Алина Брюс

Дремеры. Кн. 2. Тени Альвиона

© Алина Брюс, текст, 2023

© ООО «Издательский дом «Тинбук», 2023

* * *

Глава 1

Прозрачный щит, отделяющий Квартал Теней от Альвиóна, на ощупь напоминал густое желе и неохотно поддался, пропуская нас с Кинном внутрь. Уши мгновенно заложило, а грудь сдавило с такой силой, что несколько секунд я не могла вдохнуть. Перед глазами всё поплыло, тело покрылось испариной, но тут же, сделав шаг, вместо досок подъемного моста я почувствовала под ногами каменные плиты дороги. Захрипев, я отпустила Кинна и уперлась руками в колени, чтобы отдышаться. Кинн разразился громким кашлем.

Когда дыхание выровнялось, я отерла лоб – волосы взмокли под кепи, но снимать его я не стала, а оглянулась назад. Изнутри щит казался мутным: сквозь него не было видно ни моста, ни Карателей, ни стражников. Звон колокола и крики толпы оборвались, и, кроме нашего с Кинном хриплого дыхания, не было слышно ни звука – Квартал наполняла вязкая, гнетущая тишина.

Но в этой тишине, дожидаясь заката, притаились Тени.

И даже воздух, наполненный соленым запахом моря, был пронизан горьковато-пыльными, острыми нотками опасности.

По рукам у меня поползли мурашки, и я вслед за Кинном коснулась щита: его поверхность, ни холодная, ни теплая, теперь походила на стекло, но гибкое, и едва заметно прогнулась под пальцами. Когда я попробовала надавить, щит спружинил, оттолкнув мою руку. Кинн попытался пробить барьер с разбега, но его с такой силой отшвырнуло назад, что он пролетел пару метров. Я бросилась на помощь, а Кинн с глухим стоном сел и устремил на щит хмурый взгляд.

Проход назад, в Альвион, был закрыт.

– По крайней мере, ты попытался, – сказала я и услышала в своем голосе легкую дрожь. Вернуться мы не могли, и теперь оставалось надеяться лишь на то, что разбуженный осколок камня-сердца, который так и лежал в мешочке на моей груди, защитит нас от Теней. Но сможет ли он спасти ото всех Теней Альвиона?

Всё во мне сжалось от страха, но я постаралась скрыть испуг за улыбкой и протянула Кинну руку. Он качнул головой и медленно встал. Не сводя задумчивого взгляда со щита, Кинн потер шею с левой стороны, где чернела незаконно поставленная Утешителем Йéнаром татуировка отступника, из-за которой его и бросили в Квартал. Неожиданно он в упор посмотрел на меня своими выразительными серыми глазами и произнес:

– Мы придумаем, как отсюда выбраться, Вира.

Его голос, слегка хриплый, прозвучал так решительно, что мой страх отступил. Кинн прав. Камень-сердце защитил нас вчера – продолжит защищать и дальше, и нам хватит времени, чтобы найти выход. К тому же, в отличие от меня, у Кинна есть дар камневидения.

Тем временем Кинн огляделся. И тут брови его поползли вверх. Я проследила за его взглядом – и у меня тут же захватило дух.

Мы стояли на небольшом перекрестке, от которого разбегались три дороги, мощенные серым лассником: широкий проспект вел прямо, а в обе стороны вдоль щита тянулись две живописные улицы. Ровные ряды трех- и четырехэтажных домов, украшенных искусной лепниной и изящными балконами, были выкрашены в такие яркие цвета, что от них зарябило в глазах. Розовые, как клубничное суфле, зеленые, как листья мяты, желтые, как одуванчики, сливово-синие, вишнево-красные и ярко-оранжевые, они выглядели как театральные декорации.

Архитекторы Зéннона придерживались простых форм и спокойных цветов – обычно белого, кремового, иногда желтого или светло-зеленого. Но если основатель нашего города привил своим потомкам нелюбовь к вычурности и излишеству, то Альвион, напротив, восторгался пышностью и яркими красками.

Площадь, куда нас с Кинном привезли стражники перед тем, как изгнать в Квартал Теней, кажется, тоже окружали разноцветные дома, но в такой толпе ничего нельзя было рассмотреть. И теперь мы несколько минут молча переводили взгляд с одного здания на другое. Когда первое удивление прошло, я заметила повсюду следы заброшенности: дождевые потеки и трещины на фасадах, грязные, давно не мытые окна, а на балконах – цветочные горшки с высохшими стеблями.

Вдруг слева, в окне персикового дома, мне почудилось движение, и сердце испуганно екнуло. С минуту я не отрываясь наблюдала за окнами, но они лишь слепо таращились в ответ.

Кинн отвлек меня:

– Ну что, пойдем. Нет смысла тут оставаться.

Я повела плечами, чтобы стряхнуть с себя тревожное чувство, и неуверенно спросила:

– Прямо?

Он еще раз осмотрелся.

– Можно и прямо. Не уверен, что есть хоть какая-то разница.

Бросив последний взгляд на окно – должно быть, это просто солнечные блики, – я направилась вслед за Кинном. Мы не стали подниматься на тротуар, а пошли посреди дороги: быть раздавленными экипажем нам точно не грозило. Здания тянулись сплошной разноцветной стеной, в которой изредка темнели арочные проходы.

По пути нам встретились бакалейная и зеленная лавки, а чуть дальше – булочная. От лавок остались только поблекшие вывески – когда-то стеклянные витрины были наглухо (и несколько неумело) заколочены почерневшими досками.

Странно. Кто и зачем это сделал?

Я подняла на Кинна недоумевающий взгляд, но в ответ он лишь пожал плечами.

Между тем улица плавно завернула направо. Тишина, которую разбивал только стук наших ботинок, начала давить на уши, и внезапно я вспомнила испуганное лицо дворецкого Гаэна, когда он рассказывал мне, маленькой, о Тенях. Я спросила Кинна:

– Ты ведь слышал историю о том, что когда-то Тени прорвали альвионский щит и поглотили целый квартал?

Он кивнул.

– Отец рассказал мне. У них с мамой здесь оставались родственники – к счастью, они жили на правом берегу Рассны. Правда, когда он говорил «квартал», я представлял себе квартал по зеннонским меркам, а это место выглядит в разы больше…

Я задумалась.

– Может, у альвионцев «квартал» означает что-то другое?.. По-моему, в древнесеррийском этот корень имеет значение «обиталище».

– Возможно. Тебе виднее. У тебя с языками всегда было лучше, чем у меня.

Смутившись, я проговорила:

– Ненамного, – и торопливо спросила: – А ты знал, во что превратили это место?

Кинн покачал головой.

– Пока родители были в Зенноне, они мне ничего не рассказывали, а я не спрашивал. А потом, когда они ушли, спрашивать стало некого…

Не сговариваясь, мы посмотрели на обступившие нас безжизненные дома и зашагали дальше, окруженные их молчанием.

Через несколько минут Кинн вдруг произнес, широко взмахнув рукой:

– А тебе не кажется это странным?..

– Что?

– Если Тени поглотили здесь всех людей, то где же одежда? Неужели все до единого были дома?

Я растерянно оглядела пустую дорогу, но в этот момент позади послышалось легкое эхо шагов. Я тут же схватила Кинна за рукав, призывая остановиться, и обернулась.

Начало улицы теперь скрывалось за поворотом, и какое-то время мы напряженно ждали, вслушиваясь в тишину.

Ничего, только наше сбившееся дыхание.

Я почувствовала себя очень глупо: ну кто может преследовать нас в Квартале Теней? В эту огромную тюрьму отправляли на смерть отступников – убийц, грабителей, насильников – и дремéр, проклятых, отмеченных Тенями, как я. И с закатом Тени поглощали каждого, кто здесь оказывался. Кроме нас с Кинном, людей тут нет.

Отпустив его руку, я пробормотала:

– Показалось…

Кинн еще немного постоял, глядя через плечо, потом бросил на меня короткий ободряющий взгляд, и мы двинулись дальше. Вскоре нам встретилась развилка: в две стороны вели одинаковые узкие улочки, такие же разноцветные и пустые. Тишина здесь пульсировала, отдаваясь в сердце. Мне невыносимо захотелось оказаться на каком-нибудь открытом месте, подальше от этих ярких безжизненных домов, где в каждом темном углу скрывались Тени. Выдохнув, я уже открыла рот, чтобы спросить, куда теперь, да так и застыла. Ощущение, что за нами следят, стало таким сильным, что ладони взмокли от напряжения.

– Что?..

Кинн не договорил. На его лице отразилось потрясение: сзади донесся тихий, но отчетливый звук шагов. Кто-то шел за нами. И этот кто-то был не один.

Чуть слышно Кинн выдохнул:

– На счет «три» – налево.

От волнения у меня загудело в ушах, и я едва расслышала его голос: «Три!» Мы тут же бросились бежать.

Вслед нам понеслись рассерженные крики, но я даже не пыталась вслушиваться, а только смотрела себе под ноги, сосредоточившись на том, чтобы не запнуться и не упасть. Мы домчались до следующего поворота, когда сзади раздался возглас одного из преследователей:

– Стойте!

А потом еще один голос, злой, раздраженный:

– Вам же хуже будет!

Не сбавляя скорости, мы с Кинном повернули налево и, петляя, побежали дальше. Наконец мы нырнули в очередной переулок, и тут Кинн бросился к небольшому садику у желтого, как нарцисс, дома. За оградой виднелись буйно разросшиеся зеленые кусты, а в самом углу, где дом смыкался с оградой, и вовсе стояли дикие заросли.

– Попробуем спрятаться там.

Пока Кинн пытался на слух определить, как близко наши преследователи, я пролезла, царапаясь о ветки и шурша прошлогодней листвой, в самую чащу. Там я прижалась к прохладной стене дома и подтянула под себя ноги. Когда Кинн протиснулся следом, места оказалось так мало, что ему пришлось сесть вплотную ко мне. И теперь я даже сквозь одежду чувствовала жар, исходящий от его тела.

На улице послышался приглушенный топот, и мы замерли. Совсем рядом раздался мужской голос:

– Надо разделиться, иначе мы их не найдем. Ферн, проверь сквер, а мы с Кьярой двинемся к Рыбному фонтану.

– Да не успели бы они туда добежать! – с раздражением отозвался другой.

Первый вздохнул.

– Если б ты ко мне прислушался и мы сразу к ним вышли, то и не пришлось бы гоняться за ними по всему Кварталу…

– Были бы они нормальными, нам бы вообще не пришлось за ними гоняться!

Их спор прервал женский голос, мелодичный и приятный:

– Мы попусту тратим время. Нужно скорее их найти.

– Кьяра права. Время уходит.

– Ну, раз так говорит Кьяра… – в голосе Ферна послышалась нескрываемая насмешка.

Девушка промолчала, а ее приятель проговорил:

– Если сейчас их не найдем, встретимся у храма, а оттуда продолжим поиски вместе. И, Ферн, найдешь их первым – прошу, постарайся быть…

– Понежнее? – Ферн издал недобрый смешок. – Нейт, ты же меня знаешь, я по-другому и не умею.

Послышался звук удаляющихся шагов, неясное перешептывание, а потом всё стихло.

Несколько минут мы с Кинном выжидали, внимательно прислушиваясь, но, видимо, наши преследователи действительно ушли.

– Кто это, Кинн? Это… это Каратели? – озвучила я свою единственную догадку.

Он посмотрел на меня и вполголоса ответил:

– Нет, не думаю. Они не похожи на Карателей. К тому же на них нет формы.

– Ты успел их разглядеть?

– Краем глаза. Пока бежали.

– Как они здесь оказались? И что им от нас надо?

Кинн задумчиво тронул разбитую в драке с Хéйроном губу и чуть поморщился.

– Понятия не имею. Но мне всё это очень не нравится. Выждем еще минуту и попробуем вернуться назад, к ближайшей развилке.

Глядя на сочную зелень перед глазами, я вновь вспомнила подслушанный разговор. В нем прозвучало что-то странное: «Были бы они нормальными…» Почему эти люди, непонятно откуда взявшиеся в Квартале Теней, посчитали нас ненормальными?..

Стараясь не шуметь, мы вышли обратно из переулка. Но вместо того чтобы вернуться к мосту, Кинн повел меня вглубь Квартала. Улицы то и дело поворачивали, петляли, заводили в тупики, словно пытаясь нас запутать, – скоро я совсем перестала понимать, где мы находимся и куда идем. Порой путь преграждали заваленные входы в переулки, но мы и не пытались туда пробраться – проходили мимо, ускоряя шаг. А в арках, ведущих во внутренние дворы, сгущалась не разбавленная люминариями тьма, отчего сердце неприятно сжималось.

– Люминарии погрузились в спячку… Сколько же этому Кварталу лет? – не выдержала я, когда мы оставили очередную арку позади.

Кинн посмотрел на бледное дымчатое небо.

– Тени прорвали альвионский щит, когда мы были совсем маленькими, но я не знаю, когда именно, не спрашивал. Точно больше десяти лет назад.

Больше десяти лет? По коже у меня побежали мурашки.

Сколько же за это время здесь погибло людей?..

Мы попробовали зайти в несколько домов, но где-то двери насмерть заклинило и они не открывались, а где-то невыносимо пахло мышами. А когда нам повезло найти жилище без стойкого мышиного духа, из темного угла с диким мяуканьем выпрыгнул ободранный кот и чуть не расцарапал Кинну лицо – мы едва успели выскочить наружу.

Оставалось только идти дальше, настороженно прислушиваясь и замирая на каждом перекрестке. Солнце уже скрылось, укутанное вечерней дымкой, а ноги начали заплетаться, но за всё это время мы ни разу не повстречали наших преследователей. Однако меня не оставляло ощущение, что за нами наблюдают, – словно некто невидимый касался шеи холодными пальцами.

Я уже была готова укрыться в любом ближайшем доме, невзирая на мышей, когда мы вышли на просторную прямоугольную площадь. В воздухе здесь густел запах нагретого за день камня. По обе стороны от площади вытянулись два двухэтажных здания с открытыми галереями – каждую из них украшала череда арок с колоннами из винно-красного лассника. Видимо, прежде это были торговые ряды, а сама площадь была рынком. На крыше здания слева высилась небольшая башенка с часами, правда, они сильно спешили: вечер только наступил, а стрелка уже показывала одиннадцать. Посреди пустого пространства возвышалось нечто непонятное: будто два огромных ящика, завешенных старой холщовой тканью. От дальнего конца площади убегала очередная улица.

Мне хватило разок оглядеться, чтобы почувствовать, что это место мне совсем не по душе. В полумраке за колоннами чудились странные силуэты, но еще больше меня тревожило загадочное сооружение в центре.

Надо отсюда уходить.

Но едва я повернулась к Кинну, как слова застряли у меня в горле.

В ближайшей арке слева что-то шелохнулось, подалось вперед, и к нам вышли двое: высокая девушка и худой светловолосый юноша, весь в черном. На девушке почему-то были сапоги и костюм для верховой езды – темно-коричневые бриджи и приталенный алый жакет, украшенный черной тесьмой на плечах и груди.

Кинн едва слышно прошептал:

– Они не из тех, кто нас преследовал.

Я не успела спросить, уверен ли он в этом, как откуда-то сзади раздались негромкие шаги. Мы с Кинном оглянулись: к нам приблизились еще четверо – трое юношей и миниатюрная девушка.

Все они были примерно нашего возраста или чуть старше. Ни у кого не было татуировки отступника, и всё же они вызывали беспокойство. Возможно, дело было в их странной, разномастной одежде, которая, хотя и казалась новой, была изрядно помята. На одном из юношей красовался элегантный сине-сизый фрак, на рослом, крепко сложенном парне с короткими кудрями были серые мешковатые штаны и рубашка в черномалиновую клетку, а на его рыжеволосом веснушчатом приятеле и вовсе была накинута темно-коричневая кожаная куртка. Девушка же в легком лазурном платье повязала над челкой ярко-желтую ленту.

Словно по команде, четверка молча взяла нас в широкий полукруг, отрезая путь к бегству, и в этот момент высокая девушка в алом жакете зашагала к нам, громко стуча каблуками. Светловолосый юноша, помедлив, двинулся следом расслабленной, небрежной походкой. Кинн не глядя нашел мою правую руку и крепко сжал ее.

Девушка остановилась прямо напротив меня: ее длинные темные волосы были распущены, лишь пряди у правого уха сплетались в тонкую косу, и в ухе виднелась серьга – звериный коготь, покрытый черной эмалью.

Она окинула меня таким брезгливым взглядом, что я тут же вспомнила о своей пыльной куртке, на которой не хватало половины пуговиц, и почувствовала себя полной оборванкой. Хорошо еще, что мою грязную голову скрывало кепи. Презрительно хмыкнув, девушка посмотрела на Кинна, и выражение ее лица тут же поменялось – она словно увидела лакомый десерт. Но, заметив татуировку в виде черного пера на его шее, она разочарованно выдохнула:

– Надо же, какая…

И сразу замолчала, прикусив губу, как только светловолосый юноша с предостережением вскинул руку. Хотя девушка была на полголовы его выше и выглядела старше, в ее глазах промелькнул испуг. А юноша засунул руки в карманы и чуть наклонил голову, рассматривая Кинна. Едва выше меня, бледный, со впалыми щеками и светло-голубыми глазами, обрамленными темными ресницами, он производил тревожное впечатление. В отличие от других, в его одежде не было ничего яркого, а в светлых волосах я с удивлением заметила несколько седых прядей.

Он повернулся ко мне, и я едва не отпрянула – его мрачный, холодный взгляд словно проникал под кожу.

– Ты дремера?

Звук его голоса, несмотря на мягкий альвионский акцент, ледяными иголочками пробежал вдоль моего позвоночника. Я хотела промолчать, но вспомнила слова стражника, сказанные про меня Кинну в темнице: «Если хочешь протянуть чуть дольше, держись от нее в Квартале подальше». А вдруг, узнав, что я привлекаю Теней, они нас отпустят? И я сказала:

– Да.

К моему ужасу, лицо юноши оживилось, и он прошептал, не сводя с меня пристального взгляда:

– Да… Нас ждет славное представление! – В самой глубине его светло-голубых глаз что-то вспыхнуло. – Приготовьте клетки, – приказал он.

Летний вечер вдруг повеял морозом, и я застыла при виде безумной, хищной улыбки, которая заиграла на губах юноши.

Клетки? Он сказал: клетки?

Как во сне, я повернула голову туда, где двое парней уже стаскивали грязную холстину с ближайшего ящика в центре площади. Ткань с громким хлопком упала на серые плиты, подняв облако пыли, – и внутренности у меня словно скрутило жгутом.

На огромной телеге стояла большая клетка, способная вместить несколько человек. Вдруг раздался резкий голос Кинна:

– Что вы собираетесь с нами делать?

Оторвав взгляд от второй клетки, с которой возились парни, я повернулась к светловолосому юноше. Тот продолжал улыбаться, но бледные глаза его потемнели, и меня пробрала дрожь.

– Посадим вас в клетки и, если будете послушны, подарим шанс на спасение.

Несколько секунд я не могла вдохнуть – будто грудь сковал железный обруч. Только почувствовав, как Кинн сжимает мою руку, я снова задышала.

Они собираются посадить нас в клетки?

Нет, нет, нет!

Я в смятении посмотрела по сторонам – вокруг бледнели обезображенные улыбками лица – и крепче сжала руку Кинна.

О каком шансе на спасение говорят эти сумасшедшие? При чем здесь клетки?..

Надо бежать! Но как, если нас окружили?

Покосившись на Кинна, я поняла, что он думает о том же самом. А юноша с ленивой усмешкой в голосе проронил:

– Если вдруг вы забыли, от Теней сбежать невозможно. Для того-то и нужны клетки – чтобы вы не вздумали тратить время зря. Ри́сса?

Высокая девушка шагнула вперед и, наклонившись к Кинну так, что ее распущенные волосы коснулись его груди, прошептала что-то ему на ухо. Потом она выпрямилась, бросила на меня полный самодовольства взгляд и, вернувшись на место, улыбнулась:

– Ну что?

Во мне вскипела злость, и я крепко, чуть не до скрипа, стиснула зубы. Что она ему сказала?

Кинн распрямился и шагнул, но не к Риссе, а ко мне, встав вплотную, так что наши плечи соприкоснулись. Я не удержалась и, приподняв подбородок, бросила на девушку холодный взгляд. Но та лишь усмехнулась, и, прежде чем я успела осознать, что происходит, руку Кинна выдернуло из моей.

Обернувшись, я увидела, как рослый парень в нелепой клетчатой рубашке, обхватив Кинна со спины, тащит его к клеткам, а тот отчаянно сопротивляется.

– Нет! Отпустите его!

Я рванулась вслед за Кинном, но кто-то удержал меня за локти. С яростным отчаянием я попыталась высвободиться из цепкой хватки, но не смогла. В это время рыжий открыл одну из клеток и спустил оттуда деревянный трап.

Тогда я изо всех сил наступила на ногу того, кто меня держал, – это оказался юноша во фраке, – и он, зашипев, ослабил хватку. Я вырвалась и побежала к Кинну, которому удалось остановить своего противника ударом локтя. Но тут справа от меня мелькнула лазурь, и я, споткнувшись о чужую ногу, полетела на серые плиты площади. Еле успев выставить вперед руки, я ударилась о лассник, отбив колени и едва не расшибив нос.

Подняв через несколько секунд слезящиеся глаза, я увидела, что к рослому присоединился рыжий и теперь они тащили Кинна к клетке вдвоем. Рядом со мной снова колыхнулся лазурный подол и прозвучал низкий, сипловатый голос, который совершенно не подходил такой хрупкой девушке:

– На вашем месте я бы перестала сопротивляться. Хотя это очень забавно…

Не обращая внимания на отбитые ладони и ноющие колени, я села, немного отодвинувшись от незнакомки.

– Что вам вообще нужно?..

В эту минуту часть небосклона вспыхнула, словно где-то запустили световые иллюзии. Подняв голову, я заметила над домами холодноватое сияние – это загорелся щит Альвиона. Но что-то тут было неправильно. Мне потребовалось время, чтобы понять, что там, где городская стена огибала Квартал, света не было. Щит проходил внутри Альвиона, оставляя Квартал на откуп Теням.

– Тик-так!

Я повернулась к девушке – она смотрела на меня сверху вниз, а в ее расширенных глазах плясали искры безумного веселья. Она повторила:

– Тик-так!

Вскочив на ноги, я бросилась к Кинну, который боролся с курчавым парнем, тогда как рыжий с руганью согнулся пополам. На этот раз я услышала позади шаги, и мне удалось увернуться – чужие руки лишь скользнули по плечу. Но не успела я пробежать и пары метров, как преследователь настиг меня и, обхватив рукой за шею, рванул на себя, едва не задушив.

В глаза бросился алый рукав с черной тесьмой, а в ноздри проник приторный аромат. Вцепившись в руку Риссы, я попыталась освободиться, но девушка была гораздо сильнее. Она рассмеялась мне прямо в ухо:

– Я могла бы тебя придушить, но разве так интересно?..

Изловчившись, я дернула Риссу за волосы.

– Ах ты маленькая дрянь! – зашипела она и, крепче сжав мою шею, приподняла меня над землей. – Ты еще получишь свое!

Горло жгло, стало трудно дышать, а перед глазами всё поплыло, и тут над площадью раздался властный голос:

– Отпустите их!

Рука Риссы дрогнула, и удушающая хватка чуть ослабла. Тот же человек повторил:

– Вели отпустить их, Сай.

Девушка резко выпустила меня, так что я едва не упала. Я отшатнулась от нее, кашляя и хрипя, и даже не услышала, что ко мне кто-то подошел. И только почувствовав на плече руку, дернулась и увидела, что это Кинн.

Тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы, он спросил:

– Как ты?

Подавив приступ кашля, я выдавила из себя:

– Жива.

Он стиснул зубы и исподлобья бросил на застывшую Риссу мрачный, жесткий взгляд. Я же посмотрела на наших нежданных спасителей. На том конце площади, откуда пришли и мы, стояли два парня, а за ними – девушка в длинной темной накидке.

– Это они, – шепнул Кинн. – Они нас преследовали.

– Они?..

В недоумении я оглядела новоприбывших, медленно подходивших ближе, потом – светловолосого Сая и его компанию. Что здесь происходит? Кто все эти люди, а главное – что они собираются с нами делать?

Когда троица приблизилась, вперед шагнул высокий брюнет и сказал:

– Что ты тут устроил, Сай?

Теперь, когда Рисса не душила меня, я узнала голос того человека, который предлагал разделиться, чтобы нас найти. В его левом ухе что-то блеснуло – неужели серьга? Странно… Это такая альвионская мода у мужчин – носить серьги? Губы Сая растянулись в притворной улыбке:

– Нейт, дружище, неужели это ты! – Он сделал вид, что схватился за сердце, и с сарказмом оглянулся на своих приятелей: – Я что-то пропустил? Сегодня какой-то праздник?

Они, как по команде, засмеялись. Сай глянул на парня с растрепанными каштановыми волосами, который с недружелюбным видом стоял за плечом Нейта.

– Ферн, и ты здесь! Глазам своим не верю! Прямо-таки исторический момент…

Тот ответил ледяным взглядом, и смешки тут же стихли, а Сай слегка склонил голову набок, рассматривая девушку, остановившуюся чуть позади.

– Какое пополнение в наших рядах… Дорогая, а тебя предупредили, что дружба с этими двумя до добра не доведет?

Нейт угрожающе шагнул вперед.

– Сай!

Сай картинно пожал плечами и вытянул голову, словно высматривая кого-то еще.

– Только не говорите, что и Глерр с мелкими где-то рядом. Мое сердце этого не вынесет. Все вместе… Прямо как в старые добрые времена!

Ферн с раздражением в голосе бросил:

– Заткнись уже и отпусти их!

Нейт сделал еще один шаг.

– Время идет, Сай, им надо подготовиться.

– Верно, Нейт, у наших новых друзей не так много времени. Особенно у одного из них.

Черноволосый парень бросил на нас с Кинном быстрый взгляд.

– Тем более им нужно подготовиться. Во имя Альвиона, Сай, ты же понимаешь!..

Сай пристально на него посмотрел, и его голос утратил всякую показную радость:

– Мне кажется, ты забыл, Нейт, что ты тут больше не распоряжаешься! Ты. Сам. Ушел.

Всю площадь накрыла напряженная, пульсирующая тишина. Лицо Нейта застыло, но заговорил он спокойно:

– Ты знаешь, почему я ушел.

Сай махнул рукой, словно отгоняя приставучую мошку:

– Да-да, нам всем известны твои переживания. Только это уже давно никого не волнует. Сейчас вы на моей территории, здесь я устанавливаю правила. Так что либо наслаждайтесь зрелищем, либо проваливайте.

Воздух ощутимо сгустился, как перед грозой, и я, затаив дыхание, не сводила глаз с противников, поэтому не сразу почувствовала, что Кинн потянул меня за рукав. Он беззвучно указал глазами назад – за клетками маячил второй выход с площади. Сами нападавшие придвинулись ближе к Риссе и внимательно следили за подошедшей троицей. Ферн обогнал Нейта и остановился в паре шагов от Сая, возвышаясь над ним на полторы головы.

– Сай, а ты ведь прав, давненько мы не виделись… Может, вспомним прежние времена? Поговорим, например, о твоем замечательном папаше?

В голосе Ферна прозвучала скрытая угроза, и Сай застыл, будто обратившись в азонитовую глыбу. Рисса злобно зашипела:

– О чем это ты?

Ферн поднял на нее насмешливый взгляд:

– Неужели Сай не посвятил тебя в свое интересное прошлое?

Рослый так резко двинулся вперед, что едва не сбил с ног Риссу, и со сжатыми кулаками встал рядом с Саем. В этот момент Кинн взял меня за руку, отчего сердце у меня подскочило, и потянул в узкий проход между клетками. Мы начали потихоньку пятиться от остальных, не сводивших глаз с Ферна и Сая. К счастью, холщовая ткань, устилавшая землю, заглушала звук наших шагов.

Мы уже почти миновали клетки, когда я поймала растерянный взгляд Нейта. И за миг до того, как он крикнул: «Стойте!», мы развернулись и бросились с площади. Вслед нам понеслись разноголосые вопли, от которых я едва не оглохла – или же это зашлось в ужасе мое сердце. Каждый шаг отдавался болью в отбитых коленях, но я заставила себя сосредоточиться на беге, позволив Кинну выбирать направление.

Мы неслись, а перед глазами скакала дорога и разноцветные дома тянулись смазанной полосой. Горло у меня начало саднить, словно обожженное, правый бок прорезало болью. Вдруг Кинн резко дернул меня, и на несколько секунд мы провалились в темноту арки, ведущей во внутренний двор. Но едва мы выскочили из прохода, Кинн остановился, и я влетела в него, ударившись носом о его спину.

– Что?..

Потирая нос, я подняла голову. Посередине дворика была разбита клумба с высоким узловатым деревом, одну из стен увивал сочно-зеленый дикий виноград, а у трех массивных дверей стояли керамические горшки с останками высохших стеблей. Даже сейчас это был весьма живописный дворик, но из него был всего один выход – тот, через который мы только что прошли.

С улицы послышались голоса и приглушенный топот.

Кинн бросился к ближайшей двери, а я – к средней, с облупившейся зеленой краской. Дверь, видимо, рассохлась и, подавшись совсем чуть-чуть, застряла. Я решила, что ее не открыть, как тут Кинн взялся за дверную ручку вместо меня. От усилий на его шее вздулись вены, но мало-помалу ему удалось ее приоткрыть. Я протиснулась внутрь, едва не оборвав оставшиеся на куртке пуговицы.

– Давай!

Я надавила изнутри, Кинн потянул – и дверь уступила, впуская его. Закрыв ее, мы в полной темноте замерли, и я прислушалась, но, кроме шума крови в ушах и нашего прерывистого дыхания, ничего не услышала.

Серра, прошу, помоги. Пусть они нас не найдут.

Глава 2

Постепенно дыхание выровнялось, а снаружи за дверью так и стояла непроницаемая тишина. Кинн шагнул куда-то вбок, и в темноте вспыхнул люминарий, осветив коридор, выложенный плиткой песочного цвета. Затем Кинн попытался запереть дверь на ржавый засов, но после нескольких попыток сдался – тот застрял намертво.

– Ладно, будем надеяться, им не придет в голову проверять каждый дом.

Мы прошли по обшарпанному коридору и поднялись в полумраке наверх – Кинн не решался пробуждать остальные люминарии, чтобы их свет нас не выдал.

На каждом этаже было по две квартиры, но все они оказались крепко заперты, и только на третьем нам повезло: одна из дверей стояла приоткрытой. Мы осторожно прошли в темную переднюю, встретившую нас затхлым запахом пыли и плесени, от которого я невольно чихнула.

Кинн с шорохом провел рукой по стене – и переднюю залил яркий свет. Облегченно выдохнув, я улыбнулась Кинну и оглядела помещение: в безжалостном свете были ясно видны отстающие от стен обои и серая от пыли бархатная портьера, за которой, скорее всего, скрывалась гардеробная. Меня передернуло: даже в поместье, где я жила с Псами, заброшенность ощущалась не так явно.

Скрипя досками паркета, мы зашли в полумрак большой комнаты, очевидно гостиной. Кинн сразу направился к окну и осторожно выглянул наружу из-за полуприкрытых штор.

– Ты… слышишь Теней? – его голос дрогнул.

– Нет, пока нет. А что?

Он молча махнул рукой, подзывая меня ближе. Когда я посмотрела сквозь грязное стекло вниз, то оцепенела, чувствуя, как воздух в легких превращается в лед.

Отовсюду – из-под арки, из дверных щелей – во дворик стекались Тени.

Совершенно беззвучно.

Впервые за полтора месяца я не слышала их криков, но тишина показалась мне еще ужаснее. Внутри у меня что-то дрогнуло, когда мы обернулись к двери, ожидая, что там вот-вот покажутся Тени…

Но время шло, а ничего не происходило. Вдруг Кинн громко прошептал:

– Камень-сердце…

Непроизвольно моя рука взметнулась к груди, где был спрятан мешочек с осколком. Кинн оглянулся на окно:

– Ну конечно, он не создает световой щит, а образует невидимую защиту! И, наверное, это из-за него ты не слышишь сейчас Теней – так же, как в Зенноне не слышала из-за камнясердца, разбуженного твоим отцом…

С моих плеч словно свалилась тяжесть. Мне хотелось что-то сказать или пошутить, но слова не шли, и вместо этого я расплакалась, чувствуя себя бесконечно слабой.

Только этим утром я очнулась у Черного леса, думая, что умерла, а потом – Альвион, Квартал Теней, странные преследователи, клетки…

Слишком много всего за день.

Вдруг меня окутало тепло, и я с замиранием сердца поняла, что Кинн меня обнимает. Не так, как это делал Хейрон – властно и настойчиво, – а осторожно, нежно, словно я была хрупким цветком.

Я замерла, боясь пошевелиться, просто вдыхала запах Кинна, ощущала теплоту его рук и радовалась, что могу скрыть вспыхнувшее лицо за козырьком кепи. Он прошептал мне на ухо:

– Ты не одна, Вира. Я рядом. Вместе мы справимся.

Я лишь кивнула в ответ. Мне страстно хотелось ответить на его объятья и прижаться к груди, но в глубине души зашевелился страх: а что, если Кинн поступает так только из жалости?

Собрав всю волю в кулак, я медленно высвободилась, хотя и надеялась, что Кинн не захочет меня отпускать, но он тут же отстранился. Я вытерла слезы, чувствуя внезапный холод, и сказала, не поднимая глаз:

– Мне нужно умыться. Как думаешь, на каком расстоянии действует камень-сердце?

Кинн кашлянул и ответил:

– Кхм, думаю, мы можем спокойно передвигаться по всей квартире. У Черного леса между нами было не меньше двадцати метров, когда…

Он не договорил, отвернулся и бросил куда-то в сторону:

– Пойду пробужу люминарии в ванной, а потом загляну на кухню, вдруг там есть что-нибудь съедобное…

И вышел из комнаты, оставив меня наедине с сумбуром в мыслях.

В тесной ванной, сняв кепи, я вгляделась в свое отражение в треснувшем зеркале. Лицо измученное, глаза запали, веснушки на носу и скулах, короткие сальные волосы примяты. Сухие губы сами собой сложились в презрительную линию.

Видела бы меня Нелла… Никогда еще я не выглядела так ужасно.

Почему-то мне вспомнилась Рисса – брезгливый взгляд, которым она меня окинула, и то, как склонилась к Кинну… Что она ему сказала?

Ногти непроизвольно впились в ладони, а сердце мучительно сжалось. Я бы всё отдала, чтобы Кинн снова меня обнял, но… Что, если я признаюсь ему в своих чувствах, а он отведет глаза? Смущенно скажет, что это не взаимно? Он же сам говорил, что винит себя за мое изгнание. Разве может любовь жить там, где живет чувство вины?..

На кухне, одновременно служившей и столовой, к запаху пыли и плесени примешивался застоявшийся запах гнили. Когда я вошла, Кинн с шумным вздохом закрыл буфет, подтверждая сразу возникшую у меня мысль: еды здесь нет.

– Я нашел немного риса, а в топке плиты есть дрова, но нигде нет ни одного игния… – Кинн обернулся и замолк, увидев мои влажные волосы – я всё же осмелилась помыть голову холодной водой. Он продолжил: – Наверно, рис можно размочить, но не уверен, что выйдет толк.

Между нами едва заметной паутинкой повисла неловкость, и я постаралась поскорее ее смахнуть:

– Знаешь, я не голодна. Разве что попила бы воды.

Кинн провел рукой по своим волосам и сказал:

– Я… тоже не голоден. Лучше пойду умоюсь.

Когда он вышел из кухни, я вздохнула, налила воды в первую попавшуюся чашку и, подойдя к окну, выглянула из-за пожелтевшего тюля. Сумерки с каждой минутой сильнее окутывали темные дома, которые освещались лишь тонким полумесяцем. А внизу, во дворике, дрожало черное, поглощающее лунный свет озеро Теней.

Что-то мелькнуло у самого окна, и я отпрянула, расплескав воду. Сердце заколотилось как безумное, и я нервно сжала полупустую чашку. Что это было? Какая-то птица?

Но, сколько я ни вглядывалась, всё было тихо.

Показалось?..

На ночь мы устроились в гостиной, разместившись каждый на своем диване. Какое-то время я лежала на спине, уставившись в полумраке на потолок, оклеенный обоями с крупными цветами. Хотя от усталости уже кружилась голова и ломило тело, мысли не давали мне покоя. Кем были наши преследователи? А те, что встретили нас на площади? Как они здесь оказались? И что вообще происходит в Квартале Теней?

Веки мои отяжелели, и, прикрыв глаза, я прислушалась к спокойному дыханию Кинна.

– Как думаешь?.. – начала я, но язык перестал мне подчиняться, и в путаном мороке дремы мелькнула последняя четкая картинка: мимо окна летит угольно-черный ворон с белым как снег крылом.

На площади толпились люди – лиц в сумраке было не разглядеть. Они приглушенно о чем-то шептались, окружив нас с Кинном, но я поняла: они задумали что-то плохое.

Одна из фигур, ярко-алым пятном выделяющаяся на фоне остальных, вдруг выступила вперед. Я отпрянула, дернув за собой Кинна, и едва не упала навзничь, когда его рука выскользнула из моей.

– Кинн? Что ты?..

Не глядя на меня, он шагнул Риссе навстречу. Внутри у меня всё оборвалось.

– Нет! Кинн!

Изо всех сил я вцепилась в рукав его куртки и отчаянно зашептала, боясь, что голос вот-вот сорвется:

– Не слушай ее, не слушай ее, Кинн…

Он раздраженно стряхнул мою руку.

– От тебя никакого толка!

– Нет, Кинн, пожалуйста…

Я попыталась обхватить его, но он увернулся и скрылся в толпе. Я бросилась вдогонку, расталкивая людей, однако сразу потеряла его из виду.

– Кинн!

Выбежав с площади, я помчалась, всё быстрее и быстрее. Безликие дома таращились на меня с холодным равнодушием, а разноцветные улицы змеями расползались в разные стороны. Наконец, свернув в арку, я увидела у старого узловатого дерева человека. Он был одет во всё черное и стоял ко мне спиной.

Я замедлила шаг, но вдруг оказалась рядом с деревом.

Человек в черном был высоким, со светлыми волосами.

Внезапно я поняла, кто это.

– Хейрон?..

Он медленно обернулся. На его лице застыла широкая, словно приклеенная улыбка, а глаза… Неужели его глаза всегда были такими черными?

– Вира…

– Хейрон, что ты тут делаешь? Разве ты не должен был… – я сбилась с мысли: неожиданно появилось ощущение, будто он куда-то спешил. Тогда почему он здесь, со мной?

Не переставая жутко, неестественно улыбаться, Хейрон ответил:

– Я пришел за тобой, Вира.

– За мной?..

– Я же говорил тебе, что ты моя.

В тот же миг он навис надо мной, а в следующий – уже навалился сверху и рванул на себя мою рубашку, так что пуговицы, не выдержав, оборвались.

– Нет, Хейрон, что ты…

Он придавил меня к земле и давил с каждой секундой всё сильнее – так, что я начала задыхаться.

– Хейрон, НЕТ!..

– Вира, очнись!

Загнанно дыша, вся в испарине, я несколько секунд смотрела на встревоженное лицо Кинна, пока не поняла, что видела сон.

– Ты в порядке?

– Д-да… Кошмар приснился.

– Я могу как-то помочь?

– Нет, нет, всё нормально. – Я попыталась улыбнуться, хотя внутри дрожала от пережитого страха. – Отдыхай.

Кинн внимательно посмотрел на меня, но настаивать не стал. Когда он снова лег, я повернулась спиной к комнате, чтобы отгородиться от увиденного сна. Но отголоски кошмара, как противный резкий свист, снова и снова врывались в сознание, отчего сердце болезненно сжималось.

Кинн бросает меня.

Хейрон с жуткими черными глазами пытается меня изнасиловать. Как вчера, у Черного леса, прежде чем его поглотили Тени.

Внезапно мне до слез захотелось оказаться дома, в своей кровати, чтобы рядом на тумбочке стояла кошка-светильник, которая всегда успокаивала меня своим теплым светом. Я обхватила пальцами левое запястье и поджала колени.

Меня больше не мучают крики Теней, но, похоже, им на смену пришли кошмары.

Мы покинули наше убежище вскоре после рассвета: выпили воды, взяли мешочек риса и ушли, закрыв за собой дверь.

Когда мы спустились во внутренний дворик – ни следа вчерашнего наплыва Теней, – я невольно вдохнула глубже: летнее утро пахло свежестью, бодрившей еще сильнее после затхлого воздуха квартиры. Вчера мы птиц не слышали или просто не заметили, а сегодня они звонко чирикали, и их беспечная, такая знакомая трескотня изгнала все тревожные ночные мысли. Мы подошли к арке, ведущей из дворика на улицу, но тут Кинн замер и выставил передо мной руку.

В арке нас кто-то поджидал.

Я приготовилась бежать, но нас остановил спокойный голос:

– Подождите! Мы просто хотим поговорить.

Из тени на свет выступили трое, и я застыла от изумления. Это были наши вчерашние преследователи: Нейт, Ферн и Кьяра, если я правильно запомнила. Как они пережили эту ночь? И как нас нашли?

Кинн опустил руку и придвинулся ко мне. А троица подошла поближе, и каждый из них почему-то задержал взгляд на моих коротких волосах – я тут же пожалела, что не надела кепи.

– Меня зовут Нейт, – сказал наконец черноволосый юноша, стоявший посередине. В отличие от разодетых приятелей Сая, на нем были простые темно-серые штаны и синяя рубашка, расстегнутая у ворота. Вчера мне не показалось: в левом ухе у него действительно блестела серьга в виде золотой полусферы. В таких женщины обычно прятали камни, которые хотели скрыть от окружающих. Так, по словам Неллы, жена одного из Советников поместила в серьги инриты – камни, помогающие бороться с несварением. Почему же этот юноша носит что-то подобное?..

Поймав взгляд его темно-карих глаз, я оторопела: он смотрел на меня с отчаянной, разрывающей сердце тоской. Я моргнула – и выражение его лица вновь стало спокойным, закрытым. Неужели привиделось?.. Между тем Нейт представил своих друзей:

– Это Кьяра, а это Ферн.

Взволнованная его странным взглядом, я несколько секунд смотрела на девушку, не видя ее, а потом заметила, что на ней была не просто накидка, а темно-зеленая мантия Прислужницы. Только капюшон, которым предписано покрывать голову, девушка не надела. Но почему она здесь? Неужели изгоняют даже Служительниц, пусть и будущих?

Чем дольше я смотрела на Кьяру, тем больше мне казалось, что я ее уже где-то видела, хотя, если бы мы встречались раньше, я бы ни за что этого не забыла. Ее черные блестящие волосы были собраны в высокий узел, открывая лицо с правильными тонкими чертами, выразительными бровями и серо-голубыми глазами, отливающими зеленью – возможно, так казалось из-за мантии.

Я поняла, что рассматриваю Кьяру неприлично долго, когда почувствовала на себе чужой взгляд. Второй юноша, Ферн, беззастенчиво разглядывал меня. Он был одного роста с Нейтом, такой же худощавый, но чуть шире в плечах. Растрепанные каштановые пряди и закатанные до локтей рукава светло-голубой рубашки придавали ему небрежный вид, но в зеленых глазах горел явный, неприкрытый вызов.

К счастью, в эту минуту Нейт прервал затянувшееся молчание:

– Думаю, нам всем есть о чем спросить друг друга. Но будет лучше, если мы найдем какое-нибудь менее открытое место. Уверен, вы не хотите, чтобы ваш секрет стал известен кому-то еще, кроме нас.

Его голос звучал ровно, но я поперхнулась воздухом. Наш секрет? Они знают про камень-сердце?..

Кинн шагнул вперед, загораживая меня.

– Мы никуда не пойдем, пока не узнаем, кто вы. И о каком секрете ты говоришь?

Кьяра едва заметно приподняла брови, Нейт слегка улыбнулся, а Ферн смерил Кинна неприязненным взглядом и произнес:

– А может, сначала ты расскажешь, за что у тебя татуировка?

Кинн не спеша повернулся к нему, и я почувствовала, как в воздухе заискрило напряжение.

– Я не отступник. Эту татуировку мне поставили незаконно.

– И мы должны в это поверить?

Тут я не выдержала и вмешалась:

– Я могу это подтвердить! Ки… он не сделал ничего, чтобы ее заслужить.

Однако на Ферна мои слова не произвели никакого впечатления.

– Ты с этим парнем заодно, так что прости – не верю.

Кинн холодно заметил:

– А это уже твои проблемы.

Ферн усмехнулся.

– Хм, у малыша есть зубы… Но умеешь ли ты ими пользоваться? Судя по разукрашенному лицу – не особо.

Плечи у Кинна напряглись, и он весь подобрался, как для драки, но в этот момент заговорил Нейт:

– Ферн, прошу, прекрати. – Затем он повернулся к Кинну: – Конечно, сперва я хотел бы услышать твою историю, но пока поверю на слово. Ты спросил, кто мы… Мы – дремеры, проклятые. Потому-то мы здесь, в Квартале.

Я застыла. Дремеры. Те, кто лишен дара камневидения, кто привлекает Теней и слышит их крики. Такие же, как я. Мое сердце забилось быстрее, а Нейт продолжил:

– А что до секрета… У вас есть нечто способное защитить от Теней. Не отпирайтесь, мы это видели.

Видели? Как они могли нас видеть, если после заката Квартал наводнили Тени?

– А что защитило от Теней вас? – спросила я.

Нейт взглянул на меня и тихо ответил:

– Мы сами.

Мои глаза расширились от удивления. Сами? Как? У Черного леса мне удалось развеять одну Тень – неужели они тоже способны на это? Но сколько же Теней обитают здесь, в Квартале? Тысячи? Десятки тысяч? Разве можно бороться одновременно со всеми?

Нейт повторил:

– Даю вам свое слово: мы ответим на все ваши вопросы и не причиним зла. Идемте к нам домой, поговорим там. Захотите потом уйти – держать не будем, а захотите остаться – у нас есть свободные комнаты. Решать вам.

– К вам домой? Вы что, живете в Квартале? – недоверчиво спросил Кинн.

Нейт кивнул без тени улыбки.

– Ну так что? Идем?

Если бы здесь были только Нейт с Кьярой, я бы не раздумывая пошла за ними – казалось, им можно доверять. Но Ферн… Всё это время он не сводил с нас пристального, холодного взгляда, в котором было что угодно, кроме дружелюбия. С другой стороны, уходить, не получив хотя бы часть ответов, было неразумно.

Кинн оглянулся на меня через плечо и, прочитав в моих глазах согласие, кивнул Нейту:

– Хорошо, мы пойдем с вами. Но с условием, что вы первыми ответите на наши вопросы.

Ферн явно намеревался возразить, поэтому я громко спросила:

– Простите, а у вас дома найдется что-нибудь поесть?

На мгновение лица у всех троих застыли: Ферн с Нейтом выглядели так, словно вопрос застал их врасплох, а Кьяра нахмурилась. Сбитая с толку их реакцией, я переспросила:

– Раз вы здесь живете, у вас должна быть какая-то еда?..

Ферн криво усмехнулся, но не успел и рта раскрыть, как Нейт поспешно проговорил:

– Да, конечно. Что-нибудь найдется. Пойдемте.

Нейт с Кьярой развернулись и покинули дворик первыми. Прежде чем двинуться следом, Ферн посмотрел на меня с непонятным выражением, но тут же отвернулся и скрылся в темноте арки.

Пока мы молча следовали за Нейтом и Кьярой по лабиринту улочек и проулков, Ферн куда-то исчез. Я понадеялась, что он нас оставил, но, когда мы дошли до моста, где был вход в Квартал Теней, он вновь появился, бросив Нейту:

– Всё тихо.

Тот кивнул и, поймав мой вопросительный взгляд, сказал:

– Не хотелось бы, чтобы Сай нам помешал. Сейчас с ним лучше не связываться.

«А когда лучше?» – едва не спросила я, но в последний момент сдержалась. Риторический вопрос. Про себя я отметила, что Нейт не сомневался в том, что Сай жив.

Трехэтажный дом наших новых знакомых стоял неподалеку от моста. Это было то самое здание персикового цвета, в котором я вчера заметила движение. Внутри дом выглядел куда богаче, чем тот, где мы ночевали. Пол парадной, освещенной несколькими люминариями в изящных держателях, был выложен черно-белой плиткой, а на каждом этаже размещалась всего одна квартира.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Нейт открыл дверь и улыбнулся нам с Кинном:

– Добро пожаловать!

Я ожидала почувствовать вездесущий запах пыли и затхлости, которым пропитался, похоже, весь Квартал, но из квартиры повеяло приятными ароматами: запахом мыла, легких духов и свежести – где-то были открыты окна, и по помещению ходил летний ветерок.

В широкой светлой передней слева во всю стену сверкали зеркала и стояли пуфы, справа за дубовой дверью скрывалась гардеробная. Прямо перед нами за приоткрытыми бархатными портьерами виднелась небольшая гостиная с интерьером в ярко-лиловых тонах.

Нейт обернулся и неуверенно посмотрел на нас:

– Наверно, для начала вас стоит накормить…

– А как же вы? – не удержалась я.

Он покачал головой:

– Мы не голодны.

Кьяра, последовав за Нейтом в гостиную, с сомнением хмыкнула. Ферн вполголоса добавил:

– Во всяком случае, некоторые не голодны.

Из ярко-лиловой гостиной через просторную столовую и буфетную нас провели на кухню. Ферн сразу встал у окна и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что не желает иметь с происходящим ничего общего. Нейт с непонятной робостью оглядел кухню и посмотрел на Кьяру. Та, вздохнув, решительно достала из шкафчика сверток, осторожно размотала его и выложила еду на широкий и длинный стол.

Половина буханки хлеба, небольшой кусок твердого сыра и горсть сушеных яблок.

Повисло долгое молчание. Меня одновременно интересовали два вопроса: «И это всё?» и «Откуда вообще в Квартале Теней еда?».

Кинн кашлянул и произнес:

– Мы нашли немного риса. Если у вас тут есть дрова и игний, можем сварить…

Все трое повернулись к нему, как по команде. В их глазах читалось такое неприкрытое изумление, что он смутился.

– Я сказал что-то не то?

– Ты… ты не дремер?

Кинн покачал головой, и они молча переглянулись. Нейт, помедлив, выдвинул ящичек дровяной плиты, что-то взял оттуда и осторожно, будто сокровище, протянул игний.

Пока Нейт носил из кладовой дрова, а Кинн укладывал их в топке, Кьяра достала кастрюлю, налила воды и посолила, с трудом раскрошив слежавшуюся соль. Потом отошла, чтобы остальные тоже увидели, как Кинн, поправив дрова, быстрым движением прикоснулся к ним в нескольких местах игнием.

Сухая древесина тут же радостно вспыхнула, и по кухне прокатился вздох удивления. Поймав мой взгляд, Нейт смущенно улыбнулся.

– Не каждый день видим, как кто-то использует дар.

В горле у меня образовался комок. Если раньше могли быть какие-то сомнения, сейчас они отпали. Эти люди действительно такие же, как я. Им тоже известно, каково это – быть лишенным дара. Мне показалось, что на несколько мгновений между нами возникло чувство единения, но вдруг одно из поленьев громко треснуло, и ощущение пропало. Мы снова стали кучкой незнакомцев, сгрудившихся на чужой кухне.

Нейт обратился к нам:

– Мы до сих пор не знаем, как вас зовут.

Кинн представился, а я, почувствовав на себе всеобщие взгляды, замешкалась. Стоит ли открывать свое настоящее имя? Не навредит ли правда? И всё же я с облегчением выдохнула, когда поняла, что никому из них мое имя ничего не говорит.

– Вы не из Альвиона? – спросила вдруг Кьяра. – Вы… говорите немного по-другому.

Кинн кивнул:

– Мы из Зеннона.

После секундной тишины на нас посыпались вопросы:

– Как вы здесь оказались?

– Разве Зеннон не закрыт?

– Что вы здесь забыли?

Я беспомощно посмотрела на Кинна. Мы не успели обсудить, что можно раскрыть, а о чем лучше умолчать. Наконец он сказал:

– Это очень длинная и запутанная история.

Нейт бросил быстрый взгляд на Ферна, и уголки его губ приподнялись.

– Вы еще узнаете, что в Квартале не так-то много развлечений. Поэтому открою вам страшную тайну: длинные и запутанные истории – это то, что надо.

– Сначала ваша очередь. Ты обещал.

Ферн закатил глаза и раздраженно покачал головой, а Нейт кивнул:

– Конечно. Спрашивайте. Но, может, поедите пока?

Кьяра по-хозяйски разрезала хлеб и сыр, разделила горсть сушеных яблок на три части и, разложив всё по тарелкам, налила в чашки воды.

Нейт сел вместе с нами за стол, Ферн остался стоять у окна. Мне ужасно хотелось есть, но я пересилила себя и, убедившись, что Кинн не против, задала первый вопрос:

– Как давно вы здесь?

Судя по тому, что мы вчера слышали, с Саем они знакомы уже какое-то время, да и квартира выглядит обжитой – значит, они в Квартале явно дольше пары дней. Юноши переглянулись, и Нейт, задумчиво побарабанив пальцами по столу, сказал:

– Девять лет.

– Девять… что? – мне показалось, что я ослышалась. Рядом со мной Кинн подавился хлебом, закашлялся и поспешно отпил воды.

Юноша спокойно повторил:

– Нас отправили в Квартал девять лет назад. Ферн попал сюда ненамного раньше, чем я. Мы были самыми первыми.

Кьяра, не поднимая глаз от тарелки, тихо проговорила:

– А я здесь всего месяц.

Месяц в Квартале с бесчисленными Тенями, Саем и компанией, со скудной пищей – это уже невероятно, но девять лет?.. Я перевела взгляд с Нейта на Ферна и обратно, надеясь, что они просто пошутили, но лица у обоих были совершенно серьезны. Я не знала, что и думать.

– Как так получилось?

Нейт на мгновение застыл, сжав губы, а потом спросил:

– Что вы знаете о Квартале Теней?

– В Зенноне мы слышали, что когда-то давно Тени прорвали альвионский щит и поглотили целый квартал. Ходили слухи, что на его месте альвионцы придумали какую-то тюрьму, но, честно говоря, верилось в это с трудом. И уже здесь, в Альвионе, когда Кинна схватили из-за татуировки, одна женщина рассказала мне, что Гильдия камневидцев создала Квартал Теней, чтобы обезопасить город. Сначала сюда отправляли отступников, а потом – и дремер.

– А эта тетка не уточнила, как удалось создать Квартал?

В голосе Ферна прозвучала такая неприкрытая ненависть, что я не рискнула поднять глаза, а лишь отрицательно покачала головой.

Кьяра отложила нетронутую дольку яблока и проговорила:

– Вероятно, та женщина ничего не знает. В конце концов, Совет сделал всё возможное, чтобы стереть из людской памяти правду. Чтобы в итоге осталось одно восхваление: «Они защитили нас от зла». А то, чего это стоило…

Ферн взвился:

– Думаешь, кто-то хочет об этом помнить? Кто-то из тех, кто живет в сытости и безопасности? Нет! Они не хотят вспоминать о людях, принесенных в жертву! А мы?.. Нам даже жратву посылают так, чтобы никто не знал! Не знал, что мы до сих пор не сдохли… Конечно, к чему тревожить драгоценный сон честных альвионцев?

Хотя на кухне от плиты было жарко, после слов Ферна меня пробрал холод.

– Что еще за «люди, принесенные в жертву»?

Кьяра отвела взгляд, а Нейт стиснул зубы, и на мгновение его глаза показались совсем черными. Он неохотно проговорил:

– Мне было семь, когда… возник Квартал. К тому времени я уже научился скрывать, что слышу крики Теней. В самые тяжкие ночи отец говорил моей тетке, у которой мы жили после смерти матери, что меня мучают головные боли. Но тогда я поднял на уши весь дом, тетка была в ярости… Однако я ничего не мог с собой поделать. Не мог вынести исступленных воплей у себя в голове, этого дикого, беспредельного, злобного восторга… Тени словно упивались людским ужасом… Даже когда грабители убили отца, мне не было так плохо, как в ту ночь.

Я вдруг осознала, что меня трясет, а всё тело покрылось мурашками. Ферн глухо добавил:

– Мы все их слышали. Слышали, как они пожирают людей, виноватых лишь в том, что им не повезло здесь жить.

Кьяра, опустив голову, срывающимся голосом объяснила:

– Световой щит в этом месте стал нестабильным и грозил прорваться – по утверждению Гильдии камневидцев, с ним ничего нельзя было поделать. И тогда Совет принял экстренное решение отделить город от этого квартала. Гильдия возвела здесь новый щит, над которым давно работали, он способен удерживать Теней внутри. Потом мосты уничтожили, а на границе квартала и города поставили другой световой щит.

Я хотела задать вопрос, но голос мне отказал. Вместо меня спросил Кинн:

– А как же люди? Их попытались спасти?

Нам никто не ответил.

Мне стало дурно, и аппетит совершенно пропал.

– Но почему?..

Кьяра судорожно вздохнула.

– Они испугались паники. Испугались, что не успеют возвести щиты вовремя.

Ферн вполголоса выругался, а девушка продолжила дрожащим голосом:

– «Если мы не хотим, чтобы болезнь охватила всё тело, надо отрезать руку, как бы больно ни было». Это слова Первой советницы Ликéи, с которыми она обратилась к альвионцам после… случившегося. Для нее благополучие целого города всегда было важнее, чем жизни отдельных людей.

Она резко встала и, подойдя к плите, всыпала промытый рис в закипевшую воду. Вдруг Кинн сказал:

– На улицах не осталось никаких следов от поглощенных жителей: ни одежды, ни прочих вещей… Это вы всё собрали?..

Нейт кивнул.

– Мы похоронили… останки во дворе храма. – Он тихо добавил: – Пришлось вырыть очень большую могилу.

После минутной паузы Кинн снова спросил:

– А витрины тоже вы заколотили? Зачем?

– Один из отступников разбил стекло – наверное, хотел использовать осколок как оружие, – ответил юноша. – После этого мы все витрины и заколотили, на всякий случай.

Собравшись с духом, я задала вопрос:

– А как вы сюда попали?

Нейт очнулся от воспоминаний и обратился к хмурому Ферну:

– Это твоя история, расскажи.

Тот бросил на нас угрюмый взгляд, пожал плечами и заговорил, уставившись в окно:

– Когда Тени только появились в Энтáне, мало кто понимал, что происходит. Знали лишь, что люди стали пропадать. А однажды Тень сожрала моего отца – прямо в нашем доме, на глазах матери. Тень пыталась поглотить и мать, но она выжила.

– Что?! – одновременно воскликнули мы с Кинном.

Значит, не только я смогла пережить нападение Тени?

Ферн вздрогнул, будто на какой-то миг забыл о нашем существовании, потом взглянул на нас и нахмурился.

– Вы же знаете о дремерах? Знаете, почему мы такие?

В голове у меня всплыли слова Утешителя Йенара: «Вина за то, что дети рождаются такими, лежит не на них самих, а на их родителях». Чувствуя, как перехватывает от волнения горло, я произнесла:

– Мне говорили, я стала дремерой из-за матери, но не объяснили почему…

И тут меня словно ударила молния и я как наяву услышала жадный шелестящий шепот Теней у Черного леса.

– Они сказали мне: «Твоя мать должна была стать нашей, но ускользнула от нас – вместе с нашей меткой. Всё рожденное ею по праву наше». Они сами сказали это, но тогда я ничего не поняла… Значит, они пытались поглотить мою мать, но не смогли и взамен решили забрать меня?..

Вскинув голову, я наткнулась на ошеломленные взгляды. Нейт пришел в себя первым:

– Кто тебе это сказал?

Нервно сглотнув, я проговорила:

– Тени.

Нейт растерянно переглянулся с Кьярой и Ферном, и меня прошиб холодный пот.

– А с вами… они никогда не говорили?

Все как один решительно покачали головами.

– Тогда почему?..

Судя по одинаковому недоумению на лицах, ответа ни у кого не было. Я в смятении опустила взгляд в тарелку. Значит, другие дремеры не умеют разговаривать с Тенями?..

В это время закипел рис, и Кьяра задвинула заслонку, уменьшая огонь. Кинн спросил:

– Получается, Тени могут поглотить не всех, но почему?

– Хотелось бы знать… – ответил Нейт, пожимая плечами.

Ферн продолжил рассказывать:

– Мать бросилась к родственникам, но ей никто не поверил, мол, бредни беременной: отец где-то задержался, а она себя накручивает, вот и привиделось невесть что. Тогда она собрала все ценные вещи и отправилась на корабле в Альвион. Она была красива, и, хотя вот-вот должна была родить, один мелкий торговец сделал ей предложение. Он согласился принять чужого ребенка, но потом… родился я. Как говорил мой отчим, только солнце с глаз, как я начинал орать, и так каждую ночь напролет. За это он меня возненавидел. – Голос Ферна звучал отстраненно, будто он говорил о ком-то другом. – Мать поила меня сонными настойками, но они не помогали. Даже как-то раздобыла мне хризалий, да без толку – крики Теней всё равно меня будили.

У меня перехватило дыхание, и перед глазами возник сделанный мамой браслет из зеленоватых хризалиев. Так вот как мама поняла, что я дремера! Малышкой я плакала, слыша крики Теней. Ведь тогда у Зеннона не было разбуженного камнясердца, а был простой световой щит, который не гасил крики. И именно поэтому мама использовала так много хризалиев – меньше не помогало.

Ферн продолжил говорить, и я постаралась сосредоточиться на его словах:

– Когда мне исполнилось восемь, мать заболела и вскоре умерла. Отчиму я и раньше был как кость в горле, а когда в десять лет мой дар так и не пробудился, он совсем озверел. Стал орать, что я проклятое отродье, потом схватил меня и потащил в ближайший храм, а там потребовал, чтобы меня очистили от проклятья. Служители, вместо того чтобы помочь перепуганному ребенку, вызвали Карателей, и те доставили нас с отчимом в Совет. – Ферн от злости стиснул зубы, а потом выплюнул: – Лживые лицемеры! Всё проповедуют о милосердии, но, будь у них самих хоть капля, меня бы тут не было!

Я заметила, как Кьяра побледнела и резко отвернулась к плите, чтобы помешать рис.

Нейт предостерегающе сказал:

– Ферн!..

– Что? Считаешь, я не прав?

Нейт молча кивнул на девушку. Ферн хотел что-то сказать, но сдержался. Встав у окна вполоборота, он продолжил глухим голосом:

– Почти полгода меня держали взаперти. Изучали, пока не убедились, что у меня точно нет дара. Задавали бесконечные вопросы. А потом явились Каратели и заявили, будто у них есть доказательство того, что проклятые, как я, привлекают Теней, и Совет принял единогласное решение отправлять дремер в Квартал.

Не поворачиваясь, Кьяра тихо, но твердо сказала:

– Не единогласное. Старшие Служители были против.

Ферн презрительно фыркнул, но не стал вступать в спор.

– Когда меня привезли к Кварталу, на площади было полно Карателей и Советников, а еще там стояли две клетки. В одну засадили троих отступников. Во вторую заперли меня. А щит… Тогда сквозь него еще можно было разглядеть, что творится в Квартале. И я понял: они хотят провести опыт, убедиться, правда ли дремеры привлекают Теней. – Голос Ферна вдруг опал, утратив злые ноты. – Когда стражники затолкали телеги с клетками в Квартал, меня наполнила такая чистая ненависть – ко всем, абсолютно ко всем, – что, когда появились Тени, я не испугался. А они и впрямь рванули сразу ко мне, будто больше никого не было. И когда первая Тень оказалась рядом, я ударил ее. Но вместо того чтобы умереть, я ее поглотил. И перевоплотился.

– Что сделал? – переспросили мы с Кинном одновременно.

– Поглотил Тень и принял теневую форму.

– Теневую форму? Что это такое? И как… поглотил?

Ферн задумчиво посмотрел на свою правую ладонь.

– Просто коснулся. И Тень будто впиталась в меня. А потом… я стал другим. Каким-то животным, но не настоящим, а призрачным, теневым.

От изумления у меня расширились глаза и приоткрылся рот, пока я пыталась переварить услышанное. Кинн спросил:

– А как же другие Тени?

Вместо Ферна ответил Нейт:

– Когда мы в теневой форме, Тени не могут нас поглотить. Вот так мы здесь и выживаем.

– «Мы»?.. Значит, вы все?.. И Сай?..

В моей голове вдруг стали на место части мозаики. И я вспомнила еще кое-что.

– Вчера ночью я, кажется, видела странную птицу – черного ворона с белым крылом. Это?..

– Это был я, – сказал Нейт.

Глава 3

– Черный ворон с белым крылом? – переспросил Кинн.

Нейт кивнул.

– Когда перевоплощаешься впервые, теневая форма полностью белая, но чем больше Теней поглощаешь, тем темнее становишься. – Он опустил голову, но тут же снова вскинул и слабо улыбнулся: – Моя форма позволяет летать, потому-то я и смог вас выследить.

– А почему именно ворон? – спросил Кинн.

Улыбка Нейта погасла, когда он сказал:

– Ненавижу воронов.

Это был странный ответ, но пояснять юноша явно не собирался. Я чувствовала, что голова уже кружится от переизбытка сведений – и голода. Поэтому обрадовалась, когда Кьяра объявила, что рис готов, а Нейт встал из-за стола со словами:

– Мы с Ферном подождем вас в музыкальной гостиной, а то всё не даем вам поесть.

Метнув в нас холодный взгляд, Ферн вышел из кухни первым. Нейт чуть задержался, чтобы предложить Кьяре помощь, но она вежливо отказалась. Когда он повернулся к двери, я не выдержала и спросила:

– Вы не испытываете голода из-за теневой формы?

Нейт обернулся, и на лице его появилось странное выражение. Вполголоса он ответил:

– Мы не испытываем голода, потому что питаемся Тенями.

И ушел, оставив нас с Кинном в ошеломленном молчании.

Наконец, переглянувшись, мы приступили к еде. Рис был твердоват, но вполне съедобен и в меру посолен, и мой желудок радовался горячей пище.

Однако вскоре я почувствовала себя неловко. Кьяра то и дело смотрела на меня, но, как только замечала, что я это вижу, опускала глаза. И наконец я произнесла:

– Кьяра, послушай…

Та подняла голову и кивнула.

– Ты… тоже принимаешь теневую форму?

Снова кивок.

– Тогда почему?..

– Почему я ем обычную пищу?

Она отпила воды и медленно поставила чашку на стол.

– Когда поглощаешь Тень, сталкиваешься с… последствиями. Поэтому я стараюсь этого не делать. Нейт с Ферном тоже могли бы поесть, но они здесь так давно, что привыкли обходиться без пищи по нескольку дней.

– А откуда здесь вообще берется еда? – спросил Кинн.

– Ее – и иногда всякие полезные мелочи вроде мыла – отправляют на тележке раз в три дня, должны как раз завтра… – Кьяра еле слышно хмыкнула. – Если бы Каратели знали, что мы способны питаться Тенями, они бы давно перестали посылать сюда еду. Но, слава Предкам, они этого не знают.

Через пару минут я осмелилась спросить:

– На тебе ведь мантия Прислужницы? Как ты сюда попала?

Девушка нахмурилась и сжала губы, словно эта тема была ей особенно неприятна. И всё же она ответила:

– Меня воспитывали при Храме Серры Утешающей у Новоальвионского кладбища, там хоронят в основном иногородцев. Когда мне исполнилось десять и мой дар не проявился, повсюду уже только и было разговоров, что о дремерах. Совет выпустил указ, обязывающий ловить их и отправлять в Квартал Теней. Тем, кто помогает их обнаружить, полагается награда, а тем, кто укрывает, – высылка в Квартал. Но Сестры всё равно оставили меня, сделав Прислужницей. Наш храм совсем небольшой и находится на отшибе – людей там бывает не много, и Каратели к нам не заглядывали, поэтому я так долго от них скрывалась. А поймали меня… – Кьяра мрачно улыбнулась, – мне просто не повезло.

С этими словами она встала, собрала грязные тарелки и, закатав рукава мантии, начала мыть посуду. Мне хотелось задать еще множество вопросов, но мы уже закончили завтракать, и к тому же нас ждали Нейт с Ферном.

В просторной светлой гостиной с задвинутым в самый угол роялем все расселись вокруг кофейного столика: Кьяра с Нейтом – на диване напротив нас с Кинном, а Ферн – в кресле, слева от меня. Его близкое присутствие кололо словно иголками, и я едва подавила желание пересесть.

В руках я сжимала мешочек с камнем-сердцем, который достала из-за пазухи, задержавшись в буфетной. Всё началось с него – и без правды о нем наш рассказ потеряет всякий смысл.

Кинн ободряюще кивнул мне, и я начала:

– Вы когда-нибудь слышали о камне-сердце?

Нейт с Ферном пожали плечами, а Кьяра задумчиво спросила:

– Это его изображают на гербе Гильдии камневидцев? В самом центре? Кажется, это символ чистого сердца, с которым ты подходишь к своим обязанностям, или что-то такое… Однажды я прочитала в какой-то рукописи из храмовой библиотеки, что первым камнем, который разбудила Серра, был не аркион, а камень-сердце, но настоятельница нашего храма, Старшая Сестра Милáра, сказала, что это всё домыслы.

Я глубоко вздохнула. Даже у Служительниц не сохранилось правдивой истории.

Ферн нетерпеливо спросил:

– И при чем тут выдумки про камень-сердце?

– При том, что это не выдумки. Без него нашей истории не было бы.

Не дожидаясь, пока Ферн скажет что-нибудь еще, я открыла мешочек, вытряхнула камень на ладонь и вытянула руку так, чтобы они увидели прозрачный, наполненный танцующими искрами осколок.

Все невольно придвинулись ближе, и я едва не дернулась, когда Ферн оказался совсем рядом, с недоверием всматриваясь в камень.

Кьяра подала голос первой:

– Это… это он? Камень-сердце?

– Один из осколков. Это и есть наш секрет. Именно благодаря ему Тени нас не тронули.

Нейт с Кьярой одновременно вскинули брови, заговорив в один голос:

– Откуда он у вас?

А Ферн спросил:

– Как вам удалось протащить его в Квартал?

На его вопрос ответил Кинн:

– Камень-сердце отличается от других известных нам камней. Вы же знаете… кхм, или нет, – он запнулся, видимо, осознав, что перед ним люди, не пробудившие за свою жизнь ни одного камня. Кашлянув, он продолжил: – Обычно опытный камневидец способен чувствовать на близком расстоянии зов даже незнакомых камней, особенно разбуженных. Но камень-сердце… молчит. Вот он, рядом со мной, а я его не ощущаю. И даже если возьму в руку, то не увижу нитей силы – только то, что он разбужен. Скорее всего, поэтому Каратели его и не заметили.

Предваряя последующие вопросы, я посмотрела на Кьяру и сказала:

– Та легенда, которую ты упомянула, – о том, что Серра первым пробудила камень-сердце, – это правда. Но ее скрыли не просто так.

Глубоко вздохнув, я пересказала историю о падении Альканзáра насколько могла точно: как младший сын Серры и Иалóна – последний из Первых – от зависти к братьям и сестрам, а особенно к Энтане, погасил камень-сердце и развеял благословение, которое было призвано на эту землю.

Когда я замолчала, тишину прорезал голос Ферна:

– Вот же гад!

Кьяра ошеломленно уставилась на него:

– Как ты можешь!.. Он же один из Первых!

– Ты что, не слышала, что он сделал? Двуличный мерзавец! Ненавижу таких: в глаза говорят одно, а сами готовы в спину нож всадить.

Ферн бросил на Нейта тяжелый взгляд, который тот спокойно выдержал. Кьяра нахмурилась:

– Альканзар… Я думала, что он умер совсем молодым и поэтому даже в полных текстах служб о нем ничего не сказано. Неужели всё так и было?..

Нейт мягко произнес:

– Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, как всё было на самом деле. Мне интересно другое: если камень-сердце погас и даже Первые не могли его пробудить, откуда у вас разбуженный осколок?

Я посмотрела на осколок в своих руках.

– Мы не знаем, как и когда, но два неразбуженных кусочка камня-сердца однажды оказались в Альвионе. Отсюда их украли… лет семнадцать назад. Но тогда почти никто об этом не знал.

Я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Как я могу рассказать, что это моя мама украла их?

Неожиданно заговорил Кинн:

– Осколки отвезли в Зеннон, а мою маму отправили следом, так как она знала похитителя в лицо. Но камни тщательно скрывали, и у нее ушло много лет, чтобы найти их. За это время один из осколков пробудили, и… Вы слышали об эренди́нах?

На лицах Нейта и Ферна отразилось непонимание, а Кьяра неуверенно сказала:

– С ними был целый скандал, верно? Кажется, Зеннон открыл силу камней и не пожелал делиться с Альвионом. Эрендины не позволяют Теням прорвать световой щит… – Тут ее брови поползли вверх. – Только не говорите… Это и есть осколки камня-сердца?

Мы с Кинном одновременно кивнули, и он продолжил:

– Их назвали так в честь того, кто пробудил один из осколков, – в честь Эрена Линда, отца Виры.

Почувствовав, что все смотрят на меня, я покраснела и опустила глаза.

Нейт спросил:

– Как ему это удалось?

Я с сожалением покачала головой:

– Не знаю. Отец умер, когда мне был год, а дядя, который меня воспитывал, ничего не рассказывал.

Дядя… Знал ли он о том, что такое эрендины на самом деле? Знал ли правду о моей маме? Почему, почему мы с ним ни разу откровенно не поговорили?..

Когда молчание с моей стороны затянулось, Кинн продолжил рассказывать о своих родителях и краже неразбуженного эрендина, а я вставляла то, что узнала от Утешителя Йенара.

Нейт с Кьярой были очень благодарными слушателями: они внимали каждому нашему слову, пораженно качая головами, а если перебивали, то чтобы задать точные, осмысленные вопросы. И даже Ферн постепенно оттаял и позволил любопытству отразиться на своем лице. А услышав, что в Альвионе родителей Кинна задержали и обыскали, но камня не нашли, он нахмурился и спросил:

– Почему они не рассказали о тайнике?

Кинн покачал головой:

– Не знаю.

Нейт в задумчивости коснулся золотой серьги и проговорил:

– Из вашего рассказа у меня сложилось четкое впечатление, что твой отец не хотел, чтобы камень попал в Альвион. Он же присоединился к этой миссии позже, чем твоя мать? Может, передумал?

Кинн помрачнел.

– А что с ними случилось потом, вы знаете? – спросила Кьяра.

Украдкой взглянув на друга, я тихо ответила:

– Его мама умерла в заключении, а отца бросили в… – я собиралась сказать «особую тюрьму», когда до меня вдруг дошло. Вряд ли в Альвионе была другая особая тюрьма. Сглотнув, я закончила: – …в Квартал Теней.

– Когда это было? – спросил Нейт.

Я неловко пожала плечами.

– Наверное, вскоре после того, как их схватили, – почти девять лет назад, может, чуть позже.

Нейт переглянулся с Ферном и сказал:

– Дремер начали отправлять в Квартал примерно в то время…

Я почувствовала, как Кинн подался вперед.

– Ронс Террен. Его звали Ронс Террен, – его голос дрогнул.

Лица юношей одинаково застыли, потом Ферн выпрямился в кресле и обменялся с Нейтом долгим взглядом.

– Ронс Террен, путешественник?

Кинн хрипло спросил:

– Вы что-то о нем знаете?

Нейт кивнул, вновь коснулся золотой полусферы в ухе и, пристально посмотрев на него, вполголоса сказал:

– Да. Он… умер у нас на глазах.

На миг тишина затаила дыхание, замерла и тут же разлетелась от тяжелого вздоха Кинна.

Кьяра сжала на коленях свою темно-зеленую мантию, Ферн уставился в окно, а Нейт сцепил руки в замок и опустил голову.

– Мы прожили в Квартале полгода. Тогда мы еще надеялись, что нас скоро отпустят. Караулили у щита, ждали, помогали другим дремерам. Держались подальше от отступников. Они… по-разному вели себя, когда в Квартале Теней к ним выходили малолетние оборванцы. Многие боялись нас, кто-то, наоборот, пытался схватить, чтобы узнать, как мы здесь выжили. А когда появился твой отец… – Нейт посмотрел на Кинна, – мы почувствовали, что он отличается от остальных. Обычно все впадают в истерику, кричат, пытаются прорваться сквозь щит обратно. Некоторые погружаются в себя, ни на что не обращая внимания, – так и сидят у щита, пока их не поглотят Тени. Вы, кстати, тоже повели себя совсем не так, как мы ожидали. Вот и Ронс, он был очень спокоен и не пытался вернуться – ушел вглубь Квартала не оглядываясь.

– Он был при смерти.

От хриплого голоса Ферна все вздрогнули. Юноша бросил на нас мрачный взгляд и снова уставился в окно. Нейт чуть слышно вздохнул и продолжил:

– Он был очень истощен и едва мог идти.

Краем глаза я заметила, как руки Кинна сжались в кулаки.

– Наверное, поэтому мы и решили к нему выйти – поняли, что нам бояться нечего. И к тому же, – юноша выглядел смущенным, – мы хотели знать, что происходит снаружи. Услышать это не от таких же десятилеток, как мы, а от взрослых. В общем, мы вышли к нему, и он… очень удивился, конечно, но когда понял, кто мы… – Нейт медленно покачал головой, – то пожалел нас.

Прикусив губу, я еле подавила желание взять Кинна за руку.

– Мы привели Ронса к себе домой – тогда мы жили в другом месте. Поделились едой. Он расспросил нас, откуда мы и как сюда попали. А потом спросил, нет ли у нас бумаги и карандашей. Когда мы ему всё принесли, он нарисовал карту Серры и стал рассказывать, где побывал и что видел. Это…

Нейт запнулся, открыл рот и снова закрыл. И я внезапно представила несчастных брошенных детей, которые сгрудились вокруг карты и слушают известного путешественника о его приключениях, позабыв – хотя бы ненадолго – о том ужасном месте, где находятся.

Ферн отрывисто произнес:

– Я спросил его, почему он здесь оказался, а он ответил, что исполнял долг сердца. Мы так и не поняли, что имелось в виду.

– Исполнял долг сердца?.. – нетвердым голосом переспросил Кинн.

Тот кивнул, а Нейт посмотрел на свои сцепленные руки и проговорил:

– Он сказал нам, чтобы мы не тратили на него время, но мы оставались с ним до самого конца. Пытались… задержать Теней, но их было слишком много. Их всегда слишком много, – едва слышно закончил он.

Я прикусила губу, чувствуя, что на глаза навернулись слезы. Кинн прерывисто вздохнул и спросил:

– А карта… она сохранилась? Я могу?..

Нейт бросил мимолетный взгляд на Ферна.

– Да, карта сохранилась. Только… она не здесь. – На его лицо словно набежала тень. – Она в Оранжерее.

– В Оранжерее? Мы можем туда попасть? – спросила я.

На лице юноши проявилась нерешительность, но потом он кивнул:

– Да, можем. Но давайте завтра? Вы еще не объяснили, как к вам попал этот осколок, и, если я правильно понимаю, это тоже непростая история. Расскажете вечером, а сейчас я предлагаю всем отдохнуть – если честно, в это время мы обычно спим. – Заметив мой удивленный взгляд, Нейт пояснил: – По ночам мы бодрствуем – в теневой форме спать невозможно, да и не хочется. А отсыпаемся потом – утром и днем.

Ферн встал с кресла и, засунув руки в карманы, взглянул на Кинна:

– Насчет карты… Посмотреть ты ее сможешь, а вот забрать – точно нет. Лучше и не думай.

– Почему?

Юноша усмехнулся:

– Потому что Глерр ее никому не отдаст. Он к ней слишком привязался.

– Кто такой Глерр? – спросила я.

Ферн перевел взгляд на меня, и его зеленые глаза сузились.

– Тот, кого не стоит недооценивать. Его внешность может сбить с толку, но он совсем не такой безобидный, каким кажется. – И с этими словами он вышел из залы.

Нейт вздохнул и покачал головой.

– Простите, Ферн иногда бывает…

Кьяра еле слышно хмыкнула:

– Иногда?..

Он чуть улыбнулся и спросил:

– Я так понимаю, вы остаетесь?

Кинн заметил мой решительный взгляд и кивнул.

– Отлично!

Когда все мы вышли в лиловую гостиную, Нейт указал направо:

– В той части наши с Ферном спальни. Кинн, ты будешь с нами, там есть свободная. А ты, Вира, иди с Кьярой.

Девушка уже подошла к двери, ведущей налево, а Нейт открыл дверь справа, когда я позвала Кинна:

– Можно тебя на минутку?

Подождав, пока наши новые знакомые выйдут, я подошла к нему. Лицо его было спокойно, но, уже зная его, я разглядела в дымчато-серых глазах затаенную боль. Всего час назад у Кинна была надежда – пусть и слабая – на то, что его отец жив и они когда-нибудь встретятся. А теперь ему пришлось попрощаться с отцом навсегда.

Мне хотелось как-нибудь утешить его, но слова не шли. Чтобы не молчать, я спросила:

– Камень останется у меня?

Кинн помедлил, словно не сразу понял вопрос, а потом кивнул.

– Хорошо, – пробормотала я.

Фразы одна глупее другой приходили мне на ум, и, сжав мешочек с камнем в руке, я прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь неуместное. Так ничего больше от меня и не дождавшись, Кинн развернулся и уже протянул руку к двери, когда я все-таки решилась. Сделала несколько шагов и робко обняла его сзади за плечи, прижавшись лбом к спине.

Кинн так и замер с протянутой рукой, потом медленно ее опустил. Закрыв глаза, я прислушалась к его дыханию.

Если бы можно было забрать чужую боль, я бы сделала это не задумываясь.

Где-то скрипнула паркетная доска, и, вздрогнув, я отстранилась от Кинна. Не поворачиваясь, он тихо произнес:

– Спасибо.

Потом Кьяра проводила меня по коридору, обитому уютными деревянными панелями, в спальню. И хотя после насыщенного утра на меня навалилась усталость, я долго не могла заснуть. Я думала о Кинне и его отце, о карте, которую тот нарисовал перед смертью, о Квартале Теней, его возникновении и о наших новых знакомых.

Если я правильно поняла, когда-то все дремеры – и Сай с приятелями, и Глерр, который хранил карту, и Нейт с Ферном – жили под одной крышей. Нейт, по словам Сая, был у них за главного. Я с легкостью могла представить его в этой роли: он был спокойным и рассудительным, к такому человеку хотелось прислушиваться. В этот образ не вписывалась разве что золотая серьга. Мне почему-то показалось, что это отнюдь не дань моде – вряд ли его это интересует. Не будь он дремером, я бы предположила, что в полусфере скрывается важный для него камень – но тот бы наверняка уже впал в спячку… И всё же Нейт серьгу не снимал, словно она для него что-то значила.

А еще тот странный взгляд, которым он на меня смотрел, – полный тоски и боли. Нет, мне не привиделось. Пока мы разговаривали в музыкальной гостиной, я несколько раз ловила его снова.

Случилось что-то, после чего Нейт ушел. Что именно?..

Кьяра вызывала во мне смутное ощущение, будто я ее уже где-то видела. Но где? Когда?

И Ферн… Резкий, неприветливый даже со своими друзьями. Да и друзья ли они? К Кьяре он явно настроен враждебно. Они с Нейтом стали первыми дремерами в Квартале, однако близости между ними не видно, наоборот, Ферн источает прохладцу. И отчего-то на меня он глядел так, будто я ему чем-то не угодила.

Как много вопросов. И самый главный: правильно ли мы с Кинном сделали, что доверились этим троим?..

Вечером, умывшись после сна холодной водой – солларов в квартире не было, – я присоединилась к юношам в музыкальной гостиной. Кинн был бледен, и мое сердце екнуло, но спросить его о самочувствии я не решилась. Тем более что все были поглощены беседой.

– Насколько вы в этом уверены? – спросил Кинн.

В ответ Ферн громко фыркнул.

– За девять лет мы исследовали каждый миллиметр этого проклятого щита. Только тележка с едой способна покинуть пределы Квартала. И нет, выбраться вместе с ней невозможно, – он с мрачным видом потер предплечье, – мы пытались, так в последний раз меня едва не расплющило.

– А вы не пробовали ее разобрать?

Ферн метнул в Кинна убийственный взгляд и отчеканил:

– Мы перепробовали всё, что можно. Даже вскрыли отсек с камнями, но, как понимаешь, с ними вышла неувязочка.

– А что за камни? Сколько их?

Видя, что Ферн сейчас взорвется, в разговор вклинился Нейт:

– Десять камней. Завтра сам увидишь.

– Хорошо, думаю, там должны быть камни, которые помогут выбраться отсюда.

В эту минуту к нам присоединилась Кьяра, и Кинн по просьбе Нейта продолжил рассказ о записке с тайником и миссии, которую на себя возложил, – забрать осколок камня-сердца и отнести родителям в Альвион.

– Я хотел, чтобы меня изгнали в день совершеннолетия, но… – он запнулся, искоса взглянув на меня, и я тут же вспомнила наш с дядей неожиданный визит, – подумал, что Утешитель может всё замять, если заподозрит неладное. И решил перенести на следующий день, чтобы он не смог меня остановить. Я… не думал, что в итоге всё так выйдет, – последняя фраза была явно обращена ко мне, и, заметив, как внимательно на нас с Кинном смотрят остальные, я почувствовала, что краснею.

– А что пошло не так? – спросил Нейт.

Помедлив, Кинн ответил:

– Это был день Вириной свадьбы, и я ее сорвал.

– Не вашей свадьбы? – удивилась Кьяра.

– И что ты сделал? – заинтересовался Ферн.

Щеки у меня пылали, когда мы с Кинном одновременно воскликнули:

– Нет! Не нашей!..

В зале наступила звенящая от неловкости тишина. Кинн заговорил первым, на удивление ровным тоном:

– У Виры был жених, Хейрон Бернел… И я расстроил их свадьбу: просто неправильно рассчитал время – Вира увидела, как я сжигаю книгу Закона, и вмешалась.

– Ты сжег книгу Закона? – хором переспросили дремеры, а Кьяра с ужасом в голосе добавила:

– Но почему? Почему именно таким способом?..

Бросив на Кинна взгляд, я заметила, что он нахмурился и сжал кулаки.

– Вы знаете девиз Зеннона? «Закон для всех един». Так вот для некоторых Закона не существует – они сами себе Закон, но при этом с готовностью им прикрываются. А я ненавижу лицемерие.

– Да, но… – слабо возразила девушка, но Кинн ее перебил:

– Как бы то ни было, я так решил и был готов нести ответственность. Просто не ожидал, что впутаю во всё это Виру.

– Я сама впуталась, – твердо проговорила я, после чего рассказала о нашем изгнании: о визите дяди и Утешителя Йенара в Башню Изгнания, о том, как попала к Псам, – умолчав про свои с ними взаимоотношения, – а о ловушке Волков рассказала совсем кратко. Но когда я дошла до того, что произошло с Псами, горло у меня перехватило и я позволила Кинну продолжить вместо меня.

Нейт нахмурился и спросил:

– Значит, Тени поглотили Псов, но вас не тронули? Почему?

Сглотнув, я тихо проговорила:

– Тени… признались, что хотели сделать мне больно.

Я подняла голову, но вместо сомнения увидела в темнокарих глазах Нейта понимание. Кинн рассказал о погоне Волков, о Лисицах, схвативших нас, о неудачной попытке бегства и о том, как вместе с Карателями прибыл Утешитель Йенар, который, как оказалось, использовал Лисиц в своих целях.

– Эти торгаши собирались продать тебя страже, с такой-то татуировкой, – неожиданно подал голос Ферн. – Да и тебя бы нашли куда пристроить, – добавил он, скользнув взглядом по мне.

Мы с Кинном переглянулись. Так вот почему Амри назвала нас «ценными гостями», а Лайн не пожелал рассказывать о Квартале Теней – хотел усыпить нашу бдительность. Что ж, кажется, вмешательство Утешителя нас спасло. Интересно, будь он жив, что бы сказал об этом?

Дополняя друг друга, мы рассказали о стычке между Лисицами и Карателями, о том, как сбежали, но не успели добраться в Альвион до заката. Внезапно мне вспомнился Хейрон из ночного кошмара, и я поняла, что не могу о нем говорить. Кинн, почувствовав мое волнение, очень сухо описал нашу встречу с Хейроном у Храма Серры-на-Перепутье и свою с ним драку. Ферн всё порывался съязвить, и, не выдержав, я гневно на него посмотрела.

Ты понятия не имеешь, что нам пришлось пережить.

В ответ дремер сузил глаза и, откинувшись в кресле, уставился на меня холодным тяжелым взглядом. Я с трудом приняла бесстрастное выражение лица и стала рассказывать о Тенях. После моих слов о том, что они жаждут поглотить весь свет, вдруг раздался мелодичный голос Кьяры:

– «Тени – это отпечаток зла, которое мы сами приносим в этот мир».

Заметив, что я на нее смотрю, она пояснила:

– Так говорит Матушка Алли́вия.

В голове у меня что-то щелкнуло.

– Матушка Алливия?.. – Я обернулась к Кинну. – Это не она?..

Он кивнул и сказал Кьяре:

– Эта Мать-Служительница проводила нас в Квартал.

Девушка неожиданно изменилась в лице и подалась вперед.

– Матушка… Как она?

– Выглядела бодро и… решительно.

Кьяра улыбнулась.

– Она всегда была такой. Правда, в последнее время сильно сдала: смерть Отца-Служителя ее подкосила – он был ей как родной брат. – Помолчав, она проговорила: – Значит, она всё еще провожает изгнанных в Квартал… Старшим Служителям давно пытались это запретить, якобы они баламутят народ, но Матушка отстояла это право.

Мне вспомнились странные слова Матери-Служительницы, и я осторожно спросила Кьяру:

– Скажи, а Матушка Алливия… Ей случалось путать людей?

Она решительно покачала головой.

– Нет, у Матушки очень хорошая память на лица. Она не часто бывала у нас в храме, но всегда всех помнила. А почему ты спрашиваешь?

Я пересказала вопросы Матушки обо мне и моих родителях. Кьяра внимательно на меня посмотрела и медленно проговорила:

– Наверное, в этот раз она ошиблась. Твои родители ведь из Зеннона?

– Отец – да, а мама… Мама из Альвиона.

Чуть вздрогнув, Кьяра спросила:

– А как?..

Но ее перебил Ферн:

– Это всё очень интересно, но мы так и не услышали, как вы пережили встречу с Тенями и оказались в Квартале.

Радуясь его вмешательству – говорить о маме не хотелось, – я рассказала о том, как мне удалось развеять Тень. Дремеры дружно выдохнули, и Нейт спросил:

– Когда ты коснулась Тени, о чем ты думала? Вернее, на чем была сосредоточена?

Заметив, что Кинн на меня смотрит, и сгорая от неловкости, я тихо проговорила:

– Я… Мне хотелось защитить Кинна. Ведь это из-за меня…

Я запнулась, чувствуя, что мои щеки заливает румянец.

– Мы поглощаем Тень совсем не так… – задумчиво проговорил Нейт. – А что было дальше?

Мы с Кинном рассказали, как обнаружили, что каменьсердце разбужен.

– То есть ты развеяла Тень и этим пробудила каменьсердце, верно? – спросила Кьяра.

Я лишь пожала плечами. Если бы только у меня был ответ.

Когда мы наконец объяснили, как попали в Квартал, Нейт откинулся на спинку дивана и, проведя рукой по волосам, покачал головой.

– В жизни не слышал более невероятной истории.

Кьяра согласно кивнула. А Ферн, скрестив руки на груди, обвел нас с Кинном задумчивым взглядом, хмыкнул, посмотрел за окно – и вдруг вскочил.

– Сколько уже времени? – Не дожидаясь ответа, он подбежал к окну и потрясенно выдохнул: – Что за?..

Мы все кинулись к нему: внутренний двор покрывала черная колышущаяся масса Теней.

– Что происходит? – ошеломленно спросила Кьяра. – Почему мы их не слышим?

Нейт напряженно нахмурился, потом пробормотал:

– Не могу перевоплотиться…

Мы с Кинном обменялись быстрыми взглядами.

– Это камень-сердце. Всё из-за него.

Ферн оторвался от окна и, повернувшись к нам, хмуро спросил:

– И на каком расстоянии он действует?

– Мы точно не знаем, но…

– Надо проверить.

Нейт согласно кивнул:

– Оставайтесь здесь, а мы разойдемся по разным комнатам и перевоплотимся, если вдруг камень где-то не действует.

Дремеры покинули залу, оставив нас с Кинном вдвоем. Убедившись, что мы и правда одни, я спросила:

– Как ты?

Не встречаясь со мной взглядом, Кинн ответил:

– Нормально.

Это явно было ложью: он держался с холодностью, за которой, как за ломким льдом, скрывались жгучая боль и отчаяние. Я хотела вернуть ему его же слова – что рядом со мной можно не притворяться, – но он заговорил первым:

– Завтра утром посмотрим на тележку с едой – кажется, это единственный способ выбраться из Квартала. Главное, успеть изучить камни и разобраться в их сопряжении… Вряд ли Каратели думали, что кто-то обладающий даром сможет до них добраться.

Его голос звучал настолько ровно и безжизненно, что, не выдержав, я шагнула к нему и позвала:

– Кинн…

В это время скрипнула дверь, и через пару секунд в залу широким шагом зашел Ферн. Увидев нас так близко друг к другу, он на миг замер, потом направился к креслу и, усевшись полубоком на мягкий подлокотник, бросил:

– Камень действует во всей квартире. Но если не хотите попасться Теням, за дверь не высовывайтесь – их там тьма-тьмущая.

– Да, это верно, – появившись в дверном проеме, сказал Нейт. Он приблизился и обвел нас с Кинном серьезным взглядом: – Этот камень и впрямь необыкновенный, но он… опасен.

– Почему? – поразилась я. – Ведь он никому не причиняет зла!..

Нейт покачал головой.

– Конечно, сам по себе он не представляет угрозу, но вы и понятия не имеете, что будет, если о его существовании узнают другие. – Он нахмурился и взглянул на Ферна. – Если камень попадет к Саю…

– Но зачем камень дремерам? – спросил Кинн. – Ведь вы и так защищены от Теней.

Ферн вскинул брови и холодно произнес:

– Если бы ты хоть раз в жизни услышал их крики, тебе бы не пришел в голову такой дурацкий вопрос.

Кинн, сжав губы, промолчал, я же спросила у Нейта:

– А в теневой форме вы всё равно их слышите?

Он кивнул.

– Да, хотя не так громко и отчетливо. Должен признать, ради тишины можно пойти на многое. Но дело даже не в этом. Этот камень дает огромную власть – власть над вами. Стоит ему попасть не в те руки, и ваши жизни будут зависеть от нового владельца. – Лицо Нейта помрачнело, а меня вдруг охватил озноб. – Поэтому, – продолжил он, словно очнувшись, – нельзя, чтобы другие узнали о камне-сердце. Они не должны знать, что вы не умеете перевоплощаться и особенно что ты, – Нейт посмотрел Кинну прямо в глаза, – не дремер.

Нервно сглотнув, я посмотрела за окно, где стремительно сгущались сумерки.

Мне казалось, что ложь осталась позади, а теперь мне вновь придется притворяться кем-то, кем я не являюсь. Но сейчас на кону не просто дядина благосклонность, а наши с Кинном жизни.

Глава 4

Рассвет выдался зябким, и, чтобы согреться, я ускорила шаг, догоняя Кинна и дремер, которые направлялись к тележке с едой. Я шла и скользила рассеянным взглядом по разноцветным домам, стоявшим на улице вдоль щита. Их вид уже приелся, а от недосыпа казалось, будто я двигаюсь под водой, – всё вокруг было так же замедленно и размыто.

Вчера мы допоздна просидели в музыкальной гостиной, отвечая на вопросы о жизни в Зенноне и расспрашивая об Альвионе. Вконец охрипнув, я умолкла и позволила Кинну описать нашу школу. Глядя на то, как жадно наши новые знакомые внимают даже незначительным мелочам, я вдруг почувствовала, что в уголках глаз защипало. Девять лет… Девять лет, проведенных в изоляции от остального мира… Как же они до сих пор не сошли здесь с ума?

Возможно, именно эти мысли и породили ночью очередной кошмар: лабиринт тесных коридоров, откуда я тщетно пыталась найти выход, а потом – снова Хейрон, который настиг меня со словами «Ты моя!». Проснувшись в испарине, я долго не могла прийти в себя, пока не умылась.

При свете дня дурной сон истаял и стерся, но в глубине души засквозил противный холодок: неужели кошмары теперь будут являться каждую ночь?..

Из размышлений меня выдернул недовольный голос Ферна:

– Глерр на это не купится! «Пришли проведать»… Что за бред, даже мелкие поймут, что это полная чушь.

– Ну а ты что предлагаешь?

Ферн провел свободной рукой по растрепанным волосам; в другой он нес пустой деревянный ящик, который надо было вернуть на тележку с едой.

– Надо придумать какое-нибудь дело, которое бы не вызвало подозрений…

Скользнув по нам взглядом, юноша уставился на мою оборванную куртку.

– Склад… Ключ от склада – скажем, мы пришли за ним.

Нейт внимательно осмотрел нас с Кинном.

– А это дельная мысль, тем более что попасть на склад нам не помешает. Значит, решено.

К этому времени мы добрались до восточной части Квартала, где раньше, судя по каменным обломкам, был еще один мост через канал. Теперь над водой протянулись деревянные мостки, а посреди въезда блестела металлическая тележка, за которой, исчезая в мутной поверхности щита, тянулось несколько тросов, тоже металлических. На тележке были составлены пустые ящики, а рядом на постаментах с фонарями высились ящики с провизией. Не успела я спросить, кто их туда переставил, как Нейт заметил:

– Так, Глерр здесь уже побывал. Надо оставить немного для Сая.

Ферн небрежно забросил ящик на тележку, отчего остальные сдвинулись.

– Ты правда думаешь, что Сай сюда припрется? Ты же их видел – когда они в последний раз нормальную еду ели? Лучше сами заберем, раз уж у нас прибавление.

Нейт хотел возразить, но в эту минуту Кинн шагнул к тележке и, нахмурившись, провел ладонью по металлическому борту.

– Вы говорили про отсек, где он?

– Снизу, ближе к тросам.

Кинн опустился на колени и, наклонившись, ощупал руками дно, а потом поднял голову и с досадой произнес:

– Как я и думал, арганит… Это плохо.

– Почему? – спросил Нейт.

Поймав взгляд Кинна, я согласно кивнула. Да, арганит – это известная проблема. А Кинн, поднявшись, пояснил:

– Металл, как и дерево, хорошо сопрягается с большинством камней, но в отличие от дерева некоторые металлы способны скрывать их силу. Арганит именно такой – из-за него я не вижу, что здесь за камни. Мне нужен прямой доступ.

Нейт расстегнул взятую на этот случай сумку с инструментами, достал отвертку и занялся тележкой. Я же тихонько спросила у Кьяры:

– А зачем ящики сгружают с тележки?

Она перевела взгляд с юношей на меня.

– Здесь так заведено на случай, если кто-то опоздает: приходящий первым выгружает все ящики, чтобы их не забрали обратно.

– А почему они на постаментах?

Вместо Кьяры ответил подошедший к нам Ферн:

– Чтоб мыши не добрались. С крысами мы в свое время разобрались, а мышей оставили котам на закуску.

– Котам? – Я вдруг вспомнила того зверя, который нас едва не расцарапал, и сказала: – С одним, ободранным, мы повстречались. Еле от него сбежали.

– Вилли Вислоухий, опасный тип, – усмехнулся Ферн.

Я удивленно вскинула брови:

– Ты знаешь по именам всех местных котов?

Зеленые глаза юноши задержались на мне чуть дольше, чем следовало, и мое дыхание на секунду перехватило. Я поспешила отвести взгляд, а Ферн как ни в чем не бывало проговорил:

– Вилли все тут знают. Он был жалким заморышем, уродцем. Мы думали, не выживет, но его выходили. Он отожрался на мышах, залоснился, стал вполне себе нормальным котом. А потом его кто-то прибил, едва не насмерть.

Мы с Кьярой одновременно воскликнули:

– Кто?

Ферн пожал плечами, глядя на Нейта с Кинном, которые с хмурым видом что-то обсуждали.

– Говорят, это был отступник. Хотя тогда в Квартале не было ни одного… – Его лицо на миг застыло. – Но с тех самых пор Вилли ненавидит людей и держится от нас подальше. Не могу его в этом винить.

Тут, перебив юношу, с глухим резонирующим стуком упала отвертка.

– Да что ж такое!.. – прошипел Нейт.

– Чего ты там возишься? – спросил у него Ферн.

Нейт поднял голову – в темно-карих глазах горело раздражение:

– Они что-то сделали – теперь не получается открыть.

А Кинн добавил:

– Скорее всего, закрепили винты… Вы говорите, вскрывали отсек? Они, наверное, заметили и решили перестраховаться. Если б только тележка была деревянной… – он вздохнул.

– Она и была. Сначала, – сказал Ферн.

– Тогда почему?..

– Потому что мы перерубили оглобли тех деревянных телег, на которых стояли клетки для изгнанных. Надеялись, дураки, что больше никого не станут отправлять в Квартал. – Он фыркнул и покачал головой. – В клетках и вправду перестали привозить. Стали заталкивать прямо так. А здесь появилось это металлическое чудище.

Кинн встретился со мной взглядом, и мне стало ясно, что мы думаем об одном и том же. Я осторожно спросила:

– А телеги там, на площади… это те самые?..

Нейт, нахмурившись, переспросил:

– На площади?.. А, позавчера! По правде говоря, я не обратил на них внимания – не до того было. Мы их уже столько лет не видели… Но ты права, это они.

На лице его вспыхнуло озарение, но он не успел ничего добавить, поскольку металлические тросы вдруг натянулись и тележка, заскрипев, резко тронулась с места. Нейт с Кинном едва успели откатиться в разные стороны. Когда тележка скрылась за щитом, а они встали и отряхнулись, дремер проговорил:

– Нам эти клетки были так ненавистны, что мы их вместе с телегами затолкали подальше, а про камни и не подумали. Потом, конечно, спохватились, но клетки пропали – видимо, тогда-то Сай и прибрал их к рукам. Нужно как-то к ним подобраться.

Ферн покачал головой:

– Сай не идиот. Если он снова застукает нас на… как он там сказал?.. «своей территории», у него появятся вопросы. И уж тем более если он решит, что нам зачем-то понадобились его клетки. Так что мой совет – сначала попробовать разобраться с этим, – он кивнул в сторону скрывшейся тележки, – вдруг повезет. Хотя, – юноша улыбнулся, но глаза его при этом оставались холодными, – раз мы вообще здесь оказались, удача явно не на нашей стороне.

Днем мы отправились в Оранжерею, и я остро пожалела, что мы не взяли с собой воды: солнце припекало, от нагретого лассника поднимался жар. К тому же за домами, вдали от канала, ветер почти не ощущался.

Размякнув от зноя, все молчали.

Нейт с Ферном шли впереди, друг за другом, и даже со спины было заметно, что чем дальше, тем мрачнее они оба становились, словно над их головами сгущались невидимые тучи.

Кинн и я обменялись взглядами с Кьярой, но она только пожала плечами.

Оранжерея оказалась огромным особняком в западной части Квартала. За арганитовой оградой высился четырехэтажный дом, небесно-лазурный цвет которого неприятно напомнил мне миниатюрную девушку с площади. Перед зданием зеленела высокая трава, росли давно утратившие свою форму кусты и деревья, в ветвях которых щебетали птицы, а на крыше под лучами солнца сверкала стеклянная оранжерея.

Нейт с тяжким вздохом дернул калитку в главных воротах, она подалась, и мы прошли по подъездной дорожке к дому. Вблизи стало видно, что фасад был украшен морским орнаментом из белой лепнины: морскими звездами, ракушками и неморами. Но время подпортило эту красоту: стены покрывала сеть мелких трещин, краска кое-где выцвела, а местами облупилась.

Нейт не стал стучать или звонить в звонок, а просто открыл дверь и впустил нас внутрь. Мы оказались в просторном холле, выложенном бледно-голубой плиткой, с застоявшимся запахом плесени и отсыревшей ткани. Никто не вышел нам навстречу, но наших спутников, похоже, это не смутило – они сразу направились к широкой лестнице, ведущей на верхние этажи. Шаги гулко отдавались в общем безмолвии, и я, чувствуя себя неуютно, постаралась держаться поближе к Кинну.

Когда мы подошли к лестнице, я обратила внимание, что дубовые перила даже в плачевном состоянии поражают искусной резьбой – здесь прослеживался всё тот же морской орнамент, что и снаружи, а кованые балясины извивались подобно водорослям. Вот только сине-зеленый ковер, покрывающий ступени, при каждом шаге издавал неприятный запах.

Вдруг на самом верху лестничного пролета кто-то промелькнул. Послышался скрип двери. Ферн пробормотал негромко:

– Да неужели…

С каждой ступенькой его движения становились более резкими, порывистыми, тогда как тяжело шагающий Нейт, казалось, окончательно ушел в себя. От напряжения, явно исходящего от обоих, мое сердце заколотилось.

Наконец мы поднялись на четвертый этаж. Ферн без лишних церемоний распахнул резные двери, выкрашенные белой с золотом краской, и первым прошел в светлую гостиную, отделанную в изумрудно-зеленых тонах.

– Ну что, Глерр, давно не виделись!

С ближайшего к нам дивана поднялся юноша – увидев его, я изумленно заморгала.

У него были темные вьющиеся волосы до плеч и очень светлая кожа, сквозь которую просвечивали вены. На тонко очерченном лице выделялись поразительные синие глаза, а фигуру отличала изящная худоба. Он был одет в белую рубашку с кружевными манжетами и воротником, вышедшую из моды, наверное, еще во времена моего дедушки. Из-под черных свободных брюк, прихваченных атласным поясом, выглядывали босые ступни.

Больше всего Глерр походил на экзотический цветок: посади его посреди оранжереи, он пришелся бы там к месту.

Меня настолько ошеломила его внешность, что я не заметила, как из соседнего кресла поднялась девушка с длинными золотистыми волосами, собранными у висков. Ее белое платье с кружевом идеально гармонировало с рубашкой Глерра. Но если он напомнил мне цветок, то она – куклу: таким бесстрастным было ее красивое личико.

Юноша, видимо, был старше нас с Кинном года на два, а девушка – наоборот, младше.

Сделав несколько шагов, Глерр с живым любопытством оглядел нас и улыбнулся – правда, его улыбке не хватило тепла.

– Приветствую! – сказал он, в голосе слышалось легкое придыхание. – Нейт. Ферн. – Глерр перевел взгляд с одного на другого, но не стал пожимать им руки. – Какими судьбами?

Он продолжал улыбаться, но у меня возникло стойкое ощущение, что он был рад не больше своей златовласой подруги, которая остановилась чуть позади и молча нас рассматривала.

Ферн шагнул вперед.

– Вам привет от Сая.

Улыбка Глерра мгновенно померкла, а синие глаза обеспокоенно устремились за наши спины, к двери.

– Сай… Он вернулся с вами?

– Во-первых, никуда мы не возвращаемся, это всего лишь дружеский визит. А во-вторых, у нас с Саем случилась небольшая размолвка.

Глерр заметно расслабился, а Ферн с наслаждением протянул:

– Но он о вас не забыл.

Синие глаза хозяина сузились, и Нейт поспешил вклиниться в разговор:

– Саю ни до кого нет дела, не переживай. Мы пришли узнать, как вы тут, и взять ключ от склада. Новичкам нужна одежда и обувь.

Глерр отвернулся от Ферна и, оглядев меня, Кинна и Кьяру, тихонько выдохнул:

– О да, несомненно…

Почему-то даже брезгливый взгляд Риссы не задел меня так, как это едва слышное замечание. Именно в эту минуту Ферн обратился к златовласой девушке:

– Не хочешь поздороваться, Лютик?

На ее бесстрастном лице впервые появились эмоции: она нахмурила брови и поджала губы.

– Не зови меня так, пожалуйста.

Голос у нее был тонкий и капризный. Ферн спросил в притворном удивлении:

– Как же мне тебя еще звать, Лютик?

– Для тебя я Люци́лла.

– А для Нейта? Может, он будет звать тебя Лютик? А, Лютик?

Вдруг за спинкой дальнего дивана кто-то захихикал. Глаза девушки потемнели от злости, она повернулась назад и сжала изящные руки в кулачки.

– Донни, паршивец, это ты? Значит, не ушел? Сколько раз тебе говорили, не подслушивай!

– Лю, успокойся. Он не стоит твоего внимания, – Глерр положил руку на плечо Люциллы, и ее лицо тут же разгладилось.

– Лю? – Голос Ферна заискрился от смеха, но прежде чем он успел что-либо добавить, вмешался Нейт:

– Донни, если ты тут, вылезай, позови остальных.

Из-за золотисто-зеленого дивана, шмыгая носом, вылез светловолосый парнишка лет десяти с оттопыренными ушами и озорными блестящими глазами. Нимало не смущаясь, что его застали за подслушиванием, он подошел к нам, обогнув Люциллу по широкой дуге. Пока мальчик смотрел на нас во все глаза, я вдруг почувствовала тяжелое молчание Кинна и Кьяры и с трудом сглотнула.

Он еще совсем ребенок.

Мы слышали о том, что дремер отправляют в Квартал с десяти лет, но одно дело слышать об этом, а другое – видеть.

Улыбнувшись, Донни шагнул к Ферну и преданно заглянул ему в глаза, отчего тот сморщился и нехотя взъерошил парнишке волосы.

– Рад, что ты тут освоился, малец.

– А то…

– Давай дуй, зови Тишу, Мара и Тáйли.

– Я мигом!

Донни послал нам белозубую улыбку и с громким топотом скрылся за дверями, ведущими налево.

В гостиной воцарилось неловкое молчание. Нейт представил нас и объяснил, что татуировка Кинна была поставлена незаконно. Глерр вскинул брови, но расспрашивать ни о чем не стал, зато пристально посмотрел на нас, будто подмечая малейшие детали. Особенно долго он разглядывал меня и Кьяру. Наконец с объяснениями было покончено, и Нейт сказал:

– Глерр, может, пока мы здесь, ты покажешь новеньким, что у вас тут интересного?

Юноша оторвал от меня свой взгляд и проговорил:

– Я мог бы показать свои работы, но не уверен, что их оценят по достоинству.

Кинн переспросил:

– Работы?

Глерр снисходительно улыбнулся.

– Картины. Я художник. Орена щедро благословила меня своим даром, но, увы, здесь нет настоящих ценителей. Все хотят что-то попроще, попонятнее, поприземленнее. Оранжерею, например.

Кьяре внимание Глерра, видимо, тоже не понравилось, и она чуть прохладным тоном произнесла:

– Я бы с удовольствием посмотрела на оранжерею.

Люцилла презрительно хмыкнула, но, когда Кьяра глянула на нее, вновь безжизненно застыла. В этот момент распахнулись двери, и в гостиную ворвался Донни.

– Привел!

Вслед за ним ввалился долговязый подросток, года на два младше нас с Кинном. Его темные волосы разлохматились, а рубашка и штаны, все в каких-то маслянистых пятнах, болтались как на вешалке. Из его кармана что-то со звяканьем выпало – неуклюже подобрав вещицу, он окинул нас смущенным взглядом и торопливо подошел к Глерру. Люцилла при виде него сморщила нос и отвернулась. Парнишка сделал вид, что этого не заметил, но кончики его ушей покраснели.

– Мáрнон! – представил его Глерр.

Тот вздрогнул и глухо сказал:

– Просто Мар.

– Мар-кошмар, – довольно отчетливо прошептал Донни.

Подросток нахмурился и попытался ткнуть мальчишку в бок, но тот ловко увернулся.

В гостиную, робея, зашла невысокая курносая девушка с темными блестящими волосами до плеч и карими оленьими глазами. Увидев нас, она на несколько секунд замерла – взгляд ее метнулся от Нейта к Ферну, а затем задержался на мне, и девушка, как показалось, вздрогнула. И только потом, словно очнувшись, она обернулась и позвала:

– Тиша!

Из-за двери выглянула худенькая светловолосая девчушка помладше. Посмотрев на нас большими испуганными глазами, она приоткрыла рот, шагнула назад и уже развернулась, чтобы уйти, как тут к ней подбежал Донни.

– Тиша, заходи! Они нас не тронут!

В том, как парнишка пытался ободрить девочку старше себя, было что-то трогательное и одновременно грустное. Наконец Тиша сдалась и, держась за руку Донни, прошла в гостиную, где сразу же спряталась за спиной долговязого Мара. Кареглазая девушка, которая представилась как Тайли, встала по правую руку от Глерра и оглядела всю нашу компанию, но, заметив, что я тоже смотрю на нее, смутилась и опустила голову.

Когда мы все познакомились, Нейт спросил Глерра:

– Так что, может, все-таки покажешь свои работы? А заодно и карту?

Синеглазый юноша обвел нас задумчивым взглядом, ненадолго задержав его на Кьяре. Я замерла и чуть ли не физически ощутила, как напрягся рядом Кинн. А Глерр прохладно улыбнулся и ответил:

– Хорошо. Возможно, вам известно, что живопись любит тишину. Я возьму с собой только троих, желательно тех, кому близок дух искусства. Остальные могут изучить оранжерею.

Нейт поспешно сказал:

– Я пойду с тобой и, наверное, Кинн? Вира?

Кинн согласно кивнул, но прежде чем я успела ответить, раздался голос Ферна:

– Мне цветочки неинтересны, лучше посмотрю на твои картинки, Глерр.

Тонкое лицо юноши на миг исказила досада, но всё же он безмятежно отозвался:

– Как пожелаешь.

Никого не дожидаясь, он развернулся и, мягко ступая босыми ногами по паркету, направился к еще одному выходу из комнаты. Люцилла по пятам следовала за ним. Ферн, хлопнув Донни по плечу, широким шагом двинулся туда же. Тиша, выступив из-за Мара, вскинула на меня испуганные глаза и потянула его за рукав. Неловко потоптавшись на месте, подросток пробормотал что-то вроде прощания, и они ушли.

Поймав взгляд Кинна, я ободряюще ему улыбнулась, но в ответ он лишь коротко кивнул, и мое сердце заныло. Как он отреагирует, когда увидит карту, которую его отец нарисовал перед самой смертью?..

Нейт положил Кинну руку на плечо, что-то тихо сказал, и они вышли вместе.

В гостиной, помимо меня, остались только Кьяра, Тайли и Донни. Мальчишка дернул себя за оттопыренное ухо и, улыбаясь во весь рот, указал на нас с Кьярой:

– А вы обе хмуритесь одинаково. Это так занятно!

Оглянувшись на девушку, я заметила сходное недоумение в ее взгляде.

– Вы… вы посмотрите оранжерею? – робко спросила Тайли.

Когда мы ответили согласием, она вдруг смутилась и проговорила:

– Только там у меня всё разбросано… Давайте я пойду вперед, а Донни вас проводит.

Несмотря на заверения, что беспорядок нас не волнует, она всё же убежала первой. Донни снисходительно заметил:

– Тайли всегда такая – переживает из-за того, кто что подумает.

От лестничной площадки мы прошли по коридору, увешанному гобеленами, а потом – по другой, узкой, лестнице наверх. Всё это время Донни щебетал, как довольный воробушек, и было сложно представить, что ему тоже пришлось пройти через ужасы Квартала.

– Я здесь всего два месяца и поначалу не мог никого запомнить. И знаете, что сделал? – Донни по очереди заглянул нам в лица и с гордостью выдохнул: – Придумал рифмы. «Мар опять замарался!», «Люцилла лютики не любит», «У Тайли тайны», «Тише Тиши только мыши». Как вам?

Кьяра улыбнулась.

– А про Глерра что?

Донни шмыгнул носом и насупился.

– Про Глерра не буду, а то он меня без еды оставит.

– То есть как? – спросили мы с Кьярой одновременно.

– Ну, вот так. С голоду-то я не помру, но он знает, что я яблоки ужасно люблю. И сыр тоже. А за провинности – никакой еды. И не поспоришь. Глерр же тут самый главный.

Губы у меня сжались сами собой. Это за какую же провинность можно лишить ребенка и без того скудной пищи?

На самом верху узкой лестницы Донни вдруг обернулся и с горящими от любопытства глазами спросил:

– А вы в кого обращаетесь? – От неожиданности я споткнулась, больно ударившись ногой о край ступеньки. Мальчишка, ничего не заметив, продолжил: – Я вот в обычную дворнягу – наверно, потому что у соседей пес жил, всю жизнь у меня перед глазами маячил. Ну, я так думаю… А вы в кого?

Я бросила на Кьяру встревоженный взгляд: и что на это ответить? А она совершенно спокойно проговорила:

– В немор.

Донни так и замер с открытым ртом.

– Что, правда? – наконец выдавил он из себя. Кьяра пожала плечами и, пряча улыбку, прошла мимо восхищенного мальчика. Честно говоря, я тоже пришла в восторг – от того, как ловко ей удалось уйти от ответа.

Мы ступили на широкую, залитую светом террасу, и у стеклянных дверей оранжереи Донни вдруг повернулся к нам и умоляюще спросил:

– Сможете дальше сами? Всё равно в кустах ничего не понимаю. Вам Тайли, если надо, их покажет. А я ужас как хочу послушать Ферна с Глерром, – его глаза озорно заблестели.

Кьяра с улыбкой отпустила его. Воскликнув: «Класс!», парнишка в мгновение ока испарился с террасы.

Отворив пыльную дверь оранжереи, мы вошли внутрь. Словно волной, нас окатило ароматами растений и теплым запахом влажной земли – и мы замерли, осматриваясь вокруг. Вдоль стеклянных стен, где в специальных пазах были укреплены люминарии, по всему периметру шла широкая грядка, засаженная пряными травами, а в центре вытянулась клумба с пышными кустами роз и россыпью разнообразных цветов. Где-то впереди тихо струилась вода.

Было видно, что расположение посадок тщательно продумано, однако оранжерее явно не хватало ухода: тут и там торчали сухие необрезанные ветки и в изобилии росли сорняки. То ли из-за неприглядного впечатления, то ли из-за духоты, но мне захотелось поскорее уйти отсюда.

Мы медленно двинулись по дорожке, выложенной разноцветными плитками – заметив характерные прожилки, я поняла, что это устойчивый к влаге морриан: его использовали для отделки искусственных прудов и бассейнов в богатых домах. Кьяра нахмурилась и что-то пробормотала себе под нос, но я расслышала только концовку фразы:

– …чем они занимаются.

Только я хотела спросить, о чем это она, как из-за поворота, скрытая разросшимся кустом вернейских роз, на нас едва не налетела Тайли. Девушка испуганно ойкнула и оступилась, а из лейки, которую она держала в руках, вода выплеснулась прямо на подол Кьяре.

– П-простите… – расстроилась Тайли.

Кьяра отряхнула мантию.

– Ничего страшного.

– Я не слышала, как вы зашли… Простите, я…

Девушка так смутилась, что еще немного – и заплакала бы. Чтобы отвлечь ее, я сказала:

– Это потрясающая оранжерея! Просто невероятно: даже вернейские розы есть, а ведь они довольно прихотливы.

Вцепившись в лейку, девушка бросила на Кьяру неуверенный взгляд, потом посмотрела на меня и, опустив глаза, ответила:

– Спасибо. Мы стараемся. Но всё тут сохранилось только благодаря Ли́лле.

– Лилле? А она сейчас не с вами? Она с Саем? – спросила я, подумав о миниатюрной девушке с сиплым голосом, чье имя мы не узнали. Почему-то мне было трудно представить ее в роли садовницы.

Вздрогнув, Тайли тяжело вздохнула и тихо проговорила:

– Лиллы больше нет.

Мы с Кьярой переглянулись, и она мягко сказала:

– Нам очень жаль. А что с ней случилось? Тайли, ты можешь рассказать?

Та огляделась, убедилась, что мы одни, и кивнула:

– Давайте присядем, здесь есть скамейка.

Она провела нас по дорожке вглубь оранжереи. Дальняя стена шла полукругом, огибая журчавший фонтан – прекрасную двухъярусную чашу из белого с тонкими серыми прожилками отполированного морриана. На его вершине застыли два белоснежных голубя, из клювов которых лилась вода. Это было удивительно! Наверное, бывший владелец особняка невероятно любил оранжерею и вложил в нее немало средств, раз за столько лет фонтан не забился и не испортился.

Напротив фонтана стояла небольшая изогнутая скамейка, над которой нависали ветви еще не зацветших вернейских роз. Я и Кьяра, поколебавшись, сели, а Тайли, поставив лейку на цветные плиты, вполоборота встала у фонтана и положила руки на край.

– Лилла была истинной нуммийкой, она обожала возиться с растениями, с цветами. Вечно была перепачкана землей. Любила животных, даже крыс жалела, когда мы их изводили. Лиллу отправили в Квартал всего за месяц до меня, а к моему появлению она уже занималась этой оранжереей. Хотя нам тогда было-то по десять лет. Говорят, первым делом после обратного перевоплощения она бросилась поливать какие-то засохшие цветы… Сперва никто не верил, что оранжерею можно оживить, – она же столько лет была заброшена. Но Лилла ничего не желала слушать. Видели бы вы, как неутомимо она искала растения, которые можно было выходить! Да еще гоняла ради них по всему Кварталу Ферна с Нейтом…

– Гоняла Ферна? – с недоверием, словно ослышавшись, переспросила Кьяра. – И что, он ее слушался?

Тайли слегка улыбнулась.

– Ферн поначалу изводил ее дурацкими шуточками, а Нейт… просто помогал. Думаю, они поддержали эту идею, потому что делать-то было особо и нечего. А Лилла была одержима оранжереей, и это вдохновило всех нас, объединило, ведь появилась хоть какая-то цель. А потом, когда стало ясно, что Лилла и правда разбирается в садоводстве, и у нас распустились первые цветы… Мы поняли, что даже в Квартале Теней найдется место для…

Тайли сбилась, подыскивая нужные слова, а я вспомнила, как Псы слушали мою игру на фортепиано, и неожиданно для себя самой сказала:

– Красоты.

Девушка подняла ко мне удивленное лицо, затем медленно кивнула.

– Да, наверное. Красоты.

Какое-то время она молча смотрела перед собой, словно потерявшись в воспоминаниях, потом продолжила:

– Когда Лилле исполнилось пятнадцать, Ферн предложил ей встречаться…

– И она согласилась?

Кьяра тут же сжала губы и нахмурилась, словно жалея о своем вопросе.

Я тоже недоумевала: было сложно представить более странную парочку: хмурый, злой Ферн – и девушка, обожающая цветы.

Тайли, словно прочитав мои мысли, негромко произнесла:

– Рядом с ней он был другим…

Она задумчиво провела кончиками пальцев по кромке белой чаши.

– А потом, где-то через полгода, она с ним порвала. – Тайли уставилась в одну точку, закусив губу. – Скандал был грандиозный… В тот день, когда Лилла его бросила, Ферн поднялся сюда, в оранжерею, чтобы еще раз поговорить с ней. Но она была не одна. Они с Нейтом обнимались.

Я почувствовала, как поерзала на скамейке Кьяра.

– Для Ферна это был огромный удар. Он решил, что она всё это время встречалась с Нейтом за его спиной. Он разругался с ними и ушел. И до сегодняшнего дня не возвращался.

Оглянувшись на нас, Тайли вцепилась в край фонтана.

– Лилла потом мне всё рассказала. На самом деле никаких тайных встреч с Нейтом у нее не было, но Ферн ничего не хотел слышать.

Девушка тихонько покачала головой и продолжила:

– И Нейт, и Лилла, конечно, переживали из-за Ферна, из-за того, что он остался один, но вместе они выглядели счастливыми. Лилла – так та светилась, как люминарий. Но спустя еще полгода… – Тайли замолчала и несколько секунд смотрела, как льется в фонтане вода. – Спустя полгода Лиллы не стало.

Мы с Кьярой обменялись взглядами, и я осторожно спросила:

– Что произошло?

Тайли опустила голову.

– Ее поглотили Тени.

– Но… Как?

Девушка отвернулась и едва слышно проговорила:

– Она позволила Теням себя поглотить.

– Что? Почему?

Не оборачиваясь, Тайли помотала головой и, внезапно всхлипнув, потерла глаза.

– Простите… С тех пор прошел почти год, но всё как будто вчера… Мы не знаем, никто не знает почему… Когда она не вернулась утром, мы тут же начали ее искать. Нейт вспомнил о любимом месте Лиллы – сквере, где она часто бывала. И там… мы нашли ее одежду, а в ней – записку: «Прости». И больше ничего.

В оранжерее наступила тишина, прерываемая лишь журчанием фонтана и тихими всхлипываниями Тайли. Наконец девушка проговорила:

– Мы не знали, что делать, и в итоге похоронили Лиллу… то, что осталось… прямо здесь, в оранжерее. Ей бы это понравилось, ведь она так любила это место…

– А Нейт?.. – спросила Кьяра приглушенным голосом.

– Нейт после похорон просто исчез. Мы испугались, думали, он… решит последовать за Лиллой. Но Глерр нашел его в каком-то доме на востоке Квартала. Похоже, Нейт не выходил оттуда больше месяца. Он отказался возвращаться в Оранжерею.

Тайли прошептала: «Простите», – и, зачерпнув воды из фонтана, умыла лицо. Только после этого она, шмыгнув носом, продолжила:

– Сперва мы ждали, надеялись, что Нейт вернется… что они оба вернутся, но потом стало ясно, что нет. И тогда Сай тоже ушел, забрав с собой Риссу, Дэла, Лио – в общем, почти всех старших ребят. Сказал, что ему здесь скучно. А мы остались с Глерром. – Помолчав, девушка вскинула на нас покрасневшие глаза: – Но скажите, Нейт с Ферном – как оказалось, что они снова общаются? Мы думали, что больше никогда не увидим их вместе.

Пожав плечами, я взглянула на Кьяру. Та часто заморгала, нервным движением поправила на коленях ровную мантию и наконец сказала:

– Если я правильно поняла, они объединились месяц назад, после того как спасли меня.

– Правда? – не сдержала я своего удивления.

Кьяра кивнула.

– Когда меня… Когда я попала в Квартал, следом отправили отступника. Я не знала… Я не успела отойти от щита далеко, услышала, что появился кто-то еще, и пошла навстречу – подумала, что… – она прикусила губу и резко мотнула головой, – не важно. Я поняла, кто он, только когда разглядела его татуировку. А он, вместо того чтобы убежать от меня подальше, наоборот, бросился ко мне.

Тайли ахнула, прижав руку к груди, а у меня внутри всё оледенело. Мне отчетливо вспомнился собственный кошмар, и голова на миг закружилась.

Кьяра продолжила:

– Мне удалось сбежать, но меня чуть не поглотили Тени. Уже потом я узнала, что Ферн обычно следит в это время за щитом и встречает всех дремер, но в тот раз он пропустил момент, когда я появилась, и заметил только отступника и как тот куда-то вдруг побежал. К тому времени, как Ферн выбрался на улицу, мы уже скрылись за поворотом. – Она опустила взгляд на колени. – Я спряталась в какой-то арке, за кучей хлама. Так бы и сгинула, если бы не Нейт. Он нашел меня и вывел к Ферну. – Кьяра замолчала, словно собираясь с мыслями, потом сказала: – Они спасли меня. Пока Нейт отвлекал Теней на себя, Ферн помог мне принять теневую форму.

Тайли подала голос:

– А почему ты не пришла к нам в Оранжерею?

На щеках Кьяры показался легкий румянец.

– Я… не захотела. Нейт предлагал, но… Я не знала, чего от вас ждать, и спросила, могу ли… могу ли остаться с ним. – Она покраснела еще больше и торопливо продолжила: – Как оказалось, Ферн всё слышал и тут же объявил, что тоже остается.

– Почему?

Кьяра замялась:

– Уже и не помню, что он Нейту наговорил…

– Ну а Нейт что? – шепотом спросила Тайли.

– Ничего. Просто разрешил Ферну остаться. Я тогда не поняла, о чем это они и что между ними было…

Она резко встала, отчего мы с Тайли вздрогнули.

– Спасибо, что всё рассказала, Тайли. Не станем тебя больше задерживать.

– Д-да, конечно. Надеюсь, еще увидимся, – растерянно проговорила девушка, глядя вслед Кьяре, которая, взметнув подол, зашагала прочь.

Я тоже поднялась, улыбнулась на прощанье и пошла за Кьярой, не понимая, почему она так торопливо сбежала.

– П-прости!

Я обернулась. Тайли стояла, сцепив перед собой руки.

– Тебе кто-нибудь говорил, что вы с Лиллой?.. – Заметив мой недоумевающий взгляд, она стушевалась. – Нет, нет, ничего. Извини.

Она тут же отвернулась и, подхватив лейку, скрылась за кустом вернейских роз. Я постояла немного и зашагала к выходу, чувствуя обескураживающую растерянность.

Мы с Лиллой – что? О чем мне никто не сказал?

Глава 5

Я догнала Кьяру на лестнице – она, задумавшись о своем, шла молча, чему я была даже рада, – и тоже погрузилась в размышления. От меня что-то скрывали, и в душе поселилось неприятное тоскливое чувство.

Только когда мы подошли к гостиной, я запретила себе думать об этом. В конце концов, рано или поздно я об этом узнаю. Выдохнув, я шагнула за Кьярой внутрь.

Раскрасневшаяся Люцилла, в облике которой не осталось ничего от красивой куклы, кричала на Ферна:

– …Лучше б ты не приходил! Вечно всё портишь!

Тот, презрительно фыркнув, процедил:

– Вот, значит, как…

Глерр положил руку на плечо девушке, успокаивая ее. Только Нейт с Кинном, явно не в своей тарелке, обратили на нас внимание, и Нейт облегченно улыбнулся:

– А вот и вы!..

Кьяра, мельком глянув на него, решительно направилась к Глерру и громко спросила:

– Кто здесь занимается детьми?

Юноша, что-то шептавший Люцилле, вздрогнул и в недоумении обернулся.

– Что?

Кьяра четко и внятно повторила:

– Я спросила: кто здесь занимается детьми?

Глерр выпрямился и медленно оглядел ее с ног до головы. Все в гостиной застыли, даже Ферн и Люцилла перестали сверлить друг друга взглядами.

Кьяра вскинула подбородок, упрямо проговорив:

– Донни, Тиша, Мар – с ними кто-то занимается? Учит их чему-нибудь?

– Здесь есть библиотека, они могут в любой момент почитать…

– Нет, я имею в виду, им кто-нибудь что-нибудь преподает?

В глазах Глерра промелькнуло раздражение.

– Я всегда готов наставлять тех, кого Орена благословила хоть крупицей своего дара, но, боюсь, кроме Тиши, никто не обладает необходимой усидчивостью, я уж молчу о том…

Девушка вновь перебила его:

– Кто-нибудь учит их чему-нибудь стоящему?

Люцилла пораженно ахнула, а Глерр прищурился:

– Могу я узнать, с какой целью ты спрашиваешь?

Кьяру, похоже, нисколько не смутил его тон – ровный, но в то же время угрожающий. Она ответила:

– Дети не должны находиться в праздности. Если вы не можете заниматься с ними, тогда я сама буду обучать их.

Глерр поднял брови и улыбнулся краешком губ.

– Нет. Я не позволяю.

– Нет?.. – Кьяра заморгала, на мгновение сбитая с толку, затем нахмурилась. – Что значит «не позволяю»? Дети имеют полное право…

В синих глазах заплескалась насмешка.

– Видишь ли, дорогая Кьяра, в некотором роде я опекун этих детей, – Глерр бросил быстрый взгляд на Нейта, – а значит, я, и только я решаю, на что они имеют право, а на что – нет.

Девушка задохнулась от возмущения, а он продолжил:

– Сейчас двери этого дома открыты для всех желающих, но если я пойму, что кого-то мои правила не устраивают, то запру Оранжерею.

– Глерр, послушай… – заговорил Нейт, но Кьяра, вспыхнув от злости, его прервала и подчеркнуто спокойно сказала:

– Что мне сделать, чтобы ты передумал?

Глерр медленно улыбнулся, а его глаза вспыхнули.

– Я хочу нарисовать ваш портрет.

Захваченная врасплох, Кьяра приоткрыла рот и пробормотала:

– Я… никогда… я… – но потом, кашлянув, твердо произнесла: – Хорошо, я согласна.

Люцилла, шумно вздохнув, вперила в нее неприязненный взгляд. Улыбка Глерра стала еще шире.

– Нет, я имел в виду вас обеих, – и он кивнул на меня.

В лицо словно направили свет множества люминариев – на миг я даже зажмурилась, чувствуя, как неистово забилось сердце.

Он хочет нарисовать меня? Зачем?

Я посмотрела на Кьяру, которая обернулась ко мне с мольбой во взгляде, затем на Кинна – он едва заметно покачал головой. И меня вдруг озарило.

– Я согласна, но при одном условии.

Глерр вопросительно вскинул брови.

– Позвольте нам с Кинном изучить вашу карту. – Заметив сомнение в его глазах, я добавила, стараясь звучать искренне: – Мне очень нравятся карты, всегда нравились. И Кинну, я знаю, тоже. Мне сказали, ваша карта – огромная редкость, поэтому хотелось бы как следует ее рассмотреть.

Я выдержала пристальный взгляд Глерра, стараясь не выдавать собственного волнения. Наконец он тряхнул темными кудрями.

– Хорошо. Я согласен. Завтра жду вас обеих через два часа после рассвета. Час я вас пишу, потом у вас есть полчаса на карту – и ни минутой больше. Где выход, вы знаете.

На прощание изогнув губы в холодной полуулыбке, он вышел из гостиной вместе с Люциллой.

Наша компания покинула Оранжерею в тягостном молчании. Когда мы шли по подъездной дорожке, я оглянулась, и наверху, за стеклянной стеной, мне почудилась темная фигура – видимо, Тайли до сих пор там работала.

Едва мы миновали ограду и Кинн приблизился ко мне, собираясь что-то сказать, как раздался громкий и злой голос Ферна:

– Что это ты там устроила?

Кьяра, к которой был обращен вопрос, на ходу бросила:

– Ты о чем?

– Чего ради полезла к Глерру? Разве я не предупреждал, что с ним лучше не связываться?

Она пренебрежительно фыркнула:

– У вас тут хоть с кем-то можно связываться?

Ферн сузил глаза:

– Что, так хочется заполучить свой портрет?

Кьяра шумно выдохнула:

– Я иду на это, только чтобы помочь детям.

– Они уже не дети.

Девушка бросила на него раздраженный взгляд и сердито проговорила:

– Конечно, еще дети. Сколько им? Десять? Одиннадцать?

– Мару четырнадцать.

Она качнула головой:

– Ребенок. Чем они целый день заняты? Околачиваются в Оранжерее?

На лице Ферна заиграли желваки.

– А чем еще, по-твоему, они должны быть заняты?

Кьяра так резко остановилась, что мы с Кинном едва не уткнулись ей в спину. Ферн тоже притормозил и холодно уставился на девушку. Нейт, идущий впереди, оглянулся и замер, переводя взгляд с одного на другую.

Голос Кьяры задрожал от едва сдерживаемых эмоций:

– Чем должны быть заняты… Они хоть читать умеют? А писать? Им надо учиться! А чем они питаются? Одними Тенями? Не смешите меня… Они растут, им нужно больше есть! А Глерр их и того лишает!..

На лице юноши отразилось недоумение, быстро сменившееся холодной злостью.

– Учеба, еда… Это ты не смеши меня. Здесь не сиротский приют при храме, это тюрьма! Пусть вообще радуются, что живы остались!

Он развернулся и ушел, никого не дожидаясь.

Пару минут были слышны только стук его ботинок и прерывистое, яростное дыхание Кьяры. Потом она повернулась к Нейту:

– Я что, неправа? Этим детям нужно помочь! Если вы не хотите… Если мы не хотим, чтобы они сбежали к Саю, ими надо заниматься сейчас!..

Нейт взглянул на удаляющуюся фигуру Ферна и подошел к Кьяре.

– Ты права. Но пойми: мы никогда об этом так не думали. Все наши мысли были заняты только выживанием. В Оранжерее и правда есть библиотека, и в свое время мы натаскали туда еще книг, так что желающие всегда найдут что почитать. Но ни один из нас, кроме Глерра и Лио, не получил образования, поэтому нам даже в голову не приходило с кем-то специально заниматься. А Ферн… не думай, что он такой бессердечный. Скорее, наоборот.

Мы посмотрели вслед юноше, который успел дойти до конца улицы и как раз поворачивал – в противоположную от дома сторону. Нейт вздохнул.

– Ферн добровольно взвалил на себя огромную ответственность: он помогает каждому новоприбывшему дремеру принять теневую форму. Каждому! А это тяжелое бремя. Обычно Ферн работает в паре со мной, но так получилось… – на секунду он замялся, – что Донни он помог сам, в одиночку. Поэтому он и утверждает, что они уже не дети. Они смогли пережить этот ужас и не сломаться. Они сильные.

Кьяра прикусила губу.

– Я понимаю. Но это не то, что я имела в виду…

Нейт мягко сказал:

– Ты права: не зная цели, легко сбиться с пути. Ребятам точно не помешают занятия. Просто… лучше не заводить подобные разговоры с Ферном. А теперь, раз уж у нас есть возможность, – он достал из кармана ключ, – давайте зайдем на склад.

Вечером мы собрались в музыкальной гостиной – все, кроме Ферна, который так и не вернулся. Кьяра стала расспрашивать Нейта о младших, чтобы их лучше понять.

Какое-то время мы с Кинном неловко молчали, а потом он вполголоса сказал:

– Спасибо, что убедила Глерра пустить нас к карте. Если бы не ты, мы бы ее больше не увидели. Эта Люцилла…

– А что там случилось? Отчего Люцилла вышла из себя?

Кинн медленно выдохнул, словно пытаясь сдержать раздражение:

– Ферн комментировал ее портреты, причем каждый. Поначалу вроде бы беззлобно, но потом она что-то ему сказала, после чего он как с цепи сорвался. Концовку ты видела.

Набравшись решимости, я спросила:

– Ну а карту… удалось посмотреть?

Кинн на мгновение замер, потом кивнул.

– И это правда она?

– Да. – Он затих, опустив голову. Я подумала, что больше ничего от него не услышу, но он поднял глаза и нерешительно проговорил:

– Ты, наверное, скажешь, что я всё придумываю, но, когда я глядел на карту, мне показалось… показалось, что в ней что-то зашифровано.

Мои брови поползли вверх.

– В каком смысле – зашифровано? Что?

Кинн сглотнул и с волнением в голосе произнес:

– На день Зеннона – за год до того, как родители ушли, – отец нарисовал для меня карту города: там было зашифровано название комнаты, в которой они с мамой спрятали подарки. Я был в восторге от этой затеи и взял с отца обещание, что в следующий раз он нарисует карту Серры. Но следующего раза не случилось… – Он замолчал, а мое сердце защемило от жалости – будь мы одни, я бы положила ладонь Кинну на плечо, но вместо этого с силой сжала руки на коленях. – Когда я услышал о карте, то сразу вспомнил об этом обещании. Сегодня всё было слишком сумбурно: много людей и разговоров, еще и Ферн с Люциллой… Но завтра…

Глядя на Кинна, в глазах которого загорелась надежда, я осознала, что у меня не хватит духу сказать ему, что в карте ничего не могло быть зашифровано – ведь Ронс Террен не мог знать, что его сын когда-нибудь ее увидит. Я проговорила:

– Что ж, хорошо, что мы сможем как следует ее изучить.

И мы присоединились к разговору Нейта с Кьярой о том, с каких предметов лучше начать обучение. Так мы сидели, беседуя и изредка посматривая в окно, пока окончательно не стемнело. Только тогда все разошлись по спальням.

Ферн ночевать не пришел.

Наутро Кьяре пришлось долго стучать в дверь, чтобы разбудить меня.

Холодная вода взбодрила ненамного, и на кухню я пришла, с трудом сдерживая зевоту. Кьяра уже успела позавтракать и теперь, засучив рукава мантии, с которой она так и не пожелала расстаться, протирала на кухне окна.

Заметив мой удивленный взгляд, девушка улыбнулась.

– При храме я вставала с рассветом и никогда не сидела сложа руки. А уж здесь без дела точно умом можно тронуться. А ты как? Плохо спалось?

Видимо, мой бледный вид говорил сам за себя. Мне снова снились кошмары. После разговоров о Лилле во сне меня преследовали Тени, и среди них вдруг появилась девушка, но я не успела разглядеть ее лицо, поскольку в тот же миг проснулась с коротким вскриком.

Кьяра была столь энергичной, что мне не захотелось жаловаться ей на дурные сны. Поэтому я лишь пожала плечами:

– Никак не могу привыкнуть к новому месту.

Сочувственно кивнув, девушка продолжила мыть окно. И только когда она ушла, оставив меня завтракать в одиночестве, я задумалась. Кьяра сказала, что вставала с рассветом, но как же крики Теней? Неужели они не мешали ей спать?..

Нейт вызвался проводить меня и Кьяру до Оранжереи и по пути объяснял, где сворачивать, чтобы мы запомнили дорогу. Поравнявшись с ним, девушка спросила, как в особняке найти библиотеку.

Глядя на профиль Кьяры, я снова почувствовала, что она мне отдаленно знакома, хотя я ничего о ней толком не знала. Не знала, как она очутилась при храме, как там жила, хотела ли стать Служительницей и как именно попала в Квартал. Возможно, теперь, пока мы будем вместе позировать для портрета, удастся узнать о ней что-нибудь.

В особняк Нейт заходить не стал – остановился у ограды, дождался, пока мы поднимемся на крыльцо и откроем дверь, а потом махнул нам рукой и ушел, больше не оглядываясь.

В доме царила всё та же неуютная тишина. На секунду я понадеялась, что Глерр о нас забыл и отправился спать, но, когда мы вошли в гостиную, я заметила его худощавую фигуру у окна. Он взглянул на нас и жестом позвал за собой.

Сначала мы оказались в длинной галерее с широкими окнами. На правой стене висели картины и гобелены: некоторые из них были созданы многие века назад. Заметив мое внимание, Глерр сказал:

– Я собрал здесь всё, что представляет хоть какую-то ценность.

В самом конце галереи мое сердце екнуло – в стеклянной витрине, запертой на ключ, лежала карта, и я с первого взгляда поняла, что это та самая: похожая техника, и надписи, и любовь к деталям. Мне хотелось задержаться и рассмотреть ее, но Глерр уже толкнул двери в следующее помещение, и оставалось только последовать за ним.

– А здесь вы можете видеть мои работы, – объявил он, когда мы вошли в другую, короткую галерею.

Можно было ничего не говорить: и так становилось ясно, кто автор этих картин, – отовсюду на нас смотрела златовласая Люцилла. Но кое-где висели и другие портреты: я заметила Тайли, Риссу и безымянную миниатюрную девушку. Я с волнением подумала, что найду здесь и Лиллу, но незнакомых лиц не увидела.

– Вот тут я планирую повесить ваш портрет.

Глерр указал на свободное место рядом с изображением Риссы в пышном кроваво-красном платье – как и в жизни, в ее глазах горел вызов, а губы были изогнуты в высокомерной усмешке. Чуть задержавшись, я последовала за Кьярой, сохранявшей упорное молчание.

Пройдя через пустой аванзал с небольшим диванчиком, мы наконец попали в ярко освещенную мастерскую – свет проникал сюда сквозь стеклянный потолок и широкие окна, а в воздухе густели запахи красок и холста. На многочисленных столиках теснились баночки с красками и кисточками, у стен стояли подрамники – пустые и с холстами, на длинном столе у самого окна виднелись листы бумаги и десятки карандашей, а посередине комнаты разместился импровизированный помост, задрапированный темно-синей бархатной тканью.

Кьяра огляделась с нескрываемой неприязнью и сухо спросила:

– И куда нам? Сюда? – она кивнула на помост.

Глерр удивленно посмотрел на нее и с легкой усмешкой сказал:

– Для начала вам надо переодеться. Вы же не думаете, что я буду рисовать вас… в этом? – он небрежно указал на мантию Кьяры и мое зеленое платье.

Взгляд девушки потемнел, а голос сердито дрогнул:

– И во что ты предлагаешь нам переодеться?

Юноша изящно взмахнул рукой, указав на дверь в углу.

– Там для вас всё приготовлено.

Резко развернувшись, Кьяра прошагала мимо меня с непроницаемым видом. Собираясь пойти за ней, я бросила взгляд на Глерра: он с довольной улыбкой поправлял складки на помосте.

Когда я зашла в тесную комнатушку, мне сразу бросилось в глаза выражение ужаса на лице Кьяры, с которым она рассматривала два голубых платья, аккуратно разложенных на узком диванчике. Высокая талия, короткие рукава, цветочная вышивка по лифу и подолу – эти вечерние платья были украшены явно по альвионской моде: сложным узором с обилием мелких деталей. Кьяра нерешительно подошла к тому платью, которое было больше по размеру и на полтона темнее, чем второе. А до меня неожиданно дошло: она ведь росла при храме и, значит, обычную одежду не носила. Только мантии Прислужниц. Я ободряюще улыбнулась ей:

– Давай помогу.

Но обещать куда проще, чем исполнить. В отличие от моей горничной Рози, помогать кому-то одеваться, похоже, не входило в мои таланты. Однако самым неприятным было другое: Глерр не озаботился тем, чтобы подготовить подходящие туфли и перчатки, не говоря уже о шелковых чулках. Надев платья, мы с Кьярой в растерянности уставились друг на друга. Непонятно, что было хуже – наши обнаженные руки или простенькие туфли, выглядывающие из-под расшитых подолов. Страшно представить, что сказала бы по этому поводу Нелла.

Метнув рассерженный взгляд на дверь, Кьяра прошипела:

– Ах, вот как… – и, присев на диванчик, с решительным видом начала снимать обувь.

– Подожди, что ты?..

– Ты видела портреты? Они там почти все без обуви. Он это специально… – забормотала она и, нисколько меня не смущаясь, принялась за свои чулки. – Я не отступлю, он меня еще не знает…

Я надеялась, что Кьяра передумает, но девушку было не остановить. И, тяжело вздохнув, я села рядом и последовала ее примеру.

Наверное, Нелла ничего бы не сказала по этому поводу. Она просто-напросто упала бы в обморок.

…Когда мы усаживались на помост, синие глаза Глерра скользнули по нашим босым ногам, но он промолчал, лишь слегка улыбнулся, подтверждая догадку Кьяры: именно этого он от нас и ждал.

Девушка вела себя так, словно до сих пор была закутана в мантию Прислужницы. Мне же стоило большого труда держаться как обычно: даже когда мы с Кинном переодевались в мешки из-под зерна, я не чувствовала себя настолько неуютно. В тот раз это была вынужденная мера, сейчас же Глерр намеренно поставил нас с Кьярой в унизительное положение. Он явно хотел отплатить девушке за то, что она посмела бросить ему вызов. Только при чем тут я?..

– Нет, не так, немного левее, а правую руку вот сюда… – Юноша потянулся к руке Кьяры, но та прожгла его таким взглядом, что он на мгновение замер. Однако в синих глазах сразу же блеснули льдинки, и Глерр произнес глухим голосом, который никак не вязался с его утонченной внешностью: – Моя дорогая, кажется, мы договорились. На этот час вы мои. – И, не дожидаясь ответа, он наклонился, поправил Кьяре руку, а потом стал не торопясь распускать ее волосы. Девушка застыла как статуя, словно и дышать перестала, и мне показалось, что сейчас она влепит Глерру пощечину. Но она этого не сделала, и водопад черных волос заструился по спине, упав на бархатный помост. – Роскошный цвет, – проговорил Глерр, убирая пряди с лица Кьяры. Ее глаза горели от ненависти, но он только улыбнулся. – Смотри, пожалуйста, вот сюда, – он показал на низкий столик, стоящий недалеко от помоста, и Кьяре пришлось опустить голову. – Да, вот так. Что ж, теперь займемся тобой, – обратился он ко мне.

Я безропотно села, стараясь в точности выполнять его указания и благодаря Серру за то, что ему не потребуется касаться моих волос. Но, видимо, я рано обрадовалась, поскольку, отойдя к мольберту и склонив голову набок, Глерр недовольно нахмурился:

– Нет, не так… – Он взял невысокую подставку и, подойдя ко мне, опустился на колени. Ловко спрятав подставку под бархатную драпировку, он похлопал по ткани: – Вот сюда.

Я не пошевелилась, и Глерр поднял на меня глаза – они потемнели, словно Штормовые моря, и в них так и читалось: «Попробуй пойти наперекор – и карту тебе не видать».

Стиснув зубы, я поставила босые ноги на подставку в нескольких миллиметрах от пальцев Глерра. Безо всякого смущения он поправил подол платья, еще больше открывая ступни, и вполголоса проговорил:

– Искусство призвано обнажать красоту.

– Долго еще? – раздраженно спросила Кьяра.

Глерр с усмешкой поднялся и, убедившись, что теперь всё как надо, отошел к мольберту.

Мы с Кьярой сидели спиной друг к другу – я не видела ее, лишь слышала дыхание, – и вдруг она коснулась моего левого мизинца, словно говоря: Всё будет хорошо. Мы справимся.

Я заставила себя выдохнуть, однако успокоиться получилось с трудом. Глерр не просто хотел отплатить Кьяре за свое оскорбление – он наслаждался властью над нами. Но, если мы хотим получить желаемое, придется это терпеть.

…Когда я вышла в галерею, где хранилась карта, – Кьяра пошла искать библиотеку, – то едва держалась на ногах. Если бы не Нелла, изводившая меня многочасовым сидением с ровной спиной, я бы, наверное, сразу сдалась. Однако главная трудность заключалась не в том, чтобы сидеть неподвижно, а в том, чтобы выдерживать беззастенчивый взгляд Глерра, чувствуя при этом, как всё во мне бунтует.

Увидев Кинна, который ждал меня, я мгновенно успокоилась.

– Как прошло? – спросил он, отрываясь от карты.

– Утомительно. – Я не нашла лучшего слова, чтобы описать произошедшее.

– Хочешь отдохнуть?

– Нет-нет, хочу посмотреть с тобой на карту.

Кинн улыбнулся, и я тут же почувствовала прилив сил.

Мы вместе склонились над картой. По размеру она была небольшая, и всё же Ронс Террен умудрился наполнить изображение деталями, даже нарисовал нескольких немор в Южном Штормовом море. Помня о словах Кинна, я поискала что-нибудь, что можно было бы трактовать как зашифрованное послание, но безуспешно.

– Видишь? – взволнованно спросил он, но я отрицательно покачала головой. Он показал на главный порт Пряных островов – Кедмар, основанный старшим сыном Альвиона. Приглядевшись, я рассмотрела крошечную точку под буквой «К», больше похожую на случайное пятнышко. Словно почувствовав мои сомнения, Кинн ткнул пальцем в Нумм, с такой же мелкой точкой под первой буквой «М». Мои глаза заметались по карте, и с замиранием сердца я заметила еще несколько точек, отмечающих буквы: «А» в Энтане, мягкий знак в Альвионе, «Н» в Зенноне…

– Не может быть, – прошептала я. – Но что твой отец здесь зашифровал?

Кинн нахмурился, продолжая всматриваться в карту.

– Не знаю. Для начала надо переписать все слова с точками – тогда, может быть, станет ясно.

Вытащив карандаш и сложенный листок бумаги из кармана новой легкой куртки, Кинн принялся за дело. Глядя на то, как он сосредоточенно работает, я подумала, что ради этого готова потерпеть позирование для Глерра.

Вечером мы уселись с Кинном в столовой – на широком и длинном столе можно было с удобством разложить все книги по высшей камнелогии, которые мы нашли в библиотеке. Кьяра еще не вернулась из Оранжереи, где проводила первое занятие с младшими, а Нейт ушел прогуляться – возможно, искать Ферна, который так и не появился.

Карту Кинн обсуждать не захотел: «Надо еще раз всё перепроверить», – и вместо этого принялся читать про камни в механизмах, чтобы понять, как открыть отсек тележки. Я предложила помочь и взялась за монументальный труд, посвященный принципам функционирования простейших механизмов.

В квартире было тихо, слышались только шелест страниц и щебетание птиц за открытым окном. Отвлекшись, я взглянула на Кинна и внезапно вспомнила наши занятия в школьной библиотеке. Услышав мое хмыканье, он поднял голову.

– Что такое?

– Тебе ничего не напоминает? – кивнула я на разложенные книги и тетрадки.

Кинн несколько раз моргнул, потом заулыбался.

– Кажется, это уже традиция.

На сердце у меня потеплело, и я улыбнулась в ответ. Нестерпимо захотелось сказать, как много значило то время, проведенное в совместном молчании. Однако Кинн снова заговорил:

– Почему ты меня выбрала – тогда, у наставника Луккиана?

Внезапно мне стало жарко и я почувствовала, как краснею. Опустив взгляд в книгу, но не разбирая ни слова, я пробормотала:

– Не сказать, что у меня был выбор. Ты или Мáрен. А Марен… он… Одно время для него день был прожит зря, если он не признался мне в любви, а я не… – Я в смятении запнулась, чувствуя, что Кинн на меня смотрит, а потом затараторила, уже не в силах остановиться: – Я устала от фальши, от всех этих признаний – только потому, что я дочь Эрена Линда… Поэтому я старалась держаться от Марена подальше.

– А мне показалось, что его чувства искренни.

Позабыв о смущении, я уставилась на Кинна – он с задумчивым видом изучал тетрадку перед собой.

– Мы же всегда сидели вместе у наставника Луккиана, – пояснил он. – Марен с тебя глаз не сводил. Мне кажется, никто не может подделывать чувства на протяжении стольких лет.

От изумления я приоткрыла рот. Кинн сейчас что, защищает Марена? Как так вышло, что мы с ним сидим и обсуждаем чувства Марена ко мне?

Наши глаза встретились, и я в смятении пролепетала:

– Что ж, хорошо, что я не выбрала Марена. Иначе… вышло бы очень неловко. И для него, и для меня.

Кинн опустил голову и вполголоса проговорил:

– Да уж, Марену повезло, – и, взяв карандаш, пододвинул к себе книгу.

Какое-то время я сидела неподвижно, чувствуя, как дрожат от волнения руки.

Что это за диалог такой? При чем здесь Марен? У меня возникло ужасное ощущение, что разговор зашел не туда, но времени всё исправить мне не дали: в лиловой гостиной послышались голоса, и двери в столовую отворились.

– О, вы здесь! – воскликнула Кьяра.

Она зашла вместе с Нейтом и, в изнеможении опустившись рядом на стул, выдохнула:

– А я-то считала, что малыши при храме силы отнимают. Но эти… – она покачала головой. – Донни лишь бы поболтать, Мар какие-то железки в руках крутит, а Тиша… – ее голос слегка дрогнул, – с ней, видимо, вообще никто не занимался: рисовать-то она может, а писать не умеет. – Помолчав, Кьяра добавила: – Да, кстати, Тайли тоже была. Может, и она будет заниматься.

– Да? А ей зачем? – из вежливости спросила я, еще не отойдя от разговора с Кинном.

– Она привела Тишу, а потом решила немного послушать, да так и осталась. Сказала, что интересно. Если будет ходить – хорошо, пример для других. Вдруг и Люциллу бы удалось привлечь…

– Лютик так просто не дастся, – раздался вдруг голос Ферна.

Вздрогнув, мы обернулись и увидели застывшего в дверях юношу: вид у него был хмурый и какой-то отрешенный. Нейт опомнился первым:

– Ферн! Где ты пропадал? Я тебя обыскался!

Тот пожал плечами.

– Не думал, что обязан докладывать… – Ферн обвел взглядом стол с книгами. – Вижу, у вас всё прекрасно. Что ж, не буду мешать, – и, развернувшись, он вышел, хлопнув дверью.

– Что с ним такое? – нахмурившись, спросила Кьяра.

Нейт бросил на дверь обеспокоенный взгляд, потом покачал головой.

– Ему надо немного прийти в себя.

А я мысленно добавила: «А нам пока – держаться от него подальше».

Но на следующий день Ферн вел себя на удивление спокойно и даже согласился вечером сыграть с Нейтом в ровинсоль, а Кинн пробудил для них камни.

На квадратной доске был выложен лабиринт с четырьмя входами. Между игроками разыгрывались два камня, их надо было провести в самый центр, и побеждал тот, кто делал это первым. Однако на пути встречались ровинсоли – скрытые под дорожками камни, которые в соответствии с сопряжением либо пропускали камень игрока, либо отбрасывали его назад, а иногда даже перекидывали на соседнюю дорожку. Задача игроков была в том, чтобы увидеть с помощью дара, какой ровинсоль их поджидает, и провести свой камень наилучшим путем. После каждой игры расположение ровинсолей менялось.

Не обладая даром, Нейт с Ферном играли в ровинсоль по-своему. Кажется, им даже больше нравилось, когда сопряжения не совпадали и их камни отбрасывало назад. Мы с Кинном вздрогнули и оторвались от книг, когда Ферн вдруг победно вскрикнул:

– Да!

Его камень попал на ровинсоль и был отброшен прямо в центр доски. Нейт с усмешкой пробормотал: «Нечестно», – а Ферн откинулся на кресле и, довольный как мальчишка, широко улыбнулся.

Это было так неожиданно, что я несколько секунд не мигая смотрела на него.

Такая улыбка ему идет.

Я отвела взгляд и уткнулась в книгу, надеясь, что описание камней, используемых с различными типами винтов, поможет мне выбросить из головы эту глупую, совершенно ненужную мысль.

Утром я проснулась еще более разбитая, чем обычно. Очередной кошмар вымотал меня настолько, что на взволнованный вопрос Кьяры, что со мной, я сдалась и рассказала про сны. Внимательно выслушав, девушка собралась что-то сказать, но в эту минуту в кухню зашли юноши, и мы обе повернулись к ним.

Что-то явно произошло.

Нейт с Кинном, оба хмурые, молча сгрузили ящики с хлебом, сыром и чем-то вяленым на угловой столик, а Ферн с такой силой хлопнул ящиком с яблоками о кухонный стол, что одно из них выпало и покатилось по полу.

– Что случилось? – спросила Кьяра. – С тележкой… не получилось?

– Хуже, – ответил Нейт, подбирая укатившееся яблоко. – Там был Сай.

– С чего это он? Вы же сказали, они давно не забирают еду…

Ферн с мрачным видом уселся напротив нас и, вытащив из ящика другое яблоко, сжал его в руках.

– Этого следовало ожидать. Куча новеньких, да еще мы с Нейтом тогда на площади появились, а вы, – он кивнул в сторону Кинна, – потом вообще сбежали… Да у него крышу от такого должно было снести! Удивительно, что он раньше ниоткуда не выскочил.

Нейт с Кинном в нерешительности замерли у стола, и Кьяра тут же поднялась.

– Давайте поешьте… Вы все, – добавила она, бросив взгляд на Ферна. Кажется, он собирался возразить, но Кьяра уже отошла за хлебом и сыром. Она отказалась от моей помощи и сама занялась завтраком.

– Значит, не удалось присмотреться к винтам? – спросила я у Кинна. Он, усевшись за стол, посмотрел на меня.

– Удалось. Я почти уверен, что в них использовали иррит.

Вчера в разделе про типы винтов я наткнулась на упоминание иррита – камня удержания, который не давал раскрутить винты обычной отверткой. К сожалению, в книге не было ни слова о том, как же с такими винтами справляться.

– Ну а Сай?..

– Мы при нем и смотрели.

– И он ничего не заподозрил?

Нейт отрицательно покачал головой.

– Он знает, что все новенькие пытаются сбежать из Квартала. Ему, наоборот, было любопытно.

– Даже слишком, – глухо добавил Кинн.

Ферн усмехнулся.

– А ты что хотел? Он же думал, что ты отступник и давно стал закуской для Теней. То-то они с Риссой удивились. Хотя она быстро оправилась от удивления. Ну ты слышал…

При упоминании черноволосой девушки я впилась ногтями в ладони и едва не спросила, что именно она сказала, но, заметив пытливый взгляд Ферна, сдержалась.

Какая мне разница.

Кинн поблагодарил Кьяру за тарелку с едой и сказал:

– По-моему, Сая разочаровало то, что моя татуировка ненастоящая.

Ферн криво улыбнулся:

– Еще бы.

– Почему? – в недоумении спросила я.

Зеленые глаза Ферна остановились на мне, и сердце забилось быстрее, как в испуге.

– Потому что Сая привлекает зло.

За столом вдруг стало очень тихо.

– Что ты такое говоришь?.. – начала Кьяра.

Юноша, не сводя с меня пронзительного взгляда, ответил:

– Помните, я рассказывал про Вилли Вислоухого? У нас многие считают, что на самом деле кота хотел убить Сай. Просто не успел.

Я посмотрела на Нейта, ожидая, что тот возразит, мол, Ферн всё выдумывает. Но он промолчал, хмуро уставившись на нетронутую еду в тарелке.

Кьяра обвела всех взглядом.

– А доказательства есть? Разве можно так огульно обвинять?..

– Доказательств у нас нет, – откликнулся Нейт, – но мы знаем Сая. И, боюсь, интерес с его стороны не сулит ничего хорошего. Поэтому с сегодняшнего дня я прошу вас троих ходить по Кварталу в нашем сопровождении, по крайней мере утром и вечером. – Заметив мой испуганный взгляд, он добавил: – Не думаю, что вам грозит опасность, но, поверьте, с Саем в одиночку лучше не встречаться. Особенно с учетом того, что мы хотим сохранить вашу тайну.

В Оранжерею нас с Кьярой провожал Ферн. Он шел впереди, и волей-неволей мой взгляд упирался в его растрепанные волосы и широкую спину. Внезапно я поймала себя на мысли, что хочу узнать, что творится в его голове.

Теперь, когда я знала про историю с Лиллой, мне стало казаться, что я отчасти понимаю, почему он так ожесточился: он считает, что его предала не только любимая девушка, но и близкий друг. И этой девушки больше не было… Интересно, как он отнесся к известию о ее смерти?..

В эту минуту Ферн оглянулся и пронзил меня холодным взглядом. Вздрогнув, я покраснела и опустила голову.

Он ведь не умеет читать мысли?..

– Прошу, дорогая, не хмурься, – сказал Глерр и коснулся моего лба теплыми пальцами.

Встрепенувшись, я в недоумении уставилась в его синие глаза и непроизвольно отпрянула.

– Что?..

Юноша выпрямился и нетерпеливо смахнул пылинку с кружевных манжет своей рубашки.

– Я привык, что на мои слова откликаются с первого раза. Мне пришлось позвать тебя трижды. Надеюсь, такого больше не повторится.

Прикусив язык, чтобы не сказать, что я ему не кукла, я заставила себя кивнуть. Глерр лишний раз поправил рукав моего платья и наконец отошел к мольберту.

Я опустила взгляд, молча негодуя, как вдруг дверь в мастерскую распахнулась и послышался голос Ферна:

– Ну что, вы тут еще не умерли со скуки? Сколько можно… – Он внезапно умолк. А потом до меня донесся едва слышный шепот: – Лилла?..

Мое сердце сжалось, и я подняла голову: Ферн застыл в дверном проеме, бледный как полотно. Встретившись со мной глазами, он вздрогнул и в его взгляде промелькнуло узнавание. Он осмотрел меня с головы до ног и выдохнул:

– Ты…

Всё во мне обмерло, а Ферн вдруг повернулся к Глерру и с пугающей ненавистью прошипел:

– Что ты задумал? Это же ее платье!

– О чем это ты? Чье платье? – спросил Глерр, но никто не стал его слушать: Ферн рванулся к нему, а я вскочила и, не чувствуя под собой ног, бросилась в гардеробную, где, захлопнув дверь, попыталась содрать с себя одежду, путаясь в крючках.

Ее платье.

Мне показалось, что всё тело в огне, и я начала задыхаться, когда рядом раздался голос Кьяры:

– Тише, тише. Сейчас.

Пока она помогала мне раздеться, я поняла, что из глаз текут слезы и что меня трясет.

«Тебе кто-нибудь говорил, что вы с Лиллой?..»

Нет, никто не сказал мне, что я похожа на погибшую девушку.

Глава 6

Я сидела на узком диванчике, безучастно наблюдая за тем, как солнце подбирается к босым ногам. Кьяра помогла мне надеть мое светло-зеленое платье и, переодевшись сама, ушла, чтобы передать Кинну, что я задержусь. Мои руки безвольно лежали на легкой материи – Нейт говорил, что на склад перенесли вещи из магазинов, так что это платье до меня точно никто не носил.

В отличие от того, голубого.

Перед глазами всплыло помертвевшее, потрясенное лицо Ферна.

Живот снова свело, а дыхание сбилось. Неужели мы с Лиллой на самом деле похожи? А Глерр вправду не знал, чье это платье?

Во рту появилась горечь, и я наконец поняла: вот почему Нейт иногда смотрел на меня с такой тоской, а Ферн – с таким вызовом. Меня охватила дрожь, и я обняла себя руками.

Я не хочу быть ходячим напоминанием об умершей девушке.

Не знаю, сколько я так просидела, пока вдруг не очнулась от мысли: меня ждет Кинн!

Натянув чулки и туфли, я вышла в пустую мастерскую. Мольберт стоял криво, словно его кто-то сдвинул, а на полу и на одном из столиков в россыпи осколков синели пятна краски – похоже, Ферн с Глерром сцепились. Бросив еще один взгляд по сторонам, я уже шагнула к дверям, но внезапно остановилась.

Нет, не надо этого делать.

Однако ноги сами понесли меня к мольберту. Остановившись напротив, я с замиранием сердца взглянула на рисунок.

Это был карандашный эскиз – Глерр даже не проработал задний план, – но наши с Кьярой фигуры и лица были четко прорисованы. У меня захватило дух от той точности, с какой художник передал наше жизненное сходство. На мгновение что-то привлекло мое внимание, и я снова посмотрела на Кьяру, а потом – на себя, но мысль ускользнула, стоило моему взгляду остановиться на платье.

Ее платье.

Я отпрянула от мольберта с колотящимся сердцем и, едва не запнувшись о столик, поспешила прочь из мастерской – прочь от себя в образе Лиллы.

– Ты в порядке? – Кинн устремился ко мне, едва я выскочила в галерею. Он оглядел меня с ног до головы, словно ожидал, что я ранена. Когда я устало кивнула, он судорожно выдохнул и спросил: – Что там произошло? Сперва оттуда вылетел Ферн, совершенно не в себе, меня даже не заметил, потом появился Глерр – весь в крови и краске, рубашка порвана, злобно на меня глянул, но ничего не сказал. А потом Кьяра… По-моему, она сама не поняла, из-за чего они подрались, – сказала что-то про платье и что ты задержишься…

После злосчастного разговора о Марене между нами с Кинном появилась какая-то отчужденность, но сейчас его серые глаза смотрели встревоженно, и смотрели они на меня. Не успела я ответить, как Кинн мягко проговорил:

– Пойдем. Тебе надо на свежий воздух.

– А как же карта?.. – слабо возразила я.

– Карта никуда не денется, завтра продолжим.

Мы молча покинули Оранжерею, и я была благодарна Кинну за возможность просто побыть рядом, ничего не объясняя. Утро в Квартале стояло тихое, теплое, и через какое-то время я нашла в себе силы рассказать о Лилле.

– …Тайли почти мне сказала, но в последний момент передумала. Может, решила, что раз никто мне ничего не говорит, так и не стоит.

– Сказала что?

– Что я похожа на Лиллу.

Я почувствовала его взгляд, но сделала вид, что рассматриваю лепнину на ближайшем здании. Не спуская глаз с разноцветных домов – иначе мне не хватило бы духа, – я рассказала о том, что произошло в мастерской. Не знаю, какой я ожидала реакции, только не этой – Кинн вдруг преградил мне путь.

Он выглядел рассерженным: брови нахмурены, губы плотно сжаты, – но я поняла, что злится он не на меня. Он немного помолчал, словно подбирая слова, а потом произнес с неожиданным жаром:

– Ведь я тебе уже говорил: ты – это ты. Какая разница, похожа ты на кого-то или нет? Это не меняет того, что… – Он резко оборвал фразу и отвернулся, переполненный эмоциями, а у меня словно азонитовая глыба упала с плеч.

«Ты – это ты». Такие простые слова, но именно их мне не хватало.

Я прошептала:

– Спасибо.

Кинн снова пошел рядом и искоса взглянул на меня:

– Ты думаешь, это была случайность, с платьем?

Я покачала головой.

– Не знаю… Не знаю… Глерр казался сбитым с толку.

Но хоть я и сказала так, в душе поселилось сомнение: Глерру нравилось чувствовать власть над другими, а этот жестокий розыгрыш позволил бы ему насладиться ей сполна…

Возвратившись домой, мы перекусили, после чего Кинн достал тот листок бумаги, куда он выписал отмеченные на карте названия. Чуть ниже шло два ряда букв:

в в, д, к к к к, м, н, р, с, т, ц, ь

а а а, е е е, и, о о о

Я несколько раз просмотрела весь список и уставилась на Кинна. Его глаза загорелись воодушевлением:

– Ты тоже обратила внимание?

И он написал, зачеркивая по пути использованные буквы: камень-сердце.

Как зачарованные, мы целую минуту сверлили взглядами получившееся слово.

– А дальше? – спросила я, отрываясь от листка.

Кинн с досадой выдохнул.

– А дальше что-то не складывается.

Я внимательно посмотрела на названия и нерешительно спросила:

– Буква «к» в «Кедмар» – а что, если она должна остаться заглавной? Тогда «Камень-сердце» – это начало фразы.

Постучав острием карандаша по бумаге, Кинн вдруг написал: Камень-сердце в таи…к…

– Камень-сердце в тайнике?

– Похоже на то. Но… – он нахмурился, – я уверен, что нашел все отмеченные на карте слова, и тогда букв не хватает. Да и зачем отцу писать эту фразу? Я ведь и так знаю, где камень. А без точных координат никому другому эта фраза ничего не даст. Разве что… – Кинн замер, а потом медленно поднял на меня взгляд. – Разве что он и их зашифровал в карте. Надо проверить.

Было видно, что эта идея целиком захватила его, и я не осмелилась спросить, почему Ронс Террен не открыл местоположение тайника альвионским Карателям, предпочтя попасть в Квартал Теней, но при этом указал его на карте, которую вряд ли когда-то найдут.

Некоторые вопросы человек должен задать себе сам.

Вернувшись в свою комнату, я уже хотела лечь спать, когда в дверь постучали. Уверенная, что это Кьяра, я накинула на сорочку легкий капот и, торопливо его застегнув, открыла. На пороге стоял бледный Нейт. Он с ходу спросил:

– Это правда? То, что рассказал Кинн? Глерр… – Тут он заметил, как я одета, и смущенно пробормотал: – Прости, я не…

Он отвернулся, намереваясь уйти, но вид у него был такой потерянный, что я остановила его:

– Подожди.

Юноша нерешительно замер, а я, плотнее запахнув капот, набросила на плечи широкий платок. Мне не хотелось заново переживать всю сцену в мастерской, но Нейт имел право знать.

Он слушал молча, склонив голову и плотно сжав губы, и только когда я замолчала, поднял на меня полные боли глаза и тихо спросил:

– Какое это было платье?

Когда я его описала, лицо Нейта скривилось и он сказал дрожащим голосом:

– Она никогда не любила наряжаться. Это платье… я подарил ей на день рождения… Я настоял…

Он замолчал и ушел в себя, словно позабыв обо мне. А я стиснула концы платка в руках и быстро, чтобы не передумать, спросила:

– Насколько мы с ней похожи?

Нейт поднял голову, и взгляд его медленно прояснился.

– Немного. Скорее стрижкой и цветом волос. Да и то Ли… Лилла была огненно-рыжей. А волосы остригла, когда ей было лет тринадцать, – она могла часами возиться с растениями, но ей было и минуты жалко потратить на себя. Вы больше похожи издали, но если… если на тебе было ее платье, тогда…

Он не договорил и коснулся золотой полусферы в ухе, а меня пронзило острое чувство вины, и я пробормотала:

– Прости, я не знала…

– За что ты просишь прощения? – нахмурился он. – Тут нет ни капли твоей вины. Это всё Глерр… Пусть радуется, что меня сегодня там не было, – добавил он с угрозой.

– Думаешь, он это нарочно? – спросила я.

– Вира, у Глерра феноменальная память на одежду: он может описать парадный костюм своего прадедушки, который он видел в пятилетнем возрасте, вплоть до последней застежки. Раньше он вечно всех с ума сводил этой своей способностью. Так что он прекрасно знает, чье это платье.

– Но зачем?..

Нейт угрюмо усмехнулся.

– Думаю, так он хотел отплатить за то, что я их бросил. – Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил: – Вряд ли он планировал делать Ферна единственным зрителем, скорее всего, намеревался устроить торжественный показ законченного портрета…

На его лице заиграли желваки.

– Но ведь ты их не бросал!.. – в смятении воскликнула я. – Ты ушел из-за… Он же знает, из-за чего ты ушел.

– Весь прошлый год Глерр то и дело уговаривал меня вернуться. Не потому, что переживал о моем благополучии, а потому что на него, как на старшего, легла вся ответственность, которую раньше нес я. И, очевидно, он мне этого не простил. – Нейт потер лоб и сказал: – Ферн был прав, не стоило связываться с Глерром. Теперь и ты пострадала из-за меня. – Не позволив возразить, он добавил: – Спасибо, что всё рассказала. Больше не буду тебя задерживать, отдыхай.

Я проводила взглядом его худощавую фигуру и только тогда осознала, что дрожу. До меня наконец-то дошло, что золотую серьгу Нейт носил в память о Лилле.

А Глерр… Его выходка оказалась не просто жестоким розыгрышем. Это была осознанная месть. Но каким бесчувственным надо быть, чтобы ради отмщения использовать горе человека?..

Вечером мы, как обычно, собрались в музыкальной гостиной – все, кроме Ферна. Произошедшее в Оранжерее никто не обсуждал, и всё же в комнате повисло напряжение. Кьяра рассказывала Нейту о своих занятиях с младшими, мы с Кинном просматривали книги по камневидению, но я никак не могла сосредоточиться на плывущих строчках. Время от времени мне казалось, что я ловлю на себе осторожные взгляды дремер. Наконец, не выдержав, я решила пойти к себе и извинилась перед остальными. Кинн поднялся, видимо, желая меня проводить, но я качнула головой: хотелось побыть в одиночестве.

Когда я вышла в лиловую гостиную, то вздрогнула от неожиданности – в кресле напротив дверей сидел Ферн. С утра он так и не привел себя в порядок: на манжетах светло-серой рубашки виднелись засохшие капли крови, а на костяшках правой руки алели ссадины.

Он тут же вскочил, и я застыла от иррационального страха: вдруг он сейчас набросится на меня с обвинениями? Мы простояли так несколько мгновений, а затем я кинулась к дверям, ведущим на женскую половину.

– Постой! Куда ты?.. Да постой же! – воскликнул он, бросившись за мной.

Я почти добралась до дверей, когда Ферн схватил меня за руку и заставил повернуться к себе. Его зеленые глаза яростно сверкали, и мое сердце зашлось в ужасе. Внезапно зеленый огонь потух, уступая место растерянности. Юноша, заметив, что держит мою руку, отпустил ее и шагнул назад.

– Прости, я не хотел… – Он в смятении провел рукой по волосам, растрепав их еще больше. – Я… – Бросив на меня взгляд, он уставился себе под ноги. – Я хотел извиниться… Утром я, наверное, тебя напугал…

Всё внутри меня еще дрожало, но страх постепенно отступал перед неожиданным зрелищем: надо же, растерянный Ферн, который просит прощения.

Он сжал и разжал кулаки, шумно выдохнул.

– Глерр… этот мерзавец… Тебе больше не придется там появляться. Я с ним поговорил.

Я кое-как совладала с собственным голосом:

– В каком смысле – не придется? А как же карта? И занятия с младшими?

В его взгляде промелькнуло недовольство.

– Занятия?.. Пусть Кьяра с этим сама разбирается, раз всё затеяла. Ну а если тебе так нужна карта… Хочешь, я вытрясу с Глерра ключ? А если заартачится – могу просто разбить витрину.

От неожиданности я опешила. Он что, предлагает украсть карту? Конечно, она не принадлежит Глерру, но всё равно это чересчур.

– Нет-нет, не надо, – торопливо сказала я, на что Ферн лишь пожал плечами.

Я надеялась, что теперь он уйдет, но он всё медлил и наконец, искоса взглянув на меня, спросил:

– Ты знаешь, почему я так поступил?

Я тихо ответила:

– Да, мне рассказали… про Лиллу.

Юноша на секунду застыл, а потом глухо произнес:

– Вот как… – Он приоткрыл рот, будто собирался еще что-то добавить, но вместо этого коротко кивнул и, развернувшись, двинулся к мужским спальням.

Только когда дверь за ним закрылась, я осознала, что целую минуту простояла неподвижно и что до сих пор ощущаю прикосновение его руки.

Пустые комнаты сменяли друг друга одна за другой, а я всё шла и шла, потерявшись в этом лабиринте. Свернув в очередной коридор, освещенный тусклыми люминариями, я внезапно его узнала.

Я была в поместье Псов.

Одна из дверей в конце коридора медленно, с тихим скрипом отворилась. Я уже знала, чтó увижу там, но всё равно двинулась по коридору и зашла внутрь.

На застеленной кровати, приняв позу спящего человека, лежало платье Нéри-Эрики.

Словно почувствовав мой взгляд, платье шевельнулось и село. Воротник двинулся, словно повернулась невидимая голова, и раздался шелестящий шепот:

– Это твоя вина…

Платье медленно указало рукавом в угол комнаты, где притаилось ростовое зеркало. Мне хотелось сбежать, но ноги, как заколдованные, сами понесли меня туда.

В помутившейся от времени зеркальной глади показалась босая девушка в голубом платье с короткими рукавами, рыжие волосы были по-мальчишески коротко острижены.

Заглянув в лицо своему отражению, я остолбенела: глаза были черными, как соллары, а губы медленно растянулись в усмешке и прошептали:

– Ты – это я.

Она схватила меня за руку и потянула внутрь зеркала.

Я услышала собственный крик, чьи-то слова: «Тише, тише», – а потом провалилась в блаженную тьму.

Я проснулась сразу и окончательно – словно легкую лодочку вытолкнуло на берег волной. Пару минут смотрела на высокий потолок, пытаясь понять, почему так странно себя чувствую.

Никакой разбитости и слабости, как бывало после кошмаров. Наоборот. Я выспалась.

Повернув голову к окну, я увидела, что сквозь плотные шторы пробивается солнце. Сколько уже времени? Почему Кьяра меня не разбудила?

События прошлого дня медленно возвращались ко мне, и я вспомнила, что позировать для портрета больше не надо.

Сев на кровати, я с удовольствием потянулась – тело было легким, отдохнувшим – и вдруг замерла. Медленно опустив правую руку, я уставилась на запястье. Мое сердце сжалось, дыхание перехватило, а рот приоткрылся.

В утреннем полумраке тускло поблескивали зеленоватые неровные бусины.

Я мигом вскочила с кровати и бросилась к окну, где отдернула шторы и тут же зажмурилась, ослепленная солнцем. Проморгавшись, я вновь взглянула на дрожащую руку.

Хризалии вспыхнули на ярком свету, а я, покачнувшись, осела на пол.

Я сжала запястье, уверенная, что всё это мне снится, но браслет никуда не делся, и тогда я осторожно коснулась скользящего узла, а потом пересчитала бусины: ровно тридцать три, как и раньше, только их отшлифованная поверхность теперь ощущалась по-другому. Как же так? С ними что-то сделали?

– Мама…

На глазах выступили слезы, и я прижала руку с браслетом к груди, чувствуя слабость от потрясения и одновременно щемящую радость.

Когда я отказалась принять браслет в обмен на сведения о камне-сердце, то мысленно навсегда распрощалась с ним. Но каким-то непостижимым образом этот браслет оказался в Квартале Теней.

Я вспомнила, как кто-то шептал: «Тише, тише», а потом мой кошмар прекратился, и я спокойно заснула. Только один человек мог надеть на меня браслет, и я точно знала, кто это был.

…Запыхавшись, я ворвалась на кухню, заставив сидящих там Кинна и Нейта подскочить.

– Вира, что с тобой? – встревоженно спросил Кинн.

– Кьяра… Где она?

– Скоро должна вернуться из Оранжереи, – ответил Нейт. – А в чем дело?

– Я должна с ней поговорить, – бросила я и, развернувшись, выбежала прочь, не в силах устоять на месте.

– Вира, подожди!.. – крикнул вслед Нейт, но я даже не обернулась.

Надо срочно узнать у Кьяры, откуда у нее мой браслет.

Я так торопилась, что, выбежав в лиловую гостиную, едва не сбила с ног Ферна. Он пошатнулся, но сохранил равновесие и с изумлением уставился на меня.

– Ты куда?

– Я…

На мгновение я забылась, глядя в его зеленые глаза, которые оказались так близко.

Они похожи на хризалии.

Очнувшись, я пробормотала:

– Прости, – и, обогнув его, шагнула к выходу.

– Эй, куда ты? – повторил юноша и коснулся моего плеча, словно хотел удержать, но в это время из столовой донесся голос Кинна: «Вира!», и Ферн отступил.

В полном смятении, не оглядываясь, я пересекла гостиную. Двери позади распахнулись, и на этот раз меня позвал Нейт:

– Вира! Что случилось? Зачем тебе Кьяра?

Остановившись, я прикусила губу и посмотрела на браслет. Как мне всё объяснить? Даже Кинн не знает о моем браслете, ведь в школу я его не носила.

– Ты меня ищешь? Зачем? – раздался спокойный, мелодичный голос Кьяры, и она сама появилась из-за бархатных портьер, отделяющих лиловую гостиную от передней. Девушка с удивлением оглядела нас, а потом кивком указала на браслет и с участием спросила:

– Помогло? Я услышала тебя ночью… Надо было отдать его раньше.

Я едва совладала с дыханием:

– Но откуда он у тебя?.. Откуда у тебя мой браслет?

Брови Кьяры поползли вверх.

– Твой браслет? Что значит – твой браслет? Это мой браслет. Он у меня с рождения.

– То есть как?.. – Я в растерянности посмотрела на зеленоватые бусины. Значит, мне не показалось: камни действительно были другими! Но в остальном наши браслеты были похожи точь-в-точь – как это возможно?..

– И что это за браслет такой? Что он делает? – спросил Ферн.

Кьяра, не глядя на него, ответила:

– Это хризалии.

– Вот как… – протянул он и с ядовитой усмешкой добавил: – Неплохо для девчонки из сиротского приюта.

Она раздраженно взглянула на юношу, но в эту минуту подал голос Кинн:

– Как тебе удалось пронести его в Квартал?

Кьяра перевела на него взгляд и, помедлив, с легким смущением ответила:

– Когда Матушка Алливия провожала меня – уже после обыска, – на прощание она обняла меня… и тайком сунула браслет мне в карман.

– Зачем? – недоуменно спросил Нейт.

Девушка поджала губы и, одернув мантию, неожиданно сухим голосом произнесла:

– Это единственное, что осталось от моей матери.

Голова у меня резко закружилась.

– Твоей матери?.. А как… как ее звали? – прерывающимся шепотом спросила я.

Кьяра нахмурилась и даже не стала скрывать недовольство.

– Зачем ты спрашиваешь? Какое это имеет значение?.. – Она повела плечом и процедила: – Мне неизвестна ее девичья фамилия. Я только недавно узнала, что в замужестве она была Дейн. А звали ее Мирия.

Мое тело вдруг онемело, всё вокруг замедлилось, и в ушах зазвучал пораженный голос Матушки Алливии, спрашивающей: «Кто твои родители?»

Я моргнула, и перед глазами тут же возник мольберт с карандашным наброском. Мы с Кьярой. Разные и в то же время неуловимо похожие.

Как сестры.

Голова у меня закружилась, ноги подкосились, и я пришла в себя уже на диване.

– Вира?.. Как ты? – Голос Кинна звучал отдаленно, будто из-под толщи воды, хотя он сидел рядом, придерживая меня за плечи. Я уставилась на него невидящим взглядом и попыталась прошептать: «Моя сестра», но с губ не сорвалось ни слова. Задыхаясь, я повернулась к Кьяре, на лице которой было написано недоумение.

Как я могла быть так слепа?

Вот почему она показалась мне знакомой: у нее мамина фигура и глаза, похожие очертания ушей и губ. Только волосы… другие.

– Кто-нибудь уже объяснит, в чем дело? – резко спросил Ферн, и мир вернулся на свое место. Я вдруг почувствовала тепло от ладоней Кинна на своих плечах, но не успела и шевельнуться, как он отстранился. Опустив взгляд на браслет, я сделала несколько глубоких вдохов и проговорила:

– У меня был точно такой же браслет из хризалиев. И тоже с рождения. Он достался мне от моей мамы. И ее звали… – голос у меня пресекся от волнения.

– Ее звали Мирия. В девичестве – Бримстор, в замужестве – Линд, – закончил за меня Кинн.

В гостиной повисла мертвая тишина. Едва дыша, я осмелилась поднять голову и заглянуть Кьяре в лицо: бледная, с широко раскрытыми глазами, она смотрела сквозь меня. Вдруг ресницы девушки дрогнули, взгляд зашарил по моему лицу, метнулся к волосам, и ее рот приоткрылся. А через несколько мучительных сердцебиений я уловила еле слышный шепот:

– Нет…

В груди у меня что-то сжалось, стало трудно дышать, следом накатила внезапная тошнота. Кьяра, не сводя с меня неверящего взгляда, покачала головой и уже громче сказала:

– Нет.

Я подалась вперед и тихо позвала ее:

– Кьяра…

Лицо девушки исказилось от гнева; сделав шаг назад, она хриплым, срывающимся голосом прокричала:

– Нет!

Развернувшись, она выбежала вон, оставив нас в оглушительном молчании. И только когда хлопнула входная дверь, Ферн ожил, сорвался с места, но на полпути замер и, вполголоса выругавшись, недовольно бросил Нейту:

– Ты – давай за ней. Может, тебя послушает.

Нейт выбежал из гостиной, а я бессмысленно уставилась ему вслед, глядя, как ходят волнами бархатные портьеры. Через какое-то время я почувствовала пристальный взгляд Ферна и осознала, что дрожу. Кинн осторожно взял меня под локоть:

– Пойдем, я провожу тебя в комнату.

Я послушно поднялась и вышла, так и не посмотрев на Ферна. Пока мы шли по обитому деревянными панелями коридору, ноги мои подгибались от слабости, но волновало меня совсем не это.

Сестра. Моя сестра. Как такое возможно?..

Я очнулась, когда Кинн усадил меня на кровать и сел рядом на стул. Только тут я подняла на него глаза и спросила:

– Это не сон? – Возможно, я просто еще не проснулась. Кинн взглянул на меня и покачал головой. Потом, поколебавшись, мягко взял мою правую руку в свои теплые ладони.

– У тебя холодная рука, ты дрожишь. Кажешься вполне реальной, – добавил он с легкой улыбкой в голосе.

– Думаешь, это правда? Что Кьяра… Что мы… – В горле образовался комок, и я с трудом договорила: – Что мы сестры?..

Кинн тихо вздохнул, и, не выдержав, я умоляюще посмотрела на него и шепотом спросила:

– Мы похожи?

Его серые глаза встретились с моими, и я замерла. Лишь сейчас я осознала, как близко мы сидим и что он до сих пор держит мою руку в своих ладонях. Меня охватил жар, но я, не отстраняясь, позволила Кинну исследовать мое лицо и почувствовала, как неистово забилось сердце. Когда его взгляд коснулся моих губ, я перестала дышать.

Кинн вдруг отвел глаза и выпустил мою руку. Он нахмурился и, возвращаясь к моему вопросу, хрипло сказал:

– Между вами есть определенное сходство. Увидев Кьяру вблизи, я сразу подумал, что она мне кого-то напоминает, но когда она рассказала, что выросла при храме, выбросил эту мысль из головы: раз у нее нет родственников в Зенноне, откуда бы мне ее знать?

Мое сердце всё еще билось как сумасшедшее, поэтому, когда я заговорила, голос дрожал:

– Это не может быть простым совпадением?

Продолжая хмуриться, Кинн мимолетно взглянул на меня и кивнул на браслет.

– Два таких браслета? Не верю. Никогда о таком не слышал.

– А можешь посмотреть?..

Я осторожно стянула браслет с запястья и опустила Кинну в ладонь. Вспомнилось, как было противно отдавать его Утешителю Йенару в Башне Изгнания, но теперь, когда хризалии оказались у Кинна, на сердце, наоборот, потеплело – будто он снова взял меня за руку.

Сосредоточенно, не торопясь, Кинн перебрал каждую бусину и наконец сказал:

– Просто потрясающе… Сколько лет этому браслету? Кьяра старше – насколько? Года на два? Значит, лет восемнадцать… И до сих пор все нити силы яркие, крепкие, словно камни пробудили совсем недавно. А твоему браслету было шестнадцать, и хризалии тоже еще не впали в спячку? – Получив от меня кивок, он вполголоса произнес: – Ваша мать была невероятно сильной камневидицей. – Он протянул мне браслет обратно и, кашлянув, продолжил: – Помимо внешнего сходства, у вас есть одинаковые браслеты, которые достались каждой из вас от матери, более того – ваших матерей зовут одинаково, и обе они из Альвиона. И при этом вы с Кьярой – дремеры. Таких совпадений не бывает. К тому же перед тем, как нас отправили в Квартал…

– Матушка Алливия… – прошептала я.

– Ты наверняка напомнила ей Кьяру.

Но тут перед глазами у меня возникло бледное, искаженное от гнева лицо девушки, и я вздрогнула.

– Но почему?.. Почему она сбежала? Неужели?.. – голос у меня пресекся, а в глазах защипало.

Неужели ее настолько ужаснула мысль о том, что мы можем оказаться сестрами?

– Думаю, для нее это оказалось слишком большим потрясением. Ведь, если подумать, она воспитывалась при храме и почти ничего не знала о матери, а тут вдруг услышала, что у нее была другая семья и другая дочь. Такое кого угодно выбило бы из колеи. – Помолчав, Кинн добавил: – Ей нужно время, чтобы прийти в себя. И тогда вы поговорите. А теперь, – сказал он, взглянув мне прямо в глаза, – тебе надо позавтракать.

Я покачала головой.

– Я не голодна.

– И всё же. Оставайся здесь, я принесу еду.

– Но…

– Пожалуйста, я хочу помочь.

Кинн вышел, а я так и осталась сидеть на кровати, терзаемая множеством мыслей. Если мы с Кьярой на самом деле сестры, то как так получилось? Она сказала, что в замужестве мамина фамилия была Дейн, значит, мама вышла замуж здесь, в Альвионе, и родила Кьяру, а потом? Что же случилось? Что заставило ее оставить семью?

Неужели?.. Я прижала руку к груди, где был спрятан мешочек с камнем-сердцем, и почувствовала, что голова у меня идет кругом.

Мама украла осколки камня-сердца и поэтому бросила семью – чтобы отвезти камни в Зеннон? Ради вот этой непонятной миссии? Но… Зачем же она снова вышла замуж? Почему не попыталась вернуться? И почему никто – никто! – не сказал, что у меня есть сестра?

Знал ли отец, что мама прежде была замужем? Наверняка… Но знал ли о Кьяре? А дядя?..

Мне вдруг вспомнился наш последний разговор с дядей в Башне Изгнания. Он тогда что-то такое сказал – что если бы он рискнул, то у меня была бы семья… Я думала, что он имеет в виду себя, потому что мы так и не стали полноценной семьей. Мог ли он подразумевать Кьяру?..

Прерывая мои мысли, в комнату зашел Кинн с подносом в руках. Но только он поставил его на невысокий столик у стены, как в дверь заглянул Нейт. Я тут же вскочила и уставилась за его плечо в надежде, что он не один, но, заметив мой взгляд, он мрачно покачал головой.

– Как она?..

Нейт глубоко вздохнул.

– Если честно, я ее такой еще не видел. Она потрясена и, похоже, злится… И молчит. Она не захотела мне ничего объяснять. И вот еще что… – Он коснулся серьги в ухе и нехотя проговорил: – Кьяра отказалась сюда возвращаться.

– Отказалась возвращаться?.. Но как же…

Мои ноги подкосились, и я осела обратно на кровать.

– Ей нужно время, чтобы прийти в себя, – повторил Нейт слова Кинна. – Я отвел ее в одну из наших квартир, она пока поживет там. Я останусь с ней, присмотрю, чтобы всё было в порядке. – Затем он вполголоса добавил: – Кто бы мог подумать…

Кивнув Кинну, Нейт собрался уходить, но в последний миг обернулся и мягко сказал:

– Со временем всё наладится.

Смяв на коленях платье, я невидящим взглядом уперлась в стену. Еще вчера моим самым большим переживанием было то, что я похожа на умершую девушку. Но сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме того, что у меня, оказывается, есть сестра и она не желает меня видеть.

Глава 7

Два дня я провела, почти не покидая свою комнату.

Выходила только на кухню и в уборную, стараясь ни с кем не встречаться, даже с Кинном. Единственным, кого я искала, был Нейт – я с замиранием сердца ждала от него новостей. Но Кьяра так и не сменила гнев на милость. А на просьбы проводить меня к ней юноша неизменно отвечал отказом – она взяла с него обещание, что он этого не сделает.

Казалось, я провалилась в один из своих дурных снов, откуда никак не могла вырваться. До поздней ночи я стояла у окна, высматривая среди черного моря Теней, не мелькнет ли где белое крыло Нейта, не покажется ли Кьяра – хотя я и не знала, какую теневую форму она принимает. В эти минуты я остро жалела, что не могу покинуть квартиру, запертая в удушающей безопасности стен. Но хотя бы кошмары благодаря хризалиям меня больше не мучили.

На рассвете третьего дня я проснулась с мыслью, что так больше продолжаться не может – нам с Кьярой необходимо поговорить, хочет она того или нет.

В окно я видела, как юноши вернулись с едой. Наверное, я бы могла проследить за Нейтом, но при одной мысли о том, чтобы красться за ним, подобно воровке, мне становилось стыдно. Значит, оставался лишь один вариант.

В последние дни Нейт завтракал с Кинном: они наконец выяснили, что для винтов с ирритом нужна отвертка с ручкой из трессиона – единственного камня, который преодолевал сопротивление иррита. Однако на складе трессион-отвертки не было, поэтому по утрам Нейт набрасывал идеи, где она могла бы найтись, а днем они с Кинном уходили на поиски. Я надеялась, что и сегодня они задержатся за разговором.

Стоя за дверью, ведущей на женскую половину, я с замирающим сердцем дождалась, пока все пройдут с ящиками на кухню, и затем тихонько выскользнула в лиловую гостиную.

Мне не пришлось ждать долго: в столовой зазвучали шаги, и дверь резко распахнулась. Ферн успел сделать несколько шагов, прежде чем заметил меня. Он настороженно замер, не сводя с меня глаз, и я с трудом подавила желание сбежать, подошла ближе и, не давая себе времени передумать, попросила:

– Пожалуйста, отведи меня к Кьяре.

– С чего ты решила, что я знаю, где она?

Я пожала плечами.

– Просто знаю. – Я и правда ни секунды в этом не сомневалась.

Он приподнял брови, но не стал спорить, лишь обвел меня задумчивым взглядом, от которого сердце забилось быстрее, и неожиданно серьезным тоном сказал:

– Она не захочет с тобой разговаривать. Что-то мне подсказывает: если она сказала «нет», значит, нет. И ничто не заставит ее передумать.

Мое волнение сменилось злостью. Ферн что, пытается меня отговорить? Выпрямив спину и подняв подбородок, я как можно уверенней заявила:

– Я не собираюсь отступать. Если ты отказываешься мне помочь… Что ж, справлюсь сама, даже если придется обыскать каждый дом в Квартале.

Развернувшись, я быстро зашагала прочь, но меня догнал короткий смешок.

– Кто сказал, что я отказываюсь? – и в два шага Ферн поравнялся со мной.

От его внезапной близости мое сердце ёкнуло, но я лишь кивнула с невозмутимым видом и двинулась вместе с ним к выходу, стараясь не размышлять о том, что подумают об этом Нейт и особенно Кинн.

Сперва мы шли молча, и меня не оставляло чувство нереальности происходящего. Кто бы мог подумать: я иду поговорить с новообретенной сестрой, и ведет меня к ней не кто иной, как Ферн. Он шагал рядом, и я то и дело ловила на себе его взгляд. Наконец, когда мы свернули в еще один проходной двор, я не выдержала:

– Ты считаешь, что я поступаю неправильно?

Юноша замедлил шаг и посмотрел на меня – в глубине его зеленых глаз я с удивлением заметила грусть, но она скрылась так же быстро, как облачко в ветреный день.

– Я не знаю, правильно или нет. Но сам поступил бы так же.

Я почувствовала, как спадает напряжение и расслабляются плечи, и вздохнула. Ферн слегка улыбнулся и негромко сказал:

– Пойдем.

Остаток пути мы провели в непривычно спокойном молчании. В одной из арок Ферн неожиданно остановился и указал вперед:

– Вот этот дом, третий этаж, правая дверь.

– А ты?..

Он отрицательно покачал головой:

– Подожду тебя здесь. Не хочу еще больше снижать твои шансы на разговор.

Я тихо сказала:

– Спасибо.

Ферн пожал плечами, отошел к стене и привалился к ней, прикрыв глаза. Я же, сглотнув, вышла на свет и пересекла двор. Нервы напряглись до предела, и тихий перестук, который издавали каблуки моих туфель, отдавался в сердце грохотом.

Желтая грязная дверь открылась со скрипом, испугавшим меня, и впустила в прохладный зев коридора с одним-единственным угасающим люминарием. В доме было тихо и одиноко. Я попыталась отогнать тревожные мысли о том, как Кьяра меня встретит, сосредоточившись вместо этого на своих шагах, и быстро – слишком быстро – очутилась перед нужной квартирой. Сердце зашлось как ненормальное, и я поняла, что даже перед дверью в дядин кабинет не была настолько взвинченна и испуганна.

Прошу, Серра, помоги.

Закусив губу, я постучала. Робкий звук утонул в царящей здесь тишине, и я собралась стучать снова, как за дверью послышалось движение, звук открываемого замка и раздался голос Кьяры:

– Нейт?

Дверь открылась, и на пороге показалась сама девушка: при виде меня она замерла, и радость с ее лица стерло, как краску с холста.

– Ты!.. – выдохнула она. – Как ты меня нашла?

Она посмотрела за мое плечо, видимо, ожидая увидеть того, кто меня привел.

– Я пришла поговорить… Пожалуйста, Кьяра! – умоляющим тоном попросила я.

Девушка, побледнев, застыла, а ее глаза полыхнули темным огнем.

– Нам не о чем разговаривать.

Я задрожала от этого чужого, злого голоса и с трудом произнесла:

– Прошу, дай мне шанс… Я… – вспомнив о браслете, я торопливо стянула его и протянула сестре, но она качнула головой.

– Оставь себе. Не хочу его даже видеть.

– Но… – В растерянности я надела браслет обратно и снова заговорила: – Я понимаю, что для тебя это всё, должно быть, непросто, но…

– Понимаешь? – резко оборвала она меня и прошипела: – Ты ничего не понимаешь. Уходи!

Кьяра сделала шаг назад, пытаясь закрыть дверь, но я уперлась в шершавую поверхность руками.

– Нет! Пожалуйста! Кьяра!.. – На глаза навернулись слезы, и в отчаянии я проговорила: – Что мне сделать, чтобы ты передумала? Только скажи – я сделаю что угодно!

– Что угодно? – эхом повторила она, и ее губы искривились в усмешке. – Что ж… Сперва стань настоящей дреме-рой – научись перевоплощаться. Тогда и поговорим.

Мои руки безжизненно опустились, и я отступила назад.

Что?

Презрительно хмыкнув, Кьяра толкнула дверь, и уже оставалась узкая щель, когда я воскликнула:

– Стой! – Дверь замерла, и я, прочистив горло, сказала: – Я это сделаю.

Щель стала чуть шире, и я услышала тяжелое дыхание Кьяры, но она так ничего и не ответила, а в следующую секунду дверь громко захлопнулась. Несколько минут я стояла в звенящей тишине, собираясь с мыслями, а потом отправилась искать того, кто мог бы мне помочь. Когда я спустилась во двор, меня вывели из задумчивости сердитые голоса, доносящиеся из арки.

– С чего ты решил, что имеешь на это право?! – кричал Нейт.

Ферн ему что-то ответил, но слишком тихо, чтобы разобрать слова. С колотящимся сердцем я вошла в арку и на миг прикрыла глаза, давая им привыкнуть к полумраку.

– Вира!

Передо мной очутился разозленный Нейт – от него исходило такое напряжение, что я непроизвольно шагнула назад. Он вздрогнул, заметив мой испуг, и глубоко выдохнул:

– Прости, я злюсь не на тебя. Но Ферн…

– Это я его уговорила. – Нейт хотел возразить, но я не дала ему сказать: – Пожалуйста, мне нужна помощь.

– Да? Это… связано с Кьярой? Послушай, если она не хочет тебя видеть…

– Мы с ней только что встретились.

Он встревоженно нахмурился.

– И?

Тяжело вздохнув, я произнесла:

– Она пообещала, что поговорит со мной, если… когда я научусь принимать теневую форму.

– Она… что? – потрясенно переспросил Нейт.

– Откажись, – резко бросил Ферн, оказавшись рядом.

Я кинула на него быстрый взгляд: спокойствие и мягкость исчезли без следа, передо мной снова был тот Ферн, которого я знала, – хмурый и раздраженный.

С небывалой настойчивостью Нейт заговорил:

– Вира, Ферн прав: лучше откажись. Кьяра сейчас сама не своя, она бы ни за что такого не потребовала, если бы… – Он с досадой потер лоб и сказал: – Просто дай ей время немного успокоиться, тогда и поговорите.

– А когда это будет? Через день? Два? Неделю?! – Мой голос взлетел и разбился о стены арки звучным эхом. Мне еле удалось совладать с дрожью: – Она моя сестра, Нейт…

Сестра!

– Я не могу ждать, я не выдержу, пожалуйста… – И я с мольбой заглянула в темно-карие глаза, но он упрямо покачал головой.

– Давай я поговорю с Кьярой? Постараюсь ее переубедить?

– А ты уверен, что у тебя получится? Что это не настроит ее против меня еще больше? – На лице Нейта отразилось сомнение, и я с жаром проговорила: – Пожалуйста, вы же справились, вы смогли перевоплотиться… Даже Донни и Тиша… А значит, и я…

– Да ты хоть знаешь, сколько дремер не справилось?

Ферн произнес это с такой холодной, угрожающей яростью, что я опустила глаза и отрицательно качнула головой, чувствуя, что моя решимость поколебалась. Но в этот момент взгляд упал на мамин браслет, и твердый голос в глубине моей души прошептал:

Я должна попытаться.

Медленно подняв голову, я посмотрела Нейту прямо в лицо:

– Если бы ты оказался на моем месте, что бы сделал? – И, чуть помолчав, добавила: – Прошу тебя…

В глазах Нейта мелькнул ответ, но, прежде чем он успел что-либо сказать, снова вмешался Ферн, со злостью выплюнув:

– Нет! – И, тяжело дыша, процедил: – Вы обе… упертые… Я в этом не участвую. Разбирайтесь сами!

Резко отвернувшись, он буквально вылетел из-под арки.

– Нейт? Ты мне поможешь? – спросила я, когда гулкий звук шагов стих.

– Прости, не могу.

– Но… Нейт, пожалуйста, ты ведь…

Он неловко кашлянул.

– Вира, ты не понимаешь – я не могу. Даже если захочу. Принимать теневую форму помогает Ферн, лучше него никто не справится. Не будь другого выхода, я бы попытался, но сейчас не тот случай. Боюсь, от меня тебе никакого толку. Я готов тебя поддержать, если Ферн передумает, но… – Нейт осторожно коснулся моего плеча: – Не становись как мы. Поверь, так тебе будет лучше.

Слегка сжав на прощание мое плечо, он направился к дому, где его ждала Кьяра. А я, опустошенная, несколько минут простояла на месте, ничего не видя и не слыша.

Разве это не я развеяла Тень у Черного леса? Сделала то, что не удавалось никому? Тогда почему они не верят в меня? Почему кто-то другой снова решает, что для меня лучше?..

Сжав кулаки, я бросилась вслед за Ферном. Он уже скрылся в лабиринте дворов и улочек, но я смогла вспомнить дорогу и вскоре вынырнула на улицу, идущую вдоль щита. Дыхание у меня сбилось, новые туфли натерли мозоли, но я упрямо бежала дальше, пока не увидела знакомый силуэт с растрепанной шевелюрой, который направлялся к дому.

– Ферн! Подожди!

Он сбавил шаг, но не обернулся и пошел дальше. Я собралась с силами и побежала быстрее, молясь Серре, чтобы не подвернуть ногу, и догнала его уже у самого дома.

– Ферн! Пожалуйста!

Юноша резко обернулся ко мне, и я едва не отпрянула: он полыхал от ярости – ноздри его раздувались, на шее проступили жилы, а зеленые глаза бешено сверкали.

– Я уже сказал: разбирайтесь без меня!

– Но Нейт сказал, что без тебя…

– Мне плевать!.. Оставьте меня в покое!

Внутри меня заклокотало отчаяние.

– Но почему?.. Ведь ты ничего не теряешь!..

Ферн застыл, взгляд его остекленел; только грудь тяжело вздымалась. Наконец он издал хриплый, сухой смешок.

– Ничего не теряю… Да что ты вообще знаешь? – Он вдруг шагнул вперед и, обжигая ледяным взглядом, прошипел: – Держись от меня подальше!

Юноша развернулся, пока я пыталась подобрать слова, и скрылся в доме, хлопнув дверью. Оглушительный грохот, эхом прокатившийся, казалось, по всему Кварталу, привел меня в чувство – я сорвалась с места и, оскальзываясь на ступеньках, догнала Ферна у самой двери в квартиру.

– Стой!

Он замер, взявшись за дверную ручку, а я, задыхаясь, заговорила:

– Мне всегда диктовали, что и как делать… С кем связать свою жизнь… Но сейчас… Если я не попытаюсь, если отступлю… Как я посмотрю Кьяре в глаза? Как она поверит в то, что мне не всё равно?

Через пару долгих, мучительных мгновений Ферн проговорил безучастным тоном:

– Меня это не касается.

Внутри меня что-то обжигающе вспыхнуло, и я сжала деревянные перила так, что побелели костяшки пальцев.

– Ты ведь сам сказал, что поступил бы так же. Кого мне еще просить? Сая?

Как только это имя слетело с моих губ, я испуганно замерла. Плечи Ферна резко напряглись, он распахнул дверь и шагнул было внутрь, но в последний момент обернулся. Его глаза потемнели от злости, но заговорил он пугающе спокойно:

– Хорошо. Я помогу тебе. Но только при условии, что ты будешь беспрекословно меня слушаться, поняла?

Я постаралась, чтобы голос не дрогнул:

– Поняла.

– Будь готова, когда загорится световой щит. Камень отдашь Кинну.

Бросив на меня тяжелый взгляд, Ферн быстро пересек переднюю и исчез за бархатными портьерами. Я покачнулась от внезапно нахлынувшей усталости и, еле передвигая ноги, вошла в квартиру.

– Вира?

В лиловой гостиной меня встретил Кинн. Обеспокоенно оглядев меня, он спросил:

– Ты в порядке? Что-то случилось? Ферн…

Мои губы будто онемели, и я едва выговорила:

– Он отвел меня к Кьяре. И она… – Вся решимость вдруг растаяла, и меня охватило позорное малодушие: – Прости, давай не сейчас? Мне хочется отдохнуть.

Избегая смотреть на него, я собрала остатки сил и вышла из гостиной в коридор, ведущий к моей комнате. Но далеко уйти не успела – за спиной послышались шаги, и Кинн позвал меня:

– Вира!

Кляня себя за трусость, я ускорила шаг. Но Кинн и не думал отступать: он обогнал меня и решительно преградил путь. Я тут же опустила взгляд.

– Вира, что случилось? На тебе лица нет. Что-то с Кьярой?..

Ощущая успокаивающее касание маминого браслета, я сжала запястье и проговорила:

– Я виделась с Кьярой. Она всё еще злится на меня. Но… она сказала, что поговорит со мной… когда я научусь принимать теневую форму.

– Что? – едва слышно выдохнул Кинн. – Она правда так сказала?

Не давая себе передумать, я выпалила:

– Я согласилась.

После краткого молчания Кинн переспросил:

– Ты согласилась – что?

– Я научусь перевоплощаться, Ферн мне поможет, – и тогда Кьяра со мной поговорит.

Под конец фразы я снова начала задыхаться от волнения и попыталась обойти Кинна, но он не пустил меня, выставив руку.

– Вира…

Этот упавший голос заставил меня поднять взгляд, и я с трепетом увидела в его глазах мольбу. Кинн прошептал:

– Вира, пожалуйста, откажись.

Он смотрел на меня с такой неподдельной заботой, что я смешалась, но в эту же секунду какой-то упрямый голосок внутри меня прошелестел: нет, я не отступлю. И, отвернувшись, я твердо сказала:

– Кьяра – моя сестра. Я должна – должна! – с ней поговорить. Если ради этого придется рискнуть, пусть так и будет.

Кинн опустил руку и с отчаянной горячностью произнес:

– Я понимаю, что Кьяра важна для тебя, но, Вира, она… она не имеет права подвергать тебя такой опасности!

Я вскинула голову.

– Она и не подвергает!.. Это мой выбор.

Кинн стиснул зубы – в серых глазах полыхнула злость – и спросил сдавленным голосом:

– А вдруг что-то пойдет не так? Что, если Тени тебя поглотят?

Я постаралась ответить ровным тоном, хотя внутри у меня всё бушевало:

– Даже Донни и Тиша справились. Там будет Ферн. И Нейт обещал помочь.

Он посмотрел на меня так, словно не верил своим глазам, и покачал головой:

– Это безрассудно! Зря рисковать своей жизнью ради чужой прихоти!

Я почувствовала, что тоже начинаю злиться:

– Безрассудно? А разве не ты говорил мне о долге сердца? И разве ты поступил бы по-другому, если бы речь шла о твоих близких?

Кинн сжал кулаки и отвернулся, так что я не видела выражения его лица. Через минуту он тихо сказал:

– Тебе придется поглотить Тень – воплощенное зло, по твоим же словам. Ты правда на такое готова ради сестры? Ведь назад пути не будет… – Его голос пресекся, а когда он вновь обернулся, я увидела, что его глаза потемнели от отчаяния – совсем как тогда, когда я пригрозила, что порву книгу Закона, если он признается в своем преступлении. – Вира…

Невольно отступив назад и опустив голову, я повторила онемевшими губами:

– Это мой выбор, Кинн.

Его тяжелое дыхание и мое бешеное сердцебиение словно наполнили весь коридор. Наконец Кинн глубоко вздохнул и не глядя прошел мимо меня. Через несколько мгновений дверь за ним тихо закрылась – тихо, но от этого звука сердце едва не разорвалось.

Меня охватила дрожь, и, вцепившись пальцами в браслет, я прислонилась к обитой деревянными панелями стене.

Мама, правильно ли я поступаю?

Ответа не было.

Едва на дальней стороне канала вспыхнул световой щит, за мной пришел Нейт. Замерев на пороге, он несколько секунд молча смотрел на меня, а когда я кивнула, подтверждая, что мое решение не изменилось, кивнул в ответ и повел за собой. В квартире царила какая-то тревожная тишина, и я невольно поежилась. В лиловой гостиной тоже было пусто, и я с беспокойством спросила:

– А где Кинн? Мне надо передать ему камень-сердце.

– Он внизу, вместе с Ферном.

– А почему?..

– Кинн будет ждать на первом этаже. Ты сможешь вернуться, если что-то вдруг пойдет не так.

Если что-то пойдет не так… Я сжала мешочек с осколком камня-сердца и решительно последовала за Нейтом вниз.

В коридоре, выложенном черно-белой плиткой, нас ждали юноши. Ферн прислонился к стене, а Кинн замер у самой двери; они одновременно вскинули головы нам навстречу. Я почувствовала, как в воздухе сгустилось напряжение.

Нейт вышел на улицу первым, напоследок похлопав по плечу Кинна – он, как и Ферн, не сводил с меня глаз. Одернув простое голубое платье, из-под которого выглядывали мои старые разношенные ботинки, я медленно двинулась по коридору, показавшемуся мне чересчур длинным и узким.

Только звук шагов, тонким эхом отдававшийся от стен, разбивал неуютную тишину. Проходя мимо Ферна, я вздрогнула, когда он вдруг негромко сказал:

– Еще можно отказаться.

Опасаясь, что голос меня подведет, я промолчала и, крепче сжав мешочек с камнем-сердцем, пошла к двери.

С каждым шагом ноги всё больше тяжелели, словно наливаясь свинцом, а сердце, наоборот, зачастило. Утренний разговор с Кинном опустошил меня – я еще целый час рыдала в кровати. А что, если бы я приняла его искреннюю заботу? Ведь тогда можно было бы открыть ему свои чувства… Зато пришлось бы отказаться от сближения с сестрой, а этого я допустить не могла.

Подойдя ближе, я подняла голову и заглянула в дымчатосерые, такие знакомые глаза, в которых теперь светилось новое, непонятное мне выражение. Я смущенно остановилась, а Кинн подался вперед, не отрывая от меня взгляда. Время словно затаило дыхание…

И тут рядом бесшумно возник Ферн, не церемонясь выхватил у меня из руки мешочек и бросил Кинну – тот поймал его в последний момент.

– Что?..

Не давая мне опомниться, Ферн схватил меня за плечи и, оттеснив Кинна, распахнул дверь. Я попыталась вырваться:

– Подожди…

– Потом поболтаете, времени мало.

– Но…

– Вира!

От голоса Кинна всё во мне затрепетало, и я дернулась с удвоенной силой:

– Пусти!

– Нет.

Ферн грубо вытолкнул меня из дома и с грохотом захлопнул за нами дверь.

– Что ты себе позволяешь? Пропусти!

Я рванулась назад, но юноша встал передо мной, отрезая путь. Зеленые глаза смотрели с таким ожесточением, что пригвоздили меня к месту.

– Ты обещала беспрекословно слушаться! Учти, вернешься назад – я тебе помогать не буду.

Обернувшись, я посмотрела на Нейта в надежде, что он встанет на мою сторону: разве пара минут что-то изменит? Но он ответил мне бесстрастным взглядом и даже не пошевелился.

Да что с ними такое?

Я бессильно уставилась на дверь, отделявшую меня от Кинна. Я была уверена, что он хотел… Что? Обнять меня? Если бы Ферн не помешал… Сжав кулаки, я перевела на него взгляд и прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Хорошо.

Юноша мрачно улыбнулся и шагнул ко мне так близко, что меня опалило жаром.

– Запомни: сегодня ты либо возненавидишь меня, либо умрешь.

В замешательстве я позволила ему пройти мимо – и только тогда опомнилась и пробормотала:

– Что?..

Но Ферн уже двинулся вслед за Нейтом, чтобы отойти подальше от камня-сердца. Выдохнув и больше не оглядываясь, я пошла за ними.

Мы вышли на перекресток у разрушенного моста, и там Ферн подошел прямо к щиту, отделявшему Квартал Теней от города, а Нейт остановился шагах в тридцати. За каналом холодно горел световой щит Альвиона, и дыхание у меня пресеклось. Скоро наступит время Теней.

Окрестности потонули в напряженной тишине, которую нарушал только негромкий звук моих шагов, пока я приближалась к щиту. Слева, у одного из домов, я заметила Кьяру: она застыла темно-зеленой статуей, сложив руки на груди.

Когда я подошла к Ферну, ладони у меня взмокли, но я постаралась, чтобы голос прозвучал ровно:

– И что теперь?

Лицо юноши оставалось в тени – он стоял спиной к световому щиту, – и выражения его было не разобрать: я только видела, что он не сводит с меня глаз.

– Теперь для тебя есть только я. Забудь про Кинна, забудь про Нейта и Кьяру. Выкинь их всех из головы, поняла?

Помедлив, я кивнула.

Он продолжил, и в его голосе появились жесткие, хриплые нотки:

– Ты будешь делать всё как я скажу. Ослушаешься – отправлю обратно, а потребую вернуться в дом – вернешься без возражений. Ясно?

Я ответила чуть резче, чем намеревалась:

– Ясно.

Ферн едва слышно хмыкнул.

– А теперь закрой глаза.

На миг я замешкалась от неприятного предчувствия, но всё же подчинилась. На меня сразу накатила волна беспомощности: за закрытыми веками полыхал лишь алый отсвет альвионского щита. Я услышала шорох, почувствовала жаркое дыхание, и голос Ферна зазвучал рядом с левым ухом:

– Нас никто не слышит. Поэтому я хочу, чтобы ты не пряталась за вежливыми и ничего не значащими ответами, а говорила правду.

Я замерла – мне хотелось сбежать от него подальше, но в то же время часть меня растаяла от неожиданной близости. Ферн, словно в насмешку, придвинулся еще ближе и прошептал:

– Скажи, ведь на самом деле ты решилась на это не ради сестры, а ради себя?

Я отшатнулась от него, будто он меня ударил.

– Что?..

Он тихо рассмеялся:

– А разве нет? Всего несколько дней назад ты считала Кьяру чужим человеком, а теперь рискуешь жизнью, чтобы пробудить ее сестринские чувства? И ты хочешь, чтобы мы поверили в такое благородство?

От этих слов злость вспыхнула во мне, как сухие дрова от игния.

– Тебе, может быть, и трудно поверить, но это не значит, что я притворяюсь.

Ферн обошел меня кругом и заговорил у моего правого плеча:

– Ты права: я тебе не верю. Твое благородство – не более чем игра. За этим невинным личиком скрывается кое-что совсем другое – твоя настоящая суть.

– Да что ты вообще обо мне знаешь!

Мой крик вырвался на волю, прежде чем я смогла его остановить, и, прозвенев, угас в мертвой тишине Квартала.

Смех Ферна раздался сзади.

– Куда больше, чем ты думаешь. И уж точно побольше, чем твой… Кто там для тебя Кинн?

Глубоко выдохнув, я сжала руки, чувствуя, что от злости они начинают дрожать.

– Прекрати. Ты обещал научить меня, как поглотить Тень и принять теневую форму…

– Именно это я и делаю. А ты сопротивляешься.

– Хватит говорить загадками! Объясни!

Я обернулась, чтобы оказаться с Ферном лицом к лицу, из последних сил стараясь не открывать глаза. Он возник прямо передо мной, и я едва не ткнулась носом ему в грудь. Несколько секунд мы стояли не двигаясь, а потом он тихо заговорил:

– Ты не сможешь поглотить Тень, если будешь верить в собственную добродетель. Есть только один путь. Для начала ты должна признать, что тьма – там, внутри тебя.

И Ферн положил ладонь мне на грудь, туда, где дико билось мое сердце.

Жар от его руки охватил всё мое тело, и я замерла, не в силах пошевелиться.

– Хватит лгать себе и другим.

«Маленькая лгунишка»… Тени знали, они говорили мне об этом…

– Скажи мне правду… – Не убирая ладони, Ферн наклонился ближе. – Ты когда-нибудь заглядывала в свое сердце, в самую глубину? Что ты там видишь? Какая она, Вира Линд, на самом деле?

– Я…

Его рука выжигала на мне клеймо – хотелось отступить, вырваться, но он словно приковал меня к себе. Его шепот проникал внутрь – разъедая, отравляя:

– Не такая, как все… Отверженная, проклятая, без друзей… Даже твои близкие тебя никогда не принимали: гувернантка едва терпела, а дядя заставлял лгать и сам тебе лгал…

– Откуда ты?.. Дядя хотел меня защитить…

– Или ему так было легче? Разве сложно было рассказать, что ты дремера? Всего несколько фраз, и твоя жизнь была бы другой. Но он этого не сделал, потому что думал только о себе. А вот тебе пришлось лгать и притворяться. А твоя свадьба? Это ведь дядя нашел жениха? Он сам решил, с кем тебе связать свою жизнь. И ты снова ему подчинилась.

Все мои глубоко похороненные обиды заныли, как старые раны. А Ферн продолжал:

– А твой жених, Хейрон? Зачем он на самом деле последовал за тобой? Что между вами произошло? С твоих слов выходит, что он героически погиб, но ведь это не вся правда…

Откуда-то, словно из прошлого, раздался крик Тени, а за ним – сотни других криков.

Я сжала кулаки, борясь с накатившей тошнотой.

– Прекрати. Тебя это не касается.

– Ты его выгораживаешь? Из благих побуждений? Или тебе стыдно, что твой жених на поверку оказался не таким благородным, каким казался?

– Хватит! – хрипло прошептала я, чувствуя, как во мне кипящей смолой начинает клокотать ярость.

Но Ферн и не думал прекращать:

– А Кинн? Благороднейший Кинн! Кто, по-твоему, выдал мне все твои секреты? Это он сперва разрушил твою жизнь, а потом с легкостью бросил ради своей великой миссии. Просто потому… – он приблизился ко мне вплотную, и я почувствовала его дыхание у себя на губах, – что такая, как ты, ему не нужна.

Распахнув глаза и издав яростный рык, я со всей силы толкнула Ферна. Он не удержался и отлетел на пару шагов, едва не упав. А потом посмотрел на меня и разразился хохотом.

Этот смех заглушил даже крики Теней, которые звучали где-то за спиной, совсем близко. Потеряв голову, я рванулась к Ферну, чтобы заставить его забрать все слова обратно…

Он схватил меня за запястья и всмотрелся в глаза.

– Да… Вот теперь ты готова.

Он с легкостью развернул меня лицом к приближающимся Теням, среди которых метались тени поменьше – ворон с белым крылом и белая кошка с очень длинным хвостом.

При виде надвигающейся сплошной черной стены меня окатило страхом, но Ферн обхватил меня сзади за плечи и с жесткой усмешкой в голосе произнес:

– Кстати, ты заметила, как Рисса смотрит на Кинна? Думаешь, он будет долго ломаться?

В глазах у меня потемнело от гнева, но, когда я попыталась освободиться, Ферн исчез – вместо него мимо меня скользнул черно-белый лис и, оскалив пасть, словно в улыбке, бросился к Теням.

По моим венам разлились огненные реки ярости, а в голове запульсировала единственная мысль: «Догнать, догнать, догнать!»

Одной из Теней удалось прорваться мимо Нейта и Кьяры, и она двинулась мне навстречу. Прямо за ней мелькнул чернобелый лисий хвост. Я рванулась вслед за ним, а когда передо мной выросла Тень, ударила ее не задумываясь.

По руке пронесся вихрь из иголок, ледяной и раскаленный одновременно, голова закружилась, накатила темнота, а в следующее мгновение я очнулась на плитах лассника.

Звуки смазались, всё вокруг посерело, вместе с тем подернувшись переливчато-радужной пеленой, а когда я повела головой, взгляд уперся во что-то белое прямо перед носом.

Большие белые лапы, словно сотканные из жемчужнобелой тени.

От неожиданности я подалась назад, и лапы двинулись вместе со мной. Подо мной.

Мои лапы.

Я сделала несколько неловких движений, принюхалась. Воздух пах по-другому: испарениями, поднимающимися от воды канала, солью и водорослями с моря, камнями, черепицей и тонким ароматом земли и растений. А еще отовсюду тянулись едкие нити ненависти, оседал, смешанный с чем-то другим, кисловатый запах страха.

Вскинув голову, я посмотрела на Теней. Их вопли, полные ненависти и разочарования, были похожи на отдаленные вскрики чаек, а сами они казались черными дырами, прорезанными в серой, переливчато-радужной ткани.

Тени пахли пустотой.

Отведя от них взгляд, я встала на четыре лапы, махнула хвостом и потянулась, ощущая свое новое тело.

Коротко каркнув, неподалеку от меня опустился ворон. На фоне черного тела его правое крыло белело как первый снег. Неслышно подойдя, рядом с вороном села дикая кошка.

Нейт и Кьяра.

Ферн!

Мне надо его найти!

Я огляделась, высматривая повсюду черно-белый лисий силуэт, но Ферна и след простыл. Раздраженно рыкнув, я бросилась в образовавшийся зазор между Тенями. Ворон предостерегающе каркнул, а кошка зашипела, взмахнув длинным хвостом, но мне было всё равно.

Нужно догнать Ферна!

Сперва я выбежала на широкий проспект, но там пришлось остановиться – Тени окружили со всех сторон, и, хотя теперь они не могли меня поглотить, от их прикосновений я чувствовала дрожь, как от порывов ледяного ветра.

В ярости я зарычала.

Где ты? Покажись!

Тени заколыхались сильнее, и между ними показался просвет, где я заметила черно-белый пушистый хвост. Я тут же бросилась следом, не обращая внимания ни на что другое.

Новое тело было ловким и быстрым, и я бежала, не сбиваясь с дыхания. Наверняка я с легкостью догнала бы лиса, если бы мы бежали по прямой. Видимо, Ферн догадался об этом, потому что вскоре свернул с проспекта в арку проходного двора, а затем исчез в узком проулке.

Теневая форма не оставляла запаха, поэтому я не могла взять его след, опираясь на чутье, но сдаваться не собиралась. Ярость перекатывалась у меня под кожей, требуя выхода.

На очередном перекрестке я собиралась повернуть налево, как вдруг справа, в конце короткой улицы, мелькнула чернобелая тень – щелкнув зубами, лис развернулся, махнул хвостом и скрылся в подворотне. Я сорвалась следом.

Это походило на детскую игру в салки: едва я теряла его, лис оказывался тут как тут, и погоня продолжалась. Я не замечала, где мы пробегаем и сколько прошло времени, – мое тело, похоже, совершенно не чувствовало усталости. Но в какой-то момент, когда я ловко перепрыгнула через поваленную набок телегу, я поняла, что ярость, бурлившая внутри, уже утихла, а взамен меня накрыла эйфория.

Я была быстрой, сильной и ловкой, и никакие Тени мне были не страшны.

За углом очередного дома мне почудился чей-то силуэт, и с удвоенной силой я бросилась вперед, однако в переулке никого не оказалось. Разочарованно оглядевшись, я заметила лиса, который не скрываясь бежал по тротуару. Я догнала его на перекрестке и, рванув, хотела боднуть его черно-белый бок, но мои уши внезапно заложило, земля дернулась из-под ног, всё завертелось, и я рухнула в чьи-то объятья.

– Ну что, как ты?

Мое настоящее тело казалось странно легким, а голова кружилась, как после бокала нуммийского красного, я с трудом подняла ее и встретилась с обжигающим взглядом зеленых глаз. Едва соображая, что говорю, я ответила:

– Потрясающе… Тебе очень идет быть лисом. А я… какая у меня форма?

– Какая-то дикая кошка.

От лежащих на моей талии ладоней Ферна исходил жар, а его зеленые глаза улыбались, звали, манили… И я неожиданно поняла, что не хочу, чтобы это прекращалось. Пристально глядя на меня, юноша проговорил:

– Я рад, что всё получилось.

– Да, я… Спасибо…

– Значит, спасибо? – хрипло спросил он, и у меня перехватило дыхание.

Мир вокруг пошел волнами, а потом вдруг стих, замер, и остались только мы вдвоем. И в этой густой, тягучей тишине я обвила руками шею Ферна и поцеловала его в губы.

Он отозвался не сразу – спустя несколько секунд, – а потом сгреб меня, прижал к себе, и я окончательно потеряла голову, чувствуя, как поцелуи становятся всё более настойчивыми, жадными. Как я становлюсь жадной.

Наконец Ферн отстранился и с коротким хриплым смешком прошептал:

– Хорошего понемногу…

Я не хотела его отпускать – меня тянуло к нему, словно мы были цирдами, в голове шумело, а сердце колотилось так быстро, что в груди закололо. Я протянула руку, чтобы коснуться его лица, но в этот миг за спиной раздался чей-то громкий голос:

– Что ты делаешь?

Это была Кьяра, и от ее резкого тона, лишенного привычной мелодичности, мир пошел трещинами и взорвался, осыпав меня осколками. Отступив от Ферна на шаг и оглядевшись, я осознала, что мы находимся на перекрестке неподалеку от нашего дома – дома, в дверном проеме которого кто-то стоял. Этот кто-то резко развернулся и зашел внутрь, но лишь когда хлопнула входная дверь, я вздрогнула и запоздало поняла, кого только что видела.

Мое сердце сдавило, и земля снова завертелась под ногами.

Кинн всё видел. Видел, как я целую Ферна.

О Серра Всемилостивая, что же я натворила?

Глава 8

– Отойди от нее!

Кьяра так неожиданно возникла рядом, что меня повело и я чуть не упала, но кто-то придержал меня за плечи. Уши словно набили ватой – голос Ферна прозвучал приглушенно:

– А то что? Что ты мне сделаешь? Кто ты вообще такая, чтобы мне приказывать?

– Я… Ты не имеешь права!.. Ты знал, что она сейчас не в себе… Ты просто воспользовался!..

– Тебе не кажется, что ты что-то путаешь?

– Прекратите! – Я едва услышала собственный голос. Кьяра обернулась ко мне, но перед глазами всё плыло, и я никак не могла сфокусироваться на ее лице. – Хватит! Ферн не виноват… это я…

Кьяра обратилась к кому-то за моей спиной:

– Ей надо проспаться. Отведешь ее? А ты, – она так резко отвернулась, взметнув подол мантии, что меня затошнило, – даже не думай к ней подходить!

Меня повели в сторону дома, и я не разобрала, что он ответил.

– Стойте!.. Ферн…

– Вира, пойдем! Пойдем, тебе надо отдохнуть.

Нейт. Вот кто меня вел.

Перед глазами всё расплывалось, меня бросало то в жар, то в холод, и я могла идти лишь потому, что меня поддерживал Нейт. Я совсем не разбирала дороги, и только когда он усадил меня на кровать, осознала, что мы в моей комнате.

Я вдруг четко увидела напряженное, бледное лицо Нейта, золотую серьгу в его левом ухе, встревоженные темно-карие глаза. Заметив, что я смотрю на него, он сказал:

– Прости, что не предупредил.

– Не предупредил о чем? – Меня затошнило, и я прижала руку ко рту, а когда тошнота прошла, слабым голосом спросила: – Что со мной?

– Теневая лихорадка. Так мы это называем.

– Теневая… лихорадка?

– Возникает как последствие поглощения Тени.

Последствие? Так об этом говорила Кьяра?..

Нейт опустился на колени и, невзирая на возражения, снял с меня ботинки – по правде говоря, не уверена, что справилась бы сама. Он помог мне лечь, укрыл покрывалом и, присев рядом на стул, проговорил:

– Поглощенные Тени действуют на нас как крепкий алкоголь: сначала наступает эйфория, и мы становимся… немного не в себе. А потом приходит лихорадка.

Я вспомнила, как вела себя с Ферном, и лицо обожгло краской стыда. Не глядя на Нейта, я спросила:

– Насколько не в себе?

– У всех это происходит по-разному, непредсказуемо. Кто-то становится чересчур агрессивным, как Сай, например. А Мар, когда впервые поглотил Тень, вообще залез на крышу и пел частушки, пока мы с Ферном его оттуда не сняли. К счастью, нам удалось стащить его вниз до того, как услышали другие. Мало того что частушки были не самого приличного свойства, так и слух у Мара отсутствует напрочь.

Я едва подавила истеричный смешок. Пел неприличные частушки?

– Почему вы мне не рассказали?

Нейт с виноватым видом ответил:

– Прости. Мы обычно никому не говорим – просто потому, что сперва еще надо поглотить Тень и перевоплотиться. – Он немного помолчал, потом нерешительно произнес: – Если хочешь, я… объясню Кинну. Поглощая Теней, очень трудно себя контролировать, особенно поначалу. Хотя со временем начинаешь привыкать… – Лицо Нейта помрачнело, но взглянул он на меня уже спокойно: – Тебя будет лихорадить – день-два, может, дольше, но это пройдет само. Просто отдыхай побольше.

Он встал и задернул шторы, отчего комната погрузилась в полумрак: светильники с люминариями я, по совету Кьяры, обернула плотной тканью. Всё вокруг качалось и шелестело, и, нащупав сквозь рукав бусины браслета, я прошептала:

– Спасибо.

Нейт что-то ответил, но я уже не расслышала – шепчущая тьма обступила меня со всех сторон и утянула в свои жаркие глубины.

Когда я вынырнула из-под тяжелых горячих волн, словно выброшенная на сушу ракушка, мир встретил меня зябкой темнотой: судя по всему, была ночь. Какое-то время я просто лежала, пытаясь вновь почувствовать свое тело: сердце билось спокойно, голова не кружилась, но сама я будто истончилась, стала легче, невесомее.

Пошевелившись, я вдруг поняла, что не одна в комнате, – в изножье кровати кто-то придавил мое одеяло, и я уловила чужое дыхание. Кое-как я села и стянула с прикроватного светильника плотную ткань. Резкий свет на мгновение ослепил меня, но, поморгав, я увидела напротив Ферна.

Он заснул на стуле, во сне навалившись грудью на кровать и подложив под голову руки. При виде его растрепанных волос и спящего, безмятежного лица я почувствовала, как мое сердце зашлось в бешеном стуке. Неожиданно он что-то прошептал во сне, нахмурился – мне до безумия захотелось коснуться его плеча, чтобы успокоить, и я вцепилась в одеяло, чтобы себя сдержать. И тогда заметила, что кто-то снял с меня платье, сменив его на ночную сорочку. Я непроизвольно потянула одеяло к себе, и Ферн зашевелился, просыпаясь.

Нет, нет, я не готова смотреть ему в глаза!

Я хотела лечь на подушку, притворившись, что еще сплю, но на полпути замерла, встретившись с ним взглядом. Между нами словно натянулась тугая струна, которая с каждой секундой дрожала всё сильнее и сильнее, отдаваясь в сердце гулом.

Горло пересохло, и я с трудом спросила:

– Что ты здесь делаешь?

Ферн медленно выпрямился, и я неловко села обратно, натянув одеяло повыше.

– Пришел проведать. Все эти дни меня к тебе не пускали, пришлось пробраться тайно.

– Эти дни?..

– Тебя лихорадило три дня. Сегодня четвертый.

Три дня? Я попыталась вспомнить хоть что-нибудь после того, как Нейт ушел, но всё тонуло в зыбком горячем мареве – я даже не заметила, как меня переодевали.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Ферна, я окончательно смутилась. Надо было что-то сказать, но мысли путались, и я спросила первое, что пришло в голову:

– Ты сказал, тебя не пускали, а как ты?..

Он усмехнулся.

– Кьяра решила поиграть в заботливую старшую сестрицу и настояла на том, чтобы, пока ты без сознания, меня даже на порог не пускали. Сегодня утром, когда мы принесли еду, мне удалось незаметно открыть щеколду черного хода на кухне – и вот я здесь.

Почему? Какое тебе до меня дело?

Я прикусила губу, чтобы вопросы ненароком не вырвались. Хочу ли я услышать ответ?

Ферн, будто не чувствуя никакой неловкости, совершенно спокойно проговорил:

– Завтра лучше подыши свежим воздухом – взаперти отходить будешь дольше. И обязательно поешь, даже если совсем не хочется. День-два еще будет сохраняться слабость, но она пройдет.

Кивнув, я пробормотала:

– Спасибо, я…

– Снова спасибо? – с мягкой насмешкой спросил Ферн, а у меня перехватило дыхание от того, с какой хрипотцой вдруг зазвучал его голос. Не поднимая глаз, с огромным усилием я произнесла:

– Нейт рассказал мне про теневую лихорадку…

Он презрительно хмыкнул:

– Знаю я, что он тут рассказывает.

Не удержавшись, я вопросительно взглянула на юношу и тут же об этом пожалела – зеленые глаза приворожили меня. Воздух вокруг нас так сгустился, что стало трудно дышать. Не двигаясь и не сводя с меня взгляда, Ферн проговорил:

– Старый добрый Нейт никогда не лжет напрямую – предпочитает умалчивать. Сглаживать острые углы. Он еще никому не сказал всю правду о теневой лихорадке. Но рано или поздно все сами догадываются. – Он наклонился вперед и прошептал: – Тени не могут заставить нас действовать против воли. Поглотив Тень, мы делаем только то, чего желаем в глубине души.

Я замерла, не в силах пошевелиться, словно меня поймали в силки.

Неужели я на самом деле хотела поцеловать Ферна? Но как же Кинн?

Из комнаты Кьяры донесся приглушенный кашель, и он бросил на дверь хмурый взгляд.

– Мне пора.

Нехотя встав и задвинув стул, Ферн посмотрел на меня, и между нами опять натянулась дрожащая струна. Но через несколько мгновений он сам отвернулся, пробормотал: «Отдыхай», – и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, я прижала руку с браслетом к груди и, чувствуя, как неистово бьется сердце, глубоко выдохнула.

Что со мной? Что происходит?

Если это не теневая лихорадка, почему же меня так тянет к Ферну? Ведь я люблю Кинна, я знаю это, всем сердцем знаю!..

При мысли о Кинне, о том, что он видел наш с Ферном поцелуй, меня ожгло стыдом. Что же я наделала… В последние дни у меня появилась надежда, что между нами возможно что-то большее, но теперь… Что же теперь? Что Кинн обо мне думает? И как я могу после такого открыть ему свои чувства? Я всё разрушила.

Я меньше двух недель в Квартале Теней, а вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Снова. Но раньше, даже когда случалось что-то непонятное, я хотя бы понимала саму себя, а сейчас…

Пальцы потянулись к неровным хризалиям и стали перебирать их, будто это могло повернуть время вспять и вернуть меня прежнюю – ту, что не сомневалась в своих чувствах, верную себе. Однако прикосновение к таким похожим, но другим камням не успокоило меня, и в глубине души прошелестел холодный шепоток, отчего мое сердце дрогнуло.

А понимала ли я себя на самом деле?..

Я проснулась с рассветом и долго лежала, вновь и вновь возвращаясь мыслями к Кинну и Ферну. И в конце концов с отчаянием сдалась, не представляя, что же мне теперь делать и как всё исправить.

Тогда я встала, решив сделать хотя бы то, что в моих силах, – поговорить с Кьярой. Ведь это ради разговора с ней я пошла на риск и поглотила Тень.

Я нашла сестру на кухне – она сидела над тарелкой и задумчиво крошила хлеб пальцами, но тут же выпрямилась и пристально меня оглядела. К своему облегчению, я не заметила в ее глазах злости, но, когда она заговорила, в голосе явно чувствовалась прохлада:

– Тебе лучше?

– Да.

Кьяра уткнулась в свою тарелку и больше не обращала на меня внимания. Несколько секунд я простояла в растерянности, потом, немного поколебавшись, налила себе воды и взяла яблоко из вазы, хотя аппетита не было. Но едва я села напротив, Кьяра вскочила и, стряхнув крошки в раковину, сполоснула тарелку – видимо, разговаривать она была не намерена. Меня холодной змеей обвил страх, и я с трудом произнесла:

– Ты обещала поговорить со мной, когда я научусь перевоплощаться. Я научилась.

Вытирая мокрые руки, Кьяра бросила:

– Мне пора в Оранжерею.

Чувствуя, что дрожу, я встала и постаралась говорить спокойно:

– Можно я пойду с тобой? Я всё равно хотела подышать воздухом.

– С нами пойдет Нейт.

– Я… Я подожду тебя в Оранжерее.

Кьяра пожала плечами, словно говоря: «Как пожелаешь», и молча вышла из кухни. Выпив воду и положив яблоко в карман, я поспешила за ней.

Не знаю, как бы я вынесла напряженное молчание, которое всю дорогу хранила Кьяра, если бы нас не сопровождал Нейт. Он спросил меня о самочувствии и рассказал, что поиски трессион-отвертки пока не увенчались успехом, так что они с Кинном всё чаще думают о том, чтобы добраться до телег на площади. При упоминании Кинна сердце дрогнуло, и я, запинаясь, негромко спросила:

– Ты уже рассказал ему о… теневой лихорадке?

Нейт кивнул и, помолчав, так же тихо ответил:

– Я понимаю, что не имею права тебе указывать, да и не знаю, что между вами происходит, но всё же прошу: будь осторожней с Ферном.

Мое сердце забилось быстрее, и я спросила:

– Почему?

Нейт поднял голову к небу – покрытое облаками, сквозь мутный щит оно казалось белесым.

– Ферн… с самого начала держал всех на расстоянии. Наверное, я был единственным человеком, кто мог назвать его своим другом. И еще Лилла. Но после того как… мы с Лиллой стали встречаться… Ферн ото всех отгородился. И я не представляю, что сейчас творится в его душе. Но я боюсь… – Он выдохнул и искоса взглянул на меня. – Тебе пока не понять, но, поглощая Тени, одной теневой лихорадкой не отделаешься.

– Нет? – не удержалась я.

– Теневая лихорадка проходит. А вот Тени… Тени остаются в нас.

По моим венам вдруг пронеслось холодное покалывание.

– И?

Юноша остановился, взглянул на Кьяру, которая ушла далеко вперед, а затем посмотрел на меня.

– Тени ненавидят свет, ненавидят дружбу, любовь. И пытаются это всё уничтожить – в нашем сердце. – Его темно-карие глаза почернели. – Мы поглощаем Тени, а они поглощают нас. Мы и правда проклятые, Вира. Поэтому лучше держись подальше от Ферна. – Горько вздохнув, он вполголоса добавил: – Да и от всех нас.

Нейт пошел вперед, а я осталась на месте. От его слов меня охватил озноб, и я обняла себя руками.

Держись подальше…

Слишком поздно.

Оставшись одна в изумрудной гостиной Оранжереи, я растерянно опустилась на диван. На мои слова «Я подожду тебя здесь» Кьяра только сухо кивнула и ушла позировать – теперь Глерр рисовал ее портрет.

К чему приведет наш с ней разговор?

Почему она оберегала меня от общения с Ферном? Потому ли, что переживала? Заботилась? Сквозь рукав я коснулась браслета. Сестра. Старшая сестра. Невероятно.

Станем ли мы друг другу сестрами по-настоящему?..

Скрипнула дверь, ведущая во внутренние комнаты, и от неожиданности я едва не подскочила. На меня с удивлением смотрела Тайли.

– А… я думала… – Она заморгала, явно испытывая неловкость, и спросила: – Ты ждешь Кьяру? – Я кивнула, и она закусила губу, словно решаясь на что-то, потом застенчиво улыбнулась и предложила: – Может, чаю?

– Чаю?

Она смутилась.

– Это одно название, конечно. Кипятка-то нет. Скорее, травяной настой.

С одной стороны, общаться с Тайли мне не хотелось, с другой – она смотрела на меня с затаенной надеждой, а ждать Кьяру всё равно еще долго, поэтому, поколебавшись, я согласилась.

Девушка проводила меня в уютную комнатку, обтянутую палевым шелком, – на круглых столиках стояли бело-синие вазы с пышными шарами веллер кремового цвета. Заметив мой взгляд, Тайли сказала:

– Зацвели несколько дней назад.

Она предложила мне сесть в кресло, а сама подошла к столику слева от портьер, закрывающих второй выход, и занялась чаем. Пока я рассматривала обстановку – небольшой камин, отгороженный декоративным экраном с морским узором, на стене зеркало в золоченой раме, – Тайли опустила на кофейный столик передо мной поднос с чашками, чайником и хрустальной вазочкой с сушеными яблоками в сахаре.

Разливая по чашкам бледно-желтый чай, девушка сказала:

– Этот настой придумала Лилла. Она рассказывала, что раньше в Нумме на праздниках урожая можно было попробовать сотни разных чаев. Ее бабушка и в Альвионе продолжала их заваривать. Лилла по ним так скучала – вот и насушила несколько травяных наборов. Этот назвала «Солнечный день», что-то там тонизирующее. Мы раньше часто устраивали такие «чаепития»…

По голосу было слышно, что Тайли нервничает, и, сев наконец на соседнее кресло и сложив руки на коленях, она неожиданно выпалила:

– Прости! – На мой недоуменный взгляд она потупилась и забормотала: – Я… Надо было тебе все-таки сказать про то, что вы с Лиллой похожи… Я просто решила, раз тебе никто не сказал, значит, и нечего об этом говорить. Я и подумать не могла, что Глерр…

Смутившись, она замолчала, а я поспешила ее успокоить:

– Даже если бы ты сказала, мне бы это не помогло – откуда мне было знать, что Глерр достанет платье Лиллы?

Тайли часто заморгала, уставившись на меня карамельнокарими глазами, словно эта мысль не приходила ей в голову:

– А… Ну да…

– Так что забудь. Не твоя вина, что Глерр решил использовать наше с Лиллой сходство.

Девушка опустила голову и прошептала:

– Я правда переживала, что… Спасибо.

Улыбнувшись, она предложила угощаться. За последнее время я настолько отвыкла от сладкого, что сушеные яблоки с сахаром показались мне невыносимо приторными, но, чтобы не расстраивать Тайли, я постаралась не подать виду и поскорее запила их горьковатым чаем.

Сама девушка едва пригубила напиток и с нетерпением спросила:

– Пожалуйста, расскажи, как вы – с Кинном, да? – оказались в Квартале. Вы же из Зеннона? В прошлый раз я тебя так и не спросила, а потом очень себя за это ругала.

Ее глаза горели в предвкушении интересной истории, а мой желудок неприятно сжался. Я знала, что рано или поздно это произойдет, но сердце всё равно заколотилось быстрее – от страха. Выдохнув и аккуратно поставив чашку на блюдце, я спрятала свои настоящие чувства за маской дружелюбия. И рассказала Тайли нашу с Кинном «историю».

В новой версии мы с Кинном были дремерами, но не знали об этом, поскольку мой дядя и его опекун скрывали правду ото всех. В день моей свадьбы кто-то сжег в храме книгу Закона: обвинили Кинна, а я вступилась за него. На самом деле всё устроил опекун Кинна, который хотел избавиться от «проклятого» приемного сына раз и навсегда. Когда нас изгнали, я присоединилась к Псам, а Кинну пришлось идти к Волкам из-за татуировки отступника. Волки устроили мне ловушку, но Кинн помог от них сбежать: наутро оказалось, что Тени поглотили Псов, а пока Волки осматривали главный дом, мы сбежали, и за нами устроили погоню. Но потом нас перехватили Лисицыторговцы – узнав, что мы дремеры, они решили продать нас альвионским Карателям. У Храма Серры-на-Перепутье нам удалось от них спрятаться, но в городе нас всё равно схватили у ворот и бросили в Квартал Теней.

Тайли слушала меня с открытым ртом. А я мысленно поблагодарила Нейта с Ферном, которые помогли выстроить новую историю, вызывающую наименьшее количество вопросов и, главное, скрывающую правду о камне-сердце.

– Вот это да… – выдохнула девушка. Очнувшись, она заметила, что моя чашка пуста, и поспешно подлила еще.

В эту минуту кто-то тронул меня за плечо.

Вздрогнув, я резко обернулась, а Тайли со звоном опрокинула чашку.

– Тиша!..

Девочка опустила свои большие голубые глаза и вжала голову в плечи. Мое сердце еще не пришло в себя от испуга, но я постаралась улыбнуться:

– Ничего страшного. Привет, Тиша.

Девчушка сделала неуловимое движение, словно опять хотела меня коснуться, а потом качнула головой в сторону двери за портьерой. Я перевела озадаченный взгляд на раздосадованную Тайли, вытирающую носовым платком разлитый чай, и снова посмотрела на Тишу.

– Ты… хочешь мне что-то показать?

Не поднимая на меня глаз, она кивнула. Тайли, разочарованно вздохнув, с надеждой спросила:

– Ты же еще придешь, Вира?

По правде говоря, я не собиралась сюда возвращаться – от сладковато-удушливого запаха веллер у меня разболелась голова, а от приторных яблок затошнило. Но я всё равно сказала:

– Конечно.

Неудивительно, что мы не услышали, как пришла Тиша, – она и правда ходила бесшумно, открывая и закрывая двери без скрипа и щелчка. Мне вспомнилась рифма Донни: «Тише Тиши только мыши». Вот уж воистину.

Робко оглядываясь, девочка провела меня сквозь череду комнат и коротких коридоров, пока мы не уперлись в тупик с одной-единственной невзрачной – по альвионским меркам – дверью. За ней скрывалось небольшое вытянутое помещение – было неясно, что здесь находилось раньше: то ли гостевая комната, то ли спальня для слуг. Из мебели были только стол, заваленный книгами и бумагой, стул и выцветшее кресло. На стене напротив висели несколько карандашных рисунков без рамок – судя по всему, Тишины.

Сама Тиша уселась за стол, взяла лист бумаги и выбрала карандаш.

– Ты хочешь мне что-то нарисовать? – спросила я осторожно.

Когда она, не оборачиваясь, кивнула, я заняла кресло и принялась рассматривать ее рисунки: в отличие от галереи Глерра, тут не было ни одного портрета, только пейзажи и два натюрморта, выполненные простым карандашом. По ним было видно, что у Тиши действительно есть талант, однако во мне они пробудили смутное чувство тревоги. Возможно, дело было в усилившейся тошноте. Не стоило есть сладкое на пустой желудок.

Глядя, как Тиша водит карандашом, склонившись над бумагой, я вдруг вспомнила, как рисует Кинн, и мне стало дурно. Как я теперь посмотрю ему в глаза? Можно ли вернуть в наши отношения хотя бы подобие непринужденности?..

И тут меня осенило.

Карта! Ну конечно! Что, если уговорить Глерра снова допустить нас к карте? От этой мысли я воспряла. Тогда Кинн поймет, что он мне небезразличен, что произошедшее с Ферном – ужасная ошибка…

А было ли это ошибкой?..

Я сжала руки так, что ногти впились в ладони, лишь бы заставить противный голосок замолчать. В это время Тиша встала из-за стола и протянула мне сложенный вчетверо листок. Я хотела сразу же его развернуть, но девочка медленно покачала головой и приложила палец к губам. Я неуверенно спросила:

– Мне нельзя никому его показывать?

Она кивнула, а я поднялась и, убирая листок в карман, почувствовала, что там лежит яблоко. Не раздумывая, я протянула его девчушке.

– Спасибо за рисунок.

Тиша несколько секунд недоверчиво смотрела на яблоко, потом осторожно взяла его и робко улыбнулась. К горлу подступил комок.

Почему эти бедные дети должны страдать? Какой изверг решил отправлять их в Квартал Теней?

На мои глаза навернулись слезы, и я как можно мягче проговорила:

– Еще увидимся.

Когда я вернулась в изумрудную гостиную, мне пришло в голову, что, пока Глерр занят, я могу еще раз взглянуть на карту. Но дверь в Длинную галерею, как я про себя ее назвала, оказалась заперта. В нерешительности я простояла перед ней несколько минут, пока не услышала по ту сторону шаги. Я едва успела отойти, как в замке щелкнул ключ, дверь распахнулась, и в проеме возник Глерр. При виде меня он холодно улыбнулся.

– Именно поэтому я и настаиваю на том, чтобы закрывать двери, дорогая.

Мимо него прошла рассерженная Кьяра и, метнув в меня суровый взгляд, бросила:

– Я в библиотеку.

Уже вслед ей я воскликнула:

– Я тебя догоню! – И обернулась к Глерру, который закрывал дверь: – Подожди, пожалуйста! Я хотела с тобой поговорить.

Он помедлил, разглядывая меня своими невероятными синими глазами, и наконец отошел к окну, где прислонился к стене и в ожидании сложил на груди руки. Прикрыв за собой дверь, я сделала к нему несколько шагов.

– Я хотела тебя попросить… Позволишь ли ты нам с Кинном снова изучать карту?

Глерр смерил меня оценивающим взглядом и сухо произнес:

– Боюсь, что это совершенно не в моих интересах.

– Почему?

– Видишь ли, для художника руки – один из самых ценных инструментов. А Ферн дал мне недвусмысленно понять, что, если увидит меня рядом с тобой, пользоваться ими я больше не смогу.

От тона, которым он это сказал, у меня по спине побежали мурашки.

– Ферн не мог… Он не имел в виду… Просто он был зол, а на самом деле этого не сделает…

Глерр приподнял брови.

– И ты так утверждаешь, потому что?.. Сколько дней ты его знаешь? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Вот я знаю его три года, и, поверь, мне этого достаточно, чтобы не сомневаться в его словах.

На меня накатил приступ тошноты, и я часто задышала, чтобы справиться с ним. А потом сказала:

– Ферну не обязательно знать о нашей… договоренности.

Юноша пожал плечами.

– Даже если так, не вижу для себя никакого смысла.

– Ты можешь и дальше писать мой портрет.

Глерр отвернулся и принялся изучать картину напротив, словно мое предложение его совсем не заинтересовало. Плечи у меня опустились, и я растерянно замерла, не зная, что еще сказать. Вдруг юноша искоса посмотрел на меня.

– Что в этой карте такого особенного?

Застигнутая врасплох, я начала лихорадочно соображать.

– Ты знаешь, что Ронс Террен долгое время жил в Зенноне? Там осталась подобная карта, только побольше… А твоя очень на нее похожа и… напоминает нам с Кинном о доме. – Я уронила голос до шепота и опустила голову – в конце концов, я сказала почти правду.

– Хм…

Босые ноги Глерра мягко прошагали по паркету и остановились передо мной. Подняв глаза, я столкнулась с его изучающим взглядом.

– Что ж… Я ведь уже говорил, что искусство призвано обнажать красоту. Вопрос в том, насколько ты готова обнажить свою красоту ради искусства.

Его взгляд соскользнул с моего лица вниз, на грудь, а я окаменела, чувствуя, как кровь отхлынула от щек, а сердце закололо. Наконец, придя в себя, я шагнула назад.

– Нет!

Глерр снисходительно хмыкнул.

– Дорогая, вероятно, ты неправильно меня поняла. В отличие от большинства вульгарных типов, я по-настоящему ценю женскую красоту и вижу своей целью ее превозносить. А все эти условности, – он сделал изящный жест рукой, имея в виду, очевидно, мое платье, – лишь мешают.

Его доводы меня совершенно не убедили, и я еще раз четко сказала:

– Нет!

Он раздраженно вздохнул.

– Видно, зеннонцы и правда закостенели в своих предрассудках. Что ж, воля твоя… Но в таком случае, – синие глаза холодно блеснули, – разговор окончен.

Он открыл дверь и, дождавшись, пока я выйду, сказал мне вслед:

– Придется вам поискать что-нибудь другое, что напоминало бы о доме.

Пока я стремительно шла через комнаты, мне хотелось выть от разочарования и возмущения. Мне ничего не удалось добиться от Глерра, а то, что он предлагает, – исключено!

Однако на лестнице меня догнала другая мысль, и я остановилась.

А вдруг Глерр прав? Ведь он художник, он видит всё иначе. А моя реакция, как он сказал, не более чем предрассудок. Разве нельзя пожертвовать столь малым ради того, чтобы Кинн смог разгадать загадку, оставленную его отцом?

На меня снова накатила тошнота, и я вцепилась в дубовые перила. Медленно дыша, я уставилась на свои загрубевшие за последние месяцы руки и внезапно испугалась.

Откуда у меня эти мысли? Как можно настолько сомневаться в самой себе? Я же знаю, что не смогу пойти на такое. Что подумает Кинн, если узнает? А что сделает Ферн, если до него это каким-то образом дойдет? Но главное – я не хочу. Да пусть меня назовут хоть трижды закостенелой, я не собираюсь предавать себя!

Стиснув зубы и выкинув Глерра из головы, я спустилась в библиотеку.

К счастью, Кьяра согласилась поговорить на свежем воздухе. Мы молча дошли до небольшого запущенного сквера неподалеку от Оранжереи: газон здесь зарос сорняками, высокие альвионские ивы, высаженные вдоль дорожек, одичали – как и багрово-красные кусты лозинницы, похожие на огромные, раздутые ветром костры.

Рядом со скамейкой, которую выбрала Кьяра, я с облегчением увидела до сих пор действующий питьевой фонтанчик – умывшись и попив воды, на вкус родниковой, я почувствовала себя лучше, хотя тошнота и не отступила до конца. Обернувшись наконец к Кьяре, я поняла, что не знаю, с чего начать, а она не спешила облегчить задачу: с непроницаемым лицом она сидела и смотрела направо, где в центре сквера возвышался пересохший фонтан.

Присев на край скамейки, я нерешительно спросила:

– Ты знаешь, кто твой отец?

Кьяра сжала губы в тонкую линию.

– Не хочу о нем говорить. Не всем повезло с отцами, как вам с Кинном.

Я едва не сказала, что наши с Кинном отцы умерли, но вовремя остановилась: очевидно, Кьяра говорила о другом. С трудом сглотнув, я попросила:

– Расскажи, как ты оказалась при храме.

Она громко выдохнула и перевела взгляд на руки, лежащие на коленях.

– Мне сказали, что мама умерла от слабости легких. Когда мне было полтора года, она пришла со мной в храм в неделю празднования открытия Серры и попросила убежища: якобы ей было некуда идти, а ее мужа, моего отца, поглотили Тени. – Она презрительно хмыкнула. – Сестра Милара рассказывала мне, что мать пришла к ним уже больной и через какое-то время скончалась.

В голосе Кьяры угадывался тлеющий, как угли под пеплом, гнев. Она вдруг повернулась ко мне, и глаза ее недобро вспыхнули.

– Знаешь, что я делала каждый день – с того момента, как начала что-то понимать? Каждый день, пока мне не исполнилось десять?

Я покачала головой, чувствуя новый приступ холодной тошноты. Ноздри у Кьяры раздулись, а губы побелели, когда она проговорила:

– Я ходила на прихрамовое кладбище, к могиле моей бедной, безвременно ушедшей матери и молила Серру и Иалона, чтобы провели ее в Чертоги света. – Голос у Кьяры задрожал, и она умолкла, стиснув зубы, но не спуская с меня колючего, злого взгляда. А потом с жесткой усмешкой произнесла: – Когда мне исполнилось десять, я услышала разговор, который не предназначался для моих ушей. И наконец узнала, что моя бедная, безвременно ушедшая мать на самом деле ушла только от меня – в полном здравии. Я даже не знаю, над чьей могилой лила слезы все эти годы.

– Кьяра… – Я потянулась к сестре, чтобы коснуться ее плеча, но она отпрянула от меня и прошипела:

– Не смей!..

Я застыла, чувствуя, как сердце разрывается одновременно от жалости к ней и обиды на то, что она даже не позволяет сблизиться. Тяжело вздохнув, я прошептала:

– Разве я виновата в том, что всё так получилось?

– Знаешь, что мне сказала Сестра Милара, когда я потребовала от нее всю правду? Что моя мать принесла какую-то там клятву и была вынуждена оставить меня ради великой миссии, – она чуть не выплюнула последние слова. – Что она собиралась за мной вернуться, забрать меня. – Я попыталась ее перебить, однако Кьяра повысила голос: – Но она не вернулась, бросила меня, лишила меня будущего!

Сестра вскочила со скамейки и, сделав несколько широких шагов, повернулась ко мне. Взявшись за мантию правой рукой, она потрясла ею.

– Думаешь, я этого хотела? Хотела отказаться от своей свободы, от возможности иметь семью? – Разъяренная, она шагнула ко мне, и я вжалась в скамейку спиной. – Мне не оставили выбора!

Я вновь хотела заговорить, но она громко продолжала:

– И даже не пытайся сравнивать нас! У тебя было всё: дом, школа, развлечения, жених… А у меня… – Кьяра тяжело дышала, и в ее глазах было столько ненависти, что мне стало дурно. – Когда мой дар не проявился, мне запретили покидать храмовую территорию, чтобы я не попалась Карателям. С десяти лет моя жизнь была ограничена высоким забором. Единственное, что я могла себе позволить, – залезть на двадцатиметровый дуб в нашей рощице. Одно неверное движение, и я бы разбилась насмерть. Но знаешь, почему я раз за разом туда залезала? – Кьяра сделала еще один шаг вперед, и глаза ее заблестели, а голос опустился до шепота: – Потому что оттуда я видела море. Потому что хотя бы несколько минут могла помечтать о свободе.

Мое сердце мучительно сжалось, и по щекам потекли слезы. Взгляд Кьяры снова ожесточился.

– Я всё гадала… Все эти годы гадала, почему же она не вернулась за мной. Она ведь обещала. Тогда почему?.. И вот теперь я узнала, что она завела себе другую семью, родила другую дочь… Когда она вышла замуж за этого Эрена Линда?

Я открыла рот, чтобы ответить, когда до меня вдруг дошло, что именно я собираюсь сказать: мама вышла замуж где-то через два месяца после того, как оставила Кьяру. Меня охватили тошнотворный ужас и слабость, но я не посмела промолчать и чуть слышно проговорила:

– В конце сентября четыре тысячи триста шестого года.

Побледнев, Кьяра отшатнулась и резко спросила:

– А ты? Когда ты родилась?

Не глядя на нее, я сказала:

– Я родилась раньше срока… Двадцать седьмого апреля следующего года.

Кьяра с презрением процедила:

– А она не теряла времени даром… Так может, в этом и заключалась ее великая миссия – спихнуть ненужного ребенка на Служительниц и поскорее найти себе подходящего мужа, начав новую жизнь в другом городе?

Я не выдержала:

– Нет! Как ты можешь так говорить? Мама покинула Альвион, чтобы отвезти в Зеннон осколки камня-сердца!

Лицо ее застыло, ничего не выражая, а потом она медленно протянула:

– Она украла осколки?.. Так вот о чем он говорил, а я-то… – Кьяра вдруг истерично рассмеялась и, вытирая выступившие на глаза слезы, пробормотала: – Да, семейка у меня что надо…

Дождавшись, пока она успокоится, я тихо спросила:

– Ты знаешь, что мама умерла? Когда мне исполнился месяц.

Она хмуро бросила:

– Знаю. Сестре Миларе пришло письмо.

Я хотела спросить, от кого, ведь это значило, что отец или дядя – или оба – точно знали о том, что у меня есть сестра, но Кьяра не дала мне заговорить. Она четко произнесла, глядя на меня серо-голубыми с зеленью глазами, так похожими на глаза мамы:

– Лучше я скажу тебе сейчас, чем потом. Ты хотела со мной поговорить – мы поговорили. Но не пытайся со мной подружиться. Не пытайся стать моей сестрой. У нас с тобой общая кровь, вот и всё.

И, развернувшись, она оставила меня сидеть на скамейке одну.

Глава 9

Когда Кьяра ушла, на меня снова накатила тошнота, и я долго умывалась и пила прохладную воду из фонтанчика. А потом в полуобморочном состоянии отправилась домой.

Не пытайся стать моей сестрой.

Сердце сдавило от боли, и стало трудно дышать.

Прежде я и представить себе не могла, через что прошла Кьяра, и теперь понимала, что для нее поступок мамы был равноценен предательству, но… У меня в голове не укладывалось, почему мама, которая хотела забрать дочь, вдруг снова вышла замуж, да еще родила меня. Было ли это как-то связано с ее миссией – с осколками камня-сердца? И если сама она не могла покинуть Зеннон из-за деликатного положения, то почему не попросила отца привезти Кьяру? Или попросила, а он не согласился? Но даже если и так, разве я в этом виновата?

Не пытайся стать моей сестрой.

Я остановилась, не в силах сделать больше ни шага, и почувствовала, что меня затягивает в черную свистящую воронку.

– Вира! Где ты была?.. С тобой всё в порядке?

Голос Ферна раздался совсем рядом – я попыталась ответить, но не смогла. Вдруг он сам возник прямо передо мной и, осторожно приподняв мой подбородок, заглянул в лицо.

– Посмотри на меня! – приказал он.

Перед глазами всё плыло, но я заставила себя поднять взгляд. Кажется, Ферн нахмурился:

– Что с тобой? – И тут же, не давая ответить, сказал: – Мы почти на месте. Идти сможешь?

Я медленно качнула головой, чувствуя, что мир начинает вращаться вместе со мной.

– Тогда держись, – пробормотал Ферн и, подхватив меня на руки, куда-то понес.

Уткнувшись в его грудь, я прикрыла глаза и постаралась вернуть размеренное дыхание. Сквозь качку и тошноту ко мне пробилась последняя мысль: у него другой запах. А потом я потеряла сознание.

…Мир возвращался фрагментами.

Горечь во рту. Ледяная вода на лице. Слепящий свет люминария. Ощущение невесомости. Холод. Сильная дрожь. Чей-то голос. Тепло. Наконец-то тепло…

Когда я окончательно пришла в себя, за окном сквозь полуприкрытые шторы светило яркое солнце – не знаю, сколько прошло времени, может, и немного. В этот раз я сразу почувствовала, что Ферн здесь и смотрит на меня, даже проверять не потребовалось.

Мне хотелось укрыться одеялом с головой и сбежать обратно в беспамятство, в простую, понятную темноту, но я не успела – меня поймал голос Ферна:

– Как ты?

– Я в по… – начала было я, но тут вспомнила слова Кьяры: «Не пытайся стать моей сестрой», – и мое горло сдавило.

– Вира?

Слезы, которые копились где-то внутри, вдруг хлынули неудержимым потоком. Я повернулась на бок и уткнулась в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Кровать прогнлась под весом Ферна, севшего рядом. Он коснулся моего плеча и спросил:

– Что случилось?

Я разрыдалась еще сильнее: сердцу было так больно, словно меня раздирали чьи-то когти. Рука Ферна соскользнула с моего плеча, и я подумала, что сейчас он уйдет, оставив меня наедине с моим плачем. Но в эту же секунду он, утешая, ласково погладил меня по спине.

– Не держи всё в себе.

И пока со слезами наружу выплескивалась вся моя боль, Ферн сидел рядом, и через тепло, идущее от его ладони, в меня постепенно вливалось спокойствие. Когда слезы наконец иссякли, я попросила, пугаясь собственного сиплого голоса:

– Налей мне, пожалуйста, воды…

Тепло покинуло меня – Ферн встал и подошел к столику, где стоял графин с водой, а я с трудом села и утерла лицо.

– Держи, – он протянул мне стакан, и я поблагодарила его, не поднимая глаз.

Я вдруг осознала, чтó произошло после того, как я потеряла сознание. Покраснев от стыда, я торопливо отпила воды, чтобы справиться с неловкостью. Ферн не просто нес меня домой на руках – меня еще и вырвало, и ему пришлось со мной возиться: умывать и укладывать в постель.

Мне хотелось, чтобы он отвернулся, но вместо этого он сел на кровать, поджав под себя правую ногу. Через одеяло я почувствовала бедром его колено и непроизвольно подтянула ноги. Ферн сказал:

– Расскажи, что стряслось. Дело же не в теневой лихорадке? Или не только в ней? Я еще ни у кого не видел такой реакции, обычно всё ограничивается слабостью.

Глядя на отблески света в стакане, я ответила:

– Пока я ждала Кьяру в Оранжерее, Тайли угостила меня сушеными яблоками с сахаром и травяным настоем. «Солнечный день» или как-то так… Меня затошнило после него. Наверное, пустой желудок так отреагировал.

– Хм, «Солнечный день»… – в голосе Ферна прозвучала усмешка. – Помню, гадость еще та: горькая, но вообще-то безобидная. Может, у тебя непереносимость каких-то трав. Ну и теневая лихорадка. – Помолчав, он спросил: – А что потом произошло? После «Солнечного дня»?

Я провела подушечкой пальца по грани стакана и, стараясь не поддаваться желанию посмотреть Ферну в глаза, рассказала о своем разговоре с Кьярой. Под конец дыхание снова перехватило, и я допила воду, чтобы избавиться от комка в горле.

Я ждала, что Ферн что-нибудь скажет, но он мягко забрал пустой стакан, поставил его на прикроватную тумбочку и привлек меня к себе. Мое сердце тут же взволнованно забилось, жар охватил всё тело. И хотя тихий голос внутри меня прошептал: «Оттолкни его», – я не послушалась: сейчас мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве.

Ферн прижал меня к себе еще крепче – его теплое дыхание касалось моего лица, я чувствовала, как поднимается и опадает его грудь, слышала, как бьется сердце. Его левая рука сжала мое плечо, а правая – медленно спустилась на талию, и вдоль позвоночника прошлись горячие иголки. Я затаила дыхание: еще движение, и я сорвусь в пропасть, поддавшись соблазну.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Ферн убрал руку и чуть отстранился – сразу же стало холодно, захотелось вернуться в тепло, и я вцепилась в одеяло, чтобы сдержаться. Хриплым низким голосом, который отозвался у меня в животе, он сказал:

– Ты сойдешь с ума, сидя тут взаперти. Давай вечером сбежим. – Сердце подскочило, и я крепче сжала руки, а Ферн, отодвинувшись, договорил: – Потренируешься принимать теневую форму.

– Я…

– Подумай. Я зайду за тобой ближе к закату.

Он коснулся моего плеча и, быстро встав, направился к выходу. Я едва нашла в себе силы, чтобы попросить:

– Ты можешь никому не рассказывать, что мне стало плохо?

Ферн замер у самой двери и, повернув голову, сказал:

– Когда я поднял тебя в квартиру, в гостиной были Нейт с Кинном. Так что они знают.

Кинн видел меня на руках у Ферна?.. Мое сердце сжалось, и я пробормотала:

– Ясно… Тогда можешь хотя бы не говорить про Кьяру?

– Как скажешь.

Помедлив, он вышел, а я просидела несколько минут, смотря перед собой невидящим взглядом.

Что происходит между нами? Это словно наваждение…

А Кинн? Я его так и не видела – с того дня, как… как научилась перевоплощаться. Что с ним, о чем он думает? Сегодня мне не только не удалось договориться с Глерром о карте – я умудрилась потерять сознание в самый неподходящий момент и оказалась в объятиях Ферна…

Я встряхнулась, выпуталась из-под одеяла, собираясь умыться, и тут почувствовала в кармане что-то плоское. Вспомнив о рисунке Тиши, я осторожно достала его и развернула.

Это был натюрморт, сделанный простым карандашом. Судя по всему, девочка срисовала наше с Тайли чаепитие: на круглом столике стояла ваза с пышными шарами веллер, а рядом с ней, на переднем плане, вазочка с яблочными дольками, присыпанными сахаром, и чашка на блюдце. В чашке плавал одинокий лепесток, упавший с цветка.

Целую минуту я рассматривала рисунок, удивляясь, как Тише удалось так точно передать сходство. В то же время ко мне вернулась тревога, которую я почувствовала при виде ее остальных работ. Может, дело было в темной штриховке или еще в чем-то, но мне не хотелось вешать этот рисунок на стену, и, сунув его в нижний ящик тумбочки, я вышла из комнаты.

Когда ближе к вечеру в дверь постучали, я уже извелась от нетерпения: весь день меня преследовали тягостные мысли, и хотелось вырваться из круга бесплодных размышлений. Бросив взгляд в зеркало и убедившись, что новое – чистое, но неизбежно мятое – платье сидит хорошо, я подошла к двери. И замерла, когда из-за нее раздался приглушенный голос Кинна:

– Вира? Как ты себя чувствуешь?

Мои щеки вспыхнули, и я задрожала: я поняла, что соскучилась по Кинну, но одновременно мне было так стыдно, что захотелось провалиться под землю.

– Вира?..

Я собралась с силами и ответила:

– Мне… мне уже лучше.

После краткой паузы Кинн спросил:

– Ты хочешь есть? Что-нибудь принести?

– Нет, спасибо. Я не голодна. Воды мне пока достаточно.

На этот раз молчание было долгим, мучительным – я даже засомневалась, что Кинн еще там, – и наконец он сказал:

– Береги себя.

Я расслышала за дверью шаги и поняла, что он ушел. Сжав запястье с браслетом, я почувствовала, как меня разрывает на части – мне хотелось остановить Кинна и всё ему объяснить, но страх обездвижил меня: что я скажу? Как посмотрю в глаза после всего произошедшего?

И я осталась стоять на месте.

Когда через несколько минут в дверь снова постучали, я в смятении отшатнулась от нее.

– Вира?

Это был Ферн. Судорожно выдохнув, я слабо ответила:

– Сейчас…

Перед тем как открыть, я подумала, что, наверное, откажусь с ним идти, сославшись на плохое самочувствие, но при виде Ферна эта мысль исчезла.

Он тоже приоделся: в новую темно-зеленую рубашку и черные штаны. Рукава рубашки по его обычаю были закатаны, обнажая предплечья.

– Идешь?

– Д-да… – Я осознала, что слишком долго на него смотрю, и покраснела от смущения.

По губам Ферна скользнула улыбка.

– Тогда пойдем.

Входную дверь уже закрыли изнутри на ночь, поэтому он предложил выйти через черный ход. Пока мы шли через столовую, до нас донеслись голоса из музыкальной гостиной, и мое сердце лихорадочно забилось: а что, если сейчас оттуда кто-нибудь выйдет? Но в кухню мы попали никем не замеченные, а оттуда выбрались на узкую полутемную лестницу с крутыми ступенями. Где-то посередине я запнулась и едва не упала, но Ферн подхватил меня и, спускаясь дальше, держал за руку, отчего мое сердце застучало еще сильнее.

Когда мы вышли из дома, он, не отпуская меня, кивнул на окна гостиной, лукаво улыбнулся и шепнул:

– Бежим!

Это было так неожиданно и по-детски, что, когда мы пробежали через неширокую площадку двора и ворвались под арку, я уже задыхалась от смеха. Глаза Ферна блестели, и он довольно сказал:

– Я знал, что в тебе есть авантюрная жилка.

Его слова отозвались в груди приятным теплом, и, когда он потянул меня за собой, явно намереваясь держать за руку и дальше, я послушно пошла следом. Дворами и проулками мы добрались до границы западной части Квартала, как раз когда по ту сторону канала загорелся световой щит Альвиона.

Только теперь Ферн отпустил меня. В его глазах еще плясали искорки веселья, но голос зазвучал серьезно:

– Ты уже получила свою теневую форму, поэтому больше не надо поглощать Теней. Первый раз – это своего рода инициация, а потом можно просто перевоплощаться. Если удержишься.

Новость о том, что больше не придется касаться Теней, неимоверно обрадовала, но от меня не укрылась оговорка Ферна:

– Если удержусь?

Он моргнул, и веселье в его глазах потухло.

– Может, не сразу, но тебя потянет снова повторить это.

– И снова пережить теневую лихорадку? – с недоверием переспросила я. – Нет! Это…

Ферн отвернулся, и в свете альвионского щита его профиль приобрел резкие черты.

– Многие зарекались… говорили, что уж лучше жить впроголодь, чем питаться Тенями. – Он опустил голос: – Но никто не удержался. И не из-за голода, нет. Просто Тени… порождают другой голод.

Мою душу кольнуло тревогой.

– Почему ты не рассказал об этом с самого начала?

Ферн поднял брови.

– А ты бы меня послушала? – Я не нашлась что ответить, а он продолжил: – Я сделал всё, чтобы ты передумала. Но, похоже, упрямство – это у вас семейное.

Я смутилась.

– Прости, я знаю… Наверное, ты прав. Я бы не передумала.

Он хмыкнул и, обернувшись, посмотрел мне прямо в глаза.

– Что ж… Зато сейчас ты здесь.

Он не добавил «со мной», но эти слова так и повисли в воздухе, отчего в груди у меня вспыхнул жар. Смутившись, я попыталась вернуться к нейтральной теме:

– Я хотела спросить: от чего зависит форма, которую вы… мы принимаем?

В глазах Ферна промелькнула досада, но, пожав плечами, он ровным тоном ответил:

– Не знаю. Скорее всего, животное, в которое мы перевоплощаемся, имеет для нас особое значение.

Мне вспомнилось, как Донни говорил о том, что принял форму соседского пса, а Нейт обронил фразу, что ненавидит воронов. И я спросила:

– А что означает твой лис?

Его взгляд потяжелел, и прошла целая минута, прежде чем Ферн заговорил:

– После смерти матери я часто бродил по всяким альвионским задворкам – отчим только рад был, если я не путался под ногами. Не помню, что я искал в кучах мусора, но однажды натолкнулся на лису. Сначала подумал, что это собака ищет объедки, но, когда она ко мне обернулась и оскалила зубы, понял, что это лиса – настоящая дикая лиса, которая способна с легкостью перегрызть мне горло. Меня парализовало от страха. Может, она бы и сожрала меня, но ее спугнули какие-то пьянчуги. После этого я по задворкам больше не шастал. Но то и дело представлял, что стал огромным сильным лисом, которому никто не страшен. Так что, можно сказать, в Квартале моя мечта исполнилась.

Ферн криво улыбнулся, а я растерянно молчала, чувствуя, как сердце щемит от жалости. Прищурив глаза, он с вызовом спросил:

– Ну а ты? Почему у тебя кошка?

– А какая она?

– Не сказать что крупная. Задние лапы длиннее передних, хвост короткий, а уши очень необычные – с кисточками.

Я замерла с приоткрытым ртом. Не может этого быть…

– И́рса?

– Что еще за ирса? – нахмурился Ферн.

– Это лесная кошка. Не слышал о такой? А знаешь «Сказки Черного леса»?

Он покачал головой.

– Мне больше нравилось про морские приключения, клады, про разбойников и всё такое.

Не удержавшись, я улыбнулась:

– Истинный альвионец, да?

Ферн пожал плечами.

– Ну так что там со «Сказками Черного леса»?

– Там была сказка про заколдованную ирсу. – Заметив, как он выжидательно на меня смотрит, я неуверенно спросила: – Ты хочешь, чтобы я ее пересказала?

Он усмехнулся.

– Время еще есть – мы не сможем перевоплотиться, пока Тени не придут. Так почему бы и нет?

Вздохнув, я посмотрела на фиолетовый дом напротив, вспомнила тяжелую книгу с цветными картинками и рассказала.

Давным-давно, когда Зеннон еще только строился, жил в маленькой деревушке, неподалеку от него, бедный юноша по имени Мал. Старшие братья его давно женились, а он ухаживал за престарелыми родителями. Но вот родители его отошли к Предкам, и Мал решил попытать счастья в чужих краях и отправился в путь. Дорога его лежала через Черный лес. Шел он день, второй, а на третий услышал Мал приглушенный стон раненого зверя. Это оказалась ирса – большое дерево повалилось и придавило ей лапу. При виде Мала ирса зарычала, но не испугался ее юноша, а пожалел и освободил из ловушки. Только сделал он это, как ирса заговорила с ним:

– Как тебя зовут, человек? – А когда Мал сказал ей свое имя, проговорила: – За твою доброту, Мал, я награжу тебя. Есть в Черном лесу три тайных камня, каждый из которых стоит дороже, чем целый корабль. Я покажу, где они находятся, а ты выберешь, какой тебе больше по сердцу.

Подивился Мал чудесной ирсе, но согласился. И они тотчас отправились в путь. Сперва привела его ирса к быстрому ручью, у которого росла старая плакучая ива, и сказала:

– В корнях этой ивы скрывается камень, способный сохранять остроту любого оружия. Но если хочешь добыть его – придется подрубить корни, иначе камень не достать.

Посмотрел Мал на потрескавшийся ствол дерева и сказал:

– Не я сажал эту иву, не мне ее рубить. Отведи меня к другому камню, ирса.

На этот раз вывела его ирса на лесную поляну, сплошь усеянную фиолетовыми цветами медвяницы.

– Если разроешь эту поляну, найдешь камень, который тяжелое делает легким.

Вздохнул Мал:

– Как же я могу разрушить такую красоту? Покажи мне последнее место, ирса.

Долго шли они и вышли к самому краю чащи. Издалека указала ему ирса на высокое дерево, с вершины которого слышался громкий клекот.

– Там свил гнездо красный сегой. В гнезде лежит камень, способный исцелить любую рану. Поднимайся, если хочешь его забрать, однако знай: недавно у сегоя вылупились птенцы. Но не бойся, вступать с тобой в схватку он не станет – бросит птенцов и покинет гнездо навсегда.

Нахмурился Мал и сказал:

– Как же я могу лишить птенцов их родителей? Не доброе это дело. – Поклонился он тут ирсе в пояс и проговорил: – Спасибо за твою щедрость, ирса, однако мне довольно знать, что я помог тебе, а большего и не надо.

В тот же миг обратилась ирса в прекрасную девушку и сказала:

– Да благословят тебя Предки за твою доброту и великодушие, Мал! Меня зовут Виллéя. Злая ведьма с Лихих болот украла меня у родителей, превратила в ирсу и наложила заклятие: оставаться мне в животном облике до тех пор, пока не найдется тот, кто не только поможет мне, но и трижды откажется от награды.

Обрадовался Мал и тут же позвал Виллею замуж – приглянулась она ему. Согласилась девушка, и отправились они вместе в Аир, и жили там долго и счастливо.

– Такая вот сказка, – закончила я, поворачиваясь к Ферну. И застыла – он смотрел на меня с выражением, никак не вяжущимся с простой детской сказкой, которую я только что пересказала. Я робко спросила: – Понравилось?

Ферн, моргнув, улыбнулся.

– Ты хорошо рассказываешь. Я это еще тогда отметил, когда слушал про камень-сердце. – Заметив, что я смутилась, он спросил: – Значит, ирса?.. Интересно все-таки почему.

– Мне было очень жаль Виллею – сколько же ей пришлось ждать, запертой в теле ирсы, пока не появился Мал? А еще в моей книге сказок был рисунок ирсы – до того красивый, что я постоянно его разглядывала.

Было неловко делиться такими подробностями с Ферном, но, с другой стороны, он же рассказал мне про своего лиса.

Кажется, Ферн хотел о чем-то спросить, но тут по Кварталу пронесся первый крик Тени, и мы оба вздрогнули. Он тут же посерьезнел.

– Итак, перевоплощение. Всё, что для этого надо, – как следует сосредоточиться и представить себе процесс. Сначала можешь попробовать мой вариант, а потом по-своему – без разницы, главное, чтобы сработало. – Тени взвыли со всех сторон, и руки у меня задрожали. – Не обращай на них внимания. – Он шагнул ближе и двумя пальцами коснулся точки пониже моей ключицы: – Вот здесь. Закрой глаза и сосредоточься на этом месте. Представь, что ты делаешь кувырок вперед. Если при этом закружится голова, это нормально.

Зажмурившись, я постаралась это исполнить, но крики Теней сбивали меня и не давали сконцентрироваться. От страха лоб покрыла испарина. Ферн со спокойной настойчивостью проговорил:

– Всё хорошо, ты справишься. Я рядом.

Выдохнув, я снова сосредоточилась, сделала мысленный кувырок и на этот раз почувствовала, что падаю, а в следующий миг уже приземлилась на четыре лапы.

Подняв глаза, сквозь радужно-переливчатую пелену я увидела сидящего напротив черно-белого лиса – и он явно улыбался. Тени, потеряв нас, разъяренно взвыли, но мой страх стремительно исчезал, уступая место восторгу: у меня получилось! От радости я вскочила и издала победный рык.

Тем временем лис поднял правую лапу вверх, словно приглашая коснуться ее. В недоумении сев напротив, я протянула свою большую лапу и прикоснулась к лисьей. Это было странное ощущение. Я не почувствовала ни теплоты плоти, ни мягкости подушечек, ни остроты когтей – будто в форме лапы сгустился плотный туман.

Через минуту лис вскочил, взмахнул черно-белым хвостом и потрусил прочь, а я бросилась за ним следом. На этот раз он не пытался от меня скрыться, наоборот, подождал, пока я поравняюсь с ним, и дальше мы бежали рядом. Наверное, со стороны это было престранное зрелище: ирса и лис, бегущие бок о бок по когда-то жилым улицам, наводненным теперь черными Тенями.

Благодаря Ферну Квартал открылся мне с новой стороны: я чувствовала жизнь, бурлящую за стенами зданий, в земле, среди ветвей деревьев и кустов. Мы пробирались сквозь неприметные лазы, перепрыгивали через завалы, пробегали под арками – и, несмотря на наступившую ночь, я видела всё так же хорошо. Мое тело снова было сильным и ловким, и я наслаждалась каждой минутой, проведенной в теневой форме.

Несколько раз казалось, что за мной наблюдают и я вижу еще чью-то тень, но стоило приглядеться, как видение пропадало.

В какой-то момент Ферн скользнул в приоткрытую дверь чужого дома, и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Он поднялся по лестнице на самый верх и скрылся за другой дверью, подпертой обломком кирпича.

Я выбежала следом и успела заметить, что мы оказались на открытой террасе… Как вдруг уши заложило, голова резко закружилась, и я едва не растянулась на раскрошившейся от времени плитке, но Ферн успел меня поймать.

– Над обратным обращением надо поработать, – усмехнулся он.

Оглядевшись, я с удивлением поняла, что уже светает.

– Уже рассвет? Так быстро?

Ферн кивнул.

– В теневой форме время ощущается по-другому. Ничего, привыкнешь. Пойдем, пока не пропустили.

Вслед за ним я прошла к краю террасы, где высилась чуть тронутая ржавчиной черная кованая ограда. Здесь как будто сильнее пахло морем, а прямо напротив виднелся мутный щит Квартала. С опаской глянув вниз, на улицу, я торопливо шагнула назад. Ферн слегка потряс ограду и заметил:

– Не бойся, она крепкая, выдержит.

Я нерешительно взялась за прохладные прутья и спросила:

– А что ты хотел показать?

– Смотри, – шепнул он и кивнул в сторону щита.

Сначала ничего не происходило – лишь прибывал свет, – но вскоре небо начало алеть, пошло широкими красно-оранжевыми полосами, и вдруг брызнуло своими лучами солнце.

Затаив дыхание, я следила, как рождается новый день.

Я не заметила, как Ферн зашел мне за спину, – только почувствовала неожиданное тепло, а потом его руки оказались по обе стороны от меня, когда он взялся за прутья решетки. Его оголенные предплечья теперь прижимались к моим рукам, и от этой близости меня бросило в жар.

– Вира… – Ферн произнес мое имя так низко, что у меня на затылке волоски встали дыбом.

Я замерла, боясь шелохнуться, чувствуя, как неистово стучит сердце. Он наклонился ко мне и снова настойчиво выдохнул:

– Вира… – В его голосе звучало неприкрытое желание.

Что есть силы я вцепилась в ограду, ощутив, как слабеют колени – и моя решимость не поворачиваться.

Губы Ферна коснулись моего левого уха:

– Почему ты сомневаешься?

Я промолчала, не в силах связать ни слова, и он медленно отстранился, убрал руки и, помолчав, с чуть слышной горечью спросил:

– Это из-за него? Из-за Кинна?

Не дожидаясь ответа, Ферн отошел. По террасе пробежал ветер, и я задрожала.

Что я могла ответить? Я перестала понимать саму себя.

Когда сердце немного успокоилось, я повернулась: Ферн сидел на старой красной скамье, обхватив голову руками и уперев локти в колени. Его напряженная поза напоминала сжатую пружину, готовую распрямиться в любой миг. В полной растерянности я прикусила губу – не зная, что сказать, и не понимая, стоит ли. Наконец Ферн взъерошил свои и без того растрепанные волосы, выдохнул, откинувшись на спинку, и запрокинул лицо к рассветному небу.

– Ты думала о том, что будет, если мы вырвемся из этого проклятого Квартала?

Сбитая с толку внезапной сменой темы, я лишь молча смотрела на него. На самом деле я перестала заглядывать в будущее, слишком уж неожиданным и бурным оказалось настоящее. Ферн, бросив на меня мимолетный взгляд, продолжил:

– Представь, что мы оказались на свободе, в Альвионе. Что мы все будем делать? Допустим, денежные камни у нас будут – их в Квартале полно осталось, а дальше что? Деньги рано или поздно кончатся, и куда мы денемся? Дара нет ни у кого, кроме Кинна, – ни на одной работе нам не удержаться… И не забывай, что по всему городу идет охота на дремер.

От этих слов меня пробрал озноб, и я сказала:

– Может, уйдем в какую-нибудь деревеньку в окрестностях Альвиона или вообще в Нумм? Говорят, там остались люди.

– Да? Думаешь, они обрадуются, когда узнают, что мы дремеры?

– Та женщина у ворот Альвиона сказала, что Тени Нумму не страшны, может…

– И ты ей веришь? – фыркнул Ферн. – Да много она понимает – как про Квартал!

– А что ты предлагаешь?

Он выпрямился и посмотрел на меня в упор.

– Уйти туда, где никого нет. Такие, как мы, не могут жить рядом с другими людьми. Но вот Кинн… он обычный человек. Он может.

Во рту у меня пересохло.

– К чему это ты ведешь?

– К тому, что у него есть будущее в Альвионе. В отличие от нас.

– У него же татуировка отступника…

– Я слышал про одно местечко в городе – вряд ли оно куда-то делось, – там за хорошие деньги татуировку по-тихому уберут. И потом, – добавил он, прищурившись, – вы же сказали, что у него тут есть родственники, а значит, будет и крыша над головой.

Сжав кулаки, я тихо спросила:

– Зачем ты мне об этом говоришь?

Ферн поднялся со скамейки и медленно подошел ко мне; его взгляд горел решимостью.

– Рано или поздно всем нам приходится выбирать. И иногда правильный выбор – это не лишить выбора кого-то другого.

Он протянул руку, словно хотел коснуться меня, но передумал и отвернулся:

– Пойдем домой.

Обратный путь я совершенно не запомнила – из-за навалившейся усталости и множества мыслей. Едких, тошнотворных, пугающих.

Ферн был прав.

У Кинна есть будущее в Альвионе, а у меня нет и быть не может. Но лишить его спокойной, нормальной жизни на родине отца и обречь на вечное изгнание будет преступлением. А значит, если мы выберемся из Квартала, наши пути должны разойтись.

Я очнулась, только когда мы поднялись по полутемной лестнице черного хода и Ферн остановился перед дверью. Из-за нее доносились приглушенные голоса Нейта и Кьяры. Меня пронзило дурное предчувствие, но в эту секунду Ферн толкнул дверь, и кто-то вскрикнул.

– Ферн! А Вира?.. – резко спросил Нейт под скрип отодвигаемых стульев.

Я шагнула вслед за Ферном внутрь. У стола ближе к нам стояла Кьяра, а напротив – Нейт. И Кинн.

Почувствовав их взгляды, я тут же опустила голову, не в силах смотреть никому в глаза.

Когда Нейт снова заговорил, его голос звенел от злости:

– О чем ты только думал? Ты хоть представляешь, что тут было, когда мы вечером обнаружили, что вы с Вирой исчезли – и ни записки, ни предупреждения?

Мое сердце упало. Вечером? Они же не ждали нас всю ночь?..

Ферн с вызовом ответил:

– Мы вам не малышня, чтобы отчитываться, это во-первых. Хочешь командовать – вали к Глерру, может, он примет тебя обратно. А во-вторых, Вира потренировалась принимать теневую форму – никому из вас не пришло в голову, что это полезное умение?

– Ты же сам сказал, что Вире надо отдыхать, и потащил ее тренироваться? – сквозь зубы процедил Нейт.

– Никого я не тащил – Вире надо было подышать воздухом, прийти в себя. А если хочешь знать почему, – Ферн повысил голос, – спроси ее сестрицу, что за задушевный разговор у них состоялся.

На секунду в кухне повисла тишина.

– Наш разговор с Вирой никого не касается, – холодно ответила Кьяра.

Ферн усмехнулся.

– Как и наша с ней прогулка.

Но Кьяра не собиралась уступать и с еще большим напором сказала:

– Мы решили, что сегодня днем пойдем на площадь, попробуем подобраться к телегам. А вы? Вы хоть в состоянии куда-то идти?

Я чувствовала, что с каждой фразой меня всё больше захлестывают волны стыда, возмущения и злости. Почему они все говорят так, будто меня здесь нет?..

Ферн снова что-то объяснял, но я его не слушала, поскольку только сейчас осознала, что кое-кто до сих пор не проронил ни слова.

Почему Кинн молчит?.. Я не смотрела на него, но его молчание прожигало меня до костей. Не выдержав, я шагнула вперед и вскинула взгляд на Нейта, в чьих глазах плескалось беспокойство:

– Спасибо за заботу, я в порядке. Сейчас немного отдохну, и можем идти на площадь.

Не дожидаясь ни от кого ответа, я направилась к выходу. У самых дверей Кинн шагнул ко мне и протянул руку, словно намереваясь меня задержать. Мое сердце до боли сжалось, но я сделала вид, что ничего не заметила, и прошла мимо.

Позади возобновился спор, но я поспешила прочь, со страхом ожидая, что за спиной вот-вот послышатся шаги.

Однако за мной так никто и не последовал.

При свете дня рыночная площадь выглядела мирно: где-то, скрытые от глаз, сонно ворковали голуби, недвижный воздух будто дремал. И даже обтянутые холстиной телеги с клетками уже не наводили такой дрожи, как в первый раз, а казались товарами, укрытыми от солнца заботливыми торговцами.

Нейт с Ферном быстро проверили открытые галереи и, убедившись, что там никого нет, подали нам знак. Кинн первым прошел между телегами и уже готовился поднырнуть под холщовую ткань, когда сонную тишину площади прорезал стук распахнувшегося окна и сверху раздался холодный голос Сая:

– А мы вас уже заждались.

Как по команде, из галереи справа к нам вышли пятеро дремер во главе с Риссой – она по-прежнему была в сапогах и бриджах, только вместо жакета на ней красовалась алая блузка с высоким горлом.

Сай – несмотря на жару, снова весь в черном – с легкостью спрыгнул из окна второго этажа на черепичную крышу правой галереи и, засунув руки в карманы, поглядел на нас сверху вниз.

– Я-то думал, вы сразу прибежите сюда, как только поймете, что та тележка вам не по зубам. Но, видимо, у вас нашлись занятия поинтересней.

Он ухмыльнулся и подошел к самому краю покатой крыши – от испуга мое сердце пропустило удар.

Ферн поднял голову и с поразительным спокойствием произнес:

– Если бы мы знали, что ты так по нам соскучился, – пришли бы раньше, не сомневайся.

Приятели Сая возмущенно зашептались, но улыбка самого юноши стала только шире.

– Соскучился? Нет. Умираю со скуки? О да! Столько новеньких, да еще и не какая-нибудь мелочь… – Он медленно перевел хищный взгляд с Кьяры на меня, а потом – на Кинна, который теперь стоял рядом с Ферном. – Разве нам всем не стоит познакомиться поближе?

Нейт заметно напрягся, но голос его прозвучал ровно:

– Не томи, Сай. Что ты предлагаешь?

Тот вытащил руки из карманов и, по-кошачьи лениво потянувшись, сказал:

– Хм… Как насчет теневых салок?

На лице Нейта мелькнуло беспокойство, но он ровно переспросил:

– Теневые салки? Так ты хочешь познакомиться поближе? Ты же не серьезно?

– Нам неинтересны ваши пресные посиделки, – презрительно фыркнул Сай, – мы развлекаемся по-другому.

Нейт нахмурился.

– Развлекайтесь дальше, только без нас…

Но Сай перебил его:

– Кажется, вы хотели изучить эти замечательные клетки. Что ж, я с удовольствием пойду вам навстречу, если вы согласитесь сыграть с нами. Ну а если нет…

Рослый курчавый дремер, на этот раз в рубашке в сине-оранжевую клетку, выступил вперед и угрожающе размял шею. Обернувшись к нам, Нейт сдвинул брови и тихо обратился к Ферну:

– Что скажешь?

Тот, не сводя глаз с Сая, пожал плечами.

– Спорить с этим гадом бесполезно, придется отказаться.

Кьяра в недоумении уточнила:

– Отказаться? Почему? Что особенного в этих теневых салках?

Нейт бросил быстрый взгляд на Кинна и ответил:

– В них играют после заката.

На жалящем солнцепеке меня окатило холодом. После заката? Но ведь Кинн…

Движение на крыше привлекло мое внимание – и уже в следующую секунду Сай с кошачьей грациозностью спрыгнул на землю. Казалось, прыжок с такой высоты ему ничего не стоил – юноша тут же выпрямился и неторопливо направился к нам, а остальные дремеры последовали за ним. Каждый его шаг словно пробуждал в моей груди новый леденящий геррион. Что он задумал?..

Сай остановился в трех шагах и сощурился, рассматривая нас из-под темных ресниц. В глаза мне опять бросилась седая прядка в его светлых волосах – такая же необычная и выбивающаяся из общего порядка, как и он сам.

– Странные дела творятся в Квартале… – наконец протянул юноша. – Дремеры, которые сбегают от предложенной помощи, ненастоящий отступник… – Его взгляд холодным лезвием скользнул, чуть задержавшись на мне, к Кинну. – Не могу избавиться от чувства, что вы что-то от нас скрываете.

Мое сердце сдавило от страха. Неужели?.. Но тут заговорил Ферн:

– Будешь жрать одних Теней, тебе еще и не то померещится.

Взгляд Сая потемнел.

– Считаешь, у меня паранойя, Ферн?

– Смотри-ка, сам всё понял.

Рослый дремер, набычившись, шагнул вперед, но Сай махнул ему рукой.

– Не надо, Дэл. – И снова обратился к Ферну: – Всё же просто. Если вам нечего скрывать, тогда сыграйте с нами.

Ферн открыл было рот, чтобы ответить, но тут решительно вклинился Нейт:

– Сай, ты же прекрасно знаешь, что теневые салки опасны, особенно для новичков. К чему эти крайности? Мы не будем в этом участвовать.

Светловолосый юноша посмотрел на меня, потом на Кьяру и наконец остановил взгляд на Кинне, вопросительно подняв бровь. Когда тот покачал головой, Сай выдохнул и протянул:

– Значит, нет?..

Я резко вдохнула, когда меня накрыло осознание: в его голосе не было разочарования.

Сай знал, что получит этот ответ. Мы только что подтвердили его подозрения. И теперь он не оставит нас в покое, пока не выяснит нашу тайну.

Решение молнией вспыхнуло во мне, и без лишних раздумий я вышла вперед.

– Я сыграю с вами.

Глава 10

Горячий воздух сгустился над площадью, когда Сай перевел на меня взгляд – на миг его глаза показались мне бездонными ледяными озерами, отчего я вздрогнула.

Позади Кинн с предостережением окликнул меня, а Ферн прошипел:

– Сумасшедшая, – и громко добавил: – Я тоже участвую.

Губы Сая растянулись в ухмылке, больше похожей на оскал.

– Чу-дес-но! Может, и остальные передумают? Тебе, Нейт, не предлагаю.

Нейт сухо ответил:

– Я уже сказал, что мы не намерены принимать в этом участие. Если Вира и Ферн согласны – это их личное дело.

С этими словами он развернулся, позвал Кьяру, взял хмурого Кинна за плечо и повел их прочь. Я собралась идти следом, но Ферн остановил меня, коснувшись руки.

– Сначала обговорим условия.

– Условия?..

Ферн обернулся к Саю, который не спускал с нас пронизывающего взгляда, и спросил:

– Кто играет?

– Мы все. Ты же не думаешь, что кто-то захочет пропустить такое веселье?

За его спиной дремеры зашумели, переговариваясь.

– И что, ты предлагаешь нам взять в команду двоих ваших? Ну уж нет.

Команду? Я вопросительно посмотрела на Ферна, но он не сводил напряженного взгляда с Сая.

Тот пожал плечами и равнодушно сказал:

– Либо играют все, либо никто. Меня не волнует, где вы возьмете других игроков.

Ферн чуть скрипнул зубами.

– Ладно, посмотрим. Что с лентами – по одной?

– По три.

– По три?! Сай, ты совсем сдурел? Вира – новичок!

– Все мы были когда-то новичками.

– Но никто из нас не начинал сразу с трех!..

– Что я могу сказать… Она сама вызвалась.

Я перевела взгляд с довольного Сая на разъяренного Ферна и пожалела, что совершенно не понимаю, о чем они спорят. Наконец Ферн громко выдохнул и сквозь зубы процедил:

– Победа?

– Как обычно – у кого больше лент противников. Если выиграем мы, то сыграем еще раз. – Сай наклонился ближе и заговорщицки прошептал: – Все вместе, включая твоих новых друзей.

Мне показалось, что по нагретой солнцем площади пронесся зимний ветер.

Ферн несколько секунд стоял неподвижно, потом вскинул голову.

– А если выиграем мы, то ты отдашь нам телеги с камнями. И еще – даже не спорь – нам нужно несколько дней на подготовку. Во-первых, чтобы найти игроков, а во-вторых, Вире надо потренироваться.

Дремеры позади Сая недовольно зашептались, но сам юноша не мигая смотрел на Ферна.

– У вас есть три дня и три ночи. Собираемся здесь же. Ленты мы принесем. – Сай повернулся ко мне: – Удачной тренировки, Вира.

От того, как он произнес мое имя, меня передернуло, но я заставила себя выдержать его пристальный взгляд.

– И передайте Нейту, чтобы не вздумал вам помогать. Если мы заметим его во время игры…

– Нам не нужна его помощь, – бросил Ферн и развернулся, позвав меня за собой.

Какое-то время мы шли молча, но, свернув в ближайший переулок, Ферн резко преградил мне дорогу, так что я чуть с ним не столкнулась, и взял меня за плечи – его глаза полыхали зеленым огнем.

– Больше никогда – никогда! – так не делай, если не хочешь, чтобы я поседел, как Сай.

– Всё настолько плохо?

– Могло быть хуже. Наверное. Хотя куда уж… – Он отпустил меня и глухо выдохнул: – Пойдем. Только имей в виду, Нейт кожу с нас сдерет, когда узнает об условиях.

– У меня не было выбора!.. Ты же слышал: Сай что-то подозревает!

Он усмехнулся.

– Выбор есть всегда. Но ты права: твой ход его отвлек. Другой вопрос – надолго ли.

Ферн оказался прав: едва мы присоединились к остальным, ждавшим нас на соседней улице, Нейт сразу спросил про условия игры, а услышав ответ, побледнел и выпалил:

– Это безумие! Лучше откажитесь! Зачем зря рисковать, вам всё равно не выиграть!

К моему удивлению, Ферн встал на мою защиту:

– Надо хотя бы попытаться, иначе можно выложить всё Саю здесь и сейчас.

– Но три ленты, Ферн!..

Судя по изменившимся лицам Кьяры и Кинна, они уже узнали правила игры. Одна я оставалась в неведении, поэтому, перебив Ферна, спросила:

– В чем смысл этих теневых салок? Что за команды и при чем тут ленты? И почему это рискованно?

Нейт коснулся золотой полусферы в ухе и бросил на Ферна хмурый взгляд:

– Ты еще не рассказал?.. Ладно, пойдем уже отсюда, объясню по дороге.

Он пошел рядом со мной и спустя пару минут заговорил:

– В теневых салках участвуют две команды, в каждой должно быть равное количество людей. Раз Сай сказал, что они все будут играть, а их шестеро, то вам в команду потребуется еще четверо игроков. Либо вам придется брать кого-то из команды Сая и разделиться четыре на четыре. Но, сама понимаешь, честной игры в таком случае можно не ждать.

– Ее в любом случае можно не ждать, – буркнул Ферн.

Нейт вытер мокрый от пота лоб и разочарованно выдохнул:

– Жаль, что мне нельзя участвовать.

– Почему? – спросила Кьяра.

Юноша криво улыбнулся.

– Моя теневая форма дает слишком большое преимущество, поэтому в игру меня брать не любят.

– Тогда могу я, – вызвалась Кьяра.

– Нет! – резко ответил Ферн. – Даже не думай! Два новичка в команде – хуже не придумаешь. К тому же, – с напором сказал он, когда Кьяра попыталась возразить, – если от участия откажется один Кинн, это привлечет к нему лишнее внимание.

– Допустим, мы соберем команду, а дальше что? Как играть? – спросила я Нейта, ощущая, как меня охватывает плохое предчувствие.

– Итак, капитаны команд тянут жребий – ленты черного или красного цвета: если попадется черная лента, то команда становится «Тенями», а если красная – «дремерами». Разница между ними минимальна: у «дремер» есть небольшая фора. После этого каждый берет по ленте – в вашем случае по три – и повязывает себе на запястье. Задача игрока – собрать как можно больше лент противников, сохранив свои. Игра начинается сразу после заката, как только получится принять теневую форму. «Дремеры» убегают, «Тени» догоняют, хотя, как и в жизни, убегающий «дремер» может атаковать «Тень». Как только игрока касаются, он должен отдать свою ленту, и противник забирает ее себе. Обязательное условие: лента противника считается твоей только после того, как ты ее повяжешь. Тот, у кого заканчиваются все ленты, возвращается в «дом» и ждет окончания игры.

Я вспомнила свою теневую форму, и до меня начало медленно доходить.

– Но… Как же?..

– Да, передать ленту в теневой форме невозможно. Для этого придется принять свой обычный облик. Как правило, в игре такое происходит всего пару раз – отдать и забрать ленту, но в вашем случае максимум – это шесть раз.

Я едва не споткнулась о выступающий край плиты, но Нейт поддержал меня и, заглянув в глаза, произнес:

– Поэтому я и сказал, что это безумие. Передать ленту, пока до вас не успели добраться Тени, для новичка уже сродни чуду, но провернуть такое несколько раз…

– И вы все в это играли? – в ужасе спросила я. – И никто… никого…

Он отвел взгляд.

– Нет, все остались живы – в конце концов, это всего лишь игра: жизнь дороже победы. Хотя, конечно, риск есть, особенно для новичков, которые еще не привыкли перевоплощаться. Но я уже говорил, в Квартале не так-то много развлечений.

По моим венам расползался страх. Кинн шел впереди, и я рискнула взглянуть на него – на его затылок, напряженную спину, – и, хотя нас отделяло несколько шагов, мне показалось, будто между нами пролегла бездна. Похоже, он злился на меня за то, что я решила участвовать в теневых салках.

Я сжала кулаки. Пусть так. Ради того, чтобы никто не узнал о камне-сердце, ради того, чтобы у нас появилась возможность выбраться из Квартала, я рискну сыграть в эту безумную игру.

…Дома Кьяра разыскала разноцветные шляпные ленты: одни были шире, другие уже, но выбирать не приходилось. Нейт вызвался помочь с тренировкой, но Ферн не терпящим возражения голосом сказал:

– Пусть Вира сразу привыкает к тому, что надеяться можно только на себя. Лучше сходи к Глерру – они нам нужны.

Нейт вернулся из Оранжереи с хорошими новостями: Глерр, несмотря на изначальное нежелание, согласился сыграть. И теперь в нашу команду, помимо него, входили Тайли, Люцилла и, к моему изумлению, Мар.

– Мар? Вы уверены? – с сомнением переспросила Кьяра.

Нейт слегка улыбнулся.

– Мар однажды играл в теневые салки. Вы удивитесь, но в теневой форме он не страдает своей обычной неуклюжестью. В тот единственный раз он, правда, не забрал ничью ленту, но и свою никому не отдал. Так что Мар – неплохой вариант. Кстати, – он глянул на Ферна, – Донни тоже рвался.

Тот нахмурился, и на его лицо набежала неожиданная тень.

– Слишком он бойкий. Как бы не вляпался во что-нибудь.

– Донни – сообразительный парнишка, никуда он не вляпается. А насчет игры я ему сказал: будет себя хорошо вести, через пару лет дадим попробовать.

Ферн покачал головой.

– Главное, чтобы ему хватило ума не попробовать раньше…

Ближе к закату, когда загорелся световой щит Альвиона, мы с Ферном вышли из дома и отправились к западной границе Квартала – туда же, куда и накануне. Там он первым делом показал, как надо завязывать ленту: крепко зажав один конец в ладони, обмотать ее вокруг запястья – плотно, но не слишком, – а потом просунуть под получившийся браслет сначала один конец, потом второй.

– Смотри, концы обязательно должны торчать из-под намотанной ленты. Во-первых, так удобнее их вытаскивать, если понадобится ее снять. А во-вторых, иначе она может размотаться.

– А почему не на узел?

– Нет, никаких узлов! Когда со всех сторон приближаются Тени, ты не обрадуешься узлу, который не желает развязываться. Вот ленту противника – другое дело, можно и завязать.

Внимательно проследив за тем, как Ферн заново повязывает ленту, я постаралась повторить его движения, но шелк скользил по коже и не желал плотно обматываться вокруг моего тонкого запястья. Ферн взял меня за руку – внутри всё отозвалось приятной дрожью.

– Знаешь, не переживай сильно насчет лент: если что, я тебе помогу. Но если вдруг придется поправить ленту во время игры, лучше это уметь. Давай-ка еще раз. – Он вложил конец ленты мне в ладонь. – Смотри, удобнее, когда он смотрит вниз. Теперь зажми, наматывай ленту на запястье, постарайся почувствовать, насколько плотно. Так, хорошо, этот конец убираем и вытягиваем… – Ферн продел свободный конец ленты под намотанную часть. – А теперь второй. Попробуй сама.

Разжав ладонь, я обернула другой конец ленты вокруг запястья и точно так же продела его.

– А что будет, если лента развяжется? – спросила я, покрутив запястьем и почувствовав, как опасно скользит шелк по коже.

– Пока мы в теневой форме, она с тебя никуда не денется, но может упасть при обратном перевоплощении. Когда лента касается земли, она выбывает из общего счета. Если это твоя лента, то плохо твоему противнику – он ее не получает, а если лента противника, то, значит, в проигрыше ты. Чтобы никто этим не злоупотреблял – раньше такое бывало, – накладывается ограничение: каждая команда может потерять за игру только одну ленту, все остальные присуждаются противнику. То есть в наших интересах их не терять.

Ферн стоял так близко, что мне было сложно сосредоточиться на его словах. Словно почувствовав это, он сделал шаг назад.

– Во время игры с Саем тебе лучше всех избегать: так ты не добудешь ленты, зато сохранишь свои. И главное, не придется рисковать. Но надеяться на то, что тебя оставят в покое, нельзя. Поэтому сейчас перевоплотишься, а потом обратно. После этого я попробую догнать тебя, и, если будет безопасно, отдашь мне ленту.

Из глубины Квартала донесся первый крик Тени, и Ферн напомнил:

– Теперь мысленный кувырок вперед, давай!

Сосредоточившись на точке пониже ключиц, я мысленно кувыркнулась вперед. На этот раз у меня получилось сразу, и я приземлилась на четыре жемчужно-белые лапы. Сверху раздался странно искаженный голос Ферна:

– Хорошо. Теперь обратное перевоплощение. Так же сконцентрируйся на одной точке и сделай мысленный кувырок, только назад. Как почувствуешь, что заложило уши, значит, всё правильно. Давай, попробуй.

Тело ирсы казалось совсем другим, и я потратила около минуты, чтобы мысленно нащупать нужную точку, но, когда мне это удалось и я представила кувырок назад, уши тут же заложило, голова закружилась – я снова оказалась на своих ногах и даже устояла.

Ферн широко улыбнулся.

– Отлично! А теперь давай вместе!

Тени взвыли где-то поблизости, но уже через пару мгновений я упиралась лапами в лассник и смотрела на довольную морду лиса. Тот повел ушами и мотнул головой, словно говоря: убегай.

Я с легкостью побежала вдоль домов, петляя между черными Тенями, а потом нырнула под арку, где был сквозной проход на следующую улицу. Я неслась, то и дело меняя направление, чтобы запутать преследовавшего меня Ферна. Несколько раз я видела мелькнувшую вдали тень, но она ко мне не приближалась – скорее всего, это был кто-то другой, и я решила, что мне удалось уйти от погони.

Лис вылетел на меня неожиданно. Еще секунду назад улочка была пуста, а тут он выскочил из какой-то двери и, не давая опомниться, боднул меня головой в бок. От неожиданности я упала, а лис оскалил зубы, словно усмехаясь, и поднял переднюю лапу.

Точно, он меня догнал, значит, я должна отдать ему ленту. Крики Теней звучали где-то в отдалении, но я всё равно огляделась, чтобы убедиться, что поблизости их нет.

Когда я перевоплотилась, Ферн уже стоял рядом, готовый забрать ленту, но меня парализовало от ужаса: на мгновение над Кварталом повисла тишина, а потом воздух разорвало от яростных, пронзительных воплей – Тени нас почуяли.

– Вира, лента!

Дрожащими руками я взялась за ленту на запястье, но никак не могла вытащить конец – перед глазами всё заплясало от страха, а по спине покатился холодный пот.

Невероятно спокойным голосом Ферн проговорил:

– Ты справишься, всё хорошо.

Лента наконец поддалась, я судорожно размотала ее и сунула в протянутую ладонь Ферна.

– Ты молодец, давай скорей обратно.

Приземлившись после перевоплощения, я увидела, как Ферн продевает концы ленты, а сзади к нему подбираются Тени, надрываясь от крика. Рык застрял у меня в глотке – в этот миг Ферн исчез, а на его месте, подрагивая ушами, оказался черно-белый лис.

От пережитого потрясения мои лапы обмякли, и я всем телом припала к дороге.

Еще бы чуть-чуть, и…

Перед глазами возник Хейрон – Тень – и мгновение звенящей пустоты.

Лис подошел ко мне и, заглянув в глаза, ткнулся мордой в плечо.

Нейт был прав. Это безумие. Пережить такое трижды?.. Нет, нет, ни за что! Вся эта игра – безумие! Кто вообще ее придумал?..

Лис встревоженно тявкнул и указал носом на небо: сквозь серую переливчатую пелену я увидела, что начало светать, – пора возвращаться. Медленно поднявшись, я встряхнулась и побежала за лисом вслед.

После долгого сна я обедала на кухне в полном одиночестве – если кто-то и бодрствовал, то оставался в своей комнате. Аппетит ко мне вернулся, но, погруженная в мысли, вкуса еды я почти не чувствовала.

Несмотря на заверения Ферна, что я отлично справилась и что всем новичкам поначалу не по себе, стылое чувство страха в груди никуда не исчезло, даже много часов спустя. Я не Донни, но опять по глупости ввязалась во что-то опасное, не разобравшись как следует, во что именно ввязываюсь. А теперь от того, выиграем мы или проиграем, зависит наше будущее – и в первую очередь будущее Кинна. Ферн сказал мне, что это Сай придумал теневые салки: ему нравилось играть со смертью – своей и чужой. И если он узнает о камне-сердце, то сделает всё возможное, чтобы заполучить его – не только ради тишины и безопасности, нет. Как когда-то предупредил нас Нейт, камень-сердце дает власть над нашими жизнями – над жизнью Кинна, – и Сай ни за что от этого не откажется. Если мы проиграем, то не только Кинн, но и все мы можем стать игрушками Сая и его приятелей.

Мне стало тошно, когда вспомнилась Рисса, которая в этот раз не скрываясь пожирала Кинна взглядом. Нет, я сделаю что угодно, лишь бы Сай не узнал о камне-сердце!

Выпив воды, я положила недоеденный хлеб с вяленым мясом обратно на тарелку и, прикрыв ее вышитой салфеткой, убрала в холодильный ящик. Кьяра отмыла его, а Кинн по ее просьбе пробудил геррионы, и теперь можно было хранить продукты, не опасаясь, что на жаре они испортятся.

В ту минуту, когда я вошла в лиловую гостиную, скрипнула дверь, ведущая к мужским спальням, и на пороге показался Кинн. За миг до того, как он поднял голову, я отступила назад, в столовую, и не раздумывая бросилась к музыкальной гостиной. Там никого не было, и, задыхаясь от волнения, я поспешно зашла внутрь.

Но, похоже, мое трусливое бегство не осталось незамеченным – пока я отступала глубже в комнату, дверная ручка опустилась, и в эту секунду я остро пожалела, что я не Донни, чтобы спрятаться за ближайшим диваном. Оглянувшись, я заметила сдвинутый в угол рояль, вихрем преодолела несколько шагов, села на пуф и со стуком открыла клавиатурную крышку.

– Вира?..

Мои пальцы зависли над клавишами. Я почувствовала взгляд Кинна и сказала, стараясь, чтобы голос предательски не дрожал:

– Интересно, лиррон еще не впал в спячку?

Не дожидаясь ответа, я сыграла несколько пассажей, а когда наступила тишина, услышала шаги Кинна за спиной. Мое сердце заколотилось еще сильнее, и, кое-как совладав с собой, я с ложным спокойствием проговорила:

– Какая досада, похоже, все-таки заснул.

В лакированной поверхности откинутой крышки отразился силуэт Кинна, который остановился в паре шагов от меня. Дыхание сбилось, и я тихо попросила:

– Не мог бы ты его пробудить?

Сперва Кинн не двинулся с места, и я подумала, что он не расслышал мои слова, но затем он медленно прошел мимо, и на меня повеяло таким знакомым запахом, что в горле образовался комок. Склонив голову, я наблюдала сквозь полуопущенные ресницы, как Кинн с непроницаемым лицом поднял крышку рояля и коснулся лиррона, закрепленного в специальном гнезде на вирбельбанке.

– Готово, – глухо сказал он, не глядя на меня.

Я сыграла начало «Оды новой земле» – теперь звуки вспыхнули и полились полноводной рекой – и на несколько минут растворилась в музыке. Но с последними аккордами первой части я очнулась, и мои руки дрогнули, прервав мелодию неприятным диссонансом.

Звук медленно угас, позволив поглотить себя тишине.

Кинн по-прежнему молча стоял у рояля – не пытался подойти ближе, но и не уходил. Его взгляд тревожил, как собирающиеся перед грозой тучи.

О чем он хочет со мной поговорить?..

Опустив руки на колени и сжав легкую ткань платья, я собралась с духом и прервала молчание:

– Я спросила Глерра насчет карты, но, к сожалению, мне не удалось его убедить. Он больше не хочет ее нам показывать.

Вернее, взамен хочет от меня слишком многого.

– А еще он теперь закрывает галерею на ключ, – продолжила я, – так что даже тайком посмотреть не удастся. Мне правда очень жаль, – последние слова я произнесла еле слышно.

Когда Кинн наконец заговорил, голос его прозвучал как-то бесцветно:

– Пускай. Всё равно расшифровать ничего не удалось. – И через секунду добавил: – Но спасибо, что попыталась.

Я хотела как-нибудь ободрить его, сказать, что рано или поздно Глерр может передумать, но в эту минуту Кинн посмотрел на меня в упор – его взгляд обжег как пламя – и дрогнувшим голосом спросил:

– Вира… Почему ты каждый раз пытаешься меня спасти?

От неожиданности я оцепенела.

Почему ты каждый раз пытаешься меня спасти?

В этом вопросе слышались отголоски других вопросов – или мне показалось?..

И что на это ответить? Тогда, у Черного леса, мое сердце не знало сомнений, а теперь они опутывали его подобно невидимой, но прочной паутине. Как я могу признаться Кинну в своих чувствах, когда на его глазах поцеловала другого – когда меня тянуло к другому и Тени здесь были вовсе ни при чем?..

Имею ли я право говорить о чувствах, если за пределами Квартала нас с Кинном ждет разное будущее?

До боли стиснув пальцы, я сказала – и каждое мое слово было правдой, но резало меня, как нож с зазубренным лезвием:

– Почему я пытаюсь тебя спасти?.. Потому что я не могу по-другому: в такие моменты я не рассуждаю – просто действую. Я не могу смотреть, как кто-то гибнет, не могу смириться с чужой смертью. И пусть я поступаю безрассудно, но, пока я чувствую, что могу что-то изменить, – я буду так поступать и дальше.

Задыхаясь, я замолчала. Я сказала правду. Но не всю правду.

Кинн тяжело выдохнул, но тут за моей спиной открылась дверь, и Нейт воскликнул:

– Значит, мне не показалось! А… – Он запнулся, наверное, почувствовав напряженную атмосферу, но я была как никогда рада, что нас с Кинном прервали, и поспешно обернулась:

– Кинн пробудил лиррон, и теперь можно играть.

– О, замечательно, сыграешь что-нибудь? – неловко спросил Нейт, переводя взгляд с Кинна на меня.

– Да, конечно.

Избегая внимательного взгляда темно-карих глаз, я повернулась обратно – Кинн, снова с непроницаемым лицом, убирал штиц. Аккуратно закрыв крышку рояля, он прошел мимо.

В голове у меня возникла пустота.

– Сможешь исполнить «Оду новой земле» целиком? – раздался сзади голос Кьяры.

Кивнув, я приготовилась играть, но она меня остановила:

– Подожди, ты знаешь слова? Можем спеть дуэтом…

Она на самом деле предлагает спеть вместе после всего, что мне наговорила?

– Нет! – ответила я чуть резче, чем намеревалась, и уже тише добавила: – Я не пою.

Я всегда стеснялась своего голоса – тихого и слабого – и пела через силу. И уж конечно, не могла петь сейчас – после такого разговора с Кинном, да еще вдвоем с сестрой, которая не желала иметь со мной ничего общего.

Кьяра, подойдя к роялю и встав почти там же, где раньше стоял Кинн, поправила складку на мантии и пожала плечами.

– Тогда спою одна.

Сзади раздался еще один голос, ленивый, насмешливый, и меня обдало жаркой волной:

– А меня почему никто не позвал? Разве можно пропустить такое?

Метнув на Ферна неприязненный взгляд, Кьяра отвернулась к окну и велела:

– Начинай.

Выдохнув, я постаралась не думать о том, что на меня смотрит не только Нейт, но и Кинн с Ферном, и сосредоточилась на музыке.

Но первые же ноты, которые взяла Кьяра, заставили меня позабыть обо всём прочем.

Ее голос, чистый, легкокрылый, унес меня в выси, откуда я словно наяву наблюдала, как корабль Серры и Иалона проходит сквозь узкий пролив между Северными островами, и чувствовала радость, охватившую Предков при виде большой земли.

Тишина, которая воцарилась после того, как «Ода» закончилась, продолжала сверкать серебристыми отзвуками голоса Кьяры.

– А можно еще что-нибудь? – с благоговением спросил Нейт.

Кьяра, слегка зардевшись, взглянула на меня.

– Знаешь какие-нибудь альвионские песни?

Я хотела сказать «нет», как вдруг вспомнила Генса – торговца из клана Лисиц. По дороге в Альвион он спел нам несколько песен, и одна из них, хоть я и слушала не очень внимательно, мне всё же запомнилась.

– Я слышала одну песню, о Сердце Шторма… Но я знаю только партию голоса.

– Ты об этой? – Кьяра вполголоса напела мелодию, и я кивнула. – Хорошо, тогда я начну петь а капелла, а ты, если удастся, попробуй саккомпанировать.

Я боялась, что собью сестру неумелой игрой, но она так уверенно выводила свою партию, что я расслабилась и в какой-то момент осознала, что вдвоем мы звучим очень гармонично. Мое сердце дрогнуло: между нами не было никаких барьеров, и мне хотелось, чтобы это мгновение длилось и длилось…

В ответ на аплодисменты я обернулась для поклона и наткнулась взглядом на Ферна – лицо его, пока он смотрел на Кьяру, выражало страдание. Она ему о чем-то напомнила?.. Заметив, что я наблюдаю за ним, он встрепенулся и, улыбнувшись, как ни в чем не бывало произнес:

– Вот это другое дело!.. Кстати, а вам не приходило в голову, что Сердце Шторма – это на самом деле камень-сердце? Даже названия похожи.

Неожиданно отозвался Кинн:

– Вообще-то нет, Сердце Шторма – это очень редкий, но довольно известный камень. Только обычно его называют по-другому: ианит.

Ианит? Мне не послышалось? Я хотела переспросить, но меня опередил Ферн:

– Никогда о таком не слышал. Откуда ты знаешь?

Кинн перевел на него тяжелый взгляд.

– Я его видел. Мой отец собственноручно добыл ианит у побережья Южных островов и привез с собой. Его сила в том, что он…

– …укрепляет связки горла, – закончила я вместо Кинна.

Он удивленно взглянул на меня, и на миг я застыла, встретившись со взглядом его серых глаз. Заметив, что на нас все смотрят, я поспешно сказала:

– Я тоже видела ианит. В Башне Изгнания Утешитель Йенар просил меня его посмотреть – он считал, что у ианита есть вторая сила.

Вся краска схлынула с лица Кинна, и он хрипло спросил:

– Утешитель Йенар показал тебе ианит? Ты уверена?

– Я никогда не видела подобного камня, он весь синий – разных оттенков синего.

Кинн сжал губы и нахмурился, а потом едва слышно прошептал:

– Мерзавец! Я так и думал…

Даже сидя далеко от него, я ощутила волну его злости.

– А в чем дело? Что не так с этим ианитом? – спросил Нейт.

Губы Кинна исказила горькая усмешка.

– Ианиты трудно добыть. За свой экземпляр отец мог бы выручить целое состояние, но он оставил его себе и преподнес моей родной матери в качестве свадебного подарка. Она была певицей, приехавшей на гастроли в Зеннон из Аира, как раз незадолго до того, как Аир поглотили Тени. Отец настолько дорожил этим ианитом, что, снова женившись, не подарил его новой жене, а отдал мне – на память о матери. Но когда родители ушли, ианит пропал после обысков.

Родная мать Кинна была певицей? Надо же… Он упоминал, что она из Аира, но не рассказывал, кем она была. Сколького еще я не знаю о нем?..

Нейт неловко кашлянул.

– А твой отец не мог сам забрать ианит?

Кинн покачал головой.

– Именно так мне сказали Каратели, когда я обнаружил пропажу. Но отец оставил мне ианит не только как память, а чтобы… – он на мгновение замялся, – чтобы я мог преподнести его своей невесте. Отец бы его не забрал. – Опустив голову, Кинн помолчал, потом с ожесточением добавил: – Я подозревал, что это Каратели забрали камень при обысках, но если бы я знал, что его взял Утешитель…

Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Сейчас-то что об этом переживать? – хладнокровно высказался Ферн. – Если этот ваш Утешитель мертв, камень наверняка уже перекочевал к кому-нибудь другому.

На мгновение мне показалось, что Кинн сейчас взорвется и что-то будет, но он лишь сухо усмехнулся и, бросив на меня быстрый взгляд, сказал:

– И правда. Ианит мне всё равно ни к чему.

Извинившись и больше ни на кого не глядя, он покинул гостиную.

До самого вечера я сидела в комнате, тренируясь завязывать и развязывать ленты. Но это скучное и однообразное занятие оставляло слишком много времени на раздумья.

Почему ты каждый раз пытаешься меня спасти?.. Ианит мне всё равно ни к чему.

Я всё крутила и крутила эти фразы в голове, как ленты, которыми обматывала запястье, пока мне не стало казаться, что они лишены всякого смысла. Или по крайней мере того, который я пыталась там усмотреть.

Кинн говорит ровно то, что хочет сказать, в его словах нет никакого второго дна. Почему, например, я постоянно вмешиваюсь в его жизнь, иногда даже несмотря на его прямые запреты? Это вполне разумный вопрос. А камень? Зачем же ему ианит здесь, в Квартале?

С другой стороны… Я раздраженно сдернула с запястья некрасивую коричневую ленту с белой каемкой. Хватит! От этих размышлений только хуже. Сейчас мне надо сосредоточиться на главном: как обыграть Сая и его команду и при этом не попасться Теням.

После следующей тренировки все лишние мысли сразу отошли на задний план. В этот раз мы повязали три ленты – чтобы я привыкала, сказал Ферн, – и все три он с легкостью у меня забрал.

При каждом обратном перевоплощении я на несколько секунд погружалась в пучину ужаса – Тени, казалось, завывали со всех сторон, и я едва сдерживалась, чтобы не оглянуться по сторонам, но Ферн категорически запретил это делать:

– Ты должна ориентироваться на слух. Начнешь вертеться – потеряешь время и запаникуешь. Доверяй своим ощущениям. И всегда помни – это всего лишь игра: как только почувствуешь угрозу своей жизни, плюй на ленты и перевоплощайся.

В конце концов я научилась отдавать ленты, не подвергая свою жизнь опасности. Но было очевидно, что при любом раскладе мы сможем выиграть в теневых салках, только если я сумею успешно скрываться от противника, а для этого надо было как следует знать Квартал.

– К сожалению, – сказал Ферн, – можно рассчитывать лишь на то, что Сай давно не показывался в нашей части Квартала и успел ее подзабыть, поэтому твоя задача – уйти как можно дальше от площади. И как можно скорее.

Днем, после непродолжительного сна, мы с Ферном отправились изучать, как он выразился, «территорию противника». К самой площади мы не приближались, чтобы ненароком не столкнуться с Саем или кем-то из его команды, но Ферн показал мне несколько коротких путей, которые помогали срезать дорогу, и пару мест, где можно было ненадолго спрятаться.

– Всё время где-то отсиживаться – против правил. Если кто-то из другой команды заметит, что ты прячешься, все твои ленты перейдут им.

Мы остановились в круглом скверике с небольшим фонтанчиком посередине: когда-то из открытых ртов трех рыбин вытекали тонкие струи воды.

– И еще одно, – Ферн внимательно посмотрел на меня. – Сай наверняка посчитает тебя легкой мишенью – с нашей стороны будет глупо этим не воспользоваться. Я не смогу находиться всё время рядом с тобой – это против правил, да и не даст мне собирать ленты. Но одну ленту мы сможем так раздобыть. Даже если мы будем «Тенями», сразу разделимся: ты побежишь сюда, в этот сквер, а я последую за тобой параллельным маршрутом. И тогда того, кто за тобой сунется, будет ждать не очень приятный сюрприз.

Хотя небо было затянуто облаками и дышалось легче, чем накануне, под конец прогулки я чувствовала себя полностью вымотанной. И даже Ферн, прощаясь до вечера, казался уставшим.

Я проснулась незадолго до заката – за окном по ту сторону канала уже горел световой щит Альвиона. В растерянности я вскочила с кровати.

Почему Ферн меня не разбудил?

Наскоро умывшись и прихватив ленты, я вышла в лиловую гостиную, надеясь его найти, но там было пусто. Я заглянула на кухню, но и там его не оказалось, а дверь черного хода была закрыта. Почувствовав укол тревоги, я дошла до музыкальной гостиной, но, открыв дверь, сразу же тихонько ее закрыла: Нейт с Кьярой сосредоточенно играли в ровинсоль, а кроме них, никого не было. Где же Ферн?

Вернувшись в лиловую гостиную, я в замешательстве остановилась. Время идет, скоро закат, и если мы его пропустим, то как выберемся наружу? А если не выберемся – потеряем целую ночь тренировок. Последнюю ночь перед игрой.

Эта мысль заставила меня преодолеть неловкость и отправиться на мужскую половину. В отличие от женской, обитой уютными деревянными панелями, здесь стены были оклеены обоями в серебристо-синюю полоску, по-своему приятными. Справа по коридору висели картины с пейзажами Альвиона, а слева шли двери. И какая из них ведет в спальню Ферна?

Прикусив губу и борясь с желанием сбежать, я постучала в первую же дверь. Не дождавшись отклика, я постучала громче, но, снова не получив ответа, решилась открыть. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что это комната Нейта – на спинке стула висела его рубашка. Я уже собралась закрыть дверь, когда что-то на стене привлекло мое внимание. Шагнув внутрь, я едва не вскрикнула – мне показалось, я вижу десяток своих изображений. И лишь через несколько секунд поняла, что это, конечно же, не я.

Это Лилла.

Чуть вьющиеся короткие волосы – и правда, рыжие как всполохи пламени, – приятная округлость лица, усеянного веснушками, задорный взгляд ярких голубых глаз и улыбка – улыбка человека, любящего жизнь.

Целую минуту я изучала портреты, явно принадлежащие кисти Глерра. А когда очнулась, с колотящимся сердцем вышла и закрыла дверь, чувствуя, что увидела то, что не предназначалось для чужих глаз. Теперь понятно, почему в Оранжерее нет ни одного портрета Лиллы – все они собраны в комнате Нейта.

Мне захотелось сбежать как можно дальше от этого безмолвного напоминания об умершей девушке, с которой волей судьбы мы оказались похожи, но я напомнила себе, что нас с Ферном ждет тренировка, а время стремительно утекает.

Постучав во вторую дверь и тоже не получив ответа, я осторожно ее приоткрыла, молясь Серре, чтобы это не оказалась комната Кинна. Ферн спал, растянувшись на заправленной кровати, в той же одежде, в которой он был днем. Когда я позвала его, мой голос от волнения прозвучал совсем тихо, и мне пришлось повторить громче:

– Ферн!..

Он пошевелился и что-то пробормотал, но глаз так и не открыл. Придется подойти ближе.

От этой мысли я приросла к месту, но вид горящего светового щита за окном придал мне решимости, и, не давая себе передумать, я пересекла комнату и подошла к кровати.

– Ферн!

Он нахмурился, и губы его зашевелились. Склонившись над ним, я различила имена:

– Тилм… Мейра… Олден…

Отчего-то это напугало меня не меньше портретов Лиллы, и я коснулась его плеча.

– Проснись, Ферн!

Приоткрыв глаза, он сонным, непонимающим взглядом уставился на меня.

– Вира?.. Что ты?..

– Скоро закат, Ферн, мы опаздываем на тренировку.

Выругавшись, он тут же сел и бросил взгляд в окно.

– Сколько времени?

– Не знаю, когда я проснулась, щит уже горел. Я… подожду тебя в гостиной.

Он провел рукой по растрепанным волосам и рассеянно кивнул.

Выходя из коридора в лиловую гостиную, я услышала, как, закрывшись, щелкнула позади одна из дверей. Комнату Ферна я закрыла сама, возможно, это Нейт вернулся к себе – но тогда почему я его не видела, когда проходила мимо? Либо это закрыл свою дверь Кинн.

Запретив себе об этом думать, я вышла в гостиную и стала завязывать на руке ленты. Через минуту из коридора вышел Ферн, и мы молча отправились на тренировку.

На этот раз мы не стали уходить далеко, поскольку закат мог вот-вот наступить, а расположились на перекрестке, на котором я первый раз перевоплотилась. Ферн на миг оторвал взгляд от лент, которые наматывал на запястье, и сказал:

– Спасибо, что разбудила.

– Не за что. – Понаблюдав за его уверенными движениями, я набралась смелости и спросила: – Кто такой Тилм?

Конец ленты выскользнул из пальцев Ферна, и она размоталась.

– Что ты сказала? – хрипло спросил он, не отрывая глаз от запястья.

– Тилм, Мейра, Олден – кто они такие? Ты произнес их имена во сне.

Ферн тщательно замотал ленту обратно, закрепил концы и только после этого ответил:

– Это дремеры, которые попали в Квартал и не смогли перевоплотиться. Еще двое так и не сказали, как их зовут. – Помолчав, он глухим голосом добавил: – Это те, кому я не смог помочь.

В этот миг раздался первый крик Тени, и Ферн поднял на меня свои зеленые глаза, на дне которых затаились давняя боль и одиночество.

– Я рад, что среди них нет твоего имени. И надеюсь, никогда не появится. Так что давай потренируемся как следует.

Он постарался улыбнуться, но вышло криво. Не позволив мне ничего сказать, он перевоплотился, и я последовала его примеру.

Тренировка прошла как в тумане. С одной стороны, я была предельно сосредоточена, не позволяя Теням подобраться слишком близко, когда приходилось отдавать Ферну ленту, с другой – никак не могла выбросить его слова из головы.

Это те, кому я не смог помочь.

Почему он произнес это с такой горечью? Он ведь и так сделал невозможное: не только сам научился перевоплощаться, но и помог остальным, когда еще был ребенком, едва ли старше Донни… И продолжает помогать до сих пор. Почему же он изводит себя – уязвляет свое сердце этими именами?.. Неужели он винит себя в гибели этих дремер? Но в их смерти повинны лишь Тени и те, кто отправил детей в Квартал!..

Я вдруг вспомнила свои слова, которые бросила Ферну, когда просила помочь с перевоплощением: «Ведь ты ничего не теряешь!..» – и его ответ: «Ничего не теряю… Да что ты вообще знаешь?» И наконец поняла. Если бы мне не удалось перевоплотиться, после имени Олдена шло бы и мое имя.

Когда небо начало потихоньку светлеть, у меня оставалась последняя лента – надо было продержаться еще немного. Резко изменив курс, я бросилась в восточную часть Квартала. Заметив лиса, преследующего меня по пятам, я ускорила бег, не делая попытки сбить его со следа.

Когда я взлетела по лестнице и выбежала на террасу, то уже была готова – почувствовала приближающийся рассвет – и перевоплотилась одновременно с Ферном. Без слов я подняла руку, на которой красовалась зеленая лента – под стать его глазам, скрывающим так многое. Взглянув на нее, Ферн медленно улыбнулся и окинул террасу взглядом.

– Я так понимаю, место ты выбрала не случайно?

Опустив руку, я шагнула к нему и тихо сказала:

– Нет.

Несколько секунд он стоял на месте, а потом в пару шагов преодолел оставшееся расстояние и крепко прижал меня к себе.

– Вира…

Мое имя низким рокотом отозвалось во всём теле, и колени подогнулись. Ферн заглянул мне в глаза и, прочитав в них ответ, коснулся моих губ.

И я ответила на его поцелуй.

Глава 11

Тяжело дыша, Ферн отстранился и хрипло прошептал:

– Пора возвращаться. – Большим пальцем он провел по моей щеке. – Тебе надо отдохнуть перед сегодняшней игрой.

Мои губы горели от поцелуев, сердце бешено стучало в груди, а в голове было совершенно пусто, и я не сразу вспомнила, о какой игре он говорит.

Сама я бы так никуда и не пошла, если бы Ферн не повел меня обратно, – тело перестало мне подчиняться. Перед дверью в квартиру он подтолкнул меня вперед.

– Сначала ты.

Когда я попыталась воспротивиться, он усмехнулся и шепнул мне на ухо:

– Иди. Иначе я за себя не ручаюсь.

По спине пробежала жаркая волна, и я, как пьяная, перешагнула порог, едва не споткнувшись. Когда я добралась до своей комнаты и заперла дверь, то первым делом на нетвердых ногах подошла к зеркалу. И, заглянув в него, порадовалась, что по пути мне никто не встретился, – я бы не смогла скрыть ни пылающее лицо, ни лихорадочно блестящие, почти безумные глаза, ни зацелованные губы.

Это не сон?..

Я коснулась припухших губ кончиками пальцев.

Хейрон целовал меня властно, настойчиво, забирая всё себе и ничего не отдавая взамен. Ферн же… Поцелуи с ним напоминали падение в пропасть: головокружительные, безудержные, с привкусом отчаяния, словно завтра никогда не настанет.

Возможно, потому что это может оказаться правдой.

Распутав ленту, которую мне удалось сохранить, я медленно пропустила гладкую ткань сквозь пальцы – какой красивый зеленый цвет – и вспомнила последние слова Ферна.

Вспыхнув, я бросила ленту на прикроватную тумбочку и надела браслет из хризалиев. Коснувшись неровных бусин, я протяжно выдохнула.

Сначала надо выиграть в эти ужасные салки, а потом… Всё остальное – потом.

Раздосадованная, Кьяра вернулась из Оранжереи всего через час после того, как ушла проводить занятия с младшими.

– Меня не пустили, – хмуро сказала она, заходя на кухню, где мы собрались на поздний обед. – Что-то у них там случилось… Глерр сказал, ему надо разобраться, и собрал их всех до единого.

– Интересно, что же стряслось… – обеспокоенно пробормотал Нейт.

Краем глаза я заметила, как Ферн пожал плечами.

– Ты разве Глерра не знаешь? – сказал он. – Помнишь, Мар как-то чихнул на одну картину, так его чуть удар не хватил?..

– Ладно, если так. Главное, чтобы это не сказалось на игре.

– Глерр знает, что ему лучше нас не подводить, – заметил Ферн с ледком в голосе.

Я слишком резко опустила чашку на стол, расплескав воду.

– Простите, – прошептала я и, чувствуя неловкость от волнения, встала из-за стола. Я почти ничего не съела – аппетита не было, и не только из-за предстоящей игры. За столом Ферн сидел рядом, и его длинные ноги чуть касались моих, а Кинн располагался наискосок: он не смотрел на меня прямо, но я всё время чувствовала его неотступный взгляд. Находиться с ними двумя в одной комнате было выше моих сил.

Ферн поднялся следом за мной.

– Думаю, нам лучше выйти пораньше – пройдемся еще разок рядом с площадью.

Атмосфера в кухне моментально сгустилась. Кьяра застыла у двери, а Нейт встал со своего места и сказал:

– Не рискуйте понапрасну. Помните, что это всего лишь игра.

Ферн усмехнулся.

– Спасибо за предупреждение, папочка.

Нейт без улыбки шагнул к нему и положил на его плечо руку.

– Помни, что ты не один. Ты несешь ответственность за Виру.

Тот, мгновенно посерьезнев, скинул руку Нейта и холодно заметил:

– Можешь не напоминать, – и вышел из кухни, больше ни на кого не взглянув.

Внутренности у меня скрутило в тугой узел, когда я двинулась следом. Меня едва хватило на то, чтобы слабо улыбнуться Нейту, который на прощанье коснулся моего плеча. Проходя мимо Кинна, я услышала его тихий голос:

– Береги себя.

В горле встал комок, но всё же я ответила:

– Спасибо.

Я не думала, что Кьяра станет прощаться, но она сказала – четко и мягко:

– Пусть Серра сохранит вас.

В глубине моей души что-то дрогнуло, и внезапно захотелось обнять сестру, но, сдержавшись, я лишь благодарно кивнула.

Не знаю, как я спустилась по лестнице, – с каждым шагом тревога перед предстоящей игрой душила меня всё сильнее. Казалось, если я сейчас уйду – больше никогда не увижу ни Кинна, ни Кьяру, ни Нейта. Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы не развернуться обратно.

Ферн ждал меня на улице.

Он внимательно оглядел меня с ног до головы, отчего мое сердце ёкнуло, и молча повел за собой по проспекту. Но как только мы свернули через арку во двор, он остановился, заключил меня в объятья и, медленно поглаживая по спине, проговорил:

– Всё хорошо. – И повторил – то ли себе, то ли мне: – Всё будет хорошо.

Прижавшись к его груди, я постепенно успокоилась. Но пальцы продолжало покалывать от тревоги, и я вполголоса спросила:

– Думаешь, у нас есть шанс?..

Взяв меня за плечи, Ферн отстранился и заглянул мне в глаза.

– Думаю, Сай даже не подозревает, что его ждет.

– О чем ты?

– Он считает, что мы наверняка проиграем, – победить с новичком в команде, да еще не с одной, а с тремя лентами… Однако, – его пальцы сжали мои плечи, – он не знает, на что ты способна.

Я посмотрела на него и сказала, не сумев сдержать горечь:

– Ферн, мне только один раз удалось сохранить ленту. Всего один раз, всего одну ленту.

Он взял мое лицо в ладони и с неожиданной грустью улыбнулся:

– И ты считаешь, что этого мало?

Вспыхнув, я хотела отвернуться, но Ферн удержал меня.

– Нет, дай мне сказать. Думаешь, я не вижу, как ты трясешься от страха перед каждой тренировкой? И не замечаю, с каким ужасом отдаешь ленты? Я знаю, ты боишься, что Тени поглотят нас…

– Я…

Он приложил большой палец к моему рту, не давая ответить.

– Ты с ума сходишь от страха и всё равно продолжаешь тренироваться. Ты не отказалась от участия в игре. И ни разу не пожаловалась. Для нас перевоплощаться, уходить от Теней – сродни дыханию, но мы много лет оттачивали это умение. А ты всего за несколько дней сумела сделать главное – обуздать свой страх.

Не отрывая от меня взгляда, Ферн прочертил пальцем по моим губам огненную дорожку.

– Почему же ты так себя недооцениваешь?..

Мир замер – остался лишь грохот сердца в ушах, когда Ферн склонился к моему лицу и прошептал:

– Если ты себе позволишь, то будешь способна на многое.

И он поцеловал меня, заставляя позабыть о страхе, об игре и о будущем, в котором придется делать окончательный выбор.

…Когда мы двинулись дальше, Ферн взял меня за руку и через какое-то время сказал:

– Думаю, это предупреждение лишнее, но всё же: держись от Сая подальше. Он затеял эту игру, чтобы разузнать о вас с Кинном, но не только. Ему в принципе нравится играть с другими людьми. Не иди у него на поводу. Твоя задача – сохранить как можно больше лент, остальное предоставь мне.

Мы еще около часа бродили по улочкам и переулкам юго-восточной части Квартала, после чего отправились к Глерру и остальным.

Встречу назначили в центре Квартала, у небольшого храма, выстроенного из красивого темно-синего лассника с белыми прожилками. Присмотревшись к искусно высеченному барельефу над резными дверями, я узнала изображение Серры и Иалона: Прародители стояли на носу корабля с распростертыми руками – Серра чуть впереди, и от этого казалось, что изображено не два человека, а один с двумя головами. Интересно, это об этом храме Нейт говорил Ферну и Кьяре, когда мы с Кинном подслушали их в самый первый день в Квартале?..

Но все лишние мысли тотчас исчезли – Ферн вдруг выпустил мою руку и резко спросил:

– И как это понимать?

Оглянувшись, я увидела приближающихся к нам Глерра и Тайли. Ради игры юноша переоделся в аквамариновую рубашку с высоким воротником, а свободные штаны сменил на узкие брюки. Было непривычно видеть его обутым – темно-коричневые туфли на его ногах выглядели чем-то лишним. Тайли тоже постаралась – на ней красовалось платье шафранового цвета, которое очень шло к ее карим глазам.

Но вопрос Ферна явно не относился к внешнему виду: они пришли одни. По спине у меня пробежал неприятный холодок.

Ферн скрестил руки на груди и вместо приветствия спросил:

– Где Лютик и Мар?

Тайли, уже открывшая рот, вскинула на него робкий взгляд и тут же опустила глаза – ее явно напугал его угрожающий вид. Глерр, сверкнув синими глазами, спокойно произнес:

– Они не участвуют.

– Мы так не договаривались, – сквозь зубы процедил Ферн. – Почему их нет?

Тайли неразборчиво прошептала что-то вроде «такой скандал», а Глерр раздраженно выдохнул.

– Кто-то испортил мои работы. Точнее, – он хмуро посмотрел на меня, – портрет Кьяры и еще один, с вами двумя. Их изрезали и залили красной краской.

В животе у меня похолодело.

– И? – резко спросил Ферн. – Хочешь сказать, что это Лютик с Маром?

Глерр нехотя ответил:

– В последнее время с Люциллой стало… трудно. Она недовольна тем, что я пишу других и из-за этого уделяю ей меньше внимания. Однажды она ворвалась в мастерскую прямо посреди работы, и теперь мне приходится закрывать галерею на ключ.

Так вот почему галерея была закрыта! Не из-за карты, а из-за Люциллы…

Ферн покачал головой, словно не веря своим ушам.

– И ты не подумал, что это распалит ее еще больше?

Глерр холодно сказал:

– Я не терплю, когда моей работе мешают, и Люцилла знает это как никто. Она должна была смириться.

– Она тебе не домашний питомец.

– Искусство требует свободы, – безапелляционно заявил Глерр. – Свободы творца.

Я почувствовала горечь во рту и внезапно захотела дать ему пощечину – чтобы на его изящном лице появилась некрасивая отметина. Рядом со мной угрожающе повел плечами Ферн. Глерр, будто почувствовав разлитое в воздухе напряжение, поспешно продолжил:

– Я поговорил с Люциллой, и мне показалось, что мы друг друга поняли; она даже согласилась сыграть в теневые салки, хотя ты знаешь, как она их не любит. Но сегодня мне пришлось задержаться с Кьярой в мастерской – не хотелось упускать свет… Видимо, для Люциллы это оказалось последней каплей. Когда днем я вернулся в мастерскую, то обнаружил испорченные портреты.

– Она призналась?

– Всё отрицала.

– Разве галерея не была заперта на ключ? Как же Люцилла попала в мастерскую? – спросила я.

– Боюсь, что она выкрала запасной ключ, который я хранил у себя в комнате.

Ферн, едва сдерживая ярость, спросил:

– Значит, ты запретил ей участвовать в игре? А при чем тут Мар?

Глерр выгнул брови.

– Я никому ничего не запрещал. Мар бросился на защиту Люциллы и осмелился мне угрожать, мол, пока я не извинюсь перед ней, он участвовать в игре не будет. Естественно, я отказался.

Тайли тихо добавила:

– А у Люциллы случилась истерика, и она заперлась в своей комнате.

Сжав кулаки, Ферн вперил в Глерра яростный взгляд.

Я не удержалась от вопроса:

– Что нам теперь делать?

– Что делать… – Ферн стиснул зубы, жилка на его шее запульсировала. – Нам придется взять кого-то из команды Сая.

Кого-то из команды Сая? Но…

Глерр как ни в чем не бывало сказал:

– Предлагаю Риссу или Бэллу.

Я едва не охнула. Риссу? В нашу команду? Но не успела я возразить, как Ферн процедил:

– Я капитан команды и сам решу, кого брать. И уж точно мы не возьмем ни Риссу, ни эту маленькую гадюку Бэллу.

«Маленькую гадюку» – это он о миниатюрной девушке с низким голосом?

– Может… может, Низза? Он не такой свирепый, как Дэл, – робко спросила Тайли.

Ферн мотнул головой.

– У Низза гнилой язык, к тому же он во всём слушается Дэла и Сая. – Вздохнув, он произнес: – Остается только один вариант – Лио.

Лицо Глерра окаменело.

– Почему именно он?

– Если ты не забыл, он опасается меня не меньше Сая – может, удастся убедить его не саботировать игру.

– Я не желаю находиться с ним в одной команде.

Ферн поднял на Глерра тяжелый взгляд.

– Мне на это плевать, у нас нет выбора. Как-нибудь уж перетерпи свою неприязнь.

– Неприязнь?.. – Изящное лицо юноши исказилось, а в голосе прорезалась злость. – Видимо, это ты забыл, что благодаря мне Лио много лет оставался на свободе, наслаждаясь незаслуженной славой, а как только его жалкая жизнь оказалась под угрозой, вместо того чтобы сдержать обещание, он утащил меня с собой, в эту дыру под названием Квартал! – Грудь его тяжело вздымалась, и ему не сразу удалось вернуть спокойствие. – Лио может пообещать тебе что угодно, но его слова ничего не стоят.

– Я уже принял решение и не поменяю его, – заявил Ферн. – А если у тебя есть возражения, иди уговори Лютика и Мара играть с нами. Может, еще успеешь до начала.

Но Глерр промолчал, сжав губы в тонкую полоску. Тогда Ферн окинул нас всех взглядом, чуть задержав его на мне, и с нажимом проговорил:

– Надеюсь, вы все понимаете, что игра нам предстоит непростая, потому что кое из-за кого наши шансы на победу стали почти призрачными. Но всё же у нас остается одна возможность – добиться ничьей: хотя мы не получим то, чего хотим, зато этого не получит и Сай. – Он со значением взглянул на меня и продолжил: – В каждой команде по пять игроков. Итого пятнадцать лент. На Лио рассчитывать нельзя, но главное, чтобы он под ногами не путался.

– Ставлю на что угодно, что свои ленты он отдаст Саю при первой же возможности, – с холодным видом заметил Глерр.

Ферн не стал спорить и вместо этого сказал:

– Нам придется выложиться по полной. Мы с Глерром займемся добычей лент, а ваша задача, – обратился он к нам с Тайли, – сохранить свои. Чем дольше вы сможете избегать противников, оттягивая на себя их внимание, тем больше времени будет у нас с Глерром.

Переглянувшись с Тайли, я почувствовала, как внутри завязывается узел. Она тоже успела мысленно подсчитать: если юношам удастся сохранить свои ленты и добыть еще шесть, то с ней на двоих мы можем отдать не больше трех лент. Но, судя по паническому взгляду девушки, она опасалась, что ей не удастся сберечь все свои.

А значит, я любой ценой должна отстоять хотя бы одну ленту.

В эту минуту за домами вспыхнул световой щит Альвиона, и мы направились к площади.

По дороге Тайли, видимо, хотела о чем-то меня спросить, но стушевалась и отошла, когда Ферн, шагавший рядом, глянул на нее. А он, помолчав, вполголоса сказал:

– Ты справишься.

Я бы многое отдала, чтобы испытывать ту же уверенность.

Первое, что я увидела, когда мы вышли на площадь, – металлические ребра клеток. Ткань, словно шкура неведомого животного, беспомощно лежала рядом с телегами, а входы со спущенными трапами напоминали голодные пасти, готовые поглотить всякого, кто сунется к ним.

На трапе справа, небрежно расставив ноги, сидел Сай – скорее всего, он знал, какое зловещее впечатление производит, сидя там, и ему это нравилось.

Я сбилась с шага, не в силах отвести от него взгляд.

Остальные дремеры сгрудились рядом – в глаза бросились красно-черный жакет Риссы и ядовито-зеленое платье Бэллы, которое оттеняла пурпурная лента на ее голове. При нашем приближении они замолчали, а Сай неспешно поднялся и сунул руки в карманы – одет он был по-прежнему во всё черное.

– Кое-кто из нас уже решил, что вы струсите. Я рад, что не передумали, – протянул он, возвышаясь над нами. Рослый Дэл нахмурился и что-то тихо сказал рыжеволосому парню, чьи губы скривились в презрительной усмешке. А Сай повернулся к Глерру и воскликнул, словно только его заметил: – Глерр! Вот уж встреча так встреча!

Тот стоял ко мне вполоборота, но я была уверена, что в его синих глазах мелькнуло загнанное выражение, хотя голос прозвучал твердо:

– Привет, Сай… Рисса, – он кивнул девушке, а она в ответ широко улыбнулась.

– Если вы закончили с любезностями, давайте перейдем к делу, – сухо сказал Ферн, выступая вперед. Казалось, ни клетки, ни предстоящая игра, в которой команда противника обладала явным преимуществом, его нисколько не волновали – он выглядел хладнокровным и даже устрашающим и совершенно не походил на человека, который чуть больше часа назад меня целовал.

Сай театрально вздохнул.

– Ферн, а мне-то казалось, что в отличие от зануды Нейта тебе нравится играть.

– Играть, а не болтать попусту.

– А разве слова – это не часть игры?.. Но ты прав, нам надо еще кое-что утрясти. – Он ухмыльнулся, разглядывая нашу команду – Тайли при этом вжала голову в плечи, словно стараясь уменьшиться. – Вижу, без нашей помощи вам не обойтись. Кого вы выбрали?

– Лио.

Юноша с зачесанными назад русыми волосами насмешливо поднял брови и обменялся быстрыми взглядами с Саем. Тот едва заметно кивнул, и Лио, пожав плечами, подошел к нам. Фрак, который он явно предпочитал другой одежде, на этот раз был ежевично-черным, в золотую искру.

Ферн первым протянул Лио руку и обменялся с ним крепким рукопожатием, но, судя по напряженному выражению их лиц, это было вовсе не проявлением дружелюбия со стороны Ферна, а скорее безмолвной угрозой. Затем Лио протянул руку Глерру, но тот его проигнорировал. Лио на секунду замешкался, а потом на его губах расцвела белозубая улыбка.

– Знаешь, тебе не к лицу быть таким злопамятным, Глерр. Мы же, в конце концов, теперь в одной команде.

Но синие глаза Глерра продолжали источать нескрываемое презрение. Лио, не переставая улыбаться, пожал плечами и повернулся к нам с Тайли – ей он коротко кивнул, а на мне задержал взгляд и почти пропел:

– Ви-ра, приятно познакомиться! Лиосандр, – он поклонился, – но, прошу, зови меня Лио.

Улыбка юноши тут же угасла, когда Ферн положил ему руку на плечо и бесстрастно сказал:

– Пора тянуть жребий.

В руках Риссы появился черный шелковый мешочек с яркой вышивкой в виде языков пламени. Сай наконец спустился с трапа, Бэлла встала между двумя командами. Закрыв глаза, она вдруг закружилась на одном месте и забормотала сиплым, пугающим голосом:

Раз, два, три, четыре, пять –

От Теней не убежать.

Пять, четыре, три и два –

Тень коснется, и тогда

Вмиг закончится игра.

Выкрикнув последний слог, Бэлла резко остановилась и выбросила вперед руку – ее дрожащий указательный палец был нацелен точно на меня. Открыв глаза и встретившись со мной взглядом, она широко улыбнулась и ликующе объявила:

– Ваша команда тянет первой.

Считалочка показалась мне глупой и безвкусной, но по спине всё равно поползли мурашки.

Ферн, который подошел к Риссе, чтобы тянуть жребий, сказал так, что слышали все:

– Сай, да ты со своим цирком мог бы зарабатывать огромные деньги. Какая жалость, что приходится торчать здесь.

Лицо юноши на миг застыло, и мое сердце чуть не остановилось от страха – Ферн явно переступил черту. Но Сай, недобро сверкнув глазами, обманчиво мягко проговорил:

– Тебе повезло участвовать в нашем представлении. Уверен, оно будет незабываемым.

На это Ферн ничего не ответил и, не обращая внимания на Риссу, не спускавшую с него беззастенчивого взгляда, опустил руку в мешочек и вытащил кроваво-красную ленту. Сай, демонстрируя, что всё без обмана, вытянул ленту, черную как смоль. Зажав в ладони, он погладил ее и тихо сказал:

– Ну что, «дремеры», посмотрим, как быстро вы бегаете.

Хотя Ферн утверждал, что большой разницы между «дреме-рами» и «Тенями» не было, я бы многое отдала, чтобы догоняющими были мы, – мне не хотелось чувствовать себя чьей-то добычей. Но свой жребий мы уже вытянули.

Рыжеволосый Низз принес два мешочка с лентами: Ферн с Саем вместе пересчитали их и передали своим командам. По примеру остальных я закатала оба рукава – если удастся забрать чужую ленту, ее надо повязать на другую руку. Я только намотала первую ленту, когда ко мне подошел Ферн – со своими он уже справился. Не обращая ни на кого внимания, он помог мне с оставшимися двумя лентами, хотя я предпочла бы обойтись без его помощи: мне показалось, что это привлекло взгляды всех присутствующих. Но, возможно, так и было задумано.

Заправив последнюю ленту, он сжал мою руку и тихонько шепнул:

– Помни о нашем плане и будь осторожна.

Как только все повязали свои ленты, Сай негромко хлопнул в ладоши.

– Время идет, все по домам!

В недоумении я взглянула на Ферна, а тот, ни секунды не раздумывая, направился к левой клетке.

«По домам»… Сай имеет в виду клетки?!

Мимо меня ленивой походкой прошел Лио, за ним – Тайли, несмело заглянувшая мне в лицо. Я очнулась лишь тогда, когда рядом остановился Глерр и вполголоса произнес:

– Чем больший страх ты покажешь перед Саем, тем больше его порадуешь. Клетки – не самое ужасное в этой игре.

Заметив жадный, изучающий взгляд Сая и насмешливый – Риссы, я заставила себя двинуться вслед за Глерром. Перед трапом я снова замерла, руки от волнения вспотели, а сердце забилось где-то в горле.

Если ты себе позволишь, то будешь способна на многое.

Выдохнув, я напомнила себе, что целых шесть лет была гордой и холодной Вирой Линд. И когда я шагнула вверх по трапу, на моем лице не было и тени страха – лишь невозмутимое спокойствие.

Встретив меня наверху, Ферн ничего не сказал, но его зеленые глаза горели одобрением.

Как только обе команды оказались внутри, Сай подал знак Ферну и захлопнул изнутри дверь своей клетки – от лязга, прокатившегося по площади, я вздрогнула. Несколько секунд спустя Ферн закрыл и нашу дверь, но я не стала оглядываться, понимая, что это очередная попытка устрашения. К сожалению, она подействовала.

Перед глазами у меня замелькали другие решетки: решетчатое окошко повозки, в которой меня везли из Храма Зеннона, решетка на двери в Башне Изгнания, решетка камеры у альвионских ворот…

Я почувствовала, что задыхаюсь, и до боли впилась ногтями в ладони, жалея, что из-за лент не надела сегодня браслет. Ферн, словно почувствовав мое состояние, встал рядом, и его близкое присутствие меня ободрило.

Дремеры в соседней клетке вовсю веселились – болтали, смеялись, махали руками с повязанными черными лентами, что-то выкрикивали: для них всё это и вправду было занятной игрой. При виде их буйного веселья меня наполнило отвращение, и, вспомнив нашу первую встречу с ними, я внезапно поняла, зачем нас с Кинном хотели посадить в эти клетки.

Они считали, что шанс спастись есть только у меня, но, прежде чем помочь, собирались насладиться нашей беспомощностью и страхом, нашим унижением: посмотреть, на что мы готовы пойти, чтобы выжить. А потом – впитать отчаяние Кинна, когда стало бы ясно, что ему не спастись.

От ярости в моих венах словно вскипела кровь, и, сжав губы, я уже без страха посмотрела на дремер напротив. Сай, заметив мой взгляд, взялся за прутья решетки худыми пальцами, прижал к ним лицо и с ухмылкой провел кончиком языка по своим зубам. От отвращения меня передернуло, хотя я постаралась это скрыть. Коротко рассмеявшись, Сай воскликнул:

– Время!

Ферн коснулся моего плеча, привлекая внимание. Когда я обернулась, он тихонько заговорил, обращаясь ко всем нам:

– Итак, раз мы «дремеры», нам надо убегать. Как только часы пробьют полночь, – он кивнул на явно спешащие башенные часы, стрелка которых подбиралась к двенадцати, – у нас будет ровно минута, чтобы убраться отсюда. Разделимся сразу за площадью. Вы втроем, – он взглянул на Глерра, Тайли и Лио, – бегите к храму, а мы с Вирой тут покрутимся. Ну а ты, Лио, только попробуй подыграть Саю, и тебе не поздоровится.

Юноша принял обиженный вид.

– Понял-понял, капитан.

Ферн молча посмотрел на меня, словно спрашивая, готова ли я. Чувствуя направленные на меня взгляды, я кивнула.

Я хочу победить.

Подняв глаза к циферблату, Ферн выдохнул:

– Пусть Тень нас не коснется.

Глерр и Тайли – и даже Лио – эхом повторили:

– Пусть Тень нас не коснется.

Из соседней клетки раздался общий возглас, и в эту секунду часы на башенке начали бить. На втором ударе по Кварталу пронесся первый крик Тени, и я, не теряя времени, перевоплотилась.

Мне сразу бросилась в глаза теневая форма Глерра: аирский снежный барс, невероятно красивый и изящный. Форма Тайли напоминала помесь лисы и собаки, а Лио оказался горным львом.

Сзади раздался волчий вой, от которого меня бросило в дрожь. Я медленно повернулась. Прямо на меня из-за решетки скалился почти черный волк.

Лишь через несколько мгновений до меня дошло, что это Сай. Прижавшись к нему боком, сидела волчица – белыми у нее оставались только лапы и хвост.

С трудом оторвав от них взгляд, я посмотрела на других дремер: рыжеволосый Низз стал диким лохматым псом, Бэлла – куницей, а курчавый Дэл – медведем, таким огромным, что я на миг задумалась, как же он выберется из клетки. Хотя в отличие от Теней мы не могли проникать в узкие щели, всё же мы становились не настоящими животными – теневая форма была как плотный туман и при необходимости сжималась. Некоторые формы были размытыми, нечеткими, а, например, у Глерра – очень точная, и мне пришло в голову, что его форма так реалистична благодаря тому, что он был художником.

Лис громко тявкнул, предупреждая, что отсчет подходит к концу. С последним ударом часов я рванула вперед – прочь из клетки.

Я вылетела с площади и, петляя между появившимися Тенями, пробежала до конца улочки, где свернула направо, краем глаза заметив позади остальных. Больше не оглядываясь, я, как мы и договаривались с Ферном, направилась к Рыбному фонтану.

Бежалось мне легко, без усилий, и вскоре я немного успокоилась – клетки остались далеко позади. Внезапно Квартал замер, а в следующий миг Тени взвыли с новой силой – где-то передавали ленту. Уже. Хотелось надеяться, что повезло кому-то из нашей команды.

Круглый скверик был пуст – Тени, привлеченные дреме-рами, двинулись в другую сторону. Настороженно прислушиваясь, я остановилась у фонтанчика. Ждать, не зная, что происходит с остальными, было мучительно, но я старалась сохранять спокойствие.

Когда ожидание стало невыносимым, на площадь выскочила волчица – Рисса. При виде меня она взвыла, и от ее воя меня пробрало до кончика хвоста. Не сводя с нее глаз, я сделала несколько шагов так, чтобы между нами оказался фонтанчик. Одновременно краем глаза я заметила мелькнувшую в переулке черно-белую лисью тень.

Я зарычала, привлекая внимание Риссы, и стала медленно отступать назад, давая Ферну время подобраться поближе. Едва он оказался рядом, я развернулась и бросилась прочь.

Позади кто-то затявкал, и через пару секунд раздался хриплый женский смех.

– Ферн!.. И что ты только нашел в этой рыжей мерзавке? Разве я…

Ее слова заглушили пронзительные крики Теней, и я, запретив себе думать, продолжила бежать дальше.

Я была так рада, что мне удалось помочь Ферну с лентой, что потеряла бдительность. Не проверив навесной мостик над головой, я буквально оторопела от испуга, когда сверху на меня кто-то спрыгнул.

Стряхнув нападающего, я отскочила в сторону, но было поздно – меня коснулись, а значит, я должна отдать ленту. Куница – Бэлла – рыкнула, напоминая об этом. Мы перевоплотились обратно, и я тут же начала разматывать ленту, отслеживая по крикам приближение Теней.

Бэлла отвлекла меня:

– Знаешь, никому не нравятся милые девочки. Лилла была такой. Она всё щебетала, щебетала… Аж тошно было. Наверно, под конец она надоела даже самой себе, вот и решила избавить нас от мучений…

– Прекрати!.. – в негодовании я смяла ленту в руке.

Сипло рассмеявшись, Бэлла подошла ближе и требовательно выставила руку. Хотя она была ниже меня почти на голову, я едва не отступила назад, но заставила себя спокойно протянуть ей выигрыш.

Она схватила ленту, оцарапав меня острыми ноготками, и свистящим шепотом продекламировала:

– Раз, два, три, четыре, пять – от Теней не убежать… Беги, Вира. Беги в страхе. Беги, пока можешь.

В этот момент я очень пожалела, что правила запрещают отбирать ленту у того, кто только что забрал твою. Иначе я бы стерла эту дерзкую ухмылку с лица Бэллы. Вместо этого я перевоплотилась и, дождавшись, пока девушка повяжет красную ленту себе на запястье, оставила ее одну.

Я миновала несколько перекрестков, прежде чем смогла рассуждать здраво.

То, что Бэлла с такой легкостью меня нашла, могло быть случайностью, но, с другой стороны, наталкивало на определенные мысли. Возможно, Сай догадался о том, что мы планировали скрыться в нашей части Квартала. А значит, если я хочу как можно дольше оставаться в игре, надо поменять стратегию и сделать то, чего они от меня не ожидают.

Вернуться и перейти в нападение.

Это было крайне неразумно и могло поставить всю нашу команду под удар, но убегать в страхе я не собиралась, а ведь именно этого Сай и добивался.

Прислушиваясь к Теням, я направилась в сторону Оранжереи, но сам особняк обошла по широкой дуге. В одной из арок неподалеку мне померещилась теневая форма пса. То ли Низз меня не заметил, то ли решил устроить засаду, но вместо того, чтобы напасть на меня, он скрылся во дворе. Эти места я знала не очень хорошо, но помнила, что дворы были проходными. Чуть помедлив, я бросилась вперед по улице, обогнула дома и с замиранием сердца вбежала под арку.

Я долго кружила по дворам, связанным друг с другом проходами арок, но пес бесследно исчез. Повсюду было очень живописно, росли цветы и деревья, и всё же мне было не по себе – от стойкого ощущения, что за мной наблюдают.

Но только я решила выбраться на улицу, как из-под арки выпрыгнула черно-белая тень. Мы едва не столкнулись, но в последний момент противник затормозил, и я с удивлением узнала горного льва.

Лио.

Меня затопило облегчение, но потом я заметила, что Лио радости не разделял – его поза оставалась напряженной, а хвост нетерпеливо подергивался.

Словно он чего-то ждал.

Я успела развернуться и отскочить в тот миг, когда мимо меня кто-то пролетел. Не раздумывая, я метнулась в противоположную сторону и уже на бегу осознала, что вторым был Низз.

Пес не мог соперничать в скорости с ирсой, и, разогнавшись, я была уверена, что легко от него уйду. И тут краем глаза я уловила движение сбоку, а в следующую секунду кто-то вцепился мне в горло.

Мы вместе покатились по земле, и, возмущенно зарычав, я попыталась стряхнуть нападающего, но он только крепче сжал челюсти. Я не чувствовала боли – лишь неприятное ощущение тяжести на шее, – куда хуже было то, что боролась я не с Низзом, а с Лио.

Предатель!..

В ярости я извернулась, чтобы сбить горного льва лапой, и с третьей попытки у меня получилось. Отскочив от меня, он приглушенно рыкнул и бросился прочь. И в тот же миг в меня врезался Низз.

Когда я перевоплотилась обратно, мои руки тряслись от злости.

– Вы нарушили правила!..

Низз презрительно скривил губы и бросил:

– Докажи. Если Лио тебя с кем-то попутал, это ваша проблема, не моя.

– Попутал?.. – От такой наглости у меня перехватило дух.

– Слушай, рыжая, давай уже сюда ленту, или ты хочешь, чтоб нас Тени сожрали?

«Рыжая»? А сам-то он не рыжий?.. Дрожащими руками я начала развязывать ленту, подгоняемая бурчанием Низза. Но когда он прошептал: «Криворукая», я не выдержала и, подняв подбородок, в упор посмотрела на него.

– Что?

Я ответила ему ледяным молчанием, а он дерганым движением взлохматил тонкие волосы и с неожиданной ненавистью прошипел:

– Нечего на меня так глазеть! Думаешь, стала Ферновой подстилкой, так теперь все перед тобой должны прогибаться?

В ушах у меня взревела кровь, но, размотав ленту и сжав ее в ладони, я холодно отчеканила:

– Еще одно слово – и лента случайно выпадет у меня из рук. Вряд ли Сай этому обрадуется.

Низз ощерил кривые зубы, но язык прикусил – моя лента была у него первой. Когда я протянула ее, он молча повязял ленту на запястье, скривившись, как будто это отвратительный кровавый червяк. Я перевоплотилась и еле дождалась, пока он закончит, а потом сбежала без оглядки, проскочив между черными провалами Теней.

«Гнилой язык» – Ферн не зря так сказал о нем.

Надо выиграть эту игру, забрать камни и вырваться из Квартала Теней. И никогда больше не видеть ни Сая, ни его компанию.

Но для этого я обязана сохранить свою последнюю ленту. Трюк Лио с Низзом показал, что Сай и не собирался играть честно. Стоит ли мне в таком случае лезть на рожон? Не лучше ли держаться ото всех подальше, как мы и планировали?

Нет, я не позволю себя запугать.

Не добежав до улицы, идущей вдоль западной части щита, я потрусила по параллельным улочкам и стала высматривать, не мелькнет ли чья-нибудь теневая форма. Тени ненадолго замолчали, почуяв где-то людей, и в этот момент тишину прорезал волчий вой, от которого у меня по спине побежали мурашки. Волки были где-то рядом.

Сай и Рисса!

Я бездумно бросилась вперед, преследуемая волчьим воем, – в этой части Квартала я ни разу не была, и улицы с их разноцветными домами сквозь серую переливчатую пелену выглядели совершенно одинаково.

Голоса волков разделились – один из преследователей бежал сзади, другой обходил меня слева по параллельной улочке. Если так пойдет и дальше, меня загонят в ловушку.

Впереди я заметила черный провал арки и, повинуясь инстинкту, свернула туда в самый последний момент. Но двор с цветочными клумбами, заросшими сорняками, не был сквозным. Тупик.

Развернувшись, я метнулась обратно, припала к земле рядом с аркой и приготовилась прыгнуть на того, кто оттуда появится. Мимо мне не пробежать, но, если у меня есть хоть малейший шанс коснуться соперника первой, я это сделаю.

Где-то в отдалении после мгновения тишины взвыли Тени – кто-то снова отдавал ленту.

В этот миг из-под арки вынырнула черная тень волка, но едва мои лапы оторвались от земли, как тот перевоплотился в человека.

Я затормозила прямо перед Саем.

– Тебе не кажется, что нам пора уже поговорить, Вира? – спросил он и довольно улыбнулся.

Глава 12

Я попыталась проскользнуть мимо Сая, но он резво шагнул наперерез и зацокал языком.

– Ты же знаешь, что я не дам тебе уйти. Тем более что там тебя поджидает Рисса, а ей совсем не понравилось, как вы с Ферном ее обманули. Ты же не хочешь потерять последнюю ленту? Не хочешь разочаровать свою команду?..

Зарычав, я отступила назад и после секундного колебания перевоплотилась обратно.

– Что тебе нужно? – спросила я ледяным тоном, надеясь, что он не услышит дрожь в моем голосе.

– Я хочу сделать тебе подарок, Вира, – проговорил Сай и придвинулся ближе.

– Мне не нужны твои… – начала было я, но он меня перебил, подняв руку с тремя черными лентами:

– Даже это?

Я непонимающе перевела взгляд с лент на Сая и спросила:

– Ты предлагаешь мне свою ленту?..

– Твоя недоверчивость меня убивает! – воскликнул он и ухмыльнулся: – Видишь ли, ваша команда, несмотря на все героические старания, проигрывает. И, боюсь, если ты потеряешь последнюю ленту, ваше поражение неизбежно.

Я не удержалась от замечания:

– Если бы вы играли честно, всё было бы по-другому!

Сай даже не стал оправдываться.

– Может, да, а может, и нет. Но, признаюсь, обыгрывать вас как-то скучновато. Однако сегодня я чувствую себя невероятно щедрым и помогу тебе: вместо того чтобы забирать твою ленту, отдам свою.

– А взамен?..

Сай улыбнулся еще шире.

– Взамен… – Тени вскрикнули совсем рядом, и он картинно вздохнул: – Придется продолжить разговор в другом месте. Если ты, конечно, не хочешь расстаться с шансом на победу здесь и сейчас.

Он продолжал улыбаться, но угроза в его словах обдала меня холодом. Ферн предупреждал, чтобы я держалась от Сая подальше, но, похоже, у меня нет выбора.

– Только без Риссы, – сказала я.

– Как скажешь. – Пожав плечами, он перевоплотился и коротко взвыл.

Я перевоплотилась следом и побежала за волчьей тенью, подняв уши и настороженно оглядываясь. Хотя бы в одном Сай не солгал: когда мы выскочили на улицу, Риссы нигде не было. Бросив взгляд на трусившую впереди черную тень, я подумала о том, не лучше ли сбежать, но сразу отказалась от этой мысли. Сай уже показал, что очень быстр, – мне будет нелегко от него оторваться, не говоря уже о том, что Рисса наверняка где-то поблизости. К тому же они загнали меня в незнакомую часть Квартала, где могут с легкостью выследить.

А что, если мы и правда проигрываем?.. Терять ленту мне нельзя, даже если Сай лжет, – я понятия не имею, как дела у остальных, особенно у Тайли.

Рискнуть и сбежать – или рискнуть и остаться? И выслушать, чего хочет Сай в обмен на его ленту? И то и другое казалось одинаково опасным, но раньше я бы наверняка выбрала более предсказуемый вариант – первый. А теперь… Возможно, Ферн был прав, говоря, что во мне есть авантюрная жилка.

Мне хотелось заглянуть своему страху в лицо.

Волк уводил меня всё дальше на север – вскоре жилые дома уступили место каким-то складам, а сквозь серую пелену выглянула белая городская стена. Через некоторое время мы выбежали на вытянутую площадку, зажатую между двумя невысокими зданиями. Место казалось пустынным – здесь даже не было Теней, и их крики звучали в отдалении, где, очевидно, продолжалась игра.

Не дожидаясь меня, Сай перевоплотился – возможно, чтобы я не успела прикоснуться к нему в теневой форме и забрать ленту, хотя вряд ли у меня это получилось бы. Когда я тоже перевоплотилась, он оказался всего в двух шагах от меня. Вздрогнув от неожиданности, я заметила, что у него что-то не то с глазами.

Я застыла, внезапно почувствовав себя мухой, которая добровольно залетела в паутину с глупой надеждой, что паук ее не съест.

В неосвещенном дворе я этого не разглядела, но сейчас, на открытом пространстве, увидела, что светло-голубые глаза Сая подернулись темной поволокой – внутреннее чутье подсказало мне, что это значит.

Совсем недавно Сай поглотил Тень.

Глядя в его бездонные глаза, я не могла ни двинуться, ни крикнуть, ни перевоплотиться – от ужаса меня парализовало.

Темные ресницы Сая затрепетали, и он с напускной заботой покачал головой.

– Вира, Вира, почему же ты не сбежала?.. Твоя доверчивость меня убивает… Вернее, может убить тебя.

Он шагнул вперед, и мне стало больно дышать. Коснувшись моей щеки холодными пальцами, он медленно улыбнулся:

– Но не сегодня. Сегодня, как я уже говорил, я чувствую себя невероятно щедрым. И советую моей щедростью не пренебрегать.

Я процедила сквозь сжатые зубы:

– Так чего ты хочешь?

Голос у меня был сдавленный, натужный, но хотя бы не дрожал.

– Развлечений. – Сай склонил голову набок, разглядывая меня своими потемневшими глазами. – Секреты, тайны, загадки – что угодно, лишь бы расцветить этот унылый мирок. А вы трое – просто взрыв красок посреди серости! – Он сказал это так, словно я, Кьяра и Кинн были сластями, а он – ребенком, который до них дорвался.

Встав ко мне вплотную, Сай положил два ледяных пальца мне на шею – туда, где билась жилка, – и прошептал:

– Я хочу знать, что вы с Кинном скрываете.

Холод пробрал меня до самого сердца. Саю известно имя Кинна, хотя при встрече его никто не называл. Значит, кто-то сказал ему. Что еще он знает?..

С трудом изобразив удивление, я спросила:

– Разве будет интересно, если я сразу всё расскажу?

Взгляд Сая дрогнул, ноздри раздулись, и, отняв пальцы от шеи, он приподнял мой подбородок и теперь смотрел мне прямо в глаза.

– Возможно, ты права. Возможно… Но всё же я хочу услышать от тебя что-нибудь взамен – что-то столь же интересное.

Придумывать что-то было поздно, да и невозможно – Сай буквально гипнотизировал меня, поэтому я сказала правду:

– Мы с Кьярой сестры, но узнали об этом только в Квартале.

– Вот как… – выдохнул он, но в его голосе прозвучало куда меньше удивления, чем я ожидала, и меня накрыло очередной волной ужаса. Неужели он и об этом уже знает?..

Целую минуту Сай изучал мое лицо, но наконец отпустил.

– Решено. Я отдам ленту, а после этого открою один небольшой секрет – думаю, тебе он покажется очень занятным. Будем считать его моим настоящим подарком.

Не давая ответить, он сорвал черную ленту, схватил меня за руку, так что я не успела воспротивиться, и сам начал повязывать ленту на мое правое запястье.

Несколько секунд я отрешенно наблюдала за его движениями, не веря, что мне с такой легкостью удалось сохранить наш с Кинном секрет и что наша команда стала ближе к победе. Тем временем Сай, завязав ленту на узел, поднял на меня взгляд – жуткий, звериный – и внезапно рванул мою руку к себе и впился в нее зубами.

От пронзившей меня боли я на мгновение ослепла.

А потом услышала крик – нарастающий, протяжный, идущий из самого нутра, который заглушил даже приближающихся Теней. Свой крик.

Я попыталась оттолкнуть Сая, но он лишь крепче сжал челюсти. Из моих глаз хлынули слезы, и к тому моменту, как он меня отпустил, всё вокруг расплывалось. Но даже сквозь этот туман, когда Сай довольно оскалился, я разглядела на его зубах мою кровь. Запоздало отдернув дрожащую от боли руку, я увидела выше черной ленты кровавый отпечаток укуса. Хватая ртом воздух, я еле выговорила:

– Что… что ты?..

– Мне нравится подписывать подарки, – ответил он, а затем медленно слизнул кровь с зубов.

Я испуганно отшатнулась, но он тут же схватил меня за плечо и притянул к себе.

– Я обещал открыть тебе один секрет. Сейчас ты перевоплотишься и скроешься вон там, – он повернул меня так, чтобы я увидела приоткрытую дверь в ближайшее здание. – Советую занять место и увидеть всё своими глазами. Будешь тихонько сидеть внутри, пока я не разрешу тебе выйти. Если, – пальцы Сая болезненно сдавили мое плечо, – если ты вдруг вздумаешь сбежать или подашь голос… Лучше не пытайся. – Он склонился к моему уху и выдохнул: – Я тебя найду. И никто тебе не поможет.

Он резко отпустил меня, толкнув в сторону двери.

Я была настолько оглушена болью и страхом, что едва не упала, а перевоплотиться смогла лишь у самого входа. Не оглядываясь больше на Сая, я скользнула внутрь складского помещения. В теневой форме боль притупилась, но я всё равно поморщилась, запрыгнув на ящик у окна, после чего выглянула между прутьями решетки.

Ожидание было мучительным – даже Тени отступили, привлеченные другими игроками. Волк безмолвным стражем застыл неподалеку от моего окна. И когда напряжение стало совсем уж невыносимым – что еще задумал Сай? – к волку метнулась черно-белая тень.

Лис.

Волк успел отпрыгнуть в сторону и тут же, извернувшись, попытался цапнуть лисий бок, но лис ускользнул и, ощерив острые зубы, замер неподалеку. Не спуская друг с друга глаз, они начали кружить – волчья тень в два раза больше лисьей, – потом волк бросился вперед. Но лис оказался проворнее – отпрянув в сторону, он молнией вцепился в волчью лапу. Едва оба перевоплотились обратно, Ферн схватил Сая за грудки и встряхнул:

– Чей это был крик?

Но Сая, казалось, совершенно не волновало, что Ферн навис над ним с угрозой, – он лишь непонимающе поднял брови.

– Ты спрашиваешь меня о криках? – В эту секунду Тени снова взвыли, и на его губах дрогнула улыбка. – Ну и у кого тут паранойя, Ферн?

Несколько секунд Ферн сверлил его взглядом, а потом спросил:

– Что ты тут делаешь? Ты ушел слишком далеко от остальных.

Сай, откровенно забавляясь, ответил:

– То же, что и ты. Играю.

Еще раз встряхнув, Ферн оттолкнул его и мрачно бросил:

– Ленту.

Сай поднял руки, словно показывая, что сдается, и начал развязывать черный шелк, а Ферн, задержав взгляд на его запястье, нахмурился и спросил:

– Это Глерр до тебя уже добрался?

Сай лишь пожал плечами, но Ферну этого хватило – наверное, подумал, что тот скрывает раздражение. Не поднимая головы, Сай вдруг проговорил:

– И все-таки я не понимаю: ради нее ты ввязался в эту игру… С каких это пор ты стал таким заботливым? – Ферн ничего не ответил, и он продолжил: – Неужели ты западаешь на всех рыженьких?

Лицо Ферна окаменело, а у меня вдруг перехватило дыхание. Криво улыбнувшись, Сай посмотрел на него исподлобья.

– Или дело в том, что они с Лиллой похожи?

– Заткнись.

Нисколько не испугавшись холодной злости, с которой Ферн выплюнул это слово, Сай протянул:

– Хотя это было бы слишком просто… Да и потом, тебя же не только на рыженьких тянет, правда? – Он пропустил свободный конец ленты между пальцами. – Черный – шикарный цвет, не находишь?

– Сай!.. – с угрозой выдохнул Ферн, а в мое сердце словно воткнулся острый осколок.

Черный?.. Он говорит о Риссе?.. Но следующие слова Сая выбили из меня весь воздух:

– Если бы она хоть раз распустила свой дурацкий пучок, уверен, Рисса бы ей все волосы от зависти выдрала.

Тени взвыли, приближаясь, но я не обратила на них внимания.

Кьяра? Он говорит о Кьяре? При чем здесь она?..

Ферн потребовал сквозь сжатые зубы:

– Отдай ленту. Живо.

Словно не расслышав, Сай продолжил:

– Они ведь похожи, это всё объясняет… Со старшей не сложилось, поэтому-то ты переключился на младшую.

Ферн что-то прошипел, но от потрясения в ушах у меня зашумело, и боль в руке исчезла вместе со всеми другими ощущениями.

В это мгновение Сай сорвал ленту с руки и отбросил в сторону – Ферн успел поймать ее лишь у самой земли. Глядя на то, как он торопливо ее заматывает, Сай оскалился.

– Бедная Вира… Знала бы, что она всего лишь замена… А может, ты просто используешь ее, чтобы им всем отомстить?

Пальцы Ферна дрогнули, и Сай расхохотался. Одним движением заткнув конец ленты, Ферн накинулся на светловолосого дремера, но тот мигом перевоплотился и взвыл, вторя Теням.

Лис бросился на волка, который с легкостью его стряхнул и, снова коротко взвыв, понесся прочь. Черно-белая лисья тень исчезла следом.

Похоже, мне уже можно было выйти, но я не двигалась с места. Слова Сая продолжали впиваться в меня, как до этого зубы.

Она всего лишь замена…

Со старшей не сложилось, поэтому переключился на младшую…

Это ложь. Ложь. Ложь!

Тогда почему Ферн не спорил?..

Я мотнула головой, отгоняя эту мысль. Зачем спорить с Саем, с его лживыми утверждениями? Он ведь только этого и хотел – поиздеваться над Ферном, вывести его из себя.

Медленно спустившись с ящиков, я покинула склад и побежала прочь. Обманутые Тени бушевали, но мне не было до них дела.

Почему все-таки Сай заговорил о моей сестре?.. Разве можно поверить в такую откровенную ложь? Ведь это нелепица! Любой, кто понаблюдает за Ферном с Кьярой, заметит их взаимную неприязнь. К тому же ей точно нравится Нейт.

Но…

Ферн присоединился к Нейту, только когда в Квартале появилась Кьяра. А если она с самого начала вызывала у него такую неприязнь, почему же он остался с ними?..

Я остановилась посреди дороги, не замечая окружающих меня Теней. В голове всплывали непрошеные слова, фразы, целые сцены, и мое сердце сжималось всё сильнее и сильнее.

Ферн раз за разом поддевал Кьяру, спорил с ней, высмеивал, но отчего же тогда он взъярился, когда она бросила Глерру вызов? Ему не понравилось ее самовольство – или он за нее переживал?.. А когда открылась правда о том, что мы сестры, он первым бросился вслед за Кьярой – он, а не Нейт… Если бы Ферн на самом деле ее ненавидел, разве поступил бы так?.. И что означало то странное выражение его лица, когда Кьяра пела? Почему на нем была написана такая боль?.. Неужели потому, что он хотел быть с той, которая его отвергла?..

Я зарычала, пытаясь заглушить эти мысли, и мой рык слился с криками Теней, острыми иглами впивающимися в меня.

Нет, нет, это невозможно!..

Тени обступили меня со всех сторон, и я закружилась на месте, тщетно пытаясь найти между ними зазор. Одна из Теней коснулась меня, и мое тело пронзила ледяная дрожь. Я отпрыгнула в сторону, наткнулась на другую Тень и, щелкнув зубами, снова отскочила. В поисках выхода завертелась, но не нашла его и бессильно опустилась на землю. Из глотки вырвался жалобный звук.

Всего лишь замена…

Я вспомнила зеленые глаза Ферна, его прикосновения, его поцелуи – и в животной утробе ирсы родилось глухое рычание.

Нет, нет!.. Это всё Сай, его игры, его уловки! Ферн об этом и предупреждал!..

Вокруг плотным кольцом колыхались Тени, и, в бешенстве вскочив, я ударила ближайшую из них больной лапой. На секунду лапа онемела, а затем по всему телу прокатилась огненно-ледяная волна.

Боль мгновенно исчезла, и меня наполнила дикая, неуемная энергия. Я ударила еще одну Тень и еще, каждый раз содрогаясь от холодного жара, пробегающего от кончиков ушей до самого хвоста.

Заметив, что несколько когтей на лапе потемнели я остановилась, вдохнула окружающие запахи и почувствовала приближающийся рассвет.

Теневые салки подходили к концу – еще посмотрим, кто выйдет из них победителем. Бросившись в образовавшуюся между Тенями прореху, я направилась на юг.

Рассвет застал меня у самой площади – обратное перевоплощение произошло в переулке, через который мы с Кинном когда-то сбежали от Сая. Хотя я была готова к этому, всё же едва удержалась на ногах: голова кружилась сильнее, чем обычно, в ушах шумело, а в груди стучал огромный молот. Вернулась и боль в руке: укус запульсировал, и я, взглянув на мерзкий отпечаток, опустила рукав так, чтобы скрыть даже черную ленту.

Через минуту, когда земля перестала качаться, я нетвердым шагом двинулась к клеткам, где уже собрались все остальные – я услышала возбужденные голоса и чей-то смех.

Ферн заметил меня издали:

– Вира!..

Махнув мне, он пошел навстречу, а я остановилась, чувствуя, как сомнения охватывают меня с новой силой. Смяв руками платье, я попыталась выбросить их из головы. Нет, Сай лжет, Ферн никогда бы так со мной не поступил!..

«И ты так утверждаешь, потому что?.. Сколько дней ты его знаешь?» – всплыл в памяти вопрос Глерра. Я тряхнула головой, отмахиваясь от него: это же Глерр, он Ферна еле терпит, разве можно к нему прислушиваться?

Подойдя ближе, Ферн оглядел меня с ног до головы и с тревогой в голосе спросил:

– С тобой всё в порядке? Тебе… нехорошо?

Я замерла, потупив взгляд: не хотела, чтобы он смотрел мне в глаза. Он сразу поймет, что я поглотила Тень, и начнет расспрашивать, а я не была к этому готова. Только не здесь, у всех на виду. Поэтому, выдохнув, я сказала единственное, что пришло в голову:

– Я просто устала.

– Осталось недолго… Тебе удалось сохранить ленту? – Ферн подошел вплотную и осторожно коснулся ленты на моей левой руке. – Я же говорил, что ты справишься.

Он сказал это с такой гордостью, что я тут же устыдилась всех своих сомнений: Ферн заботился обо мне, верил в меня – можно ли такое подделать?

И, улыбнувшись, я прошептала:

– Спасибо.

Кажется, он хотел что-то ответить, но в это время Сай воскликнул:

– Считаем ленты!

Ферн взял меня за руку, и мы подошли к остальным. Я сразу увидела Сая: он опять сидел на спущенном трапе и с кривой улыбкой наблюдал за тем, как команды выстраиваются напротив друг друга. При виде него я вновь почувствовала зубы на своей руке – укус вспыхнул болью, а горло сдавило. Осознав, что Ферн, как капитан, займет место прямо перед Саем, я с трудом выговорила:

– Я встану в конце.

Ферн вопросительно посмотрел на меня, но, не получив ответа, удерживать не стал – лишь сжал напоследок мою руку. Когда я проходила мимо, Тайли несмело позвала:

– Вира, давай со мной?

Но я отрицательно качнула головой. Нет, надо оказаться от Сая как можно дальше. Поторопившись, я столкнулась с Лио, идущим навстречу.

– К чему такая спе… – начал он и осекся.

Юноша попытался спрятать руки за спину, но я успела заметить – его запястья были пусты: он не только не добыл ни одной ленты, но и отдал все свои.

Глерр так и предсказывал, а после случая с Низзом было глупо ожидать другого, но в груди у меня темным огнем вспыхнула злость. Я смерила Лио взглядом – он побледнел и, нервно поправив рукав ежевично-черного фрака, молча двинулся дальше.

Я встала последней, рядом с Глерром. Тот искоса взглянул на меня, но, к счастью, спрашивать ничего не стал. Чтобы не видеть тошнотворное ядовито-зеленое платье Бэллы, стоящей напротив, я прикрыла глаза. Поскорее бы уже всё закончилось.

Наконец Сай занял свое место и объявил: «Тени» и «дремеры» попеременно вытягивают перед собой руки, показывая ленты, и называют количество своих и выигранных.

Он начал первым:

– Один – один.

Судя по тону, Сай по-настоящему наслаждался происходящим, и его нисколько не смущало, что он отдал целых две ленты, а забрал всего одну.

Ферн заполучил три ленты, Рисса – одну, Лио, естественно, не принес нам ни одной. Дэл, как и Рисса, тоже добыл ленту для своих, а Тайли одну отдала, другую потеряла. Для Низза моя лента оказалась единственной, зато Глерру удалось забрать целых три, а Бэлле – две ленты.

Среди дремер пронесся удивленный вдох, а потом они как по команде посмотрели на меня.

Шесть – шесть. У нас была ничья. Но все заметили, что «Тени» потеряли семь лент.

Наверное, я должна была испытать облегчение или радость, но вместо этого в висках у меня застучало от ярости. Закатав правый рукав и вытянув руки, я выдавила:

– Один – один.

Шесть – семь в нашу пользу. Но Сай сделал всё, чтобы мы победили благодаря ему.

Что он задумал? Какую очередную игру?

Несколько секунд все пораженно молчали, потом Низз что-то с возмущением буркнул, а Рисса гневно фыркнула и вперила в меня ядовитый взгляд. Очевидно, до нее дошло, от кого у меня лента, и ей это не понравилось.

Глерр повернулся ко мне, словно намереваясь что-то спросить, но промолчал.

Сай несколько раз хлопнул в ладоши и протянул:

– Ну что, «дремеры», на этот раз вам повезло. Что скажешь, Вира? Как тебе игра? Уверен, ты открыла для себя много нового.

Впившись ногтями в ладони, я с яростью посмотрела на Сая, но он лишь нахально оскалился, и укус на руке отозвался болью. Кто-то хрипло рассмеялся – кажется, Бэлла, – и я едва сдержалась, чтобы не влепить ей пощечину.

Ферн резко спросил:

– Мы победили – когда можно осмотреть телеги?

Лениво глянув на него, Сай пожал плечами:

– Когда угодно. Я свое слово держу.

Тайли подала голос:

– А что с лентами? Их… их надо вернуть?

Сай уставился на меня.

– Да, разве что захотите оставить их себе в качестве подарка.

Перед глазами у меня встала красная пелена, и я не глядя начала разматывать ленты. От своей я избавилась моментально, но черную Сай завязал на узел, который никак не поддавался. Я зашипела от досады, и тут меня прервал Глерр.

– Давай помогу.

Убедившись, что укус надежно скрыт рукавом, я нехотя протянула ему правую руку. Краем глаза я заметила, что рядом неловко топчется Тайли, а чуть поодаль за нами с Глерром исподлобья наблюдает Ферн.

Глерр склонился над узлом и тихо спросил:

– Эта лента от Сая, правда? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Сомневаюсь, что тебе удалось ее отобрать, скорее, он отдал ее сам.

– И что с того? – с легким раздражением огрызнулась я.

– Насчет Сая, думаю, ты уже в курсе, но на твоем месте я бы поостерегся Риссы.

– А она тут при чем?

– Рисса – жуткая собственница. Если она решит, что Сай уделяет тебе слишком много внимания…

Я не удержалась и процедила сквозь зубы:

– Кажется, сама она уделяет внимание не только Саю.

– Одно не исключает другого.

– С чего ты обо мне так беспокоишься?

Глерр посмотрел на меня сквозь темные кудри, упавшие ему на лицо, но я отвернула голову, притворившись, что наблюдаю за Лио и Бэллой.

– Я?.. Не хочу, чтобы Рисса тебя изуродовала, – спокойно произнес Глерр и наконец расправился с узлом.

Ошеломленная его словами – Рисса бы сделала что? – я позволила ему размотать ленту до конца. Когда я так и не нашлась что сказать, он проговорил:

– Мое предложение насчет карты всё еще в силе.

В первое мгновение я не поняла, о чем речь, но потом вспомнила наш разговор в Оранжерее – карта в обмен на позирование безо всяких условностей вроде одежды. Я вырвала руку и, посмотрев на него в упор, громко прошипела:

– Ты не имеешь никакого права на эту карту!

Синие глаза Глерра удивленно распахнулись, а я, бросив ленты под ноги, круто развернулась и быстрым шагом направилась прочь.

– Вира, можно с тобой поговорить?..

Раздражение прожгло меня насквозь: да когда же Тайли от меня отстанет? Она что, ищет замену своей умершей подружке?.. Я ответила вполоборота, сдерживаясь из последних сил:

– Прости, я очень устала. Давай в другой раз?

Девушка расстроенно поникла, но мне было всё равно – скорее бы уйти отсюда.

Тут меня догнал голос Сая:

– Надеюсь, мы еще как-нибудь сыграем!..

Не дождешься.

Сжав кулаки, я молча двинулась дальше и уже выходила с площади, когда позади раздались шаги. Через секунду меня позвал Ферн:

– Вира!..

Я замедлила шаг, позволив ему нагнать меня и взять за руку – к счастью, за левую.

– Что с тобой? Это из-за Глерра? Что он сказал?

Чувствуя спиной любопытные взгляды, я ответила:

– Ничего особенного. Это всё из-за игры. Хочу отдохнуть.

Какое-то время мы шли молча, потом Ферн заговорил:

– Было непросто, да? Кто забрал твои ленты?

– Бэлла и Низз, – только и сказала я – упоминать Лио совершенно не хотелось. Ферн вздохнул – мне показалось, с облегчением.

– Ты не сказала, что тебе и самой удалось забрать ленту – у Дэла, да? – На этот раз в его голосе прозвучали нотки неуверенности. – В теневой форме он хоть и огромный, но по сравнению с тобой слишком медленный и неповоротливый.

Я позволила тишине упасть между нами и только через какое-то время сказала:

– Моя лента не от Дэла.

Рука Ферна напряглась, а в голосе появилась настороженность:

– Нет?.. Тогда от кого?

Когда мы свернули в переулок, Ферн встал передо мной, преграждая путь, и с настойчивостью переспросил:

– От кого эта лента, Вира?

На миг я почувствовала себя в ловушке: с одной стороны, я не могу не рассказать о Сае, но с другой – я совершенно не готова к этому разговору. Опустив глаза, я всё же нашла в себе силы ответить:

– От Сая.

Ферн резко вздохнул.

– Так это ты кричала? Что он с тобой сделал? – с гневом спросил он и потянулся к моей руке, где под рукавом скрывался укус. Я не хотела, чтобы Ферн его увидел, поэтому отступила назад и посмотрела ему прямо в глаза.

На секунду Ферн так и застыл с протянутой рукой, потом медленно ее опустил.

– Ты поглотила Тень, – бесцветным голосом произнес он.

– Три, – поправила я.

Его глаза расширились от изумления и… испуга?

– Ты… Почему?.. Это из-за Сая? Что он?..

– Он предложил отдать мне ленту в обмен на наш с Кинном секрет, но мне удалось… – Я судорожно вздохнула. – Вместо этого я сказала ему, что мы с Кьярой – сестры.

Лицо Ферна застыло, а на мое горло словно набросили удавку, и я едва смогла выговорить:

– Он отдал мне ленту, а потом заставил спрятаться на складе. Я… я слышала ваш разговор.

Ферн побледнел, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на страх, который он тут же попытался спрятать. В животе у меня похолодело, но, собрав всю решимость, я прошептала:

– Пожалуйста, скажи… скажи, что слова Сая – ложь, от начала до конца, что ты не… что Кьяра тут ни при чем…

Я задрожала, надеясь, что сейчас он всё объяснит и это окажется лишь недоразумением, злой шуткой Сая…

Ферн, еще более бледный, чем прежде, прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Потом он тяжело сглотнул и, подняв на меня потускневший взгляд, выдохнул:

– Не могу.

Мне вновь показалось, что я падаю в пропасть, но теперь я знала, что разобьюсь вдребезги.

Не могу.

Нет, нет… Ферну на самом деле нравится Кьяра? А я… я всего лишь?..

Я вгляделась в его глаза в отчаянной надежде, что просто неправильно всё поняла, но, увидев там раскаяние, почувствовала, как боль вспарывает мою грудную клетку.

Нейт предупреждал меня, чтобы я была осторожней с Ферном, а еще лучше – держалась от него подальше. Только я не захотела прислушаться.

– Вира… я… – хрипло начал Ферн и осекся, когда, застонав от душевной боли, я отшатнулась от него.

Значит, всё это время он видел во мне другую?

Лиллу – солнечную девушку, которая бросила его ради Нейта.

Кьяру, мою сестру, которая тоже выбрала его друга.

Обе недостижимые, а я – вот она – глупая, готовая броситься в его объятья, стоило только поманить…

Тяжело задышав, я почувствовала, как темный огонь гнева взвился у меня в груди и прокатился по венам, выжигая боль.

Ферн дал мне поверить, что я для него что-то значу. Добился отчуждения между мной и Кинном, а сам просто использовал меня…

«За-ме-на», – прошелестел невидимый голос.

Сметая всё на своем пути, меня захлестнула удушающая волна ненависти, и я прошипела, глядя Ферну в глаза:

– Убирайся!..

– Вира… – начал он, но я оборвала его – не помня себя, шагнула ближе и со всей силы ударила его по лицу. Ладонь обожгло звенящей болью, а щека Ферна тут же заполыхала.

От того, как он покорно замер, не пытаясь ни уклониться, ни защититься, у меня перед глазами всё почернело от ненависти, и внутри свирепо взревела дикая ирса, требуя ударить еще раз, расцарапать, укусить…

Я становлюсь как Сай.

От этой мысли я так и замерла, замахнувшись для нового удара.

Нет, нет!..

Задыхаясь и дрожа с ног до головы, я опустила руку и помертвевшими губами сказала:

– Пропусти.

Пару секунд Ферн стоял неподвижно, затем отступил, и я, сжав кулаки, прошла мимо, а через несколько шагов бросилась бежать.

– Вернись! – зашипела ирса внутри. – Отомсти!..

Но я заставила себя бежать дальше, кусая губы, чтобы сдержать рвущийся наружу бессильный крик ярости. В моей душе бушевал шторм: все чувства потеряли свои краски, остался лишь черный цвет ненависти – ненависти к Ферну, ненависти к себе – за то, что не увидела, не поняла, поддалась!

Я упала на колени, чувствуя, как изнутри меня разрывает что-то уродливое, гнилое, смердящее, и от этого хотелось выть, хотелось вцепиться в кого-нибудь когтями, разорвать…

– Вира, что с тобой?

Сквозь темный шум ко мне пробился встревоженный голос Нейта.

«Не подходи», – хотела сказать я, но не успела – он начал поднимать меня с колен. Ирса во мне зарычала, и я вцепилась в его руку что было силы, но он даже не поморщился, а, заглянув в мои глаза, вполголоса спросил:

– Ты поглотила Тень?

– Три, – прохрипела я с вызовом.

Нейт чуть побледнел, но посмотрел на меня без осуждения или страха.

– А где Ферн?

От звука его имени меня скрутило от ненависти, и я прошипела:

– Где-то. – Я уставилась в темно-карие глаза Нейта и спросила, с каждым словом сжимая его руку всё сильнее и сильнее: – Ты знал? Знал, что на самом деле ему нужна Кьяра? А я – всего лишь замена?..

В глазах юноши отразилось потрясение.

– Что? О чем ты? Нет… Нет, я не знал.

Судорожно выдохнув, я ослабила хватку, с трудом выпрямилась и проговорила:

– Мы победили. Шесть – семь. Сай сказал, что сдержит слово.

– Победили? – переспросил он.

– Он подстроил, он всё это подстроил, – забормотала я, чувствуя, как кружится голова, а в ушах нарастает звон.

– А это что? – изменившимся голосом спросил Нейт, и, взглянув на него, я поняла, что он заметил укус.

– Сай… Он отдал мне свою ленту, а потом… потом… – Перед глазами у меня замелькали вспышки, и я чуть не осела на землю.

– Держись, – сказал Нейт, подхватив меня за талию. Он положил мою левую руку себе на плечо и повлек меня вперед.

Если бы не он, я бы ни за что не дошла до дома – меня шатало, бросало то в жар, то в холод, а перед глазами всё плыло.

Когда мы наконец ввалились в переднюю, первой нас встретила Кьяра.

– Нейт!.. Что случилось? – воскликнула она и бросилась, чтобы меня подхватить.

Мое обмякшее тело мгновенно напряглось – ирса внутри подняла голову и зарычала.

Это всё из-за нее, из-за Кьяры!

Сжав плечо Нейта, я прохрипела:

– Убери…ее…

Он тут же крикнул:

– Кьяра, уйди!

Сестра замерла, растерянно уставившись на нас, потом сделала шаг назад. Впившись пальцами в плечо Нейта, я стиснула зубы, борясь с разъяренной ирсой внутри себя, чувствуя ее нестерпимую жажду: разорвать, разорвать, разорвать!..

– Ну же, уходи! – вскричал Нейт.

Отшатнувшись, Кьяра развернулась и выбежала из передней, едва не сбив с ног Кинна.

– Вира!..

Услышав его голос, ирса во мне затихла, прислушиваясь, а потом медленно оскалила зубы.

– Кинн, помоги мне, – устало выдохнул Нейт, стараясь удержать меня.

Когда Кинн двинулся к нам, ирса вновь злобно зашипела, и я попыталась его предупредить, но мой язык онемел.

Только не Кинн, пожалуйста, только не Кинн!..

Отпустив Нейта, я вывернулась из его объятий и успела сделать несколько шагов к двери, прежде чем ноги у меня подкосились и я осела на пол.

– Вира! – Голос Кинна прозвучал совсем рядом, и ирса утробно взревела, заглушая всё вокруг, поднимая своим ревом со дна души все похороненные там обиды, злость и непонимание.

Нет, я не хочу причинить Кинну боль!..

Его рука легла на мое плечо, и мне показалось, что я сейчас выпущу когти и вцеплюсь в беззащитную плоть. Застонав, я из последних сил рванула вперед и упала ничком, прижавшись к холодному паркету.

Только не Кинн…

Глава 13

Вязкая темнота обволакивала меня со всех сторон – баюкала, усыпляла, погружала в теплые недра всё глубже и глубже.

Кинн…

Имя прозвенело в темноте ярким золотом и куда-то поманило за собой.

Стой! Подожди!..

Я попыталась шевельнуться, но темнота лишь туже спеленала меня, шепча: «Спи, спи!»

«Кинн…» – вновь запела золотая струна, и что-то во мне откликнулось на ее зов. Я забарахталась в топкой черноте, стремясь вынырнуть на поверхность. Но тьма грохочущим валом обрушилась на меня, хлынула в легкие и потянула на дно. Задыхаясь, я ухватилась за золотую струну – она напряглась и тревожно застонала, грозя оборваться. Я дернула за нее… и очнулась.

Я лежала в своей кровати, тяжело дыша и моргая от яркого света.

Кинн!..

Воспоминания замелькали перед моим мысленным взором, вернулось ощущение когтей, готовых разодрать мягкую плоть, – я села и с ужасом посмотрела на свои руки.

Обветренные, неухоженные, но вполне обычные.

Судорожно выдохнув от облегчения, я заметила, что браслета из хризалиев на мне не было – он поблескивал в складках одеяла, – а из-под правого рукава ночной сорочки выглядывала повязка. Кто-то перебинтовал укус, но я этого не помнила. Не помнила и того, как оказалась в постели.

Сплошной провал в памяти.

Тревога с новой силой вспыхнула в груди: я же ничего не успела сделать Кинну?..

Откинув одеяло, я встала с кровати, но, видимо, слишком резко: голова закружилась, и пришлось сесть обратно. Едва головокружение прекратилось, я снова поднялась, накинула шелковый капот и вышла в пустой коридор.

Надо убедиться, что с Кинном всё в порядке.

Не задерживаясь, я прошла мимо закрытой двери в комнату Кьяры – видеть сестру мне не хотелось. Уже в лиловой гостиной я осознала, что иду босиком. Посмотрев на ноги, утопающие в мягком ворсе ковра, я решительно двинулась к дверям на мужскую половину.

Это не так уж важно.

Коридор встретил меня сонной тишиной – все двери были закрыты, из комнат не доносилось ни звука. Перед глазами всё на мгновение поплыло, и, переждав, я осторожно, стараясь не скрипеть паркетной доской, направилась к двери, ведущей в спальню Кинна. Когда я остановилась напротив, то почувствовала, как от волнения вдоль позвоночника побежали мурашки.

Я должна узнать, как он.

Нажав на дверную ручку, я плавно толкнула дверь – она открылась, впуская меня в темноту: шторы на окне были задернуты, а люминарии Кинн погасил. По моей щеке скользнул ветерок – окно было приоткрыто, – и, чтобы дверь не хлопнула от сквозняка, я тихонько ее закрыла.

Прислушавшись, я различила размеренное дыхание. Кинн спал.

С ним и правда всё в порядке?..

Я бесшумно двинулась по ковру в сторону кровати, но на середине комнаты застыла, чувствуя, как быстро колотится мое сердце.

Что я делаю?.. Нельзя…

Но мысль исчезла, стоило мне посмотреть на Кинна.

Он спал на боку, лицом ко мне, положив руку на подушку, – рукав его белой ночной рубашки задрался, обнажая предплечье. Ферн постоянно ходил с закатанными рукавами, и я привыкла к этому зрелищу. Но почему-то сейчас дыхание у меня прервалось и я была не в силах оторвать взгляд от Кинна.

Мне вспомнился сарай в поместье Псов, когда на нас не было ничего, кроме мешков из-под зерна. Я подошла к кровати вплотную, всей кожей ощущая, как меня окутывает легкий цитрусовый запах.

Кинн, словно почувствовав мое присутствие, во сне повернулся на спину, и теперь я могла лучше рассмотреть его лицо. Он осунулся и как будто стал взрослее, но в целом с ним всё было в порядке. Мой взгляд скользнул ниже, в открытый ворот рубашки, и сердце застучало как сумасшедшее.

Осторожно присев с краю, я протянула руку и после секундного колебания провела пальцами по ключице Кинна, а потом спустилась к теплой нежной коже его груди. Он вздохнул, и мне показалось, что его сердце бьется прямо в моей ладони.

Как меня могло тянуть к кому-то другому?..

Я придвинулась ближе и другой рукой коснулась его мягких губ. Кинн шелохнулся, а его сердце под моей ладонью забилось быстрее, разгоняя кровь. Я провела кончиком пальца по его нижней губе, и он проснулся.

Несколько мгновений Кинн сонно моргал, приходя в себя. Потом его глаза распахнулись, и он хрипло спросил:

– Вира?..

Он резко приподнялся на локтях и лишь тогда заметил мою руку, лежащую у него на груди.

– Что?.. – едва слышно выдохнул он, поднимая на меня растерянный взгляд.

Я отняла ладонь, костяшками пальцев медленно прочертила линию вдоль его подбородка и, вернувшись к губам, вновь коснулась их. Выражение его лица постепенно сменилось, дыхание потяжелело, а в глазах появилось ответное желание.

Одежда вдруг показалась мне лишней – улыбнувшись, я плавно встала и расстегнула капот, позволив шелку соскользнуть с плеч. И, не сводя глаз с Кинна, распустила завязки ночной сорочки.

– П-подожди, – сдавленно прошептал он и сел на кровати.

Может, Кинн сам хочет снять с меня сорочку? Покорно выпустив ткань из рук, я шагнула назад, освобождая ему пространство.

Но, поднявшись, он зачем-то взял одеяло, и не успела я удивиться, как он завернул меня в него с головой и перевалил через плечо, как когда-то в Черном лесу. Голова у меня закружилась, и колючая тревога пробежалась по ладоням, но сразу исчезла – Кинну можно доверять. Край одеяла откинулся, и я разглядела паркет, который вскоре сменился лиловым ковром, а тот – снова паркетом.

Куда Кинн меня несет?

Наконец он бережно положил меня, и я хотела тут же выпутаться из одеяла, но, услышав его приглушенное «Подожди немного», успокоилась. Он вышел, а я осталась лежать, вдыхая его запах, впитавшийся в одеяло.

Голова еще слегка кружилась, и меня качало, словно на волнах.

Почему мы так долго ждали? Почему я испугалась и не ответила на его объятья в наш первый день в Квартале?

Теперь мой страх казался смешным, и, когда дверь открылась, я не удержалась от улыбки. Не в силах больше ждать, я выбралась из-под одеяла.

– Кинн!

Улыбка слетела у меня с лица – в дверях моей комнаты стояла растрепанная Кьяра в наспех накинутой мантии. Глядя на меня, сестра покачала головой и что-то пробормотала себе под нос.

– Где он? – спросила я, едва ко мне вернулся дар речи.

– Ушел к себе.

– Что?.. Ты!.. – разозлившись, прошипела я. В моей голове словно сгустился туман. Почему она здесь? Кинн ушел из-за нее? Она и тут решила вмешаться?..

Но следующие слова Кьяры застали меня врасплох:

– Кинн переживает о твоем здоровье.

– Правда?.. – Я в растерянности посмотрела на нее, а она в ответ утомленно вздохнула, будто я спросила о чем-то очевидном.

– Естественно. Ты поглотила три Тени и несколько дней не приходила в сознание. Ты еще слаба, тебе надо больше отдыхать.

Так вот почему ушел Кинн! Он беспокоился обо мне… Эта мысль принесла такое облегчение, что я даже не стала спорить с Кьярой, когда она сказала, что побудет со мной, пока я не засну.

Надев браслет из хризалиев, я легла и укрылась одеялом Кинна, и сон пришел, спокойный и крепкий.

Просыпаясь, я пошевелилась и тут же поняла, что что-то не так.

Одеяло. Слишком легкое. И запах… другой.

Резко сев, я целую минуту бессмысленно таращилась на чужое одеяло, пытаясь понять, как оно тут оказалось. А потом воспоминания – одно за другим – накатили на меня, и я в ужасе приоткрыла рот.

Нет, нет, нет! Это был не сон? Но я же не могла… в таком виде – к Кинну… а потом…

Не-е-ет!

Вспыхнув от стыда, я схватила подушку и спрятала в ней горящее лицо. Но это не помогло: как в насмешку, у меня перед глазами встали предельно четкие картинки – вот моя рука на теплой груди Кинна, вот пальцы касаются его мягких губ, вот прохладный шелк скользит по плечам и падает на пол под его взглядом…

Нет, нет!.. Это невозможно!..

Застонав, я упала обратно, прижалась к подушке и закрыла глаза – хоть бы заснуть, пусть всё окажется сном…

Дверь открылась, и от испуга меня едва не хватил удар. Но при виде Кьяры я облегченно выдохнула.

– Вижу, ты пришла в себя, – заметила она.

– Пожалуйста, – умоляюще попросила я, – скажи, что мне всё это приснилось…

– Не люблю лгать.

Вновь застонав, я опять уткнулась лицом в подушку, и укус в руке отозвался слабой болью. Уж лучше бы Сай укусил меня второй раз…

Как мне теперь смотреть Кинну в глаза? Сначала я на его глазах поцеловала Ферна и сблизилась с ним, а сейчас заявилась в спальню к нему самому в совершенно неприличном виде и…

Кровь прилила к моим щекам с новой силой, и я в отчаянии прошептала:

– Что же мне делать?

Я не думала, что Кьяра меня услышит, а тем более ответит, но она отозвалась:

– Если ты спрашиваешь, что делать с Кинном, то самый простой, очевидный выход – это поговорить с ним.

– Нет! Я не могу… – Я села и покачала головой. – Что я ему скажу? – спросила я, глядя на Кьяру.

Она недоуменно подняла брови.

– Вообще-то из нас двоих именно ты почти вышла замуж, а я семнадцать лет жила при храме, – и ты ждешь совета от меня?

Я опустила глаза и коснулась неровных бусин браслета.

– Мне больше не с кем посоветоваться.

Кьяра тяжело вздохнула и пробормотала что-то подозрительно похожее на «И за что мне это?». Потом она сказала:

– Если ты не хочешь с ним поговорить – что было бы самым разумным, – тогда остается только одно: сделать вид, что ты ничего не помнишь. Я никому ничего не скажу. Ну а Кинн – тем более.

Я удивленно взглянула на сестру. Поймав мой взгляд, она нахмурилась:

– Что? Теневая лихорадка вызывает потерю памяти – откуда Кинну знать, что именно ты помнишь? Он же не дремер. Хочешь, я скажу ему, что из-за лихорадки ты всё забыла?

– Ты же сказала, что не любишь лгать.

– «Не люблю» не значит «не могу».

На душе вдруг стало тепло, и я нерешительно спросила:

– Ты сделаешь это ради меня?

Кьяра тут же сухо ответила:

– Скорее, ради всеобщего душевного спокойствия. Вообще-то, пока ты лежала с лихорадкой, у нас много чего произошло. И все новости – плохие.

Сердце у меня неприятно сжалось.

– Что случилось?

Кьяра подошла к стулу, стоящему рядом с кроватью, и положила ладони на его спинку.

– Во-первых, днем после игры Нейт с Кинном сходили на площадь и осмотрели телеги.

– И? – спросила я, видя, что сестра хмурится. – Сай помешал?

Она покачала головой.

– Камни… оказались не те.

– В каком смысле?

– Кинн их называл, но я забыла. Суть в том, что толку от них никакого – выбраться из Квартала они не помогут.

– Как же так?.. Почему?..

– Это же очевидно: Сай подменил их.

– Что? – поразилась я, а потом до меня дошло и в груди похолодело: – Но мы не можем его в этом обвинить, иначе придется объяснять, откуда у нас такая уверенность.

Кьяра кивнула.

Значит, поэтому Сай позволил нам победить? Он хотел проверить, как мы отреагируем на замену камней…

– А Нейт с Кинном – что они сделали?

– С любезного разрешения Сая забрали камни из одной телеги – чтобы не вызывать подозрений. А потом Кинн в отместку за тебя ударил Сая и выбил ему зуб.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Кинн сделал что?

– Выбил Саю зуб. Когда он увидел укус на твоей руке, то сделал такое страшное лицо…

Я открыла рот, но, так ничего и не сказав, закрыла его. Потом, собравшись с мыслями, спросила:

– А Сай что?

Ответ Кьяры поверг меня в ужас:

– Рассмеялся и сказал: «Мы еще посмотрим, кто кого». Но Кинну повезло, что Нейт вмешался, иначе этот дикий Дэл успел бы добраться до него, прежде чем Сай его остановил. – Ее пальцы вцепились в спинку стула, когда она продолжила: – В общем, мы не знаем, где сейчас настоящие камни, а Сай точно нацелился на Кинна.

Я застыла, переваривая услышанное, и тут меня сразила догадка.

– Это всё из-за меня… – Поймав вопросительный взгляд сестры, я пояснила: – Из-за моих слов. Сай согласился отдать мне ленту при условии, что я расскажу наш с Кинном секрет. И я… Я сказала, что ему будет неинтересно сразу всё узнать. Поэтому он и затеял этот обман с камнями…

Кьяра покачала головой.

– Ты уверена? Сай тебя укусил. По-моему, никто не может отвечать за то, что творится в его голове. Уж тем более не ты.

– Но…

– Оставь его мотивы в покое. В любом случае, мы вернулись к тому, с чего начинали: камней у нас нет, а где их прячет Сай – неизвестно. Нейт с Кинном снова взялись за поиски трасионовой отвертки.

– Трессион-отвертки, – машинально поправила я.

Кьяра недовольно поморщилась.

– Ну да. Но это еще не всё.

Я взглянула на нее с опасением.

– Да?

– Тайли пропала. Как и та карта, которую нарисовал отец Кинна.

Я оторопела.

– Что?.. В каком смысле – пропала? И карта?..

– Скорее всего, именно Тайли ее и забрала.

– Зачем? – поразилась я.

– Понятия не имею. Сразу после игры они с Глерром пошли за едой, но на обратном пути Тайли сказала, что ей надо вернуться на площадь, мол, она там что-то забыла. У Оранжереи их встретили Донни и Мар, она отдала им ящики и ушла. С тех пор ее никто больше не видел. А когда днем Глерр поднялся в мастерскую, то заметил, что карты нет – кто-то открыл витрину его ключом. По словам Глерра, выкрасть ключ было не так уж сложно. Он всех поднял на уши, тогда-то и обнаружилось, что Тайли не пришла домой.

– Но… С чего вы решили, что это Тайли взяла карту? Ты же сказала, что с раннего утра ее никто не видел?

Кьяра задумчиво поправила волосы.

– Да, никто не видел. Но Оранжерея огромна, а двери не закрываются – можно легко пройти незамеченным, особенно когда все спят.

– Вот именно. Любой может пройти незамеченным.

– Но согласись: чтобы пропали и карта, и девушка в один день? Это точно не совпадение.

– Не совпадение. Но Тайли?.. Бессмыслица какая-то. При желании она могла бы взять карту в любой другой день. Почему именно сейчас? Зачем? И где она теперь?

Я вдруг вспомнила, как бросаю Глерру в лицо: «Ты не имеешь никакого права на эту карту». Тайли стояла рядом и наверняка это слышала, но… Меня прошиб пот. Она была не единственной, кто мог меня услышать. Перед глазами мелькнули ядовито-зеленое и ежевично-черное пятна – тогда, прямо напротив нас, Лио помогал Бэлле развязывать ленты…

От собственной догадки во рту пересохло, и я с трудом спросила:

– А Глерр не сказал, к Тайли кто-нибудь подходил после игры?

Кьяра с удивлением вскинула брови.

– Он сказал, что Тайли хотела поговорить с тобой, но ты ушла и… Постой, он упомянул, что к Тайли подходила Бэлла – наверное, сказала что-то про игру, потому что Тайли совсем скисла и сразу заторопилась уйти. А в чем дело?

Когда я озвучила свою мысль, сестра нахмурилась.

– Ты думаешь, это Бэлла заставила Тайли украсть карту?

– Не Бэлла. Сай, – заговорила я, чувствуя, как внутри крепнет уверенность. – Это он за всем стоит. Он признался мне, что ему нравятся всяческие загадки, и я думаю, что если бы он узнал, как сильно нас интересует карта, то постарался бы ее достать.

Видя сомнение в глазах Кьяры, я внезапно подумала о том, что Тайли несколько раз порывалась о чем-то со мной поговорить, и до игры, и после. А я от нее отмахнулась. Во рту у меня пересохло. Что же именно она хотела мне сказать?..

– Неужели Тайли не оставила никаких следов? – спросила я.

Кьяра кивнула.

– Сначала ее искали по всей Оранжерее, а когда поняли, что там ее нет, Глерр обратился за помощью к Нейту. Но вот уже четвертый день, как от Тайли ни слуху ни духу. Она словно испарилась.

Я подняла на сестру испуганный взгляд.

– Ты думаешь?..

– Я не знаю, что думать. Если ты права насчет Сая, то либо Тайли где-то удерживают, либо… ее уже нет в живых. И честно говоря, с каждым днем это всё вероятней – мы ищем ее, но пока никаких следов.

– А… – Сглотнув, я с запинкой произнесла его имя: – А Ф-ферн?

Кьяра покачала головой.

– После игры он так и не объявился.

В ушах у меня прозвенела пощечина, которую я отвесила Ферну, и прошипел собственный голос: «Убирайся!» А потом мне пришла в голову мысль, от которой мое сердце кольнуло страхом.

– Но он же никак не связан с этими исчезновениями?

К моему удивлению, Кьяра фыркнула.

– С чего бы? Он просто где-то отсиживается. На его месте я бы еще долго не показывалась.

– Почему?

– Не знаю, что уж у вас там произошло – Нейт сказал, размолвка, – но Кинн на него здорово разозлился. – Заметив мой недоумевающий взгляд, она пояснила: – Из-за укуса. Ферн должен был уберечь тебя от Сая, но не справился с этим.

Несмотря на его предательство, я почувствовала, что Ферна обвинили несправедливо, и тихо возразила:

– Я сама виновата.

Кьяра пожала плечами.

– Кинн считает иначе. Нейт, кстати, тоже. Так что ничего удивительного, что Ферн решил переждать, пока все остынут. Хотя он мог бы помочь с поисками.

Слова сестры мало меня успокоили: даже если Ферн никак не связан с исчезновением Тайли, неизвестно, всё ли с ним в порядке. А ведь это я прогнала его. И теперь меня мучило чувство вины. И страх.

Кьяра прервала мои размышления:

– Давай я отнесу одеяло – дома сейчас как раз никого. Скажу Кинну, что мне удалось забрать его до того, как ты проснулась.

Я не сразу сообразила, о чем она, а поняв, почувствовала, как к щекам прилила кровь, и сказала:

– Спасибо.

Кьяра сложила одеяло и, поколебавшись, произнесла:

– Просто больше не пытайся поглотить три Тени за раз.

И с этими словами она вышла, оставив меня наедине с сумбурными мыслями.

Итак, нужные нам камни – у Сая. А Тайли с картой бесследно пропали.

Что-то подсказывало мне, что всё это – часть грандиозного плана Сая. И сейчас, судя по всему, он ждет от нас ответного хода.

Как мы поступим? Объявим, что камни – подложные? Обвиним в краже карты и похищении Тайли? Но что бы мы ни выбрали, нам придется открыть правду, хотя бы частично. Как мы догадались, что камни не те? Как опознали их, если мы все – дремеры? Почему нас так заинтересовала эта карта? Если Глерр поверил моей выдумке о том, что карта напоминает нам с Кинном о доме, то с Саем такое точно не пройдет.

А уж обвинить его в похищении девушки и вовсе не удастся – доказательств у нас нет. Но чтобы Тайли пошла на это добровольно… Я вспомнила, как она опускала взгляд, стоило кому-нибудь грозно посмотреть на нее, и как она съежилась при виде Сая – да, она его боялась, и нельзя ее в этом винить. Вряд ли ему стоило большого труда запугать ее и заставить выкрасть карту.

Но зачем он удерживает Тайли? Неужели опасается, что она его выдаст?

У меня разболелась голова, и я легла и прикрыла глаза.

Тут меня догнала еще одна мысль: пока карта находилась в Оранжерее, мы могли как-то договориться с Глерром, чтобы на нее посмотреть. А теперь… Как отреагировал Кинн, поняв, что карта у Сая?

Ближе к вечеру ко мне зашел Нейт.

Чтобы вырваться из замкнутого круга тревожных мыслей, я взялась читать монументальный труд известного энтанского камневидца – книга лежала у меня с тех пор, когда мы с Кинном искали сведения о камнях, которые могли бы помочь выбраться из Квартала. Но это чтение мне совершенно не помогало, поэтому я была только рада компании.

– Как ты? – спросил Нейт, взяв стул и присев рядом со мной у окна.

– Уже лучше, – честно ответила я, закрывая книгу. Увидев его лицо, я не удержалась от встречного вопроса: – А ты как?

Под глазами у юноши залегли темные круги, а щеки были бледны, словно это его, а не меня свалила теневая лихорадка.

Нейт провел рукой по коротким волосам.

– В последнее время мало сплю. То одно, то другое. Теперь еще и поиски Тайли.

Голос его прозвучал как-то странно, и я вгляделась в лицо Нейта: неужели дело только в недосыпе? Нет, похоже, его что-то гложет изнутри… И я не выдержала:

– Нейт, в чем дело?

Он удивленно посмотрел на меня, но, заметив мое выражение, слегка усмехнулся:

– Что, так заметно? – Потом серьезно ответил: – Я не думал, что это так на мне скажется… Когда Глерр сказал, что Тайли пропала, я… – Он бессознательно коснулся золотой полусферы в ухе, и я тут же догадалась, что он хочет сказать. – Мне это сразу напомнило о Лилле. Умом я понимаю, что сейчас всё по-другому, но это бесследное исчезновение, особенно сейчас…

Он прикусил губу, будто сказал лишнее, и уставился в окно. А через долгую-долгую минуту проговорил:

– Через неделю будет год, как ее не стало.

Его голос прозвучал ровно, но в глубине, за кажущимся спокойствием, послышались отголоски так и не пережитого горя. Я вспомнила портреты Лиллы в комнате Нейта – с неизменной улыбкой на лице, – и мое сердце сжалось от боли.

– Мне очень жаль, – прошептала я, понимая, что эти бесцветные слова – всё, что у меня есть.

– Спасибо, – едва слышно выдохнул он и наконец повернулся обратно. На мгновение мне стало страшно: его темнокарие глаза показались черными омутами, в которых не было ничего, кроме безысходной тоски. Потом он моргнул, и это ощущение пропало: передо мной снова был спокойный и сосредоточенный Нейт. – Не знаю, успела ли тебе сказать Кьяра: мы с Глерром сегодня ходили на площадь, пытались допросить Сая о Тайли.

– И как? – спросила я, радуясь, что мы сменили тему.

Юноша покачал головой.

– Да никак. Сай изобразил оскорбленную невинность и даже предложил помочь с поисками.

Я изумленно посмотрела на Нейта.

– Предложил помочь?

Он усмехнулся.

– Точнее, предложил «объединить усилия». Нам всем, даже Донни и Тише.

– Всем?..

– Да. К тому же Сай вполне прозрачно намекнул, что поиски стоит вести не только днем.

От внезапного осознания мое сердце заколотилось быстрее.

– Сай хочет выманить Кинна. Хочет убедиться, что он дремер. – Внезапно я разозлилась: что еще за продолжение теневых салок? – И ради этого он похитил Тайли?..

– Вполне возможно, – вздохнул Нейт. – Но вся эта ситуация однозначно ему на руку. Мне пришлось сказать, что мы будем искать Тайли самостоятельно. Хотя вряд ли он ожидал, что мы согласимся, – не после того, что он сделал с тобой или как Кинн… – Нейт замялся, неловко глядя на меня, и я поспешно призналась, что Кьяра уже рассказала о выбитом зубе. Облегченно выдохнув, он продолжил: – Я постараюсь присматривать за Саем после заката, вдруг он выведет меня к Тайли.

– Только не забывай отдыхать, хотя бы днем, – искренне произнесла я.

Но Нейт лишь отмахнулся.

– Днем больше шансов услышать Тайли или найти какие-то следы, ну а ночью… глупо будет не воспользоваться тем, что в своей форме я могу облететь весь Квартал.

Неожиданно для самой себя я задала вопрос, который давно не давал мне покоя:

– Почему ты стал вороном? Ты же сказал, что ненавидишь их.

Взгляд Нейта снова потемнел, и я тут же пожалела, что спросила, но было поздно.

– Ненавижу. Ненавидел. – Он посмотрел в окно. – Я ведь рассказывал, что моего отца убили?.. Сначала ограбили, потом закололи и бросили на каких-то задворках. Он там долго пролежал, и первыми до него добрались вóроны. – Его лицо застыло. – Я, конечно, сам не видел, но тетка всё рассказала. И потом мне еще долго снились кошмары. Вороны. Стаи черных воронов… Когда Ферн сказал, в кого я перевоплотился, я сначала не поверил… – Опустив голову, Нейт потер золотую полусферу в ухе. – А когда мы с Лиллой начали встречаться, она стала звать меня… – его голос пресекся, и, сглотнув, он шепотом договорил: – «Мой воро́нушка», и мне немного полегчало…

Это было настолько личным, что я растерялась и, не найдя подходящих слов, коснулась его руки. Вздрогнув, Нейт поднял на меня смущенный взгляд:

– Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел… Раньше я никому об этом не рассказывал. – Внезапно он рассмеялся, но до того горько, что на глаза у меня навернулись слезы. – Ферн бы меня понял, но при нем нельзя даже упомянуть Лиллу.

– Почему? Он до сих пор на тебя в обиде? – тихо спросила я.

Нейт грустно пожал плечами.

– Он винит меня в ее смерти. Винит в том, что я не смог ее уберечь. – И, не позволив мне возразить, твердо добавил: – И он прав.

– Но…

Нейт покачал головой, давая понять, что тема закрыта, и неожиданно сказал:

– Прости.

– За что? – в недоумении спросила я.

– За Ферна. За то, что я был слеп как крот. Когда появилась Кьяра и Ферн сказал, что будет жить с нами, я так обрадовался, что ни на минуту не задумался, что на самом деле происходит. Он тогда сказал, что мне нельзя доверять, мол, одну я уже угробил.

От возмущения я приоткрыла рот, а Нейт невозмутимо продолжил:

– Если честно, я был с ним согласен. И только после твоих слов, после игры, я понял… Прости меня! Если бы я не был так зациклен на себе, то раньше заметил бы чувства Ферна и смог бы тебя предупредить…

Неожиданно для самой себя я проговорила:

– Почему вы оба считаете, что обязаны нести ответственность за нас всех? – Я впилась пальцами в книгу, лежащую на коленях. – Почему взваливаете на себя чужую вину? Вы ведь и так… – Я замолчала, смутившись от своей вспышки.

Обескураженный, Нейт встретился со мной взглядом и какое-то время смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни, а потом медленно произнес:

– Ты говоришь так, словно мы с ним какие-то герои. Нет, мы не герои. Я точно нет. А Ферн… Герои не поступают так, как он поступил с тобой.

От этого напоминания сердце болезненно сжалось, и всё же я спросила, опустив глаза:

– Думаешь, с ним всё в порядке?

– Уверен, что да. Я обошел все обжитые нами квартиры. Его там нет, но это означает только то, что он не хочет, чтобы его нашли.

– А ты был в доме с террасой на крыше? Где-то в восточной части Квартала… Мы, – мой голос дрогнул, – поднимались туда на тренировке.

– Дом с террасой? В той стороне их несколько… Нет, там я не был, но обязательно зайду. Не переживай о Ферне, – сказал он и поднялся, – лучше позаботься о себе, отдохни как следует.

Нейт ушел, а я осталась сидеть у окна, отложив бесполезную книгу и погрузившись в размышления, пока не загорелся световой щит Альвиона.

Я старалась не накручивать себя и рассуждать трезво, но о чем бы я ни думала – о камнях, о пропавшей карте и плане Сая, о Тайли, Кинне, Нейте и Ферне, – тревога упрямым мотыльком билась в грудной клетке, порождая стойкое предчувствие: что-то грядет.

На следующее утро я проснулась на удивление рано и, хотя еще не чувствовала голода, решила сходить на кухню – вырваться из комнаты, даже если столкнусь с Кинном.

Из дверей буфетной на меня буквально вывалился Нейт. Серый от усталости, он едва держался на ногах.

– А, Вира, доброе… – Он покачнулся, и я бросилась ему на помощь.

– Почему ты до сих пор не лег?

Оперевшись на мое плечо, он слабо улыбнулся:

– Как раз собирался. Сегодня была тележка с едой, пришлось идти, а потом обсуждали с Кинном результаты поисков…

Я чуть не застонала.

– Разве нельзя было сделать это позже?

Нейт тихонько рассмеялся.

– Ты прямо как Кьяра. Если бы она не ушла пораньше в Оранжерею, то уже прогнала бы меня спать.

– И правильно бы поступила. Пойдем, я тебя провожу.

И, несмотря на заверения Нейта, что он справится сам, я пошла рядом, поддерживая его под локоть.

– А зачем Кьяра пошла в Оранжерею так рано? Глерр взялся за новый ее портрет? - спросила я, когда мы вышли в лиловую гостиную.

– Нет, с портретами покончено. Просто Кьяра беспокоится за младших после этих исчезновений, ведь Тайли присматривала за ними, а теперь они сами по себе. А Глерр… Ну, сама понимаешь…

– Ясно. А где Кинн? – задав вопрос, я почувствовала, что краснею.

– Отправился на поиски Тайли, а заодно трессион-отвертки.

Когда мы оказались перед дверью в спальню Нейта, он измученно вздохнул.

– Спасибо, что проводила. Постараюсь отдохнуть, а то голова совсем не соображает.

Во внезапном порыве я предложила:

– Может, возьмешь браслет из хризалиев? Для крепкого сна.

От неожиданности Нейт отступил назад и покачал головой.

– Нет, нет. Это же ваш браслет… Я и так засну, не волнуйся.

– Как знаешь.

Я уже пошла обратно, когда он окликнул меня:

– Кстати, утром мы проходили мимо тех домов с террасами, но ничего не заметили. Я еще вернусь туда днем, проверю внимательней, вдруг Ферн и правда там.

Похолодев, я обернулась и посмотрела на Нейта.

– А ты… сказал про это остальным?

Он едва сдержал зевок.

– Ну да, а что?

Я заставила себя улыбнуться.

– Ничего, отдыхай. Если ты сейчас рухнешь от усталости, я тебя до кровати не дотащу.

Не дожидаясь, пока Нейт уйдет к себе, я поспешно направилась в лиловую гостиную, и каждый шаг отзывался во мне тревожной дрожью.

Раньше подобная мысль не пришла бы мне в голову, но теперь, после случая с Саем, я не могла избавиться от нее: скорее всего, Кинн отправился на поиски Ферна.

Квартал был привычно тих – лишь кое-где слышался птичий щебет. В воздухе с самого утра ощущался грядущий зной. Проведя взаперти столько дней, да еще после лихорадки, я быстро выбилась из сил и несколько раз останавливалась, а потом торопливо шла дальше.

Нужный мне дом яично-желтого цвета был третьим в ряду. На этот раз входная дверь была прикрыта. Стараясь не думать о том, что это означает, я осторожно вошла в прохладу темного подъезда и прислушалась.

Тишина. А потом с самого верха донеслись неясные звуки.

Сердце подскочило, и я ринулась к лестнице, надеясь, что ошиблась. Я почти добралась до самого верха, когда раздались знакомые голоса – и я поняла, что опоздала. Задыхаясь, я одолела последний пролет и решительно выбежала на террасу, готовая вмешаться.

Окрик так и замер на моих губах.

Лицо Ферна было разбито в кровь, как и лицо Кинна. Тяжело дыша, они с ненавистью в глазах застыли друг напротив друга, не замечая ничего вокруг и собираясь опять сцепиться. Сперва от вида крови меня окатило обморочным холодом, а потом бросило в жар от смущения – рукава у обоих были закатаны, а пуговицы почти все оборваны, обнажая грудь.

– Ну что, выдохся? – презрительно усмехнулся Ферн.

В ответ Кинн рванулся вперед, целясь в лицо, но Ферн, отбив его руку, тут же попытался достать Кинна правой. Но тот перехватил удар и врезал Ферну коленом в живот.

– Хватит! Прекратите! – крикнула я изо всех сил, выйдя наконец из оцепенения.

Вздрогнув, Кинн поднял голову и, увидев меня, оттолкнул хрипящего Ферна. Потом попытался утереть с лица кровь, что-то тихо ему бросив.

Ферн был чуть выше и шире в плечах, но в остальном Кинн ему не уступал – теперь, когда рубашка не скрывала его тело, стали видны крепкие мускулы груди. Мне вдруг вспомнились слова Глерра о том, что одежда мешает наслаждаться красотой, и я поняла, что полностью с ним согласна.

Я опустила глаза, чувствуя, как пылают щеки, и осмелилась поднять взгляд только тогда, когда Кинн подошел ко мне, застегнув рубашку на оставшуюся пару пуговиц. Его лицо покрывали ссадины, левая бровь была разбита, а из носа шла кровь. Глядя в сторону, он хрипло сказал:

– Пропусти… пожалуйста.

Растерявшись от его злого голоса, я посторонилась, чтобы дать ему пройти. Меня коснулся запах крови, пота и разгоряченной кожи – и Кинн ушел, хлопнув дверью.

Глава 14

Несколько секунд я стояла неподвижно, пытаясь осмыслить увиденное.

То, как Кинн сейчас дрался с Ферном – по-настоящему, с остервенением…

Перед глазами у меня возникла сцена у Черного леса: Хейрон наносит Кинну удар за ударом, а тот только защищается. Тогда я об этом даже не задумалась, ведь Хейрон был старше и сильнее, а Кинн – ослаблен изгнанием. Но теперь я отчетливо поняла: в драке с Хейроном Кинн себя сдерживал. Почему?..

Ферн тем временем прокашлялся, и, разогнувшись, отряхнул рубашку. Метнув в меня короткий взгляд, он холодно произнес:

– Думаю, тебе тоже пора, – и отвернулся. На миг я окаменела, а потом, разозлившись, стиснула зубы. И это всё, что он может сказать после того, что между нами было? А Кинн? Тоже хорош: просто сбежал, оставив меня наедине с Ферном.

Хватит!

Чувствуя безрассудную решимость, я развернулась и выскочила на лестницу.

– Кинн, подожди!

Шаги внизу ненадолго стихли, а затем снова зазвучали, удаляясь. Я опешила: он что, не собирается меня ждать? Придерживаясь за перила, я кинулась вниз, но сразу поняла, что в туфлях просто-напросто переломаю себе ноги. Не раздумывая, я сбросила их и дальше побежала по холодным ступеням в одних чулках.

– Кинн, стой! – крикнула я.

Он наконец остановился, и я догнала его в самом низу лестницы – Кинн стоял спиной ко мне в темном подъезде. Я замерла на предпоследней ступеньке, неожиданно осознав, что не знаю, что сказать. Почему ты дрался с Хейроном не в полную силу? Нет, это как-то…

Перед глазами совершенно не к месту возникла сцена в его спальне – я смутилась и, стараясь отвлечься от нее, задала первый вопрос, который пришел в голову:

– Почему вы подрались?

Кинн немного помолчал, потом полуобернулся и глухим голосом проговорил:

– А почему ты спрашиваешь об этом меня? – На миг я растерялась, а он добавил: – Спроси у Ферна, я всё ему объяснил.

Я вдруг осознала, что он едва сдерживает ярость. Сначала Сай, затем Ферн, а теперь этот голос – всё это было так непохоже на Кинна, к которому я привыкла, что я не удержалась:

– Кинн, что происходит?

Он сжал кулаки и резко развернулся ко мне – даже в полумраке было видно, как он разозлен.

– Ты спрашиваешь меня, что происходит? Ты… – Кинн впечатал кулак в стену, отчего я вздрогнула и крепче вцепилась в перила. Глубоко вздохнув, он опустил руку и сказал с отчаянием в голосе: – Я не понимаю тебя, Вира. Правда не понимаю…

Во рту у меня пересохло.

– Что… что ты не понимаешь? – шепотом спросила я.

Кинн застыл, не глядя на меня. Когда я уже решила, что он так и не ответит, он заговорил, и с каждым его словом мое сердце стучало всё сильнее.

– Я не понимаю, почему всё идет не так. У тебя был Хейрон, и, когда ты потеряла его, я дал себе слово, что буду защищать тебя, помогать… Я думал, что его утрата подкосила тебя – ведь тебе после этого начали сниться кошмары, да? Но тут появился Ферн. – Речь Кинна полилась так быстро, словно плотину его молчания прорвало. – Нейт убеждал меня, что всё это из-за теневой лихорадки, а потом Ферн мне всё рассказал… Конечно, это твоя жизнь и твой выбор, я не имею права вмешиваться. Просто я почувствовал себя полным болваном… – В его голосе прозвучала горечь, и у меня всё внутри сжалось. – Ладно, мои заблуждения тебя не касаются, я с ними разобрался. Но ты вдруг решила играть в эти теневые салки – снова рискнула жизнью ради меня, – и тогда я не выдержал и спросил… Ты всё понятно объяснила. – Кинн заговорил громче, а я затаила дыхание. – Да, я всё понял. Вернее, понимал – пока ты сама не пришла… – Он резко замолчал, а потом отвернулся, горько усмехнувшись: – Но об этом я спросить не могу, ведь ты ничего не помнишь…

Осознав, о чем он говорит, я вспыхнула – если бы Кинн сейчас посмотрел на меня, то сразу бы понял, что я прекрасно всё помню. Сделав над собой усилие, я тихо переспросила:

– Не помню чего?..

По-прежнему не глядя на меня, Кинн покачал головой:

– Если я расскажу, ты вряд ли поверишь. Возможно, даже лучше, что ты не помнишь. Всё стало так сложно. Я запутался… Прости, не хотел на тебя это вываливать, но я слишком долго держал всё в себе. – Он провел рукой по лбу и тут же ее отдернул. – Теперь мне бы хотелось немного побыть одному. – Обернувшись, он скользнул взглядом по моим необутым ногам и, нахмурившись, пробормотал: – Ты, наверное, замерзла. Извини, я не хотел тебя задерживать.

Затем он едва ли не бегом ушел – открывшаяся дверь на миг высветила его темную фигуру и снова захлопнулась, погрузив подъезд в еще больший мрак. Не выдержав напряжения, я опустилась прямо на ступени. Сердце дико колотилось, а руки дрожали, и я сцепила их в замок. Мне никак не удавалось осознать сказанное Кинном – слова закружились вихрем, и я отчаянно ухватилась за первую же фразу: «У тебя был Хейрон».

Почему, во имя Серры, Кинн так сказал? Разве он не знает?..

И тут меня накрыла волна внезапного понимания.

Кинн и правда ни о чем не знает: ни о том, что это дядя настоял на помолвке; ни о том, что я хотела отказаться от свадьбы; ни о том, что на самом деле произошло у Черного леса между мной и Хейроном.

«Потеряла его», «утрата подкосила»…

Получается, всё это время Кинн считал, что я испытывала к жениху какие-то чувства? Поэтому он не дрался с Хейроном в полную силу? Из-за меня?..

Мысли беспорядочно завертелись в моей голове, пока я снова и снова вспоминала его слова.

Я всё понимал, пока ты сама не пришла… Я запутался…

Мне показалось, что в темном подъезде прорезался луч света, и я глубоко вздохнула. Кьяра была права: я должна поговорить с Кинном. И теперь я знаю, что ему сказать.

Встав на ноги, я почувствовала, что озябла, и медленно поднялась обратно по лестнице. Туфли валялись всё там же – надев их, я посмотрела на закрытую дверь террасы.

Между мной и Ферном всё кончено… если там вообще что-то намечалось. Разумнее всего было уйти и оставить его в одиночестве, и темная часть меня шептала: он это заслужил, пусть мучается. Но при мысли, что он совсем один – снова, – мое сердце дрогнуло.

Спустившись на этаж, я толкнула дверь в ближайшую квартиру – она открылась, и оттуда пахнуло пылью. Я пробралась на кухню, где нашла глубокую миску и набрала из крана чистой воды. Нащупав в кармане свежий носовой платок, я осторожно взяла миску и поднялась с ней на террасу.

Ферн передвинул скамейку к кованой ограде и теперь сидел там спиной ко мне, откинувшись назад и положив ноги на низкий парапет.

– Зачем ты пришла?

Я вздрогнула.

– Как ты понял, что это я?

Он фыркнул.

– А кто еще? – Помолчав, он добавил: – Я видел, что Кинн ушел.

Я медленно приблизилась к краю террасы, стараясь не расплескать воду.

– Так зачем ты здесь? – не глядя на меня, спросил Ферн.

– Помочь.

– Я не просил.

– То, что ты не просил о помощи, не значит, что она тебе не нужна.

Ферн чуть слышно хмыкнул.

– Опять играешь в благородство?

Эти слова обожгли меня, и, поставив миску на край скамейки, я посмотрела на него: Ферн с презрительной улыбкой на разбитом лице демонстративно уставился в небо. На секунду я ощутила раздражение, но смягчилась, когда заметила, что рубашку он заправил кое-как, думая, что его никто не увидит.

– Давай вытру кровь.

Ферн перевел на меня тяжелый взгляд: в нем не было ни отголоска прежней мягкости, только холодный вызов, отчего мое сердце тоскливо сжалось. Так мог бы смотреть на меня совершенно чужой человек.

– Разве Кинну не требуется твоя помощь? Мне удалось неплохо его приложить, хотя, признаюсь, он меня удивил.

Я молча шагнула вперед, и, хотя Ферн не пошевелился, вся его поза стала напряженной, а во взгляде появилась настороженность. Мне вдруг подумалось, что он напоминает попавшего в капкан лиса, который, несмотря на боль, скалит зубы, готовясь укусить своего спасителя.

Я вовсе не спасительница. Но, кроме меня, никого рядом нет.

Вздохнув, я сделала еще один шаг к Ферну.

– Я просто хочу помочь.

– Просто хочешь помочь, – повторил он, а затем, резко спустив ноги с парапета, повернулся ко мне и ожесточенно спросил: – Ты разве забыла мой разговор с Саем? Тебе повторить?

– Нет, я не забыла.

В глазах Ферна промелькнуло недоверие, и он вновь откинулся на скамейку. Медленно покачав головой, он неестественно рассмеялся и прошептал:

– Как же я вас всех ненавижу…

Я вздрогнула – с такой искренностью и надрывом он это произнес.

Ферн провел рукой по лбу, не замечая, что размазывает кровь из рассеченной брови, и с горькой усмешкой проговорил:

– Я уже давно знаю, что чем-то крепко насолил Предкам, только всё никак не пойму чем. – Он сощурился, глядя на солнце. – Я смирился с тем, что нас засунули в этот проклятый Квартал. Смирился с тем, что Лилла выбрала Нейта, что я для нее оказался лишь заменой. – Он поморщился, очевидно осознав, как это звучит для меня, и продолжил: – Но на этом мое смирение кончилось. Когда я не смог помочь Олдену, я хотел уйти, потому что у меня не осталось сил…

Ферн вцепился руками в колени, пачкая кровью штаны, а я так и застыла, когда поняла, что он имел в виду под словом «уйти». Мне захотелось положить ладонь ему на плечо, но я осталась стоять где была.

– Лилла тогда взяла с меня слово, что я буду жить, а потом… ушла сама. – На его лице заиграли желваки. Помолчав, он шумно выдохнул и сказал: – Осенью на Квартал частенько опускается туман – такой густой, что ничего не видать. В последний год вся моя жизнь была в таком тумане. И когда я уже забыл, что бывает по-другому, появилась Кьяра. – На этот раз он произнес ее имя не как обычно – с издевкой, а с грустью. – Такая яркая посреди окружающего меня тумана… Я наивно понадеялся, что Предки наконец снизошли до меня. Как же! – фыркнул он.

Я осторожно спросила:

– А как ты понял, что она… она не?..

Ферн вздрогнул, будто забыл о моем присутствии, а потом усмехнулся:

– Я поцеловал ее, а она влепила мне затрещину и велела держаться подальше.

Мысль о том, что он первым поцеловал Кьяру, была мне неприятна, однако я продолжила разговор:

– Но ты всё равно решил с ними остаться?

Ферн впился в меня колким взглядом.

– Этот вопрос показывает, как плохо ты меня знаешь. Я напросился к ним после поцелуя.

Я растерянно посмотрела на него, а он криво улыбнулся в ответ.

– Представляешь, что я почувствовал, когда услышал, что девушка, которая вырвала меня из этой тоски, выбрала Нейта – снова? Разве это не смешно? Как же я разозлился! Я решил, что на этот раз не сдамся, потому-то и набился к ним. Но знаешь, что самое чудесное во всей этой истории? Кьяра не нужна Нейту, а она этого в упор не видит. – Ферн сжал кулаки со сбитыми костяшками, а затем медленно разжал и, глядя на ладони, покачал головой. – Я знал, что у Предков тухлое чувство юмора, но в последнее время они себя просто превзошли…

От такого замечания о Предках у меня приоткрылся рот. Словно почувствовав мое ошеломление, Ферн хмыкнул.

– А что, разве нет? Сначала Лилла, потом Кьяра, а теперь ты.

– Что – я? – Во рту у меня резко пересохло.

Ферн ответил не сразу.

– Когда мы вас нашли на второй день и я увидел тебя… Мне будто дали под дых. Я только-только отпустил Лиллу, и тут ты… Да еще присказка ее дурацкая вспомнилась… Я просто из себя вышел.

Я вспомнила, с каким вызовом Ферн тогда смотрел на меня, и спросила:

– Что за присказка?

Он отвел глаза и с издевкой проговорил:

– «Никто не может устоять против рыженьких».

Смутившись, я не нашлась что сказать, а Ферн продолжил:

– Но Предкам и этого показалось мало. Выяснилось, что вы с Кьярой – сестры… Сестры!.. Да они просто издеваются!..

Отсмеявшись, он выдохнул и поник, будто силы оставили его, и даже не пошевелился, когда я подвинула миску и опустилась на скамейку. Намочив платок, я попросила:

– Повернись, пожалуйста.

Он нехотя повернул ко мне лицо и, закрыв глаза, позволил вытереть кровь. Когда же я взяла его за руку, чтобы промыть ссадины на костяшках, он вдруг сказал:

– Я знал, что у нас с тобой ничего не выйдет. – Я вздрогнула, но не выпустила его руку. – Знал и всё же не смог устоять. А потом убедил себя, что это возможно. Сам себе подарил надежду.

Мое сердце пропустило удар, но я постаралась не показывать своего смятения и, взяв Ферна за другую руку, продолжила заниматься ранками. Он тихо проговорил:

– Во мне слишком много тьмы. И в Кьяре тоже. Может, поэтому меня к ней тянет… Но ты другая – в тебе больше света. А тьма будет всегда стремиться поглотить свет. Даже сейчас, – рука Ферна напряглась, и я замерла, – после всего, что произошло, я хочу тебя удержать…

Не отрывая взгляда от ссадин, я ответила:

– У тебя не получится.

Моего лица коснулось теплое дыхание, когда он спросил:

– Ты уверена?

Сердце заколотилось как бешеное, и я заставила себя вспомнить Кинна – его глаза, наполненные ответным желанием, его губы под моими пальцами, его слова «Я запутался» и отчаяние, звучащее в его голосе. И я твердо произнесла:

– Уверена.

Меня и правда тянуло к Ферну – я не могла этого отрицать, но это чувство не могло сравниться с тем, что я испытывала к Кинну.

Ферн выдернул свою руку так резко, что миска, стоящая между нами, едва не опрокинулась.

– Сеанс благотворительности окончен. Тебе пора.

Проглотив обиду, я встала и забрала миску, а потом, поколебавшись, сказала:

– Поговори с Нейтом. Он… скучает по тебе.

Ферн громко фыркнул.

– Скучает? Да он уже девять лет видит мою рожу почти каждый день.

– Ты ведь знаешь, о чем я. Он скучает по своему другу.

Глаза Ферна зло вспыхнули.

– Вира, я уже однажды тебя предупредил, чтобы ты держалась от меня подальше. Ты не прислушалась. Больше предупреждать не буду. Уходи!

Я дошла до двери, но, не выдержав, обернулась. Ферн сидел в нарочито расслабленной позе – положив руки на спинку скамейки, – но я заметила, как напряженно впились его пальцы в деревянную поверхность.

В горле образовался комок.

Во мне слишком много тьмы.

Неправда.

– Я вижу твой свет.

Не уверена, что Ферн меня услышал, но мне показалось, что его пальцы дрогнули.

Вернув миску на место и оставив там же мокрый носовой платок, я вышла из дома и окунулась в знойный полдень. После всего пережитого я очень устала и обратно шла медленно, чувствуя себя больной.

Понимание того, что испытывал Кинн, наполнило меня неведомой прежде решимостью: я поговорю с ним и, хотя многое будет непросто объяснить, признаюсь в том, что помню случившееся в его спальне. Хватит лжи и недомолвок! Даже если он не примет мои чувства – пусть так… Ферн сказал, что иногда правильный выбор – это не лишить выбора кого-то другого. Но как Кинну сделать выбор, если он не знает всей правды?..

Чтобы сократить путь, я шла дворами и так погрузилась в свои мысли, что ничего вокруг не замечала. Проходя мимо очередной арки, я услышала неясный хрип – за секунду до того, как кто-то повалил меня на мостовую.

Вскрикнув, я больно ударилась затылком, но всё же отпихнула нападавшего, и тот без всякого сопротивления скатился с меня. Приподнявшись, чтобы отползти подальше, я с изумлением узнала Тайли.

На ней было то же шафрановое платье, что и во время игры, но порванное и грязное. Волосы девушки свалялись, лицо усеивали синяки и ссадины, а ниже… Я в ужасе прижала руку ко рту.

На шее Тайли чернели жуткие отметины – будто кто-то пытался ее задушить.

Не в силах оторвать от них взгляда, я осторожно коснулась щеки девушки и сразу отдернула руку – такой горячей была кожа. Лихорадка?

На мое прикосновение Тайли почти не отреагировала, лишь затрепетали ресницы. Я позвала ее по имени и легонько похлопала по щеке, надеясь, что она очнется. Но Тайли не отзывалась – с каждым ее выдохом из груди вырывались хрипящие звуки.

Внезапно я осознала, что оправдались самые страшные предположения: всё это время девушку удерживали против воли. Черные отметины на шее – это уже не игра. Кто-то чуть не задушил ее. Кто-то хотел ее задушить.

Укус на моей руке слабо запульсировал. Сай…

Почему он зашел так далеко? Ради чего? И что случилось с Тайли – неужели он ее отпустил? Вряд ли. Скорее всего, ей удалось сбежать. А что, если за ней идет погоня?

Сердце зашлось в испуге, и я огляделась по сторонам.

Вокруг было спокойно: ни намека на приближающиеся шаги, только мое встревоженное дыхание, хрипы Тайли и отдаленный птичий щебет.

Ей нужна помощь, но еще важнее оказаться сейчас в безопасном месте. Только как я дотащу ее? Она, может, и пониже ростом, но мне и самой-то тяжело идти.

Ферн! Он же рядом!.. Вот кого надо позвать. Но нельзя бросить Тайли прямо на дороге…

В отчаянии я закусила губу и снова огляделась.

Мы находились на узкой улочке, где не было ничего похожего на укрытие. Вскочив на ноги, я подбежала к ближайшей двери – закрыто. Я бросилась дальше, чувствуя, как паника застилает разум. Если Сай нас сейчас найдет…

Прошу, Серра, помоги.

Наконец одна из дверей на другой стороне улицы с тугим скрипом открылась, выпустив наружу затхлый воздух. Вернувшись к Тайли, я опять попробовала привести ее в чувство, но безуспешно. Тогда я осторожно приподняла ее сзади под мышки и, пятясь, потащила к двери.

К тому моменту, как я уложила девушку на пыльный пол в подъезде, я вся взмокла, а ноги дрожали от усталости. В полутьме за спиной отчетливо послышался мышиный писк, и меня передернуло. Надо бы найти другое место, но у меня уже нет сил. К тому же я не могу рисковать – вдруг Сай где-то поблизости?

Немного передохнув, я положила руку на горящий лоб Тайли и сказала, хоть и знала, что она не услышит:

– Держись. Я постараюсь быстрее.

Девушка еле слышно застонала, но в сознание так и не пришла. Кинув последний взгляд на ужасные отметины на ее шее, я вышла и прикрыла за собой дверь. Оглядев пустую улицу, я отметила в памяти нужный дом и бросилась бежать.

…Ферн до сих пор сидел на прежнем месте.

Выбежав на дорогу перед домом и заметив его ноги в ботинках, закинутые на парапет, я всхлипнула от облегчения. Сил подниматься наверх не осталось, поэтому, набрав воздуха в сопротивляющиеся легкие, я крикнула:

– Ферн! Мне нужна помощь!

Он отреагировал не сразу, и на секунду я подумала, что он не отзовется. Но потом он встал и, посмотрев вниз сквозь кованую ограду, кивнул мне и скрылся. А я смогла перевести дух – даже если Сай меня сейчас услышал, вряд ли он решит показаться.

Ферн спустился быстро. Едва я подумала, что сейчас упаду от усталости, как дверь распахнулась и он вылетел наружу.

– В чем дело?

Он оглядел меня, очевидно, решив, что это мне плохо. Я хрипло проговорила:

– Со мной всё в порядке. Я нашла Тайли. Она… ей нужна помощь, а я не могу… Я затащила ее в дом, но там мыши… – Я закашлялась.

– Какой дом?

Когда я описала здание, Ферн тут же собрался бежать, но я задержала его, дотронувшись до плеча.

– Кто-то душил ее. У нее вся шея… – мой голос пресекся.

– Душил?

Наши взгляды встретились, и я, кивнув, прошептала:

– Будь осторожен.

Ферн хмуро оглядел улицу, потом сказал:

– Поднимись в квартиру на третьем этаже, ту, что справа. Запри за собой дверь и не открывай, пока я не приду.

С тревогой проводив его взглядом, я снова вошла в дом, который только недавно покинула.

…Всё время ожидания я провела в темной передней – несмотря на усталость, мне не сиделось на месте, и я ходила кругами, раз за разом пересчитывая бусины браслета. Иногда я останавливалась и прислушивалась к звукам за дверью, но там царила тишина.

Перед глазами снова и снова возникала изуродованная шея Тайли, и меня окатывало волной ужаса. Что, если Сай доберется до Тайли раньше Ферна? Каждый раз, подумав об этом, я вздрагивала и снова начинала мерить шагами пол. Когда внизу хлопнула дверь, я едва не вскрикнула от испуга. И выдохнула, лишь услышав голос Ферна:

– Это я с Тайли.

Открыв дверь, я поразилась, какой хрупкой она казалась на его руках и как чудовищно смотрелись отметины на тонкой шее. Сай за это ответит.

Ферн отнес Тайли в одну из спален и осторожно положил на кровать.

– Надо позвать остальных, – мрачно сказал он. – Побудешь с ней?

– Конечно.

Я посоветовала ему сперва идти к Глерру, тем более что в оранжерее должна была находиться и Кьяра, которая могла бы помочь Тайли. Ферн не стал со мной спорить. Когда он ушел, я набрала на кухне воды в глубокую миску, нашла чистую тканую салфетку и, вернувшись в спальню, приложила девушке компресс на лоб. Поколебавшись, я надела на ее руку браслет из хризалиев – мне показалось, что после этого она задышала спокойнее.

Почувствовав, что сама засыпаю, я встала и прошлась по квартире: она была небольшой – три спальни, маленький кабинет, гостиная и кухня-столовая. В одной из спален я заметила темно-синюю рубашку, в которой Ферн был на играх, – похоже, именно здесь он жил в последнее время.

Тишина в квартире давила на уши, поэтому я открыла все окна, впустив свежий морской воздух вместе с птичьим щебетом.

Когда ждать стало совсем уж невыносимо – а вдруг с Ферном что-то случилось? – раздался громкий стук во входную дверь. Еще никогда я не была так рада видеть Глерра и Кьяру. Без лишних слов они прошли в спальню, где при виде Тайли потрясенно застыли. Прижав ладонь к своему горлу, сестра прошептала:

– Я думала, Ферн преувеличивает…

Побледневший Глерр протянул руку, намереваясь коснуться Тайли, но в последний момент отдернул. Кьяра же засуетилась – устроила девушку поудобнее, осмотрела ее ссадины и, поменяв компресс, сказала:

– Тайли, наверное, давно не пила, надо хотя бы смочить ей губы. А еще снять отек, я велела Ферну принести ге…

В эту минуту я покачнулась и чуть не упала, но Глерр поймал меня за руку. В глазах Кьяры промелькнуло запоздалое понимание: она чуть не проболталась про геррионы. Спохватившись, она внимательно оглядела меня и проговорила:

– Иди поспи. Мы сами справимся.

Отказавшись от помощи Глерра, я кое-как дошла до свободной спальни и, сняв туфли, легла на кровать. Едва я вытянула гудящие ноги, как глаза мои закрылись и я провалилась в сон.

Меня разбудили громкие голоса.

В голове был туман, и я не понимала ни слова. С трудом сев и обувшись, я вышла в коридор.

– …И всё же я считаю, что надо дождаться, пока Тайли придет в себя. Тогда мы точно узнаем, кто с ней так обошелся и почему, – голос Нейта звучал устало.

– А у тебя что, есть сомнения? – резко спросил Ферн.

– Я уже объяснил: всё, что у нас есть, – это ничем не обоснованные предположения, – раздраженно ответил Нейт. – Ну заявимся мы к Саю, а дальше что? Он, естественно, будет всё отрицать. А рукоприкладство ни к чему не приведет, – добавил он громче.

– Это тебе так кажется, – с упрямством возразил Ферн.

Дойдя до гостиной, я замерла у самых дверей.

– А я согласна с Нейтом, – вклинилась Кьяра, – если мы придем к Саю с пустыми руками, он над нами только посмеется. Может, он именно этого и ждет. И с чего мы, кстати, решили, что это лично Сай постарался? Что, если это Дэл? Вот кому силы не занимать…

Ферн громко фыркнул.

– Да какая разница! Все они действуют по указке Сая.

– А если нет? – спросил Кинн.

После секундной паузы Ферн ответил ледяным голосом:

– Вы так говорите, потому что не понимаете ни Сая, ни его компашку. Он не просто так выбрал именно этих ребят – он объединял их вокруг себя несколько лет. А Дэл… Дэл – его тень. Он ни за что не пойдет против Сая и тем более не станет действовать за его спиной.

– Почему? – спросила я, шагнув в дверной проем.

Все повернулись ко мне. Глерра не было – очевидно, он ушел обратно в Оранжерею. Нейт с Кьярой сидели на диване, а Кинн и Ферн – в креслах, как можно дальше друг от друга. Оба переоделись и смыли с себя кровь – о драке напоминали лишь синяки и запекшиеся ссадины. Поймав взгляд Кинна, я почувствовала, что краснею, и поспешно посмотрела на Нейта: по-прежнему бледный и уставший, он слабо мне улыбнулся.

– Извини. Разбудили?

– Ничего страшного. Так почему вы уверены, что Дэл не может действовать за спиной Сая?

Меня пошатывало от слабости, и я едва дошла до свободного кресла – между Кинном и Ферном – и со вздохом облегчения села.

– Если Дэл что-то и признаёт, так это грубую силу. – Нейт потер глаза. – Он говорил, что старший брат воспитывал его кулаками. А уже здесь, в Квартале, его до полусмерти избил Сай, наутро после своего первого перевоплощения. Если бы мы не оттащили Сая, не уверен, что Дэл сейчас ходил бы по Кварталу. Саю тогда было десять, а Дэл его на два года старше.

Глаза у меня расширились от потрясения. Сай избил Дэла, который мало того что старше, так еще и крупнее в два раза?

– Дэл считает, что Сай сильнее, раз смог его побить. Поэтому, едва очухавшись от побоев, он стал повсюду таскаться за Саем.

– Ручной медведь, – процедил Ферн.

Нейт неловко усмехнулся.

– Да, мы так его звали. Какое-то время. – После краткого молчания он продолжил: – В общем, у каждого из них своя история, и каждый подчиняется ему добровольно. И всё же, – добавил он поспешно, – пока Тайли не очнется, мы не можем никого обвинять.

Судя по выражению лица, Ферн хотел возразить, но тут снова вмешалась Кьяра:

– Мы должны обсудить еще один вопрос, и он куда важнее: что делать с Тайли?

– В каком смысле? – нахмурился Нейт.

Кьяра обвела нас взглядом.

– Закат уже скоро. Что, если Тайли не придет в себя?

Юноши помрачнели, а я не удержалась и спросила:

– А что с ней может случиться?

Нейт опустил взгляд вниз, а Ферн, побарабанив по мягкому подлокотнику, произнес:

– Она не сможет перевоплотиться. Это требует сосредоточенности, так что, если дремер без сознания…

Я перебила его:

– А как же теневая лихорадка?.. В смысле, как вы справлялись? Ведь тогда тоже находишься без сознания?

– Не совсем, – возразил Нейт. – Ты, например, из-за браслета с хризалиями просто крепко спала. Не будь его, ты бы приходила в себя. И Тайли, возможно, тоже очнется, хотя неизвестно, насколько с ней всё плохо. Вдруг она сильно ударилась головой…

– У нас есть камень-сердце, – спокойно сказал Кинн. – Тайли ничего не грозит.

Кьяра кивнула.

– Это понятно. Но в таком случае вопрос к вам с Вирой: готовы ли вы ради Тайли рискнуть своей тайной? Конечно, из комнаты не виден световой щит, но, если Тайли очнется посреди ночи, она сразу всё поймет. Какое бы объяснение мы ни придумали, она всё равно будет знать, что у нас есть что-то отгоняющее Теней. Этого уже достаточно, чтобы новость дошла и до Сая.

Я подняла взгляд на Кинна и еще до того, как он заговорил, прочитала ответ в его глазах:

– Мы готовы рискнуть.

…На раскаленный от жары Квартал накинулись голодные грозы, которые, не прекращаясь, бушевали несколько дней подряд. Тайли пришла в себя на четвертый день, вскоре после заката, когда ливень наконец стих.

Когда мы все зашли в ее комнату, наполненную ароматом дождя, Кьяра уже помогла ей сесть, подложив под спину подушки, и отправилась за водой. Девушка встретила нас затравленным взглядом и тут же опустила глаза. Выглядела она потерянной и слабой; на фоне бледной кожи выделялись темные синяки, которые только-только начали сходить.

Нейт приблизился к Тайли первым и успокаивающе произнес:

– Теперь всё позади. Мы тебя защитим, не бойся. – От его спокойного голоса девушка заметно расслабилась. – Хорошо, что ты смогла сбежать. Но нам нужно знать, что именно произошло. Расскажешь?..

Подняв на него глаза, Тайли слабо кивнула. Нейт пропустил Кьяру, которая вернулась с полным стаканом в руках, и спросил:

– Скажи, твоя шея… Это Сай сделал?

В эту секунду Тайли взяла предложенный стакан, и ее рука дрогнула, расплескав воду. Потом девушка посмотрела на нас и медленно покачала головой.

– Нет? – переспросил Нейт. – Тогда кто?

Тайли хрипло прошептала:

– Рисса…

Глава 15

– Рисса? Точно? – Нейт в замешательстве оглянулся на нас. Губы Тайли дрогнули, а в глазах заблестели слезы. Я будто наяву почувствовала приторный аромат духов и коснулась своей шеи, снова ощутив удушающую хватку.

– Да, это Рисса, – проговорила я. – В наш первый день, на площади, она схватила меня за горло и призналась, что могла бы придушить…

Поймав взгляд Кинна, я увидела, что он тоже вспомнил эту сцену.

Нейт обеспокоенно обратился к Тайли:

– Рисса сделала это по приказу Сая?

Девушка отпила воды и, вернув стакан Кьяре, отрицательно покачала головой. Мы все переглянулись. Поколебавшись, Нейт взял стул и сел, чтобы оказаться на одном уровне с Тайли.

– Давай я расскажу тебе, как всё было, а ты меня поправишь, если я ошибусь. – Не дожидаясь от нее ответа, он начал: – После игры к тебе подошла Бэлла и что-то сказала – скорее всего, попросила вернуться на площадь одной. Зачем? Это как-то связано с картой? – Тайли кивнула, и он спросил: – Она хотела, чтобы ты ее принесла?

Опустив глаза, девушка покачала головой и хриплым шепотом ответила:

– Сперва Бэлла велела выяснить, почему… почему карта так интересует Виру… Я спросила у Глерра, он сказал… что карта напоминает о Зенноне…

– Что? – недоуменно переспросил Нейт.

Покраснев, я поспешила сказать:

– Это я подала ему эту мысль. – Видя вопросительные взгляды остальных, я объяснила: – После того случая с платьем я снова попросила у Глерра разрешения изучать карту. – На этих словах Ферн отчетливо фыркнул, но, к счастью, не стал во всеуслышание заявлять, что предлагал мне ее украсть. – И Глерр тогда спросил, что в этой карте особенного. Мне пришлось… выдумать такое объяснение.

Тайли, с трудом сглотнув, сипло спросила:

– Так это… неправда?

Переглянувшись со мной, Кинн пожал плечами и сказал:

– Отчасти правда. Эту карту нарисовал мой отец.

Глаза девушки расширились от изумления, а рот приоткрылся. Несколько секунд она потрясенно смотрела на него, а потом выдохнула:

– Ты… сын Ронса Террена? – Когда Кинн кивнул, Тайли побледнела. – Я… Прости… – Ее губы задрожали, а глаза снова заблестели. – Ох, если бы я знала… Когда я рассказала Саю, он велел мне ее принести. – Слезы заструились по щекам девушки. – Теперь она у него. Прости…

От рыданий Тайли начала задыхаться. Кьяра присела на кровать с другой стороны и, успокаивающе поглаживая девушку по плечу, проговорила:

– Тише-тише.

Отчего-то мое сердце неприятно кольнуло, и я отвела взгляд. Наконец всхлипы Тайли затихли, и Нейт продолжил:

– Значит, тебе удалось забрать карту, и ты отнесла ее Саю… куда? На площадь?

– Нет, – ответила она, – мы встретились у храма. А там он завязал мне глаза и повел в другое место.

– Сай был один? – спросил Ферн.

Тайли неловко кивнула.

– Я пыталась понять, куда он меня ведет… – на ее лице появилось расстроенное выражение, – но он то и дело сворачивал, будто хотел меня запутать… Мне казалось, мы идем к складам, а потом, когда я сбежала… оказалось, что он держал меня в доме рядом с храмом, в подвале…

Девушка надсадно закашлялась – так сильно, что было больно слышать. Кьяра вновь протянула ей стакан с водой. Когда Тайли попила и отдышалась, Нейт возобновил расспросы:

– Сай говорил тебе, зачем ему карта? И для чего он тебя удерживал?

– Он сказал, что ему нужна приманка… обещал, что это ненадолго.

– Приманка? – переспросила Кьяра, и черты ее лица заострились.

Нейт пробормотал:

– Как мы и думали… – и спросил уже громче: – А что там делала Рисса?

Тайли опустила взгляд на свои руки, лежащие на покрывале.

– Сай приходил ко мне каждый день, всегда один, выпускал в уборную, давал воды…

– Он сам к тебе приходил? – с недоверием переспросил Ферн. – Почему?

Девушка задрожала и еле слышно ответила:

– Ему нравилось надо мной издеваться. А в последний раз… вместо него пришла Рисса. Я думала, это он прислал ее, но она… – Девушка нервно сплела пальцы. – Она была в ярости… кричала на меня, обзывала по-всякому, а потом набросилась… – Голос Тайли сорвался, но, немного помолчав, она продолжила: – Я пыталась от нее увернуться, но там было слишком темно и тесно, и она… вцепилась мне в горло. – Она вскинула руку к шее и тут же безвольно уронила ее, глухо зашептав: – Я думала, что умру. Если бы не Сай… Он пришел и оторвал ее от меня. Они стали ругаться – и я поняла, что она пришла сама, без его ведома. Не знаю, как мне удалось, но, пока они ругались, я сбежала. Не думала даже, куда бегу, просто хотела оказаться подальше.

– Рисса что, приревновала Сая к тебе? – задумчиво протянул Ферн.

Тайли вспыхнула, но Нейт не дал ей ответить.

– Думаю, пока хватит. Мы узнали всё, что нужно. Сай вынудил Тайли украсть карту и держал взаперти, а Рисса едва ее не задушила. – В его голосе прозвучала злость: – Теперь им не отвертеться. – Обратившись к Тайли, он мягко добавил: – Отдыхай, здесь тебе ничего не грозит.

Не поднимая глаз, она прошелестела:

– Спасибо.

Рано утром все ушли в Оранжерею – за Глерром, чтобы потом отправиться на площадь к Саю, – а я осталась присматривать за Тайли.

Когда девушка проснулась, я помогла ей сесть и принесла свежей воды. Узнав, где все остальные, она задумчиво закусила губу, а потом судорожно вздохнула и произнесла:

– Я хотела тебе признаться…

Присев на стул рядом, я заметила, что ее руки дрожат. С трудом сглотнув, Тайли тихонько сказала:

– Я уже давно… рассказываю Саю… обо всём. И я рассказала ему… о том, что вы с Кьярой – сестры. Я… подслушала ваш разговор… – Ее губы искривились, словно она сдерживала рыдания.

Между нами упала тяжелая тишина. Мне вдруг вспомнилась присказка Донни: «У Тайли тайны». Так значит, она шпионила для Сая?

– Но почему? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало осуждение.

Тайли вся как-то съежилась и еле слышно выдохнула:

– Он мне нравился. До недавнего времени…

– Тебе нравился Сай?

Услышав недоверие в моем голосе, она грустно улыбнулась.

– Сложно представить, правда? Но… я не знаю, как сказать… Его всегда либо превозносили, как Дэл, либо избегали, но никто не видел, как он на самом деле одинок.

Сай одинок?.. Я несколько секунд смотрела на Тайли, не в силах ничего сказать. Девушка, смущенно пряча взгляд, потерла испачканную манжету, и я вдруг подумала: неужели она надела это шафрановое платье для Сая?.. Тайли тихо продолжила:

– Я долго собиралась с духом, но наконец призналась ему в своих чувствах. А он… промолчал, не сказал ни да, ни нет. И я надеялась… А потом он просто начал встречаться с Риссой, – она сжала покрывало так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Но даже после этого я продолжала надеяться, думала: а вдруг она ему надоест?.. Дурочка я, да? – Тайли хлюпнула носом. – Поэтому, когда… после смерти Лиллы он ушел из Оранжереи и попросил меня встречаться с ним тайком и обо всём рассказывать, я ни секунды не сомневалась. Я и не думала, что это может кому-то навредить, ведь у нас почти ничего не происходило. Но когда появились вы, он стал просто одержим, хотел всё про вас знать… А мне хотелось его порадовать… – Девушка прикрыла глаза, будто ей было больно вспоминать. – Только когда он попросил принести ему карту, я испугалась. Но он убедил меня, что только посмотрит, ничего такого. И я поверила. – Тайли сморгнула слезу. – Я хотела ему верить. Я была так слепа.

– Ты не виновата в том, что творит Сай. Он… Во время игры он укусил меня. – Тайли подняла на меня испуганный взгляд, и я мягко добавила: – Так что не вини себя из-за карты.

– Если бы я призналась во всём раньше… – Она закусила губу. – И дело не только в Сае. Скорее, в Риссе…

Я нахмурилась.

– А она здесь при чем?

– Она… Я даже не знаю, как сказать, – Тайли замялась. – Рисса обожает чужое внимание и терпеть не может равнодушия. Похоже, ей не понравилось, что мы с Саем продолжали видеться, хотя какое там… А когда он меня запер, она себе такого напридумывала, – девушка покраснела, – потому-то и набросилась, чтобы… – Она резко замолчала, а я, не удержавшись, бросила взгляд на ее шею.

Внезапно я вспомнила слова Глерра: «Рисса – жуткая собственница. Если она решит, что Сай уделяет тебе слишком много внимания…» Значит, он знал, на что она способна.

Я хотела сказать, что теперь всё позади, но Тайли неожиданно взглянула мне прямо в глаза и с волнением произнесла:

– Что, если она затаила зло и на вас с Кьярой?.. Помнишь, перед игрой кто-то изрезал ваши портреты? Все подумали на Люциллу, хотя она Предками клялась, что не делала этого. Но даже я тогда решила: кто еще мог на такое пойти? А сейчас я уверена, что это сделала Рисса. Она ведь знала, где ключ от галереи.

Я посмотрела на Тайли с недоумением:

– Разве мы с Кьярой ей что-то сделали?

Портреты ведь изрезали до игры, на которой я получила ленту от Сая. А сестры там вообще не было.

– Насчет Кьяры я не уверена, а ты… У тебя ведь что-то с Ферном?

Почувствовав, как к щекам приливает жар, я покачала головой:

– Уже нет.

– О… – Тайли смутилась, но расспрашивать не стала. – В общем… Рисса со многими встречалась, даже с Нейтом, но только Ферн…

Ее слова меня оглушили.

– Рисса встречалась с Нейтом?..

В моем сознании он был так тесно связан с Лиллой, что трудно было представить его с кем-то еще. Тайли, словно прочитав мои мысли, пояснила:

– Это было до Лиллы. – И неловко добавила: – Не сказать, что у нас тут большой выбор…

Наконец я отошла от потрясения и спросила:

– А что Ферн?

– Риссе он всегда был интересен, но не отвечал взаимностью. И это ее сильно задевало. Она и Лилле завидовала из-за него, говорила про нее за спиной всякие гадости… Мне кажется, что к тебе она относится так же.

Я вспомнила, как во время игры Рисса бросила Ферну обо мне: «И что ты только нашел в этой рыжей мерзавке?..»

Тайли закашлялась и отпила воды, а затем сказала:

– Перед салками я хотела кое о чем спросить у тебя, но не удалось. Помнишь, ты приходила к нам и я угостила тебя чаем, ну, «Солнечным днем»? Тебе… было после него плохо?

Когда я кивнула, она, чуть ссутулившись, тихо пробормотала:

– Значит, было… – И заговорила громче: – Меня целый день рвало. Я уж думала, от яблок, но Донни их все умял – и ему хоть бы хны. Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь, но ты к нам долго не приходила, а спросить Кьяру я постеснялась. А во время игры, когда Рисса забирала мою ленту, она сказала… что-то вроде: «Почаще приглашай свою подружку на чай». Мне это показалось очень странным, а потом я вспомнила, что в чайной – так мы называем комнату, где сушим и храним травы, – не всё было на своих местах. Я тогда подумала: может, Глерр заходил или Донни сунулся, хотя я его всегда оттуда гоняю. Я спросила у них, но они оба заявили, что давно не заходили туда.

Внутри у меня всё похолодело.

– Ты думаешь, что Рисса хотела нас отравить?

Тайли посмотрела на свои руки.

– Думаю, да. Она знает, что я переняла от Лиллы любовь к травяным настоям и всегда их пью. И она была в курсе того, что Сай дал мне задание… узнать о вас с Кинном побольше. – Тайли закусила губу, а потом воскликнула: – Но я не только из-за этого хотела с тобой поговорить! Мне правда было интересно…

– Но… – Осмысливая слова девушки, я задумалась вслух: – Как она узнала, что между мной и Ферном что-то происходит? Я имею в виду, если она на самом деле пыталась меня отравить, то ведь мы пили этот чай задолго до игры… Так откуда она узнала?..

Тайли захлопала ресницами и приоткрыла рот. Потом нахмурилась и после долгого молчания неуверенно произнесла:

– Разве что… она за вами следила?

Я хотела возразить, как в памяти вдруг всплыло: вообще-то у меня не один раз появлялось ощущение, что за мной наблюдают. И во время тренировок с Ферном, и раньше. Неужели это была Рисса?..

Но я не успела поделиться своими мыслями – за дверью послышались возбужденные голоса дремер. Мы с Тайли переглянулись, и она, легонько коснувшись моей руки прохладными пальцами, прошептала:

– Пожалуйста, перескажи им сама наш разговор, хорошо? Я не уверена, что…

Она замолчала, когда в спальню зашли. Ободряюще кивнув девушке, я обернулась и сразу поняла, что разговор с Саем не удался, – все были хмурые и напряженные. Ферн, даже не взглянув на нас с Тайли, сразу же подошел к окну и уставился во двор, и я обратилась к остальным:

– Что случилось? Что сказал Сай?..

Нейт глубоко вздохнул.

– Его не было. Как и Риссы.

Я почувствовала, как заерзала позади меня Тайли, и перевела взгляд на Кьяру, присевшую на край кровати, а потом на Кинна, который встал у стены.

– В каком смысле – не было?

Нейт потер переносицу и сказал:

– Когда мы пришли на площадь и позвали Сая, к нам вышли только четверо – Бэлла с Лио, Дэл и Низз. И Бэлла заявила, что Сай с Риссой пропали.

– Что? – спросили мы с Тайли одновременно.

– Сегодня уже пятый день, как они исчезли.

– Якобы исчезли, – подал голос Ферн. Он наконец повернулся к нам и с раздражением произнес: – Я вообще не понимаю, как можно верить Бэлле или кому-то из них на слово.

Кьяра вспыхнула – очевидно, они продолжали уже начатый спор:

– Никто не верит им на слово. Но, возможно, всё не так очевидно, как кажется.

– Да? Ну просвети нас еще раз, – желчно отозвался Ферн.

Ноздри Кьяры раздулись, но, обращаясь к нам с Тайли, она заговорила спокойно:

– Бэлла утверждает, что Сай и Рисса исчезли как раз в тот день, когда тебе, Тайли, удалось от них сбежать. Самый очевидный вывод – Бэлла лжет, покрывая Сая, и на самом деле прекрасно знает, где он. Однако есть и другой вариант: Сай почему-то не хочет, чтобы остальные знали, куда он делся, а значит, Бэлла говорит правду.

Учтиво-вежливым тоном, в котором явно прозвучала издевка, Ферн спросил:

– И ты веришь Бэлле, потому что?..

Кьяра нехотя ответила:

– Потому что все они выглядели растерянными или, скорее, потерянными.

Ферн громко фыркнул.

– Растерянными, потерянными… Вы, похоже, забыли, что Сай обожает представления, а это – просто его очередная грандиозная затея!

– Но ради чего?.. – не удержалась я.

Нейт коротко глянул на Тайли.

– Как бы Сай ни относился к поступку Риссы, он знает, что мы не оставим этого просто так. Может быть, он в курсе, что Тайли у нас, и ждет нашей реакции. Сложно сказать. Но карта до сих пор у него.

– По словам Бэллы, – с нажимом произнес Ферн.

– По словам Бэллы, – согласился с ним Нейт. – Но, я думаю, Рисса с Саем не будут скрываться бесконечно. Что бы он ни задумал, ему это быстро надоест.

Окинув всех взглядом, я почувствовала, как под ребрами зашевелилась тревога. У нас нет ни карты, ни камней, ни возможности призвать Риссу к ответу, и мы понятия не имеем, где Сай и чего ждать от него дальше.

После краткого отдыха юноши снова ушли – на этот раз на поиски Сая и Риссы, а если повезет, и трессион-отвертки, которая теперь оставалась единственным реальным шансом добраться до нужных камней.

Я собиралась было пересказать Кьяре наш с Тайли разговор, но потом передумала: упоминать при сестре Ферна мне не хотелось. Поэтому я молча помогла ей прибраться, а потом принести для Тайли нагретую воду с крыши: по просьбе Кьяры Нейт с Кинном подняли туда несколько ведер.

Такая забота о пострадавшей девушке была достойна уважения, но, увидев, как Кьяра помогает ей дойти до ванной и показывает аккуратно сложенную стопку чистой одежды, я внезапно почувствовала острый укол ревности.

Да сколько же можно возиться с этой Тайли?

Поймав себя на подобной мысли, я замерла. Нет, так нельзя. Тайли пришлось через столько пройти, как можно быть такой черствой? И я постаралась выбросить лишние размышления из головы.

После того как Тайли привела себя в порядок, она принялась расспрашивать про браслет из хризалиев и, узнав, что он принадлежит Кьяре, со многими охами и ахами тут же вернула его. А потом уточнила:

– Как действуют эти камни? Я же не всё время спала? Просто я ничего не помню – не помню, как перевоплощалась…

Мы с Кьярой обменялись напряженными взглядами, и сестра заверила девушку, что в редких случаях потеря памяти вполне возможна. Едва мы оказались наедине, Кьяра без слов отдала браслет мне.

Весь оставшийся день я наблюдала за тем, как сестра по первому зову бежит к Тайли, приносит воду и размоченный хлеб или просто сидит рядом, и чувствовала, как в груди разгорается странное жжение – всё сильнее и сильнее.

Мне удалось немного отвлечься, когда вернулись юноши – к сожалению, без новостей. Потом Нейт с Ферном ушли в соседнюю квартиру, где обосновались в последнее время, – они собирались немного поспать и продолжить поиски Сая ночью. Мы же с Кьярой, Кинном и Тайли остались вчетвером.

Тайли тоже решила немного полежать, жалуясь на усталость. Поправляя одеяло, Кьяра мягко сказала ей:

– Отдыхай.

Жжение в груди стало нестерпимым, и, стиснув зубы, я несколько секунд смотрела на ничего не подозревающую Кьяру. Затем я ушла в пустую гостиную, чувствуя, как грохочет мое сердце.

Там я замерла у окна, погруженная в тяжелые мысли, и стояла до тех пор, пока напротив не загорелся световой щит, а комнату не наполнили сумерки.

Что со мной? Почему мне так невыносимо наблюдать за тем, как Кьяра ухаживает за больной девушкой? Внезапно я представила, что это я лежу на кровати с синяками на шее, а Кьяра ласково смотрит на меня и поправляет сбившееся одеяло. От этой картины дыхание у меня перехватило и на глаза навернулись слезы.

Почему Кьяра дарит Тайли столько внимания, а меня отталкивает? Ведь ее сестра – я, а Тайли – никто!..

Сердце закололо от боли, и я закусила губу.

Я всю жизнь прожила без сестры и узнала о ней меньше месяца назад, так почему же мне так мучительно хочется, чтобы она меня признала? Почему так больно от того, что она держит меня на расстоянии?..

– Вира, с тобой всё в порядке?

Голос Кинна заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидела его темный силуэт в дверном проеме.

– Я… – Мои губы уже приготовились произнести привычную ложь, но я остановилась. Сколько можно лгать? Опустив голову, я тихо сказала: – Нет… Нет, я не в порядке.

Уж лучше бы у меня, как у Тайли, ныла шея и было трудно дышать, чем терпеть эту саднящую боль в груди – боль, от которой нет лекарства.

Кинн оглянулся и зашел в гостиную.

– Это из-за Кьяры? – вполголоса спросил он.

– Откуда ты?..

Он нерешительно приблизился и, остановившись в паре шагов от меня, сказал:

– Я видел, как ты на нее смотришь.

– «Не пытайся стать моей сестрой».

– Что?

– Так она сказала после моего первого перевоплощения.

В полумраке выражения его лица было не разобрать – я лишь видела, что Кинн не сводит с меня глаз. Наконец он произнес:

– Пока вы играли в теневые салки, мы с Кьярой поговорили. О тебе.

– Обо мне? – переспросила я.

Кинн кивнул.

– Когда она пересказала ваш разговор, я сказал ей… что ты не заслужила такой сестры, которая ненавидит тебя за само твое существование.

В горле у меня встал комок.

– А она?..

– Ответила, что я прав. И добавила, что именно поэтому тебе лучше держаться от нее подальше – так она не сможет тебя ранить.

Я не сразу смогла подобрать слова, а потом воскликнула:

– Но так не лучше!.. Когда я вижу, как она ухаживает за Тайли… – Перед глазами снова возникла эта картина, и неожиданно из глубины души вырвались слова: – Она так похожа на маму.

Тихонько охнув, я прижала руку ко рту.

Неужели всё это время я бессознательно видела в Кьяре маму? И поэтому меня ранило то, что она меня отвергает?..

– Мне кажется, Кьяра и сама пока в себе не разобралась, – сказал Кинн. – Она ненавидит не тебя лично, а девушку, которая лишила ее матери. Может, со временем она поймет, что ты ни в чем не виновата, и захочет с тобой сблизиться.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, что боль в груди ослабла.

Кинн бросил взгляд через плечо – в квартире было тихо – и, не глядя на меня, торопливо произнес, словно боялся передумать:

– Прости меня, Вира. Тогда, после драки, я тебе столько всего наговорил. Забудь, я был не в себе. Не надо… ничего объяснять. Просто знай, что, если необходимо, я тебе всегда помогу.

Дело было, возможно, в том, что разговор о Кьяре принес мне облегчение, а возможно, в окружающем нас полумраке, который скрадывал очертания, приглушая резкость, – но я наконец решилась.

– Это дядя настоял на помолвке. – Кинн выпрямился и поднял голову, а мое сердце забилось от волнения. – Свадьба с Хейроном затевалась только для того, чтобы скрыть отсутствие у меня дара. Я согласилась, думая, что выбора нет. Но когда я познакомилась с Хейроном, то поняла, что… Мне захотелось отменить всё это.

– Отменить? – переспросил Кинн.

Кивнув, я продолжила:

– Я пыталась поговорить с дядей, но он не пожелал меня выслушать. Слишком поздно было что-то менять. – Сцепив руки в замок, я вспомнила свой неудавшийся протест и проговорила: – Хотя, наверное, мне просто не хватило смелости настоять на своем.

Перед глазами у меня возникли Храм Зеннона, пышно одетые гости и майское солнце, сверкающее в волосах Хейрона. Сколько прошло времени с тех пор? Неужели чуть меньше трех месяцев?.. А кажется, что это осталось в далеком прошлом…

Очнувшись от воспоминаний, я призналась Кинну:

– Знаешь, я ведь даже не прочитала положенной молитвы – вместо этого упрашивала Дею помочь мне избежать свадьбы.

– Ты – что? – пораженно спросил он.

Я грустно усмехнулась и добавила:

– А потом я увидела, как ты сжигаешь книгу Закона.

Даже в тусклом свете месяца было видно, как сильно Кинн ошеломлен, и я улыбнулась. А через пару мгновений серьезно сказала:

– Как видишь, тебе незачем винить себя в том, что ты разрушил мою жизнь.

– Вира… – начал было Кинн, но я его перебила:

– Я всё равно не была бы счастлива с Хейроном.

Кинн замер и медленно проговорил:

– Но когда нас перехватили Каратели, он сказал мне, что вы поженитесь, как только вернетесь в Зеннон.

– Что? Нет! Я не собиралась!.. – Я вспомнила, как Хейрон, схватив меня у Черного леса, шептал о том, что увезет в поместье Утешителя Йенара. – По крайней мере, добровольно.

– Значит, у Черного леса вы из-за этого поссорились?

На секунду я задумалась, не рассказать ли ему всю правду, но почувствовала, что еще не время, и, опустив взгляд, произнесла:

– Да.

Кинн прикрыл глаза и покачал головой, будто не в силах смириться с какой-то мыслью.

– А я ему поверил… Чувствую себя дураком.

– Не вини себя. Ты же не знал…

Я хотела сразу объяснить ему про Ферна, как вдруг в другой комнате раздался хриплый вскрик. Кричала Тайли. Взглянув на меня, Кинн тут же сорвался с места, я – за ним.

Мы ворвались в спальню одновременно с Кьярой. Тайли стояла у окна, прижав руки ко рту, и смотрела вниз, во двор.

– Что… что происходит? – прошептала она и, обернувшись к нам, с расширенными от ужаса глазами спросила: – Почему я не могу перевоплотиться? Тени… Тени сейчас будут здесь!

В ее голосе прорезалась истерика.

– Всё хорошо, они до нас не доберутся, – успокаивающе сказала Кьяра.

– Что? Как это?..

Тяжело дыша, девушка снова посмотрела в окно и что-то пробормотала под нос.

– Тайли, Тайли! – позвал ее Кинн. Она с трудом оторвалась от окна и обернулась. – Сядь, пожалуйста. Тени и правда не смогут сюда попасть. Мы в безопасности.

Тайли наконец села на кровать и подняла на нас непонимающий взгляд.

– Почему?

Коротко посмотрев на меня, словно прося не вмешиваться, Кинн шагнул вперед.

– Я уже говорил тебе, что мой отец – Ронс Террен. Он оставил мне один необычный камень, эрендин. Ты когда-нибудь о таком слышала?

Тайли зашептала: «Эрендин, эрендин…» – потом покачала головой. Кинн продолжил:

– Этот камень способен защищать от Теней, он… как невидимый световой щит.

– А… – Было видно, что девушка пытается переварить услышанное. – А где твой отец взял его? – спросила она наконец.

Украдкой я посмотрела на Кинна – на его лице не дрогнул ни один мускул, когда он ответил:

– Боюсь, я не могу рассказать тебе эту историю. По крайней мере пока. И прошу, чтобы ты тоже никому не рассказывала о камне. Обещаешь?

Тайли несколько долгих секунд смотрела на Кинна, потом кивнула:

– Да, конечно.

Кьяра подошла к ней и убедила лечь, заверяя, что эрендин надежно нас охраняет. Пожелав Тайли доброй ночи, я поторопилась уйти – мне было тяжело смотреть на сестру. В коридоре я на мгновение замешкалась и, обернувшись, поймала взгляд Кинна.

Я ведь хотела рассказать ему всю правду о своих чувствах.

Но теперь, когда нас прервали, я утратила остатки решимости. Пусть. И Кинну, и мне – нам и так есть о чем подумать.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– Спокойной ночи, – ответил Кинн. В его серых глазах мелькнула робкая улыбка, и мое сердце сжалось, но на этот раз – не от боли.

Утро началось со ссоры.

Нейт с Ферном только вернулись и, сидя на кухне за завтраком, рассказывали о прошедшей ночи: разделившись, они следили за дремерами в надежде, что те выведут их на Сая или Риссу, но безрезультатно.

– Такое чувство, что они сами их искали, – вяло проговорил Нейт.

– Или отлично притворяются, так как знают, что мы за ними следим, – возразил Ферн.

Вместо ответа Нейт широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и Кьяра обеспокоенно сказала:

– Тебе надо отдохнуть.

Юноша мотнул головой.

– Нет, нужно продолжить поиски.

Ферн проглотил кусок бутерброда и, взглянув на Нейта, флегматично проговорил:

– Ты бы послушался Кьяры. В зеркало-то себя давно видел? Мертвецы на кладбище и те краше.

Тот побелел так, что его глаза показались совсем черными, и прошипел:

– Как ты смеешь?..

– Сравнивать тебя с мертвецами?

Обычно уравновешенный, Нейт вскочил, опрокинув стул, и все пораженно замерли, глядя на него.

– Как ты смеешь… в такой день?.. Ты что, забыл? – Губы у него задрожали, и он едва слышно выдохнул: – Лилла…

Я оледенела, когда до меня дошло. Сегодня годовщина смерти Лиллы. Я с тревогой посмотрела на Ферна – тот, казалось, чуть побледнел и, сузив глаза, холодно ответил:

– Я узнал о произошедшем спустя неделю, так что извини, что точная дата не отложилась у меня в голове.

– Если бы ты не был таким упертым и согласился выслушать нас тогда, а не ушел, громко хлопнув дверью, ты был бы в курсе!

– Значит, это моя вина?.. – Ферн тоже поднялся со стула, но тут вмешалась Кьяра. Подняв стул Нейта, она громко сказала:

– Прекратите, пожалуйста!

Нейт, ни на кого не глядя, вылетел из кухни. Кьяра торопливо последовала за ним, но вскоре хлопнула входная дверь, и сестра с расстроенным видом прошла мимо кухни в сторону спален.

Тревога вцепилась мне в самое сердце. Нельзя оставлять его одного в таком состоянии.

– Ты… поможешь Нейту с поисками? – обратилась я к Кинну.

Краем глаза я заметила, что Ферн тоже посмотрел на меня, но, увидев, что я говорю не с ним, опустил голову. Кинн понимающе кивнул.

– Конечно.

Он быстро доел свою порцию и вышел из кухни, оставив нас с Ферном наедине. Я хотела прервать неловкое молчание и спросить, всё ли с ним в порядке, но он опередил меня и, бросив в мою сторону хмурый взгляд, сказал:

– Не надо.

Он залпом допил воду и ушел. А я еще несколько минут сидела неподвижно, чувствуя, как нити чужого горя и боли опутывают меня, мешая дышать. И очень остро ощущала собственное бессилие.

Прибрав на кухне, я отправилась к Тайли – она уже проснулась и теперь сидела на кровати. Синяки на ее шее начали потихоньку желтеть, но по-прежнему производили жуткое впечатление.

– Что там за шум с утра пораньше? – спросила она. – Я слышала голоса, а потом кто-то дверью хлопнул.

– Это… – Отвечать мне не хотелось, но я все-таки рассказала о причине ссоры.

Как я и опасалась, глаза Тайли расширились и наполнились слезами.

– Лилла… Сегодня?..

Я молча села на стул, давая девушке выплакаться, и вновь почувствовала себя бессильной и – чужой: смерть Лиллы затронула стольких людей, но всё же это горе их объединило. А я не могла его с ними разделить.

Немного успокоившись, Тайли проговорила:

– Я до сих пор не могу понять, как Лилла могла… Ты ведь знаешь, какой в Нумме девиз? «Дари жизнь». Она и жила в соответствии с ним: занималась животными, растениями… Всю себя отдавала.

В груди у меня заворочалось беспокойство: и правда, как такая девушка могла добровольно расстаться с жизнью?..

Через несколько часов вернулись Кинн с Нейтом. После перекуса Кинн настоял на том, что сам продолжит поиски, пока Нейт будет отдыхать в его спальне. Услышав это, я ощутила прилив благодарности – он словно прочитал мои мысли.

Когда Кинн ушел, я без колебаний протянула Нейту браслет из хризалиев.

– На этот раз ты не можешь отказаться.

Юноша с сомнением посмотрел на зеленоватые бусины.

– А как именно он действует? Я не засну прямо тут, за столом?

Я едва не рассмеялась.

– Я же не засыпаю на ходу. Хризалии – это не снотворное. Ты не уснешь, пока сам не захочешь.

Нейт нерешительно взял браслет и посмотрел камни на свет. Я добавила:

– С хризалиями тебе не будут сниться кошмары.

Надев браслет, он тихо поблагодарил меня и пошел к двери, где столкнулся с Кьярой.

– А… – заметив на его руке хризалии, она часто заморгала и бросила хмурый взгляд в мою сторону. Мне почудилось, что в этот момент она пожалела, что не смогла сама предложить браслет Нейту. Пропустив его, сестра помялась на пороге кухни и наконец сказала: – Пойду в Оранжерею, узнаю, как там ребята.

Я мгновенно напряглась.

– Тебе лучше не ходить одной. Сай…

Кьяра отмахнулась.

– В это время он наверняка где-нибудь спит.

– А вдруг нет? Тем более с ним Рисса. И потом, – торопливо добавила я, видя ее упорство, – сегодня и так непростой день. Думаешь, Нейт не начнет переживать, если ты пойдешь одна?

Возможно, с моей стороны было нечестно так говорить, но мне на самом деле не хотелось отпускать сестру одну, зная, что где-то в Квартале прячутся неуравновешенные дремеры. Заметив, что Кьяра колеблется, я сказала:

– Я останусь тут и присмотрю за всем, а с тобой пусть сходит Ферн.

При звуках его имени Кьяра мгновенно ощетинилась.

– Нет уж!

Я почувствовала, что теряю терпение, и резко проговорила:

– Если ты и правда хочешь в Оранжерею, то вынесешь и компанию Ферна. А соберешься идти одна – я разбужу Нейта.

Целую минуту мы с сестрой молча сверлили друг друга взглядами. Наконец она сдалась:

– Ладно. Но если он откажется, пойду одна, а ты никому ничего не скажешь.

Я грустно улыбнулась.

– Он не откажется.

Кьяра хотела как будто что-то спросить, но передумала. А уже через десять минут я увидела ее с Ферном из окна гостиной. Они держались друг от друга на расстоянии, и через какое-то время Кьяра зашагала впереди. Но даже отсюда было видно, что Ферн неотрывно смотрит ей вслед.

Я ощутила укол ревности, на смену которой пришла щемящая боль, и не сразу поняла, что это: боль за себя или боль за каждого из них?

Будем ли мы все когда-нибудь счастливы?..

Ближе к вечеру я разбудила Нейта, как и обещала. Остальные еще не вернулись, а Тайли отдыхала у себя в комнате, поэтому я составила ему компанию за ужином. Сон с хризалиями пошел Нейту на пользу – он выглядел посвежевшим и бодрым.

– Отличная вещь, спасибо, – сказал он, отдавая мне браслет.

Я только улыбнулась. Видя его спокойствие и пользуясь удобным случаем, я решила передать рассказ Тайли о Риссе. Нейт слушал сосредоточенно и с каждым моим словом всё больше и больше мрачнел – я даже пожалела про себя, что вообще завела этот разговор.

– Значит, – сказал он, когда я замолчала, – Тайли считает, что Рисса пыталась отравить вас, а потом еще и портреты испортила… И всё из-за ревности?

– Скорее, зависти… Прости, – проговорила я, – тебе, наверное, неприятно о таком слышать. Ты ведь… встречался с ней?

Нейт рассеянно кивнул.

– Да, я… – Он коснулся золотой полусферы в ухе и замер, а на его лицо набежала тревога.

– Нейт?

Он посмотрел на меня невидящим взглядом и внезапно хрипло спросил:

– А Кинн еще не пришел?

Сбитая с толку, я покачала головой.

– Думаю, скоро должен…

– Это хорошо, хорошо.

Нейт резко поднялся и без объяснений вышел из кухни. Убирая за ним тарелку, я заметила, что мои руки дрожат. Не успела я сполоснуть посуду, как послышался звук открываемой двери – кто-то вернулся. В передней послышались голоса, и, пока я заканчивала с делами, дверь захлопнулась.

Поспешив в переднюю, я наткнулась на Кинна. Нахмурившись, он смотрел в сторону входной двери.

– Что такое? – спросила я.

Вздрогнув, Кинн обернулся.

– Нейт… Он… Он попросил меня посмотреть камень в его серьге.

– Камень? И… ты посмотрел?

– Да, но… – В его взгляде отразилось замешательство. – Это был феанит. Не очень сильный, но в спячку еще не впал.

– Феанит? – растерянно переспросила я.

Насколько я помнила, феаниты, символы Нумма, способствовали чадородию, но зачем Нейту?.. Я не успела додумать, когда Кинн продолжил:

– Нейт еще переспросил: «Феанит, не теадарит?» И когда я заверил, что уверен, он спросил, в чем сила феанита. Я ответил, а он ужасно побледнел и… ушел. Я не понимаю, что…

У меня перед глазами возникло улыбающееся лицо Лиллы, и я начала задыхаться. Кинн коснулся моей руки.

– Вира, в чем дело?

Сквозь шум в ушах я едва расслышала собственный голос:

– Эта сережка принадлежала Лилле, она…

Подняв взгляд на Кинна, я увидела, как понимание в его глазах сменилось потрясением. Внутри у меня всё заледенело.

Теадарит – камень, который не давал женщине забеременеть. Но у Нейта был феанит.

Лилла позволила Теням поглотить себя, когда поняла, что беременна.

Глава 16

Целую минуту мы с Кинном неподвижно смотрели друг на друга. Наконец я встрепенулась: Нейт! Стараясь, чтобы голос звучал твердо, я произнесла:

– Оставайся с Тайли, а я пойду за Нейтом. Если что, скажи ей, что я решила помочь с поисками.

– Но…

– Ферн с Кьярой еще не вернулись, неизвестно, когда их ждать, а закат скоро, и Нейт…

Я не договорила, но Кинн меня понял и просто сказал:

– Будь осторожна.

– Ты тоже.

Он посмотрел на меня так, будто пытался что-то прочесть в моих глазах, и затем кивнул.

…Как можно быстрее я добежала до перекрестка, где в смятении остановилась. Нейт ушел не так давно, но куда он мог отправиться? В старую квартиру, где висели портреты Лиллы? Или в Оранжерею?..

Были бы здесь Ферн с Кьярой, мы бы быстро нашли Нейта. Но нельзя ждать их появления, надо решать самой.

Внезапно меня осенило, и, сорвавшись с места, я устремилась вглубь Квартала. Возможно, я ошибаюсь, но чутье подсказывало, что Нейт пошел туда, где Лилла провела свои последние минуты, – в сквер, который она так любила.

По дороге я пару раз падала, но тут же вскакивала и продолжала бежать, не обращая внимания на ноющие колени. Когда я вылетела на улицу, огибающую сквер, в груди что-то оборвалось: здесь никого не было. Но вдруг за бордовыми кустами лозинницы я разглядела темную фигуру, идущую к центру, где возвышался молчаливый фонтан.

В боку кололо, каждый выдох разрывал горло, но я крикнула изо всех сил:

– Нейт!

Он ненадолго замер, а потом продолжил путь.

В эту минуту за домами загорелся световой щит Альвиона. Я рванула за Нейтом, продолжая его звать. Оказавшись на главной дорожке, я увидела, что он остановился рядом с фонтаном, и едва не разрыдалась от облегчения. Когда я на дрожащих ногах подошла к Нейту, то, чтобы не упасть, оперлась руками о холодный борт фонтана и попыталась отдышаться. Я хотела сказать, что нам надо возвращаться, чтобы никого зря не волновать, но слова костью застряли в горле, и я закашлялась. Не поднимая головы, Нейт едва слышно сказал:

– Уходи, Вира.

Уняв кашель, я хрипло проговорила:

– Нейт!.. Пожалуйста, пойдем…

Юноша поднял на меня взгляд, и я оцепенела: его темные глаза казались черными озерами, наполненными болью.

– Я не пойду, Вира. Из-за меня Лилла и… и наш ребенок умерли. Я не вернусь.

От ужаса я на несколько мгновений перестала дышать.

– Нейт, ты не виноват!..

Он покачал головой и, раскрыв ладонь, посмотрел на золотую полусферу с феанитом.

– Я сам подарил ей эту серьгу… Поверил Риссе, – голос его звучал безжизненно.

– Риссе? – переспросила я. Когда Нейт не ответил, я настойчиво спросила еще раз: – При чем тут Рисса?

Очнувшись от своих мыслей, он всё тем же бесцветным тоном произнес:

– Эта серьга – от нее. Подарок Лилле на совершеннолетие.

– Но… Почему?.. – Я умолкла, не осмеливаясь спросить, почему он принял подарок от девушки, которую бросил ради другой.

Нейт перевел взгляд на чашу давно не чищенного фонтана, который мог бы даже казаться приятным, если бы не издавал ужасный гнилостный запах. Мне захотелось уйти отсюда, но я не осмелилась сдвинуться с места.

Наконец юноша тихо заговорил:

– Чтобы не забеременеть, достаточно каждый месяц поглощать Теней. Но Лилла этого не желала, ее теневая форма всегда оставалась самой белой… Я не хотел, чтобы она поступалась из-за меня своими принципами, но мне не хватало близости… И когда Рисса принесла теадарит, я подумал, что это идеальное решение… – Его голос дрогнул, и теперь в нем зазвучало презрение. – Я был настолько ослеплен собственными желаниями, что мне и в голову не пришло, что она может использовать подарок для мести.

– Но как Рисса объяснила, откуда взялся камень?

Нейт с силой зажал золотую полусферу в кулаке.

– Она сказала, что нашла эту серьгу в одном из домов и оставила себе. А через какое-то время она столкнулась с отступницей, та умоляла спасти ее. Рисса пообещала, что поможет, но взамен заставила посмотреть камень в серьге. Отступница заявила, что это теадарит. Позже Рисса показывала камень и другим отступникам, и все они говорили одно и то же.

Я не удержалась:

– Она всем обещала помочь?

Нейт бросил в мою сторону мимолетный взгляд и произнес голосом человека, который уже никого не осуждает и сам не боится чужого осуждения:

– Всем. И если ты задаешься вопросом, не смутило ли это меня тогда, – мой ответ: нет. В отличие от нас, все эти люди совершили преступления. Ну а то, что Рисса их обманула… Мы всё равно не могли им помочь – так я себя успокаивал. – Помолчав, он добавил: – Что ж, неудивительно, что обманутым в конце концов остался я. Только расплачиваться за это пришлось Лилле.

Нейт сказал это спокойно, даже задумчиво, и я решила, что теперь, когда он выговорился, ему стало легче и я смогу убедить его вернуться. Как можно мягче я обратилась к нему:

– Это не твоя вина, Нейт. Это Рисса! Ты не должен брать на себя ответственность за ее поступки… Прошу тебя… Все наверняка волнуются, ведь щит уже загорелся, пойдем…

Юноша повернулся ко мне, и мое сердце упало – в его глазах горела холодная решимость.

– Нейт… – В горле у меня пересохло. – Нейт, пожалуйста…

Он с сожалением покачал головой.

– Я не могу. Ты не понимаешь, Вира… Всё это время меня удерживало только то, что я не знал, почему Лилла ушла, и мучительно гадал… Но теперь я знаю… Знаю, что убил ее собственными руками. Как можно после этого жить?..

Меня словно сковало льдом, и стало трудно дышать.

Нет, нет, пожалуйста!..

Я вцепилась в руку Нейта, но он с неожиданной легкостью стряхнул меня, сделал несколько шагов и ровным тоном проговорил:

– Уходи, Вира. Я не хочу, чтобы ты это видела.

Примерзнув к месту, я смотрела, как он обходит фонтан и идет дальше по дорожке.

Нет, нет, это просто очередной кошмар…

В отчаянии оглядевшись, я заметила над крышами соседних домов стекла оранжереи, блестевшие в закатном свете. Всего одна улица, я успею позвать кого-нибудь на помощь.

Я перевела взгляд на удаляющуюся фигуру Нейта, и всё во мне перевернулось. Нет, мне не успеть.

– Нейт! НЕЙТ! – закричала я, срывая голос.

Юноша даже не оглянулся, и меня охватила паника, сквозь которую пробился тоненький голосок.

Оставь его. Ты ничем ему не поможешь. Разве не видно, как он мучается? Отпусти его, пусть он узнает покой. А если останется – как вынесет бремя вины? Ты не можешь спасти его от самого себя. Не нужно ничего делать, просто уйди. Скажи остальным, что не успела.

Перед глазами возникла сцена у Черного леса: Тени и Хейрон, – и по телу пробежала дрожь. Нет! Нет! Я не позволю им забрать Нейта.

Я так быстро бросилась вслед за ним, что ударилась о бортик фонтана, но, игнорируя боль, побежала дальше по песчаной дорожке. Всего через несколько метров я запнулась и упала. Чувствуя, что паника вновь накрывает меня, я из последних сил закричала:

– НЕ-Е-ЕЙТ!

Но он не остановился. От внезапного бессилия на глаза навернулись слезы, и я запустила пальцы в нагретый за день песок.

Что мне делать? Закат уже скоро. Я не смогу заставить его перевоплотиться против его воли, не смогу защитить от Теней…

Я посмотрела на Нейта, который замер у одной из клумб. Что за ужасная ирония: я похожа на Лиллу, а что толку? Он меня всё равно не послушал.

Внезапно у меня перехватило дыхание.

Если Нейт не послушал меня, может, он послушает Лиллу?..

С трудом поднявшись, я зашагала к юноше, вставшему у клумбы на колени. Внутри у меня всё трепетало – казалось, качаются даже деревья по сторонам и дорожка под ногами.

Прошу, Серра, помоги мне.

Когда я остановилась за спиной у Нейта, он застыл как изваяние, уронив голову и прижав руки к груди. Не давая себе передумать, я впилась ногтями в ладони и охрипшим голосом, растягивая гласные на нуммийский манер, произнесла:

– Мой воро́нушка…

Плечи Нейта дрогнули, и он медленно поднял голову.

Едва дыша, я повторила:

– Мой воро́нушка… Не надо.

– Лилла?.. – прошептал он и попытался повернуться, но я его остановила, коснувшись плеча, а потом с трудом выдавила:

– Пожалуйста, возвращайся домой.

– Лилла… – повторил он, и мое сердце сжалось от боли – столько тоски прозвучало в его голосе. Медленно, опасаясь всё разрушить, я опустилась на колени. Хотя Нейт казался спокойным, я заметила, как тяжело поднимаются и опускаются его плечи. – Почему… – начал он надтреснутым голосом. – Почему ты мне не сказала?

Горло у меня перехватило, и я задрожала сильнее. Он хочет знать, почему Лилла не рассказала ему о своей беременности? Я представила девушку, ее живые, наполненные радостью глаза, которые так искусно изобразил Глерр, и проговорила, задыхаясь:

– Сначала… я не поверила… а когда убедилась, то… испугалась. Ведь этого не должно было случиться…

– Если бы ты только рассказала мне… – в отчаянии прошептал Нейт. – Мы бы вместе решили, что делать!

– Нет!.. – слово вырвалось из меня само, будто умершая девушка произнесла его моими губами. – Нет, – уже увереннее повторила я.

Руки Нейта безвольно упали, и он с горечью спросил:

– Почему?

Я вспомнила рассказ Кинна о том, что Волки отдают новорожденных Теням, и, сцепив руки в замок, произнесла:

– Потому что… простого решения не было. Я бы не смогла отдать… нашего ребенка Теням, поэтому ушла вместе с ним… Прости… – сказала я, вспомнив прощальную записку Лиллы.

– За что? – еле слышно спросил Нейт.

– За то, что сделала этот выбор без тебя.

Его плечи затряслись, и он зашептал прерывающимся голосом:

– Это ты… прости меня, прости…

– За что? – эхом повторила я его вопрос.

– За то, что тебе пришлось делать этот выбор. За то, что… – Его голос сорвался, и, не выдержав, я вновь коснулась его плеча.

– Я тебя прощаю.

Глухое рыдание Нейта поглотили резкие крики Теней, и я едва подавила желание принять теневую форму. Мне вспомнилось обещание, которое Лилла взяла с Ферна, и я придвинулась к Нейту, осторожно сжала его плечо и проговорила чуть громче сквозь нарастающие крики:

– Мой воро́нушка… Обещай, что будешь жить.

Разбитым голосом Нейт ответил:

– Обещаю.

Тени стекались со всех сторон, их крики звучали всё ближе и ближе. Я хотела убрать руку с плеча Нейта, но он схватил ее и крепко сжал.

– Я люблю тебя, Лилла.

– Я… – мое горло перехватило, – я тоже люблю тебя, мой воро́нушка…

Он выпустил мою руку, и я встала, а потом произнесла в своей обычной манере:

– Нейт, нам пора.

Пошатываясь, он поднялся и повернулся ко мне, и в этот миг его лицо застыло восковой маской. А я услышала, что Тени вскричали прямо за моей спиной.

Миг – и мимо меня пролетел черный ворон. На секунду я оцепенела, но, услышав надсадное карканье, перевоплотилась. Мир изменился, став переливчато-серым, а на меня со всех сторон нахлынули яростно кричащие Тени – они упустили добычу, которая была так близка.

Черный ворон с белым крылом спикировал с высоты и приземлился рядом. Мы переглянулись, потом я тихонько рыкнула и указала головой в сторону дома: надо показать, что мы живы. Коротко каркнув, ворон взлетел и устремился прочь из сквера.

Лавируя между Тенями, слепо колыхавшимися в сумеречном безветрии, я пересекла сквер насквозь и выскочила на улицу, над которой кружил ворон.

Когда мы оказались у дома с террасой, я увидела, что здание черной стеной обступили Тени: пробраться внутрь было невозможно. Но тут в окне гостиной я разглядела Кинна, прижавшегося к стеклу, и у меня отлегло от сердца. Он тоже нас заметил и помахал рукой. В соседнем окне шевельнулась девичья фигура, и я узнала Тайли. Что ж, теперь они знают, что с нами всё в порядке.

Ворон, описав круг, громко каркнул и полетел вдоль щита на север. Бросив последний взгляд на Кинна, я побежала следом. Время от времени ворон подлетал к окнам и заглядывал внутрь, и я догадалась, что он ищет пропавших дремер.

Мы добрались до складов, куда Сай приводил меня во время игры, но по пути ни разу не заметили ни волчьей тени, ни хотя бы клочка одежды, который мог бы принадлежать Саю или Риссе. Словно они и впрямь растворились в воздухе.

Первые лучи солнца застали нас рядом с Оранжереей. Когда мы перевоплотились обратно, на меня накатила невыносимая усталость от всего пережитого. Я посмотрела на Нейта – его темно-карие глаза больше не напоминали бездонные озера боли: теперь в них светилась ясность. Встретив мой взгляд, Нейт сказал:

– Я… я не знаю, как тебя благодарить.

Глубоко вздохнув, я ответила:

– Я знаю. Просто сдержи обещание, которое дал.

Он лишь кивнул, не найдя слов. А я задержала внимание на его левом ухе – без сережки Нейт выглядел непривычно. Заметив, куда я смотрю, он коснулся мочки и нахмурился.

– Она осталась… там, – сказал он с легким беспокойством, а потом прикусил губу и отвел глаза. – Я хотел бы ее вернуть. Как напоминание.

Прошлое лучше оставить в прошлом, хотела сказать я, но промолчала – в конце концов, для этого нужно время.

– Давай сходим вместе, – предложила я, – всё равно нам по пути.

Мне показалось, что на лице Нейта промелькнуло облегчение – вероятно, ему не хотелось возвращаться туда одному.

На этот раз мы вошли в сквер с другой стороны и довольно быстро обнаружили упавшую сережку – она поблескивала на песке рядом с клумбой. Бережно смахнув песчинки, Нейт огляделся и двинулся к питьевому фонтанчику напротив. Почувствовав жажду, я пошла следом. Но едва он подставил ладонь под струю воды, как застыл, уставившись на что-то за фонтанчиком.

– Вира… лучше не подходи.

– В чем дело? – спросила я, вытягивая шею, поскольку кусты лозинницы мешали мне увидеть то, что так поразило Нейта.

– Тебе… не нужно это видеть.

Но ноги сами подвели меня ближе, и я выглянула из-за его спины. За фонтанчиком шел ряд небольших клумб, заросших сорняками; лишь на одной из них чернела голая земля. Я хотела спросить, что тут такого особенного, когда с самого края клумбы заметила торчащее из земли странное растение.

Только это было не растение. Это были пальцы.

– Вира, Вира!..

Мир медленно вернулся, и я осознала, что лежу на песке, а Нейт склонился надо мной и пытается привести в чувство. Я потеряла сознание? Это из-за?..

Невольно я посмотрела в сторону клумбы – ее загораживал фонтанчик, и видно было только траву, однако на меня накатила тошнота.

– Не смотри туда, – настойчиво сказал Нейт. – Пойдем, я тебе помогу.

Опираясь на него, я кое-как встала, и он повел меня подальше от этой ужасной находки.

– К-кто это, Нейт? – сипло спросила я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Не знаю, – глухо ответил он.

В меня вцепился ледяной ужас. Мы были в сквере совсем недавно… Неужели за это время?..

Я резко остановилась и, посмотрев на Нейта, срывающимся голосом зашептала:

– Это же… Это же не Кьяра? Не Ферн?

Меня затрясло, а юноша, положив руку мне на плечо, твердо произнес:

– Нет, нет! Кто бы это ни был… он… или она там уже давно.

– Давно?..

Нейт кивнул.

– Судя по… состоянию, уже не первый день.

Испытав мимолетное облегчение, я сразу ощутила новый прилив страха: кто же лежит там, в сырой земле?

Нейт повел меня дальше и через какое-то время проговорил:

– Сейчас мы пойдем в Оранжерею, ты останешься там, а я возьму с собой Глерра… Дальше будет видно, но надо позвать остальных.

Не помню, как мы дошли до Оранжереи, как поднялись по лестнице… Очнулась я уже у выкрашенной в синий с золотом двери, в которую громко стучал Нейт. Когда никто не ответил, он постучал еще требовательнее, и с той стороны послышался приглушенный голос:

– Да иду я, иду!..

Очевидно, Глерр уже лег спать после бессонной ночи – он открыл нам в одних штанах.

– О… – Подняв брови, он перевел взгляд с Нейта на меня, но я не нашла в себе сил даже поздороваться – перед моими глазами продолжала стоять клумба с обезображенными смертью пальцами.

– Одевайся, нужна твоя помощь, – сказал Нейт и, наклонившись к Глерру, что-то прошептал ему на ухо. Тот побледнел и впился в него взглядом.

– Ты уверен?

Нейт кивнул, и Глерр, не говоря больше ни слова, скрылся в своей комнате. Тогда Нейт повернулся ко мне.

– Поднимайся наверх, в зеленую гостиную, и жди там. – И настойчиво добавил: – Никуда не ходи одна, ладно?

Лишь когда я упала в изумрудное кресло и коснулась браслета из хризалиев, на меня навалилось осознание случившегося: кто-то умер. И не просто умер – его смерть пытались скрыть.

В ушах у меня застучала кровь, и я забралась в кресло с ногами, чувствуя, как тревожные мысли впиваются в меня, холодят своим прикосновением и шепчут, шепчут…

Квартал Теней был полон тьмы. И у этой тьмы было человеческое лицо.

Кто-то потряс меня за плечо и тихонько позвал:

– Вира!..

Приоткрыв глаза, я увидела склонившуюся надо мной сестру.

– Кьяра?.. – мой голос прозвучал сипло. – Что?..

Воспоминания потоком обрушились на меня, и я резко села и оглядела гостиную.

– Где все?

Кьяра села на соседний диван.

– Тайли пошла будить младших, а остальные уже в сквере.

Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо.

– Вы… узнали, кто это?

Опустив взгляд на сплетенные пальцы, Кьяра кивнула.

– Это Сай.

– Что? – потрясенно спросила я. – Сай?

Я вдруг поняла, что всё это время подспудно ожидала услышать другое имя – Риссы.

– Да. Его… закололи. Несколько ударов. В спину.

Меня затошнило, и я вцепилась в браслет на запястье.

Убили. Сая убили.

В голове это никак не укладывалось.

– Если бы я только… не задержалась в Оранжерее… – запинаясь, проговорила сестра. – Люцилла попросила о занятиях, да и Тиша была сама не своя… Я не смогла их оставить…

Я подняла на нее взгляд, силясь понять, к чему она ведет. Кьяра же тихо продолжила:

– В такой день ему пришлось еще и такое пережить…

Я промолчала. Если бы Кьяра знала, что на самом деле пришлось пережить нам с Нейтом… Уж лучше пусть остается в неведении.

– Мы собираемся его похоронить, вернее… – Кьяра замялась, – проводить. Могилу уже засыпали, чтобы младшие не видели…

– Я… никогда не была на похоронах, – призналась я.

Если не считать того раза, когда у Черного леса мы с Кинном похоронили вещи Хейрона. Хотя, конечно, это не были настоящие похороны: не было ни Служителей, ни Служительниц, да и текста погребальной службы никто из нас не знал – я ограничилась простой поминальной молитвой.

Сестра поднялась с дивана и, не глядя на меня, сказала:

– Я присутствовала на многих похоронах, но… сейчас всё по-другому. Пойдем.

Спускаясь за ней на первый этаж, я кое-что вспомнила и спросила:

– А здесь найдется можжевельник или голубая ель?

– Зачем? – нахмурилась Кьяра.

– На могилу. – Я, словно наяву, увидела густые ветви голубой ели, перевязанные строгой лентой, – такие букеты я оставляла на надгробиях родителей. Видя недоумение, написанное на лице сестры, я пояснила: – В Зенноне принято украшать могилы вечнозелеными растениями – высаживать или приносить ветви. В Альвионе делают по-другому?

Кьяра кивнула.

– У нас обычно ставят азонитовое надгробие, на нем высекают розу ветров, а в центре укрепляют люминарий – белый или голубой.

– А зачем?

– Чтобы душа нашла путь в Чертоги света.

В ее голосе прозвучало такое неприкрытое сомнение, что я не удержалась:

– Ты… в это не веришь?

Она в ответ хмыкнула.

– Я считаю, что душа вполне способна найти этот путь и без люминария. Но что поделать, люди обожают традиции, даже самые нелепые. К тому же ночью кладбище выглядит очень… впечатляюще.

На мгновение я представила ряды могил, подсвеченных люминариями, и согласилась, что это зрелище наверняка поражает воображение.

Кьяра признала, что хвойные ветви лучше, чем ничего, поэтому, выйдя из особняка, мы прошли в дальний угол сада и наломали еловых веток. Мои ладони, ободранные об кору и исколотые иголками, саднили, зато боль ненадолго отвлекла меня от нашей конечной цели.

Стоял жаркий полдень, но небо было обложено тучами. Сквер под сенью высоких альвионских ив встретил нас прохладой и тишиной. Лишь свернув у фонтана на главную дорожку, мы увидели, что все уже собрались – Тайли с ребятами нас обогнали.

Все молчали и выглядели потерянными, будто не до конца проснувшимися; даже Донни растерял всю свою бойкость и упорно смотрел под ноги. Ближе к свежей могиле стояли Дэл, Низз, Лио и Бэлла – их мрачная угрюмость совершенно не вязалась с яркой одеждой.

– А это еще что такое? – встретил нас вопросом Ферн и кивнул на еловые ветки в руках у меня и Кьяры.

– Это… – начала я и умолкла, поймав взгляд Кинна: в его глазах одновременно отразились и понимание, и удивление, затем он нахмурился и отвернулся.

Вместо меня ответила Кьяра:

– По зеннонской традиции такими ветвями украшают могилы.

– Сай был альвионцем, – резко возразила Бэлла.

Не зная, что на это ответить, я лишь крепче сжала ветки, чувствуя, как в кожу впиваются иголки, а Кьяра очень спокойно проговорила:

– Если бы у нас были надгробие и разбуженный люминарий, мы бы, несомненно, почтили его память именно так, но, к сожалению, ничего этого у нас нет.

Бэлла открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала и бросила на меня полный презрения взгляд, от которого я поежилась.

Никого не дожидаясь, Кьяра сошла с песчаной дорожки на заросший газон – к могиле. Остальные неуверенно последовали за ней и образовали вокруг могилы неровный полукруг. Выдержав паузу, Кьяра нараспев заговорила. Прежде я не слышала погребальных молитв и теперь позволила голосу сестры вести меня, и каждое ее слово будто размыкало звенья цепи, опутавшей мое сердце, пока наконец по щекам не потекли слезы.

При жизни Сай пугал, манипулировал, угрожал, причинял боль.

Но его больше нет. Он уже никогда не сыграет в теневые салки, не придумает новый изощренный план, не узнает нашу с Кинном тайну. И даже если нам удастся выбраться из Квартала, он – его тело – навсегда останется тут.

Кьяра замолкла и глянула на меня, спрашивая взглядом, что делать с еловыми ветками. В Зенноне букет из веток клали на надгробие, здесь же… Я замешкалась, потом положила еловые ветви на середину могильного холмика и отошла, чувствуя на ладонях остатки клейкой смолы. Кьяра последовала моему примеру. С минуту все молчали, потом Ферн первым покинул полукруг, за ним – Глерр. Остальные тоже заторопились прочь.

Несмотря на слезы и подавленное состояние, я заметила вспыхнувшую в каждом искру тревоги. Сай умер не от несчастного случая или болезни, его не поглотили Тени – его кто-то убил, и этот убийца до сих пор был на свободе.

Я на ходу вытерла слезы тыльной стороной ладони. Мои руки пахли еловой смолой – пахли горем и страхом.

Но где же Рисса? Почему она до сих пор скрывается? Если только это не она…

Тут, прерывая мои мысли, Нейт подал знак остановиться у фонтана. Он выглядел изможденным, но его голос зазвучал громко и уверенно:

– Прежде чем разойтись, мы должны решить, как поступим с Риссой.

– Ясное дело, что сперва… – начал было Ферн, но Бэлла перебила его:

– Рисса этого не делала!

По скверу пролетел легкий ветерок. Ошеломленный, Нейт поднял брови, а Ферн сузил глаза. Бэлла отчетливо повторила своим сиплым голосом:

– Рисса никогда бы такого не сделала!

Взгляд Нейта потяжелел.

– Она едва не задушила Тайли.

Та бросила на девушку презрительный взгляд.

– Ну не задушила же…

Нейт задохнулся от возмущения.

– Потому что Сай помешал ей!..

Бэлла упрямо посмотрела на него.

– Рисса ни за что бы не тронула Сая – могу хоть на книге Закона поклясться!

Ферн с едва сдерживаемой яростью спросил:

– Если это не Рисса, то кто?

– Очевидно же, разве нет? – Девушка вздернула подбородок. – Кто-то из вас.

В сквере повисло напряженное молчание.

– Из нас? – пораженно переспросил Ферн. – Нет, вы точно Теней пережрали!.. Ты еще скажи, что это мелкие. – Он кивнул на Тишу, испуганно спрятавшуюся за Донни. – Если это не Рисса, то точно кто-то из вас, а то и вы все. Может, он вам надоел и вы захотели от него наконец избавиться?

– Не смей! – зашипела Бэлла. – Не смей так говорить – ни о нас, ни о нем! Ты понятия не имеешь…

– Прекратите! – вскричал Нейт. – Прекратите сейчас же! Оба! – добавил он, когда Ферн открыл рот. – Мы только что похоронили Сая, давайте не будем ругаться у его могилы. – Глубоко выдохнув, он продолжил куда спокойнее: – Бэлла, мы не хотим голословно обвинять Риссу, но, согласись, слишком уж всё выглядит подозрительно: она напала на Тайли и поссорилась с Саем, а после этого мы нашли его мертвым. Если Рисса ни при чем, то где она? Почему скрывается?

– А может, она боится, что ее во всём обвинят? Или опасается, что убийца Сая доберется и до нее? Или, – громче заговорила Бэлла, когда Нейт попытался ей возразить, – или убийца уже добрался до нее. И поэтому она не связалась даже с нами.

В наступившей тишине прозвучал голос Глерра:

– Ты хочешь сказать, что кто-то убил и Сая, и Риссу, и этот кто-то – среди нас?

– Среди вас, – поправила его Бэлла.

Ферн покачал головой – видимо, с огромным трудом удержавшись от замечания. Нейт устало вздохнул.

– Прости, Бэлла, но это… крайне маловероятно. Сая, похоже, застали врасплох, но чтобы и Риссу… К тому же она сильная, с ней не так-то просто справиться.

– Я знаю того, кто мог бы.

Бэлла поджала губы и вскинула руку, точь-в-точь как после считалочки во время теневых салок, только теперь ее палец указывал на Кинна. Все повернулись к нему, и я почувствовала, как холод просачивается в мои кости.

Кинн – убийца? Что она несет?

Бэлла торжествующе улыбнулась, а Кинн ответил ей угрюмым взглядом.

– Он среди вас самый подозрительный. Во-первых, его татуировка. Неужели вы и правда поверили в его сказочку о том, что она поставлена незаконно? И вам даже в голову не пришло, что это чистейшей воды ложь? – Я заметила, как Люцилла испуганно посмотрела на Кинна, как нахмурился Глерр. Бэл-ла продолжила: – Во-вторых, он избил Сая, и, если бы нас не оказалось рядом, кто знает, что бы он еще сделал? Наверняка он захотел довести начатое до конца!..

– Кинн не избивал Сая, ты передергиваешь! – не выдержал Нейт. – Он ударил его всего один раз. И это было не просто так, а за то, что Сай укусил Виру.

Я почувствовала направленные на меня взгляды и смутилась. Мне не хотелось вспоминать об этом, особенно сейчас, когда Сай был мертв, но я кивнула. Кто-то потрясенно зашептался, но Бэлла быстро нашлась с ответом:

– В любом случае у него была причина ненавидеть Сая. К тому же, – она повысила голос, не давая Ферну высказаться, – Сай забрал карту, которой он интересовался. Этот интерес, кстати, тоже подозрителен. Как там, «напоминает о доме»? – Девушка фыркнула. – Еще одна ложь. Карта была ему зачем-то нужна, а Сай ее забрал – чем не повод разобраться с ним?

Я заметила, что на лице Кинна заиграли желваки, и ощутила, как нарастает злость во мне самой. Рисса подтолкнула Лиллу к смерти, едва не задушила Тайли, а теперь Бэлла пытается переложить на Кинна ее вину за смерть Сая?

Неожиданно вмешался Глерр:

– По правде говоря, я бы тоже хотел услышать, почему эта карта так важна. Это не значит, что я согласен с Бэллой, – поспешно добавил он, поймав взгляд Нейта, – но, если мы проясним этот момент, думаю, всем станет спокойнее.

Нейт посмотрел на Кинна, и тот пожал плечами, а потом ответил, глядя Глерру в глаза:

– Эту карту нарисовал мой отец, Ронс Террен.

Глерр изумленно застыл. Даже Бэлла выглядела потрясенной, но быстро пришла в себя и ядовито бросила:

– Чушь.

– Нет, – возразил Нейт, – сначала Кинн сказал нам, кто его отец, а уж потом мы рассказали ему о карте. Раньше он не знал о ее существовании.

Девушка открыла и закрыла рот – и наконец, злобно прищурившись, проговорила:

– Тогда у него тем более был повод добраться до Сая. Но знаете, что самое подозрительное? – Она обвела всех полубезумным взглядом и театральным шепотом произнесла: – Мы ни разу не видели его теневую форму.

Я мгновенно оледенела, а Кинн замер с бесстрастным выражением лица. Все снова повернулись к нему, но теперь, помимо напряжения, в воздухе витала настороженность. Кажется, Глерр собирался что-то сказать, но Ферн громко вздохнул, привлекая к себе внимание.

– Бэлла, ты всё никак не уймешься. Ох уж твоя любовь к драматизму… То, что вы не видели теневую форму Кинна, не значит, что ее никто не видел, это раз. А во-вторых, скорее всего, вы ее видели, просто не поняли, что это был он. У них с Донни формы очень похожи.

Вытаращив глаза, мальчишка присвистнул, явно этим польщенный. Низз, наоборот, скривился, а Дэл и Лио неуверенно переглянулись с Бэллой, и я едва удержалась, чтобы не поблагодарить Ферна – его объяснение звучало очень просто и достоверно.

Нейт, почувствовав перемену всеобщего настроения, поспешил закончить:

– Сегодня у всех нас очень тяжелый день. Мы потеряли нашего товарища. Давайте немного отдохнем и тогда обсудим, что делать дальше.

Дремеры во главе с Бэллой помрачнели и молча направились к выходу из сквера. Проходя мимо меня, девушка задержалась – в розовом платье и с аквамариновой лентой на голове она выглядела невинно, но, когда подняла на меня взгляд, я едва не отпрянула: столько в нем было презрения и злобы. Она прошипела:

– Что там Ферн про цирк говорил? Куда нам до тебя!.. Ветки эти, слезы… Долго тренировалась?

Я оторопела, а Бэлла, резко отвернувшись, ушла следом за остальными. Рядом раздался негромкий голос Ферна:

– Я же говорил: маленькая гадюка. Так и брызжет ядом.

Ко мне подошел Нейт и со вздохом сказал:

– Не принимай ее слова на свой счет, Вира. Они потеряли Сая, а он для них был… всем. Пойдем.

Попрощавшись с остальными – Тайли возвращалась в Оранжерею, – мы наконец-то пошли домой, в нашу старую квартиру в персиковом доме.

За обедом я задумчиво жевала сухую еду, не чувствуя ее вкуса. Наконец, прервав всеобщее молчание, я обратилась к Нейту с Ферном, озвучив вопрос, который давно не давал мне покоя:

– А вы не знаете, почему у Сая были седые волосы?

Оба вскинули на меня удивленные взгляды, но мне было сложно объяснить, чем вызван мой интерес – возможно, тем, что, каким бы ни был Сай, у него была своя история, свое прошлое, о котором я ничего не знала, и почему-то это показалось ужасно несправедливым. Переглянувшись с Нейтом, Ферн ответил:

– Это из-за его папаши. Скажем так, Саю еще повезло, что он попал в Квартал.

– Повезло? – в изумлении переспросила я.

Ферн кивнул.

– Побои, издевательства… чего только не было… – он опустил взгляд на недоеденный бутерброд.

Нейт вполголоса добавил:

– Когда Сай отходил от теневой лихорадки в первый раз, я зашел спросить про его самочувствие, а он сказал, что с ним что-то серьезно не так, потому что он не чувствует голода. Он думал, это верный признак того, что он умирает. – После секундной заминки Нейт произнес: – Отец вечно морил его голодом.

Я так и замерла, представив седую прядку в светлых волосах, и больше не смогла съесть ни крошки. Завтрак закончился в полном безмолвии, после чего все разошлись по комнатам. В лиловой гостиной я снова предложила браслет Нейту, но он лишь вымученно улыбнулся и покачал головой.

Дом погрузился в тишину.

Благодаря хризалиям мне удалось поспать, однако, когда ближе к вечеру я проснулась, на меня вновь нахлынуло произошедшее – Нейт, Лилла, Сай, обвинения Бэллы, – и я буквально выбежала из комнаты, не в силах оставаться одна. Но остальные, видимо, еще спали, и я, чувствуя, что мне требуется какое-то дело, направилась в музыкальную гостиную, чтобы хоть немного отвлечься игрой на рояле.

Открыв клавиатурную крышку, я собралась с мыслями, а потом негромко заиграла единственное произведение, которое могло передать мое тоскливое настроение, – «Плач Оммерлы». Ее жених был альвионским моряком, который отправился покорять Штормовые моря, но так и не вернулся. А верная Оммерла продолжала его ждать, каждый день приходя к побережью и с надеждой вглядываясь в горизонт.

Я так погрузилась в переживания Оммерлы, что вздрогнула от неожиданности, когда в наступившей тишине прозвучал голос Кинна:

– О чем это?

Обернувшись, я встретилась с ним взглядом, и мое горло перехватило от внезапно нахлынувшей радости. Как хорошо, что Кинн здесь, рядом!.. Я закрыла клавиатурную крышку, повинуясь порыву, и пересела на один из диванов. После секундного колебания Кинн сел на диван напротив. Рассказывая о «Плаче», я смогла рассмотреть его поближе: синяки на лице, оставшиеся после драки с Ферном, уже побледнели, но сам он казался каким-то суровым, сосредоточенным, словно его что-то грызло изнутри. Помедлив, я спросила:

– С тобой всё в порядке?

Кинн изумленно посмотрел на меня.

– Со мной? Это не я нашел Сая, а вы с Нейтом.

– Да, но… тебя явно что-то тревожит. Это из-за слов Бэллы?

Медленно покачав головой, он опустил глаза и посмотрел на свои ладони.

– Не из-за самих слов, а из-за того, что они могли быть правдой. Я действительно мог убить Сая, но не так… бессмысленно, не в спину… Если бы он представлял угрозу… – Кинн сцепил руки в замок. – Пока я был с Волками, я многое о себе узнал: что я за человек, каким могу быть жестоким и бесчувственным… Но здесь, в Квартале, я будто увидел себя со стороны, и мне… это не понравилось.

Я вспомнила слова Ферна и тихо произнесла:

– В каждом из нас есть тьма.

– Но не каждому придет в голову принести еловые ветки на могилу человека, который причинял ему боль.

– Смерть Сая была ужасна, а ветки… – я коснулась своей ладони, на которой до сих пор ощущался липкий след от еловой смолы, – это хоть что-то привычное в окружающем безумии.

Кинн внимательно посмотрел на меня, и от его взгляда мое сердце забилось быстрее.

– Не знаю, уместно ли спрашивать, – несмело проговорил он, – но… вы с Ферном всё еще в ссоре? Вы почти не разговариваете… Это из-за драки?

Я покачала головой, чувствуя, что щеки заливает румянец, и обхватила браслет сквозь ткань платья.

– Между мной и Ферном ничего нет. На самом деле ему нравится Кьяра.

– Кьяра? – тихо переспросил Кинн.

Я кивнула и продолжила, не поднимая на него глаз:

– Он поэтому и присоединился к Нейту – из-за нее. Но ты сам видишь, как она к нему относится… А потом появилась я, и… – Не найдя нужных слов, я смущенно закончила: – Всё очень запуталось.

Между нами повисло молчание – наполненное невысказанными словами, трепещущее, как сердце в моей груди. Набрав в легкие побольше воздуха, я снова начала:

– Когда ты меня спросил…

Но в этот момент дверь залы открылась и раздался голос Кьяры:

– А, вы здесь! Хорошо, не уходите. Сейчас придут остальные.

– А что?.. – спросила я, повернувшись, но сестра уже ушла.

Едва мы с Кинном успели обменяться недоумевающими взглядами, как Кьяра вернулась, а за ней вошли Нейт и Ферн. Первый сел на диван рядом с Кинном, второй занял кресло, поэтому Кьяре пришлось подсесть ко мне. Разместившись, все выжидательно посмотрели на нее.

Сестра глубоко вздохнула и произнесла:

– Я считаю, что нам надо обсудить произошедшее. Если Рисса и впрямь виновата в смерти Сая…

– А ты сомневаешься? – резко спросил Ферн.

– Она могла действовать не одна. Или одна – под влиянием Теней. Мы не знаем, но не это главное… Главное – если мы найдем Риссу, что с ней делать?

– Придется ее запереть, – мрачно ответил Нейт. – Даже если она не признается в… убийстве Сая, мы знаем, что она напала на Тайли и… – Он запнулся, а я поняла, что он думает о Лилле. – Она опасна.

– Запереть, ладно… А дальше что? – не успокаивалась Кьяра. – Сколько мы будем держать ее взаперти? Месяц? Два? Год? Всю оставшуюся жизнь?

Все хмуро переглянулись, и Ферн спросил:

– А ты что предлагаешь? Оставить ее в покое и надеяться, что она сама исправится?

Кьяра покачала головой.

– Нет, конечно. В этом-то и проблема: как понять, какого именно наказания заслуживает Рисса? Не знаю, как вы, а я не готова решать ее судьбу. Поэтому, – она повысила голос, – я предлагаю предоставить это тем, кто привык заниматься подобным.

– Ты это о ком? – в недоумении спросил Нейт.

Кьяра обвела всех взглядом и четко проговорила:

– Мы должны сообщить о случившемся Карателям.

Все молча смотрели на нее.

– Прости, что? – первым отреагировал Ферн.

Сестра упрямо подняла подбородок.

– Нам же отправляют еду? Значит, не хотят, чтобы мы умерли от голода. Альвиону выгодно, чтобы мы жили и отвлекали на себя Теней. Но сейчас среди нас ходит убийца: она едва не придушила Тайли, убила Сая… Кто знает, что еще взбредет ей в голову. Как сказал Нейт, она опасна. – Не давая никому возразить, она продолжила: – Квартал – это все-таки тюрьма, а раз так, у заключенных есть какие-то права. Каратели должны разобраться с Риссой.

У Ферна был такой вид, будто Кьяра заявила, что вместе с Низзом открывает школу красноречия. Я переглянулась с Кинном – он, как и я, пребывал в замешательстве. Нейт же нахмурился, обдумывая сказанное. Наконец Ферн не выдержал:

– Ты это серьезно? – Кьяра послала ему испепеляющий взгляд, но он не смутился и продолжил: – А как мы, прости, свяжемся с Карателями, если мы здесь, а они – там?

Кинн задумчиво произнес:

– Тележка с едой…

Кьяра кивнула.

– Да, сами мы не можем выбраться с ее помощью, но вот передать через щит письмо – вполне возможно.

Ферн покачал головой.

– Если вы и передадите слезную записку с просьбой о помощи, нам никто не поможет. И не надейтесь. – Он выругался себе под нос и добавил: – Да они даже читать ее не будут – выкинут, и всё!

Сестра мрачно улыбнулась.

– Я так не думаю.

– Почему? – спросила я.

Кьяра взглянула на меня и медленно произнесла:

– Потому что им наверняка станет любопытно, о чем Главе Карателей пишет его дочь.

Глава 17

Ферн выпрямился.

– Что ты сказала?

Кьяра ровным тоном повторила:

– И́мрок Дейн – Глава альвионских Карателей – мой отец.

Глаза у меня расширились от изумления: первый раз мама была замужем за Главой Карателей?..

Губы Ферна сжались в тонкую линию – очевидно, он еле удерживался от замечания, – и даже Нейт выглядел потрясенным. Сестра казалась спокойной, но я заметила, как она впилась пальцами в мантию.

– Если вы считаете, что я в восторге от этого родства, то ошибаетесь. – Повысив голос, она сказала: – Именно он бросил меня в Квартал.

– Что? – не удержалась я и вдруг вспомнила, что Кьяра сказала о своем отце только то, что ей с ним не повезло. – Как так вышло?

Сестра нахмурилась, явно не желая рассказывать эту историю, но сдалась, когда увидела, что все смотрят на нее в ожидании.

– Я уже говорила, что мне удавалось так долго скрываться от Карателей, потому что храм, при котором я жила, находится на самой окраине города, при Новоальвионском кладбище. Никому не приходило в голову искать там дремер. – Кьяра опустила взгляд на свои руки. – Однажды наш храм навестила Матушка Алливия, и в тот же день прибыли трое Карателей. Уже потом я узнала, что они появились из-за нее: в последнее время, особенно после смерти Отца-Служителя, Матушка всё чаще выступала в защиту дремер, и многие стали прислушиваться. А Каратели, видимо, испугались волнений, поэтому и решили поговорить с ней вдали от лишних ушей. – Она облизала пересохшие губы. – Я заметила их, едва они вошли в ворота, и бросилась в Сестринский корпус – оттуда идет скрытый подземный ход на кладбище, в усыпальницу Служительниц. Но уже у самого корпуса я вспомнила о Микке…

– О ком? – спросил Нейт.

– Микка. Она сирота, ей пять лет. Она очень похожа на Тишу – тоже робкая, всего пугается и почти не разговаривает. Наша настоятельница, Сестра Милара, поручила мне заниматься с малышами, и Микка прикипела ко мне. В тот день мне как раз надо было проводить занятия в приходском корпусе. И туда же отправились Каратели. – Кьяра помолчала. – Я хотела предупредить кого-нибудь из Сестер, но поблизости никого не было: одни ушли в город по поручению Сестры Милары, другие занимались работой по храму. Тогда я отправилась за Миккой сама… Думала, что быстро заберу ее, ко мне и присматриваться никто не станет – просто Прислужница идет по делам. Но вышло по-другому…

Кьяра начала с силой разминать пальцы – я впервые видела, чтобы сестра так волновалась. Уперев взгляд в стену, она сказала:

– Мы с Миккой обычно встречались в холле корпуса. Она попала к нам поздней осенью: ее привела какая-то сердобольная старушка – та заметила девочку, которая несколько часов ждала кого-то на холоде. Микка потом сказала, что мамочка велела ей ждать… – Кьяра замолкла, шумно вздохнула и с напором продолжила: – В общем, Микка должна была ждать меня внутри. Но когда я добралась до корпуса, то увидела, что на крыльце стоит Каратель и не подпускает ее к дверям. Я не хотела привлекать к себе лишнего внимания, поэтому не окликнула ее, собиралась просто подойти и забрать с собой, но не успела. Микка, такая тихая и робкая, не испугалась этого огромного Карателя и попыталась снова зайти, а он… – ее голос дрогнул от сдерживаемого гнева, – он рявкнул на нее и оттолкнул – а она же легкая как пушинка и буквально слетела с крыльца на землю.

Я негодующе охнула, а сестра сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, и с трудом проговорила:

– Я взяла Микку на руки, успокоила ее как могла… И подошла с ней к Карателю.

– Зачем? – спросил Нейт.

Кьяра тяжело сглотнула.

– Я поняла, что если мы просто уйдем, то Микка будет думать, что с ней можно так обращаться, да еще и безнаказанно… А я не хотела, чтобы она свыклась с подобным отношением. Поэтому я подошла к Карателю и потребовала, чтобы он перед ней извинился. Он этого не сделал, и тогда я повысила голос, угрожая, что донесу на него Матушке Алливии.

Ферн тихонько присвистнул. Кьяра бросила на него раздраженный взгляд, но, увидев, что на его лице не было издевки, чуть смягчилась.

– Нас услышали. На шум из корпуса вышли Сестра Милара и двое других Карателей. И когда я разглядела их нашивки, то поняла, что влипла. Мало того, что один из них был первого ранга, – у второго на нашивке, кроме герба Карателей, не было вообще никаких полосок.

Мое дыхание сбилось. Серебристые полоски на нашивках указывали на ранг Карателя: первый ранг – одна полоска, второй – две, третий – три. И лишь одна должность не предполагала наличия полосок. Словно в подтверждение моих мыслей, Кьяра сказала:

– Это был Глава Карателей. Сестра Милара, увидев меня, попыталась отправить нас с Миккой в Сестринский корпус, но… Я была так зла, что во всеуслышание объявила, что Микку обидел Каратель. И тогда… их Глава потребовал объяснений. Мы прошли внутрь, в кабинет Сестры Милары, где в то время находилась Матушка Алливия. И там Глава Карателей попросил меня снять капюшон.

– Разве Прислужницам не запрещено его снимать? – нерешительно спросила я. Конечно, сейчас Кьяра ходила без капюшона, но вряд ли в Квартале эти правила действовали.

Сестра хмыкнула.

– Матушка Алливия пыталась объяснить, что поскольку я еще не прошла испытания, то мне не следует обнажать голову в присутствии посторонних. К сожалению, Глава Карателей знал, что это всего лишь рекомендация, а не жесткое правило. Он добавил, что желает видеть лицо человека, который обвиняет одного из его подчиненных. Тогда я сняла капюшон и рассказала о произошедшем – и того Карателя заставили принести извинения, после чего мне обещали наказать его за подобный поступок. А потом Глава захотел поговорить со мной наедине. – Она слабо улыбнулась. – Только Матушка отказалась уходить. Он не стал с ней спорить, а спросил, как меня зовут. А когда я назвалась, спросил, как мое настоящее имя.

Я не могла оторвать глаз от сестры – ее голос дрожал, когда она продолжила:

– В первую минуту я над ним посмеялась: какое еще настоящее имя? Но он настаивал и обратился к Матушке Алливии, не знает ли она. И Матушка… – На мгновение Кьяра запнулась, – она сказала, что меня зовут Кьяра Дейн и я его дочь.

В гостиной воцарилось неуютное молчание. Я попыталась представить себя на месте Кьяры, но не смогла. Откашлявшись, сестра проговорила:

– Он снял свою маску и представился. У нас оказался одинаковый цвет волос, но я отказывалась верить. Я сказала, что моего отца поглотили Тени. И тогда этот Имрок Дейн предложил мне проверить наше родство.

– Это как? – в недоумении спросил Нейт.

Ему ответил Кинн:

– Йеллион. – Когда Кьяра кивнула, он пояснил: – Камень реагирует на кровь – меняет цвет: от бледно- до бордовофиолетового. Чем ближе родство, тем йеллион темнее.

Кьяра продолжила:

– Я до последнего думала, что всё это недоразумение, какая-то глупая шутка, поэтому и согласилась на проверку – хотела доказать, что не имею с этим типом ничего общего. – Она хмыкнула. – Я ошибалась. Камень показал наше близкое родство.

– Но… если он выяснил, что ты его дочь, почему?.. – я не смогла договорить.

– Почему он отправил меня в Квартал? – Глаза Кьяры презрительно сузились. – Потому что я дремера, вот почему. Он проверил мой дар… А когда убедился, что его у меня нет, сказал, что ему очень жаль, – эти слова она почти выплюнула, – но он вынужден исполнить свой долг. Матушка Алливия пыталась за меня вступиться, но он пригрозил, что обнародует тот факт, что Сестры скрывали дремеру, и их тоже вышлют в Квартал. Матушке пришлось отступить, но она попросила дозволения проводить меня.

После краткого молчания Кьяра с чувством произнесла:

– Ненавижу его! Но пусть его имя хоть раз послужит чему-то хорошему.

Ферн шумно выдохнул и сказал:

– Ну ладно, прочитают они наше письмо… Но я все равно считаю, что отправлять его Карателям – дурацкая затея.

Кьяра посмотрела на него недобрым взглядом, но тут внезапно подал голос Кинн:

– Я согласен с Ферном.

Все удивленно застыли, а у самого Ферна брови поползли вверх, но, прежде чем он как-то прокомментировал эти слова, Кинн повернулся к Кьяре:

– Даже если Каратели прочтут письмо, нельзя надеяться на то, что они свершат правосудие. То, что ты сейчас рассказала, лишний раз подтверждает, что Закон им не указ. – Помолчав, он с горечью сказал: – Ждать от них справедливого суда бесполезно.

Кьяра оторвала от него взгляд и обратилась к Нейту:

– Ты тоже против этой идеи?

Юноша коснулся золотой полусферы в ухе и тут же отдернул руку.

– Не скажу, что эта мысль мне по душе, но… Думаю, нам стоит попробовать.

Сестра посмотрела на меня, и я твердо произнесла:

– Нельзя сидеть сложа руки.

Кьяра тут же попросила найти хорошую бумагу и чернила, а через час показала нам готовое письмо. Оно было составлено сухо, исключительно по делу – даже мой дядя остался бы доволен. Но не это поразило меня: у Кьяры оказался потрясающей красоты почерк – я бы повесила это письмо в рамке на стену, чтобы любоваться.

Заметив наши восхищенные взгляды, сестра немного смутилась и пояснила:

– У меня были занятия каллиграфией почти каждый день на протяжении двенадцати лет.

Бумагу аккуратно сложили, и на обратной стороне Кьяра старательно вывела:

Имроку Дейну, Главе Карателей, от Кьяры Дейн

Глядя на письмо, белеющее на кофейном столике, я почувствовала облегчение: пусть даже из этой затеи ничего не выйдет, но мы хотя бы попытаемся. Всеобщего воодушевления не разделяли лишь скептически настроенный Ферн и хмурый Кинн. Было невероятно странно видеть между ними такое согласие.

Будто прочитав мои мысли, Кинн сказал:

– Письмо не отменяет того, что нам надо сосредоточиться на поисках трессион-отвертки. Мы уже много где искали, но Квартал слишком большой…

Тихо покачав головой, Кьяра спросила:

– Как она выглядит, эта отвертка? Какая-то особенная?

– Нет, как любая другая, только ручка у нее из трессиона – обычно он болотного цвета, иногда сероватый.

Сестра на секунду замерла, а потом задумчиво проговорила:

– А у Мара вы спрашивали?

– У Мара? – изумленно переспросил Ферн. – С чего это?

– Он ведь интересуется механизмами, а уж где механизмы, там и инструменты.

– Мар интересуется механизмами? – с удивлением спросил Нейт. – Раньше он вообще ни к чему не проявлял интерес.

Кьяра пожала плечами.

– Он растет, самое время найти себе занятие.

Кинн слегка нахмурился:

– А как мы объясним, для чего ищем эту отвертку? Нельзя же взять и сказать, что у меня есть дар? После того, что произошло в сквере, меня и так подозревают…

– Нет, про дар говорить нельзя… – согласился Нейт. – Но Вира знает всё о камнях, хотя она и дремера. Скажем, что тебя тоже этому обучали.

Сложив на груди руки, Кьяра решительно сказала:

– Только ничего не говорите про письмо. Когда отправим, тогда и скажем.

– Почему? – спросил Нейт.

– Не хочется никому подавать ложных надежд.

Ферн что-то пробурчал, но под ее холодным взглядом тут же замолк.

Когда на следующий день мы пришли в Оранжерею, особняк показался мне еще более неприветливым и неуютным, чем прежде. Возможно, это ощущение усилилось из-за близости сквера, где был похоронен Сай.

Глерр, Тайли и Люцилла встретили нас в изумрудной гостиной.

Вспомнив наше знакомство, я поразилась, как сильно всё изменилось. Глерр по-прежнему был босиком и в своих излюбленных черных штанах и свободной рубашке, но в его приветствии не было ни холода, ни презрительной насмешки – наоборот, он как будто был рад нас видеть.

Люцилла уже не походила на бездушную куклу: в бледноголубом платье, которое никак не перекликалось с рубашкой Глерра, она смотрела на нас сосредоточенно и серьезно. Я отметила, что сидит она отдельно от юноши – видимо, до сих пор не простила ему того, что он обвинял ее в порче портретов. Честно говоря, такая Люцилла – повзрослевшая, живая – мне нравилась куда больше.

Тайли тоже стала другой. Бледная и слегка встревоженная, она больше не робела от каждого нашего взгляда, как вначале. Наверное, невозможно соприкоснуться со смертью и остаться прежним.

Глерр первым нарушил неловкое молчание:

– Я видел Риссу.

– Что? Когда? Где? – посыпались на него вопросы.

– Сегодня на рассвете. В одном из домов неподалеку от храма.

– Это точно была Рисса? – резко спросил Ферн.

Глерр поднял брови.

– Она скрывалась за шторой, но ее красный жакет трудно спутать с другим. Видимо, она меня тоже заметила и успела сбежать. Я обыскал все ближайшие дома, но ее там не было.

– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что она жива. Надо будет еще раз обыскать это место, – проговорил Нейт, а затем рассказал о нашем плане с трессион-отверткой и об увлечении Мара механизмами. Тайли охнула:

– Это правда! Я видела, как он возится с какими-то шестеренками…

Мы переглянулись, и Нейт спросил:

– А где он сейчас?

Тайли неуверенно ответила:

– Наверно, в своей комнате или где-то с Донни.

Когда Нейт бросил на Глерра вопросительный взгляд, тот лишь пожал плечами.

– Я что, должен следить за каждым их шагом?

Кьяра недовольно процедила:

– А следовало бы… Тут творится не пойми что, а дети предоставлены сами себе…

Ферн с Глерром одновременно воскликнули:

– Они не дети!

Сестра только хмыкнула.

Мы решили сначала проверить спальню Мара, а потом спуститься на первый этаж, где он мог оборудовать себе мастерскую.

Когда мы покидали гостиную, меня неожиданно остановил Глерр.

– Можно тебя на два слова?

Удивленная, я задержалась у дверей. Дождавшись, пока все уйдут, он повернулся ко мне и с непривычно серьезным видом заговорил:

– Значит, тогда, на игре, я был прав: Сай не просто отдал тебе ленту – еще и укусил. Но когда мы его хоронили, ты… – он сбился, подыскивая слова. – Неужели ты его простила?

– А ты веришь словам Бэллы? Думаешь, я притворялась?

– Нет, – смутился Глерр. – Но он же…

– Это всё уже не важно, – вполголоса сказала я.

Несколько секунд он изучал меня, а потом с вызовом спросил:

– Что, и меня тоже простишь? За случай с платьем?

Я медленно кивнула, а на лице Глерра появилось недоверчивое выражение.

– Несмотря на то что я даже не извинился?

– Несмотря на это.

– Но разве прощение не надо заслужить? Вымолить? – с горячностью произнес он. – Особенно если человек причинил тебе боль, обманул тебя?

Помолчав, я тихо ответила:

– Хорошо, когда человек осознаёт, что причинил нам боль. Но прощение… это дар. И только от нас зависит, отдадим ли мы его другому.

Наши глаза встретились, в синей глубине что-то мелькнуло – какое-то беззащитное выражение, – и Глерр, не говоря больше ни слова, вышел из гостиной.

В спальне Мара не оказалось, зато в коридоре мы наткнулись на Донни, который заверил нас, что тот должен быть внизу, и в итоге увязался следом. Мы спустились в холл первого этажа и свернули направо, в просторную гостиную, когда за спиной мне почудились легкие шаги.

Сделав вид, что заинтересовалась расписным потолком с изображением корабля Предков, я позволила остальным обогнать меня. У дверей в другую комнату Тайли оглянулась, и я сказала:

– Идите, я вас догоню.

Когда звук шагов стих, я обернулась – и не вздрогнула лишь потому, что ожидала ее увидеть. Сжавшись, как испуганный котенок, у дверей стояла Тиша.

– Тиша, – приветливо позвала я, – хочешь вместе с нами? Мы ищем Мара.

Она покачала головой. Затем, метнув за мое плечо быстрый взгляд, достала из кармана сложенный листок бумаги и протянула мне.

– Ты хочешь подарить еще один рисунок?

Когда она кивнула, я медленно приблизилась к ней и осторожно взяла бумагу из худых пальцев. Я думала, что она тут же уйдет, но вместо этого Тиша выжидательно посмотрела на меня, что я приняла за просьбу развернуть листок.

Сердце встревоженно екнуло.

На этот раз это был не натюрморт. На рисунке были изображены двое в профиль: за спиной девушки с короткими волосами стоял некто без лица, похожий на Тень, если бы не одно «но»: он положил на плечо девушке явно человеческую руку. Ниже было что-то написано, но, как ни старалась, я не смогла разобрать слов и посмотрела на Тишу.

– Эта девушка… Это Лилла? – Если бы не стрижка, я бы вряд ли догадалась – портреты Тише удавались в разы хуже, чем натюрморты.

Девочка кивнула, а потом указала на меня дрожащим пальцем.

– Это Лилла… И в то же время я?

Она вновь закивала. Я посмотрела на рисунок, и в горле у меня неожиданно пересохло.

– Тень за ее плечом – это не просто Тень, а человек, верно?

Не спуская с меня больших глаз, Тиша опять кивнула. Подумав о Риссе, я спросила:

– Этот человек… сделал ей что-то плохое?

В ее глазах показались слезы, и она несколько раз кивнула.

– Ты что-то видела? – Девочка покачала головой, и я изменила вопрос: – Что-то слышала?

Она подтвердила очередным кивком. Поколебавшись, я проговорила:

– И этот человек теперь хочет навредить мне… Это?..

– Вира!.. Там…

От голоса Тайли я вздрогнула, а Тиша, побледнев как мел, вырвала листок из моих рук и юркнула за дверь – так быстро, что я не успела ничего сказать.

– Это была Тиша? Что она хотела? – спросила Тайли за моей спиной, и я повернулась к ней – на лице девушки было написано любопытство.

– Показала мне свой рисунок, – ответила я легким тоном. – Но, видимо, ей не нравится, когда много зрителей.

– Да, Тиша такая, – согласилась Тайли. – А что за рисунок?

Помедлив, я произнесла:

– Натюрморт с яблоками.

Не знаю, почему я не сказала правду. Отчего-то мне показалось, что Тише не понравится, если я стану обсуждать ее рисунок с кем-то еще, – он был слишком личным.

– Она хорошо рисует, только… немного тревожно, – добавила я.

– Это неудивительно, – вздохнула Тайли.

– А у вас что-то случилось?

– Можно и так сказать, – замялась она и повела меня из гостиной. – Похоже, у Мара есть отвертка, но он не хочет ее отдавать.

– Почему? – изумилась я.

Тайли покачала головой.

– Не знаю, он не говорит. Ферн… попросил у него отвертку, а Мар… В общем, он сделал вид, что отдаст ее, а сам заперся в мастерской.

Я еле подавила тяжелый вздох. То, что Тайли тактично назвала «попросил», наверняка означало «угрожал отобрать». И кто только пустил Ферна вести переговоры?..

Когда мы вышли в коридор, ведущий к мастерской, до нас издали донесся злой голос Ферна:

– …Просто выломать дверь!..

Ох, только не это! Неужели Кьяра его не остановит? В эту минуту раздался голос сестры:

– Если бы ты сначала думал, прежде чем делать…

Нет, она определенно не помогает.

Нашего с Тайли появления никто не заметил. Пока Ферн и Кьяра продолжали препираться, Донни увлеченно следил за их перепалкой, а Кинн и Нейт, похоже, сдерживались из последних сил, чтобы не примкнуть к Кьяре. Люцилла, стоя в сторонке, нервно теребила рукав платья, явно сгорая от желания уйти. Глерр же прислонился к стене – его эта сцена, видимо, забавляла. Подождав еще несколько секунд, я воскликнула:

– Хватит!

Ферн и Кьяра резко замолчали и одновременно посмотрели на меня – если бы ситуация была не такой серьезной, я бы рассмеялась, но вместо этого громко сказала:

– Я поговорю с Маром. А теперь, пожалуйста, уйдите. Все.

Поймав на себе удивленные взгляды, я сделала бесстрастное лицо, и через пару мгновений Ферн оттеснил Донни и, нахмурившись, прошел мимо. Кьяра и Тайли предложили помочь, но я твердо заявила, что справлюсь сама. Кинн уходил последним, и, когда наши глаза встретились, я улыбнулась – в надежде, что произвожу впечатление человека, который знает, что делает.

На самом деле я не знала. Но от их спора у меня разболелась голова, а уж про Мара и говорить нечего…

Убедившись, что все точно разошлись, я постучала в желтую дверь.

– Мар, это Вира. Я хочу с тобой поговорить. Остальные ушли.

За дверью какое-то время было тихо, потом раздался глухой голос Мара:

– Я не отдам отвертку.

– М-м… – Я задумчиво посмотрела на дверную ручку, всю в жирных отпечатках, и через минуту спросила: – А почему ты начал увлекаться механизмами?

– А вам зачем?

– Интересно. Похоже, мало кто знал о твоем увлечении.

Мар фыркнул.

– Я не хотел говорить, знал, что будут смеяться… Ну, все, кроме Тиши. – Помолчав, он добавил: – Я уже почти год этим занимаюсь, стараюсь разобраться…

Почти год… Я замерла.

– Это… из-за Лиллы?

За дверью воцарилась тишина. И наконец Мар произнес:

– Из-за всего.

– Потому что в механизмах легче разобраться? И можно починить?

Хотя я не добавила «в отличие от жизни», Мар меня и так понял – даже сквозь дверь в его голосе была слышна боль:

– Да.

Мне внезапно захотелось увидеть его лицо – еще не взрослое, но уже и не детское – и сказать, что всё наладится, но я знала, что Мар не потерпит пустых обещаний. Вздохнув, я спросила:

– Почему ты не хочешь отдать отвертку? Тебе сказали, зачем она нужна? Возможно, это наш шанс выбраться из Квартала…

Мне подумалось, что Мар промолчит, но он ответил – вопросом:

– А зачем?

– Зачем? – в смятении переспросила я. Неужели он не хочет покидать Квартал? Почему? А потом у меня мелькнула догадка, и я тихо спросила:

– Это из-за Люциллы?

После долгого молчания Мар чуть слышно проговорил:

– Если мы выберемся из Квартала, она наверняка на меня больше никогда не посмотрит.

Как можно мягче я произнесла:

– Ты заступился за Люциллу, когда Глерр обвинил ее в том, что она испортила портреты. А если мы отсюда выберемся, она будет точно знать, кого за это благодарить.

– Вы… так думаете?

– Уверена.

Я не рискнула нарушить наступившую тишину, и через несколько минут за дверью раздались шаги. Потом что-то прошуршало, тихонько звякнуло, и наконец дверь с легким щелчком открылась.

Мар – бледный, с кругами под глазами, в рубашке, на которой темнели маслянистые пятна, – протянул мне отвертку с ручкой болотного цвета.

– Надеюсь, это она, – неловко пробормотал он.

Бережно взяв инструмент, я с чувством сказала:

– Спасибо!

…Когда я вернулась к остальным, меня встретило пораженное молчание, а затем Донни воскликнул:

– Вы его заколдовали?

Улыбнувшись, я ответила:

– Просто поговорила, – и повернулась к Кинну: – Это она? Узнаёшь?

Он забрал у меня отвертку и через пару мгновений сказал:

– Да, это она.

Когда Кинн поднял на меня взгляд, я прочитала в нем то же волнение, которое чувствовала сама: у нас наконец-то появился реальный шанс выбраться из Квартала.

На следующее утро мы отправились к тележке с едой.

Наша компания пришла первой, поэтому Нейт с Ферном начали сгружать с тележки ящики, а Кинн опустился на колени рядом с отсеком и стал орудовать отверткой.

– Есть! – воскликнул он, и все тут же замерли, а я присела рядом и протянула приготовленный лист бумаги и карандаш.

Пока Кинн зарисовывал схему сопряжения камней, юноши закончили переставлять ящики, а Кьяра осторожно подложила под самый нижний на тележке свое письмо – чтобы оно точно никуда не делось.

В это время подошли Глерр, Тайли и Мар и с интересом стали наблюдать за Кинном. Чтобы его не отвлекать, я отошла и шепнула Мару:

– Видишь? Отвертка сработала.

Парнишка покраснел и лишь молча кивнул в ответ.

Наконец Кинн закончил и, поднявшись с колен, взглянул на получившуюся схему.

– Некоторые камни я опознал, а про остальные надо поискать что-нибудь в библиотеке.

Хотя дремеры из Оранжереи не знали, что у Кинна есть дар, даже в их глазах я увидела вспыхнувшую надежду – и сама не удержалась от улыбки.

Но тут я поймала мрачный взгляд Ферна и улыбаться перестала. Я отвернулась, стараясь сохранять спокойствие, но тревога уже пронзила мое сердце шипами.

У него есть будущее в Альвионе. В отличие от нас.

Я так обрадовалась возможности выбраться из Квартала, что совсем забыла: по ту сторону щита нас с Кинном может ждать разное будущее.

…К концу третьего дня глаза у меня болели от постоянного напряжения, а в голове теснились схемы сопряжений. Кьяра откровенно страдала: пока Ферн с Нейтом охотились за Риссой, она помогала искать сведения о камнях, но, в отличие от нас с Кинном, сестра никогда не занималась камневидением и почти все термины были ей незнакомы. С глубоким вздохом она призналась:

– Я бы лучше проштудировала все фолианты на древне-серрийском в нашей храмовой библиотеке, чем вот это… – она обвела рукой широкий стол, заваленный стопками книг по камневидению и исписанными тетрадками. Бросив на нее сочувственный взгляд, я придвинула к себе еще не просмотренные тома. Дело помогало мне хоть немного заглушить голос тревоги, постоянно звучащий в моей душе эти последние дни. Я хотела поговорить с Кинном и одновременно боялась: он так и рвался прочь из Квартала, засиживаясь за работой до поздней ночи. Сейчас было не время лезть со своими сомнениями.

Решая, за какую книгу взяться первой, я наткнулась на сложенный листок бумаги. Развернув его, я сначала не поняла, что это, а потом увидела написанное Кинном: Камень-сердце в таи…к…

Наша попытка расшифровать послание Ронса Террена.

Я посмотрела на ряд выписанных букв и прикрыла усталые глаза. Где же теперь карта? У Риссы? У Бэллы? Или Сай спрятал ее так, чтобы никто, кроме него, не смог найти?..

– Нет, мне нужен перерыв, – решительно заявила Кьяра, отодвигая стул. – Схожу немного перекушу, если вы не против. Не представляю, как можно постоянно заниматься этим камневидением… – Уходя, она продолжила бормотать: – Камень есть камень, зачем все эти витиеватости?..

Проводив сестру взглядом, я посмотрела на листок бумаги в руке, и внезапно мое дыхание участилось.

– Кинн, – позвала я.

– М-м?.. – протянул он, не отрывая головы от книги.

– Мне кажется, мы ошиблись.

– Насчет чего? – спросил он, озадаченно глядя на меня.

– Насчет карты, вернее, насчет зашифрованного послания. – Я показала ему листок с буквами. – Мы решили, что камень-сердце – это одно слово, а что, если нет?

Кинн непонимающе нахмурился, и я поторопилась объяснить:

– Что, если «камень» и «сердце» идут отдельно?

Написав эти два слова, я посмотрела на оставшиеся буквы:

в в, к к к, т, а а, и, о о о

И тут меня озарило.

– «Каков камень»!.. Нет, не так – «Каково сердце, таков и камень».

Я поймала растерянный взгляд Кинна и протянула ему листок. Он уставился на него, беззвучно повторяя сказанную мной фразу, потом наконец произнес:

– Похоже на то, только я не понимаю… В этом нет смысла. – Он вновь нахмурился. – Сила камней зависит от силы камневидца и его умения, а вовсе не от сердца.

– Но что, если речь идет только о камне-сердце? Ты же сам сказал, что он не похож на остальные… Вспомни «Падение Альканзара»! – воскликнула я. – Там ведь было сказано, что он завидовал своим братьям и сестрам – вдруг камень-сердце погас именно из-за этого? Из-за его зависти?

Кинн покачал головой.

– В это… трудно поверить.

Но меня уже захватила другая мысль, и я горячо проговорила:

– Тогда, у Черного леса, когда пришли Тени, я ведь хотела спасти тебя – может, благодаря этому камень-сердце и пробудился?..

В его серых глазах появилось какое-то нечитаемое выражение, и, чувствуя, что щекам стало жарко, я опустила взгляд и добавила:

– По крайней мере, это хоть как-то объясняет произошедшее.

Молчание затянулось, но я побоялась, что в любой момент может вернуться Кьяра, и больше ничего не сказала. Наконец Кинн с легкой горечью произнес:

– Может, мы и разгадали послание, но я не понимаю, зачем отцу зашифровывать именно эту фразу…

Радуясь более нейтральной теме, я ответила:

– Наверное, это было для него важно… Но куда важнее, что твой отец думал о тебе, когда рисовал эту карту.

– С чего ты взяла?.. Он ведь не знал, что я ее увижу.

– Не знал, – согласилась я. – Но ему было незачем что-то зашифровывать – он ведь понимал, что карта вряд ли покинет пределы Квартала, – и всё же он это сделал. – Представив Ронса Террена, окруженного десятилетними ребятами, я тихо добавила: – Думаю, он вспомнил о своем обещании, которое дал тебе, – нарисовать карту Серры и зашифровать местонахождение подарков. А эта фраза… Наверное, это единственный подарок, который он мог тебе дать.

Кинн собирался мне ответить, но в это время в столовую с обреченным выражением на лице зашла Кьяра, и он промолчал.

Рассвет выдался душным и пасмурным – над Кварталом ползли такие свинцовые тучи, что казалось, еще немного, и они продавят своей тяжестью щит.

Мы шли молча, только Ферн один раз бросил:

– Хоть бы успеть, пока не ливанет…

Чувствовалось, что все немного взволнованы. Во-первых, сегодня мог прийти ответ от Карателей, а во-вторых, нам удалось найти сведения обо всех камнях, кроме одного. Кинн собирался провести несколько экспериментов, чтобы выяснить, какую функцию этот камень выполнял в сопряжении.

Но когда мы пришли к мосту, металлической тележки не было.

Все недоумевающе переглянулись: еще ни разу она не опаздывала. Заметив, что к нам приближаются Глерр с Тайли и остальными младшими дремерами – была даже Тиша, – Нейт вполголоса спросил:

– Думаете, это как-то связано с… – Он осекся.

Сквозь щит, там, откуда обычно появлялась тележка, прошли три Карателя.

Все замерли.

Казалось, прошла вечность, прежде чем один из Карателей, точнее, Карательница что-то прошептала другому, стоящему чуть впереди. С замиранием сердца я заметила, что на его черной униформе не было ни одной серебристой полоски.

Глава Карателей. Отец Кьяры. Он все-таки прочитал ее письмо.

Неужели они действительно помогут нам разобраться с Риссой?..

Кьяра отреагировала первой – она прошла мимо нас с Кинном и, встав напротив своего отца, сухо сказала:

– Спасибо, что пришли. Мы готовы ответить на ваши вопросы и показать…

Он перебил ее:

– Хорошо.

Во властном голосе Имрока Дейна прозвучали холодные нотки – он явно привык, что ему подчиняются с первого слова.

– Начнем с него, – Глава Карателей кивнул в сторону Кинна.

Кьяра удивленно замерла, а я похолодела от дурного предчувствия. Почему именно с него? Из-за татуировки отступника?

Кинн уже шагнул вперед, когда я положила руку ему на плечо.

– Подождите, – громко сказала я и, обойдя Кинна, встала рядом с сестрой. – Начните с меня. Я была одной из тех, кто обнаружил… убитого.

Возвышаясь надо мной, Имрок Дейн даже не пошевелился. Он так пронзительно смотрел на меня сквозь прорези маски, что захотелось сбежать, но усилием воли я заставила себя стоять на месте.

Наконец он произнес:

– Вира…

Меня окатило холодом, а рядом шумно вдохнула Кьяра. Откуда он знает мое имя? В письме обо мне ничего сказано не было. Имрок Дейн перевел взгляд на Кьяру, потом снова на меня и спросил:

– Ты Вира Линд?

Отчего-то голос у меня пропал, и я просто кивнула.

– Да… Кто бы мог подумать… – Он чуть наклонил голову, изучая меня, а потом требовательно спросил: – Когда ты родилась?

Я опешила.

– Что? Какое это имеет значение?

– Отвечай на мой вопрос, – приказал он, и я опять ощутила желание сбежать.

Сжав кулаки в попытке сдержать дрожь, я произнесла:

– Двадцать седьмого апреля четыре тысячи триста седьмого года.

Глаза Имрока Дейна так и впились в меня, и с ледяной усмешкой он произнес:

– Да, а Матушка Алливия оказалась права.

Сердце в моей груди забилось тяжко и гулко. Глава Карателей обвел взглядом нас с Кьярой и продолжил тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки:

– Что ж, похоже, сегодня мне посчастливилось встретиться с двумя дочерьми.

Я в потрясении отступила на полшага назад и одновременно с сестрой воскликнула:

– Что?.. – Переглянувшись с ней, я с возмущением произнесла: – О чем вы?.. Мой отец – Эрен Линд!

– Ты в этом уверена? – невозмутимо спросил Имрок Дейн.

– Да!

– Ты родилась в срок?

– Что?.. Чуть раньше, но какое это… Прекратите!

Глава Карателей пожал плечами.

– Может, Эрен Линд и на самом деле твой отец, но тогда Мирии пришлось действовать очень быстро, если ты меня понимаешь.

– Как вы смеете!.. – гневно вскричала я.

Без лишних слов Имрок Дейн вытащил из кармана гладкий бледно-фиолетовый камень на серебряной цепочке, и Кьяра рассерженно фыркнула. Уже зная ответ, я всё равно спросила:

– Что это?

– Йеллион. Помогает проверить родство. Твоя сестра уже убедилась в его действии. Что решишь ты?

Живот свело от дурного предчувствия. Кьяра почти прошипела:

– Откажись. Поверь, это ничего тебе не даст.

Мне показалось, будто меня с размаха бросили в глубокое озеро. Наконец, задыхаясь, я сказала:

– Хорошо.

Кьяра раздраженно вздохнула.

Имрок Дейн передал йеллион Карательнице, снял перчатки – у него были крепкие и вместе с тем ухоженные руки, – вытащил из-за пояса короткий кинжал и, уколов палец, капнул кровью на выемку в камне. Тщательно протерев кинжал носовым платком, он протянул его мне.

Борясь с приступом дурноты, я неуклюже кольнула подушечку среднего пальца и выдавила несколько капель крови.

Кап. Кап. Кап.

Одна за другой капли сорвались и ударились о твердую поверхность йеллиона, смешавшись с кровью Имрока Дейна.

Мгновение ничего не происходило. Затем камень начал предательски темнеть и вскоре стал бордово-фиолетовым.

– Вот мы и выяснили, – тихо сказал Глава Карателей.

Наш с Кьярой отец.

Я попыталась возразить, но мне в горло будто затолкали этот йеллион, а земля под ногами зашаталась.

Вытерев камень и спрятав его в карман, Имрок Дейн забрал из моих ослабевших пальцев кинжал и произнес голосом, в котором не было ни капли отцовских чувств:

– Теперь, когда мы разобрались с этими сентиментальными подробностями, я хотел бы выяснить то, ради чего пришел сюда.

Он двинулся так быстро, что я и моргнуть не успела, – миг, и он развернул меня лицом к остальным, а шею ожгло болью. Лишь через секунду я поняла, что Имрок Дейн приставил к моему горлу острие кинжала.

Кьяра, враз побледневшая, резко спросила:

– Что ты делаешь?

По спине у меня прошел озноб. Я заметила, как Кинн дернулся, но тут же замер, когда, с силой сжав мое плечо, Глава Карателей спокойно проговорил:

– Мне без разницы, кто ответит, но я хочу услышать ответ на свой вопрос: каким образом не-дремеру удается выживать в Квартале Теней?

Нейт и Ферн напряженно застыли у края моста. Чуть в отдалении недоумевающе перешептывались Тайли с Глерром. Я посмотрела на бледного Кинна – в его взгляде горела решимость – и едва слышно прошептала:

– Кинн, нет…

Расправив плечи, он четко сказал:

– Благодаря эрендину.

Карательница с шумом втянула в себя воздух, а Имрок Дейн резко спросил:

– Где он?

Острие кинжала надавило мне на кожу, и я поморщилась от боли. Кинн с ненавистью ответил:

– У меня.

– Отдай его. И предупреждаю: у тебя только одна попытка.

– Сначала отпустите Виру.

– Нет. Сначала камень.

Кинн достал из-за пазухи черный мешочек и, подойдя ближе, по знаку передал его Карательнице. Та развязала мешочек и вытряхнула камень себе на ладонь.

Рука Имрока Дейна дрогнула, и кинжал оцарапал мне шею.

Кинн с яростью сказал:

– Вы обещали отпустить Виру.

Чуть отодвинув острие, но не делая попытки меня отпустить, Глава Карателей спросил:

– Это ты его пробудил?

С трудом сглотнув, я прошептала:

– Это сделала я.

Имрок Дейн наконец убрал кинжал и, повернув меня к себе лицом, бесцветным голосом произнес:

– Ты пробудила его? Ты, дремера?

Несмотря на боль, я подняла подбородок.

– Да, я.

Через пару мгновений он, продолжая держать меня за плечо, коснулся браслета на своем запястье и заговорил с Карательницей, но я не поняла ни слова – звуки странно искажались. Опустив глаза, я разглядела на браслете пластину из темно-фиолетового камня и вспомнила, что это роммий. Такими же браслетами воспользовался Утешитель Йенар, когда допрашивал меня у Лисиц-торговцев.

Было невозможно понять, о чем они разговаривали, но, кажется, спорили – точнее, он что-то ей говорил, а она возражала. Наконец они пришли к согласию.

Имрок Дейн снова коснулся роммия и, прежде чем заговорить, обвел всех пронзительным взглядом:

– Что ж, признаюсь, я не ожидал подобного поворота событий, но если Предки предлагают такой подарок, то будет глупо им не воспользоваться. Итак, Кинн Террен, – на этих словах я вздрогнула, – тебе выпал шанс исправить то, что натворил твой отец, а моя младшая дочь тебе в этом поможет.

– О чем это вы?.. – начала я, но он меня перебил:

– Вы всё узнаете в свое время. Пока скажу только, что вас ожидает путешествие.

– Путешествие? Куда? – не удержалась я.

– В Энтану.

Что? В голове прозвучал басовитый голос Лайна, торговца из клана Лисиц: «Энтана мертва. Проклята».

Имрок Дейн бесстрастно продолжил:

– Будет лучше, если вы отправитесь добровольно. Крови на сегодня достаточно.

Голова у меня закружилась от накатившего бессилия, а в горле встал ком. Я хотела спросить, можем ли мы попрощаться с остальными, но в этот миг взгляд Главы Карателей метнулся мне за спину, и прозвучал спокойный голос Нейта:

– Каким бы ни было задание, им наверняка понадобится помощь. Позвольте мне поехать с ними, я… обязан Вире жизнью.

– Я тоже поеду, – заявила Кьяра, и мое сердце защемило.

Ферн громко фыркнул.

– Всё веселье – и без меня? Даже не надейтесь.

Я внимательно посмотрела на Имрока Дейна, но он не спешил отвечать, будто раздумывая, стоит ли соглашаться. Тут раздался еще один голос – поначалу робкий, а потом ставший громче и уверенней.

– Я… я тоже хочу помочь, – сказала Тайли. – Если бы Вира меня не нашла… Я у нее в долгу.

– А я всю жизнь мечтал путешествовать! – вдруг звонко заявил Донни, и я охнула, а Ферн ругнулся:

– Мелкий паршивец, ты еще куда!

Но мальчуган проскочил мимо него и, едва не сбив меня с ног, замер рядом. Он во все глаза глядел на Главу Карателей и, казалось, ни капли не робел.

– Вы не смотрите, что я такой маленький, зато я ловкий и пролезу туда, куда другие не смогут!

Я ожидала, что Имрок Дейн осадит наглеца или вообще запретит нас сопровождать, но он лишь прищурил глаза и, оглядев всех, обратился ко мне:

– Возможно, с их помощью вы справитесь быстрее. Но помни, Вира, если кто-то поставит эту миссию под угрозу – отвечать придется вам двоим. Если ты в них уверена… Решай.

Он наконец отпустил мое плечо, и я обернулась.

Нейт, Ферн и Тайли встали рядом с Кинном и Кьярой – на всех лицах была написана такая решимость, что на мои глаза навернулись слезы. Я повернулась к Донни. Заметив мой взгляд, он попятился, но не к дремерам, а в сторону Карателей:

– Нет-нет, даже не думайте! Я поеду с вами!

– Донни… – проговорила я мягко.

– Что? Хотите сказать, будет опасно? – Внезапно вся его веселость испарилась, и он будто мигом повзрослел. – Опаснее, чем в Квартале? – Донни посмотрел на меня исподлобья. – Я должен был умереть три месяца назад, но выжил. Я уже не ребенок.

Горло у меня перехватило. И внезапно я подумала о другом мальчишке, который не только смог выжить в Квартале в одиночку, но и помог спастись другим.

Донни… В нем столько энергии, любопытства, безрассудства… Если он останется здесь, кто присмотрит за ним? Глерру хватит Тиши и Мара с Люциллой, не говоря уже о новых дремерах, если те появятся в Квартале. Что, если однажды Донни станет скучно и он захочет уйти к Бэлле и ее компании?

А еще Рисса… Не похоже, что Каратели на самом деле готовы с ней разобраться. Что, если Донни додумается искать ее сам?..

И я решилась.

– Хорошо. Ты поедешь с нами, но только при условии, что будешь беспрекословно слушаться.

– Да! – вскричал Донни, тут же расплываясь в широкой улыбке.

Сзади послышались вздох и бормотание Ферна:

– Когда я говорил «веселье», я не думал, что записываюсь в няньки…

– Тебя никто не заставляет, – громко прошептала Кьяра.

Он начал что-то отвечать, но тут Имрок Дейн повысил голос:

– Мы и так потратили много времени. Подходите по одному. – Он шагнул ко мне и вновь взял за плечо. – Имейте в виду: попытаетесь сбежать – пострадает Вира.

Первым к Карателю, который вытащил из кармана металлическую фляжку и крохотную шкатулочку, подошел Кинн. Едва он запил предложенный камешек, к нему приблизилась Карательница, готовая вывести его из Квартала, и в это мгновение во мне что-то дрогнуло.

Что, если я вижу его в последний раз?

Возможно, мы увидимся всего через пару минут, но ведь никто точно не знает, что будет после. И если я чему-то и научилась в Квартале Теней, так это тому, что важные слова надо говорить сразу – здесь и сейчас, – потому что «после» может и не быть.

– Подождите! Кинн!..

Он обернулся – я заглянула в его дымчато-серые глаза и, не обращая ни на кого внимания, произнесла:

– Когда ты меня спросил, почему я каждый раз тебя спасаю, я сказала не всю правду. – Всё вокруг отдалилось, остались только мы с Кинном. – На самом деле я спасала тебя потому, что люблю тебя, Кинн Террен. – Шепотом я повторила: – Я люблю тебя, Кинн.

Карательница за плечом Кинна громко хмыкнула и, резко развернув его, вытолкнула за пределы Квартала.

Но мне хватило тех мгновений, пока мы смотрели друг другу в глаза, чтобы увидеть в его взгляде изумление и – радость.

Оглушенная, я не заметила, как дремер вывели за щит, и очнулась только тогда, когда рядом осталась одна Кьяра.

– Это было… смело, – раздался вдруг сзади голос Глерра.

Имрок Дейн отпустил меня, и я обернулась. Синеглазый дремер посмотрел на нас с Кьярой и задумчиво проговорил:

– Значит, сестры… Честно, не ожидал, хотя и видел ваше сходство.

Кьяра тихо фыркнула и, взглянув на младших дремер, сказала юноше:

– Береги их. Теперь, кроме тебя, у них никого нет.

Он серьезно кивнул, а она повернулась к Имроку Дейну.

– Вы обещаете разобраться с убийцей?

Помедлив, он холодно ответил:

– Убийца понесет заслуженное наказание.

Оглянувшись напоследок, сестра направилась к Карателю с камнями, а Глерр протянул:

– Знаешь, я все-таки хочу написать ваш портрет. Заново.

– Надеюсь, я когда-нибудь его увижу, – тихо сказала я.

Когда я запила водой крошечный камешек – на этот раз не почувствовав никакого жжения в груди, – я обернулась.

Глерр улыбался, но в его улыбке сквозила грусть. За его спиной плакала Люцилла, прижав к себе Тишу, а Мар стоял рядом, неловко ее приобняв. Через улицу, в тени арки, я разглядела четыре темные фигуры – все в черном, даже Бэлла, в память о Сае.

Тяжелые тучи всё ползли по небу, нагоняя сумерки, но, когда я помахала рукой на прощание, мне помахали в ответ – и Глерр, и Тиша, и Мар, и Люцилла. От этого простого жеста в груди у меня потеплело, и, вытерев выступившие слезы, я вслед за сестрой покинула Квартал Теней.

Content

Алина Брюс
Дремеры. Кн. 2. Тени Альвиона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17