Нико Такян

Отель «Аваланш»

Роман

Жизнь есть не более чем выбор не прекращать воспоминание.

Рене Шар

Niko Tackian

Avalanche Hôtel

* * *

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Éditions Calmann-Lévy, 2019

© Гурова А., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

По его телу пробежал леденящий холод. Да и как иначе, если лежишь на полу из кафельной плитки? Бело-зеленая мозаика может радовать глаз, но не способна греть. От его левого виска тянулась струйка крови. А в голове как будто вещал слабый голос. Он как будто прояснял ситуацию и помогал собрать воедино осколки происходящего.

– Где я? – проскочила мысль. Он перевернулся на бок, оперся на колени, чтобы подняться. Легкая мигрень, словно шум далекого бала, отдающийся в голове. Он повернул голову и осмотрел помещение, в котором находился. Это была большая ванная комната с зелеными стенами. Ванна оказалась длинной, во всю стену.

– Ты поскользнулся, когда поднимался из воды. Ты ударился головой, – продолжал говорить голос, и он машинально наклонился. Ванна была пуста. – Вода могла и стечь… Ты здесь лежишь, возможно, не один час.

Прямо перед ним в стене была ниша, в которой находились две керамические раковины и огромное зеркало. В нем он увидел свое отражение. Брюнет, средний рост, неплохо сложен, около тридцати.

– Что, даже имени своего не помнишь?

Он помассировал виски, втайне надеясь, что это поможет вернуть память. Джо… Джозеф… Так что ли его звали?

– Бред! Не верю ни на грош! – возмутился голос. Он сжал пальцами раковину и приблизился к зеркалу. На какую-то долю мгновения мужчина с тонкими чертами лица и ясными глазами показался ему полным незнакомцем. Он поднес руку к виску, и его пальцы скользнули к краю раны.

– Я же говорю, ты навернулся! Ты стукнулся башкой, вот и все!

Рана болела, но не так, чтобы нестерпимо, да и головная боль почти прошла. Он задавался вопросом, как можно потерять память от простого падения. Позади него на хромированном поручне висели два белых полотенца с большими инициалами «О. А.», которые ему ровным счетом ни о чем не говорили. Он обернул одно из них вокруг талии, вышел из ванной и оказался в прекрасном гостиничном номере. Его ноги утопали в кроваво-красном ковре. В дальней части располагалась двухместная кровать, укрытая покрывалом того самого оттенка зеленого, в котором была оформлена ванная комната. По бокам стояли два столика с лампами в стиле ар-деко и старомодным дисковым телефоном. Также была гостевая зона с диваном, установленным напротив огромной застекленной двери.

Из-за нее лился невероятно белый и яркий свет, будто ненастоящий.

Когда он подходил к двери, ему даже пришлось прикрыть лицо рукой, чтобы не резало глаза. А в окно было видно, что до самого горизонта тянулась долина, заросшая лесом. Вдалеке виднелись остроконечные силуэты гор. У их подножия притаилось ярко-синее озеро, и все вместе это напоминало вид с почтовой открытки.

– Такое место невозможно забыть! – сказал внутренний голос. Но никакого конкретного названия в памяти не всплывало. Эпиналь[1] с открыток, да и только. Почувствовав поток холодного воздуха, проникавший через оконную щель, он вздрогнул и снова ощутил головную боль.

– Пора найти какие-нибудь тряпки!

Он повернулся к двери, рядом с которой стоял дубовый платяной шкаф. Внутри шкафа висел ряд мрачных одинаковых костюмов и соответствующее количество идеально выглаженных белых рубашек. Он заметил бейдж, приколотый к лацкану пиджака. На нем было его черно-белое фото, а также имя и подпись: Джошуа Оберсон, Служба безопасности. Сверху располагался логотип «О. А.», уже знакомый по полотенцам.

– Теперь ты видишь, что ты не Джозеф! Я был прав, голова ты садовая!

Джошуа… Да, это был он, и сомнений в этом не оставалось. Он проработал в этом отеле… уже много лет. Память мало-помалу к нему возвращалась. Видимо, нужно было запастись терпением. Он решил одеться, просмотрел белье, лежавшее в ящике шкафа, влез в рубашку, костюм и очень элегантные кожаные ботинки. Теперь перед зеркалом стоял сотрудник службы безопасности отеля «О. А.» Джошуа Оберсон. А – это Альпы? Или Астория? Он ничего не помнил, но эти слова вдруг пришли ему на ум. В комнате раздался звонок телефона, и он поспешил снять трубку.

– Джошуа? Что вы делаете? – спросил сердитый женский голос.

– Я… я упал, – после секундного колебания ответил он.

– Упали? Ну что ж. Вас ждут в голубой гостиной. Встреча была назначена на десять часов, вы помните? Вы опаздываете уже на пятнадцать минут!

– Буду мигом! – машинально отозвался он, не имея ни малейшей идеи, где же найти эту самую голубую гостиную. Услышав в ответ, что его ждут, он повесил трубку и окинул взглядом комнату (его комнату?) в последний раз. Потом направился к двери. К двери был прикреплен план этажа с указаниями по эвакуации.

– Тебе бы лучше поспешить, старик, – сказал голос, когда Джошуа клал пальцы на ручку. – Номер 81.

У него в голове зажегся красный сигнал тревоги. 81… это число о чем-то ему напоминало. Невозможно понять, почувствовать наверняка. В этот момент он увидел слова, записанные готическим шрифтом сверху плана.

«Отель „Аваланш“[2]». О. А. Странноватое название для отеля! – сказал он себе.

Выйдя из номера, Джошуа обнаружил длинный коридор, по сторонам которого располагались одинаковые двери, точь-в-точь как его. Обои в желто-зеленую полоску выделялись на фоне темно-красного ковролина, а шарообразные светильники, развешанные через равные промежутки, источали приглушенный свет. Атмосфера здесь была тревожная.

– Налево, – получил он очень уверенное указание от внутреннего голоса и повиновался. Спустя пятнадцать метров коридор разделился надвое под прямым углом. За поворотом скрывались новые двери.

– Громадина какая! – воскликнул он вслух.

– Поистине так! Почти двести номеров и девяносто шесть люксов.

Джошуа снова почувствовал, что по спине бежит холодок от непонимания того, откуда идет этот голос. Он ведь подсказывал информацию, которую Джошуа не мог вспомнить сам. Это что, побочный эффект «падения»? Или он всегда так жил?

– Я всегда был с тобой, Джош, – ответил голос так, будто его обладатель прочитал мысли. – Когда-то ты даже дал мне прозвище Шамину. Миленькое, да? А мне оно кажется смешным…

Тут любитель давать прозвища ускорил шаг, намереваясь побыстрее пройти коридор. Ему было неприятно общаться с воображаемым другом в этом плохо знакомом месте. Падение явно плохо сказалось на его способности соображать, и он сказал себе, что стоит поскорее сходить к врачу, чтобы проверить нейронные связи в голове. Да, версия с падением объясняла временную потерю памяти, но вот голос Шамину, прочно обосновавшийся у него в голове, явно появился по другой причине. Проходя мимо одной из дверей, Джошуа заметил, что на полу лежит ветка вишневого дерева с единственным чахлым цветком. Он наклонился, чтобы поднять ее, и в этот момент Шамину заявил: «Несчастный, не думай к ней прикасаться!». Но было уже слишком поздно. «Несчастный» уже держал мертвую ветку в руках. Дерево засохло и сморщилось, не питаемое более живительными соками. Цветок оторвался и упал на ковролин – белое пятнышко в багровом море. От внезапно нахлынувшей тоски сжалось сердце, а он так и не понял, что же ее спровоцировало. Раздался негромкий звонок, и Джошуа повернул голову к лифту, который находился в конце коридора.

– Уносим ноги! – мученически заявил Шамину с ноткой паники в тоне. Джошуа посмотрел на дверь перед собой. Номер 67. Он задался вопросом, кто здесь живет и как тут очутилась ветка. Потом он вспомнил про телефонный звонок и раздраженный женский голос, велевший ему явиться в голубую гостиную. Против желания он положил ветку на пол и пошел дальше. Через несколько десятков метров он вошел в помещение, скрывавшее два лифта с огромными дверями. Сияющий хром контрастировал с темным деревом, покрывавшим стены. Он машинально нажал на кнопку, и двери открылись. Огромная кабина была увешана зеркалами. Панель насчитывала дюжину кнопок с номерами и буквами. Индикатор над дверью указывал, что он находится на восьмом этаже.

– А всего их десять, – сказал успокоившийся голос. Джошуа без лишних колебаний нажал на «Л» – лобби. Двери лифта стали медленно закрываться, и он в последний раз увидел ветку мертвого дерева на полу коридора. Ему вдруг показалось, что перед ним гниющий букет на старой могиле.

Выйдя из лифта, Джошуа обнаружил огромный мраморный холл, украшенный колоннами. Пол, выложенный черными и белыми квадратными плитками, казался огромной шахматной доской. Тут и там располагались обитые бархатом диванчики по соседству с элегантными низкими столиками. На диванах сидели постояльцы и оживленно общались. Периодически раздавался звон бокалов. Джошуа настойчиво смотрел в лица этих людей, будто что-то искал. Все они ему о чем-то напоминали. Он пошел вперед. Слева и справа были два огромных прохода, увешанных зеркалами. Над головой нависала гигантская люстра. Хитросплетения хрусталя отражали целое море света.

– Ух ты! – воскликнул голос, и Джош не нашелся, что ему ответить. Королевский дворец, а не отель «Аваланш». Джошуа видел это место будто в первый раз, однако же, по всей видимости, знал его отлично. Он вдруг почувствовал себя счастливчиком, надо же, выпала удача работать в таком заведении. Из небольшого закутка, скрывавшего уютно выглядевший бар, доносился приглушенный джаз. Джошуа повернул голову и увидел пианино и музыкантов, собравшихся вокруг. За стойкой находился мужчина в черном пиджаке, у него было странное лицо. Он помахал рукой, и Джошуа машинально помахал ему в ответ.

– Ты что, забыл про голубую гостиную? – вывел его из задумчивости голос Шамину. На светло-желтых стенах тут и там виднелись медные таблички с указаниями: стойка регистрации, бальная зала, бассейн, раздевалки, ресторан и… гостиные. Джошуа пошел в нужном направлении и пересек длинную галерею со стенами, увешанными зеркалами. В них до бесконечности отражался и множился спокойный свет, идущий от массивных люстр. Джошуа вошел в небольшое помещение и следовал табличкам, пока не добрался до места назначения. Это была огромная комната, стены которой радовали переливами различных оттенков голубого и словно подчеркивали люстру с золотыми завитушками и огромную фреску, напоминавшую о Сикстинской капелле. На фреске были изображены ангелочки с круглыми щеками, играющие на арфах и иронично посмеивающиеся над гостями. Почти всю залу занимал огромный стол для переговоров. Его стеклянная столешница покоилась на высоком металлическом пне с переплетающимися ветвями. Опаздывающего ожидали двое.

– Ну… наконец-то! Вы наконец-то снизошли и решили к нам присоединиться, Джошуа? – спросила брюнетка лет пятидесяти. Судя по напряженному лицу и тону голоса, она была не особенно расположена разговаривать. – Позвольте представить. Инспектор Сильван Либер. Вы знаете, почему он здесь?

– По причине исчезновения мисс Александер, – услышал свой голос Джошуа. Изумлению его не было предела. Он произнес эти слова, не задумываясь, они прозвучали естественным образом. А он даже не мог вспомнить, кто такая эта мисс Александер! Джошуа почувствовал, что на него накатывает волна паники. В этот момент инспектор, мужчина с широким лицом, одетый в потрепанный бархатный костюм, повернулся к нему.

– Рад познакомиться, Джошуа, – сказал он, протягивая толстую медвежью лапу для пожатия. – Миссис Делейн вкратце обрисовала ситуацию. Кэтрин Александер, по всей видимости, исчезла этим утром, около десяти часов, как свидетельствуют ее родители. Сколько ей полных лет?

– Едва отметила восемнадцать, – вмешалась брюнетка. – Мы отмечали ее день рождения в ресторане при отеле вчера вечером.

– В этом возрасте можно свободно распоряжаться своим временем, разве не так? Она вполне могла воспользоваться фуникулёром и спуститься в город.

– Ее родители абсолютно уверены, что она пропала, инспектор. Они договорились вместе отправиться на завтрак, она не пришла. Семья Александер – частые гости нашего гранд-отеля, и у них есть все причины беспокоиться за дочь. В противном случае я бы ни за что вас не потревожила.

Несколько мгновений все молчали, а потом инспектор повернулся к Джошуа:

– Вы занимаетесь охраной, господин Оберсон. Может быть, вы обратили внимание на нечто необычное? Что-то показалось вам странным?

– Вы про это утро? – поинтересовался Джошуа, пытаясь усмирить свое сердце, которое стучало как сумасшедшее.

– И про прошлые дни. Про все, что могло показаться вам подозрительным.

– Да ничего такого и не было, если не считать пробуждение на полу ванной нагишом! – принялся дразнить Шамину.

– Нет, не думаю, что я могу вам помочь. Я не заметил ничего из ряда вон выходящего, – выдал Джошуа, даже не моргнув глазом.

– Подумайте хорошенько, Джошуа, мисс Александер – юная девушка. Возможно, на нее непристойно пялился постоялец или член персонала? Или вы слышали какую-то неловкую фразу, с ней связанную?

– Боже мой! Вы же не станете думать, что дело связано с чем-то безнравственным? – с отвращением произнесла миссис Делейн. – Я заместитель директора этого заведения и могу вас уверить, что все работники проходят строжайший отбор…

– Я пока что ни о чем не думаю. Я задаю вопросы, это моя работа.

Джошуа не знал, что ответить. Он встретился взглядом с миссис Делейн. Та смотрела на него сурово. Джошуа вдруг ясно представил, как бармен в черном пиджаке подает ему какой-то знак. Что это за человек? У Джошуа создалось впечатление, что они знакомы. Он как-то связан с исчезнувшей девушкой?

– Мне ничего не приходит на ум, – наконец вымолвил он. Повисла пауза, и он решил, что надо закончить мысль: – Мисс Александер часто проводила время с родителями. Как мне показалось, она была совершенно обыкновенным подростком.

Голубые глаза инспектора рассматривали его – словно два радара, сканировавших темную пропасть.

– Есть проблема, месье Оберсон, – произнес он, нахмурившись.

– Проблема? Что вы хотите сказать?

Инспектор указал жестом на лицо Джоша:

– У вас идет кровь.

Джошуа инстинктивно поднес руку ко лбу. По виску горячей дорожкой бежала вязко-жидкая субстанция.

– Я упал, – сказал он и принялся искать платок или салфетку. – Полагаю, уже настала пора наведаться в медпункт.

Инспектор, все еще пристально рассматривавший его, помолчал, а потом произнес очень мягким голосом:

– Мы еще увидимся, господин Оберсон. Обязательно увидимся.

Рана послужила прекрасным предлогом, чтобы уйти из гостиной и выиграть немного времени. Но она же бросила на него тень сомнения, он стал подозреваемым в глазах инспектора. Вся эта ситуация начинала его волновать. Настало время вернуть память. Только так он сможет отвести от себя подозрения и наконец собрать все кусочки своей личности воедино. Он работает здесь уже очень давно. Сложно было понять, сколько именно, но буквально все казалось ему знакомым. По пути в медпункт он воспользовался служебной лестницей, пересек огромную кухню, даже не задумавшись, куда идет.

– Да все в порядке, ты дома! – сказал Шамину. Кэтрин Александер… это имя вызывало в памяти образ милой девушки с застывшей улыбкой (фотография на удостоверении личности), а также дату: 5 января 1962 года. Что бы это все могло значить? Он наверняка успел просмотреть досье клиентов отеля, когда стало известно об исчезновении. Итак, если эта дата была датой рождения девушки, и они справляли ее совершеннолетие накануне… Джошуа ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до помещения с наборами первой помощи и лекарствами для служащих отеля. Но его тревожило не ранение. Зайдя в комнату, Джошуа посмотрел на стену, на которой висел календарь. Январь 1980 года. Дата совпадала: Кэтрин Александер исполнилось 18 лет. В этот момент живот Джошуа скрутило от тревоги, а за ним прихватило и сердце. Ему пришлось сползти по стене вниз, чтобы сесть на пол.

– Дыши, болван! Дыши! Еще нам только инфаркта не хватало! – завопил Шамину внутри головы. 1980 год… с этой датой было что-то не так. Совсем не так, и он чувствовал это. Его скрутило в узел, он прижал одну руку к груди и все пытался сделать вдох, но на легкие будто давил тяжелый груз.

Родилась 5 января 1962 года, училась в Стокгольме, отец – хирург, специализируется на урологии, мать – стоматолог, учеба без происшествий… Куча разрозненных воспоминаний вихрем пролетели в его голове, и он никак не мог понять их значения. Но досье не упоминало таких деталей… Откуда же тогда воспоминания? Джошуа взялся за голову обеими руками, чтобы удержать поток мыслей. Рана снова начала болеть. Нужно было разобраться с ней, нужно было взять ситуацию под контроль. Он встал на ноги, чтобы нащупать чемоданчик со средствами первой помощи между двух коробок на шкафчике. Внутри лежал антисептик, вата, бинты – все, что нужно, чтобы обеззаразить рану и придать лицу нормальный вид. Пока что в зеркале на стене рядом с календарем отражалось не очень приятное зрелище. Порез выглядел дурно и требовал трех-четырех стежков. Вероятно, придется попросить отгул, спуститься в город и сходить к медикам.

Монтрё… Название вдруг пришло ему в голову. Так вот где он находился! Горы, озеро, шале внизу… все сходилось. Отель «Аваланш» располагался на большой высоте, недалеко от поселения Ко. Да, похоже на то. Джошуа удовлетворенно улыбнулся. Он наконец снова контролировал происходящее, все должно было наладиться в самом ближайшем времени. К нему вернется память, он потребует встречи с полицией, чтобы освободиться от подозрений, и продолжит вести свою обычную жизнь сотрудника службы безопасности. Занятый мыслями, Джошуа вдруг заметил небольшое окошко в противоположной стене. Служебные помещения располагались на цокольном этаже отеля, построенном благодаря перепаду высот. С его места не был виден потрясающий пейзаж, открывавшийся из номера 81. Слой снег закрывал большую часть окна. Оставалось несколько прорех, через которые проникал солнечный свет. Джошуа несколько раз моргнул, чтобы убедиться в том, что не спит. За снегом и льдом на стекле виднелось улыбающееся лицо бармена, смотревшего прямо на него.

Он быстро убрал чемоданчик на место и поспешил наружу, вышел в длинный служебный коридор и пошел по нему. Через несколько десятков метров он увидел запасный выход, ведущий наружу. Без колебаний толкнул поручень и почувствовал, что дверь сопротивляется. Что-то мешало с другой стороны. Он толкнул дверь плечом, и ему удалось сдвинуть слой снега. Ледяной ветер немедля ворвался в помещение. Джошуа был одет в костюм и ботинки, то есть совершенно не готов к походу в снежное безмолвие, но поймать увиденного в окно человека стало чем-то вроде необходимости. Тот был каким-то образом связан с интеллектуальным хаосом, в который Джошуа погрузился, придя в себя. По меньшей мере, он должен был знать человека, способного прояснить ситуацию. Его ноги ушли в снег сантиметров на тридцать, стоило лишь сделать шаг из подземелий отеля наружу, на длинный балкон, ограниченный железными перилами. Впечатляющий снежный покров через равные промежутки нарушался белесыми наростами – с другой стороны перил были поставлены лавочки, чтобы любоваться пейзажем. День двигался к концу, холодный ветер залезал под рубашку и словно проникал под кожу. Джошуа дрожал всем телом.

– Мы загнемся, если останемся здесь, – пожаловался Шамину. Но Джошуа уже смотрел вправо. Последняя лавка на краю террасы, чуть впереди, была обрамлена двумя деревьями и терялась в широких ветвях. Мужчина сидел, устремив неподвижный взгляд в сторону открывавшегося вида, замерзший наблюдатель в минималистском черно-белом антураже. Джошуа почувствовал, что по спине бежит холодок, и стал пробираться по нетронутому слою снега, вздрагивая от холодного дыхания зимы. Пока он добрался до лавки, ноги стали казаться буквально неподъемными, а пальцы начало опасно покалывать. На лавке и правда сидел тот самый человек, именно его Джошуа увидел в окошке, бармена с застывшей улыбкой. «Голова как луковица,» – прокомментировал Шамину.

В миндалевидных глазах бармена отражались горы, растянувшиеся напротив отеля бесконечной грядой.

– Красиво тут, – сказал он высоким голосом, мало вязавшимся с его грубоватым деревенским видом.

Джошуа подошел вплотную и сел на скамью рядом с ним, подышал в ладони, чтобы согреться.

– Мы знакомы? – наконец спросил он через несколько секунд.

– Да! – широко улыбаясь, ответил мужчина.

Что-то в его лице сбивало Джошуа с толку. Возможно, его черты были слишком крупными для маленькой головы или вся суть дела заключалась в странной форме рта.

– Непонятно, почему ты удивляешься! – сказал он, поворачиваясь к Джошуа.

Джошуа почувствовал, как внутри ворочается то же неуютное чувство, которое он испытывал во время разговора с инспектором. Он знал имя этого человека, но что-то внутри его головы блокировало доступ к информации.

– Я не помню, как тебя зовут, – колеблясь, произнес он.

– Меня зовут Кловис, – ответил мужчина, не особенно удивляясь этому заявлению.

– Прости, Кловис, я… сейчас склонен забывать всякие вещи.

– Так на нас влияет это место, – сказал Кловис, опираясь широкой спиной на скамейку.

– Что ты имеешь в виду?

– Отель, конечно! Шесть месяцев в изоляции от мира в горах. Жизнь бок о бок с богатеями, которые осчастливливают нас визитом, а потом сваливают в свои мегаполисы. А мы остаемся здесь… и убираем за ними их грязь.

Сказав это, Кловис засунул гигантскую руку в карман пиджака и извлек пачку сигарет «Руаяль» и зажигалку. Он сделал длинную затяжку, только прикурив, и предложил одну Джошуа. Тот поблагодарил и отказался.

– Ты не куришь? – спросил Кловис с пораженным видом.

– Нет, никогда не курил, – без колебаний ответил Джошуа.

– Но твои коллеги курят поголовно, разве нет?

Джошуа не знал, как реагировать. Его что-то настораживало, хотя Кловис и казался мирным человеком. Из-за напряженного голоса каждое слово вдруг приобретало странную, тяжелую значимость.

– Да нет вообще-то, думаю, что не все, – бросил Джошуа, чтобы ответить хоть что-то.

Кловис глубоко затянулся и выпустил через нос облачко белесого дыма.

– А здорово покурить-то, – сказал он, устремляя взгляд в небо. – Ну ладно, что ты собираешься делать?

– Ты о чем? – искренне удивился Джошуа этому вопросу.

– Я про маленькую мисс Александер.

Кловис смотрел на него, слегка наклонив голову, его черные глаза заглядывали в самую душу. Он будто ждал ответа, от которого будет зависеть какое-то очень важное решение.

– Ты ее знал? – спросил Джошуа, уходя от ответа.

– Ну конечно! С тех пор, как она была совсем малышкой. Ее родители приезжали на курорт каждый год. Я видел, как девочка растет. Она была самым настоящим белокурым ангелочком.

– Так ты уже давно работаешь в отеле?

– Пятнадцать лет безупречной службы, – гордо ответил тот. – Я добился всего, вкалывая в поте лица.

– А я? Не припомнишь, с каких пор я тут пашу?

– Ты? Ты же здесь не работаешь!

Джошуа почувствовал, как в груди что-то екнуло. Рана на голове снова начала пульсировать, и он вдруг остро почувствовал, что замерзает.

– Что ты имеешь в виду?

Лицо Кловиса вдруг превратилось в маску и стало напоминать страшную обезьянью морду. Огромная улыбка рассекла его слишком маленькую голову.

– Пойдем со мной, ты все поймешь, – сказал он, поднимаясь на ноги.

Джошуа мгновение поколебался, а потом все-таки последовал за этим великаном. У него не было выбора. Он хотел обрести память и готов был за это заплатить.

Он шел за гигантом с луковичной головой вдоль нескончаемого балкона, опоясывающего южный фасад здания. Винтовая лестница привела их на парковку, принадлежавшую отелю. Джошуа поскользнулся на льдинке и растянулся ничком.

– Да почему ты идешь за этим типом?! – завопил Шамину внутри его головы. Кловис наклонился, чтобы помочь ему. Джошуа почувствовал, как огромная сила тянет его вверх и ставит на ноги. Они вместе поднялись по заасфальтированной дороге, змеившейся между пихт, засыпанных снегом. На горы медленно опускалась ночь, и Джошуа уже видел, что в городе у подножья зажигаются огни. Они находились в жалкой дюжине километров от Монтрё, но Джошуа казалось, что они остались одни в целом мире.

– Красота, да уж! – сказал Кловис и стал взбираться по крутой дороге с удвоенной энергией.

Джошуа бросил взгляд на свои ботинки: они были до краев полны ледяной воды. Он не чувствовал пальцев ног вот уже черт знает сколько и теперь задался вопросом, не отморозит ли он себе их.

– Мне нужно вернуться, – пробормотал он в спину гиганту. – Ноги ледяные.

Кловис остановился как вкопанный и бросил на него взгляд, в котором, кажется, можно было различить смертный ужас.

– Ты же не бросишь меня тут в одиночестве? – спросил он дрожащим голосом.

– Делать нечего, давай пойдем туда попозже. Может быть, завтра утром?

– Слишком поздно. Есть вещи, которые нужно делать в определенное время. Понимаешь? В ОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ.

В этот момент он наклонился к Джошуа, и лицо гиганта вдруг показалось еще более ужасным.

– Тогда хотя бы скажи мне, куда мы идем.

– Увидишь, мы уже почти на месте, – бросил Кловис и пошел вперед.

Они миновали таким образом еще несколько сотен метров, пока не вышли на площадку, возвышавшуюся над отелем «Аваланш» и долиной у его подножия. Прямо перед ними стояло несколько деревянных строений: хижины, старые овчарни. Дорога оканчивалась тупиком. Кловис направился прямиком к полуразвалившемуся сараю и махнул рукой в направлении ступеней, вырубленных прямо в земле. Они поднимались, по всей видимости, к тропинке, ведущей к высокогорному пастбищу.

– Я не дойду, Кловис! – воскликнул Джошуа. – Слишком скользко, посмотри.

Он поставил ногу на слой снег, покрывавший первую ступеньку.

– Я тебя держу, – ответил гигант и взял его за руку.

У Джошуа не осталось времени даже на протесты. Он почувствовал, что его тянут вперед. Дневной свет начал слабеть, и, принимая во внимание изолированность этого уголка природы, можно было предполагать, что скоро они останутся в полной темноте. Джошуа попытался вырвать руку из лапы Кловиса, но хватка была слишком сильна. Джошуа только и мог, что идти следом, иначе его бы потащили, как мешок с картошкой. Кловис же сделал вид, что не слышит протесты, и не отпустил его до самого конца тропинки. Они стояли на плато, засыпанном нетронутым слоем снега. Впереди, чуть выше, начинался широкий лесной массив, забиравшийся по склону до самой верхушки горы. Джошуа почувствовал, что холод заползает по щиколоткам и уже подбирается к голеням.

– Я же говорил, что ты тут загнешься. Сдохнешь от холода в одиночестве на этой проклятой горе.

Джошуа собрал последние силы, чтобы прокричать, что пойдет в отель, но тут наконец-то заметил гигантский силуэт впереди. Тот походил на огромного осьминога, раскинувшего щупальца, – сеть труб, переплетавшихся по всей высоте склона. Кловис же смотрел на трассу для бобслея (а это была именно она) радостными глазами.

– Вон там! Пошли! Да не тормози!

В десятке метров перед ними стояло маленькое кирпичное здание. Перед ним в снегу были прорублены ступеньки наверх, к началу трассы.

– Но что мы тут забыли? – прокричал Джошуа.

Кловис ему не ответил и быстрым шагом направился к полю. На протяжении одного долгого мгновения Джошуа раздумывал о том, чтобы вернуться на тропинку, ведущую к отелю. Кловис ушел достаточно далеко и не смог бы ему помешать. Это была единственная возможность спастись от обморожения. Но что-то внутри него не хотело уходить. С момента пробуждения в номере 81 Джошуа чувствовал, что все идет не так, а Кловис мог дать ему хоть какие-то ответы, пускай и самые невероятные.

Он повернулся к горе, подышал на замерзшие ладони и напряг мышцы, чтобы следовать за своим таинственным гидом. Через несколько минут Джошуа достиг маленького служебного здания, стоявшего около трассы для бобслея, и взобрался по ступенькам к двери. Он надеялся, что внутри будет тепло.

Кирпичный дом состоял из двух комнат. Главная оказалась раздевалкой. Она была заставлена шкафчиками из ржавого железа, скамейками и рядами вешалок. На одной из них уже висел пиджак Кловиса. Джошуа увидел, как тот осторожно открывает дверцу и достает теплые вещи.

– Оденься! – бросил ему Кловис, держа в руке лыжные брюки и серый пуховик с капюшоном.

– Чьи это вещи? – спросил Джошуа.

– Для начала, они твои. И я бы посоветовал в них переодеться, потому что в пункте твоего назначения не жарко.

Кловис застегнул брюки, пытаясь заправить края рубашки внутрь.

– Я не понимаю. Зачем ты меня привел сюда? Что это за место?

– Это?! Это же олимпийская трасса, построенная для Игр 1976 года. Ты их не помнишь? В отеле тогда остановился весь высший свет, толпа народу… Мы думали, что не переживем зиму, столько всего навалилось.

– Ты же мне сказал, что я не работаю в отеле.

– Все верно, но я же не говорил, что ты не знаешь его историю. Ты ее знаешь – и очень хорошо, – ответил Кловис с той самой странной улыбкой, которая перечеркивала его лицо от края до края.

– Этот парень спятил! Хоть сейчас в психушку, – очнулся от спячки Шамину, и Джошуа не нашелся с ответом, опровергнуть это он не смог. Он посмотрел несколько мгновений на вещи, которые ему выдали. Казалось, что размер должен ему подойти. Джошуа решил раздеваться. «Прекрати следовать за безумцем, не то сам таким станешь,» – сказал он себе. Кловис уже застегивал молнию на парке.

– Если я не работаю в отеле, то почему у меня бейдж на имя охранника? Посмотри, – предложил он Кловису и протянул ему карточку, висевшую на пиджаке. – Это же я на фотографии. Ты меня узнал?

Кловис наклонился, чтобы рассмотреть черно-белое фото.

– Да, это ты. Сотрудник службы безопасности… восхитительно.

– Восхитительно?

– Я говорю, это хорошая идея.

Он замолчал и поднял рукав пиджака, чтобы посмотреть на часы.

– Ого! Надо спешить, иначе опоздаем.

– Опоздаем куда?!

– Я же уже тебе сказал, есть вещи, которые следует делать в определенное время. Жду тебя наверху.

Без единого лишнего слова он развернулся и пошел в темноту кабинета, прилегавшего к раздевалке. Джошуа услышал, как стукнула дверь, а гигант стал спускаться по металлическим ступенькам. Оставшись в раздевалке один, Джошуа вдруг почувствовал, что холод усилился и теперь пытался проникнуть еще глубже, заморозить все его тело. Он снял ботинки, чтобы помассировать пальцы ног, и вихрь покалываний, будто от тысячи иголочек, почти заставил его кричать. Циркуляция крови мало-помалу восстанавливалась. Он надел лыжные брюки, шерстяной свитер, обнаруженный в шкафчике, а также пару утепленных ботинок, которые нашел под лавкой. Вся одежда села на него как влитая, включая парку. Ее он застегнул аж до подбородка. «В пункте твоего назначения не жарко». Что бы это могло значить? Джошуа чувствовал, что скоро обо всем узнает – так или иначе.

Выйдя из здания и направившись вперед, он взобрался на маленькую площадку, возвышавшуюся над трассой для бобслея. Под ним начинали расползаться ледяные щупальца, стремившиеся к низу долины. От их движений кружилась голова. На площадке в полной готовности стояли двое саней.

Кловис возвышался у первых, внимательно посматривая на часы.

– Я выезжаю через минуту. Залезай в другие сани.

– А что, мы едем не вместе?

– Конечно нет! Мы направляемся в разные стороны!

Разные стороны? И тщетно Джошуа вглядывался, трасса нигде не разделялась, а следовательно, у них не было ни единой возможности приехать не в одну и ту же точку.

– Тридцать три секунды… когда я уеду, досчитай до двадцати и трогайся, ладно?

Джошуа кивнул, чтобы показать, что все понял.

– Это очень важно! До двадцати, ни секундой больше!

– Есть вещи, которые нужно делать в определенное время, я помню, – сказал Джошуа, чтобы успокоить Кловиcа.

– Я вижу, ты понял… Семнадцать. Настала пора прощаться. Прощай, Джошуа, и спасибо за все, что ты для нас сделал.

– Нас? О ком ты говоришь, Кловис?

– Девять… Ты поймешь чуть позже. Шесть… Кловис схватил стальные сани огромными руками и начал толкать их к склону, а потом забрался внутрь.

– Три… Делай как я! И закрой глаза!

– А ты-то куда едешь? – прокричал Джошуа.

– В ночь.

Через мгновение маленькая красная колесница Кловиса скатилась по склону и испарилась, как будто ее и не существовало вовсе. Джошуа напряг слух, чтобы уловить шум от спуска, но ничто не нарушало бесконечную темноту, поглотившую горы.

– Двадцать… Девятнадцать… Восемнадцать… – считал голос Шамину в его голове. Он действительно должен был следовать инструкциям Кловиса и ехать за ним по незнакомому маршруту? Если судить по перепаду высот, трасса будет сложной и быстрой, а он не имеет ни малейшего опыта в бобслее. – Тринадцать… двенадцать… одиннадцать… – После пробуждения в ванной комнате его всю дорогу преследовали странности. У Джошуа вдруг сложилось впечатление, что он оказался в пирамиде со стенами, покрытыми иероглифами, в которых он совершенно не разбирался. Ему не хватало ключа от этого шифра, Розеттского камня[3] Шампольона, чтобы мир наконец сделался чем-то цельным и ясным. Мало было надежды и на то, что ключ обнаружится внизу этой безумной трассы для бобслея. Джошуа чувствовал, что и без того уже отправился в путешествие, которое ему не по силам. – Семь… Шесть… Пять… – Джошуа схватил холодную сталь саней и напрягся изо всех сил, чтобы столкнуть их с места. Они поехали на удивление легко, он как можно быстрее запрыгнул внутрь и улегся. – Три… Два… Один, – услышал он, сворачиваясь внутри. Сани доехали до края пропасти и полетели в темноту.

Сначала пришло чувство скольжения по черно-белому туннелю, потом – давление неизвестной массы на каждую клетку его тела. Джошуа спускался по невидимой трассе, не зная, куда она ведет, вниз или вверх. Он плохо ориентировался в пространстве и чувствовал себя будто под катком, несущимся в сторону страшного урагана, где понятие гравитации переставало существовать. Его голова обо что-то ударилась, и он вдруг почувствовал, что вокруг холодно, как на Северном полюсе. Он ощущал каждую молекулу внутри своего тела, и кровь, омывающая его вены, пульсировала подобно символу надежды посреди ледяной пустоты его путешествия. Через какое-то время все его внутренности тряхануло так, что им завладело нестерпимое чувство тошноты, и струя желчи вырвалась из его рта и полетела к небу, попирая законы физики.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, что он больше не движется, а лежит на земле и смотрит на темную подрагивающую пустоту. Он боялся, что сойдет с ума, предельно четко ощущая, как его разум пытается взять верх над разболтавшимся восприятием. Его зовут Джошуа Оберсон, он – сотрудник службы безопасности в отеле «Аваланш». Только что он, по всей видимости, совершил падение в гигантский туннель, к которому его притащил Кловис. Его глаза тщетно искали хоть какой-нибудь ориентир. Подняв веки, он почувствовал нестерпимое жжение на роговице и снова погрузился во тьму. В этот же момент он понял, что не может пошевелить ни единой частью тела. Конечности казались ему чем-то отдаленным, и он не понимал, существуют ли они вообще. Рот, нос и уши – лишь слабая тень ощущения. Сердце в его груди едва билось – так медленно, что после каждого удара он задавался вопросом, не умер ли. Его разум показывал картину, на которой человек лежал на столе, а питание подавалось ему по тонким трубочкам. Вот кем он стал, овощем с разорванным спинным мозгом, паралитиком – или человеком с синдромом изоляции. Он захотел расплакаться, но слезы показались ему огненными каплями, прожигающими веки. А потом он понял, что не один. Вокруг него была огромная масса чего-то странного, которая давила на него, как ботинок давит на муравья. Давление было столь мощным, что он не сомневался, что его расплющит, он превратится в жалкие кровавые ошметки, во внутренности, висящие в пустоте. Он понял, что умрет, и воспринял это с облегчением. Он захотел этого так сильно, как ничего раньше не хотел в своей жизни. Самым страшным для него было существование только на уровне сознания, не облаченной в физическую форму мысли. Джошуа чувствовал, что и сама мысль скоро угаснет, как угас весь его организм. Ожидая конца, он не обращал внимания на то, что над ним раздается какой-то шум. В его голове несколько картинок держались до последнего – ветка вишневого дерева, портрет светловолосой девушки с нежным взглядом. Звуки стали громче, и что-то легко коснулось его лодыжки. Он даже не понял, что это было и зачем. Он хотел отправиться душой и телом в финальное ничто, чтобы боль наконец прекратилась и он смог отдохнуть. Спустя мгновение его глаза уловили яркий белый свет, который давил на веки, призывал бороться. Он постарался открыть глаза, но тут же испугался, что их обожжет. Ему все-таки удалось это сделать, и его нервы вдруг подключились к мозгу. Он увидел, что из света надвигается темная масса. Он различил руку в перчатке и мужской голос, повторявший, что он спасен. Он сказал себе, что предпочел бы умереть.

Когда он снова открыл глаза, то увидел белые полосатые плитки на натяжном потолке, посреди которого была установлена длинная рампа с желтоватыми светодиодами. Глаза неприятно жгло и покалывало, он чувствовал, что по щекам текут слезы. Приложив значительные усилия, он все же смог повернуть голову набок. Судя по всему, он находился в больничной палате. Вторая койка, расположенная в нескольких метрах от него, пустовала. Ему в голову пришла дурная идея сесть, и его внутренности тут же скрутило ошеломляющей болью, будто ударили ножом под ребро. Из его легких вырвался хрип, и он почувствовал сильный спазм. Он принялся дышать глубоко, чтобы успокоить боль. Понемногу она отступила, и он смог приподняться на локтях. Его руки и ноги были закрыты гипсом. Он не мог пошевелить ни одним пальцем. Он тяжело вздохнул, испытав секундный ужас от одной только мысли, что потерял их, отморозил. Этот кошмар рассеялся лишь после того, как он понял, что в целом реакции его тела нормальны, не считая ощущения постоянного холода, которое не покидало его ни на мгновение. Он окинул палату взглядом и заметил телевизор с плоским экраном, закрепленный на кронштейне. Отражение в черном экране показывало ему несчастного, страдающего, истощенного человека. Что же с ним приключилось? Ему вспомнился Кловиc, трасса для бобслея, стальная колыбель саней. Он ведь наверняка слетел с трассы, пока мчался по ней с огромной скоростью! Еще чудо, что жив остался и к финишу приехал не по частям! Его мысли прервала распахнувшаяся дверь. В палату вошла молодая женщина лет тридцати, закутанная в парку цвета хаки. Роста она была выдающегося, с круглым лицом. Места в палате сразу стало меньше. На ее лице выделялись глаза – цепкие, как у куницы, и широкий нос. Высокий лоб был обрамлен светлыми неаккуратными локонами, спускавшимися на широченные плечи.

– Твою мать, да ты очнулся! – воскликнула она и, быстро оказавшись у койки, заключила его в медвежьи объятья. Целое мгновение он не сомневался в том, что она его удушит, настолько мощными оказались ее руки.

– Си… Сивилла? – колеблясь, спросил он.

– Ну а кто ж еще, мой дорогой! Я поклялась, что не оставлю тебя ни на минуту, пока ты не придешь в себя!

Джошуа не особенно помнил эту женщину, но ее присутствие, ее невероятная сила успокаивали его.

– Пора бы тебе прекращать выкидывать такие коленца! Какого хрена ты потерял в горах, дурачок? Кто же едет туда в одиночку, а?

Ее низкий голос, все эти выражения, больше уместные для грузчика, о чем-то ему напоминали. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами – в ее случае глаза превратились из точек в узкие щели почти во всю ширину лица. Джошуа внезапно почувствовал пустоту в груди. Шамину с его простуженным голосом исчез… исчезло и что-то еще, но он никак не мог понять, что именно.

– Ты дар речи потерял? – спросила Сивилла, одновременно поднимая простынь, чтобы посмотреть на него. Под простыней он был голый. – О, господь миловал, тут все в порядке, хозяйство на месте.

Наверное, ему следовало бы оскорбиться на эту шутку ниже пояса, но радость этой женщины вселяла в него уверенность. Каким-то образом теплота ее эмоций заполняла пустоту, образовавшуюся под воздействием холодного чувства утраты.

– Ну, алё! Ты мне расскажешь, что случилось, или начинать допрос по всем правилам? Да нет, без шуток, я счастлива тебя видеть. Сам понимаешь, что тебе повезло выжить, ну.

– Я не знаю… я не могу вспомнить, вообще…

– Ты хоть имя свое помнишь? Или будешь представляться Джейсоном Борком?

– Джейсоном Борном, – машинально поправил он. – Нет, не настолько. Меня зовут Джошуа Оберсон.

– И ты полицейский. Помнишь?

Полицейский? В голове закрутились мысли.

Специалист службы безопасности. Полицейский. «Ты? Ты же здесь не работаешь», – сказал Кловис, издевательски улыбаясь.

– Джошуа Оберсон, лейтенант полиции в кантоне Во! – продолжила Сивилла, и ее широкая улыбка обнажила ряд идеальных зубов. Джошуа в ответ кивнул:

– Да-а, я припоминаю. Что же случилось?

– Ты поперся решать дела в одиночку, как обычно! Пошел по пересеченной местности несмотря на угрозу снежной бури. А это вообще не лучшая идея – взбираться на Роше-де-Не в одиночку! Ну и конечно, сошла лавина. Ты полкилометра пролетел, пока не приземлился задницей на снег.

Отель «Аваланш». Монограмма, идеально вышитая на полотенцах в ванной, обретала совсем другое значение. Странноватое название для отеля, да? И неспроста!

Джошуа машинально поднял руку ко лбу и тут же нащупал широкую корку спекшейся крови.

– Док сказал, что голова немного поболит. Что, припекает?

– Нет, – сказал он, пытаясь собрать мысли воедино, осторожно выбирая, что спросить следующим. – А какой сейчас год?

– Ты что, в дурачка со мной играешь? Сегодня 3 января 2018 года. Ты точно в порядке?

И как Джошуа было на такое отвечать? Лавина заставила его пересечь время. Хорошо, пускай пребывание в отеле было не более чем сном, но все же… Джошуа не мог отрицать, что упускает из виду что-то очень важное.

Он видел перед собой какое-то инопланетное создание – сплющенное, стоящее на собственном хвосте, свернутом в круг. Его липкая морда с черными лживыми глазками тянулась вперед.

– Гиппокамп, от греческих слов hippos и kampus, обозначающих понятие «морской конек». Это часть вашего мозга.

Сивилла стояла с отвисшей челюстью и выглядела так, будто готова была пасть на стол доктора Гумберта. И дело было не в том, что она заскучала от лекции по строению коры человеческого мозга, которую он ни с того ни с сего решил прочитать. Складывалось впечатление, что Сивилла пала жертвой его симпатичного лица и зеленых миндалевидных глаз.

– Венецианский анатом шестнадцатого века первым сравнил эту часть мозга с морским коньком, когда ее наконец отделили от основы. И действительно, формой гиппокамп немного напоминает это создание.

Джошуа смотрел на нейрохирурга глазами кролика-альбиноса. После пробуждения он только и делал, что плакал, а яркие лучи ламп, развешанных в кабинете доктора рядом с томографом, и темнота за ними заканчивали сходство с ночным клубом.

– Возвращаясь к нашей теме, можно добавить, что именно этот раздел мозга слегка пострадал, – сказал доктор, показывая на снимок синего цвета, вся поверхность которого была однотонной, не считая концентрического круга небольшого размера, пульсировавшего красным.

– Это опасно? – спросил Джошуа, сжимая кулаки. Он снова начал чувствовать пальцы и очень гордился этой маленькой победой.

– Если принимать во внимание падение с высоты в пятьсот метров, удар головой, а также несколько тонн снега и общее переохлаждение организма… можно сказать, вы легко отделались!

Сивилла издала влюбленное курлыканье и захлопала глазами, не сводя взгляда с милого доктора.

– Давайте отложим в сторону обморожение и легкий ожог роговицы. В целом, больше всего от переохлаждения пострадал ваш мозг. Если голову подвергать воздействию холода, межклеточный метаболизм мозга замедляется. Проблемы появляются, когда температура приходит в норму. Мозг хорошо омывается кровью. Резкий скачок температуры приводит к расширению тканей, и вот поэтому мы наблюдаем небольшие повреждения в области гиппокампа.

– Ладно, доктор, я не понял, ЭТО ОПАСНО?!

Джошуа почувствовал внезапную вспышку гнева. Гумберт объяснял ему какие-то термины вместо того, чтобы успокаивать.

– Да нет, в долгосрочной перспективе не опасно. Но эти повреждения объясняют спутанность сознания. Именно в гиппокампе формируются кратковременные воспоминания. Лишь потом они становятся долговременными, синхронизируясь с корой головного мозга. Так что совершенно нормально, что вы не помните недавних событий – и даже своего прошлого.

– А тот сон? Он мне казался реальным.

– Вот здесь мы уже заходим на территорию загадок памяти. Видите ли, воспоминания в гиппокампе подобны кораблям на реке. Ночью они отдают швартовы и медленно двигаются к выходу из гиппокампа, чтобы попасть в кору головного мозга. Это в буквальном смысле следы пережитого опыта, они заходят в нашу память надолго, чтобы сформировать причудливую вязь воспоминаний, которую мы осознаем, когда бодрствуем и когда спим.

Сивилла посмотрела на него с восхищением. Она явно находила речь доктора весьма интересной.

– Вы хотите сказать, что этот сон состоял из воспоминаний?

– Из воспоминаний, из впечатлений, из кратких мгновений и ощущений. Все это и составляет вашу память. Огромный меняющийся массив, каждую ночь забытье пытается его уничтожить, каждую ночь мы видим какие-то детали и восхищаемся ими.

Что касается вас, переохлаждение ввело вас в состояние глубокого сна. Ваш случай чем-то напоминает мне переживания людей, описывавших свою смерть. Наверное, вы слышали о свете в конце туннеля и чувстве, что вас кто-то ждет. Это тоже нечто вроде сна. Можно объяснить проще. Это программа, которая запускалась в случае необходимости, чтобы снять напряжение с вашего головного мозга.

– Вы так красиво объясняете, – произнесла Сибилла, сделав губы бантиком.

– Жуть просто, ага! А что с моими повреждениями? Они не пройдут? Я верну себе память? – спросил Джошуа, скрипя зубами.

– Ну конечно! Нейроны гиппокампа обновляются всю нашу жизнь, причем с большой скоростью. Почти семь процентов воспроизводятся каждый день, представьте себе! Именно этот процесс позволяет записывать новые воспоминания в мозг. Так что не стоит волноваться, это всего несколько тысяч поврежденных клеток, они не помешают вам наслаждаться жизнью. Разве только вначале не стоит заниматься лыжным спортом.

Доктор издал смешок, явно очень довольный собственной шуткой. Джошуа окаменел, а Сивилла принялась хохотать – громче, чем надо. Она переигрывала. Джошуа метнул в ее сторону тяжелый взгляд и уставился на снимок, на котором было расписано содержимое его черепной коробки. Если этот морской конек и вправду был таким гибким, то приключения внутри отеля «Аваланш» и провал под две тонны снега вскоре окажутся дурным воспоминанием. Однако сейчас что-то внутри головы не давало ему покоя, шептало в нос, словно Шамину:«Малыш, все не настолько просто…»

Несколько дней спустя Джошуа уже двигал руками, хотя некоторые движения выходили несколько скованными. Глаза наконец перестали болеть. Следуя советам врачей, он постоянно носил солнечные очки – будто звезда, пытающаяся избежать пристального внимания поклонников. Этот январь в кантоне Во, судя по прогнозам, должен был побить рекорды отрицательных температур. Небо постоянно скрывалось за серыми тучами, а редкие солнечные лучи не причиняли Джошуа беспокойства и уж точно не могли стать причиной глазных мигреней, о которых Джошуа предупреждали врачи. Больничный центр «Ривьера» находился на высоте мирного городка Веве, расположенного на берегу озера Леман – всего в пятнадцати минутах езды на поезде от Лозанны. Прошла целая неделя, полная беспрестанных осмотров и контрольных тестов, прежде чем медики (возглавляемые доктором Гумбертом) разрешили Джошуа покинуть центр и вернуться к себе. Его физическое состояние оценивалось как удовлетворительное, а что до повреждений в мозге – те должны были исчезнуть со временем. А может быть, и нет. Подводя итог – Джошуа не запомнил ничего из событий, предшествующих сходу лавины, зато с ним осталось чувство лютого холода. Сивилла навещала его почти каждый день, и он наконец вспомнил, что она его напарник, а еще – отличная девчонка, несмотря на ужасный словарный запас и грубоватые манеры. Именно она приехала за ним в день выписки и отвезла в современную квартиру неподалеку от фуникулера, ведущего на Мон-Пелерин. Они поехали по берегу озера Леман, и Джошуа был очарован пейзажем, даже несмотря на грязно-серое небо. Расположенная между горами и Леманом, Швейцарская Ривьера была раем на Земле. Во всяком случае – в том смысле, в котором рай изображали на обложках журналов. Джошуа, будучи полицейским, хорошо понимал, что местные, как и везде, стараются не выносить сор из избы. «Заметают дерьмо под коврик», – с ангельской улыбкой говорила Сивилла. Она была права, но в эту зимнюю субботу, рассматривая неспокойные воды озера, Джошуа очень хотел верить в то, что жизнь прекрасна. В конце концов, он пережил сход лавины, а это давало отсчет новой жизни.

– Да ну нафиг все эти разговоры про околосмертный опыт, – сказала Сивилла.

Джошуа был с ней абсолютно согласен! Он видел сон, находясь за шаг до неминуемой гибели. Этот сон решил многое. Странное чувство жило теперь у Джошуа внутри. Каждая его клеточка чувствовала важность данного опыта и кричала: «ТЫ ВЫЖИЛ!» Надо было срочно придумать какой-то смысл для этого чувства, и Джошуа решил, что его жизнь улучшится. Джошуа Оберсон, маленький человек, лейтенант в полиции Веве, мог стать кем угодно, если того желала его душа. Он мог стать музыкантом – ведь Джошуа всегда любил поиграть на гитаре – и выступить на сцене джазового фестиваля в Монтрё, подчиняя своенравные риффы себе, сыграть дуэтом с Элтоном Джоном! Сивилла смотрела на него дикими глазами, а уголок ее рта загибался в улыбке.

– Наверное, зря они тебя выпустили. Ты пока что псих психом и есть.

Под веселую болтовню они добрались до пролета ступенек, который вел по склону холма к жилому комплексу. Вид, конечно, у него был не сногсшибательный, особенно по сравнению с богатыми виллами и древними шикарными отелями, разбросанными тут и там. Однако это было комфортабельное, хорошо построенное здание, да и стояло оно ровно посредине между работой и центром города.

Сивилла помогла ему дотащить сумку – ее просто невозможно было вырвать из лап этой великанши, а потом попыталась придержать дверь в квартиру.

– Да ты меня за инвалида принимаешь, – возмутился Джошуа.

Его двухкомнатная квартира оказалась вполне знакомой. Гостиная и комната с видом на озеро – с двумя большими застекленными дверями и узким балконом. Открывавшаяся панорама – с озером и бесконечными Альпами вдали – была просто великолепна. В ясные дни (но, конечно, не сегодня) из квартиры был виден сам Монблан.

У самого окна стоял стол с плоским экраном и впечатляющим системным блоком – набор заядлого геймера. На столе валялись бумажки и записные книжки, высились башни из папок с документами, тут и там виднелись газетные вырезки со строчками, выделенными желтым маркером.

– Я не помню этого! Я не мог оставить такой бардак!

– Ага-ага, теперь ты можешь вспоминать только то, что захочешь, – сказала Сивилла, выказывая тонкое знание психологии. – Слушай, тебе, кстати, не обязательно начинать пахать в понедельник. Док выписал больничный на месяц.

– Я знаю, но все равно хочу прийти в участок, – уверенно заявил Джошуа, уже принявший решение.

– Впервые в жизни тебе платят за то, чтобы сидеть ровно и не выделываться. Пользуйся случаем. Поиграл бы в свои дурацкие видеоигры. Ну, в ту, которая жрет кучу времени и где ты – эльфиечка с огромными глазами.

Джошуа всегда увлекался РПГ и проводил добрую часть свободного времени в виртуальных реальностях. Он отправлялся на квесты, спасал детей и вдов. С тех пор, как Джошуа открыл в себе эту запоздало-подростковую страсть, Сивилла все время над ним издевалась и не упускала случая лишний раз посмеяться. Однажды он зачем-то провел неделю отпуска, проходя аддон одной из культовых игр, а после этого в участке над ним ржали еще полгода.

– Нет, я думаю, что мне полезно вернуться на работу, повидаться с народом. Привести в порядок мысли.

– Ну хорошо, как ты захочешь, – ответила она немного раздраженно и направилась прямиком к столу, заваленному папками. – А ты не сидел без дела.

– Это что? – Джошуа не имел ни малейшего понятия, что находилось в этих папках. Он даже не мог вспомнить, прикасался к ним или нет.

– Я ничего не знаю сама… кроме этого, – заверила Сивилла и взяла фотографию брюнетки лет тридцати с закрытыми глазами. Джошуа не мог разобрать, фото ли это во сне или фото трупа.

– Неизвестная из Не. Помнишь ее?

– Нет.

– Это девушка, которую туристы нашли на горе перед самым Рождеством. Только не говори мне, что ты поперся хрен знает куда и чуть не сдох ради этой истории!

– Уверяю тебя, я понятия не имею. Я не знаю, почему был в горах.

Сивилла окинула его подозрительным взглядом:

– А нас ты тоже не помнишь?

– Нас? Что ты имеешь в виду?

– Мы потрахались перед тем, как ты угодил в лавину. Неплохо было.

Джошуа был застигнут врасплох. Ему очень нравилась Сивилла. Она была веселая, умная – а уж какой напарник! Но он совершенно не помнил, чтобы они флиртовали.

– Да я шучу, – сказала она, подмигивая. – Ну, до понедельника! Попробуй поспать хоть немного.

Поспать? После возвращения в реальность спать он перестал. Картины падения и чувство давления приходили каждый раз, когда он закрывал глаза.

– До понедельника. И спасибо за все, – сказал он, закрывая дверь за Сивиллой. Теперь в квартире он остался совершенно один. Большую часть выходных он провел на диване, выкрутив на максимум отопление. Джошуа хотел прогнать противное чувство холода, поселившееся у него в теле. Напрасный труд. Он лежал под теплым пледом, а вспоминал то время (по словам доктора, не более пары часов), когда огромная масса снега сдавила каждую клетку его тела и замедляла действие нейронов мозга. В больнице ему сказали, что лучше не сидеть на месте. Движение разогревало мышцы и помогало осознать, что он до сих пор жив. Джошуа провел несколько часов за разбором квартиры. Он прочесал мелким гребнем все, камня на камне оставил – впервые после переезда – и наконец влез в спортивный костюм и кроссовки, чтобы пробежать по берегу озера. Ледяной ветер проникал даже под шерстяные перчатки и напоминал ему о неприятном покалывании в кончиках пальцев, но, несмотря на это, сокращение мышц тела наполняло его огромной радостью. Холод, отсутствие движения, темнота, оглушительная тишина – все это было смертью. Бег до потери пульса – лучше не придумаешь. Да, это была жизнь в самом грубом, банальном ее проявлении, но, черт возьми, это была жизнь! Пробежав десяток километров в бешеном темпе, Джошуа вернулся к себе. В ванной он разделся и уставился на себя в зеркало, совсем как в том сне. Он все еще был в приличной форме, несмотря на отсутствие регулярных тренировок. После обжигающего душа он выглядел как вареный рак, кожа местами даже покраснела. Он ущипнул себе в районе живота – ни малейшей складочки. Сивилла же, казалось, была сделана целиком из армированного бетона. Сам Джошуа так и не поправился, несмотря на килограммами поглощаемый фастфуд. Главная слабость – шоколад. И ему, конечно, не стало легче после переезда в Веве, город, знаменитый производителями шоколада, штаб-квартиру «Нестле». Именно эта компания создавала рабочие места для большей части местных жителей. Но все это было проблемой метаболизма. Кто-то толстел и так, другие ели шоколад – и ничего с ними не происходило. That’s life![4] Его взгляд добрался до низа живота, и он понял, что испытывает легкое возбуждение. «И это тоже жизнь!» – сказал он себе, вспоминая последний раз, когда погружался в женщину. Прошло уже по меньшей мере полгода. Алиса была администратором в полицейском участке Ривьеры. Они ехали на фуникулере через высокогорные пастбища, природа цвела и радовалась жизни, и им захотелось сделать это прямо на лугу. Джошуа все еще чувствовал жар солнечных лучей на спине. Он лежал на ней и впитывал в себя все это тепло. Жар и холод, жизнь и смерть…

Солнце начало садиться. Лучи, пробивавшиеся через облака, придавали озеру сюрреалистичный вид. Оно казалось стальным – из-за сероватых бликов поверхности. Джошуа намотал на талию полотенце, набросил на плечи пуловер и устроился за столом, чтобы наконец ознакомиться с разбросанными тут и там папками. В них пряталась неизвестная из Не, то ли мертвая, то ли спящая. Джошуа начал было погружаться в чтение, но тут внезапная мысль потревожила его спокойствие. КТО тебя спас? Он знал от Сивиллы, что проводник и его собака вместе раскапывали снежную могилу, но вот имени спросить не удалось. Джошуа бросил папки, схватил мобильный телефон и набрал номер своей напарницы. Она не сразу, но все-таки отозвалась.

– И как поживает наш капитан Иглу? – высоковато произнесла она. Джошуа не раз слышал у нее такой голос. Он становился таким, когда она была довольна своими шутками.

– Ну… Слушай, забыл у тебя кое-что спросить. Как зовут проводника, который нашел меня под завалом?

– О… погоди, я проверю, мне кажется, я где-то записывала.

Прошло несколько минут (Сивилла явно не была очень скурпулезным человеком), и она наконец снова взяла трубку.

– Так. Его зовут Андре Лете, это парень из подразделения. И ты ему должен!

(Сивилла говорила о подразделении спасателей, группе высокогорных проводников, с которыми полиция сотрудничала в случае необходимости.)

– У тебя есть его номер?

– Нет, только его адрес в О-де-Ко. Он не показался мне похожим на человека, и минуты не мыслящего без телефона.

– Даже так?

– Ну да. Я его видела, когда тебя спускали. Он довольно нелюдим, даже по моим меркам.

– Хорошо, спасибо за информацию.

– Не за что, мой зайчик. Завтра увидимся в участке, – сказала она и повесила трубку.

Несколько минут Джошуа колебался, потом оделся и завернулся в парку. В конце концов, у него была возможность снова жить, и это все – благодаря этому парню и его собаке. Пожалуй, дело стоило того, чтобы он слегка отклонился от своего маршрута и заехал к ним перед работой.

Через двадцать минут пешком по Рю-дю-Лак Джошуа добрался до вокзала Монтрё и сел на фуникулер, следовавший в гору в сторону О-де-Ко. Покинув центр города, узкий вагончик зазмеился между домами исторической части города. Они проехали район Планш, и перед ними открылась череда незабываемых видов на озеро Леман, окруженное Альпами. Джошуа опирался на маленький столик и любовался пейзажем, значившимся во всех туристических маршрутах. Самая первая его экскурсия была в «шоколадном» поезде (и он не раз возвращался в его стены). Далее следовали сырный поезд (ах, какой там был грюйер!), панорамный поезд, проезжавший по высокогорным лугам, поезд, следовавший к вершинам, чтобы покататься на лыжах с Роше-де-Не. Все это было придумано как для местных, так и для туристов и тех, кто приезжал на фестиваль. Из этого места можно было выжать максимум впечатлений. Сам Джошуа обожал Ривьеру, и в особенности кантон Во. Именно здесь он родился, провел детство, учился в школе и получил знаменитый федеральный аттестат (предмет зависти соседей-французов и жителей других стран). Именно здесь он сдал экзамен на удостоверение полицейского. Кантон Во был его вселенной. Тут чувствовалось влияние моря, чуть ли не Средиземного, – озеро Леман поражало своими размерами. Тут царствовали и горы. От Лозанны и до самой французской границы лежали широкими островками города, расположившиеся у подножья гор. Пейзаж был уникален – бесконечные воды озера оттенял величественный силуэт Альп.

Поезд остановился на вокзале Глиона. Водитель вышел наружу, чтобы отметиться в графике перед окончанием поездки. В вагоне была лишь пара-тройка человек, но это легко объяснялось тем, что на дворе царил январь. В январе туристов особенно не было, этому способствовали и холод, и плохая погода. Когда поезд добрался до станции О-де-Ко, на горы уже спустилась ночь. Вокзальные часы показывали 17 часов 32 минуты. Джошуа немедля почувствовал приближение холода и застегнулся по самый воротник, чтобы избежать повторения того странного состояния, в котором он пребывал после катастрофы. Андре Лете жил на улице Рош-Нуар. Согласно карте в мобильном телефоне Джошуа, его дом находился в десяти минутах пешком от вокзала. Оказалось, что карта наврала. Джошуа понадобилось полчаса, чтобы вскарабкаться по гололедице на центральной улице. Ему встретились несколько машин с горящими фарами, едущих по направлению к центру. Через какое-то время Джошуа свернул на небольшую тропинку, уходящую через лес огромных пихт, покрытых снегом. Дом проводника находился в глубине, и казалось, что дорогу к нему не чистили ни разу. Деревья по сторонам сгибались от снега. Джошуа провалился по лодыжки, и по джинсам тотчас поползла противная ледяная влага. Он ускорил шаг, миновал несколько домов с закрытыми ставнями – вероятно, это была собственность богачей, живущих в Лозанне, или даже иностранцев. В последнее время отдаленных любителей альпийских пейзажей только прибавлялось. Еще через сотню метров дорога оканчивалась тупиком и забором, за которым в глубине угадывался силуэт огромного деревянного дома. На калитке висела табличка: «Частная собственность. Осторожно, злая собака». Надо было быть совсем психом, чтобы заморачиваться и прибивать подобное объявление в этом забытом уголке, но Джошуа прекрасно знал по своему опыту работы в полиции, что в соседние дома часто наведывается ворье. Джошуа взялся за цепочку и изо всех сил позвонил в маленький колокольчик. Ответа не было. Джошуа решил было повернуть назад – в конце концов, он прекрасным образом мог вернуться к своему спасителю позже, при свете дня. Джинсы неприятно холодили ноги, и он подумал о том, что снова придется преодолевать весь этот путь. Почему бы не постучать в дверь дома – чтобы убедиться, что там никого нет? Он толкнул калитку, и та легко поддалась. Дом находился метрах в двадцати. Его фасад был темен, если не считать светильника, слабо мерцавшего в окошке над дверью. Джошуа двинулся по дорожке, засыпанной гравием, которая вела прямо ко входу. Металлический лязг закрывающейся калитки заставил его подпрыгнуть и ускорить шаг. И сад, и дом были погружены в почти абсолютную темноту. Джошуа медленно продвигался вперед. Гигантские ветви пихт закрывали небо. Пейзаж напоминал огромный театр теней. Сбоку кто-то прыгнул и зарычал. Джошуа увидел две светящиеся точки, устремившиеся к нему, и наконец разглядел морду гигантской собаки, бежавшей к нему с разинутой пастью.

– Твою мать! – рявкнул Джошуа, поворачиваясь к собаке. Их разделяла жалкая пара метров. Он машинально поднес руку к поясу, но оказалось, что оружие осталось дома. Тогда он выставил ладони вперед, что смягчить неотвратимый удар.

– Анхис!!! – раздался жесткий окрик из дома. Зверь остановился на месте и осторожно пошел к хозяину. На пороге возвышался огромный темный силуэт.

– Я ждал тебя! – Андре Лете, спаситель Джошуа, окинул его мрачным взглядом и пошел внутрь. Так и состоялось их знакомство.

Внутри дом оказался существенно меньше, чем выглядел снаружи. Повсюду валялись бесхозные вещи, и Джошуа решил, что попал в жилище старьевщика, на котором не лучшим образом сказывался цифровой век. Расположившись на стареньком диване с зеленой бархатной обивкой, Джошуа разглядывал кучу коробок, разбросанных тут и там. На одной из них лежала голова оленя, рога которого ветвились на два метра вверх. На стене висели огромные часы с кукушкой, тикавшие почище любого метронома. Увидел Джошуа и несколько черно-белых фотографий. На одних был запечатлен тот самый силуэт с парой лыж, на других – толстый младенец на руках у блондинки. На дубовом буфете стояла целая куча кубков и призов, были ровно разложены медали – по достоинству. Рядом с ним стоял невысокий марокканский столик с золотистой металлической столешницей. На ней собирали пыль две ароматизированные свечи. Анхис, старый сенбернар с глазами, подернутыми пленочкой катаракты, смотрел на него с высунутым языком. Через равные промежутки времени с его языка на ковер из серой шерсти падала слюна. Зверь не казался злым, но весил, наверное, килограмм семьдесят. Джошуа было интересно, кто именно спас его жизнь в горах. Возможно, это был Анхис?

Через несколько минут в комнату вернулся Андре. В руках у него был поднос, на котором стояли две чашки с дымящимся кофе и бутылка с прозрачной жидкостью. Джошуа готов был поклясться, что это не вода.

– Согрейся, сынок, – сказал Андре, протягивая ему чашку.

Джошуа чувствовал себя неуютно, но горячий напиток придал ему сил, и он заговорил:

– Я приехал, чтобы поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь.

Слова слетели с его языка мгновенно, и он подосадовал на себя, что не смог выразить мысль лучше.

– Благодарить надо не меня, а его, – ответил Андре, кивнув на Анхиса. – Он учуял тебя через трехметровый слой снега. Этот блохастый тип обладает уникальным нюхом.

Анхис смотрел на хозяина глазами, полными благодарности – так, будто он понимал разговор и это был лучший день в его жизни.

– Я не могу делать ему слишком много комплиментов, иначе он описается. Ветеринар мне сказал, что он страдает недержанием, и оно как-то связано с его настроением. Слишком много радости – и все, пора тащиться за тряпкой.

Джошуа рассмеялся в голос, и Анхис немедля повернулся к нему, посмотрев с укоризной. Даже захотелось извиниться.

– А вы не могли бы рассказать, где я находился перед сходом лавины?

– Да где-то рядом с Роше-де-Не. Около пещер. – Андре одним махом опустошил свою чашку.

– Но там же нет ничего интересного в это время года.

– Пусто, только снег кругом. Да и вообще, там не очень, учитывая, сколько осадков выпало. Тебе повезло, что я заметил тебя в момент схода лавины. Если бы я не решил выгулять свои снегоступы, валялся бы ты там до весны. Так, а теперь немного… – С этими словами Андре открыл бутылку и налил немного в обе чашки. – Ну вот, теперь можно и горло промочить, и согреться. Это настойка на сливе, я делаю ее сам, в своем погребе. Я знаю, что ты коп, ну да ладно. Мне не кажется, что ты вдруг сдашь меня с потрохами.

Вместо ответа Джошуа поднес чашку к губам. Несколько мгновений он наслаждался запахом, а потом алкоголь обжег ему рот и пищевод.

– Крепко получилось, – сказал он, кашляя.

– Для тебя в самый раз. Ты теперь человек снега, ты будешь познавать холод всю оставшуюся жизнь, – резюмировал Андре, бросив пристальный взгляд на своего собеседника.

Андре должно было быть около пятидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Его кожа была изъедена морщинами, он походил на сморщенное яблоко. Его матовая кожа контрастировала с темно-синими глазами и белизной зубов. Такой тип лица сложно было встретить в городе. Оно, закаленное холодом и обожженное солнцем, может принадлежать лишь человеку, всю жизнь проведшему в горах. Джошуа повернул голову, чтобы посмотреть в мертвые глаза оленя.

– Ты охотник? – спросил Андре, делая глоток настойки.

– Нет. Я не очень люблю оружие.

– Полицейский – и не любит оружие! Ничего себе, самое настоящее святотатство, – заверил он и принялся смеяться, и хохотал так, что стал кашлять. – Какая-то фигня с легкими. Доктор говорит, что нужно одно удалить. Как считаешь, можно жить с одним легким?

Беседа внезапно сменила тон и стала очень серьезной, Джошуа даже удивиться не успел. Должно быть, Андре очень болен, если ему рекомендуют такую операцию. Рак, наверное.

– Конечно, если так говорит ваш доктор…

– Сынок, нечего верить докторам, они все лгуны.

Взгляд синих глаз переместился на трофей. Андре улыбнулся:

– Этого красавца я подстрелил почти десять лет назад в лесочке неподалеку. Ты разбираешься в оленях?

Джошуа покачал головой.

– В период гона они покидают стадо, чтобы спариться. И лучше не переходить им дорогу. Видишь эти рога? Они могут убить с одного удара. Однажды я увидел, как олень забрался в хижину. Я не вру! Он не оставил камня на камне, как будто бомба внутри взорвалась.

– Дурдом какой, – отозвался Джошуа, пытаясь делать заинтересованный вид. В конце концов, этот мужчина спас ему жизнь. Джошуа послушал бы и про разведение сурков, если бы Андре вздумалось про это рассказывать.

– Так вот… вкратце. Олень находит себе подружку по вкусу, делает свое дело, а потом она рожает одного-единственного олененка. Семья на троих, ты не забывай.

Джошуа не очень понимал, к чему ведет Андре. Тот, в свою очередь, пил настойку почти без остановки, и его взгляд постепенно затуманивался.

– Но самка… самка не занимается малышом! Ты, наверное, думаешь, что она находит логово и занимается им? Но нет, он две недели остается один, прячется, умирает с голода. Время от времени она возвращается и кормит его молоком, но это все. Ему нужно выживать самому с рождения, представь себе. Вот поэтому их трудно поймать. У них нет выбора. Либо они выживают, либо умирают с голода.

Андре опустошил очередную чашку с настойкой и бросил взгляд на часы.

– Ну-ка, сынок, ты же пропустил поезд. Если хочешь успеть на последний, пора уже идти. Если нет – на втором этаже у меня есть кровать.

Джошуа мгновенно почувствовал смертную тоску от одной только мысли о возможности провести ночь в этом доме с мертвецки пьяным Андре.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он, быстро одеваясь под пронзительным взглядом Анхиса. Андре проводил его до двери, чуть не споткнувшись о коробку, а потом заключил в объятья – еще крепче, чем Сивилла, а это было сложно.

– До скорого, – проговорил он, доковыляв до самой калитки. – Береги себя!

Джошуа снова оказался на дороге – на этот раз испытывая легкое опьянение и смущение по поводу Андре. Обратный путь оказался куда проще, ведь изнутри Джошуа грела сливовая настойка. Вокзал в О-де-Ко оказался совершенно пуст. Внизу горели огни Монтрё. Он вышел на перрон и стал ждать поезда, но вдруг заметил расплывчатый мужской силуэт, повернутый к нему. Человек шел навстречу и не сводил с Джошуа взгляда. Внутри поднялось тяжелое чувство. Он наконец узнал странный рот и светящиеся глаза, принадлежавшие Кловису. Силуэт вдруг исчез, а внутренности Джошуа скрутило. Он склонился над путями. То ли настойка Андре не пошла впрок, то ли тень кошмара так на него подействовала, но Джошуа стошнило на рельсы струей жидкости. В этот момент на вокзал въехал поезд. Джошуа поспешил внутрь, чтобы усесться поудобнее. Он уперся лбом в стекло и уставился на город. Он очень хотел уехать отсюда, оказаться в знакомом, уютном тепле своей квартиры. «Ты будешь познавать холод всю оставшуюся жизнь». Слова Андре начали его пугать.

Центр чрезвычайных ситуаций полиции кантона Во находился в квадратном здании на мощеной набережной реки Веве (которая бежала по Альпам, пересекала город и впадала в озеро Леман). Из-за своего стола на третьем этаже Джошуа видел маленькую парковку для служащих жандармерии, но стоило только обернуться, как за большим окно открывался вид на озеро и небо, затянутое плотными облаками. Сивилла сидела лицом к нему. Она была одета в шерстяную водолазку, и было заметно, что плечи у нее как у пловчихи. Она висела на телефоне и выкрикивала отдельные фразы: «Да этого не может быть!», «Черт побери!», «Да не учите меня жить!». Судя по всему, она оживленно общалась с коллегой из Департамента путей сообщения.

Джошуа собрал все папки, валявшиеся дома, и привез сюда. Он так и не вспомнил, почему и как поиски неизвестно чего привели его в горы, но засорять этим свободное время больше не собирался. Гора файлов и папок лежала прямо у него под носом, но он не спешил в ней разбираться. Для начала было решено налить чашечку кофе. Подспудно Джошуа не слишком-то хотел открывать папки, но причины этому он не знал. От одного воспоминания про безумную лавину и холод, пронизывающий кожу до самых костей, у него даже мозжечок мерз. Знакомое чувство начало иголочками покалывать пальцы, и он выгнал мысли из головы, пытаясь сосредоточиться на задании. У уголовной полиции было собственное кофе-пространство, находившееся посредине огромного опенспейса. Именно там обычно кучковались работники. Окончив академию, Джошуа немедля подал запрос на работу в подразделении кантона – желательно, связанную с криминалом. Вероятно, причиной этому послужили подростковое увлечение сериалами и любовь к загадкам. В отличие от обычных героев детективов, у Джошуа не было ни темного прошлого, ни дурного детства. Никаких клише. Он не чувствовал в себе нужду становится антигероем, играть мускулами и пистолетом, чтобы добиться справедливости. Оно и к лучшему, учитывая его нулевые способности к стрельбе. Джошуа был простым парнем, он любил свою работу.

– Охренеть можно! – прокричала Сивилла, затем повернулась к нему и одарила его благосклонным взглядом. Джошуа поставил кружку на деревянную подставку и налил себе почти черной жидкости из кофейника. Напиток был едва теплым. Он сунул его в микроволновку и поставил таймер на две минуты.

– Та-а-ак, мне нужно кое-что тебе рассказать, – решительно заявила Сивилла и подошла к нему. На мгновение он уставился на ее большую грудь, идеально обтянутую водолазкой, а потом поднял взгляд, чувствуя смущение и легкое возбуждение.

– Что случилось? – спросил он, чтобы не молчать.

– Борис, парень из участка в Ривьере, только что поймал мужика, который писал на большие седаны. Только на них, представь себе.

– Это какая-то форма социально-уринального протеста?

– В том и дело! Мужик начал летом с мерса мэра, а осенью залил почти весь транспорт Совета кантона. Когда его поймали, он сказал, что не видит греха в такой выплате налога.

– Чудесно, он не лишен чувства юмора!

Джошуа достал кружку из микроволновки и поднес кофе ко рту. Он не сразу понял, что кружка просто обжигает ему губы, а кофе буквально уничтожает слизистую рта. Он выпустил кружку из рук – рефлекс самосохранения. Та разбилась о плиточный пол, и кофе залил его ботинки.

– Все в порядке? – Сивилла уставилась на него своими глазами-щелочками.

– Как неловко вышло! Кажется, я не чувствую тепла, – объяснил Джошуа и посмотрел на пальцы. Боли не было.

– Так это от обморожения. Сам знаешь, ты едва не потерял пальцы.

Сивилла присела и вытерла пол тряпкой. Джошуа наклонился, чтобы ей помочь, но она отмахнулась, мол, справлюсь сама.

– Возьми мазь от ожогов, через несколько минут болеть начнет.

– Хорошо, – сказал он, направляясь к своему столу.

Он подул на пальцы – боли по-прежнему не было – и открыл первую папку из своей кучи. Там лежал портрет неизвестной из округа Не, а еще точное описание состояния, в котором ее нашли в половине одиннадцатого утра двое отпускников. На ней были спортивные штаны большого размера, пара кроссовок для тенниса, серая майка без лейбла и черный худи с надписью «I’m a cat»[5]. Больше – ничего. И это в лютый мороз в горах. Кому бы такое могло прийти в голову? «Только безумцу похлеще меня!» – подумал Джошуа, не отрываясь от чтения. Анализ образцов ДНК не принес никакого результата. При себе у девушки не было ни одного официального документа, а о ее пропаже никто не заявил – во всяком случае, описания пропавших совершенно не подходили. Получалось, что они даже имени ее не знали. Ко всему прочему, бедняжка из-за гипотермии находилась в критическом состоянии, и ее ввели в искусственную кому. Выдержка из истории болезни гласила, что врачи менять ничего не собираются до тех пор, пока состояние девушки не улучшится. Джошуа отметил про себя, что одна улика, маркированная в протокол А.2208, все-таки была. Нашли ее в кармане спортивных штанов. Джошуа принялся рыть в бумажках, чтобы понять, что это такое. Тут к столу подошла Сивилла и поинтересовалась:

– Как пальцы?

По фалангам начинала разливаться легкая боль, и он пообещал себе, что займется ими сразу после. И вот наконец он увидел улику А.2208. Фотография была приколота к списку предпринятых мероприятий. Джошуа почувствовал, как по телу бежит дрожь, как в виске начинается мигрень. На черно-белом снимке была изображена миловидная юная блондинка, которую он знал слишком хорошо. Кэтрин Александер, пропавшая девушка из отеля «Аваланш».

Девушка из его кошмарного сна…

Сивилла внимательно осматривала бесконечные ряды картонных коробок, стоявших на стальных полках.

– Ты уверен? Тридцать восемь лет прошло!

– Рубен сказал мне, что они хранят архивы с момента создания участка в Веве, а это было давно.

– Ну да, но это все непросто…

– Январь 1980 года. Нам нужен этот ящик, – сказал Джошуа, наклоняясь, чтобы проверить надписи в нижнем ряду.

– Как ты можешь знать наверняка? Что случилось в январе 1980 года? Кроме выхода первого альбома Iron Maiden?

Джошуа не был уверен, стоит ли говорить ей правду. В конце концов, он сам не знал наверняка, что именно они ищут. Джошуа всегда считал себя абсолютно рациональным человеком, он был далек от погружения в мистические теории или эзотерику. Однако кошмарный сон гнался за ним по пятам, он не мог забыть лица Кэтрин Александер, девушки из отеля «Аваланш», чье фото обнаружили в кармане неизвестной из Не.

– Ищи в этом ящике и не ной! – Сивилла вдруг улыбнулась уголком рта и показала ему коробку, на которой черным маркером было написано «01/1980».

НАКОНЕЦ-ТО! Волнение Джошуа усилилось. Сивилла отправилась вперед, прижимая находку к груди. Архив находился в подвале здания. Дежурный освободил для них целый стол. Джошуа мгновенно высыпал содержимое на поверхность и начал рассматривать папки.

– Хорошо. Сейчас нам нужно найти дело Кэт рин Александер. Это дело об исчезновении. Еще нам подойдет любое упоминание отеля «Аваланш».

Сивилла смерила его подозрительным взглядом и поинтересовалась, имеет ли это какое-то отношение к расследованию, которым он занимался до несчастного случая.

– Понятия не имею! – воскликнул он сухо, почти зло, и тут же почувствовал укол стыда. – Извини. Я помню все кусочками, и это меня расстраивает. У меня впечатление, что я двигаюсь вперед с повязкой на глазах.

Сивилла промолчала и стала внимательно разглядывать документы и заметки в разных папках. Никакой Кэтрин Александер пока не находилось, а уж отеля «Аваланш» тем более. Сивилла сказала, что в первый раз слышит это название. Через какое-то время она показала Джошуа красную папку, на которой была наклеена надпись: «Бельвю».

– Гранд-отель «Бельвю». Знаешь его? Это те развалины над Монтрё.

– Покажи-ка! – воскликнул Джошуа, почти силой вырывая папку из ее рук. Он снял резинку и открыл первую страницу. На него тут же выпал целый букет бумаг, отпечатанных на машинке. Он разложил их веером на столе. Отчеты следствия, допросы, а еще – картонная карточка со скрепкой. Фотография красивой худощавой девушки с длинными светлыми волосами, смотревшей слегка дерзко.

– Кэтрин Александер! Это она! Пятое января 1962 года… Ей только исполнилось восемнадцать, как в моем сне!

Сивилла так раскрыла глаза, что они почти вылезли из орбит.

– Ты о чем вообще?

– Я видел эту девушку, на такой же фотографии. Год рождения совпадает, а вот название отеля – нет. Я был там в день похищения.

– Ты там был? Ты что, хочешь сказать, что видел все это, пока был под завалом?

– Именно, пока лежал под лавиной. Я был Джошуа Оберсоном, работал в службе безопасности и должен был заниматься ее исчезновением.

Сивилла забрала у него папку и стала перелистывать страницы с удивительной ловкостью для столь огромных рук. Время от времени она останавливалась и вчитывалась.

– Кто-то сделал пометки на полях, – произнесла она и протянула ему документ, на котором и правда было написано несколько слов карандашом. – Ничего не напоминает?

– Это мой почерк, – ответил он, всматриваясь в буквы.

– Ага. Значит, ты уже ходил сюда и брал эту папку. Если хочешь знать мое мнение, все воспоминания у тебя именно поэтому. Так что конкретно произошло в твоем сне?

– Ну, там была эта девушка и парень по имени Кловис, он повел меня наружу и…

– Это ты написал? – перебила его Сивилла, указывая на имя, обведенное кружком. – Сильван Либер. Кто это такой?

Джошуа будто молнией ударило – он мгновенно перенесся в голубую гостиную огромного отеля. На нем снова был костюм, а лоб кровоточил.

– Это полицейский! Он расследовал дело о пропаже девушки.

– Похоже, ты раздобыл номер его телефона, – Сивилла кивнула на ряд цифр.

Джошуа растерянно посмотрел на нее. Он этого не помнил. Звонил ли он Либеру? Пошел ли он в горы из-за этого?

– В общем, дело тут нечисто, это понятно, – заметила Сивилла, собирая документы в папку. Она взяла фотографию Кэтрин и посмотрела на нее со странным выражением лица.

Почему в кармане неизвестной из Не был этот снимок – почти сорок лет спустя? Джошуа перестал понимать что-либо, но вдруг почувствовал, что сыграет важную роль в этом деле. И ему стало немного теплее – впервые с момента пробуждения.

Джошуа еще раз проверил экран мобильного: пустота. Он весь день пытался дозвониться до Сильвана Либера, а тот даже не удосужился перезвонить. После возвращения из архива Джош все время думал про свой кошмарный сон. И почему у него было такое чувство, будто он знает нечто важное, неведомое другим? Кэтрин Александер исчезла шестого января 1980 года – во время отдыха в гранд-отеле «Бельвю». Она была там вместе со своими родителями. Она позавтракала в номере, а потом испарилась. Дело уперлось в тупик, а в папке не хватало сведений, собранных Либером.

– Ты повторил? – спросила Сивилла, показывая на стакан на барной стойке. Они были в баре в Монтрё. Сивилла уговорила его немного поразвлечься и снять напряжение.

– Два май-тая, – подмигнула она бармену.

Бар «У Джекки», популярное место ночной жизни в Монтрё, очаровывал атмосферой старых джаз-клубов. Отличительной чертой интерьера тут были черные стены, завешанные фотографиями знаменитостей. Повсюду стояли мрачные кожаные кресла в английском стиле, а за длинной деревянной стойкой сновали элегантно одетые бармены в безупречных рубашках. У мужчин были подтяжки – Джошуа думал, что такое больше не носят, а вот Сивилле они казались «чудовищно сексуальными». В самой глубине зала возвышалась небольшая сцена, на которой стояло пианино и другие инструменты для живых концертов. В мертвом для бизнеса январе живую музыку заменяла запись, и музыканты жаловались на безработицу. Сейчас по всему бару разносилась мелодия Майлза Дэвиса, легенды джазовой музыки. Он с десяток раз был в Монтрё и почти наверняка захаживал сюда. Сивилла потягивала третий май-тай и поблескивала глазами. Она настояла на том, чтобы для начала заехать к ней. Дома она переоделась в маленькое черное платье, подчеркивавшее ее грудь и выгодно оттенявшее светлые волосы.

Джошуа дружил с ней с момента поступления на службу в полицию. Сивилла первая заинтересовалась новичком. Сначала Джошуа принял ее за шипастый цветок с манерами грузчицы, а потом уже узнал получше. Под видом командирши Сивилла скрывала почти болезненную неуверенность в себе. Этот порок Сивилла несла в себе давно. О причине Джошуа узнал только после того, как Сивилла выпила несколько бокалов вина. Сивилла страдала от ожирения в подростковом возрасте. Она ела, чтобы подавить недовольство, но никак не могла понять, что мучило ее на самом деле. Неспособная контролировать свои порывы, она без конца ходила к психологам и садилась на диеты – и все это не приводило к успеху. Она не теряла ни грамма. А что такое быть толстой для девочки-подростка? Да все равно, что упасть в яму с разъяренными львами. Без потерь не обойдется. Она страдала годами, жила в атмосфере подколок со стороны парней, а ее подруги были готовы воткнуть ей нож в спину, благо цель была широкой. Сивилла сформировалась под влиянием того, что все считали ее толстой. Какие-то вещи не просто заканчивались неудачей, их не существовало в ее картине мира. Например, она просто не думала о том, чтобы соблазнить парня. В конце концов маленькая, острая на язык, веселая Сивилла окончательно потерялась внутри этого большого и тяжелого тела. Как известно, если впереди – только страдание, смерть иногда видится единственным решением. Как бы то ни было, именно так Сивилла думала, вскрывая вены в ванной комнате у себя дома. Но верно и другое: иногда на дне самой глубокой ямы человек вдруг начинает замечать свет. Первым лучиком стал доктор, встретившийся Сивилле в больнице. Он рассказал ей об операции по бандажированию желудка, которая поможет потерять вес. Сивилла воспряла духом и спустя несколько месяцев начала замечать первые результаты. Она стала заниматься спортом до изнеможения. Кроссфит сделался ее религией, она постоянно ходила в качалку. В итоге Сивилла получила тело атлета и железный дух. Однако, если травматическая ситуация повторялась (а под ней Сивилла подразумевала попытку знакомства с парнем и возможность быть отвергнутой), она снова становилась толстой девочкой-подростком, не знающей, что предпринять. В конце концов Сивилла решила «не страдать фигней» и начала любовный поход по всему, что мало-мальски напоминало нормального мужчину. Иногда Сивилла перебарщивала, но с робостью боролась в целом эффективно.

– Что скажешь? – кивнула она на мужчину, сидевшего у конца барной стойки.

Ему было лет сорок. Байкер, пальцы унизаны перстнями, руки татуированы по локоть, рубашка заправлена в выцветшие джинсы. Волосатая грудь выставлена напоказ. Он поедал гамбургер и запивал его красным вином, время от времени бросая взгляды направо и налево, будто оценивая степень угрозы.

– Скажу, что он турист, возможно – музыкант…

– Да нет же. Он крутой!

– Не знаю, Сивилла. Ты уверена, что он в твоем стиле?

Джошуа прекрасно знал, что зря задал этот вопрос. С момента знакомства Сивилла выбирала один и тот же типаж красавчиков в возрасте – и частенько наступала на одни те же грабли. Она вполне могла сбегать с новым любовником в туалет – или на стоянку к машине. Они могли поехать к ней или потратить деньги на отель (обычно в таких номерах с комплекцией Сивиллы было тесновато). Ее страшила одна только романтика.

– Ну, была не была! – Сивилла встала с табурета и пошла, покачивая бедрами, к своей жертве.

Джошуа наблюдал за тем, как она садится с ним рядом и наклоняется за коктейльным меню (известным ей наизусть). Совершенно ожидаемо (в конце концов, того требовало мужское либидо) он заглянул ей в декольте, а еще через несколько минут прошептал ей что-то на ухо. Сивилла захихикала, как старшеклассница, которую пригласили на выпускной. Джошуа всегда удивлялся ее выходкам, но такова была ее природа. Рядом с ней он чувствовал себя старомодным унылым швейцарским копом. Позвольте представиться, Джошуа Оберсон – простой парень с простой жизнью, от которой мухи мрут. Но теперь Джошуа думал, что лавина все изменит. Лавина стала триггером. Пока что было непонятно, в какую сторону подует ветер.

– Повторить?

Джошуа повернул голову, и в тот же момент ледяной холод пронзил ему грудь.

– За счет заведения, – продолжил Кловис, глядя на него своими странными глазами.

Джошуа отодвинулся и окинул взором зал. Не поменялось ничего. Все те же клиенты медленно напивались все в тех креслах, а Сивилла флиртовала напропалую со своим избранником. Однако Кловис из его кошмарного сна стоял прямо перед ним за стойкой и аккуратно полировал стакан. Одет он был в тот же самый костюм, что и в отеле «Аваланш».

– Быть может, вы благосклонно посмотрите на бокал мартини? – спросил он со странной улыбкой.

– Я сплю, – сказал Джошуа, поудобнее усаживаясь на своем стуле.

– Насколько мне известно, нет.

– Тогда вам тут не место. Вы ненастоящий.

Кловис, кажется, удивился. Он повернулся, взял бутылку и вылил ее содержимое в отполированный стакан.

– А, может быть, это вы ненастоящий?

– Что вы говорите? Я – Джошуа Оберсон, лейтенант полиции.

– Реальность иногда бывает обманчивой.

Джошуа полез во внутренний карман куртки за удостоверением и вдруг почувствовал острую боль в груди. Сердечный приступ. Он сейчас умрет, как полный придурок, за разговором с призраком в джаз-клубе.

– Все в порядке? – спросил Кловис с легким беспокойством.

– Я…

Слова застряли у него в горле, когда сильнейшая судорога сковала все мышцы его тела. Он понял, что падает со стула и с грохотом валится на мозаичный пол. Свет вокруг гас. Последним Джошуа увидел лицо Кловиса, перегнувшегося через барную стойку. Потом снова наступила ночь.

Пробуждение было столь же отвратительным, как и сам приступ. Только что он был в баре «У Джекки», окруженный приятной атмосферой и хорошей музыкой, и вот уже больница, ослепительно яркие лампы, а голова засунута в томограф. На мгновение он запаниковал от нечеловеческой боли в шейных позвонках, а потом успокоился, и в мозг тут же застучали вопросы. Теперь Джошуа всерьез сомневался в своем психическом здоровье – и в заключении врача. Должно быть, повреждение гиппокампа, вызванное пребыванием под толстым слоем снега, было не таким уж и маленьким. Он ждал результатов обследования в специально отведенной для этого комнате вместе с Сивиллой. Та шутила, что ему скоро сделают карту постоянного клиента.

Джошуа попытался собрать воедино кусочки разговора с Кловисом. Сивилла рассказала ему, что он вдруг стал клевать носом и завалился прямо на барную стойку, а ей пришлось поставить крест на Реймонде, очаровательном американском музыканте, с которым все так хорошо начиналось: они почти отправились покувыркаться на заднем сиденье машины, как вдруг Джошуа принялся валять дурака. Джошуа, в свою очередь, поинтересовался поведением бармена. Сивилла даже не видела, чтобы они говорили. Симпатичный бармен в распрекрасных подтяжках болтал с другими клиентами. Именно так Джошуа понял, что у него была галлюцинация. Вторая, если считать встречу на перроне вокзала. Джошуа немедля представил гниющие клетки мозга у себя в голове, и его передернуло от отвращения. Пока он расставался с содержимым желудка в туалете, в комнату вернулся доктор Гумберт.

– Результаты сканирования просто чудесны! Никаких осложнений. Повреждения начали заживать. Я же объяснял, что гиппокамп очень быстро приходит в норму.

Джошуа как раз вышел из ванной. Чувствовал он себя как мертвец, а во рту было сухо. Доктор Гумберт был одет в симпатичную рубашку и держал в руках пачку листов.

– Точно, – сказала Сивилла, глядя влюбленными глазами. – Он регенерирует со скоростью семьсот клеток в день.

– Это все замечательно, но я только что навернулся головой на барную стойку.

– Разумеется. Однако временная утрата чувства равновесия вполне типична для только что вышедшего из пролонгированной гипотермии.

– Ну и после пьянки это тоже нормально, – не сдержалась Сивилла.

– А еще от резкого понижения давления такое случается.

– Хорошо, хорошо! Но у меня была галлюцинация!

Сивилла удивленно уставилась на него. Он умолчал об этой части случившегося.

– И что вы видели? – с интересом спросил Гумберт.

– Мужчина из моего сна. Вернее, из того видения, которое у меня случилось под лавиной.

– Что он вам сказал?

– Да ничего особенного, хотел налить выпить. А еще он мне кое-что сказал про реальность… не помню точно.

– И вы его уже видели?

– В этом я не уверен. Я знаю, что он работает в отеле «Аваланш»… то есть в гранд-отеле «Бельвю».

– Вы имеете в виду то заброшенное место над Монтрё? Мне казалось, что там давно никого нет.

– Да, я знаю, что несу околесицу, но этот парень просто преследует меня по пятам. Он еще и на вокзале в О-де-Ко был. Там он мне не сказал ни слова, я видел только тень.

Все замолчали. Сивилла потрясла головой, будто испугавшись, что Джошуа сошел с ума. Гумберт записал что-то у себя, а потом снова заговорил.

– Мужчина, отель, вокзал, бар, где вы были вчера… Все эти элементы так или иначе относятся к вашей жизни или професии?

– Мы иногда ходим в бар «У Джекки», – сказала Сивилла, – а гранд-отель «Бельвю»…

– Я там никогда не был, – отрезал Джошуа.

– Но ты знал, что он существует, ты же интересовался делом Кэтрин Александер!

– Согласен. А Кловис? Я уверен в том, что никогда его не видел.

– Я задал этот вопрос, чтобы показать, как работает ваша память. Понимаете, мозг – сложный и удивительный орган. Он разбит на зоны. Каждая из них активизируется по определенной причине. Задняя часть, например, хранит более точные воспоминания, чем передняя. Она определяет четкость нашей памяти. Как и в кино, картинка может оказаться более или менее размытой, а воспоминание – неточным.

– Но я не знаю этого человека, совершенно точно!

– Я в этом и не сомневаюсь! Я пытаюсь вам объяснить другое – чтобы мы могли наконец сойтись во мнении по поводу вашего «воображаемого» друга. Наше восприятие реальности во многом строится на наших воспоминаниях. Воспоминания одного типа хранятся в так называемой автобиографической памяти, в нашем Я. Это как роман о вашей жизни, показанный вашими же глазами. Другие – в семантической памяти. Это все ваши умения, навыки и жизненный опыт. В вашем случае семантическая память в порядке. Вы ходите, читаете, пишете, водите машину, работаете… Но вот автобиографическая память не справляется, вы не можете склеить воедино картинку. Вы не знаете, кто вы. Вашему внутреннему роману недостает нескольких страниц! Но я повторюсь, это нормально. Со временем все восстановится.

«Реальность иногда бывает обманчивой», – в один момент Джошуа вдруг вспомнились эти слова Кловиса, и прозвучали они мрачным предзнаменованием.

– Возможно ли, что этот человек выдуман от начала и до конца? Я имею в виду, может ли поврежденный мозг показать мне его, чтобы помочь мне собрать картинку моей личности?

Сивилла разинула рот, настолько она была удивлена вопросом.

– Я вижу, вы начали понимать то, что я хочу вам сказать. Да, это возможно. Вы поразились бы сложности защитных механизмов и процессам регенерации, на которые способен наш мозг. Он делает это все во имя целостности нашей личности, как в физическом, так и в интеллектуальном ключе. Ответ на ваш вопрос положителен. Этот призрак – ангел-хранитель вашего разума.

Джошуа почувствовал резкую радость. После спасения холод не покидал его тело, и он наконец почувствовал, что где-то в глубине прячется нечто, способное развести адское пламя, согреть его.

– Спасибо, доктор, – сказал он, улыбаясь во весь рот.

По дороге домой Сивилла смотрела на него странно. Она не понимала, что хорошего может быть в воображаемом друге, который предлагал бесплатную выпивку, а потом доводил его до такого состояния, что человек терял сознание. Джошуа попытался было ей объяснить, что само понимание того, что Кловис – лишь плод его воображения, помогло ему удержаться за реальность и не сойти с ума. Она лишь кивнула и свернула на шоссе Е62, ведущее в сторону Веве.

– Погоди, я хочу кое-кого навестить, а домой ехать только потом, – внезапно сказал он.

– А ты поспать не хочешь? Видел, который час?

Сивилла была права. Бар «У Джекки», скорая помощь, больница, осмотр, разговор с врачом – все это затянулось далеко за полночь.

– Все нормально, человек, о котором я говорю, плевать хотел на время.

Джошуа видел, что она раздражена и вот-вот скажет ему, чтобы он перестал валять дурака. Она сжала зубы.

– Ну хорошо, мой дорогой. Куда мы едем? – Она включила поворотник, чтобы свернуть с трассы.

– В Университетский госпитальный центр кантона Во. Мне кажется, он расположен на Рю-Буньон. Подожди, я настрою навигатор.

– Да ты совсем с ума сошел, да? А завтра это нельзя будет сделать?

– Мы в Лозанне, надо этим пользоваться. Ну и потом, мне действительно не хочется спать. Не знаю, как объяснить. Я чувствую себя живым человеком.

– Я понимаю, но в мире есть масса более интересных вещей, которыми можно заняться в таком состоянии. Тебе их перечислить?

Сивилла ворчала всю дорогу до больницы. Центр кантона Во занимался интенсивной терапией: серьезными ожогами, нарушениями дыхания, пересадкой органов. «Отличная программа на вечер», – так оценила для себя ситуацию Сивилла.

При входе они показали удостоверения. Сотрудница провела их в крыло для больных, находившихся в состоянии комы. В конце концов они оказались в маленькой комнате, заставленной разными аппаратами.

– Как в казино, – сказала Сивилла.

Тут действительно было ярко из-за разнообразных лампочек, а гул приборов и ритмичное пиканье напоминали игорный дом. Вся эта мешанина была расставлена вокруг койки, на которой лежала темноволосая женщина лет тридцати с руками, прижатыми к груди. Она походила на Белоснежку. Эта мысль немедленно пришла в голову Джошуа – не только из-за ее положения, но еще и по причине белизны ее кожи, так сильно контрастировавшей с черными волосами.

– А наша неизвестная очень хороша собой, – заметила Сивилла.

Джошуа уставился на ее лицо, отмечая про себя тонкость и изящество черт. Она лежала с закрытыми глазами и глубоко дышала. Создавалось впечатление, что она спит. Чего он ждал, заявившись сюда посреди ночи? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Возможно, в глубине души Джошуа надеялся, что вид этой девушки прояснит какие-то детали его кошмарного сна. Однако же он стоял прямо перед ней – и ничего не происходило. Он был уверен, что не видел ее ни разу в жизни, ни в реальности, ни во сне. Неизвестная из Не хранила свою тайну.

Вскоре к ним подошел дежурный врач. Он рассказал, что девушка находится на отметке 1 по шкале комы Глазго. Ее состояние оценивалось как очень тяжелое, ее мозг был сильно поврежден из-за переохлаждения. Джошуа даже вздрогнул: он представил, что мог оказаться на месте девушки. В груди закололо из-за чувства вины.

– У нее есть шанс выйти из комы? – спросила Сивилла необычайно серьезным голосом.

– Трудно сказать наверняка. Мы подвергаем ее экспериментальной процедуре нейрореанимации. На это уйдет какое-то время.

– Она в сознании? Она может нас услышать?

– Она не может реагировать на внешние раздражители и не может очнуться, но пока никто не доказал, что она нас не слышит.

Они стояли и молча смотрели на тело этой женщины с удивительно спокойным лицом. Джошуа никак не мог определиться, что хуже: видеть ее такой или не знать, кто она. Эта женщина находилась на краю пропасти, упав в которую, она не оставит и следа. Мертвые существуют только в воспоминании живых. В случае неизвестной из Не никто не объявился, ни друзья, ни родственники. Она была одна на краю пропасти, а ведь нет ничего хуже забвения.

Сивилла больно ущипнула его за руку, явно намекая на то, что пора сваливать, и они вышли из комнаты в подавленном состоянии духа. Джошуа чувствовал, что все внутри него съеживается от тоски и ужаса. На двери палаты он увидел черные цифры: 81. Это его номер в отеле «Аваланш»! Цифры из его кошмара!

Они подъехали к дому Джошуа в два часа утра. Он молчал всю дорогу. 81… Это чертово число взорвало его внутренний мир, убило на корню чувство контроля, обретенное им после разговора с доктором Гумбертом. Реальность и выдумка смешались до такой степени, что он снова перестал их различать. Возможно, этому было логическое объяснение. Возможно, он уже ездил к неизвестной – до попадания в лавину. Автобиографическая память, по словам доктора, в меру возможности выстраивала картинку из всех доступных элементов, и пока что Джошуа пробирался в потемках, несмотря на попытки собрать все кусочки воедино. Сивилла не пыталась его разговорить, а гнала во всю мочь, чтобы ухватить несколько часов сна. Поэтому Джошуа очень удивился, когда она предложила подняться к нему, чтобы пропустить стаканчик. Он многим ей был обязан, так что теперь они сидели на его диване и смотрели на чудесный вид. Свет луны пробивался сквозь тучи и отражался от поверхности озера.

– А ты знаешь, что ты мне всегда очень нравился? – вдруг спросила она, поворачиваясь.

Он мгновенно приник к ней, не зная, зачем и почему. Тепло ее тела умиротворяло. Они сто лет служили вместе, никогда не флиртовали и даже не думали ни о чем таком. Но несмотря на усталость, несмотря на то, что нейроны в голове по-прежнему работали черт знает как, что-то в ее нежном взгляде и сильных объятиях заставило его забыться. Они долго целовались, а потом быстро разделись и пошли в спальню, где нежно занялись любовью. Их соитие длилось минут семь-восемь (как будто две песни в баре), а потом они отстранились друг от друга и залезли под одеяло.

– Я надеюсь, это ничего не изменит, – сказала Сивилла беспокойным тоном. Такой голос он слышал впервые.

– Конечно нет.

– Тогда останемся друзьями? Если мы переспали, это еще не значит, что нужно что-то там себе надумывать, да?

Джошуа посмотрел ей в лицо. Маленькие глаза Сивиллы разглядывали его с настойчивостью. У него вдруг создалось впечатление, что он видит толстую девочку, которая ищет любовь в чужом взгляде, что она готова броситься в слезы, если ей откажут. Несмотря на всю ее силу, сейчас Сивилла казалась очень уязвимой.

– Мы друзья, – ответил он, раскрывая её ладонь своей ладонью.

– Можно я останусь у тебя?

– Ну разумеется.

Он мог представить, что это для нее значит. Она рассказывала ему все подробности своих неудач в любви. Он знал, что она не доверяла никому настолько, чтобы спать в одной кровати всю ночь.

Сивилла улыбнулась, закрыла глаза и заснула через несколько мгновений. Джошуа смотрел на потолок комнаты. Там светилась маленькая красная точка, отражение лампочки питания на одном из компьютеров. Джошуа казалось, что где-то вдалеке играет музыка, что сосед, страдающий бессонницей, забыл выключить радио. Он видел лицо Кловиса, склонившегося над ним. Тот говорил непонятные слова. Красный свет исчез, музыка затихла, и он наконец погрузился в сон.

Коридор производил по-настоящему странное впечатление. Возможно, причина заключалась в цвете стен – это был зеленоватый оттенок, которым славятся непроходимые болота. Возможно, он был ненормальной длины – казалось, что у него нет конца. Странное, противоестественное чувство охватило Джошуа: он снова был в недрах отеля «Аваланш». Он понимал, что спит, но все тут дышало извращенной реальностью, было как бы настоящим. Даже ковролин казался мягким и упругим.

– Привет, парниша, – нагло заявил Шамину в его голове. – Рад тебя снова видеть. Я скучал, знаешь ли.

Джошуа замер в прострации на несколько секунд. Он не знал, что отвечать существу, сопровождавшему его во время снежного плена. Он даже не рассказал о нем доктору Гумберту. Но теперь он привык и мог узнать этот насмешливый тон мгновенно. Вместе с Шамину, к сожалению, к нему приходила дурнота.

– Ну-ну, видали мы и более радостные встречи, – оскорбился Шамину, способный, судя по всему, читать его мысли.

– Привет, – сказал Джошуа вслух, будто обращался к кому-то настоящему.

– И чему мы обязаны визитом? Я знал, что ты вернешься, это было неизбежно. Но какова причина?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду буквально следующее: если ты вдруг очутился в этом коридоре, значит, ты тут что-то ищешь, верно? Иначе зачем ты здесь, придурок? Никто не заходит так далеко по чистой случайности.

Джошуа собирался ответить, но вдруг понял, что не может выдавить ни единого связанного слова.

– Я так и думал, ты дошел до ручки, мой бедный Джош. Предлагаю сделать так. Пошли вперед и посмотрим, что будет дальше.

Делать и вправду было нечего. Коридор простирался вперед. Слева и справа тянулись двери из темного дерева с номерами 57, 59, 61 и так далее. А куда провалились четные числа? Через двадцать метров коридор разделялся на два, ответвление шло под прямым углом. Джошуа наконец увидел зеркало во всю стену, из-за которого складывалось впечатление, что коридор бесконечен. Джошуа оказался одет в черный костюм, безупречного вида ботинки и белую рубашку, как в том кошмаре. На груди у него висело удостоверение, на котором значилось: «Джошуа Оберсон, служба безопасности», а сверху виднелись готические буквы О. Л.

– Наконец-то ты им стал, – сказал Шамину, не уточняя, о чем идет речь.

– Ты про что?

Ты полицейский. Ты ловишь воров, как в тех историях, что мы любили.

– Мы?

Джошуа чувствовал, как каждое обращение со стороны Шамину наполняет его грудь неугомонным жаром. С одной стороны, ему совершенно не хотелось общаться с голосом в голове, с другой – ему было интересно, что еще знает этот скрытый лик его бессознательного.

– Да, мы. Мы вдвоем любили читать истории о ворах и преступниках.

Джошуа свернул в другой коридор и увидел еще один ряд закрытых дверей. Он с осторожностью двинулся вперед. В реальном мире он не стал бы бояться подобного места, но здесь… здесь было возможно все.

– И даже земля может разверзнуться, как пасть, полная зубов, – сказал Шамину очень серьезным голосом.

Джошуа почувствовал, как внутри ворочается первородный ужас. До этого момента страх был запрятан глубоко внутри. Это был детский страх. Его сердце принялось биться чаще. Когда он увидел луч света, пересекающий коридор, пульс стал отдаваться в висках. Чуть подальше он увидел открытую дверь. Номер… какой номер?

– Ты же знаешь ответ. Разве есть другой номер?

На ближайшей двери было написано «73», и ему хватило нескольких мгновений, чтобы понять, что белый свет лился изнутри комнаты 81. Ноги Джошуа будто потяжелели и сильнее утопли в ворсе ковролина. Он бы предпочел челюсти и зубы этим нескольким метрам, отделявшим его от места, где все началось.

– Сейчас уже поздно отступать, – решительно заявил Шамину.

В мозге Джошуа сработал аварийный протокол. Он находился в кошмарном сне, ему нужно было просто сосредоточиться, чтобы проснуться. Джошуа с легкостью мог очутиться в безопасности своей кровати, почувствовать тепло тела Сивиллы, которая, должно быть, вытянулась рядом с ним в полный рост. Стоило сделать небольшое усилие – и все исчезло бы, как по мановению волшебной палочки. Но что-то подталкивало Джошуа вперед. Там скрывалась правда, запутавшаяся в израненном сюжете его памяти, и ему предстояло ее узнать.

– Пацан, горжусь тобой! – проговорил его спутник.

Джошуа сжал пальцы и пошел к свету. Дойдя до комнаты под номером 81, он нежно толкнул дверь. С порога ему открылся вид на небольшую прихожую, кровать и платяной шкаф. С момента первого визита не изменилось ничего. Шторы все так же задернуты, в комнате темно. Свет, проникший даже в коридор, струился из ванной комнаты. В номере царила мертвенная тишина, а еще неприятно пахло – то ли ржавчиной, то ли металлом и влажностью. Джошуа двинулся на свет и наконец зашел в ванную комнату. Все было по-прежнему: зеленые стены, два больших умывальника и ванна. На белом кафеле спиной к Джошуа на корточках сидела женщина, одетая в рубашку. На светлые волосы была натянута кепка. Она склонилась вперед. В руках у нее Джошуа увидел полотенце, которым она вытирала огромную багровую лужу на полу. Лужу крови. Джошуа не сдержал крика ужаса. Странная женщина перестала вытирать кровь и начала поворачивать голову. Сердце в груди дернулось, и стало очень больно.

– Джошуа! – прокричал кто-то за его спиной.

Он бросился бежать прочь из ванной, так и не увидев лица этой женщины, занятой странным делом. Он пересек номер, а потом и коридор так быстро, как только мог.

Когда он проснулся, Сивилла смотрела на него с беспокойством.

– Все в порядке? Ты кричал во сне.

– Да, мне приснился кошмар, – попытался успокоить ее Джошуа, а сам уверенно подумал, что это был не кошмар, а что-то куда более значительное.

– А что я говорил?

– «Мама!» Ты звал маму.

Джошуа перевернулся на бок и почувствовал, что по щекам бегут слезы. Он закрыл глаза и постарался заснуть, чтобы эта бесконечная ночь сменилась утром.

Завтрак проходил в молчании. Никто и словом не упомянул спортивные упражнения, которым они предавались ночью. Им не было стыдно за свое поведение, просто напряжение прошлого вечера никуда не делось, и сейчас они чувствовали себя будто с похмелья. Сивилла даже умудрилась исчезнуть, пока он принимал душ, чтобы прибыть в участок заранее и не вызвать подозрений у коллег. Джошуа шел по офису к своему столу, а она, отвернувшись, смотрела на озеро Леман.

– Привет, – сказал он спокойно, но улыбки не сдержал.

– Привет, – мрачно ответила она.

– Выспалась?

Сивилла бросила на него злой взгляд, и Джошуа резко расхотел умничать по поводу их маленького секрета. Вместо этого он бросил взгляд за стекло. Над Альпами плыли грозные тучи – неделю назад власти предупреждали о надвигающейся буре. Она ходила над горами, но, согласно прогнозу, все-таки собиралась нанести визит в Ривьеру. Взгляд Джошуа устремился влево, и он наконец заметил листочек, приклеенный к экрану компьютера.

ТВОЙ СВИДЕТЕЛЬ ЖДЕТ В ПЕРЕГОВОРНОЙ!

Свидетель? Какой еще свидетель? К нему никто не должен был прийти. Джошуа проверил расписание: никаких встреч. А у Саманты, стажера-администратора, занято на линии. Джошуа решил спуститься этажом ниже и проверить самолично.

Переговорной пользовались разные отделы полицейского участка. Она занимала большую комнату с овальным столом и проектором. Ее использовали как для брифингов, так и для нечасто случавшихся пресс-конференций. Большая часть последних все-таки проходила в штаб-квартире в Лозанне. Джошуа зашел внутрь и обнаружил там высокого мужчину преклонных лет. Он был одет в бархатный костюм родом из восьмидесятых, а его морщинистые руки были непропорционально длинны даже для его роста. Джошуа догадался, кто это, только увидев квадратную челюсть и ярко-голубые глаза.

– Я вас тут уже час жду, – властно сказал мужчина.

– Мы договаривались о встрече? Как мне вас…

– Либер, Сильван Либер. Вы что, не помните?

Он протянул ему руку, точно как в кошмаре.

Сильван Либер, полицейский из отеля «Аваланш», тот, что должен был заниматься пропажей юной Кэт рин Александер! Он был тут, в стенах полицейского участка Веве, он вырвался из небытия, из кошмара.

– Я… мы… мы знакомы? – едва выдавил из себя Джошуа.

– Это вы мне звонили три недели назад. Вы хотели обсудить дело Александер. Вы точно Джошуа Оберсон?

– Да, это я. Но я попал в лавину, и я… я слегка потерял память.

Мужчина нахмурился, будто не поверил ни слову.

– Я был за границей, – наконец сказал он. – Именно вы назначили встречу на сегодня еще перед моим отъездом.

– Прошу прощения, я не записал ее в ежедневник, – ответил Джошуа, чтобы не молчать. – Присаживайтесь, господин Либер. Кажется, именно вы занимались этим делом в…

– В восьмидесятом году, – сухо закончил Либер. – Верно. В то время нас было не так много, да и приходится признать, таких случаев тоже было куда меньше.

Он опустил взгляд, как будто сама мысль о том происшествии все еще была ему неприятна.

– В архиве я нашел несколько папок, но в них нет ничего особенно, так, общие наброски о расследовании. Я знаю одно: тела Кэтрин Александер так и не нашли.

– Этот ублюдок так и не признался в содеянном!

Либер поднял взгляд на Джошуа. Его голубые глаза сверкали яростью.

– Я почти год занимался расследованием, я даже в Данию ездил, чтобы изучить окружение ее родителей, я с ними подружился.

– Так что же случилось?

– Ее похитил работник отеля. Мы полагали, что имело место изнасилование, мы наши нижнее белье бедняжки в его вещах. Его арестовали, но признания мы так и не добились. Даже в зале суда он оставался в прострации.

– Вы помните его имя?

– Да как его забудешь. Кловис Клейборн. Гигантского роста, со странной рожей. От него за версту несло неприятностями.

Джошуа почувствовал, как по телу бежит адреналин. Кловис, проводник в его кошмарном сне, призрак, увязавшийся за ним и наяву. Ангел-хранитель его подсознания, помогавший восстановить его память. Кловис оказался живым человеком, похитителем и убийцей.

– Вы представляете себе, что пережили родители Кэтрин? Они годами ждали, что Клейборн признается в том, что сделал с их дочерью. Они не могли начать горевать. А потом этот урод отмочил еще кое-что. Повесился в камере! Примотал простыню к трубе отопления. Сбежал от признания вины и лишил их последней надежды.

Лицо Кловиса появилось перед мысленным взором Джошуа. Грубые черты, странный рот, твердая рука… он вел его к трассе для бобслея и сказал на прощание: «Спасибо за все, что ты для нас сделал». И что это значит?

– Итак, лейтенант Оберсон, зачем вы заставили меня приехать? Вы нашли малышку? – с надеждой спросил Либер.

– К несчастью, нет. Мы нашли другую женщину, личность установить пока не удалось. У нее не было документов, но зато была фотография Кэтрин Александер.

– Фотография? Что вы имеете в виду?

– Я сам не понимаю, что происходит, но думал разобраться, поговорив с вами. Но Клейборн мертв, и, наверное, узнать наверняка уже не получится.

Они замолчали. Над Альпами беззвучно засверкали молнии. Старик Либер поднялся на ноги и с удивительной силой сжал руку Джошуа.

– Эта девочка заслужила правды, а вы можете во всем разобраться, – сказал он, уставившись на Джошуа светящимся взором. – На вас пала тяжкая обязанность, господин Оберсон.

Джошуа почувствовал, что по спине бежит холодок. Почему именно на него, простого лейтенанта полиции, легла тень всех этих тайн?

Дорога змеилась по пихтовому лесу. Заостренные верхушки деревьев устремлялись в небо, словно гигантские кинжалы. Местечко было опасное, особенно при появлении встречных машин. Обочины завалило снегом, и вести было сложно, даже в хорошую погоду. Он проехал Монтрё и стал взбираться в горы по Рут-де-Нарсис, а потом выехал на грунтовую дорогу. Места под названием Нанкруа не существовало ни на одной карте. Вероятно, это было старинное альпийское поселение, состоявшее из нескольких теперь уже пустующих ферм. Джошуа сомневался по поводу выбранного места до тех пор, пока не увидел маленькую церковь на останках старинного кладбища. Было в ней что-то поистине прекрасное. Высокая колокольня из серого камня. Колокол, выдержавший все морозы. Небольшие ворота, ведущие на кладбище. Стелы и кресты тянулись далеко вперед на фоне нетронутого поля снега. Сверху склон был покрыт лесом и исчезал в тумане. Снизу всю долину занимало кладбище Нанкруа, выходящее на озеро, черный штрих на этом белом прекрасном холсте. Родители Кэтрин Александер выбрали это место, чтобы символически похоронить дочь и собственные надежды. Здесь человек настраивался на созерцание, и здесь было по-настоящему красиво, хотя мир забыл и думать об этой красоте. Джошуа еще дома влез в ботинки для трекинга, а теперь пытался пробраться по сугробам ко входу на кладбище. За последние недели высота снежного покрова составила метр, а зимой сюда явно никто не приходил – даже чтобы привести в порядок церквушку. Почему же он почувствовал настойчивое желание приехать сюда? Вероятно, потому, что с некоторых пор у него была одна только миссия – разыскать следы Кэтрин Александер. Да, тело захоронено не было, но ее могила была единственным следом, связывавшим Джошуа с ней. Где же она находилась? Либер рассказал ему, что на могиле Кэтрин стоит стела из черного мрамора – на ней ее фотография и две ласточки по бокам. С того места, где стоял Джошуа, было совершенно невозможно различить ее среди бесчисленных каменных плит. Проваливаясь чуть ли не по колено, он двинулся по линии на снегу, которая, вероятно, была тропинкой. Кладбище было расположено в низине. Дорожки были обрамлены крестами, стелами и даже часовенками, внутри которых нашли покой самые богатые. Семья Гонтар, Ришмон, Больё… Имена сменяли друг друга, выбитые на мраморе на всю оставшуюся вечность. Небо над головой вдруг прорезало острое карканье, и Джошуа увидел стаю воронов, пролетевших над ним в сторону колокольни. Проводив их взглядом, он вдруг заметил странный след чуть ниже по дорожке. Кто-то был здесь незадолго до него, хлопья свежего снега пока что не замели следов. Подталкиваемый инстинктами, Джошуа вышел на колею, протоптанную кем-то тяжелым, и стал спускаться в сторону долины. Спустя десяток метров следы замирали перед маленьким холмиком снега, из которого едва была видна стела. Черный мрамор мрачно отражал свет, а две ласточки указывали на медный овал. Но в нем не было фотографии! Кто-то украл фотографию Кэтрин Александер! Следы неизвестного привели его к месту, в котором Джошуа надеялся найти ответы на все свои вопросы, а их стало еще больше. Кто приходил к этой забытой могиле? Зачем он забрал фотографию? Джошуа наклонился вперед и вытер снег перчатками, чтобы прочитать надпись, выгравированную на мраморе. Через несколько мгновений его пальцы нащупали маленькие свечку, оставленную у могилы. Джошуа не успел задаться другими вопросами, потому что его предшественник тоже наблюдал. За спиной раздался скрежет ржавого металла. Джошуа резко выпрямился и уставился на ворота. Стая воронов снялась с места, будто что-то их напугало. Джошуа осмотрелся по сторонам и почувствовал, как между лопатками вдруг вспыхивает болезненный шар. На одно мгновение ему показалось, что черный силуэт, согнувшись в три погибели, влезает в старинный склеп, но видение тотчас исчезло. Джошуа инстинктивно поднял руку за оружием, но кобура была пустой.

– Черт возьми, я оставил пистолет в машине!

Да и зачем идти на кладбище с пистолетом? Он и не пользовался им никогда после начала работы, разве только в тире стрелял и с Сивиллой соревновался. Черные тучи вдалеке покинули Альпы и поплыли над озером. Буря приближалась, пора было возвращаться, поиски ничего не дали.

– Ты с ума сошел или что? Ну да, Джошуа не очень хорошо соображал, у него болели плечи, сердце стучало с огромной скоростью, и у него промокли ботинки, пальцы ног начали замерзать. Он потратил несколько минут на то, чтобы добраться до входа, а потом пошел к машине, чувствуя, что избежал огромной опасности. Подойдя к машине, он снял перчатки, чтобы меньше возиться, покопался в карманах, нашел ключи.

– Да тому парню в черном тоже страшно! Через час я буду в участке и посмеюсь над ситуацией, – сказал он себе, чтобы слегка приободриться. В этот момент что-то резко ударило его по верхней части спины. Ощущение было такое, словно он на полной скорости влетел в стену. Джошуа полетел вниз и изо всех сил стукнулся о дверь машины. В глазах закружились звездочки, но он успел заметить силуэт мужчины, склонившегося над ним. Нападавший был огромен. Он был одет в черную парку, а вязаная балаклава закрывала его лицо. Он смотрел на Джошуа и не двигался, но головной убор мешал разглядеть хотя бы глаза. Он поднял руку и ударил Джошуа в нос. Раздался звук ломающегося хряща. По лицу Джошуа разлилась непереносимая боль. Он поднес руки к лицу, чтобы защититься, но новый удар перевернул все его внутренности.

– За что?! – закричал он, не в силах защищаться.

– Оставь ее, – сказал мрачный голос, приглушенный тканью балаклавы. – Оставь ее в покое – или я тебя убью.

Джошуа свернулся в клубок, ожидая новых ударов, но ничего не произошло. Он остался один в снегу. Таинственный нападавший исчез. Джошуа долго пролежал около машины. Холод стал непереносимым, и только тогда Джошуа нашел в себе силы подняться.

– Черт возьми, да ты хоть видел его хлебальник?! – вопила Сивилла, пока доктор Гумберт проводил осмотр гематомы вокруг его носа.

– Нет, на нем была балаклава.

– А ты что там забыл опять?

– Я работал над делом Александер.

– В Нанкруа? Это же у черта на куличках!

Сивилла не могла успокоиться с приезда в больницу. Она избегала его все утро, чтобы не обсуждать маленькое приключение, выпавшее на их долю прошлой ночью, а теперь винила себя за то, что не поехала с ним в горы.

– Ты говоришь, он тебе угрожал?

– Да, он прекрасно знал, почему я там.

– Он мог тебя убить.

– Я в это не верю. Он хотел донести до меня информацию. Как бы то ни было, теперь ясно, что дело не закончено.

– Какое дело? – спросила Сивилла.

Гумберт слушал объявление.

– Дело Кэтрин Александер и неизвестной из Не. Я уверен, что между ними есть связь – помимо фото.

– Сожалею, что приходится вас прерывать, – сказал Гумберт, раскладывая снимки на столе. – Итак, господин Оберсон, вы решили приезжать ко мне каждый день? Вы скучаете?

Джошуа выдавил улыбку, и у него мгновенно разболелись щеки.

– Вам снова повезло. Легкое повреждение носовой перегородки, но ничего серьезного, ни разрыва, ни перелома. Я выпишу обезболивающие, и все пройдет само собой.

– И мы найдем этого мерзавца, попомни мое слово! – воскликнула Сивилла, почти скрипя зубами.

С момента нападения прошло уже несколько часов, и Джошуа никак не мог перестать думать об ультиматуме, выдвинутом незнакомцем, даже во время осмотра. «Оставь ее в покое или я тебя убью». Кому-то очень не хотелось, чтобы он рылся в прошлом Кэтрин Александер. И этот кто-то был замазан достаточно, чтобы поехать в Нанкруа и напасть на него. Интересно, следы около стелы тоже принадлежали ему? Собирался ли он сначала почтить память Александер, а фотографию забрал только потом?

– Мы с вами заключим небольшое соглашение. Я не желаю вас видеть до контрольного осмотра, который состоится через три недели. Идет? – спросил Гумберт.

– У меня есть несколько вопросов по поводу памяти, доктор.

– Я вас слушаю.

– Может ли какое-то место помочь мне обрасти память?

– Вы говорите о том месте, где вы попали в лавину?

– Нет, я вообще имел в виду более старые воспоминания.

– Ну конечно. По этой теме было написано немало прекрасных исследований. Вы знаете, что в нашем мозге есть нейроны, способные делать карту мест, в которых мы бываем?

Сивилла смотрела на Гумберта и хмурила брови. Казалось, что при виде ангельского лика доктора часть ее гнева внезапно испарилась.

– Их называют «нейроны решетки», и они работают как GPS внутри нашей головы. Проще говоря, когда вы передвигаетесь в пространстве, ваш мозг создает абстрактную проекцию этого места, с большим или меньшим уровнем детализации. Именно эта способность мозга помогает нам двигаться в темноте, если мы находимся в знакомом месте. Итак, чем более знакомо нам место, тем лучше мы в нем ориентируемся.

– А чувство узнавания тоже объясняется работой этих нейронов?

– Совершенно верно, но не только. Следует представлять клетки вашего мозга как звенья цепи, бесконечно соединяющиеся друг с другом. Представим активный нейрон решетки. Он может связаться с клетками, отвечающими за звук, изображение, память и даже за эмоцию. Именно так создается полотно ваших воспоминаний. Отдельный элемент, такой, как определенное место, способен потянуть за собой цепь воспоминаний, а это, в свою очередь, может выходить за пределы ваших собственных воспоминаний.

– Что вы имеете в виду?

– Вы слышали о генетической генеалогии? Это одно из крупных направлений в наших исследованиях. Мы пытаемся понять, как память передается через наши клетки – клетки, унаследованные от родителей, клетки, которые мы постоянно обновляем. Данная тема затрагивает даже вопросы человеческой личности.

– Вы хотите сказать, что мы способны хранить и воспроизводить воспоминания, принадлежавшие нашим предкам?

– Не совсем так. Но пока что нет аргументов, свидетельствовавших бы против того, что мы наследуем некоторые клетки, которые связывают нас с их памятью. Существует знаменитый парадокс Тесея. Согласно мифу, Тесей отправился сражаться с Минотавром в лабиринте на острове Крит. Когда он вернулся, его корабль сохранили и чинили много раз, он пережил несколько столетий. В итоге в нем не осталось ни единой досочки от корабля, на котором плавал Тесей. Это новый корабль или старый?

Воцарилось длительное молчание. Сивилла, казалось, была полностью поглощена талантами доктора Гумберта – рассказчиком он оказался великолепным. Джошуа, в свою очередь, пытался совместить вопросы с ответами.

– Этот парадокс заставляет нас задуматься о работе мозга. Мы знаем, что он регенерирует и заменяет собственные клетки. Мы знаем, что он использует часть багажа, связывающего нас с нашими предками. И вот возникает вопрос: кто же мы на самом деле? Какие воспоминания по-настоящему наши?

Джошуа снова вызвал перед собой образ человека, склонившегося над ним с занесенным кулаком. Он ведь отправился к могиле Кэтрин Александер неслучайно. Он неслучайно бродил по кошмарным закоулкам отеля «Аваланш». Он неслучайно пил с призраком Кловисом. Все эти события были связаны внутри коры его головного мозга, а он сам отчаянно пытался понять, как именно, чтобы не сойти с ума. «Оставь ее в покое или я тебя убью». Но во сне этого сделать не получится! Джошуа знал, куда должен отправиться. Он был настроен разгадать эту тайну.

Гранд-отель «Бельвю» мрачно возвышался на уступе над Монтрё. Здание представляло собой гигантский десятиэтажный куб, тут и там пронзенный средневековыми круглыми башнями, напоминавшими то ли о сказке, то ли о фильме ужасов. Чтобы туда добраться, нужно было сесть на фуникулер и заранее попросить водителя остановиться на станции Бельвю. Еще совсем недавно она была открыта исключительно для клиентов отеля, но теперь стояла в запустении. Выйдя с фантомного перрона, они добрались до тупика, уперлись в старинный вход в здание. Окна и двери были заколочены досками, и им пришлось свернуть на дорогу, покрытую снегом. Ни в здании, ни в маленькой торговой галерее с магазинчиками класса «люкс», когда-то предлагавшей постояльцам все радости жизни, не было ни души. Главный вход в отель был полностью замурован, но оставалась одна возможность пробраться внутрь: надо было подняться по каменному парапету, выйти в сад, а оттуда забраться на террасу.

– Ты что-нибудь вспоминаешь? – спросила Сивилла, гордо продвигаясь по снегу, покрывающему старинные аллеи.

– По нулям.

Чего же Джошуа ждал, приехав в этот заброшенный отель? Что он мог вспомнить? С этим местом его связывал только кошмар, увиденный в ледяном плену под лавиной.

Пройдя сотню метров, они добрались до огромного нетронутого поля снега, над которым возвышались две лестницы, ведущие на верхние этажи отеля. На площадке перед отелем были едва видны лавки и стволы деревьев, все занесло снегом. Однако, едва Джошуа занес ногу над последней ступенькой, ему на ум пришло ночное приключение с Кловисом. Именно здесь, на краю этой огромной террасы, он познакомился с его призраком. Тот предложил ему сигарету, а потом резво потащил на трассу для бобслея. Джошуа уверенно направился к центру фасада и обнаружил дверь, выведшую его наружу. На ней висела цепь, венчавшаяся замком, но за давностью лет все проржавело. Одного удара ногой хватило, чтобы ее открыть. Сивилла смотрела на него с удивлением.

– Ты уверен?

– Мы избежим кучи бумажной волокиты. Да и все равно тут никого нет.

– Ага…

Они зашли в подземную часть отеля без дальнейших обсуждений. Внутри царила мертвая тишина. Холод проникал даже сквозь стены. Воздух был настолько студеным, что складывалось ощущение, что они в холодильнике.

– Тут морг какой-то, – сказала Сивилла, стуча зубами.

– Сюда, – уверенно отозвался Джошуа.

Он свернул в коридор, прошел по кухне и наконец вышел на служебную лестницу, ведущую на первый этаж. Джошуа не мог понять, во сне он или наяву. Он прекрасно узнавал очертания отеля, понимал, куда надо идти, но все-таки ничего не помнил.

Центральный холл превратился в потрепанную временем огромную шахматную доску. Несколько старых бархатных кресел красного цвета доживали свой век тут и там, сдаваясь под напором моли. Бар, где когда-то царил Кловис, был погружен во тьму. Металлическую столешницу сняли, теперь из деревянной стойки торчали гвозди. С потолка не свисали люстры – только бесконечные провода, тоскливая, запутанная паутина. Джошуа вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. В его кошмаре это место было живым, теплым и ярким. Теперь оно походило на огромный склеп, достойный фильма ужасов.

Джошуа быстро провел Сивиллу мимо хромированных дверей лифта, и они начали подниматься по лестнице.

– Куда мы идем? – спросила Сивилла, когда они дошли до площадки третьего этажа.

– Мне нужно кое-что проверить, – ответил он, не вдаваясь в объяснения.

С трудом преодолев еще несколько пролетов, они добрались до восьмого этажа и попали в длинный коридор, утыканный дверями. Обои местами ободрались, но Джошуа не удивился, увидев, что они в точности повторяют его кошмар: цвет у них был противно-болотный. Ковролин на полу был кроваво-красным. Из комнат тянуло чем-то едким. Многие двери были закрыты, но некоторые – все же распахнуты. Внутри с трудом угадывались очертания комнат, погруженных в темноту из-за задернутых штор. Пахло неприятной влажностью. Джошуа вздрогнул, когда они наконец прибыли в пункт назначения. Дверь номера 81 была прямо перед ним, а он несколько секунд не мог собраться с силами, чтобы достаточно нажать на ручку. Потом механизм не выдержал, и протяжный скрип ржавых петель заставил их вздрогнуть. Дверь открылась. Комната за ней была погружена в абсолютную темноту. Джошуа уже собирался поставить ногу на ковролин, но в этот момент яркий свет из коридора заставил их прикрыть глаза руками.

– Вы что тут шаритесь? – проорал властный и сильный голос.

Джошуа наклонил голову и увидел, что темный силуэт держит охотничье ружье.

– Полиция кантона, – бросила Сивилла в ответ. – А вы? Вы тут что шаритесь?

Луч света повернулся в другую сторону, и они наконец увидели темные волосы и лысеющий лоб. Это был мужчина лет пятидесяти, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

– Я?! Я тут сторож! – сказал он, опуская ружье.

Роберт, сторож «Бельвю», отвел Джошуа и Сивиллу в свое логово, расположенное в административном крыле здания. Это была переговорная, и тут до сих пор работало электричество. Мебель была свалена в кучи, закрытые простынями – по инициативе самого Роберта – на тот случай, если вандалы захотят украсть его «деток». Роберт был тут уже двадцать пять лет, работал сторожем в одиночку. Его мать служила в «Бельвю» горничной, а он сам родился в номере 119 – благодаря постояльцу, работавшему акушером-гинекологом.

– Я всегда тут жил, – сказал Роберт с улыбкой, от которой кровь застыла в жилах.

Роберт был огромен. Черты его лица оказались милыми и пропорциональными, а вот огромный лоб и странные волосы выглядели пугающе. Его главной работой было следить за тем, чтобы исследователи, зеваки и люди с ностальгией не заходили в здание. Согласно его словам, в последнее время проникновений почти не было. Обычно Роберт уходил из отеля на зиму, потому что добраться до него становилось почти невозможно, но время от времени он заходил, чтобы проверить, все ли в порядке.

Джошуа осматривал уголок комнаты, в котором стояли стеллажи со свидетелями былой славы отеля «Бельвю»: фуражка и форма лакея, набор ключей, старинная корзинка для пикника, к которой тоненькими кожаными ленточками были привязаны приборы, а еще – куча фотографий.

– Эти стены много чего повидали, – сказал Роберт, странно улыбаясь. – Вы представляете, сколько сил ушло на постройку этого красавца? Первый камень заложили в 1890 году. В то время все привозили на мулах, фуникулёр еще не построили.

– Вы так говорите, как будто были там лично, – сказала Сивилла раздраженно и грубо. Роберт явно не вписывался в нравящийся ей типаж.

– Нет, – ответил он, – но я знаю историю этого места в мельчайших подробностях. Я здесь родился, вырос, работал, а теперь доживаю свой век. Мы с ним неразделимы.

– Как вышло, что подобный отель превратился в заброшенную развалину?

– Ремонт стоит больших денег, снос – тоже. Поэтому его оставили умирать в спокойствии. Я же наблюдаю за тем, чтобы это не произошло слишком быстро. Его строили двенадцать лет и открыли в 1902 году. Все это обошлось в два миллиона пятьсот пятьдесят тысяч франков, огромную сумму по тем временам.

Джошуа слушал бодрый рассказ сторожа (тому, видимо, редко удавалось поговорить), продолжая шарить взглядом по полкам.

– Этот отель был одним из самых больших в своем классе! Здесь останавливались государственные мужи, принцы, махараджи, знаменитые художники… Почти у всех был свой номер. Потом началась война. Первая. Клиенты перестали сюда ездить, отель несколько раз бомбили. Его реконструировали. Потом началась Вторая. Вы знали, что «Бельвю» позволил спрятаться сотням еврейских семей, которых отправили в лагерь Берген-Бельзен? Они укрылись здесь, и отель их спас!

– Понятия не имела! – отозвалась впечатлившаяся Сивилла.

– А потом вернулось мирное время, приехали постояльцы. Но эпоха поменялась, все стало другим. Собственники так и не смогли выйти в плюс по деньгам. Отель закрылся в 1992 году.

– И вы тут живете с тех самых пор?

– Именно! Верен посту, моя дорогая! Роберт Мюллер, сторож. Forever and ever[6].

На одной из полок Джошуа заметил фото, на котором группа людей в возрасте стояла вокруг вишневого дерева с черной корой.

– Что это? – спросил он, забирая рамку в руки.

– 1967 год. Вишневое дерево надежды. Это произведение искусства, окаменелое дерево, переданное отелю в подарок семьями выживших. Его поставили в одной из больших гостиных.

Джошуа почувствовал, что по спине стекает тонкая струйка холодного пота. Воспоминание вспыхнуло внутри мозга: черная ветвь, мороз, один-единственный цветок и номер… номер 67.

– Была ветка… ветка с одним цветком, – сказал он, колеблясь.

– Ах да! В самом деле, цветок вишневого дерева всегда напоминает, как прекрасна и скоротечна жизнь. Вы правы, один цветок на нем был.

– А что стало с деревом?

– Владельцы забрали его после закрытия отеля. Но цветок к тому времени уже исчез.

– Исчез?

– Да, кто-то обломал ветку и украл ее. Это все произошло в восьмидесятых, если мне не изменяет память. Ужасно, да?

– Вы правы.

Но Джошуа совершенно не понимал, откуда ветка взялась в его кошмаре на полу отеля. «Несчастный, не думай к ней прикасаться!» – влез тогда Шамину, когда он только-только коснулся ветки, лежавшей на ковролине перед номером 67.

– А в окрестностях случайно не было трассы для бобслея? – спросил Джошуа под заинтригованным взглядом Сивиллы.

– Ну конечно была! Знаменитая трасса Пен-де-Сюкр. С притоком туристов она должна была послужить на Олимпийских играх, но война рассудила иначе. Трасса, впрочем, все еще существует, она находится слегка повыше Ко. Я думаю, много от нее не осталось.

– А дело Кэтрин Александер вам о чем-нибудь говорит? – перебила его Сивилла.

Роберт опустил взгляд – так, будто одно только имя погружало его в не слишком приятные мысли и воспоминания.

– Моя мать хорошо знала семейство Александер. Они останавливались тут многие годы. Всем тут было плохо, когда исчезла их дочь. А потом люди узнали, что виноват работник отеля… «Бельвю» не оправился от этого удара. Тут все были большой семьей, понимаете?

Сивилла промолчала и повернулась к Джошуа:

– Мы закончили?

– Не совсем, – отозвался он, уставившись на фото вишневого дерева. – Мне нужно знать, что случилось в комнате 81.

Роберт посмотрел на него странно, но Джошуа не смог расшифровать его взгляда. Повисло долгое молчание.

– Да нет, – наконец словно решился Роберт. – Ничего особенно в номере 81 не случалось…

С момента встречи со сторожем Джошуа чувствовал себя странно. С одной стороны, он был убежден, что все части его кошмарного сна под лавиной были просто разъединенными кусками головоломки, дела, которое он начал незадолго до несчастного случая, дела, решения которому он пока найти не мог. С другой стороны, он чувствовал, что с этим делом его связывает что-то, превосходящее логику, здравый смысл и тридцать лет. На обратном пути Сивилла пялилась на него как на зверя в зоопарке:

– Ветка вишни? Ты бредишь, да?

Напрасно он пытался убедить ее в том, что это часть его кошмара. Она не понимала, как он мог знать такую незначительную мелочь из истории отеля, которая к тому же не имела отношения к исчезновению Кэтрин Александер. Но даже она вынуждена была признать, что их маленькое приключение в развалинах отеля «Бельвю» принесло свои плоды. Для начала этот самый Роберт Мюллер казался ей весьма подозрительным типом. Что он забыл в отеле? Зимой ни один нормальный человек не полез бы туда «морозить задницу». Вероятно, отношения к делу он не имел, но Сивилла немедля решила, что он промышляет чем-то нелегальным. Да и само место чуть не довело ее до греха: жесть как страшно. Не то чтобы она верила в привидений и все эти сказки, но на протяжении их маленького путешествия она чувствовала что-то странное. Отель был одной большой тайной, мистерией, и она наконец согласилась с Джошуа по поводу того, что дело Александер еще не показало себя во всей красе. Когда тот предложил ей проехать две станции, чтобы попасть в О-де-Ко к Андре Лете и старому сенбернару, она не стала особенно протестовать. С последнего визита выпало еще около метра снежного покрова, но какой-то добрый самаритянин проделал узкую тропинку, ведущую прямо к дому проводника. За двадцать метров до калитки они услышали лай Анхиса и заметили Андре, закидывавшего снег за свой заборчик лопатой. Тот не сразу узнал Джошуа, экипированного для похода в горы, а потом махнул рукой, чтобы они следовали за ним. Знакомство оказалось коротким и весьма неловким. Он принял Сивиллу за мужчину, после чего пригласил их обоих внутрь и напоил горячим кофе у самого камина. Сивилла принялась наглаживать разлегшегося у дивана Анхиса, а Андре налил им обоим домашней настойки, чтобы они рассказывали посмелее.

– И что вас привело сюда? – спросил он, поглощая целиком содержимое своей чашки.

– Только что приехали из отеля «Бельвю», так что были неподалеку, – ответил Джошуа.

– Развалины посещали? Я даже не верю, что он до сих пор не распался на атомы.

– Внутри виды все еще впечатляют.

– Видели старика Роберта?

– А вы его знаете?

– Да все его знают. Он слегка малахольный. Остался там один-одинешенек, а теперь голоса слышит.

Сивилла подняла голову и легонько улыбнулась Джошуа.

– Но мужик он неплохой. Пьет многовато, так кто его в том обвинит? – заступился Андре за их местную достопримечательность и налил себе еще сливовой настойки. – Но все-таки, чем я могу вам помочь?

– У меня есть один вопрос. Старинная трасса для бобслея, Пен-де-Сюкр, знакома ли она вам?

– Ну да. Она находилась чуть ниже Не.

– Она еще существует?

– Не совсем. Строения заброшены уже долгое время. Но несколько штук остается. Сейчас они просто опасны.

– Если брать за ориентир то место, где я попал под лавину, где они расположены?

Глаза Сивиллы озарились пониманием. Она сообразила, зачем они поехали к проводнику.

– Немного повыше, неподалеку от сети пещер, о которой я тебе уже рассказывал.

– А можно к ним подобраться?

– При таком уровне снега? Не получится! Всю трассу засыпало, ну и потом, сам знаешь, местечко небезопасное…

– А что насчет пещер?

– Туда добраться можно, но их нужно знать, а еще – любить ходить на снегоступах; дорога дальняя.

– Вы можете нас туда отвести, ведь так?

– Ну… а ты уверен? – тревожно поинтересовалась Сивилла.

– Да, я уверен, что нам это поможет, – не стал уточнять он.

– Хорошо, – согласился Андре. – Давайте не сегодня, уже слишком поздно. Встретимся завтра в полдень, если вам подходит это время. Прогноз вроде бы неплох. Нам придется поспешить, чтобы не попасть в бурю.

– Я думала, в горах она уже началась, – сказала Сивилла, пытаясь освободиться от Анхиса: тот пристроил огромную морду ей на колени и теперь закапывал ее слюной.

– Нет, все еще впереди, это только начало.

– Да, все самое интересное впереди, – мысленно согласился Джошуа, допивая настойку.

Следующую ночь Джошуа провел без единого кошмара и наконец проснулся отдохнувшим. Блуждание в мрачных коридорах «Бельвю» осталось позади, а восхождение в горы было намечено на вторую половину дня, поэтому Джошуа решил воспользоваться возможностью и отправиться в гости к родителям. Их дом стоял почти на самом берегу озера Брет, на лесной дороге, куда редко забредали туристы. Джошуа вырос именно там, на природе, у воды. Учился он в центре Лаво, городка, самого близкого к их дому. Он хорошо помнил дорогу через лес, несколько километров по крутому склону на велосипеде – и так каждый день. Годы, проведенные там, запомнились Джошуа счастливыми, хотя переходный возраст не пощадил и его. Семья до сих пор называла то время «знаменитыми темными веками». Знамениты они были тем, что на долю Джошуа выпало огромное количество всяких глупостей, и родственники до сих пор ему их припоминали. А темнота, конечно, осталась из-за попытки самоубийства, после которой он очутился в госпитале. Что интересно, он так и не признался в этом Сивилле. Что же превратило радостного ребенка, выросшего на Швейцарской Ривьере, в подростка с суицидальными наклонностями? Этого никто не знал, даже сам Джошуа. Из того периода он вынес чувство пустоты. Теперь он знал, что в его психике есть места, которые могут причинить невыносимую боль, даже если дверь к ним закрыта на ключ. Несмотря на то, что Джошуа годами ходил к психоаналитику, никто так и не заставил его вскрыть причины того подросткового отчаяния. Все думали, что он скрыл их глубоко внутри и, вероятно, навсегда. Но тот этап остался в прошлом, и сейчас Джошуа чувствовал, что состоялся как человек. Да, он ненавидел гольф (которым безумно увлекался его отец) и играл в видеоигры (которые его мать считала изобретением сатаны), но это не имело особого значения. Чета Оберсонов была милой парой пенсионеров. В прошлом оба работали в шоколадной индустрии (оттуда, видимо, и пошла любовь к сладкому у самого Джошуа). Сейчас они с новыми силами переключились на хобби: садоводство и путешествия. Для самого Джошуа родители были чем-то вроде учебного пособия, замечательной парой, прошедшей в идеальном союзе все сложности жизни, вырастившей детей, парой неразлучников. Он никогда не пропускал случая заехать к ним в гости.

Его матери вскоре должно было исполниться семьдесят лет. Она носила длинные седые волосы забранными в пучок на макушке. Платье в цветочек, кажется, было единственным предметом ее гардероба, а еще она редко вылезала из фартука. В нем она копалась в саду, в нем же предавалась своей огромной страсти – кулинарии.

– И как поживает мой дорогой сын? – спросила она, заключая его в объятья.

– Все нормально, мам.

После случившегося она почти каждый день навещала его в больнице, привозила корзинки с едой, которой он делился с медсестрами. Кроме того, теперь она каждую неделю оставляла сообщение на его автоответчик.

– А что с твоей памятью, мой хороший?

– Все нормально, дыр почти не осталось. Я помню все.

– Дело в том, что я приготовила для тебя небольшую коробку со всякими мелочами. Профессор… как же его… такой красивый мужчина…

– Доктор Гумберт.

– Именно. Он сказал, что это тебе поможет.

– Мам, но я же не забыл ничего из своего детства.

– Ну да, но кто знает. Да мне и самой понравилось разбираться в этих мелочах.

Она наконец впустила его в дом, заставила снять ботинки и помыть руки, а потом они вместе поднялись на второй этаж в его старинную детскую комнату, послужившую еще его братьям и сестрам. Мебель осталась приблизительно такой же, но вот коллекция постеров, которыми были увешены стены, исчезла. Куда-то подевались и настольные ролевые игры, которые он собирал наравне с книгами. Однажды мама уже вручала ему коробку с игральными костями на четыре, шесть, восемь, десять, двадцать граней – незаменимыми инструментами маленького ролевика – и металлическими фигурками, первыми в его коллекции, теми самыми, которые он безуспешно пытался раскрасить. Джошуа немедленно вспомнил своих приятелей, группу соседских подростков, с которыми он вечерами бродил по подземельям, смело врывался в проклятые леса и поместья с привидениями.

Мама поставила коробку на кровать и теперь шарила внутри. Она вытащила фотоальбом.

– Не торопись, тут собраны воспоминания о том, как ты у нас появился.

В голове у Джошуа запульсировала тревожная сирена, а его глаза выхватили обложку книжки комиксов. Там был нарисован рыжий кот во фраке и цилиндре, за которым притаился большой волк, опиравшийся на трость. «ШАМИНУ, ТОМ 1, СТРАХ ВОЛКА» было написано на обложке.

– Этот комикс… он принадлежал мне? Я его читал? – резко спросил Джошуа.

– Нет, ты был слишком мал, не больше года. Мне кажется, тебе читал вслух папа. Я нашла его в подвале.

Шамину… Милый рыжий кот, первый друг его детских фантазий, стал проводником внутри его кошмарного сна. «Теперь ты видишь, что ты не Джозеф! Я был прав, голова ты садовая!» – кричал он простуженно в мрачном декоре ванной комнаты.

Джошуа вдруг почувствовал огромную тоску. Реальность и фантазия снова смешались воедино. Ему показалось, что вся его жизнь была отмечена чередой определенных событий, которым он не придавал значения до пресловутой лавины. Джошуа представил себя исследователем гробницы забытого фараона в попытке расшифровать иероглифы на стенах, чтобы не попасть в западню. Где-то во тьме усыпальницы крылся ответ на все его вопросы. Но все поиски пока что вели к одному и тому же человеку – Джошуа Оберсону.

– Да блин! Застегивайся ты уже! – прокричала Сивилла, пытаясь закрепить кожаный ремень на лодыжке.

Они встретились с Андре после сытного обеда (так он им сам посоветовал), сели на фуникулер и добрались до станции Бювет-де-Жаман. Выше подняться не удалось, потому что выпавший снег уже перекрыл часть путей. Они вышли из здания вокзала и направились по тропинке в сторону прохода Бенодон, а потом нацепили снегоступы. Андре шагал мягко и широко, чтобы не провалиться, Сивилла и Джошуа старались не отставать. Желтые таблички, едва видимые под снегом, показывали, что идти им около двадцати минут, но прошло больше часа, прежде чем они добрались до небольшого углубления в горе. Там их проводник остановился.

– Здесь нам придется сойти с тропы, – cказал он, протирая горнолыжные очки. – Обычно тут виден знак, но сейчас его засыпало снегом.

Сивилла передвигала свое большое тело с большим трудом. Несмотря на снегоступы, на каждый шаг уходило втрое больше энергии, чем обычно. И это если не брать в расчет низину и ветер в лицо, дувший без перерыва. Ноги у них горели, а еще создавалось впечатление, что под куртками скопилось несколько литров пота.

– Видите вон там, высоко, пятнышко? – спросил Андре, указывая на гору Роше-де-Не. – Это виа феррата. По ней можно забраться летом. Да, восхождение получится крутым, но дело того стоит.

Джошуа с трудом вспомнил, как предпринимал подобную попытку в подростковом возрасте, но альпинизм и походы никогда не входили в число его любимых занятий.

– Мы спустимся по этой стороне, чтобы найти вход в пещеры.

Сивилла присела на сугроб, чтобы восстановить дыхание. Из ее рта вырвалось облачко пара, и она смерила Джошуа неласковым взглядом.

– Что мы тут вообще забыли? Зачем морозим задницы? – Джошуа представил, что сейчас она думала, наверное, именно об этом. Если честно, он и сам не знал ответов. Его накрыло лавиной неподалеку от этого места, но он не имел понятия, зачем пришел сюда. Ему казалось, что повторение путешествия – это единственный рациональный вариант стимуляции памяти.

– Пошли, – сказал Андре, вставая на ноги под порывами ледяного ветра, пришедшего с озера.

Они спустились на сотню метров и вышли на небольшую скалу. Прямо перед ними лежал уже замерзший снег, а на самом уступе едва виднелся желтый указатель.

– Придется рыть, – сказал Андре, доставая из рюкзака ледоруб и лопатку. – Вход в пещеры за этим слоем, нужно расчистить проход по направлению метки.

Джошуа повернулся к Сивилле, опасаясь встретиться с ее укоризненным взглядом, но она уже яростно разгребала снег с лопаткой в руке. Спустя полчаса Джошуа увидел, что из-под завала показались скала и красный знак на широкой железной двери. Еще час ушел на то, чтобы расчистить место и проскользнуть внутрь. Андре двинулся первым, сказав в утешение:

– Если я пройду, пролезете и вы.

Когда Джошуа втиснулся в снежное утро, на секунду ему показалось, что он снова в самом центре лавины. Он запаниковал, решил, что не сможет идти дальше, что останется тут навсегда. Однако огромная сила – рука Андре – подняла его на ноги, и вот он уже был внутри пещеры, погруженной в темноту.

Пока он собирался с духом, Сивилла осветила табличку карманным фонариком. «Пещеры Не, только для опытных путешественников. Не спускаться до середины июля. Тропинка-ориентир, проходящая по всем пещерам, должна быть справа от вас».

– Сейчас надеваем шипы, – сказал Андре, роясь в своем рюкзаке.

Он вытащил три пары стальных ледоходов. Каждая весила не меньше пары килограммов. Все это время Андре тащил рюкзак, даже не поморщившись.

– Это обязательно? – осторожно спросил Джошуа.

– В пещерах температура ниже нуля. Снег превращается в лед, а дорожки – в каток. Учитывая, что ведут они наверх… просто трасса для бобслея.

Сивилла смотрела на стальные шипы с сомнением.

– А нам правда нужно совершать восхождение? – спросила она, поворачиваясь к Джошуа.

– Да нет, наверное… можно просто помотаться по пещерам.

– Помотаться? Роше-де-Не похожа на кусок сыра, внутри есть проходы, обрывы, колодцы… И одно могу сказать наверняка: по этим пещерам НЕЛЬЗЯ просто помотаться, особенно зимой. Цепляйтесь за меня и начинаем.

Джошуа помедлил несколько секунд, и его охватили сомнения. Он поднял голову. Ледяной проход терялся в угрожающей темноте. Это место ему ни о чем не напоминало, а задача казалось слишком сложной. Они втроем оказались внутри горы из-за него, а толку никакого не было. Поиски памяти и разгадки дела Кэтрин Александер завели их в пещеры его безумия.

– Мне очень жаль, – произнес он, опуская взгляд.

Все промолчали.

Джошуа был один. Вокруг простиралась темнота туннеля. Вокруг него незримый, но плотный массив горы будто сужал свои стены и давил на плечи. Джошуа ощущал это напряжение. Он сжимал свой фонарик так, будто утопающий – соломинку. Если бы его лучи вдруг исчезли, Джошуа оказался бы в бесконечной мгле и не знал бы, как убежать от своей судьбы. Он почти упирался носом в отвесную стену с лестницей из грязно-серого металла. Непереносимый холод много раз кусал его за пальцы, обтянутые перчатками, пока он пытался преодолеть препятствие. Добравшись до вершины, Джошуа увидел, что туннель расширяется и превращается в огромную пещеру с ледяным столбом посредине, отражающим лучи солнца, которые пробивались сквозь щели в потолке. Свет дробился в этом огромном сталактите, и через несколько секунд Джошуа был уверен в том, что видит внутри этих кристаллов лицо Кэтрин Александер, запечатленное навечно. Иллюзия рассеялась, и Джошуа продолжил свой путь по новому проходу. Он уже не понимал, где находится, что забыл в этом месте, но слабое воспоминание все время говорило ему держаться правее. Спустя несколько мгновений мертвенная тишина, царившая в пещере, была разорвана отдаленными звуками музыки. Несколько простых нот отражались от стен и от самой скалы. Потом мелодия стала чуть более сложной и точной, и Джошуа узнал вальсовый мотив, показавшийся ему знакомым. В конце коридора пульсировал мягкий белый свет. Казалось, он пожирает темноту. Джошуа ускорился, чтобы добраться до места, и вдруг увидел зеленые стены и красный ковролин, нисколько, впрочем, не удивившись. Он перенесся на восьмой этаж отеля «Аваланш» и шел теперь уверенно, оставляя за собой мокрые следы. Дверь номера 81 была распахнута настежь, и Джошуа уже видел силуэт горничной, склонившейся на полу и вытиравшей лужу крови. Он вытянул руку, и она начала было шевелить губами, чтобы сказать что-то, но тут зазвонил телефон. Горничная повернулась к аппарату, стоявшему на тумбочке возле кровати. У нее были зеленые глаза и длинные светлые волосы. В ее лице Джошуа заметил что-то неуловимо знакомое. Телефон продолжал звонить, и Джошуа почувствовал вибрацию. Пол ушел у него из-под ног, стены выцвели, и тяжелое состояние отупения накрыло его с головой. Он резко очнулся, по-прежнему видя перед собой образы из отеля, и понял, что смотрит на свой мобильный телефон, лежащий на коленях. Тот вибрировал и отображал имя «СИВИЛЛА» на экране. Джошуа поднял голову и понял, что заснул на стуле в каком-то помещении, слегка напоминавшем больничную палату. Потом он почувствовал тепло в своей правой ладони и осознал, что держит кого-то за руку. Неизвестная из Не лежала на койке совсем рядом с ним и спокойно дышала. На ее губах играла улыбка, появившаяся совсем недавно. Джошуа не мог собраться с духом и вспомнить, что случилось в промежутке между походом в горах и пробуждением неподалеку от больничной койки молодой женщины. Он положил ее ладонь на матрас как можно осторожнее и вышел из палаты, чтобы ответить на звонок.

– Где ты прохлаждаешься, придурок! Я тебе десять сообщений оставила! – прорычала Сивилла.

– Ох, а что, я пропустил встречу?

– Ты издеваешься? Мы должны были пересечься, чтобы выпить. После этого безумного похода в горы ты просто обязан проставиться.

Внутри стало нарастать чувство беспокойства. Это пробуждение напоминало случившееся в кошмарном сне… Миссис Делейн, заместитель директора, позвонила ему и потребовала спуститься в голубую гостиную.

– Мы что-то нашли в этой пещере? – колеблясь, спросил он.

– У тебя опять проблемы с памятью?

– Не исключено.

Сивилла помолчала несколько секунд на том конце и наконец заговорила куда более мягко:

– Мы ничего не нашли потому, что сбились с пути. Это была безумная затея – пытаться забраться наверх, да и вообще, ехать туда было безумием. Мне только не хватало палец отморозить для полного счастья.

– Ага, – сказал Джошуа, хотя он не помнил ни обратного пути, ни того, как приехал в больницу в Лозанне.

– Встретимся через час?

– Хорошо, – ответила Сивилла. – Ты где?

– Я с подругой, не волнуйся.

Он отключился, понимая, что она все-таки будет волноваться, особенно учитывая последние события.

Джошуа повернулся к неизвестной из Не и посмотрел на ее лицо, а потом на простыни, мерно вздымавшиеся и опускавшиеся на ее груди.

Почему он приехал и заснул у ее изголовья? Миссис Делейн… Это имя всплыло в его памяти, пока он находился в компании неизвестной, но оно ей не принадлежало. Миссис Делейн, заместитель директора. Существовала ли она на самом деле? Джошуа натянул пальто и вышел из палаты 81, стараясь не шуметь. Неизвестная словно спала, готовая проснуться в любой момент, как в старинной сказке. Что же заставит ее очнуться? Прекрасный принц? Какое-то событие? Джошуа понятия не имел, но больницу он покидал с чувством, что нашел новую зацепку.

Дом престарелых занимал огромное четырехэтажное здание. С его террасы открывался прекрасный вид на озеро Леман и на виноградники, растущие у самых гор. Это медицинское учреждение, расположенное на высотах Веве, позволяло пятидесяти жильцам проводить время за разнообразными занятиями, а также получать уход и лечение со стороны команды специалистов. Элизабет Делейн проживала там с 2012 года. Джошуа хватило быстрого поиска в телефонном справочнике и пары звонков, чтобы до этого докопаться.

– Обещай никогда не сдавать меня в дом престарелых! – сказала Сивилла, пока они поднимались на фуникулере.

– Не уверен, что кто-то спросит мое мнение. Обычно этим занимаются близкие родственники.

– Я имею в виду, если мы поженимся, и у нас будут дети, обещай мне, что вы такого не устроите.

– Дети! Вроде на тебя не похоже, а? – шутливо отозвался Джошуа.

В последнее время, включая визит в отель и поход в горы, у него складывалось впечатление, что Сивилла изо всех сил намекает на любовные отношения. Ну да, они переспали в тот вечер, когда он потерял сознание в баре, но после между ними ничего не было, они даже не целовались. Джошуа становилось все более неловко, надо было поговорить с Сивиллой, но он никак не решался сделать первый шаг. Сивилла была замечательной, она всегда его поддерживала, и все-таки он видел ее только в качестве подруги. Он боялся сказать ей об этом напрямую. Их сложную связь легко было порушить. Но и молчание тоже не было выходом. Недопонимание могло поломать их дружбу. Он не хотел, чтобы Сивилла чувствовала себя преданной. Какой ужасный исход!

– О чем ты думаешь? – спросила Сивилла, уставившись на него так, будто видела насквозь.

– Здесь так красиво!

Машинальный ответ полного труса. Уровень: эксперт. Сивилла разочарованно застегнула парку, и кабина наконец приехала на место. Они поднялись наверх в похоронном молчании и наконец достигли входа в дом престарелых. Стены здания были выкрашены желтым, а ставни – голубым, так что вид у него был как у средиземноморского отеля. Их встретила служащая, проверила удостоверения, после чего отвела прямиком на третий этаж, где и находилась комната миссис Делейн. Пятнадцать квадратных метров, вид на озеро, огромный платяной шкаф, маленькая кровать с медицинскими приборами, покрытые фотографиями стены – так выглядела личная вселенная последних лет жизни миссис Делейн. Ей было восемьдесят два года, она страдала от серьезных проблем с давлением, но лицо у нее было спокойное и мягкое. Джошуа без труда ее узнал, и вот это как раз было странно: до недавнего времени Джошуа и не знал о ее существовании. Но он почти привык к безостановочно появляющимся воспоминаниям. Они долго стучали в дверь – женщина была глуховата, а потом горячо ее поприветствовали.

– Полиция? Надеюсь, вы не планируете меня арестовывать? – шаловливо поинтересовалась она.

– Вовсе нет, не волнуйтесь, – отозвалась Сивилла. – Мой коллега хотел задать вам несколько вопросов.

Джошуа объяснил, что они работали над делом неизвестной из Не. Миссис Делейн слышала об этом по телевизору. Потом он упомянул имя Кэтрин Александер, и ее улыбка померкла.

– Бедняжка… Я ее знала очень долгое время. Ее родители все время приезжали в отель. Я была главной в тот год, когда это все случилось. Мы отметили ее восемнадцатилетие накануне ее исчезновения. Это было ужасно.

По щекам женщины потекли слезы. Сивилла достала из кармана парки бумажный платочек и протянула ей.

– А Кловис Клейборн? Можете нам о нем рассказать?

– Ах да. Славный мальчик. Он начинал посыльным на кухне, а потом перешел в бар. Отель был его жизнью. У него не было семьи. Когда я узнала, что это его рук дело… я так плакала.

– Вы хорошо его знали? – спросила Сивилла сочувственным тоном.

Джошуа уже заметил, что она теряет свой залихватский настрой в обществе пожилых людей. Однажды она рассказала ему, что питает определенную слабость к старикам. Джошуа полагал, что она очень любила свою бабушку со стороны отца: та много ею занималась, когда Сивилла была совсем ребенком.

– В отеле все знали друг друга. Мы были одной большой семьей. Мы ценили друг друга, месяцами жили вместе, в некоторых случаях – годами.

– Мне нужно имя одной горничной. У нее были зеленые глаза, длинные светлые волосы и слегка вытянутое лицо. Вам это о чем-то говорит?

– Боже мой! Да за мое время в отеле горничных там было штук двести. Мне сложно ответить на ваш вопрос.

Сивилла повернулась к Джошуа и посмотрела на него с удивлением. Вот как ему объяснить ей, что он ищет девушку, виденную во сне?

Они долго слушали байки миссис Делейн, а потом пошли вместе с ней в столовую, чтобы выпить жасминового чаю и поесть домашнего печенья. В первый раз после происшествия Джошуа почувствовал, как на него накатывает волна спокойствия. Он погружал губы в горячую жидкость и уносился прочь под тихий голос пожилой женщины. Джошуа не поворачивал головы и не смотрел на террасу. Джошуа не видел, что за невысокой стеной притаился человек в черной маске и наблюдает за ними.

Конец недели протекал спокойно. Джошуа удалился от текущих дел, чтобы сосредоточиться на Кэтрин Александер. Обычно первые месяцы года проходили без особых правонарушений. Период фестивалей и поток туристов повышал количество преступлений. Сивилле поступил звонок о семейном насилии, но она предложила ему не ехать на мороз, и его не надо было упрашивать дважды. Коробка из архива стояла на его столе. Джошуа прилежно перечитывал все дело, чтобы найти неувязки, но никак не мог понять, каким образом неизвестная из Не связана с исчезновением юной Александер. Полиция Ривьеры получила задание распространить листовку с фотографией неизвестной – они все еще не теряли надежды найти ее семью, но пока что никто не объявился. Вывод напрашивался сам собой: либо девушка жила в другом регионе (или даже в другой стране, потому что здесь этот случай широко освещали в прессе), либо же никто не желал ее возвращения. Сивилла склонялась к последнему и даже вывела определенную теорию. Человек, бросивший девушку замерзать в горах почти что голой, наверняка был ее близким (как это часто бывает в таких делах), а поэтому не собирался объявляться. Само дело они выучили почти наизусть, но никакого плана действий у них не возникло. Джошуа чувствовал раздражение. Дело неизвестной из Не обречено было отправиться на полку с закрытыми делами, и им придется ждать, когда она очнется, если очнется вообще.

Пришли выходные, и Джошуа решил развеяться, поиграв в свою любимую РПГ. Устремив взгляд на экран, на котором разворачивались события ролевой игры, он погрузился в исследование обжигающих песков никогда не существовавшей пустыни, просто чтобы забыть леденящий холод и черные тучи бури, по-прежнему нависавшей над Альпами. Восемь часов спустя Джошуа был голоден как волк и смотрел на мир глазами кролика-альбиноса. Но его холодильник был безнадежно пуст. В нем не было ничего, за исключением пластикового контейнера с картофельным пирогом с сыром, приготовленным его матерью. Но и он уже какое-то время назад испортился. Джошуа заказал пиццу в «Мополино», итальянском ресторанчике, расположенном неподалеку. Пиццу он съел, завалившись на диван и уставившись в окно на темное озеро Леман.

Сивилла звонила ему несколько раз. Сначала – чтобы рассказать о текущем деле. Они арестовали мужа-рецидивиста, и судья сразу же отправил его под стражу до суда. Потом она позвонила, чтобы предложить пропустить по кружечке пива. Джошуа очень не хотел ей отказывать, просто чтобы не причинять боли, и пробормотал какую-то левую отмазку, которая заставила его почувствовать себя первоклассным мерзавцем. Сивилла поддерживала его с самого происшествия, ездила с ним повсюду, даже в странные путешествия по волнам памяти, а он к ней относился как к чужому человеку. Джошуа никогда не понимал, почему у него такие сложности с выражением чувств и правильными поступками. Психоаналитик, которого он посещал подростком, относил это на счет неуверенности в своих силах и легкой истероидности. Джошуа не способен был понять, чего хочет на самом деле. Он вырос, но до сих пор задавался вопросом, сколько в нем осталось от того незрелого парня. Потерявшись в размышлениях, он не заметил, как прошел день. На горы опускалась ночь. Джошуа заполнило чувство вины: он ненавидел прокрастинировать, а потому решил заняться хоть чем-нибудь продуктивным.

Привести квартиру в порядок было вполне подходящим вариантом, но Джошуа придумал кое-что получше. Он решил заглянуть в коробку, оставленную матерью. Там были комиксы, в частности знаменитый «Шамину». Джошуа внимательно перечитал их, рассматривая каждый квадратик с изображением, будто те скрывали в себе загадки. Ничего особенного он там не нашел, если не считать, конечно, того, что основной сюжет вертелся вокруг кота-детектива, эдакого Шерлока Холмса. Сражался он с отвратительным волком Кранчблоффом, которого обвиняли в поедании себе подобных, несмотря на закон против «обжиралова». Джошуа решил, что для маленького ребенка такие детали были чересчур. Теперь становилось понятно, откуда в его памяти до сих пор хранится имя кота. В коробке также была старая школьная тетрадь. Джошуа с изумлением перечитал первые фразы. «Превет, мама, я ни хачу адивать эти батинки». Эта фраза, пожалуй, хорошо отражала и его детские проблемы, и его литературные способности. Он добился определенных успехов впоследствии, но так и остался не слишком грамотным. Орфография ему не давалась, несмотря на десятки часов специальных курсов, оплаченных родителями. Потом он отыскал несколько толстых альбомов с фотографиями, хронологически выстраивающих его жизнь до десяти лет. Пролистав эпоху начальной школы и узнав лицо Габриэль, маленькой девчонки с хвостиками и в плиссированной юбке (в нее он был влюблен до беспамятства), Джошуа на ткнулся на более старый альбом. Фотографии – по большей части черно-белые – размещались на фоне черных страниц. Некоторых на месте не было. Наверное, их когда-то вытаскивали и не возвращали. Видел он и своих родителей – таких молодых! – с черноволосым щекастым младенцем на руках. Сам себе Джошуа показался очень уродливым младенцем (впрочем, именно так себя оценивают все), но люди на снимках приходили в экстаз от его вида – или делали вид. На некоторых фотографиях он был одет как ковбой, как пират, как пожарный (видимо, наряжаться ему нравилось). Особую слабость он явно питал к наряду Робина Гуда. Белые колготки очень удачно обтягивали его жирненькие ляжки. Джошуа перевернул страницу и увидел более старые снимки. На одном из них он лежал на спине и тянул ручонки к игрушкам, висевшим над колыбелью. В кадре стояла улыбающаяся мама, а позади… у Джошуа резко подскочил пульс. Позади стояла женщина со светлыми волосами и вытянутым лицом. На фотографии она была запечатлена наклонившейся над каким-то объектом, не попавшим в кадр. Она была одета в такую рубашку, как у работников скорой или больницы, а ее волосы были собраны в широкий пучок. Джошуа вытащил фотографию из альбома и отнес ее к своему столу, после чего порылся в ящике и нашел старую лупу (ей было столько же лет, сколько и недокрашенным фигуркам). Он поднес ее к фотографии, чтобы получше разглядеть лицо неизвестной, и сжал пальцы до боли, когда сомнений не осталось. Это была она. Горничная, стоявшая на коленях на багровом ковролине. Та, что вытирала кровь в номере 81.

Госпожа Оберсон держала альбом в руках и внимательно смотрела на снимок.

– Я очень хорошо помню эту женщину, – спокойно сказала она. – Но честное слово, тебе было не больше года… И ты уже ходил… Трудно сказать, конечно, мы никогда не знали точной даты твоего рождения.

Джошуа смотрел на мать. Его сердце сжалось от переполнявших чувств. С подросткового возраста и тех самых «темных веков» она ни разу не упоминала, что он был усыновлен. Оберсоны всегда были его родителями, и Джошуа никогда не чувствовал в себе нужды узнавать про тайну своего рождения. Он провел первые несколько месяцев жизни в католическом приюте в Лозанне, окруженный вниманием монашек. Этих знаний ему вполне хватало. Он просто не считал нужным искать тех, кто бросил его посреди зимы, да и извинений этому он никаких не видел. Джошуа почувствовал, как по щекам бегут слезы. Он поднял голову и увидел, что мама тоже плачет.

– День, когда ты приехал к нам, стал самым лучшим днем в нашей жизни, мы столько о нем молились! – Она отвернулась, чтобы взять упаковку бумажных платочков, лежавших на столике рядом с диваном. – Я всю жизнь вспоминаю тот день, тогда только начинало греть весеннее солнце. Они принесли тебя где-то во время обеда.

Джошуа не осмеливался перебивать маму. Ее лицо осветилось этими воспоминаниями.

– На тебе был костюмчик из розовой шерсти… Я так думаю, сестры немного перепутали мальчиков и девочек. Ты был очень кругленький, крепкий малыш. Я посмотрела в твои глаза и сказала себе, что буду любить тебя всегда.

Он подошел поближе и взял ее за руку. Он понимал, что подобные моменты уникальны, что их надо ценить.

– И с тех пор я всегда тебя любила, мой сын. И пускай твои настоящие родители тебя бросили, мы с папой всегда были рядом, ты же ведь знаешь? – произнесла она с ноткой беспокойства.

– Конечно, мам. Я не за этим приехал к тебе.

– Я просто боялась, что происшествие с лавиной, да еще вся эта история с потерей памяти… я хочу сказать, что все это здорово влияет на восприятие.

– Да нет, все в порядке, не стоит волноваться, правда. Я хотел задать тебе один вопрос. Кто эта женщина? – Он указал пальцем на лицо медсестры.

Госпожа Оберсона наморщила лоб и на несколько секунд задумалась.

– Это женщина из церковного приюта… Она помогала мне заботиться о тебе первые несколько месяцев. Сам понимаешь, ребенок – это непросто.

– Она каким-то образом присматривала за мной? У меня были проблемы со здоровьем?

– Нет, но ты… тебе снились кошмары, и это было сложно. Днем я отдыхала, а она присматривала за тобой. Иногда она даже помогала по хозяйству. Не могу сказать ничего дурного, девушка была замечательная.

– А как ее звали?

– Мне кажется, Аннаик, но прошло уже больше тридцати лет.

– Вы поддерживали связь?

– Нет. И я признаю, мне всегда не нравилось, на какой ноте мы с ней расстались.

– Что ты имеешь в виду?

– В один прекрасный день она просто исчезла. Из приюта позвонили, чтобы предупредить, что она не придет. Вот так. Больше мы не виделись. В то время подобное поведение меня шокировало. Она хорошо относилась к тебе, она тебя очень любила. Мы с папой думали, что она захочет попрощаться или даже поддерживать связь… но мы ошиблись. А еще тот альбом комиксов в коробке…

– «Шамину»?

– Он самый. Мне кажется, его тебе подарила именно она.

Джошуа почувствовал, как холод расползается по всему телу. Он и не подозревал, насколько сильно страдал от одиночества. Что бы с ним сталось, если бы он не попал к любящим родителям? Джошуа вспомнил Кловиса, который тоже был сиротой, и его странное, перевернутое лицо. Кловису не так сильно повезло в жизни.

– А почему ты мне задал этот вопрос? – спросила мама, протягивая ему альбом.

– Я не знаю… Я бы хотел увидеться с этой женщиной.

Она промолчала, но улыбнулась, и улыбка эта больше напоминала гримасу. Джошуа мог представить себе, что своими словами он погрузил ее в глубокую печаль. Если ребенка любят, его стараются оградить от всего, а иногда даже от себя самого.

В кармане куртки завибрировал телефон. Джошуа, не медля ни секунды, ответил.

– Черт возьми, ты где? – бросила Сивилла с незнакомой поспешностью.

– У родителей.

– Неси свою тощую задницу в дом престарелых. Поторапливайся!

– Что происходит?

– Старуха Делейн умерла.

У Джошуа ушел почти час на то, чтобы добраться до дома престарелых, расположенного на высотах Веве. Приехав, он увидел, что на парковке уже стоят несколько полицейских машин, а также минивэн научного отдела. Столовая и зона отдыха были переполнены маленькими черными фигурками. Персонал быстро собрал всех стариков, чтобы не провоцировать похоронное настроение. Для начала Джошуа наткнулся на Гарри и Раймона, коллег из полиции кантона, которые наслаждались видом и потягивали кофе.

– На третьем, – бросил Гарри. – Хотя Сивилла говорила мне, что вы тут уже были.

– Какова причина смерти?

– Понятия не имею. Может быть, отравление? На тумбочке полно лекарств.

– Ну да, только это специальный центр, здесь следят за их здоровьем. Она должна была принимать хоть что-то.

Гарри пожал плечами и сделал глоток горячего кофе, после чего повернулся к своему коллеге. Джошуа решил, что здесь ловить больше нечего, и быстро взобрался на третий этаж по служебной лестнице.

Комната миссис Делейн находилась посредине длинного коридора с бирюзовыми стенами, украшенными морскими пейзажами. Два техника фотографировали место происшествия. Сивилла стояла, прислонившись спиной к двери, потерянная в своих мыслях.

– А, ну наконец-то! – сказала она, увидев его.

– Что случилось?

– Ее нашли сегодня утром в 9:15. Похоже, она умерла во сне.

– Естественная смерть?

– Возможно. Но на тумбочке был флакон со снотворным. Подобное не соответствует правилам данного места. Она гипертоник, это точно не лучшая идея. Врач, который ее наблюдал, считает, что у нее была остановка дыхания… фатальная в данном случае.

– Но где она добыла снотворное?

– Никто не знает. Но основная версия – это действительно ее таблетки.

– Тело еще на месте?

– Да. Но скоро его увезут в Университетский центр Лозанны на вскрытие.

Джошуа вошел в комнату миссис Делейн. Та все еще лежала на кровати. Простыня накрывала ее до самой шеи. Она была немного бледна, но в целом могла сойти за спящую. Джошуа заметил тапочки под стулом. На спинке висели вчерашние вещи, они были аккуратно сложены. Обычная ночь в доме престарелых, но в данном случае – последняя.

Рядом с ней и правда лежал пузырек со снотворным, почти пустой, как заметил Джошуа. Еще на столике был почти пустой стакан воды. Джошуа закрыл глаза и представил, как эта маленькая старушка ложится в кровать, принимает лекарства и спокойно засыпает.

Зачем ей снотворное? Побеспокоил ли ее их визит, случившийся на прошлой неделе? Они напомнили ей о похищении Кэтрин Александер, которую она любила как собственную дочь. Достаточно ли было этого, чтобы растревожить сон пожилой женщины? Джошуа не видел причин винить себя, он просто выполнял свою работу. Однако это дело тридцатилетней давности до сих пор не растратило свой яд, оно отравляло всех причастных, в том числе и его самого.

– Врач не исключает возможности суицида, – сказала Сивилла ему в спину.

– Суицид? Зачем? У нее же все было хорошо, когда мы приезжали.

– Во-первых, в пузырьке осталось слишком мало таблеток. Во-вторых, она не всегда была в радужном настроении. Очевидно, мы стали первыми ее посетителями за год.

– У нее не было семьи?

– Семья-то была, но только не здесь. Внуки еще заезжали проведать ее время от времени, ну и все. Не слишком-то радостно.

– Но как она оплачивала проживание здесь?

– Автоматический перевод с пенсионного счета, а остальное покрывалось страховкой. Вот теперь ты понимаешь, почему я не хочу очутиться в подобном месте. Можно умереть в одиночестве, вдалеке от всех, а изменятся только счета на бумаге, да пару справок кому-то выпишут. Мир не заметит твоего ухода.

Сивилла закрыла рот, разглядывая тело миссис Делейн, и Джошуа вдруг захотел обнять ее и успокоить. Она была права. Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, однако во время нашего существования стоит попытаться сделать чью-то жизнь теплее. «Мир вашей душе,» – подумал он, выходя из комнаты.

Еще он не мог не задаться дурацким вопросом: присоединится ли призрак миссис Делейн к попыткам Кловиса поторопить расследование.

Приходская церковь Санте объединяла религиозных людей, которые оказывали поддержку семьям (в основном, католического вероисповедания), проживавшим в регионе. Именно сюда обращались родители, чтобы нанять человека, который поможет им «принять» ребенка с милостью божьей. Джошуа не был верующим, несмотря на то, что вырос в строгой семье. Его крестили сразу по приезде к Оберсонам. Его всегда привлекали тайны веры, но он рассматривал их как банальное человеческое любопытство. Кто мы такие? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Эти метафизические вопросы преследовали нас повсюду и оставались без ответа, поэтому Джошуа не считал нужным верить в какого бы то ни было бога.

Приходские священники занимали старый дом, расположенный между двух холмов на севере Лозанны. Если судить по изношенности стен и крыше с отваливающейся черепицей, здание не ремонтировали с тех самых пор, когда тридцать лет назад мама приносила его сюда. Это место не вызывало воспоминаний. Появлялось только неприятное чувство одиночества и изоляции, которое он уже испытывал, стоя перед могилой Кэтрин Александер. Джошуа подумал о нападении на стоянке перед кладбищем и испытал не самые приятные чувства. На этот раз он не оставил пистолет в машине. Более того, он успел сходить в тир и расстрелял несколько обойм, просто чтобы расслабиться. Под его рукой заскрипели петли тяжелой двери, и он оказался в помещении, где было еще холоднее, чем снаружи. Монашка в черном облачении поверх водолазки из белой шерсти сидела в самом углу. Она разбирала кучу бумаг на стойке. Повернувшись к нему, монашка поправила очки.

– Здравствуйте, я могу вам помочь?

– Здравствуйте… сестра, – ответил он и почувствовал себя очень странно, не понимая, следует ли ему обращаться так ко всем монашкам. – Я лейтенант полиции кантона.

Джошуа порылся в карманах, чтобы извлечь оттуда удостоверение. Это заняло некоторое время и явно развлекло монашку.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов, – мягко, но уверенно закончил он свою мысль.

Она смотрела на него огромными черными глазами.

– Конечно, я постараюсь вам помочь. Что вас интересует?

– Я… пытаюсь разыскать данные об одном человеке. Это монахиня, она работала здесь с приемными семьями и занималась одним ребенком…

– Вы уже были в приюте, откуда ребенка забрали?

– Еще нет, но я точно знаю, что она работала здесь.

– А как звали этого ребенка?

– Джошуа Оберсон.

Сестра, казалось, очень сильно удивилась. Именно это имя она видела несколько секунд назад на удостоверении. Она поколебалась.

– Подождите немного, пожалуйста, – произнесла она, развернулась и вышла через боковую дверь.

Джошуа потер руки, чтобы согреться, и начал ходить по старинной комнате, чтобы не стоять на месте. Оштукатуренные стены, казалось, набухли от влажности, и поэтому в комнате было очень холодно. Тут и там висели огромные фотографии со священниками и сестрами, выстроившимися по росту, как в младшей школе. Они позировали для снимка на фоне каменного здания. Джошуа задержал взгляд на нескольких улыбающихся лицах. Он чувствовал восхищение – эти люди покинули мирскую жизнь, чтобы посвятить себя вере. Нужна была определенная смелость, чтобы следовать своим мечтам или заняться любимым делом, пускай и самым бессмысленным. Джошуа не чувствовал в себе подобной смелости. Ему часто говорили, что работа полицейским – это призвание, даже служение своего рода. Однако он никогда так не думал. Для него работа заключалась в раскрытии дел. Именно этот игровой аспект привел его в профессию. В целом же он оставался Джошуа Оберсоном, обычным мужчиной за тридцать без скелетов в шкафу. Возможно, он был слегка нелюдимым, но неплохо справлялся со своими делами. Стивен Кинг (его романы он прочитал от корки до корки) говорил, что в двадцать лет ты знаешь, куда идешь, в двадцать пять начинаешь подозревать, что держал карту вверх ногами, а в тридцать в этом убеждаешься. И он был прав. Джошуа понял это, выбравшись из-под двух тонн снега.

По камням застучали глухие шаги, и монашка вернулась с кусочком бумаги.

– Я нашла женщину, о которой вы спрашивали, – сказала она, улыбаясь. – Аннаик Дюкрезе. Она работала в приходе в восьмидесятых. Именно она занималась делом Джошуа Оберсона. Это ведь вы, правда?

– Да, это я, – признал Джошуа и опустил глаза, будто подросток, пойманный за кражей сладкого.

– Мне вам больше нечего сообщить, к сожалению. Ваши родители никогда не жаловались на ее работу, а сестра Дюкрезе нас покинула.

– Вы имеете в виду, что она здесь больше не работает?

– Нет, к несчастью, она скончалась от продолжительной болезни. Я не знала ее лично, но у нас есть запись в журнале. Это случилось пять лет назад.

Джошуа объяла космическая пустота. Снимок этой женщины из кошмара заставил его поверить в то, что наконец удастся установить настоящую связь между его снами и реальностью. И эта ниточка снова выскользнула у него из рук.

– Нет ли в вашем архиве дополнительной информации? Возможно, фотографии?

Монашка подняла палец, как будто ей в голову пришла мысль, потом повернулась и направилась к одной из стен.

– Следуйте за мной, – тихо попросила она.

Вскоре они оказались перед снимком. Черно-белый кадр запечатлел с десяток служителей церкви, выстроившихся вдоль невысокого заборчика. На фотографии царило явное оживление. Один священник даже демонстрировал бицепсы, будто боксер. Его соседка, высокая женщина в очках, хохотала.

– Вот здесь, – указала сестра пальцем на одну из голов.

Сестра Аннаик Дюкрезе была не очень большого роста, со строгим лицом и объемными темными волосами, выглядывающими из-под облачения. Темные глаза смотрели в объектив искренне и прямо.

– Это не она! – пораженно воскликнул Джошуа.

И в самом деле, Аннаик Дюкрезе не имела ничего общего с девушкой со светлыми волосами и вытянутым лицом с фотографии из родительского альбома. Как такое могло быть?

Массивный силуэт гранд-отеля «Бельвю» очень выделялся на фоне серого неба этим мрачным вечером. Ожидая поезда в сторону неработающей станции, Джошуа занимался своим телефоном. Его мать совершенно не понимала, каким образом Аннаик Дюкрезе (имя она вспомнила почти тотчас) оказалась другим человеком. Сам Джошуа видел только одно объяснение: о нем заботилась не настоящая сестра, а другая молодая девушка, выступавшая под ее именем. Как ей это удалось? Зачем ей это понадобилось? Настоящая Аннаик умерла, и дать ответы на эти вопросы могла только самозванка. Именно поэтому Джошуа поехал в темные недра отеля. Роберт был доволен его визитом. Он принял Джошуа в своем кабинете и даже приготовил кофе, разлив его в чашки тонкого фарфора, украшенные символом «Бельвю» – знаменитой веткой вишневого дерева. Светловолосая женщина в форме встречалась Джошуа с самого начала истории с кошмарами, поэтому у него был только один шанс что-то разузнать. Устав хранить сомнения в себе, он рассказал старому сторожу о своих снах и желании найти связь между почти нереальными деталями и настоящими воспоминаниями. Роберт выслушал его внимательно, не отводя взгляда. В лице его было что-то странное. К большому удивлению Джошуа, старик полностью уверовал в его рассказ.

– Я считаю, что память места существует, – сказал он. – Я здесь живу уже много лет и могу рассказать всяких историй. Тут случалось такое…

– Что именно?

– Я слышал звук шагов, слышал, как закрываются двери, видел, как включается свет, и иногда даже слышал музыку. Как будто память отеля не хочет отсюда уходить.

– Вы верите в призраков? – поинтересовался Джошуа.

– Нет, это истории, чтобы пугать детей. Я верю в квантовую физику.

Роберт поднялся на ноги, взял книгу с полки и протянул ее Джошуа. Обложка гласила: «Квантовая механика» Коэн-Таннунджи.

– Я думаю, что некоторые места обладают собственной памятью, потому что они находятся на перекрестке нескольких измерений. Проще говоря, прошлое, настоящее и будущее могут встречаться и даже путаться между собой.

Воцарилась похоронная тишина. Джошуа вдруг четко осознал, что находится далеко в горах, в развалинах отеля и разговаривает с человеком, который бродит тут большую часть времени в одиночестве по пустым коридорам. Джошуа даже представил, как Роберт бежит по запутанным коридорам за своим сыном с топором, а мальчишка твердит «REDRUM»[7] как заведенный.

– Я не вполне понимаю…

– Да боже мой, все очень просто! Когда в одной точке совпадают прошлое, настоящее и будущее, случается что-то вроде искажения, и события могут меняться, путешествовать из одного времени в другое. Понимаете, все эти привидения и зомби, это все профанация. Прочтите книгу, вам все станет ясно. Ее написал нобелевский лауреат, а не какой-то шарлатан или автор бульварной прессы.

– Ну хорошо, а если я попрошу вас помочь мне найти горничную, которая работала здесь… Как вам такое?

– Вполне нормально. У вас есть ее имя?

– Нет, но я знаю, как она выглядит, – ответил он, доставая конверт с фотографией из материнского альбома.

– Первый раз ее вижу, но погодите-ка… Роберт поднялся и достал фотографию с полки.

– Вот, видите, уже кое-что. Этот снимок был сделан перед окончательным закрытием в 1992 году. Здесь собраны все, почти триста человек.

Сотрудники гранд-отеля «Бельвю» стояли полукругом у подножия огромной центральной лестницы. Сторож указал на одно лицо.

– Видите этого юнца в костюме… он разводит руками… вон там. Это я! Эх, был же я красавчиком, да и у девушек успехом пользовался. Они в очередь становились!

Джошуа взял фотографию и принялся рассматривать женские лица. Чуть вытянутое лицо, светлые волосы, отстраненный взгляд… сложновато найти незнакомца в толпе других незнакомцев. Потом он вдруг заметил ее. Она присела на перила вместе с двумя другими девушками. На ней была та же рубашка, и Джошуа показалось, что она на него смотрит.

– Вот же! Это она! – воскликнул он с удивлением и радостью.

Наконец-то он нашел доказательство. Девушка из его снов, девушка из его детства существовала на самом деле. Осталось только найти ее имя.

– Замечательно, – сказал Роберт, забирая фото. – Все люди на снимке записаны в указателе. Я найду для вас ее имя и, возможно, даже адрес. У вас есть время?

Времени у Джошуа было предостаточно. Он мог пуститься в погоню за этой таинственной женщиной и ее секретами, чтобы наконец понять, что происходит, разгадать загадку случившегося после лавины.

– Нальете чего-то покрепче? – спросил он, указывая на бутылку рома на столе.

– Так бы сразу и сказали! – радостно заключил Роберт, и они без промедления подняли тост за эту маленькую победу.

– Да мы так замерзнем к чертовой матери! – воскликнула Сивилла, глядя на разрушенный сарай, стоявший почти на самой дороге.

– А проклятый GPS глючит! – процедил Джошуа.

Прошел час с тех пор, как они свернули в горы, чтобы найти адрес, который Роберт написал на глянцевой трехсотграммовой бумаге с гербом гранд-отеля «Бельвю»: Изабель Тернье, Алле-От, дом 3, деревня Руст. Это проклятое место не было отмечено ни на одной карте, и приложение на смартфоне работало с большим трудом, пытаясь проложить маршрут туда, где не ловили спутники связи.

– Вот это не оно? – спросила в какой-то момент Сивилла, тыкая пальцем в белую табличку с надписью «Бернье, бывшее поселение Руст».

Наконец-то!

Они отправились по грунтовой дороге. Тут и там стояли заброшенные участки. Между пихтами с поломанными лапами иногда проглядывали промерзшие и посеревшие от времени дома. Деревня состояла из десятка участков у высокой черной скалы, из-за которой не было видно солнца. Несмотря на то, что часы едва отмерили полдень, тут царили неприятные сумерки. Но Джошуа больше всего смущало даже не это, а абсолютная тишина, в которой они ехали с тех пор, как свернули с главной дороги. Природа вокруг молчала. Не было слышно ни порывов ветра, ни лая собак, ни даже шороха шин по гравию. Создавалось впечатление, что их окутал густой слой ваты, и это напомнило ему заточение под тоннами снега.

Сивилла сжалась на своем сиденье и осматривалась в поисках хоть какого-нибудь указателя.

– В любом случае, тут всего две улицы, – сказала она, когда они доехали до конца первой. – Я видела номера на воротах. Остается только ехать на вторую.

Несколько минут спустя они описали полукруг и оказались на дороге, идущей перпендикулярно к скале. Дом Изабель Тернье был одноэтажным. За забором скрывался запущенный сад. В нем царила атмосфера запустения и заброшенности.

– Ты уверен, что мы на месте? – спросила Сивилла.

– Понятия не имею, – ответил он, залезая в бардачок. Достав оттуда свой девятимиллиметровый зиг-зауэр и проверив предохранитель, сунул оружие в кобуру на поясе.

– Ага, вот что! – сказала Сивилла, внимательно на него глядя. – Ты побаиваешься, что старушка набросится на тебя с кулаками?

– Никогда нельзя знать наверняка! Я тебе напоминаю, что однажды в такой же заброшенной деревне меня избил парень, – отозвался Джошуа, вылезая из машины.

Леденящий холод, идущий от скалы, накрыл их с ног до головы. Сивилла застегнула парку и надела капюшон поверх вязаной мужской шапки. Она дошла с ним до заборчика. Калитка открылась со скрипом. Они пересекли сад, земля была покрыта тонким слоем льда. Тут и там из снега вырастали силуэты разбросанных предметов: диван, обогреватель для воды, деревянные ящики, ржавый остов велосипеда. Джошуа заметил даже довольно страшную куклу с разведенными руками. Ее фарфоровые глаза смотрели в небо, как у покойника на месте преступления.

Когда они дошли до входа в дом, Джошуа захватило неприятное чувство. Ему вдруг захотелось бежать прочь со всех ног, будто им грозила неминуемая опасность. Должно быть, Сивилла тоже почувствовала что-то странное. Она расстегнула парку снизу, чтобы иметь доступ к рукоятке пистолета. Они обменялись взглядами, и Джошуа трижды постучал в деревянную створку на двери, прерывая мертвенную тишину деревни. Некоторое время ответа не было, и Джошуа решил постучать снова, но в этот момент петли нежно заскрипели. Все будто замерло, когда из темноты появился силуэт. Это была старая женщина со смуглым и сильно вытянутым лицом. Белые волосы оттеняли ее кожу. Она уставилась тяжелым взглядом в глаза Джошуа.

В этот момент что-то будто щелкнуло у него в голове, и часть пазла встала на место. Изабель Тернье действительно была женщиной из его сна, она действительно заботилась о нем во младенчестве. Она действительно стояла сейчас в деревне призраков и смотрела на него светлыми глазами. Мгновение он молчал – сейчас он не знал, что сказать. Наконец тишину нарушила она:

– Я была уверена, что ты приедешь.

Жестом руки она пригласила их войти.

Интерьер напоминал странную, невероятную свалку. Посреди стеллажей и удивительно дорогой для этого места мебели стоял красный бархатный диван. Джошуа узнал его почти сразу. Вся эта роскошь когда-то принадлежала гранд-отелю «Бельвю». Наклонившись посмотреть на пепельницу из черного мрамора, Джошуа заметил выгравированные инициалы ГОБ. Хозяйка усадила их в углу, отдаленно напоминавшем гостиную, и теперь смотрела на Джошуа горящими глазами.

– Это все из отеля? – спросил он, ставя пепельницу на место.

Ответа не последовало, и Сивилла, нахмурившись, обвела рукой вокруг себя:

– У вас есть чеки на все это?

– Я там работала. Оставила двадцать лучших лет жизни, – ответила хозяйка сухо.

Изабель Тернье должно было быть около шестидесяти пяти, но из-за морщин казалась лет на десять старше.

– В конце концов, они вышвырнули нас без выходного пособия, ну мы и устроились по-своему.

Сивилла повернулась к Джошуа и посмотрела на него с сомнением. В конце концов, Изабель Тернье только что призналась в краже – или, по меньшей мере, незаконном присвоении имущества – и глазом не моргнула.

– Мы здесь не для этого, – отозвался Джошуа. – Приход церкви Санте – это название вам о чем-нибудь говорит?

Изабель опустила взгляд и положила руки на колени, так и не раскрыв рта.

– Вы знали Аннаик Дюкрезе?

– Первый раз слышу это имя.

Сивилла почти закипела. Видок у нее был еще тот, и Джошуа понял, что надо торопиться, пока она не сорвалась с цепи.

– На этой фотографии изображены вы? – спросил он, протягивая снимок из детского альбома.

Глаза Изабель увлажнились, и она поднесла руку ко рту, явно испытывая сильное эмоциональное потрясение.

– Это было так давно…

– А вы знаете, кто этот мальчик?

– Это… ты, – сказала она, поднимая голову.

– Верно. А теперь вы мне объясните, зачем вы устроились работать у моих родителей под чужим именем.

Повисло молчание. Изабель встала и направилась в соседнюю комнату.

– Хотите чай?

– Нет, спасибо, – сухо сказала Сивилла. – Мы хотим ответов. Мы забрались в эти дали не для того, чтобы нанести визит вежливости.

Сивилла подвинулась к Джошуа и положила ладонь на рукоять его пистолета.

– А вдруг она вернется с ружьем!

– Успокойся, нам нужно, чтобы она заговорила. Если мы станем на нее наседать, она будет отмалчиваться.

– Возьмем ее. Тут краденого на тысячи франков. Я же говорила, что сторож балуется продажей. А в участке расспросим ее про Кэтрин Александер.

– Прошу тебя, Сивилла, поверь мне. Я НУЖДАЮСЬ в этих ответах. В участке она затаит на нас обиду и не скажет ни слова.

Их разговор прервала Изабель. Она вернулась, держа в руке фарфоровую чашку – такую же, как в коллекции у Роберта. Она села напротив и сделала глоток, а потом заговорила:

– Джошуа… такое красивое имя. Я думаю, мать никогда не говорила, что сначала тебя назвали Рене.

– Кто назвал? О ком вы говорите?!

– О девочках из приюта. Я там подрабатывала после отеля. Мы познакомились в приюте, тебя принесли в тот день, когда я дежурила.

Джошуа замер, словно восковая фигура. Сивилла побледнела, он никогда не рассказывал ей о своем детстве, а тем более – об усыновлении. Узнать правду здесь… на диване, украденном этой женщиной… должно быть, для Сивиллы это стало шоком.

– А какова связь с Аннаик Дюкрезе? – спросил Джошуа сквозь зубы.

– Дело в любви, Джошуа. В любви женщины к ребенку, с которым она едва познакомилась, но которого уже не хотела покидать. Я занималась тобой, пока ты был в приюте. Я не могла позволить, чтобы ты просто исчез из моей жизни. Я узнала, что твои родители попросили помощи, и притворилась одной из сестер.

– Но как вам это удалось?

– Да ничего особенного. Я хорошо знала Аннаик, сказала ей, что заказ отменили, потому что твои родители уехали за границу. На этой Земле столько детей, Джошуа, столько несчастья! Она мне поверила и стала заниматься другим младенцем. А я на следующий день явилась к твоей матери, чтобы занять ее место.

Слова Изабель будто парализовали Сивиллу. Они приехали вести расследование по делу Кэтрин Александер, но внезапно оказалось, что они обсуждают детство Джошуа.

– Сколько времени все это тянулось? – спросила она.

– С год. В какой-то момент Аннаик заговорила о том, чтобы снова связаться с твоей матерью, и я испугалась, что обман раскроется.

– И больше вы не подавали признаков жизни.

Все сходилось. Рассказ матери, поиски, заведшие его в приходскую церковь. Изабель Тернье занималась им после того, как его бросили. Именно поэтому он видел ее во снах и рассеянных воспоминаниях. На него влияла детская привязанность – достаточно сильная, чтобы просуществовать все это время в его голове. Оставался один вопрос: как он узнал, что она работала в «Бельвю»?

– А вы работали в отеле горничной?

– Да, целых двадцать лет. Сначала на полставки, потом на полную. Но последние годы были просто ужасны для всех. Мы стали семьей, вам даже не представить этой связи… а отель начал гнить изнутри. Он умирал медленно, как животное в агонии.

– Вы знаете Роберта?

– Сторожа? Конечно. В свое время он был ого-го. Никогда не хотел сдаваться. Эх, да что говорить! Прошлое лучше забыть, так легче. В противном случае оно будет подъедать вас изнутри, словно болезнь.

Ее последние слова громом отдались в голове Джошуа. Он-то делал все, чтобы вернуть себе память.

– А что насчет номера 81? Там что-то случалось?

Изабель помолчала, но черты ее лица стали будто бы строже, а в глазах выросла невидимая стена.

– Ничего, – наконец ответила она холодно.

Джошуа сразу понял, что она соврала. Он собирался спросить ее, но Сивилла достала из внутреннего кармана парки телефон, сказала несколько слов в динамик и быстро повернулась к нему:

– Пора ехать. В больнице кое-что случилось.

Дорога обратно пошла заметно быстрее. Они добрались до Университетского центра Лозанны меньше, чем за час. У входа их дожидались два врача, которые объяснили, что случилось прошлой ночью. Ближе к часу дежурный медбрат увидел кого-то в коридоре, ведущем к палате неизвестной из Не. Время посещения закончилось уже несколько часов назад. Дежурный попросил представиться, но мужчина сбежал по служебной лестнице. Описать лицо оказалось невозможным, на голове у него была балаклава из черной шерсти. Но роста он был высокого, а телосложения – крепкого. Дежурный увидел его на этаже, где лежали больные в глубокой коме, так что посетители к ним обычно не ходили, особенно посреди ночи. Но директор больницы вызвал полицию не только поэтому. В ходе проверки данного инцидента он обнаружил нечто странное.

Вместе они дошли до палаты 81. Внутри все было в полном порядке. Неизвестная лежала на койке. Как обычно, складывалось впечатление, что она спит. Джошуа в очередной раз поразился белизне ее кожи и черноте густых волос.

Врач указал на кресло, в котором Джошуа обычно сидел во время своих визитов:

– Вечером оно стояло не так. Уборщицы подтвердили это.

Возможно, кто-то расположился так, чтобы находиться недалеко от лица неизвестной и говорить прямо с ней. Но было и кое-что еще.

– Ее руки, – предположил Джошуа.

– Да, мы складываем их на груди, это часть протокола.

На этот раз руки были вытянуты по сторонам тела, а левая сжата в кулак.

– Подобное весьма необычно. Я проверил ее данные, записанные в режиме реального времени. Было зафиксировано краткое ускорение сердечного ритма, а также ненадолго повысилось артериальное давление. Вполне возможно, из-за ночного визитера.

– Такое случается? – спросила Сивилла.

– Нечасто, но бывает. Надо понимать, что она находится в таком состоянии, что очень трудно измерить уровень осознанности. Да, мы не видим ни единого признака, но внутренние органы вполне могут что-то воспринимать вместо нее. Если произошла подобная реакция, значит что-то вывело ее из комы, какая-то сильная эмоция.

– Страх или боль. Вы проверили, что ее не трогали? Я имею в виду, не причинили вреда?

Они с Сивиллой замолчали, представляя худшее.

– Нет, она не подверглась никакому насилию.

Джошуа поколебался, а потом наклонился к ней и взялся за руку.

– Я могу? – спросил он у врача.

– Конечно.

Он начал осторожно трогать ее руку. От пальцев исходило мягкое тепло, они были сжаты с невероятной силой.

– Я не могу разжать ей кулак, это нормально?

– Ну, это что-то новенькое. Сокращение мышц – признак мозговой активности. Ее состояние изменилось.

Аккуратно наклонив ее руку, Джошуа вдруг заметил маленькую светящуюся точку прямо по центру.

– Она что-то держит!

Все взгляды мгновенно уставились на него, а в комнате воцарилась полная тишина, как если бы из нее откачали воздух. Джошуа боялся применять силу, но ему нужно было знать, что именно неизвестная зажала в кулаке. Какой секрет она умудрилась скрыть даже в своем состоянии? Что за тайна питала силу ее разума, способную превзойти ограничения тела? Он аккуратно взял ее за мизинец и попытался раскрыть пальцы и забрать предмет. Непростая оказалась задачка, она не желала с ним расставаться.

– Ну давай, помоги мне, это же и для твоего блага тоже! – мысленно произнес он, нажимая чуть сильнее. В это мгновение кулак разжался, рука расслабилась, и все увидели серебряный крест.

– Боже мой! – воскликнула Сивилла. – Она пришла в себя!

Врач наклонился, чтобы проверить зрачки:

– Нет, это был рефлекс.

– Крест… Его наверняка дал ей нарушитель, – пробормотал Джошуа.

Серебро почернело от времени.

– В любом случае мы должны запросить охрану, – сказала Сивилла, хватаясь за мобильный. – И лапы уже убери, там могут быть отпечатки!

Джошуа положил крест на поручень койки. Сивилла была права, они могли узнать имя нарушителя, не стоило рисковать.

– То же касается и кресла. Не трогайте его. Преступник должен был его двигать.

Сивилла набрала номер диспетчерской и вышла из палаты, чтобы обсудить с коллегами из лаборатории все детали. Врач ушел вслед за ней. Джошуа остался в палате. Лицо неизвестной по-прежнему излучало спокойствие.

– Кто же приходил тебя навестить? – Джошуа сглотнул, вспомнив, как его ударили на стоянке у кладбища. Неужели это был тот самый человек?

Занятый мыслями, Джошуа наконец бросил рассеянный взгляд на крестик. На оборотной стороне было что-то написано. Что-то маленькое – он сначала принял это за царапинку. Клеймо мастера? Он наклонился, потом отшатнулся, потом снова наклонился, чтобы проверить самого себя. Это была не галлюцинация. На кресте были выгравированы инициалы: К. А. – Кэтрин Александер.

Найти след крестика в деле Александер оказалось невозможным. Джошуа сжал в руках знаменитую улику А.2208 – черно-белое фото молодой девушки с уставшим лицом.

Она была на переднем плане, а сзади – непонятный черный фон. Джошуа изучил снимок под лупой и обнаружил тень овальной формы, но понять, что это такое, было невозможно. Кроме того, снимку придавало загадочности светлое пятно, свидетельствовавшее, по-видимому, о том, что рядом с камерой был яркий источник света. Как эта фотография оказалась в кармане неизвестной из Не? Какова связь между ними? Джошуа попросил, чтобы фотографию крестика отправили семье Александер, чтобы подтвердить, что он принадлежал Кэтрин, но тут в дело вступила бюрократия. Полномочия позволяли Джошуа открыть старое дело, а вот связываться с родителями и создавать возможность того, что на них набросятся журналисты, оказалось слишком большим риском. Они ведь и сказать-то ничего толкового не могли. В общем, им не хватало подозреваемого, чтобы подтянуть тяжелую артиллерию.

– Оставь ее в покое – или я тебя убью! – Голос нападавшего до сих пор звенел в голове Джошуа. Он почти уверился в том, что именно этот человек пробрался в больницу и вложил крест в ладонь неизвестной. Все эти умозаключения, однако, попадали лишь в разряд предположений.

– Приехали, блин, – бросила Сивилла, сворачивая на обочину.

Они были в горах, слегка повыше, чем О-де-Ко, на полпути к вершине Роше-де-Не. Вокруг высились бесчисленные горные пики, а однотонно-серое небо только подчеркивало рельеф.

– Сегодня совсем холодно или это мне кажется? – поинтересовалась Сивилла.

Джошуа промолчал, но натянул капюшон куртки на шапку – как обычно.

– Ну хорошо. Ребята говорят, это недалеко, но надо подниматься пешком.

После посещения больницы Джошуа настоял на том, чтобы они поехали в то место, где туристы обнаружили неизвестную из Не. Они обратились к коллегам из горного управления – те занимались происшествиями на большой высоте и быстро направили их по адресу, снабдив точными координатами места по GPS.

– Ты еще не задолбалась ходить со мной в горы? – спросил Джошуа, направляясь вслед за Сивиллой по маленькой тропинке, укрытой снегом.

– Ты же мой парень, верно? – ответила Сивилла, даже не повернувшись. – Шучу, – добавила она мрачно.

Джошуа почувствовал себя ужасно неловко. Он видел, что Сивилла страдает из-за откровенно паршивой ситуации, в которой они оказались, когда пересекли границы обычной дружбы. Он уже несколько раз хотел с ней поговорить, но никак не мог собраться с духом. Джошуа и сам не знал, боится ли он причинить ей боль или попросту трусит.

– Вот там нам надо повернуть направо, – произнесла она, глядя на экран телефона. – Нужное место чуть ниже.

Они сошли с тропинки и вышли на короткую дорожку между двумя валунами, засыпанными снегом. Через несколько метров прямо перед ними выросла мрачная тень. Ее давала крохотная часовенка: четыре бетонные стены, а внутри – статуя Девы Марии в ярко-голубом одеянии, окруженная свечками и целым морем воска. Именно здесь два путешественника нашли молодую женщину, скрутившуюся клубочком. Она была в состоянии сильнейшего переохлаждения. У Девы Марии на руках сидел младенец Иисус с золотой короной на голове. Джошуа сказал себе, что для потерявшихся в горах часовенка должна символизировать надежду. Он представил неизвестную. Она замерзала, холод пожирал ее внутренности, она чувствовала приближение смерти. Она лежала и смотрела на Деву Марию и улыбающееся лицо Христа. Джошуа сам чувствовал ее отчаяние, гнев, непонимание, отторжение – все те эмоции, которые он испытал, когда попал под лавину. К нему еще вовремя подоспела помощь – как раз перед тем, как он прыгнул в вечную пустоту. Она же все бродила и бродила там, на границе между жизнью и смертью.

– Ты – единственный свет для нее, – вдруг произнес голос из ниоткуда. Джошуа слышал слова четко и ясно, будто Дева Мария вложила их ему в голову. Но почему он? Он простой полицейский без каких-либо особенностей, человеческое существо, плывущее в водах мира. Он не обладал особыми талантами, не был харизматичной натурой. Он не был избранным, не был супергероем, у него и сил-то не было, чтобы ее спасти, только желание узнать правду, вытащить ее из небытия.

– И что мы будем делать теперь? – прошептала Сивилла в щель между воротником парки и капюшоном.

Джошуа бросил последний взгляд на умиротворенный лик Девы Марии и, выпрямившись, осмотрелся по сторонам.

Метрах в пятидесяти вверх по склону он заметил бетонные ступеньки, контур которых терялся под снегом.

– Пошли туда.

Лестница никуда не вела. Поднявшись по длинному пролету, они оказались на широком утесе, укрытом снегом и продуваемом всеми ветрами. Вид на долину и озеро с него открывался просто прекрасный. Подняв взгляд к небу, они увидели округлую вершину, едва видимую из-за облаков: знаменитый пик Роше-де-Не. Низина, отделявшая их от первых выступов, тонула в тумане. Видимость была почти нулевая, и складывалось впечатление, что они плывут в слое ваты. Ветер дул резкими порывами, и Сивилла с большим трудом застегнула парку до конца.

– Спускаемся? – спросила Сивилла с ноткой надежды в голосе.

Джошуа чувствовал себя абсолютно бессильным. Откуда могла прийти неизвестная? Как она спустилась к часовне? Возможно, ее там оставили? Но с какой целью? Он уверенным шагом направился в сторону тумана, и Сивилла, издав недовольный звук, пошла за ним. Толстое белесое облако, окружавшее их, сгустилось. Мгновенно сделалось еще холоднее. В этом влажном паре было что-то от грязи, какие-то частицы органики, и им стало не по себе. Джошуа поставил руку козырьком над глазами, чтобы защититься от ветра. Идти дальше в этом тумане было самоубийственно, на горе насчитывалось достаточное количество выщерблин, расселин и отвесных склонов, способных их поглотить буквально на каждом шагу. Нужно было возвращаться, но тут из тумана выросла огромная черная тень. Она оказалась от большого конического сооружения из металла, напоминавшего по форме погремушку на хвосте у змеи. Джошуа отступил назад, будто это было дикое животное, которое собиралось на них наброситься. Сивилла подняла руку, указывая на забор из сетки. Он явно контрастировал с бесконечной белизной вокруг. Они подошли вплотную, гордо подняв головы, чтобы посмотреть, что же он огораживает. На табличке было написано: «Вход запрещен. Опасность обвалов». Внутри всюду торчали металлические сооружения, похожие на то, что они только что видели. Ржавые балки, бетонные столбы, наполовину развалившиеся стенки, гондолы с заостренными носами.

Трасса для бобслея! Вот что это было за место! Вот что они разглядывали с таким удивлением!

Джошуа почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он нашел то место, куда Кловис привел его перед тем, как попрощаться.

«Настала пора прощаться. Прощай, Джошуа, и спасибо за все, что ты для нас сделал», – сказал он, садясь в свои сани. И вот теперь Джошуа снова был здесь. Это не могло оказаться простым совпадением. Джошуа поднялся к входной двери. На петлях висели сосульки. Джошуа просунул пальцы сквозь звенья и потянул изо всех сил. На этом кладбище из бетона и стали скрывались, быть может, ответы на все его вопросы. Дверь сдвинулась на несколько сантиметров, но потом наткнулась на препятствие. На цепи висел замок. Джошуа дергал снова и снова, но дверь не поддавалась.

– Да что ты делаешь? – спросила Сивилла, подойдя к нему.

– Нужно проверить тут все.

– Сейчас? В таком тумане?

– Я пришел сюда, когда меня накрыло лавиной. Посмотри, мы находимся прямо под Не, Андре Лете нашел меня именно здесь. Я уверен, что чуть повыше есть тропинка.

– Но зачем ты сюда пришел?

– За тем же самым! Я собирался понять, откуда появилась девушка из больницы. Нам нужно попасть на поле!

– И как ты рассчитываешь это сделать?

Они не принесли с собой инструментов, которые могли бы помочь открыть эту дверь, а сломать такую цепь голыми руками было невозможно. Джошуа прошел десяток метров вдоль забора и отметил, что к вершине небольшого холма за ним поднимается тропинка. Там стояло заброшенное здание, напоминавшее смотровую башню. Джошуа почти сразу узнал место из своего сна. Там они с Кловисом переодевались. И в ту же секунду он понял, что решение всей этой загадки лежит здесь, но в прошлом, а в настоящем это место каким-то образом связывает его и неизвестную из Не.

Дорога до участка в Веве прошла в похоронной тишине. Очередная поездка в горы не принесла ровным счетом никакого результата, и Джошуа постепенно начал раздражаться. Уже позже, добравшись до компьютера, он стал искать информацию о трассе для бобслея. Трасса Пан-де-Сюкр была заброшена с момента частичного разрушения, случившегося в 1943 году. Несколько компаний предлагали свои услуги по восстановлению трассы, пока проект наконец не посчитали совсем убыточным. Теперь уже полвека сооружения приходили в упадок от естественных причин. Земля, однако, находилась в частной собственности, и власти кантона не могли приказать снести трассу. Забравшись в поиски с головой, Джошуа наконец нашел название компании, отвечающей за это альпийское кладбище – «Адекспа Секюрите». Он позвонил туда, но оператор с большим трудом нашел ему ответственное лицо, которое могло бы сообщить ему хоть какую-то информацию. Похоже, трасса была забыта буквально всеми.

– Признаюсь вам, ноги моей там не было, – сказал некий господин Адамсон. – У нас этот контракт имелся еще до того, как я пришел на службу, а было это двадцать лет назад!

– А чем вы конкретно занимаетесь на этом объекте?

– Исключительно охраной. А, вспомнил, нам на регулярной основе возвращаются неоплаченными счета.

– И поэтому вы ничего с ним не делаете?

– Объект обнесен забором. Больше сделать ничего нельзя, особенно зимой.

– А кому принадлежит территория?

– Одной строительной компании. Они купили эти развалины, собираясь их снести и построить гостиничный комплекс.

– Что же им помешало?

– Это место расположено под Роше-де-Не, оно все изъедено, как сыр. Там добывают мергель, и строить ничего нельзя. Сплошное безумие, что там трассу-то возвели. Подозреваю, что в те времена просто были другие правила безопасности.

Больше от Адамсона не удалось добиться ни слова. Повесив трубку, Джошуа пошел в небольшую кофейную зону посреди опенспейса. Он взял кофе и стал пристально изучать свои пальцы. Кончики казались покрасневшими, но обморожение прошло. У него уже вообще не осталось никаких следов от пребывания под снегом, кроме ощущения зябкости, которое покидало его очень редко. Ему казалось, что даже провалов в памяти стало меньше. Процесс шел медленно, но в верном направлении. Он так и не вспомнил событий, предшествовавших лавине, но теперь у него появилось несколько глобальных идей. Сначала туристы нашли неизвестную из Не, потом он расследовал дело Кэтрин Александер и добрался до часовни в горах, где они и побывали некоторое время назад. Ему нужно было рыться в воспоминаниях об этой поездке и о сходе лавины. Между ними находилась трасса для бобслея из его кошмарных снов.

– Все в порядке?

Голос Сивиллы вывел его из транса, и он чуть не пролил кофе на рубашку.

– Ага.

Она смотрела на него своими маленькими глазами так, будто пыталась понять, что у него в голове. Ее светлые волосы завились от влаги, несколько прядей падали прямо на лоб.

– А она хорошенькая, – сказал себе Джошуа так, будто видел ее впервые. Как можно работать с людьми месяцами, а то и годами, и не замечать их? Вероятно, оставаться незнакомцами и правда проще…

– Ты уверен, что все хорошо, мой маленький? С тобой ничего снова не случится?

Несмотря на все усилия, Джошуа не смог перестать думать. Его спасла молния, разорвавшая небо точно над озером. Все немедленно отвлеклись.

– В этот раз неплохо так! – воскликнул Гарри из-за своего стола, расположенного у застекленной двери на южную сторону.

– Ага, – сказала Сивилла. – Складывается впечатление, что эта буря наконец-то достигнет и нас. У нас они надолго не задерживаются, день или два – максимум.

Джошуа поднял взгляд, чтобы посмотреть на горы и линию горизонта. Черно-серое небо отражалось в озере, а волны вздымались необыкновенно высоко. Его настроение походило на погоду. Внутри него творился хаос из стертых воспоминаний, гипотез и сомнений. Да, он не ожидал хорошей погоды и спокойной воды. Он слишком хорошо понимал, что солнце поднимется только тогда, когда он разрешит загадку Кэтрин Александер.

Сильный холод обжигал его спину. Складывалось впечатление, что он лежит голышом на катке.

– Я не хочу тут быть, – заявило что-то внутри, будто маячок, сигнал бедствия посреди взбесившегося океана.

Джошуа лежал на кафельном полу огромной кухни.

– Все такое настоящее!

Голос был прав, каждый элемент декора будто бы существовал – существовал на самом деле! На этой кухне были стальные шкафы, расписания работы, вентиляция, центральный стол, на котором стояло множество сковородок. Все настоящее до отвращения. Как же его мозг создал столь реальный объект? Из воспоминаний? Из переработанных картинок, из образов в его голове? А может быть, это была придуманная и неполная проекция?

– Нет, это место существует, я знаю. И правда, это же был гранд-отель «Бельвю» или отель «Аваланш». Джошуа полностью осознал, что находится во сне.

– Я проснусь, когда захочу, – сказал он себе, поднимаясь на локтях, чтобы вырваться из ледяных объятий. Он и впрямь находился на кухне отеля. Это место он не единожды пересекал в своих снах и в реальности. Он понятия не имел, зачем здесь очутился; сны редко отдавали свои секреты сразу же. Джошуа решил подняться и исследовать фильм, созданный его воображением. Вокруг него царили холод и тишина. Он попытался включить свет в люстрах, просто чтобы слегка обогреть эту ледяную вселенную, но выключатель не работал. Следуя инстинктам, он отправился вглубь кухни и нашел дверь, ведущую в служебные коридоры. Чуть впереди находилась комната, где он когда-то увидел Кловиса, с которым предпринял путешествие к трассе для бобслея. Он двинулся вперед, наполовину отдавая себе отчет в том, что странноватый голубой ореол, освещавший его путь, исходит из невидимого источника света. Только положив ладонь на ручку, он понял, что сам излучает этот холодный ясный свет. «Я привидение», – проскрипел его внутренний голос. Дверь открылась со скрипом, и Джошуа увидел уже знакомую по предыдущему посещению обстановку. Это была обычная складская комната со стеллажами, уставленными коробками. Чемоданчик первой помощи и календарь находились на своем месте. В тот раз на календаре была дата исчезновения Кэтрин Александер: 5 января 1980 года, и Джошуа впервые видел эти цифры.

На этот раз поменялся год: 1981. 81… Число зазвенело в его голове, стало стучать, как колокол, совершенно невыносимо. 23 марта было обведено черным маркером, а в соответствующем квадратике кто-то нарисовал два мрачных сердечка. Два сердечка, две ласточки… ассоциация складывалась определенная, но непонятная.

23 марта 1981 года… Что же могла значить эта дата? За его спиной послышался грохот сковородок. Джошуа подпрыгнул от резкого выброса адреналина. Она стояла прямо за ним, лицо было наполовину скрыто во мраке коридора. В униформе горничной Изабель Тернье казалась еще старше, чем в их последнюю встречу. Черты ее лица застыли в болезненной гримасе, как будто она не знала, что тут есть кто-то еще, как будто она не видела Джошуа. Ее глаза блестели, а по щекам медленно текли слезы. Джошуа попытался с ней заговорить, но из его рта не донеслось ни звука. Он пошел к ней, но силуэт Изабель отступил во тьму и полностью исчез. В последнюю долю секунды ее глаза, выделявшиеся на овальном лице, посмотрели на него, и она улыбнулась. Джошуа почувствовал волну жара, и холод покинул его тело вместе с таинственной посетительницей. Ему хватило нескольких секунд, чтобы сполна насладиться поистине волшебными свойствами этой улыбки. Потом звонок телефона вернул его в химероподобную реальность сна. Звук был приглушен, как будто доносился сквозь помехи. Он понял, что нужный ему телефон находится внутри одной из коробок на окружавших его стеллажах. Со звериной прытью Джошуа пооткрывал коробки и разбросал папки по всей комнате. Он покинул отель «Аваланш» и теперь находился в глубинах полицейского участка Веве, там, где он обнаружил, что дело Кэтрин Александер действительно существует. Когда он понял, что звук доносится из коробки с надписью 1980, той самой, которую Сивилла нашла в реальности, он даже не удивился. Он сорвал крышку и увидел мобильный телефон… свой мобильный телефон. Экран мигал.

– Кто это? – спросил он, поднеся трубку к уху.

Но его предполагаемый собеседник уже отключился, а на рабочем столе отобразилась иконка «Новое сообщение». Джошуа сразу же перезвонил – и услышал голос Изабель Тернье.

– Приезжайте как можно быстрее. Я должна с вами поговорить, – сказала она с тоской и отключилась.

Джошуа проснулся в поту, сложившись в три погибели в своей собственной кровати. Он стал массировать виски, чтобы прийти в себя, и почувствовал вибрацию в районе бедра. Там лежал его мобильный телефон, и иконка «Новое сообщение» свидетельствовала о том, что Джошуа не просто спал.

Табличка с надписью «Бернье, бывшее поселение Руст» промелькнула, освещенная фарами его машины. Джошуа не колебался ни секунды. После резкого пробуждения и осознания того, что сообщение на автоответчике действительно существует, Джошуа ринулся в путь, даже не предупредив Сивиллу. Изабель Тернье была ключевым элементом строения, контуров которого ему пока не было видно. В ее голосе он услышал нужду, но было там и кое-что еще: страх. Оказавшись один в сумраке гор, Джошуа почувствовал, как страх окутывает и его. Ночь стояла безлунная. При таких условиях были видны только силуэты предметов. К единственной тропинке склонялись черные стражи этого забытого уголка – гигантские пихты. Чем ближе он подъезжал к деревне, тем больше сгущалась темнота. Гора, выросшая из земли, поглощала весь свет, как матовый тотем. Джошуа вздрогнул, когда увидел контуры дома, примыкавшего к мрачной каменной стене. Он затормозил, чтобы припарковаться неподалеку от калитки, а потом оглядел местность. Чернота поглотила деревню Руст, и ничто не выделялось на ее фоне. Когда он погасит фары, то сам полетит в эту страшную пропасть. Джошуа пошарил в бардачке, достал фонарик, который положил туда перед отъездом, и проверил оружие. С пистолетом все было в порядке, и он опустил его обратно в кобуру. В воздухе пахло опасностью. И дело было не только в мрачной атмосфере безлунной ночи и заброшенности деревни. Джошуа чувствовал угрозу, притаившуюся где-то в беспросветном мраке, его окружавшем. Нужно было позвонить Сивилле, чтобы хотя бы сказать ей, где его искать, на всякий случай. Но в пасть волка его подтолкнула сила, превосходящая разум. Джошуа вытащил ключи и открыл дверцу. Леденящий холод немедля схватил его за горло. Ноги погрузились в свежевыпавший снег на двадцать сантиметров, сердце застучало в горле, а пальцы начали дрожать.

– Ты умрешь здесь, – произнес голос в его голове. Он отогнал эту мысль прочь и решил как можно быстрее добраться до калитки. Луч фонарика служил страховочным ремнем, отделявшим его от падения в пропасть тьмы. Ничто не освещало горы. Напрасно он решил поднять глаза к небу и поискать там знак надежды. Звезд не было видно, мир захватили тени. Дом тем временем рос в луче света, но фонарик освещал пока даже не весь фасад. А вдруг все это происходит не по-настоящему, а у него в голове? Возможно, он до сих пор спит? Он ведь часами бродил по коридорам отеля «Аваланш». Под ногами вдруг раздался хруст, и Джошуа направил туда луч фонарика. Свет выхватил бледное лицо куклы: он раздавил пластиковое тело ботинком. Одного глаза не хватало, а второй, голубой, смотрел на Джошуа недобро. Нет, он не спал. Это было слишком даже для сна. Джошуа подошел ко входу в дом Изабель Тернье. Он поднял руку, чтобы постучать, но увидел, что дверь приоткрыта. Никто не оставлял дверь открытой ночью, тем более что тут было очень холодно. У него в голове загорелся красным сигнал тревоги, и он поднял руку, чтобы достать пистолет. Угроза оказалась реальной, и обойти ее не представлялось никакой возможности. За дверью находились ответы на его вопросы. Он положил пальцы на дверное полотно, и петли принялись скрипеть. Гостиная была погружена во тьму, но слабый голубой свет растекался волнами прямо перед ним, будто исходя от земли. Джошуа шел вперед осторожно, он делал шаг за шагом и внимательно рассматривал все слепые зоны, поворачиваясь и светя фонариком. Беспорядок и наваленные друг на друга предметы усложняли его задачу. Кто-то мог легко затаиться за любым предметом мебели, а он даже заметил бы не сразу. Прямо перед ним стоял красный бархатный диван. Взгляд Джошуа скользнул по банкетке, и он наконец увидел источник света. Это был детский ночник, бумажный цилиндр, раскрашенный под карусель. Джошуа заметил небрежно нарисованных маленьких лошадок, медленно вращающихся по мановению старинного механизма.

– Мне знаком этот предмет! – сказал он себе, с каждой секундой улавливая взором все больше и больше деталей. Именно в этот момент он вдруг понял, что рядом с ним лежит тело. Изабель Тернье растянулась на полу около низкого столика. Она лежала ничком, и белые волосы напоминали цветок, распустивший вокруг красной сердцевины подушки, положенной на ее голову. Одна рука была под телом, вторая вывернута на спине под неестественным углом. Джошуа попытался сделать шаг назад и споткнулся о сервировочный столик, потеряв равновесие. Падая, он выпустил фонарик, и тот подкатился к телу. Джошуа снова вскочил на ноги, но жуткий образ Изабель Тернье все-таки отпечатался у него в памяти. Глаза на белом лице излучали страх, а рот был приоткрыт в крике ужаса. Она была мертва – и кто-то приложил к этому руку.

Университетский центр судебной медицины Лозанны походил на синий светящийся куб, поставленный на снежное полотно. Именно там работала большая часть судмедэкспертов и патологоанатомов, сотрудничавших с полицией Во. Изабель Тернье транспортировали сюда на рассвете, и с тех самых пор она была на диссекционном столе одного из врачей. Она потеряла свой физический облик, чтобы стать плотью и кровью расследования, чтобы помочь найти улику, которая присоединится к ряду других и расскажет о том, что же случилось в том доме. Джошуа ожидал в огромном зале с белыми стенами, голубыми дверями и огромным количеством стульев.

Он ненавидел вскрытия настолько, что ни разу не пробыл рядом с начала и до конца. Через несколько минут он обязательно убегал в туалет. Таким образом, он предоставил всю грязную работу своим коллегам – сам же напоминал взмокшую курицу. Сивилла еще не приехала. Она предпочитала с пользой проводить самые первые часы нового дела – искала всю информацию о жертве в Главном управлении полиции Веве.

Этим ранним утром в зале ожидания было пусто, и Джошуа крепился изо всех сил, чтобы не закрыть глаза: на него свалилась усталость. Складывалось впечатление, что с попадания под лавину прошло несколько месяцев; события сцеплялись друг с другом и неслись в совершенно безумном темпе.

Еще и зима не хотела заканчиваться, совсем как эта чертова буря, о которой начали предупреждать сто лет назад. Время растягивалось, подобно воспоминаниям в его голове. Маленькие лошадки, нарисованные желтой краской, скакали перед его глазами – как кадры из фильма. Изабель Тернье была первым человеком, полюбившим его и не оставившим без внимания. И она только что умерла в одиночестве в горах. И ведь она ему звонила! Возможно, Джошуа слышал ее голос последним. Возможно, убийца пришел к ней, когда она уже оставила сообщение на автоответчике. Почему он? Что она хотела сказать? И какая связь с Кэтрин Александер и чертовым отелем, разрушающимся в горах Монтрё?

Хлопнула дверь. Человек в синей униформе подошел к нему:

– Лейтенант Оберсон?

– Да.

– Мы не знакомы. Я – доктор Кристиан Лапьер. Обычно я работаю в Центре в Во, но тут я был свободен, а клиент всегда прав, как говорится.

Джошуа внимательно посмотрел на судмедэксперта. Тому было не больше тридцати, и все-таки он уже выглядел высокомерным типом, как многие его коллеги. В конце концов, он больше времени проводил с мертвыми и должен был чувствовать себя особенным.

– Итак, что я могу вам сказать после осмотра. Смерть наступила в районе двух часов ночи. Судя по состоянию гортани, ее задушили.

– Есть ли что-то еще?

– Никаких следов борьбы. Я бы сказал, что давление на шею было быстрым и мощным. На шее есть повреждения, свидетельствующие о том, что у нападавшего большая рука, просто гигантская.

– Следы ДНК?

– По нулям. Он был в перчатках.

Джошуа вспомнил нападение, которому подвергся во время посещения могилы Кэтрин Александер. Нападавший был высокого роста, а кулаки у него, насколько Джошуа помнил, были просто огромные.

– Я составлю детальный отчет и отправлю вам на почту, хорошо?

Джошуа склонил голову, теряясь в мыслях. Сначала миссис Делейн умирает в доме престарелых, теперь Изабель Тернье… В связи с исчезновением Кэтрин Александер внезапно нарисовалось много жертв. Судмедэксперт пожал ему руку и пошел обратно в секционную, а Джошуа направился к выходу, помахав рукой дежурной сестре. В этот момент дверь открылась настежь и внутрь вошла Сивилла – как обычно, с размахом, свойственным ее телосложению.

– Ну? – сказала она, даже не поздоровавшись.

– Смерть от удушения, приблизительно в то время, когда она пыталась со мной связаться.

– Мне надо тебе кое-что рассказать.

Сивилла понизила голос, будто собиралась рассказать Джошуа нечто совершенно секретное.

– Я запросила ее данные, чтобы попробовать разыскать членов семьи.

– И?

– Знаешь, как ее звали? Изабель Тернье-Лете. Ничего не напоминает?

– Это фамилия нашего проводника.

– Именно… Я все проверила, Джошуа. Мужчина, спасший тебе жизнь, – ее сын. Но он взял фамилию отца.

– И что все это значит?

– Помнишь описание того типа, который на тебя напал? А человека, пробравшегося к неизвестной?

– Ну да. Большого роста, черная балаклава, перчатки.

– По габаритам смахивает на Андре Лете, правда?

– Странно как-то, нет? Он спас мне жизнь, зачем ему на меня нападать на кладбище? И что более важно – зачем ему убивать собственную мать?

– Может, и странно, а навестить его надо.

– Черт возьми, да не может такого быть! – прошипела Сивилла, рассматривая содержимое папок, аккуратно разложенных на столе у Андре Лете.

Они отправились прямиком к нему домой, взяв с собой Гарри и Раймона на тот случай, если все пойдет кувырком. Они надели бронежилеты, достали оружие, поставили машину так, чтобы отрезать пути к отступлению и чтобы никто из прохожих случайно не пострадал. Но Андре не было дома, как и его собаки Анхиса, и они забрались внутрь, не особо считаясь с формальностями. Да, в обычном случае им понадобился бы ордер, но тут в дело вступала близкая связь с погибшей и серьезность подозрений. Бумажной работой они собирались заняться позже. В итоге они прочесали дом и случайно наткнулись на маленькую комнату, вход в которую был замаскирован платяным шкафом. Она напоминала небольшую кладовую – ни вентиляции, ни окон. Комната была заставлена коробками с одеждой, в основном женской, и пластиковыми ящиками с бытовой химией. Еще там была деревянная парта, на которой и лежали те самые папки.

– Да блин, ты можешь в это поверить?

Сивилла протянула ему пачку листов с аккуратно вырезанными и наклеенными статьями. Шли они в хронологическом порядке. По большей части там были фотографии Кэтрин Александер, гранд-отеля «Бельвю» и тексты под грубо слепленными заголовками вроде «Исчезновение в горах: где же сейчас бедняжка Кэтрин?» Судя по всему, Андре Лете собирал малейшие упоминания дела Кэтрин, и эта коллекция делала его куда более подозрительным, чем он был еще часом раньше. Комнатка имела не больше пяти квадратных метров площади, поэтому Гарри и Раймон остались снаружи и обыскивали другие части дома. Джошуа стал открывать ящики с одеждой. Она была разных размеров и даже рассортирована по возрасту.

– Да уж, ребенку было во что нарядиться, – отметила Сивилла и продемонстрировала ему целую кучу розовых и голубых ползунков, заношенных до дыр.

Он засунул руку в коробку и бросил вещи на пол, потом взял следующую.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросила Сивилла, указывая на черную футболку большого размера с надписью «I’m a cat»[8]. На ней еще были два глаза с желтыми зрачками.

– То же самое было написано на худи неизвестной из Не.

– ИМЕННО. Вяжем его, – сказала она, откладывая футболку в сторону.

– Но что это все значит, а?

– Что он чертов извращенец. Сколько ему было, когда пропала юная Александер?

– Я понятия не имею, лет двадцать, наверное…

– А его мать работала в отеле. Все шито белыми нитками. Надо его задерживать. Но Александер не могла быть единственной жертвой. Бог знает сколько их у него было за все это время.

– Ты думаешь, он их держал здесь?

– Надо обыскать сад. Не исключено, что там есть подпол. Я уверена, что нас ждут страшные вещи.

– Но зачем ему детские вещи?

Сивилла не ответила. Последовало долгое молчание. У них обоих по спине потек холодный пот.

У Джошуа было чувство, что они наткнулись на некрополь и им предстоит достать огромное количество тел. За правду всегда приходится платить. Джошуа вдруг заметил коробку поменьше, притаившуюся в углу. Внутри лежали журналы и комиксы восьмидесятых годов. На одной из обложек был изображен кот в фуражке детектива с тростью в руке. Шамину. Комикс из его детства был тут, среди вещей, принадлежавших неизвестному количеству жертв. Мама сказала ему, что комикс принесла Изабель. Без всякого сомнения, она взяла его именно тут. В голове Джошуа бушевало море противоречивых эмоций. Неужели его связь с Кэтрин Александер и неизвестной из Не была зарыта тут? И эта простая вещь смогла передать ему всю боль этих женщин, которые, очевидно, стали жертвами Андре Лете? Знала ли обо всем сама Изабель? А потом сошла лавина, и он увидел кошмарный сон про отель, а Андре спас его от неминуемой смерти. Почему он хотел его убить на кладбище?

– Ты в порядке? – спросила Сивилла, подходя поближе. – Можешь выйти, я закончу тут одна.

– Нет, – ответил Джошуа. – Мы поймаем мерзавца вместе.

Они улыбнулись друг другу и возобновили поиски. Да, за правду надо платить, но Джошуа был на это готов.

Буря пришла. Джошуа смотрел на нее «с первого ряда» – сидя на своем рабочем месте перед застекленной дверью участка в Веве. Целая флотилия черных туч плыла над озером Леман, словно армия, готовая броситься в бой. Время от время эта темная масса освещалась вспышками молний – мимолетные линии по всему небу. Ветер поднялся еще тогда, когда они съехали с серпантина, чтобы добраться до О-де-Ко. Весь железнодорожный транспорт прекратил работу на участке от Монтрё до Роше-де-Не, а автомобильное движение, очевидно, должно было быть затруднено, поскольку ожидались сильные снегопады. Сложно представить худшие условия для поимки преступника – особенно если тот занимается альпинизмом. Они забрали из его дома много вещей и начали делать описания – весь участок собрался, чтобы им помочь. Каждый предмет одежды, каждая подозрительная вещь – все должно было быть названо и каталогизировано перед отправкой под микроскоп для поиска следов. Джошуа достались два больших ящика с бумажной волокитой по административной части. Данные электрического счетчика, счета, банковские выписки… на составление портрета Андре Лете понадобится несколько часов. С момента возвращения Сивилла не отрывалась от альбома с вырезками и не выпускала из рук телефон, а еще постоянно что-то писала в блокноте.

– Это он! – сказала она, откладывая мобильный. – Я проверила даты. Изабель Тернье работала во дворце в 1980 году, а ему было восемнадцать, когда малышка Кэтрин исчезла.

– Это ничего не доказывает, – возразил Джошуа, отрываясь от своей горы счетов.

– Я только что говорила с Сильваном Либером. Он очень хорошо помнит юного Андре. Его в то время не допрашивали, но он фигурировал в списке людей, нанятых для помощи зимой.

– То есть он сам работал в отеле?

– Да. Вероятно, его пристроила мать. Согласно словам Либера, он работал на кухне.

Джошуа вздрогнул, вспоминая картинки из последнего кошмара. Он тогда очутился на ледяном полу в отеле «Аваланш». Интересно, какая тут была связь?

– Ну и еще Либер допрашивал Изабель Тернье. Она была очень шокирована исчезновением Кэтрин Александер. Да, все были шокированы, но спустя тридцать лет он вспомнил именно ее реакцию.

– Ты думаешь, это имело отношение к ее сыну? Она что-то подозревала с самого начала?

– Не знаю, мой милый. Но Андре работал в отеле, он точно пересекался с Кэтрин, и не раз. Симпатичная девочка, ровесница, родители-богатеи… Ну и потом, Изабель Тернье позвонила тебе перед смертью. Она хотела что-то тебе рассказать. Возможно, она уже не могла хранить эту тайну.

– А неизвестная? Она-то тут при чем?

– Возможно, Андре начал заново, похитил еще одну девушку, но той удалось сбежать.

Джошуа отвел взгляд и снова уставился на тучи, хаотически приближавшиеся к городу. Все предположения Сивиллы звучали разумно. Андре Лете, гигантский альпинист с комплекцией белого медведя, вполне мог быть нападавшим на кладбище и ночным визитером университетского больничного центра. «Оставь ее в покое, или я тебя убью». Эти слова по-прежнему звучали в его голове, и не беспричинно. Андре должен был знать, что дело Александер – единственная ниточка, которая может к нему привести. Непонятными оставались две вещи. Зачем рисковать, ехать в больницу и вкладывать крест в ладонь неизвестной? Зачем спасать Джошуа? И возможно ли, что лавина, в которую попал Джошуа, не случайность? Лете спровоцировал сход, а потом явился на помощь, чтобы очистить себя от подозрений. Возможно, Джошуа подобрался слишком близко? Да, допущений было многовато, но в целом факты начинали сходиться.

Он помассировал виски, чтобы успокоить невротический наплыв новых версий, от которых перегрелся мозг. В этот момент его взгляд вдруг наткнулся на платежку, в углу которой стояли инициалы А. С. Где-то Джошуа уже их видел, это совершенно точно была улика. Две эти буквы Джошуа видел совсем недавно. А. С… «Адекспа Секюрите»… Охранная компания, которая наблюдала за сохранностью трассы для бобслея.

– Черт возьми! – воскликнул он.

– Что такое?

– Он работал на развалинах трассы для бобслея охранником! Черт возьми!

В голове Джошуа встал на место очередной кусок головоломки.

– И что нам это дает?

– Мы должны вернуться в горы немедленно, пока не перекрыли все дороги!

Порывы пронизывающего ветра вздымали целые снежные тучи. Ледяная крупа немедленно прилипала к козырькам их шлемов. Джошуа и Сивилла боролись против самой природы, чтобы дойти до забора из сетки. Персонал из команды спасения срезал замок с двери. На месте уже присутствовал десяток жандармов, которые из-за снегопада казались простыми черными пятнами. Чуть повыше, среди железных развалин, Джошуа заметил подвижный силуэт Юны, бладхаунда, которого вел эксперт-кинолог. «Удивительный пес! – так отозвался о нем хозяин. – Может идти по следу много километров на протяжении нескольких часов. Специализируется на поиске людей». Андре тоже был специалистом в своем деле, поэтому Джошуа убедил своего шефа предпринять рывок. Научный отдел по-прежнему рылся у Андре дома. Ему некуда было идти – только в эту ледяную пустоту, столь хорошо ему известную. Их снегоступы вздымали снежный покров, и им приходилось сильно сгибать колени, чтобы хоть как-то продвигаться вперед. Как только они доберутся до начала подъема, снегоступы надо будет снять, чтобы начать восхождение к бетонным конструкциям на самой вершине. Джошуа услышал глухой шум за спиной. Оказалось, что Сивилла умудрилась растянуться на снегу. Она зарычала, поднялась и продолжила мучительный поход. Через несколько метров они достигли подножья холма, из которого торчали стальные части, напоминавшие останки гигантского чудовища, убитого стихией.

– Осторожно, а то ноги протянешь, – сказал он, поворачиваясь к Сивилле.

– Да ладно, а то я не знаю!

Они начали восхождение, согнувшись буквально пополам, чтобы хоть как-то удержать равновесие на этом склоне, где снег превратился в гололед. Джошуа чувствовал, как его мышцы каменеют. Внутри комбинезона скапливался ледяной пот. Его очки запотели. Сивилла его обогнала, и теперь Джошуа смотрел на огромный силуэт, ковылявший к вершине. В нескольких метрах от него из снега торчала рельса, уходившая опять в снег и в глубины горы.

– Я останавливаюсь! – заорал он, но Сивилла уже исчезла в ледяной пустыне.

Оставшись один посреди снежной бури, Джошуа подавил тоску, всколыхнувшуюся внутри. Его мозгу казалось, что он опять попал под лавину. Несмотря на трехслойные перчатки, ощущалось покалывание в пальцах. Его сердце стучало как бешеное.

– Досчитай до двадцати и трогайся, ладно? – произнес голос Кловиса в его голове. – До двадцати, ни секундой больше!

Нужно было бороться с желанием остаться тут навсегда, поддаться усталости. Ему не повредил бы отдых, несколько минут. Он мог бы закрыть глаза и отдаться сну.

– Есть вещи, которые нужно делать в определенное время! – снова прокричал голос Кловиса.

Джошуа очнулся и пошел по склону. Один… Два… Три… Четыре… Мышцы в его бедрах резко сокращались, но он игнорировал боль. Пять… Шесть… Семь… Восемь… Он заметил сбоку предмет конической формы. Это были стальные сани, на которых он приехал, когда его завели сюда игры разума. Девять… Десять… Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… С небе раздался приглушенный звук, как будто Бог плакал от гнева и бессилия. «Джошуа, дорогуша, ты не имеешь права это делать», – голос матери повел его вперед, дальше от холода. Ему было лет семь, они пришли в церковь, и он начал играть с сосудом со святой водой. Четырнадцать… Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Боль в бедрах превратилась в судорогу. Он больше не чувствовал ни ступней, ни ног. Восемнадцать… Девятнадцать… Огромная сила потянула его вперед, выдергивая низ его тела из летаргического сна. На мгновение он представил, что это Кловис тащит его в гору. Да нет же! Он – Джошуа Оберсон, обычный полицейский безо всяких историй, нормальный парень из полиции кантона в Веве. Он… бум! Огромная рука в перчатке отвесила ему пощечину. Сивилла приподняла шлем, чтобы посмотреть ему прямо в глаза:

– Ты совсем тронулся, придурок?! Ты же тут замерзнешь!

Она схватила его за плечи и вытащила из снежнего полотна, которое уже начало его поедать. Он так и не сдвинулся с места после остановки у рельса.

Он заснул и без ее помощи сейчас бы уже двигался в страну вечного сна.

Джошуа пытался собраться с мыслями, а Сивилла прижала его к себе, чтобы помочь ему преодолеть последние несколько метров. Он чувствовал, как от нее волнами исходит тепло, как струится сила, с помощью которой она его и спасла, перехватив за плечи. Они постояли вместе пару секунд, а потом подошли к группе людей, уже ждавших их у входа в здание.

Служебное здание, расположенное у начала трассы, совсем не изменилось. Пустая комната для приема гостей и раздевалка, шкафчики которой казались чуть более ржавыми, чем во сне. Поисковая команда собралась здесь, среди сваленных в кучу скамеек и железных остовов, часть которых была сильно искорежена.

– Искать здесь? – спросил майор Меликян. Полицейское управление Ривьеры прислало этого огромного богатыря им в помощь.

Джошуа не знал, что ответить. Он убедил начальство дать добро на эту экспедицию, основываясь на интуиции, которая, в свою очередь, основывалась на сне. Да, Андре Лете стал их подозреваемым номер один, да, он годами работал на этой трассе… Но зачем ему прятаться здесь? И в каком конкретно месте? Джошуа не имел ни малейшего понятия. Его привел сюда кошмарный сон, и пока что он НИ РАЗУ не ошибался. Как будто в знак поддержки Юна зарычала и стала крутиться на месте посреди комнаты. Ее хозяин нахмурился и заговорил поставленным голосом:

– Ты что-то чуешь, моя девочка? Ищи!

Все взгляды оказались прикованы к собаке. Она обнюхала каждый угол, а потом стала царапать лапой бетонный пол.

– Шкафчики, – сказал ее хозяин, поглаживая ее бок.

Полицейские принялись открывать огромные металлические ящики. Первый поддался без проблем под легким нажимом лома. Пусто. Юна зарычала еще сильнее, пока они пытались взломать дверцу следующего шкафчика. И снова пусто.

– Надо бы их передвинуть, – сказала Сивилла и тут же принялась подкреплять слова делом.

Она схватила шкаф, как грузчик, и потянула изо всех сил вперед. Раздался металлический скрип, и махина продвинулась на несколько сантиметров. В работу включилась вся группа, и в итоге шкафчик завалился набок с оглушительным грохотом. Теперь все взгляды оказались прикованы к дыре, пробитой в бетоне. Джошуа медленно склонился над выемкой и увидел железный люк прямо в земле. Он положил ладони на ручку, приваренную снизу, и потянул изо всех сил. Дверца поддалась с большим трудом. Все столпились вокруг. В глубь горы уходил колодец.

– Да черт подери! – воскликнула Сивилла.

Юна продолжала лаять, водя мордой над пропастью. К стене прилегала лестница, уходившая в неизвестность темного туннеля.

– Я пошел, – без колебаний сказал Джошуа.

Он снял перчатки, чтобы лучше цепляться за обледеневшие скобы, которые вели вниз. Там оказался коридор, который уходил практически по прямой под легким уклоном.

– Это коридор шахты, – сказал кто-то. – Гора вся унизана подобными туннелями, тут раньше были соляные шахты.

– А что насчет этого спуска? – спросил Джошуа.

– Выходов много, чтобы система коридоров могла вентилироваться. Но это неофициальный вход. Посещение шахт запрещено давным-давно, но всегда есть люди, которые туда полезут…

Когда все, включая Юну, наконец спустились, команда направился вглубь туннеля. Они взяли с собой несколько фонариков и даже старую керосинку. Неровный свет придавал стенам сходство с доисторическими пещерами. Собака шла впереди, точно по следу Андре Лете.

– Да, наш клиент пошел туда, точно, – сказал ее хозяин, явно чтобы подбодрить собаку.

Через сотню метров коридор сворачивал и расходился несколькими лучами. Юна без колебаний пошла по самому правому. Один из полицейских оставил в углу фонарик, чтобы найти путь обратно. Они были совершенно одни, погруженные в темноту этого хтонического туннеля. К удивлению Джошуа, тут было менее холодно, чем снаружи, и они даже начали расстегивать куртки.

Прошло несколько минут. Команда достигла квадратного зала, в противоположной стене которого виднелась железная дверь. До этого они шли по хаосу природных туннелей, и неожиданное появление следов деятельности человека ввело их в ступор. Кто же тут сделал дверь, посреди нигде и никогда? Андре Лете? Джошуа положил ладонь на ручку, но тут же увидел, что дверь закрыта на прочный засов с другой стороны. Без особых колебаний мужчины использовали ломик, чтобы поддеть засов и открыть дверь. Прямо перед ними разверзлась пустота следующего зала. На стене обнаружился выключатель. Джошуа им пощелкал, но свет не заработал. Они вошли внутрь, рассеивая тьму лучами фонарей, и замерли на месте, застигнутые врасплох своим открытием. Они находились внутри огромного пространства наподобие комнаты, отчасти выбитой в скале. Стены были покрыты белой штукатуркой. На полу лежал тонкий слой бетона, сверху было что-то вроде настила из плетеной соломы. Солома сгнила, и каждый квадратный сантиметр комнаты источал запах смерти. В углу стоял стол, на котором было разложено несколько коробок карандашей и альбомов, попорченных влагой. У противоположной стены притулились две кровати, стоявшие друг на друге и несколько электрических обогревателей, ржавых от старости. Дальше простиралась темнота. Большая часть группы стояла у входа, не в силах сдвинуться с места. Всем казалось, что они проникли в могильник, и это чувство отнимало их силы, словно проклятье забытого фараона. Даже Юна не лаяла, замерев у ног хозяина. Джошуа первым осмелился пойти вглубь этой обители. Он направил свет в сторону кроватей и очень медленно пошел вперед. Его правая нога зацепилась за что-то, и он увидел ветку вишневого дерева с единственным белым цветком.

Вишневое древо надежды. Значит, этот экспонат украл Андре. Джошуа стоял уже в паре метров от кровати. Он направил свет на старый матрас, покрытый гнилью, и его луч выхватил из тьмы нечеткий контур, что-то, закрытое простыней на манер савана. Джошуа стало жарко, и он почувствовал одновременно радость и горечь. Там лежали человеческие останки, облаченные в ночную рубашку. Светлая грива волос по-прежнему укрывала череп с пустыми глазницами и коричневой, будто бы обратившейся в уголь, кожей. Именно тут, в недрах земли, и была найдена Кэтрин Александер. Пройдя весь этот путь, Джошуа очутился у последнего ее пристанища, где она стала странной мумией в гниющем саркофаге. Удивление наконец уступило место горю, и Джошуа начал плакать.

– Джошуа, сынок, ты идешь?

Успокаивающий голос матери звучал где-то в отдаленном уголке его мозга. Ему было восемь лет, он чувствовал, как солнце греет его кожу, а сам он концентрировался на важной задаче: поймать ящерицу, которая пряталась между камней, натащенных отцом вглубь сада.

– Даже не вздумай разбрасывать камни, Джошуа! Они могут повредить лезвия газонокосилки.

Он много раз забывал об этом запрете, унесенный в чудесные дали очередным воображаемым приключением. Он сражался с невидимыми противниками и неизменно побеждал. Ящерица скользнула под невысокую стенку и попыталась убежать от охотника. Напрасный труд. Джошуа схватил ее за хвост и поднес к лицу. Маленький радужный зверь бился, извиваясь во все стороны. Потом хвост сдался под весом тела – необходимая цена для выживания.

Джошуа сощурил глаза, и солнце исчезло. Он сидел за своим столом, а фотографии трупа лежали перед ним, словно мрачный комикс. Доктор Кристиан Лапьер стоял рядом. Он приехал из самой Лозанны, чтобы отдать результаты вскрытия лично. Сивилла смотрела на Джошуа с тревогой, словно боялась, что он снова тронется умом.

– Все в порядке, мой милый? – нежно спросила она.

– Я немного не в себе.

– Да все мы тут не себе, – заметила Сивилла. – Хочешь, чтобы о вскрытии с Кристианом я поговорила?

Молодой доктор Кристиан улыбнулся, явно смущенной такой фамильярностью, он не был знаком с Сивиллой.

– Нет. Доктор, я вас слушаю очень внимательно.

– Благодарю. Итак, как я уже упомянул, мы не можем сказать со стопроцентной уверенностью, что это останки Кэтрин Александер. Я запросил сравнение с ДНК ее родителей, чтобы мы могли исключить элемент сомнения.

– Я уверен, что это она! Все сходится! – проговорил Джошуа.

– Да, но нам нужно вооружиться официальными данными перед тем, как сделать заявление о том, что мы разыскали их дочь, – отозвалась Сивилла неопределенно.

– И это подводит нас ко второй теме. Причина смерти. Как вы уже заметили сами, сохранность тела выходит за границы нормы. В науке такое называется омылением; подобный процесс возможен при определенной температуре и влажности. Некоторые останки тысячелетиями находятся в подобном состоянии. Тело хорошо сохранилось, на нем нет никаких отметин, кроме старого пореза на лице, в целом нормально зарубцевавшегося.

Джошуа повернулся, чтобы посмотреть на мумифицировавшееся тело, запечатленное со всех сторон технической бригадой. Перед его внутренним взором встало молодое лицо этой красивой девушки. Какой монстр мог бросить ее на дне своей норы?

– Тело принадлежит пятидесятилетней женщине.

– В 1980 году перед исчезновением Кэтрин Александер исполнилось восемнадцать лет. Все совпадает! – заметил Джошуа.

– Ну да. Сохранность тела позволяет рассуждать о причине смерти, а вот говорить насчет даты я пока поостерегусь. Я бы сказал, что прошел как минимум год.

– Как она умерла? – спросила Сивилла.

– Острая пневмония. По степени деградации легких можно предположить, что вирус перешел в кровь, развился сепсис. Омыление сохранило часть органов, но говорить тут не о чем. В ее случае для лечения хватило бы простых антибиотиков, но я предполагаю, что ей неоткуда было их взять.

– Это урод ее бросил, – прошипел Джошуа сквозь зубы.

– В целом, ее состояние говорит об отсутствии физической активности. Она, конечно, была подвержена слабости и много лежала, это объясняет осложнения заболевания.

– Он мог держать ее в этой пещере тридцать лет? – спросила Сивилла с отвращением.

– По телу так и не скажешь, но кое-какие признаки все же имеются. И я могу сказать кое-что еще.

Джошуа обменялся взглядом с Сивиллой. Что же они пока не слышали? Какой новый ужас им придется познать? Джошуа работал в полиции много лет, сталкивался с разными случаями, видел настоящее насилие… но впервые на его памяти ему попадалось что-то настолько мрачное.

– Я спросил мнения у коллеги-антрополога, и он подтвердил мои выводы. Она была беременна, причем давно.

– А она родила?

– Да, это можно сказать наверняка.

Повисло похоронное молчание. Кусочки пазлов вставали на место в головах Сивиллы и Джошуа. Коробки с вещами разных размеров, футболка с надписью «I’m a cat»… Сомнений быть не могло. Кэтрин Александер родила ребенка, а почти сорок лет спустя неизвестная из Не появилась у маленькой часовенки у подножья трассы для бобслея. Это была ее дочь, родившаяся в недрах горы, и она смогла сбежать! Джошуа представил, каково это – мчаться по подземным коридорам, пользуясь невнимательностью своего палача, каково забираться в раздевалку. Джошуа развернулся и принялся рыться в ящиках.

– Что ты ищешь? – спросила Сивилла.

– Фото. Фото Кэтрин, которое было у неизвестной!

Через несколько мгновений он нашел черно-белый снимок, с поверхности которого на них смотрела Кэтрин Александер, окруженная белым светом.

– Ты только глянь! – сказал он, показывая на темную овальную фигуру на заднем плане.

Джошуа снова повернулся и схватил пачку фотографий, сделанных в пещере. Техники запечатлели все до мелочей, пока ее прочесывали на предмет улик. Одна из фотографий, сделанных от кроватей, показывала стол, коробки с карандашами и часть стены, покрытой зеленоватым мхом.

– На что?

Сивилла только зря щурила свои маленькие глазки, она не видела ничего особенного.

– На это, – Джошуа показал на круглое зеркало, висевшее на стене над столом. Форма идеально совпадала с той, что виднелась на заднем плане черно-белого снимка.

– Фото было сделано там! Прямо там, с кровати! Это она, это дочь Кэтрин Александер.

Неизвестная из Не только что обрела личность. Все замолчали, но в этот момент завибрировал телефон, который Джошуа плашмя бросил на стол. Он взял его и увидел, что на экране высвечивается номер его мамы. Джошуа нажал на «ответить» с неясной тоской.

– Мам? Все в порядке?

– Все отлично, а ты как? – ответила она.

– Перезвоню тебе попозже?

– Конечно. Просто хотела сказать, что к тебе приехал курьер.

– Курьер? Ко мне?

– Да. В наш дом на твое имя. Доставка срочная, от некой Изабель Тернье. Это имя тебе о чем-то говорит?

Мой дорогой Рене!

Прости, что зову тебя этим именем, но для меня ты навсегда останешься Рене, как в день твоего прибытия в приют. После твоего появления я долго думала, писать ли это письмо, но, кажется, у меня нет больше выбора. У меня самой есть ребенок. Его зовут Андре, и он особенный. Он всегда был другим, с самого рождения. Врачи называют его случай синдромом Марфана, но для меня он просто был другим.

Это мой ребенок, и я его люблю так же сильно, как полюбила тебя, когда ты появился в моей жизни. Андре рос со мной, но без отца. Я пыталась сделать все, чтобы дать ему достойное детство, воспитать его хорошим мальчиком. Он очень любил природу, потому что она не насмехалась над ним и не судила его. Конечно, с самого начала я слишком сильно его защищала. Я боялась, что с ним случится несчастье, но мало-помалу начала понимать, что на самом деле несчастье сцепилось в вечной битве со мной. Я вспоминаю, что он жил в лесу целыми днями, забрав сани и нож, подаренные мною ему на день рождения. Я помню его лицо, помню, каким счастливым и смеющимся он бывал после приключений в одиночку. Только потом я поняла, чем же он занимался там на самом деле. Охотники говорили о том, что в лесу попадаются трупы муфлонов, прибитые к деревьям. Сначала я не верила. Да и как поверить в то, что твой собственный ребенок способен на такое зверство. Так вот, он вырос и стал настоящим гигантом. В подростковом возрасте с ним случались припадки ярости столь сильные, что я его боялась. Однажды он схватил меня за горло и пригрозил выпотрошить, как животных в лесу. Но я никому об этом не рассказала. Не потому, что я его боялась, а потому что я его любила безусловной любовью. Врачи объяснили мне, что в его организме что-то не работало, что-то, связанное с генами. Так что в этом была и моя вина. По зимам я трудилась в отеле «Бельвю», но это тебе уже известно. «Бельвю» стал мне семьей, той, которую я сама себе выбрала. Там были мои товарищи, там была та роскошь, которую я никогда не видела в своей жизни. В течение нескольких месяцев я совершенно обычным образом встречалась с людьми, которых бы никогда не увидела в противном случае, жила их жизнью. Этот мир очаровал моего маленького Андре, особенно ему нравилась кухня. Именно там он и пропадал целыми днями. Впервые он встретил Кэтрин, когда им было лет по десять. Я помню детскую комнату отеля. Она поражала воображение: огромное пространство со стеклянным куполом. Дети постояльцев, вернувшись с лыжных прогулок, обычно находились там. Андре тоже проводил там много времени, они забавлялись с Кэтрин. Эта девочка хорошо на него влияла, он забывал о животных и горах, вот до какой степени он был ею очарован. Из зимы в зиму он общался с ней с моей помощью. Я выбила ему место посыльного на кухне, это было его мечтой. Они выросли вместе, и мне даже казалось, что в какой-то момент они были влюблены. А потом настала зима 1980 года, и все изменилось. Кэтрин должно было исполниться восемнадцать, день рождения Андре был чуть позже, но из-за своей болезни он выглядел на десяток лет старше. Она выросла, она больше не желала принимать участия в его играх. Да и как бы все могло сложиться иначе? Андре был ребенком в теле взрослого человека, она – прекрасной юной девушкой из высшего общества. Я попыталась ему все объяснить, попыталась рассказать, что она отвергла его не из-за болезни, попыталась донести, что любовь бывает жестока. Я сделала все, что могла, но мы не можем полностью разделить страдания влюбленного человека. Мы можем только быть рядом с ним. И вот Андре замкнулся в себе. Он нашел свой нож, он вернулся к прогулкам в лесу. Что до меня – я лишь молилась. Много молилась. Но никто меня не услышал, и случилось худшее. Вечером пятого января Кэтрин отметила день рождения с родителями, а потом я нашла их в номере 81, о котором ты меня спрашивал во время своего визита. У Андре был мой ключ, подходивший ко всем номерам, он отвел Кэт рин туда, чтобы поговорить. Но все пошло не так. У него в руке был нож, она сидела на полу, раздетая, с порезом на щеке. Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что случилось. Я встретилась взглядом с моим мальчиком. У Андре были перепуганные глаза, как у лесного зверя. И я приняла неправильное решение – сказала ему увести ее подальше. Пойти к нам домой, чтобы у них было время все обсудить. Я и не знаю, почему поступила так. Представила сына в тюрьме, запертого, как зверь в клетке. Он нанес ранения дочери людей, у которых были средства, чтобы сделать его жизнь кошмаром. Я велела ему уходить, а сама осталась одна, чтобы стереть кровь с ковролина. Только вернувшись домой, я поняла, как жестоко ошибалась. Андре не привел ее туда, у него были другие планы. Он хотел сохранить ее для себя, навечно. Я попыталась его переубедить, но у меня ничего не вышло. Все эти годы… он до сих пор с ней, а я храню молчание. Эта тайна поглотила мое сердце, я уже не знаю, жива я или мертва. И больше не могу выносить эту боль. Когда я увидела, что ты приехал, я сказала себе, что судьба дает мне последний шанс исправить мою ошибку. Через несколько дней я позвоню тебе и расскажу вторую часть этой истории. Да, у нее есть продолжение, и оно даже хуже начала. Я не могу больше писать, силы покидают меня. Итак, Рене, когда ты получишь письмо, приезжай ко мне вместе со своей напарницей. Мои дела приведены в порядок. Я часто о тебе вспоминаю.

Изабель.

Дождь барабанил по набережной Рувена, но Джошуа совершенно не боялся промокнуть. Прочитав письмо Изабель по приезде к родителям, он почувствовал страшную дурноту. Ему нужен был свежий воздух, и ему нужно было подумать. Буря и не собиралась униматься, она размывала контур гор слоем темных туч. Придвинутый к самой кромке черных вод озера, Монтрё, казалось, сжался в ожидании удара стихии. Джошуа прогулялся вдоль набережной, пройдя несколько километров. Летом это было бы очень приятно. Озеро Леман сейчас напоминало океан – так сильно вода билась о берег, а волны выносили гальку далеко на берег. Его шапка совсем промокла из-за дождя, вода начала течь ему на лоб, и он ускорил шаг, чтобы войти в здание рынка. Он так и не смог прогнать лицо Изабель Тернье из памяти. Эта женщина приняла его, полюбила его, но оказывается, она была способна не только на это. Она оставила за собой мрачное наследие, а его память собрала воедино все лики этого ужаса, несмотря на то, что они ему и не принадлежали. Отель «Аваланш», номер 81, события, случившиеся там, где он ни разу не был. Эмоции, чувства. Все это принадлежало другому человеку, а попало к нему, словно он поймал чью-то волну. Доктор Гумберт много ему рассказывал о памяти клеток и том, какой удивительной способностью к коммуникации они обладают. Он вспомнил объяснения доктора по поводу «темной материи», этого странного сплава потерянных воспоминаний, куда более обширного, чем осознанная часть нашей жизни. Мы не знаем о нем и лишь изредка видим какие-то вспышки. Это разрозненные фрагменты, мерцание звезд, но иногда они бывают столь точны. У нас в памяти всплывает имя или лицо. Их действие подобно магниту, иногда они притягивают из забвения настоящие сокровища. Изабель Тернье была таковым, найденным в глубинах темной материи головной коры Джошуа. Он чувствовал, что тонкая нить связывает ее с самыми большими секретами его личности. В десятке метров впереди стоял памятник Фредди Меркьюри. Тот, казалось, смеялся над стихией, вперив палец в небо с вечным криком «I will survive![9]».

Андре Лете похитил, изнасиловал, а потом держал Кэтрин Александер в плену больше сорока лет. У всех полицейских в кантоне была ее фотография, ее должны были найти – и нашли. Джошуа поднял голову, чтобы посмотреть на силуэт гранд-отеля «Бельвю», но разваливающийся страж этих гор уже исчез в центре бури. Из города его не было видно. Джошуа подумал о том, как Роберт ходит кругами по этим коридорам и видит вспышки забытого прошлого. Не в этом ли заключается сама жизнь? Не в отчаянной попытке удержать воспоминания, теряющиеся в пустоте? Ящерица прячется под камнем, хвост отрывается под восхищенным взглядом ребенка-наблюдателя, звезды светят в бесконечности. Гиппокамп – странная лошадка, которая прячется в нашей голове – стирает кусочки реальности, чтобы позволить нам создать новые, чтобы мы во сне сплели ковер нашей жизни. Что остается из нашего детства? Мы прекрасно помним, что не всегда умели говорить, но наш первый язык, наши первые мысли от нас неотделимы. Они растворены в темной материи, они ждут подходящего момента, чтобы показаться на свет.

Джошуа вздрогнул: дождь начал проникать под ткань куртки. Он свернул налево, чтобы сойти с набережной и зайти под огромный тент крытого рынка. Он был один, он совершенно потерялся в этом огромном пространстве. Вскоре Андре Лете станет самой главной новостью в прессе всей страны. «Горный огр», как его окрестила Сивилла, станет его единственной личностью. В нынешних условиях он сумел спрятаться, но когда стихия уляжется, над горами начнут летать вертолеты, и его в конце концов найдут. Дело Кэтрин Александер подходило к концу, и в этом была и его заслуга тоже, однако Джошуа не хотел радоваться. Внутри него была дурнота, осязаемая, словно болезненная пульсация ожога. Он присел на лавку и сжался в комок. В промокшем кармане завибрировал мобильный, источая яркий свет, и он извернулся, чтобы вытащить телефон наружу. Джошуа ответил на вызов, укрывшись в уголке, чтобы защититься от ветра, дувшего в микрофон.

– Это я, – сказал грубый голос Андре Лете. – Ты меня ищешь?

– Да, – сказал Джошуа, не зная, что ответить.

– Ну так давай встретимся. Я тебя жду.

Джошуа почувствовал, как мышцы ног каменеют: он пытался освободиться из снега.

Он мог бы предупредить коллег, но тогда Андре получал шанс исчезнуть навсегда, и в этом был определенный риск. Единственный выход – пойти одному, чтобы уже закончить с этим делом и засадить мерзавца за решетку. А кроме того, между ними с самой первой встречи протянулась какая-то нить. Андре спас ему жизнь. Джошуа по-прежнему помнил белый свет, яркие лучи солнца и мощный кулак, который вытащил его из ледяной могилы. Судьба в тот день свела их вместе, поэтому Джошуа даже не удивился, что Андре назначил встречу на месте схода лавины. Это должно было поставить точку в их странных отношениях. На этот раз Джошуа готовился к худшему. Он надел под парку бронежилет, повесил на пояс оружие и только потом пошел по тропинке сквозь пещеры, борясь с порывами ветра, взметающими снег тут и там. В этом хаосе было трудно ориентироваться, но Андре сказал, что оставит ему «ориентир», чтобы он смог найти дорогу.

Пройдя добрых десять минут, Джошуа нагнулся, увидев вдруг темную метку на нетронутой поверхности. Он поднял защитные очки, чтобы убедиться в том, что это был довольно длинный потек свежей крови. Багровая линия вела с тропинки к заснеженному холму, вершины которого пока что не было видно. «Кровь, черт побери, кровь!» Пульс все ускорялся, пока он шел по мрачному следу. Через десяток метров он почувствовал, что на уровне бедра в теле будто образовался шар, и его парализовало судорогой. Раздался гром, и молния осветила темные тучи, собравшиеся в горах. Он умрет здесь, один, неспособный завершить дело, на котором зациклился. Кэтрин Александер, неизвестная из Не… Он обещал им правду, и он почти потерял все из-за сведенной мышцы! С криком боли он оперся на ногу и с трудом сумел оторвать левую ступню от земли, чтобы продвинуться на метр. Кровавый след понемногу исчезал – порывы ветра уносили снег хлопьями. Джошуа закричал изо всех сил и сделал еще несколько шагов. До вершины оставалось не так уж и много. В этот момент он заметил фигуру Андре. Тот сидел спиной к нему, лицом к долине. На коленях у него что-то лежало, а еще Джошуа заметил, что в одной руке Андре поблескивает острый край клинка. Джошуа почувствовал, как выброс адреналина действует на его нервные клетки. И ощутил, что судорога, наконец, отпустила его мышцы. Он выбрался из снега и добрался до Андре.

Подойдя вплотную, он понял, что на коленях у Андре лежит тело Анхиса. У собаки было перерезано горло. Именно его кровью воспользовался Андре, чтобы показать дорогу Джошуа.

– Привет, малыш, – сказал Андре, даже не удосужившись обернуться. – Ну? Ты меня нашел. А этот старый мешок костей хоть разок послужил делу.

Джошуа снял перчатки, вытащил пистолет из кобуры и снял его с предохранителя.

– Ни с места!

– А тебе кажется, что я собираюсь бежать?

Вершина холма переходила в отвесный обрыв, скрыться было невозможно. Единственный вариант – идти назад, мимо Джошуа. Тот порылся в кармане и взял наручники, а потом швырнул их Андре.

– Бросайте нож и надевайте наручники.

Андре повернул голову и посмотрел на него пронзительными голубыми глазами:

– Ты хоть знаешь, сколько у меня этот нож? Мне подарила его мать.

– И в благодарность вы ее задушили.

Слова Джошуа не вызвали ни единой эмоции у Андре.

– Да, мне пришлось это сделать. И еще разобраться со старой клюшкой, заправлявшей отелем. Ты бы видел ее рожу, когда я заставил ее проглотить все таблетки сразу.

– Бросайте нож!

– Как скажешь.

Андре повернулся к обрыву и отпустил клинок в белую пропасть, простиравшуюся на тридцать метров вниз.

– Ты доволен? Тебе стало легче?

– Наденьте наручники!

– Ты поэтому пришел? Ты пришел меня арестовать? Ну же, этим могли заняться и твои приятели. Нет, ты здесь по другой причине. Потому что никак не можешь забыть, что я тебе жизнь спас.

Джошуа продолжал сохранять дистанцию. Он наставил пистолет на голову Андре.

– Наручники, кому говорю!

Андре взял тело своей собаки и сбросил его вниз, а потом наклонился и подобрал стальные браслеты.

– И что, у тебя нет вопросов? Ты ни о чем не хочешь знать?

Вопросы у него были, Джошуа умирал от любопытства, но чувство опасности отдавалось болью в висках, и он ничего не соображал.

– Хорошо, я надену твои безделушки, раз уж ты так волнуешься.

Андре бросил перчатки в снег и просунул запястья в кольца.

– Неизвестная из Не… это дочь Кэтрин Александер? – спросил Джошуа, держа его на прицеле.

– Да, ее зовут Алиса, как в той сказке. Это моя дочь.

– Вы держали свою дочь взаперти больше тридцати лет?!

– Не всегда, иногда я выпускал ее погулять. Я люблю ее, знаешь ли. Мы с ее матерью любили друг друга с самого детства, а от такой любви получаются красивые дети.

– Вы безумец!

Андре поднялся на ноги и развернул свое огромное тело к Джошуа.

– Оставайтесь на месте!

– Ну не до бесконечности же нам тут с тобой болтать. Посмотри на свои пальцы, они синие.

Андре был прав. Кончики пальцев Джошуа начинали пульсировать жаром, а рука, в которой он держал пистолет, постепенно немела. Возможно, он даже не мог уже нажать на спусковой крючок.

– Ты нашел ветку вишни? Это подарок, который я сделал Кэтрин. Однажды я выпустил ее погулять. Я даже довел ее до города, чтобы она прошлась. Я был неподалеку, наблюдал за ней, но она не имела намерения сбежать, знаешь ли… Она меня любила.

Джошуа едва сдержал приступ тошноты. Этот тип вызывал в нем отвращение, он весь будто пропитался смертью.

– Она больше всего скучала по природе. Поэтому я украл ветку и подарил ей этот вечный цветок, чтобы она могла на него смотреть и вспоминать о том, что в мире существует красота. В конце концов она смирилась и осталась у меня в совершенном спокойствии. С Алисой было по-другому. Малышка не могла сидеть на месте.

– И однажды она от вас сбежала.

– Да, когда ее мать умерла. Она хорошо подготовила побег.

– Вы убили бы ее, если бы поймали?

– Нет! Ничего ты не понимаешь, что ли? Это моя дочь. В больнице у меня была такая возможность.

– Так почему вы ею не воспользовались? Почему вы дали ей крест? Зачем так рисковать?

В первый раз с момента начала разговора Андре опустил взгляд, как если бы вопрос был неприятен ему лично.

– Потому что ребенок должен иметь что-то от родителей. Предмет, который не позволит ему их забыть. У меня был отцовский нож, у нее есть крест. А ты… тебе ведь тоже что-то нужно, ты за этим пришел?

Тошнота превратилась в ужасное предчувствие, заполнившее Джошуа с ног до головы. Через несколько минут он уже не сможет справиться с этим гигантом, холод сковал его по рукам и ногам.

– Помнишь, я рассказывал тебе об олене, которого убил? Я объяснял, что самка рожает одного-единственного олененка. У них получается семья на троих… и вот посмотри, как я тебя обманул. Иногда бывают семьи на четверых.

Сказав это, Андре порылся в карманах и достал тоненькую цепочку, на которой висела подвеска в форме сердечка. Он бросил ее к ногам Джошуа.

– Я даю тебе это.

Андре начал медленно отступать, опасно приближаясь к краю.

– Теперь ты знаешь, зачем я тебе позвонил.

– Стоять! – попытался закричать Джошуа, целясь из своего успевшего стать жалким пистолета.

– Прощай, сынок, – сказал Андре и сделал шаг в пустоту.

Два бледнокожих младенца, схожих до неприличия. Эта фотография была приклеена двустороннем скотчем внутри дешевой подвески. Вот и весь секрет предмета, оставленного Андре, проклятого наследия, которое Джошуа получил, сам того не желая. Он сидел, согнувшись, за столом. Сивилла заканчивала телефонный разговор и сильно махала руками. Их отдел был весь в движении, но люди казались Джошуа привидениями, а еще в ушах у него будто были пробки из воска, настолько звуки вокруг были приглушенными.

– Ты падаешь, мой милый, – сказал голос Шамину в нос. На самом деле Джошуа казалось, что он еще так и не вернулся с горы, где их с Андре Лете пути пересеклись в последний раз. «Прощай, сынок…» – эти два слова перевернули все в его голове вверх дном.

Я – Джошуа Оберсон, обычный полицейский безо всяких историй, нормальный парень из полиции кантона в Веве, я скучен. Я – Джошуа Оберсон, сирота, никогда не знавший своих биологических родителей, ребенок, выросший с чувством пустоты внутри, с пропастью, которую надо было залить бетоном.

И вот бетон появился, но тут же треснул. Этот проклятый медальон только что взорвал слой бетона напрочь. Теперь Джошуа очень боялся того, что может вылезти из бездонной пропасти его памяти.

– Они нашли его! – воскликнула Сивилла, обнимая его. – Ребята из отдела экстренных ситуаций смогли забраться туда, они нашли его. Ты сделал это, мой дорогой! Ты это сделал!

Джошуа смотрел на нее потухшим взглядом. Он не рассказал ей про разговор и про сомнения, мучившие его с тех пор. Да и как о таком заговоришь?

– Он… мертв?

– Спекся, красавчик! Тело этого урода прямиком отправили на вскрытие. Но я все еще не понимаю, чего он прыгать-то надумал.

– Он мне позвонил, он хотел со всем покончить. Он все предусмотрел.

– И ему нужно было, чтобы ты стал свидетелем? Он же мог сделать все по-тихому, и его бы, вероятно, никогда не нашли.

Джошуа поколебался несколько секунд. Перед ним лежали два опасных пути. Либо он решал не говорит о медальоне и своих сомнениях, либо он доверялся Сивилле и принимал все последствия. При любом решении все в его жизни кардинально менялось.

– У него была причина мне позвонить. Он хотел дать мне это, – сказал он, протягивая маленькое железное сердечко Сивилле.

– Это что? – Сивилла открыла подвеску. – Ну надо же, близнецы.

– Я полагаю, что ребенок справа – это неизвестная из Не, Алиса. Во всяком случае, так он сказал мне.

– У них было двое детей! И это он сам тебе признался? И что же он сделал со вторым, этот мерзавец?

Джошуа опустил взгляд и почувствовал, что голос начинает дрожать.

– По-моему, слева мальчик, и он не захотел его оставить. Но Изабель Тернье воспротивилась идее убийства… и занялась им сама. Возможно, она отвезла его в приют… Возможно, она даже хотела с ним видеться, пока он был маленьким.

Выражение лица Сивиллы вдруг резко поменялось, она словно впала в ступор.

– Что ты говоришь, милый? Ты же не думаешь, что…

– Помнишь, что говорил доктор Гумберт по поводу памяти? Все эти образы, которые у меня появились после того, как я попал под лавину… они не мои целиком и полностью. Они принадлежат мне, расследованию, которое я вел, но еще и… моим родителям. Моим настоящим родителям. Я затребую генетическую экспертизу, чтобы убедиться. Я думаю, что вот тот ребенок слева это я, – сказал он, показывая на фотографию.

Сивилла подвигала челюстью – так, будто пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни слова.

– Это многое бы объяснило. Я с детства чувствую какую-то пустоту, как будто мне чего-то не хватает. А может быть – кого-то? Я думал, что скучаю по родителям, но это, наверное, была моя сестра-близнец.

Сивилла смотрела на фото, и ее глаза начали наполняться слезами. Что же так ее поразило? Ей было его жалко? Она приняла его за безумца?

Она наклонилась к нему и крепко обняла. Так они и замерли, не произнеся ни слова.

Дорога в больницу протекала в молчании и способствовала созерцанию. Сивилла в основном смотрела на дорогу, но бросила в его сторону несколько доброжелательных взглядов. До получения анализов ДНК прошло не более двух суток.

Тело в пещере действительно принадлежало Кэтрин Александер, а неизвестная из Не, Алиса, действительно была ее дочерью. Что касается Джошуа, он имел право сделать особенный анализ, так называемый «тест близнецов», который позволил бы ему не только понять, кто он такой, но и убедиться в особенной связи с Алисой. Полученные результаты взбудоражили его. Его ДНК на девяносто процентов совпадала с ДНК Алисы, а связь с Кэтрин и Андре тоже подтверждалась несомненно. Новости были дикими, но они помогли ему заполнить ту пустоту, которую он всегда чувствовал внутри себя. Доктор Гумберт объяснил ему, что перестройка биологической памяти стала серьезным подспорьем для того, чтобы спокойно воспринять новое будущее. Нельзя убежать от своих корней, какими бы дурными они ни были. Прочитав краткое содержание анализов, он плакал несколько часов, вспоминая лицо Кэтрин. Эта молодая девушка, чью убийцу он все-таки умудрился отыскать, оказалась его матерью. Ее страдания распространялись как сигнал SOS через воспоминания, которые открывал его мозг. Он прожил свои первые месяцы в холоде и влаге этой пещеры, превращенной в некое подобие жилой клетки его отцом. Андре Лете можно было сравнить с Кроносом, пожиравшим своих детей мужского пола, чтобы они не сбросили его с трона. И все-таки Джошуа так и не смог его возненавидеть. Андре спас его от верной смерти благодаря невероятному повороту событий, а потом добровольно простился с жизнью на его глазах, принеся своеобразную жертву. Такая отцовская фигура, вероятно, будет стоить ему многих лет психоанализа. В каком-то смысле Джошуа пришлось столкнуться с Эдиповым комплексом: его расследование в конечном итоге спровоцировало смерть его отца. А еще у него появилась сестра-близнец Алиса, его половинка. Она перестала быть женщиной без роду и племени, попавшей в кому, застрявшей между двумя мирами. Она заняла место в его сердце – пустоту, которую он не пытался ничем заполнить, даже не подозревая о ее существовании.

Когда они приехали в Лозанну, Сивилла подвела его ко входу в больницу и предложила подождать в приемной, чтобы он мог сам разобраться со столь личными вещами. Поднимаясь по служебной лестнице, Джошуа чувствовал, что его ноги дрожат все сильнее по мере приближения к палате сестры.

Алиса лежала на койке, и руки ее были скрещены на груди. Ее лик Белоснежки был столь же спокоен и ясен, как и в тот раз, когда он увидел ее впервые. Алиса… ей очень шло это имя. Она, как и героиня сказки, проскользнула в узкую дверь, чтобы сбежать из мира тьмы и страха. Она победила холод, чтобы найти приют у своей новой матери, Девы Марии, и заснуть у ее ног. Джошуа взял ее за руку, втайне надеясь, что произойдет чудо. Но жизнь не похожа на сказки, а Алиса спала не из-за заклятия. Поэтому Джошуа сел рядом с этой своей половинкой, которую только что обрел, и заплакал, умоляя ее вернуться.

Яркое солнце вынудило его укрыться на крыльце церкви. Он ждал Сивиллу. Раскаленный камень распространял тепло во все стороны, и Джошуа чувствовал эти потоки даже через ткань своей элегантной рубашки, которую он надел по случаю. Прямо перед ним, внизу долины, голубые воды озера Леман светились из самой глубины. С конца расследования прошло почти четыре месяца, и одним весенним утром случилось чудо. Джошуа как раз бегал по набережным, пока с ним пыталась связаться больница. У них было радостное сообщение: «Алиса вернулась».

Она очнулась не сразу, как в кино, но последние снимки МРТ показывали повысившуюся активность мозга. Алиса вышла из глубокой комы и открыла глаза. Это было подобно второму рождению. Ей понадобятся месяцы, чтобы восстановить все функции, и не было никакой гарантии, что она сможет это сделать. Выход из комы напоминал марафонский забег, километры которого складывались из того, насколько хорошо включаются в работу клетки мозга, как они взаимодействуют. Джошуа, однако, был счастлив просто потому, что его сестра очнулась. Он стал принимать активное участие в ее лечении: присутствовал на сеансах стимуляции, выбирал рацион и музыку, которую ей включали. В конце концов, Джошуа был ее близнецом, и несмотря на то, что они не росли вместе, он чувствовал, что знает о ней все.

На стоянку церкви Нанкруа въехала машина Сивиллы. Кажется, она проверила макияж в зеркальце заднего вида перед тем, как выйти из машины. На ней было надето легкое платье, оголяющее квадратные плечи, и Джошуа она казалось ужасно привлекательной.

– Я опоздала? – спросила она.

– Совсем нет.

Они отправились вместе ко входу на кладбище. Освободившись от снега, деревушка приобрела совсем другой вид, подобающий Эпиналю. Тут были несколько старых разрушающихся сараев, прекрасный альпийский луг с ярко-зеленой травой, а еще – неповторимый вид на горы. Джошуа теперь понимал, по какой причине семья Александер решила похоронить свою дочь здесь, пускай даже символически. Однако месяц назад могила стала настоящей, останки Кэтрин привезли и закопали здесь. Джошуа познакомился со своими бабушкой и дедушкой и представил им свою семью. Все были в шоке от подобных новостей, но он вскоре развеялся, ведь тело Кэтрин наконец нашли. Эта рана, вероятно, не заживет никогда, но, по крайней мере, воспаление наконец было снято.

Они прошли вдоль каменной стены, на которой грелись ящерицы. Могила Кэтрин (пока что он не мог звать ее «мамой») находилась внизу, окруженная сотней цветов. Сивилла направилась к стене, из которой торчал кран, и налила воды в железное ведерко. Вместе они полили цветы в горшках, уже иссушенные солнцем. Соскользнувшие с черного мрамора цветы Джошуа вернул на место. Милое фото Кэтрин было вставлено на место на верхушке стелы между двумя ласточками. Джошуа ощутил, что его накрывает очень сильным чувством, и решил сделать своей матери подарок. Он порылся в кармане и достал серебряный крест – тот ярко блестел на его ладони. Джошуа нагнулся вперед, чтобы пристроить его к фотографии. Крест принадлежал Кэтрин, и его следовало вернуть. «Потому что ребенок должен иметь что-то от родителей. Предмет, который не позволит ему их забыть», – повторял Андре у него в голове. Но Джошуа даже не собирался забывать свою мать, которую он только что нашел. Он желал подарить ей что-то, ведь раньше такой возможности он был лишен. Он почувствовал, как Сивилла берет его за руку. Они стояли вместе посреди этого потрясающего пейзажа, а над ними возвышался гранд-отель «Бельвю», недвижимый свидетель огромного количества драм. Джошуа подумал про сторожа Роберта. Тот плакал, как ребенок, когда получил окаменелую ветку вишневого дерева. Через несколько месяцев – или лет – Джошуа вернется туда с сестрой, чтобы помочь ей изгнать демонов их совместного прошлого. Он наклонил голову и улыбнулся Сивилле, чтобы показать, что пора уезжать. В итоге он оказался везучим парнем – такая женщина, как она, заинтересовалась им.

К чему же он пришел? Кто он теперь?

Он – Джошуа Оберсон, не совсем обычный полицейский из кантона Во. Он – Джошуа Оберсон, ребенок, рожденный под землей, человек, переживший посещение отеля «Аваланш». Да, все так, и пока что этого достаточно.

When shadows fall and trees whisper day is ending,

My thoughts are ever wending home,

When crickets call, my heart is forever yearning,

Once more to be returning home.

When the hills conceal the setting sun,

Stars begin unpeeping one by one,

Night covers all and though fortune may forsake me,

Sweet dreams will ever take me home[10].

Когда сгущаются тени и деревья шепчут:

«День проходит»,

Мои мысли всегда устремляются к дому.

Когда стрекочут сверчки, мое сердце стремится

Попасть домой еще разок.

Когда солнце на закате прячется за холмами,

Одна за другой начинают появляться звёзды.

Ночь скрывает все, и, хотя удача может отвернуться от меня,

Сладостные сны всегда вернут меня домой.

Благодарности

«Отель „Аваланш“» – не простой роман. Его замысел родился, когда я увидел картину со старым заброшенным отелем, окруженным горами. Этот образ меня поразил, очаровал, околдовал до такой степени, что я покинул свой родной город и свою страну, чтобы посетить его и побродить по его коридорам. Как и Джошуа, я чувствовал некую «связь», которая вела меня во время написания романа.

А потом судьба подарил мне шанс. Сначала я попал в полицию Швейцарской Ривьеры благодаря Николя Фё и майору Рубену Меликяну (простите меня, майор, я позволил себе подмигнуть вам в романе), а потом я открыл для себя чудо человеческого мозга и памяти благодаря невероятным работам Оливера Сакса (и его автобиографии «В движении») и трудам Патрика Модиано и Умберто Эко по поводу памяти и забытья. Как и мой герой, я постоянно находил связи между этими историями, связи, пересекающие пространство и время, чувства и места. Как и он, я отстраненно размышлял над вопросом: кто я на самом деле? Я не всегда могу на него ответить, но я хотел бы поблагодарить всех людей, которые вдохнули в меня страсть и желание работать. И наконец, во время работы над романом меня не покидали тень великого Стивена Кинга и музыка бала в фильме «Сияние» Стэнли Кубрика. И еще я хотел бы поблагодарить Дороти, без которой это путешествие вглубь себя никогда бы не произошло.

Роман – это всегда приключение. Этот останется в моей памяти одним из лучших.

Для всех и каждого

Примечания

1

Эпиналь – город и коммуна на северо-востоке Франции. С XVIII в. в этом городе производились «эпинальские картинки-оттиски», нечто вроде своеобразной разновидности русского лубка.

2

«Аваланш» переводится как лавина (прим. ред.).

3

Стела, найденная в 1799 г. в Египте в г. Розетта, с выбитыми на ней тремя идентичными текстами, один из которых – на дневнегреческом – стал отправной точкой для расшифровки двух других, начертанных египетскими иероглифами. 1822 г. Жан-Франсуа Шампольон, французский востоковед, осуществил расшифровку Розеттского камня (прим. коррект.).

4

Такова жизнь! (англ.)

5

Я кошка. (англ.)

6

На веки вечные (англ.).

7

Отсылка к «Сиянию» Стивена Кинга. REDRUM – анаграмма слова MURDER, убийство. (Прим. перев.)

8

Я кошка (англ.).

9

Я выживу! (англ.)

10

Текст песни «Home», вошедшей в саундтрек к фильму «Сияние» Стэнли Кубрика. В фильме исполняется Henry Hall & the Gleneagles Hotel Band.

Content

Нико Такян
Отель «Аваланш»
Роман

Примечания