Мара Вульф

Египетские хроники. Корона пепла

Любовь должна быть не идеальной, а настоящей.

Для Анки:

если однажды какая-то гора окажется слишком высокой, мы поднимемся вместе с тобой до самой вершины.

Marah Woolf: Krone aus Asche – AtlantisChroniken 3

Copyright © 2022 by Marah Woolf (www.marahwoolf.com), represented by

AVA international GmbH, Germany (www.ava-international.de)

Originally published 2022 by Marah Woolf, Germany

© Офицерова И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Азраэль

Над нами грозно возвышаются серые каменные стены пустыни. Из-за них мне нечем дышать, а тело Нефертари тем временем становится все холоднее. Кажется, существа, запертые в камне, оживают. Может, это всего лишь вызванная ядом в моих венах галлюцинация, но мне мерещится, будто они двигаются. Если им удастся вырваться из плена, существа набросятся на нас и окончательно разорвут на куски. Нельзя этого допустить, но сейчас у меня не хватит сил справиться даже с одним из них.

Я прижимаю лицо к волосам Нефертари. От них несет кровью и смертью, и этот запах вызывает у меня приступ тошноты, напоминая о долгих годах войны. А ведь я думал, что все осталось позади. Теперь же картины прошлого вернулись – более яркие и разрушительные, чем когда-либо. Я стараюсь контролировать дрожь в конечностях, но безуспешно. Глаза горят, я с трудом держу их открытыми. Боль, сотрясающая мое тело, просто убийственна. Еще минута в цепях, и я бы умер. Несмотря на это, я не испытываю благодарности за то, что Сет разорвал их. Яд орихалка – ничто по сравнению с болью от потери Нефертари. Сет отнял ее у меня. Я попал в другой ад. Словно напополам разорвали не только мое тело, но в первую очередь сердце.

Я целую ее в лоб и трепещущие веки. Мысли путаются. Бездонное отчаяние сменяется яростью, что темнее самых мрачных уголков Дуата. Эта ярость направлена не на бога, а на себя самого. Я позволил Сету убить, а Юне – обратить ее. Теперь бессмертные откроют на нее охоту. Мы всегда так поступали с демонами. Ни разу не проявили сострадание. Чувство вины разъедает меня изнутри. Никто из них не обратился в монстра добровольно, но мы никогда не принимали это во внимание. Однако я подобного не допущу. Я буду ее защищать. Чтобы убить Нефертари, им сначала придется сразиться со мной.

Вновь целую ее окровавленные щеки. Эта девушка была невероятно смелой, и я надеюсь, что смелость не сгорит в жаре трансформации. Как только превращение завершится, я заберу ее отсюда. Мы уйдем в такое место, где она окажется в безопасности и где никто больше не причинит ей вреда. Я еще не знаю, что это за место, но не успокоюсь, пока не найду его. Как же хочется, чтобы она открыла глаза. Как же хочется признаться ей в любви и избавить от всех страхов. Только вот она неподвижно лежит у меня на руках, безмолвная и холодная.

– Тебе следует оставить ее здесь. – Тон Микаила не терпит возражений. – Мне очень жаль, но у тебя нет выбора. Подумай о своем положении. В данный момент мы не можем себе позволить нарушать собственные законы. Нам придется объяснять, как Сету удалось украсть Кольцо огня. Это наш долг перед нашими народами.

Всю бессмертную жизнь я старался поступать так, как велит долг перед моим народом. Стремился защитить родину, а когда не сумел, собирался ее вернуть. Но я больше не хочу в Атлантиду. Я хочу помочь Нефертари выжить. Не Сет сотворил это с ней, а мы.

– Мне плевать на свое положение. – Слова обжигают язык, словно горячий песок. Мне нужно попить и отдохнуть, чтобы раны поскорее затянулись, но я не в силах отпустить Нефертари.

– Ты не в себе и ранен, однако ответственность лежит на всех нас. – Саида кладет руку мне на плечо. – Ее не всегда легко нести, и тем не менее кто-то должен это делать.

Поэтому она велела собственному сыну вступить в отношения с мужчиной, которого тот не любит? Ведь именно поэтому здесь Микаил, а не Исрафил. Потому что она не доверяет Исрафилу. Какие еще у Саиды секреты и не устала ли она от них? Все эти интриги и тайная борьба – вот что прежде всего привело нас сюда.

Я убираю пропитанную кровью прядь волос за ухо Нефертари. Холод каменного пола проникает сквозь мои разодранные штаны.

– Мы втянули ее в это, и я не брошу ее на произвол судьбы, – настаиваю я. Какие бы последствия ни вызвало это решение, я останусь с ней. Если Микаил намерен помешать, ему придется вырвать Нефертари у меня из рук, а потом и убить меня.

– Хорошо, – поразительно быстро сдается Саида. – Тогда мы возьмем ее с собой в наш дворец.

Одариваю ее недоверчивым взглядом. Из-за заливающей глаза крови у меня не получается расшифровать выражение лица королевы, но я вижу знакомую улыбку на ее губах. Вот бы Гор был здесь и мог прочесть ее мысли! Наверняка это ловушка. Слишком опасно. После обращения Нефертари станет непредсказуемой. Она будет представлять опасность для любого, у кого в жилах течет красная кровь.

– Азраэль прав: она пожертвовала собой ради нас, – продолжает Саида. – Мы не бросим девочку в беде. Я беру ответственность на себя. Джинны о ней позаботятся.

С облегчением замечаю, как Микаил склоняет голову. Если бы пришлось с ним биться, я бы проиграл.

– Или он мог бы ее забрать, – все же предлагает высший ангел, взглядом указывая на Платона и его дочь.

Он с ума сошел? Ни за что не допущу этого. Я уже не чувствую рук, но сильнее прижимаю Нефертари к груди. Ее ледяной холод будто огнем обжигает мою кожу.

– Это с самого начала входило в твой план? – спрашиваю у Платона. Без него мы бы не разгадали ту загадку, а Сет не нашел бы хранительницу кольца. Именно он заманил нас сюда. У меня кружится голова. Я больше не в состоянии ясно мыслить. – Зачем ты ее обратил?

– Нефертари заслуживает жить, – отвечает Платон только на один из заданных вопросов и отступает назад. – Она храбрее всех вас, вместе взятых. И эта храбрость ей еще понадобится. – Философ грустно улыбается, как будто видит ее будущее.

Хотя, возможно, он действительно видит. Бывают вампиры со странными способностями. Бесспорно, этот мужчина отважен. И эта отвага пригодится ему, когда Сет узнает, что он превратил Нефертари. Вряд ли бог рассчитывал на подобное. Ее смертью Сет хотел наказать меня, ведь я не выступил на его стороне. Сет посчитал, что я его предал. Он до сих пор не понял, что в той войне дело было вовсе не в нас и не в наших желаниях.

– Геката тоже там? – интересуется Саида, указывая подбородком на огромные двери. – Это ваш совместный план?

Даже сквозь собственную боль я различаю ее ужас при мысли о том, что Геката могла знать обо всем. Раньше Саида с ней дружила. Как и мы с Сетом. Он вновь меня предал, и цена, которую я заплатил на этот раз, еще ужаснее, чем прежде. Безжизненное тело Нефертари лежит у меня на руках, холоднее, чем сама смерть.

Платон отрицательно качает головой.

– Нога Гекаты ни за что не ступила бы на ту землю. – Он кладет руку на плечо своей дочери. – Для нас геенна – единственное убежище от вашего преследования. А сейчас уходите. Рита, первая из магинь, желает вашей смерти. Она не простит мне проявленной по отношению к Нефертари милости. Зато Сет поблагодарит меня, когда она найдет для него корону.

Милость? Он над нами насмехается? И тут осознание его слов заставляет меня зажмуриться.

– Корону? – в шоке переспрашивает Микаил. Его трудно выбить из колеи, но в этот миг он выглядит по-настоящему ошеломленным. – Неужели Корона пепла в геенне? – Высший ангел хватается за меч, как будто в случае необходимости готов добыть эти сведения силой.

Люди считают геенну адом, однако данное слово и близко не передает того, чем на самом деле является это место. Даже мы, бессмертные, упоминаем о ней лишь шепотом и отчаянно мечтаем забыть о ее существовании. Корона не может находиться там. Иначе это конец.

Ничуть не впечатлившись угрожающим жестом Микаила, вампир вместе с Юной нечеловечески быстро мчится обратно к высоким воротам.

– Знай я о местоположении короны, мы бы не оказались в такой ситуации. Никто из нас, – загадочно отвечает Платон.

Он через щель в дверях проталкивает дочь на другую сторону, а потом обращается уже ко мне одному:

– Оставайся с ней. Трансформация очень болезненна. Ты будешь ей нужен.

Секундой позже проход растворяется в скале, словно его никогда и не существовало. Перед глазами пляшут звездочки, и я едва заставляю себя не терять сознание. Однажды Сет выйдет оттуда, а я подожду здесь, чтобы его убить. От гнева яд быстрее пульсирует у меня в венах, вызывая приступ удушья. На мне не осталось живого места, крылья разодраны, и я почти не могу пошевелиться. Яд делает свое грязное дело. Да, сейчас бы я не выстоял против Сета, но я исцелюсь, а потом выслежу его… даже если это станет последним, что сделаю в своей жизни. Тому, что Сет сотворил с Нефертари, нет прощения. Этот мир слишком тесен для нас двоих. И этот, и Атлантида.

– Платон прав. – Саида жестом подзывает к себе воина-призрака. – Нам надо уходить, причем немедленно.

– Ты правда собираешься пойти на такой риск? – Микаил возвращает меч в ножны. – Совет вызовет вас на суд. Ты рискуешь быть исключенной из его членов, если станешь защищать Нефертари.

Королева задирает подбородок, а Данте замирает рядом с ней.

– Только если вы, высшие ангелы, повернетесь против нас, продолжая узколобо цепляться за ставшие бессмысленными законы. Альтернатива для нее – это место, – отвечает принц вместо матери, указывая туда, где еще недавно находились врата.

При мысли о том, что когда-нибудь Нефертари может впасть в отчаяние и отправиться туда, меня бросает в холод, и я сжимаю ее еще крепче. И пусть Саида одна из храбрейших среди знакомых мне женщин, но сейчас она явно боится за сына, который посмел открыто выступить против аристоев.

– Она не пойдет в геенну, – вмешивается Энола, кладя руку мне на плечо.

Сейчас она единственная, кто еще способен за нас сражаться, но, сделав так, обречет себя на смерть. Против высшего ангела у пери нет шансов, даже учитывая ее яд. Впрочем, ее эта идея ничуть не пугает. Меня переполняет благодарность, однако я не желаю, чтобы друзья страдали от последствий моих поступков. Только не снова. Не представляю, как Саиде удалось убедить Микаила ей помочь. Но если бы он не появился здесь, не разрушил с помощью Скипетра света Камень Плача и не открыл проход, нас уже не было бы в живых. Сет и его демоны убили бы всех.

Из последних сил я раскрываю крылья или то, что от них осталось. Надо было убить Сета сразу после его возвращения. Зная его лучше любого из нас, я все же обманулся, как остальные. Никогда себе этого не прощу. Со стоном пытаюсь встать, не выпуская из рук Нефертари, и падаю обратно. Ни в одном из боев прежде я не получал настолько сильных повреждений, как сегодня, но мне нужно перенести девушку в безопасное место. Здесь она оставаться не может.

– Я на твоей стороне, Аз, – объявляет Микаил. – Просто хочу удостовериться, что ты отдаешь отчет в своих действиях. После превращения она уже не будет той женщиной.

Из моего горла вырывается тихий рык. Неужели он считает, будто для меня это имеет значение? Прислоняюсь лбом ко лбу Нефертари. Я бы умер за нее без капли сомнений. Только что толку, если некому будет спасти Нефертари от нас и от себя самой? С самого начала вероятность нашего совместного будущего была крайне мала, а теперь во мне умирает последняя крошечная надежда. В жилах потрескивает яростное пламя. Не от яда – от охватившего меня отчаяния. Следовало догадаться, что Сет опять нас обманет.

Раздается разочарованный вздох.

– Позволь мне ее взять, – предлагает Микаил. – Ты всегда был слишком упрям. Сожалею о случившемся, но я никогда не считал тебя врагом, Аз. Просто я лучше, чем ты, держу свои эмоции в узде.

Наверное, он прав. Силюсь сформулировать хоть одну четкую мысль. Боль делает это практически невозможным. Если отпущу Нефертари, если отдам Микаилу, есть вероятность, что он ее убьет. Отчаяние хуже, чем физические мучения. Мне нельзя ее потерять и нельзя никому верить.

Коснувшись руки сына ладонью, Саида ободряюще кивает мне.

– Отдай ее Микаилу, и тогда мы сможем уйти отсюда. А во дворце займемся твоими ранами. Так ты ее не защитишь и сам это понимаешь.

Она права. Мои крылья бесполезны, и прямо сейчас я бы не сумел поднять даже нож. Микаил медленно наклоняется вперед, словно опасаясь, что я вцеплюсь ему в глотку, а потом аккуратно забирает из моих рук Нефертари. Невольно отмечаю выражение лица, с которым Энола следит за высшим ангелом. Она никогда не ставила под сомнение его авторитет как аристоя, но если Микаил что-то сделает с Нефертари, пери порвет его в клочья. Ради меня.

Один из воинов-призраков подходит ко мне и помогает подняться. Я стискиваю зубы. Кажется, боль впивается в тело тысячей пуль и иголок. Поддерживаемый воином, я с трудом переставляю ноги в сторону выхода. Покинув пещеру, мы по дорожке возвращаемся к туннелю, который проходит вдоль храмовой стены. Я потерял чувство времени и не могу сказать, сколько мы там провели. Судя по ощущениям – несколько веков, однако когда мы выходим, Ра выкатывает на небо багровый солнечный диск.

Ему уже известно о том, что натворил Сет? Получается, бога солнца он тоже обманул. Я буду охотиться на бывшего друга до тех пор, пока он вновь не окажется в мрачных темницах Ра, не будет ему ни спасения, ни прощения. «Смерть – слишком мягкая кара», – думаю я, на чистом упрямстве сопротивляясь беспамятству, которое уже вонзает в мою голову жадные когти.

Воин-призрак возвращает меня во дворец джиннов. Когда приземляемся на мраморную плитку, у меня перед глазами мерцают серые и черные пятна, а в голове визжат сотни демонов. На светлый камень капает алая кровь. Дышать очень тяжело, но я сцепляю зубы. С облегчением обнаруживаю Микаила, который опускается возле меня с неподвижно лежащей на руках Нефертари. Благодарно киваю ему. От ангела не укрылось недоверие в моих глазах, и он, словно смирившись, пожимает плечами.

Из садов и внутренних помещений дворца стекается стража и несметное множество местных джиннов. Несколькими короткими приказами Саида разгоняет их, только неверящий и испуганный шепот она пресечь не в силах. Ничего удивительного, вид у нас кошмарный.

– Я останусь с ней, – шепчет Энола, опустившись передо мной на колени. Она бледнее смерти, как и остальные, пребывая в полнейшем шоке. Пери успокаивающе дотрагивается до моего плеча, а у самой пальцы дрожат. – Не волнуйся. Никто не причинит ей вреда.

Попытка улыбнуться проваливается. Слишком велико мое отчаяние и ужас из-за случившегося. Нельзя позволить яду победить, поэтому, собрав волю в кулак, встаю и нетвердой походкой направляюсь к Микаилу. Тот без единого слова передает мне Нефертари. Да, порой мы расходимся во мнениях, но все равно он понимает меня лучше любого из присутствующих. Мы оба высшие ангелы и защищаем то, что принадлежит нам. Все так же молча он поддерживает меня, а Энола идет с другой стороны. Саида и ее воины-призраки сопровождают нас по пути в комнату Нефертари. Там я аккуратно укладываю ее на кровать.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – произносит королева. – Мириам осмотрит твои раны.

Я отрицательно качаю головой. Возможно, Платон врал нам, однако в том, что касается трансформации, я ему верю. Я хочу быть с Нефертари. Пусть неизвестно, сколько это продлится, одну я ее не оставлю. Ни на секунду. Боюсь, большие муки ей доставит не телесная боль, а душевная. Я не уйду до тех пор, пока она сможет терпеть мое присутствие. Хоть смерть и не отняла ее у меня, теперь я – полная противоположность того, в чем нуждается Нефертари. Ей сложно будет выносить пульсирующую по моим венам кровь, бьющееся сердце и мое тепло. Поскольку нельзя лечь рядышком и обнять, я лишь сжимаю ее руку, переставая обращать внимание на все вокруг. Я не отпущу Нефертари одну во мрак, который ее поджидает. Сет не единственный, кто виноват в случившемся с ней. Я виноват не меньше. Все мы. Впрочем, несмотря на рвущие сердце угрызения совести, понимаю: позволь я ей уйти навсегда, испытывал бы боль куда сильнее этой. Сет не победит. Немая клятва громко звучит у меня в голове, словно крик, а потом я погружаюсь во тьму, которая обволакивает Нефертари.

Нас окружает жесткий холодный воздух. Звенящий лед не дает ей дышать. Ее кровь прекращает бежать по венам, после чего, сделав последний удар, останавливается сердце. Душа Нефертари в отчаянии врезается в растущую со всех сторон черную как смоль каменную стену. Она хочет отрезать девушку от всего, что та любит и что ей дорого. Я впиваюсь пальцами в черные камни и бью по ним. Реву от бессилия, пока барьер становится все выше и выше. Мои ладони превращаются в кровавое месиво, однако стену снести не удается. Мои способности ничем здесь не помогут. Хочется подхватить Нефертари на руки и улететь с ней прочь, но крылья порваны. Моя сила стремительно тает. Надо удержать девушку. В Дуат ей нельзя, а я не знаю, куда уходят души демонов. Внезапно на нас обрушивается мощная волна. Я пытаюсь вдохнуть, отчего ледяная и в то же время обжигающая вода заполняет легкие. Она старается разделить нас, однако я лишь сильнее сжимаю руку Нефертари. Понятия не имею, что именно произойдет, но если отпущу ее, непременно потеряю. Меня ослепляет яркий свет, к нам тянутся языки пламени, а затем взвивается серый пепел. Вынужденный беспомощно наблюдать, как ломается тело Нефертари, я продолжаю держать за руку ее душу. Испуганный взгляд серебряных глаз горит в моих собственных глазах. Чувствовать ее ужас еще хуже, чем что бы то ни было.

– Все будет хорошо, – шепотом лгу я и сам себя ненавижу за это.

Испытываю желание зажмуриться, поскольку мне невыносимо видеть ее страдания, но это единственное, что я могу сделать для Нефертари. Она сжимает мою руку и улыбается. Эта отчаянная смелость разбивает мне сердце. А потом ее тело кусочек за кусочком начинает снова собираться в единое целое. Более прекрасное, совершенное, неуязвимое. Такое же и одновременно абсолютно иное. Да, я прекрасно осознавал, что переживаю происходящее с ней только благодаря связи между нашими душами, но все равно это кажется пугающе реальным. Она будет чувствовать себя в плену своей идеальной оболочки, и я сделаю все, чтобы освободить Нефертари из нее.

Тарис

Вокруг царит темнота, хотя слово «темный» не в состоянии описать мрак, который меня окружает, и холод в моих конечностях. Однако ему не остудить жжение в венах. Такое впечатление, будто моя кровь испаряется в котле с ледяной водой. Боль раздирает меня на крошечные кусочки. И пусть я судорожно пытаюсь собрать мысли воедино, они рассыпаются, словно бусины с порванной цепочки. Понятия не имею ни кто я, ни где нахожусь. В ушах шумит, а при попытке вдохнуть у меня ничего не получается. На груди лежит что-то тяжелое. Тело выгибается, но кто-то снова его придавливает, крепко меня удерживая. Пробую скинуть его, однако не могу поднять руку. А потом улавливаю какой-то соблазнительный запах. Этот аромат щекочет мне ноздри нотами корицы и розмарина, а за ними – меди и железа. Из моего горла рвется жадное шипение. Во рту пересохло, и вместе с тем я захлебываюсь слюной – как бы абсурдно это ни звучало. Меня мучает жажда. Безмерная жажда, но нужна мне не вода, а… разум отказывается принимать то, что уже давно известно телу. Мне нужна кровь. Осознав эту истину, я захожусь в крике. Наверное, это кошмарный сон. Успокаивающие интонации очень медленно пробиваются сквозь мою панику. Все органы чувств перенастраиваются на голос Азраэля, и я невероятно отчетливо слышу каждый звук.

– Все будет хорошо. Обещаю. – Эти слова проводят меня через бесконечный туннель ночи и ужаса. – Я здесь. Я останусь. Попробуй чуть-чуть поспать. Не противься этому.

Его заверения – это как веревка, ведущая обратно к свету. Отпустив ее, утону в водовороте, из которого нет пути назад.

– Аз, теперь я о ней позабочусь, – перебивают его. – Тебе надо отдохнуть. Твои раны…

Шипение прерывает того, кто собирается его у меня отнять. Я двигаю одним пальцем. Азраэль должен знать, что я его слышу. Что я в нем нуждаюсь. Пусть не уходит.

Говоривший смиренно вздыхает.

– Тебе придется силой оттаскивать его от этой кровати. – Голос Исиды я узнаю мгновенно, в нем слышится насмешка. – Ты же понимаешь?

Снова шипение, и на этот раз я соображаю, что исходит оно от меня. Чья-то слишком теплая ладонь накрывает мою. Мозоли царапают чувствительную кожу. Прикосновение причиняет боль, но воспринимается таким родным. От облегчения у меня вырывается всхлип.

– Я никуда не уйду, – обещает Азраэль. – Я останусь здесь. Не бойся, я все время с тобой.

Все время – это похоже на вечность. Она мне понадобится, чтобы пересечь лабиринт, в который я попала.

– О небо, тогда ложись уже рядом с ней. Твоя боль наверняка просто невыносима. Крылья как будто провернули в мясорубке. Дай мне хоть что-нибудь для тебя сделать. Никому не станет лучше, если ты умрешь.

Умрет? Судорожно хватаю ртом воздух. Он не должен умереть. Если он умрет… не представляю себе мир без Азраэля. Стоит ему убрать ладонь, тут же начинаю ее искать. Порываюсь позвать его, но горло как будто сжалось. Пусть останется со мной. Он обещал.

Матрас подо мной прогибается, и я чувствую ангела рядом, пускай он больше до меня и не дотрагивается. Я желаю этого и в то же время не желаю. Воздух, который его окружает, слишком горячий. У него температура? Почему я не просыпаюсь? Хочу его увидеть.

– Я здесь, – бормочет Азраэль, и хотя щекой я ощущаю его теплое дыхание, голос звучит издалека.

Потом он опять берет меня за руку. Я держусь за нее, как за единственный якорь. Это больно, но я не отпускаю, несмотря на то что кожа Азраэля пылает. Невзирая на боль, я все равно не отпущу. Мое дыхание выравнивается, а между тем ледяной холод внутри разрастается. Я вновь тону в безбрежном сумраке. Он окружает меня, словно могила. Холод внутри и на поверхности кожи причиняет боль, как будто пришел из другого мира или другого времени. Не могу больше его терпеть, но не знаю, как снова согреться. Страх и отчаяние сдавливают сердце. Нужно успокоиться. Нужно попытаться сконцентрироваться на своем сердцебиении и дышать.

Сосредоточившись, я слышу, как ветер сворачивает за угол. Слышу тихое призывное пение птицы, шуршание жука на каменной балюстраде арочного окна. Слышу облака на небе, но не слышу свое сердце. У меня в груди тишина. Мертвая тишина. Меня охватывают пустота и отчаяние. У нас не получилось? Поэтому так темно? Азраэль отвел меня в Дуат? Это там так холодно? Маат взвесила мое сердце, и оно оказалось тяжелее ее пера? Другого объяснения нет, ведь я не в полях с Малакаем. Неужели и он, и родители испытывали нечто подобное? Я всегда думала, что умирать легче. Из уголка моего глаза стекает слезинка, тут же превратившись в лед у меня на щеке. Азраэлю не следует находиться здесь. Ему нужен свет. Это не место для ангела. Даже для ангела смерти.

– Мы должны оставить ее в цепях.

Различив голос Саиды, я едва не всхлипываю от облегчения. Королева джиннов не появляется в Дуате, значит, я не мертва. Только вот мне по-прежнему холодно. Мрак теперь серый и уже не такой непроницаемый. Я целую вечность продиралась через чистилище. И не держи меня Азраэль за руку, заблудилась бы там. Не знаю, куда меня занесло, но он привел обратно. Я пытаюсь нащупать его ладонь, однако та исчезла. Неужели это просто сон? Меня начинает трясти. Он обещал оставаться со мной.

Судорожно втягиваю в легкие свежий воздух и облизываю пересохшие губы. Горло печет, и я вспоминаю собственные крики. Затем в сознании всплывают обрывки других воспоминаний. Мы были в пещере. Сражались с демонами. Там нас ждали магини. Они заманили нас в ловушку. Они и Сет. Повсюду кровь. Я до сих пор чувствую пронизывающий запах меди и железа. Он примешивается к ароматам роз, ванили и ладана. Ощущая рвотный позыв, я давлюсь. Сет предал нас, переметнувшись на сторону магов. Как он мог так обмануть наше доверие? Мы все могли погибнуть, и он бы позволил этому случиться. Он настоящее чудовище. Тошнота лишь усиливается, когда обрывочные мысли собираются в единое целое. Ужасающие картинки снова и снова прожигают мой мозг. Все это время Сет использовал нас. Он никогда не был моим другом. В отчаянии я дергаю цепи, которыми скованы мои запястья и щиколотки. Металл трется о гладкую кожу, но не ранит ее. Я устрою Сету такую же боль, на какую обрек меня он. Почему я лежу в цепях?

– Перестань. Ты лишь делаешь себе больно. – Голос Энолы звучит до странности тонко и опасливо.

Азраэль умер, и его унесли? На меня надели цепи? Снова тяну их. Меня накрывает волной паники. Пытаюсь выпрямиться. На грудную клетку мне ложатся чьи-то ладони, обжигая холодную кожу и причиняя просто неописуемую боль. Я дрожу, ловлю ртом воздух и наконец распахиваю глаза. Яркий солнечный свет на миг ослепляет, но вскоре я обнаруживаю, что с невероятной четкостью вижу каждую деталь интерьера. Как будто к моим глазам поднесли бинокль, приблизив все, что находилось вдали. Никогда я не обладала настолько острым зрением.

Надо мной склоняется Саида. Я чувствую ее тепло, и, пусть это невозможно, от нее пахнет медью, железом и щепоткой корицы. Все внутри меня напрягается. Потребность вонзить зубы в мягкую плоть ее шеи становится непреодолимой, поэтому я вжимаю голову в подушку, стремясь увеличить расстояние до ее кожи. И все еще отказываюсь мириться с произошедшим, хотя понимание уже закрадывается в самые дальние уголки разума. Раздается животный рык, который не может исходить от меня, настолько он жуткий… и все же это правда. От отвращения и стыда я сжимаю губы и зажмуриваюсь. Не дышать!

– Выйдите, – приказывает кому-то Саида.

Пока я моргаю, она принимает облик джинна. Теперь ее кожа искрится темно-синим цветом. Глаза стали чернее и приняли миндалевидную форму. По плечам рассыпались длинные волосы. С облегчением отмечаю, что запах крови исчез.

– Нефертари, – тихо произносит королева, убирая прядь волос с моего лица, – ты меня узнаёшь?

Жар на моей коже усиливается, уже обжигая.

– Больно, – сквозь зубы цежу я. – Почему так больно? Где Азраэль?

Саида опускает взгляд на свои руки и тут же отдергивает их.

– Извини, я не подумала. Ты теперь не выносишь тепло. У тебя слишком чувствительная кожа.

– Что… – снова облизываю губы, – что произошло? Где он? Он мертв?

– Нет, он не умер. Он все время находился с тобой. – Саида улыбается, и вместе с тем в глазах у нее блестят слезы. – Нам не удалось убедить его отойти от тебя. Однако сегодня утром Азраэль потерял сознание. Он оказался на грани.

Меня вновь охватывает страх, впрочем, не время ему поддаваться. Нельзя возвращаться обратно, в то холодное темное место из снов.

– Но он жив?

– Пока жив, – помедлив, кивает Саида. – О нем заботится Мириам. Он не желал уходить, пока все не закончится.

Понятия не имею, о чем она говорит.

– Что закончится?

– Ты совсем ничего не помнишь? Не помнишь, что произошло?

Затаившаяся на краю восприятия паника, словно только того и ждала, впивается в меня острыми когтями. Нет, я помню, но там наверняка кроется нечто большее. И вновь разверзается черная бездонная пропасть. Приходится серьезно постараться, чтобы не потерять сознание.

– Аз правда жив? – из последних сил шепчу я.

Вновь приподнимаю руки, отчего слышится звон цепей. Азраэль бы не допустил подобного. Она лжет. Неужели и Саида предательница? Каждый человек способен выдержать лишь ограниченное количество сражений, я же полностью истощена.

– Азраэль жив, его раны затягиваются. За него можешь не волноваться, он выкарабкается. Как только сможет пошевелить хотя бы одним пером, сразу к тебе вернется. Понадобилось шесть воинов-призраков, чтобы оторвать его от тебя. Но не сделай мы этого, он бы погиб. Аз нескоро мне это простит. В такой ярости он не был даже после затопления Атлантиды.

Вспоминаю, что ангела тяжело ранили. Его терзала такая же жуткая боль, как и меня? Азраэля ведь приковали в пещере цепями из орихалка. По всей вероятности, действие яда стало для него настоящим адом. К тому же на его глазах Сет из друга вновь превратился во врага. Словно наяву ощущаю руки предателя на своих щеках и слышу щелчок. Резкий звук словно пронзает мое сознание, и я с криком извиваюсь в цепях.

На лице Саиды написан ужас.

– Это всего лишь воспоминание, – уговаривает она, вжимая меня обратно в подушки.

Только вот я и без нее знаю. Это не воспоминание, а то, что произошло со мной на самом деле. Сет убил меня, и все-таки я здесь. Мне сломали шею, и тем не менее я не в Дуате, а в своем личном, персональном аду.

Глаза Саиды темнеют от жалости, однако она ничего не говорит.

– Я умерла, – произношу не громче шепота. Прикрываю на секунду веки, и осознание потоком вливается мне в голову. Ужасный холод, сердце, которое больше не бьется, и жажда крови позволяют сделать только один вывод: меня обратили. Кто-то укусил меня, превратив в вампира. В демона. В бессмертного монстра. – Ко мне приходил Малакай. – Собственный голос чуждо звучит у меня в ушах, пусть и гораздо мелодичнее, чем раньше. – Он не захотел забирать меня с собой. – Я могла бы сейчас быть с братом. – Почему вы меня не отпустили?

– Потому что у тебя есть задание, дитя мое. Для тебя было слишком рано. Ты нужна нам.

У меня по спине бегут мурашки. Цепи с каждой секундой кажутся горячее и тяжелее.

– Снимите их, – выдавливаю, оскалив зубы.

Как они посмели? Серьезно? Меня оставили в живых лишь ради того, чтобы я завершила задачу? От злости у меня покалывает шею.

– Не могу. Прости, – качает головой Саида.

– Почему?

Дернув оковы, выясняю, что они хотя бы не из орихалка. Тяжелые и неудобные, но никакого яда не чувствуется.

– Так ты только причиняешь себе боль, – заявляет королева. – Их надел Микаил, и даже ты недостаточно сильна, чтобы тягаться с магией высшего ангела.

– Даже я?

Оставляю попытки вырваться. Интересно, это Азраэль разрешил так сделать или поэтому его и увели? Стараюсь сконцентрироваться на дыхании, чтобы не сойти с ума. Что, кстати, они тогда со мной сделают? И обязательно ли мне дышать?

– Это не наказание, – убеждает Саида, гладя меня по волосам. – Цепи ради твоей же безопасности. Если мы их снимем, ты можешь натворить что-нибудь, с чем потом не сможешь жить.

Ее синее тело истаивает, и королева принимает человеческое обличье. Порыв ветра колышет светлые, даже прозрачные занавески, а затем до меня доносится запах крови. Желудок и горло сводит судорогой. Из груди рвется раскатистый рык, и я улавливаю какие-то изменения во рту. Клыки начинают расти, постепенно выступая над губами. Ошеломление от осознания этого факта накатывает на меня волнами. Хочется закричать, но страх и паника буквально парализуют меня. Руки трясутся. Я снова бесконтрольно тяну цепи, хотя уже должна бы уяснить, что самостоятельно мне не освободиться. Впрочем, разум меня не слушается. Я мечтаю вонзить зубы в шею Саиды. Прямо туда, где вижу пульсирующую артерию. Мечтаю хлебать ее кровь, пока не останется ни капли. Я не способна контролировать безумие, в которое впадает мое тело, да и не хочу вовсе. Единственное мое желание – ощутить вкус ее крови на языке. В который раз я выгибаюсь, щелкаю зубами перед королевой, брыкаюсь и кричу. Жажда крови лишает меня рассудка.

Распахивается дверь, слышится голос Энолы, шаги приближаются, и я чувствую еще больше крови. Мой отчаянный визг переходит в высокое крещендо. Меня хватают и кладут ладонь мне на лоб. Тело сотрясается от удара током, и я падаю на кровать.

– Было ошибкой приносить ее сюда. Нужно покончить с этим, – презрительно замечает Исрафил.

– Вынуждена признать, что он прав. – Это уже Исида. – Жалко девочку, но ничего не изменить. Закон четок и однозначен: она демон, и за само существование ей положена смерть.

– Она ненастоящий демон, а значит, закон на нее не распространяется. Мы не тронем и волоса на голове Нефертари. За нее отвечает Азраэль, – говорит Микаил, и я озадаченно моргаю.

– Он в этом деле чересчур пристрастен, – возражает Исрафил.

– Я обещала Азу, что присмотрю за Тарис, – вклинивается Энола. – Если собираешься ее убить, сначала тебе придется сразиться со мной, – добавляет она, безмерно меня этим удивляя. Отличный ведь шанс представлялся от меня избавиться. Не настолько я наивна, чтобы верить, будто ради меня пери убьет высшего ангела.

– И как вы это обставите? Как суд над ведьмой? – оскаливаюсь я. – Воткнете мне кол в сердце?

Исида звонко смеется:

– Как славно, что ты не растеряла чувство юмора. Мы лишь пытаемся поступить правильно, девочка. Ты представляешь опасность для всех нас. И сама это понимаешь.

– Разумеется. – Кажется, Исида когда-то нравилась мне тем, что откровенно высказывает свое мнение? Я прикрываю веки. Неужели настолько плохо было бы просто умереть? Это не жизнь. И все же. – Я найду корону, – выпаливаю я, поскольку именно этого от меня ожидают собравшиеся. – Если объединим все три регалии, вы сможете снова превратить меня в человека.

– Размечталась! – фыркает Исрафил. В тот же миг мне и самой становится ясно, как глупо верить чему-то, что однажды сказал Сет. – Та история – всего лишь предлог, чтобы заманить вас в ловушку. Он не превратит демонов обратно, даже будь регалии на это способны и готовы. Эти монстры – его темная армия. Без них он король без народа. Он стремился вернуться к ним, развязать войну против нас, и ты привела его туда.

Правда? Что есть правда, а что – ложь? Во рту скапливается желчь. Кому можно верить, а кому нет? Сет требовал у аристоев, чтобы те с помощью регалий власти провели обратную трансформацию демонов, а когда они отказались, объявил им войну. Если Исрафил прав, то мне суждено остаться в нынешнем состоянии. Вот только мне не нужно неуязвимое тело. Я хочу назад свое сердце и свое тепло. Сейчас же по моим обескровленным венам текут гнев, страх и отвращение.

– Подождем, пока Азраэль придет в себя, – решает Саида. Ее голос звучит непривычно тихо. Сет и ее обманул. – Кроме того, право голоса есть еще и у Одина.

– Да он сделает так, как ты скажешь. Один уже давно не тот мужчина, которым был, а Тор… – Исида обреченно машет рукой, и в этот момент я ненавижу богиню, поскольку та лишает надежды нас обеих. – Ты несешь ответственность перед своим народом. А если Нефертари причинит вред кому-то из твоих дочерей или сыновей?

– Она этого не сделает.

Как Саида может быть настолько уверена? Если одна из принцесс приблизится ко мне в человеческой форме, а на мне не будет цепей, я и сама не знаю, что произойдет. Наброшусь ли я на нее? Смогу ли контролировать жажду? Хотя бы иногда? Или теперь я во власти этого желания? Платон же научился. Но сколько времени на это ушло?

– Нам нужно принять это решение за Аза, – вновь вмешивается Исрафил. – Он слишком часто делал неправильный выбор. Ее смерть станет для него избавлением. Сейчас она обыкновенный монстр. Он переживет и поймет, что это единственно верный выход. Скипетр у нас, и мы будем преследовать Сета, пока не получим кольцо, а дальше останется лишь корона. А уже в Атлантиде его будет ждать Нейт, и это исцелит Азраэля.

Вот же коварный ублюдок! Он даже не смотрит на меня, требуя моей смерти. Хочет поскорее с этим разобраться, пока Азраэль не может за меня заступиться. Для него я просто мусор.

– Ты заходишь слишком далеко! – припечатывает Микаил, от которого не укрылось, что от ярости я сжимаю и разжимаю кулаки. Если удастся разорвать оковы, первым делом я наброшусь на Исрафила.

Стараюсь сфокусироваться на втором высшем ангеле. Перья его сейчас проявленных красных крыльев ласкают широкие плечи. Выглядит он грозно, хотя вряд ли этим можно напугать Исрафила. Почему Микаил занял мою сторону? Или сторону Азраэля? К тому же спас нас. При помощи скипетра разрушил Камень Плача. Без него и воинов-призраков Саиды мы бы погибли.

От крыльев исходит невероятно яркое сияние, когда ангел подходит к моей кровати. Очевидно, высшие ангелы не всегда так едины, как я до сих пор предполагала. В пещере Сет упоминал что-то про Исрафила и Осириса. Я пытаюсь вспомнить, но не получается. Зато вспоминается кое-что другое: Азраэль рассказывал, что вампирам нельзя доверять. Во время трансформации их сущность меняется. Он возненавидит ту, в кого я превратилась. Наверное, Исрафил прав, и моя смерть станет для него облегчением. Только мне пока рано умирать. Сет еще не поплатился за содеянное. Мучения, которые он вытерпел у Ра, – ничто по сравнению с тем, что приготовлю ему я. Надо просто выбраться отсюда, и я его выслежу. Злость и отчаяние уступают место твердой решимости. Я делаю глубокий вдох, и кислород словно леденеет у меня в горле. Возможно, мое сердце не совсем еще умерло, а лишь сковано ледяным панцирем. Это отлично сочеталось бы с эмоциями, которые внезапно пропадают. У меня остается единственная цель, на ней я и сконцентрируюсь. Никто из бессмертных мне не поможет. Если хочу вернуть себе жизнь, придется самой взяться за дело.

– Вы находитесь в моем дворце.

И пусть Саида удаляется на пару шагов и понижает голос, однако мой обострившийся слух улавливает каждое слово. Не кто иной, как Энола кладет руку мне на плечо, не отрывая взгляда от аристоев, которые собрались вокруг Саиды. Неожиданно пери оказывается моей единственной союзницей. Почти ирония судьбы: ее прикосновение не так сильно обжигает мою кожу, как в случае со всеми остальными.

– Нефертари сильная, она справится с ситуацией, – продолжает Саида. – Мы нуждаемся в ее помощи, чтобы отыскать корону, и раньше все сходились в этом мнении. Если верить Платону, регалия не в геенне. Хотя бы одна хорошая новость.

Остальные молчат, но мне слышно, как мечутся их мысли. Каждый стремится извлечь из нынешнего положения максимальную выгоду для себя.

– Даже если она справится с ситуацией, все равно будет опасна для всех, в чьих жилах течет кровь, – говорит Исида, теребя красиво накинутую на плечи шаль. – Ты возьмешь на себя ответственность за это? Очевидно, ее путь будет устлан множеством трупов.

– Тогда твой путь не сильно будет отличаться от их пути, – шепчет Энола так тихо, что ее замечание разбираю лишь я.

Прежде я бы посмеялась над ее сухим комментарием. Однако теперь я отчетливо понимаю, что больше никогда не смогу приблизиться к людям. Ни к Кимми, ни к Гарольду, ни к остальным родственникам, ни к Азраэлю. К нему тем более.

Саида торопливо направляется ко мне.

– Мы найдем выход. – Она утешающе гладит меня по щеке. Прикосновение словно опаляет огнем, и я отворачиваю голову в сторону. – Когда соберем все три регалии, сможем обратить трансформацию. Скорее всего…

– Прекрати и ей давать ложные надежды, – фыркает Исида. – Сет устроил вам ловушку, и вы в нее угодили.

Богиня ведет себя так, будто с самого начала знала, что произойдет. Стараюсь прочесть что-то по ее лицу. Возможно, так и есть. Вполне вероятно, они с Сетом заодно. Жена изменила Сету с ее мужем. Ненависть могла их сплотить.

Ладонь Энолы у меня на плече сжимается в кулак. Ее отца превратили в демона. Она единственная, кого не должно было удивить предательство Сета, поскольку пери и так винит его абсолютно во всем: в смерти братьев, затоплении Атлантиды… и тем не менее со стороны Исиды подло лишать Энолу веры в то, что, возможно, она вернет отца.

– Его волнуют исключительно регалии власти. Кольцо уже у Сета, и если магини хранили для него секрет местонахождения короны, то мы проиграли. – Исида как будто умоляет. – Сет наш общий враг, нельзя допустить, чтобы он достиг своей цели. Силы магинь очень велики, с их помощью он способен творить страшные вещи.

Я поднимаю руки, и цепи снова звенят.

– Тогда позвольте мне пойти к нему и принести кольцо. Если тем женщинам действительно известно, где корона, я это выясню. Просто отпустите меня. Я не причиню вреда никому из вас.

Плевать на слова Исрафила и Исиды. Нужно надеяться на способность артефактов осуществить трансмутацию, и я не позволю отнять у меня этот единственный шанс.

Саида нервно сглатывает.

– В первые дни жажда крови чересчур сильна. Надо подождать. И Азраэль никогда на это не согласится.

Только вот его здесь нет, а у него нет права мне что-то указывать.

Остальные избегают моего взгляда. Все, кроме Микаила.

– Ты не обязана это делать. Это наша битва, а не твоя. Оставайся тут, в безопасности. Ты уже привела нас к двум регалиям. Этого достаточно.

Я больше нигде не в безопасности. Они в курсе, собственно, как и я.

– Меня мучает жажда. – Для меня дискуссия окончена. У аристоев свои планы, а у меня – свои. – Наверное…

– Распоряжусь, чтобы тебе принесли что-нибудь, – поспешно отзывается Саида. – Мне очень жаль. Нам следовало лучше тебя защищать.

Да, следовало.

– Я осознавала риск.

Губы дрожат, поскольку такого, как сейчас, я и представить не могла. Разве вампиры не должны обладать невероятной силой? Однако в данный момент я чувствую себя более уязвимой, чем раньше, и радуюсь, когда посетители уходят. Их облегчение от возможности сбежать подальше от ужасной меня буквально можно потрогать руками. Комната погружается во мрак и тени. Я оставляю попытки вырваться из цепей, вместо этого впиваюсь ногтями в простыню под собой и слушаю треск рвущейся ткани. Почему Азраэль не позволил мне умереть? Сейчас я бы уже была с Малакаем. И лучше бы сражалась с демонами в Дуате, чем сама стала чудовищем.

Посреди ночи пробуждаюсь от шума ветра и шелеста пальмовых листьев. Мне снилась пещера. Демонические визги, боль и море крови. И крепкая хватка Сета. Если бы мое сердце еще билось, сейчас бы оно едва не выскакивало из груди. К счастью, я проснулась, не успев еще раз пережить то, как меня убивают.

Внезапно до моих ушей доносится шепот.

– Я должна ее увидеть, – тихо возмущается Кимми. – Хочу знать, как она себя чувствует.

– Но к ней никому нельзя, – терпеливо, в своей типичной манере, объясняет Намик. – Нам устроят ад на земле, если кто-нибудь нас поймает.

– Тогда просто уходи, и я не признаюсь Саиде, что ты показал мне, где она прячет Тари. А если думаешь, будто я уйду, так и не увидевшись с ней, то ошибаешься.

– Люди, – бормочет Намик. – Если я пущу тебя туда одну, Гор просто убьет меня.

– Вот уж нет, – хмыкает Кимми. – Он перед тобой в долгу. Не извести ты Хатхор, он бы до конца бессмертия оставался слепым. Не то чтобы это очень плохо, ведь тогда он больше не смог бы строить глазки всем этим томным девочкам-джиннам.

– По-моему, из вас двоих слепая ты, – ругается Намик, но тут же смягчается. – Я сейчас открою дверь, и можешь быстренько заглянуть. Надеюсь, после этого ты поверишь, что Нефертари здесь и жива.

В комнату падает узкий луч света, и мне приходится зажмуриться.

– Кимми, исчезни, – шепчу я, стоит уловить ее запах. – Уходи.

Конечно, она меня не слушает. Дверь распахивается, и кузина бежит к кровати. Пытается обнять меня и душераздирающе всхлипывает. Мое тело обволакивает мягкий светло-зеленый шелк ее платья. А ее кровь заставляет рычать.

– Намик, забери ее, – выдавливаю из себя в отчаянии и крепко сжимаю губы. Если я причиню ей боль…

Управляющий быстро стаскивает с меня Кимберли. Сам он в облике джинна, за что я очень благодарна.

– Извини. Она немножко обезумела.

Это точно, поскольку, в отличие от него, Кимми ни капли не напугана. Неужели ей не рассказали, что со мной случилось?

– Ты жива. – Кузина улыбается сквозь слезы. – Как же я рада. Меня не хотели пускать к тебе. – Буйные рыжие кудри пружинят вокруг ее лица. И пусть Кимми выглядит усталой, несмотря на это она излучает какое-то сияние, которое, возможно, излучала всегда, но я смогла увидеть его лишь вампирским зрением. – Я так боялась.

Она пытается вырваться из рук Намика. Неужели напрочь потеряла рассудок? Кимми должна бояться. Только меня, а не за меня. Ей следует кричать от страха, но моя милая, добрая кузина ведет себя совершенно иррационально. Судя по всему, она еще в шоке.

– Я жива не по-настоящему, – выпаливаю раздраженно. – Я уже не человек.

– Мне все равно, кто ты, – отмахивается Кимми. – Взгляни на него, – указывает на джинна, – он синий и все равно мне нравится. Ты по-прежнему выглядишь собой и не причинишь мне вреда.

Как она может быть так в этом уверена? Я сглатываю слюну, которая собралась во рту, когда Кимберли снова подходит ко мне, рассматривая что-то на тумбочке.

– Там то, о чем я думаю? – спрашивает она у Намика.

– Королева хотела, чтобы ты выпила крови, но ты уснула, – поясняет тот, обращаясь ко мне.

Кимми смело берет кубок, стоящий в мисочке со льдом.

– Хочешь… – Теперь ее голос все-таки слегка дрожит. – …пить?

– Тебе стоит послушать Намика и уйти, – с трудом выговариваю я. – Наверняка ты нужна Гору.

Она упрямо мотает головой:

– Я и так все время провожу с ним. Сейчас он спит, а когда проснется, пусть немного потерпит. Я три дня и три ночи капала ему в глаза молоко газели – или что там за животное, – а я вообще-то ненавижу молоко. Мне дурно от одного запаха. Когда Хатхор в следующий раз придет с той штукой, придется кому-нибудь другому заняться этим.

– Гор начинает ныть, стоит только кому-то другому предложить свою помощь, – сообщает Намик. – Даже если она просто отлучилась в туалет, он сразу становится абсолютно невыносимым.

– Но он ведь не просто болен, – непроизвольно начинает возмущаться Кимми. Очевидно, критиковать неверного бога разрешается только ей. – Демоны вырвали Гору глаза, и ему ужасно больно.

– Его глаза вот-вот вырастут заново. Скоро он будет как новенький, – раздраженно парирует джинн. – Но едва ты отворачиваешься, Гор все равно принимается скулить. А как только восстановится, побежит к принцессам. – Звучит как предупреждение, и, вероятно, это оно и есть.

– Ну и пусть бежит, – гордо заявляет Кимми. – Я ничего не жду взамен. Я вообще ничего не жду от Гора. Это довольно глупо. Он бог, а я смертная. Однако мы друзья, и он во мне нуждается.

К счастью, Намик воздерживается от ответной реплики. Во время этого разговора я почти забываю о жжении в горле. До тех пор, пока Кимберли не садится на край кровати, чтобы поддерживать мне голову и поднести кубок к губам. Уловив запах крови, мое тело каждой своей клеточкой жаждет первого глотка. Я судорожно выпиваю все до последней капли, не обращая внимания на то, как кузина незаметно подавляет рвотный позыв. Потом она храбро вытирает мне уголки рта. Жжение не исчезает, но становится слабее.

– Откуда эта кровь? – в панике интересуюсь у Намика. Если они убили человека, чтобы я…

– Исрафил принес ее из банка крови в Каире. Первое время тебе необходима человеческая. Потом, возможно, будет хватать крови животных, – поколебавшись, объясняет он.

– Исрафил принес кровь? Зачем ему это делать?

– Его попросил Данте. – Голос джинна звучит странно. Очевидно, ему не нравится, что Данте теперь в долгу перед ангелом. – Прости, Тарис. Им нельзя было брать тебя с собой.

Если кто-нибудь еще раз за это извинится, я закричу. Единственные, кто виноват в случившемся, – это Сет и я сама, поскольку сильно себя переоценила и доверилась богу хаоса.

Кимми стискивает мою ладонь.

– Мы справимся. Я попрошу Саиду снять с тебя цепи. Это бесчеловечно.

Хоть чуть раньше я тоже об этом просила, теперь отрицательно качаю головой.

– Я больше не человек, Кимми, – напоминаю, ненадолго задумавшись, не продемонстрировать ли ей свои зубы. Испугавшись, кузина не рискнет ко мне приближаться. Нужно дождаться подходящего момента, а потом сбежать отсюда. Она явно слишком беспечно относится к моему превращению.

– Как хочешь. – Кимми неодобрительно косится на мои оковы. – Я позвонила Гарольду и рассказала о произошедшем. Он рад, что ты жива, и неважно, в каком качестве. Мне с огромным трудом удалось отговорить его приезжать сюда, чтобы побыть рядом с тобой. Но готова поспорить, он уже упаковал свой арсенал и сложил в машину.

Я отворачиваюсь, чтобы кузина не увидела слезу, которая стекает из уголка моего глаза и замерзает на коже. Вампиры умеют плакать, кто бы мог подумать! Почему меня до сих пор волнуют мои близкие? Почему все желания направлены не на следующую порцию крови? Я уже не человек, но и не настоящий вампир. Не чувствую себя чудовищем, лишенным души и эмоций.

Несмотря на мои старания, Кимберли замечает, что я плачу, и ласково гладит мою ладонь. Я отдергиваю руку.

– Ты слишком теплая, – шепчу я. – Больно. – Я никогда больше не увижусь с Гарольдом, Селкет и со всеми остальными родственниками. Мне вообще не стоило связываться с бессмертными. – Уезжай домой.

– Не поеду. Я найду Платона и выпытаю, как ему удалось выжить. Если он смог, то и ты сможешь. Полагаю, в его времена не существовало банков крови.

Я издаю невеселый смешок:

– Он древний. Кто знает, сколько людей он убил, едва обратившись. И вообще держись от него подальше.

– Я не брошу тебя в беде, Тари. К тому же ты меня не пугаешь. Мы пройдем через это вместе. – Никогда еще не слышала такой решительности в ее тоне. Нет, она не уйдет. Мне охватывают одновременно шок и облегчение. – Наверное, и вправду не надо снимать цепи, – криво ухмыляется она. – Так ты не сможешь вынудить меня уйти и оставить тебя.

Из-за двери доносится звук приближающихся шагов.

– Если она там, то я ей устрою! – ругается Гор.

– Не может же она постоянно торчать у твоей постели. Скорее всего, она спит. Кимми совершенно вымоталась. – Данте говорит так, словно успокаивает дикого зверя. – Ты ее совсем замучил.

– Поспать она могла и в моей кровати, – внезапно выдает бог. – В конце концов, это не в первый раз, мы ведь друзья.

– Мы тоже друзья, но я не сплю у тебя в кровати. Ради Атлантиды, этой девочке нужно хоть немного личного пространства.

На это Гор уже ничего не отвечает, но я слышу неодобрительное фырканье. Такое тихое, что его воспринимает лишь мой сверхчуткий слух.

– Не работать мне тут больше, – стонет Намик.

– Ты еще можешь вылететь в окно, – предлагает Кимберли. – Я тебя не выдам.

– Я сам отвечаю за свои ошибки и не оставлю моего принца одного с разъяренным богом, – качает он головой.

Управляющий дворцом не воин, отчего в этих словах чувствуется еще больше мужества. Впрочем, против Гора у него не будет ни единого шанса.

Дверь распахивается, и перед нами предстает Данте в обличье джинна. За его руку держится Гор с повязкой на глазах. Он бледен и дрожит.

– Кимми? – зовет Гор. – Ты тут, так ведь?

– Ты знал это еще до того, как вошел. Почему не спишь? Тебе нужен отдых. Хватит уже вести себя легкомысленно. – Кузина напоминает сейчас учительницу младших классов, которая отчитывет непослушного мальчишку за глупость. Вот только в ее голосе при этом столько нежности, что вышеупомянутый мальчишка сразу повторил бы свой проступок, чтобы еще раз насладиться подобными упреками.

– Я не могу спать, у меня болят глаза. Отойди от Тарис. – Он отпускает руку Данте и, несмотря на свое увечье, целеустремленно шагает к ней. – Прости, принцесса, но, уверен, ты не хочешь ей навредить. Даже случайно.

Добравшись до Кимми, Гор обвивает ее руками. Та без возражений позволяет увести себя. Пусть он и гораздо крупнее, неожиданно начинает казаться, будто это кузина его поддерживает, а не бог ее защищает.

– Еще кто-нибудь заглянет? – язвительно интересуюсь я. – Можем устроить вечеринку инвалидов. Как ты себя чувствуешь, Данте? Пребывание в бутылке не сильно на тебе сказалось?

– Мне лучше, чем тебе, Гору или Азу. Просиди я в той бутылке дольше, было бы намного хуже, но Намик быстро меня выпустил. – Он улыбается управляющему королевы, и синие щеки Намика розовеют.

– Энола у Азраэля? – продолжаю задавать вопросы в попытке воссоздать что-то вроде нормальности, которой больше никогда не будет.

Я хоть выгляжу по-прежнему? В первую встречу Платон показался мне обыкновенным пожилым мужчиной. Чтобы подтвердить принадлежность к вампирам, он продемонстрировал мне клыки и смену цвета глаз. Особенно кровожадным Платон при этом не выглядел. Правда, незадолго до того он мог покормиться. Слабеет ли жажда крови со временем? Саида что-то такое упоминала, но у меня нет возможности провести в этой кровати несколько сотен лет. Накатившее отчаяние причиняет больше боли, чем желание пить кровь.

– Аз в порядке. Пришлось разорвать вашу связь, чтобы он не умер, – произносит Гор, однако ворчливый тон лишь подчеркивает его беспокойство.

Какую связь?

– Энола с парой воинов-призраков в Иерусалиме, – вмешивается Данте, прежде чем я успеваю спросить. – Наблюдают за туннелем. Нам необходимо знать, что дальше планирует Сет. – Он подплывает ближе. – Аз скоро встанет на ноги. Не беспокойся о нем, и для тебя мы тоже найдем какой-нибудь выход.

Любопытно, что он подразумевает под выходом. И верит ли вообще в возможность обратного превращения?

– И какой же? Потрясную маленькую тюрьму в Арктике или что-то типа того?

Однако джинн не смеется.

– Не тюрьму, нет. Аз ни за что этого не допустит, принцесса.

– Не называй меня так! – огрызаюсь я.

Забудет ли меня Азраэль, если вернется в Атлантиду, где его будет ждать Нейт? От одной мысли об этом ранее ледяные щеки начинают пылать. Неужели Исрафил прав?

– Не смей даже думать, принцесса, – резко бросает Гор. – Он никогда тебя не забудет.

Оказывается, не все изменилось. Бог продолжает без приглашения разгуливать по моему разуму. Я издаю негромкий рык, на что он лишь смеется. Но при этом так разворачивает Кимми в объятиях, чтобы я ее не видела. Впрочем, ее запах я все равно чувствую.

– Сначала мы все должны поправиться, – вклинивается Данте. – Дальше посмотрим. До тех пор моя мать постарается держать аристоев в узде. Пошло довольно много слухов о том, что случилось в пещере. Пока еще мы стараемся скрывать, что Сет заполучил кольцо.

– Мы вернем его и заставим Сета заплатить за то, как он с нами поступил, – шиплю я.

– Обязательно, – с такой же горячностью откликается Гор, сильнее сжимая Кимми. Данте между тем молчит. – Но для этой битвы нам нужно стать сильнее, чем сейчас. По доброй воле он кольцо не отдаст. И этих магинь тоже не стоит недооценивать. Змеи. У меня в голове не укладывается, что они живут в геенне. – В последнем слове звучит отвращение… и что-то еще, похоже, страх. – Я давно забыл об этом месте.

– Точнее, «игнорировал его существование», – замечает Данте. – Как и все мы. Там творилось неописуемое.

Пытаюсь отыскать в памяти все, что мне известно о месте с таким названием, однако в голову приходит лишь то, что евреи считали его адом.

– Если это ад, то Сет именно там, где ему самое место. Сколько потребуется времени, чтобы твои глаза зажили?

– Неделя. Возможно, чуть дольше.

– Зависит от того, насколько он будет спокоен, – сообщает Кимберли. – Именно поэтому ему следует лежать в постели, а не бродить по дворцу.

– Ты так вкусно пахнешь, я боялся, что Тарис тебя укусит. А сразу отправлять сюда гвардию Саиды не хотел, – защищается бог. – Как только выздоровею, отправлю тебя в Лондон к Гарольду и Селкет… там ты и останешься.

– Можешь забыть об этом, – похлопывает его по груди кузина. – И максимум, чего ты боялся, – это лишиться медсестры.

– Я боялся за тебя. В таком случае я лучше доставлю тебя сразу в Хайклер и расскажу твоей матери, что произошло, – не сдается он. – Спорим, с целью образумить она запрет тебя в подвале? Ты должна находиться в безопасном месте. И пока еще можешь выбрать его сама.

Неодобрительно качая головой, Кимми высвобождается из его объятий и возвращается к моей кровати.

– Я именно там, где и должна быть.

Она берет меня за руку, и мне едва удается подавить рык. Теперь я не переношу человеческое тепло, хотя кузина и вполовину не такая горячая, как джинн. Никто больше не сможет ко мне прикасаться. Я зверь в теле молодой девушки. Резко отдергиваю руку:

– Он прав, Кимми. Мне вообще не следовало впутывать тебя в это дело.

Я вела себя слишком беспечно, и теперь Кимми придется разгребать последствия.

– Ты меня не втягивала, – напоминает она тоном, поразительно похожим на тон Гора пару мгновений назад. – Это было мое решение. Я рада, что приняла его и сейчас нахожусь здесь.

Сдаюсь. Во всяком случае, на данный момент.

– Попробуй немного поспать, – советует Данте. – Завтра утром принесу тебе свежей крови.

От одного этого слова меня вновь охватывает жажда. Нужно силой воли держать ее под контролем. Нельзя поддаваться желанию. Интересно, получила ли я какие-то способности после обращения? Существуют мифы о вампирах с крыльями. Не будь это так ужасно, я бы пришла в восторг от идеи полетать вместе с Азраэлем.

– Не вешай голову, Тарис, – говорит на прощание Гор. – Если тебя это утешит, держу пари, в поединке ты победишь и меня, и Аза. Теперь можешь не терпеть его выходки.

Кимми пихает его в бок. Гор вздрагивает и уводит ее из комнаты.

– Он еле стоит на ногах, – качает головой Данте. – Однако мне не удалось отговорить его отправиться на поиски Кимми.

– Потому что он ее любит, – бормочу, чувствуя, как тяжелеют веки. – Просто еще об этом не знает или, скорее, знает, но до чертиков боится себе в этом признаться.

Пролетев по комнате, Данте тушит ненужные огни, поскольку я в темноте вижу не хуже, чем при свете дня.

– Повезло, что байка из «Сумерек» о том, что вампиры не спят, – полная чушь.

Несмотря на обуревающие душу злость и отчаяние, мне не удается сдержать смешок.

– Ты смотрел «Сумерки».

– Раз сто, не меньше, – не отрицает джинн. – Признай, Джейкоб весьма горяч.

– Я всегда была в команде Эдварда, – шепчу я. – И если задуматься, то где-то даже рада, что меня превратили не в оборотня.

– Я тоже, – соглашается Данте. – Маму бы раздражала шерсть повсюду. Тут даже котятам запрещается бегать.

Мне слышно, как тихо посмеивается Намик, затем хлопает дверь, и я остаюсь одна. Цепи звенят, когда я за них тяну. Таращусь в темноту, боясь заснуть и снова увидеть тот сон. Стоит прикрыть глаза, и перед внутренним взором вновь возникают картины случившегося. Я вижу разодранные крылья Азраэля. Слышу треск собственных костей. Крики Гора.

Если даже во сне мне нет покоя, то где еще его искать?

Азраэль

Когда я вхожу в комнату, Нефертари сидит в постели. На ней белая льняная туника и светлые штаны. По цвету одежда почти не отличается от ее кожи, хотя последняя, наверное, немного белее. Одеяло аккуратно сложено в изножье кровати. Оно ей больше не нужно. Тело Нефертари буквально ледяное, и жара во дворце, скорее всего, для нее настоящий ад. Перед потерей сознания я не мог даже держать ее за руку. Пара капель крови осталась на воротничке не до конца застегнутой кофточки, под которой видно гладкую бледную кожу. Она сидит неподвижно, словно мраморная статуя. Не дышит и не моргает. Не знаю, заметила ли она меня вообще. Нефертари осталась самой собой и все же кардинально изменилась. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней, боясь, как бы не подогнулись колени. И дело вовсе не в слабости тела, а в давящем грузе вины. Сколько бы лет я ни прожил, случившегося с ней мне не исправить. Остается лишь за нее бороться. Пока ее способна защитить Саида, но кто знает, надолго ли той хватит. Бессмертные всегда испытывали слишком сильный страх перед демонами. Однако Нефертари не безликий демон, а женщина, которую я люблю. О чем она не знает, судя по все-таки обращенному на меня подозрительному взгляду. И это тоже моя вина. Я никогда ей об этом не говорил, а сейчас неподходящий момент. Нефертари ничем не поможет то, что я рухну на колени возле ее постели и буду молить о прощении. Она напряжена, словно натянутая тетива. Доказывать силу даже в подобной ситуации – это так в стиле Нефертари. И хоть ее тело теперь практически неуязвимо, но меня не обмануть. Она в панике. Испытываю непреодолимое желание обнять ее и пообещать, что все будет хорошо. Однако даже этого не могу сделать.

Убедившись, что твердо стою на ногах, я осторожно направляюсь к Нефертари. Приближаюсь с другой стороны, чтобы случайный порыв ветра не донес до нее аромат моей крови. Изящные руки сложены на коленях, и при виде цепей во мне закипает гнев. Саида осмелилась сделать это лишь во время моего отсутствия, а ведь с тех пор, как стража утащила меня отсюда, прошло пять дней. Всю силу, которую не отнял у меня яд, я истратил на то, чтобы провести Нефертари через трансформацию. Хотел избавить ее от страшных мук. Боли и ужаса. Не верю, что у меня получилось. За наигранной непоколебимостью я вижу страх и уязвимость. Она выжила. Многим это не удается. Процесс слишком болезненный. Нередко ходили слухи о несчастных, которые при этом умирали. Для нас это всегда означало, что надо преследовать на одно существо меньше. Сейчас же я испытал, каково это, когда теплое тело умирает и сразу же пробуждается вновь. Это не описать словами. В конечном итоге у меня почти не осталось сил, чтобы исцелиться. Не разорви Саида связь, я был бы уже мертв. Вместе с тем я зол на королеву. Нефертари подумает, будто я бросил ее одну, хотя обещал не делать этого. Мириам, местная целительница, кое-как меня подлатала, но я до сих пор слаб, как новорожденный. Сгораю от желания приказать снять с Нефертари цепи, пускай это и не изменит того, кем она отныне является.

Я медленно шагаю к ней, и так же медленно она поворачивает голову. Нефертари осталась самой собой. Может, волосы чуть сильнее блестят, а кожа стала светлее и прозрачнее. Вампирши обладают неземной красотой, благодаря которой им легче соблазнять жертв. Впрочем, для меня Нефертари всегда была прекрасна. Единственная значительная перемена – это глаза. Серебро в них приобрело металлический отлив и розоватое сияние. По всей видимости, она недавно пила. Пока мы обеспечиваем кровью, ей не придется охотиться.

– Не подходи ближе, – просит она.

Несмотря на потребность обнять ее, я застываю. На лице Нефертари читается страх. Она боится навредить мне. Аккуратно делаю еще пару шагов к кровати, сажусь на краешек и тянусь к ее ладони. Касаюсь лишь на мгновение, прежде чем Нефертари убирает пальцы. Она еще холоднее, чем пять дней назад, и этот холод обжигает мне кожу, словно горящие угли.

Ее глаза темнеют, а красноватое сияние усиливается. В Нефертари снова проснулась жажда. С губ срывается негромкое шипение, и она скрещивает руки на груди.

– Извини, но ты чересчур заманчиво пахнешь. До безумия хочу тебя укусить.

Волосы у меня на затылке инстинктивно встают дыбом, разум подсказывает увеличить дистанцию между нами, однако я не отодвигаюсь, а лишь улыбаюсь. Очевидно, попытка избавить Нефертари от моего запаха провалилась.

– Возможно, когда-нибудь я даже разрешу тебе это сделать.

В ответ раздается разочарованное фырканье:

– С трудом верится. Тебе лучше уйти.

А вот и попытка держать меня на расстоянии. Как и в бытность свою человеком, Нефертари старается не демонстрировать собственную слабость. Не психует и не превращается в кровожадное чудовище, хотя всякое могло случиться. Не понимаю, откуда в ней эта сила. Вместо того чтобы исполнить просьбу, я придвигаюсь ближе и прижимаю девушку к груди. Она напрягается. При желании ей ничего бы не стоило оттолкнуть меня так, чтобы я отлетел в противоположную стену. Однако Нефертари этого не делает. Впрочем, дыхание задерживает. Ее тело такое же ледяное, как и ладонь. Я не чувствую биения сердца. От нее пахнет не так, как раньше, однако для меня это не играет никакой роли.

– Я не брошу тебя с этим одну.

На миг Нефертари расслабляется, и я крепче обнимаю ее.

– Аз, отпусти меня, – умоляет она. – Ты слишком горячий, и твоя кровь…

В прошлом я бы посмеялся над подобной фразой и немного подразнил девушку. Теперь же нехотя исполняю просьбу, поскольку в ее голосе слышится настоящее отчаяние и потому что мне самому больно. Хотя я потерпел бы, поскольку заслужил эту боль. В серебряных радужках светится теплый пурпурный оттенок, и она судорожно сглатывает.

– Прости, не собирался вводить тебя в искушение, – спокойно произношу я, понятия не имея, что успели ей рассказать остальные. – Сопротивляйся желанию напасть. Пока не поддашься жажде крови и не начнешь из-за нее убивать, по-прежнему останешься собой.

Во всяком случае, я на это надеюсь. Жаль, я не узнал больше о демонах, которых преследовал, чтобы защитить невинных. Мы привели их в этот мир, и нашей первостепенной задачей было позаботиться о том, чтобы из-за них не пострадали люди. Иногда получалось хорошо, иногда плохо.

Нефертари кивает и неуверенно втягивает в себя воздух, стараясь при этом не вдыхать мой запах.

– И как часто вампирам удавалось окончательно побороть жажду?

Лгать ей я не буду.

– Мне не известно ни об одном, но я и охотился на худших из худших.

– Примерно так я и думала, – помрачнев, отзывается она.

– Мы найдем выход. – Стараюсь избавиться от воспоминаний об образах в пещере, не сомневаясь, что теперь этот ужас навсегда станет частью нас обоих. Кое-что невозможно забыть даже за бесконечную жизнь. Впрочем, прошлое больше не имеет значения. Сейчас важно только будущее. Должен существовать способ, как Нефертари научиться жить без цепей и не боясь кому-то навредить. Не опасаясь, что ее убьет кто-то из бессмертных. – Если кто-то и может с этим справиться, то ты.

– Дело не в том, чтобы справиться, Азраэль. Вопрос в том, хочу ли я этого. Хочу ли я такой жизни.

Нефертари не прячет от меня глаз, и в этом чувствуются твердость и отстраненность, какой прежде я не встречал. У меня сводит желудок. Она не должна сдаваться. Ей нужно бороться.

– Мы не можем позволить Сету победить. – Дурацкий аргумент, но я хочу пробудить в ней боевой дух и вывести Нефертари из летаргии. Если сдастся, она потеряет все. А я этого не допущу, даже если мне придется заставлять ее сражаться за саму себя.

Легкий ветерок шевелит занавески, принося с собой ароматы живых существ и крови. Нефертари плотно сжимает губы. Удивляюсь, насколько хорошо она держит себя в руках. Поразительная и необычная. Впрочем, два этих качества идеально описывают эту девушку, причем не только сейчас.

– Уходи, – уже настойчивее просит она. – У меня недолго получается это выносить. Пожалуйста.

Под этим Нефертари подразумевает кого-то с бьющимся сердцем и бегущей по венам кровью.

– Мы найдем выход, – упорно повторяю я.

– И какой же? – Ее голос звучит глухо. – Исида и Исрафил не верят, что обратная трансформация сработает. Сет попросту соврал. А ты как думаешь?

Поднявшись, я отодвигаюсь подальше, чтобы ей стало легче.

– Он всегда настаивал на том, что регалии способны снять проклятие, но…

Едва тлеющий огонек надежды в ее глазах гаснет, прежде чем я успеваю договорить.

– Не хочу слышать твое «но». Уходи. Просто уходи! – шипит Нефертари, наконец потеряв самообладание. Пусть это меня и пугает, но такая реакция все-таки более характерна для новообращенной, чем стоическое спокойствие.

Я встаю.

– Тебе нужна свежая кровь. – Ее радужки по краям окрашиваются в темно-алый цвет. Такое впечатление, будто художник капнул на них краской. Кожа теряет сияние и блекнет. – Скоро вернусь.

Сама по себе трансформация – это не худшее, что с ней случилось. Самое сложное ждет впереди. Однако я все равно не собираюсь вселять в Нефертари напрасных надежд. Просто мне неизвестно, во что на самом деле верил Сет, а что утверждал просто ради того, чтобы обмануть нас.

– Можешь не возвращаться. – Нефертари отворачивает голову в сторону, и ее голос ломается. – Я больше не желаю тебя видеть.

В коридоре я ненадолго прислоняюсь к стене и глубоко вздыхаю. Эти пять дней, пока исцелялись мои крылья и тело, я плавал в море тумана и боли. Собственно, я очнулся всего час назад. При мысли о страхе, который она, по-видимому, пережила без меня за эти дни, у меня подкашиваются колени. Я бросил Нефертари одну, а они заковали ее в цепи, словно животное. Цепляюсь за выработанный за тысячелетия самоконтроль, однако он ломается, как тростник во время бури, и мне с трудом удается сдержать дрожь в теле. Нефертари этого не заслуживает. Никто не заслуживает, но она – меньше всех. Пусть рычит на меня сколько угодно. Я не позволю ей меня оттолкнуть, даже если девушке потребуются сотни лет, чтобы снова мне довериться. Она нуждается во мне, и я буду рядом. Неужели стоило позволить ей умереть? Разве так было бы лучше? Тут же отрицательно отвечаю на свой вопрос. Это вообще не вариант, и не потому, что ей надо найти корону, а потому, что Нефертари всегда искрилась жизнью. Ее время еще не истекло.

Оттолкнувшись от стены, иду вперед. Когда я переступаю порог лазарета, где за мной ухаживали на протяжении последних дней, внучка Мириам, Вида, как раз меняет постельное белье.

– Недолго ты у нее пробыл. Она не хочет тебя видеть? – В ее глазах светится сочувствие.

– Могли бы и сказать, что она прикована.

Широким шагом я направляюсь к шкафу, где в прохладе хранятся лекарства.

– Эй! – восклицает Вида. – Тебе там нечего искать!

– Мне нужна кровь, – требую я. – Немедленно! А вы держите ее здесь.

Внезапно рядом со мной возникает Мириам и захлопывает шкаф, прежде чем я успеваю достать пакет. У меня вырывается тихий рык. Лучше ей со мной не связываться. Не сейчас.

– Успокойся, мальчик, – невозмутимо заявляет старая женщина. Хоть я и член совета аристоев, она меня не боится. Единственной реакцией и свидетельством ее раздражения становится лишь сильнее посиневшая кожа. – Да, ты беспокоишься о малышке, но, накачав кровью, не поможешь ей, – подбоченившись, говорит Мириам.

– Ей нужна кровь, – упрямлюсь я.

– Да, но в маленьких дозах. Слишком большое количество может пересилить в ней стремление оставаться человечной. Это как с наркоманами, они тоже постоянно желают большего.

– Не называй Нефертари наркоманкой, – гневно шиплю я.

Мириам лишь выгибает бровь, напрочь игнорируя мою злость.

– Думаю, тебе лучше вернуться в постель. Ты все еще нездоров и мучаешься от боли. Позволь мне делать свою работу.

Она с ума сошла?

– Я возвращаюсь к ней. С кровью или без.

Вида, которая все это время молчала, подходит к нам:

– Я приготовлю чай для Тарис и для тебя тоже.

– Чай, – хмыкаю я. – Чем может помочь чай?

– Он понадобится вам обоим. – У нее такой же взгляд, как у бабушки, которая между тем гордо улыбается.

– Ему добавь немного валерианы, – велит целительница. – Загляни сюда снова через три часа, и получишь кровь. Но не раньше.

Стиснув зубы, я киваю и жду, когда вернется Вида с чаем.

– В том, который для Нефертари, особые травы, чтобы держать ее потребность в узде. Мы еще экспериментируем, поэтому тут очень много сахара, – признается она. – В твоем – нет.

Я натянуто улыбаюсь:

– Извини. Не хотел на тебя срываться.

– Да все в порядке. Ты не самый легкий пациент, так что это почти даже мило.

Теперь моя улыбка становится более искренней.

– Спасибо за все.

– Без проблем. Иди к Тарис. Нам слишком мало известно о том, через что она проходит. Хотелось бы мне сделать для нее больше.

Мне бы тоже хотелось.

Когда я возвращаюсь, Нефертари либо спит, либо притворяется. На сто процентов я не уверен, поскольку она лежит абсолютно неподвижно. Так, как умеют только вампиры. Поставив чай на тумбочку, я придвигаю себе стул. Будь она человеком, я бы лег в кровать, но не хочу своим теплом усложнять жизнь Нефертари. Поэтому ограничиваюсь тем, что глажу ее по волосам. Она не шевелится. Спустя три часа я все же вытягиваюсь рядом, стараясь не задеть ее, поскольку у меня начинают болеть крылья. Сделать их невидимыми сил уже не остается. Глядя на лицо Нефертари, я не раскаиваюсь в том, что не отпустил ее. В кошмарах последних дней я снова и снова слышал щелчок. Ясно видел, как Сет бережно опускает ее безжизненное тело на вязкий пол пещеры передо мной. Мне приходится запрещать себе дотрагиваться до Нефертари, дабы убедиться, что она здесь. Эта девушка держит мое сердце в своих холодных сильных руках. По сравнению с тем, что я испытываю к ней, любовь к Нейт выглядит бесцветным пятном. От угрызений совести за такую мысль у меня сжимается горло. Я недостоин ни одной из этих женщин, но для Нефертари хотя бы могу что-то сделать. Ей просто нужно мне это позволить.

Открывается дверь, и входит Данте со стаканом в руке. Нефертари мгновенно распахивает глаза и моргает, обнаружив мое присутствие. У нее дергаются губы, как будто она собиралась улыбнуться. Несмотря на красные радужки, на мгновение она вновь становится той девушкой, которой была. А потом либо вспоминает о нашем споре, либо чувствует кровь и грациозно садится.

– Я подумал, что занесу тебе это, пока ты его не укусила.

Подплыв к постели, Данте одаривает меня укоризненным взглядом. Даже в форме джинна принц одет аккуратно и изысканно.

– Он пообещал когда-нибудь разрешить мне это сделать.

Нефертари так жадно хватает стаканчик, что кровь капает на белую простыню. В глазах Данте светится предостережение, однако отвечает он подчеркнуто спокойно:

– Не хочу знать в подробностях, чем вы тут занимаетесь.

Выпив, Нефертари возвращает ему стаканчик.

– А мне казалось, вы все друг другу рассказываете. Где Кимми?

Волоски у меня на затылке встают дыбом. Какую игру она затеяла? Для сложившейся ситуации она чересчур уравновешенна и чересчур разумна. Это уже не объяснишь обычной силой воли. Нефертари что-то замышляет, и мне наверняка не понравятся ее планы.

– Гор отправился с ней на прогулку. Хочет уговорить ее вернуться в Лондон, но она отказывается.

– Значит, пусть заставит, – с непривычной жестокостью в голосе требует Нефертари. – Если он этого не сделает, однажды с ней тоже произойдет то, чего нельзя будет исправить.

Как уже произошло с ней. Я благодарен за каждый всплеск эмоций, хоть это и гнев. В попытке утешить кладу ладонь ей на плечо, но ту резко сбрасывают.

– Не трогай меня! – злобно шипит Нефертари, и на фасаде равнодушия образуется еще одна трещина.

– Моя мать хотела поговорить с тобой, – сообщает мне Данте.

– Это подождет.

Я не уйду, пока Нефертари в таком отчаянии. За яростью она прячет истинные чувства. Ей страшно. После ухода Атлантиды под воду со мной творилось то же самое. Только вот Гора и Данте прогнать мне так и не удалось, они доставали меня много веков подряд. Если придется, буду действовать с ней точно так же. Она меня возненавидит, но я переживу.

– Можешь идти, – говорит Нефертари. – Мне нужно побыть одной. Пожалуйста.

– Это не займет много времени, – обещает Данте. – Он скоро вернется обратно.

На ее лице появляется отрешенное выражение, словно девушке без разницы, здесь я или где-то еще.

– Я принес чай, – указываю на чашку. – Он уже остыл, но все равно сладкий и с травами, которые приглушат твою жажду.

– Спасибо, – произносит она без особого энтузиазма, скорее с отвращением. Если этот чай хотя бы наполовину так же отвратителен на вкус, как мой, то ее не в чем винить.

– Можешь потом принести бокал красного вина, – предлагает Данте, улыбаясь Нефертари. – Тебе понравится.

– Как скажешь.

Даже у меня возникает вопрос, как ему в голову пришла подобная идея. Хотя возможно все. Нам ничего не известно о ее виде. При виде того, как отчаянно Нефертари старается не показывать свою панику и сдерживать гнев, у меня разбивается сердце. Не иметь возможности помочь хуже, чем сражаться за нее с армией демонов. На возвращение Атлантиды я мог надеяться всегда, какими бы низкими ни оставались шансы. Для Нефертари же эта судьба, вероятнее всего, окончательная. Но имею ли я право совсем лишать ее надежды? Мог ли Сет не солгать хотя бы в этом? Ответ до смешного прост: я понятия не имею.

– Пойдем, – зовет Данте. – Это правда важно.

Я возмущенно качаю головой. Что может быть важнее Нефертари? И тем не менее следую за ним.

Саида ждет меня в библиотеке.

– Как она себя чувствует? – напряженно интересуется королева.

– А как она должна себя чувствовать? – цежу я сквозь зубы.

По-хорошему, мне бы благодарить Саиду за то, что приютила Нефертари. Больше та никуда не смогла бы пойти. Впрочем, теперь дворец стал для нее тюрьмой. Долго девушка так не продержится. Невзирая на все обязательства перед Малакаем, она всегда была свободной. Это мы у нее тоже украли. Чудо, что она в принципе со мной разговаривает.

Саида понимающе кивает, и это раздражает меня еще сильнее. Делаю глубокий вдох в стремлении обуздать злость. Заходят Гор и Кимми. Глаза бога до сих пор перевязаны, и девушка держит его за руку. Он бы прекрасно справился и сам, но уже подсел на ее заботу. Подведя к креслу, кузина Нефертари усаживает его и, словно дряхлому старику, накрывает ноги пледом. У меня вырывается негромкий стон, а Гор ухмыляется. Как всегда, он переигрывает. Однажды ему это аукнется.

«Ей это нужно, – поясняет он у меня в мыслях. – А я ни в чем не могу ей отказать».

«Надеюсь, ты вспомнишь об этом после того, как поправишься, и не побежишь за первой же юбкой».

«Ты всегда думаешь обо мне только самое плохое».

– У нас нет времени на ваши детские перебранки, – резко бросает Саида, которая пусть и не слышит нас, но читает все по нашим лицам. Иногда я забываю, какими способностями обладает королева. Они связаны не столько с ипостасью джинна, сколько с опытом и стремлением защитить свой народ.

Я слегка склоняю голову, а недоуменный взгляд Кимми мечется между мной и Гором.

– Что такого важного?

С напряженным выражением лица Саида кладет руки на стол, за которым стоит, слегка наклоняется вперед и смотрит на каждого из нас, прежде чем заговорить.

– Сет рассказывал вам о своих подозрениях.

Меня удивляет, что ей уже об этом известно.

– Откуда ты знаешь?

Гор прочищает горло.

– Я хоть был ранен и не мог драться, но уши он мне не отрубил.

– Перескажи мне точно его слова, – просит королева.

Руки сами по себе сжимаются в кулаки. Из-за ярости и боли, а еще потому что все мои мысли зациклены на Нефертари, я почти забыл об этом. Однако вновь и вновь прокручивая в голове события в пещере, чтобы разобраться, что мог сделать по-другому, я каждый раз вспоминал его слова. Смотрел на наше прошлое со всех точек зрения. Отбросил злость и взглянул на голые факты. Заставил себя без прикрас посмотреть на себя, Сета и аристоев. Может, мое тело и не стареет, зато разум стал гораздо опытнее, чем во время войн до и после затопления. Боюсь, всеми нами тогда манипулировали. Я не замечал столько всего. Что-то мы принимали за правду, хотя оно было паутиной лжи. Не знаю, готов ли я поверить в версию событий Сета, ведь если она правдива, это означает войну. Вполне вероятно, именно эту цель и преследует чертов манипулятор. Чтобы мы перемололи друг друга, очистив путь ему. Возможно, он даже в курсе, где находится корона. Или нет.

– Сет обвинял в краже регалий Осириса и утверждал, будто Аль-Джанн научился проклятию от него. – Прежде чем озвучить, я тщательно обдумываю каждое слово. Слишком многое поставлено на кон. После затопления и потери Нейт мной руководили исключительно эмоции. На этот раз я буду умнее.

– Это единственная не новая информация. Сет всегда винил в похищении моего отца, а тот – Сета, – язвительно комментирует Гор.

– Верно, а мы тут же приняли обвинения Осириса за чистую монету.

И при этом я знал Сета как облупленного. Он был моим лучшим другом, и тем не менее, когда бог потребовал регалии, чтобы обратить заклятие, я мгновенно поверил, будто он просто рвется к власти.

В голове вспышкой проносится воспоминание. Я снова лежу в палатке Аль-Джанна в пустыне, и ко мне тянется проклятие. Без помощи Сета я бы превратился в демона.

– Зачем Осирису красть регалии? Какая у него причина для настолько страшной магии? – спрашивает Данте. – Он был главным среди аристоев.

– Власть, – отвечаю я. – Сет полагает, что Осирис собирался установить абсолютную власть над людьми и этим миром. Он не желал делить ее ни с джиннами, ни с ангелами, а если бы его план удался, то, скорее всего, объявил бы войну и другим богам.

Саида задумчиво наклоняет голову набок.

– Если так, то у него не получилось бы устроить все в одиночку. Кто, по мнению Сета, помогал Осирису?

Она давно это знает, но хочет услышать из моих уст. Прошло совсем немного времени с тех пор, как мы в последний раз обсуждали исчезновение ковчега. Уже тогда королева не верила в виновность Сета. Поэтому и сейчас не особо удивлена. Почему Сет не доверился нам во время того разговора? Это был бы идеальный момент, чтобы попросить о помощи. О чем к тому времени догадывалась Саида? Королева джиннов – дальновидный политик и стратег. Она никогда никому не позволяет по-настоящему подсмотреть свои карты, но лучшей союзницы он бы не нашел.

– Сет заявил, что Исрафил и Исида состояли в сговоре с Осирисом, – говорю я. – А еще Рамзес и Моисей. Ты тоже их подозревала? – задаю прямой вопрос, устав, что меня пичкают полуправдами.

От ответа Саиду спасает открывшаяся дверь, и в библиотеку проскальзывают Намик и Энола. С серьезными лицами они идут по длинному проходу. Намик останавливается рядом с Данте, а Энола подходит ко мне.

– Исрафил и Исида заняты, – докладывает пери. – С ними Микаил. Эти двое нас не побеспокоят.

– Благодарю, – произносит королева, которая специально это устроила, и поворачивается ко мне. – Рассказывай дальше. С точки зрения Сета, какие причины побудили Исрафила принять участие в похищении? Это серьезные обвинения. Исрафил – высший ангел. – Ее голос звучит глухо, ведь в этом-то и проблема: если Исрафил и Осирис действительно сообщники и это раскроется… о последствиях я не хочу даже думать. Нам удалось сделать так, чтобы в этом мире расы бессмертных больше не сражались друг с другом. Все изменится, если снова начнется противостояние. Пострадают люди. Так было всегда. – Ничто из обсуждаемого здесь не должно покинуть пределы этого зала. – Саида пристально смотрит на каждого из нас, после чего приглашающе кивает мне. Поздновато для последнего комментария.

– Помните, насколько близкие отношения связывали Исрафила и Рамзеса? – Наступает сложная часть, поскольку я не желаю задеть Данте, впрочем, выражение его лица не меняется. – По словам Сета, Исрафил присоединился к заговору Осириса в тот момент, когда бог пообещал ему сделать Рамзеса бессмертным. Рамзес отказался от такого дара. Но фараон был им нужен. Чтобы вынудить его помогать, Осирис наслал на Египет казни. – Меня терзает вопрос: возненавидел ли Рамзес за это Исрафила? Казни имели чудовищные последствия для его царства. Осирис свалил всю вину на Сета, ведь тот, в конце концов, бог хаоса. – А Моисей…

– Осирис пообещал его народу собственную страну, – шокированно заканчивает предложение Кимми.

Я лишь киваю. Эта история несет в себе ужасающий смысл, который отражается на нас до сих пор.

– Но почему план провалился? – Саида складывает руки. – Регалии пропали. Осирис больше не способен покидать Дуат. Рамзес мертв, а народ Моисея по сей день воюет за эти земли. Только Исрафил и Исида легко отделались. Как это объясняет Сет?

– Он считает, будто артефакты сами наказали Осириса за жажду власти. Как ты и сама успела предположить, – напоминаю я. – Осирис заставил Красное море расступиться, а Исрафил сопровождал Моисея во время исхода, но потом Моисей затерялся с ковчегом в пустыне. У Осириса были связаны руки… и, по-моему, Исрафил перестал его поддерживать. Рамзес не сказал ему ни единого слова после смерти своего первенца, а затем и сам фараон умер. Он не собирался принимать столь сомнительный подарок. Исрафилу стоило больше считаться с желаниями Рамзеса.

Однако он, как обычно, думал только о себе и собственных нуждах. Я не совершу такую же ошибку с Нефертари.

– А никто из вас не спросил себя, как Сет распутал такой сложный заговор? – подает голос Гор. – Все это время он провел у Ра, а теперь пытается стравить нас друг с другом.

– Я тоже задавался этим вопросом. – Глядя в полные ожидания лица, я надеюсь, что не ошибаюсь. В этом отношении мне больше нельзя допускать промахи. Ни одного. – Тот навещал Сета в ссылке, а Тот был единственным другом Соломона.

– Думаешь, он тоже втянут в заговор? Не может быть, – произносит Намик. – Он мудрейший из богов. Его не интересует власть, только знания. – В словах управляющего слышится благоговение.

«Да тут кто-то втюрился», – язвит Гор у меня в сознании.

«Захлопни пасть».

Обидевшись, он замолкает.

– Нет, мне так не кажется. Я предполагаю, что со временем Тот догадался обо всем. Вероятно, по какому-нибудь неосторожному замечанию Осириса или Исиды. Он приходил к Сету в изгнании. Он передал Осирису ремень Соломона, а вместе с ним и первую зацепку. И он же привел душу Малакая в пещеру, чтобы брат попросил Нефертари остаться. Он стоит в стороне и дергает за ниточки.

– Но Осирис был главным богом Эннеады. Его голос имел наибольший вес в совете аристоев, – шокированно откликается Намик. – Зачем ему так поступать?

Управляющий дворцом еще не пришел, когда я назвал причину. Причину, которая стара как мир.

– Ему этого стало мало. Отец стремился к еще большей власти, – отвечает вместо меня Гор, и в его тоне сквозит отвращение. – Так он и Аль-Джанна заставил проклясть бесчисленное множество джиннов и ангелов, обратив их в демонов. За это он посулил ему господство над джиннами.

Я перевожу взгляд на Саиду. Ей всегда приходилось давать отпор влиятельным мужчинам из собственного окружения, однако она явно потрясена тем, что Аль-Джанн, один из королей, воспользовался подобным средством.

– Я бы отдала ему свою корону, если бы знала, на что он пойдет.

– Став королем, Аль-Джанн угнетал и эксплуатировал бы твой народ, – мягко возражаю я. – Истребил бы людей. Ты лучшая королева, которая когда-либо правила джиннами. Это не ты совершила ошибку.

Саида криво улыбается. Очевидно, на нее еще что-то давит, но, несмотря на это, она молчит.

– В убийстве демона нет ничего предосудительного. Ничего, за что тебя накажут. Мой отец не желал делиться властью в этом мире, как приходилось делать в Атлантиде. Это в его стиле, – очень медленно произносит Гор. Его ладонь слишком сильно сжимает кисть Кимми, но та даже глазом не моргает.

– Во всем этом есть смысл, – киваю я. – Вопрос лишь в том, верим ли мы в него. Или верим доказательствам.

– Ты ведь уже веришь! – напускается на меня Гор. – И не надо отрицать. Слишком хорошо все складывается.

Верю ли я и имеет ли это значение? Это не оправдывает поступки Сета. Кроме того, мне необходимо позаботиться о Нефертари. Помочь ей выжить в абсолютно чуждом для нее мире. Простит ли она меня так же, как простила после смерти Малакая? У Нефертари должен быть шанс жить дальше, пусть ее жизнь и будет кардинально отличаться от той, о которой она мечтала.

Энола до сих пор не высказывалась, но теперь я замечаю, как она побледнела.

– Интересно, почему Сет не поговорил ни с одним из вас?

Странно, что об этом спрашивает именно она, та, которая всегда держалась от него на максимально возможном расстоянии.

– Потому что не доверял нам. Потому что не думал, будто мы примем его версию событий. Все-таки в прошлом мы этого не сделали, – медленно отвечаю я.

На ее светлой коже вспыхивают синие молнии.

– Если его история правдива, то мы позволили манипулировать собой, словно кучка идиотов. – Мне больно выносить ужас и сожаление в ее широко распахнутых глазах. – Если все так, то мои братья были правы, а я – нет.

Энола приняла нашу сторону, и ей приходилось сражаться против собственных братьев, которые присоединились к Сету в надежде, что тот обратит вспять наложенное на их отца проклятие.

– Прошлое не изменишь, – вмешивается Кимми. – Мы способны повлиять только на то, что происходит сейчас, и тем самым немного на будущее. Корить себя за совершенные ошибки можно и позже. Нам нужно выяснить, какие планы сейчас воплощает в жизнь Сет. – В эту минуту она так похожа на Нефертари, что это вызывает у меня улыбку. – Или Осирис, Исида и Исрафил, – добавляет девушка. – Из Дуата Осирис мало на что сумеет повлиять. У Сета есть Кольцо огня, а у нас – Скипетр света. То есть ничья. Если ему удастся опередить нас и найти Корону пепла, чем это грозит человечеству? Нас уничтожат? Сет намерен развязать войну? Очевидно, он очень зол. Я бы точно злилась. И наверняка Сет чувствовал себя ужасно одиноким. – Гор нашаривает ее руку, которую Кимберли в пылу отпустила, и успокаивающе ее сжимает, пока та невозмутимо продолжает: – Ра его пытал на протяжении тысячелетий, а теперь Тари вынуждена за это расплачиваться. Это нечестно. Никогда его за это не прощу. – От гнева у нее раскраснелись щеки, а кудрявые волосы выбились из прически. Кимми выглядит как богиня возмездия. Которая, впрочем, никому бы не причинила вреда. И все же она права абсолютно во всем.

При мысли о том, что пришлось вытерпеть Сету, у меня в желудке все переворачивается. Я и пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь. Несмотря на наше сближение в последние несколько недель, у него не было причин нам доверять. Сломав шею Нефертари, Сет в то же время четко дал понять: он на одной стороне, а мы – на другой. Вопрос в том, должно ли все так и продолжаться. Одно то, что я рассуждаю о мотивах ее убийцы, выглядит предательством по отношению к Нефертари.

– Не надо сразу впадать в панику. С людьми ничего не случится. – Гор в своей неподражаемой манере пробует успокоить Кимми. – Теперь, когда мы поняли, в чем дело, все будет проще простого. Я не позволю этому ублюдку победить.

Она награждает Гора осуждающим взглядом, которого тот, конечно, не видит.

– Не все в жизни завязано на победах. Вообще-то в твоем возрасте тебе следовало бы это знать.

– Говорит девушка, которая ненавидит проигрывать в шахматы, – бормочет он, но Кимми не обращает на это внимания.

– Он сотворил с Тари нечто ужасное, но… – она делает глубокий вдох, – но он не только лгал. Думаю, Сет искренне стремился стать вашим другом. Кто-то должен с ним поговорить. Выдвинуть ему предложение. Вам надо пойти к нему. Сейчас сформировано три противника: Сет, Осирис и мы. Если так продолжится, в конце не останется победителей. Мы обязаны выяснить, как Сет планирует поступить дальше, и предложить ему мир.

– Святая простота! – раздраженно стонет Гор. – Дорогая моя, Сет не согласится. Ему нужна месть, а не болтовня. Ты не знаешь его так хорошо, как мы. Он дважды вырывал мне глаза… ну или приказывал вырвать. Он виноват в том, что от крыльев Азраэля остались одни ошметки. Может, его обвинения небеспочвенны. Даже вполне вероятно. Однако он определенно не собирается сидеть с нами у костра и петь песенки. Сет нас ненавидит и просто очень ловко это скрывал. Единственное, что его волнует, – это одолеть своего брата. Ради этого он использовал нас и Нефертари. Они с Осирисом не считаются ни с чем. Нужно их обоих запереть в Дуате и выбросить ключ.

«Дорогая?»

Гор смущенно пожимает плечами. А я не могу не восхищаться тем, как трезво Кимми анализирует столь ужасную ситуацию. Они с Нефертари похожи гораздо больше, чем она может себе представить. Пусть в разных аспектах, но они обе очень сильные личности.

– Твои глаза отрастут, а крылья Аза уже почти в порядке, – огрызается девушка, ничуть не впечатлившись ни ласковым обращением, ни его аргументами, с которыми раньше я бы просто согласился. – Если бы Сет хотел, вы бы уже были мертвы. Вам необходимо с ним поговорить. Если не вы, то это сделаю я.

– Ты в своем уме? – Гор вскакивает и хватает ее за плечи.

– С моим умом все прекрасно, – не моргнув глазом, отрезает она.

– Я за предложение Кимми. – То, что ее поддерживает именно Энола, удивляет не только меня. – Кто-то должен с ним поговорить. Выяснить, что он замышляет.

– Эй, – одергивает ее Гор, – это ведь ты у нас дежурная по ненависти к Сету. Что случилось?

Со щек Энолы сходит вся бледность, такое впечатление, будто они надуваются.

– Я по-прежнему его ненавижу, – заявляет она. – Сет нас использовал, и нам, в свою очередь, можно поступить точно так же. Мы просто скажем, что верим ему, но…

Стража распахивает дверь в библиотеку, и торжественно входит Исида. Кафтан, такой яркий, что режет глаза, облегает изящную фигуру. В ушах звенят огромные золотые кольца, а лоб украшает такая же тиара из чистого золота.

– Совещание, – мурлычет она, – как мило. А меня вы не забыли пригласить? – Не утруждаясь проходом по коридору, она материализуется рядом с Гором и, будто маленького мальчика, гладит его по голове. Заметив, как он рукой сжимает ладонь Кимми, морщит нос. Пройдет совсем немного времени, и Исида снова попытается вбить клин между ними. Любопытно, кто победит на этот раз. – О чем речь? – так небрежно спрашивает богиня, будто ее это ни капли не волнует.

– Мы думаем, как помочь Нефертари смириться со своей судьбой, – вздыхает Саида. – Не думала, что тебя это заинтересует.

– О, разумеется, заинтересует. Но это же очевидно. – Исида громко смеется. – Просто позвольте ей уйти. Нефертари требуется руководство опытного вампира. Снаружи точно найдется пара таких, кто избежал твоего преследования. – Ее холодный укоризненный взгляд останавливается на мне. – Платон мог бы ей помочь. Мы ведь в этом совсем не разбираемся.

Я не собираюсь использовать Нефертари, чтобы выманить Платона из укрытия, а она добивается именно этого. Неужели считает меня настолько тупым? Платон живет в геенне. Нога Нефертари ступит в это адское место только через мой труп. Как бы мне ни хотелось предъявить Исиде высказанные Сетом обвинения, для этого еще слишком рано. Сначала нужно собрать доказательства, но если все подтвердится, она за это поплатится. Мне плевать, даже если Исида сделала это лишь ради защиты сына. Благие намерения не оправдывают абсолютно все средства.

– Если мы ее отпустим, Нефертари превратится в дичь, на которую разрешено охотиться, и любой бессмертный сможет ее убить, – отвечаю я.

– Но у нее хотя бы появится шанс жить. Или ты намерен вечно держать ее прикованной к кровати? – Исида буквально заливается громким смехом. – Не знала, что у тебя столь грязные пристрастия.

Энола останавливает меня, когда я уже собираюсь наброситься на богиню. Эта ведьма ведет себя так, будто происходящее – забавная игра. Если выяснится, что заявления Сета – правда, однажды я собственноручно ее прикончу.

– Она останется здесь! – едва не кричу я. – Снаружи она и дня не протянет.

Исида смотрит на меня, качая головой:

– Как обычно, ты ее недооцениваешь. Как она найдет корону, не покидая комнаты?

– Мне плевать на корону.

– Ты изменишь мнение, когда Сет первым заполучит ее в свои загребущие руки. – У Исиды в глазах вспыхивает пламя, а на лице отражается подлинный страх.

Ну конечно. Должно быть, одна мысль об этом для нее словно ночной кошмар. Бьюсь об заклад, они с Осирисом полагали, что Нефертари быстрее отыщет корону. Регалию богов. Впрочем, если Осирис надеется с ее помощью покинуть Дуат, к сожалению, мне придется его разочаровать. Он больше ни шагу не сделает в этот мир. Хотя и Сет тоже. Я не допущу ни того, ни другого.

Азраэль

Пять дней спустя я готов снять цепи и забрать отсюда Нефертари. Она в отчаянии, пусть и не хочет это показывать. Стол, за которым я сижу, стоит у окна, то есть на приличном расстоянии от нее. Так ей легче переносить мое присутствие. Я краем глаза наблюдаю, как она покачивает кровь в стакане, прежде чем выпить. На губах остается одна капля, и Нефертари ее слизывает. Щеки слегка розовеют, из радужек исчезает краснота, и она заметно расслабляется. Затем со звоном ставит стакан на тумбочку.

– Что это? – Она с упреком указывает на стопку книг в изножье кровати.

– Книги, – невозмутимо откликаюсь я. – Ну, знаешь… такие штуки со страницами внутри, где написаны всякие интересные вещи.

В последнее время я сначала нянчился с ней, потом пытался утешить. Она все сильнее закрывалась. Так что с сегодняшнего дня пускаю в ход новую стратегию. Как ни странно, это Энола натолкнула меня на такую мысль, сказав, что Нефертари теперь вампирша, а не декоративная собачка. И оказалась права.

– Что мне с ними делать? – шипит вышеупомянутая вовсе не декоративная собачка, а потом пинает стопку, и два верхних тома падают на пол.

Едва сдерживаю порыв встать и успокоить ее.

– Есть такой элементарный навык, называется «чтение». Раньше оно тебе нравилось.

– А еще раньше я любила валяться на солнце, есть мороженое и заниматься йогой. – Сглотнув, Нефертари на мгновение позволяет мне увидеть, как горюет из-за всего, что потеряла.

В итоге я все-таки встаю, подхожу к кровати и подбираю книги.

– Ты снова сможешь все это делать. Но сначала нужно отпустить то, что ты имела, и принять то, что обрела.

– О, силы небесные! Избавь меня от прописных истин. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы отпустить Нейт? Дай-ка подумать. – Театральным жестом она касается лба. – А, точно. Понадобилось, чтобы твою постель согрела я.

– Верно, – сухо откликаюсь я. – Но ты умнее меня и смелее, и это я согревал твою постель. Если мне не изменяет память, ты никогда ко мне не приходила.

В единственный раз, когда эта девушка решила взять желаемое, мы добрались лишь до коридора в отеле. Определенная часть моего тела очень выразительно реагирует на это воспоминание, и тут взгляд Нефертари перемещается на мою ширинку. Она тоже помнит.

Пару мгновений по защитным стенам бегут трещины, но вскоре Нефертари поднимает их еще выше, чем в предыдущие дни.

– Ой, поцелуй меня в зад! – огрызается она.

– Я бы с удовольствием, если бы ты смогла вынести мою температуру.

Она возмущенно ахает.

– Наверняка во дворце найдется немало девушек, которые только и ждут, чтобы ты предложил им свои услуги. Почему бы тебе просто не свалить отсюда? Мне ты здесь не нужен.

Еще как нужен. Я нужен ей больше, чем когда-либо. Первые несколько дней Нефертари была до жути собранна. Да, это казалось странным, но вполне соответствовало ее характеру. Только чем яснее она понимает, что отныне это ее жизнь, тем больше злится.

– Так просто ты от меня не избавишься, и, готов поспорить, никто из тех девчонок не окажется вкуснее тебя.

Прикусив внезапно задрожавшую губу, Нефертари отворачивается. Ее потерянный вид едва не заставляет меня передумать, хотя до сих пор моя забота абсолютно ничем ей не помогла. Мне следует набраться терпения, однако вести этот бой должна она. Я могу помочь, но только если она захочет бороться.

– Это книги из Александрийской библиотеки. Я подумал, они тебе понравятся, – мягко произношу я.

– Есть только две вещи, которые могут мне понравиться. Для этого тебе надо принести либо голову подонка, который со мной это сотворил, либо три регалии, чтобы снова превратить меня в человека, – не моргнув глазом, требует она. – Я хочу получить свою жизнь обратно. Как далеко ты продвинулся в этом направлении?

– Мы над этим работаем. Делаем все, что можем, чтобы помочь тебе.

Я не исполню ни одно из желаний Нефертари. Будь она хоть вполовину не так зла, я бы как минимум мог с ней поговорить. Как прежде поделился бы размышлениями. Но, боюсь, при одном упоминании имени Сета она сойдет с ума. Как же я мечтаю увести ее из этой комнаты, которая уже наверняка кажется Нефертари тюрьмой. Очевидно, ее добивает жара, и, несмотря на регулярно получаемую кровь, она все равно ощутимо теряет вес. Мне хочется вывести ее в ночную пустыню, где прохладный, почти ледяной воздух, однако риск слишком велик. Воспользовавшись возможностью, Нефертари сбежит, и я, скорее всего, ни за что ее не догоню. Вампиры невообразимо быстры. В поисках информации Энола перерыла всю библиотеку. Нам почти ничего не известно об этом виде, поскольку мы всегда лишь охотились на них и убивали. Теперь нам это аукнулось. Нормальна ли такая чувствительность Нефертари к теплу или это реакция на температуру во дворце? Вампиры не живут в египетских пустынях. Впрочем, сегодня мне до нее уже не достучаться. У нее выдался необычайно плохой день.

– Проведаю тебя позже, – негромко произношу, разочарованно запуская руку в волосы.

– Не утруждайся.

Закрывая дверь, я еще раз оглядываюсь. Нефертари с опаской тянется за одной из книг и открывает ее. И внезапно опять становится той девушкой, которая делала заметки клинописью в кабинете Пикстон-Парка. У меня щемит в груди. Я буду с ней настолько терпелив, насколько потребуется. Нужно достать больше предметов, которые она любила человеком. На ум приходит Селкет, но собака не узнает хозяйку. Для нее Нефертари теперь конкурентная охотница. Гарольд тоже не вариант, но я что-нибудь придумаю.

По обе стороны длинного коридора тянутся незастекленные арочные окна, выходящие в сад. Оттуда доносятся музыка и смех. Перегнувшись через парапет, обнаруживаю Гора. На пледе для пикника он лежит между двумя принцессами, и одна из них кормит его виноградом. С момента полного восстановления глаз бог, как я и предсказывал, вернулся к старым привычкам. В другой стороне лужайки Кимберли сидит на невысокой каменной ограде и болтает с Видой, а позади нее стоит воин-призрак, очень серьезно относящийся к порученному заданию. Что ждет здесь Кимми? Ну разве что один инфантильный бог вырвет ей сердце из груди. В тени пальмы замечаю Исиду и Исрафила и мгновенно настораживаюсь. Вернувшийся в Рим Микаил забрал скипетр с собой. По этому поводу у нас возник небольшой спор с Исрафилом, который предпочел бы, чтобы тот остался здесь. Я согласился с предложением Микаила.

Решив еще раз побеседовать с Данте, поскольку мы до сих пор бродим вслепую и не можем договориться о дальнейших действиях, я нахожу его в личных покоях. Они с Намиком склонились над письменным столом и что-то изучают. Когда я вхожу, джинны испуганно отскакивают друг от друга.

– В саду Исрафил, – зачем-то сообщаю я. – Что у вас там?

– Ничего, что помогло бы нам реально продвинуться вперед, – пожимает плечами Данте.

Сейчас мне еще сложнее охарактеризовать его отношения с Исрафилом, чем раньше. Во время трапез они сидят рядом, высший ангел живет в покоях принца, однако днем они практически не проводят время вместе. Вероятно, Данте трудно ставить свою миссию выше чувств. Не имеет значения, по каким причинам он вступил в отношения, Исрафил все равно ему дорог. Впрочем, однажды я уже спрашивал об этом, но друг ускользнул от ответа. Если захочет поговорить, он знает, где меня найти.

– Если бы ты отправился к Тоту… – начинает Намик.

– Пока я не могу оставить Нефертари, – возражаю, пока джинн не успел привести аргументы.

– А мы не можем рисковать и ждать еще дольше, – с нотками упрека парирует он. Тот факт, что Намик осмелился на подобное, максимально четко демонстрирует его тревогу.

– Что насчет Гекаты? В это дело впутан Платон, наверняка она в курсе его планов. Готов поспорить, сладкая парочка придумала все вместе и обвела нас вокруг пальца.

– Матушка побывала в Сиве, но Геката ее не впустила. – Данте опирается руками на столешницу. – В твое отсутствие мы позаботимся о Нефертари. Тебе необходимо увидеться с Тотом.

Друг редко просит меня о чем-то с таким упорством. Я подхожу ближе к столу. Он прав, нельзя больше отказываться.

– Что это? – На столе лежит карта какой-то местности. Пергамент старый и ломкий.

– Рисунок долины Еннома, – поясняет Намик, и волосы у меня на затылке встают дыбом. – Так она выглядела, пока ее не поглотила земля.

Я внимательнее вглядываюсь в выцветшее изображение. Всего один раз сотни лет назад я пролетал над ущельем. Из него воняло отбросами, горелой плотью, кровью и отчаянием. Поэтому люди называли его Долиной убиения или Обителью обреченных. Это место проклято.

– Здесь находились ворота Харшиф, – указывает Намик на одну точку. – На южной стороне городских стен Иерусалима.

Раньше через них жители города вывозили в долину мусор. Впрочем, не это стало причиной зловония. Царь Ахаз, правивший Иерусалимом через целых двести пятьдесят лет после Соломона, творил в ущелье немыслимые зверства.

– Ахаз сжег там собственных сыновей. – Данте произносит вслух то, о чем я способен лишь молча вспоминать.

– А еще повелел приносить в жертву идолу Молоху множество других детей, – добавляет Намик. – До тех пор, пока почва больше не смогла впитывать кровь невинных и воспротивилась. Когда земная твердь разверзлась и поглотила ущелье, ворота исчезли вместе с ним.

И теперь мы знаем, куда они исчезли.

– Как это нам поможет? Вы нашли другой проход? Мы сумеем провести войско в геенну?

Это безумие, но если только таким способом нам удастся отнять у Сета кольцо, я это сделаю. У меня кончики пальцев покалывает от желания сразиться с ним и убить.

– Не нашли. – Намик разворачивает карту, чтобы мне было удобнее смотреть. – Царь Ахаз был гораздо более жестоким, чем все его предки, и, кажется, мы поняли причину.

– Он искал кольцо? Тогда он, скорее всего, знал, что Соломон вверил его магам.

– По всей видимости, так и есть, – задумчиво кивает Данте. – А столько детей Ахаз убил для того, чтобы вынудить магов отдать ему кольцо.

Жуткая идея, но не лишенная смысла.

– Чего они не сделали.

– Нет, – подтверждает Намик. – Мы считаем, – управляющий бросает неуверенный взгляд на принца, – что маги приказали кольцу создать убежище. Ахаз не должен был им завладеть, поскольку тогда начал бы совершать еще более ужасные зверства. В геенну он за ними последовать не мог.

– Да, но за это им пришлось заплатить свою цену. – Данте проводит рукой по черным кудрявым волосам, и Намик обеспокоенно смотрит на него. – Нам регалии подчиняются, – напоминает друг. – Мы можем их использовать. Ангелы – Скипетр света, боги – Корону пепла. Но любой другой обязан чем-то заплатить.

А ведь и правда, только я об этом забыл. Таким способом артефакты защищают себя от использования во зло. Я хмурюсь. Невзирая на свои способности, маги оставались людьми. Куда им до силы кольца? При мысли о том, что натворили бы скипетр и корона в руках смертных, меня охватывает ужас. Нас самих регалии власти наказали утратой Атлантиды, а ведь мы тогда ими даже не воспользовались, просто унесли с острова. Вопреки их желанию… До сих пор я никогда не смотрел на случившееся под таким углом, но в этом есть доля истины. Я ничем не лучше Сета, мы оба всегда старались добиться того, что считали правильным. Ненавижу Исиду за ее правоту. Пусть я и твержу, что лишь защищаю Нефертари, но фактически все равно навязываю ей свою волю.

– Намик хочет сказать, – Данте переводит взгляд сначала на него, затем на меня, – кольцо сделает все возможное, чтобы воссоединиться с другими регалиями. Только джинн может владеть им по-настоящему.

– А Сет не джинн, – глухо отзываюсь я.

– Совершенно верно. Сет силен, но Кольцо огня сильнее. Оно способно создавать и разрушать миры. Если Сет прибегнет к его помощи, ему придется дать что-то взамен.

– Та магиня носит его годами, – обращаю я внимание друга на несостыковку.

– И лишилась всякого сочувствия. Чтобы править геенной, она пожертвовала кольцу свою человечность. Не стоит Сету использовать Кольцо огня, надо его предупредить.

– Предупредить его? Забудь.

Кольцо лучше покарает Сета за жажду власти, чем получилось бы у меня.

– Можешь сколько угодно это отрицать, – строго произносит Данте. – Можешь твердить, будто ненавидишь Сета, только вот ваша дружба не умерла до конца. Он спас тебя от проклятия Аль-Джанна, и ты перед ним в долгу. Поэтому с такой готовностью и простил его. Кольцу огня под силу сотворить с ним нечто пострашнее того, что в прошлом сделало бы с тобой заклинание. Пришла твоя очередь его спасать. От кольца и от себя самого. Тем самым ты также спасешь нас и Нефертари.

Я тру лоб. Хочется треснуть джинна чем-нибудь по голове, но у него чересчур логичные аргументы. Неужели Данте всерьез ожидает, что я спасу Сета? Никогда не смогу простить ему сделанного с Нефертари. Я продолжаю изучать рисунок, чтобы эти двое не заметили, какой беспорядок царит у меня в голове. На пергаменте изображена не только долина, но и часть старой городской стены Иерусалима, трое ворот и несколько домов.

– За все время, пока Камень Плача был замурован, маги ни разу не воспользовались кольцом, чтобы вырваться из заточения. Вам не кажется это странным?

– Нет, – откликается Намик. – По-моему, даже они понимали, что за это придется заплатить слишком высокую цену. Поэтому они ждали, пока кто-нибудь не придет и не откроет проход.

Соломону стоило спрятать и Кольцо огня тоже. Он пробудил чересчур сильную алчность. Нельзя было отдавать его магам.

– А что насчет обратной трансформации? Потребуют ли регалии заплатить цену и за нее? – Я заплачу. Какой бы высокой она ни оказалась.

– Помнишь, как после ухода Атлантиды под воду мы неоднократно пытались вернуть ее и у нас не получалось? – задает встречный вопрос Данте.

Помню, и даже слишком хорошо. Всякий раз я надеялся и всякий раз горько разочаровывался.

– Да, и держу пари, что у вас есть теория на этот счет.

– Есть, и она тебе не понравится, – подтверждает Намик. Он бросает быстрый взгляд на Данте, который ободряюще ему кивает. Я был так занят Нефертари, что не заметил, насколько увереннее стал управляющий. Днем я постоянно вижу этих двоих вместе. – Мы думаем, что при затоплении регалии потеряли большую часть своей силы. Опустить остров на дно – это нечто невероятное, даже учитывая их могущество. Тогда они еще не могли вернуть Атлантиду. Надеемся, за минувшие тысячелетия им удалось восстановить магию. Но… – сделав паузу, он опять смотрит на Данте, который не сводил с него глаз, – нельзя так рисковать. Нельзя растрачивать эту силу.

– В каком смысле «растрачивать»? – рычу я.

У джинна хватает приличия отвести глаза.

– Обратное изменение демонов и возвращение Атлантиды может оказаться для них непосильной задачей. И даже если Атлантида вернется, возможно, пройдет еще целая вечность, прежде чем они накопят достаточно силы на трансмутацию.

– То есть я должен сказать Нефертари, чтобы она не надеялась впустую и смирилась со своей судьбой, но мужчину, который ее убил, мы спасем от превращения в бездушного монстра?

Последние слова я цежу с отвращением. Мне до безумия хочется схватить Нефертари и унести ее отсюда. Просто оставить все позади. Однако я не могу. Не стану уклоняться от ответственности перед своим народом. Оба джинна смущенно смотрят на меня и ждут ответа.

– Твою мать. – Я бью раскрытой ладонью по столу. – Я пойду к Тоту. – Он самый умный из нас, возможно, и придумает выход. – Нефертари ни слова о ваших догадках. Она пока не готова. Еще слишком растеряна. Я сам расскажу, когда вернусь. Нужно будет как-то мягко ей это преподнести.

Сейчас Нефертари не способна нормально воспринять эти новости. Она придет в ярость. Впрочем, и скрывать от нее такие вещи нельзя. Мы хотим, чтобы она искала корону, но не позволим превратиться обратно, поскольку Атлантида важнее. Это мерзко и жестоко.

– Конечно. – Данте скручивает карту. – Только не тяни. Неизвестно, в курсе ли Сет, какая ему грозит опасность. С каждой минутой, пока кольцо находится на его пальце, он будет становиться все более непредсказуемым.

Следующие дни проходят по той же схеме. Я перекапываю дворцовую библиотеку в поисках книг и свитков из Александрии. Их осталось не так много, да и те, которые удается найти, пахнут дымом и сильно повреждены огнем. Я отношу все Нефертари, которая их молча берет. Она вообще разговаривает со мной только по необходимости. Вроде и нужно поделиться предположениями Данте и Намика, но я снова и снова откладываю разговор, хоть и не хочу иметь от нее секретов. Убеждаю себя, что это ради ее же блага, но защищаю лишь себя от ярости и ненависти Нефертари.

Когда сегодня я вхожу в комнату, она сидит у окна. По-моему, это прогресс, даже несмотря на прикованные к стулу конечности. Вид просто ужасный. Снаружи уже стемнело и опустилась прохлада. Нефертари закрыла глаза и не поворачивается ко мне. Она давно узнала меня по запаху или по походке. С каждым днем ее чувства обостряются все сильнее, и отчуждение между нами тоже растет. Сегодня был долгий день, я устал после тренировок, которые недавно начал. Несмотря на полное исцеление, крылья еще не могут переносить меня на длинные расстояния. Впрочем, для Дуата пока должно быть достаточно.

– Как у тебя дела?

– Так же, как вчера или позавчера. То есть фантастически. Теперь я улавливаю даже аромат жимолости, учитывая, что она растет в западной части дворца. Потрясающе, правда? Еще пчела упала в воду бассейна на крыше и утонула. Я слышала, как бились крылья, пока она боролась за жизнь. И не могла помочь.

– Мне очень жаль.

Сарказм я просто игнорирую. Стакан у нее на тумбочке пуст. Надо было принести чай. Осторожно, чтобы не напугать Нефертари, я по воздуху перемещаю к ней второй стул, сажусь и немного наклоняюсь вперед. Нельзя больше откладывать откровенный разговор.

– Сегодня днем я ходил к Саиде. Юна, девушка, которая тебя обратила, поднялась на поверхность. – Нефертари цепенеет, но все равно упрямо молчит. Невидимая стена, которую она вокруг себя воздвигла, скоро по высоте сравняется с Вавилонской башней. – Вчера вечером она вышла из туннеля под Храмовой горой, и воины-призраки Саиды следовали за ней через весь Иерусалим.

– А что насчет Платона?

– Его они не видели. Впрочем, будь я на его месте, тоже спрятался бы.

– Наверное, лижет пятки Сету.

– Вполне возможно, – соглашаюсь я. Раньше меня повеселил бы столь легкомысленный комментарий. – К сожалению, вампирша сбежала от солдат, но когда покажется в следующий раз, ее приведут сюда. – Я буквально вырвал такое обещание у Саиды. Если Юна в состоянии передвигаться в одиночку, то и Нефертари сумеет. – Она могла бы научить тебя, как подстроиться под нынешнее положение вещей.

– Подстроиться? – Нефертари наконец смотрит мне в глаза и при этом язвительно смеется. – Что конкретно ты имеешь в виду?

Если бы я знал, нам бы не потребовалась помощь другого вампира.

– Она провела полдня в городе и не навредила ни одной живой душе. Платон за время пребывания в городе тоже никого не кусал. Я бы знал.

Слабоватое оправдание, но вместе с тем и надежда. Мне стоит самому слетать в Иерусалим и вытащить этого негодяя из норы, в которую он заполз. Вот только для этого придется покинуть Нефертари. Хотя я понятия не имею, волнует ли ее это вообще. И заметит ли она мое отсутствие в своем летаргическом состоянии. Собственное бездействие сводит меня с ума. Скоро дойдет до того, что Гор сам отправится в Дуат, чтобы переговорить с Тотом.

– Отнеси меня в Иерусалим, – предлагает Нефертари. – Я могу начать поиски Короны пепла. Я готова. Если остался хоть малейший след, я его найду.

С ума сошла?

– Исключено, – выпаливаю я. – Плевал я на корону.

– Серьезно? – Нефертари издает жесткий смешок. – А мне казалось, именно поэтому я до сих пор жива. – Меня уже не должна коробить горечь в ее словах. – Ты не обязан меня защищать, – добавляет она мягче. – Худшее уже случилось. Отпусти меня. Ты не можешь меня спасти. Ты вообще больше ничего не можешь для меня сделать. Я освобождаю тебя от этого обязательства.

– Это не обязательство.

Я не поддамся на манящий тон. Видимо, этим методом пользуются вампиры, чтобы убедить жертву сдаться… или, как в моем случае, уговорить сделать то, чего я делать не желаю. Она быстро учится. Даже знать не хочу, каким штучкам мог бы научить ее опытный вампир.

– Нам нужно обсудить кое-что другое, – меняю я тему, отметив про себя, что сегодня Нефертари произнесла больше слов, чем за все предыдущие дни. – Помнишь, о чем Сет рассказывал нам в пещере? О вине Осириса?

Такое ощущение, будто встаю на очень тонкий лед. Никогда не знаешь, какое предложение приведет ее в ярость. Она бурлит внутри, словно вулкан незадолго до извержения. И рано или поздно взорвется. Пройдет целая вечность, прежде чем она примет свою судьбу. Однако я не могу больше ждать.

Нефертари напряженно кивает.

Я упираюсь руками в бедра и выгибаю спину. Сейчас последует самая сложная часть.

– Я ненавижу Сета за то, что он с тобой сделал. Но не хочу совершать ту же ошибку, какую допустил в прошлом. Осирис натравил нас друг на друга, а мы слепо пошли за ним. Результатом стали смерть и разрушение. – У нее едва заметно расширяются глаза. – По нашему мнению, Сет прав в том, что сказал в пещере, и если это правда, тогда его ошибочно осудили. Мы предложим ему выдвинуть обвинения перед советом аристоев. За это он должен будет отдать Кольцо огня джиннам. Если он это сделает, его не накажут. Вместо этого перед советом придется отвечать Осирису. – Такое решение мы приняли за минувшие дни, и Саида уже поставила в известность Зевса и Одина. – Так нам удастся избежать новой войны.

Когда я заканчиваю последнюю фразу, во взгляде Нефертари светится абсолютное непонимание. Наверняка она ожидала, что я поклянусь в вечной мести Сету, как поступил, потеряв Нейт. Но это лишь усугубило ситуацию. Месть – не доказательство любви. Она сама так считала. По крайней мере, раньше. Принимать разумные решения гораздо труднее, чем поддаваться гневу. И это далеко не все, что мне надо ей сказать. Я уже открываю рот, как неожиданно Нефертари меня перебивает:

– Значит, вы прощаете ему то, как он поступил со мной? Его действия в порядке вещей, поскольку сейчас вас это устраивает? – Она дергает цепи. – Он меня убил! Сломал мне шею. – Ее голос становится громче. – Сет мог с тобой поговорить. Несколько недель! Почему он никому не доверился? Почему он меня… – Нефертари резко осекается, а затем буквально вопит: – …убил? – Она сглатывает. – Жаль, я не ушла с Малакаем. Жаль, что не поступила так, как сама хотела.

Она права. Абсолютно во всем. Чем бы ни руководствовался Сет и как бы он ни мучился, Нефертари не должна была платить эту цену. И тем не менее мне нужно попробовать достучаться до нее.

– Я ничего не прощаю. Только в прошлый раз я согласился с самой простой интерпретацией, и все страдали из-за этого тысячи лет. Я хочу положить конец войнам. И если не дам Сету как минимум один шанс объясниться, значит, я ничему не научился на ошибках прошлого. – Нефертари закрывается, и я словно наяву вижу, как она прячется в свою раковину. Наши трудности ее больше не волнуют. Она борется с другими проблемами, а я даже не могу обнять ее и утешить. Впрочем, хотя бы один из нас должен сохранять трезвый рассудок. Раньше в большинстве случаев это делала Нефертари, теперь настала моя очередь. – Мы все выжили, – напоминаю я. – Сет освободил меня от цепей. – Я цепляюсь за мысль о том, что он не желал мне смерти. Мне нужно что-нибудь, чтобы оправдать, почему я до сих пор его не четвертовал.

– Может, он думал, что ты давно мертв, – презрительно фыркает она. – И я вообще-то не выжила.

До конца своей бесконечной жизни мне не забыть тот ужасный щелчок. Как бы я ни желал принести ей голову Сета, это ничего не изменит. Но ее разочарование вполне понятно, а ведь я еще не сообщил ей худшее. Если аристоям придется выбирать между возвращением Атлантиды и трансмутацией, они выберут Атлантиду. Я не в силах заставить ее думать сейчас еще и об этом. Как и не решаюсь рассказать, что мы собираемся предупредить Сета о силе кольца. О том, что, по мнению Данте, это мой долг перед богом за спасение от проклятия. После этого я бросил Сета. По крайней мере, он так считает. Потому и отнял у меня Нефертари. У меня резко перехватывает дыхание, и я на мгновение отворачиваюсь от нее.

В этот момент в дверь стучат, и входит Данте.

– Что тебе здесь нужно? – шипит на него Нефертари. – Неужели нельзя просто оставить меня в покое? Не надо из жалости составлять мне компанию.

– О-о-о, а тут кто-то в хорошем настроении, – тянет Гор, вваливаясь вслед за принцем. Позади них – Энола, Кимми и Намик.

От злости Нефертари бледнеет еще сильнее. Ее кожа теряет шелковистый блеск, а розовый цвет в радужках темнеет. Слишком много запаха крови в слишком маленьком помещении. Она только что пила. Если бы не питание, это уже свело бы ее с ума.

Заметив ее реакцию, Данте и Намик превращаются в джиннов, совсем немного улучшая ситуацию. Гор отводит Кимми к окну в дальней части комнаты.

– Вы поссорились, – произносит Энола. Температура ее тела чуть ниже, чем у остальных. Из-за этого Нефертари дольше выносит ее присутствие. Очередная ирония судьбы, если учитывать, что они не нравятся друг другу. – Мы в саду слышали твои крики.

– И подумали, зайдем-ка мы и спасем высшего ангела, пока я его не распотрошила, так, что ли?

– Не выпендривайся, принцесса! – рявкает на нее Энола. – Возьми себя в руки. Быть вампиром – это еще не конец света.

Нефертари перемещается настолько стремительно, что никто из нас не успевает отреагировать. Бросается вперед в попытке напасть на пери, но цепи тянут ее назад. Кимми визжит, и Гор разворачивается к ней. Проходят считаные секунды, и эти двое исчезают, а я лежу на Нефертари, обняв ее крыльями. Она испуганно смотрит мне в глаза.

– Все хорошо, – успокаиваю ее. – Ничего страшного. Со временем ты научишься справляться с гневом.

– Не хочу я справляться с гневом, – раздраженно выпаливает Нефертари, щелкнув зубами у моей шеи. – Слезь с меня. Мне больно.

Лишь сейчас я замечаю холод, проникающий сквозь кожаную одежду. Такое ощущение, будто кто-то тычет в меня ледорубом, и я вскакиваю, когда ее лицо искажается от боли.

– Матушка терпеть не может, когда ломают мебель, – невозмутимо комментирует Данте. – Придется тебе как-то ей все объяснить.

– Во всяком случае, теперь она не такая вялая. Меня это жутко угнетало, – ухмыляется Энола, покидая комнату.

Ей вслед доносится лишь шипение. Нефертари по-прежнему лежит среди сломанных кусков дерева. Не обращая внимания на холод, я поднимаю ее и несу к кровати. Она брыкается и извивается у меня на руках.

– Лежи тихо.

– Тогда отпусти меня. Я лишилась сердца, а не ног.

Я кладу ее на постель, и не остается ничего иного, кроме как пристегнуть цепи к каркасу кровати. У нее потерянное лицо, но я боюсь заговаривать на эту тему. Нефертари воспримет это как жалость и разозлится еще сильнее.

– Уходите, – безэмоционально просит она. – Все. Я хочу побыть одна.

– Нефертари, – начинаю я.

– Оставь ее, – предлагает Данте. – Продолжим этот разговор завтра.

– Все с ним согласны? – глухо интересуется она. – Вы оправдываете то, что совершил Сет?

– Мы абсолютно ничего не оправдываем, – тихо отвечает Намик. – Просто пытаемся принять решение, которое принесет как можно меньше вреда.

– Вреда кому? – Данте раскрывает рот, однако Нефертари отмахивается. – Я и так знаю. Все снова зациклено на вас и вашей ненаглядной Атлантиде. Чего стоит какая-то человеческая жизнь? Чего стоит моя жизнь? Она ведь не настолько ценна, как ваши, бессмертные. Думаете, Сет в курсе местонахождения короны? Поэтому хотите к нему подлизаться? – язвит она. – Проваливайте отсюда, пока меня от вас не стошнило. Меня вообще еще может стошнить?

Я тянусь к ее руке, но Нефертари вырывает у меня ледяные пальцы, едва я их сжимаю.

– Не трогай меня. Никогда больше меня не трогай, а сейчас прочь с глаз моих.

Во всяком случае, последнее желание я могу исполнить. Хотя бы на данный момент. Однако если Нефертари решила, будто сумеет оттолкнуть меня навсегда, она плохо меня знает. Я сделаю так, чтобы она научилась выносить такую жизнь. Даже если никогда больше не посмею до нее дотронуться или поцеловать, она от меня не избавится. Несмотря на острый ум, она понятия не имеет, почему я ее люблю. Люди обладают удивительным талантом не замечать самого важного. Ее обращение этого не изменило.

Наклонившись, я так осторожно целую ее в висок, что Нефертари едва чувствует это прикосновение. Не хочу сделать ей больно. Она застывает под моими губами, а я стираю ледяную слезинку из уголка ее глаза.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, любимая. У тебя ничего не выйдет. Таким дешевым трюком тебе от меня не избавиться.

Пусть и с холодной кожей, но она все равно воспринимается родной. Мне хотелось бы покрыть поцелуями и другие места, но пока этого достаточно. Она ничего не отвечает, и я покидаю покои.

Тарис

Я снова начинаю дышать лишь после того, как Азраэль и остальные уходят. Почему он до сих пор так со мной возится? Пусть развяжут меня, чтобы я нашла Корону пепла, а еще пусть отберут кольцо у Сета и убьют его. Все остальное меня теперь не волнует. У нас с Азраэлем нет будущего, как бы все это ни закончилось и что бы он ни утверждал. Наивно надеяться на что-то другое. Если я останусь вампиром, он больше не сможет ко мне прикоснуться. А если снова стану человеком, состарюсь и умру. Возникшее между нами с самого начала было иллюзией. Однако этот упрямец отказывается признавать факт, который мне уже давно пришлось принять. Я больше не выношу его любящие и сочувственные взгляды. Не выношу его запах. Безумно хочу уткнуться лицом в грудь Азраэля и втянуть в себя его аромат. Вот только его жар меня сожжет. От него пахло чистым потом, солью и розмарином. Готова поспорить, после тренировки он стащил что-то с дворцовой кухни. Нечто невероятно сладкое, что я теперь не могу есть. С удовольствием понаблюдала бы за ним во время боя на мечах, однако из этой комнаты мне слышно лишь звон металла. Я всегда в курсе, когда подходит очередь Азраэля. Его меч как будто поет. Некоторые из вампирских умений весьма удобны, тем не менее, я бы немедленно отказалась от них, если бы взамен смогла его просто поцеловать. Лучше бы он видел во мне монстра, в которого я превратилась. Но нет. Груз, который давит мне на грудь, словно становится тяжелее при взгляде на стопку книг на тумбочке. Несмотря на холод в душе́, внутри у меня растекается теплота. Каждый день он копается в библиотеке в поисках книг из Александрии. У него есть дела поважнее, но Аз старается порадовать меня. Кимми рассказывала, что друзья просили его поговорить с Тотом, но он отказывается покидать меня. Это глупо и безрассудно. Сейчас каждый день на счету. Впрочем, пока я прикована к кровати, ангел не будет исполнять свой долг. Значит, я должна сделать первый шаг. Прочь от него. Он практически не оставляет мне выбора. Мы ни за что не сможем остаться просто друзьями. Он никогда не говорил, что любит меня, и я тоже ему не признавалась. Хотя Азраэлю и незачем это делать. Я знаю, он любит. Даже если вернется в Атлантиду, где его ждет Нейт, он меня не забудет.

Дотягиваюсь до тонкой книжки на тумбочке. К счастью, цепи достаточно длинные для подобной свободы движений. Томик пахнет пеплом и дымом. Кто-то аккуратно разрезал старый пергамент, пострадавший во время сильного пожара в Александрийской библиотеке, и сделал кожаный переплет. Многие участки изначального текста из-за этого стали нечитаемыми, но мне хватит и остатков информации. Я облокачиваюсь на белые шелковые подушки. От них пахнет лавандой. Раньше мне нравился этот аромат, но теперь для моего чувствительного обоняния он слишком сладкий, меня от него чуть ли не мутит. Можно попросить кого-нибудь поменять постельное белье, но служанки и без того достаточно меня боятся, так что потерплю. Медленно листаю страницы. Я уже раз сто держала ее в руках. Сначала идут протоколы судебных заседаний. Я уже собиралась отложить книжку, как вдруг, скорее по чистой случайности, пролистнула вперед. Если бы Азраэль тоже это сделал, наверняка не принес бы мне ее, поскольку там очень красочно описывается устройство геенны. Этот ад состоит из семи уровней, каждый последующий страшнее предыдущего. Я очень тщательно все изучила. Потребовалось несколько дней, чтобы обнаружить крошечную подпись автора, ведь буквы во многих местах смазаны и покрыты копотью. Я не особенно удивилась, увидев имя Платона. Этот мужчина не только один из самых значительных философов, но и самый большой интриган из когда-либо живущих.

Я откладываю книгу и ниже опускаюсь на подушках, стараясь игнорировать запах. Если не шевелиться, то можно представить, будто во мне ничего не изменилось. Я бы с радостью осталась здесь, где пусть и чересчур жарко, но как минимум безопасно. Только… это не жизнь. Я прикована к кровати. Как только удастся уговорить кого-нибудь снять с меня цепи, я исчезну отсюда и уже знаю, кем будет этот кто-то.

С каждым днем цепи становятся все тяжелее. После моего срыва прошло три ночи. Приступ ярости не прогнал Азраэля, как и мое молчание с тех пор. Он навещает меня несколько раз в день, приносит чай, кровь или книги и рассказывает всякую ерунду, которая происходит при дворе. Испытываю почти физическую боль, глядя, как он старается преодолеть дистанцию между нами. Ждет от меня малейшего знака, но я не могу его дать. Так будет лучше. Однажды Аз поймет. Возможно, уже понимает, просто не хочет признавать. Наверное, более здравым поступком было бы поговорить с ним. Объяснить, почему он должен меня отпустить. Не только в физическом смысле. Ему надо по-настоящему меня отпустить. Однако он все равно примется отрицать мою правоту, а я не хочу вступать в дискуссию. Для нее у меня самой еще не хватит сил. Азраэль первый мужчина, которого я полюбила. Отпустить его невероятно трудно, пусть и разумно. Когда он заходит в покои, у меня сжимается горло. Я скучаю по нему. Скучаю по тому, что происходило между нами. И вместе с тем дико злюсь на то, что для меня это до сих пор так много значит. Мысль, что это никогда больше не повторится, ужаснее воспоминаний о случившемся в пещере. Я его потеряла. Мы никогда больше не сможем поцеловаться, прикоснуться друг к другу и тем более заняться любовью, а платонические отношения его наверняка не интересуют. Во всяком случае, не на длительное время. Рано или поздно он это осознает и обратится к другим женщинам, а я не смогу его упрекнуть, но это разобьет мое больше не бьющееся сердце.

Возможно, я это заслужила. У меня не получилось спасти Малакая. Брат умер без меня, пока я искала чертовы сокровища. Мы с мамой разошлись, поссорившись, а потом она внезапно умерла. Я была не лучшей дочерью, хотя она очень сильно меня любила. Я самоуверенна и упряма. Отсутствие у меня настоящих друзей – целиком и полностью моя вина. Подтянув колени к груди, я обхватываю их руками и жалею саму себя. Эти мысли ужасны, и прежняя я никогда бы не подумала ни о чем подобном. Прежняя я была сильной, а не такой жалкой личностью. Только вот я не могу справиться с резкими скачками эмоций. Они просто накатывают без предупреждения. Неудивительно, что с меня не снимают цепи. По холодному лицу текут слезы. Я стираю их, пока они опять не превратились в лед, и душу накрывает отчаяние. Если не найду Корону пепла, стану угрозой и обузой в равной степени и для людей, и для бессмертных.

Трясусь всем телом и снова возвращаюсь в пещеру. На меня смотрит душа Малакая. Он не желал забирать меня с собой. Не захотел, чтобы я была с ним. Естественно. Я бросила брата, и в наказание тоже останусь одна. Если не отыщу корону или если трансмутация не удастся, мне придется прятаться до конца своей бессмертной жизни. Сколько я смогу контролировать эту страшную потребность? Сколько времени пройдет, пока я окончательно не сломаюсь? С каждым днем я чувствую себя все более хрупкой. Раньше мы с Кимми часто играли в дженгу. Башня была стабильна, пока отдельные деревяшки прочно лежали в ее основании. Вытащи слишком много брусков – и она рассыплется. Осталось отобрать у меня одну крошечную деталь, и тогда я развалюсь окончательно.

Открывается дверь, и входит Кимми в сопровождении Гора. Я быстро прячу книжку под подушкой. Над чем-то смеясь, они ничего не замечают. Волосы Кимми аккуратно заплетены, что не мешает паре прядок то тут, то там завиваться. Джамила, вторая по старшинству дочь Саиды, разрешила моей кузине брать свою одежду. Плавные изгибы особенно хорошо смотрятся в мягких штанах и рубашках джиннов, и хотя эти вещи пестрят разными оттенками, они не идут ни в какое сравнение с кошмарными платьями в цветочек, которые покупала ей тетя Фиона. В этом месте Кимми расцветает подобно редкому цветку, который слишком долго стоял в темном углу. Я не могу не обращать внимания на томные взгляды Гора, как и мой нос не в силах игнорировать исходящий от него сладковатый аромат парфюма, который предпочитают местные девушки. Кузина либо его не улавливает, либо ее это не беспокоит. В последнее мне верится с трудом. Только вот спросить об этом никак не удается, поскольку Гор всегда сопровождает ее. К сожалению, с каждым днем и она становится для меня все более чужой. Азраэль наврал, вампир меняется не только после того, как начинает охотиться. Пусть я еще и не убила человека, перемены уже происходят. Прямо посреди моей жизни вырастает невидимая стена. На одной стороне нахожусь я, а на другой – все, что прежде было мне дорого.

– Как насчет партии в шахматы? – Кузина приподнимает игральную доску.

– Кроме меня, она победила уже всех при дворе, и теперь никто не хочет с ней играть, – информирует Гор. – Так что хорошенько подумай, хочешь ли стать ее следующей жертвой.

Кимберли тыкает его локтем в бок:

– Тебе я поддалась.

– Ложь. Просто я лучше тебя.

– Ты меня отвлек. – На ее щеках появляется румянец. – Я требую реванш.

– Ты его получишь. Ничего, если мы тут побудем? – обращается он ко мне.

– Чувствуйте себя как дома.

А я-то думала, за перепалкой эти двое про меня уже забыли. Они садятся за стол у окна на максимальном расстоянии от меня. Пару мгновений я за ними наблюдаю. Кимми расставляет фигуры на доске, а бог разливает чай по стаканам. Она не может оставаться здесь вечно. В общем и целом, кузина делает это лишь ради меня. Однако ей нужно вернуться к старой жизни и продолжить с того момента, из которого я выдернула ее с этими чертовыми поисками сокровищ. Кимми надо написать дипломную работу, она хотела найти отдельную квартиру, танцевать, целоваться с парнями…

«Этого она делать не будет», – прерывает мои мысли негромкое рычание.

«Конечно, будет. Она молода. Это часть молодости».

У Гора дергается кадык, когда он двигает своего коня.

– Глупый ход, – ругается Кимми. – Сосредоточься.

С ухмылкой на лице она сбивает фигуру с доски.

«Она ведь еще ни разу не целовалась, а ей хочется. Так что позволь ей получать удовольствие. Смертные девушки ее возраста должны набраться опыта», – продолжаю провокацию я.

«Она еще ни разу не целовалась?»

Очевидно, до Гора дошло только это, поскольку его голос прозвучал так возмущенно, будто я сказала, что она совершила убийство. Разглядывая свои руки, я решаю еще немножко развлечься. В конце концов, нечасто мне тут предоставляется повод.

«Она девственница, идиот. Хотя, думаю, ненадолго. Вида упоминала, что по меньшей мере три воина-призрака проявляют к ней интерес. Будь я на ее месте, выбрала бы одного из них. У них больше опыта, чем у тупоголовых смертных парней, которые дома взяли бы дело в свои руки. – Гор бледнеет. Вероятно, я зашла слишком далеко. – Она твоя подруга, может, дашь совет, кто ей больше подойдет. Ты ведь лучше разбираешься в мужчинах», – тем не менее вновь подначиваю я.

Гор угрюмо молчит и делает два неверных хода подряд.

– Когда ты настолько упрощаешь задачу, это не доставляет никакого удовольствия. Мне что, пустить тебя в свою голову, чтобы ты видел, какие ходы я бы сделала на твоем месте? – возмущается Кимберли. – О чем ты думаешь?

– Вот это я могу тебе сказать. – Бог откашливается. – Завтра я перенесу тебя в Хайклер. – Она тихо ахает, но он не обращает внимания. – С Тарис все в порядке, а нам пора сосредоточиться на предстоящих столкновениях. У меня больше не будет времени тебя развлекать.

– Развлекать меня? – хмурится кузина. – Что ты имеешь в виду? Тебе не нужно меня развлекать. Это я о тебе заботилась, если ты забыл.

– К счастью, мои глаза снова в порядке, и тебе пора отправляться домой. Я очень тебе благодарен.

Скрестив руки на груди, Кимми откидывается на спинку стула. Игра забыта.

– Благодарен, значит. Как любезно с твоей стороны. Только я остаюсь. Мне тут нравится.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – командует Гор. – Мы продолжим заботиться о Тарис. Ты выполнила свою задачу, пора уходить.

– Я не позволю диктовать себе условия. – Со слезами на глазах Кимберли вскакивает. – Зайду попозже, когда он уйдет, – выпаливает она, уносясь в направлении выхода. – С Харуном. И просто чтоб ты знал: ты худший шахматист во всем дворце. Даже младшая внучка Мириам играет лучше. Я развлекалась с тобой, только чтобы ты не опозорился, если малышка снова бросит тебе вызов.

Она громко хлопает дверью, отчего, кажется, сотрясается весь дворец. Хотя, возможно, я одна так сильно ощущаю вибрацию обострившимся восприятием.

– Кто такой Харун, черт его побери? – спрашивает Гор, пылая от ярости. – Ты ведь нарочно это сделала, – обвиняет он. – Зачем?

– Тебе не следует так легко поддаваться на провокации, – пожимаю я плечами. – Кроме того, ты принял правильное решение. Ей здесь не место. Такая жизнь лишь заставляет ее надеяться на то, чего у нее никогда не будет.

На него. Не знаю, понимает ли Гор намек, но сдвигает густые брови, после чего, не произнеся больше ни слова, как фыркающий бык, покидает комнату.

Отмахиваюсь от угрызений совести. Да, с моей стороны, конечно, некрасиво так заканчивать отношения между кузиной и Гором, но я все равно права. Пусть хотя бы она получит шанс на нормальное будущее.

Когда ближе к вечеру приходит Азраэль, по выражению лица я сразу догадываюсь, что он в курсе этого инцидента. Ангел.

– Кимми заперлась у себя в комнате. Ты довольна? – интересуется он, укоризненно глядя на меня и протягивая стаканчик с кровью.

– Гор ее не заслуживает. Даже не отрицай, что он резвится с другими девушками, пока она питает напрасные надежды. Ее нужно вернуть домой. В Хайклере она будет в безопасности.

Ангел садится на край кровати.

– Раньше ты сказала бы, что она должна сама решать, что считает правильным, а что нет.

– Ну, раньше меня не убивал твой бывший лучший друг. Если с ней что-то случится, под рукой опять окажется вампир, который ее обратит? По-твоему, я желаю ей чего-то подобного?

– Нет, не желаешь. Но так она хотя бы не умерла.

Ненавижу ангела за то, что он прав и при этом так спокоен. Почему не выскажет мне в лицо, в какую несносную тварь я превратилась?

Азраэль наклоняется ближе, и меня окутывает его аромат. Он намеренно меня мучает или испытывает мой самоконтроль?

– Можешь сколько угодно злиться за меня, я не против, но не срывайся на своей кузине или на наших друзьях.

– Это твои друзья. – Его губы очень близко к моим. Что произойдет, если он меня сейчас поцелует? Хочет ли он этого? Выдержу ли я? – Они уже давным-давно стали и твоими тоже. – Азраэль отодвигается и просто кладет ладонь мне на щеку, большим пальцем поглаживая нижнюю губу. У него темнеют глаза, а у меня все сжимается в животе. Виной тому страсть или жажда крови, пока неясно. От его прикосновения кожа горит огнем, но я несколько секунд терплю. Потому что хочу этого. – Мне нужно отлучиться на пару дней. Максимум на три. Необходимо поговорить с Тотом. Можно оставить тебя одну на это время? Я обещал, что буду рядом, и если нужен тебе…

Не задумываясь, я кончиком языка облизываю его кожу. Зрачки Азраэля расширяются, а запах меняется, становится тяжелее, и сердцебиение ускоряется. Мы смотрим друг на друга. Мне хочется узнать, каков он на вкус. Совсем немножечко. Утолит ли крошечный укус мою тоску по нему? Будет ли свежая кровь отличаться от консервированной? Вкуснее ли ангельская кровь человеческой? Наверняка вкус у него гораздо лучше, если один запах настолько притягателен.

Опомнившись, резко отдергиваю голову.

– Ты мне не нужен. – Нельзя поддаваться желанию, иначе я окончательно утрачу контроль. Буду тянуть и тянуть его кровь, не в силах остановиться. Что я вообще творю? – Можешь идти куда хочешь и оставаться там сколько хочешь. – На последнем слове у меня ломается голос.

Аз понимающе улыбается и медленно встает, плотно прижав крылья к телу. Представ передо мной в былом великолепии, они окружают ангела мерцающим сиянием. В отличие от меня он уже полностью здоров. На коже снова золотистый загар, татуировки обвивают предплечья и шею. Я так и не выяснила, что они означают, а теперь уже поздно.

– Ты больше не можешь сделать их невидимыми? – спрашиваю и тут же сержусь на себя, ведь по-прежнему стремлюсь узнать о нем как можно больше.

– Могу, но не хочу тратить ни секунды, чтобы их материализовать, если придется уносить тебя отсюда.

– Мне грозит здесь какая-то опасность?

Этот мужчина меня просто убивает. Неужели он не может просто подумать о себе?

– Нет. Просто предосторожность.

Скольжу взглядом по мышцам его пресса под облегающей футболкой и опускаюсь еще ниже. Мускулистые бедра обтягивают коричневые кожаные брюки, заправленные в сапоги. За поясом торчат два ножа. Очевидно, он явился сразу после тренировки. От сожаления о том, что мы потеряли и чего никогда друг о друге не узнаем, у меня сжимается горло. Хотя будь мы оба смелее, я бы сейчас лишилась гораздо большего. И скучала бы по нему гораздо сильнее.

– Всего три дня, – прерывает Азраэль мое чересчур пристальное разглядывание. Подняв голову, я замечаю, как тоненькие волоски на его шее встали дыбом. – Я пойду к Тоту и заставлю его расколоться. Ему известно все возможное о Prima materia и трансмутации. Я туда иду лишь из-за этого, – настойчиво произносит ангел, чтобы я поняла: он покидает меня, только чтобы помочь. – Но что бы ни рассказал Тот, когда я вернусь, мы снимем с тебя цепи.

Тогда меня уже здесь не будет. На лице Азраэля настолько мрачное выражение, что я бы испугалась, не знай, ради чего он это делает. Он хочет прикасаться ко мне, не причиняя боли. Хочет целовать меня, трогать и заниматься со мной любовью. К счастью, он не умеет читать мысли, иначе выяснил бы, что я тоже этого желаю. Вероятно, даже сильнее, чем он. Хочу вновь почувствовать что-то, кроме ярости и страха.

– Пока не пообещаешь, что мы все исправим, можешь не возвращаться. – Это неправильное прощание, но если я позволю ангелу проявить ко мне еще больше любви, то сломаюсь.

Он колеблется, явно не желая покидать меня. Однако Азраэль должен. Он сам возложил на себя массу обязательств: перед друзьями, передо мной и, судя по всему, до сих пор перед Нейт. Они раздирают его на части, ведь ангел не может прыгнуть выше головы. Невольно я спрашиваю себя, как раньше могла считать его поверхностным эгоистом. Азраэль абсолютно не такой. Подобной маской он лишь защищается от новых ожиданий.

– Мне очень жаль, что я не смог избавить тебя от этого.

– Я знаю.

Азраэль говорит это не впервые. Еще несколько секунд, и я брошусь ему на грудь и начну умолять забрать меня отсюда. Прочь от любых обязательств. К сожалению, нельзя так с ним поступать.

– Если бы я мог все исправить, я бы это сделал. – Его теплый голос ласкает мою холодную кожу. – Обещаю тебе, что попробую. Мы все попробуем.

Во взгляде Азраэля вспыхивает огонек, который я не могу интерпретировать. Снова склонившись, он целует мои волосы. Ангел не хочет меня оставлять, это чувствуется по его поцелую. По тому, как, не прикасаясь по-настоящему, он берет мое лицо в ладони. Я прекрасно понимаю это, ведь его тоска – отражение моей собственной. Я очень редко позволяла себе демонстрировать слабость. И не стану начинать сейчас, хотя мне ничего не хочется сильнее, чем прильнуть к нему и позволить принимать все решения за меня. Однако этого делать нельзя.

– Сделай мне одолжение, – прошу Энолу.

Осталось мало времени, Азраэль отсутствует уже два дня. Будучи решительно настроенной поначалу, теперь я боюсь. Выйти за пределы дворца означает отказаться от защиты. Снаружи я буду зависеть исключительно от самой себя.

Пери, подтянув к себе колени, сидит на широком подоконнике и читает книгу. С тех пор как ушел Азраэль, Энола проводит у меня много времени. Странно, но благодаря своей неразговорчивости она оказалась на удивление приятной компаньонкой. Сейчас она смотрит на меня, нахмурив лоб.

– Кстати, что ты там читаешь? – спрашиваю я.

Она закрывает книгу.

– Собрание древних египетских легенд. Большинство из них – полное вранье. Все происходило совсем не так. Интересно, кто это написал.

– А автор там не указан?

Девушка спрыгивает с подоконника.

– Нет, но оно тоже из Александрии. По всей видимости, писцы скопировали истории со старых папирусов и так видоизменили, что в них не осталось ни грамма правды. Да, Сет совершал ошибки, но не был настолько безжалостным, как его описывают.

– Какие ошибки? – На самом деле я не желаю думать или говорить о Сете. Это бессмысленно, учитывая мои намерения. Если план сработает, скоро я снова окажусь лицом к лицу со своим убийцей, а он – со своей убийцей. По доброй воле бог ни за что не отдаст мне Кольцо огня.

В янтарных глазах пери появляется странный блеск. На мгновение у меня складывается впечатление, будто она собирается рассказать об этом подробнее, но затем просто пожимает плечами.

– Довольно много ошибок. Пусть тогда я уже дружила с ними, мы с Сетом были не особенно близки. Он никогда не воспринимал меня всерьез, а по большей части вообще не замечал. – Энола покусывает нижнюю губу. – После случившегося он ожесточился и стал дико упрямым. И очень, очень озлобленным.

– Осирис соблазнил его жену и зачал ей ребенка, – отзываюсь я. – Хотя это не оправдывает деяния Сета. Он мог просто подчиниться решениям аристоев. Ведь рано или поздно должен был осознать, что сражается с ветряными мельницами. – Одну несправедливость бог искупал другой. Такой путь никогда не бывает правильным. А я лицемерка, поскольку сама именно это и замышляю. Я выясню, известно ли Платону или кому-либо другому из этих чудовищ, где корона. Потом отниму у Сета кольцо и убью его.

– Так ему и следовало поступить, – вздыхает пери. – Только вот это абсолютно противоречило натуре Сета. Да и его заступничество за демонов импонировало многим бессмертным, несогласным с политикой аристоев. Никогда прежде никто из богов не пытался сделать чего-то, что не принесло бы ему никакой личной выгоды.

Я ошарашенно моргаю. До сих пор я не слышала от нее ни одного доброго слова об этом боге. Почему теперь она его защищает?

– По-моему, он собирался свергнуть Осириса и занять его место. И править всеми вами.

Энола секунду медлит.

– Сам он никогда не говорил ничего подобного. Просто это всегда предполагалось. Мои братья присоединились к нему в надежде, что он обратит превращение отца, если выиграет войну. Они им восхищались.

– Однако ты не поверила Сету. И поэтому осталась с Азраэлем?

Или потому, что любила его? Не стоит ее об этом спрашивать.

– Нет, я не верила, что он способен на самоотверженный поступок. Он был высокомерен и очень уверен в себе. С другой стороны, они все такие. Измена Нефтиды абсолютно выбила его из колеи. Никогда его таким не видела. – Она печально улыбается. – Это разбило сердце Сету, а ведь до того момента я могла бы поклясться, что у него вообще сердца нет. Но мои братья в него верили. Мне не удалось их переубедить. Они были взрослыми мужчинами и избрали свой путь. А я – свой. С тех пор я каждый день по ним скучаю. – Голубые вихри у нее под кожей начинают какой-то странный танец. Пери трет лицо, и голубое свечение пропадает. – Я по-прежнему не верю, что трансмутация подействует, – тихо добавляет она. – Извини.

Разумеется, не верит. Чтобы поверить, ей пришлось бы поставить под сомнение принятое в прошлом решение.

– Я хочу поговорить с Исрафилом, – меняю я тему. – Можешь попросить его зайти ко мне? Мне бы хотелось кое о чем его поспрашивать.

– О чем это? Вряд ли это понравится Азраэлю. Пусть у обвинений Сета нет доказательств, вполне вероятно, что все случившееся провернули Осирис, Исида и Исрафил.

Возможно, так и есть.

– Я тут прикована и не могу сама принимать никаких решений, кроме выбора тех, с кем хочу поговорить. Так что будь так любезна. – Я стараюсь убрать резкость из своих слов и натянуто улыбаюсь.

– Ладно, – поразительно быстро сдается она. – Но будь осторожна, рассказывая ему что-то. Он не в курсе визита Азраэля к Тоту и не должен об этом узнать.

– Конечно, – обещаю я. Пути назад уже нет. Исрафил не откажется исполнить мое желание, я в этом не сомневаюсь.

Высший ангел показывается в моей комнате, когда на улице уже давно стемнело. Я уже почти оставила надежду, подумав, что Энола все-таки ничего ему не передала.

– Ты хотела со мной поговорить?

Во взгляде синих глаз светится подозрение. Ему не нравится, что я позвала его. Исрафил не обязан был приходить, но ему чересчур любопытно. С первых дней после моего обращения мы с ним больше не виделись, хотя я знала, что он остался во дворце. На нем коричневые кожаные штаны, а белая рубашка натянулась на широких плечах. Короткие светлые волосы аккуратно уложены. Я терпеть его не могла, поскольку с трудом могла прочитать. Впрочем, теперь мне все ясно. Тайна и вина, с которыми он живет несколько тысяч лет, огромны. Его хоть иногда мучает совесть? Ангел делает пару шагов в мою сторону. Неужели он настолько любил Рамзеса, что ради этой любви пожертвовал всем? Исрафил выглядит достаточно рассудительным, потому в это практически невозможно поверить. Впрочем, за самыми безупречными фасадами порой бушуют самые бурные страсти. Наверняка Осирис намеренно выбрал его, когда прочел мысли высшего ангела и узнал, чего тот жаждет больше всего на свете. Я бы пожалела Исрафила, не будь результат так ужасен.

– Сними с меня цепи, – требую я, не собираясь ходить вокруг да около. – Мне нужно исчезнуть отсюда, пока не вернулся Азраэль.

Со стаканом в руке он подходит ближе, и я улавливаю запах крови.

– Зачем мне это делать? – Исрафил протягивает мне стакан и с отвращением наблюдает, как я пью.

Надеюсь, он не отравил кровь, хотя ничего необычного вроде не чувствуется. Закончив, облизываю губы.

– Я хочу отправиться в геенну к Сету, чтобы вернуть Кольцо огня и найти Корону пепла.

– Почему ты не предоставишь нам эту битву? – Он вновь отдаляется от кровати.

Я склоняю голову набок:

– А ты горишь желанием спуститься в этот ад? Кому-то необходимо это сделать, и ты прекрасно об этом знаешь.

Выражение его лица остается непроницаемым.

– А где гарантии, что ты не примкнешь к Сету, если я отпущу тебя? Он не захочет отказываться от новорожденного вампира. Ты станешь ценным пополнением его армии.

– Вряд ли я стану сражаться за того, кто сотворил со мной это. – Я слегка приподнимаю запястья, заставляя зазвенеть цепи. – И при первой же возможности разорву ему глотку. – Чтобы подчеркнуть свои намерения, я слегка оскаливаю зубы.

Исрафил не моргает и глазом.

– Не стоит недооценивать Сета. Азраэль слишком часто это делал, и посмотри, к чему это привело. Аз в курсе твоих планов?

– Нет! – Я считала, что Исрафил обрадуется, если я исчезну, а он пытается меня отговорить. – Это мое решение. Он не должен ничего знать.

– Хорошо, ведь он этого не допустит. Скажи Сету, что Аз отказался от тебя или что тебе пришлось бежать, поскольку мы решили тебя убить. Он поверит.

Так, значит, Исрафил не старается мне помешать, а его вопросы – лишь проверка.

– Откуда такая уверенность?

– Он знает аристоев. Мы никого не щадим.

Однако Сет знает и Азраэля, который не позволил бы им так поступить.

– Когда попаду туда, решу на месте, какую историю рассказать. – Я поднимаю руки, изобразив приглашающий жест.

– Подбросить тебя в Иерусалим?

– Хочешь меня отнести? – Да этому ангелу жить надоело. – Плохая идея. По твоим венам течет теплая кровь. Я не настолько сильна и попросту укушу тебя. – А еще мне будет слишком больно от его прикосновений.

Исрафил пристально смотрит на меня.

– Я встречал мало людей, подобных тебе, – ни с того ни с сего заявляет он. – Храбрых людей. Ты и в самом деле поразительно похожа на жену Рамзеса. Не только глазами.

– Она тебе нравилась? – Исрафил не в курсе, что его связь с Рамзесом для меня не тайна, и мне не терпится услышать ответ.

Ангел негромко смеется, но смех звучит вымученно.

– Она была женщиной, – насмешливо произносит он в попытке скрыть отчаяние. – Я не особенно обращал на нее внимание.

– Но ее любил Рамзес, – не удерживаюсь я от комментария. – Даже очень, если верить источникам.

Он сглатывает. Рамзес мертв больше трех тысяч лет, а Исрафилу до сих пор его не хватает. Ради любви он рискнул всем. И пусть звучит романтично, но это не так, поскольку из-за его эгоистичных желаний пострадали многие другие. Любовь оправдывает далеко не все.

– Несмотря на то, что она приходилась ему женой, совета он всегда просил у меня, – как ни странно, отвечает Исрафил. – Больше никто из людей не стал мне настолько близок. – Высший ангел прочищает горло, явно жалея о своей откровенности. – Я достану тебе какую-нибудь другую одежду. В таком виде в геенну идти нельзя. Ты в курсе, что тебя ожидает за воротами Харшиф? Если верить рассказам, царство Аида по сравнению с этим – мирное место.

– Вполне вероятно, но у меня вряд ли есть выбор. Только регалиям под силу это исправить. – Я указываю на себя.

– Разве я не говорил, что Сет вам солгал об этом? – качает он головой.

– Говорил, но надежда, как известно, умирает последней. Если я достану артефакты, ты выступишь перед другими аристоями за то, чтобы по крайней мере попытаться?

Исрафил издевательски ухмыляется:

– Если у тебя получится, я проголосую за то, чтобы мы попробовали осуществить трансмутацию после возвращения Атлантиды.

От меня не укрылось условие в его фразе, но на данный момент удовлетворюсь и этим.

– Не помешает кое-какое оружие и темная одежда.

В белых удобных штанах в темноте я буду чересчур заметна, и все равно придется ждать, пока джинны веселятся в садах. Вот только терпение, увы, не относится к моим сильным сторонам. Сейчас, когда решение принято, единственное мое желание – действовать. Быть может, я окончательно умру. Но лучше быстрый конец, чем по кусочку терять себя, пока в итоге не превращусь в нечто, не имеющее ничего общего со мной.

Полчаса спустя Исрафил возвращается в компании Исиды. Очевидно, побоялся освобождать меня в одиночку.

– Не хочешь забрать кузину с собой? – интересуется богиня. – Чтобы она убрала наконец свои жадные ручонки от моего сына. Азраэль ожидает, что ты отправишься в геенну?

– В таком случае он бы сам меня отпустил, разве нет? Очевидно, ты не можешь себе такое представить, но я вполне способна принимать решения самостоятельно. И не играю у мужчины роль мальчика на побегушках.

Я плотно сжимаю губы, когда у нее в глазах вспыхивают искры гнева. Исида слишком упорно старается показать миру, насколько ей плевать на Осириса, и мне не хочется вызывать у нее подозрения. Но женщина, на протяжении тысячелетий покрывающая такой заговор, должна либо до безумия любить мужчину, который его устроил, либо сама быть безумной, либо жутко бояться разоблачения. Каждый из трех вариантов делает ее опасной противницей.

– Сет убьет тебя, едва ты окажешься в геенне, – предрекает богиня. – Хотя ты наверняка и сама в курсе. Кстати, я всегда выступала за независимость женщин.

– Разумеется. Ты первая феминистка в мире.

Игнорируя наш обмен любезностями, Исрафил подходит к кровати, подушечкой пальца стучит по цепям, и те падают мне на колени. Стряхнув их, я сажусь. Груз исчез, и я свободна. В глазах ангела на секунду мелькает тревога, однако Исида возводит между ними и мной прозрачный защитный барьер, который я пусть и не вижу, зато ощущаю. А когда я не бросаюсь на них в попытке укусить, эти двое расслабляются. Любопытно, смогла бы я разрушить их щит? Сквозь тело течет сила, которая, очевидно, тоже контролировалась оковами. Она покалывает в кончиках пальцев, целиком овладевая мной. Меня сковали, опасаясь этого? Скорее всего. Пора выяснить, что это за силы и какими способностями они меня наделяют. Действительно ли я невероятно быстра, как описывается в легендах? Было бы здорово уметь летать, но за спиной ничего не шевелится. Кроме того, вампирам приписывют неутолимый сексуальный голод. Если вспомнить, о чем я думала все последние дни в присутствии Азраэля, это определенно правда. Еще одна ирония моей судьбы, поскольку у меня, по всей видимости, больше никогда не будет секса.

– Поторопись. Данте и Гор в библиотеке. Но, насколько мне известно, один из них навещает тебя каждый вечер. На мать у моего сына почти не находится времени. – Я не отвечаю, и Исида морщит нос. – Мне очень любопытно, что они там раскапывают. Ответы, которые они ищут, мы найдем только в Иерусалиме. Лучше бы мы убили Давида в свое время. Тогда и Соломон не родился бы.

– Да уж, все совершают ошибки.

Я с невозмутимым видом снимаю легкий, невесомый наряд джиннов. Данте и Гор ищут улики, которые докажут правоту Сета. Они не говорили об этом прямо, но я все еще в состоянии сложить один плюс один. Они делают это, чтобы выдвинуть на совете обвинения против Осириса, Исрафила и Исиды. Понятно, почему ведут себя так осмотрительно, и тем не менее это приводит меня в бешенство. Время разгадывать загадки прошло.

Отвернувшись, Исрафил отходит к окну, хотя я его об этом не просила. Стыд – это для людей. Вскоре я переодеваюсь в мягкие кожаные брюки и куртку. Конечно, моя собственная кожа стала прочнее, но вместе с тем и чувствительнее, чем раньше. Невзирая на великолепное качество вещей, они трут. Исида не отводит от меня взгляда. Мы просто не можем отличаться сильнее. Она в тонком шелковом платье и я в боевом облачении.

– Вообще-то оружие тебе не нужно. Ты сама им являешься. В ближайшие дни твоя сила раскроется на максимум. – Вновь повернувшись, Исрафил вручает мне кинжал. – Лучше держись подальше от человеческих поселений, а в Иерусалиме держи себя в руках. Если совершишь убийство и тебя засечет бессмертный, мы не сможем тебя защитить. Ты демон, и любой охотник имеет право тебя уничтожить.

– Несмотря на силу, против опытного бойца у тебя нет шансов, – явно злорадствуя, добавляет Исида. – Впрочем, бьюсь об заклад, ты быстро научишься.

Сунув клинок в петлю на поясе, я быстрыми движениями завязываю волосы в узел.

– Разберусь как-нибудь.

Настроена я не так оптимистично, как это прозвучало, но у меня всего две возможности. Либо остаться во дворце джиннов, где все будут от меня шарахаться, как только я избавлюсь от цепей, либо взять судьбу в свои руки. Если честно, оба варианта не очень-то заманчивы. Еще я могла бы просто сбежать. Купить себе дом на каком-нибудь отдаленном клочке земли и утолять жажду кровью животных. Но тогда я обреку себя на невероятно одинокую жизнь, так что это последний выход. А до тех пор я испробую все, чтобы вернуть свое прежнее «я».

– Ты можешь поквитаться с Сетом, – уговаривает Исрафил. В его глазах я вижу надежду. Надежду на то, что его роль в разворачивающейся игре никогда не вскроется. По словам Сета, Исрафил навещал его в изгнании. Тогда он утверждал, будто этот ангел терпимее остальных высших. Еще одна ложь. Готова поспорить, он знал, что Исрафил выступал за его помилование лишь ради того, чтобы однажды убить. Должно быть, Сет стал для него вечным напоминанием.

Исида снимает пылинку со своего кафтана.

– Не убивай его, пока не выяснишь, где Корона пепла. Возможно, Соломон и ее вверил магам или хотя бы оставил им какую-нибудь подсказку. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Кроме этой, у меня идей нет. – Постарайся как можно дольше сопротивляться искушению, – продолжает Исида. – Исрафил прав, если ты убьешь, пути назад не будет.

Кивнув, я задаюсь вопросом, чем мне питаться, когда выйду за пределы дворца, как вдруг богиня достает из кафтана три запечатанные пробирки:

– Небольшой запас на черный день. Притупит особенно сильную жажду. Не хотелось бы потерпеть поражение, находясь так близко от цели.

– Спасибо.

Вот уж не ожидала от богини подобной заботы.

– Азраэлю не стоит знать, куда я делась. Он не должен отправиться за мной, – прошу я Исрафила.

Наверняка ведь чувство вины заставит его спуститься в этот подземный мир. Очевидно, в моем плане множество дыр. Я понятия не имею, что меня ожидает, не знаю, находится ли корона в геенне, и не могу предугадать, не приговорит ли меня Сет к окончательной смерти. Что ему помешает? Но пока я собираюсь попросить его об убежище и попробую вести себя как настоящий демон.

– Об этом я позабочусь, – обещает Исрафил. – Он верховный главнокомандующий нашей армии и обязан привести ее в боевую готовность, пока Сет не сформировал свою и не вывел ее на поверхность. Тор уже тренирует богов. Это будет последняя война, в которой мы сразимся, и в ней Сет не победит. – Впервые он явственно демонстрирует ненависть. Черты лица искажаются, а в глазах загорается ослепительный свет. Когда ангел стискивает кулаки, я замечаю маленькие молнии, пляшущие на тыльных сторонах ладоней.

В потере Рамзеса он винит Сета, а не Осириса, хотя на самом деле виноват тут лишь один – сам Исрафил.

– Значит, мы все решили.

Надеюсь, не позволить Азраэлю погнаться за мной действительно окажется так легко, хотя мне в это не верится. Впрочем, без скипетра он не пройдет за Камень Плача или ворота Харшиф, а Микаил точно не даст ему артефакт для этой цели. В прошлый раз речь шла о спасении Азраэля, Гора и Данте. Ради меня одной никто рисковать не станет. Я не обманываюсь, однажды бессмертные и без меня отыщут Корону пепла.

Взмахнув рукой на прощание, я в несколько шагов оказываюсь у окна. От сада меня отделяют примерно двадцать футов[1] высоты. Рывок – и я спрыгиваю вниз, мягко и уверенно приземляясь на ноги. Из горла вырывается злой смешок. Вот награда, которую я получила за свою жизнь. Надолго не задерживаясь, направляюсь вперед. Осторожно делаю каждый шаг. После того как столько времени провела в постели, снова ходить непривычно. Тело ощущается по-другому. Более сильным и гибким. Одной рукой я способна вырвать с корнем среднюю пальму. Намеренно задерживаю дыхание, опасаясь натворить дел, если почувствую запах живого существа из плоти и крови. Медленно крадусь по саду мимо группы деревьев и фонтана. Время от времени еще слышны смех или вздохи, но я ступаю бесшумно, словно кошка. Но тут мой обострившийся слух улавливает перешептывание. Шепчет определенно Кимми, но с нею не Гор.

У меня мгновенно включается режим боевой готовности. Направившись на голоса, аккуратно раздвигаю в стороны листья. Меня до сих пор грызет совесть за спровоцированную ссору между ней и Гором. Я поступила подло. Хотелось бы сказать, что это не моя вина, а того монстра, в которого я превратилась, но это будет ложью. Я завидовала Кимми, ведь у нее по-прежнему есть все, что отобрали у меня, и даже больше. У нее есть семья, и она намного лучше меня. Она дружелюбна, ни на кого не держит зла и никогда не пытается добиться своего, если при этом пострадают другие. В таком свете мое прегрешение выглядит еще хуже. Кимберли – хороший человек, а я никогда по-настоящему не ценила ее дружбу. Она всегда казалась мне чем-то само собой разумеющимся.

Обнаруживаю кузину на каменной скамейке рядом с воином-призраком, которому Саида поручила охранять ее. Перешептываясь, они смеются над чем-то. Между ними лежит сенет[2]. Ради игры они сюда прийти не могли, для этого тут слишком темно. Даже мне с моим вампирским зрением не удается разобрать значки на поле. Я уже собираюсь отвернуться, когда стражник приподнимает рукой подбородок, чтобы Кимми посмотрела на него.

– Твоя королева не придет в восторг, если узнает, что ты лапаешь ее гостью, – нарушает тишину знакомый голос, словно плеткой рассекая ночной воздух.

Теперь я не тороплюсь уходить, не в силах оставить Кимми наедине с двумя бессмертными. Кузина и ее сопровождающий встают, и мужчина покровительственным жестом кладет руку ей на плечи. На его месте я бы этого не делала. Фигура Гора внезапно начинает выразительно сиять. Воин-призрак напрягается.

– Хватит рисоваться! – взрывается Кимми. – Ты ведь несерьезно. Если родился богом, это не значит, будто ты лучше. Что ты вообще тут забыл? Разве у тебя не назначено свидание?

– Назначено, но я подумал, что лучше поищу тебя. Ты готова к отъезду? – Он правда очень серьезен. Просто чудо, что Гор дал ей больше времени, чем планировал. Она каждый день приходила ко мне с Энолой и жаловалась.

– Я же говорила, что не уйду, – топает ногой Кимми. – А теперь вали отсюда. Тебе здесь не рады. И прекрати блестеть, это глупо.

– Я отведу тебя в комнату, – словно дикий кабан, упрямится Гор.

– Это сделает Харун. Он один из внуков Мириам, ты знал? Она даже пускает его в женские покои, и он пользуется доверием королевы, – сообщает кузина, кладя ладонь джинну на грудь.

– Очень рад за него. Исчезни, – велит бог. – Передай своей бабушке горячий привет. Дальше я сам тут разберусь.

Понимая, что проиграл, воин берет руку Кимми и целует. Затем, приняв облик джинна, улетает. Ну, хотя бы один из них благоразумен, пусть это и выглядит как отступление. Гор определенно бы довел дело до драки. Мне редко доводилось видеть кузину в таком бешенстве. Возможно, она все-таки не совсем уж не держит зла, как я думала. Ее волосы будто пылают огнем, когда Кимми бросается вперед и бьет Гора по сверкающей золотом груди. Тот даже не вздрагивает.

– Ты властный, глупый, эгоистичный мужчина! – кричит она. – Я поеду домой, но лишь по одной причине: потому что так мне больше никогда не придется тебя видеть. Тебе постоянно нужно все портить. Думаешь только о себе. Избалованный ребенок, даже не знаю, зачем потратила на тебя хоть секунду своей жизни.

– Я тоже не знаю, – честно признается Гор, одним движением притягивая Кимми к себе. – Но все равно не допущу, чтобы он стал первым мужчиной, которого ты поцелуешь, – буквально рычит он.

Только это ее не пугает, и кузина с вызовом задирает подбородок:

– Не тебе решать. Даже если сегодня ночью я перецелую сотню мужчин, это даже и близко не сравнится с числом губ, которые ты уже осчастливил.

– Ты не перецелуешь сотню мужчин. – Гор краснеет от злости.

Позади меня тихо хмыкает Исида. И как она сумела подкрасться? Хотела убедиться, что я в самом деле уберусь отсюда?

– Как будто она найдет сотню мужчин. Просто смешно.

Как же мне хочется придушить эту богиню. Мысли об убийстве развеиваются, когда Кимми пытается вывернуться из объятий Гора.

– Отпусти меня, – требует она. – Мне надо собрать вещи. Пора начать встречаться с настоящими мужчинами. Тари была права.

Кузина толкается и упирается руками ему в грудь, но Гор гораздо упрямей.

– В чем она была права? – спрашивает он.

Я копаюсь в памяти в поисках мудрого жизненного совета, который я могла дать Кимми.

– Мне нужно снять отдельную квартиру, носить джинсы и футболки и ходить на вечеринки. Тогда за год меня поцелуют столько раз, что я собьюсь со счета, – цитирует она.

У меня вырывается еле слышный стон, а Исида презрительно шепчет мне на ухо:

– Что за ерунду ты вбила ей в голову?

– Это полный бред, – объявляет Гор.

– И где же тут бред? – огрызается Кимберли, едва сдерживая слезы, а я уже на грани того, чтобы дать богу подзатыльник.

– Бред, что эти мужчины поцелуют тебя, только если ты изменишься. – Кимми перестает брыкаться. – Ты идеальна такая, какая есть, – взбешенно продолжает он. – Неважно, где ты живешь. Если тебе нравится жить с родителями, это нормально. Ты любишь их и любишь проводить с ними время. И неважно, как ты одеваешься. В ужасные платья в цветочек, джинсы, дурацкие разноцветные пижамы или эти откровенные блузки Джамилы. – Взгляд Гора опускается на глубокое декольте, и он сглатывает. – И если тебе нравится смотреть сентиментальные фильмы и есть при этом попкорн или пончики, то так и делай. И ты не обязана ходить на вечеринки, если тебе комфортнее дома.

– О… – Это все, что способна сказать Кимми, и я, если честно, тоже. Он все это заметил? Поразительно. Она моргает, а потом встает на носочки. – А если я хочу, чтобы ты стал первым мужчиной, который меня поцелует, это тоже нормально?

– Я для тебя недостаточно хорош, – после секундного колебания отказывается Гор.

– Может быть, но я все равно этого хочу, – произносит она, уставившись на него не менее мрачным взглядом, чем Гор на нее.

Его сопротивление угасает, и бог бережно привлекает Кимми еще ближе к себе.

– Я сделаю тебе больно, – снова предостерегает он.

– Я выдержу. Я хочу, чтобы это был ты.

Гор наконец-то сдается, и его губы с безграничной нежностью накрывают ее.

– Тебе пора уходить. Когда закончит с этой малышкой, он заметит тебя, – ворчит Исида. – А об этом я позабочусь. Отвлеку его, и он очень быстро о ней забудет.

Судя по всему, Исида видит ситуацию совсем не так, как я. Ее сын так крепко обнимает Кимми, словно больше не желает ее отпускать. Мужские ладони ласково гладят ее по спине, и он целует кузину так нежно, будто она сделана из стекла. А ведь люди действительно такие. Их слишком легко разбить. Впрочем, Кимми сильная девушка. Сильнее, чем многие из нас. Своими мягкими, но настойчивыми атаками она добилась желаемого. В ее руках бог тает, как воск. Гор не захочет причинить ей боль, а если и сделает это, она переживет. Этот путь она избрала для себя самостоятельно. Возможно, ссорой, которую вызвала, я не так уж и навредила.

Не реагируя на идиотское замечание Исиды, просто уношусь прочь так быстро, что джинны, мимо которых я пробегаю, видят лишь смазанный силуэт, который тут же принимают за обман зрения. Словно став ветром, я за считаные секунды добираюсь до купола, скрывающего от людей земли джиннов. С другой стороны никто не войдет без разрешения, однако выйти я могу. А потом стану свободна. Не только от оков, но и от всех обязательств. Больше не надо бороться за других, только за себя.

Сухой запах пустыни не вызывает ни страстных желаний, ни жажды крови, и я втягиваю его глубоко в легкие. Ночь так же холодна, как мое вампирское тело, а ласковое дуновение свежего ветра кажется мягким прикосновением. Жара во дворце рано или поздно убила бы меня. Через пелену мне еще видно очертания владений Саиды. Пусть все мечты и желания Азраэля исполнятся, однако я уже не буду их частью.

Три дня и три ночи мне требуется, чтобы преодолеть расстояние в девятьсот миль[3] до Иерусалима. Долететь с Исрафилом было бы быстрее, но я нуждалась в этом времени, чтобы привыкнуть к новой себе. Пару раз я вроде бы замечала крылья в небе, но успевала вовремя спрятаться. Меня до сих пор слегка ужасают собственные физические способности. Я неимоверно быстрая и при этом почти невидима. Сейчас, находясь в Старом городе Иерусалима, чувствую, что силы мои на исходе. Меня мучает жажда. Жгучая жажда. И пусть близится полночь, на улице еще полно народа. Людей, которые пахнут свежей кровью. После побега я выпила лишь три пробирки, которые получила от Исиды. Готова поспорить, глаза у меня уже темно-красные. Кожа высохла, как бумага. Где-то должна быть больница. Если получится пробраться туда, смогу запастись донорской кровью. Пока удается не набрасываться на живых людей, но долго я не продержусь. Инстинкт выживания возьмет верх.

Усевшись на невысокое каменное ограждение, я задерживаю дыхание и продумываю план. В меня врезается молодой человек. Хватаю его за руку, чтобы не упал, а он с виноватым видом смеется. Понятия не имею, что он видит в моих глазах, когда я невольно вдыхаю. Вероятно, желание. Но это не то же самое желание, которое отражается у него на лице.

– Милая, не стоит гулять по ночам одной. С тобой может что-то случиться, – говорит он.

Его приятели, на которых я раньше не обратила внимания, выкрикивают двусмысленные комментарии, и парень наклоняется ко мне. От него пахнет алкоголем, наркотиками, кровью и потом, и мне не удается подавить жадный рык от столь соблазнительного коктейля. Вздрогнув, парень отшатывается.

– Убирайся, пока с тобой ничего не случилось, – выдавливаю я.

Шарахнувшись назад, он осеняет себя крестным знамением и с каждым шагом отступает быстрее, пока не переходит на бег. Несмотря на это, я могла бы догнать его за секунду. Не могу больше сдерживать жажду. Парню повезло, что я себя контролирую. С таким голодом, как у меня сейчас, Сет и его магини и вправду могут купиться, если я притворюсь демоном.

Встав, я углубляюсь в лабиринт улочек. Когда кто-то задевает меня или хотя бы касается, прикусываю губу. Нужно всего лишь добраться до Стены Плача и найти вход. В туннеле в такое время уже никого не должно быть. Там я окажусь в безопасности, и люди, соответственно, тоже. Внезапно ловлю на себе презрительный взгляд какой-то старушки, продающей в киоске христианские сувениры. Смотрю на нее в ответ. Женщина визжит и тоже крестится. Другие прохожие поворачиваются в мою сторону, а она бормочет на иврите что-то, примерно означающее: «исчадие ада». Невзирая на темень, торговка заметила мои красные радужки. Опустив глаза, я растворяюсь в толпе, пока тут не собрался отряд линчевателей. Причем мне страшно не столько за себя, сколько за то, что я способна сотворить с людьми, которые подойдут ко мне слишком близко. Жажде в сочетании с силой и жестокостью моего тела достаточно самой малости, чтобы взорваться. С каждой минутой мне все сложнее не поддаваться инстинктам.

Свернув в узкий и, главное, безлюдный переулок, я останавливаюсь и прислоняюсь к стене дома. Воздух здесь спертый, пахнет сыростью и затхлостью. Иерусалим так часто ровняли с землей и отстраивали заново, что на самом деле здесь нет уже ничего с тех времен, когда разрушили храм Соломона. Тем не менее возникает ощущение, будто ты попал в другую эпоху. Во времена, когда люди еще знали, что чудовища и демоны – не выдумки киноиндустрии. В тени переулка что-то шевелится. Мелькает яркая вспышка, и я автоматически принимаю позицию для атаки.

– Нефертари. – Голос принадлежит молодой женщине. – Сет не обрадуется, увидев тебя. Он был твердо уверен, что твой ангел о тебе позаботится.

Приблизившись, светлое сияние оказывается белым шелковым платьем. Абсолютно неподходящим для ночной прогулки и слишком провокационным, хотя, наверное, в этом и смысл. Такой наряд приманивает жертв.

– Кто ты? Мы знакомы?

Девушка выглядит максимум на два или три года старше меня. Откуда она знает Сета? И Азраэля?

– Раньше считалось бы, что я твоя мать, – улыбается незнакомка. – Но сейчас… – она с сожалением пожимает плечами, – семейными узами не дорожат.

Моя мать? Она с ума сошла или напилась? У меня нет времени на эту чушь. Девушка подходит еще ближе, и лишь тогда я отмечаю, что ее присутствие не разжигает во мне жажду, а тонкий слух не улавливает сердцебиение.

– Ты меня обратила. Ты – Юна, дочь Платона.

Не успевает девушка закончить кивок, как я уже набрасываюсь на нее и валю на землю. Впрочем, мой триумф длится всего секунду. Опрокинув, вампирша придавливает мое тело к грязным булыжникам. Щелкаю зубами возле ее горла, однако она лишь смеется.

– Жаль было бы позволить тебе умереть.

Вскочив на ноги, Юна создает между нами небольшую дистанцию. От ярости у меня перед глазами поднимается красная пелена, которую наконец-то можно выпустить, и я снова бросаюсь на нее. Вампирша просто делает шаг в сторону, и я врезаюсь в стену. От удара сотрясается весь дом.

– Упс, – невозмутимо произносит она. – Лучше нам убраться отсюда, пока не объявилась полиция. Спорим, ты голодна? Когда меня мучает жажда, я тоже становлюсь невыносимой.

– Я не невыносима, я в бешенстве! – ору я. – Как ты могла так со мной поступить? – указываю на собственное тело, но Юна вновь лишь смеется.

– Ты жива и практически непобедима. Так что не жалуйся. Бывают судьбы и похуже.

Это выбивает меня из колеи.

– Я не просила тебя об этом, – шиплю в ответ. – Я не хотела становиться такой.

– Думаешь, я хотела? – спокойно откликается Юна. – Меня никто не спрашивал. У тебя хотя бы имелся выбор, если я правильно помню.

Настоящим выбором это не назовешь. Кроме того, Малакай обещал, что в самые темные часы они с родителями будут за мной приглядывать. Правда ли он это делает? Хотелось бы мне его почувствовать. При мысли об этом мне чудится тихий смех. Брат был умнее, но из нас двоих бесстрашием обладала лишь я. Он называл это безрассудством и не ошибся.

Юна снова осторожно шагает ко мне.

– Мы – то, что сами сотворим из своей судьбы. – Еще одна мудрость с почтовых открыток, и я укушу Юну, хотя ей, скорее всего, даже больно не будет. Эти высказывания для людей, которые проживают день за днем, словно карабкаются на руках по перекладинам и зависают над пропастью. Если мне не повезет, впереди меня ждет вечность. Эта мысль меня пугает. – Потребуется время, но ты привыкнешь к такой жизни.

Я тихо фыркаю. Не желаю к такому привыкать. Ни к чему из этого.

– Ждешь, что я буду звать тебя мамочкой?

– Необязательно, – ухмыляется вампирша. – По имени вполне достаточно. – Она протягивает руку, и я ее пожимаю. Крепко. Впрочем, на лице вампирши не дрогнул ни один мускул. – Я уже плохо помню, но в самом начале мне тоже пришлось нелегко. Могу взять тебя с собой в геенну, – предлагает новая знакомая. – Сету это не понравится, но тут, снаружи, ты совсем беззащитна.

Вопреки или, может, как раз потому что больше не чувствую себя в плену, как было во дворце, ко мне возвращается часть прежней смелости. Что безумно и совершенно неуместно, ведь я читала сочинения Платона об этом аде. Мне стоило бы трястись от страха, однако Юна выглядит довольно расслабленной, и я не могу себе представить, будто она бросит меня на съедение демонам. Тогда можно было не утруждаться и не превращать меня. Впрочем, демоны – наименьшая из моих проблем. Сделают ли со мной что-то Сет и магини? Я все еще могу попрощаться и уйти. Сет мгновенно меня раскусит. Он поймет, что я пришла не ради того, чтобы выпить с ним на брудершафт. Но если сейчас вернусь к Азраэлю, он больше ни на миг не выпустит меня из поля зрения. Это мой шанс.

Мы с Юной идем бок о бок, и я наблюдаю за ней, скосив глаза. За невинной внешностью и светлыми вьющимися волосами скрываются стальные мускулы.

– Когда Платон тебя обратил?

– В 134 году.

Она заперта в этом теле почти две тысячи лет. При мысли об этом меня пробирает дрожь.

– Это случилось во время восстания Бар-Кохбы.

Все-таки не все изменилось. Я любопытна, как раньше, и это позволяет отвлечься. От страха, который возрастает с каждым шагом, и от жажды.

– Верно.

– Ты еврейка?

Даже превратившись в вампира, я не в силах унять интерес к прошлому. И отныне сама смогу наблюдать историю. Смогу прожить сотни лет и все помнить. В этой идее есть что-то заманчивое и вместе с тем ужасающее. С одной стороны, хоть какое-то утешение, но если мне захочется завязать с кем-нибудь отношения, что абсолютно неразумно, это означает бесконечное прощание с людьми, к которым я привяжусь. Даже видеть, как стареет и умирает Кимми… Я отбрасываю эту мысль. Не смирюсь с подобной судьбой. Юна со своей дурацкой цитаткой права. Мы – то, что сами сотворим из своей судьбы, а я была человеком и стану им снова.

– Нет, не еврейка, – прерывает она мои мрачные мысли. – Я была римлянкой, сопровождала своего отца по пути в Иудею. Останься я тогда с матерью в Риме, сейчас уже давным-давно умерла бы. Странно об этом думать.

– Вообще-то нет. Странно то, что ты до сих пор жива.

Девушка кружится вокруг своей оси, и платье взлетает у ее ног.

– Какое везение для тебя.

– Твой отец был римским солдатом? Ты ехала в обозе?

Она смеется и отрицательно качает головой, заставляя свои кудряшки подпрыгивать.

– Конечно, нет. Я путешествовала в свите императора. Я внебрачная дочь Адриана.

После этого заявления я спотыкаюсь.

– Что, прости?

– Ты все правильно услышала. Я была римской принцессой. Хоть и неофициальной. Кроме меня, отец больше не имел детей.

– Твой отец – один из самых успешных римских императоров, – произношу я, пораженная подобным открытием. – Он приказал построить библиотеку в Афинах.

Она закатывает глаза:

– А еще Пантеон и замок Святого Ангела в Риме. Он любил все греческое. Просто с ума сходил.

Улица постепенно пустеет, а мы приближаемся к территории храма. Я стараюсь подавлять усиливающийся страх. Сочинения Платона очень наглядно описывают геенну, но, держу пари, они не подготовили меня к тому, что там ожидает. Я почти надеюсь, что передо мной приземлятся несколько воинов-призраков или Азраэль и унесут обратно. Кстати, странно, что гвардия Саиды нас еще не выследила. Она разместила здесь свою стражу. А хотя, может, это не так уж и странно. Саида хочет вернуть кольцо, то есть цель у нас одна.

– Адриан знал Платона? – спрашиваю, чтобы отвлечься.

– Разумеется, – подтверждает мои подозрения Юна. – Отец попросил меня обратить, не желая, чтобы я умерла.

По-моему, это жестоко. По пути мы почти не встречаемся с людьми, а те, с кем пересекаемся, нас избегают. Они инстинктивно ощущают, что мы создания, к которым лучше не подходить слишком близко. Пока не познакомилась с Азом и его друзьями, я не отличалась общительностью, но теперь получаю первое представление об одиночестве, которое меня ожидает. Можно ли к такому привыкнуть? Снова покосившись на Юну, я замедляю шаг.

– У Платона есть еще дети? – На последнем слове изображаю пальцами кавычки.

– Нет. Больше нет. Он обратил только меня, – мелодично отзывается вампирша.

Мой голос тоже звучит так мягко и мило?

– Почему?

– Он сам ответит на все твои вопросы. Ты представить себе не можешь, как он радовался, когда отыскал тебя, а Сет уже находился рядом с тобой.

Когда произносит его имя, в голосе Юны столько благоговения, что я принимаю решение не озвучивать свои мысли об их короле. Очевидно, от нее можно не ждать помощи в уничтожении Сета.

Мы беспрепятственно добираемся до входа в туннель Стены Плача. Явившись сюда в последний раз, я уже не вышла из него живой. Прячу ладони в карманы куртки. Пещера – страшное и унылое место, но за воротами Харшиф меня ждут вещи куда ужаснее.

– Ты боишься, и это нормально, – говорит Юна, и мы шагаем в туннель. – Рита не пришла в восторг оттого, что я тебя превратила. Но если ты преклонишься перед их с Сетом властью, она не причинит вреда.

Помедлив, я следую за ней дальше по темному коридору, и, хотя он никак не освещается, мне все видно.

– Зачем ты вообще это сделала?

Девушка не оглядывается на меня, и ответа я не получаю. Легкой походкой она идет по проходу, а я шагаю следом. Воспоминания, словно яд, наполняют мое сознание по мере приближения к Камню Плача. Здесь мы еще могли развернуться, и тогда ничего бы не произошло. Но бессмысленно думать о событиях, которые уже не изменить. Надо сосредоточиться на цели. Это единственная причина, почему я не убегаю отсюда с криками. И мой долг перед самой собой – не сдаваться. Когда мы останавливаемся перед камнем, в голове и в груди у меня сгущается тьма. В прошлый раз на этом месте нас удерживала мощная магия. Сегодня я не улавливаю ничего подобного. И тем не менее кладу руку на кинжал на поясе.

– Нас ждет не спокойная прогулка, – в последний раз предупреждает Юна, после чего что-то шепчет, и Камень Плача становится прозрачным. При помощи скипетра Микаил восстановил его, как будто никогда и не разрушал. Однако кое-что все-таки изменилось. Во время нашего первого появления здесь еще виднелись контуры меноры[4], которую Соломон вставил в камень. Теперь они пропали. Менору забрал Микаил или она уничтожена? Чувствуя, как ко мне тянутся ужас и зло, обитающие на противоположной стороне, я вздрагиваю.

– Твои друзья в курсе, куда ты направилась? – как бы между делом интересуется Юна.

– Нет, я сбежала. Они заковали меня в цепи.

От шока она широко распахивает глаза.

– Не в темнице, – добавляю поспешно. – На вполне удобной кровати, к тому же приносили мне кровь и все необходимое.

– Все равно похоже на тюрьму. Однако побегом ты подписала себе смертный приговор. Если тебя обнаружит один из охотников, сразу убьет. Они не спрашивают, убила ты человека или нашла другой способ усмирять жажду. Тебе не хватит времени что-то объяснить. Ты – дичь, и никто тебя не спасет. Как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих.

Пусть считает, как хочет, однако бессмертные оставят меня в живых, пока надеются, что я верну им регалии власти.

– Знаю. Чего ты ждешь? Я сделала выбор, а ты продолжаешь болтать. Впусти меня.

Усмехнувшись, Юна протягивает мне ладонь, и я беру ее.

– Ты ледяная, – замечает она. – Намного холоднее, чем я.

– Это ненормально? Существа из плоти и крови не могут ко мне прикасаться. Это довольно болезненно.

– Никогда раньше не слышала о подобном. Спросим у Платона, наверняка у него найдется объяснение.

Вампирша тянет меня сквозь камень, и, несмотря на проницаемость его поверхности, триллионы песчинок, из которых он состоит, царапают чувствительную кожу.

Как бы я ни старалась его подавить, но по другую сторону камня мой страх усиливается. В этом месте я умерла. В этом месте едва не потеряла Азраэля. Я ахаю, заметив висящие на скале куски цепей. Повсюду валяются опаленные ангельские перья, а разлагающиеся останки убитых демонов адски воняют. Грязь у меня под ногами как будто шевелится. Сверхвосприимчивое обоняние передает запах в сто раз сильнее, и я перестаю дышать. Затем взгляд перемещается туда, где я обнимала Гора незадолго до момента, как до меня дотронулась рука Сета. На земле лежит перо. Разодранное и потускневшее. Но я все равно его поднимаю. На нем засохла кровь. Обхватив пальцами стержень, глажу все еще шелковистый пух. Не стоило покидать Азраэля без единого слова. Этого он мне не простит, хотя, возможно, однажды поймет, почему мне пришлось уйти. Положив перо в карман, я решительно оборачиваюсь к Юне.

– К одиночеству привыкаешь, – медленно произносит она. – Становится проще, если стараешься забыть свою прежнюю жизнь.

Этого я делать не собираюсь. Не желаю ничего забывать. А перо станет светом во тьме, которая меня ожидает.

Юна прикладывает руку к стене, и материализуются ворота. Приблизившись, внимательно их рассматриваю. В прошлый раз мне не представилась такая возможность, а сделав это сейчас, я сразу отшатываюсь, поскольку острые края черепков[5] оставляют порезы на моей коже, которой вообще-то следовало стать неуязвимой. Я таращусь на собственную ладонь. Естественно, крови нет, а раны тут же затягиваются, но все равно больно.

– Первый урок перед геенной, – забавляясь, объявляет Юна. – Просто ничего не трогай.

– Это не черепки, – сглатываю от ужаса, – это раздробленные кости.

– Хм, точно подмечено, – кивает она. – Когда Долина убиения провалилась, в ней так сильно поднялась температура, что кости бесчисленных мертвецов, которых здесь принесли в жертву, расплавились. По мере остывания они затвердевали, и эти осколки выглядели как стекло. Отсюда и название.

– Какая мерзость.

– Точно, но ворота – самое безобидное, что тут имеется. Держись рядом со мной, и если позволишь дать тебе еще один совет… – Юна не дожидается моего согласия, а сразу продолжает: – Подчинись Рите. Не дерзи, не бунтуй и делай, как она говорит. Не смотри ей в глаза. Любой, кто пытался усомниться в ее авторитете, позже горько об этом пожалел.

– Я думала, теперь Сет ваш король.

– Так и есть, но Рита так долго правила и всех терроризировала, что большинство обращенных продолжают ей повиноваться. Она королева.

– Сет знает об этом?

– Конечно. И принимает это.

Ворота слегка приоткрываются. Юна ведет меня внутрь, и створки бесшумно соединяются позади. И все равно я вздрагиваю, когда вокруг смыкается непроглядная тьма.

– Твои глаза скоро приспособятся, – словно издалека слышится голос Юны. – Немного непривычно только в первый раз.

Я шарю руками у себя за спиной. Неважно, поранюсь ли снова, мне нужно за что-то ухватиться. Ворота исчезли, и под подушечками пальцев ощущается отполированный до гладкости камень. Наконец среди темноты проявляются контуры. Я различаю лощину, слева и справа окруженную голыми серыми горами. Через нее течет река, на берегах которой высятся черные стволы деревьев, выглядящие так, будто их окунули в смолу. Судя по всему, на поверхности долина выглядела примерно так же, только с зелеными холмами и листвой на деревьях. Во всяком случае, до того, как царь Ахаз избрал ее местом для жертвоприношений. В конце река изгибается и скрывается за одним из холмов. Черепкового дворца нигде нет.

– Готова? – шепотом спрашивает Юна. – Дорога ждет не из легких.

Я уже догадалась. Раньше мне не доводилось видеть ничего похожего на эту долину. Поистине гиблое место. Все, что когда-то было зеленым и полным жизни, в этом мраке постигла мучительная смерть, а если что-то продолжает существовать, то оно определенно мертво внутри. Почему при первой встрече с Ритой это сразу не бросилось мне в глаза? Эта женщина уже давно не живет по-настоящему. От нее осталась лишь оболочка из зла и подлости.

– Не отходи от меня ни на шаг. Твой запах учуют и захотят выяснить, кто ты, легкая ли добыча. Некоторых обращенных голод толкает на отчаянные поступки.

– Сколько обращенных здесь живет?

От земли поднимается гнилостный смрад. Едва сдерживаю рвотный позыв, настолько отвратителен этот запах. Если бы передо мной не стояла конкретная задача, я бы уже умоляла Юну отвести меня обратно.

– Никто не знает, – пожимает она плечами. – Когда Аль-Джанн проклял ангелов и джиннов, возникло бесчисленное множество превращенных. Они стали существами, населяющими людские легенды и предания.

Словно доказывая ее слова, недалеко проносится табун кентавров. Я с изумлением разглядываю блестящие черные лошадиные крупы и длинные развевающиеся волосы. У некоторых в руках мечи и луки.

– Они не могли остаться в мире людей, – объясняет Юна, потянув меня за одну из скал. – Лучше им нас не видеть. Кентавры злобные и коварные. Креней, их предводитель, верен Рите.

Один из гибридов, бегущий на полном галопе, резко останавливается и встает на дыбы, а потом бьет в воздухе передними копытами и издает жуткий боевой клич, прежде чем помчаться дальше.

– Это он, и он на охоте, – хмуро комментирует Юна. – Отлавливает тех, кто восстает против Риты. Впрочем, работы у него немного.

– Я думала, Аль-Джанн превратил джиннов и ангелов в уродливых тварей.

– Это правда. Есть множество чудищ и жутких монстров, которые не помнят, кем были раньше. Они слепо подчиняются приказам Риты. Они же напали на вас в пещере. Это обращенные, которые оставили надежду вернуть прошлую жизнь. Вместе с потерей надежды изменился и их облик. Изначально проклятие превратило всех в химер, гибридов с головами животных, которые под предводительством Аль-Джанна должны были вступить в войну против собственных народов.

– Но план Аль-Джанна не сработал. А аристои, не пожелав рисковать с трансмутацией, открыли охоту на обращенных, – подвожу я итог.

– Совершенно верно. Это идея Осириса, – подтверждает Юна. – А потом аристои велели Азраэлю и его армии либо убить их, либо запереть в Дуате.

– И с тех пор они защищают там Осириса. Как умно со стороны бога.

– Никто и не говорил, что он глуп, – пожимает плечами вампирша. – Остальные обращенные укрылись в геенне, чтобы спастись от преследования как со стороны людей, так и со стороны бессмертных. Маги предоставили им убежище, когда Кольцо огня создало это место. Однако никто не подозревал, что однажды Рита навяжет им свою волю. После того как Адриан замуровал Камень Плача, многие окончательно утратили веру.

Стук копыт давно прекратился, но мы продолжаем стоять за скалой.

– Тогда же появились первые вампиры? – спрашиваю я.

– Да, – коротко отвечает Юна. – Тогда.

– Я ничего этого не знала.

– Да и откуда? – снова пожимает плечами Юна.

Азраэль мог бы мне рассказать.

– Вы с Платоном верите в трансмутацию?

Внимательно наблюдаю за пустошью, с нетерпением ожидая ответа. Вся долина, подобно гигантскому болоту, маслянисто мерцает. Лишь изредка я замечаю выпуклости на поверхности. Они расположены чуть выше и, судя по всему, сухие. Честно признаться, пугающее зрелище.

– Конечно, верю, – спустя какое-то время говорит Юна. – Как по-твоему, для чего мы все это делаем? Хотя я бы рекомендовала тебе никогда не упоминать об этом в присутствии кого-то из магинь. Они помешают обратному превращению, ведь иначе у них больше не останется подданных.

– Аристои утверждали, будто Сет рассказывал о возможности трансмутации лишь с целью завладеть регалиями. А после того, что он сделал сейчас, они подозревают, что не ошиблись.

Откуда-то раздается ужасный рев, которому вторит пронзительный визг. Я вздрагиваю, ощущая, как звук буквально пробирает меня до костей.

– Тролли, – сухо поясняет Юна. – Все это тебе лучше обсудить лично с королем. Нам нужно поскорее добраться до дворца. Сегодня тут как-то чересчур оживленно. – Она заметно ускоряет шаг. – Смотри, куда наступаешь. Болото чуть ли не коварнее Риты. Просто иди по моим следам.

Мрак проглатывает последние слова, но я спешу за ней и слежу за тем, чтобы наступать только в отпечатки ног. Топкая почва чавкает под подошвами. Я перестала дышать, чтобы избавиться от запаха, но маслянистая слизь неопределенного цвета присасывается к ботинкам. Сделав следующий шаг, погружаюсь в серо-зеленую субстанцию глубже, чем раньше. Мелькает что-то белое, и из трясины появляется рука. Белые кости тянутся вверх, словно намереваясь схватить. Я шарахаюсь назад, но Юна ловит меня за руку и удерживает, пока мне не удается снова обрести равновесие.

– В болотах лежат тысячи мертвых, но они не причинят тебе вреда. Просто иди дальше.

Не отрывая глаз от мертвой конечности, чувствую, как волоски у меня на руках встают дыбом, когда остальная часть скелета вылезает из тухлой воды. Между ребрами торчит обломок стрелы. С костей свисает гнилая трава и еще что-то, что у меня не получается идентифицировать с ходу.

– Если не хочешь, чтобы тебя утащил водяной, пора двигаться дальше. Они стерегут эти кости как зеницу ока.

Отведя взгляд от мертвеца, я перешагиваю руку.

– Водяной?

– Они живут на дне болота, питаясь костным мозгом. Но и от свежего мяса не откажутся. Их острые зубы и когти способны разорвать даже вампирскую кожу. Так что осторожнее с ними.

Из тины поднимается безволосая голова. Замечаю лишь огромные глаза, жабры и спинной плавник, который начинается ото лба и тянется назад. Водяной оскаливает зубы, когда Юна на него шипит, и его громадная перепончатая лапа опускает скелет обратно в грязь. Уверена, без защиты вампирши он бы на меня напал.

Приблизившись к реке, Юна становится внимательнее прежнего. Здесь гораздо сильнее пахнет затхлостью, и мой чувствительный нос морщится от отвращения. По берегу среди гниющего мха разбросаны обглоданные белые кости.

– Не останавливайся, – командует Юна. – У реки живет всякий сброд. Многие из них когда-то пришли сюда из Дуата.

– Существует какой-то путь, связывающий Дуат и геенну? – Я пинаю ногой кость, и та падает в воду. По черной поверхности почти не расходятся круги. Это не вода, а вязкая жижа.

– На третьем уровне находится колодец, и по нему можно попасть в Дуат и обратно. Хотя там не лучше, чем тут.

– Думаешь, поэтому я здесь? – От меня не укрылось ее напряжение.

– Я видела твоего брата. После твоей смерти. Он милый. Ты по нему не скучаешь?

– Очень, но он не захотел, чтобы я пошла с ним.

– Ты злишься на него за это? Он хотел, чтобы ты жила.

Скривившись, я демонстративно озираюсь по сторонам:

– Вот что ты называешь жизнью? Если брат желал мне этого, то он наверняка меня ненавидит.

– Думаю, он просто верил, что ты поступишь правильно, – заявляет вампирша, направляясь к полуразрушенному мосту.

А как правильно? Убить Сета? Малакай мог бы и дать мне совет. Деревянные стойки прогнили, а с перил в воду капает склизкая грязь. Вся конструкция в целом выглядит так, словно рухнет, как только я на нее наступлю. Малакай определенно не ожидал, что я в одиночку сунусь в этот ад. Или ожидал? Идти на попятную, увы, уже поздно. Над нами слышится карканье, и на обвалившиеся в нескольких местах доски приземляется какое-то существо. Оно похоже на птицу, хотя для птицы у него слишком длинные ноги. Все его пропорции не согласуются между собой. Склонив чересчур маленькую голову набок, оно расправляет крылья, отливающие металлическим блеском. Когда перья задевают дерево, на нем остаются глубокие борозды. Понаблюдав за мной огромными глазами, существо снова каркает. Я отступаю на шаг.

– Что это такое?

– Птенец Рух, – поясняет Юна. – Его можешь не бояться, а вот его родителей – вполне. Они раз в десять крупнее и за пару секунд вырвут тебе кишки. Все, конечно, снова отрастет, но приятного мало. – Ступив на мост, который начинает подозрительно раскачиваться и скрипеть, она будто танцует на досках. – Кыш, – велит птице. Та удивительно быстро взмахивает острыми, словно бритва, крыльями и садится на перила. Все это время птенец не сводит с меня глаз. А когда снова каркает, это звучит как зов.

– Поторопись, – требует Юна, уже добравшаяся до противоположной стороны. – Скоро тут будут мамочка и папочка, а ты явно не хочешь с ними познакомиться.

Нет, не хочу. Шахерезада в своих сказках «Тысячи и одной ночи» неоднократно упоминала Рух. Марко Поло якобы встречался с ними во время своих путешествий. Это гигантские птицы, обладающие невероятной силой. Считается, что они питались мясом слонов, которых могли переносить по воздуху. Я смотрю наверх, однако там лишь темнота. Где-то этот ад должен заканчиваться, а над ним находится город. Откуда-то доносится размеренный шум.

– Беги! – кричит Юна. – Нельзя, чтобы они увидели тебя рядом со своим малышом.

Проглотив страх, я шагаю на мост. Я не так грациозна, как Юна, и сильнее раскачиваю его. Рух испуганно каркает. Когда мой взгляд сквозь отломанные доски падает на маслянистую речную воду, я замечаю серую чешую и деформированные рыбьи хвосты других водяных. Кружась прямо под нами, они борются за нечто, напоминающее кусок мяса. Одна из тварей уставилась наверх, прямо на меня. Я как раз достигаю середины моста. Широко распахнув огромные глаза, он принюхивается сплюснутым носом. Я очень осторожно продвигаюсь вперед. Внезапно второй водяной при помощи хвоста выпрыгивает из воды и пытается укусить меня. Клацают острые зубы, он промахивается. Испуганно отшатнувшись, я врезаюсь в перила. Под моей хваткой дерево раскалывается. Маленький Рух издает визг и испуганно машет крыльями. Из воды выскакивает третья тварь и кидается на птенца. Мне слышно, как ломаются кости, когда он вонзает зубы в птицу и утаскивает ее за собой под воду.

– Твою мать! Беги! – вопит Юна.

Я бросаюсь вперед, игнорируя ломающиеся под ногами деревяшки. Шум нарастает и теперь раздается уже прямо надо мной. В поле зрения попадают гигантские сверкающие крылья. Услышав щелчок клюва, я спотыкаюсь об острую доску, падаю вперед и приземляюсь на колени. Что-то врезается мне в спину. Кожа на куртке рвется, а моя собственная лопается. Боль, как будто меня ударили хлыстом, огнем пронзает все тело. Я поспешно вскакиваю на ноги, пока Рух снова не взмахнула крыльями, и мчусь к другому концу моста. Меня преследует ее злобный крик.

– Не оборачивайся, – велит Юна, когда я проношусь мимо. – Дорога на берегу тебя выведет.

Позабыты усталость и голод. Я бегу по грунтовой дороге, а вампирша держится позади меня. Каким бы невероятным это ни казалось, но мы быстрее птицы, которая какое-то время следует за нами, а потом сдается.

– Она отстала, – объявляет Юна, когда мы добираемся до поворота.

Остановившись, я одновременно дергаюсь назад. Я бежала так быстро, как никогда в своей жизни, и даже не запыхалась. И тем не менее от открывшегося перед глазами зрелища у меня перехватывает дыхание. На широкой равнине возвышается огромный темный дворец.

– Больше не совершай таких ошибок, – отчитывает меня вампирша, пока я, потеряв дар речи, рассматриваю замок. Остроконечные башни буквально пронзают небо. Да, здесь имеются арки и выступы, но никакой симметрии. Из темной башни в центре словно вырастает одна пристройка за другой. От странного здания не пробивается ни искорки света, оно выглядит совершенно заброшенным.

– Каких ошибок?

– Надо было разбить водяному нос, тогда он и остальные отвалили бы, а Рух осталась бы жива. Нельзя показывать страх. Так ты становишься легкой добычей, хотя и сильнее большинства из них, и умнее. Они часто действуют, подчиняясь инстинктам, которые велят убивать.

– Вспомню об этом, когда на меня в следующий раз нападет монстр. – Я не могу оторвать глаз от дворца. – Неужели вы с Платоном столько веков были заперты здесь с магами и превращенными? Как вам удалось не сойти с ума? Не стать такими, как они?

– Мы с Платоном оставались на поверхности, а сюда спустились и предложили Рите свои услуги только после того, как люди откопали Камень Плача. – Звучит так, будто из-за этого она испытывает угрызения совести.

– Адриан хотел помешать тебе попасть в это место? – Мимо меня проносится легкий порыв ветра. – Поэтому он приказал замуровать Камень Плача? – Я растираю руки.

Юна понижает голос до шепота:

– Ко мне это не имеет никакого отношения. Никто не знал, когда вернется король, а кольцо следовало защитить. Им не должен был вновь завладеть тот, кто не имел на него права.

– То есть Адриан знал, что Кольцо огня у магов? И не потребовал его для себя?

Меня это по-настоящему удивляет. Римский император, который не жаждал большей власти, чем та, что ему полагалась? С трудом верится, будто существовал такой человек.

– Нет, он знал, какая участь постигла Александра, и не хотел ее разделить. Кольцо огня никогда и никому еще не приносило счастья.

Потому что оно принадлежит джиннам.

– Зачем Адриан попросил Платона тебя обратить? – Как он мог поступить так с собственной дочерью?

– Я тяжело болела, а за несколько лет до тех событий он уже потерял Антиноя.

Вампирша снова внимательно осматривается, прежде чем продолжить путь. Здесь пахнет не так кошмарно, как возле реки. Но ландшафт выглядит еще более скудным и угнетающим. В общем и целом он состоит лишь из гладких серых камней. Холмы сменились окружающими темный дворец острыми горами. Среди черных вершин висит ядовито-зеленый туман.

– Нужно поторопиться, пока туман не спустился в долину, – подгоняет Юна.

Следуя за ней, не могу удержаться от очередного вопроса:

– Антиной, случайно, не был возлюбленным Адриана?

– Да, был. – Она словно газель перепрыгивает через два крупных валуна. – Он утонул в Египте, купаясь в Ниле. Папа едва не сошел с ума от горя. Он очень его любил.

Сегодня к этой истории отнеслись бы по-другому, поскольку Антиной был еще мальчишкой, когда Адриан сделал его своим любовником. Истинные обстоятельства его смерти неясны. Я балансирую на острых камнях. Адриан почти не воевал, но много путешествовал. Будь у меня с собой телефон, я бы погуглила, где он побывал. Но смартфон остался где-то во дворце Саиды. После превращения я больше не желала им пользоваться. Да и кому мне писать? Визит Адриана в Египет не мог быть случайностью. Знал ли он, что Соломон спрятал скипетр в Абу-Симбеле? Если да, то явно его не нашел. Или император предполагал, что Корона пепла тоже там? О кольце ему, очевидно, было известно. В Лувре выставлен бюст Антиноя как воплощения Осириса. Как по мне, многовато связей. Ловлю себя на желании обсудить новую загадку с Малакаем или с Азраэлем. Загоняю поглубже внезапно накатившую печаль. Я не могу себе ее позволить, поскольку самое позднее после того, как перешагну порог дворца, мне понадобится вся моя концентрация, чтобы выжить.

– Туман сгущается, – шепчет Юна. – Но мы уже недалеко.

Зеленые клубы действительно опустились ниже и теперь полностью окутывают горы. Ветер доносит до моих ушей странные звуки, похожие на хрип раненого. Когда я прислушиваюсь, по спине пробегает холодок, ведь прямо сейчас где-то там кто-то захлебывается собственной кровью.

– Это не по-настоящему. – Юна хватает меня за руку. – Туман пытается тебя заманить. Пообещай никогда в него не заходить. Слышишь? Никогда! – Паника в ее голосе растет с каждым словом.

Стряхнув сковавшее меня оцепенение, я киваю.

– Почему?

– А ты как думаешь? Туман любит играть со своими жертвами, и через несколько минут ты будешь окончательно мертва.

Прежде чем я успеваю задать новый вопрос, мы достигаем своего рода поселения, которое я не видела издалека. Просто строения здесь такие же серые и темные, как скалы вокруг. Справа и слева от тропинки, ведущей отсюда ко дворцу, стоят разрушенные хижины. Из некоторых раздаются горловые звуки, а в других пляшут мерцающие огни. Держу пари, существа, которые селятся здесь, находятся в самом низу иерархии. К счастью, они не показываются. Земля под подошвами хлюпает, и несколько раз я едва не поскальзываюсь. На кривых голых деревьях между жилищами сидят птицы и пристально следят за нами. Они заметно мельче, чем Рух, но благодаря острым клювам смотрятся не менее опасными.

– Это пиксы, – сообщает Юна. – Большими стаями могут нанести вред даже вампиру, так что не дразни их. Они любят свежее мясо.

– Спасибо за предупреждение.

– Не за что.

Мы шагаем все дальше. Тропинка как будто стала бесконечной, хотя раньше я посчитала, что замок близко. Эта унылая пустошь, запах и тишину которой лишь изредка разрывают случайный визг, рычание или рев, выглядит как воплощение безысходности. Не понимаю, как кому-то удалось провести тут, внизу, хотя бы час, не говоря уже о дне или годе. Здешняя чернота так и норовит меня поглотить. Такое впечатление, будто мрак с каждым вдохом просачивается в меня все глубже, заполняя изнутри. Дорожка проходит по небольшому холму к перекинутому через крепостной ров мосту. Темный и грозный, перед нами высится дворец. Он огромен. Вершины башен теряются во тьме. Будь я до сих пор человеком, от страха мое сердце забилось бы так быстро, словно собирается выскочить из груди. Сжав руки в кулаки, я вглядываюсь в воду, однако в ней ничего не двигается. Этот мост явно прочнее предыдущего. Он не из дерева, а из таких же черных осколков, что и ворота, сквозь которые мы попали в геенну. Я запоминаю все в мельчайших подробностях. Когда придется бежать, мне нужно будет знать, как отсюда выбраться.

– Это Тофет, – прерывает мои невеселые мысли Юна. – Так мы называем Черепковый дворец.

У меня по спине пробегает холодок, когда она произносит это название. Впервые после превращения я мерзну. Над всей долиной нависает темное, мрачное присутствие, и его источник находится именно здесь. Я проклинаю собственные знания и хорошую память. Тофет – это место, в котором детей приносили в жертву богам. Бесчеловечная традиция, чтобы завоевать расположение бессмертных. Но именно это практиковалось в долине, когда она еще находилась на поверхности. Ровно там, где теперь стоит дворец. Судя по осколкам, из которых он создан, детей было несметное количество.

– Сначала мы пойдем к Платону, а потом отведем тебя к королю и магиням. Тебе нужно попросить их предоставить убежище. Будь осторожней, говоря что-то в присутствии Риты. Она потребует подвергнуть тебя испытанию.

Поколебавшись, я захожу на мост и следую за Юной на противоположную сторону. Испытание? Внезапно вся эта затея кажется мне идиотской и незрелой. Чего я собиралась этим достичь или что доказать? Азраэль взбесится, когда вернется, и, надеюсь, не натворит глупостей.

– А это не может подождать до тех пор, пока я тут не освоюсь? – Мой голос звучит сдавленно. Я еще не готова встречаться лицом к лицу со своим убийцей.

Юна нервно покусывает нижнюю губу.

– Нет, не может. Мы не имеем права давать тебе кровь, пока ты не поклянешься в верности королю, а у тебя такой вид, словно она бы тебе не помешала.

Поклясться в верности Сету? Не дождется. Тогда либо его магически одаренным приспешницам придется окончательно меня убить, либо ему самому. Интересно, меня порвут на куски, сожгут или воткнут кол в сердце? Полагаю, до отравления чесноком они не опустятся. Впрочем, черный юмор сейчас совсем не к месту. Максимум через час я узнаю, какие из легенд об убийстве вампиров правдивы. Большинство из них, скорее всего, страшилки и ложь. Может, меня и мучает жажда крови, а моя сила возросла раз в сто, но я не чувствую себя чудовищем, которое описывается в преданиях.

Громадные черные ворота на входе во дворец в виде исключения сделаны не из осколков костей, а из железа и укреплены длинными шипами; они бесшумно открываются сами собой и так же неслышно закрываются за нами. Если бы дверь хлопнула, мне было бы менее жутко. Перед глазами простирается огромный темный холл, из которого разбегаются несколько лестниц. Раздается многоголосый шепот, после чего к нам летят тени. Это призрачные фигуры, вокруг голов которых, как тюрбаны, намотаны черные платки. Их лица тоже скрыты, видны лишь глаза. Они окружают нас, и на меня устремляются взгляды из тлеющих углей.

– Мы пришли вовремя, Баал, – твердым тоном объявляет Юна. – Я провожу нашу гостью к королю.

Слегка склонив голову, демон отступает в сторону, как и другие тени. Ко мне тянутся призрачные ладони, трогают мои руки и волосы. Я вздрагиваю, и, почуяв мой страх, духи придвигаются ближе.

– Отзови их, Баал, – говорит вампирша. – Королю не понравится такое поведение.

Понятия не имею, с чего она это взяла, но привидения расступаются.

– Что это за демоны? – спрашиваю, догнав Юну. Нелепо, но я бы предпочла остаться рядом с выходом. Наши шаги громким эхом разносятся по безмолвному строению.

– Это не демоны, – говорит она. – Мы обращенные. Баал и остальные – шедины, слуги дворца. Баал здесь управляющий. Ты их почти не заметишь. Многие из них невидимы.

Мы пересекаем несколько мрачных коридоров и поднимаемся по черным лестницам. Я запоминаю каждое разветвление, чтобы найти обратный путь. На удивление, больше нам никто не попадается. Даже стража. Хотя Сет, по всей видимости, и не нуждается в надсмотрщиках. В конце концов, кто пойдет против него или магинь? Даже думать о подобном смешно. Я переплетаю пальцы, опасаясь, что в противном случае они начнут дрожать. Некоторое время мы молча шагаем бок о бок, и мое напряжение растет. Поначалу коридоры еще были широкими, однако затем они сужаются, а запах затхлости усиливается.

– Здесь живем мы с Платоном.

Распахивается неприметная дверь, и мы заходим в помещение, чем-то напоминающее номер в отеле. Особой роскоши нет, но по сравнению с развалившимися лачугами снаружи здесь определенно лучше. Из первой комнаты ведет несколько дверей, и мы оказываемся в своеобразной гостиной с ободранной мебелью и письменным столом, который скоро просто рухнет под тяжестью книг и бумаг. За столом сидит Платон, который при нашем появлении поднимает голову. Этот мужчина обманул меня не меньше, чем Сет, и я не в силах удержаться от шипения. Однако он лишь улыбается.

Я понимала, что Платон живет здесь, но все равно слегка шокирована.

– Ты прекрасно знал, что произойдет, не так ли? С тех пор как явился ко мне в Пикстон-Парк, – выпаливаю я.

– Скажем так, я надеялся на это. – Он откидывается на спинку стула и рассматривает меня.

– Что Сет пообещал тебе в награду? – возмущенно цежу я. – Ну же, говори. Какова твоя цена?

– Нет никакой цены. Он король. Всегда им являлся. Поэтому я должен был вернуть ему королевство.

– И что он планирует делать? Отомстит Осирису и прочим бессмертным? Уничтожит человечество? Ты поэтому попросил Гекату обратить тебя?

– Смерть – это лишь начало, дитя мое. Тебе ведь это известно. Мы просто отправляемся в новое путешествие. Что в этом плохого?

– Сет убил меня не для того, чтобы сделать одолжение! – кричу я.

– Нет, тебя он вынужден был убить с целью доказать, что достоин кольца.

– Почему именно меня? – Этот вопрос терзает меня уже давно. Я просто оказалась в неподходящем месте в неподходящее время или такова моя судьба?

– Потому что ты нам нужна. Я понял это в первый же миг, стоило тебя увидеть. Никогда еще мне не встречался человек, в котором пересекалось бы столько кровных линий. Это чудо. В твоих венах течет кровь Рамзеса, Соломона, Александра и Цезарей. Судьба идет странными путями, девочка моя. Найти тебя оказалось почти так же сложно, как регалии. – Философ встает и обходит стол. Как всегда, на нем удобные брюки и туника, вот только здесь, внизу, они черные. Как и платье Юны, которое наверху однозначно было белым. – Хотел бы я сказать, будто сожалею о том, что с тобой сделал, но ты наша единственная надежда. Когда Ра наконец освободил Сета, а Азраэль нанял тебя, я осознал, что наше время пришло. – Его глаза сверкают от возбуждения.

Юна садится, скрестив ноги, на старый диван и внимательно слушает нас. Я бы тоже с удовольствием села, но остаюсь стоять.

– Ваша единственная надежда? – Я целиком и полностью концентрирую внимание на вампире. – Я же в любом случае продолжила бы искать регалии. В этом не было необходимости.

– Речь не о регалиях, а об Атлантиде. – Он начинает говорить быстрее, как будто хочет быстрее поделиться своим признанием. – Существует пророчество. Ты никогда не спрашивала себя, почему бессмертные не вернули Атлантиду, пока артефакты еще находились у них?

– У них вроде как не получилось, – медленно отвечаю я.

– Совершенно верно, – кивает Платон. – И сейчас бы не получилось. Если пророчество не врет и мы правильно его расшифровали, то попросить регалии о возвращении или о трансмутации под силу лишь одному конкретному человеку.

Подавив страх, я натянуто смеюсь:

– Серьезно? То есть ты утверждаешь, будто регалии власти ждали меня, потому что мои предки радостно размножались по всему свету? Ты никогда не слышал о том, что любой человек в родстве с каждым восьмым? Почему в пророчестве должна подразумеваться именно я? Сколько ему вообще лет? Кто его сделал?

Вампир мягко улыбается.

– Я понимаю твое неверие и гнев и не отрицаю, что в ходе времен у меня часто возникало искушение обратить других людей. – Выпрямившись, Платон обводит взглядом свое жилище. – Мне не хватало терпения, поскольку я слишком часто сомневался в себе. Но если не быть терпеливым в мелочах, то не добьешься успеха в большем. – Сцепив руки за спиной, он замолкает.

– Это сказал Конфуций, а не ты, – огрызаюсь я, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на вампира. Он тоже сильнее меня, как и Юна?

Та негромко хрюкает от смеха. Ну хоть кому-то из нас весело. Платон наклоняет голову к плечу и расслабленной походкой направляется ко мне.

– От этого слова не становятся менее правдивыми. Столько смертных до тебя искали скипетр и не нашли. Ты привела Сета к кольцу. Час пробил. – Я по-прежнему стою возле двери. Как далеко я уйду, если прямо сейчас развернусь и убегу? – Ты очень холодная, – замечает он, замерев в паре дюймов[6] от меня.

– Точно. У тебя есть для этого какое-то объяснение?

Философ отрицательно качает головой.

– Но, возможно, я его найду.

Я не убегу, а останусь. Все равно далеко не уйду, поскольку голова уже кружится от жажды.

– Что именно говорится в том пророчестве?

На мгновение в комнате воцаряется полная тишина.

– Ты спишь, чтобы проснуться, – тихо цитирует Платон. – Ты умираешь, чтобы жить.

Требуется немного времени, чтобы до меня дошли его слова.

– Поэтому Сет меня убил? Из-за этих двух предложений?

– В них говорится о тебе, – с серьезным видом кивает Платон.

У меня нет слов. По-моему, я в шоке. Открываю и снова закрываю рот. Перед глазами чернеет, и мне приходится опереться о край стола.

– Откуда они?

Вампир не приближается, и хорошо. Для того, что кипит у меня внутри, термина «ярость» недостаточно.

– После затопления бессмертные спрятали регалии. В последний раз ковчег открывался на коронацию Сети. После этого бессмертные оставили попытки. Думаю, это тебе известно.

– Малакай обратил мое внимание на рисунок, где Осирис надел регалии по этому поводу, – киваю я.

– Потом подобное больше не разрешали, – подтверждает Платон. – Когда после церемонии регалии убирали обратно в ковчег, на внутренней стороне крышки внезапно появились эти фразы. Только аристои и несколько посвященных знали об этом, но никто не представлял, что они означают.

– Это не пророчество, – перебиваю я. – Это загадка.

– Вероятно, так и есть, и вторую часть мы уже решили. Ты умерла, чтобы жить.

Я сжимаю губы. Никому не поможет, если я выйду из себя. Мне просто надо немножко времени, чтобы свыкнуться с новой информацией.

– Значит, я должна надеть регалии и попросить вернуть Атлантиду? Мне трудно поверить, что аристои пойдут на такое.

– Сет не будет спрашивать их позволения, – вставляет Юна.

– Кроме того, я могу повелеть регалиям повернуть вспять все превращения?

Платон кивает. В его глазах мелькает эмоция, подозрительно напоминающая надежду. Они с Гекатой готовили все тысячи лет. Но это затронуло не только их двоих. Они посвятили Малакая. Использовали его так же, как и меня. Я только воображала себе свободу воли. Гнев последних дней возвращается, и у меня вырывается рык.

Мужчина даже не вздрагивает от животного звука, а просто улыбается.

– Хорошо, что теперь ты в курсе. Нам придется рассказать Рите, – поспешно произносит он. – Тогда она ничего тебе не сделает.

В дверь стучат, и, невзирая на возраст, знания и опыт, вампир внезапно напрягается. Кто бы ни стоял за дверью, философ его опасается. Прежде чем кто-то из нас успевает пошевелиться, дверь распахивается. Платон с успевшей вскочить Юной опускают головы. Я тут же узнаю вошедших женщин. Видела обеих в пещере.

– Уза, – приветствует Платон сначала старшую. – Натали. Это честь для меня.

Никак не отреагировав на его слова, женщины одаривают меня холодными расчетливыми взглядами. Надеюсь, поклона они не ждут.

– Баал сообщил, что вы привели посетителя, – наконец подает голос младшая. А этот шедин времени зря не терял, хотя, наверное, это его работа.

На женщинах одеяния из блестящей черной ткани. Руки прячутся в широких рукавах, искусно украшенных черным жемчугом. Эти платья отличаются от тех песочных, в которых они появились в пещере, но впечатляют не меньше.

– Мы как раз собирались к королю, – со все еще склоненной головой отвечает Платон.

– Хорошо. А мы уж боялись, что вы собрались ее от нас прятать. Все-таки вам не давали разрешения ее обращать.

Исходящая от ее слов угроза уплотняется в материю. Становится толще и гуще. Я ахаю, когда она заставляет философа встать на колени. Его лицо перекошено от боли. Я ненавижу этого мужчину за сотворенное со мной, но это не значит, что мне хочется наблюдать, как его пытают.

– Идем, – говорю я. – Пусть Сет решает, рады мне здесь или нет.

Магиня помоложе награждает меня презрительным взглядом, которого я не избегаю, пусть он и излучает холод и равнодушие. Не знаю, можно ли ожидать от этих женщин милости, но Сет предоставит мне убежище. Во всяком случае, сейчас, когда я уже здесь. Судя по всему, я его проходной билет в Атлантиду, от которого бог так запросто не откажется. А это значительно облегчает достижение моей цели. Если бы Уза и Натали так мрачно на меня не смотрели, я бы рассмеялась.

Дверь снова распахивается, и магини выходят. Очевидно, никто из них не сомневается, что мы последуем за ними, поскольку женщины даже не оглядываются.

Тарис

Стены дворца блестят, словно по ним струится вода. Я не рискую дотрагиваться до них пальцем. Еще не забыла урок Юны. Не собираюсь ни к чему прикасаться. А правда, почему Соломон не спрятал и Кольцо огня тоже? Зачем передал его магам? Разве ему не пришло в голову, что из-за этого вспыхнет война?

Воздух становится тяжелее и гуще по мере того, как мы приближаемся к тронному залу. В стенах шепчутся голоса, едва слышно переговариваясь и наблюдая за мной. Платон и Юна идут по обе стороны от меня, а Уза и Натали шагают впереди, не проронив больше ни слова. К этому моменту я уже еле держусь на ногах от жажды, но слабость показывать нельзя. Лишь сейчас до меня доходит, что кровь обеих женщин меня ничуть не привлекает. Наоборот, ее запах отталкивает. От нее как будто несет чистым ядом, хотя, быть может, так и есть.

Внезапно коридор превращается в просто огромный зал, потолок которого поддерживается колоннами. Материалом на этот раз послужили не обломки костей, а переплетенные тела окаменевших демонов. Позади нас с грохотом захлопывается дверь, и я вздрагиваю. Сзади в мраморную кожу моей шеи вонзаются невидимые когти, не позволяя отпрянуть. Хоть тут и без того очень холодно, температура падает еще ниже. Когти исчезают, и Юна успокаивающе касается моей руки. Между колоннами простирается широкий проход. Я не осмеливаюсь поворачиваться направо и налево, когда она подталкивает меня вперед. Лишь когда мы добираемся до конца прохода, поднимаю взгляд и смотрю в поразительно знакомые и в то же время чужие глаза.

На гигантском троне абсолютно неподвижно, будто статуя, восседает Сет и наблюдает за мной. Толстые лозы оплетают черный камень, из которого изготовлен трон. Они двигаются, словно змеи. Кстати, вполне вероятно, это они и есть. Нигде и никогда бог хаоса не выглядел более уместно. Это его место. Созданное в начале времен, оно ждало Сета. Его лицо сейчас – маска, отчего ярость в его черных глазах еще заметнее. О чем я думала, когда шла сюда? У меня дрожат колени. На нем черные кожаные брюки и такого же цвета рубашка. И то и другое украшено еще более черными – если такое вообще возможно – узорами, которые производят впечатление замысловатых заклинаний. Упираясь руками в колени, он злорадно улыбается. Это не тот Сет, которого я знала. Это настоящий бог, от которого исходит нечто темное. Он обманул нас. Убил меня из-за какой-то дурацкой фразы. Хочется развернуться и убежать прочь, однако ноги сами несут меня вперед, ближе к нему, как будто Сет тянет к себе за цепь. На моей коже образуется тонкая корка льда. Я ужасно его недооценивала и переоценивала себя. Лишь силой мысли Сет способен окончательно меня убить и сделает это, если я окажусь ему не нужна. Способен разорвать меня на куски, даже не прикасаясь. Какое же для него, наверное, освобождение, что больше не надо таить эту силу? Этого монстра, которого он так старательно от нас прятал. Он по-прежнему красивее всех мужчин, которых я знаю, но красота не скрывает подлость, отражающуюся в острых чертах лица. Сет трет подбородок, и у него на пальце блестит Кольцо огня, словно приветствуя меня, словно насмехаясь надо мной. По спине бегут мурашки.

– Подойди ко мне, Нефертари. – Его голос похож на мурлыканье, и я резко останавливаюсь. Ноги трясутся, как у новорожденного ягненка. – Позволь тебя поздравить. Ты стала невероятно красива. Как ты себя чувствуешь? – Веселье в его тоне создает полный контраст с суровым выражением лица. – Бьюсь об заклад, Азраэль очарован.

Если приближусь еще, то плюну ему в лицо, и Сет наверняка меня покарает. Так что не двигаюсь с места.

– Это был приказ, – хлыстом рассекает пространство его голос.

Только сейчас осознаю, что Сет не один. Из-за колонн, из кружащихся теней выходят остальные пять магинь. Презрительный взгляд бывшей хозяйки кольца скользит по Платону и Юне, после чего останавливается на мне. Пару секунд я пытаюсь сопротивляться магии, но ничего не получается. Я сдаюсь, пол дрожит у меня под коленями, когда я падаю и задыхаюсь от боли.

– Рита, – в словах Сета звучит укор, – Нефертари наша гостья. В будущем предоставь наказания мне.

Мягкость фраз не скрывает того, что он сделает, если она не подчинится распоряжению. Не отваживаясь поднимать на него глаза, смотрю на свои пальцы. Я сильна, сильнее, чем когда-либо, и тем не менее не тешу себя иллюзиями. Силы Сета многократно превосходят мои. И все равно, как только выведаю необходимую информацию, я его убью.

Когда действие заклятия ослабевает, я встаю и бросаю на Риту гневный взгляд. С какой радостью она бы прикончила меня на месте, но не посмеет. Надеется, что Сет возьмет ее с собой в Атлантиду? Из этих двоих выйдет идеальная парочка. Оба злые и жестокие. Они друг друга заслуживают.

– Когда ты в последний раз пила? – как бы невзначай интересуется Сет, кончиками пальцев поглаживая внешнюю сторону одной из извивающихся лоз на подлокотнике трона.

– Три дня и три ночи назад, – послушно отвечаю, хотя это последний вопрос, которого я ожидала.

– Ты добралась сюда от дворца Саиды и все это время голодала?

Раньше я приняла бы его вопрос за обеспокоенность, но теперь знаю, что это всего лишь страх потерять полезный инструмент.

– Я захватила с собой небольшой запас.

– Принесите ей что-нибудь, – приказывает Сет приспешницам. Когда ни одна из них не двигается, в его голосе проявляется сталь. – Это был приказ, дорогая моя, – обращается он уже непосредственно к Рите. – Ты должна его исполнить. Нужно, чтобы у нее оставались силы. Уверен, ей есть что нам рассказать.

Очень хочется отказаться от стакана, который возникает словно из ниоткуда и летит ко мне по воздуху. Кто знает, откуда эта кровь? Но, почувствовав запах, я уже не способна сопротивляться. Слишком истощена. Впрочем, если Сет полагает, будто получит от меня хоть какую-то информацию, он сильно ошибается.

Бог ни на секунду не сводит с меня глаз, пока я пью.

– Оставьте нас одних, – приказывает он женщинам, вставая с трона. Те молча удаляются. Все, кроме Риты. – Я могу еще что-то для тебя сделать? – осведомляется Сет.

Между ними происходит невидимая схватка, которую магиня проигрывает. В итоге в зале остаемся лишь я, Платон, Юна и Сет.

– Тебе лучше?

У меня в голове срабатывают все тревожные сигналы, когда он направляется ко мне. С красивого лица исчезают суровость вместе с жестокостью. Это еще что значит? Думает, меня так легко обмануть?

– Азраэлю и Гору следовало уничтожить тебя тем вечером в баре отеля, – вместо ответа выплевываю я.

– Надо было, но они чересчур размякли, – кивает он, скрещивая руки на широкой груди. – Им долго не приходилось сражаться, и они забыли, как это делается.

– Тебе не удастся их провести еще раз.

Сет смотрит на кольцо у себя на пальце.

– Может, нет, а может, и да. Хотя вдруг мне больше и не захочется? В конце концов, теперь у меня есть великолепный рычаг давления, который пришел ко мне по доброй воле.

– Имеешь в виду меня? Считай бессмертные, будто я для них представляю какую-то ценность, вряд ли сейчас я стояла бы здесь. Мной их шантажировать не получится. Они ненавидят все демоническое, и Азраэль не исключение.

– Не верю. Он необычайно предан. Это всегда было его самой большой слабостью. Взгляни хотя бы на меня. Как быстро он меня простил? Он бы даже смирился с тобой и жизнью без плотской страсти. Просто из-за уверенности, будто должен тебе это.

Сжав губы, я стараюсь не позволить словам Сета ранить себя. Все, что он говорит, правда… и тем не менее это больно.

– Мне можно остаться? – перебиваю я его монолог. – Или ты меня прогонишь? Понятия не имею, куда еще мне идти, – произношу, пытаясь придать голосу как можно больше покорности.

Какое-то время Сет задумчиво смотрит на меня, но при этом кажется, что он не столько сосредоточен на мне, сколько к чему-то прислушивается.

– Можешь остаться на одну ночь, – к моему удивлению, наконец решает бог. Если я все-таки ему нужна, то зачем отсылает меня обратно? – И у меня есть условия.

– Какие же?

Я что-то упускаю. Юна недавно упоминала, что он не хотел, чтобы я сюда приходила. Почему?

– Ты будешь жить в моем крыле дворца. Слушаться меня и не бродить снаружи, – быстро продолжает Сет.

– Иными словами, я твоя пленница.

– Как угодно, но я предпочел бы называть тебя гостьей.

Я разражаюсь смехом. Платон и Юна цепенеют и отступают на шаг назад. Что такого он уже творил в этом зале, если они так боятся?

– Рад, что смог тебя развеселить. – Голос Сета звучит остро, как свежезаточенное лезвие бритвы. – Есть и другие варианты. Под этим дворцом находится еще шесть уровней. Если тебя больше устроит пребывание там, Рита с удовольствием отправит тебя на один из них. Это первое, что она мне тут показала. Там гниют создания, для которых даже названий не существует. Соломон, ах какой мудрый людской царь, не подумал, что может наделать кольцо за несколько тысячелетий в руках смертных. Лучше бы он спрятал его так же, как и скипетр. Так что не провоцируй меня, Нефертари. Мы друг друга поняли?

Даже я понимаю, когда лучше подчиниться, поэтому склоняю голову:

– Конечно. Я буду делать так, как ты скажешь.

– Сомневаюсь, – бормочет он, а потом хлопает в ладоши, и дверь мгновенно распахивается.

– Мой король, нам наказать ее за неповиновение? – Буквально влетевшая в зал Рита с трудом скрывает предвкушение. Она явно подслушивала. К ее сожалению, Сет отрицательно качает головой.

– Отведи леди Нефертари в мои покои, а ты, – указывает пальцем на Юну, – ступай обратно в город и выясни, сколько воинов-призраков предоставила ей Саида.

– Не предоставляла она мне никаких воинов-призраков. Я сбежала.

На лице Сета расцветает жуткая, леденящая кровь улыбка.

– Кто тебе в этом помог?

– Исида и Исрафил, – скрипнув зубами, признаюсь я. Не вижу причин скрывать это от него.

– И что ты пообещала им взамен?

– Ты и сам прекрасно знаешь. Принести им кольцо и корону. Они хотят вернуться в Атлантиду.

– Разве не все мы этого хотим? А проклятие они тоже хотят обратить? – Бог подходит очень близко, и мне приходится поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза, которые вновь абсолютно ничего не выражают. Золотистые крапинки вытеснила тьма его души. – Они дали тебе надежду на то, что ты вернешь прежнюю жизнь?

– Нет. Никто из них не верит, что это сработает. Это просто очередная твоя ложь. – Втайне я надеюсь, что он начнет это отрицать.

– Мне никогда не удавалось одурачить Исрафила, и я сам удивлен, что получилось провести остальных. Саида всегда была слишком мягкой, а Аз… – Сет пожимает плечами. Его неприкрытая гордость собственной ложью гасит во мне последнюю надежду. – Меня поразило, как быстро они начали мне доверять.

Магини гадко посмеиваются над нашей наивностью.

– В моих покоях можешь передвигаться свободно. – Звучит так, словно это награда. – А теперь убери ее с глаз моих, – велит он Рите.

Отвернувшись, Сет направляется обратно к трону. Небрежное высокомерие, которое он излучает, – это больше, чем я способна вынести. Еще никогда я так в ком-то не ошибалась, как в нем.

Внезапно рядом со мной материализуется Рита, острыми ногтями впиваясь в мою твердую кожу.

– Она слишком строптива, – произносит женщина. – Мы могли бы научить ее послушанию. Предоставь это нам. А если тебе нужна любовница, найдем подходящую. – Рита облизывает губы. – Эту ночь она может провести и у нас.

Любовница? Да пусть забирает его себе, не имею ничего против, но если Сет согласится на ее предложение, эту ночь я не переживу.

Уставившись на нее, бог морщит лоб, словно ему не верится, что кто-то осмелился поставить под сомнение его волю.

– Я не ищу любовницу. – Сет понижает голос. – А теперь делай то, что я тебе приказал.

Вздрогнув от резкости его тона, Рита покорно опускает глаза:

– Разумеется, мой король. Как пожелаешь.

В ее лице у меня появился враг, которого нельзя недооценивать. Усилив хватку, бывшая хранительница кольца тащит меня за собой. В то время как Юна и Платон остаются в тронном зале, я теперь во власти этой женщины. Перед дверью ждет Баал с парой шединов, которые нас тут же окружают. Я стараюсь не показывать страх. Прямо сейчас Рита сильнее всего на свете мечтает убрать меня с дороги. Просто пока страх перед Сетом пересиливает ненависть, которую она по необъяснимым причинам питает ко мне.

Королевские покои расположены всего в паре коридоров отсюда. Я понятия не имею, что ожидает меня за дверью, и на секунду зажмуриваюсь, когда Баал ее распахивает. Он не сводит с Риты горящего взгляда. Кем были он и прочие шедины до проклятия Аль-Джанна? Помнят ли они те времена? Рита вталкивает меня в комнату и закрывает за собой дверь, прежде чем слуги успевают последовать за нами. От интерьера у меня перехватывает дыхание. Здесь тоже все предметы черные, но цвет пола отличается от оттенка черных шелковых обоев. На окнах развеваются расшитые жемчугом черные шторы. Широкая мягкая мебель, на которой разложено множество подушек, покрыта черным бархатистым мехом. Чаши с ароматическими маслами источают приятный мужской аромат, перебивая вонь, которая может проникать снаружи. Возле низкого столика замечаю кальян, а на столе – тарелку с нарезанными фруктами. Конечно же, черными. К счастью, мне больше не нужно есть. Столешница так отполирована, что походит на черную слоновую кость. Все это создает такое впечатление, словно Сет только что вышел, чтобы заняться рутинными обязанностями. На стенах вместо картин висят зеркала, а перед окном стоят две кушетки с мягкими пледами. Я ожидала чего угодно, но не такой расточительной роскоши.

– Не привыкай к этому, – говорит Рита. Повернувшись ко мне, она поднимает руку. Прежде чем успеваю отпрянуть, женщина проводит указательным пальцем по моей щеке. От этого прикосновения кожа рвется. Если бы по моим венам до сих пор текла кровь, сейчас тут стало бы очень грязно, но и так рана адски горит, как будто у нее яд под ногтями. – Тебе недолго этим наслаждаться. – Угроза недвусмысленна. – Он король, но ему необходима наша поддержка. На протяжении веков мы командовали его армией, готовя ее к возвращению. Так что не думай, будто сможешь повлиять на него. Какие бы планы он на тебя ни имел, – она поворачивает голову, и, проследив за взглядом, я вижу огромную широкую кровать в комнате, присоединенной к этой гостиной, – ты всего лишь инструмент и очень скоро ему надоешь.

Магиня и в самом деле ревнует, вопреки заверениям, что я не интересую Сета. Это просто смешно, однако не стоит недооценивать эту женщину.

– Если хочешь его, то мне все равно. Можешь забирать.

Неожиданный удар приходится на травмированную щеку, и я не успеваю достаточно быстро отреагировать. Рана расходится еще сильнее. Мне хочется наброситься на Риту, но остатки здравого смысла удерживают меня от опрометчивого поступка. Только тихий рык остановить не удается. Поджав губы, магиня улыбается. Надеялась, что я поддамся на провокацию и у нее появится причина меня наказать? Сильнее ли я, чем она? Физически – возможно, но эта женщина владеет такой мощной магией, какую я себе даже представить не могу.

– Выглядит не очень-то привлекательно, – приторным тоном замечает она. – Этой ночью он вряд ли тебя оседлает. Ему нравится безупречность.

А у этой дамочки правда буйная фантазия, и откуда она знает о предпочтениях Сета? Не будь ситуация настолько кошмарной, я бы расхохоталась. От Сета многого можно ожидать, но, как ни странно, я не верю, будто он воспользуется женщиной против ее воли в таком смысле. Наверное, это наивно. Он повинен в гибели тысяч людей и бессмертных. Возможно ли после такого еще иметь совесть?

К счастью, Рита отворачивается и покидает покои. Остальные двери, которые находятся в этой комнате, я открывать не рискую, не желая знать, что за ними скрывается. Вероятно, пыточные. Вскоре устало опускаюсь на стул, хотя диваны выглядят гораздо удобней. Несмотря на кровь, которую недавно выпила, я вымотана. Не столько из-за пройденного расстояния, сколько из-за страха, который изо всех сил пытаюсь сдержать. Щека горит, и я надеюсь, что легенды о способности вампиров к самоисцелению не врут. Я жду, потеряв счет времени, а все органы чувств напряжены до предела. Окруженная монстрами и демонами, я жалею, что позволила гневу взять верх над рассудком, ведь именно это привело меня в нынешнюю ситуацию. Наверняка Азраэль на меня дико зол.

Из коридоров дворца не слышно ни звука, из-за чего те, которые доносятся снаружи, воспринимаются еще более жуткими. У джиннов я хотя бы могла отличать день от ночи, здесь же ничего не меняется. Рано или поздно усталость берет свое, и я засыпаю. Сон беспокойный, я постоянно вздрагиваю и один раз едва не падаю со стула. Потерев глаза, шиплю от боли, когда случайно задеваю рану. Я по-прежнему одна, поэтому решаю немного осмотреться. Для начала изучаю гостиную, все-таки открыв другие двери. Никогда не помешает разведать потенциальные пути отступления. За одной дверью расположен рабочий кабинет, за другой – столовая, а третья ведет в уборную с огромной утопленной в пол ванной. Далее обнаруживаются еще две спальни поменьше. Мелькает мысль запереться в одной из них, но этот дворец навряд ли не пустит куда-то Сета, а уж Риту и подавно.

Издалека долетают ужасные звуки. Неужели демоны охотятся друг на друга? Глубоко вздохнув, я подхожу к окну. Покои Сета расположены довольно высоко, и мне не видно, что происходит на земле. Слышно лишь фырканье, шипение, а затем приглушенный хрип. Вонь просто невыносимая. Отсюда пейзаж выглядит иначе. Горы очень близко, и они намного выше. Судя по всему, выход с другой стороны. Выберусь ли я теперь когда-нибудь из геенны? Мысль о том, чтобы провести тут вечность, – настоящий кошмар. К такому я никогда не привыкну.

Вдруг что-то меняется. Туман, о котором ранее предупреждала меня Юна, прорывается сквозь тьму окутавших замок теней. Он ползет вверх по стенам, подкрадываясь все ближе и ближе. Я могла бы поклясться, что различаю серые пальцы в зеленоватом тумане, которые медленно, на ощупь, поднимаются выше. Чтобы лучше видеть, я нагибаюсь вперед. На серых пальцах острые ногти, вонзающиеся в камни крепости, чтобы карабкаться вверх. Больше ничего рассмотреть не получается. У пальцев нет тела. Как заколдованная, я слежу за подъемом. Если они доберутся до меня, то эти когти вопьются в мою кожу и заживо раздерут меня на куски. Осознание пронзает меня подобно молнии. Я пытаюсь отойти, но не могу пошевелиться. В отчаянии упираюсь в камень. Нужно закрыть окно, пока эти отвратительные испарения не достигли меня. Когда ничего не выходит, от разочарования у меня перехватывает дыхание. Я будто приклеилась, а клубы приближаются.

Дверь у меня за спиной распахивается, с грохотом ударяясь о стену. Меня оттаскивают от окна; хлопают, подчиняясь безмолвному приказу, ставни из оникса и перекрывают все щели. В считаные секунды становится еще темнее, чем прежде. Держа на руках, Сет молча несет меня в центр комнаты. Пусть он меня и спас сейчас, но бог тут ничуть не меньшее зло. Меня накрывает страх. Что теперь, когда мы остались одни, он со мной сделает? Поэтому распорядился привести меня сюда? Брыкаюсь и отбиваюсь, пока Сет меня не отпускает. А прежде чем снова успевает схватить, я вскакиваю и резко вскидываю ногу. Бью, наношу удары руками и ногами на такой скорости, что сама практически не вижу собственных движений. Вот только Сет отбивает их все. За время жизни человеком у меня было мало опыта ближнего боя, но вампирское тело самостоятельно справляется с бесчисленными последовательностями. Жуть какая-то. Я его убью. Убью здесь и сейчас. Единственное, чего я еще желаю, – это месть. Я вопьюсь зубами ему в шею, впрысну в тело свой яд и высосу из него кровь до последней капли. На то, что потом будет со мной, мне плевать. Эта фантазия отвлекает меня на миллисекунду, и Сет пользуется моментом. Тянет мою ногу вверх, и я приземляюсь на спину. Бог тут же придавливает меня собственным весом и фиксирует руки над головой.

– Довольно! – кричит он, снова вскакивая на ноги, и хватает меня за руку. – У меня нет никакого желания драться, вернувшись в свои комнаты. Здесь я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Сет просто отпускает меня, поставив на ноги, и поворачивается ко мне спиной. Я тихо достаю из-за пояса кинжал Исрафила. Сейчас он получит свой покой, причем вечный.

– Хватит, – щелкая пальцами, командует Сет. Кинжал вылетает у меня из рук и со звоном падает на пол. – Я тебе не враг.

Он тихо бормочет какие-то заклинания, и атмосфера в комнате меняется. Становится светлее, хотя света почти не прибавляется.

– Да, – больше не шевелясь, соглашаюсь с его последними словами, – ты всего лишь мой убийца.

Сет поворачивается ко мне:

– Вот именно. Просто не забывай это.

Мои конечности дрожат от усталости, а его губы складываются в жесткую линию при виде раны у меня на щеке. Сейчас передо мной темный король, которого ждали все маги. В его глазах нет ничего знакомого. Он убил меня, потому что я должна вернуть ему Атлантиду. Атлантиду, которой он будет править. Я его инструмент, еще и явилась добровольно. Нужно убираться отсюда, но нельзя выходить наружу в туман. Я даже шага сделать не успею.

– Ступай в одну из малых комнат и отдохни. Завтра Юна отведет тебя обратно.

Я скрещиваю руки на груди.

– Можно мне переночевать у Платона и Юны?

– Нет, – резко бросает Сет. Он сглатывает, а потом подходит к одному из комодов и наливает себе стакан вина. Черная жидкость бежит из графина в хрупкий бокал. – Ты останешься здесь, и не смей больше на меня нападать.

– Ты знаешь, где корона? – перебиваю я.

– Нет, но если бы и знал, вряд ли поделился бы с тобой. – Бог с такой силой стискивает бокал, что я опасаюсь, как бы тот не лопнул.

Я вскидываю подбородок:

– Платон рассказал мне о том, что было написано внутри ковчега и что поэтому ты меня убил. Если хочешь вернуть Атлантиду, нужна корона. Или моя смерть окажется напрасной. А еще тебе нужна я. Почему ты отправляешь меня назад?

– Ты не мертва. – Он продолжает сверлить глазами свой бокал.

– Но именно так я себя чувствую. Ты заставишь меня искать корону?

– Разве тебе не следует меня бояться? – вместо ответа возмущается Сет.

– Мечтай. – Я боюсь так сильно, как еще никогда не боялась.

Он неверяще качает головой:

– Азраэлю действительно не позавидуешь. Я понял, что ты станешь источником неприятностей, еще когда впервые тебя встретил. Неудивительно, что он тебя отпустил. А я-то думал, он станет беречь тебя как зеницу ока. – С этими словами бог скрывается у себя в кабинете, хлопнув напоследок дверью.

Чувствуя, как вот-вот подогнутся колени, приваливаюсь к стене. Этот мужчина понятия не имеет… Если бы я боялась чуть сильнее, просто описалась бы. Если бы еще имела такие человеческие потребности. Ненадолго задумываюсь, не пойти ли за ним, но на это мне не хватает смелости.

Удаляюсь в одну из маленьких спален, пусть и не могу даже думать о том, чтобы смежить здесь веки. А когда ложусь на кровать, раздается музыка. Мелодия мне совершенно не знакома, и инструмент я тоже не узнаю, но этот звук режет чувствительные барабанные перепонки. Музыка напоминает стоны и крики, облаченные в абсолютно нестройную мелодию. Никогда не слышала ничего подобного. Звучание становится похоже на всхлипывания, и я накрываю голову подушкой. Это мало помогает. Не понимаю, как Сет мог прийти сюда. Он променял жизнь в свете на существование во тьме. После трех тысяч лет в изгнании у Ра мрака ему оказалось недостаточно.

«Ты спишь, чтобы проснуться. Ты умираешь, чтобы жить».

Он убил меня и позаботился о том, чтобы Юна снова пробудила к жизни, просто чтобы я вернула Атлантиду. Потребовал жить в его покоях и сейчас почти не отбивался и не покарал меня за нападение. Я качаю головой, осуждая саму себя. Неужели я так невероятно наивна, что до сих пор стараюсь объяснить его поведение, или это просто страх, который я отказываюсь признавать? Какое он в действительности чудовище?

Запрещаю себе думать об Азраэле, иначе придется признать, что я совершила ошибку, покинув его. Нам стоило поискать решение вместе. Мне следовало поговорить с ним. Ирония судьбы в том, что того же я ожидала бы от Сета, если бы его мотивы в этой истории на самом деле оказались благородными. Надеюсь, Азраэль не настолько глуп и последует за мной, чтобы спасти.

– Эй, просыпайся. – Юна трясет меня за плечо. – Я должна отвести тебя обратно на поверхность. Нам пора идти. – Ее голос звучит глухо и хрипло. – Не думала, что так будет. Не понимаю. Вы что, поссорились?

– Что, прости? – Мне правда нужно уйти? Я тоже не думала, будто он всерьез. Сет не захотел использовать меня как пешку? Потерев глаза, провожу рукой по щеке. Хотя вчера рана горела огнем, сегодня уже исчезла. – Мы не ссорились. – Нельзя поссориться с князем ада.

Усевшись на край кровати, она подает мне стакан с кровью.

– Платон тоже не понимает, но Сет отказывается разговаривать. – У девушки серый цвет лица, а губы потрескались.

– Да ты совсем измучена. Что стряслось? Тяжелая ночь? Выглядишь так, будто все это время веселилась. Может, тебе это нужнее, чем мне? – предлагаю я, протягивая стакан.

Девушка беззвучно смеется:

– Это для тебя. Я свою сегодняшнюю дозу уже получила.

Пригубив кровь, пью ее маленькими глотками, отметив, что она не так свежа, как во дворце Саиды.

– Я слышала жуткую музыку. У вас проходила какая-то странная вечеринка?

– Лучше бы так. Ту музыку играет Рита, чтобы заглушить крики тех, кого отправляет на пытки. Прошлую ночь я провела в долине.

– Почему?

– В наши обязанности входит сдерживать существ в тумане, если они подбираются чересчур близко к замку.

– Что это за существа? – Отставив стакан в сторону, я поднимаюсь. – Одно из них вчера залезло по стене, но я видела только руки.

Надевая штаны, не могу не порадоваться, что вампиры не потеют, иначе мне понадобилось бы принять душ, а никто не затащит меня в ванну с черной водой.

Когда я поднимаю взгляд, она плотно сжимает губы.

– У них нет названий. Разве ставни не были закрыты?

– Нет.

– Это Рита подстроила, – презрительно хмыкает Юна. – Она закрывает ставни каждую ночь. Очевидно, хотела, чтобы ее создания проникли в комнату. – Вампирша задумчиво смотрит на меня. – Эта женщина утверждает, будто не может управлять ни ими, ни туманом, но я очень сомневаюсь. Она посылает туда всех, кто ей мешает, и возвращаются лишь немногие.

– Думаешь, она его создала?

– Сам туман и все в нем – результат случайной черной магии. Даже прежние маги пытались освоить больше, чем им следовало, – понизив голос, рассказывает Юна. – К их чести, таким образом они старались обратить превращение вспять. Ради чего Соломон и доверил им Кольцо огня, но у них ничего не получилось. Вместо этого они создали тварей, которые теперь обитают в тумане.

У меня по спине бегут мурашки.

– Вот почему тот маг передал кольцо Александру? Из-за того, что ситуация вышла из-под контроля?

Юна опять садится на край кровати.

– Меня тогда еще не было, но да, причина именно в этом. Отец Риты выдвинул Александру единственное условие: он должен спрятать кольцо. Так же, как Соломон спрятал скипетр. Могущество регалий неизмеримо. Ими не могут владеть обычные смертные. А Рита была смертной, и остальные магини тоже. Кольцо даровало им вечную жизнь, однако за нее им пришлось заплатить высокую цену. Они не джинны. Кольцо им не принадлежит. И они умрут, как только артефакт окажется вне зоны досягаемости.

– Значит, они вечно должны оставаться рядом с Сетом? – подвожу итог, не представляя, кого жалеть в первую очередь, его или их. – Сет тоже может пользоваться им, только если заплатит какую-то цену?

Никогда раньше не слышала о таком. Интересно, остальные бессмертные в курсе?

– Кольцо отнимет у него силу, – кивает Юна. – По крупице. Поэтому Сету нельзя ни о чем его просить; а Рита последний раз покидала геенну, когда отняла кольцо у Александра. Она привязана к этому месту.

– Уфф, – выдыхаю я, – думаю, это объясняет ее плохое настроение.

Вампирша хихикает.

– Как ты справилась с туманом? – спрашивает она, искоса поглядывая на меня.

– Никак. Сюда вовремя ворвался Сет и закрыл окна.

– Значит, тебе повезло. Мы, обращенные, можно сказать, безобидны по сравнению с монстрами в тумане. – Я морщусь от этого заявления, а девушка остается предельно серьезной. – Со стороны Сета было бы умнее в первую же ночь пустить Риту в свою постель. Никто еще не осмеливался ее отвергать. Он очень глупо поступил; а теперь тут ты, и она кипит от злости. Она всегда мечтала править Атлантидой вместе с ним.

– Меня не интересует Сет. Надеюсь, Рита не думает, будто он до смерти в меня влюблен или я в него.

– А ты в него не влюблена? Он очень красивый мужчина.

– Красивый, – признаю я. – Но не мой типаж. Мне не нравится эта непроницаемая аура, и я не страдаю стокгольмским синдромом[7].

– Верно. Тебе нравится тот ангел. Он тоже красавчик.

Не хочу говорить об Азраэле.

– Наверняка Сет не хочет Риту из-за ее колючего взгляда. Глаза у нее просто жуткие, бедняжка, – стараюсь перекрыть свой страх сарказмом. Что мне теперь делать? Я не добилась ничего из того, за чем сюда приходила.

Мое язвительное замечание наконец вызывает у Юны улыбку.

– А еще она довольно костлявая.

Теперь уже хихикаю я.

– Это не играло бы роли, будь она чуточку милее.

– Скорее тут взойдет солнце. Она всегда такой была, – подтверждает мое предположение девушка. – Я слышала достаточно историй о том, как Рита свергла магов. – Юна понижает голос, словно у стен есть уши. – Изгнала собственного отца и остальных мужчин. Но сначала с помощью кольца похитила у них всю магию.

– Куда она их изгнала?

– На четвертый уровень, в болото, по которому течет жидкая сера. Они погибли там мучительной смертью.

– Ты там была?

Я в полнейшем шоке. Как эта женщина могла так поступить с собственным отцом?

– Нет. Изгнанные возвращались со второго уровня, но ни разу – те, кого отправляли ниже. Оттуда никто не возвращается. – Она осекается. Я читала об уровнях в книге Платона и по ужасу на лице Юны догадываюсь, что все это правда. – Если ты закончила, то нам пора идти, – вставая, поспешно произносит девушка, и в ее голосе слышится нетерпение.

Мне бы радоваться выходу, который предлагает Сет. Аристоям явно известно о надписи в ковчеге, но либо они не знают решения этой загадки, либо скрывают это от меня по определенной причине. Я тру лицо руками. Почему Сет меня прогоняет? Бессмыслица какая-то. Ему следовало не выпускать меня из поля зрения и приказать найти корону. Я чего-то не вижу. Юна и Платон верят в возможность трансмутации. За это и буду цепляться. Мне необходимо отыскать корону и обратить превращение вспять. Могу и Атлантиду вернуть, но если встанет выбор между смертной жизнью и бессмертной, то я выберу смертную. Я выберу себя, а не вечность и не мужчину. Так что остаюсь сидеть на месте. Но мне нужна помощь. Юна сделала меня вампиром, но еще раньше меня убил Сет. Она в этом не участвовала. Строго говоря, вампирша спасла мне жизнь, и поэтому я решаю поделиться с ней размышлениями.

– Я не могу и не хочу возвращаться назад. Ты должна помочь мне найти корону. Я не уйду. – Без понятия, как потом заставить бессмертных передать регалии мне, но буду решать проблемы по мере их поступления.

У Юны округляются глаза. Судя по интенсивности их красноты, пила она немного.

– Серьезно?

– Серьезно. Я нашла скипетр и привела сюда Сета. Готова поспорить, у Платона в наличии куча бумаг, на которые я могла бы взглянуть. Мне надо узнать, где он уже искал.

– Сету это не понравится. Он ясно дал понять, что не хочет тебя здесь видеть. Твое присутствие сделает Риту еще более непредсказуемой. Она думала, будто он в курсе местонахождения короны. Не уверена, отдала бы она ему кольцо, если бы сообразила, что Сет не догадливее нас.

– Если он желает от меня избавиться, придется собственноручно тащить меня на поверхность.

Во взгляде Юны мелькает уважение. Уважение, которого я не заслуживаю, поскольку, если еще немного подумаю над этим решением, вероятно, приду к выводу, будто это самое глупое, что я когда-либо делала в своей жизни.

– Где сейчас Сет?

Я должна быть счастлива, что он отправляет меня обратно. Должна бежать сломя голову. Но если покину это место, никогда не найду корону. Не знаю, почему я так в этом убеждена. Скорее, чутье нашептывает мне остаться.

– Он в тронном зале, но ты не будешь просто так туда вламываться.

Не надо так со мной разговаривать. Может, она меня и обратила, но это не дает право вампирше мной командовать.

– Я поговорю с ним, сообщу о своем решении. Или ты хочешь это сделать?

– Нет, большое спасибо, но он предупреждал меня о таком и велел передать, что не собирается с тобой разговаривать.

– Мы тут что, в детском садике? Вот пусть и скажет мне это в лицо. – Подобрав ботинки, я обуваюсь. – Рита действительно считала, что Сету известно, где корона?

Буквально вижу, как у меня в голове крутятся шестеренки. А Сет, в свою очередь, думал, будто корону прячет она?

– Сет был ее главной надеждой. Только, увы, он обманул ее ожидания, – помедлив, сообщает вампирша. – И короны до сих пор нет.

– Да, не повезло ей. Но чего именно она ожидала? Что он немедленно обрушит на человечество армию демонов?

– В ее больном сознании, наверное, так и было, но он отказывается.

– Какой негодяй.

Губы Юны изгибаются в улыбке.

– Получается, Сет в тупике, – рассуждаю я. – Без короны у него и других бессмертных фактически ничья. Кольцо само по себе для него бесполезно. Сейчас все зависит от того, кто окажется быстрее. Ты ведь тоже хочешь снова превратиться в человека, или нет?

Юна колеблется:

– Думаю, да, но не знаю, справлюсь ли с человеческой жизнью.

– Ты научишь меня быть вампиром, а когда мы вновь станем людьми, я помогу тебе. – Я протягиваю руку, и девушка осторожно ее принимает. – Хорошо. Тогда нам надо как можно скорее найти корону и выдвинуть свои условия.

– Ты планируешь шантажировать бессмертных?

– А что мне терять? Нечего.

– А вот мне не так уж и плохо жилось, – ворчит она, вставая. – Я отведу тебя к Платону. Хотя бы ему понравится то, что ты задумала.

Когда мы входим, Платон сидит за столом, сгорбившись над несколькими пергаментами. Он не выглядит ни капли удивленным тем, что я осталась, и молча выслушивает мои аргументы.

– Тебе придется соблюдать здешние правила, – говорит он.

– Разумеется.

Вампир хмурится, очевидно удивленный моей покладистостью.

– И подчиняться приказам Сета.

– С этим уже не срослось, – бормочет Юна. – Он придет в ярость.

Платон одним взглядом велит ей замолчать.

– Ты будешь избегать Риту и не станешь ее провоцировать.

Я киваю.

– Не будешь бродить тут нигде одна. Здесь, внизу, короны нет.

– Ты точно уверен? – резко вскидываюсь я.

– Я достаточно долго ее искал.

– У тебя есть какие-нибудь предположения? Не осталось больше никаких намеков от Соломона?

Взмахом руки философ указывает на кипы бумаг и книги.

– Я ищу их больше двух тысячелетий, но пока мне не особенно везло.

Подойдя ближе, я изучаю горы пергаментов и папирусов у него на столе.

– Когда ее видели в последний раз?

– Не знаю, – медленно произносит он. – Насколько могу судить, корона – единственная регалия, которая осталась в ковчеге, а ковчег хранился в Иерусалимском храме. Даже Соломон не отваживался к ней прикасаться, не говоря уже о том, чтобы вынимать из ковчега.

– И ковчег стоял в храме, пока к власти не пришел царь Ахаз?

– Ахаз хотел заставить магов отдать ему кольцо. Скорее всего, он считал, что благодаря ему сможет воспользоваться и короной. Но маги отказались.

– Ахаз начал совершать зверства, но они не поддавались на провокации, – размышляю я, запрокинув голову. – Долина убиения провалилась под землю, и с тех пор маги вместе с кольцом стали жить в геенне. Создается такое впечатление, будто кольцо защитило само себя.

– Возможно, так и есть, – соглашается с моими догадками Платон.

– Корона осталась в ковчеге. Однако когда Навуходоносор захватил Иерусалим, ковчега он там не обнаружил. Кто-то или заранее забрал его оттуда, или так хорошо спрятал, что его невозможно было найти.

Не успеваю я закончить предложение, как дверь распахивается, и в комнату врывается Сет. В его глазах полыхает огонь ярости. Он серьезно думал, что я уйду? Тогда он плохо меня знает. Кстати, его сопровождают Рита и Уза.

– Я отдал приказ, – буквально вспарывает воздух его голос. – Почему он не исполнен?

Юна застывает под взглядом Риты. Ее тело становится абсолютно неподвижным, а потом взлетает на несколько дюймов над полом, голова неестественно сильно откидывается назад.

– Я не захотела уходить, – вмешиваюсь я. – Она не виновата. Если собираешься кого-то наказать, наказывай меня.

Пламя в глазах Сета разгорается сильнее.

– Осторожней со своими желаниями.

– Я хочу остаться. Наверху я не выдерживаю жару. Еще раз прошу тебя предоставить мне убежище.

– Мы дадим его тебе. Ты молода и сильна, – встревает Рита, пока Сет не успел отказаться. – Нам нужны хорошие воины. – Она отрывает взгляд от Юны, и та падает на колени.

По какой-то причине я жду, что Сет заговорит со мной в мыслях, но у меня в голове тишина. От гнева на самовольное решение магини он лишь слегка бледнеет, словно мечтает свернуть шеи нам обеим. Очень интересно, почему он еще так с ней не поступил.

– У тебя нет боевого опыта, но если это твое желание, пусть будет так, – тихо отвечает бог.

И не надо мысленно со мной общаться, я по его лицу вижу, что он хочет мне сказать. «Тут, внизу, ты умрешь и винить в этом можешь только саму себя». Почему он вообще собирался меня отпустить? Точно не из-за угрызений совести. За этим должно крыться что-то еще.

– Пока мы не сможем тебе доверять, тебе запрещается подниматься на поверхность, – распоряжается Сет. – Ты будешь помогать Платону в поисках короны. Сам он с этим заданием до сих пор не справился.

– Не беспокойся, – вскидываю подбородок. – Я нашла скипетр и привела тебя сюда. И корону тоже откопаю.

– С этим следует поторопиться, – выгнув бровь, предупреждает Рита. – Аристои готовятся к войне. Ты какое-то время была их декоративной собачкой, и они с тобой нянчились, но это еще не означает, что кто-то из них пощадит тебя при встрече. Если они узнают, что отныне ты служишь Сету, на тебя откроют охоту.

Вполне возможно, пусть я в это и не верю. Азраэль не причинит мне вреда. А вот какой-нибудь охотник, который не знает о нашей связи, мог бы.

– Как только корона окажется в наших руках, мы нападем и победим, – заявляет Сет. – Ты хорошо натренировала мою армию.

От похвалы губы магини растягиваются в самодовольной улыбке.

– Для тебя, мой король.

– Офицеры не были так прекрасно обучены даже под моим руководством, – добавляет Сет.

Опустив взгляд, я мысленно закатываю глаза. В этой змеиной яме следует быть осторожнее, чем когда-либо. Если в следующий раз Сету будет выгодно, он наверняка окончательно меня убьет. Самое позднее – если я не выполню свою задачу. Когда я снова поднимаю взор, в его глазах светится негодование. Я хмурюсь, и свечение тухнет.

– Отведи ее на второй уровень, – приказывает Юне магиня. – Мы хотим посмотреть на ее способности. Новорожденные обычно сильны и проворны, – теперь она обращается ко мне. – Давай выясним, так ли это в твоем случае. Считай это испытанием.

Я пытаюсь заставить колени не дрожать. Ясно, чего она ждет. Я должна умолять ее не подвергать меня испытанию. И желательно – упав перед ней на колени. Только вот я не собираюсь этого делать.

– Идем.

Сет вздрагивает, но ничего не говорит, а лишь сцепляет руки за спиной.

– Несмотря на новые силы, она очень неопытный боец, – вместо него вмешивается Платон. – Возможно, будет лучше…

Заклинание сбрасывает мужчину со стула, на котором тот сидел, и ставит на колени. Лоб вдавливается в пол. Юна шипит, возмущенная обращением со своим отцом, однако с места не двигается.

– Прикуси язык, старик, – холодно отрезает Рита. – Твоя дочь обратила ее без разрешения, за что ей все еще полагается наказание, и оно будет зависеть от того, как послушно вы себя ведете.

Если бы могла, магиня бы убила их обоих и меня тоже. Однако она не смеет. Во всяком случае, пока. Ее ядовитый взгляд скользит по мне, как будто Рита умирает от желания узнать, чем мы с Сетом занимались вчера ночью. Я бы с удовольствием сделала какой-нибудь непристойный намек, чтобы ее позлить, но мне еще не надоело жить.

– Давайте покончим с этим, и потом у нее, возможно, поубавится дерзости, – заявляет Сет, то ли подозревая о чем-то таком, то ли желая поставить меня на место. Его голос едва заметно дрогнул, хотя сам он остается таким же мрачным и невозмутимым, а его выражение лица – отстраненным.

Я здесь по доброй воле, и Сет давал мне шанс спастись. По какой бы то ни было причине. Второй раз он этого делать не станет.

Юна ведет меня по темным коридорам. Я перестаю ориентироваться, когда мы сначала поднимаемся по одной из лестниц, а потом опять спускаемся. Далее пересекаем внутренний двор и идем по мосту, под которым бежит тоненький ручеек. Вода воняет, как и следовало ожидать, а темнота вокруг словно состоит из стен, которые неумолимо надвигаются на меня. Без вампирского зрения я была бы слепа. По пути нам встречаются молчаливые шедины. Пролетая мимо, они следят за нами пылающими глазами. Мне мерещится в них жадный блеск. В другом конце двора мы входим в следующее крыло замка. Потолок тут не настолько высокий, как в холле, и я различаю замысловатые барельефы. Все без исключения высеченные в камне сцены ужасны в своей жестокости, изображая давно минувшие битвы и месть, если мне правильно удалось их истолковать.

– Тебе просто нужно продержаться, – шепчет Юна. – Победить все равно не получится. Об этом можешь забыть, но ты выживешь. Сет просто хочет указать тебе на твое место. – Она нервно дергает себя за косу, а потом косится на меня. – Завяжи волосы. – Протянув мне резинку, вампирша останавливается перед какой-то дверью. – Дальше мне нельзя тебя сопровождать. Ты должна спуститься по лестнице. Вероятно, тебя атакуют еще на ступенях. Держись крепче.

Я киваю, после чего дверь открывается сама, как по волшебству. За ней виднеется ведущая на глубину винтовая лестница. С закрытыми глазами я делаю шаг вперед, и дверь с грохотом захлопывается, заставляя меня вздрогнуть. Остановившись на первой ступеньке, моргаю. Перил на лестнице нет. Вообще-то я не страдаю боязнью высоты, но когда нагибаюсь вперед, чтобы разглядеть подножие, в животе все сжимается. Этот спуск больше похож на трубу. Лестница вьется по кругу вниз. Я не вижу земли, но от того, что слышу, волосы встают дыбом.

– Ступай дальше.

Я задираю голову, когда раздается голос Риты. Он дробится на множество голосов, эхом отражаясь в узкой бездне. Держась за стены, я делаю шаг вниз. Ступени скользкие. От крови, воды или того и другого – сказать сложно. Нога съезжает, и я с трудом сохраняю равновесие, упираясь в гладкие стены. Надо мной разносится смех. Я снова смотрю наверх, и впервые с тех пор, как вошла в геенну, в этой подземной тюрьме вспыхивает свет. У верхнего края бездны над парапетом склонились все семеро магинь. Рядом с каменным выражением лица стоит Сет. Еще я замечаю несколько шединов и прочих демонов.

– Ступай дальше, – уже резче требует Рита, растягивая губы в злой улыбке. Она явно упивается моей беспомощностью.

На самом деле другого выбора у меня нет. Нужно пройти через это. Никакой храбрый рыцарь не прискачет мне на помощь. Я должна самостоятельно пройти испытание, единственная цель которого – сломать меня. Зрители молча наблюдают за мной сверху. Сосредоточившись на ступеньках, я продолжаю спускаться, пока из темноты не показывается ровная поверхность. Похожую на арену площадку покрывает черный песок. Прежде чем успеваю осмотреться, во мраке передо мной слышится стон, а затем что-то подсекает мне ноги. Падаю на спину, и тело пронзает неописуемая боль. Прикрыв голову руками, я сворачиваюсь на земле, когда та же невидимая сила вновь несется на меня и с неослабевающей яростью ударяет в бок. Чувствую, как под мраморной кожей ломаются кости. Сверху доносится смех. Слышу его даже сквозь шум в ушах. Встать и бороться с тем, что на меня нападает, или остаться лежать? Не дав времени сделать выбор, меня переворачивают на живот и вжимают лицом в песок. Это вовсе не руки прикасаются ко мне и дергают за одежду, а шум в ушах рождает не моя голова. То, что тянет меня и пыхтит, – это ветер или, точнее говоря, буря. Пол подо мной вибрирует от ее силы, а когда она снова вдавливает меня вниз, на языке ощущается песок. Давясь им, начинаю задыхаться. А он забивается уже в нос и глаза. Я пытаюсь поднять голову, но безуспешно. Даже мои вампирские силы слишком слабы по сравнению с мощью этой стихии. Мне удается повернуть голову набок, и теперь острые песчинки царапают щеку, когда ветер толкает меня вперед. Я врезаюсь в стену. Кожа трескается, и я теряю сознание, пока мою голову не дергают за волосы и снова не швыряют меня в стену. Мне ни за что не выжить. Как? Я ошиблась. Буря бушует надо мной, словно торнадо. Когда в следующий раз задирают мою голову, осмеливаюсь бросить взгляд наверх, но перед глазами все расплывается. Сет без тени эмоций наблюдает за мной. Сжимая пальцами ограждение, он молчит. Рита ухмыляется. Все остальные смазываются в тумане, когда буря склоняется надо мной. У нее лицо невероятно красивой женщины.

– Здравствуй, Нефертари, как приятно вновь с тобой увидеться. Я Калима, младшая сестра Сета. И я должна преподать тебе урок.

Сестра Сета. Пытаюсь сформулировать хоть одну ясную мысль. От нее исходит тяжелый запах ладана, вызывая у меня рвотный позыв. Лицо Калимы приближается к моему почти вплотную, а потом она щелкает белыми зубами. Когда я вздрагиваю, Калима запрокидывает голову и хохочет. Мой страх ее забавляет, и это выводит меня из летаргического состояния.

– К сожалению, родственников не выбирают. Вам обоим крайне не повезло, – сообщаю я глухим голосом, прежде чем ударить лбом в ее ровненький носик.

Кстати, этому меня научил Гарольд. Раздается треск, и она действительно меня отпускает, отшатнувшись в темноту. Усевшись, приваливаюсь спиной к стене позади себя. Калима рычит, и этот звук не похож ни на человеческий, ни на божественный. Воздух уплотняется, становясь обжигающе горячим. Не стоило ее злить, но осознание пришло слишком поздно. Сбросив человеческий облик, она вновь превращается в ветер. Меня подбрасывает вверх за ноги, и я зависаю над землей. Калима перекидывает меня из стороны в сторону, швыряет на ступени, словно тряпичную куклу. Потом просто отпускает, чтобы в следующий миг опять поднять. Ветер воет, стонет, рычит и ревет. Я уже не стараюсь защитить какие-то части тела. Теперь я всего лишь мешок костей и кожи.

– Довольно, – рассекает воздух приказ Сета. – С нее хватит. Думаю, теперь она поняла, где ее место.

В этот момент я снова приземляюсь в песок. Мелкие частички горят огнем. Едва слова срываются с губ местного короля, пол подо мной становится ледяным, и меня хотя бы больше не мучает жар.

– Не убивать ее, братец? – напевает Калима, снова материализуясь передо мной в женском обличье. На ней кроваво-красный кафтан. Запястья украшают золотые браслеты. Губы и глаза обведены черным, а ко лбу приклеен сверкающий оникс.

– Нет, она еще пригодится. Эта девчонка вернет нам Атлантиду. В дальнейшем вы и пальцем ее не тронете. Пророчество в ковчеге подразумевает Нефертари.

Рита и ее соратницы ахают от удивления, а радужки Калимы вспыхивают пламенем. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на Сете, однако глаза у меня почти полностью заплыли. Кто бы мог подумать, что вампирское тело столь уязвимо? Тихо посмеиваясь над этим откровением, Калима удаляется понятия не имею куда. Мои конечности дрожат, словно желе, и не слушаются, когда я пробую встать. Поэтому медленно ползу к лестнице. Нужно убраться отсюда, пока Калима не передумала подчиняться брату.

Свет надо мной гаснет. Не знаю, наблюдают ли еще за мной сверху магини, Сет или демоны, но мне плевать. Лестница – бесконечное море черного камня. Мне срочно необходима кровь. Только сейчас я замечаю глубокие трещины в ступенях. С трудом подтягиваюсь, хватаясь за них. Одна за другой. Выбоины выглядят так, словно их процарапали когти. Интересно, их оставили бойцы, которым не хватило сил вернуться? Все это часть испытания? Я себя переоценила. Следовало принять предложение Сета и уйти. Каким бы невероятным это ни выглядело, наверняка он сделал мне его из жалости, прекрасно понимая, что меня ожидает. Сажусь на одной ступени, цепляюсь пальцами за камень и держусь, чтобы не свалиться обратно вниз. Это лишь второй уровень. Какие же чудовища притаились на тех, что еще ниже?

«Вставай».

Приказ пронзает туман усталости. В голосе Сета ледяной холод. Это тон короля, который командовал целыми армиями. Темными, жестокими армиями, нацеленными только на смерть противника. Я ввязалась в игру, правила которой созданы не для смертной. Пусть мое тело уже не то, что раньше, но я осталась прежней, мой дух не изменился. Это понимание меня не успокаивает. Наоборот.

«Вставай».

Команда проносится по моим обескровленным венам, вынуждая ноги выпрямиться, как будто они принадлежат марионетке.

«Сконцентрируйся».

Я переставляю одну ногу за другой, хотя стопы словно налиты свинцом. Настоящая битва еще даже не начиналась, а я уже совершенно измучена. Когда добираюсь до последней ступеньки, Сет стоит в дверном проеме, скользя взглядом по моему телу. Больше не в силах держаться на ногах, я прислоняюсь к стене и оседаю на пол. К счастью, Сет не предпринимает попыток помочь. Если кто-нибудь до меня дотронется, я закричу. Позади него стоят Рита и остальные магини. Юны и Платона нигде не видно. Я одна с восемью монстрами. Мне хочется свернуться калачиком.

– Выпей это, – велит Сет, отчего Рита неодобрительно морщит нос.

Материализовавшийся в воздухе стакан с кровью плывет прямо ко мне. Будучи не слишком гордой и упрямой, даже не думаю отказываться и хватаю его. В данный момент мне все равно, откуда эта кровь. После того как ставлю стакан и с облегчением вздыхаю, невидимая рука словно поглаживает мое сознание. Сет не меняется в лице, и рука исчезает. Возможно, мне просто померещилось.

Губы Риты изгибаются в гадкой улыбке.

– В обороне мы тебя использовать не сможем. Ты не протянешь и часа. Вместо этого будем беречь тебя, словно зеницу ока.

Меня пробирает дрожь. До самых костей. Вот почему он рассказал им о моей роли. Иначе бы магиня бросила меня в пасть ближайшему чудищу.

Бог лишь кивает в знак согласия, разворачивается и широким шагом уходит прочь. Женщины следуют за ним на почтительном расстоянии. Проход к нижним уровням вновь закрылся, а я остаюсь одна в мрачном коридоре. На то, чтобы найти путь в свою комнату, у меня уходит целая вечность, и на кровать я падаю жалким комком нервов.

Азраэль

Комната, в которой жила Нефертари, пуста. Цепи болтаются по обеим сторонам кровати.

– Где она? – рычу, опираясь на дверной косяк.

Намик перехватил меня, чтобы отвести к Саиде, но сначала я хотел увидеть Нефертари. Последние дни превратились для меня в сущий ад. В будущем пусть кто-нибудь другой ведет все эти тайные беседы и переговоры. Я воин, а не дипломат. Три дня, которые я собирался отсутствовать, в итоге превратились в шесть.

– Мы думаем, что в Иерусалиме. – Сопровождавший меня Намик отходит подальше.

Ее нет. Ушла. В мир людей. Если она там кого-нибудь убьет, то никогда себе этого не простит. Резко развернувшись, я хватаю джинна за ворот рубашки. Тот мгновенно меняет облик, становясь дымом в моих руках.

– Ты ее освободил?

Если да, убью его. Я снова пытаюсь поймать управляющего, однако он уворачивается.

– Оставь его в покое! – кричит Данте, внезапно появляясь рядом с Намиком, и меняет форму на человеческую. – Цепи с нее снял Исрафил, а Исида ему помогала. Намик тут ни при чем.

В желудке все переворачивается, руки сжимаются в кулаки. Я должен был это предвидеть. Нужно срочно найти ее и вернуть в безопасное место.

– Мы не смогли бы вечно удерживать ее в цепях, – примирительно произносит Данте. – И ты это понимаешь. Исрафил не принуждал ее уйти. Она сама приняла такое решение.

– Почему вы сразу не поставили меня в известность? Я бы немедленно вернулся.

– Именно поэтому.

Заходит Гор, держа за руку Кимми, глаза которой покраснели от слез. На лицах обоих читается тревога. Я прислоняюсь к стене.

– Почему? – глухо спрашиваю я. – Что ей понадобилось именно в Иерусалиме? – Лучше бы она выбрала любое другое место в мире.

– Догадайся сам. – Из тона Гора исчез любой намек на веселье. – Тарис хочет отомстить. Собирается прикончить Сета и отыскать корону.

Я скриплю зубами. Она же несерьезно? Как Нефертари могла настолько переоценить собственные возможности? Она и попросила о помощи Исрафила и Исиду, поскольку никто другой ее бы не освободил. Этим двоим плевать на жизнь Нефертари, если она раздобудет корону. Мы до сих пор не нашли ничего, что подтверждало бы обвинения Сета, однако у Исрафила и Исиды были тысячи лет, чтобы уничтожить улики.

Во взгляде Данте светится беспокойство.

– Она бы в любом случае нашла способ. Мы не могли вечно держать ее взаперти. В Иерусалим отправлен еще один отряд воинов-призраков.

– У них не получится спуститься за ней под Храмовую гору. – Я запускаю руки в волосы, боясь, что на этот раз по-настоящему ее потеряю. – Как долго ее уже нет? – Мне надо к ней.

В комнату входит Саида. Все внимание тут же переключается на королеву. Она уложила заплетенные в косу волосы вокруг головы, как тиару, и выглядит очень довольной.

– Четыре дня, и пока все идет по плану. Юна нашла ее и провела под Храмовую гору. Мы охраняем выход из туннеля.

– Ты все знала? – прищуриваюсь я.

– Это мой дворец, здесь ничего не происходит без моего ведома. Тем более, если Исрафил и Исида плетут интриги у меня за спиной. А уверенность Исиды, будто мои придворные дамы не сообщат мне, когда она просит кожаную боевую форму для девушки, – это почти оскорбление. – Она морщит нос от отвращения. Как правило, Саида очень хорошо скрывает эмоции, но в какой-то момент все мы доходим до предела возможностей. – Разумеется, меня тут же проинформировали.

Я бросаю взгляд на королеву:

– Ты позволила ей отправиться в ужасное место. Если Сет как-то ей навредит…

Мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не взреветь. Это ее дворец, и если я наброшусь на Саиду, меня мгновенно атакует легион воинов-призраков. Вдоль стен клубится синий дым. Ее личная гвардия занимает позиции. От них не укрылась моя ярость. Саида поднимает руку, и дым втягивается обратно.

– Он ничего ей не сделает. Есть еще кое-что, о чем вам следует знать. – Саида смотрит по очереди на каждого из нас. – До вашего ухода в пещеру ко мне приходил Сет и поделился своим планом, но попросил довериться ему. Сказал, что все исправит.

Не будь мои волосы и так белыми, сейчас я бы полностью поседел.

– И ты ему поверила? – Твердо глядя мне в глаза, она кивает. – И до сих пор веришь? Даже после того, как он убил Нефертари? – спрашиваю едва слышно, настолько сильно мне приходится себя сдерживать.

– Да, я до сих пор ему верю. Он защитит Тарис.

– Я возьму у Микаила скипетр и пойду за ней, – глухо отвечаю я, а затем вопросительно смотрю на Данте и Гора.

Лицо Гора выражает сочувствие, а Данте – понимание, однако ни один не предлагает мне свою помощь. Что-то во мне ломается. Значит, вот насколько далеко все зашло. Гор еще сильнее стискивает ладонь Кимми, словно боится, что она вызовется идти со мной. Наверное, у нее бы хватило храбрости. Я вижу у нее на щеках дорожки от слез.

– Дай Тарис пару дней, – просит Гор.

А он ведь меньше всех верит в теорию о том, что у Сета есть тайный план, который послужит на пользу всем нам. Но вдруг нет? Я опять перевожу взгляд на постель. Ее изменившийся запах все еще витает в воздухе.

– Я отправлюсь в Иерусалим. С твоими воинами. И хочу, чтобы мне докладывали о каждом, даже малейшем, движении у стены и у камня.

– Конечно. – Королева кивает Намику, который, достав свой блокнот, делает пометки. – Размести еще один отряд возле входа.

Для меня загадка, почему Сет с демонической армией просто не вторгся в мир людей. Будь он на самом деле ублюдком, которым я считал его столько лет, не упустил бы такого шанса продемонстрировать силу. Я цепляюсь за эту мысль, поскольку она вписывается в теорию о том, что бывший друг, возможно, хочет отомстить только Осирису, а не всем нам. И не Нефертари.

– Тот факт, что Тарис пошла туда добровольно, нам лишь на руку, – осторожно говорит Саида. – Магини поверят, будто мы ее изгнали. С ней все будет в порядке.

Будет ли? В последние дни Нефертари буквально утопала в злости и отчаянии. Мне не следовало уходить.

– Мне нужно немного побыть одному. – Пока не сделал чего-то, что потом не удастся исправить.

– Разумеется. – Саида гладит меня по руке, когда я прохожу мимо нее. – А когда вернешься, сообщишь нам о том, что вы обсуждали с Тотом. – Именно сейчас она решила начать отдавать мне приказы? – Мы все принесли жертвы, Азраэль, – резко добавляет королева.

Игнорируя ее, стремительно поднимаюсь по ступеням на дворцовую крышу. Несколько дочерей Саиды нежатся на солнце у бассейна. Они машут мне и зовут присоединиться к ним. Покачав головой, отталкиваюсь и скрываюсь в облаках. Нефертари невероятно сильна и быстра. Сильнее, чем сама думает. Она пока еще не осознает масштабы собственных способностей. Впрочем, все это ей не поможет, если Сет решит ее убрать, как только достигнет поставленных целей. Если наша надежда на его секретный план – всего лишь иллюзия. Жаль, что он мне не доверился. А вдруг он просто хотел обмануть Саиду? Хотя я бы заставил его рассказать все задуманное. Сет это знал. Я чувствую, что уже нечем дышать, но все равно поднимаюсь все выше и выше. Нефертари больше не хрупкая смертная и по доброй воле приняла такое решение.

Я несколько часов подряд кружу над пустыней и морем. Какое-то время спустя, смирившись, возвращаюсь во дворец. Придется положиться на то, что Нефертари понимает, куда ввязалась. Ей не нужен рыцарь, но я могу сделать для нее кое-что другое. Она надеется на трансмутацию. Тот подтвердил, что регалии недостаточно сильны для того и другого. Однако какой бы выбор ни сделали, нам необходима корона, и есть кое-кто, кого я должен об этом спросить. Кроме того, он дал мне совет еще раз слетать в Сиву. Я бы сделал это сразу, но собирался сначала проведать Нефертари.

Данте и Гор сидят на одном из низших этажей библиотеки, и у меня уходит некоторое время на то, чтобы их найти.

– Я лечу в Сиву. Тот считает, что Гекате известно о местонахождении короны больше, чем она до сих пор признавала.

От моего приземления вокруг взвивается пыль. Со столов падают книги, и несколько ламп с огнями джиннов гаснут от ударов моих крыльев. Гор складывает книги обратно на стол, а Данте приказывает лампам снова загореться. Он хмурится, глядя на меня, но в остальном скрывает раздражение из-за моего появления.

– Моя мать там уже была, но Геката ее не впустила. Лучше отдохни. Последние дни у тебя выдались довольно сложными.

Преуменьшение века. Визиты в Дуат с каждым разом становятся все ужасней. После первого дня мне казалось, будто я задыхаюсь, а на четвертый у меня почти не осталось сил, чтобы оттуда улететь. Это место высасывает всю мою жизненную энергию.

– Что еще сказал Тот? Ты видел Осириса? – аккуратно интересуется Гор, словно опасаясь, что я на него наброшусь, чего нельзя полностью исключать.

Им стоило лучше присматривать за Нефертари. При мысли о том, как она себя почувствует, если правда убьет человека, мой желудок завязывается в узел. Она себе этого не простит.

– Твой отец не упустил возможности ткнуть меня носом в порочность Сета и раз за разом повторял, как он был прав. Тот заставил меня ждать три дня, поскольку его якобы вызвал к себе Ра.

Туда я за ним последовать не мог. На солнечную ладью можно ступить лишь имея особое разрешение, а мне его никто не давал.

– Ты не смог уговорить Маат замолвить за тебя словечко перед ее отцом? – удивляется Данте, убирая какую-то книгу обратно на полку.

– Нет. – Встав у лестницы, ненадолго разрешаю себе вспомнить, как мы с Нефертари сидели здесь среди пыльных книг и пергаментов. Дерево хрустит под пальцами, но трещины моментально восстанавливаются сами. Как ни странно, Гор воздерживается от одного из своих похабных комментариев. А ведь Маат, скорее всего, обратилась бы к отцу ради меня, если бы я пустил ее в свою постель. Но я не притронусь больше ни к одной женщине, кроме Нефертари. Если она, конечно, позволит и если это перестанет причинять ей боль. – Ра и Тот строят собственные планы. Они в точности продумали, что мне рассказать. Для них все мы просто шахматные фигуры. – Я провожу обеими руками по волосам. – Зато я навестил Малакая в полях. – У брата Нефертари там все хорошо, и я бы с удовольствием ей это передал. – Ра запретил Осирису выгонять Малакая из полей, после того как тот узнал, что он возвращался в мир смертных.

– Малакай хоть вещи распаковал? Давай же, говори. Не заставляй нас клещами вытягивать из тебя каждое слово.

Гор бросает взгляд на джиннов, которые летают этажом выше рядом с лестницей и все слышат. Данте хлопает в ладоши, и они исчезают среди стеллажей.

– Итак?

– Малакай исполнял приказ Тота. Он должен был убедить сестру остаться, – сообщаю я. – Тот не дал ему больше никаких пояснений, но парень неглуп и кое-что смекнул. Он утверждает, будто Ра лично присматривает за Нефертари.

– И как его посетила такая идея? – Гор неверяще качает головой. – Раньше Ра никогда особенно не интересовался людьми.

– Тот передал ему обещание Ра, что Нефертари, когда та умрет, не придется одной идти через Дуат, а ей будет разрешено сразу войти в солнечную ладью Ра.

– И Малакай поверил? – И без того темные глаза Данте мрачнеют еще сильнее. – Ра не сдержит обещание. До сих пор такой чести удостоился только Рамзес.

– И нам следовало бы задаться вопросом почему. – Я смотрю на друзей. – Тот объявился лишь в последний день и вел себя крайне скрытно. Он не отрицал и не подтверждал, что они с Сетом и Ра вынашивали общий тайный план. – Это меня, мягко говоря, разочаровало. – Этот бог как скользкая рыба. Он не может раскрыть карты и выложить на стол, пока Осирис властвует над демонами Дуата. Осирис хоть и не способен вернуться сам, но сумеет выпустить в этот мир демонов. Нам нельзя так рисковать. К тому же Тот подтвердил, что силы регалий не хватит на все: и вернуть Атлантиду, и провести трансмутацию обращенных.

– Черт. – Гор захлопывает лежащую перед ним книгу. – Мне надо просто спуститься в Дуат и придушить отца. Он это заслужил.

– Это нам не сильно поможет, – отвечает Данте. – Тот знает, что делает.

– У меня тоже сложилось такое впечатление. Привести Малакая в пещеру было крайне рискованным маневром. По его словам, он сделал это, чтобы Нефертари нашла корону. Осирис на это купился, поскольку сам жаждет ее заполучить. Он даже выразил Тоту за это особую благодарность.

– Вот идиот, – качает головой Гор.

– Не недооценивай и его, и свою мать. Они желают опередить нас, поэтому Исида и Исрафил освободили Нефертари. Если план провалится, они потеряют все, а потому будут всеми силами пытаться этого не допустить.

– Как только найдем корону, официально выдвинем на совете аристоев обвинение против этой троицы, – чеканит Данте. – Матушка все для этого подготовит.

– Что насчет тебя и Исрафила? – отваживаюсь спросить я.

– Мы расстались, – сухо отвечает принц. – Два дня назад. Я никогда не был так дорог ему, как Рамзес. – По Данте невозможно понять, больно ли ему это осознавать. Как давно он это понял? Наверняка еще в самом начале. – Итак, что Тот говорил о Гекате? – переводит он тему, стараясь избежать дальнейших расспросов.

– Только то, что ей что-то известно о короне, – отзываюсь, задумчиво уставившись на Данте.

– Ладно. Тогда я иду с тобой, – предлагает он.

– Не надо, я полечу один. – На его лице читается разочарование. – Раз она не захотела впускать твою мать, то тебя, скорее всего, тоже не пропустит. Ей придется сказать правду.

– Не сверни ей шею, пока не выложит всю информацию, – замечает Гор.

– Постараюсь.

Пообещав это, я отталкиваюсь и через проход снова взмываю вверх. Саида сидит за своим столом в окружении множества ученых. Тем не менее она бросает на меня встревоженный взгляд. Не обращая внимания, я направляюсь наружу. В саду на низкой каменной стене обнаруживаются Энола и Вида, и глаза пери расширяются от удивления. Она не знала, что я уже вернулся из Дуата.

Энола встает, но тут рядом со мной возникает Гор.

– Тарис справится. Вот увидишь, у нее получится. Хоть я не знаю, как относиться к таинственному сообщению Сета, но, возможно, Саида права, доверяя ему.

От его легкомысленного тона мой и без того с трудом удерживаемый самоконтроль рушится. Развернувшись, прижимаю друга к ближайшей стене. Улавливаю на нем запах Кимми. За время моего отсутствия между этими двумя что-то изменилось.

– Будь это Кимми, как бы ты себя чувствовал? Если бы Юна укусила ее, а твоя мать отпустила в тот ад. Ты видел долину, когда она еще находилась на поверхности. Это подходящее место для девушки, которую ты любишь? – Гор морщится на последнем слове, но не спорит. – Ты в курсе, на что способен Сет. Если убежден в чем-то, он и с самим собой не считается. Какими бы ни были его мотивы, думаешь, он станет защищать Нефертари? – Мой голос дрожит от злости, и я еще сильнее вдавливаю друга в камень, отчего на нас сыплется штукатурка. – Может, отвести к нему Кимми и предложить обмен?

Глаза Гора вспыхивают от гнева золотым светом, а из груди рвется рык.

– Сделаешь это, и я тебя убью.

Я не сдерживаю жесткую усмешку:

– Может, я и эгоистичный ублюдок, но не настолько. – Энола кладет руку мне на плечо, и я его отпускаю. – Кимми – именно та, кто тебе нужен.

– Я знаю, – соглашается Гор, потирая шею.

– Тогда обращайся с ней так, как она того заслуживает.

Игнорирую Энолу, которая пытается развернуть меня к себе. Моя потребность в извинениях удовлетворена.

– Постараюсь, – рявкает друг.

Я ухожу прочь и через пару шагов отталкиваюсь от земли. Можно было попросить Данте, чтобы кто-нибудь из воинов-призраков перенес меня в Сиву, но несколько лишних часов полета помогут мне успокоиться. В противном случае вполне вероятно, что я действительно сверну шею богине.

Когда я приземляюсь перед храмом оракула в Сиве, там уже, облокотившись на руины каменной стены и подставив лицо солнцу, стоит Энола. На полуразрушенном участке той же стены со скрещенными за головой руками лежит Гор и делает вид, будто спит.

– Раньше ты летал быстрее, – не открывая глаз, сообщает он. – Видимо, возраст сказывается.

Он садится и с вызовом смотрит на меня.

– Разве я не говорил, что хочу прийти сюда один?

– Говорил, – подтверждает Энола. – Но мы посчитали, что это плохая идея.

Ее густые синие волосы заплетены в аккуратные косички, как всегда, когда пери готовится к сражению, а вместо излюбленных шаровар и рубашек – добротно сшитая кожаная боевая форма джиннов. Возле Гора к валунам прислонены два меча. В отличие от меня эти двое не забыли об атаке демонов во время нашего прошлого визита сюда. За исключением нескольких ножей на поясе и в сапогах, я безоружен. Никто из друзей не указывает мне на глупую ошибку.

– Я понимаю, что ты переживаешь за Нефертари, – вместо этого тихо произносит Энола, – но она умна и достаточно разгневана, чтобы дать отпор Сету.

– Если она узнает, что Саиде было известно о ее побеге и что Сет предупредил королеву перед тем, как мы отправились в пещеру, обязательно подумает, будто мы ее использовали.

– И даже не будет неправа.

– Ты не понимаешь, – огрызаюсь, шагая мимо нее к храмовой лестнице.

– Сет не причинит вреда Тарис, – кричит Энола мне вслед, похоже, ни капли в этом не сомневаясь. – Он ее и пальцем не тронет.

– Как ты можешь быть так уверена? Один раз он уже ее убил.

Пери подходит ко мне:

– И позаботился о том, чтобы ее обратили. Мне кажется, это он отдал приказ Платону.

Я растерянно оглядываюсь на Гора, который убирает один меч в ножны за спиной, а второй держит в руке.

– Не смотри на меня так. Я не знаю, что произошло. Она внезапно встала на защиту Сета, как будто он промыл ей мозги. В случае с любой другой женщиной я бы сказал, что она влюбилась, но эта его ненавидит. – Вдруг на его лице мелькает неуверенность. – Или нет?

Энола расправляет плечи и злобно сверкает глазами в его сторону:

– Конечно, я его ненавижу. Я его чуть не убила. Прямо здесь, на этих ступенях. По-твоему, это похоже на доказательство любви?

– Ну, – тихо начинает Гор, однако я одним взглядом велю ему замолчать.

Ей определенно не нравится направление, куда ушел этот разговор. Когда-то давно я предполагал, что Энола неравнодушна к Сету. Но это было целую вечность назад и просто вылетело у меня из головы. До этого момента. Кроме того, я никогда не воспринимал всерьез то увлечение, поскольку практически не замечал ее.

– Ладно, вперед, – переключаюсь я, указывая на руины. – Все равно ведь не получится избавиться от вас.

– За то, что ты вообще пытался. – Внезапно оказавшись рядом со мной, Гор несильно бьет меня кулаком в бок. – Прости, брат. Мы вернем Тарис невредимой. Обещаю.

Понятия не имею, откуда в нем такая уверенность, но она немного помогает мне расслабиться. Если я собираюсь выведать у Гекаты ее секреты, надо действовать аккуратно. А на это я сейчас, кажется, не очень-то способен. Поэтому хорошо, что эти двое последовали за мной. Мне нет необходимости озвучивать последнее предложение вслух, по самодовольной ухмылке Гора и так ясно, чем он занимается в моей голове. Мы поднимаемся по лестнице, как вдруг скрывающая храм пелена падает. Очевидно, Геката нас ждет. Богиня, облаченная в блестящее черное платье, стоит на верхней ступени, по-королевски взирая на нас сверху вниз. Ее жриц поблизости не видно.

– Вы привели мне нового оракула? – Женщина смотрит на Энолу. – Она бы подошла.

– Забудь. Ты не замуруешь ее в камень. – Гор кладет руку на плечи Эноле, но та ее стряхивает. Вместо этого пери кланяется колдунье.

– Если потребуется, я готова пойти на такую жертву.

Энола пошла с нами из-за этого? Неужели все мои друзья посходили с ума?

На губах Гекаты расцветает торжествующая улыбка.

– Я напомню тебе об этом, дитя мое, и, возможно, когда-нибудь призову тебя.

Только через мой труп.

– Мы хотим поговорить с тобой о Платоне, – меняю я тему. – Он обратил Нефертари, и теперь она в геенне у Сета.

– Естественно, она там. Так было предначертано звездами задолго до ее рождения. Я бы подготовила ее здесь к этому, однако она не пожелала остаться.

– Почему ты не играла в открытую, когда мы приходили сюда?

– О, именно так я играла.

– Thanatos ouden diapherei tou zēn, – негромко произношу я. Смерть не отличается от жизни. Она сказала это Нефертари, когда привела ее к оракулу.

Богиня кивает.

– Вы не посмеете утверждать, будто я ее не предупредила.

– Предупреждением было бы сказать: «Эй, Нефертари, ты, кстати, умрешь, а потом станешь вампиром. Но все будет не так уж плохо, если перед этим ты останешься со мной и послушаешь пару жутких историй», – сердито выпаливает Гор. – Может, перестанем наконец говорить загадками?

Геката лишь слабо улыбается. Она явно ожидала именно нас. Что бы ни собиралась сообщить, Саиде она об этом не хотела говорить.

– Тогда заходите и задавайте свои вопросы.

Мы поднимаемся по лестнице. Геката с неодобрением косится на наше оружие, но молчит. Каждый из нас прекрасно помнит последнюю встречу. Мы следуем за ней по открытым коридорам к саду в сердце святилища. На лужайке стоит накрытый стол, и к нам приближаются две жрицы с теплыми полотенцами. Освежившись, мы садимся.

Еще одна жрица разливает вино. Впрочем, я не намерен ни есть, ни пить. Ни капли не доверяю Гекате. Она всегда была скорее колдуньей, чем богиней, и ей ничего не стоит превратить нас во что-нибудь этакое, лишь бы мы не спутали планы. Просто улыбнувшись, Геката делает маленький глоточек вина. Затем аккуратно ставит бокал и складывает руки на коленях.

– Вы правы, время тайн закончилось. Хотя вам стоит знать, что я никогда не собиралась причинять кому-либо вред. Мы с Тотом хотели только лучшего для всех нас.

– И вы оба знаете, как это?

Высокомерные боги. Они всегда были такими. Из-за этого мы и оказались в подобном положении.

– Мы очень долго искали Нефертари, – не реагируя на упрек, продолжает она. – В общем и целом несколько тысячелетий. Осирис неслучайно отправил тебя к ней, пускай ему и неизвестно о ее роли. Дело никогда не было только в поиске регалий.

– Что, прости? Тогда в чем же?

Какую еще особую роль Нефертари должна сыграть? Неужели она недостаточно страдала? Если Геката считает, будто я позволю еще что-то сотворить с Нефертари или требовать от нее большего, она меня узнает.

Богиня слегка подается вперед.

– Никто из вас никогда не заглядывал внутрь ковчега. Только аристои и Тот находились рядом, когда после коронации Сети туда снова убирали артефакты.

– Тогда я был в немилости, как ты помнишь, – киваю я.

– Знаю. Когда регалии опускали в ковчег, на внутренней стороне крышки появилась надпись. Тот пришел ко мне, чтобы сообщить об этом.

– Никогда об этом не слышал.

– Я тоже, – подает голос Гор. – Как ему пришло в голову рассказать все тебе?

Геката прочищает горло, однако на вопрос не отвечает.

– Аристои не афишировали этот факт, поскольку не желали вызывать новые волнения среди наших народов. – Богиня пожимает плечами. – К тому же никто не понимал, как истолковать те слова. Пока я не попросила о помощи Платона.

– Ты не имела права рассказывать смертному о регалиях власти, – замечает Энола. – Это было запрещено.

– Вряд ли я единственная, кто так поступил.

– Как звучит надпись из ковчега? – уже резче спрашиваю я.

– Ты спишь, чтобы проснуться, – нараспев произносит Геката. – Ты умираешь, чтобы жить.

Тихо выругавшись, я изо всех сил стараюсь не наброситься на нее.

– И что это означает? – У меня имеется смутное подозрение, но хочу услышать это из ее уст.

– Регалии решили, что вернуть Атлантиду сможет не бессмертный, а только возродившаяся.

– Ты умираешь, чтобы жить, – тихо повторяет Гор.

Энола сдавливает в руке бокал, и тот лопается. Раздается звон, но я не свожу глаз с Гекаты. Мысли мелькают, как в калейдоскопе.

– То есть Нефертари якобы суждено вернуть Атлантиду? Вы думаете, что это предложение подразумевает именно ее?

– В Нефертари пересекается множество линий крови, – поясняет богиня. – Столько мужчин и женщин, живших до нее, вершили историю смертных. Мы абсолютно уверены, что она та самая, а если ты по-прежнему сомневаешься… она нашла скипетр и кольцо.

– О местонахождении которого ты все это время знала.

Геката пожимает плечами, как будто это несущественная мелочь. Неудивительно, что в какой-то момент она перестала общаться с Саидой. Как бы невероятно это ни звучало, ее замучила совесть. Богиня невозмутимо делает глоток вина и берет дольку нарезанной груши.

– Угощайтесь, – предлагает она Эноле и Гору, а затем щелкает пальцами, и разбитый стакан восстанавливается. – Здесь ничего не отравлено. Мы на одной стороне.

– С каких пор?

– Всегда, мой дорогой. По-твоему, мне легко было обратить Платона? Я заранее знала, что мне никогда больше нельзя будет к нему прикоснуться. Что ты почувствовал, когда Нефертари не смогла держать тебя за руку? А если бы ты узнал, что больше никогда не займешься с ней любовью?

В ее голосе звучат гипнотические нотки, и у меня в голове вспыхивают образы. Я лежу с Нефертари на широкой кровати во дворце джиннов. Целую, ласкаю и погружаюсь в нее. Обвив меня ногами, она стонет.

– Все ясно. До нас дошло, – разрушает иллюзию Гор. Судя по всему, картинки возникли не только у меня в подсознании. Моя ладонь ложится на кинжал на поясе. Я ее убью.

– Хочешь сказать, ты уже тогда поняла, что тебе понадобится вампир, который однажды пробудит Нефертари к жизни? Больше чем за две тысячи лет до этого? Вот почему ты превратила Платона? – Геката пристально смотрит на меня, и ей необязательно даже отвечать. – Кому известно все, что вы разгадали о той надписи? Только тебе, Платону и Тоту или еще кому-то?

Аристоям, очевидно, нет.

– Сету. Нам пришлось рассказать Сету. Если бы мы посвятили более широкий круг лиц, все закончилось бы ссорами и раздором, а их нам уж точно хватило с лихвой.

– Почему ты ничего не сказала нам, когда мы приходили сюда в прошлый раз? – недоумевает Энола.

– По той же причине, по которой и Сет не мог вам довериться. Есть обстоятельства, на которые мы не рассчитывали. – Геката обращает взгляд на меня. – Невозможно было предвидеть, что ты влюбишься в Нефертари. Сет поделился бы с тобой, если бы ты, как раньше, изо всех сил стремился вернуться к Нейт. – Сделав паузу, колдунья ждет, стану ли я возражать, однако я этого не делаю. – Когда мы нашли Нефертари, она была еще маленькой, только потеряла родителей, – продолжает богиня. – Лишь после этого мы начали претворять свой план в жизнь. Мы так долго искали.

– Как ты можешь быть уверена, что она – та самая?

– Я это знала, – говорит Геката, словно этого объяснения достаточно. – Ты ведь тоже сразу почувствовал, что эта девочка – нечто особенное.

Верно. Пусть и прошло некоторое время, прежде чем я это признал.

– Тот навестил Сета в изгнании, – помедлив пару секунд, рассказывает Геката, – и убедил Ра больше не мучить его так сильно.

– Значит, то, что утверждал Сет, тоже правда? В пропаже регалий виноват не он, а Осирис, Исида и Исрафил? – перебивает Энола, осторожно ставя бокал с вином на стол. Судя по лицу, больше всего ей хочется снова его разбить.

– Да, это так. – Сет отбывал ужасное наказание, хоть и был невиновен. По крайней мере, в том преступлении. Он вел войны и жертвовал невинными, но за все это его покарали не так жестоко, как за исчезновение артефактов. – Нам пришлось посвятить Сета и убедить его в нужный момент убить Нефертари. – Эта новость окончательно выбивает почву у меня из-под ног. – Если тебя это утешит, он отказывался. Почти до самого конца. Но мы все равно положились на то, что Сет поступит правильно, как бы тяжело ему это ни далось. Он ненавидит совершать ошибки, на что мы и рассчитывали.

– Вы ходили по очень тонкому льду, – произносит Гор.

«Всего каких-то пятьсот лет назад ты бы накинулся на нее и оторвал голову».

«И сделаю это, когда она все нам расскажет».

Геката лишь слабо улыбается на наш молчаливый обмен мнениями. Несомненно, она подслушивает.

– Он склонился перед необходимостью. Сет никогда не позволил бы чувствам возобладать над разумом. Если он убежден, что какое-то дело нужно сделать, то его не остановят даже три тысячи лет в ссылке.

– Потому что он идиот, – бурчит Гор, но в его тоне звучит восхищение. Но я все равно убью Сета.

– Он всегда знал, что Нефертари должна умереть?

Сидел за одним столом, смеялся вместе с ней, смотрел фильмы и защищал ее и все это время помнил, что станет ее убийцей.

– Ты ничего ему не сделаешь, – требует Энола, читая все по моему лицу. – Единственный, на ком на самом деле лежит вина, – это Осирис. Только из-за его жажды власти все оказались в этом хаосе. Он убедил всех, что обратное превращение не сработает. Он научил Аль-Джанна проклятию. – У пери едва не срывается голос от ярости, а я сдерживаю тихое ругательство.

– Тебе правда стоит принять мое предложение, – говорит Геката в последовавшей тишине, которую нарушает лишь пение птиц. – Ты стала бы мудрым оракулом. Мы бы вновь смогли открыть храм для смертных. Им нужно указывать путь.

– Но я хочу вернуться в Атлантиду. – Энола пытается взять себя в руки. – Нефертари не сумеет вернуть остров и повернуть превращение вспять?

Взгляд Гекаты смягчается. Она понимает тоску пери, поскольку желает того же для Платона. Бьюсь об заклад, богиня не представляла, что у них уйдет столько времени на поиски смертной, на которую возлагались все надежды. Подвергла бы она возлюбленного превращению, если бы знала об этом?

– Тот не верит, но мы понятия не имеем, что означает первая часть фразы. Ты спишь, чтобы проснуться, – негромко повторяет она. – Регалии сами решат, что считают правильным. – Я тру лицо двумя руками. – Если тебя это утешит, Сет будет защищать Нефертари в геенне. – Голос Гекаты звучит тверже. – С ней ничего не случится.

– Не утешит. – Вскакиваю, опрокидывая стул, и начинаю расхаживать туда-обратно. – Сет убил Нефертари, а Юна обратила, чтобы она вернула Атлантиду. Однако для этого ей потребуются все три регалии. Почему он ушел с теми магинями? Почему просто не отобрал кольцо и не рассказал нам правду?

– А ты бы поверил в его историю, после того как Сет убил девушку, которую ты любишь? Куда еще ему было деться? – ковыряется пальцем в открытой ране Геката.

– Нет, я бы его прикончил.

– Невероятно конструктивно, – выгибает богиня бровь.

– Он мог бы попробовать, – вмешивается Энола.

Я бы никогда не позволил ему навредить Нефертари. Вынужден признать, что Геката права.

– Обращенные в геенне должны признать его своим королем, – объясняет дальше богиня. – Он должен править ими. Должен лишить власти магинь. А если бы признался вам, если бы открыто занял вашу сторону, у Риты не осталось бы причин сдерживать демонов. Эта женщина безумна. Она тысячелетиями прячется внизу. Единственное, что мешало ей натравить демонов на мир, – это желание вместе с Сетом править Атлантидой. Ожидая его, она собирала для него армию. Сет пошел с ней, поскольку иначе она бы отправила свое войско на поверхность.

– И снова он в роли несчастного жертвенного агнца, – язвит Гор. – Как будто одному Сету пришлось нести все тяготы мира. Это начинает надоедать.

– Прекрати к нему придираться, – одергивает его Энола.

– Я вытащу оттуда Нефертари, – качая головой, произношу я. – Пускай Сет провозглашает себя королем демонов, но для Нефертари это слишком опасно. Мы вместе будем искать корону. Ей нет необходимости там оставаться.

– И с чего собираешься начать? – интересуется не кто иной, как Гор.

– Не знаю, – всплескиваю руками.

– Если уж ты все это время стояла у руля, у тебя, случайно, нет идей, где находится корона? – с мрачным видом обращается друг к Гекате. – И, может, на этот раз как-нибудь ускорим процесс? Я устал от загадок. Давай выкладывай.

– У меня действительно случайно появилась одна идея, – самодовольно улыбается Геката.

– Прости, что? – ошарашенно интересуюсь я. – Ты еще и в курсе, где Корона пепла? Так почему не забрала ее уже давно?

– Там она в безопасности. Никто не злоупотреблял ее мощью, и пока мы не обнаружили Нефертари, она была нам без надобности. Не в тех руках регалия по-прежнему способна причинить довольно много вреда.

– И где же конкретно это безопасное место? – Я упираюсь руками в колени.

– Я могу лишь дать вам подсказку. Искать ее вам предстоит самостоятельно.

– Юхуу! – стонет Гор. – Подсказку, так и знал. Круто. Без Нефертари мы пропадем. Надеюсь, твоему приятелю Платону она тоже известна и он поделится ею с Тарис. Тогда они вдвоем смогут провести приятный вечер за разгадыванием загадок.

– Нет, Платону о ней не известно.

Мы удивленно таращимся на нее.

– Не понял. У тебя секреты даже от него?

Взяв себя в руки, Геката глубоко вздыхает.

– Этого я ему доверить не могла. Было ясно, что однажды ему придется отправиться в геенну, чтобы завоевать доверие Риты и подготовить ее к возвращению короля. Мы обязаны были убедиться, что она передаст кольцо Сету. И допускали, что Рита ему не поверит и, вероятно, даже будет пытать. Поэтому я ничего не рассказала ему о зацепке. Чтобы защитить его, защитить артефакт и весь мир.

Если бы мне не казалось извращенным то, как она все спланировала, я бы восхитился богиней.

– Но нам ты раскроешь эту подсказку?

– Время пришло.

Она кивает, и по молчаливому приказу из-за колонн выходит одна из жриц. Медленно приблизившись, она кланяется Гекате. Лицо ее скрыто вуалью.

– Присаживайся, дорогая моя, – приглашает богиня.

Жрица грациозно опускается на свободный стул и складывает руки на коленях. Во всяком случае, то, что от них осталось. Только ладони. Пальцев нет. Энола рядом со мной негромко ахает, заметив увечья. Геката бормочет заклинание, и вуаль исчезает. Я смотрю в лицо женщины, чей возраст не в силах определить. Кожа у нее гладкая, хотя длинные волосы такие же белые, как у меня. Такие же белые, как и глаза. Ее ослепили и отрезали пальцы. Но все равно до сих пор видно, как красива она была когда-то.

– Язык ей тоже вырвали, – сообщает Геката. – К счастью, оставили уши.

– Как ее зовут? – спрашивает Энола.

«Я Юлия Береника», – раздается звонкий голос у меня в голове.

Пораженный, я поворачиваюсь к Гекате. Неужели она наделила жрицу этим даром?

«Она может только делиться мыслями, но не читать чужие. Это меньшее, что я могла для нее сделать».

И спрятать ее, чтобы эта женщина никому не рассказала про корону. На губах Гекаты мелькает улыбка.

– Ты сделала ее бессмертной, – догадывается Гор. – Прогресс. Хотя бы не превратила в вампиршу, как своего любовника.

– Да, не превратила. Я нуждалась в надежной свидетельнице. Платон захотел стать вампиром, поскольку в ходе поисков ему предстояло иметь дело с демонами. Бессмертие в уязвимом теле ему бы не сильно помогло.

– О небо, как предусмотрительно с твоей стороны. – Не услышать иронии в замечании Гора просто невозможно.

– Не расскажешь нам, что с тобой произошло? – мягким тоном обращаюсь я к женщине.

«Если вы желаете услышать мою историю, то я вам ее расскажу».

– Давай, – объявляет Гор, хватая с тарелки кусок яблока. – Мы все обратились в слух.

«Возьми себя в руки, – велю ему, – или проваливай».

Понимаю его злость, но эта женщина – однозначно жертва, а не коварная ведьма, как Геката.

«Я старшая дочь иудейского царя Ирода Агриппы I и правнучка Ирода Великого, – начинает рассказ Береника, опуская незрячие глаза. – Мой дед построил Второй Иерусалимский Храм. Я жила в Иерусалиме, пока в 70 году город не сровняли с землей».

– С тех пор ты поселилась здесь, в Сиве? – интересуется Энола.

«Нет, лишь с тех пор, как меня изувечили. Геката предоставила мне убежище».

– Когда это произошло?

«В 79 году. Через девять лет после окончательного уничтожения. Последний первосвященник проклял меня, поскольку я не отдала ему сокровище. Но я не могла. Я поклялась его защищать. И была последней царицей своего народа».

– Хочешь сказать, что ковчег с короной в 70 году все еще находился в Иерусалиме?

Мы, бессмертные, перерыли каждый камень и ничего не нашли. После этого город перестал представлять для нас интерес, ведь мы посчитали, что Соломон унес ковчег.

«Вы всегда недооценивали людей», – с улыбкой в голосе произносит Береника.

– Очевидно, да. Расскажи нам, что случилось с ковчегом и где сейчас корона, – вежливо прошу я.

«Этого я не знаю. Я вверила ее Титу, и он ее увез».

– Ты вручила ковчег Титу? Императору, который сровнял с землей Иерусалим и храм? – неверяще переспрашивает Энола.

«Тогда он еще не стал императором, а у меня не было выбора. Магини предъявили права на корону, но я не могла отдать ее. Они бы использовали ее силу во зло. Когда я отказалась, Рита прислала в город демонов. Ужасное время. Я стояла перед выбором: пожертвовать своей страной или наделить тех женщин могуществом, при помощи которого им удалось бы уничтожить весь мир. Так что я пожертвовала своей страной и своим народом. А какое решение приняла бы ты?»

Если память меня не подводит, в те ночи в Иерусалиме погибло около миллиона человек. А сколько лишилось бы жизни, передай Береника Рите ковчег?

Геката накрывает искалеченные кисти Береники своими.

– Ты все сделала правильно.

«Сейчас я уже не так в этом уверена. – Из невидящих глаз на колени падает слеза. – Но прошлого не изменить».

– Рассказывай дальше. Пожалуйста, – заметно мягче просит Гор. – Почему именно Титу?

Расправив плечи, она поднимает голову.

«Это была судьба. – Бывшая царица делает паузу. – Впервые мы увидели друг друга, когда он сопровождал своего отца в Иудею. Они пришли в мою страну врагами. И невзирая на это, я тут же влюбилась в него, а он в меня. Мы были созданы друг для друга». – На ее бледных щеках проступает румянец.

Мы слушаем молча. Гор подается вперед, чтобы не пропустить ни слова. Энола прищуривается. Пери все это кажется странным, и я не могу ее винить. Сам же ищу в памяти, что мне известно об этой женщине. Готов поспорить, Нефертари знала бы, какую роль Береника сыграла в истории. Она воспроизвела бы по памяти всю ее биографию. Мне остается лишь надеяться, что Нефертари в порядке и что никто не причинит ей такую боль, как Беренике. Эта мысль невыносима. Жуткие раны нанесли ей магини или их демоны, а Нефертари во власти этих созданий. Я так громко скриплю зубами, что жрица на секунду замолкает.

– Извини, – говорю я. – Расскажи нам все. Пожалуйста.

«Меня трижды выдавали замуж против воли, и ни одного из тех мужчин я не любила. Мне исполнилось тринадцать, когда заключили первый брак. Во второй раз я стала женой брата своего отца, а третий муж женился на мне только ради богатства. Когда мы встретились, я была уже сорокалетней женщиной, а Тит – молодым мужчиной двадцати девяти лет, но это не имело значения. Ничто не имело значения. Даже то, что он наш враг. Я любила его, как никого и никогда прежде».

Мне становится трудно дышать. Очевидно, она до сих пор безумно по нему тоскует. Мы терпеливо ждем, пока Береника снова соберется с силами.

«Еще мои отец и дед опасались магинь. Об их злодеяниях ходило множество слухов. Они посылали демонов в город, когда вздумается. По ночам почти никто не осмеливался выходить на улицу. Мы, потомки Соломона, всегда защищали от них ковчег. Не знаю, почему Рита выбрала именно это время, чтобы наконец потребовать корону. Мой брат не стал сильным царем и не смог предотвратить войну с Римом. Мы оказались ослаблены. Возможно, причина в этом. Рита никогда не считала меня противницей, лишь женщиной в союзе с врагом. После смерти императора Нерона Тит покинул Иудею, и я думала, что теперь никогда его не увижу, но он вернулся. Атаки магинь становились все более жестокими. Народ восстал против моей семьи. Наш побег оставался лишь вопросом времени. Я не могла оставить ковчег без защиты, поэтому решила попросить Тита его спрятать. Он должен был увезти ковчег из Иерусалима. Я безоговорочно доверяла Титу. Первосвященник храма пытался сорвать наш план. Он превратился в инструмент в руках Риты. – Она вздрагивает. – Тит сделал все, что мог. Он привел римскую армию не для того, чтобы уничтожить Иерусалим, а чтобы спасти город от демонов. Но не успел. По улицам расползся зеленый туман, в котором обитали существа, убивающие каждого, кто отваживался высунуться наружу. Неважно, солдат, женщин или детей. Они не делали различий. Улицы буквально утопали в крови. Бои шли день и ночь. Настоящая бойня. Вовсе не римские солдаты разрушили город и перебили людей, а то, что жило в тумане. В ночь, когда мы потеряли храм, мы с Титом покинули город с ковчегом. – На ее руки опять капают слезы. – Тит со своим легионом на лошадях вернулся в Рим и забрал с собой ковчег. Если бы я поехала с ними, это бы их замедлило. Мы с братом укрылись на вилле в Берите. Никто не должен был заподозрить, что ковчег находился у Тита. Мы не знали, преследовал ли нас кто-то, но все было спокойно. Четыре года спустя я не выдержала и убедила брата отвезти меня в Рим. Отец Тита, Веспасиан, к тому времени уже стал императором, а Тит прославился победоносным окончанием войны в Иудее. – Береника прикусывает губу. – Он хорошо спрятал ковчег, однако я все еще опасалась, что магини его найдут. Римляне меня ненавидели, считали врагом. Тем не менее Тит попросил меня стать его женой. Однако я ответила отказом. Он готовился стать императором, а я уже не могла подарить ему детей. Было важно, чтобы он продолжил род. Его семье предстояло быть хранителями ковчега. А потом меня все-таки настигла месть Риты. Первосвященник отправился за нами в Рим и однажды ночью ворвался в мой дом. Убив слуг, он принялся пытать меня. Ослепил, отрубил пальцы, а поскольку я по-прежнему не говорила, где спрятан ковчег, он вырвал мне язык».

Не веря своим ушам, я смотрю на женщину передо мной. Она вынесла все это лишь ради того, чтобы защитить корону? В голове не укладывается.

«Прежде чем он успел вырвать и сердце, появился Тит. Схватившись с первосвященником, Тит его убил, хотя тот владел темной демонической силой. Я думала, что умру, но Тит этого не допустил».

– Думая, что она мертва, он в отчаянии призвал меня и просил вернуть ее, – продолжает Геката после того, как Береника умолкает.

Слезы уже беспрепятственно бегут по щекам искалеченной женщины. Соломон надежно спрятал ковчег с короной в Иерусалиме и наказал своим потомкам хранить его. Именно так и поступила эта женщина.

– Мне не пришлось ее возвращать, – рассказывает богиня, которая, как утверждают люди, умеет пробуждать к жизни мертвых. – Она оказалась еще жива. Вместо этого я исцелила Беренику насколько могла, даровала ей бессмертие и забрала с собой.

– Потому что нуждалась в свидетельнице для своей истории, – произносит Гор, который выглядит не менее шокированным, чем я.

– Потому что она страдала, стараясь защитить регалию, которая ей самой принесла одни несчастья, – шипит Геката, впервые теряя самообладание. Ее подведенные темной тушью глаза сверкают от гнева на бессердечную реакцию Гора.

– После этого ты еще встречалась с Титом? – осторожно задает вопрос Энола. – Что с ним стало?

«Он прошел путь, который проходит каждый человек. Он умер».

Ту же судьбу разделила бы и Нефертари, если бы Сет ее не убил, а Платон не обратил. От этой мысли у меня ускоряется пульс. В какой-то мере я благодарен Сету за то, что смерть никогда не отнимет у меня Нефертари. Но это не то, чего хочет она сама, а я буду уважать ее решение. И плевать, разрывает ли меня от этого на части или нет.

Сделав глубокий вдох, я опять сосредотачиваюсь на Беренике.

«Тит перед смертью дважды навещал меня здесь, в храме. – У нее ломается голос. – Я скучаю по нему каждый день, но мы воссоединимся, ведь наши души связаны. А в таком случае время и боль не имеют никакого значения».

Она держалась только для того, чтобы однажды рассказать свою историю. Я никогда прежде не встречал настолько же храброй женщины, как эта. Титу построили Триумфальную арку у входа в Римский форум. В честь нее же не воздвигнут памятников, вряд ли кто-то вообще о ней вспомнит. Однако это не отменяет факта, что она принесла больше жертв, чем любой мужчина, которого я когда-либо знал. Вот только смертные женщины часто остаются в истории невидимыми. Я найду душу Тита, и эти двое снова будут вместе.

«Ее стоило спасти. – Геката твердо смотрит мне в глаза. – В ее жилах течет кровь Соломона. – Богиня лукаво улыбается. – И своему второму мужу она родила двух сыновей».

«Намекаешь, что они с Нефертари родственницы?»

«А тебя это удивляет?»

Нет, ничуть не удивляет. Своим мужеством Нефертари обязана множеству женщин, которые жили до нее. Мы уже не узнаем имен многих из них, но это не умаляет их заслуг. В этот момент мне так сильно ее не хватает, что это причиняет почти физическую боль.

– Что произошло с ковчегом после смерти Тита? Тебе известно? – нетерпеливо интересуется Гор. – Где он его спрятал и кто об этом знал?

«Он никогда не говорил мне, куда именно унес ковчег. Таким образом Тит хотел меня защитить. Единственное, что я знаю, – это что он не взял его с собой в Рим, а спрятал в пещере в Сабинских горах. На земле своих предков. Прежде чем успел забрать оттуда ковчег, он заболел лихорадкой и умер. Детей у него не было, поскольку он отказывался жениться на другой женщине, хотя я уговаривала его это сделать. Но он не желал мне изменять».

– Похоже, этот парень святой.

За свой небрежный комментарий Гор зарабатывает подзатыльник от Энолы, а Береника лишь озорно улыбается.

«К счастью, совсем нет».

– Значит, ковчег с короной до сих пор в пещере в Сабинских горах? – уточняет Энола.

– Будем надеяться, да, – произносит Геката. – Если только Тит не поведал эту тайну своему брату Домициану.

В ответ на слова Гекаты Гор тихо стонет:

– Было бы слишком хорошо, если бы вы так облегчили нам задачу.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могла рассказать Платону о Беренике, – откликается богиня, и у нее на лице написана тревога. – Рита все равно узнала, что Береника здесь. Нападение на храм, когда я разрешила Нефертари задать вопрос оракулу, не было совпадением. Если бы демоны победили, то отвели бы Беренику прямо к Рите.

И та сотворила бы с этой женщиной нечто похуже.

– Я лечу в Иерусалим, вытащу оттуда Нефертари, – решаю я. – У нас появился след, поэтому ни ей, ни Платону нет смысла и дальше оставаться в геенне.

Тарис

Я лежу в кровати и пялюсь в потолок. Уже три дня не выхожу из комнаты. Попросту боюсь. Понятия не имею, как мне удалось отыскать дорогу назад. Понимаю, нужно быть смелее, но не могу. Мне до сих пор кажется, будто я чувствую призрачные пальцы, которые толкали меня из стороны в сторону. Гладили меня по лицу и рвали на мне одежду. Баал и его шедины несколько часов гоняли меня по дворцу, в стенах которого шептались голоса. Голоса детей, из сожженных костей которых возвели эту крепость. В конце концов я забилась в какой-то угол, готовая сдаться. И тогда меня коснулось дуновение ветра, темнее, чем тьма, которая меня окружала. В животе все сжалось, когда оно окутало меня. Шедины пропали, а прямо передо мной открылась дверь в покои Сета.

С тех пор никто меня не проверял, лишь время от времени я слышу шаги, если Сет проходит мимо моей комнаты. Он не злорадствует по поводу моего страха, однако всякий раз, когда улавливаю его присутствие, меня охватывает паника. Успокаиваюсь я только после его ухода. Я много сплю, а когда просыпаюсь, на тумбочке стоит стакан с кровью. Вчера к питанию добавились книги. Я их не трогаю, поскольку не знаю, чего Сет этим добивается. В любом случае ничего хорошего. Я переворачиваюсь на бок, и внезапно на полу, на комоде и на подоконниках загораются свечи, погружая комнату в теплый свет. Благодаря вампирскому зрению я хорошо вижу в темноте, но для моего душевного состояния вечный сумрак губителен. Тем не менее я запрещаю себе им радоваться. Наверняка Сет снова у меня их отнимет. Глядя на язычки пламени, я моргаю, сажусь и все-таки тянусь за книгой. Хочется отвлечься от водоворота мыслей о том, что Сет и Рита сделают со мной дальше. К моему удивлению, это не научный трактат и не книга по истории, а роман, причем довольно непристойный. Ну, хотя бы он выполняет свою задачу. Когда я добираюсь до середины истории, в дверь стучат, и она открывается. Я цепенею от страха, но это Юна.

– Свечи. – Она замирает, уставившись на огонь. – Поразительно.

– Как мило, что ты все-таки появилась, – ворчу я.

– Ты в курсе, где находятся наши комнаты, и ноги у тебя есть, – невозмутимо пожимает плечами девушка.

– Я была ранена и вряд ли нашла бы дорогу, поскольку Баал наверняка снова бы устроил мне засаду.

– Сет приказал ему держаться от тебя подальше. Через день ты уже полностью исцелилась, и с тех пор Сет пытается выманить тебя из комнаты. А теперь потерял терпение и попросил меня привести тебя в чувство.

Он пытался меня выманить? Зачем? Чтобы окончательно добить? Я сглатываю.

– Я никуда не пойду.

– Он так и думал. – Вампирша обращает внимание на книги на тумбочке. – А еще попросил принести тебе книги, чтобы ты отвлеклась. Сработало?

– Слишком много откровенных сцен, на мой вкус.

– Ой, да ладно тебе. Не строй из себя святошу. Ты спала с тем ангелом. – Несмотря на ее горящие любопытством глаза, я не собираюсь обсуждать Азраэля.

Юна садится на кровать. На ней синие джинсы и коричневые ботинки. На футболке розового цвета золотыми пайетками вышита собака. Если быть точной, мопс. Кимми бы понравилось. Меня охватывает тоска по кузине, которую я запретила себе так же, как и в случае с Азраэлем.

– Где тебя носило? – интересуюсь, разглядывая ее перепачканные в грязи ботинки. Мой голос звучит глухо, все же я не разговаривала несколько дней.

– В Иерусалиме. Погода там просто отвратная. Все время идет дождь. Мы с Саймоном два дня провели дома. Не понадобись я Сету, чтобы тебя образумить, до сих пор оставалась бы там, и мне было бы очень уютно. Он купил мне новый пазл. На две тысячи деталей.

Пазл. При мысли о том, что где-то еще существует нечто настолько нормальное, я на мгновение прикрываю глаза. В детстве мы с Малакаем часами напролет собирали пазлы. Я стараюсь ей не завидовать, потому что важнее другой вопрос:

– Кто такой Саймон?

Она ерзает, прежде чем ответить:

– Мой друг, мой защитник, мой кормилец, моя родственная душа. Вряд ли существует слово, полностью описывающее наши отношения. – Выражение ее лица смягчается.

– Твой кормилец? В каком смысле? – На самом деле я уже догадываюсь.

– Он разрешает мне пить свою кровь. Я уже древняя, мне много не нужно. – Юна морщится. – Саймону двадцать шесть, а мне тысяча девятьсот семь.

– Пока его это не беспокоит… – натянуто улыбаюсь я. – Как ты с ним познакомилась?

Юна выносит его близость? Он не боится вампира? Это Саймон подарил ей эту дурацкую футболку?

– Его семья хранит мою тайну с тех пор, как меня обратили, – неуверенно произносит Юна, как будто это информация, которую ей нельзя рассказывать.

– Они тебя защищают? – Мое любопытство растет с каждым словом. Адриан пожелал, чтобы Платон обратил его дочь. А заботиться о дочери велел этой семье? Меня интересует и кое-что другое. – Другим превращенным тоже можно выходить в город? Рита свободно выпускает вас наверх, после того как открыли Камень Плача?

Вампирша энергично мотает головой.

– Нет, это стало бы настоящей катастрофой. Больше ни одному обращенному нельзя покидать геенну. Не после кошмара в 70 году. Тогда ее армия устроила в городе настоящую резню.

– В 70 году Иерусалим разрушили римляне, – задумчиво тяну я.

– Это официальная версия. Уничтожение приписывается римлянам, поскольку ни один ученый не рискнул бы своей репутацией, утверждая, будто это сделали превращенные существа.

– Ты шутишь? – спрашиваю, неверяще уставившись на Юну.

В ответ на мои сомнения она лишь морщит нос.

– Так приказала Рита. Римляне хоть и встали лагерем перед Иерусалимом, но в итоге вошли в него только для того, чтобы спасти город от ее войска. Меня тогда еще не создали, но наверняка это было ужасно. Она выпустила созданий тумана. У людей просто не осталось шансов.

– Рита боялась, что римляне завладеют Короной пепла?

– Скорее всего, – пожимает плечами вампирша.

– То есть прислужники Риты хоть и разрушили город, но корону так и не нашли.

– Совершенно верно, – подтверждает она. – Иначе мир превратился бы в страшное место.

– Только если бы корона ей подчинилась. А насколько это вероятно, если кольцо требует столь высокую цену? – указываю я на ошибку в ее теории.

– Ты права, – сдвигает брови Юна. – Но Рита в любом случае попробовала бы ее использовать.

– Она заставит меня это сделать. Сету не следовало сообщать ей, какую роль я якобы играю. – По задней стороне шеи пробегают мурашки. Эта ведьма никогда меня не отпустит. – В последние дни в городе не происходило ничего необычного?

На самом деле я пытаюсь выяснить, не прилетел ли в Иерусалим Азраэль. Помочь он все равно не сможет, но осознание, что ангел рядом, хотя бы немного меня успокоит. Как бы мне хотелось с ним поговорить. А еще с Данте, Намиком, Кимми, Саидой и Гором. Вместе мы нашли бы выход. Однако теперь я предоставлена самой себе.

– Нет, – отрицательно качает головой девушка. – Не хочу давить на больную мозоль, но чего ты ожидала, когда решила прийти сюда? Платон неоднократно упоминал о твоем выдающемся уме, но, если честно, я этого пока не заметила. Ты заползла в постель, словно трусливый ребенок. Знала ведь, что геенна – не детская песочница. – Вампирша внезапно начинает выглядеть гораздо старше и решительнее, чем раньше. – Мы уже очень давно ведем этот бой. Он жесткий, жестокий и трудный. Ты больше не человек, и если хочешь выжить, пора взять себя в руки. Здесь нельзя позволять себе слабости. Так что вытаскивай свою задницу из комнаты, у нас много дел.

С болью понимаю, что она права. Я считала себя смелой, а облажалась при первых же трудностях.

– Не очень-то ты похожа на любящую и заботливую мать.

Юна поворачивается в профиль и наигранно-широко улыбается, обнажая при этом клыки.

– Так лучше?

Я невольно ухмыляюсь.

– Я… я, наверное, не рассчитывала, что буду чувствовать себя столь беспомощной.

– Что ж, значит, теперь ты в курсе, каково мне почти две тысячи лет. Лучше привыкай. Если надо, позволяй себя избивать и унижать. Гордость здесь, внизу, неуместна. Веди себя покорно, даже если тебя тошнит от этого. Облизывай пятки Рите, если она потребует. Все это не имеет значения, пока ты жива. Она будет пытаться тебя сломать. Снова и снова. Только ты не должна позволять этого. Не надейся на помощь Сета. Тут каждый сам за себя. – Вампирша касается ладонью места, где прежде билось мое сердце. – Внутри ты знаешь, кто ты, и этого она не сумеет у тебя отнять.

От ее слов у меня бегут мурашки по спине.

– Ты права. Я исправлюсь.

– Какой послушный ребенок.

Юна выжидающе смотрит на меня.

– В случае со скипетром и кольцом у нас имелись зацепки, – говорю я больше себе, чем ей. – Я знала, с чего начать. В случае с короной наверняка тоже что-то есть. Нам просто надо найти. Кто бы ее ни спрятал, он обязательно бы оставил нечто подобное.

– Мы тоже так думали, но поиски ничего не дали.

– Будем исходить из того, что Рита давно забрала бы корону, если бы знала, где она. – Я задумчиво покусываю нижнюю губу. – Значит, она надеялась, что Сет раздобудет корону, поэтому передала ему кольцо. – Постукиваю указательным пальцем по подбородку. – Но ему известно не больше, чем нам. Она единственная, кто застал Соломона, и присутствовала, когда царь доверил ее отцу кольцо. – Я отбрасываю одеяло в сторону. – Она должна знать что-то и о короне. Хоть что-нибудь. Нам хватит малейшей подсказки. И Рита нам ее даст. Пора сделать следующий ход. Надо выбить ее из колеи. Спровоцировать.

– Не совсем та блестящая идея, на которую я надеялась. Это слишком опасно. У тебя есть еще какие-нибудь предложения?

Юна подходит к комоду, достает что-то и бросает мне. Я раздраженно смотрю на черный кусок ткани.

– Это платье? С блестками?

– Наверное, мне стоило упомянуть, что мы приглашены на ужин. Одевайся, тебе подойдет. Уверена, ты будешь выглядеть в нем фантастически.

– Ужин, – фыркаю я. – Мы ведь ничего не едим. Зачем нам туда идти?

– Это приказ Сета, и тебе следует подчиниться.

– Ненавижу платья, – бормочу я, но подчиняюсь, признавая ее правоту. Мне необходимо выжить, и если для этого нужно просто напялить на себя платье, то я это сделаю. Стянув пижаму, я переодеваюсь. Платье садится идеально, плотно облегая мои изгибы.

– Обувь к нему тоже есть? – Словно из ниоткуда появляется пара туфель на высоких каблуках. – Как удобно, – вздыхаю я. Потом расчесываю волосы и поворачиваюсь к Юне. – Ты так пойдешь?

– В джинсах и грязных ботинках? Не смеши меня. Я тоже переоденусь, но сначала требовалось вытащить тебя из постели. Тебя будет сопровождать Сет. Он ждет у себя в кабинете и наверняка уже вот-вот потеряет терпение.

– Только через мой труп.

Дверь открывается, и в дверях появляется Сет. На нем черный костюм и черная рубашка. Конечно же, выглядит он умопомрачительно красивым. Однако меня этим больше не впечатлить. Приподнятые брови лишь подчеркивают его высокомерие.

– Я думал, с этим мы уже давно разобрались.

– Ах ты мерзкая, жалкая свинья, – бросаю я. Испытываю непреодолимое желание наброситься на него и расцарапать лицо, чтобы Сет перестал быть таким безупречным. Только, как недавно выяснилось, я вовсе не боец. Придется победить его интеллектом.

Юна вздрагивает, а потом принимается ругать меня:

– Тарис, он наш король! Что я тебе говорила?

– Но не мой. – Ему я пятки лизать не буду. Не дождется.

– Все хорошо, Юна, – мягко откликается Сет и с хищной элегантностью шагает ко мне. Его черные волосы блестят в свете свечей. – Такой она мне больше нравится, чем несчастной размазней, как в последние несколько дней. Тебе не идет жалость к себе. – Ну хотя бы он держится на достаточном расстоянии.

– Это был срыв. Больше не повторится.

– Приятно знать. Тем не менее, я постараюсь больше не подвергать тебя таким испытаниям. У моей младшей сестры проблемы с управлением гневом. Прошу прощения, однако ты не оставила мне выбора. Я велел тебе уходить, но ты меня не послушала. Во всем, что произошло после, можешь винить исключительно себя.

– Тебе прекрасно известно, почему я осталась. Я хочу вернуть себе свою жизнь.

А как только соберу всю имеющуюся здесь информацию о местонахождении короны, сразу исчезну.

– Разумеется, хочешь. – Сет поворачивается к вампирше. – Юна, увидимся в обеденном зале. Ты можешь идти.

Кивнув, та выскальзывает из покоев.

– Класс. Будь она моей настоящей матерью, не бросила бы один на один с чудовищем, – бурчу я.

У Сета подрагивают уголки губ.

– Ну, ты хотя бы не растеряла свой сарказм. Это радует.

– Может, пойдем? Чем быстрее этот ужин останется в прошлом, тем лучше. Кстати, что подает твоя подружка? Отрубленные головы?

– А тебе бы пришлось по вкусу? – Сделав шаг в сторону, Сет указывает на дверь. – После тебя.

Я гордо прохожу мимо, хотя колени у меня трясутся. Как найти в себе храбрость, чтобы спровоцировать Риту, если я не в состоянии даже пройти мимо Сета, не дрожа от страха? Какая же я жалкая!

– Я ведь говорил, что обратное превращение невозможно.

– Но я тебе не поверила.

Он хватает меня за руку, вынуждая остановиться.

– А должна бы, и я даже скажу тебе почему. У регалий не хватит сил, чтобы вернуть Атлантиду и освободить обращенных. Ты об этом не знала, не так ли?

Я моргаю. Неужели Азраэлю это известно? Он намеренно скрыл это от меня или просто пожалел? Этот глупый мужчина до сих пор не понял, что не обязан меня защищать. Впрочем, а чем я лучше? Учитывая цирк, который я устроила, чтобы оттолкнуть Азраэля, его молчание почти понятно.

– Я был твердо убежден, будто обратная трансформация сработает. Отчаянно желал исправить то, что натворило проклятие. Чувствовал свою ответственность, поскольку мой собственный брат научил ему Аль-Джанна. Я всегда знал, что Осирис злой до мозга костей, только вот никто больше этого не видел. Даже Нефтида. – Он останавливается посреди коридора и проводит рукой по волосам. – Если мы вернем артефакты сейчас, то придется выбирать, что важнее.

Я запрещаю себе сочувствовать, пусть при упоминании жены Сет и меняется в лице. С него исчезает жесткое выражение, хотя наверняка он сам этого не замечает.

– Ты не можешь знать, что важнее и что правильнее, – возмущаюсь я. – Исправить тысячелетнюю несправедливость или вернуть вашу ненаглядную Атлантиду. Что такого особенного в этом острове? Там вино течет реками? Дороги вымощены марципаном, а дома построены из пряников? – С каждым словом я сержусь все сильнее.

Сет поджимает губы:

– Насколько я помню, нет. Но не сомневаюсь, что немножко магии поможет нам это осуществить.

– Если бы ты принимал решение, какой сделал бы выбор? В пользу Атлантиды или освобождения обращенных?

– Не знаю, – с абсолютной искренностью признается Сет. Впрочем, он слишком хороший актер, чтобы я ему поверила.

– Почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас?

Бог прикусывает внутреннюю сторону щеки. Не знай я, в чем дело, подумала бы, что он нервничает.

– Раз уж ты не уходишь, я хочу, чтобы ты мне помогла.

– О. Правда? – Я подхожу ближе. Настолько близко, что мы почти соприкасаемся кончиками носов. – Как-то я тебе уже помогала, но потом ты меня убил, чтобы заполучить кольцо. Чтобы доказать, что достоин. Больше у меня отнять нечего. Если считаешь, будто сумеешь еще раз вызвать мое доверие с помощью спектакля под названием «На самом деле я хороший парень, просто меня никто не понимает», то ты заблуждаешься. И перестань пытаться вбить клин между мной и Азраэлем. Это вроде как должно быть ниже твоего достоинства… король.

У него сверкают глаза, а на лице появляется дьявольская ухмылочка.

– Ну попробовать-то стоило. Впрочем, я уже вижу, что с тобой надо применять другое оружие.

– Удачи, – рычу я.

Сет весело смеется, а между тем от стены отделяется Баал и с опущенной головой замирает возле нас. Я сглатываю от страха.

– По-моему, у тебя нет других вариантов, кроме как помогать мне, дорогая. Но вскоре ты сама это осознаешь.

Остаток пути Сет молчит, но все его тело буквально излучает жестокость и безжалостность. Баал плывет перед нами, а спиной я ощущаю присутствие других шединов. Стараюсь не дрожать, но они явно улавливают мой страх. Какое решение примет Азраэль, если нам придется выбирать между Атлантидой и трансмутацией?

«Он выберет тебя. – Сет даже не смотрит на меня. – Почему ты до сих пор этого не понимаешь?» – В его голосе звучит гнев.

Прежде чем успеваю ответить, Баал открывает дверь. Магини сидят за длинным столом, сервированным так искусно и продуманно, словно это прием у королевы. Через равные промежутки на нем расставлены высокие серебряные подсвечники. Пока мы приближаемся, сидящая во главе стола Рита не сводит с нас водянисто-голубых глаз. Чувствую, как ее взгляд ползет по мне, словно бесчисленные паучьи ножки. У меня чешется все тело. Интересно, свечи были ее идеей? Я держусь на расстоянии пары шагов от ее короля, на что магиня реагирует улыбкой. Баал подлетает к ее стулу, нагибается и шепчет что-то на ухо. Улыбка становится шире. Он что, рассказывает Рите о попытке Сета мной манипулировать?

Остальные призрачные шедины парят вокруг стола, разливая вино по высоким кубкам. Сет садится рядом с Ритой, а мне отводят место между Узой и Натали. Кто-то из шединов наливает мне кровь. Вскоре после этого появляются Платон и Юна. Их тоже размещают среди приспешниц Риты. Когда все собираются, Сет поднимает бокал.

– Выпьем за будущее, – провозглашает он бархатистым обволакивающим голосом, глядя при этом на Риту. – Грядущее время будет принадлежать нам.

Я подавляю рвотный позыв. Сет так заносчиво и надменно улыбается, что меня мутит. Этот мужчина – настоящий хамелеон. Мысленно прошу прощения у бедных зверюшек.

Все за столом поднимают кубки, салютуя ему. Задумчиво смотрю на Риту. Этот ужин – ее идея или Сета? Чего они этим добиваются?

Поставив кубок, магиня поправляет платье с неприлично глубоким декольте, и я обращаю внимание на ожерелье из кроваво-красных драгоценных камней у нее на шее. Рита откашливается и взмахом ресниц просит у Сета дозволения говорить. Тот легким кивком разрешает.

– Мы собрались здесь, поскольку настало время вступить в новую эру, – начинает она. – Мы свергнем аристоев, отнимем у них Скипетр света и отыщем Корону пепла. А потом вместе с обращенными отправимся в Атлантиду. – Она переводит взгляд на меня. – Какая удача, что ты нашла путь к нам.

«Раскрыть ей эту тайну было единственным шансом тебя защитить, – грозно гремит у меня в голове голос Сета. – Иначе она бы тебя убила при первой же возможности».

Я заставляю себя не смотреть на него. Неужели Сет передо мной оправдывается?

– Мы вновь выйдем на свет и захватим господство. Плечом к плечу с нашим королем, – добавляет она, поднимая бокал и чокаясь с Сетом.

Меня это коробит, но я опускаю глаза в тарелку, чтобы никто не заметил.

Шедины подают первое блюдо. Передо мной, Платоном и Юной ставят тарелки, на которых лежит тонко нарезанное сырое мясо. Я уже давно не ела твердую пищу и теперь сомневаюсь, что смогу ее переварить.

«Ешь, – командует Сет все тем же снисходительным тоном. – Пока ты в безопасности».

Положив салфетку на колени, я тянусь за ножом и вилкой. Сету и магиням приносят суп. Я улавливаю запах пастернака, кардамона и тмина. Судя по всему, эти блюда – плод магических способностей Риты. Мясо тоже превосходно приправлено, с легкой ноткой пряности. Я режу его на крошечные кусочки и аккуратно жую. Не хочу, чтобы мне стало плохо, даже если после этого точно буду уверена, что меня не отравили. Я им нужна. Тут же поправляюсь: мы нужны друг другу. Съев пятый кусок, я откладываю приборы.

– Прежде чем я верну Атлантиду, нам необходимо найти корону. Ты все эти годы была здесь. Твой отец знал Соломона. Расскажи, что тебе известно о том, где спрятана регалия. Нам больше не следует иметь секреты друг от друга.

У меня в голове раздается негромкий стон. Видимо, я поторопилась. Ложка Риты со звоном падает в тарелку, и воцаряется тишина. Остальные женщины тоже прекращают есть. Мне на горло ложится невидимая рука. Магиня определенно решила, будто я ее провоцирую.

– В виде исключения я вынужден согласиться с Нефертари. – Сет невозмутимо продолжает ужин, словно не замечает молчания.

Тем временем моя голова запрокидывается назад.

– Если бы я знала, где корона, то давно бы уже ее забрала, – злобно шипит Рита.

Улыбка, которой ее одаривает Сет, – соблазн в чистом виде.

– Знаю. Я возлагал надежды на твои знания. – Невзирая на улыбку, ни от кого в зале не укрылся упрек в его фразе.

Хватка усиливается. Если магиня оторвет мне голову, я умру окончательно.

– Отпусти ее. – Голос Сета подобен щелчку плетки, однако он кладет ладонь на щеку Риты, чтобы сгладить удар. – Пока мы в ней нуждаемся, постарайся не навредить. А потом… – Он заговорщически улыбается.

Хватка ослабевает, и я снова падаю на стул. Рита подняла меня одной лишь невидимой рукой, а я даже не заметила. Убрав от нее ладонь, Сет поворачивается ко мне.

– Может, ты начнешь? Если у тебя есть какая-нибудь идея, пожалуйста, поделись ею с нами. Доверие в обмен на доверие.

Осторожно кручу шеей влево-вправо. Я по-прежнему недооцениваю Риту. Она непредсказуема, и надо, наконец, это запомнить.

«Это было бы очень кстати».

– К сожалению, у меня нет идей, – как можно смиренней произношу я. – Однако ты была знакома с Соломоном.

– Что случилось, когда Соломон вверил Кольцо огня твоему отцу? – перебивает Сет, обращаясь к Рите. – Расскажи нам все.

Магиня барабанит по столу длинными острыми ногтями.

– Соломон не поделился с отцом намерениями относительно короны. Мы получили только кольцо, чтобы следить за обращенными, – нехотя сообщает она. – Мы дали ему обещание защищать кольцо. Обещание, которое отец нарушил, отдав его Александру.

Я лихорадочно соображаю, о чем еще спросить, чтобы не наступить на больную мозоль. Должно быть еще что-то. Все эти годы она провела в городе и под ним. Однако сейчас мой разум словно превратился в вату. Все сверлят меня взглядами. Я вспоминаю недавний разговор с Юной. Это как прыжок в ледяную воду, но лучше, чем ничего.

– История регалий связана с Иерусалимом, – запинаясь, начинаю я. – Возможно, надо искать не какое-то послание, как ремень или письмо Каллисфена. Возможно, на верный след нас наведет какое-нибудь историческое событие. Некий поворотный момент в истории города.

Сведя брови на переносице, Платон спешит мне на помощь:

– Давид сделал Иерусалим своей столицей, назвал его Градом Давида и принес сюда ковчег. Центр города в ту эпоху располагался южнее нынешнего Старого города в долине Еннома, будущей Долине убиения.

– Аристои натравили на Давида Голиафа, однако тот победил демона. Соломон построил Первый Иерусалимский храм и скрыл там ковчег, чтобы наверняка помешать бессмертным найти регалии. Мы только не знаем, где именно в храме он его спрятал, – рассуждаю я.

Рита упорно молчит, и я тоже умолкаю.

– Продолжай, – велит Сет, но, судя по тону, ему скучно. Ничего нового во всем этом нет.

– После смерти Соломона разразилась война. Ее результатом стало основание двух новых государств – Израиля и Иудеи. Иерусалим оставался столицей Иудеи. Перед смертью Соломон спрятал скипетр в Абу-Симбеле и вручил твоему отцу кольцо. Ни один хранитель до него не разделял артефакты, верно?

Готова поспорить, раньше никто не отваживался даже открыть ковчег. Однако Соломон был не только умен, но еще любопытен и очень смел.

Рита просто буравит меня взглядом. По ее водянистым глазам мне ничего не удается понять.

– Нам нужно нечто большее, – раздраженно поджимает губы Сет.

– У Соломона был сын. Но, похоже, царь опасался, что тот не защитит регалии, – вновь вклинивается Платон. – Поэтому и разделил их.

И понятия не имел, что натворил. Если вдуматься, создается впечатление, что Соломон открыл ящик Пандоры и выпустил наружу зло.

– Навуходоносор II тоже искал артефакты и разрушил Первый Храм. Почему твой отец передал кольцо именно Александру?

– Потому что оно его пугало, – буквально выдавливает из себя Рита. – Он начал бояться могущества кольца. Однако без регалии мы были беспомощны. Отец не сомневался, что в Александре переродилась душа Соломона.

– Но ты в это не поверила?

Она визгливо смеется:

– Александр был пьяницей, убийцей и бабником. Такой человек недостоин владеть кольцом.

Как ни странно, тут я не могу с ней не согласиться.

– Поэтому тебе пришлось забрать кольцо обратно.

Мою тарелку убирают, и я кладу предплечья на стол. Рита теребит цепочку ожерелья. Красные камни выглядят как капли крови.

– Оно принадлежало мне. Отец не имел права отдавать его другому мужчине. Он поклялся Соломону охранять артефакт, а его сын на смертном одре царя поклялся беречь корону. Я присутствовала при клятвах их обоих. – Она задирает подбородок.

– То есть ответственность за корону передавалась от царя к царю?

– Да, а мне полагалось позаботиться о кольце, когда мой отец уже не смог бы это делать. – Рука Сета лежит на столе, и кольцо у него на пальце сияет. Переливается множеством огненных цветов. Рита прикасается к нему подушечкой пальца, и кольцо не сопротивляется. Держу пари, сильнее всего ей хотелось бы его сорвать.

– Позже римляне под предводительством Тита разрушили Второй Храм, а заодно и весь город, – медленно произношу я, ни на секунду не выпуская магиню из поля зрения. – Только Адриан распорядился начать реконструкцию и засыпать остатки храмовой стены. – Я вздыхаю. – Если Соломон не унес ковчег, то наверняка кто-то из этих мужчин.

Мне нужно что-нибудь, хоть что-то. Всего лишь начало ниточки, за которую можно потянуть. Никогда прежде во время поисков я не продвигалась на ощупь в такой темноте, как сейчас… причем в самом прямом смысле этого слова.

– Почему не женщина? – звучит в тишине вопрос Сета. – Или некто совершенно неизвестный? Обыкновенный служитель храма?

– Все возможно, – соглашаюсь я. Вот только это сделает поиск еще сложнее. – Правда, вариант с женщиной нравится мне больше всего.

У Сета едва заметно дергаются уголки рта.

– Была лишь одна женщина, – заявляет Рита своим привычным презрительным тоном. – Единственная, которая посмела мне не подчиниться, и я ее за это покарала.

Одна-единственная? Это не аргумент в пользу моего пола.

– Кто она? – строго требует Сет. – Не будешь ли ты так любезна поделиться воспоминаниями с нами?

– Она не имела никакого значения, – отмахивается Рита. Температура в зале падает на несколько градусов, и Уза рядом со мной вздрагивает. Секундой позже взгляд Риты стекленеет, она ахает. – Она была правнучкой Ирода Великого и предала свой собственный народ, – доносится до нас сдавленный ответ. Мне требуется пара секунд, чтобы догадаться, что говорить ее заставляет Сет.

– Ты имеешь в виду Юлию Беренику? – шокированно шепчу я. Не знала, что он так умеет, а ведь бог к ней даже не притронулся. – Дочь Ирода Агриппы? Что она сделала, чтобы тебя рассердить?

Мне все равно, как получать сведения. Главное, пусть на мне никогда не пробует. Рита же пытается сопротивляться воздействию, но у нее ничего не выходит.

– Отказалась отдать ковчег, – цедит магиня, и это больше похоже на бульканье.

– Береника жила спустя почти тысячу лет после Соломона. Значит, в годы жизни Береники ковчег все еще находился в Иерусалиме?

Как долго Сет сможет блокировать ее сознание? Теперь я хочу узнать все, пусть это и жестоко.

«Она не заслуживает твоей жалости, принцесса. Продолжай».

Рита отрывисто кивает:

– Цари хранили тайну и передавали дальше, когда умирали. Пока корона оставалась в городе, кольцо ее чувствовало. На Юлии Беренике связь разорвалась. Сначала она отказалась отдавать мне ковчег, а потом увезла его.

Рита судорожно глотает ртом воздух, когда Сет выпускает ее из ментальных когтей.

– И что она, по-твоему, сделала с ковчегом? – интересуется он, не обращая внимания на ее яростные взгляды. Это было очень неразумно с его стороны, но явно необходимо.

– Спрятала где-нибудь. Я послала за ней ищеек и приказала ее пытать. Но она не раскрыла секрет. С тех пор ковчег пропал. Она связалась с тем римлянином и позволила мне уничтожить ее город, – с триумфом в голосе сообщает магиня. Очевидно, если она не сумела заполучить корону, то и никто другой не должен.

Наконец я опять на знакомой территории. Боец из меня плохой, зато память работает безупречно.

– Историки едины во мнении, что Береника любила Тита, а он – ее. Через несколько лет после разрушения Иерусалима она последовала за ним в Рим. Ковчег был у нее с собой? – спрашиваю я.

Если да, то к этому моменту корона может находиться где угодно. Пол подо мной словно вибрирует, когда я понимаю, что произойдет, если мы не отыщем регалию. Я останусь вампиром. Никогда больше не смогу любить и не заведу семью. Останусь одна. Навечно. При мысли об этом у меня перехватывает дыхание, которое мне теперь даже не нужно. Я впиваюсь пальцами в край стола, и дерево трещит. Внезапно словно чья-то рука успокаивающе гладит меня по голове, пугая еще сильнее.

«Соберись».

– Мы старались помешать ей увезти ковчег, – холодно отзывается Рита. – Любыми средствами. Отправили в город туман и обращенных. Вина за каждого убитого лежит на ней, – презрительно кривится магиня. – Тот римлянин соблазнил ее, и она предала все, во что верили ее предшественники.

Думаю, скорее, Береника сделала все, чтобы помешать Рите и чтобы корона не попала в ее руки. В тех боях, которые по сей день приписываются Титу, погибло около миллиона человек. Я всегда удивлялась, как Береника могла в него влюбиться. А теперь понимаю, что он лишь пытался ей помочь. Сглотнув, я смотрю на Сета, который целиком сосредоточен на Рите.

– Что случилось с женщиной? Ты что-то с ней сделала? – задает он вопрос.

– Я – ничего. Моей задачей было защищать кольцо. Я не могла рисковать. – У нее едва не срывается голос. – Я делала это для тебя. И хотела принести тебе еще и корону. Тогда наш… твоему господству больше ничто бы не мешало.

– И за это я всегда буду тебе благодарен, – натянуто улыбается Сет. Актерский талант явно его подводит. – Я никогда не забуду, как ты мне предана. – Сет убирает прядь волос ей за ухо. – Значит, ты послала погоню за той женщиной?

– Разумеется, – выдыхает полностью очарованная Рита. – Я должна была. Но она вела себя очень упрямо.

– Ты сделала то, что и следовало сделать, – соглашается он.

Облизнув ярко-красные губы, Рита слегка подается вперед, как будто хочет его поцеловать.

– Один из моих верных шединов вселился в первосвященника храма и следил за ней годами. Но сколько бы он ни наблюдал, Береника ни разу не доставала корону. Поэтому я отдала приказ ее пытать. – Из уст магини это звучит так безразлично, словно она пригласила Беренику на воскресную прогулку.

– Женщина умерла? – Сет наклоняет голову набок. – Перед этим она призналась, где тайник? – Его голос разрезает воздух, как острый клинок – горло.

– Этого я не знаю. – В глазах Риты вспыхивает ярость. – Она внезапно пропала без следа.

«Будь осторожен», – предупреждаю, надеясь, что Сет меня услышит. На самом деле мне стоило бы позволить этим двоим играть в свою игру. Я ничем ему не обязана.

– Что стало с первосвященником и шедином, который в него вселился? – Сет явно меня не слышал, поскольку теперь его тон кажется еще менее сдержанным. Меня же ужасает мысль о том, что один из этих призрачных шединов способен проникнуть в мое тело.

– Береника, первосвященник и шедин исчезли в одну и ту же ночь. Мы никогда больше о них не слышали. После этого я взялась за Тита. Велела его отравить, однако он тоже ничего не рассказал, выбрав смерть. – С каждым словом Рита говорит все тише.

Вокруг Сета сгущаются темные тени.

– Ты давно должна была мне об этом рассказать, дорогая. Я очень тебе благодарен, но больше не испытывай мое терпение. – Между ними завязывается дуэль взглядов, которую магиня проигрывает. – Куда Береника могла увезти ковчег? – в напряженной тишине продолжает допытываться Сет. – Где еще вы потом искали?

– Повсюду, – отвечает она. – Пока Адриан не замуровал Камень Плача. Затем мы уже не могли выходить наружу. А когда его вновь раскопали, время стерло все следы. Мы дали задание ему, но он нас подвел. – Рита пронзает злобным взглядом Платона.

Остальные присутствующие за столом неловко молчат.

– Не он, а ты, – негромко ставит ее на место Сет.

Не думаю, что это мудрый ход. Она слишком долго была королевой в этом царстве. Новоиспеченному королю следует вести себя осмотрительнее и не полагаться на ее клятву верности.

– Я делала то, что считала нужным, чтобы служить тебе, – покорно откликается она, но я ни капли не верю магине.

– Разумеется, – покровительственным тоном соглашается Сет. – В будущем ты сможешь это исправить, если будешь исполнять мои приказы.

– Я буду.

– Хорошо. – Бог поворачивается ко мне. – Ты сообщишь мне всю информацию, которая у тебя есть об этой Беренике. Я хочу знать все.

Я кладу свою салфетку на стол, когда Сет вскакивает и широким шагом уносится прочь. Он ожидает, что я пойду за ним?

– Ты слышала короля, – отрезает Рита. – Проваливай.

Встав из-за стола, следую за ним и вскоре догоняю.

– Спасибо.

– За что? – Очевидно, Сет снова глубоко задумался.

– Я почти потеряла самообладание, а ты этого не допустил.

Сет равнодушно пожимает плечами. Еще совсем недавно он пытался настроить меня против Азраэля, а потом спас от гнева Риты. Как же мне хочется, чтобы он был менее противоречивым! Сет вынудил магиню выдать сведения, которые она предпочла бы оставить при себе. Я нужна этой женщине, чтобы вернуть Атлантиду, но после этого она меня убьет. Тут необязательно даже читать мысли. А если Сет перестанет проявлять осторожность, она постарается подставить и его. Только что он унизил Риту и буквально вычеркнул. Подобного она не простит. Мне нужно вернуться на поверхность и рассказать все Азраэлю.

– Мне не так много известно о Беренике. Я знаю лишь трагическую историю ее любви. – Сет фыркает, но я не придаю этому значения. – Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда – эти истории знакомы всем. А вот о Тите и Беренике почти никому не известно. Будучи достаточно молодым, он влюбился в женщину на одиннадцать лет старше, которая уже трижды выходила замуж и, если верить слухам, состояла в отношениях с собственным братом. О таком не слагают легенд. А потом этот мужчина еще и стал заклятым врагом ее народа, уничтожил ее родину. Вот что рассказывали до сих пор. Демонов никто не упоминал. Также не сохранилось данных о том, когда и где она умерла. Это совпадает со словами Риты об ее исчезновении. Кто-то спас эту женщину и спрятал в безопасном месте. И держу пари, сделал это не смертный. Впрочем, если это так, то какой-то бессмертный в курсе местонахождения короны.

Сет внимательно выслушал меня, однако никаких комментариев я так и не слышу. Когда мы приходим в его покои, он собирается просто скрыться у себя в кабинете.

– Тебе нечего сказать по этому поводу?

– Оставайся в своей комнате, – бросает он. – И не покидай эти покои. Ясно?

– Даже очень. Орать необязательно, у меня с недавних пор суперслух. Я практически Мститель. – Помнит ли он наши вечера с фильмами «Marvel»? Хочется выбить его из колеи. Пусть наконец раскроет, какую ведет игру. Возможно ли, что мы сражаемся на одной стороне?

Однако Сет лишь выгибает бровь.

– Я как можно скорее отправлю тебя обратно на поверхность, но сначала утихомирю Риту. – Он поджимает губы.

Не хочу знать, как Сет планирует это делать.

– Мы оба могли бы вернуться наверх и поговорить с Азраэлем, – предлагаю я. – Он бы тебя выслушал.

– Я умру еще до того, как успею сказать хоть слово. Расскажи ему о том, что узнала. Вы должны отыскать корону и вовремя остановить Риту. Если я тоже уйду, она запросто отправит вслед за нами обращенных. Риск слишком высок.

Пускай в Иерусалиме сейчас живет не так много людей, как во времена Береники, бойня все равно получится невообразимо кровавой.

– Ты не обязан оставаться внизу, – тем не менее возражаю я.

– Нет, обязан.

Прежде чем мне удается еще что-то сказать или поспорить, Сет разворачивается и уходит. За ним с грохотом захлопывается дверь. Этот мужчина остается для меня загадкой, однако в одном он прав. Мне необходимо вернуться на поверхность. Впрочем, для этого мне понадобится помощь. Я почти не осмеливаюсь высовываться из этих покоев, не говоря уже о том, чтобы выйти одной наружу.

Раздается стук в дверь. Ожидая увидеть Юну, я открываю. Однако передо мной стоит Баал.

– Рита желает тебя видеть, – невнятно произносит он. – Я тебя провожу.

– Разве Сет не с ней?

– Рита желает тебя видеть, – монотонно повторяет демон, скрещивая руки на груди. – Я тебя провожу.

– Можно мне быстро переодеться? – В этом платье я чувствую себя еще более уязвимой.

– Рита желает тебя видеть, – твердит Баал, словно заводная кукла. – Я тебя отведу.

Успокоенная мыслью о том, что сейчас с ней Сет, я киваю в ответ. Возможно, удастся узнать что-то еще о Беренике и короне. В конце концов я здесь именно для этого.

И вот я шагаю за Баалом по длинному проходу, потом мы дважды сворачиваем. Не знаю, где находятся покои Риты, но, подозреваю, ведут меня именно туда. Внезапно впереди коридор разветвляется на два поменьше, и меня охватывает страх. Дворец меняется. Сглотнув подступающую панику, я следую за Баалом, который выбирает правый проход. Появляются все новые и новые коридоры, и дважды мы спускаемся вниз по лестницам. Если Рите захочется, а я ни на мгновение не сомневаюсь в том, что это ее рук дело, я проведу остаток своей бессмертной жизни, блуждая по одиноким коридорам в компании ее жуткого слуги. Мы снова приближаемся к лестнице. Если бы я могла потеть, то от страха намокла бы уже с головы до пят. Вытянув руку, Баал показывает наверх. Очевидно, мне следует идти вперед. Через две ступени я разворачиваюсь и врезаюсь в стену. Баал пропал, будто растворился в воздухе. Спустя секунду до меня доходит, что стена – это на самом деле дверь. Судорожно нащупав ручку, ощущаю под пальцами острые, царапающие края. Осколки режут кожу. В ярости я шиплю на дверь и бью по ней кулаком. Судя по всему, ей передается мой страх, поскольку она по-человечески стонет и, к моему удивлению, распахивается.

Сделав шаг вперед, я падаю. Из горла вырывается крик. Я стараюсь за что-нибудь ухватиться, но вокруг лишь черный сумрак. Волосы лезут в лицо, и я ничего не вижу. Налетевший порыв ветра отбрасывает меня в сторону. Раздается пронзительный смех, от которого по коже разбегаются мурашки. Я ударяюсь в стену, которая практически не тормозит падение. Пальцы впиваются в жесткие камни, но зацепиться не получается. Продолжая падать, я слышу рев и визг, улавливаю запах крови, но почему-то знаю, что эта кровь отравлена и ее ни в коем случае нельзя пить. Вонь тухлых яиц обжигает чувствительное обоняние. Стоило сообразить, что это за запах, как я врезаюсь во что-то твердое. Каждая косточка в теле хрустит.

Я приземлилась. Понятия не имею где, но я больше не лечу. Руки погружаются в грязное болото. Встав на колени, проваливаюсь в мягкую жижу. Она издает хлюпающие звуки, когда я пытаюсь подняться. Несколько раз поскальзываюсь, прежде чем, шатаясь, встаю на ноги. Благодаря горящей желтой субстанции, которая тоненькими ручейками извивается по болоту, здесь темно, но не слишком. Я сглатываю. Вокруг меня жидкая сера. Я не дышу, чтобы горячий воздух не попал в тело. Уже сейчас жар ощущается на коже так, словно плавит ее.

Это четвертый уровень. Сюда Рита изгнала собственного отца. Это преддверие ада. Отсюда никто не возвращается на поверхность. В жиже томятся души проклятых, а теперь и я. Там, где не течет сера, на поверхности болота горят голубые языки пламени, напоминая блуждающие огоньки. Кожи касается легкий ветерок, охлаждая ее на долю секунды, после чего жара лишь усиливается. Сделав шаг, я увязаю по колено в грязи. Один из серных ручейков меняет направление и устремляется прямо ко мне. Когда пытаюсь вытащить ногу, погружаюсь еще глубже. Как только пошевелюсь, меня поглотит сера, поэтому я застываю на месте. Пролетает минута, за ней еще одна. Из темноты проступают разграничивающие уровни стены. Хотя это вовсе не стены, это огромные арки. Лучше мне не знать, куда они ведут. Справа воспламеняются газы, и на меня обрушивается сноп искр. Судорожно смахиваю их с волос и плеч и из-за этих движений еще сильнее утопаю в трясине.

Прикусив губу, стараюсь сдержать всхлип. Это наказание Риты. Она не даст мне умереть, поскольку нуждается в моей помощи, но предварительно планирует меня сломать. Можно, конечно, умолять, чтобы она меня отсюда вытащила. Юна советовала наплевать на свою гордость. Наверное, она на это способна. Я – нет.

Осторожно опустившись на колени, я ползу к одной из арок и при этом стараюсь максимально равномерно распределять вес. Лучше бы лечь на живот, но вонь настолько отвратительная, что я просто не в силах наклониться еще ниже. Продвигаюсь вперед со скоростью улитки. Платье лишь усложняет задачу. Без понятия, что именно мне понадобилось у этой арки, но это хотя бы какая-то цель. Грязь пузырится, и тут же пузыри с тихим хлопком лопаются. То же самое происходит с волдырями от ожогов, которыми покрывается от жары моя кожа. Это так же больно, как и противно. Добравшись до каменной стены, я подтягиваюсь. Арка состоит из блоков песчаника. Примется ли Сет меня искать, после того как закончит успокаивать Риту? Признается ли она ему, где я? Опустившись немного, чувствую под собой что-то твердое. А когда чуть сдвигаюсь в сторону и тянусь за этим предметом, внезапно понимаю, что в руке у меня кость. Через минуту болото выплевывает череп, уставившийся на меня пустыми глазницами. Несмотря на жару, я начинаю дрожать и отпускаю кость. Потом прижимаю ко рту наполовину чистую тыльную сторону ладони, чтобы не закричать, и подтягиваюсь вверх на стену позади себя. Очень вовремя. Из глубины болота всплывают новые черепа. Невзирая на грязь, они белоснежные и, клянусь, все таращатся на меня. Игнорируя запах, я начинаю глубоко дышать в стремлении успокоиться. Пара черепов откатывается в сторону и снова проваливается в жижу. Однако вместо них появляются новые, еще и еще, и теперь это уже не только черепа, но и целые скелеты. У меня встают дыбом все несгоревшие волоски на теле. Поднявшись, скелеты направляются ко мне. С их костей капает желтая жидкая сера. Они тянутся ко мне острыми пальцами, вонзают их в израненную кожу, дергают за волосы. А еще перешептываются друг с другом на незнакомом языке. Вскинув руку, я отталкиваю двоих, но их место тут же занимает пара новых. Я пинаю их, бью кулаками меж костей, которые ломаются и падают в грязь. Меня уже тошнит, но они даже не замедляются. Мертвецов невозможно победить, какой бы силой ты ни обладал. Они вцепляются мне в волосы и в платье. Вывернувшись из цепких рук, я хватаю один скелет и швыряю в стену. Тот разбивается, однако вскоре снова встает. Меня оттаскивают от стены к серным ручьям. Если им удастся спихнуть меня туда, я пропала. Как же много здесь скелетов! Не может быть, чтобы Рита сослала сюда только отца. Понимаю, что если я умру, то тоже превращусь в один из таких скелетов.

Вдруг меня ослепляет яркое пламя. Перешептывание сменяется визгом. Что-то дергает меня вверх, я лечу, а затем приземляюсь на холодный гладкий пол. Перепад температуры настолько резкий, что я замерзаю. Рита не дала мне умереть, но наглядно продемонстрировала, что преимущество на ее стороне. Черт побери, так и есть. Она выиграла. Из уголка моего глаза стекает слезинка. Черный пол безжалостно ее впитывает. Я зажмуриваюсь. Были бы мои родители и брат разочарованы, увидев меня лежащей в таком виде? Малакай не хотел, чтобы я отправилась к ним в Дуат. Знал ли он, через что мне предстоит пройти? Нужно встать и взять себя в руки. Так было всегда. Со времен смерти родителей мне постоянно приходится брать себя в руки. Пока другие девчонки бегали по магазинам, красились, флиртовали, пили и курили, я брала себя в руки, чтобы горе из-за родителей не одержало надо мной верх. Когда Малакай заболел, я взяла себя в руки, чтобы не показывать ему свой страх. Сколько раз я лежала в постели и оплакивала маму с папой? А сколько Малакая? Только здесь никого нет. Ни единой души, которой надо доказывать, какая я сильная и храбрая. Потому что это не так. Рита только что мне это доказала.

Мне на спину ложится рука. Я вздрагиваю. Я еще не на самом дне. Буду сражаться до последней секунды. Развернувшись, начинаю молотить вокруг себя руками и ногами. Пинаюсь, дерусь и кричу. Я сильная. Гораздо сильнее, чем когда была человеком. Пришло время использовать эту силу. Рита и ее монстры меня не получат. До моих ушей доносится стон, вряд ли издаваемый демоном. А потом мои запястья прижимают к полу. И хотя моя физическая сила многократно превышает человеческую, против бога она ничто. Тем более против разъяренного бога. Узнав Сета, несмотря на все, что он мне сделал, я всхлипываю от облегчения.

– Почему ты не в своей комнате? Что ты забыла здесь, снаружи? Почему ты никогда не делаешь так, как я говорю? – встревоженно и одновременно рассерженно спрашивает он. – Сейчас я тебя отпущу. – Сет смахивает мне волосы с лица и слегка встряхивает, когда я не шевелюсь. – Что произошло?

Окинув мое лицо испуганным взглядом, он поднимает меня. Видимо, следуя молчаливому приказу, распахивается дверь в его покои. Бог буквально влетает внутрь, тащит меня в ванную, устраивает на табурет рядом с мини-бассейном и садится напротив. Вода начинает пузыриться, однако не издает ни звука. И, конечно же, она черная. С мрачным выражением лица он мочит полотенце, но я отшатываюсь, когда Сет пытается дотронуться им до моих щек.

– Ну хватит.

Мой страх уступает место безудержному гневу.

– Наверняка там куча бактерий, – возмущаюсь я.

– Судя по виду, ты только что пережила нечто гораздо хуже. Она чистая, честно.

– Она черная, – говорю, понимая, что несу полную чушь.

– Тут все выглядит черным, поскольку нет света. Тебе следовало уже это понять. Цвета есть лишь там, где что-то отражает свет, – произносит Сет ни капли не по-дьявольски, как следовало бы ожидать от князя этого ада, а скорее как занудный профессор физики. Как ни странно, это успокаивает мой паникующий мозг.

– Тогда не мог бы ты зажечь свет? – рявкаю я.

– Конечно. Прости, пожалуйста. – Сет щелкает пальцами, и появляется множество подсвечников. Они разлетаются по всей ванной. Вода, чистая и прозрачная, плещется в серебристом бассейне.

– Ты плохо выглядишь. – Он поднимает полотенце. – Можно? Где ты была? – После кивка Сет начинает бережно промакивать мое лицо. – Наверное, тебе лучше принять холодную ванну, – предлагает он, глядя на мои израненные ноги под разодранным платьем.

Они покрыты лопнувшими и сочащимися волдырями. Кожа горит, как будто я до сих пор в серной жиже. Наверняка исцеление не займет более получаса, но у меня появляется странное чувство, будто Сету нужно сделать хоть что-то, чтобы успокоить совесть.

– Очевидно, ты ненадолго занял Риту, раз ей хватило времени отправить меня на четвертый уровень, – упрекаю я.

– Четвертый уровень? – ошарашенно вскидывается Сет.

– Это было ужасно, – киваю я.

– Рита была занята. Видимо, это ее сообщники.

– Сюда пришел Баал и сообщил, что она приказала мне явиться к ней. – Рискуя всем, я кладу руку на плечо Сету. – Нам надо уходить отсюда. Всем четверым. Тебе, Платону, Юне и мне. Причем немедленно. Аристои разберутся с обращенными, если Рита отправит их за нами. У них имеются армии, чтобы ее остановить. Времена изменились. Ты можешь играть с открытыми картами. Нужно просто захотеть. И довериться Азраэлю.

Бросив на меня странный взгляд, Сет снова возвращается к ранам.

– Я делаю тебе больно? – проигнорировав мою речь, спрашивает он. И как мужчина может быть настолько упрямым.

– Нет, а я тебе?

Хмыкнув, он берет меня за подбородок и слегка поворачивает голову в сторону, чтобы осмотреть щеку и шею.

– Я накажу Риту за это.

– Она ревнует, поскольку считает, будто ты меня седлаешь.

Подавившись воздухом, Сет закашливается:

– Что?

– По ее мнению, если она меня изуродует, то ты меня не оседлаешь. Твоя новая лучшая подружка пытается запугать меня, и это ей вполне удалось. Она полагает, что имеет на тебя полное право.

– Когда-нибудь твой дерзкий язык тебя погубит.

– Неужели бывает еще хуже?

– Хуже бывает всегда.

По разочарованному тону я понимаю: Сет думает, будто уже достиг дна. Почему мне так трудно видеть в нем подонка, каковым он и является? Мы дружили, а Сет взял мое лицо в ладони и, не моргнув и глазом, сломал шею. Только сейчас осознаю, насколько глупо было представлять, что я смогу поступить так же, когда планировала его убийство.

– Значит, она твоя союзница. – Хочется вывести его из себя. Он должен быть честен со мной. Это самое меньшее, чего я заслуживаю.

– Она мне не союзница. Тебе нельзя было сюда приходить. Почему Аз не следил за тобой лучше? – С каждым словом Сет злится все сильнее. – Я не сомневался, что он не отойдет от тебя ни на шаг, что он тебя защитит. Когда обнаружил тебя в тронном зале, думал, у меня сердце остановится.

– Очень неприятное ощущение. Не желаю тебе это почувствовать. – Сет морщится, словно от боли. – Азраэль был тяжело ранен, а я слишком зла, чтобы там оставаться. Я собиралась убить тебя, найти корону и превратиться обратно в человека, – рассказываю, решив довериться своей интуиции. Мужчина передо мной – загадка, но я буду вести себя с ним искренне и честно. Постоянные метания действуют мне на нервы, к тому же играть в игры – это не мое. Я хочу знать, что происходит на самом деле. Как по мне, для настоящего злодея Сет весьма непоследователен. – Аристои заковали меня в цепи, чтобы я ни на кого не напала, не укусила или не убила.

– Мне очень жаль. Я сейчас же отправлю тебя обратно.

– Но со мной не пойдешь?

Вместо ответа он снимает с пальца Кольцо огня, рассматривает его недолго, а потом протягивает мне:

– Отнеси его Саиде, но не используй. Ты не джинн, и я не знаю, узнает ли тебя кольцо без других регалий.

Глядя на светящийся камень, лежащий на его раскрытой ладони, я качаю головой.

– Оставь его у себя. Если отдашь его мне, Рита тебя убьет.

– Но тебе необходимы все три артефакта, чтобы вернуть Атлантиду. – Сет явно сбит с толку моим отказом.

Я складываю его длинные пальцы в кулак.

– Ты о нем позаботишься. Если хочешь, держи Риту в страхе, я не против. Как только отыщем корону, принесешь его Саиде. Я тебе доверяю.

Взгляд Сета темнеет, однако я вижу в нем не гнев, а неверие. Он добровольно предлагает мне самое ценное, что у него есть, но я отказываюсь.

– Если возьмешь кольцо сейчас, аристои смогут закрыть проход в геенну. Навсегда. Смогут запереть этих монстров, – вновь пробует убедить меня бог.

– А что станет с тобой? – Жутко хочется его встряхнуть. – Прекрати вести себя так чертовски великодушно. Если распущу об этом слухи, твоей репутации грозного бога конец. Неужели ты правда считаешь, что я это допущу? Или Азраэль? Мне все равно, оставайся тут сколько угодно, но не думай, что мы возведем тебя в ранг мученика. Тебе не идет эта роль. – Сет раздраженно сжимает губы. – Здесь больше никого не будут запирать. Ни тебя, ни обращенных, ни даже Баала с шединами. Мы постараемся освободить всех.

– Аристои не позволят. – Лишь сейчас я замечаю, как Сет бледен. Гораздо бледнее, чем раньше, а губы почти обескровлены. Он не использует кольцо, но способна ли регалия все равно высасывать из него силы? Рита расплатилась человечностью, и кольцо сделало ее сильнее и могущественнее, но Сет – бог. – На этот раз я склонюсь перед их решением. Понимаю, что тебе тяжело быть той, кем ты стала. И мне очень жаль. Бесконечно жаль. Когда все останется позади, можешь убить меня, обещаю не сопротивляться, поскольку действительно это заслужил. Не только сотворив такое с тобой, но и совершив множество других проступков.

– Я убью тебя разве что за твою упертость. Ты хуже мула. Ты сломал мне шею, стремясь доказать Рите, что достоин и что являешься истинным королем.

– Иначе Рита никогда не отдала бы мне кольцо.

– Хм, и ты решил, будто это оправдывает мое убийство?

– За свою долгую жизнь мне пришлось принять много решений. – Произнося это холодным тоном, Сет пытается показать мне, насколько он ужасен. Однако меня уже не проведешь. – Это оказалось самым трудным. Представь, что у тебя появился выбор убить одного человека, чтобы спасти гораздо больше? Как бы ты поступила?

– Зависит от обстоятельств, – уклончиво отзываюсь я.

– От каких? – Сет ни на секунду не сводит с меня глаз.

– От того, кто этот человек и кто остальные.

– То есть, по-твоему, проще убить незнакомого человека, чем друзей?

– Я бы не смогла принять такое решение, – всплескиваю я руками.

– Очень рад за тебя. А мне пришлось его принять.

– А что бы ты делал, если бы Платон и Юна не успели вовремя? Если бы Юна случайно убила меня? Прежде она никого не обращала. Столько всего могло пойти не так.

Сет ненадолго замолкает и отвечает лишь после того, как я наклоняю голову набок.

– Я не знал, получится или нет. Не знал, кто выберется из пещеры живым. Но Рита должна была мне поверить. Она должна была поверить, что я король, которого они ждали все это время. Я не мог помочь никому из вас. Ни Гору, когда демоны вырвали ему глаза. Ни Данте, когда она загнала его в бутылку. – Такое впечатление, что Сет сам истязает себя воспоминаниями. – Было бы надежнее оставить Азраэля висеть в цепях, но… – он делает глубокий вдох, – они причиняли ему жуткую боль.

– Почему ты не поговорил ни с кем из нас? Почему не посвятил нас в свой план?

– В прошлом мне не особенно везло с друзьями. – Сет горько улыбается. – Тогда они мне не поверили. Я опасался, что и в этот раз будет так же. – Взгляд невольно падает на кольцо, которое он вновь надел на палец. – Все должно было выглядеть по-настоящему, – тихо произносит Сет. – Тысячу раз я размышлял, не рассказать ли все Азу, но он бы меня прикончил.

Вполне возможно. А может, и нет. Поставил бы меня Азраэль выше своей мечты об Атлантиде? В глубине души я знаю ответ.

– Я был на девяносто процентов убежден, что все предусмотрел. Нам оставалось только найти человека, который подразумевался в загадке ковчега. И тут на сцену выходишь ты. Остаточный риск в подобных планах всегда присутствует. А люди часто непредсказуемы.

– Мне казалось, мы друзья.

– Если бы существовал иной путь, я бы тебя не убил, поверь мне. – В его голосе слышится искреннее негодование из-за того, что я могла подумать иначе. – Никогда не забуду тот момент. Аз никогда меня не простит, и остальные тоже.

Этот бессмертный заставляет мое терпение лопнуть.

– Я могла бы уйти с Малакаем. – Есть элемент мазохизма в том, что я продолжаю копать еще глубже.

– Тот поговорил с твоим братом. Малакай знал, что поставлено на кон, и обещал нам помочь.

Это выбивает почву у меня из-под ног.

– Он знал, что ты сломаешь мне шею и что мне предстоит обращение?

– Вряд ли Тот поведал твоему брату такие подробности, – ворчит бог.

– Кто еще был в курсе?

– Только Геката, – нехотя признается он.

Могла бы догадаться.

– Довольно маленькая команда, если тебе интересно мое мнение, и не особо могущественная.

– Жалкая. Я знаю.

Одиночество во взгляде Сета для меня как удар кулаком в лицо, хотя в этой истории пострадавшая я.

– А внизу на твоей стороне только Юна и Платон, – спокойно констатирую я.

– Большей поддержки я не ожидал. Рита и другие магини заключили в тюрьму собственных отцов, лишили их магии и угнетают любого, кто им противостоит. Любого, кто усомнится в их власти, изгоняют на четвертый уровень. Я ни с кем не мог поделиться. Слишком рискованно.

– А какая вообще у тебя цель? Собираешься отомстить Осирису, Исрафилу и Исиде? Наказать их?

– Конечно, – кивает он.

– Что насчет Гора, Данте и Азраэля?

– Я не держу на них зла. Они действовали так, как считали правильным.

– Как великодушно с твоей стороны.

– Можешь оставить свой сарказм при себе. Ты должна найти корону и, если я не слишком много требую, передать эту историю совету. Тебе они поверят скорее, чем мне. Возможно, мой брат все-таки понесет наказание.

– С этим ты и сам прекрасно справишься. Теперь у нас есть новая отправная точка. С нее мы можем начать.

– Вот именно. Ты отыщешь корону. Я напишу письмо Азу. Потом мы заберем Платона и Юну и сразу же уйдем.

Сет так стремительно вскакивает с табурета, что тот падает, а он уже уносится прочь.

Я медленно вешаю полотенце, ощупываю щеки и осматриваю пострадавшие конечности. За время спора волдыри почти исчезли. Еще пара минут, и я буду как новенькая. Взяв одну из свечей, ухожу в свою комнату. Изо всх сил пытаюсь сообразить, как переубедить Сета. Я его здесь не оставлю, даже если мне придется в цепях протащить его через Камень Плача. Ладно, что-нибудь придумаю.

Переодевшись, направляюсь в кабинет. Сет до сих пор пишет письмо. Его волосы в жутком беспорядке. Не желая мешать, разглядываю книги на столе. В основном это научные труды по античной и римской архитектуре.

– Хочешь немножко оживить свое подземное царство? Наверняка твои жуткие подданные будут благодарны.

Сет поднимает глаза.

– Меня больше интересовал Адриан, который замуровал здесь Риту и обращенных. Этому явно должна быть причина.

– Он знал о регалиях, – соглашаюсь я. – В Риме по его приказу возвели замок Святого Ангела. Он был женат, но любил мужчин. Ничего не напоминает?

– Рамзес тоже был женат и любил Исрафила, – медленно кивает Сет.

– Не так сильно, как Исрафил любил его, поскольку у Рамзеса все-таки была Нефертари, – подмигиваю я, вызывая у него улыбку. Затем беру одну из книг и нахожу там иллюстрацию замка Святого Ангела. – Адриан распорядился похоронить его там. Вместе со своей женой Сабиной.

– Однако когда он приехал в Иерусалим, город лежал в руинах уже почти шестьдесят лет. Это не вяжется с историей о Беренике.

А он подготовился.

– Разве что Береника и Тит спрятали ковчег где-то поблизости, а Адриан его нашел. Он мог забрать его в Рим, а потом приказал замуровать Камень Плача, чтобы не разделить судьбу Береники.

– Но если он состоял в отношениях с Исрафилом, то почему не вручил ковчег с короной высшему ангелу?

– Трудный вопрос. – Я изучаю снимки замка разных эпох. От изначальной постройки сегодня мало что осталось. Его слишком сильно изменили. – Может, они с Исрафилом поссорились. А может, Исрафил в курсе, где корона, и по какой-то причине не захотел отдавать ее Осирису?

– Ты должна будешь это выяснить. – Бог сворачивает послание и протягивает мне. Затем на письменном столе появляется стакан с кровью. – Готова? Настройся на схватку, – предупреждает он. – Я позову Платона и Юну.

Тарис

Пока жду, потягиваю кровь, листаю книги и с каждой минутой все сильнее нервничаю. А если мы потерпим неудачу? Рита постарается вернуть себе кольцо. Могут ли она и ее приспешницы оказаться сильнее бога? Способны ли убить Сета, а заодно и Платона с Юной? Все они выполнили свою задачу. Платон привел сюда меня и Сета. Юна меня обратила. Меня ей надо оставить в живых, но других – нет. Понимает ли это Сет? Наверняка. И, насколько я его знаю, тут же пожертвует собой, чтобы спасти нас троих.

Стараюсь отвлечься, размышляя о Беренике. Корона может находиться в Риме. Или же я просто выдаю желаемое за действительное, обрадовавшись, что у нас появилась хоть какая-то идея. Какой знак они могли оставить, чтобы артефакт снова нашли? Рим огромен, и спонтанно мне в голову приходит только один объект, который образует прямую связь между Римом и Египтом. Это обелиски, установленные по всему городу. Культовые столбы вошли в моду в Египте в 2500 году до нашей эры и располагались обычно перед храмами и пирамидами. Их вершины пирамидальной формы были позолочены, символизируя местонахождение бога солнца Ра. Обелиски являлись символами божественной власти и связи между богами и людьми. Впрочем, с тем же успехом они могли служить указателями. С уверенностью сегодня уже нельзя утверждать. Некоторые из них со временем перевезли в Рим. Мог ли Тит приказать воздвигнуть где-то обелиск? Я не успеваю додумать эту мысль до конца, когда распахивается дверь и возвращается Сет.

– Готова? Юна и Платон ждут нас снаружи. – Он тяжело вооружен. Кроме меча за спиной у бога за поясом торчит несколько кинжалов. Два из них он протягивает мне. – Если дойдет до сражения, то беги и пытайся пробиться к воротам, – командует он. – Я прикрою твою спину. Ты должна вернуться наверх. – Он снова снимает с пальца Кольцо огня. – Отнеси его Саиде и передай ей мою благодарность.

– За что?

– Она мне поверила. Все-таки я не так безнадежен, как ты думаешь. Я поговорил с ней, прежде чем мы отправились в пещеру.

– Саида все знала и допустила это?

– Она знала лишь о том, что у меня есть план по возвращению кольца. Саида не требовала выложить все карты на стол. Сказала, полагается на то, что я поступлю правильно.

Я качаю головой:

– Вот и поступи так. Отдай ей кольцо.

Если сейчас я все же возьму артефакт, Сет сделает все, чтобы помочь мне сбежать, тем самым жертвуя собой.

– Пожалуйста, Тарис. В этой игре я больше не нужен. С остальным вы справитесь без меня. Ты должна вернуться. Ты и кольцо. Это единственное, что имеет значение.

– Мы уйдем вместе, – твержу так же упрямо, как он. – Ты не будешь строить из себя трагического героя. – Я скрещиваю руки на груди. – Ты просто хочешь, чтобы тебе поставили памятник в Атлантиде. А детишкам надо будет раз в год возлагать перед ним цветы? Хочешь, чтобы они пели о тебе песни?

Подобная идея вызывает у Сета улыбку.

– Кажется, я бы это возненавидел.

– Так и знала. Если хочешь это предотвратить, придется выжить, а я придумаю что-нибудь постыдное, что можно о тебе рассказать. Только так тебя минует почитание будущих поколений.

Болтаю ерунду в попытке заглушить страх, ведь боюсь сделать даже шаг из этой комнаты. Магини достаточно часто демонстрировали, как я слаба, несмотря на свои вампирские силы. Но в конце концов я найду все три регалии и снова стану человеком, а они – пылью под моими ногами. Нужно только верить.

Прочитав мои мысли, Сет сдержанно улыбается:

– Бедняжки. Да помогут им их темные силы.

– Не с теми связались. Надевай кольцо и валим отсюда.

Он безропотно делает то, что я говорю.

– Если выживу, всегда буду спать при свете. Это все, чего я хочу.

Сет так тихо озвучивает свое желание, что я едва разбираю слова. Впервые он просит о чем-то для себя. Этот мрачный бог самоотверженнее любого другого существа, которое я когда-либо встречала. По всей видимости, это единственная его слабость, которая и привела Сета прямо во тьму. Я решаю окончательно его простить, поскольку это кажется мне правильным и дарит чувство освобождения. Когда-то я сказала Азраэлю, что месть – удел ограниченных людей, и это правда. Мысли о мести мне только вредили. Вызывали злость, а я не хочу больше злиться.

Я беру Сета за руку. Он не меняется в лице, соприкасаясь с моей холодной кожей, лишь слегка сжимает ладонь. А потом отпускает, пока мне не стало больно от его тепла. Мы молча спешим по коридорам дворца. Сет без остановки шепчет заклинания. Когда я оглядываюсь, обнаруживаю позади нас бесчисленное множество дверей, захлопывающихся одна за другой. Помимо этого, черное дерево задвигается толстыми железными прутьями. Магия дворца подчиняется ему и на этот раз не причиняет мне никакого вреда. Впрочем, сомнительно, что Риту это остановит. Мы добираемся до винтовой лестницы, и Сет без колебаний ставит ногу на первую ступень.

– Держись прямо за мной, – шепчет он. – В конце лестницы есть боковой выход. Там нас ждут Юна и Платон.

Лестница извивается вокруг влажной каменной колонны. Мы поднимаемся так стремительно, что у меня кружится голова. Будь я до сих пор человеком, мышцы уже начали бы протестовать, настолько глубоко она уходит вниз. На мгновение меня охватывает страх, что Сет все же снова меня обманул и ведет на самый нижний уровень.

«Недолго же продержалось твое доверие».

«Сомнение – это чистая формальность и инстинкт выживания, – откликаюсь я. – И будь так любезен, исчезни из моей головы».

– Конечно. Извини.

– Мысли Риты ты тоже способен читать? – Еще один поворот. Ступени скользкие, и я надеюсь не сорваться на такой скорости.

– Нет, она экранируется. Хотя у меня получалось читать по лицу.

Я вспоминаю жадный блеск ее глаз. Эта женщина хотела его для себя. Надеюсь, Сет не дал ей того, что Рита так страстно желала. Он достоин лучшего. Скорбит ли он до сих пор по Нефтиде? Ведь та изменила мужу с его братом и даже родила от него ребенка. Анубиса, бога мертвых. Сет очень любил свою жену, но она его не заслуживала. Тихий рык сигнализирует, что он точно прочел эту мысль, однако ничего на это не отвечает. Мы достигаем подножия лестницы, и бог толкает дверь. Нас встречает холодный вонючий воздух. Платон и Юна уже ждут.

– Нужно немедленно уходить, – торопливо произносит Юна. На ней всего лишь шаровары и жилет. Не лучший наряд для побега, но кто знает, какое задание она до этого выполняла. – Натали отправила ко мне Баала с приказом принести ей книги. Вечно ждать она не будет, а если не найдет меня, то велит разыскать во что бы то ни стало.

– И туман спускается с гор. – Платон с беспокойством смотрит на склоны, окутанные ядовитыми зелеными клубами. До моих ушей доносятся негромкие стоны и хрипы. – Нам следовало выбрать более подходящий момент.

Проигнорировав его слова, Сет шагает вперед. Мы следуем за ним на равнину перед дворцом. Наш единственный шанс – скорость. Только вот когда пытаюсь побежать, меня что-то тормозит. Такое ощущение, будто тело пробивается сквозь густую слизь.

– Это магия Риты, – объясняет идущая рядом со мной Юна. – По пути сюда ты ее не заметила, поскольку она не должна препятствовать входу. Обратный путь к воротам гораздо сложнее. Рита накрыла ею всю геенну.

– Зачем? – Я оборачиваюсь на замок и смотрю на зубчатые стены и башни.

– Чтобы каждый знал: она решает, кто покинет это место. Это волшебство кольца. Лишь оно способно развеять магию, но кто его об этом попросит?

Юна переходит на легкий бег.

– Думаешь, она уже в курсе наших намерений?

– Даже если нет, какой-нибудь шедин наверняка заметил, как вы ускользнули. От этих духов ничего не скроется. Они сливаются со стенами.

– Значит, она в любом случае постарается помешать нам уйти.

– Да, конечно. Но разве у нас есть выбор?

Я разворачиваюсь. Туман следует за нами по пятам.

– Нужно спешить.

– Тогда туман тоже ускорится. Не уверена, есть ли у нас вообще шанс.

– Он всегда есть, – отвечаю, покосившись на вампиршу. – В истории человечества случалось столько, казалось бы, безвыходных ситуаций, однако мы все еще не вымерли.

– Очень мило, что ты до сих пор причисляешь себя к людям. Назови мне кого-нибудь, кто попадал в столь же безвыходную ситуацию, как мы?

– Жанна д’Арк или Боудикка, кельтская царица, – выдаю я.

– Обе мертвы. Войско Боудикки жестоко разбили римляне, и она отравилась, а бедная Жанна погибла на костре. И то и другое – не самые классные перспективы.

У меня подрагивают уголки рта.

– Ты права. Они обе погибли, но даже ты их помнишь. Судя по всему, я тут не единственная, кто питает слабость к истории.

– У меня было много свободного времени.

Едва Юна договаривает предложение, раздается пронзительный крик. На нас пикирует Рух, и готова поспорить, это та же самка, чей птенец умер из-за моей ошибки. Что-то со свистом проносится по воздуху, когда она тянет ко мне когти, и ей в бок вонзается кинжал. Крик становится еще более жутким, и из темноты на нас обрушивается несметное множество других птиц. Крылья у них острые, словно лезвия бритвы. Разорвав мою куртку, одна из них бьет острым клювом мне по глазам. Да, моя кожа гораздо плотнее человеческой, однако эти клювы обладают невероятной силой. Подняв руку, я изо всех сил бью птице промеж глаз, и, конечно же, она меня отпускает. Смотрю на Юну, которая дерется с двумя птицами. Одна поднимает вампиршу, чтобы унести. Всего секунда, и я уже рядом с ней, но еще до того, как успеваю помочь, птицу настигает волна энергии. Та роняет Юну и с криком улетает прочь. Девушка встает на ноги и откидывает волосы с лица.

– Лучше бы он этого не делал, – зловеще бурчит она.

Думаю, да. Бог хаоса должен быть в состоянии вытащить нас отсюда.

– Беги, – ревет он, вытащив свой меч и размахивая им вокруг себя.

В его левой руке материализуются кинжалы. Один за другим Сет бросает их в летающих чудищ, продолжая наносить удары мечом. Будь у меня время, я бы восхитилась его мастерством. Однако пернатые нападают все яростнее. Струящаяся по его рукам кровь пахнет невероятно соблазнительно, словно красное вино. Я перестаю дышать. Последнее, в чем в данный момент нуждается Сет, – это голодный монстр, который попытается высосать из него кровь, пока летающие твари бьют его крыльями, оставляя кровавые раны. Бог без устали мечет клинки. Кинжалы пронзают плоть, и несколько особей падают с неба. К сожалению, далеко не все. Почему он не применяет магию?

Слышится стук копыт, к нам несется табун кентавров. У меня едва не подгибаются колени. Лицо их предводителя разрисовано черными рунами, а глаза горят, напоминая лаву. Позади них по долине неторопливо едут на лошадях Рита и ее приспешницы. Женщины выстраиваются в линию, и их магия трепещет вокруг подобно вуали. На лбу Риты красуется диадема, она выглядит как королева, которой эта магиня себя и считает. Следом за ними ползет зеленый туман. Птицы Рух своими почти человеческими голосами издают последний крик и скрываются в темном небе. Оказалось, им просто требовалось нас задержать, запугать и ранить.

– Бегите, – приказывает Сет яростным мрачным голосом. – Уведи ее отсюда. – Юна хватает меня за руку и пытается увести.

– Мы не уйдем без тебя, – ору я в ответ. – Приведи помощь, – велю вампирше. Без меня будет быстрее, и дорогу она знает. – Приведи Азраэля. Он должен прийти. Не бойся его. Он не сделает тебе ничего плохого.

Не успеваю закончить предложение, как нас захлестывает ядовитая жижа. Я тут же перестаю ориентироваться в пространстве. Все звуки заглушаются, такое впечатление, будто я одна в бесконечном пространстве. Сделав шаг в сторону, словно взлетаю. Я уже не знаю, где верх, а где низ. Что-то мелкое пролетает у меня между ног, заставляя потерять равновесие и упасть на спину. Чья-то ладонь хватает меня за руку. В нос бьет запах крови. На несколько секунд Сет накладывает на нас заклинание. Туман расступается, и я смотрю ему в лицо. Оно все в порезах, правая бровь и нижняя губа рассечены. Наверняка и я выгляжу не лучше. Кровь заливает ему лоб. Никогда не чувствовала аромата вкуснее. У него расширяются глаза, когда бог осознает мою жажду.

– Отнеси кольцо в безопасное место, – выдавливаю из себя. Я не наброшусь на Сета. В конце концов, нельзя лишать Риту работы, но потребность его укусить почти не удается обуздать. Она это понимала, поэтому и послала птиц его ранить. – Ты должен уйти отсюда. – Если я умру, то рано или поздно снова родится девочка, которая сумеет исполнить то странное пророчество из ковчега, однако Кольцо огня должно вернуться к джиннам, пока не натворило еще больше бед. – Оставь меня и убегай. – Что мешает Сету переместиться сразу к воротам Харшиф? – Меня они не убьют, – кричу я.

Внезапно Сета от меня отбрасывают. Вокруг горла сжимается чья-то ладонь, и я вонзаю ногти в отвратительно мягкую кожу. Туман рассеивается, и я падаю на колени. У рук нет тела, зато сила в них безгранична. Я не нуждаюсь в кислороде, то есть задушить меня невозможно, но, похоже, мне намерены оторвать голову. Юны нигде не видно. Туман оплетает ноги Сета. Тот метает в него молнии, и на мгновение извивающиеся тени отступают, но лишь чтобы стать гуще и плотнее. Теперь они уже достают богу до талии. Из кончиков его пальцев, словно удары хлыстом, вырывается магия, обрушиваясь на вязкую массу, однако эти усилия мало что меняют. Странная субстанция подпитывается многовековым темным колдовством, настолько могущественным, что в одиночку Сету с ним не справиться. Я слышу безумный смех. Рита и ее магини стоят на противоположной стороне тумана. Их руки подняты, а лица пылают жутким огнем. У их ног распластано неподвижное тело. Сначала у меня не получается разглядеть, кто это, поскольку над ним склонились создания с желтоватой чешуйчатой кожей. Только когда одно из них сдвигается и поворачивается, я все понимаю. В острых зубах болтается оторванная голова. На меня смотрят невидящие глаза Платона. Я падаю на колени, и меня тошнит. С начала побега я выпила лишь стакан крови, и теперь восставший желудок избавляется от него. Однако рука, которая по-прежнему висит на мне, безжалостно сжимается сильнее. Длинное толстое существо со множеством ног ползет к трупу Платона и вонзает когти ему в ногу. Я закрываю глаза, не желая видеть, как его тело разорвут на части. Этот мужчина меня использовал, однако не заслуживал подобной судьбы. Никто ее не заслуживает. Никто, кроме Риты. Мне хочется впиться зубами в ее плоть и высосать кровь до последней капли. Гнев добавляет сил. Скинув бестелесную руку со своей шеи, я бросаюсь вперед. Впрочем, далеко не ухожу. Что-то падает на меня сзади, мешая претворить в жизнь план. Уловив знакомый запах крови, пытаюсь сбросить с себя ношу.

– Ты этого не сделаешь, – рычит Сет. – Против нее у тебя нет шансов.

До меня доносится сумасшедший визгливый хохот, и тонкие клубы тумана обвиваются вокруг нас с Сетом, когда Рита приближается к нам.

– Догоните девчонку, – командует она созданиям, которые разодрали Платона.

При мысли о том, что с Юной поступят так же, меня охватывает настолько сильная дрожь, что зуб на зуб не попадает. Она должна выбраться на поверхность. Эта девушка – наша последняя надежда.

– Ты и вправду думал, будто сможешь ее увести? – интересуется Рита, запрокидывая вверх голову Сета. – Мне приходится повернуть лицо в сторону, чтобы посмотреть на нее. – Очень глупо с твоей стороны. Она мой входной билет в Атлантиду, и ты у меня ее не отнимешь.

Сет молчит. Его жар у меня на спине практически невыносим.

– Ты оказался бесполезен, – продолжает магиня, – и поэтому я не желаю отпускать тебя безнаказанным. Ты ведь сам понимаешь, мы вместе могли править Атлантидой.

Сет не оказывает сопротивления, и я прекрасно понимаю причину. Если разозлить еще сильнее, Рита сейчас же его убьет, я останусь одна. Он предпочитает терпеть ее пытки, чтобы иметь возможность и дальше меня защищать. Подползает толстый червь. Меня обдает его горячим зловонным дыханием. У него на зубах до сих пор висят куски мяса. Глаз у этой твари нет. Только круглое отверстие, полное острых зубов.

– Эти двое не для тебя, – чуть ли не с любовью произносит Рита, и существо отползает. – Быстрая смерть будет неподходящей карой. – Между тем нас окружают другие магини. – Для вас у меня есть идея получше. Там, куда я отправлю, вас никто не найдет. Никто не придет туда и не спасет вас. – Она пинает Сета мыском туфли. – Особенно тебя. Аристои наверняка зажгут праздничные костры от радости, что я их от тебя избавила.

Сет продолжает молчать, и, судя по всему, это самое мудрое решение. Я дергаю туманные путы, но они не поддаются.

– А теперь ты. – Рита наклоняется, и я смотрю прямо в ее холодные глаза. Там не осталось ни капли жизни. Может, я мертва, но она мертвее. Пусть такое и навряд ли возможно. – Не думаю, что тебе нужно сохранять здравый рассудок, чтобы надеть регалии и вернуть остров.

Я ощущаю магию еще до того, как Сет ее высвобождает, она словно вибрирует во мне. Раздается лошадиное ржание, и рядом с нами раздается топот копыт. Мое лицо вдавливают в грязную землю, когда копыто бьет бога по голове и тот наваливается на меня всем весом. Теплая кровь стекает по моей щеке, и я рычу. Это выше моих сил. Его магия угасает, а безжизненное тело снимают с меня. Душу накрывает бездонная паника. Неужели кентавр расколол ему череп? Сет мертв? Магиня отдаст его своим чудовищам, чтобы те разорвали тело на куски? Юна сбежала, Платон мертв, и теперь я целиком и полностью во власти Риты.

– Король жив, – напевает она мне на ухо. – Его убьешь ты. Через пару дней, когда совсем оголодаешь, ты высосешь из него всю кровь. Он недостоин быстрой смерти. Там, куда ты отправишься, он тебе пригодится. Советую наслаждаться им маленькими глоточками. Вечность кажется долгой, когда тебя мучает голод. И когда не мучает, тоже, – шепчет Рита так тихо, что ее слышу только я. – Он разрушил все мои надежды.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, меня – все еще крепко связанную туманными путами – закидывают на спину кентавру. Краем глаза наблюдаю, как неподвижное тело Сета водружают на второго получеловека-полуконя, после чего оставшиеся кентавры преклоняют колени, чтобы магини могли на них сесть. Вот такой процессией мы возвращаемся обратно во дворец. Все кентавры скачут парами. Туман отступил к краям тропы. Создания, которые разорвали Платона, бегут рядом с нами. Снова и снова кто-то из них старается укусить свисающие руки Сета. Нужно что-то предпринять, однако путы лишь сильнее впиваются в кожу, когда я пытаюсь из них вывернуться.

«Не двигайся. – Сначала я почти не понимаю слова, настолько слаб голос Сета. – Они затянутся туже».

Будто в подтверждение одна из туманных веревок врезается мне в горло и начинает гореть огнем.

«Как ты?» – спрашиваю, испытывая бесконечное облегчение оттого, что он жив. В ответ Сет стонет, словно несколько слов исчерпали все его резервы.

Остаток пути мы преодолеваем молча. Чем ближе дворец, тем меньше мне удается сопротивляться инстинкту, который велит освободиться. Если позволю Рите где-то запереть себя, меня будет ожидать нечто похуже, чем все, что я успела пережить раньше. В итоге от меня останется одна оболочка. Магиня права: регалиям без разницы, способна ли я думать и чувствовать, возвращая Атлантиду.

Невидимая сила снимает меня со спины кентавра. Сквозь замковые двери я лечу в буквально кишащий шединами холл. Столько я еще никогда не видела. Судя по всему, они следили за каждым нашим шагом и доложили Рите. Теперь же они выстраиваются вдоль пути во внутренний двор. Неподалеку от небольшого моста через вонючий ручей Баал призрачными руками поднимает круглую решетку примерно семи футов в диаметре. Сглотнув, я мотаю головой.

– Нет, – бормочу я, начиная вырываться. Плевать, что туманные путы разрезают мою плоть. Я не слушаю предостережения Сета у себя в голове. Они не могут кинуть нас в эту дыру. Ни в коем случае. Но у меня нет шансов. Я лечу прямо к ней и на мгновение застываю над бездной.

– Думаю, ты знаешь, что это, – мурлычет Рита, а потом я падаю. Падаю и падаю, и меня преследует ее презрительный смех.

У этой ямы нет дна. Иногда она расширяется, но лишь затем, чтобы я провалилась в следующую дыру. Я не приземляюсь ни на втором, ни на четвертом уровне. Она уходит еще глубже. Вместе с тем удар оказывается настолько внезапным и сильным, что я чувствую, как в моем теле ломается каждая косточка. Сет падает на камень рядом со мной, и я слышу отвратительный хруст ломающихся костей. Но все равно он нащупывает мою руку. Прежде чем я успеваю его удержать, бога отбрасывает от меня. Раздается металлический лязг. Я выпрямляюсь, невзирая на боль, и встаю на колени. Серые бестелесные руки придавливают Сета к каменной стене, а потом заковывают в железо не только щиколотки и запястья, но и обвивают цепями грудь, талию и ноги. Орихалк с шипением прожигает его рубашку и штаны. Сет рычит, когда металл прикасается к оголенной коже. Вены на шее вздуваются, он стискивает зубы. Бросаюсь к нему, чтобы сорвать цепи, но внезапно врезаюсь в невидимую стену. Изо всех сил колочу ее руками, но ничего этим не добиваюсь. Мы умрем здесь, внизу. Сет от ран и ядовитых цепей, а я – от голода. Впрочем, я не сомневаюсь, что перед этим Рита уберет стену, чтобы меня испытать. Хватит ли мне тогда сил, чтобы сопротивляться зову крови?

Стерев с лица грязь и кровь, смотрю наверх. Так легко я не сдамся. Наше подземелье гораздо больше, чем я предполагала поначалу, но все равно напоминает мне ублиет[8]. Здесь воняет разложением, а еще влажно и жарко. Слишком жарко для моего тела. Большинство людей считают, что этот вид казни был распространен в Средние века, хотя он скорее являлся методом пыток эпохи Возрождения. Не то чтобы сейчас это имело значение. Бедняг, осужденных на такое наказание, в прямом смысле слова забывали. Им не давали ни еды, ни воды, а часто даже не убирали трупы, а просто сбрасывали туда следующего несчастного. Проклиная собственные знания, я пытаюсь разрушить барьер между нами и бьюсь в него, пока не раздираю кожу до костей, но все без толку.

«Прекрати, – командует Сет. Несмотря на стену, я улавливаю запах его паленой плоти и яда орихалка. – Ты не пройдешь».

– Я могла ее убить. Выпила бы всю ее кровь до капли, – кричу я. – Почему ты мне помешал?

– Потому что ты отравилась бы, – тихо произносит он с закрытыми глазами. Через преграду я отчетливо его слышу. – Я не мог этого допустить.

У Сета перехватывает дыхание, когда цепи еще сильнее проникают в кожу. Ужасно наблюдать за этим, а не иметь возможности ничем ему помочь – хуже в миллион раз. Я сползаю вниз по стене и прикладываю к ней ладонь.

– Почему они снова не отобрали у тебя кольцо? Неужели было бы так плохо один раз им воспользоваться?

– Мне стоило рискнуть. Прости.

– Не надо извиняться, – утешаю я. – Это первое разумное решение, которое ты принял с тех пор, как я тебя знаю. – Негромкий смех резко обрывается, и Сет заходится в кашле. – Тебе заранее было известно о кольце?

Он отрицательно качает головой:

– Платон предостерег меня. В общем и целом мы ничего не знали о регалиях. Хранили их в храме в Атлантиде и никогда не использовали. Я первый потребовал их оттуда достать.

– Ты просто хотел помочь обращенным. Это хорошая причина.

– Мне следовало вести себя дипломатичнее, но каждый пролетевший день был лишним, и в результате я собрал вокруг себя превращенных и повел их на войну.

– Войны – всегда плохая идея.

– Сегодня я тоже это понимаю, но тогда не знал, что еще предпринять. Все, кому доверял, меня бросили. Прошли столетия, прежде чем до меня дошло, что Азраэль просто старался мне помочь. Повернулся против меня, чтобы я образумился.

Я закатываю глаза.

– Сработало не лучшим образом.

– Да, я был чересчур ожесточен и озлоблен. – Сета подводит голос, и ему приходится откашляться, прежде чем продолжить: – Рита оставила мне кольцо в надежде, что сейчас я им воспользуюсь. Она не верит, что я смогу сопротивляться, а когда оно меня уничтожит, просто снова заберет кольцо себе.

– Значит, она плохо знает тебя и твое упрямство. Если Юна выбралась на поверхность, Азраэль придет и спасет нас.

– Тебя он спасет, а на мне только затянет потуже цепи. Я совершил непростительный поступок.

Да, это правда, но я все равно его простила.

– Тебе следовало играть в открытую. При всем уважении к твоей готовности идти на жертвы, можно и перестараться. Тебе никто не говорил, что одну спичку очень легко сломать, а вот целую горсть – гораздо труднее? Это сравнение, на случай если ты не понял. Друзья поддержали бы тебя.

– У мне до сих пор плохо получается доверять людям.

– Тебе срочно нужно над этим поработать.

Я облокачиваюсь на барьер, надеясь, что болтовня немного отвлечет его от боли. Мой лоб залит по́том. Здесь невыносимо жарко. Намного жарче, чем во дворце джиннов. Однако об этом я не рассказываю, не желая беспокоить Сета. Хотя долго я так не протяну. Кожа на тыльной стороне рук уже покрылась волдырями. Сет опять кашляет, и из уголка его губ течет струйка крови.

– Я думал, Рита в курсе, где корона. Или хотя бы у нее есть зацепка, которой она поделится со мной.

– Видимо, для этого ты вел себя слишком нелюбезно. Юна считает, что тебе стоило лечь с ней в постель.

– Даже у моей жертвенности есть пределы, – бормочет он.

– Очень рада.

В стене на противоположной стороне внезапно вспыхивают флюоресцирующие огоньки. Встав, я ковыляю туда.

– Не ходи, – настойчиво требует Сет.

– Может, там выход наружу.

Добравшись до стены, осторожно провожу по ней рукой и ощущаю под пальцами липкую влагу.

«Отсюда нет выхода, девочка», – произносит незнакомый голос, и я вздрагиваю от страха.

– Уйди оттуда. – Сет дергается в цепях. – Сейчас же.

Я подчиняюсь, поскольку не хочу, чтобы он ранил сам себя, и делаю шаг назад. Голос одновременно холодный и горячий. Он темный и чистый, и ему тысячи лет.

– Кто это?

– Уже никто.

– Но тебе знаком этот голос, – не отстаю я.

– Да, этот голос я никогда не забуду.

– Кому он принадлежит? – Наверное, не стоило об этом спрашивать.

– Иблису. – В этом слове резонирует чистый ужас. – Я всегда его узнаю. Это все, что от него осталось.

– Иблису? Он принадлежит командующему ангельской армией, который был отправлен на войну против Аль-Джанна, а потом примкнул к нему? Мне казалось, Азраэль его убил.

– Так и есть, и все-таки нет, – поколебавшись, произносит Сет таким тоном, как будто не желает, чтобы я слышала эту историю. – От него мало что осталось, но эти остатки погребли на седьмом уровне, и тьма пожирала его, пока не перестало существовать все, кроме голоса и воспоминаний. То и другое до сих пор заключено здесь. Навечно. Иблис черный ангел. Их было очень мало. С целью обуздать его силу и несдержанность высшие ангелы назначили Иблиса предводителем армии. Однако он всегда желал большего. Хотел господствовать над ангелами и свергнуть высших.

– Если нас никто не найдет, нас ожидает то же самое? – Нельзя позволять страху взять надо мной верх. Только вот мысль о том, что мой бестелесный дух до скончания веков будет заперт в этой мрачной тишине, – это больше, чем я способна вынести. Куда отправится моя душа? Будет ли в итоге она у меня вообще?

– Тебя – нет. – Сет напряженно сглатывает. – Аз этого не допустит. Он придет и освободит тебя.

– Для этого ему сначала нужно меня найти, а если ты думаешь, что я уйду без тебя, то плохо меня знаешь. Я не бросаю друзей в беде.

После этого Сет на некоторое время замолкает, но сквозь стену просачивается свежий воздух, охлаждая мою кожу.

– Перестань, – прошу я, и на глазах выступают слезы. – Используй магию для себя, а не для меня. – Прохлада исчезает, и жара становится еще невыносимее. Волдыри у меня на руках лопаются. Я не издаю ни звука, хотя боль такая, что хочется кричать. Впрочем, Сету, по всей вероятности, еще больнее.

– Жаль, что я не встретил тебя раньше, Тарис, – чуть погодя нарушает он молчание.

– Ну, мне вот не жаль.

– Ты права во всем. Глупо было не довериться вам. Азраэль может считать себя счастливчиком, ведь у него есть ты.

– У него больше нет меня, – отвечаю резче, чем планировала. У Азраэля никогда не было меня, а у меня – его. Упреки больше никому не помогут. – Хотя этой ситуацией мы обязаны, среди прочего, твоей идиотской склонности к одиночным геройствам. Если выберемся отсюда, лучше предоставь остальное мне.

– Обязательно.

Сет не верит в наше спасение, и я, честно признаться, тоже. Кто нас тут найдет? А если и найдут, для Сета уже будет слишком поздно. Он близок к тому, чтобы сдаться. Его тело превратилось в тлеющую кровавую массу, а я ничем не могу помочь. Мне остается лишь наблюдать, как он умирает. Впрочем, Рита не позволит ему отделаться так легко. Примется снова и снова продлевать его мучения. Быстрое освобождение ему не грозит. Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как вдруг перед лицом Сета появляется стакан. Несмотря на стену, я чувствую свежую родниковую воду, и он судорожно ее выпивает. Несколько самых тяжелых ран закрываются, однако стоит стакану исчезнуть, цепи вспыхивают, прожигая его плоть до костей. Он кричит так громко, что дрожат стены нашей темницы.

Не в силах вынести его страдания, я зажимаю уши руками. Вскоре, истерзанный и без сознания, он обмякает в цепях. Ужасно, но запах свежей крови, которая течет по его груди, едва ли не сводит меня с ума. Моя пытка – жажда. В стремлении отвлечься гадаю, выбралась ли Юна наверх. Покажется ли она воинам-призракам? До сих пор те всегда ее обнаруживали, но тут надо привести ее к Азраэлю. Явится ли он, чтобы нас спасти? Даст ли Микаил ему скипетр? Аристои еще не в курсе, что я нужна им для возвращения Атлантиды. Пойдут ли они на риск лишиться скипетра, чтобы освободить меня? Юна должна рассказать об отведенной мне роли. Высока вероятность, что солдаты королевы убьют ее, вообще не позволив проронить ни слова. Пока еще я не готова терять надежду, но тут так темно и так тихо. Слишком тихо. Как давно не шевелится Сет? Минуту или час? Я абсолютно утратила чувство времени. Горло горит от жажды. Я больше не слышу его дыхание, зато слышу непрерывный стук. Биение сердца. С огромным трудом сдерживаю тихий всхлип. Здесь очень страшно, но одной будет еще страшнее. Надо что-то делать.

– Знаешь, что было хуже всего в годы ссылки у Ра? – шепчет Сет, и меня переполняет облегчение.

– Что? – Я прислоняюсь лбом к стене.

– Тьма. Эта вечная тьма. Когда я узнал, что придется спуститься в геенну, одна мысль об этом повергла меня в панику. До безумия хотелось спрятаться в каком-нибудь отдаленном уголке мира, но это было бы трусостью.

Взяв себя в руки, я стараюсь отринуть собственный страх.

– Ничего подобного. Ты мог бы выращивать цветочки. И все еще сможешь, после того как мы отсюда выберемся. Подсолнухи. Ты сделал достаточно. Пусть у тебя и не получилось, но ты хотя бы попытался помочь обращенным.

– Мы оба понимаем, что я уже не смогу этого сделать. Пообещай, что посадишь для меня подсолнух.

У меня по щеке стекает слеза. Соль щиплет потрескавшуюся кожу. Я почти не ощущаю этой боли, поскольку все и так не переставая болит.

– Садовник из меня никудышный. Придется тебе справляться самому. Мы засеем целое поле подсолнухами, а осенью, когда они расцветут, любой желающий сможет прийти и нарвать себе сколько угодно цветов. Энола должна будет помочь нам. Она всегда такая угрюмая, ей не повредит немного повеселиться. И тогда повсюду будет светить солнце.

– А ты не такая крутая, какой притворяешься, – бормочет Сет. – Ты романтик. – В его голосе слышится улыбка.

– Если умрешь, то никому об этом не расскажешь, а я буду на каждом углу кричать, какой ты на самом деле добрый.

– Тебе никто не поверит. – Голос Сета окончательно ломается. – Я правда очень хотел бы еще раз увидеть свет. – Это уже скорее шепот.

Я прижимаю ладони к барьеру, но бог больше не двигается.

– Сет! – зову я. – Сет! Ты не умрешь тут, внизу. Не поступай так со мной! Ты увидишь солнце. Слышишь?

Пытаюсь уловить стук его пульса, но безуспешно. Изо всех сил бьюсь в стену. Звук такой, будто язык колокола ударяется о стеклянную стенку. Звон чистый и пронзительный и, скорее всего, разносится по всей геенне. Я бросаюсь снова и снова. Мне нужно попасть на другую сторону.

– Сет! – вновь ору я. – Очнись. Ничего еще не закончилось. У Азраэля с тобой нерешенное дельце, и у меня тоже. Ты не уйдешь просто так. – Яростно вытираю со щек обжигающие слезы. Он должен жить. Сет не заслужил такого конца. – Я не посажу для тебя ни одного подсолнуха, если ты сейчас уйдешь. Слышишь? Ни единого.

И опять я молочу стену кулаками. Она дрожит, и эта дрожь передается земле под моими коленками, но внутрь барьер меня все равно не пропускает.

Это не конец. Я не позволю Рите победить.

«Иди сюда, – раздается манящий голос Иблиса. – Ты получишь свою месть. Сможешь победить ее и обрести свободу».

Смогу? По всей вероятности, он лжет, но если существует малейший шанс, я его не упущу. Поэтому ползу обратно туда, где горят маленькие огоньки. Когда провожу по ним пальцами, камень пропадает и передо мной открывается мрачный проход. Он ведет не в глубину, а просто во тьму. Можно остаться тут и умереть. Или посмотреть, что находится в конце коридора. Хуже уже не будет. Проем такой тесный, что пролезть получается только ползком, и он продолжает сужаться. Неужели этот камень прищемит меня, погребет заживо? Едва я осознаю весь ужас подобной кончины, проход выпускает меня, и я снова падаю. Не в бесконечность, а в какой-то водоем. Прохладная и чистая вода успокаивает пылающую кожу. Вот бы просто остаться лежать здесь.

«Иди дальше», – зовет меня Иблис.

Мне требуется пара секунд, чтобы сориентироваться и обнаружить проход, в котором можно выпрямиться во весь рост. Пересекаю два крошечных пустых помещения и оказываюсь в пещере. Порыв ледяного воздуха касается моего тела и рваной мокрой одежды. От утоптанного земляного пола поднимается черный дым. Я отшатываюсь, однако воздух вокруг меня уплотняется, пока не лишает возможности пошевелиться. Талии касаются чьи-то пальцы, и я ахаю.

«Такая пугливая, маленькая воительница? – Иблис издает какой-то звук, как будто делает глубокий вдох. Голос может дышать? У голоса бывают руки? – Давно Рита никого сюда не изгоняла, и никому не хватало смелости прийти ко мне».

Очевидно, он имел в виду «глупости».

«Мы уйдем отсюда вместе, – сообщает ангел. – Ты отдашь мне свое тело, а я тебе – свою душу».

– А что станет с моей душой? – спрашиваю дрожащим голосом.

Мрак сгущается, тени стягиваются ближе. Я отшатываюсь на шаг, когда из черного как смоль воздуха формируется призрачная фигура. Ангел тьмы. Его кожа черна, словно отполированный обсидиан. Крылья сверкают подобно ониксам. Черные волосы по груди ниспадают до талии, а чувственные черные губы изгибаются в улыбке, которая не затрагивает чернильно-черные глаза. Скольжу взглядом по безупречному телу. Иблис настолько красив, что не существует слов, способных его описать. Он берет меня за руку. Так нежно, как только может ледяной воздух, гладит большим пальцем по моей белой коже. Вряд ли можно представить себе более яркий контраст. Ангел наклоняется ко мне.

«О твоей душе позаботится Азраэль. Впусти меня, и я брошу весь мир к твоим ногам».

Я хочу этого. Хочу, чтобы он держал меня и защищал. Хочу, чтобы он был вокруг меня и во мне. Пусть завладеет мной. Я дрожу, и в то же время мне жарко. Я хочу слиться с этим черным дымом и стать им. Иблис тихо смеется и накрывает мои губы своими.

«Мы станем тем, чем ты захочешь. – Его губы еще холоднее моих. – Никто больше не причинит тебе вреда».

Холод проникает мне под кожу. Не знала, что существует понятие холоднее, чем «холодный». Меня подхватывает невесомость. Ступни отрываются от земли.

«Мы найдем корону. Мы будем править. – Его язык облизывает мои губы. – Просто впусти меня».

Хватка усиливается. Он сжимает меня крепче, причиняя боль. До моих ушей доносится отчаянный крик Сета, вызывая у Иблиса низкий рык.

«Слишком поздно. Теперь ты принадлежишь мне. Открой рот».

Пальцы впиваются в мою мраморную кожу, и та лопается под его натиском. Я пытаюсь вырваться.

«Я надену кольцо тебе на палец, – обещает он. – Впусти меня».

Как можно плотнее сжимая губы, упираюсь в его грудь и хватаю руками пустоту, хотя чувствую его так же ясно, как прежде, – словно невидимую стену.

«Скипетр подчинится нам, – снова пробует Иблис, но его голос звучит уже не притягательно, а скорее жутко. – Вместе мы превратим этот мир в руины».

Стараюсь двинуть ему ногами, но там лишь воздух. Отворачиваюсь, однако он не отрывает ледяных губ от моих. Как бы я ни крутилась, как бы ни извивалась, темные контуры следуют за мной. Растворяются, преобразуются, и давление его рта нарастает с каждой секундой. Иблис не просто воспоминание или иллюзия. Он – ничто и в то же время все. Только вот он не должен вырваться отсюда и не воспользуется моим телом. Я не допущу ни того, ни другого, даже если это будет последним, что я сделаю. Если отдам ему тело, Иблис заберет у Сета кольцо и уничтожит любого, кто встанет у него на пути. Только я могу ему помешать. Никто не придет, чтобы мне помочь. Резко развернув голову, я впиваюсь своими ядовитыми клыками ему в шею. И к собственному удивлению, не чувствую сопротивления. Сильнее сжимаю зубами материю, черную, словно грязь Нила, и пахнущую примерно так же. По губам струится какая-то жидкость, но на вкус это не кровь, а месть и одиночество. Отчаянно пытаясь не глотать, я продолжаю вкачивать яд в тело, которое с каждой каплей становится плотнее. В стремлении избавиться ангел швыряет меня во все стороны. С огромной силой я бьюсь о стены и о пол, но не размыкаю зубы. Иблис сдается лишь после того, как его черная кожа начинает светиться. Сначала это просто легкое сияние, которое постепенно усиливается. Я разжимаю зубы, когда ангел издает такой громкий крик, что у меня взрываются барабанные перепонки. Весь яд израсходован. А вдруг это фатальная ошибка? Я вернула ему тело. Мерзкая жидкость стекает по языку мне в горло. С целью избавиться от гнилого привкуса я сплевываю. Мне нужна вода, чтобы выполоскать рот, но я не могу пошевелиться. Сияние кожи Иблиса становится невыносимо ярким, а потом ослепляет меня. Это выглядит кошмарно и вместе с тем прекрасно. Крик переходит в хрип, и его ноги распадаются. За ними следуют руки и живот. В конце концов на меня смотрят только черные как ночь глаза, в которых сверкают белые звезды. Безнадежность в его взгляде почти вызывает у меня жалость. Глотая ртом воздух, я в панике наблюдаю, как смоляно-черный песок, в который превратился ангел, ползет ко мне, облепляя бедра и руки. Он давит мне на грудь, поднимаясь к шее. Я убила Иблиса, но зло уничтожить невозможно. Когда песок доберется до рта, он проникнет внутрь и задушит меня. Я пытаюсь встать, однако он окутывает меня, удерживая на месте. В этот раз подчиняюсь судьбе. Я пустила в ход все свое оружие. По телу проносится магия, охватывая меня целиком. Наполняет мое тело до мельчайших клеточек, как будто я сосуд. Горит и обжигает, причиняя адскую боль. И тем не менее я позволяю ей течь сквозь себя. Она звенит, подобно смычку на струнах скрипки. Пещеру заливает искрящийся синий свет. Что-то подхватывает меня, проносит через водоем и узкий лаз обратно к Сету, безжизненно повисшему в цепях. Невидимая стена рушится, и на нас обоих сыплются осколки. Я ползу к нему и закрываю его своим телом, насколько могу. Кольцо у него на пальце светится, словно языки огня темно-синей лавы. Он использовал регалию, чтобы спасти меня.

Азраэль

Из Сивы я лечу прямо в Иерусалим. Просто не могу сидеть во дворце Саиды и ждать. Ни Платон, ни другие демоны пока не показываются, а вот Юну за последнюю неделю раз или два замечали. Воины-призраки следовали за девушкой, но согласно приказу не причиняли ей вреда. Она купила парочку любовных романов, зашла домой к какому-то молодому человеку и снова пропала. С ее последнего появления прошло четыре дня, и с тех пор меня терзает неизвестность. Мне нужно знать, как дела у Нефертари. Нужно знать, жива ли она. Хочу рассказать ей о Беренике и о том, что мы узнали в Сиве. Теперь мы способны пройти сквозь Камень Плача, однако ворота Харшиф нам не показываются. Нам необходим проводник.

Мы с Энолой стоим у уличного ларька и больше от скуки, чем от голода едим фалафель[9] в пите, как вдруг я вижу Юну. Никогда не забуду ее лицо. Бросив еду в мусорку, я проталкиваюсь к ней сквозь толпу туристов. На девушке темно-зеленые шаровары и вышитый бисером разноцветный жилет. Однозначно слишком тонкая одежда для этого времени года. Кроме того, она босиком. Распущенные волосы небрежно рассыпаны по плечам. Она лихорадочно моргает, лицо перепачкано, а затем мне в глаза бросаются раны на правой руке и левой щеке. Пусть и не кровоточат, но огромные царапины на коже невозможно не заметить. Любому человеку они наверняка покажутся странными, и кто-то уже показывает на нее пальцем. Абсолютно дезориентированная, она вертится вокруг собственной оси, выглядя при этом растерянной и перепуганной. Согласно сообщениям воинов-призраков, в прошлые визиты в город она ничем не отличалась от обычных прохожих. Я расталкиваю людей в стороны, а когда добираюсь до нее, вампирша резко разворачивается ко мне. На ее лице написан смертельный страх. Вероятно, случилось нечто ужасное, и мой вид не помогает ей успокоиться. Ангелы всегда несли вампирам лишь смерть.

– Юна, – как можно осторожнее зову я, хотя больше всего хочу вытрясти из нее всю информацию о Нефертари. Раньше я, и глазом не моргнув, убил бы ее. Мне даже в голову не пришло бы побеспокоиться о ней. Никому из нас. Мы всегда видели только опасность, которая исходит от их вида. Неудивительно, что обращенные ненавидят нас и боятся.

Судорожно сглотнув, девушка не убегает, но ее недоверие очевидно.

– Я Азраэль. Друг…

Она закрывает ладонью рану на щеке.

– Тарис. Я знаю. – Голос дрожит, однако она выглядит уже гораздо более спокойной. – Ты был в пещере. Ты аристой. – Ее взгляд перемещается мне за спину. – С твоими крыльями все хорошо?

Кивнув, я заставляю себя медленно выдохнуть. Поразительно, но именно она об этом спрашивает, хотя должна знать, что ожидало нас в пещере.

– Они снова в порядке. Где Нефертари?

– Завязалась битва. Сет хотел отвести Тарис обратно. Мы преодолели уже половину пути, но Рита погналась за нами. Она… мы сражались, и Рита выпустила туман. Это было ужасно. Они отправили меня, я должна… – Она снова сглатывает.

Здесь слишком много людей, а Юна, похоже, голодна. Когда я беру ее за руку, девушка вздрагивает. Кожа у нее ледяная, и она дрожит.

– Я не причиню тебе вреда. Давай уйдем куда-нибудь, где теплее. Тогда ты спокойно все мне расскажешь. Здесь есть место, в котором ты чувствуешь себя в безопасности?

– У меня есть друг. Он живет всего через три улицы отсюда, – шепчет она.

Видимо, тот парень, к которому она приходила. Человек. Мне приходится приложить усилия, чтобы дышать равномерно, несмотря на сжимающееся от страха горло. Медленно снимаю с себя куртку и накидываю ей на плечи. Девушка тихо благодарит меня и плотнее запахивает ее на груди, а я даю знак Гору. Он стоит, прислонившись к стене дома, и хотя все это время залипал в мобильник, ничего не упускает. Прежде чем мы с Юной сворачиваем за ближайший угол, я замечаю, как он зовет оставшуюся позади Энолу. Юна все время ускоряет шаг, а затем быстро стучится в темно-синюю дверь в каком-то переулке. Я вижу искусно выведенные на дверном полотне латинские слова, однако текст прочесть не успеваю, поскольку дверь сразу распахивается. Выходит долговязый молодой человек с кудрявыми рыжими волосами и ярко-зелеными глазами. На нем очки, а одежда покрыта разноцветными пятнами. На меня он вообще не обращает внимания, глядя только на Юну.

– Детка, что случилось?

Эти двое явно давно знают друг друга.

– Мне нужно немного попить, – выдавливает она. – Мне очень холодно.

Парень ни о чем не спрашивает и не спорит. Просто берет ее на руки, несет к стулу и садится вместе с ней. Обняв его руками за шею, вампирша погружает зубы в кожу. Прямо над пульсом. Когда она делает первый глоток, по телу проходит дрожь. Мой первый импульс – оторвать ее от парня. Почему он позволяет это? Она ведь его убьет. Впрочем, парень не впадает в панику. Закрыв глаза, он успокаивающе гладит ее по спине. Никогда не видел ничего подобного. Я не шевелюсь, пока Гор позади меня не подавляет рвотный позыв.

– Что это такое? – Втолкнув меня в квартиру, он захлопывает за нами дверь. – Энола и Данте остались возле стены, – шепчет он. – Разве мы не должны что-то предпринять?

Отрицательно качаю головой.

– У него явно все в порядке.

Следует сохранять спокойствие. Никому не полегчает, если я разорву Юну на части. Только она может отвести меня к Нефертари. Рита сейчас ее пытает? Ей больно? Даже думать об этом страшно.

– А ведь я о таком слышал, – задумчиво произносит Гор.

– О чем? – рассеянно интересуюсь я. Водоворот мыслей набирает скорость, подсовывая мне картинки одну страшнее другой.

– О том, что есть люди, которые добровольно отдают кровь вампирам.

Гор о таком слышал, а я нет. Позже стоит его об этом порасспросить. Сможет ли Нефертари пить из моей вены? Идея оказывается не такой пугающей, как должна бы. У меня покалывает затылок. Я хотел бы этого. Хочу дать ей все, что нужно.

Сделав последний большой глоток, Юна аккуратно вытаскивает зубы из мужской плоти. Парень открывает глаза, когда она облизывает ранку от укуса, которая моментально затягивается, и нежно целует вампиршу. Это кажется настолько интимным, что я отворачиваюсь.

– Так лучше? – спрашивает хозяин квартиры. – Стряслось что-то ужасное?

Она прислоняется лбом к его лбу и всхлипывает.

– Платон мертв. Рита его убила.

– Он мертв? – одновременно выпаливаем мы с Гором. Меня бросает в пот. Первый порыв – броситься к стене, раздробить Камень Плача и вытащить оттуда Нефертари.

Кажется, молодой человек лишь сейчас вспоминает, что они с Юной не одни. На его лице отражаются недоверие и страх. Он художник, а не воин, но, несмотря на это, мужские руки крепче сжимают девушку, словно стремясь защитить. Я бы рассмеялся, не будь это так трогательно. Вместе с тем у меня возникает вопрос, почему он может прикасаться к ней, не причиняя боли обоим. Юна была холодной, но далеко не такой ледяной, как Нефертари.

– Не бойся нас, – произношу я так убедительно, как только могу в данных обстоятельствах. – Мы ничего вам не сделаем. – Но для этого его подружке нужно немедленно рассказать мне, что случилось. Не следовало мне ждать. Давно надо было начать действовать. Возненавидит ли меня Нефертари за то, что я просто оставил ее там?

– Ты ангел. Ты охотишься на ее расу. – Юноша узнаёт меня, невзирая на спрятанные крылья. Его твердый взгляд прикован ко мне, хотя голос слегка дрожит. – А ты бог. – Он переводит глаза на Гора. – Извините, но я предпочту соблюдать осторожность.

– Мы поставили перед собой задачу защищать людей от вампиров, – поправляю я. – Как и от всех других демонов.

– Юна не демон. – Его тон становится резче. – Она обращенная. Она не выбирала свою судьбу и никому не причиняет вреда.

Возможно. Нефертари тоже не выбирала такую судьбу, и тем не менее…

– И ты можешь утверждать то же самое о ее прошлом?

Он кивает, тем самым вызывая у меня удивление. Ему где-то двадцать с небольшим, а Юне почти две тысячи лет.

– Меня зовут Саймон Бар-Кохба. Ты можешь знать моего предка. Мы всегда жили в Иудее, и когда Юну обратили, мой род взял ее под покровительство. Мы кормим ее. Она никогда никого не ранила и не убивала.

Внезапно Саймон перестает казаться таким уж юным и неопытным. Этот парень – потомок легендарного «сына звезды»? Смотрю на него с новым интересом. Шимон Бар-Кохба жил во втором веке нашей эры. Он хотел освободить Иудею от римского владычества. Соратники считали его мессией, а враги – сумасшедшим фанатиком. После подавления его восстания против Рима еврейский народ окончательно разъехался кто куда. Все это безумно любопытно, но относится к тем вопросам, которые можно обсудить позже.

– Где Нефертари? – еле сдерживаясь, перебиваю я. С каждым словом мой голос становится громче. – Она жива?

Если Юна скажет «нет», я умру. И это не пустая фраза. Я не желаю жить дальше, если Нефертари мертва. Я просто этого не вынесу. Вампирша смотрит на меня огромными глазами.

– Тарис жива, – бормочет она. – Рита ее не убьет. Она пока ей нужна.

Меня захлестывает такое сильное облегчение, что, покачнувшись, я вынужден опереться на стол. А страх между тем вонзает когти мне в сердце. Значит, Рите известна роль Нефертари.

Гор кладет мне руку на плечо.

«Соберись, старик».

– Дай им немного перевести дыхание, – говорит он вслух. – Ты пугаешь обоих, так они не смогут нам помочь.

– Сварю нам кофе, – предлагает молодой человек. – А ты немного отдохни. Тебе надо исцелиться.

Хочется возразить, но у Юны уже слипаются глаза. Саймон поднимает ее на руки и переносит за занавеску. Я следую за ними, чтобы она не сбежала. Однако опасности нет, вампирша полностью истощена. Он укладывает ее между пестрыми одеялами и подушками. Бережно укрыв, стирает каплю крови с уголка губ. Затем обеспокоенно смотрит на нее, но Юна лишь переворачивается на бок и складывает ладони под щекой. Я в нем ошибся. Все-таки он боец, пусть и борется исключительно за нее.

– Я влюбился в нее еще в детстве, – неожиданно признается парень. – Она всегда со мной играла. Раньше о ней заботился мой отец. Когда мне исполнилось восемнадцать, я взял эту обязанность на себя. Как и требовала от меня традиция.

– Кто попросил твою семью ее оберегать?

– Платон. Он хотел, чтобы Юну защищали храбрейшие и лучшие. Ее отец – император Адриан. Он превратил Иерусалим в римский город. Запретил восстанавливать храм, приказал замуровать и закопать Камень Плача. Он ненавидел все еврейское, а после обращения потребовал от Платона отвести ее в геенну. Шимон спрятал ее, и Адриан так никогда и не узнал, что философ не исполнил его приказ.

Я неверяще качаю головой.

– Шимон был умным и смелым, – с гордостью продолжает Саймон. – А в Иудее осталось мало смелых людей.

Потому что во время последнего еврейского восстания римская армия беспощадно убивала каждого, кто оказывал сопротивление.

Пройдя мимо меня к кухонному уголку в другой части комнаты, Саймон достает из шкафчика гейзерную кофеварку.

– Моей семье следовало заботиться о том, чтобы она не умерла от голода, а Платон питал ее разум. Учил ее.

– Что еще рассказывал тебе Платон? Ты знал, что Сет сделает с Нефертари? – Гор расхаживает между мольбертами. Даю Юне полчаса, а потом мне нужны ответы. Двадцать минут. К сожалению, Гор прав. Будучи напуганной, она абсолютно бесполезна для нас.

– Да, я об этом знал. Если Платон мертв, я не позволю Юне туда вернуться. Значит, она останется со мной. Она выполнила свою задачу. – Молодой человек бросает быстрый взгляд на меня. Боится нападения за то, что он тоже был в курсе? Когда я не двигаюсь, Саймон продолжает: – Те магини – жестокие садистки. Юна надеялась, что с приходом Сета ситуация улучшится. Надеялась, что ему известно, где корона.

Но это не так, потому что Береника увезла регалию задолго до рождения Юны. О чем не знали ни Платон, ни Юна, а Сету Геката и Тот тоже не доверили эту тайну. Нужно было спросить ее почему. Опасались, что артефакт попадет не в те руки, или все же не доверяли ему на сто процентов?

– Юна и Платон были близки? Она будет его оплакивать? – увожу разговор от короны. Благополучие вампирши всегда будет у этого парня на первом месте. Если рассказать о Беренике, он может продать эти сведения ради ее защиты.

– Естественно. Но когда живешь так долго, смерть – желанная попутчица. Платон готов был умереть. Он исполнил свою миссию и привел Сета к Кольцу огня. Теперь настала очередь других выполнить свои задачи.

– При этом Платону должно быть известно, что его ожидает, – внезапно вклинивается Гор. – В поля ему нельзя. Осирис этого не допустит.

– Он не верил в поля, – отвечает Саймон. – Он верил, что после смерти чистая душа отходит в подобное безвидное место, где находясь будет наслаждаться блаженством, как чуждая и заблуждений, и безумия, и страха, и неистовой любви, и других человеческих зол, и всю последующую свою жизнь, согласно с тем, что рассказывают о посвященных, станет действительно проводить с богами[10]. – Саймон дословно цитирует один из любимых тезисов Платона.

– Ох ты ж… – вздыхает Гор. – Эти греки все поголовно были романтиками.

– Души действительно бессмертны, – успокаиваю Саймона. Не удивлюсь, если Тот отвел душу Платона сразу к Ра. Через мой свет он не проходил. – Юна должна отвести нас в геенну. Сегодня же. Через Камень мы пройти можем, но ворота Харшиф нам не показываются.

Засыпав молотый кофе в воронку, Саймон наполняет резервуар водой.

– Один раз я захотел пойти с ней, – признается он. – Не в геенну. Только до ворот. Дошел до Камня Плача и чуть в штаны не наделал от страха. Определенно не мой звездный час. После этого меня еще сто лет трясло. По прошествии веков отвага моего рода, увы, истощилась. Как краска, если ее слишком сильно развести водой.

– То, что ты в принципе осмелился дойти дотуда, уже достойно уважения, – замечает Гор.

– Это поставило под вопрос мои способности в качестве ее защитника. Я умею обращаться с пистолетом, а в армии служил санитаром. Вот и все. Я оказался не таким воинственным, как мои предки. Меня волнуют другие вопросы. Против вас или Риты у меня нет шансов.

Поэтому Юна влюбилась не в кого-то из его предков, а в Саймона. Она его не боялась.

– Ты отдал бы за нее жизнь, – говорю, пока Саймон ставит маленькую кофеварку на газовую плиту и зажигает огонь. – Этого достаточно.

– Конечно, отдал бы. Она для меня все.

И не медлил бы ни секунды, какой бы бесполезной ни стала его жертва. Знает ли Юна, как ей с ним повезло? Наверное, да. Хотел бы и я вызывать у Нефертари подобное чувство. Осталась бы она тогда? Боролись бы мы вместе?

– Она рассказывала тебе о Нефертари?

Сажусь за небольшой стол. Инстинкты велят мне сломя голову нестись к Храмовой горе, однако разум твердит, что сначала необходимо собрать информацию.

– Юна почти всем со мной делится. Кроме самых ужасных подробностей. – Он запускает руку в волосы. – Я позволяю ей пить свою кровь и поддерживаю. Это все, что я могу сделать. Иногда ее мучают кошмары. Перед превращением Нефертари она безумно нервничала. Боялась, что не сможет остановиться. Ко вкусу крови моей семьи она привыкла, но такой свежей не пила с тех пор, как впервые ее попробовала. Нефертари привыкнет быть вампиром. Есть вещи и похуже. У вас есть будущее. – В его голосе слышится печаль, поскольку у них с Юной его нет. А я невольно задаюсь вопросом, что Нефертари рассказывала вампирше о нас, если он сделал подобные выводы.

Раздается стук в дверь, и Гор идет открывать. Пришли Данте, Энола и Намик.

– Мы подумали, а не проверить ли вас, ребята, – заявляет Энола. – Эта девочка что-нибудь сообщила? – На ее лице так явно читается тревога, словно кто-то написал это красной ручкой прямо на лбу.

– Платон мертв, но Нефертари жива.

– Сет имеет отношение к смерти Платона? Это он его убил? – не отстает пери. Она слегка побледнела, из-за чего синие вихри под кожей становятся заметней.

– Этого мы еще не знаем.

Энола медленно кивает.

– Мы уже можем наконец-то вызволить ее оттуда?

– Для этого потребуется как минимум один отряд воинов-призраков, – вмешивается Данте. – Больше никаких одиночных походов. На этот раз абсолютно все должно идти по плану.

Гор смахивает со стола крупинку сахара.

– И пойдет. Мы ворвемся туда, схватим Тарис и кольцо и уйдем обратно. Вернемся быстрее, чем эта тварь Рита нас увидит.

– Не стоит ее недооценивать. – Юна выглядывает из-за шторки, потирая глаза. Ее раны почти полностью затянулись. – Некоторые уже так делали и впоследствии горько об этом пожалели. Ее сила сравнима с вашей. У нее очень мощная магия. Единственное, что ее останавливало, – это ожидание короля. Она мечтала вместе с Сетом править Атлантидой и всем миром.

– Ох, бедняжка, попахивает манией величия, – бормочет Гор. – Кто-то должен сбить с нее спесь. В конце концов, она всего лишь смертная.

Его тон едва скрывает беспокойство. Эта смертная повелевает армией демонов, а они, в свою очередь, поставили его, бога, на колени. Гор часто ведет себя дерзко и любит хвастаться, однако он не идиот. Ему прекрасно известно, что нас ожидает, но он не бросит меня в беде. А уж Нефертари тем более.

– Магине сотни лет, – указывает Энола на противоречие в аргументации друга. – По всей видимости, кольцо даровало ей бессмертие.

Юна медленно выходит из-за занавеса. Она все еще нам не доверяет. Могу ее понять. Девушка находится в довольно небольшой комнате с пятью бессмертными, и до сих пор ей не приходилось сомневаться в том, что мы желаем ей смерти.

– Я проведу вас сквозь Камень Плача и ворота Харшиф, но у Риты повсюду есть шпионы. Ваше присутствие не останется незамеченным надолго. Ваш единственный вариант – скорость, и вы должны убить Риту.

– Мы так и сделаем, – заверяю я.

– Кольцо по-прежнему у Сета? – напряженно интересуется Данте.

– Не знаю. Когда я убегала, он еще сражался. Но против настолько превосходящих сил у него не было шансов. Он знал, что кольцо использовать нельзя, и хотел отдать его твоей матери. – Она смотрит на Данте, и в ее голосе слышатся благоговение и грусть. – Я не могла остаться. – У вампирши на лице отражаются муки совести. – Думаю, она послала Сета и Тарис на седьмой уровень. Если там они не умрут, то сойдут с ума. В том месте обитает зло.

Не просто зло. Меня охватывает ледяная дрожь. Там останки Иблиса. Осирис позаботился о том, чтобы его изгнали туда. Если от ангела еще что-то осталось, он почует Нефертари и воспользуется ею. А она против него окажется беспомощна.

– Возьми у Микаила скипетр, – настойчиво прошу Данте. Джинн быстрее всех попадет в Рим и сможет привести сюда Микаила с артефактом. – Передай ему, что он нам нужен. Если откажется, скажи, что Нефертари во власти Иблиса.

Его бронзовая кожа приобретает зеленоватый отлив. Принц видел Иблиса в бою и всегда боялся ангела.

– Отправляюсь немедленно, – отвечает он. – Бойцы, которые уже находятся в городе, пойдут с нами в геенну. – Данте поворачивается к молодому управляющему. – Намик, собери их и доложи моей матери о последних событиях. Попроси ее последовать за нами с еще одним отрядом.

Намик кивает и через секунду исчезает.

– Спасибо, – говорю я. – Встретимся через час у стены и вытащим их оттуда.

Энола тихо, едва слышно выдыхает.

– А ты подробно расскажешь, куда нам идти. Где проход на седьмой уровень? – обращаюсь к Юне. – Как его найти быстрее всего?

– Я вас отведу. – Голос у нее дрожит. – Никто не ориентируется там лучше меня. Это все благодаря Платону. Половину своей смертной жизни и всю бессмертную он посвятил задаче воссоединить регалии. Я помогу как смогу.

Саймон пытается возразить, но она кладет ладонь ему на руку и слегка качает головой. Вампирша не умеет читать мысли, но они достаточно близки, чтобы она почувствовала его страх.

– Я вернусь, – обещает Юна.

– Я провожу вас до входа, – твердым голосом произносит молодой человек. – Не буду ждать здесь и рисовать, терзаясь страхом за тебя.

Встав на носочки, она оставляет на губах Саймона легкий поцелуй:

– Ты всегда терзаешься страхом за меня.

Парень крепко обнимает ее.

– Надеюсь, теперь этому придет конец.

– Я о ней позабочусь, – обещаю я. – С ней ничего не случится.

– Если не сдержишь обещание, то увидишь, на что способен потомок Шимона Бар-Кохбы.

– Собираешься кисточкой выколоть ему глаз? – ухмыляется Гор.

– Высокомерные бессмертные, – ворчит Саймон, качая головой. – Надо нарисовать вас особенно уродливыми.

Бог добродушно похлопывает его по плечу.

– Красивого мужчину ничем не испортить. Даже твоим искусством.

– Ты даже не представляешь, – бурчит Саймон, но выглядит уже не таким напряженным.

Юна переодевается, и когда вскоре после этого мы все вместе покидаем квартиру, мой взгляд падает на надпись.

ANIMULA VAGULA BLANDULA

HOSPES COMESQUE CORPORIS

QUAE NUNC ABIBIS IN LOCA

PALLIDULA RIGIDA NUDULA

NEC UT SOLES DABIS IOCOS.

– Ты написал это для нее? – интересуется Гор. – Если да, то я реально боюсь твоей картины.

– А Кимми бы понравилось, – пихает его в бок Энола.

– Серьезно? – хмурится он. – Поверить не могу.

«Маленькая душа, блуждающая, нежная,

Гостья и спутница тела,

Теперь ты исчезнешь там,

Где блекло, неподвижно и пусто,

И больше не будешь шутить, как всегда».

Бог переводит текст и одновременно зачитывает его вслух.

– Что это значит?

Пери лишь пожимает плечами и натянуто улыбается. Нам всем ясно, что он просто пытается нас отвлечь, но я не могу сосредоточиться на болтовне, поскольку все мои мысли кружатся вокруг Нефертари.

– Адриан сам сочинил эти строки и приказал высечь их в своей усыпальнице, – отвечает на вопрос Юна. – Animula – так меня называл отец. Маленькая душа. – Она отводит волосы с лица.

– Кстати, я правильно все понимаю? – любопытствует бог, пока мы идем по улице. – Ты почти две тысячи лет пьешь кровь его семьи?

Девушка кивает.

– Но вы двое… – не успокаивается он. – Ты заводила отношения с его предками в каждом поколении? – выпаливает Гор с нотками отвращения, хотя и сам берет от жизни все.

Юна смеется, а у Саймона краснеют щеки.

– Нет. Чтобы пить кровь, необязательно быть парой. Есть разные способы. Обычно доноры собирали свою кровь в миску или стакан, и я пила ее оттуда. Тогда она не такая свежая и не дает столько сил, но ничего страшного. Прямо из вены я пью только в экстренных случаях.

– Но вы вместе? – не отстает Гор.

Лицо Саймона искажает печаль, но он кивает. Эти отношения слишком сложны. Он состарится и умрет, а кроме этого, ему понадобится потомок, который будет кормить Юну. Скорее всего, ему так же тяжело думать об этом, как мне – о том, что Нефертари выйдет замуж и родит детей. Я эгоистичный подонок, если радуюсь, что отныне это невозможно. Разве что мы обратим трансформацию. Вот только в этом случае она не будет больше принадлежать мне, как и сейчас Саймон – Юне.

К моменту, когда мы добираемся до Камня Плача, Намик уже построил воинов-призраков, которые до сих пор были рассредоточены по всему Иерусалиму. Это мощная боевая единица из тридцати мужчин, но основные надежды я возлагаю на скипетр. С его помощью я камня на камне не оставлю в геенне и убью всех, кто осмелится встать у меня на пути. Очевидно, вид у меня устрашающий, поскольку воины ни на секунду не выпускают меня из поля зрения. Джинны не понаслышке знают, на что способен неуправляемый ангел. После того как Иблис примкнул к Аль-Джанну, он творил невообразимые зверства с джиннами, которые не стали жертвами проклятия. И пускай с тех времен прошли тысячи лет, некоторые истории никогда не забываются.

– Ты их пугаешь, – шепчет Гор. – А это лучшие бойцы Саиды.

Сделав глубокий вдох, я стараюсь взять себя в руки. В битве нет ничего важнее, чем сохранять хладнокровие, иначе превратишься в легкую мишень даже для более слабого противника. Однако это никогда еще не давалось мне с таким трудом. Собственное воображение играет со мной злую шутку, подсовывая картинки того, что магини на другой стороне творят с Нефертари. Они ее не убьют, но станут пытать. Буквально через пару минут появляются Данте с Микаилом. Скипетра света у него с собой нет, и меня охватывает жуткий холод. С сожалением посмотрев на меня, Данте направляется к своим солдатам.

– Как Нефертари? – спокойно интересуется Микаил. – Есть новости?

Его отстраненность показная. Неужели он намерен помешать мне спасти Нефертари? Запретить мне он не может, а если попробует применить силу, я его уничтожу. Почему я не оставил скипетр у себя? Он ведь вернулся ко мне.

– Мы не знаем, как она. Та девчонка, – указываю на Юну, – сбежала, когда битва была в полном разгаре. Сет собирался вывести Нефертари обратно на поверхность. – Мои нервы напряжены до предела. Я едва себя контролирую, и то только благодаря тысячелетнему опыту на поле боя, но достаточно одной искры, и я взорвусь. – Где скипетр?

– В Риме. У меня во дворце. Он в безопасности.

– Он нужен мне здесь.

Ангел с пониманием кивает.

– Ты уверен, что это не ловушка Сета? Ему известно, что ты сделаешь все ради ее спасения. Лучшей возможности заполучить Скипетр света у него не появится. Возможно, он с армией демонов притаился за воротами. Или те магини. Возможно, они подослали девчонку заманить нас. Или все это – идея Нефертари, которая в курсе, что за нее ты готов умереть. Прости, Аз, но мы не можем так рисковать. Скипетр света не попадет в геенну. Мы только недавно его вернули.

Он прав во всем, а я настолько переживаю, что даже не подумал о возможных вариантах. Впрочем, даже если и так, ничто не помешает мне спуститься под гору. В одиночку, если придется. Это будет чистое самоубийство, но мое решение останется неизменным. Я заберу оттуда Нефертари. Со скипетром или без. Один или в сопровождении воинов.

Заметив мою решимость, Микаил смиренно пожимает плечами.

– Я пойду с тобой, – к моему удивлению, объявляет он. – Одного я тебя не отпущу, но скипетром мы рисковать не станем.

– Спасибо, – говорю я, и часть напряжения уходит.

Довольно много времени прошло с тех пор, когда мы сражались плечом к плечу. И хотя оба рождены в один день и нас можно назвать братьями, мы никогда не были по-настоящему близки. Я всегда чувствовал более тесную связь с Сетом, чем с любым из ангелов. И тут же поверил словам Юны о том, что он хотел отправить Нефертари обратно. Понимаю, Микаилу это наверняка кажется странным.

Он потирает руки, когда что-то затмевает солнце. Сотня ангелов во главе с Джибрилем приземляется на площади перед проходом к Западной стене. Люди замирают, бросая все дела. Джибриль идет ко мне. Затмевая солнечный свет своими впечатляющими черными крыльями, он внимательно смотрит на нескольких джиннов. Джибриль – старший из четырех высших ангелов, и мы всегда безмолвно признавали его авторитет. Надеюсь, он привел свое войско не для того, чтобы не позволить мне спасти Нефертари.

– Вы знаете, где именно сейчас девушка? – Джибриль не утруждает себя длинными предисловиями, а я не могу избавиться от ощущения, что они с Микаилом предвидели этот момент. Не удивлюсь, если сюда приложила руку Саида.

К нам подходит Данте.

– Просто мера предосторожности, – бормочет он, пожимая плечами. – Матушка хотела быть готовой к любым поворотам и провела несколько бесед.

– Если то, что она утверждает об Исрафиле, правда, мы его накажем, – мрачно произносит Джибриль. – Итак, где девушка, Сет и кольцо?

– Она не последовала за мной, – присоединившись к нам, отвечает Юна. – Поэтому нужно исходить из того, что схватку они проиграли.

– Но у Сета кольцо, и он бог, – перебивает Джибриль. – Это невозможно. Девочка, если ты пытаешься заманить нас в ловушку, то лучше сразу попрощайся с ним.

Саймон, который не отходит от нее ни на шаг, прижимает любимую к груди. Трогательный, однако абсолютно бесполезный жест.

– Это не ловушка. – Юна прищуривается. – Сет не использует кольцо. Оно принадлежит джиннам. Он лишь охраняет, – объясняет вампирша, как будто нет ничего логичнее. – На самом деле он хотел отвести Тарис в безопасное место, но она отказалась забирать кольцо и бежать без него.

– В любом другом случае я бы даже удивился, – качает головой Гор. – Когда мы ее оттуда вытащим, тебе придется снова обмотать ее цепями. У нее странная тяга впутываться в неприятности. Это нездоро́во.

– В эти неприятности ее впутали мы, – поправляю я. Она не захотела оставлять Сета, значит, простила его, и это тоже вполне в ее характере.

– Ты ей доверяешь? – спрашивает Микаил. – Тебе решать, войдем мы туда или нет.

Все взгляды устремляются на меня.

– Весьма вероятно, что Нефертари отправили на седьмой уровень.

Микаил бледнеет, а у Джибриля от ужаса округляются глаза.

– Ты уверена? – обращается Микаил к Юне.

– Она приказывала сбрасывать туда обращенных и за гораздо менее тяжкие проступки.

– Ты отведешь нас туда? – задает он следующий вопрос.

Нервно сглотнув, вампирша сжимает ладонь Саймона.

– Отведу, – кивает она.

– Хорошо. – Я перевожу взгляд с Микаила на Джибриля. – Выступаем? Не хочу терять время.

Джибриль поднимает руку, и ангелы строятся. Воины-призраки встают в тот же строй. По два бойца бок о бок.

Юна целует на прощание Саймона.

– Тебе надо просто открыть им ворота Харшиф, – тихо говорит тот. – Путь к дворцу они и сами найдут. Ты не обязана подвергать себя такой опасности. Ты и так сделала достаточно.

Девушка храбро качает головой:

– Это моя миссия, и я доведу ее до конца. Нефертари должна выжить. Но я вернусь домой. Жди меня там.

Он уязвимый человек, и Юна хочет, чтобы парень не вмешивался.

– Мы ее вернем, – обещает Гор. Сам он строго запретил Кимми сопровождать нас в Иерусалим. Вообще-то я ожидал, что она все равно сюда заявится, однако кузина Нефертари лишь попросила Намика присылать ей сообщения каждый день. Намика, не Гора!

Саймон заключает Юну в объятия, и та льнет к нему. Оба не обращают внимания на окружающих бессмертных. Я охотился на вампиров и истреблял их. Они всегда представлялись мне лишь опасными чудовищами. Юна же, напротив, ничуть не опасна и никакое не чудовище. Она молодая женщина, которой судьба уготовила особое предназначение. Хотя единственное, чего я желаю, – это пройти сквозь Черепковые ворота и вернуть Нефертари, все равно даю этим двоим время попрощаться. Нельзя исключать, что это последний раз, когда они могут обнять друг друга.

– Я буду ждать тут, – говорит Саймон, целуя ее в лоб. – И без тебя не сдвинусь отсюда ни на дюйм.

– Мы оставим здесь Намика и несколько воинов, – произношу, бросив вопросительный взгляд на джинна. – Они его защитят.

Намик согласно кивает.

– Я тоже останусь здесь, – вызывается Энола. – Кому-то ведь нужно вас прикрывать. – Ей нелегко было принять подобное решение, но я рад, что она сама предложила.

– Спасибо, – откликаюсь я.

Юна отстраняется от Саймона, а потом без лишних слов поворачивается и занимает место перед воинами. Она незаметно смахивает с щеки слезинку, которая не превращается в лед. Ни от Платона, ни от Юны не исходит такого холода, как от Нефертари. Наверное, поэтому Юна намного лучше переносит близость Саймона, чем Нефертари – мою. Я сжимаю губы. В данный момент это не имеет значения. Важно лишь, чтобы она выжила.

– А эта малышка очень смелая, – шепчет Гор, шагая рядом со мной и держа в руке меч.

– Смелость ей понадобится.

Юна не очень высокого роста, хрупкого телосложения и не вооружена. Скорее всего, мы по-прежнему внушаем ей страх, и тем не менее она исполняет свою роль как настоящий боец.

Когда мы приближаемся к Камню Плача, вампирша прикладывает к нему раскрытую ладонь. Оттиск меноры исчез после того, как Микаил восстановил камень. На его поверхности возникают серо-черные вихри. Я слышу, как воины у меня за спиной обнажают мечи, и тоже тянусь за своим оружием, которое скрываю от людских взглядов. Без промедления и с облегчением оттого, что наконец-то могу что-то сделать, я следую за Юной. Пещера пуста. Мое напряжение возрастает, когда девушка призывает ворота Харшиф. Если на противоположной стороне уже ждет Сет с демонической армией, то наши шансы на выживание стремятся к нулю.

По воле вампирши двустворчатые двери распахиваются, открывая нашим взорам Долину убиения. У меня на лбу выступает пот. Я знал, что это будет ужасно. Рассчитывал на настоящий кошмар, но это хуже всего, что я мог себе представить. Становится нечем дышать, и я лишь краем сознания отмечаю, что рядом со мной встают Микаил и Джибриль. Микаил с шипением втягивает в себя воздух. Юна издает тихий стон. Равнина перед нами усеяна множеством трупов. Вонь от разложения смешивается с запахом темной магии. От потрясения среди нас воцаряется тишина. В долине лежат убитые кентавры и келпи. Я вижу маленьких гномов и двух гигантских троллей. Сирен с зеленой кожей и волосами из водорослей, вервольфов, которые даже на смертном одре пытались перекинуться и в итоге так и остались полулюдьми-полуживотными. Нескольких мантикор разрубили на куски и даже одну виверну – дракона со змеевидным телом, ядовитыми зубами и шипами на спине. Все это монстры, которых мы вынудили уйти сюда, поскольку в мире людей им больше не было места.

– Это дело рук Риты, – тихо говорит Юна. – Они попытались убежать, увидев, как пленили Сета и тем самым лишили их последней надежды. Рита сделает все, чтобы помешать трансмутации.

Гор успокаивающе кладет ладонь ей на спину.

– Куда нам идти? – Я не узнаю собственный голос. Если магиня поступает так с обращенными, то что сделает с девушкой, которую, должно быть, винит во всем случившемся?

Юна выпрямляет спину.

– Доступ к седьмому уровню находится во внутреннем дворе замка.

Она шагает вперед.

– Мы полетим, – решаю я. – Тебя понесу я. Будешь показывать нам сверху, куда двигаться.

Юна не спорит, наверняка видя, что я не потерплю возражений. Я подхватываю ее на руки, и через пару секунд мы уже в воздухе. Отсюда виден дворец, чья мрачная атмосфера заполняет всю долину.

– На седьмой уровень можно попасть только через узкую шахту, – предупреждает вампирша.

Возле нас появляется Джибриль. Его черные крылья практически неразличимы в окружающей темноте.

– Звучит как идеальная ловушка.

Даже если и так, я все равно туда спущусь. Как ни странно, до дворца мы добираемся без помех. Рита еще сражается где-то в долине? Она сдалась? Последнее маловероятно. Скорее всего, выжидает удобного момента, чтобы напасть на нас из засады. Мы приземляемся во внутреннем дворе, а вскоре после этого показываются воины-призраки и Гор. Здесь едва хватает места, чтобы вместить всех нас. Я осматриваю вонючий ручей и арки, ведущие во дворец. По проходам плывут призрачные существа, явно наблюдая за нами. Когда я осторожно достаю из ножен меч, Юна дотрагивается до моего плеча:

– Это Баал и слуги. Они шедины и не способны сражаться. Просто шпионят для Риты.

– Не самая утешительная новость.

Тело Гора начинает светиться, и вскоре лицо скрывается под маской сокола. Друг надевает ее очень редко, но она служит символом его истинной силы. Его голову покрывает темно-синий, расшитый золотыми нитями немес[11], который закрывает лоб и, оставляя открытыми уши, сзади спускается до плеч. Человеческая одежда пропадает, уступая место божественному одеянию. Теперь на нем золотая юбка, а бедра обхватывает широкий королевский пояс. Запястья и руки выше локтей украшают браслеты-кольца из золота и сапфиров. Гор глубоко вздыхает, когда трансформация заканчивается.

– Что ж, пошли.

Аура доминирования, которую он излучает, будет какое-то время сдерживать демонов. Гор всегда отвергал наследие ненавистного отца, однако сейчас открыто его демонстрирует, чтобы нас защитить. Дворец сотрясается до основания, когда он предъявляет свое абсолютное право на это место. Никогда я не был так ему благодарен за преданность и верность. Где бы ни пряталась Рита, теперь она знает, что бог объявил ей войну. Ей и всем, кто продолжит сражаться на ее стороне.

– Куда идти? – поворачиваюсь к Юне. Кто бы здесь ни обитал, я убью любого, что встанет у меня на пути.

– Лаз там, – отвечает она, направляясь к невысокой круговой стене в центре двора. За ней в земле обнаруживается круглая закрытая решетка.

– Это вход на седьмой уровень?

– Да, – растирая плечи, подтверждает вампирша. – Считается, что у этой пропасти нет дна, но наверняка это просто легенда, поскольку оттуда никто не возвращался и…

Не дав ей договорить, одним взмахом крыльев перемещаюсь к решетке. Рывком выдергиваю ее из крепежей. Она не заперта ни магией, ни замком, хотя это и не нужно. Добровольно туда никто не спустится.

– Нефертари! – кричу в бездну. Тьма там настолько непроницаема, что кажется, будто я могу к ней прикоснуться. Словно она состоит из черной смолы. Не получив ответа, снова зову ее по имени. Мой голос отражается от черных круглых стен и возвращается обратно. И вновь мне отвечает лишь тишина. Внутри все сжимается от страха.

– Я лечу вниз, – твердым тоном сообщаю я. – Если она там, я ее найду.

– Будь осторожен с Иблисом, – напоминает стоящий поблизости Джибриль.

Следовало убить его окончательно. Если Нефертари попадет в когти к тому, что от него осталось…

– Я пойду с тобой. – Подошедший Гор заглядывает вниз, во мрак.

– Хватит и того, чтобы один из нас жертвовал собой. Ты останешься здесь. Шахта слишком узкая. Я верну Нефертари, а если Иблис хоть как-то ей навредил, разберусь и с его останками. Один раз я его уже убил и сделаю это снова.

И прежде чем кто-то успевает возразить, ныряю внутрь. Пока я со сложенными крыльями падаю вниз, становится все темнее и темнее. Мрак накрывает меня, укутывая подобно прочному толстому покрывалу. Он тормозит свободное падение. Я велю золоту своих крыльев вспыхнуть, и тьма издает визг. Только в последний момент мне удается заметить стремительно приближающуюся землю. Перевернувшись в полете, приземляюсь на ноги и оглядываюсь. Мое свечение заливает это место ослепительным светом, делая его лишь страшнее. Я игнорирую нечистоты, разложившиеся останки каких-то демонов, покрытые лишайником стены, по которым струится вода, битое стекло и жару. Центр моего внимания – это Нефертари. Стоя на коленях перед Сетом, она закрывает его собой. Осколки застряли у нее в волосах, торчат из кожи. Сет висит в цепях из орихалка. Его тело – одна сплошная рана. Это зрелище должно доставить мне удовольствие, но нет. Я слишком хорошо знаю, сколь ужасно это наказание. За один шаг я оказываюсь возле них, падаю рядом с Нефертари и сжимаю руки в кулаки. Хочется до нее дотронуться, но не уверен, выдержит ли она. Вытерпит ли. Желает ли этого еще вообще. Почему она защищает Сета, а не наоборот? К моему безграничному облегчению, Нефертари поворачивает голову и смотрит на меня. Глаза у нее темно-красного цвета, но когда она осторожно улыбается, я понимаю: у Риты не получилось ее сломать, а превращение не отняло того, что делает Нефертари собой – мужества и безусловного стремления выжить.

– Я знала, что ты придешь, – произносит она так тихо, словно ей тяжело говорить.

– Я явился бы раньше, но не хотел испортить тебе шоу. – Желание поцеловать ее становится непреодолимым, но тело Нефертари покрывает столько ран, что я даже сосчитать не могу, к тому же она не отпускает Сета. Одежда разорвана, все лицо в волдырях. Должно быть, этот жар для нее – настоящая пытка…

Очередная капелька пота испаряется на ее коже. Веки у нее подрагивают, и Нефертари судорожно сглатывает.

– У меня был такой героический план.

– Так я и думал. – Вытянув руку, я отвожу прядь волос с ее лица.

– Но сработало не так блестяще, как мне представлялось. – Ее слова звучат не громче шепота.

– И тем не менее я весьма впечатлен. Можно мне прикоснуться к тебе? Я хочу унести тебя отсюда.

Она до сих пор цепляется за абсолютно неподвижного Сета. Я бы оторвал Нефертари от него, но что-то подсказывает, что это будет ошибкой.

Неясный шум заставляет меня резко развернуться. Одним плавным движением я выхватываю меч и приставляю его к горлу Гора, который приземляется возле меня. Мою просьбу он, разумеется, проигнорировал. Друг отталкивает клинок.

– Ты жива. – Не церемонясь так, как я, он взлохмачивает Нефертари волосы. – Как-то тут неуютненько. Мне больше нравится, когда можно где-нибудь поваляться, но кто-то явно подбросил чересчур много дров в камин.

«Я подумал, тебе не помешает помощь», – с тревогой в глазах произносит он в моей голове.

– Давайте уберемся отсюда и примем холодный душ. Наверняка эта фурия скоро объявится. Предлагаю забрать кольцо и оставить этого гада здесь, чтобы она могла выместить на нем зло. – Гор тыкает в Сета мыском сапога. – Все равно он уже, считай, мертвец.

«Что они с ним сделали? Не будь он таким козлом, я бы его даже пожалел».

Нечто страшное. Это точно.

Нефертари мотает головой и тут же морщится от боли.

– Нужно взять его с собой. Сет не умрет в этой темноте. Он не заслуживает подобного.

– А вот тут мнения могут разниться, – отвечает Гор. – Если захватим его с собой, то велика вероятность, что я опять лишусь глаз, а будет ли Кимми снова с такой любовью обо мне заботиться – большой вопрос. Она обиделась, поскольку я не разрешил ей отправиться с нами.

Нефертари бережно облокачивает Сета на стену, и тот тихо стонет. Мой взгляд падает на Кольцо огня у него на пальце. Вторая регалия. Почему Рита не сняла ее с Сета? Кольцо сверкает, будто пытается отдать нам приказ.

– Пожалуйста, – еще раз просит Нефертари, – заберите и его тоже. Если он умрет, то пусть при этом видит солнце. Без него я бы уже погибла окончательно. Он воспользовался кольцом, чтобы спасти меня, и расплатился остатками своих сил.

На этих словах мое сердце пропускает удар. Мне следовало появиться раньше. Гор прав, настаивая на том, чтобы Кимми исчезла из его жизни. Мы всегда подвергали опасности обеих девушек.

– Возьми его, – прошу Гора. – Я не смогу унести двоих. – Но мне придется, если он откажется. Я подаю руку Нефертари, и та осторожно вкладывает в нее пальцы. – Если я сделаю тебе больно, скажи.

– Потерплю, – кивает она.

Конечно, потерпит, но как бы мне хотелось, чтобы близость ко мне не превращалась для нее в такое мучение. Я обнимаю ее одной рукой за плечи, а второй подхватываю под колени. Лицо Нефертари на мгновение искажается. А я ненавижу себя за то, что причиняю ей боль.

– Все хорошо, – шепчет она. – Ты не виноват. Просто я сейчас не в лучшей форме. У меня такая кожа, будто я жарилась на гриле. – Что за женщина. Меня добивает, что она все еще способна шутить, чтобы меня успокоить. Нефертари кладет голову мне на плечо. – Отнеси меня куда-нибудь, где можно принять ледяную ванну, а еще мне нужно попить.

– Все, что пожелаешь, дорогая. – Губами касаюсь ее виска. – Ты получишь все, что пожелаешь.

– Будь осторожнее с обещаниями, – бормочет она. – Потом я захочу дворец, драгоценности и дорогую одежду.

– Не скромничай так.

Нефертари тихо смеется, но от меня не ускользает ее внимательный взгляд, когда Гор посылает заряд силы в терзающие Сета цепи. Они падают на пол, и бог еле слышно стонет от облегчения.

– Не делай ему больно, – требует она у Гора.

Я жду еще немного, давая ей убедиться, что бог закинул Сета на плечо, а потом взлетаю по шахте вверх. Прижавшись ко мне, Нефертари утыкается лицом мне в шею, хотя это, скорее всего, причиняет ей боль и вызывает жажду. А для меня это приятнее всего, что я когда-либо чувствовал.

– Все будет хорошо, – обещаю я. Здесь нельзя расправить крылья, и поэтому мы поднимаемся не так быстро, как хотелось бы. Ей необходимы ледяная ванна, мазь и свежая кровь, но даже тогда потребуется некоторое время, чтобы раны исцелились. – Все будет хорошо, – вновь бормочу я в попытке успокоить и ее, и себя.

Нефертари не отвечает. Я хочу знать, о чем она думает и что чувствует. Хочу знать, что произошло внизу. Хочу, чтобы она пообещала никогда больше меня не покидать, пусть это эгоистично и неразумно. Она жива – это самое главное. И она снова со мной, а для всего остального мы найдем решение. Я не в силах ее отпустить. Не смогу, если она захочет остаться со мной. Я не настолько силен.

Когда мы оказываемся в зловонном внутреннем дворе, воздух наполняет только шелест ангельских крыльев и тихий звон оружия. Воины заняли позиции у входов во дворец, однако ни один демон не решается выйти наружу. У меня нет иллюзий относительно того, что Рита сдалась. Она что-то замышляет, и в этом нет ничего хорошего. Микаил одобрительно кивает мне и выгибает бровь при виде Гора.

– Ни слова, – Гор слегка поправляет Сета на плече, – или сам его понесешь.

– На самом деле сын не должен расплачиваться за грехи отца, – замечает Джибриль. – Но тебе предстоит нести этот груз. – Звучит так, словно ему известно о вине Осириса и Исрафила. Позже об этом поговорим.

– Есть какие-нибудь признаки Иблиса? – спрашивает Микаил.

– Там находились только они вдвоем, – отрицательно качаю головой, – и мы сразу же ушли.

Вытянув палец, Микаил проводит им по руке Нефертари. Ее кофта разодрана и перепачкана в какой-то черной песочной субстанции. Высший ангел дотрагивается до нее, после чего нюхает подушечку пальца.

– Она встретила Иблиса, – сообщает он с уважением в голосе. – Видимо, она дала ему отпор.

Я прижимаю голову Нефертари чуть сильнее и тоже нюхаю. Даже спустя несколько тысячелетий запах ангела угадывается безошибочно.

– Давайте унесем ее отсюда.

Бесчисленные пары горящих глаз следят за каждым нашим движением.

К нам подходят Данте и Юна.

– Надо уходить отсюда. Магинь нет во дворце, но я не думаю, что они спрятались от страха. Рита и ее приспешницы нападут из засады. Это их царство.

Сотни взглядов из главной башни Черепкового дворца следуют за нами, когда мы вновь поднимаемся в небо. Я взлетаю выше и выше во мрак. Джибриль и Микаил держатся очень близко ко мне. Если нас атакуют, они прикроют мне спину. Нефертари осторожно запускает пальцы мне в волосы.

– Прости. – На ее губах играет напряженная улыбка. – Мне не следовало уходить. Надо было поговорить с тобой.

– Ты была не в себе. За мои чувства можешь не переживать.

Ощущаю опасность еще до того, как успеваю ее увидеть, поэтому бросаюсь вниз, прежде чем в нас попала бы струя драконьего огня. Нефертари цепляется за меня, а я ныряю под него. Нападавшим займутся Джибриль и Микаил. Под нами множество кентавров устремляется к воротам, до которых мы почти добрались. На их спинах сидят магини, по чьему приказу болото расступается, обнажая бесчисленные скелеты, которые поднимаются и складываются. Среди лошадиных тел проносится линдворм[12], скользя по волнам грязи. Нам надо пройти сквозь ворота, пока к ним не попала Рита. Я ускоряюсь. Джибриль и Микаил вновь прямо позади меня. Еще издалека вижу, что ворота Харшиф закрыты, а Юна отчаянно колотит кулаками по створкам. Воины-призраки и ангелы заняли позиции справа и слева, а Гор положил Сета в грязь. Кентавры перескакивают через своих мертвых сородичей. В воздухе, словно удар кнута, шипит заклятие Риты, однако Гор растягивает перед воинами защитный барьер, прежде чем ее магия их настигнет. Второе заклинание отрывает кентавру, на котором она сидит, передние ноги. Отреагировав быстрее, чем я предполагал, Рита спрыгивает и приземляется на обе ноги. Остальные кентавры хватаются за луки или копья. Ангельское воинство взлетает, окружая их. Слева от меня возникает второй дракон. Я так отвлекся, что замечаю его лишь когда он едва не попадает в нас огнем. Взмыв вверх, я опускаюсь на землю там, где до сих пор без сознания лежит Сет. Его прикрывают три воина-призрака. Я ставлю Нефертари на ноги.

– Не сходи с места, – прошу я, оглядываясь в поисках Юны. Она должна вытащить нас отсюда.

На нас обрушивается град искр. Расправив крылья, я закрываю ими Сета и Нефертари. Когда издалека на нас несутся громадные существа, а в воздухе я замечаю грифонов, душу охватывает ужас. Под тяжестью шагов троллей сотрясается земля.

– Аз, – хрипит Сет, и я быстро разворачиваюсь. – Данте, – выдавливает он, – приведи ко мне Данте.

– Охраняйте их ценой собственных жизней, – велю воинам-призракам.

– Нам нужно больше защитных заклинаний, – кричу Гору и отталкиваюсь.

С другого конца строя принц джиннов оттесняет живых мертвецов. У большинства из них в руках лишь проржавевшие мечи. На некоторых еще погнутые шлемы. Сражаться они вряд ли умеют, но давят количеством. Данте отрубает одному скелету руку, и тот падает, а трое других между тем приближаются. Приземлившись рядом, разделываюсь с пятью мертвецами. Гор набрасывает серебряную цепь на первого добравшегося до нас тролля, сбивая его с ног. Не в силах освободиться, великан катается по грязи и давит парочку скелетов.

– В воздух, – приказываю четверым ангелам. Пусть помогут Микаилу и Джибрилю, которых атакуют грифоны. Потом рискую бросить взгляд на магинь, которые выстроились в ряд и с безопасного расстояния наблюдают за нами.

– Сет звал тебя, – говорю Данте. – Иди к нему.

Едва я передаю просьбу, джинна возле меня уже нет. Присоединяюсь к воинам-призракам, и мы оттесняем мертвецов. Но внезапно вокруг разносится рев. К нам несется лавина грязи. Если нас накроет, мы попросту задохнемся. Вдруг в воздухе начинает пульсировать синий свет, заливая геенну мерцающим сиянием. Грифоны кричат, когда этот свет их ослепляет, и двое падают на землю. Между нами и лавиной встает блестящий барьер, волна ударяется в него, и ее отбрасывает обратно. Три магини оказываются недостаточно проворны, и их сносит. Вовремя подхватив, один из грифонов поднимает Риту. На палец Данте, стоящего на коленях рядом с Сетом, надето Кольцо огня. Нефертари положила голову Сета себе на колени и широко улыбается, когда воины-призраки разражаются криками радости. Кольцо вернулось в руки джиннов. Данте направляет его на стену, и ворота Харшиф проявляются, их створки распахиваются.

– Отступаем, – кричу ангелам, и они вылетают сквозь ворота.

Один из них несет на руках Юну. Возле Сета возникает Гор и закидывает его на плечо. Нефертари поднимает руки навстречу мне, и я проношу ее через пещеру. Данте и его воины-призраки следуют прямо за нами. Я слышу, как Черепковые ворота закрываются, проношусь через Камень Плача, потом по туннелю наружу, к свету. Нефертари крепко держится за меня.

Саида с десятками воинов ждет на площади перед Западной стеной. Люди все еще находятся под чарами. Саймон стоит где-то среди них, и когда мы выходим из туннеля, ангел как раз опускает Юну в его объятия. Данте останавливается перед матерью и преклоняет колено. Все воины-призраки делают то же самое. Микаил, Джибриль, Гор, я и Нефертари выстраиваемся позади него, в то время как принц снимает с пальца Кольцо огня и протягивает ей. Камень сверкает в лучах солнца, словно тысячи молний. После того как мы освободили Скипетр света, не видел ничего прекраснее. Ищущим взглядом пробегаю по площади. Сет лежит в тени стены и не двигается. Энола сидит рядом с ним, сердито вытирая слезы со щек. Я отвлекаюсь, когда Саида повышает голос.

– Оно принадлежит тебе, – объявляет она. – С тех пор как был создан наш народ, Кольцо огня само выбирало своего короля. Оно повиновалось тебе в трудную минуту, значит, теперь носить его должен ты. Оно желает, чтобы отныне наш народ вел ты.

Ошеломленные взгляды всех присутствующих прикованы к Саиде.

– Я исполнила свою миссию. – Она кладет ладонь на голову сыну. – Кольцо огня вернулось, но ты вернешь нашу родину.

На мгновение повисает такая тишина, что будет слышно, если упадет песчинка, а потом воины-призраки разражаются торжествующим ревом. Приняв форму джиннов, они поднимают Данте на плечи. У него нет шансов отказаться, Саида умело обстряпала это дело. Не думаю, что кто-то из ее совета теперь посмеет возражать против этого выбора. Неважно, кого Данте любит, а кого нет. Намик сияет, наблюдая, как воины несут по площади своего нового короля. Саида мягко улыбается, когда наши взгляды встречаются.

– Иногда мать должна поступить так, как считает правильным, а я мать для него и для своего народа. Как ты, дитя мое? – обращается она к Нефертари, как будто на этом все сказано.

– Со мной все хорошо, – лжет та. – Но Сет… думаю, он умирает.

– Он очень крепкий орешек, – старается успокоить ее Саида, однако поворачивается к участку стены, где по-прежнему неподвижно лежит Сет.

Мы успеваем сделать всего два шага в его сторону, как вдруг из туннеля вырывается тьма. Ослепительная вспышка несется на Саиду и Нефертари. С распростертыми крыльями я бросаюсь перед ними. Молния врезается в клубящийся мрак и распадается. Тьма расступается, и яркий солнечный луч падает на Риту и ее магинь. Они пытаются прикрыться, но уже поздно. Солнце обжигает сперва их лица, а затем и тела. Проходит всего несколько секунд, и от них не остается ничего, кроме пыли, которую развеивает легкий порыв ветра.

– Рехнулся? – кричит Энола.

Сет со стоном падает на спину. Клубы мрака еще секунду пляшут у него на ладони и умирают, как и их хозяин. Душа Сета отделяется от тела, являя себя всем присутствующим. Мы с Нефертари бросаемся вперед, но Микаил уже рядом с ним, материализует в руке Скипетр света. Направляет регалию на грудь бога, чье тело выгибается под лучом энергии. Его душа падает обратно, успев бросить на нас угрюмый взгляд. По команде Микаила скипетр снова исчезает, и ангел с довольным видом ухмыляется мне:

– Ну хотя бы не зря протаскал его с собой.

Приложив ладонь к груди Сета, я слышу сердцебиение.

– Тогда к чему была та речь?

– Я почти не сомневался, что он нам не понадобится, но не захотел рисковать. Вы все отправитесь со мной в Рим, – заявляет он. – В моем дворце Нефертари и Юне будет комфортнее.

– А ты не боишься, что по Риму за мной протянется кровавый след? – спрашивает Нефертари. Ей не нравится, что Микаил решает за нее. – Я больше не дам заковать себя в цепи.

– Ты будешь получать достаточно крови, чтобы не охотиться, и цепей ты у меня не найдешь. Вы сами можете сделать выбор, нужна ли вам моя защита, – поворачивается он к Саймону и Юне. – Но так будет безопаснее.

Ангел вопросительно смотрит на парня и вампиршу. Когда она кивает, Саймон тоже принимает приглашение. Микаил дает знак паре воинов их отнести.

– Мы с Намиком пойдем с моей матерью, – говорит Данте. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Поздравляю тебя. – Нефертари быстро его обнимает. – Лучшего короля я и представить не могу.

– Увидимся на официальной коронации, – прощается с нами Саида. – Возможно, к тому моменту вы обнаружите следы короны.

Для начала мне надо рассказать Нефертари о Беренике, но это может подождать до завтра. Она охотно позволяет мне снова взять себя на руки. Проносится сильный порыв ветра, и становится чуть ли не холодно. Положив голову мне на плечо, Нефертари вздыхает.

– Мы почти у цели.

Тарис

В открытое окно дует свежий ветер. На улице темно, но я вижу звезды в небе и слышу шум проезжающих автомобилей. С облегчением делаю вдох. Я в безопасности. Окинув взглядом комнату, останавливаюсь на Азраэле, который спит в кресле. Его руки и глаза под веками судорожно дергаются, как будто он до сих пор сражается. Тихо, чтобы его не разбудить, сажусь и наблюдаю за ним. Ради меня он явился в геенну и спас оттуда. Не то чтобы я в этом сомневалась. Я знала, что он придет. Придвинувшись ближе, наклоняюсь вперед и кончиком пальца аккуратно дотрагиваюсь до тревожной складочки у него на лбу. Веки трепещут, но он не просыпается. Уже смелее я глажу Азраэля по спинке тонкого носа. Будь я еще человеком, разбудила бы его поцелуем и увлекла бы с собой в постель. А так придется довольствоваться малым. Кожа у меня до сих пор красная, а следы волдырей отчетливо видны, несмотря на мазь, которую я нанесла после холодной ванны. Отвожу прядь волос с лица Азраэля, а потом убираю руку, хотя мне хочется гладить его и дальше. Везде. Почему он не в своей постели? Когда я засыпала, его тут не было. Кресло выглядит не очень удобным. Тем более для мужчины с его ростом и фигурой. Я отодвигаюсь, пока не сделала того, что не должна делать, и в тот же миг он распахивает веки.

– Привет. – В его глазах светится тревога. – Ты проснулась.

– Да. – Я оглядываюсь вокруг. Пол выложен кремовой мраморной плиткой, потертости на которой свидетельствуют о множестве людей, которые раньше жили в этом помещении. Стены покрыты темно-красной штукатуркой, а окна обрамляют портьеры длиной до пола. Большую часть комнаты занимает огромная кровать, в которой я проснулась. Она явно предназначена не для того, чтобы в ней спал один человек. – Тут очень красиво.

– А вид отсюда еще лучше. – Он не отрываясь смотрит на меня, и я выгибаю одну бровь.

– Спасибо, что пришел и спас нас. – Я не отвожу от него взгляда. Сейчас меня тоже интересует только один вид.

– Не надо так на меня смотреть, – говорит Азраэль.

– Как? – невинно хлопаю глазами.

– Как на кусок очень вкусного пирога.

– Но ведь так и есть. Ты пообещал, что когда-нибудь разрешишь мне тебя укусить.

Тихо выругавшись, Аз на мгновение прикрывает глаза и спрашивает:

– Ты испытываешь жажду?

– Всегда. Решила тебе напомнить. Уверена, ты не любишь оставаться в долгу.

Подняв руку, он убирает прядь волос с моего лица. Кончиком пальца движется вдоль линии подбородка к уху.

– Я никогда не влезаю в долги, но тут ты права.

У него по предплечьям бегут мурашки, напоминая о том, что если мы сделаем так, как я хочу, особенно приятно не будет ни одному из нас. А я хочу не просто пить его кровь. Отстранившись, прочищаю горло.

– Я думала, что умру там, внизу.

– Я бы этого не допустил.

– Знаю, и тем не менее с моей стороны было безрассудством туда идти.

– Важен результат. Джинны вернули кольцо, а Рита мертва.

Я киваю.

– А что будет с другими обращенными?

– На первое время ворота Харшиф и Камень Плача останутся запечатанными. А как только мы найдем корону, определим их судьбу.

Встав, он садится на кровать на приличном расстоянии от меня. Его глаза сияют темно-зеленым, пока Азраэль внимательно рассматривает меня. От него не укрывается ни одна рана, а потом взгляд падает на мой рот. Очень медленно, давая мне шанс отодвинуться, он наклоняется, и мужские губы касаются моих. На самом деле это не настоящее прикосновение, однако его достаточно, чтобы заставить завибрировать все мои нервы. Я не шевелюсь. Его аромат щекочет мне ноздри. Как же хочется ощутить его вкус, но не знаю, хватит ли мне сил остановиться, если начну пить.

Азраэль еще раз мягко целует меня. При этом он улыбается, словно знает, о чем я думаю.

– Ты справишься, – шепчет он. – Твоя воля сильнее жажды.

Уткнувшись лбом в его лоб, я вздрагиваю.

– Вот бы и я была в этом так уверена, как ты.

– Я тебе помогу. – Азраэль отстраняется от меня. Я в равной степени жалею об этом и чувствую облегчение.

– Как Сет? – неловко меняю тему.

– С ним Саймон, осматривает раны. К тому же за ним присматривает Энола. Мы окружили его комнату защитными барьерами, но она все равно настаивает на том, чтобы остаться.

– Он не сбежит, – заступаюсь за бога. – Куда ему идти?

– Я просто хочу в этом убедиться. То, что он с тобой сделал…

– Он поступил так ради вас. Ради всех вас. Ты с ним поговорил?

– Пока нет. Он спит, и сейчас еще глубокая ночь. Тебе нужна кровь или мазь? Раны были ужасными, так что даже твоему телу потребуется время, чтобы восстановиться. Я мог бы намазать тебе спину, если хочешь.

Если честно, мне нужен только Азраэль. Но его руки на моей коже? Плохая идея… по множеству причин. Комната уже сейчас слишком сильно пахнет им. Когда он уйдет, мне придется проветрить, иначе просто сойду с ума.

– Завтра обсудим, как действовать дальше.

– Сет рассказал мне, что регалиям не хватит сил на то и другое, – признаюсь я. – На возвращение Атлантиды и трансмутацию. Ты знал об этом?

Взяв меня за руку, Азраэль целует подушечки пальцев.

– Если тебя интересует мое мнение, то мы никогда понятия не имели, на что на самом деле способны регалии. Они были созданы вместе с нами и доверены нам. Мы защищали их и развязали из-за них войну. Думали, они существуют, чтобы нам служить. И никогда не предполагали, что у них есть собственная воля. Однако она у них обнаружилась. Они лишили нас благосклонности, избрав тебя своей носительницей. Не думаю, что они откажут тебе в исполнении заветного желания. Не позволяй никому убедить себя в обратном. Ты не будешь ничего им приказывать и не злоупотребишь их могуществом. Просто попроси их, и увидим, что произойдет.

Я смотрю на него с открытым ртом.

– Так можно сделать?

Он встает.

– Конечно. Я не собирался больше иметь от тебя секреты. Просто планировал поговорить об этом в более подходящий момент, чем первые дни после обращения. Ты была расстроена и злилась, а я не хотел усугублять твое состояние.

По той же причине я не рассказала ему, что пойду в геенну.

Он прячет руки в карманы узких штанов.

– Пойду-ка я лучше навещу Сета, чтобы ты на этой огромной кровати…

– Тут довольно удобно. – С озорной улыбкой похлопываю ладонью по матрасу.

– Не провоцируй меня. Сильнее всего мне хочется раздеть тебя догола, сорвать это одеяло и покрыть поцелуями все твое тело.

– Все?

– Все.

Аз делает глубокий вдох. Воздух между нами потрескивает от напряжения. Всего одна искра, и мы оба вспыхнем. На мне это скажется не лучшим образом. В отчаянии он проводит рукой по волосам и в три шага оказывается у двери.

– Ты должен простить Сета. Он прошел через настоящий кошмар и защищал меня в геенне.

– Мхм, – невнятно бормочет Азраэль.

– Если бы ты не утверждал, что он следует какому-то тайному плану, я бы туда не отправилась. Я не хотела, чтобы ты туда пошел. Кому-то нужно было это сделать, и я посчитала себя лучшим кандидатом.

Ангел резко разворачивается.

– Ты сделала это ради меня?

– Скажем так, ради нас. – Я пожимаю плечами, как будто не случилось ничего особенного.

– Когда в следующий раз решишь сделать что-нибудь ради меня, то спроси меня, хочу ли я того же, – повышает он голос. И прежде чем я успеваю ответить, уносится прочь, хлопнув дверью.

Несмотря на небольшую ссору, я опять засыпаю, будучи совершенно измотана. А когда снова просыпаюсь, обнаруживаю, что рядом никого нет. С трудом подавляю разочарование. Снаружи льет дождь, и я распахиваю окно еще шире, чем сделала это раньше, после ухода Азраэля. Чистый прохладный воздух ласкает, даря потрясающие ощущения израненной коже. Максимум послезавтра от ран не останется и следа. Это очень удобно, единственное, по чему я буду скучать, когда вновь стану человеком. Скольжу взглядом по городским крышам. Вдали видны Римский форум и Колизей.

Чуть позже переодеваюсь в чистые вещи, которые мне кто-то принес, выпиваю стоящий на столе стакан крови, после чего иду к двери и нажимаю на ручку. И уже почти ожидаю, что она окажется на замке, но створка бесшумно открывается. Больше двух недель я была заперта в геенне. Перед этим Саида заковала меня в цепи у себя во дворце. Настало время выяснить, как мне удастся вести самостоятельную жизнь вопреки превращению. Азраэль считает, что у меня получится, иначе закрыл бы на замок. Он на меня сердится из-за решения, которое я приняла у него за спиной. Ангела можно понять. Постараюсь больше не разочаровывать его… и себя тоже.

Широкий коридор, ведущий от моей комнаты к лестнице дворца, пуст. Видимо, Микаил нанял великолепный персонал, поскольку мраморный пол сверкает, а в воздухе витает легкий аромат роз. На рамах картин, которые висят на дорогих шелковых обоях, ни пылинки, а деревянные комоды недавно отполированы. С одного из нижних этажей до меня доносится сначала смех Юны, а потом – Кимми. Гор что, перевез ее сюда еще прошлой ночью? Я ускоряю шаг, ведь мне нужно извиниться перед кузиной и узнать, что произошло между ней и богом за время моего отсутствия. Кажется, Юну она не боится, и как бы меня ни мучила жажда, я никогда не причиню Кимми вреда. Спустившись на этаж вниз, я останавливаюсь, услышав раздраженный голос Сета:

– Нам была необходима возрожденная! – В середине коридора открыта дверь. В голосе Сета звучит не только злость, но и бесконечная усталость. – Сколько еще раз мне извиниться?

– Сколько потребуется, – рявкает Гор.

– Текст в ковчеге однозначен. Тот уверен, что Тарис – та самая смертная. Пожалуйся ему. По-твоему, какой у меня был выбор? – Последние слова он практически рычит. – Я мог попытаться исправить нашу ошибку или жить дальше в изгнании. Думаешь, меня привлекала постигшая Иблиса судьба?

При воспоминании о черном ангеле из тени я вздрагиваю.

– С помощью Тарис мы вернем Атлантиду. Вы ведь именно этого всегда и хотели, – уже немного спокойнее произносит Сет.

– Цена, которую приходится платить за это Нефертари, слишком высока, – бесцветным тоном отвечает Азраэль. – Ты обязан был рассказать нам. Мы нашли бы другое решение.

Сойдя с лестницы, я направляюсь в комнату, где спорят эти трое.

– Даже так? И какое же? – фыркает бог хаоса. – Я весьма заинтригован. Ты бы ее убил и попросил Платона ее обратить? Ты действительно считаешь, что я заставил бы тебя делать такой выбор? Хранительница кольца должна была мне поверить. Она должна была отдать мне кольцо добровольно. Должна была признать меня, иначе убила бы всех вас.

– Может, нам тебя еще и поблагодарить? – говорит Гор, кстати, не так надменно, как стоило бы ожидать с учетом обстоятельств. – Ведь ты, высокомерный осел, просто подумал, что можешь решить проблему в одиночку.

– Нет, я так не думал, но мне даже в голову не приходило, что Тарис отправится за мной в геенну. Почему вы за ней не уследили? Дай угадаю: ты соблазнял одну из девчонок Саиды.

Гор что-то бурчит в ответ, а Азраэль молчит.

– Проще охранять мешок с блохами, – комментирует не кто иной, как Энола. – Тарис в любом случае не позволила бы и дальше держать себя взаперти.

– Определенно не позволила бы. – Переступив порог комнаты, окидываю взглядом всю компанию. – Высокомерие в крови у каждого из вас. Не понимаю, почему вы так на него наседаете.

Азраэль со скрещенными на груди руками стоит рядом с кроватью Сета.

– Ты пила? – Его взгляд скользит по мне сверху вниз. Я не замечаю в нем гнева, только беспокойство. Боится, что я наброшусь на первое же существо, по венам которого течет кровь? Не могу винить его за осторожность. Впрочем, его аромат тут единственный, к которому меня влечет. Я перестаю дышать, поскольку теплый воздух в комнате еще больше усиливает запах, но киваю.

Гор облокотился на подоконник, а Энола сидит за маленьким столом возле двери. На некоторое время повисает такая тишина, что слышно лишь стук дождя по стеклу.

– Я не знал, как дорога тебе Нефертари, когда вернулся, – нарушает молчание Сет. Щеки у него запали, а синяки под глазами отливают серым цветом. – Ты так сильно любил Нейт. – Он опирается на локти, и одеяло соскальзывает, обнажая грудь, покрытую свежими ранами. Энола ахает. Увидев сочувствие в ее взгляде, Сет сжимает губы. – Я думал, ты отчаянно стремишься вернуться к ней. Ты всегда становился слеп, когда дело касалось ее.

– А ты ее всегда терпеть не мог, – защищает бывшую великую любовь Азраэль.

– Да, не мог.

Я решаю вмешаться, пока эти двое еще сильнее не углубились в романтические воспоминания. Не хочу ничего знать о Нейт. Хотя мне не верится, что Аз по-прежнему испытывает к ней настолько сильные чувства, она все равно навсегда останется частью его жизни.

– Что было, то было. Изменить этого мы уже не можем. Нужно сконцентрироваться на поисках короны.

– Обязательно, – кивает ангел. – Но после того как относительно поправишься, ты отсюда уйдешь, – обращается он к Сету. – Мне плевать куда. Я в долгу перед тобой за то, что ты защищал Нефертари от Риты и Иблиса. Однако без тебя она бы и не угодила в эту ситуацию.

– Могу исполнить твою просьбу прямо сейчас.

Перекинув ноги через край кровати, Сет еще сильнее бледнеет и покачивается. Энола вскакивает. На секунду я пугаюсь, что она использует ядовитый разряд, чтобы помешать ему встать, но, к моему удивлению, пери просто толкает его обратно в постель, заставляя снова лечь. Я ошеломленно моргаю, поскольку следом она его еще и накрывает.

– Надо отправить его обратно к Ра, – закатив глаза, заявляет Гор. – Он заколдовал Энолу.

– Не заколдовал, – огрызается пери. – Однако он ранен, а если вспомнить, как страдаешь ты, если просто ушибешь мизинчик, то в его состоянии ты бы уже изнылся и загонял Кимми.

– Ничего подобного. – Гор явно оскорбился, однако Энола права.

– Я хочу, чтобы он остался, – вклиниваюсь я.

Гор и Азраэль смотрят на меня как на умалишенную. Сет склоняет голову набок.

– Не надо, принцесса. Мой поступок непростителен. Знай я, что ожидает меня в геенне, действительно купил бы себе где-нибудь загородный дом и посадил подсолнухи. – Бог слабо улыбается.

– Мне решать, прощать тебя или нет.

– Платон тебя не предупреждал? – спрашивает Гор. – Ты ведь должен был знать, что творится внизу.

– Да, предупреждал, но я не думал, что у меня есть выбор.

Невзирая на предостережение, он отправился во мрак, причем не для того, чтобы собрать вокруг себя армию демонов и истребить человечество. Кольцо Сет использовал, лишь когда это потребовалось мне, а потом вернул его джиннам.

Грудь Сета вздымается и опадает при дыхании, которое явно дается ему с трудом. Вопреки утверждениям, пройдет немало времени, прежде чем он сможет покинуть эту постель.

– Мы вместе найдем корону и вернем Атлантиду. Расколдуем обращенных и меня тоже. А потом можете сколько хотите отрывать друг другу головы.

– Ты серьезно просишь нас снова делиться с ним информацией? – Гор в недоумении качает головой. – Помимо твоего убийства, он приказал одному из своих демонов поджечь Пикстон-Парк. Пока внутри находилась Кимми. – Его голос дрожит от ярости. – Чтобы запугать вас, а самому сыграть роль героя.

– Это ты сделал? – задаю я вопрос Сету, поскольку не могу себе представить подобное. Сейчас я довольно хорошо его знаю, пусть периодически в нем и сомневалась.

У бога темнеют глаза. Он не отрицает, но и не подтверждает обвинения.

– Это не он, – помедлив, произносит Энола. – Это я. Но все получилось случайно, – судорожно добавляет она. – Я не хотела никому навредить. Я…

Пока я пытаюсь переварить услышанное, Гор внезапно оказывается уже не перед окном, а возле стола. Человеческий глаз не заметил бы его перемещения. Он угрожающе нависает над пери.

– Это была ты? – Бессмыслица какая-то. Но зачем она так говорит? Чего добивается? Кого хочет защитить?

Энола кивает.

– Как ты могла? – орет Гор.

Она вздрагивает, и, прежде чем кто-либо успевает вмешаться, Сет быстро вскакивает с кровати. Всего минуту назад я не думала, что он вообще на такое способен. Бог хаоса отталкивает Гора в сторону. На нем только спортивные штаны, а замысловатые татуировки начинают светиться. Дракон на спине извергает пламя, а на груди, полагаю, змея высовывает язык и расцветает роза. Гора это не впечатляет. Выпрямившись, он пронизывает противника взглядом и бьет кулаком в лицо.

Азраэль оттаскивает меня в сторону.

– Сделай что-нибудь, – прошу я.

Вопреки ожиданиям, Сет не падает на пол. Мою просьбу заглушает звук следующего удара, когда он набрасывается на племянника, и дворец сотрясается до самого основания. Жители Рима решат, что надвигается землетрясение.

Энола не двигается. Жутко побледневшая, она все так же сидит за столом. Ее взгляд мечется между дерущимися. Будь я более склонна к насилию, пожелала бы, чтобы избивали ее. До сих пор не укладывается в голове. Официальная версия гласит, что пожар вызван попаданием молнии. Гор в это не поверил. Его теория заключалась в нападении демона. Демона, которого, разумеется, подослал Сет.

– Много времени это не займет, – невозмутимо сообщает Азраэль, который, как ни странно, до сих пор ничего не сказал по поводу признания Энолы. – Им давным-давно нужно было это сделать. А после этого я бы сам с удовольствием избил Сета.

Возмущенно поворачиваюсь к нему:

– Будь добр, забудь об этом.

Азраэль с любовью улыбается мне.

– Я даже волоска на его голове не трону, но не прощу за то, как он с тобой поступил.

– А ты и не должен.

– Я не могу прикоснуться к тебе, не боясь причинить боль. – Мне едва слышны его слова, но боль в них так сильна, что у меня ноет в животе.

– Все будет хорошо, когда мы найдем корону. – Может, если достаточно часто это повторять, и правда сбудется.

– Определенно. – Азраэль, едва касаясь, целует меня в лоб.

– Я многое могу вытерпеть.

Я хочу, чтобы он дотрагивался до меня и целовал. Хочу преодолеть дистанцию между нами. Хочу, чтобы он перестал обращаться со мной как с хрустальной, но при этом знаю, что Азраэль не прекратит, пока его прикосновения делают мне больно.

Сет и Гор продолжают драться, однако удары уже не такие сильные.

– Остановитесь! – Энола выходит из оцепенения, когда Гор охватывает руками горло Сета и начинает душить его.

– Ах ты, мешок с дерьмом, надо тоже вырвать тебе глаза. Их адски больно отращивать, – сквозь зубы цедит Гор.

– Радуйся, что это были всего лишь глаза. – Чудо, что Сет в принципе еще способен говорить. – Некоторые части тела тебе гораздо дороже.

Азраэль тихонько покашливает, кажется, тем самым пытаясь скрыть смех.

– Тут никто больше никому ничего не вырвет и не оторвет. – Энола кончиком пальца касается плеча Гора, тот вздрагивает и падает с Сета, словно срубленное дерево.

– Это было мерзко, – хрипит он.

Энола полностью его игнорирует, склонившись над Сетом, который не шевелится и глотает ртом воздух.

– Отнеси его обратно в кровать, – требует она у Азраэля.

Ангел так ничего и не сказал о том, что она подожгла Пикстон-Парк. Впрочем, как и я. Не моргнув глазом, он исполняет просьбу Энолы, уложив Сета на матрас.

– Мы еще это обсудим, – говорю Эноле. Следовало бы сделать это прямо сейчас, но она не обращает на меня внимания, бережно вытирая кровь с тела Сета. Он закрыл глаза и старается контролировать дыхание. Я вновь поражаюсь, как ласково она с ним обращается.

– Пойдем отсюда, – шепчет мне на ухо Азраэль. – По-моему, тут чересчур много крови, а если ты его укусишь, подозреваю, что она ударит тебя ядом посильнее, чем сейчас Гора.

– Эй! – кричит тот нам вслед. – А обо мне кто позаботится? Эта зараза меня нокаутировала.

– Вставай и зализывай свои раны где-нибудь в другом месте, – шипит Энола. – Он был слишком слаб, чтобы драться.

Щелкнув челюстью, Гор вскакивает.

– А мне так не показалось. Пойду найду Кимми, – объявляет он и с хмурым выражением лица проходит мимо нас, тихо бурча: – Неблагодарная девчонка.

– Идем, – зовет меня Азраэль. Собравшись взять меня за руку, в последний момент он отдергивает ладонь.

– Юна выдерживает прикосновения Саймона, – говорю, пока мы шагаем по коридору. – Может, со временем станет проще.

– Юна далеко не такая холодная, как ты, – отвечает Аз. – Ты не заметила?

Заметила, но объяснений этому у меня нет.

– Ты знал, что Энола виновна в пожаре в Пикстон-Парке?

– Нет, – качает он головой. – Но если бы задумался об этом, то, наверное, догадался бы.

– Ты правда думаешь, что это случайность? – Мне бы злиться, но, если честно, у нас есть проблемы и посерьезнее. Но все равно это странно. – Какого рода случайность тут могла быть? Забыть про горящую свечку – вот что такое случайность.

Азраэль не отвечает на мой вопрос.

– Мне не следовало поручать именно ей за тобой присматривать, – вместо этого произносит он.

– Она любит тебя, да? Всегда любила. И ревнует. – Я останавливаюсь. Меня ужасает мысль о том, чтобы тысячи лет любить мужчину, который не испытывает к тебе ничего, кроме дружеских чувств. – Почему она так и не ушла? Зачем подвергать себя такой пытке?

Азраэль поворачивается ко мне и с улыбкой качает головой:

– Энола меня не любит. Как ты додумалась до такой ерунды? Ты так считала все это время?

– Она не отлипает от тебя, как репейник, и постоянно старается во всем угодить. Не такой уж нелогичный вывод. – Скольжу взглядом по благородным чертам его лица, волосам, которые он сегодня завязал в хвост, широким плечам, тонкой талии…

Коридор освещается лишь несколькими бра, поэтому в нем царит легкий полумрак. Это напоминает мне другой коридор во дворце Саиды.

– Нравится то, что видишь? – шепчет ангел мне в волосы, касаясь их губами. – Если не хочешь, чтобы я прижал тебя к стене за твоей спиной, целовал и трогал во всех местах, где ты сейчас не выдержишь моих прикосновений, то лучше не смотри на меня так.

Моя холодная кожа покрывается такими же холодными мурашками, и я отвожу глаза. Азраэль идет дальше, но я не могу не заметить его напряжение.

– Энола меня не любит. Но я с ней поговорю и, если ты на этом настаиваешь, она понесет наказание.

Мы с Энолой никогда не были лучшими подружками, но после моего обращения пери стала чуть больше мне нравиться.

– Давай я сама с этим разберусь. В конце концов, это же мой дом.

– Ладно. Пойдешь со мной на кухню? Кимми очень хочет тебя увидеть. Я еще не завтракал, и ты должна рассказать нам, что происходило в геенне. А еще есть кое-какие новости.

– Новости? Какие новости и почему ты сообщаешь о них только сейчас?

Ангел ускоряет шаг.

– Просто хотел, чтобы ты отдохнула, а не бросалась сразу же в следующее приключение.

– Ты так говоришь, словно мне это нравится.

Он приподнимает брови, но взгляд остается нежным.

– А разве нет? Тобой овладевает какая-то потусторонняя сила, заставляя ввязываться в неприятности?

Пихнув его локтем в бок, я не скрываю усмешку.

– Можешь примерно так себе это и представлять. А настоящая я предпочла бы сидеть в гостиной и вязать.

– Вероятно, однажды ты действительно начнешь это делать.

Вот уж точно нет.

Кухня расположена на полуподвальном этаже дворца и просто огромна. Несмотря на сравнительно небольшие окошки, тут светло и очень уютно. Наверняка раньше здесь готовили блюда для грандиозных балов и других торжеств. За большим столом в центре сидит Гор, а Кимми его лечит. При нашем появлении у него на лице гаснет улыбка, которую бог только что ей подарил.

– Мы не можем рассказать Сету о том, что уже выяснили, – заявляет он.

– Сиди смирно. – Кимми промакивает его разбитую бровь. – И не будь таким злопамятным. А если не образумишься, я огрею тебя скалкой по голове. – Уперев руки в бока, она сердито смотрит на Гора. – Когда же до тебя, болвана, дойдет, что вы победите только вместе? Если я правильно поняла Юну, то Сет едва не погиб в геенне, защищая Тари. Какие еще доказательства тебе нужны, чтобы понять, что он на вашей стороне?

Гор сжимает губы. Они не выглядят как свежеиспеченная парочка влюбленных. Видимо, он опять все испортил. Кузина направляется ко мне, но прежде чем успевает подойти, Гор ловит ее за руку и одним движением притягивает к своей груди.

– Отпусти меня. – Кимми брыкается в его объятиях. – Я просто хочу поздороваться с Тари.

– Это можно сделать и отсюда. Скажи: «Привет, Тари», а потом возвращайся вместе со мной в другой конец стола. Прости, – обращается Гор уже ко мне, – просто небольшие меры предосторожности.

– Конечно. Все в порядке, Кимми. У тебя все хорошо?

– Было бы еще лучше, если бы он постоянно меня не третировал. – Она тыкает Гору локтем в ребра.

– Ауч. – От удивления он отпускает кузину, та бросается вперед и обнимает меня. Жар встречается с холодом, и у меня вырывается негромкий стон.

– Извини. – Кимми отшатывается. – Об этом я не подумала. У тебя что-нибудь болит?

– Все в порядке, – отрицательно качаю головой, хотя там, где она ко мне прикоснулась, под кожей вспыхивает пламя.

– Я так волновалась. – На глаза кузины наворачиваются слезы. – Гарольд совсем расклеился. На моей памяти он никогда таким не был. Вчера я сразу же ему позвонила и рассказала, что ты вернулась. А маме, папе и Константину говорю, что мы на суперсекретном задании: ищем артефакт для правительства. В противном случае они настояли бы на моем возвращении.

Гор осторожно тянет ее обратно на другую сторону стола, и Кимми не сопротивляется.

– Мне нравятся твои родители и твой брат. Они очень разумные. Интересно, а тебя, случайно, не удочерили?

Она презрительно хмыкает. Этот бог – настоящая курица-наседка.

– Перед возвращением куплю нам шляпы в стиле Индианы Джонса и два хлыста. Для подкрепления твоей легенды, – предлагаю я.

На слове «хлыст» у Гора округляются глаза. Наседка с грязными мыслишками.

– Сомневаюсь, что они поверили в мою историю, – вздыхает Кимми. – Хотела бы я рассказать им правду.

– Это просто ложь по необходимости, – утешает Гор. – Такое не возбраняется. Если они узнают правду, то пришлют спецназ, чтобы забрать тебя домой. Где тебе, по-моему, и стоило бы находиться.

Очевидно, они до сих пор ведут ту же дискуссию.

Кимми хватает ножницы со стола, отрезает кусок пластыря и довольно грубо заклеивает ему рану.

– А понежнее можно? – возмущается Гор.

– Нет, нельзя, – огрызается она. – Мне уже надоело постоянно тебя лечить. В следующий раз проси кого-то из тех девчонок, которые вечно ошиваются вокруг тебя.

Отключившись от их перебранки, я сажусь на стул и наблюдаю за Азраэлем, который возится с кофемашиной. Вскоре кухня наполняется вкусным ароматом. После превращения в мой желудок не попадало ничего, кроме крови, приготовленного Мириам чая и сырого мяса в Черепковом дворце. Любопытно, смогу ли я питаться чем-то другим.

– Итак, когда отправим Сета в пустыню? – прерывает мои мысли Гор. – Пускай не он виноват в пожаре, я все равно ни капли ему не доверяю. Возможно, он заколдовал Энолу. Даже наверняка.

– Это решение должна принимать Нефертари, – к моему удивлению, отвечает Азраэль. – Я так же необъективен, как и ты, – сообщает он Гору. – Сам я его не прощу, но Кимми права: мы сможем победить, только если объединим усилия.

– Без него можно и обойтись.

– Послушай-ка, друг мой. – Я перегибаюсь через стол. – Сет сделал все это не для себя, а ради обращенных и ради вас. По какой-то причине он считает, будто обязан исправить то, что натворил твой отец. Да, вероятно, существовал и другой путь, чтобы добраться до кольца, но с момента его возвращения ты не дал ему ни одной причины тебе доверять. Ты лишь постоянно к нему придирался. Он имел полное право на тебя злиться. – С каждым словом я говорю все громче. – То, что он взял кольцо, было опасно. Сет его не использовал, поскольку оно не принадлежит богам. Единственное, чего он хотел, – это сохранить его для Саиды и выяснить, что Рите известно о короне. Но после того, как на меня напал Иблис, у него не осталось выбора. Угадай с трех раз, что случилось бы, не прикажи он кольцу спасти меня. Поэтому на будущее: лучше держи себя в руках и перестань вести себя как избалованный мальчишка.

Когда я заканчиваю монолог, на кухне воцаряется полная тишина. Взгляды Кимми, Азраэля и Гора прикованы ко мне. Молчание нарушается лишь когда из дверного проема доносятся негромкие аплодисменты. Там стоит Микаил, а позади него собрались Джибриль, Саймон и Юна. Они входят, и следом показывается Энола, не сводящая с меня огромных глаз. Пери просто наливает стакан воды и тут же снова уходит, а остальные между тем рассаживаются за столом.

– Значит, Иблис в самом деле окончательно мертв? – спрашивает Джибриль. В его голосе сквозят облегчение и сожаление. До сих пор я встречалась с этим крайне эффектным ангелом всего дважды, и мы едва ли обменялись хоть словом.

– Он превратился в песок, и кольцо освободило меня от этого песка. Не знаю, действительно ли он мертв. Но так или иначе, я от него ушла, – отвечаю я.

– Иблисом овладела жажда власти. Ради нее он пожертвовал всем, – произносит Микаил.

Азраэль ставит капучино перед Кимми и черный кофе перед Гором. Себе он приготовил эспрессо. Микаил делает кофе Джибрилю, себе и Саймону. Джибриль что-то бормочет, и на столе появляются все блюда, какие только можно пожелать для завтрака. От свежих круассанов даже у меня текут слюнки, однако Юна, покачав головой, достает из холодильника две небольшие порции крови. Хотя мы оказались здесь только вчера, она уже прекрасно ориентируется во дворце. Должно быть, за всю жизнь она успела пожить в бесчисленном множестве домов. Раз за разом ей приходилось приспосабливаться к новым традициям. Неужели я тоже так смогу? Все завтракают, а Гор просто мелкими глотками пьет кофе. Я не тешу себя иллюзиями о том, что моя речь заставила его задуматься. Скорее всего, уже завтра он о ней забудет. Кимми кладет пахлаву ему на тарелку, но Гор ее не замечает, пока кузина не толкает его локтем. Улыбнувшись, он быстро целует Кимми в висок, в результате чего ее щеки заливаются румянцем.

– Юна нам уже кое-что рассказала, – поворачивается ко мне Джибриль. – Но мы бы очень хотели послушать еще раз от тебя обо всем, что произошло в геенне.

– Конечно. – Я начинаю с той ночи, когда попросила Исрафила снять с меня цепи. А когда добираюсь до ужина, за которым Рита чуть снова не сломала мне шею, в комнате повисает тишина. Никто больше не ест. – Сет хотел провести Платона, Юну и меня к воротам Харшиф. Уже не было смысла и дальше там находиться, после того как стало ясно, что корона не в геенне и Рите известно не больше, чем нам. План состоял в том, что сам он останется и продолжит держать ее в узде. Все пошло наперекосяк. Рита перестала ему доверять.

– У нас есть новости о короне, – говорит Азраэль, прежде чем я успеваю рассказать крохи информации о регалии, которую мы выжали из Риты. – Мы с Гором и Энолой еще раз побывали в Сиве у Гекаты.

Он размешивает сахар в своем черном напитке, но не сводит с меня глаз. Я по-прежнему ношу на шее цепочку, которую дала мне Медея. Она не заменит крест-анх моей матери, однако когда Азраэль упоминает храм оракула, температура кулона, кажется, меняется. Он становится холоднее.

– Геката знала больше, чем признавала раньше? – угадываю я. Тут нечему удивляться.

– Не она, – подает голос Гор. Трещина на его губе уже зажила. – У нее живет жрица по имени Юлия Береника, последняя царица Иудеи династии Иродиадов.

– Береника живет у Гекаты?

Запрокинув голову, я принимаюсь хохотать. Эти бессмертные и их стремление сделать из всего тайну. Я смотрю на Юну, в глазах которой стоят слезы. Значит, нам вообще не требовалось отправляться в геенну, чтобы искать там сведения о местонахождении короны.

– Геката уже в курсе, что Платон мертв? – спрашивает Юна у присутствующих.

– Мы ей еще не сказали, – откликается Микаил. – Но она должна знать. Рита рассказала вам что-то об этой женщине?

– Да, о том, как она пыталась заставить Беренику отдать ковчег, – раздается в дверях голос Сета. На нем свободная белая одежда, он босиком и выглядит сильно избитым. Энола поддерживает его, пока Сет ковыляет на кухню. Вскочив, Кимми кладет вторую его руку себе на плечо. Никто не шутит над девушками, а когда я бросаю взгляд на Гора, тот лишь задумчиво смотрит на Сета. Кимми усаживает его рядом с Гором.

– Хочешь кофе? – заботливо интересуется она. – Судя по твоему виду, он бы тебе не помешал. – Моя кузина гладит его по плечу.

– Черный, пожалуйста.

Энола уже занялась кофемашиной, а Кимми ставит перед ним тарелку.

Сет прочищает горло, испытывая такую неловкость от всеобщего внимания, что я ухмыляюсь.

– Береника исчезла после того как Рита приказала своему первосвященнику ее пытать, а вместе с ней пропали все подсказки о ковчеге.

– А ковчег? – выпаливаю ошеломленно. – Только не говорите, что он тоже все это время находился в Сиве.

– Нет, его там нет, – качает головой Гор. – Береника передала его Титу, который, в свою очередь, спрятал его в Сабинских горах. Он не рассказал ей, где именно, поскольку не желал подвергать опасности, а потом скоропостижно умер.

– Он умер через два года после восшествия на престол, в 81 году. Иерусалим был разрушен в 70 году. Эти события разделяют одиннадцать лет, и за все это время он никому не рассказал, что стало с ковчегом? – Я мотаю головой. – Не верю. Он должен был выбрать нового хранителя или хранительницу.

– Возможно, надеялся на своего родного ребенка, который у него так и не родился, – рассуждает Азраэль. – Наверняка он не ожидал такой внезапной смерти. Тит отправился на виллу в горах и заболел лихорадкой.

– Историки предполагают, что он стал жертвой отравления, которое инициировал его брат Домициан, – вспоминаю я. – Хотя Рита – более вероятный кандидат.

Все за столом согласно кивают.

– География – не мой конек, но Сабинские горы покрыты густым лесом, пусть и не слишком высокие. Как найти там пещеру? – Возможно ли, что ковчег до сих пор там?

Гор встает, похоже, радуясь возможности избежать неприятной компании рядом с собой.

– Пойду осмотрюсь. Может, что-нибудь бросится в глаза.

– Возьмешь меня с собой? – просит Кимми. – Пожалуйста.

Он отрицательно качает головой.

– Ты остаешься здесь. Без тебя я буду быстрее, кроме того, там дождь. – Бог целует ее в лоб, игнорируя разочарованное выражение лица.

– Конечно. Удачи. – Кузина помешивает уже остывший капучино. – Не хотела тебе мешать.

Кажется, только теперь до Гора доходит, что он снова неправильно отреагировал, и мне почти его жаль.

– Проводишь меня до двери? – робко предлагает он.

Мы с Азраэлем обмениваемся веселыми взглядами, пока Гор переминается с ноги на ногу.

– Уверена, дотуда ты и сам дойдешь. – Кимми протягивает Сету круассан с джемом. – Не хочу простудиться на сквозняке.

Гор уходит, бормоча себе под нос что-то о сложных женщинах, а Джибриль тем временем допрашивает Сета. Азраэль же задумчиво смотрит вслед своему другу.

Гор не возвращается в течение следующих трех дней. Кимми старается не выказывать тревоги, а я предполагаю, что бог зализывает где-то душевные раны. Надеюсь только, не с другой женщиной. Микаил улетел к Саиде, а Джибриль наносит визиты Зевсу и Одину. Высшие ангелы поссорились, но Азраэль наотрез отказался брать на себя одну из встреч. Заявил, что должен следить за Сетом. Впрочем, никто не купился на этот аргумент. Микаил и Джибриль знают, что он не хочет покидать меня. С тех пор мы перекапываем библиотеку Микаила в поисках информации о возможных тайниках в Сабинских горах. По-моему, это пустая трата времени, но я все равно прочла все, что нашла о Тите. Вряд ли император оставил ковчег в пещере без присмотра. Если рассказ Береники об этом человеке правда – а я в это верю, – то он так ее любил, что сделал бы все для защиты ковчега. Не ради какого-то бога, а ради нее. К сожалению, это понимание мало чем мне поможет.

Саймон каждый день притаскивает новые документы из «Сапиенцы», Римского университета. К моему удивлению, Микаил занимает в нем должность профессора истории искусств, и это дает нам неограниченный доступ к источникам, доступным только сотрудникам университета. Кстати, Саймона ангел представил своим новым ассистентом. Но, несмотря ни на что, никаких зацепок мы так до сих пор и не нашли. Сету с каждым днем становится лучше, однако Саймон хочет продержать его еще какое-то время в постели. Этот парень весьма напорист и не боится ни бога хаоса, ни любого другого бессмертного. Азраэль до сих пор не повторял требование выгнать Сета, но эти двое так и не поговорили друг с другом. Энола по-прежнему охраняет комнату Сета, хотя никто больше не предпринимал попыток его избить. А я понимаю, что надо обсудить с ней произошедшее в Пикстон-Парке. Мне следовало бы злиться, ведь пери украла у меня последнюю память о родных, но правда в том, что ей это не под силу. Я любила Пикстон-Парк, поскольку это мой дом. Однако действительно ценные воспоминания хранятся у меня в сердце. Не знаю, разговаривал ли с ней Азраэль. После возвращения мы не оставались наедине, а смущать Энолу перед остальными я не хочу. Ума не приложу, почему так церемонюсь, но когда раскрылась правда, ее слышали лишь Сет, Гор и Азраэль. Кроме них в курсе только Кимми. Если никто из них ничего не рассказывает, я тоже не буду. Это между нами двумя. Сейчас моя человеческая жизнь кажется мне ужасно далекой, а эта проблема – настолько незначительной, что я даже не могу по-настоящему сердиться на Энолу.

В данный момент я направляюсь в свою комнату и внезапно встречаю ее на лестнице. До этого пери поужинала с нами и, извинившись, ушла, когда все остальные решили поиграть в скрабл. Сет тоже удалился сразу после трапезы. У меня складывается впечатление, будто он себя за что-то наказывает и поэтому проводит бо́льшую часть времени в одиночестве. Ну, хотя бы на завтраки, обеды и ужины приходит на кухню. За исключением нескольких следов от ожогов на лице и руках, он полностью восстановился. Впрочем, исцеление длилось поразительно долго, в чем Саймон винит кольцо, лишившее бога части сил. Вернутся ли они, никто не в курсе. Сет в нашем присутствии вновь стал таким же молчаливым, как и в начале совместных поисков. Мне хочется, чтобы Азраэль обращался с ним немного полегче. И я благодарна Эноле за то, что та о нем заботится, хотя они оба постоянно молчат, когда я его навещаю. Вот и сейчас она собирается просто пройти мимо. Отец учил меня никогда не откладывать дела в долгий ящик, и этот момент ничем не хуже любого другого, чтобы поговорить.

– Сет уже лег? – спрашиваю я. – Тебе не кажется, что их с Азраэлем надо запереть как-нибудь в одной комнате, чтобы они наконец выяснили отношения?

Остановившись на ступеньках, она бросает на меня неуверенный взгляд.

– Тогда запирать их надо в комнате с мягкими стенами. В этом случае они, возможно, выживут.

Прячу ухмылку. Энола пошутила. Со мной. Это что-то новенькое.

– Ты и Сет, – не упускаю я шанс. – Что произошло между вами в прошлом?

– Ничего, – ворчит она. – Ничего особенного.

– Ты врешь, – заявляю я. – Не думаешь, что задолжала мне правду? Почему ты подожгла Пикстон-Парк? – Я облокачиваюсь на перила. Мы решим это здесь и сейчас. – Ты ведь ревновала не Азраэля, верно?

У Энолы испуганно округляются глаза. Выстрелив наугад, я попала в яблочко, пусть это и было так же маловероятно, как восход солнца на западе. Даже ее ненависть внезапно обретает смысл.

– Ты любишь Сета, – медленно произношу я.

Ее кожа становится темно-синей. В глазах отражается страх, и Энола отрицательно качает головой:

– Нет.

Пери пытается протиснуться мимо, но от меня так легко не отделаешься. Схватив за руку, заглядываю Эноле в глаза, а дальше происходит нечто странное. Я ныряю в ее взгляд, словно в прохладную чистую воду. Мой дух покидает тело. Он покидает этот дом и лестницу, на которой мы обе стоим. Не знаю, что видит Энола, но глаза у нее распахиваются еще шире. Это не страх и не тревога, лишь чистое удивление. А потом мой дух сливается с ее.

– Энола. Ты где? – кричит юноша, вбегая в помещение, которое, скорее всего, служит одновременно кухней, столовой и ванной. Он тоже пери, о чем свидетельствуют вьющиеся синие волосы и водовороты под кожей.

– Не ори ты так. – Энола, которую я вижу, – это та же девушка, которую я знаю, но вместе с тем и не та. С хитрой улыбкой она моет волосы в деревянной кадке, стоящей на длинном обеденном столе. Мебель здесь простая и незамысловатая, но комната все равно выглядит уютной.

– У тебя свидание с Сетом? – Молодой пери скрещивает руки на груди. Наверняка это ее брат. Сходство между ними очевидно, пусть нынешняя Энола почти всегда ходит угрюмая, а этот парень – само озорство. – И что же по этому поводу говорит Аз?

– А что он должен говорить? Мы все друзья, и мы с Сетом просто сходим куда-нибудь выпить.

Вбегает второй молодой человек. Точная копия первого. Не знала, что ее братья – близнецы.

– Но ты собираешься надеть платье, – объявляет он, сжимая в руке прозрачный кусок ткани. – Обычно ты не носишь платья. Что это значит?

Энола со стоном смывает мыло с волос. Нашарив рукой полотенце, наматывает его вокруг головы. Затем раздраженно упирает руки в бока.

– Разве вы уже не слишком взрослые, чтобы за мной шпионить? – Девушка пытается выхватить платье, но брат лишь поднимает его выше.

– Мы тройняшки, и присматривать за тобой – наша обязанность. Ты родилась после нас, а доверять эту миссию Азу мы больше не можем. С тех пор как втрескался в Нейт, у него рассудок помутился.

Тройняшки. Я ахаю. Они были тройняшками. Мне впервые становится ясно, как много общего у нас с Энолой. Мы обе потеряли всю семью, только ей приходится жить с этим гораздо дольше. Малакай – мой старший брат, которого я искренне и горячо любила. Но Энола лишилась обоих братьев, а они для нее не просто братья. Они – часть нее. Вероятно, с момента появления в материнской утробе эта троица ни на день не разлучалась, пока ее братья не примкнули к Сету. Меня охватывает безграничная жалость. Хочется обнять Энолу и утешить, но она никогда не позволит мне этого сделать.

– Не надо за мной присматривать, – тем временем ругается Энола. – Сет женат на Нефтиде, и вам прекрасно это известно. Мы просто друзья. – Ее синяя кожа заливается румянцем.

– Он относится к тебе как к подруге, – уже серьезнее говорит первый брат. – Но мы точно знаем, что ты от него без ума. Не дай использовать себя только потому, что его жена спит с Осирисом. Ничем хорошим это не кончится.

На кухню заходит пери постарше.

– Оставьте сестру в покое. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что правильно, а что – нет. – Мужчина подходит к кухонной стойке и наливает себе что-то попить. Энола показывает парням язык, и те, ворча, уходят.

Это, наверное, их отец, который позже превратился в демона. Видимо, все это происходило до войны против Аль-Джанна, до затопления Атлантиды и до рождения Гора. Просто поразительно.

Картинка меняется.

– Не нужно сражаться, – умоляет братьев Энола. Они выглядят старше и серьезней. Оба сидят за тем же кухонным столом, но на этот раз на них доспехи. С лиц этих мужчин пропали все юношеские черты. – Пожалуйста, – просит Энола. – Если с вами что-нибудь случится, я останусь совсем одна. Не поступайте со мной так.

– Сет – единственный шанс отца, – глухо отвечает один из братьев. – Мы не позволим ему и дальше оставаться демоном. Не позволим, пока существует вероятность, что трансформацию можно обратить.

– Но Сет не получит регалии! – надрывно кричит она. – Азраэль скорее унесет их, чем даст попасть в руки Сета. Заставьте этого бога одуматься. Нам нельзя драться друг с другом. В этой войне не будет победителей. Должен быть иной путь.

Братья переглядываются.

– Его нет. Сет испробовал все. Осирис никогда не сдастся, и если хотим спасти отца, нужно присоединиться к Сету. А ты останешься дома, слышишь?! Не вмешивайся. Это мужское дело.

Сестра смотрит на них с горечью и вместе с тем сердито.

– Мужское дело? Какие же вы придурки. Если умрете, то так вам и надо. – У нее по щекам бегут слезы.

Один из братьев треплет ее по волосам.

– На самом деле ты так не думаешь. Мы тебя любим и позаботимся о том, чтобы папа вернулся.

Несмотря на усилившийся поток слез, Энола топает ногой.

– Нет, именно так я и думаю, и никак иначе.

Парни лишь пожимают плечами и отворачиваются от нее. Они вооружены до зубов. И вот за ними хлопает входная дверь. Энола остается одна. Глаза у нее сверкают.

Ощущаю ее страх и одиночество, будто это мои собственные эмоции. Это прощание. Последние слова братьям, которых Энола в тот день потеряла.

Образы размываются, и мой дух возвращается на место. Мы смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами. Она видела то же, что и я. Оказалась там еще раз и все вспомнила. Из уголка ее глаза скатывается слезинка, а рука нащупывает перила. Я понятия не имею, что делать, поэтому просто поступаю так, как поступила бы Кимми. Игнорируя боль от прикосновения, обнимаю Энолу, пока ее тело сотрясают беззвучные рыдания. Она любила Сета. Всегда любила. Любила, когда он был женат на Нефтиде. Продолжала любить, когда он восстал против Осириса в попытке спасти обращенных. После гибели братьев постаралась возненавидеть и лелеяла в себе эту ненависть, пока бог отбывал наказание у Ра. А когда он вернулся, пери стала отчаянно цепляться за эту ненависть. Вот только это чувство, по всей видимости, начало разрушаться с каждым днем все сильнее, поскольку никогда не было настоящим. Некоторое время спустя Энола успокаивается. После чего, отстранившись от меня, разворачивается и сбегает вниз по лестнице. Впрочем, я еще не готова отпустить ее, не говоря уже о том, чтобы не обращать внимания на случившееся только что. Я попала к ней в воспоминания.

– Энола, – зову я, и она поворачивается. На кончиках пальцев пляшут синие искры.

– Только попробуй разболтать хоть слово. Это никого не касается. Это мое дело, и оно уже давно в прошлом.

– Не в прошлом, – возражаю я. – Ты сожгла мой дом просто потому, что я общалась с Сетом. От ревности ты подвергла опасности моих близких.

– Я не ревновала, просто разозлилась, – парирует она. – Это не одно и то же.

– Можешь сколько угодно себя в этом убеждать.

– Пожалуйста, Тарис. Прошу тебя. Не говори ему ничего. Никому ничего не говори. Знаю, мне надо побеседовать с Азраэлем. Пожар – не самое худшее из того, что я наделала. Я рассказала братьям, что мы заберем регалии. Думала, сумею переубедить их или остановить. Я очень боялась их потерять. Хотела предотвратить битву. Я знала, что Сет не сможет выиграть. Но не помогло. Наоборот, Сет отдал приказ атаковать нас, и убитых стало лишь еще больше. – Она судорожно стирает слезы с лица. – Осирис свинья. Отнял у Сета все и заслужил свою кару. Единственное хорошее, что за все время получилось у Осириса и Исиды, – это Гор. – Черты ее лица смягчаются при упоминании друга. – Если они с Азом узнают о моем поступке, возненавидят меня. Я этого не вынесу. Но я им расскажу. Обещаю. Они заслуживают правды. – Пери сглатывает. – Мне стоило сделать это давным-давно, но тогда я бы осталась совсем одна. Они больше никогда бы со мной не заговорили, а у меня и так никого не было.

Теперь и у меня по щекам бегут слезы. Как обычно, капли превращаются в лед, напоминая о моей ставшей невозможной любви.

– Я ничего не скажу, – обещаю я. – А Сет не в курсе, как ты к нему относишься?

Поколебавшись, Энола пожимает плечами и вздергивает подбородок.

– Один раз я ему об этом сказала. Он очень мягко и вежливо мне отказал. Не думаю, что он об этом помнит. Тогда все получилось очень неловко.

Уверена, Сет помнит все, что с ним когда-либо происходило. Как же я была слепа. Она никогда не любила Азраэля. Все, что Энола делала для него, лишь следствие чувства вины. Может, он давно все понял и не сопротивлялся, поскольку не знал, как иначе помочь ей? Все они жили с чувством вины, каждый по-своему. Кто я такая, чтобы судить?

– Я ничего не расскажу, – снова обещаю я, и мы идем вперед. Возвращаюсь с ней на кухню, которая к тому моменту опустела. – Но нам нужно поговорить о том, почему я видела эти образы.

Немного придя в себя, Энола кивает и достает из холодильника бутылку белого вина.

– Я хочу перед тобой извиниться, – медленно произносит она. – С самого начала я грубо себя с тобой вела, а когда появился Сет… что ж… это выбило меня из колеи.

От такого преуменьшения я заливаюсь смехом.

– Ты была просто невыносима.

– Знаю. Мне правда очень жаль, а насчет Пикстон-Парка… я очень разозлилась. – Чересчур резким движением пери наливает вино в бокал, и оно выплескивается через край. Энола делает глубокий вдох. – Разозлилась на себя, поскольку по-прежнему его любила и заревновала, когда вы сидели рядышком и выглядели по-настоящему близкими. Сет никогда не видел во мне женщину. Я это знала, но не могла ничего поделать со своими чувствами.

Усевшись на кухонный диванчик, я вся превращаюсь в слух. Кажется, Эноле становится легче от возможности наконец поделиться с кем-то.

– Выпей вина, – говорю я. – Хватит прислуживать Сету. От этого совесть не станет тебя меньше грызть.

– Ты права, – морщится она, а затем подносит бокал к губам и выпивает вино до дна. – Это никогда не пройдет, так ведь? Что бы я ни делала.

– Честно говоря, не знаю, – пожимаю плечами. – Что было, то было, и в войнах ты не виновата. Ты хотела спасти братьев. За это тебя не осудит никто из друзей. Будь с ними откровенна. Это твой долг перед самой собой. Поговори с ними. Они поймут.

Энола наливает себе еще один бокал.

– Из-за меня Аз потерял Нейт, а другие наши друзья, которые помогали уносить регалии, погибли. Не расскажи я братьям о плане, все они остались бы живы.

Пусть и понимаю ее эмоции, избавить пери от груза вины я не в силах.

– Без обуявшей Осириса жажды власти ничего не случилось бы. Если кто и виноват, то он, Исида и Исрафил. Атлантида затонула бы так или иначе.

Спрашиваю себя, как бы все повернулось, не останься Нейт на острове. Аз все равно появился бы в Пикстон-Парке? Наверное. Вот только мы никогда не сошлись бы. Лучше мне так дотошно не анализировать свои эмоции при мысли об этом, ведь Нейт явно пережила кое-что пострашнее. Каково ей было остаться одной и тяжелораненой? Она рассчитывала, что Азраэль вернется, а потом Атлантида затонула.

Энола вновь делает глоток.

– Я знаю, что на самом деле виноват Осирис. Сейчас знаю. Но тогда мы поверили в его ложь. Это из-за нас Сет так страдал.

– Прекрати! – прикрикиваю, ударяя раскрытой ладонью по столу. – Сет был взрослым мужчиной. Он принимал свои решения, а вы – свои. – Энола испуганно смотрит на меня. – Ты определяешь свою жизнь, а он – свою. Он мог подчиниться. Мог положиться на то, что однажды другие аристои раскусят Осириса. Ты присоединилась к Азраэлю, а не к нему, как твои братья. Ты была вольна принять такое решение. Наши решения бывают правильными и неправильными. Самое главное – вообще их принимать.

После моего взрыва пери ненадолго замолкает, задумчиво крутя в пальцах бокал.

– Ты права, – говорит она чуть позже. – Во всем. Странно, что я так долго живу в твоем мире и не познакомилась почти ни с кем из людей. Мы никогда не пытались с вами подружиться. – Она тихо смеется. – Аз и Гор пытались, конечно.

Представив себе, какого рода дружбу она имеет в виду, морщусь.

– Такими воспоминаниями со мной делиться не обязательно.

– Не буду, – ухмыляется она. – Знаешь, когда я решила простить Сета?

Отрицательно качаю головой.

– После того как увидела, что ты простила Азраэлю его вранье насчет Малакая. Очень великодушно с твоей стороны.

Смутившись, я пожимаю плечами.

– Я поняла мотивы Азраэля и смирилась с тем, что Малакай, а не я, должен был выбирать, уходить ему или нет.

– Возможно, я всегда злилась на братьев, потому что они бросили меня одну. Однако они мертвы, а Сет жив. Пусть его и отправили в ссылку, но я все равно не могла его ненавидеть. Я ни на секунду не поверила, будто он убил тебя из чистой злобы и жажды власти. – Улыбнувшись, Энола неожиданно становится похожа на юную девушку из воспоминания, которая добродушно переругивалась с братьями.

Мое мертвое сердце сжимается от внезапно охватившей невыносимой тоски по Малакаю. Это вполне объясняет, почему после моего обращения Энола заняла его сторону.

– У тебя есть идеи, почему я увидела твои воспоминания?

– Скорее всего, какой-то вампирский дар, поэтому лучше спросить об этом Юну. Она так не умеет, да?

Я поднимаюсь.

– Не знаю. Она никогда ни о чем подобном не говорила.

Допив вино, Энола ставит бокал в мойку.

– Расскажи Азраэлю. Он должен об этом знать.

– Он меня избегает, – признаюсь я.

– Нет, не избегает. Просто старается не наброситься на тебя. – Пери качает головой. – Все в доме это заметили, поэтому во время трапез между вами каждый раз кто-нибудь сидит. Парень скоро свихнется из-за невозможности к тебе прикасаться. Я рада, что Гора здесь нет. Иначе он дразнил бы Азраэля за грязные мысли. При всех, конечно же. А есть детали, которые я ни в коем случае не желаю знать о своих друзьях.

Сомневаюсь, что после стольких тысячелетий между ними осталось много секретов.

– Ну хватит, – со смехом качаю головой. – Все, до меня уже дошло. Пойду к нему.

– Хорошо. – Пери достает из шкафчика чистый бокал и наливает в него вино. – А я, хоть и опасаюсь, что ты будешь меня презирать, все-таки отнесу Сету бокал вина.

– Я тебя не презираю. Это твое решение, забыла?

Не давая себе задуматься о том, насколько разумно оставаться с Азраэлем наедине, отправляюсь искать его. Обнаруживаю вовсе не в его комнате, а в гостиной с Саймоном. Парни играют в шахматы. Когда я переступаю порог, оба поднимают головы. Азраэль окидывает меня взглядом с головы до ног, заставляя тело покрыться мурашками и переключиться в режим полной готовности. Со стороны друзей и правда очень мудро следить за тем, чтобы мы не слишком приближались друг к другу. Не знаю только, они пытаются не дать ему замерзнуть или мне – сгореть.

– Не можешь уснуть? – интересуется ангел.

– Нет, хотела с тобой поговорить.

– Ладно, я пойду, – говорит Саймон, вставая. – Юна уже наверняка меня ждет. Ты не против?

– Конечно, – отвечает Азраэль, но я останавливаю парня.

– У меня один вопрос. – Вопрос, который стоило задать еще в тот день, когда я поняла, что Саймон и Юна могут прикасаться друг к другу. – Раньше температура тела Юны была ниже? Есть какой-то секрет, благодаря которому она может быть с тобой и выдерживать это?

Откинувшись на спинку кресла, Азраэль делает глоток из своего бокала. И пусть он на меня не смотрит, однако я знаю, что ангел тоже умирает от желания услышать ответ. Кубики льда тихо звенят, и, судя по запаху, это виски. Я морщу нос, поскольку никогда не любила этот резкий запах. Хотя раньше, чтобы его ощутить, мне приходилось едва ли не сунуть нос в стакан, а сейчас я улавливаю его на расстоянии нескольких футов. Впрочем, он все так же отвратителен.

Саймон с сожалением разводит руками.

– Не думаю, что она когда-то была настолько холодной, как ты. Однако всегда ведь существовали вампиры с особыми качествами или способностями. Не много, но они есть.

– Какие, например? – с любопытством спрашивает Азраэль.

– Когда я был маленьким, Платон привел к нам домой вампиршу, которая умела читать мысли, как боги. Мой отец предположил, что до обращения она была богиней, – сообщает парень.

– Это невозможно, – качает головой Азраэль. – Никто из богов не обратился. Только ангелы и джинны.

– Хм-м. Допустим. Говорят, что встречались вампиры, которые воздействовали на эмоции, другие обладали целительскими способностями или могли передвигать предметы силой мысли. Большинство из них давно мертвы. – Саймон снова поворачивается ко мне. – А почему ты интересуешься?

– У нас с Энолой случилось кое-что странное, – объясняю после недолгих колебаний. – Я увидела ее воспоминания. Так, словно стояла рядом с ней, хотя те события разворачивались несколько тысяч лет назад.

– Ты увидела ее воспоминания? – недоверчиво повторяет Азраэль.

Я киваю.

– Как будто все произошло прямо сейчас. Там присутствовали ее братья и отец. Это были два разных воспоминания. Первое о временах перед войной, а второе – незадолго до затопления.

– О таком даре я еще не слышал, – задумчиво тянет Саймон, но выглядит при этом далеко не таким шокированным, как Азраэль, который проводит руками по волосам, а потом шумно выдыхает. – Это случилось впервые? – задает следующий вопрос Саймон.

– Да, – киваю я. – Мы с Энолой разговаривали, и вдруг мой дух оказался у нее в голове. Не знаю, как по-другому это описать.

– Интересно. – Он склоняет голову набок. – Ты можешь заглядывать в чужие воспоминания, а еще ты неестественно холодна. Это должно что-то значить. – Он поворачивается к Азраэлю, который уже встал и направляется ко мне.

– Конечно, это не случайность. Соломон обладал провидческим даром. Я всегда считал, что такой способностью он обязан магам, но, вероятно, это не совсем так. Сет приказал кольцу тебя спасти?

– Иблис надеялся вернуться в моем теле, – подтверждаю я. Азраэль явно потрясен этим откровением. От жгучего гнева у него темнеют глаза. – А я разве об этом не упоминала?

– Ты не вдавалась в такие подробности.

Очевидно, не зря, учитывая, что в глазах ангела пылает яростное пламя.

– Он уже не может мне навредить.

– Одна мысль о том, что он к тебе притрагивался и сделал тебе больно… – Азраэль осекается. – Еще один пункт в список того, от чего я не смог тебя защитить. Начинаю понимать Гора.

– У меня все было под контролем, – стараюсь я успокоить ангела, не желая, чтобы в его голову приходили такие же идиотские идеи, как богу. Не позволю ему меня отослать.

– Возможно ли, что кольцо высвободило этот дар? – спрашивает Саймон у Азраэля. – Его носил Соломон. Не исключено, что кольцо узнало в Тарис его наследницу. Что, если это подарок?

– Но что мне делать с этим даром? – Осведомленность Саймона в таких вопросах меня уже не удивляет. Его род защищает Юну со времен ее перевоплощения. Наверняка они разбираются в этом еще лучше, чем моя семья, которая, наоборот, в одно мгновение оказалась посвящена в тайны бессмертных. Ведь раньше мы понятия об этом не имели.

– Шимон прав, – раздается от двери голос Джибриля. – Кольцо пробудило в тебе это наследие, чтобы ты нашла корону. – Он употребляет старое, еврейское произношение имени Саймона, серьезно глядя на молодого человека. Похоже, высший ангел только что вернулся, вид у него усталый. – Мы взяли под стражу Исиду и Исрафила в Каире. Оба отрицали все обвинения, но я не захотел рисковать. Они не должны проинформировать Осириса и вместе с ним придумать какой-нибудь план. Позже придется устроить суд, но на нем их слово будет против слова Сета.

– Хорошо, – коротко отвечает Азраэль, как будто его это не волнует. – Как Нефертари использовать этот дар? Изучить воспоминания каждого человека?

– Если потребуется, – отвечает Джибриль. – Время никогда не было для нас проблемой.

Тут он прав.

– Не думаю, что это понадобится, – вмешиваюсь я.

– Ты не будешь делать ничего опасного, – возражает Азраэль. – Я запрещаю.

Я закатываю глаза.

– Мы все это уже проходили. Если ты не разрешишь, я попрошу Джибриля запереть тебя с Исидой и Исрафилом, – пытаюсь перевести все в шутку, но ему определенно не до смеха.

– Согласен с Тарис, – говорит Саймон. – Это не понадобится. Я знаю, в каких воспоминаниях тебе нужно искать. – Он неверяще смеется. – Меня всегда терзал вопрос, что могло заставить отца обратить собственного ребенка в вампира. Юна не в курсе, но Платон тогда спрятал ее у моих предков, поскольку Адриан требовал, чтобы он отвел ее в геенну, – рассказывает он.

– Адриан собирался запереть ее там? – переспрашиваю с недоумением. Саймон кивает, и я на некоторое время зависаю, переваривая услышанное. – Тит перенес ковчег в Сабинские горы, а наследников у него не имелось. Должно быть, он посвятил в тайну своего брата, Домициана. Домициана на императорском троне сменил Нерва, а после него – Траян. Адриан, отец Юны, был женат на Вибии Сабине, внучатой племяннице Траяна. – В последние дни я досконально изучила линию престолонаследия. – А она была сабинянкой, – торжественно объявляю я. Сабина – вот связь, которую я искала. – Отсюда Адриан и узнал, где Тит спрятал ковчег с короной. После Траяна хранителем стал он.

– Еще он ознакомился с хрониками Александра Македонского и с первого своего визита знал, что кольцо в Иудее, – поддерживает Саймон.

– Адриан с Антиноем посещали Египет. Даю руку на отсечение, что он искал скипетр. Однако его возлюбленный утонул в Ниле. Думаю, Адриан винил в случившемся бессмертных и решил отомстить. А как можно отомстить лучше, чем уничтожить любые подсказки о местонахождении короны? Обратив Юну, император велел Платону отправиться с ней в геенну. Вот почему он приказал замуровать остатки Западной стены и Камень Плача.

Азраэль трет лицо.

– Значит, до превращения Юна наверняка знала, где спрятан ковчег. Почему она не помнит об этом?

– Вероятно, она об этом даже не подозревает, – предлагаю я вариант. – Считаете, он хотел заставить ее замолчать, но не смог убить собственного ребенка? – Адриан уготовил Юне страшную судьбу, и все из-за жажды отомстить.

– Думаю, позже он об этом пожалел, – произносит Саймон.

– С чего ты взял?

– Надпись из усыпальницы, которую ты сделал на своей двери, – вместо него отвечает Азраэль.

– Это не я, а Юна. Пару лет назад она обнаружила ее в какой-то книге о замке Святого Ангела.

– Как она звучит? – Я поворачиваюсь к парню, однако отвечает снова Азраэль:

– Маленькая душа, блуждающая, нежная, гостья и спутница тела, теперь ты исчезнешь там, где блекло, неподвижно и пусто, и больше не будешь шутить, как всегда.

– Кажется, он скучал по Юне, вы так не думаете? – Саймон запускает руку в волосы.

– Для раскаяния было уже поздновато, – замечает Азраэль.

– Верно, но он не убил Юну. Возможно, рассчитывал на то, что она все забудет, если проведет много времени обращенной и взаперти. – Даже не знаю, где большая жестокость: когда собственный отец тебя убивает или когда обрекает на жизнь в аду. – Если Юне что-то известно, значит, я могу попробовать отыскать это в ее памяти? – Я по очереди обвожу мужчин взглядом.

– Если это опасно, то я не позволю, – твердым тоном заявляет Саймон. Стремясь ее защитить, он готов пойти даже против высших ангелов.

– Я сделаю это, только если она согласится, – обещаю я. – Может, мне и не удастся. Вдруг с Энолой был лишь единичный случай.

– Ей будет больно узнать, что отец ее использовал. Сначала я хотел бы с ней поговорить.

– Только попробуй забрать ее отсюда, – предупреждает Джибриль, после того как Саймон встает. – Мы вас найдем.

В комнате воцаряется напряженная тишина, пока парень не разворачивается и уверенно не смотрит в лицо высшему ангелу.

– Меня воспитывали, готовя к тому, чтобы защищать Юну и помочь ей исполнить свое предназначение.

Глаза Джибриля вспыхивают. Держу пари, еще ни один человек не общался с ним в подобном тоне. Затем он слегка наклоняет голову.

– Я не собирался тебе угрожать.

Не говоря больше ни слова, Саймон отворачивается и уходит.

– А прозвучало именно так. – Я перехватываю улыбку Азраэля, от которой у меня в животе порхают бабочки.

– Завтра утром попытаешься что-нибудь выяснить, – приказывает мне Джибриль, после чего обращается к Азраэлю: – Микаил уже здесь?

– Нет, но прислал сообщение. Вернется послезавтра.

– Мы не можем так долго ждать.

– Как скажешь. – Азраэль не сводит с меня глаз, и я жалею, что умею читать не мысли, а воспоминания.

– Тогда желаю вам доброй ночи, – тихо вздыхает Джибриль.

Едва он выходит за дверь, Азраэль тут же оказывается возле меня.

– На эту ночь у меня есть кое-какая идея, и надеюсь, она тебе понравится.

– Она как-то связана с моим новым даром?

– Нет, ни в малейшей степени.

– Это опасно? – Я провожу кончиком пальца по твердой груди, поскольку просто не выдержу, если не дотронусь до него.

Дыхание Азраэля касается моей щеки, и я слышу его вдох.

– Думаешь, я бы подверг тебя опасности? С этим ты и сама прекрасно справляешься.

– Я делаю только то, что нужно сделать.

– Пойдем со мной, – шепчет он, и я следую за ним по дворцу.

Азраэль приводит меня в боковое крыло. Когда он открывает одну из высоких дверей, я оказываюсь в римской ванной. Красные мраморные колонны обрамляют квадратный бассейн, выложенный пестрой мозаикой. Пахнет апельсинами и гибискусом. В комнате холодно, а от воды не идет пар. На длинных скамьях вдоль стен лежат полотенца и расставлены несколько свечей. Достаточно, чтобы было не слишком темно, но слишком мало, чтобы согреть помещение.

– Я подумал, вдруг тебе захочется принять ванну, – тихо произносит позади меня Азраэль. – Вода холодная. Очень холодная. Я распорядился, чтобы ее остудили льдом. Он уже растаял, поскольку на самом деле я планировал привести тебя раньше, но, думаю, температура пока еще нормальная.

Не знаю, что сказать. Азраэль подготовил это для меня. Я поднимаю глаза к стеклянному потолку в форме купола. В нем виднеется темное, усыпанное звездами небо. Присев на колено у бортика, опускаю ладонь в бассейн. Азраэль прав. Вода ледяная, как раз для меня. Встав, быстро раздеваюсь. Потом, обнаженная, соскальзываю в воду и тихо вздыхаю от удовольствия.

– Слишком теплая? – взволнованно интересуется Азраэль, подойдя к краю.

Я погружаюсь под воду, а когда выныриваю обратно, мои волосы расстилаются по поверхности.

– Идеально. – Выпрямившись, я откидываю мокрые пряди за плечи.

– Хорошо. – Он внимательно наблюдает за тем, что я ему демонстрирую. – Есть масла для ванн. Не хочешь воспользоваться одним из них? – Его голос звучит низко и маняще.

– А ты этого хочешь? – улыбаюсь, глядя на него снизу вверх. Он откашливается. – Если вода для тебя не слишком холодная, можешь намазать мне спину.

– На твоей спине я не остановлюсь, – предупреждает ангел.

– Неужели я ошибаюсь, и ты велел приготовить мне ванну не для того, чтобы выяснить, сможешь ли прикасаться ко мне в холодной воде? – Азраэль кивает в ответ. – Уверен, что хочешь сейчас отступить?

– Я не желаю причинить тебе боль. – На его лице мелькает страдание. – Ты и так столько вынесла из-за меня.

– Не из-за тебя, – поправляю я. – Если ты не хочешь до меня дотрагиваться, то, может, разрешишь мне прикоснуться к тебе? – Я хочу его, он мне нужен. Все тело пульсирует, словно зовет его. – Пожалуйста.

Азраэль очень медленно стягивает футболку, обнажая торс. Затем снимает ботинки и штаны, под которыми на нем ничего нет. Оставайся я до сих пор человеком, при виде его мускулистого тела у меня потекли бы слюнки. Он спускается в воду, даже не поморщившись от холода. Не отрывая глаз, идет в мою сторону. Может, его прикосновения и не будут обжигать меня в холодной воде, зато взгляды точно это сделают. Приблизившись ко мне, ангел кладет одну руку на мою талию. Так осторожно, что я вряд ли это заметила бы, если бы более темный оттенок его кожи так отчетливо не выделялся на фоне моей.

– Больно?

Отрицательно качаю головой, и он кладет вторую ладонь мне на бедро.

– А тебе? – спрашиваю слегка охрипшим голосом.

– Нет. Совсем нет. – Азраэль улыбается. – Никогда не чувствовал ничего лучше.

– Ледяная вода выравнивает разницу температур между нашими телами. Мне тоже следовало додуматься до этого, – вздыхаю я.

– Оставь и мне парочку умных идей, – улыбается ангел. – Ты занимаешься спасением моего мира, а я займусь изучением каждой клеточки твоего тела.

Провожу по его ноге кончиком пальца, и мышцы под ним напрягаются.

– Ты и так уже изучил каждую клеточку моего тела. – Палец скользит дальше к члену, и мне слышно, как Азраэль сглатывает, когда я его обхватываю. – Холод для тебя действительно не проблема, – замечаю с лукавой ухмылкой.

– Если бы тут было чуть теплее, я бы уже опозорился.

Перемещаю ладони к его животу.

– Жуть как хочу тебя поцеловать. Это ты тоже продумал?

От непристойной улыбки, которой одаривает меня Азраэль, начинает кружиться голова. Впрочем, он держит крепко.

– Продумал, причем очень подробно. Тебе не нужно дышать. Не забывай об этом.

А потом ангел рывком утаскивает меня под воду, губами накрывая мои. Они достаточно холодные, чтобы я это выдержала. А когда Азраэль принимается меня целовать, кладу руки ему на плечи, обхватываю ногами талию и приоткрываю рот. Каждая частичка тела, обделенная его прикосновениями, громко протестует. Скользнув пальцами от моей груди до самых ягодиц, он крепче прижимает меня. Отпустив всего на мгновение, чтобы набрать воздуха, снова ныряет. Губами ласкает мои соски и живот, а затем так укладывает меня на воду, чтобы та покрывала самые важные части. Сам же тем временем целует меня между ног. Его щетина царапает внутреннюю сторону бедра, но холод моментально прогоняет боль. Мое желание перерастает в отчаянную жажду, когда он начинает посасывать то самое местечко. Но при этом Азраэль постоянно следит за тем, чтобы меня омывала прохладная вода. Издаю громкий стон и выкрикиваю его имя, достигнув разрядки. Пульсация внутри еще не успокоилась, когда Азраэль опускает мое тело под воду, притягивает к своим бедрам и входит в меня. На секунду мы тонем в глазах друг друга. Затем я выгибаюсь навстречу, отчего он твердеет еще сильнее, если такое в принципе возможно. Начинаю медленно на нем раскачиваться. В голове не укладывается, что это происходит на самом деле. Мы вместе, кожа к коже. Двигаюсь все быстрее и быстрее. Целую его, зарываюсь пальцами в волосы, пока он ласкает мою грудь. Не хочу, чтобы это заканчивалось, но сама понимаю, что Азраэль не способен навечно задержать дыхание. Когда нас одновременно накрывает оргазм, он так крепко сжимает меня в объятиях и так необузданно толкается внутрь, что кажется, я вот-вот взорвусь. И хоть мне хочется никогда больше его не отпускать, я отстраняюсь, чтобы дать Азраэлю подняться и глотнуть кислорода. Мы стоим напротив друг друга, и ангел подушечкой пальца поглаживает мою кожу ниже кромки воды, прямо под грудью. Он часто дышит и дрожит.

– Это было… – Осекшись, он сглатывает.

– Чудесно, феноменально, неповторимо? – подсказываю я, осознавая, что ему пора срочно выбираться из бассейна.

– Не думаю, что существует подходящее слово.

Наверное, нет. Теперь мне еще труднее будет к нему не прикасаться. Мое тело уже вновь изнывает от желания. Губы у него еще влажные, и я осторожно провожу по ним своими. Азраэль вздрагивает, и, словно разряд тока, меня поражает волна его жара.

– Иди оденься, – произношу таким твердым тоном, каким только могу в данных обстоятельствах, поскольку не только уже снова хочу Азраэля, но и почти готова укусить его.

Не став спорить, ангел вылезает из бассейна. Вода каплями стекает по идеальному телу, отчего я едва сдерживаю стон.

– Как тебе в голову пришла эта идея? – Мне нравится смотреть, как он вытирается. Азраэль пока еще не согрелся, и на стройных бедрах отчетливо видны мурашки. Будь я русалкой, утащила бы его обратно в воду.

– Если я по-настоящему чего-то хочу, то просто это получаю. – С дьявольской улыбкой на губах Аз надевает спортивные штаны и толстый свитер, который, судя по всему, оставил здесь заранее. – А ты выходить не собираешься?

Вытянувшись на спине, я лишь слегка двигаюсь, чтобы оставаться на одном месте. Азраэлю прекрасно видно всю меня.

– Пожалуй, я побуду тут, пока ты снова не будешь готов, – говорю, слегка раздвигая ноги.

– Мы найдем способ быть вместе вне этих арктических температур, – с серьезным выражением лица обещает он.

– Тебе было больно, да? – Встав на ноги, я вытираю глаза. Конечно, было.

– Нет, но я бы не возражал против постели с теплым одеялом.

– Да, конечно. Ступай и согрейся. Я сама дойду обратно.

– Нефертари, посмотри на меня, – перебивает Азраэль. – Мы не будем больше спать по отдельности. Со мной все в порядке. Просто немного холодно. Но это не имеет значения, потому что я был с тобой. Потому что был в тебе. Вылезай оттуда.

Стиснув зубы, выхожу из бассейна. Он протягивает мне полотенце и тонкий банный халатик из светлого шелка. Потом я следую за ангелом обратно в крыло, где находятся наши спальни. Он открывает свою дверь, за которой обнаруживается гигантская кровать, а в распахнутые окна проникает холод. Как по мне, здесь чересчур холодно для мужчины, который только что принял ледяную ванну.

– Ты простудишься, – протестую я и тут замечаю тонкую простыню, сложенную на одной половине постели, тогда как на второй – меха и одеяла.

– История не знала еще ни одного ангела с насморком, – просвещает меня Азраэль.

– Значит, ты будешь первым, – мрачно предсказываю я.

– В постель, – командует ангел, и я сдаюсь, поскольку перспектива проснуться рядом с ним слишком заманчива.

Азраэль

Нефертари и Юна сидят напротив друг друга на маленьком диванчике в гостиной. Все остальные разбрелись по комнате. Отсутствуют лишь Гор и Микаил.

– Когда ты будешь готова, я просто поищу какую-нибудь зацепку в твоих воспоминаниях, – объясняет Нефертари. – Если тебе каким-то образом станет неприятно, дай мне знак. Правда, я не знаю, смогу ли остановиться, оказавшись у тебя в голове. – Она подтягивает ноги под себя. – И понятия не имею, сработает ли это снова, или тот случай – просто случайность.

Нефертари косится на Энолу, которая сидит на подоконнике и грызет ноготь. Та явно нервничает и ужасно побледнела. Интересно, что именно Нефертари увидела в ее памяти. Сегодня вечером мы все вместе собрались готовить. Нефертари я этим, конечно, осчастливить не смогу, но стряпня помешает мне отнести ее в ледяной бассейн. Меня до сих пор знобит и першит в горле. Тем не менее оно того стоило. Я делаю глоток горячего чая, который специально себе приготовил. Нам всем не помешает немного отвлечься.

– Давай просто попробуем, – предлагает Юна. – Саймон рассказал мне о ваших догадках, и кое-что я помню довольно хорошо. – Вампирша смотрит на возлюбленного. – После смерти Антиноя отец изменился. Стал путешествовать еще больше, а если возвращался в Рим, то занимался своими строительными проектами. Я обрадовалась, когда он предложил мне отправиться с ним в Иудею. Мне бы очень хотелось увидеть замок Святого Ангела. – Она поворачивается к Джибрилю, а затем к Саймону. – Когда мы выдвинулись в Иудею, был готов только мост.

– Позже прогуляемся по городу, – обещает Саймон.

– Хорошо. Тогда начинай. – Выпрямившись, Юна уверенно смотрит в глаза Нефертари.

В течение пары минут ничего не происходит, что меня не удивляет. Нефертари проникает в воспоминания вампирши, и найти среди них нужное будет непросто. К тому же Юна сама его забыла. Внезапно воздух над головами обеих девушек начинает мерцать, а потом проявляются образы. Я смотрю на Сета, взгляд которого прикован к Нефертари. Он единственный бессмертный в комнате, способный читать мысли. Впрочем, на этот раз он не только их читает, но и визуализирует для всех нас. Наверняка для Сета это невероятное напряжение. На лбу у него выступает пот.

По мощенным мрамором улицам Римского форума прогуливаются сенаторы с семьями и слугами. Уже наступил вечер и солнце клонится к закату. Вдоль рынка спешат две женщины. В одной легко узнать Юну. На ней простое белое платье, волосы аккуратно заплетены. Пожилая женщина быстро тащит ее за собой.

– Твой отец желает тебя видеть, – ругается она. – Он посылал за тобой два дня назад.

– У меня было много дел, Германа, – откликается Юна. – Не тяни меня так. Он вернулся из последней поездки несколько недель назад и даже меня не навестил.

– Он император и никого просто так не навещает.

Юна вырывает руку из хватки женщины.

– Я его дочь, а не кто-то. Его единственный ребенок.

– Значит, тебя обрадует решение позволить тебе отправиться с ним в Иудею, – широко улыбается Юне ее собеседница. – Ты всегда об этом мечтала.

– Он возьмет меня с собой? Он правда возьмет меня с собой? – Юна хлопает в ладоши, а потом складывает их перед грудью.

Ее детская радость вызывает у меня улыбку. Знай девушка, что ее ожидает и что больше она никогда не увидит Рим, наверное, убежала бы сломя голову. Картинка меняется.

Ночь. По темной тропе Юна едет верхом рядом с пожилым мужчиной. Справа и слева от них простирается лес. На мужчине красный, расшитый золотом плащ. Должно быть, это Адриан. Перед ними скачут два преторианца[13]. За ними следует повозка, а позади я замечаю еще двух солдат. Для непроходимой местности они едут слишком быстро. Очевидно, опасаются преследования, но кроме них вокруг никого нет. Одна из лошадей спотыкается, и всадник падает.

– Дальше, – приказывает император. – Не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Мы едем дальше.

Уже светает, когда они достигают поместья. У лошадей идет пена изо рта, а Юна, спешившись, едва держится на ногах. Дрожа всем телом, она опирается на своего коня.

Адриан не дает ей перевести дыхание. С каменным лицом он велит мужчине, управляющему повозкой, ехать по мощеной дорожке.

– А вы караульте, – дает задание солдатам, и те занимают позиции у входа.

– Я скоро вернусь, – говорит Юне отец. – Следи, чтобы возница не притрагивался к ковчегу.

Кивнув, Юна пешком идет за повозкой. Ей все еще приходится цепляться за поводья лошади. Прежде чем свернуть за угол, она оглядывается на Адриана. Солдаты преклоняют перед ним колени. Император достает из-за пояса кинжал и без колебаний перерезает горло первому из них. Затем второму и третьему. Юна пытается закричать, как вдруг рот ей закрывает чья-то рука и утаскивает в кусты.

– Соберись, дитя. Твой отец нуждается в тебе. Потом я дам тебе кое-что, чтобы ты все забыла. – Схватив Юну за плечи, женщина слегка ее встряхивает. – Жди его в повозке.

Это старуха из первого видения. Никто из нас не произносит ни слова. В повозке спрятан ковчег. Адриан забрал его из тайника в горах и убил людей, которые ему помогали, не желая оставлять свидетелей.

Нефертари бросает взгляд на Саймона. Когда тот кивает, картинка вновь меняется. Поразительно. Никогда раньше не слышал о подобном даре. Как ей удается так целенаправленно находить воспоминания, хотя сама Юна о них даже не подозревает? Глаза Сета стекленеют, лоб залит по́том.

Юна лежит в шатре на яркой кушетке. Сквозь открытый полог льется солнечный свет. Пейзаж снаружи безжизненный, вдалеке можно различить руины. Юна мечется во сне, ее определенно лихорадит.

– Я больше ничего не могу для нее сделать, – заявляет стоящая возле Адриана старуха. Кто она такая и какую роль играла в жизни Юны?

– Обрати ее и забери с собой, – произносит Адриан, и лишь в тот момент я замечаю еще одного мужчину. Платон! Сделав шаг вперед, он смотрит на Юну.

– Зачем мне это делать? – спрашивает он у императора. Тот берет в руки платок и вытирает испарину со лба дочери.

– Ты должен обратить ее и спрятать в геенне. Пообещай мне.

Прищурившись, Платон переводит взгляд на него.

– Хорошо, – чуть погодя отвечает философ. – Я обращу ее и позабочусь о ней.

Он не обещает взять ее в геенну. Затем вампир садится рядом с Юной и поворачивает ее голову, чтобы открыть себе доступ к сонной артерии.

– Хватит, – глухо просит Саймон. – Достаточно.

Образы мигают и гаснут. Никто из нас не успевает пошевелиться, а он уже бросается к Юне и усаживает ее к себе на колени. Вампирша прячет лицо в изгибе его шеи.

– Спасибо, – шепчет она. – Мне не хотелось заново это переживать.

Я тоже сел бы к Нефертари. Она не так расстроена, как Юна, но, кажется, все равно выбита из колеи.

Энола протягивает Сету стакан воды и тихо с ним переругивается. Эта визуализация отняла у него слишком много сил.

Юна часто моргает и все еще выглядит сбитой с толку.

– Я снова вспомнила эту ночь. Тогда я думала, что умру. Мы ехали так быстро и по такой тьме. Отец был убежден, что нас преследуют. Он почти всегда был твердо в этом уверен, но той ночью стало гораздо хуже. Ему постоянно казалось, что кто-то собирается его убить.

– Неудивительно, если учесть, как ушли из жизни Тит и Домициан, – комментирую я.

– Кто та старая женщина? – неуверенно интересуется Нефертари. – Она дала тебе что-то, чтобы ты забыла ту ночь.

– Это Германа, кормилица отца. Он любил ее как мать. Но меня она недолюбливала.

– Куда вы отвезли ковчег? – настойчиво спрашивает Джибриль. – Что это за место? Ты его узнала?

– Это вилла Адриана. Официальная резиденция отца, – говорит Юна. – Отец обещал взять меня с собой в Иудею, но сперва собирался что-то спрятать. Какой-то предмет невероятной важности. – Судя по голосу, она до сих пор в плену воспоминаний. Затем, сглотнув, произносит: – Он не рассказывал мне, что в ящике. Мы извлекли его из пещеры в горах и привезли на виллу.

– Где находится эта вилла? – не сдается Джибриль. – Она еще существует?

– Да. По крайней мере то, что от нее осталось, – отвечает на его вопрос Нефертари. Дотянувшись до ладони Юны, успокаивающе сжимает ее. – Эта вилла расположена недалеко от Рима. Однако это не просто здание, а самый сложный дворцовый комплекс, когда-либо построенный императором. Включая бесчисленные способы что-то скрыть. Сегодня это место – просто достопримечательность, привлекающая туристов, однако раньше считалось величайшим образчиком александрийского сада в Риме. Адриан приказал устроить виллу так, чтобы она напоминала ему обо всех путешествиях. Один только его дворец занимает огромную площадь. Но, как я уже сказала, все превратилось в руины.

Джибриль издает тихий стон, когда Нефертари заканчивает объяснения, да и сама она настроена далеко не оптимистично. Еще бы: александрийский сад, где Адриан спрятал ковчег, прежде чем отбыл в Иудею и там распорядился замуровать Камень Плача, за которым хранилось кольцо. Этот человек точно нас ненавидел. У нас наконец появилась конкретная зацепка, но почти невозможно себе представить, что ковчег по сей день там, а если и так – что мы его найдем. Меня охватывает разочарование, почти вытесняя ощущение счастья от прошлой ночи. Не из-за того, что шанс на возвращение в Атлантиду в очередной раз от нас ускользает, а из-за грусти в глазах Нефертари. Я мечтаю, чтобы она вновь стала человеком. Не для себя, а для нее. Она должна, как раньше, лежать на солнце, есть мороженое и пить вино. Я хочу, чтобы она смогла ходить куда ей захочется, не боясь кому-нибудь навредить. Хочу, чтобы она была счастлива.

«Если она опять станет человеком, то рано или поздно умрет».

Я нахожу взглядом Сета.

«Знаю».

«Ты уже дважды считал, будто потерял ее, но поверь мне, боль, которую ты испытывал, померкнет перед болью после ее смерти».

Он так и не справился с утратой Нефтиды. У меня до сих пор это не укладывается в голове, ведь жена изменила ему и выносила ребенка от Осириса. И все же…

«Я пытался ее ненавидеть», – обрывает мои мысли Сет, словно не в силах их вынести.

Это не в его характере, или, скорее всего, он истратил всю ненависть на брата.

«Ты должен отпустить ее и сходить на парочку свиданий».

«Возможно, я так и сделаю, когда все это закончится».

«Я тебе напомню».

– Нам нужно осмотреться на месте, – предлагает Кимми, пока я ухмыляюсь, глядя на Сета. – Мне всегда хотелось побывать на вилле. Может, мы что-нибудь заметим.

– Это бессмысленно, – заявляет Нефертари. – После смерти Адриана комплекс практически не использовался, элементы постройки вывозили и применяли где-то еще. Здания почти полностью развалились. Если ковчег находился там, его наверняка кто-то уже нашел. – Такого разочарования в ее голосе я еще никогда не слышал.

– Давайте все равно съездим, – решаю я. – Все лучше, чем хандрить здесь.

– Ты могла бы перед этим снова попить крови, – добавляет Кимми. – Тогда тебе хватит сил. Кроме того, сейчас холодно и, скорее всего, скоро пойдет дождь, так что много туристов туда сегодня не забредет. Как ты считаешь, Юна? Не хочешь взглянуть на нее еще раз?

– Хочу, – кивает вампирша. – Вдруг когда окажусь там, мне еще что-нибудь вспомнится.

– Ты с нами? – мягко спрашиваю я у Нефертари.

– Ладно, – сдается она.

Я заказываю две машины, которые отвезут нас в Тиволи, где Адриан построил свою резиденцию. Всю дорогу идет дождь, однако стоит нам приехать, небо проясняется. Мы покупаем билеты, и кассирша вручает нам план комплекса.

– Вилла Адриана является частью Всемирного наследия ЮНЕСКО, – монотонно бубнит она, во все глаза уставившись на Сета. – Причина в эклектичном смешении различных архитектурных стилей. – Девушка запинается на слове «эклектичном», но она довольно симпатичная, и я подмигиваю Сету. Тот отрицательно качает головой. Любая другая реакция меня бы удивила, но попробовать стоило. – Здесь все либо римское или греческое, либо египетское, – тараторит малышка. – Очень мило, если любите всякие старинные предметы. Мне больше всего нравится тут летом, – заговорщицки продолжает она. – Масса прекрасных местечек, где можно уединиться.

Намека прозрачнее просто не придумаешь, однако Сет предпочитает уткнуться носом в карту. Энола сверлит девушку ядовитыми взглядами, а Джибриль решительно направляется ко входу. Не будь ситуация такой серьезной, меня бы позабавила ее нормальность. Я смотрю на Нефертари, которая отвечает мне улыбкой, после чего мы следуем за Юной и Саймоном к кованым железным воротам. Мне очень хочется взять Нефертари за руку, но с этим придется подождать. Мы шагаем по утоптанным желтым песчаным дорожкам, ставшим скользкими от влаги. Пусть дождь уже закончился, уютнее здесь не стало. Кимми натянула куртку до самого носа, а Саймон, похоже, промерз до костей. Только Юна и Нефертари не испытывают дискомфорта из-за ветра и низкой температуры.

– Куда твой отец отправил повозку? – уточняет Джибриль.

Если верить плану, мы стоим перед руинами подземной системы обслуживания. По этим коридорам рабы перевозили товары, необходимые для снабжения зданий. Пресная вода с гор по сложным акведукам поступала в термы[14], чтобы Адриан мог предаваться одному из любимых развлечений римлян. Я отгоняю подальше мысли о вчерашнем купании. Интересно, сегодня получится повторить? Когда я проснулся, Нефертари уже выскользнула из моей постели. Ее сторона была холодной. Мы не строили планов насчет того, как все будет развиваться дальше. Но я не позволяю себе впасть из-за этого в уныние.

– Не знаю, – пожимает плечами Юна. – Из-за разрушений все выглядит совершенно иначе. Сначала мне надо сориентироваться.

– Разумеется. – Джибриль так нетерпеливо выплевывает это слово, что она вздрагивает. Ангел уже более ста пятидесяти лет живет в очень уединенном месте в Нью-Йорке. Насколько мне известно, он практически не контактирует с остальными бессмертными. Внезапно оказаться под одной крышей с богом, людьми, обращенными и мной, пускай и всего на пару дней, – это настоящее испытание для его терпения.

– Ничего страшного, если ты сразу все не вспомнишь, – пытаюсь стать посредником между ними, а потом обращаюсь к Сету: – Чувствуешь что-нибудь?

Если корона находилась здесь, то, возможно, она сама оставила какой-то след. След, который сумеет почувствовать лишь бог. Зажмурившись, Сет убирает руки в карманы черного пальто и застывает подобно мраморной статуе, которых тут, кстати, полно. Правда, большинство из них разбито. Он максимально сконцентрирован, а мы терпеливо ждем, однако, открыв глаза, бог качает головой:

– Ничего. Здесь ничего нет.

Пройдя дальше, мы снова останавливаемся, на этот раз возле недостроенного здания, которое называется «Антинойон».

– Согласно карте, это одно из последних строений, которые были тут возведены, – сообщает Кимми. – Его обнаружили лишь в 2002 году. Предположительно, его так и не закончили из-за смерти Адриана. Храм должен был стать напоминанием об Антиное.

– Адриан как будто помешался на этом юноше, – ворчит Джибриль.

– Так и есть, – подтверждает Юна. – Никого и никогда он не любил сильнее, чем его. – Саймон приобнимает ее, утешая.

– Он, конечно, уже давным-давно мертв, но мне его жаль. – Кимми кладет руку на холодный камень. – Если наши догадки верны, то после смерти Антиноя Адриан жил только своей местью и ради этого пожертвовал всем. Должно быть, он был глубоко несчастен.

– А нас тебе не жалко? – фыркает Энола. – Мы тоже глубоко несчастны. Адриану следовало оплакать Антиноя и отпустить. Но вместо этого он спланировал всю эту вендетту. – Она постукивает пальцем по одной точке на карте. – Вот тут он построил огромный бассейн, напоминающий Канобский рукав. Этот канал соединял Александрию с Нилом. Зачем он это сделал? Не хватило места, чтобы воссоздать Нил, где утонул его любовник? – Вся ее маленькая фигурка дрожит от негодования.

– Все здесь как-то связано с регалиями, – задумчиво произносит Нефертари. – Все это были подсказки. – Она неверяще качает головой. – Держу пари, если бы комплекс не разрушили, вы бы повсюду обнаружили знаки, указывающие, где спрятаны регалии.

– К сожалению, он не рассчитывал, что в шестнадцатом веке один идиот-христианин окончательно уничтожит его наследие. Кардиналу д’Эсте понадобился мрамор для собственной резиденции, – бурчит Энола, хмуро уставившись в план, словно кусок бумаги виноват в людском невежестве.

Мы молча продолжаем путь, минуя сам дворец, здания для гостей, прислуги и преторианцев. Посетители встречаются очень редко, и тем не менее Нефертари всякий раз задерживает дыхание, хотя они держатся от нас на расстоянии. Инстинктивно воспринимают исходящую от нас опасность, несмотря на то, что мы с Джибрилем прячем крылья, а Сет похож на заблудившегося брокера с Уолл-стрит.

Взглянув на развалины терм и театра, в какой-то момент мы поворачиваем обратно. Сет так и не почувствовал присутствие короны, а Юна больше ничего не вспомнила.

– Пустая трата времени, – заявляет Джибриль, когда мы едем в машине. Он сел на место возле водителя, а Нефертари забралась ко мне на заднее сиденье.

Чуть позже я замечаю, что она не дышит. Салон слишком мал для нее и трех живых существ, в чьих жилах течет кровь. Как только автомобиль тормозит перед дворцом Микаила, она буквально вылетает наружу и бросается на кухню. Я нахожу ее с пустым стаканом крови в руке и виноватой улыбкой на губах.

Взяв стакан из ее рук, принимаюсь мыть его.

– Джибриль улетает к Саиде. Планирует обсудить с ней и Микаилом наши дальнейшие действия.

– Не думаю, что я получила этот дар просто так, – тихо говорит она, не ответив на мою фразу. – Может, искать нужно не в воспоминаниях Юны. – В ее голосе слышится отчаяние. – Может, кто-то другой знает больше.

Порываюсь обнять ее, но Нефертари поднимает руку, останавливая меня, и предупреждает:

– Не надо. У меня такое ощущение, что кожа стала еще холоднее, чем вчера. – Она растирает руки.

– Из-за нашей ванны? – пугаюсь я. Это последнее, чего я хотел.

– Нет, – печально улыбается Нефертари. – Мне нельзя было ездить на виллу. К вашим запахам я привыкла. Ладно, к твоему – нет. Ты слишком вкусно пахнешь. Но те люди… мне с огромным трудом удавалось себя контролировать.

– Ты держалась очень храбро.

– Я правда думала, что мы что-нибудь найдем, – вздыхает она. – Наверняка мы что-то упустили.

– Мы с тобой можем слетать туда вдвоем, когда не будет других посетителей. Тогда ты спокойно осмотришься. – По-моему, это бесполезное занятие, но Нефертари такое предложение приободряет.

– Я схожу с Юной в библиотеку. Если она увидит старые фотографии, то, вероятно, лучше все вспомнит. А потом вернусь к другому твоему предложению.

Остаток дня они обе, а также Кимми и Саймон пропадают в библиотеке. Сет сидит у себя в комнате. Он все еще слаб, но чересчур горд, чтобы это признать. Только Энола составляет мне компанию на кухне, пока я готовлю поесть. До сих пор пропитанием нас обеспечивал Джибриль, а я, хоть и вполне способен на подобного рода магию, давно отвык применять ее в столь обыденных целях. К тому же работа помогает мне расставить мысли по полочкам.

Усевшись с противоположной стороны стола, Энола режет овощи для минестроне[15], а я между тем нарезаю панчетту[16]. Согревающий суп пойдет на пользу всем нам. Моему разодранному горлу так точно.

– Что тебя так развеселило? – подозрительно интересуется Энола.

– Я не веселюсь.

– Ты улыбаешься, как кот, поймавший мышку. – Пока она кромсает морковку, я откладываю нож в сторону и делаю глоток вина.

– Вы с Нефертари теперь стали понимать друг друга лучше, чем раньше, не так ли?

– Мхм, – мычит она, и нож снова опускается на морковку.

– Вы обсудили происшествие в Пикстон-Парке?

– В том числе.

Перегнувшись через стол, я накрываю ее кисть своей и прошу:

– Поговори со мной. Почему ты мне не рассказала?

– Потому что ты жутко рассвирепел бы, и Гор тоже. И не зря! С Кимми, Тарис или с кем-то из ее семьи могло случиться что-то похуже. Ты должен меня наказать.

Я вновь беру в руку нож и возвращаюсь к грудинке.

– Режь морковку. Мне кажется, этого наказания достаточно.

– Я перед ней извинилась, а потом она внезапно оказалась в моей памяти. Ужасно было пережить все это еще раз. И прекрасно, – помедлив, добавляет она. – Во всяком случае, первое воспоминание. Луан и Элоан выглядели по-настоящему счастливыми. Я забыла, как молоды были мои братья. – Пери опускает нож, и глаза у нее стекленеют. – А еще я видела отца. – Я не перебиваю ее, пока она не вздыхает, а потом набирает полную грудь воздуха. – Юна рассказывала мне про обращенных в геенне. Многие утратили память о прежней жизни. Так что… даже если эта трансмутация сработает, я вряд ли верну отца.

– Никто из нас не знает, что произойдет, – пытаюсь успокоить ее.

– Верно, но я не хочу питать надежду.

Я наблюдаю, как Энола, вновь принявшись за работу, тянется за сельдереем.

– А что насчет Сета? – осторожно интересуюсь я.

– Ничего, – откликается она. – Я простила Сета, поскольку в любом случае глупо было его винить. А ухаживала я за ним, потому что кто-то ведь должен был.

– Как самоотверженно с твоей стороны.

– Я вообще такая.

В ее тоне слышен цинизм, но, пусть я никогда не осмелюсь это подтвердить, Энола действительно такая и есть. Надеюсь, когда мы вернемся в Атлантиду, она встретит мужчину, который тоже это заметит и с которым у нее получится завести семью. Меньшего эта девушка не заслуживает. Ей нужна новая, собственная семья и дети, чтобы заботиться о них и командовать ими. Сет в нее не влюбится, и, я думаю, пери это знает.

По сравнению с прошлыми неделями после разговора по душам Энола выглядит более расслабленной. Правда, я не могу отделаться от ощущения, что она все еще что-то от меня скрывает.

Пока я пеку хлеб и мариную гигантский кусок лосося, Энола делает карамельное мороженое. Какое-то время спустя к нам присоединяется Кимми, которую я прошу расколоть орехи и вымыть ягоды. Хочу попробовать кое-что, что, возможно, сумеет съесть Нефертари. Пока во время трапез она просто наблюдает за нами. Юна дала мне пару советов. Мы как раз заканчиваем подготовку, как на кухне появляется Гор. Он выглядит усталым и весь в грязи, но улыбается с видом победителя.

– О Атлантида, как вкусно пахнет. Я голоден как волк. – Бог хватает кусок свежего хлеба, который только что порезала Кимми, и целиком засовывает в рот.

Встав, девушка упирает руки в бока.

– Где ты был? – Тон у нее прямо арктический, холоднее, чем кожа Нефертари.

– Скажу остальным, что ужин готов. – Энола проворно вскакивает и исчезает.

Я бы тоже ушел, однако не могу бросить лосося, да и Гора тоже, если не хочу позже обнаружить труп на кухне. Возмущение Кимберли вполне оправданно. Где его носило? Гор, кажется, не замечает ледяную атмосферу. Он тянется за вторым куском, но Кимми шлепает по наглой руке, и хлеб падает обратно в корзину.

– Ау. – Бог потирает ладонь. – Неужели до сих пор злишься? – Похоже, сей факт не укладывается у него в голове.

– Ты не давал о себе знать несколько дней. Ты выглядишь так, словно где-то подрался, а пахнешь, будто купался в клоаке. Единственное, что говорит в твою пользу, – это то, что от тебя не пахнет парфюмом, – повышает на него голос Кимми. – Что я расцениваю как прогресс.

– Ты думала, я был с другой женщиной? – хмурится Гор, как будто подобные обвинения в его сторону – полный абсурд.

Сдерживая смех, я выключаю духовку.

– Ну не в первый же раз. Лучше иди помойся, прежде чем прикасаться к еде. – Кимми разворачивается и, задрав подбородок, гордо удаляется в кладовку. Интересно, что она там забыла. От Гора, разумеется, так легко не отмахнешься. Он следует за девушкой и, несмотря на громкие протесты, заталкивает ее в маленькую комнатку и закрывает за ними дверь. Вот теперь ссора разворачивается на полную мощность, хотя в основном мне слышно только Кимми, которая методично промывает другу мозги.

– Энола сказала, Гор вернулся. – Входит Сет, и вид у него еще менее восторженный, чем у Кимми. – Он, наверное, раскопал Сабинские горы, учитывая, как долго его не было. Где он?

В кладовой что-то падает на пол и разбивается. Кимми опять ругается, затем резко замолкает.

Сет выгибает брови, а потом поджимает губы:

– А эта женщина реально не дает ему спуску.

– Именно. Не удивлюсь, если Гор останется с ней, когда мы вернемся в Атлантиду.

– И остановится на единственной женщине? – Достав бутылку вина из холодильника, Сет ее открывает. – Забудь.

На кухню заходят Саймон, Юна, Нефертари и Энола, тем самым прерывая наш разговор.

– Нашли фотографии? – любопытствую я, пока они рассаживаются. Нефертари держится как можно дальше от плиты. – Или что-нибудь другое?

– Нет, но мы продолжаем искать, – качает головой Юна, но выглядит при этом такой уверенной, какой я ее не видел еще.

Дверь кладовой резко распахивается, и Гор, обнимая одной рукой, тянет Кимми из кладовки. Она же, хоть и морщит нос, выглядит уже далеко не такой разъяренной, как раньше.

– Блудный сын вернулся, – замечает Нефертари. – Тебе есть что нам сообщить?

– Я нашел пещеру, в которой Тит прятал ковчег. – Гор чешет в затылке, в то время как мы смотрим на него во все глаза. – Она действительно оказалась очень хорошо спрятана, а проход почти полностью обрушился. Со временем там обосновались животные. Неприятненько получилось.

– Откуда ты знаешь, что там находился ковчег? – спрашивает Сет.

– Я ее почувствовал. Корону. Спустя столько лет. – Его лицо принимает благоговейное выражение. – Пещера не очень большая. Посередине стояла глыба мрамора, а на ней, видимо, ковчег.

– Кроме этого там остались какие-то подсказки? Адриан ничего не оставил?

– Вам известно, что Адриан знал о местонахождении ковчега? – С непривычно серьезным видом он поворачивается к Юне. – Я уже задавался вопросом, почему ты не поделилась с нами этой информацией. Существует какая-то уважительная причина?

– Я об этом не знала. Точнее говоря, забыла.

– Забыла? Как можно забыть о подобном?

Мы вместе вводим его в курс дела, попутно рассказывая о даре Нефертари и нашей сегодняшней вылазке. Гор внимательно слушает.

– Ты не вставил ни одного неуместного комментария, – замечает Нефертари, после того как новости заканчиваются. – Заболел?

Проведя руками по волосам, Гор морщит нос.

– Пойду-ка я быстро приму душ. От меня так воняет, поскольку в пещере меня засыпало. Потребовалось некоторое время, чтобы оттуда выбраться. Сначала я думал, будто друзья начнут меня искать, но как бы не так. В конце концов оказалось, что безопаснее все сделать самому. – Широким шагом бог покидает кухню. Едва дверь захлопывается, Кимберли вскакивает и бросается вслед за ним.

– Упс, – нарушает неловкую тишину Нефертари. – Кто-нибудь верил, что он действительно все это время искал?

Сет откашливается и наливает себе еще бокал вина.

– Чудеса случаются.

Через десять минут Гор и Кимми возвращаются. Он держит что-то в руке и все еще выглядит угрюмо, зато у кузины Нефертари вид крайне довольный. Я ставлю на стол кастрюлю с минестроне, чтобы все могли налить себе суп. Энола достает из холодильника тертый пармезан и свежий соус песто. Для Нефертари и Юны я приготовил карпаччо[17] без рукколы и пармезана, приправленное только несушеным перцем и небольшим количеством бальзамического уксуса. Порция крошечная, но Юна, просияв, благодарит.

– Попробуй, – предлагаю Нефертари. – Уверен, ты способна вынести больше, чем сама думаешь.

Наливаю ей немного густого красного вина, которое пару дней назад нашел в винном погребе Микаила. Оно почти черного цвета и пахнет дубом и ежевикой. Осторожно пригубив вино, Нефертари съедает маленький кусочек нежной говядины.

Гор проглатывает две тарелки минестроне, а Кимми постоянно пододвигает к нему хлеб. Пока он жует, они с Юной еще раз подробно рассказывают ему, как прошла наша поездка на виллу Адриана.

– Откуда у тебя эта статуэтка? – спрашивает Сет, указывая на маленькую фигурку, которую Гор принес с собой. – Рядом с пещерой стояла сувенирная лавка?

Обеспокоенный тем, что на кухне слишком тепло, я открываю окно. Нефертари благодарно мне улыбается. Она съела карпаччо и даже не поморщилась. Я ни на секунду не спускал с нее глаз. Если обратная трансформация не сработает, то остаток своей бессмертной жизни я проведу, пытаясь обращаться с ней как можно более нормально, и совместные обеды и ужины с друзьями как раз подходят под это определение. А пока вытаскиваю из холодильника свежего лосося, которого недавно замариновал специально для Юны и Нефертари.

– На стене пещеры были вырезаны имена, – отвечает Гор. – Императоров, которые охраняли ковчег, полагаю. Тит, Домициан, Нерва, Траян и Адриан. Впрочем, последний, забрав ковчег, передал небольшой привет.

Статуэтка примерно десяти дюймов в высоту однозначно изображает Посейдона. Тот стоит на небольшом постаменте, держа в правой руке трезубец.

– С чего ты взял, что статуэтку там оставил Адриан? – недоумеваю я. – Может, позже кто-нибудь нашел пещеру и приносил в ней жертвы Посейдону?

– Была такая вероятность, – не спорит бог, а затем кончиком пальца указывает на кромку постамента. – Но как ты тогда объяснишь эту надпись? Quia animula mea, – вслух читает он. – Так тебя называл отец, верно? – обращается к Юне. – Ты нам рассказывала. Он называл тебя Animula. Поэтому, думаю, эта статуэтка принадлежит тебе.

Юна с трепетом забирает фигурку у него из рук и выдыхает:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – улыбается Гор.

Его завалило землей и камнями. Даже для бога это не шутки, но он не бросил вещицу, а принес ее Юне. Кимми кладет свою маленькую ладошку ему на руку и гладит.

Пока я вынимаю лосося из духовки и нарезаю, ко мне подходит Сет.

– Статуэтка оказалась там неслучайно. Адриан преследовал какую-то цель. Это не послание для Юны. Он не мог знать, что она когда-нибудь вернется.

– Я знаю.

Сет силой мысли отправляет тарелки на стол.

– Почему именно Посейдон?

К нам присоединяется Нефертари. Юна задумчиво поглаживает фигурку.

– Еда и вино были очень вкусными, – говорит Нефертари, на долю секунды касаясь моей руки.

– Попробуй рыбу. Она тебе понравится еще больше.

– Посейдон живет у Зевса в Митикасе? – спрашивает она, относя на стол миску с салатом.

– Уже да, – подтверждает Гор. – Между ним и Зевсом было много разногласий, но они их уладили.

– Адриан не мог забрать ковчег с собой в Иудею? – рассуждает Кимми. – Разве это не самый логичный вывод? Может, он хотел его вернуть?

– Возможно, – соглашается Сет. – Но в таком случае регалия так туда и не доехала.

– По дороге есть какие-нибудь храмы, посвященные Посейдону? – Нефертари отправляет в рот кусочек рыбы и тщательно ее пережевывает.

– Наверняка были, однако большинство из них давно уничтожены или уже разрушились. А он бы не бросил ковчег по дороге, – отвечаю я.

– Но в пользу теории о перевозке ковчега в Иудею говорит тот факт, что Адриан настаивал на участии в поездке Юны, – произносит Саймон. – Вероятно, он собирался передать артефакт Рите, но в пути передумал. Например, Адриан лишь в Иудее узнал, что это она виновата в разрушении Иерусалима.

– И поэтому приказал замуровать Камень Плача и построить храм Зевсу, – продолжает Юна.

Адриан изначально планировал обращение дочери или придумал это только после того, как та заболела? Почему не позволил ей просто умереть? Желал показать бессмертным, что он умнее?

Сет смотрит на меня.

«Скорее всего, он нас ненавидел, а дочь была ему не так важна, как Антиной».

Во время трапезы мы продолжаем выдвигать новые гипотезы. Одна абсурднее другой. Энола подает мороженое, а Юна и Нефертари получают ягоды и орехи.

– Уже поздно, – вскоре объявляет Сет. – Я ложусь.

– Мы уберем на кухне, – вызывается Юна, с ожиданием уставившись на Гора. Тот морщится, но кивает. – Мне и вправду можно оставить статуэтку себе?

– Конечно. Увы, она ничем нам не помогла, но я рад, что она тебе нравится.

Мы с Нефертари шагаем бок о бок по коридорам дворца.

– Хороший получился вечер, – говорит она, когда приближаемся к ее двери.

– Да. Не хочешь снова поспать у меня?

К моему сожалению, Нефертари качает головой.

– Лучше не стоит. Не хочу привыкать к тому, чего у меня не будет.

– Я у тебя буду всегда.

Прислонившись к стене, она поднимает на меня глаза.

– Если быть предельно откровенными, мы должны признать, что отношений у нас не получится. Но я очень ценю твои усилия.

– Усилия? Это не усилия. – Одной рукой я упираюсь в стену возле ее головы. – Мы найдем способ. Разве я не доказал тебе это прошлой ночью и только что? Да, тебе нужна кровь, но что, кроме этого, отличает нас друг от друга?

– Мой холод и твой жар, – выстреливает она.

– Мы с этим разберемся.

– Если трансмутация сработает, то я снова стану смертной, а ты – бессмертным. Ты уйдешь в Атлантиду.

– Ты можешь пойти со мной, или я останусь с тобой. – Я постепенно начинаю по-настоящему злиться, но сдерживаюсь.

– Я состарюсь и умру. Ты не понимаешь? Обязательно мне все усложнять?

– Я ничего тебе не усложняю, просто ты при помощи ума пытаешься решить проблему, которая вообще ею не является. – Я наклоняюсь, и у Нефертари расширяются зрачки. Уловив запах моей крови, она облизывает губы. – Мне уже давно следовало признаться, – шепчу я. – Мы созданы друг для друга. Я принадлежу тебе, а ты – мне, и если ты еще не догадалась… я тебя люблю.

– Очень неразумно с твоей стороны.

На мгновение я теряюсь. После Нейт я больше ни одной женщине не признавался в любви и, честно говоря, надеялся на немного другую реакцию. Впрочем, Нефертари всегда умела меня удивлять.

– Не думаю. Впрочем, не стану принуждать тебя ни к чему, чего ты не хочешь. – Это ложь. Я ей докажу. Как-нибудь! Всегда такая смелая, именно сейчас Нефертари боится выбрать меня. Делаю шаг назад. – Обсудим это в другой раз. Спокойной ночи.

Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы развернуться и уйти. Только Нефертари может решить, что для нее значит происходящее между нами. Однако в одном она права: какой бы путь мы ни избрали, это будет вечная битва.

Несколько часов спустя я все еще стою возле окна и наблюдаю за древним городом. Рим не спит. Повсюду видны огни, слышен смех людей и шум мотоциклов. Раньше я часто здесь бывал. Видел, как императоры сменяют друг друга. Видел, как город разрушали и отстраивали заново. Люди – поразительные существа. За столь короткую жизнь они постоянно падают и снова поднимаются. По крайней мере, большинство. Они зализывают раны и идут дальше, ведь у них нет времени вечно горевать над тем, что им не досталось.

Раздается тихий и робкий стук в дверь. У меня ускоряется пульс. Я знаю, что это Нефертари. Приняла решение? Если да, то много времени ей не понадобилось. Медленно подойдя к двери, я открываю.

– Корона, – она избегает моего взгляда. – Я знаю, куда Адриан спрятал Корону пепла.

А я заставляю себя медленно выдохнуть. Нефертари пришла не для того, чтобы тоже признаться мне в любви.

– Ты слышал? – Наморщив лоб, она шепотом выпаливает: – Я знаю, где корона.

– Где?

Она заталкивает меня вглубь комнаты, и я отшатываюсь, поскольку теперь эта девушка далеко не хрупкая, как раньше, а довольно сильная. Останавливаюсь возле кровати, которую вчера ночью она разделила со мной. Там по-прежнему лежит ее тонкая простыня и мои теплые одеяла. Нефертари тихонько закрывает дверь и идет ко мне.

– Присядешь? – указываю на постель, но она, увы, качает головой.

– Корона сегодня была прямо у нас под носом. Сет просто не сумел ее почувствовать, – заявляет Нефертари. – Это чем-то похоже на то, как спрятали скипетр в Абу-Симбеле. Тогда мешал камень.

– Где она? – обрываю ее монолог. Возможно ли это? С момента нашего знакомства с Нефертари мы с каждым днем понемногу приближаемся к своей мечте о возвращении в Атлантиду. Если сегодня найдем корону… – Где? – настойчивей повторяю я.

– В Морском театре.

– С чего ты взяла? – Как по мне, это всего лишь руины, одни из множества. – Почему именно там?

– Я еще раз проверила всю имеющуюся информацию о вилле. Не могла уснуть, после того как… – У нее на лице появляется виноватая улыбка.

После того как я сказал, что люблю ее.

– Я тоже не мог уснуть.

– Да, хорошо. – Она однозначно смущена. – Итак, Морской театр расположен на искусственно созданном острове, окруженном широким каналом. Попасть туда можно было только по двум разводным мостам, которые управлялись исключительно с острова, чтобы Адриана там никто не беспокоил. Остров и канал окружала цилиндрическая стена около ста пятидесяти футов в диаметре. Над входом перед кольцевой стеной находился фриз[18] с морскими обитателями, отсюда и название. Готова поспорить, где-нибудь там имелась и скульптура или изображение Посейдона.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы она не заметила, как они трясутся, и на всякий случай переспрашиваю еще раз:

– Круглая постройка, окруженная стеной?

С торжествующей улыбкой Нефертари кивает.

– Совершенно верно. Ты не помнишь? – Потом, не дожидаясь ответа, продолжает: – Сначала идет стена в форме цилиндра, а за ней – круглый внутренний двор с колоннадой. До наших времен сохранилось всего несколько из них. Уверена, там было невероятно красиво. Так или иначе, дальше следует круглый канал. По сравнению с основным дворцом островная вилла совсем крохотная, но у Адриана там имелись все удобства. Считается, что он очень любил туда удаляться и даже сам ее спроектировал.

– И где конкретно он, по-твоему, спрятал ковчег?

– Да подожди же.

Эта улыбка пробуждает во мне желание поцеловать Нефертари, такую взволнованную, спешащую проверить свою теорию. Если все подтвердится и регалии обратят ее превращение, то скоро Нефертари снова станет человеком и покинет меня. Мое сердце пропускает удар. Я не сомневаюсь, что артефакты исполнят ее желание. А вот вернут ли они нам Атлантиду, еще неизвестно.

– Ты меня еще слушаешь? – нахмурившись, спрашивает она.

– Конечно.

– Мне еще не до конца ясно, где именно лежит ковчег, – признается Нефертари. – На вилле много разных водоемов. Адриан обустроил даже фригидарий – бассейн с холодной водой, – который ступенями соединялся с каналом. Думаю, он утопил ковчег. В канале или одном из водоемов.

– Сегодня там уже нет водоемов. – Жаль сдерживать ее эйфорию, и я сам удивлен своему облегчению, но мне нужно больше времени, чтобы убедить Нефертари остаться со мной.

– Знаю, но в канале по-прежнему течет вода.

– Если я правильно тебя понял, ты считаешь, что это строение Адриан создал в виде уменьшенного подобия Атлантиды.

– Ровно так я и считаю. – Она тыкает меня пальцем в грудь. Холод обжигает даже сквозь рубашку, и я сцепляю зубы.

– А кто-то явно не страдал от отсутствия чувства юмора.

– Мне кажется, он, скорее, стремился показать, какими идиотами вас считает. Повесил морковку прямо перед носом, а вы ее не заметили. Сколько раз ты летал мимо этого комплекса? Наверняка сверху сходство с Атлантидой еще заметнее.

Что ж, тут она права. Я прочищаю горло.

– Скажем остальным?

К моему удивлению, Нефертари мотает головой:

– Я хочу, чтобы ты отнес меня туда. Сейчас же.

Тарис

Мы молча летим над спящей страной. На Азраэле кожаная боевая форма, как и на мне. Это несколько облегчает задачу, и тем не менее мой холод не может не доставлять ему неудобств. Его жар смягчается холодным ночным воздухом, зато у меня возникает другая проблема. Мой рот слишком близко к незащищенному горлу – настоящее испытание для самоконтроля. Но нельзя во время полета кусать ангела. Его безграничное доверие меня убивает. Если бы я попросила, он даже разрешил бы мне выпить его крови. Я это знаю. От него так заманчиво пахнет, и я заставляю себя отвернуться и думать о чем-нибудь другом. Азраэль сказал, что любит меня. Но вместо того, чтобы признаться в ответ, я его прогнала. После всего, что для меня сделал этот мужчина. Разум подсказывает, что так будет легче, если нам придется расстаться, однако душа ему не верит. Если я опять стану смертной, а он вернется в Атлантиду, буду тосковать по нему до конца жизни. Я никогда не найду человека, который сравнится с Азраэлем. Вот так все у нас просто и немыслимо. Да и разве можно заставить какого-нибудь парня пройти через подобное? Значит, останусь одна. Как тогда будет выглядеть моя жизнь? Несмотря на то, что для меня это пытка, я снова вдыхаю его аромат. Хочу хорошо запомнить ангела, пока он не ушел. Смесь специй, нотка сандалового дерева и запах его теплой кожи будут преследовать меня вечно.

– Осталось немного, – сообщает он.

Я отчетливо ощущаю его напряжение: стальные мышцы у моего бока, давление рук у меня на спине и под коленками.

– Тебе больно из-за меня? – спрашиваю тихо. – Можешь поставить меня на землю, дальше я добегу. – Надо было сразу предложить такой вариант. Держу пари, бегаю я так же быстро, как ангел летает, а возможно, даже быстрее.

– Как будто я согласился бы тебя отпустить, – рычит Аз, и у меня складывается впечатление, будто он имеет в виду не только этот полет.

Остаток пути мы молчим. С каждой милей во мне возрастает волнение. Я ни капли не сомневалась, когда рассматривала фотографии во дворце, однако Азраэль прав: водоемов, которые раньше существовали в Морском театре, сейчас уже нет.

Места назначения мы достигаем незадолго до рассвета. Вокруг кромешная тьма, и мне вспоминается Малакай. «Самый темный час всегда наступает перед рассветом», – любил говорить он. Брат оказался прав и в прямом, и в переносном смысле. Когда на каком-нибудь задании я уже собиралась сдаться, не найдя решения, он повторял мне это мудрое изречение какого-то исламского ученого. В нашей ситуации здесь и сейчас она тоже применима. Я это чувствую. Мы почти у цели.

Азраэль приземляется прямо среди руин театра. Тут царит такой мрак, что человеческим зрением я бы навряд ли что-то увидела. Теперь это для меня не проблема, но все равно мне бы очень хотелось взять Азраэля за руку. Все совсем не так, как выглядело днем. Вокруг витает какая-то нереальная, напряженная атмосфера. И стоит полная тишина. Ветер стих, как будто природа затаила дыхание. А точно ли было правильным решением никому не сообщать о нашем плане? Я просто позволила себе поддаться эмоциям, а Азраэль не настаивал.

Я поворачиваюсь вокруг своей оси. Сейчас тут одни развалины, но раньше на этом месте возвышалось круглое здание из белого мрамора. Пол был выложен черно-белой мраморной плиткой. Колонны перед цилиндрической стеной изготовлены из того же камня. Уверена, стены покрывали красочные картины. Однако все давно исчезло. Я шагаю к каналу, который окружает остров. Вода в нем тухлая и темная. С краю обнаруживаю то, что осталось от лестницы.

– Что думаешь? – тихо интересуется Азраэль. Он обнажил меч, как будто ожидает нападения.

– Не уверена. Эти ступени вели от бассейна с холодной водой в канал, чтобы Адриан мог там плавать. Но бассейна больше нет.

Опустившись на колени, я кладу ладони на пол и прикрываю глаза. Если корона обладает собственным сознанием, то даст мне знак. Холодная земля царапает кожу. Осторожно погружаю палец в воду. Вот бы увидеть воспоминания этого места. Я вслушиваюсь в тишину, но от моего нового чувствительного слуха никакой пользы, поскольку корона со мной не говорит. Он улавливает лишь тихие шаги Азраэля. Теперь ангел достает из-за пояса еще и кинжал. Встав на ноги, я поворачиваюсь к нему.

– Мы в опасности?

– Я не знаю. – Ангел возвращается ко мне. – Какая-то неестественная тишина. Ни одной птицы не проснулось. Надо уходить отсюда. Такое впечатление, что время замерло. – Последние слова вроде бы нечаянно сорвались с его губ, но, однажды произнесенные, их уже нельзя взять обратно. Мы смотрим друг на друга. Азраэлю не удается скрыть надежду в зеленых глазах. Возвращение в Атлантиду всегда было его заветной мечтой, и я ее исполню. Он это заслужил. Надеюсь, однажды он поймет, как сильно я его любила, даже если никогда не скажу этого вслух.

– Корона здесь, – твердым тоном произношу я. – И я не уйду, пока ее не найду.

С огромным трудом оторвав взгляд от него, еще раз внимательно все осматриваю. Раскрошенные камни и обломки скульптур. Мне видно, где располагались стены, проходы и арочные окна. Все здание воскресает перед моим внутренним взором. Я вижу служанок в белых платьях и Адриана, который беседует с гостями. Вижу старуху из воспоминаний Юны. Она кладет императору руку на плечо. Они стоят во внутреннем дворе Морского театра, а вокруг водоема разбиты красивые клумбы. Мой взгляд падает на небольшой четырехугольник из мраморных блоков, который до сих пор находится ровно в центре острова. Раньше над ним нависала крыша, которую поддерживали колонны. Я медленно подхожу туда. В квадратном бассейне мерцает темная вода. Мне даже не нужно совать в нее палец, чтобы понять: она неестественно холодная. Как и я. Интересно, почему я нигде об этом не читала?

– Нет. – Голос Азраэля рассекает воздух, словно удар хлыста. – Я запрещаю.

Максимально сконцентрированная, я расстегиваю молнию на кожаной куртке и снимаю ее. Под ней на мне только майка.

– Я не просила твоего разрешения.

Он подходит ко мне вплотную.

– Ты… туда… не… полезешь.

– Полезу. – Стягиваю ботинки и штаны. – Это мое предназначение, и ты позволишь мне его исполнить. – Я избавляюсь и от майки. Ангел сглатывает при виде открывшейся картины. Я могла бы сойти за одну из белых мраморных статуй, которые раньше здесь стояли. Правда, они не носили кружевных трусиков. По крайней мере, мне так кажется. – Корона внизу. Уверена, там не очень глубоко. Нырну за ней и сразу вернусь.

– С чего ты решила, будто там неглубоко? – На его щеках играют желваки.

– Скажем так, я просто на это надеюсь. Канал тоже неглубокий. Ты должен позволить мне это сделать. По-моему, я такая холодная, чтобы нырнуть туда. Любой другой замерз бы и утонул. Кроме меня.

Опустившись на одно колено, Азраэль протягивает руку и держит ее над поверхностью воды.

– Любой другой превратится в лед, – соглашается он.

– Говорю же. Поэтому просто позволь мне это сделать. – Я присаживаюсь рядом с ангелом. Как же мне хочется поцеловать его. В последний раз. – Ты знаешь, чего я хочу, а для этого мне необходима корона, – говорю вместо этого.

Боль отчетливо читается в чертах его лица, и на мгновение меня охватывает желание все-таки признаться в том, как сильно я люблю. Как хочу, чтобы Азраэль был со мной, как в нем нуждаюсь. А еще в том, что его сердце принадлежит мне. Но хотя бы один из нас должен проявить благоразумие. Лучше пусть считает, что человеческая сущность мне важнее, чем он.

Не дожидаясь, пока Азраэль даст разрешение, я разворачиваюсь и по плоскому мраморному бордюру соскальзываю внутрь. Он не успевает мне помешать. Ахнув, потому что слово «ледяной» и близко не описывает этот холод, я ныряю. Вода смыкается над головой, проникает в ноздри, обволакивает тело и шумит у меня в ушах. Тем не менее мне слышны отчаянные крики Азраэля. Чувствую руку, которая пытается меня нащупать, еще до того, как она до меня дотрагивается. Рефлекторно вынырнув обратно на поверхность, я резко отталкиваю ангела. От силы удара он пролетает по воздуху, врезается в стену и остается неподвижно лежать там. Это он переживет. Воду – нет. Ему нельзя к ней прикасаться.

Вновь погрузившись в черную жидкость, разворачиваюсь и плыву во тьму. Стены бассейна заросли скользкими водорослями и обломанными ракушками. Ничто из этого не выжило в таком холоде. Равномерными движениями я опускаюсь глубже и глубже. Лунный свет еще в течение некоторого времени просачивается в шахту, а затем исчезает. Меня окружает мрак, но, невзирая ни на что, я испытываю не страх, а надежду. Скоро я снова стану собой. И на этот раз не разрешаю себе думать о том, как это отразится на наших отношениях с Азраэлем. Просто стану наслаждаться каждой проведенной с ним минутой и не думать ни о вчерашнем дне, ни о завтрашнем. Мне не под силу изменить ни то, ни другое. Прямо сейчас я могу лишь воплотить наши заветные желания. Кожу покалывает от холода. Постепенно я свыкаюсь с мыслью, что моя судьба предопределена. Я должна была умереть и перевоплотиться, чтобы оказаться здесь и отыскать ковчег.

Шахта расширяется, превращаясь в своего рода камеру. В каждой стене расположена круглая арка, через которую можно проплыть. У меня по спине бегут мурашки. Корона пепла здесь. Позволит ли она мне себя забрать? Плавая кругами, не могу определиться, какой ход выбрать. Осторожно приближаюсь к одному из них в надежде заметить какую-нибудь метку или что-то в этом духе, но меня ждет разочарование. Стены сделаны из гладкого белого мрамора, а вода за ними непроницаема. Нужно решать. Даже я не смогу вечно находиться в настолько ледяной воде. Уже сейчас холод проникает глубоко мне в кости. Я лихорадочно соображаю. В ковчеге Завета, помимо регалий и меноры, лежали Изумрудные скрижали, на которых Тот записал двенадцать законов герметизма. Они описывают природу мира и дают наставления, как достичь истинной мудрости. Большинство людей этого не знают и считают, что на скрижалях выгравированы десять заповедей, которые Бог продиктовал Моисею. И по сей день свиток Торы, Письменная Тора или Пятикнижие Моисея, хранится в ковчеге. А этот ковчег стоит в синагогах в небольшой нише, обращенной на восток и, соответственно, к Иерусалиму. Я снова плыву по кругу. Адриан был очень умным и начитанным человеком и наверняка об этом знал. Решив рискнуть, я выбираю проход, который ведет на восток. Туда, где позже взойдет солнце и, надеюсь, согреет меня. Быстрыми рывками направляюсь к арке и, ухватившись руками за гладкий мраморный изгиб, оказываюсь внутри. За аркой вода становится чуть светлее. Я принимаю это за хороший знак, но все-таки жалею, что не взяла с собой никакого оружия. Если Адриан так потрудился, чтобы спрятать ковчег с короной, наверняка у него припасена для нас еще пара-тройка сюрпризов. Скипетр я забирала вместе с аристоями. Кольцо стоило мне жизни, несмотря на присутствие Азраэля. В этот раз я одна. Я и корона – артефакт безмерной, страшной силы. Но я плыву дальше, хотя мои движения замедляются. Уши улавливают тихое гудение, и все мое внимание переключается на коридор впереди. Пора. Придется положиться на то, что корона хочет быть найденной и не направит против меня свою мощь.

Коридор резко обрывается, и я утыкаюсь в стену. Ощупываю поверхность в попытке отыскать хоть что-нибудь. Это не дверь, поскольку замка нигде нет. Значит, я все-таки выбрала не тот проход? Уперевшись раскрытыми ладонями в стену, надавливаю на нее. Она не двигается с места. Зато вспыхивают какие-то светящиеся очертания. Затем становятся все ярче, ослепляя меня. Это иероглифы. Точнее говоря, королевские картуши с именами правителей. Расшифровываю символы Рамзеса, за ним следует картуш с именем Соломона, как тот, что мы обнаружили в гробнице Рамзеса в Долине царей. Он привел нас к следующей зацепке и впоследствии к скипетру. Правда, здесь отсутствуют значки царицы Савской. Очевидно, Адриан был невысокого мнения о женщинах. В следующем картуше обозначен Александр. После коронации как фараона ему пусть и не дали тронное имя, но в этот картуш заключено имя, данное ему при рождении. Я касаюсь изображений гуся и солнечного диска перед картушем, определяющим Александра как сына Ра. Перед следующим картушем с именем Адриана нет символов. Четыре имени правителей, судьбы которых тесно связаны с Регалиями власти. Должно быть, на постройку этого сооружения ушло много сил, времени и денег. Огромный дворцовый комплекс на поверхности – всего лишь отвлекающий маневр, чтобы скрыть настоящее сокровище. Бесчисленное множество людей искало ковчег Завета, но так его и не нашло, потому что почти две тысячи лет он покоится здесь.

Я опять давлю обеими руками на стену. Она не сдвигается. Без какого-нибудь инструмента внутрь не попасть, однако я медлю. Согласно легендам, деревянный ковчег изготовили из акации и покрыли золотом. Достаточно ли золота, чтобы его защитить? Когда прокладывались эти ходы, тут не могло быть воды. Скорее всего, Адриан затопил их после того, как ковчег благополучно оказался в своей камере. А если есть приток, должен существовать и отток. Я снова ощупываю стены в надежде что-нибудь найти. К этому моменту я уже дрожу как осиновый лист. Такой холод Адриан спланировать не мог. Это сделала корона. И даже запертая здесь, она наделила меня нужными качествами. Холодом и даром заглядывать в воспоминания. Она избрала меня, и я ее освобожу.

«Ты спишь, чтобы проснуться. Ты умираешь, чтобы жить».

Вспомнив эти слова, кладу ладони на картуши Рамзеса и Соломона. Пальцы автоматически скользят по небольшим углублениям и желобкам, словно так и надо, и те начинают светиться.

«Ты спишь, чтобы проснуться», – повторяю фразу из-под крышки ковчега. Я должна была умереть, чтобы жить, и моя задача – пробудить Корону пепла от многовекового сна. Одна из множества задач, уготованных мне судьбой. Внезапно свинцовой тяжестью на меня накатывает усталость, и я прислоняюсь головой к стене. Когда все это закончится, первым делом высплюсь. Вода стекает вниз по моему телу, и мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что она действительно уходит. Трогая руками иероглифы, я привела в действие невидимый механизм. Определенно, Адриан был настоящим гением. Он самостоятельно спроектировал Морской театр, включая это подземное сооружение, которое никогда по достоинству не оценит наука.

Вода тем временем достает мне только до пояса, потом – до колен. По коридорам проносится порыв ветра, заставив еще сильнее замерзнуть. Наконец с булькающим звуком вода исчезает совсем, и стена с хрустом отодвигается. Опустив руки, я отступаю на шаг назад. Не очень большая комната залита золотым светом, который исходит из ниши в стене напротив. Я сглатываю от возбуждения и нервозности. Он правда здесь. Ковчег Завета.

Священный ларец, построенный бессмертными для защиты их регалий, украденный и доверенный человеку. Невозможно сосчитать легенды, окружающие этот ящичек, а теперь он стоит передо мной. Не очень крупный, и, несмотря на золото, которым покрыто дерево, это довольно простой предмет. Настоящими произведениями искусства можно считать лишь двух золотых херувимов, охраняющих ковчег. Как и описано в Библии, они сидят на концах крышки. Распростертые вверх крылья прикрывают собой пластину крышки. Херувимы повернуты лицами друг к другу. Я осматриваю расписанные замысловатыми орнаментами и рисунками стены в поисках ловушек и оружия. Вероятно, раньше так украшались погребальные камеры фараонов, пока время и расхитители гробниц не лишили их этой магии.

Хотя мне стоило бы схватить корону и бежать прочь, я не могу не изучить рисунки. Обнаруживаю Рамзеса II и Осириса. Рядом с ними стоит ангел, которого по красным крыльям можно распознать как Исрафила. Осириса легко определить по зеленому цвету кожи. На нем Корона пепла. На противоположной стене изображен Соломон, а возле него – невероятной красоты женщина. Царица Савская держит в руке Скипетр света. Дальше Александр Македонский на своем Буцефале. У него на пальце Кольцо огня, в то время как сам царь скачет галопом по равнине. Его преследуют существа, напоминающие мне шединов. Адриан очень много знал об этой истории, из-за чего я окончательно убеждаюсь: его в нее явно посвятил бессмертный, и готова поспорить на что угодно, это был Исрафил.

Подхожу ближе к ковчегу. Он вибрирует, будто вот-вот подпрыгнет. Лишь достойный имеет право к нему прикоснуться, любого другого он убьет. Однако достойна ли я? Несмотря на влажную кожу и бьющий меня озноб, на лбу и спине выступает пот. Следовало попрощаться с Азраэлем. Высока вероятность, что мы больше не увидимся. Это не игра, а горькая реальность. Я протягиваю руку, и гудение ковчега усиливается. От крышки мои трясущиеся пальцы отделяет лишь пара дюймов, как вдруг крылья обоих херувимов приходят в движение. Сначала я думаю, будто это обман зрения, однако они поворачивают головы в мою сторону и смотрят на меня золотыми глазами. Сжав зубы, я на секунду притрагиваюсь к ларцу. Тело не опаляет пламя и не скручивает от нестерпимой боли. Набрав полную грудь воздуха, подхожу ближе. Херувимы выпрямляются. Они не больше моего предплечья, но обнажают мечи, выглядя при этом весьма грозно. Тем более, на мне только нижнее белье. Более неподходящий наряд для такого исторического момента трудно себе представить. «Ну хотя бы верх и низ одинаковые», – мелькает у меня мысль с оттенком черного юмора. Когда я кладу обе ладони на крышку, чтобы ее открыть, херувимы спрыгивают и приземляются на землю рядом со мной. Надеюсь, они не станут возражать, если я возьму корону. И пусть они защищали регалию, но я – та, кто должен ее вернуть. Крышка распахивается, и я ее вижу. Корону пепла. Регалию богов, вместе с первыми бессмертными созданную из ничего. Мягкий серый свет поднимается вверх, словно теплый дым. Крупные зеленые изумруды сияют в оправе из золотых стеблей. Я с благоговением до нее дотрагиваюсь. Камни пульсируют под моими пальцами, а стебли прижимаются к холодной коже. Не успев задуматься, разумно это или нет, я достаю корону из ковчега.

Это неразумно!

– Нет! – кричу я.

Стена позади меня закрывается, причем гораздо быстрее, чем открывалась. В боковые стены вдвигаются каменные квадраты, и внутрь начинает заливаться вода. Хорошо сохранившиеся изображения говорят о том, что в течение всех прошедших веков в камере было сухо. По всей вероятности, Адриан изобрел эту ловушку на тот случай, если кто-то все-таки явится, чтобы украсть корону. Вор должен утонуть в этой камере. Лишь краем глаза я замечаю, как херувимы увеличиваются в размерах, и бросаюсь к стене, но слишком поздно. Она с грохотом захлопывается. Испуганно отскочив назад, прижимаю корону к груди.

– Это твой шанс сотворить чудо, – бормочу я.

Глазами судорожно обшариваю стену в поисках какого-нибудь рычага, а мозг между тем давно уже знает, что ничего подобного я здесь не найду. Вода набралась уже до колен. У меня за спиной раздается скрежет металла по металлу. Пускай утонуть я не могу, зато золотые ангелы своими мечами могут порубить меня на кусочки. Они стражи короны, а я ее похитила. Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как мою талию обвивает чужая рука, и один из ангелов притягивает меня к своему металлическому телу. Вокруг меня смыкаются золотые крылья. Он меня раздавит? Это будет быстро? Вода поднимается мне до груди. Значит, в итоге эта комната станет моей могилой.

Я думаю о солнце и его тепле. Вспоминаю о синем небе и зеленых глазах Азраэля. Он потеряет меня и в Атлантиду тоже никогда не вернется. Никто не сможет погрузиться в настолько ледяную воду. Ни ангел, ни бог. Никто из плоти и крови. Сумеет ли моя душа вырваться из этой тюрьмы? Проводит ли Азраэль ее в Дуат? Вода добирается до шеи, и меня охватывает дрожь. С губ срывается всхлип. Руки и ноги словно наливаются свинцом. Становятся тяжелее мельничных жерновов. Если отсюда и имелся какой-то выход, уже слишком поздно. Я больше не способна пошевелиться. Тело абсолютно измотано, как и дух. Я слишком много сражалась. Хватит. Причина охватившей меня дрожи не в холоде. Меня затапливает чистый, неподдельный страх. Я устала, но не хочу умирать. Не здесь и не сейчас – так близко к победе. Зажмуриваюсь. Должно же оставаться что-то, что еще можно сделать.

Окружающая вода превращается в темные водовороты и в конце концов обрушивается на меня. Вихри скручиваются, дергая меня в разные стороны. Золотые крылья херувимов начинают сверкать, плотнее сжимаясь вокруг меня. Но не с целью меня раздавить, а в качестве защиты. От шока широко распахиваю глаза. Неужели меня ждала не только корона? Херувимы спасут не только ее, но и меня? У меня не остается времени долго этому удивляться, поскольку, несмотря на бурлящую воду и темноту, я вижу, как второй херувим врезается в стену, которая под мощным ударом рушится. Гигантская волна сбивает с ног держащего мою тушку ангела. Впрочем, он не отпускает меня, а лишь сильнее сдвигает крылья, чтобы меня не зацепило кусками камней, хлынувшими в комнату вместе с потоками воды. Вцепившись в корону, я втягиваю голову в плечи. Встав на ноги, херувим пробирается через поток и обломки. Я выглядываю сквозь золотые, но поразительно мягкие крылья, высматривая другого ангела. Проход, где по пути сюда не обнаружилось никаких препятствий, перегорожен еще одной стеной. И вновь херувим обрушивается на нее, и камень разбивается. Однако по металлу на золотой спине ангела разбегаются трещины. Мой защитник закрывает мне голову рукой, когда в проход опускается третья стена, которую ангел перед нами точно так же проламывает. Со мной в руках они продолжают пробираться сквозь воду и каменную крошку. Я уже начинаю надеяться, что Адриан посчитал три ловушки достаточным препятствием, и тут из боковой стены внезапно выстреливает огромный серп, разрезая первого ангела надвое. Верхняя половина заваливается в сторону, и ноги под ней подкашиваются. У меня в горле застревает вопль. Мой ангел достает меч и еще осторожнее приближается к ловушке. Держа оружие в вытянутой руке, он проводит по тому же месту. Когда снова появляется серп, вонзает в него меч, выводя механизм из строя. Без происшествий мы добираемся до зала, где шахта устремляется вверх. Мне так холодно, что я дрожу всем телом. И еще крепче прижимаю к себе корону, боясь, что иначе она выскользнет из одеревеневших пальцев. У меня еще может все получиться. Надежда наполняет меня эйфорией. Там, наверху, меня ждут Азраэль и солнце. Херувим расправляет крылья, когда мы оказываемся прямо под шахтой, по которой мне просто нужно выплыть на поверхность. Света еще не видно, словно мир рухнул, и эта мысль не так уж невероятна. Херувим спотыкается и падает вперед, погребая меня под собой. К счастью, он успевает на что-то опереться, в противном случае просто раздавил бы меня. И вдруг нас окружает несметное множество извивающихся змеиных тел. Узкие головы протискиваются под его руками и крыльями, которыми он меня закрывает. Одна обвивается вокруг шеи ангела, принимаясь душить. Несмотря на это, он сжимает меня еще крепче. Но змея поменьше, которая, правда, толщиной с мою голень, все равно пролезает внутрь, языком касаясь моей щеки. Высвободив одну руку, я прицельно бью ее в нос. Херувим поднимается на ноги и с силой толкает меня вверх. У меня свободна только одна рука, поскольку вторая держит корону, и я гребу ногами так быстро, как только могу. Оказавшись быстрее, змея оборачивается вокруг моей ноги и дергает вниз. Другая передавливает мне шею. Перестав брыкаться, я хватаю ту, что меня душит, и сжимаю так сильно и так долго, пока из тела животного не уходит вся жизнь. Во мне пульсируют гнев и решительность. Не позволю больше меня остановить. Хотя другая змея дюйм за дюймом утаскивает меня обратно. Херувим лежит на камне и уже не шевелится. Свернувшиеся вокруг него змеи поднимают головы, когда мои стопы вновь касаются дна. Я смотрю в маленькие красные глазки.

«Если хочешь выбраться отсюда, сделай что-нибудь».

Я не рассчитывала, что корона выполнит эту молчаливую просьбу, однако сквозь мою руку проносится молния и попадает в змею на ноге. Я свободна. Молния бьет в стену, рикошетит и мчится к змеям, пленившим херувима. Не глядя, удастся ли ему вырваться, я надеваю корону на запястье и сдвигаю к плечу, чтобы освободить обе руки, и плыву наверх. Холод и страх словно сжимают меня в тисках. Я плыву и плыву, но светлее не становится. Силы меня покидают, хотя я должна быть бесконечно сильна. Такое впечатление, что на моих конечностях висят свинцовые гири. Чересчур приблизившись к стене, боком задеваю расколотые ракушки. Кожа на ноге разрывается. Холод сделал ее чувствительной. Тем не менее я плыву дальше. Я справлюсь. Сдаваться – просто не вариант. Азраэль ждет меня. И когда я уже почти перестаю в это верить, вижу лунный свет, мерцающий в воде надо мной. Мобилизовав остатки сил, отталкиваюсь вверх, хватаюсь за бортик и подтягиваюсь. Азраэль стоит на коленях у кромки бассейна и пальцами стискивает потрескавшийся мрамор. Он не двигается, лишь неверяще смотрит на меня. Полностью расправленные крылья сияют темным золотом. Ни одно перо не шевелится. Глаза блестят практически черным цветом на белом как мел лице, а губы сжаты в тонкую линию. Кажется, он вот-вот лишится рассудка.

– Ты ранен? – спрашиваю я. Неужели слишком сильно его толкнула?

Его взгляд становится еще более диким. Аккуратно подтянувшись выше, я протягиваю Азраэлю корону. Словно подношение. Или извинение. Или обещание. Он делает глубокий вдох и отмирает. Вырвав Корону пепла из моих рук, ангел бросает ее на траву, словно бесполезный хлам. А потом кладет мне на талию теплые руки и вытаскивает из воды. Тело обволакивает холодный ночной воздух. Я дрожу, как не дрожала еще никогда в жизни. Зубы громко стучат, и я покрываюсь гусиной кожей. Кажется, я больше не чувствую замерзшие ноги. Азраэль прижимает меня к себе. Вздрагивает, но не отпускает. Невольно всхлипываю, и хотя жар причиняет боль, он мне просто необходим. Ангел что-то бормочет, и наша одежда исчезает. Теплая голая кожа прижимается к моей ледяной. Нас укрывают мягкие крылья, и я опускаю голову на крепкую грудь. Этого тепла не хватит, чтобы остановить лед, который ползет вверх по моему телу, но я хотя бы умру в объятиях Азраэля, а не в сырой гробнице.

– Скажи, что тебе нужно. – Ангел осторожно касается губами моих щек и уха.

– Кровь, – шепчу я, чувствуя, как лед добрался уже до талии. – Мне нужна кровь.

– Нефертари, открой глаза, – долетает до меня будто сквозь туман.

– Не могу, – выдыхаю я. У меня на ресницах образуются сосульки. – Жутко холодно. Отнеси корону в безопасное место.

– Черта с два. Ты выпьешь моей крови. Слышишь?

– Нет! – испуганно мотаю головой. – Я тебя убью.

– Не убьешь. Юна берет кровь у Саймона, не причиняя ему вреда. Ты тоже сможешь.

Ангел понятия не имеет, что предлагает. Какой это для меня соблазн. Тело цепенеет. Я хочу этого. Больше всего на свете мечтаю ощутить на языке вкус его крови. И тем не менее отказываюсь. Прямо сейчас мне ни за что не удастся остановиться. Инстинкты просто отключат разум.

Разорвав объятия, Азраэль берет меня за плечи:

– Ты выпьешь моей крови. Без возражений. Это поможет тебе согреться, а ранам – закрыться. А потом мы вместе унесем отсюда корону. – В его голосе звучит такое же отчаяние, какое поселилось в моей душе. Неужели непонятно, что я пытаюсь его защитить?

Ангел перестает меня обнимать, и дрожь вновь усиливается. Я не могу принять то, в чем так отчаянно нуждаюсь. Наконец у меня получается поднять веки. Азраэль приставил кинжал к своему горлу и, убедившись, что я это вижу, проводит лезвием по коже, вскрывает артерию и запрокидывает голову. На секунду я буквально застываю. Рана глубокая. Слишком глубокая. Кровь струится по его плечу, заливая грудь. Кинжал выпадает из руки.

– Пей, – приказывает он, вставая на колени. А потом заваливается на бок, в то время как его грудная клетка судорожно вздымается и опадает. – Ты не причинишь мне вреда.

Нет, поскольку он сам уже это сделал. И теперь истечет кровью, которая равномерными толчками покидает тело. Застонав, я склоняюсь над Азраэлем. Нужно облизнуть рану, и она закроется. Но стоит только губам коснуться кожи, как я понимаю, что пропала. Теплая кровь пахнет слаще шоколада и крепче вкусного красного вина. Она ласкает, словно летний ветерок. Когда я прижимаюсь к его обнаженному телу, ангельские крылья притягивают меня еще ближе. Клыками осторожно впиваюсь в кожу вокруг пореза и прекращаю сопротивление, когда рот наполняется кровью. Едва делаю первый глоток, теплый бархат и мягкий шелк обволакивают меня изнутри, согревая. Никогда больше меня не будут мучить голод и жажда. Нежно скольжу губами по его коже. Это как поцелуи, только лучше. Тело нестерпимо покалывает, пока кровь изгоняет холод. Одной рукой я глажу Азраэля по груди, а второй запутываюсь у него в волосах. Вжимаясь сильнее, я стремлюсь слиться с ним воедино. Глотки становятся все более судорожными и жадными. Чем дольше я пью, тем сильнее растет желание. Желание, которое не утихнет, даже если я высосу из ангела все до последней капли. Я почти не замечаю, как его крылья соскальзывают с моей спины.

«Достаточно, – пробивается в опьяненное сознание женский голос. – Ты можешь остановиться. Достаточно».

Голос повторяет предложение, словно мантру. Только я не могу. Мне нужно больше, еще больше. Если сейчас остановлюсь, то сойду с ума. Надо пить дальше, еще.

«Достаточно, – вновь произносит голос. – Все позади. Перестань».

Такая настойчивость выводит меня из транса, помогая прийти в чувство. Я делаю последний глоток, и внезапно осознаю, что тело Азраэля теперь холоднее, чем мое. Я украла не только его кровь, но и его тепло. Он больше не двигается. Моя ладонь по-прежнему лежит у него на груди, но под ней уже не бьется сердце. Аккуратно вытащив из его плоти зубы, облизываю рану. Повторяю снова и снова, стараясь вложить всю свою силу в эти мягкие поглаживания языком, чтобы порез затянулся. Однако в какой-то момент приходится встретиться лицом к лицу с тем, что я натворила. В ужасе отодвигаюсь от Азраэля. По щекам бегут дорожки слез, но больше не превращаются в лед. Глаза ангела закрыты, а с лица сошли все краски. Судорожно вытираю щеки, и соленая влага перемешивается с его кровью, которой все еще перепачканы мои губы.

– Азраэль, – шепчу еле слышно, взяв его лицо в ладони. – Открой глаза, пожалуйста, – заклинаю срывающимся голосом и, наклонившись, нежно целую холодные губы. Все мое тело сотрясается от всхлипов. – Открой глаза. Корона у нас, ты можешь вернуться в Атлантиду. – Слезы текут все быстрее. – Ты не рад? – Я запинаюсь. – Ты можешь вернуться домой. Открой глаза. – Целую его веки, снова губы, шею, грудь, кожу над сердцем. – Дыши, – прошу я, – пожалуйста, дыши. – Руками беспорядочно скольжу по его телу и пытаюсь прижаться как можно ближе. Накрываю нас крыльями, чтобы согреть его. – Пожалуйста, дыши, – умоляю, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, однако ангел не двигается.

Не знаю, сколько я пролежала, держа его в объятиях. Вокруг все так же темно и холодно, но уже не так неестественно тихо. Где-то вдалеке начинает напевать птица, нас ласкает легкий ветерок, и вода плещется о каменные стены канала. Нужно что-то предпринять, но я не могу бросить Азраэля. Не в силах уйти, даже если он мертв. Глажу его шею и плечи, а потом кладу ладонь на грудь. Почему я теряю всех, кто мне дорог? Всех, кого люблю. Неужели это проклятие? Я виновата в том, что Азраэль умер в чужом мире. Я не оставлю его, пока нас кто-нибудь не найдет. Сколько времени до рассвета?

– Зачем ты так поступил? Надо было позволить мне замерзнуть. – Я как можно сильнее прижимаюсь к ангелу, чьи крылья до сих пор мягкие и теплые. Как такое возможно, если его тело практически застыло? – С твоей стороны это невероятно глупо.

Моего виска касаются губы, и на поясницу ложится мужская рука.

– Ты бы замерзла, – тихо говорит Азраэль. – У меня не было другого выбора.

Я медленно поднимаю голову. Я сплю? Наверняка это сон. Впрочем, вскоре слух улавливает негромкий размеренный стук. Он доносится из груди ангела, отдаваясь в моей ладони, по-прежнему прижатой к его коже.

– Ты теплая, – бормочет он, обнимает меня второй рукой.

– Это от твоей крови, – до сих пор не веря в происходящее, отвечаю я. – Она прогнала холод.

– Ну, значит, она обладает суперсилой. – Разлепив веки, Азраэль целует меня в кончик носа. В его глазах сверкают звезды. Ангел резко переворачивает нас, и когда я оказываюсь под ним, убирает мне волосы со лба. – Ты в порядке?

– Ты жив. Как так получилось, что ты жив? – задаю встречный вопрос.

– Я все время был жив. Просто организму требовалось время на регенерацию. Не стоило переживать за меня. – Скользнув губами вдоль линии челюсти, Азраэль покрывает поцелуями мою шею и небольшую впадинку за ухом. – Правда все в порядке?

Я стараюсь сконцентрироваться, но все тело покалывает от его прикосновений.

– Мог бы и сказать. – Я вдыхаю знакомый запах. Вкус его крови до сих пор ощущается на языке. – Не предполагала, что будет такая большая разница между тем, чтобы пить чужую кровь и твою.

– Теперь ты знаешь, поэтому если снова понадобится моя кровь, бери, сколько захочешь. – Проложив дорожку поцелуев ниже, ангел ласкает языком соски, отчего моя грудь тяжелеет и наливается. – Ты такая теплая, – с наслаждением шепчет он, не отрываясь от моей кожи, температура которой хоть немного и повысилась, но так и не обрела характерную для человека мягкость.

Но, похоже, Азраэля это абсолютно не волнует, поскольку, опустившись еще ниже, он плечами раздвигает мои ноги и целует меня там. Его вздох звучит в унисон с моим стоном. Приподнимаю бедра ему навстречу, и ангел стискивает руками мою задницу. Зарываюсь пальцами в мужские волосы, пока его язык скользит внутрь меня. Моя кожа горит, но это не причиняет боли. Наоборот, никогда не испытывала ничего приятнее и правильней. Из его рта вырывается низкий рокочущий стон и мгновенно передается моему самому чувствительному местечку. Мне нужно больше. Хочу ощутить его в себе, поэтому несильно тяну Азраэля за волосы. Поглаживания языком становятся мягче. Отстранившись, он без предупреждения переворачивает меня на живот, задирает вверх бедра и входит сзади на всю длину. Я прикусываю руку, чтобы не закричать.

– Чересчур? – спрашивает Азраэль, целуя заднюю поверхность моей шеи.

– Недостаточно, – качаю головой.

Тихо рассмеявшись, он практически полностью выскальзывает из меня, а затем толкается снова. От ритмичных движений вибрирует все мое тело. С каждым толчком Азраэль все ближе подводит меня к краю. Но я не хочу к нему подходить, поскольку не желаю, чтобы это заканчивалось. Крепкие руки сжимают мою талию. А потом, просунув ладонь между моих ног, ангел касается нежной точки, припухшей от его поцелуев. Все-таки достигнув края, я срываюсь вниз. Мой крик летит в небо, которое постепенно окрашивается в фиолетовый цвет. Занимается рассвет. Покинув мое тело, Азраэль вновь переворачивает меня и принимается покрывать поцелуями грудь. Посасывает и лижет вершинки, пока я снова не начинаю беспокойно извиваться под ним и не раздвигаю бедра. Словно в силки поймав мой взгляд, ангел снова проникает в меня, и я с наслаждением наблюдаю, как у него расширяются зрачки. Обхватываю Азраэля ногами, стремясь ощутить его глубже. А потом он меня целует. Его голодный язык буквально пожирает меня, отчего член только твердеет. Задыхаясь от страсти, которая дарит настолько невероятные ощущения, чувствую, как и он теряет контроль. Азраэль ударяется в меня все жестче. Именно так мне и хочется. Я думала, что мы никогда больше не сможем быть вместе, и не знаю, вернется ли холод. Но если да, нужно насладиться близостью сполна. Разорвав поцелуй, ангел хватает меня за руки и вытягивает их у меня над головой. Наши пальцы переплетаются. Уперевшись ногами в землю, подаюсь навстречу ему так же сильно, как он вбивается в меня. По нервным окончаниям проносится ток, и мои внутренние мышцы начинают пульсировать. Почувствовав мою кульминацию, Азраэль отпускает себя. Запрокидывает голову, обнажая шею, на которой уже нет ни следа от укуса, и издает рык, от которого сотрясается земля. И наконец изливается в меня. А после, когда дыхание восстанавливается, ослабляет хватку и, перевернув нас, укладывает меня на свое сильное, мускулистое тело. Он так и не вышел из меня. Я с бесконечной нежностью протыкаю клыками кожу на его ключице и осторожно всасываю. Это не жажда, мне просто необходимо ощутить его вкус. От растворенного в ней удовольствия кровь ангела напоминает теплый мед с можжевельником. Я зализываю ранку, заставляя дернуться мышцы твердого пресса, и член Азраэля снова наливается силой.

– Эти двое выглядят как упавшие статуи. Надо сделать фото и выложить в сеть. В наказание. Знаете, как переволновалась Кимми? – Гор говорит как строгая гувернантка, а у Сета вырывается тихое ругательство.

Азраэль плотно укрыл нас крыльями, и я чувствую себя словно в теплом уютном коконе. Видимо, мы уснули после занятий любовью. Один раз, два, три… я сбилась со счета. Мы словно изголодались друг по другу. Несмотря на неловкость ситуации, я глупо хихикаю.

– Они нас выследили? – сонно интересуется Азраэль, потеревшись носом о мои волосы. Наверняка я похожа на пугало.

– Выследили. Говорила же, что нужно улетать.

– Как-то я не заметил. Когда я собирался уйти, ты уселась на меня верхом.

От этого воспоминания я сжимаю ноги, а ангел откашливается.

– Мы уже заметили, что вы проснулись, – информирует нас Гор. – Можете вставать и одеваться. Дворцовый комплекс сегодня закрыт, вам повезло. Иначе напугали бы детей.

– Мы просто хотели немного побыть одни. – Азраэль садится и устраивает меня на коленях. Его крылья все еще закрывают мое тело, лишь голова выглядывает сверху.

– Доброе утро, – ухмыляется Сет. К тому времени солнце уже взошло, пусть и невысоко, и заливает все вокруг теплым светом. Бог стоит со скрещенными на груди руками всего в паре дюймов от нас, а у его ног лежит корона, на которую он не обращает внимания. – Хорошо выспались?

– Было довольно удобно для холодной земли.

– Тем не менее следующую ночь я предпочел бы провести в кровати, – ворчит Азраэль. – Кто-нибудь может подать нам вещи Нефертари? А потом, будьте добры, отвернитесь.

Не успевает он закончить предложение, как к нам уже летят мои трусики, майка и все остальное, аккуратной сухой стопкой складываясь возле меня.

Сет отворачивается, и я встаю.

– Корона действительно находилась здесь, а мы ее не почувствовали. Как ты до этого додумалась?

– Мне кажется, дело в воде, – поясняю, натягивая нижнее белье, брюки и ботинки. – Я еще раз просмотрела информацию, и мне в глаза бросилась схожесть Морского театра и Атлантиды. Адриан специально спроектировал его таким образом. Это тоже была загадка. Просто такая, которую не требовалось решать.

– Все это время корона ждала тебя, – говорит Сет. – Удивительно.

– Ничего удивительного, это ее судьба. – Азраэль уже оделся и подходит ко мне.

В глазах Сета разгорается золотое пламя. Все напряжение ушло из его тела. Возможно, регалии вернулись сейчас, поскольку он тоже вернулся. Вполне вероятно, это связано не столько со мной, сколько с ним. Вряд ли кто-то больше его достоин стать лидером Эннеады и аристоев. Впрочем, вслух я это лучше произносить не буду.

Бог лукаво улыбается.

– Только Нефертари могла вытащить корону из бассейна. Вода была просто ледяная. Неестественно холодная. Вот почему и она стала такой после превращения. Только будучи настолько ледяной, она не замерзла бы внизу. – Азраэль помогает мне надеть и застегнуть куртку. Потом, обхватив мое лицо ладонями, гладит большими пальцами по щекам и целует меня. – Корона сама прекрасно справлялась со своей защитой.

– А теперь ты снова можешь прикасаться к Нефертари, – замечает Гор.

Подняв регалию, он нерешительно вертит ее в руках. Наконец-то у меня появляется время рассмотреть Корону пепла как следует. Обруч состоит из множества бриллиантов. В филигранной золотой оправе закреплены три больших искусно ограненных изумруда, причем средний – самый крупный. В камнях пляшет огонь, который в ту же секунду вспыхивает ярче.

«Молодец, девочка». – Это тот же голос, который не дал мне осушить Азраэля до капли.

– Спасибо, – отвечаю я, кончиком пальца скользя по ободку.

Гор бережно, словно стеклянную, подержал корону в руках, а теперь протягивает мне.

– Ты ее вернула. Возьми.

– Она принадлежит богам, – отрицательно качаю головой.

– Нет, это не так. Регалии не принадлежат никому, – не соглашается Сет. – Кольцо использовало свою силу, чтобы освободиться, но корона говорит с тобой. Не бойся ее.

– Она с тобой говорит? – Гор смотрит на меня с таким благоговением, словно впервые видит. Почему Сет это знает, а он – нет?

«Мальчик еще не готов», – сообщает регалия, вылетев из его рук и плывя ко мне. Я осторожно прижимаю ее к груди, спиной ощущая тепло Азраэля. Он кладет ладонь мне на шею сзади.

– После того как я выбралась с короной из воды, мне стало так холодно, что я едва не замерзла до смерти, – сообщаю друзьям. – Азраэль заставил меня выпить его крови, а потом я не смогла остановиться. Корона привела меня в чувство.

Никто из богов не упрекает меня за то, что я едва не убила их друга. Сет поворачивается и опускает руку в воду.

– Холодная, но не слишком. Корона хорошо защищалась.

– Что мы будем делать с ней дальше? – спрашиваю я.

– Микаил с эскортом уже на пути к Саиде. Нас тоже там ждут, – отвечает Гор. – Ты вернешь нам Атлантиду.

Я перевожу взгляд на Сета. Он прекрасно знает, какое решение мне предстоит принять перед этим, а еще Сет догадывается, что я выберу.

«Тебе решать, принцесса. Я встану за тобой и Аз тоже».

С благодарностью кивнув, вслух я интересуюсь:

– Осирису уже известно, что мы ее нашли? И Исрафилу с Исидой?

– Когда ты освободила корону из ковчега, мир на мгновение содрогнулся. Люди ничего не почувствовали, – уверяет Гор, увидев мое испуганное лицо, – но ни от одного бессмертного это не укрылось.

Это лишь косвенно отвечает на мой вопрос, но, полагаю, я вместе с регалиями отправляюсь к Саиде, поскольку там безопаснее всего.

– Я тебя перенесу, – предлагает Гор, протягивая мне руку. Я с улыбкой качаю головой. Он по-прежнему не доверяет Сету.

«Когда-нибудь, – обнадеживает бог. – Возможно, когда-нибудь».

Когда мы приземляемся у дворца джиннов, перед воротами стоит бесчисленное множество бессмертных. Сет и Азраэль материализуются рядом с нами. Все присутствующие разражаются оглушительными овациями. Я робко кручу в руках корону. Растолкав бессмертных, Кимми виснет у меня на шее. В виде исключения Гор ее от меня не оттаскивает.

– Однажды у меня все-таки случится инфаркт, – бормочет она. – Клянусь.

– Это было последнее приключение, – обещаю я. – Теперь мне осталось только вернуть Атлантиду, и не успеешь опомниться, как мы уже будем сидеть на диване в Лондоне с коробкой пончиков и смотреть «Чудо-женщину».

– Она покажется мне ужасно скучной по сравнению с тобой. – Мы обе хихикаем, и кузина меня отпускает. – Тебе надо поприветствовать много важных персон, – сообщает она, разглаживая желтое, мягко ниспадающее по изгибам фигуры платье.

Подняв глаза, я замечаю между Саидой и Микаилом Гекату. Рядом с высшим ангелом стоит Тот. Его я раньше никогда не видела, но узнаю по маске ибиса на голове. К нам уже направляется Аполлон вместе с невероятно красивой женщиной, в то время как Азраэль подходит к Микаилу, а Гора и Сета вовлекают в разговор Джибриль, Тот и Саида. Корону пепла у меня никто не забирает.

– Нефертари, – приветствует Аполлон. – Позволь представить тебе мою жену. – Он с любовью обнимает свою спутницу за плечи. – Афродита, перед тобой стоит самая отважная женщина из когда-либо рожденных среди людей, – объявляет бог.

– Он любит преувеличивать. Регулярно смущает этим окружающих и щедр на комплименты, – сообщает красавица. А потом окидывает меня внимательным взглядом. – Как ты смотришь на то, чтобы принять ванну? Выглядишь усталой. Здесь есть и прохладная вода. А дочери Саиды одолжат тебе платье для бала сегодня вечером. – Не дожидаясь ответа, она берет меня за руку и тянет за собой.

– А она любит командовать, – добавляет Аполлон, когда я в поисках помощи оглядываюсь на Азраэля. – Но в остальном безобидная.

– Рада слышать.

Нас преследуют любопытные взгляды. Я решаю, что прежде чем все обрушатся на меня с вопросами, ванна не помешает.

– И небольшая передышка, – дополняет мои мысли Афродита. – У тебя впереди еще куча поводов для волнения, поэтому нужно отдохнуть.

У входа во дворец нас встречает Мириам и отводит в хаммам. Скинув с себя одежду, я кладу корону на скамью и опускаюсь в прохладный бассейн. Вода здесь не такая ледяная, как во время купания с Азраэлем в Риме, но это больше и не нужно. По-моему, теперь у меня такая же температура тела, как у Юны. Я по-прежнему холоднее Азраэля, но больше не сделаю ему больно. Таким образом, одна проблема решена, но я все равно хочу вновь стать человеком.

Подобрав полы платья, Афродита садится на край бассейна и опускает в него только ноги.

– Освежает, – комментирует низкую температуру, а потом кладет ладонь на слегка округлившийся живот.

– Девочка или мальчик?

Если трансмутация не сработает, у меня никогда не будет детей. Меня расстраивает эта мысль. Впрочем, родить ребенка от Азраэля в любом случае не получилось бы. Нефилимы больше не рождаются. Впрочем, я не могу себе представить, что когда-нибудь снова полюблю другого мужчину.

– Мы не знаем, но я буду рада, если малыш появится на свет в Атлантиде.

Взяв мыло, я мою голову.

– Как теперь будут развиваться события?

До сих пор я не задавалась подобным вопросом, поскольку сомневалась, что мы найдем корону и вообще выживем.

– Определим день возвращения. Ты правда хочешь это сделать? – Ее самоуверенность как ветром сдуло. – Будь я на твоем месте, жутко бы на нас злилась.

– А кто сказал, что я не злюсь? – Я смываю пену.

– Вид у тебя не особенно злой.

– Злость все равно ничего не изменит, не так ли?

– Да, ничего, – соглашается она. – Я хотела с тобой познакомиться. Аполлон рассказывал, что ты очень умная, однако забыл упомянуть, что ты еще и мудрая.

– И кто теперь щедр на комплименты? – дразню я. – Видимо, ты у него научилась.

Афродита болтает ногами в воде.

– Он всегда был милее меня. Наверное, я буду скучать по миру людей, когда мы уйдем.

– Можешь остаться здесь или в любое время вернуться. – Я беру масло для ванны, пахнущее грейпфрутом и розмарином, и капаю на руки.

Афродита останавливает на мне задумчивый взгляд.

– Нет. Если мы уйдем, то навсегда, – признается она. – Мы и так натворили достаточно зла. Люди лучше справятся без нас. Это решение было принято давным-давно.

Я медленно киваю. Почему Азраэль мне об этом не сказал? Если она в курсе, значит, и он тоже.

– Ты пойдешь с Азраэлем?

Не могу отделаться от ощущения, что меня заманили сюда, только чтобы задать этот вопрос.

– Пусть сначала остров всплывет, а там решу, что делать.

Поэтому Азраэль признался мне в любви? Хочет, чтобы я бросила все и ушла с ним? Бросила свой мир и свою семью? Если останусь вампиром, это будет самое простое решение.

– Разумеется. – Встав, богиня приносит мне полотенце. – Сегодня Данте официально будет провозглашен правителем джиннов, и мы отпразднуем возвращение короны. На твоем месте я бы отказалась от вина.

Прежде чем я успеваю полюбопытствовать почему, Афродита, напевая что-то себе под нос, скрывается за одной из дверей. Вместо нее появляется Вида и провожает меня в женские покои. Там уже ждет Саида и протягивает мне стакан с кровью. Сначала я собиралась отказаться, поскольку еще чувствую на языке вкус Азраэля, однако разумнее будет выпить, учитывая, сколько во дворце существ, в которых течет теплая кровь.

– Ты не возьмешь корону на хранение? – прошу я. – До сих пор не совсем понимаю, почему Сет и Гор настояли на том, чтобы я ее взяла. Разве на нее не должны предъявить права Один или Зевс?

– Обязательно предъявят, и ты можешь ее им доверить. – Она мне подмигивает. – Хоть и мужчины, но даже они изменились. Правда, потребовалось несколько тысяч лет, и все же это доказывает, что порой невозможное возможно. Главное, по пути не потерять надежду.

Выражение ее лица вызывает у меня смех. По сравнению с опытом Саиды по части мужчин мой довольно ограничен.

– Мне бы очень не хотелось оставлять корону у себя на тумбочке. Просто на случай, если Осирис подошлет кого-нибудь ее украсть.

Саида сразу становится серьезной.

– Он не посмеет. К тому же мы везде выставили охрану. С тех пор как Исрафила и Исиду заключили под арест, он подозревает, что мы вот-вот выясним правду о событиях прошлого.

Я сажусь на кровать.

– Когда ты начала сомневаться в роли Сета в этой истории?

– Очень давно. И сильнее всего раскаиваюсь в том, что слишком поздно начала действовать. Ему пришлось много выстрадать. Геката однажды обронила одно замечание, которое заставило меня задуматься. Но потом я забыла о нем, будучи слишком занята созданием дома для своего народа и не желая осознавать, что все мы частично виновны в затоплении Атлантиды. Легче ведь спихнуть всю вину на одного, то есть Сета. После того как он вернулся, а аристои наняли тебя искать Скипетр света, настало время по-новому взглянуть на произошедшее в прошлом. Это оказалось нелегко, можешь мне поверить. Но в конце концов мне пришлось столкнуться с пониманием того, что мы ошибочно осудили Сета.

– Ты знала, что он убьет меня, а Юна обратит? – В общем и целом, это уже не имеет значения, но мне все равно интересно.

– Настолько детально не знала. Во время нашей последней беседы Сет попросил меня довериться ему. И тем самым очень рисковал, поскольку должен был рассчитывать на то, что я расстрою его планы. Все-таки речь шла о кольце. О нашей регалии. Однако я решила единственный раз не брать все в свои руки и положиться на него.

Чего эта женщина, наверное, раньше не делала ни разу в жизни.

– И каково это было?

– Настолько хорошо, что я отдала Кольцо огня Данте и сегодня назову его королем, – улыбается Саида. – Эпоха моего правления подошла к концу.

– Значит, настолько хорошо. – Мне не удается скрыть ухмылку.

Саида выглядит счастливой и довольной. Прежде в ней всегда ощущалось напряжение, которое теперь исчезло.

– С нетерпением жду, когда смогу познакомить тебя с отцом Данте. – Она перебирает платья, которые лежат на другой стороне кровати, и поднимает темно-синее. – Вот это идеально тебе подойдет.

Догадывается ли Саида, что сначала я попрошу регалии провести трансмутацию? Тысячи лет она надеется вернуться к любимому мужчине. Ради этого королева жила, а сейчас я собираюсь помешать ее планам.

– Я отнесу корону в нашу сокровищницу, – предлагает она. – Там она будет в безопасности, пока не понадобится. Если ты согласна мне ее доверить.

Этот вопрос относится не только к короне, но и к тому, доверяю ли я Саиде в целом и прощу ли.

– Я буду рада, если твои воины за ней присмотрят.

Если когда-нибудь состарюсь, то надеюсь, оглянувшись на прожитую жизнь, понять, что принимала такие же смелые и мудрые решения, как она, и не слишком сожалела о неправильных. Взяв корону с тумбочки, вручаю ее Саиде. Та осторожно берет ее обеими руками.

– Ты такая храбрая, – произносит она, и в темных глазах блестят слезы. – Для меня большая честь быть знакомой с тобой.

Перед моей дверью караулят шесть воинов-призраков. Все в обличье джиннов, и голубой дым клубами поднимается над полом, скрывая королеву с короной, когда та выходит в коридор. Махнув рукой Харуну, я смотрю им вслед, прежде чем вернуться к себе в комнату. На самом деле мне не хочется на бал. С куда большим удовольствием я бы забралась в удобную постель и дождалась Азраэля. И да, я на сто процентов уверена, что он придет.

Увы, предаваться фантазиям о том, чем мы оба займемся на этой кровати, мне удается лишь долю секунды. Раздается стук в дверь, после чего она распахивается. Заходят Юна и Кимми. За ними по пятам следует Энола. Наверняка ее послал Гор, чтобы Кимми не оставалась наедине с двумя вампиршами.

– Саймон тоже здесь? – выпаливаю первый вопрос, который приходит в голову, пока Кимми не закидала меня претензиями, как я могла отправиться на поиски короны только с Азраэлем.

– Конечно. Он очень хотел увидеть дворец джиннов, – отвечает Юна. – И уже уговорил королеву позволить ему написать свой портрет.

– Бессмертные многим обязаны вам обоим. Пусть попросит ее о чем-то более серьезном.

– Ему не нужна награда. – Юна слегка краснеет. – Саида ее предлагала, но Саймон сказал, ему достаточно того, что я подарила ему себя.

Энола закатывает глаза.

– И абсолютно не постеснялся произнести это перед толпой воинов, – с сияющей улыбкой сообщает Кимми. – И перед всеми остальными бессмертными, которые ждали вас с Азраэлем.

– А почему он должен стесняться своих чувств? – озадаченно спрашивает вампирша.

Тут Эноле уже не хватает сил сдерживать стон, и она бубнит себе под нос что-то вроде «потрясающая наивность». Если Юна это и слышит, то игнорирует.

Кимми уже роется в платьях.

– Какое ты наденешь? У меня будет темно-зеленое.

– Я возьму синее. Мне обязательно идти на бал? – обращаюсь к Эноле.

– Поприсутствуй хотя бы на коронации, а потом можешь уйти. Все поймут, что ты устала.

Я уже через столько всего прошла, значит, и это выдержу, заодно порадуюсь за Данте. Следующие несколько часов мы занимаемся тем, что делаем друг другу прически, красим ногти на руках и на ногах и уговариваем Энолу надеть платье. Вида приносит нам выпечку и какой-то газированный напиток со вкусом инжира и фиников, который я тоже пробую. Хотя мне уже за двадцать, я еще никогда не проводила вечер со своими сверстницами, готовясь к совместной вечеринке. Это непривычно и в то же время правильно.

Азраэль

Коронация Данте получилась короткой, но от этого не менее впечатляющей. Никто не возражал против решения Саиды, пусть некоторые из ее советников и выглядели немного раздраженными. Впрочем, когда Данте поднял вверх руку с Кольцом огня, ликованию не было предела. Намик все это время стоял подле своего короля, а после того как Данте принял его бесконечные поздравления, я больше не видел их обоих. Полагаю, они занимаются важными государственными делами, и сам тоже не прочь ими заняться, причем наедине с Нефертари и желательно в постели. Одна из многочисленных купален Саиды тоже подойдет, ведь в прошлый раз я не испробовал еще пару идей, хотя, уверен, Нефертари они понравятся. Впрочем, отыскать ее среди бессмертных почти так же легко, как иголку в стоге сена. Пока я протискиваюсь между празднующими, кто-нибудь то и дело похлопывает меня по плечу и поздравляет. Прошлой ночью многое изменилось. Мечта, которую мы лелеяли несколько тысяч лет, может исполниться в ближайшие дни. И как бы мне ни хотелось предаваться с Нефертари всяким непристойностям, нам также необходимо обсудить, что для нас обоих означает возвращение. Пойдет ли она со мной или предпочтет остаться в своем мире? Я должен рассказать ей, что мы собираемся навсегда закрыть Атлантиду. Это решение было принято уже очень давно. И я против него не возражал… до этого момента.

От толпы отделяется Сет и присоединяется ко мне.

– Ищешь кого-то конкретного? – Он покачивает вино в бокале. Бог хаоса – единственный, кто выглядит не особенно веселым.

– Ты ведь прекрасно это знаешь.

– Недавно я видел ее с Афродитой и Энолой. Эта богиня – не лучшая компания для них обеих.

– Главное, чтобы тебя не услышал Аполлон.

– Раньше он разделял наше мнение, – улыбается Сет. – Странно, когда кое-что сильно меняется, а кое-что – нет.

– Кажется, ты сегодня в довольно философском настроении.

– Да, только никак не могу найти с кем поговорить. Все слишком радостные.

– А тебя это удивляет? Ты тоже мог бы попробовать расслабиться и повеселиться. Джамила недавно спрашивала о тебе.

– Пожалуй, я еще немного подожду с расслаблением. Ни Осирис, ни Исрафил, ни Исида еще не предстали перед судом.

Прошагав дальше, мы добираемся до террасы. Снаружи народу гораздо меньше.

– Осирис передал сообщение, поэтому Тот здесь с официальным визитом, – сообщаю я. – Он подает жалобу на то, что мы взяли Исиду и Исрафила под арест в Каире, и требует объяснений. А еще Осирис требует от меня принести корону в Дуат, чтобы он мог вернуть свои силы.

Сет в недоумении качает головой.

– Иногда я думаю, что мы никак не можем быть братьями. Интересно, он слишком высокомерен или слишком глуп, если до сих пор продолжает выдвигать требования?

– Я очень часто задавал себе этот вопрос, – произношу я, зарабатывая удивленный взгляд. – Слишком глупым он быть не может, поскольку сумел всех нас обвести вокруг пальца. – Я до сих пор зол на Сета и так и не избил его за случившееся с Нефертари, но в данный момент не в настроении ни для того, ни для другого. – Мы лишим его места в совете аристоев. Тот принес не только сообщение Осириса, но и доказательства твоей невиновности. – До сих пор не могу поверить, что они с Гекатой вдвоем раскрыли этот заговор и что за столько лет об этом ничего не просочилось наружу. – То есть Осирис лишится власти. Гор или ты… с этого момента один из вас должен представлять Эннеаду в совете.

– Меня это не интересует, – отказывается Сет, опираясь на окружающие террасу перила и глядя на парящие над садовыми дорожками огни джиннов.

Именно такого ответа я и ожидал. Он никогда не стремился к власти, пускай его брат и утверждал обратное. А мы поверили, потому что выглядело это весьма правдоподобно.

– Осирис навечно останется в Дуате и не вернется в Атлантиду. Судьбу Исрафила и Исиды нам еще предстоит обсудить. По сравнению с тем, что тебе пришлось пережить в изгнании, эта троица слишком легко отделалась.

Сет какое-то время молчит. Хотелось бы мне знать, о чем он думает и какие наказания изобретает для них троих, но бог ничего не говорит по этому поводу, и у него в глазах я не различаю никаких эмоций.

– Давай найдем девочек, пока Афродита не нашептала им всякой чепухи. Эта женщина недолюбливает мужчин.

Возможно, однажды он снова научится безоговорочно мне доверять, но пока еще не время. Заглянув через высокие открытые двери в зал, я нигде не вижу Нефертари. Неужели уже ушла? Нужно проверить ее комнату. Немедленно.

– Как отреагирует Нейт, когда ты появишься в Атлантиде с Нефертари? – ни с того ни с сего интересуется Сет.

Я тру шею рукой, прекрасно осознавая серьезность проблемы.

– Я объясню ей, что для меня значит Нефертари. Не думаю, что все это время она меня ждала.

Теперь в его взгляде однозначно отражается беспокойство.

– Я тоже. Такое не в ее стиле. Но это неважно. Ты вернешься героем, и она предъявит на тебя права.

– Звучит так, будто я очень дорогое украшение. – Я убираю руки в карманы брюк.

– Нейт всегда была как сорока. Обожала собирать камни, которые сверкали ярче всех. А в данном случае это ты. На твоем месте я бы подготовился.

Нас перебивает Гор, хлопнув меня по плечу. В руке у него бокал вина, а на локте висит девушка-джинн.

– Вы чего такие серьезные? Сегодня ведь праздник. Жду не дождусь, когда снова вернусь в Атлантиду. Соскучился по барам и клубам. Вечеринки…

– Где Кимми, Гор? – обрывает его Сет. Видимо, собирается сегодня всем нам читать нотации.

– Без понятия, – пожимает плечами Гор. – Я уже давно ее не видел. Она ушла с Видой.

– Она пойдет с тобой в Атлантиду?

– Если захочет, конечно, пусть идет. Я обещал показать ей остров. – У него начинают нервно играть желваки. – Ей там понравится. Но, думаю, потом она вернется в Лондон. Собирается закончить учебу. – Последнее предложение он произносит таким тоном, будто Кимми объявила, что съест целую тарелку улиток.

– Это самое разумное, что она может сделать, – хладнокровно соглашается Сет.

До моих ушей доносится странный звук. Такой тихий, что никто другой его, похоже, не слышит. Волоски у меня на затылке встают дыбом.

– Ей намного безопасней в своем мире, – продолжает тараторить Гор. – Когда вернемся, уйду в загул на целую неделю. Как минимум. – Он залпом выпивает почти полный бокал вина. Глаза у друга уже совсем стеклянные. Он абсолютно не в себе, причем не только сегодня. Хотел бы я, чтобы Гор поделился со мной своими тревогами. Тот факт, что Осирис и Исида не образцовые родители и с течением времени наплели кучу интриг, навряд ли выбил бы его из колеи. – Даже Афина пришла, – замечает он, кивнув на богиню мудрости, которая стоит в другой стороне зала с Зевсом и Герой.

С ними Прометей и его молодая жена из смертных. С тех пор как Зевс проиграл спор, Прометей тоже стал смертным. Ему надоела вечная жизнь. Надо спросить, нравится ли ему такая участь и останется ли он в этом мире или уйдет в Атлантиду с женой. Я напряженно вслушиваюсь в темноту. Вот, опять. На этот раз дальше, но это определенно крик о помощи.

– Там. – Сет указывает направо, где не видно огней джиннов, и бросается вперед. Расправив крылья, я пролетаю над водоемами, пальмовыми рощами, тщательно ухоженными клумбами и беседкой. А когда приземляюсь там, Сет уже склонился над неподвижно лежащей на ступенях фигурой. Кудрявые черные волосы веером рассыпались по спине. Однако они не скрывают ни разодранное белое платье, ни следы укусов, ни, тем более, лужу крови, которая растекается вокруг ее стройного тела.

– Это Вида, – ахает позади меня Гор. – Где Кимми?

Сет поднимается. К нам подплывают два воина-призрака. Один из них Харун, которому Саида приказала присматривать за Кимберли. Гор хватает его за воротник.

– Где она? – рычит он.

– Ты предъявил на нее права, – прищуривается джинн. – Значит, взял на себя ответственность за нее. – Оттолкнув бога в сторону, воин летит к своей сестре.

– Она еще дышит, – негромко сообщает Сет. – Отнеси ее к вашей бабушке.

– У нее даже не хватило сил перевоплотиться. – В голосе Харуна слышится страх, когда он осторожно поднимает Виду на руки.

– Что он имел в виду, говоря, что ты предъявил на нее права? – интересуюсь у Гора, внимательно осматривая беседку. Та явно подготовлена для свидания. На скамейках лежат меха и подушки. На перилах расставлены маленькие свечки, я вижу поднос с бокалами вина и тарелкой клубники. Любимыми ягодами Кимми.

– Он несет чушь, – отмахивается Гор. – Мы просто пару раз поцеловались, вот и все. Ее первый поцелуй не должен был произойти с джинном-дилетантом или с человеком.

– И ты предложил в жертву себя, – выгибаю я бровь.

Фыркнув, друг сверлит взглядом тьму перед нами. Все его тело напряжено, как тетива.

Сет возвращается к нам с листком бумаги в руке.

– Ты назначил сегодня свидание Кимми?

– Э-э-э… нет, – запинается Гор.

Я забираю у Сета послание. Оно адресовано Кимми и содержит написанное почерком Гора приглашение встретиться с ним в этой беседке.

– Черт, – бормочет друг со стальной решимостью в глазах. – Мы должны ее найти. Я его убью. – Едва закончив фразу, бог исчезает.

Снова взмыв в воздух, я осматриваю территорию сверху. Пальмовая роща закрывает обзор, из-за чего приходится лететь прямо над кронами деревьев. Время от времени в поле зрения попадают Сет и Гор, которые носятся по саду. Надо поставить в известность Данте и попросить его прислать больше стражи, но время поджимает, и кроме того, я не хочу сеять панику. Недалеко от барьера в человеческий мир замечаю какое-то движение и лечу туда, одновременно посылая друзьям мысленное сообщение. Когда я приземляюсь, кровь буквально застывает у меня в жилах. Демон крепко прижимает к себе Кимми, вонзив когти ей в кожу. Это Изменчивый. В Дуате вместе со Слышащим этот демон охраняет Врата тьмы. Он выглядит как павиан, но с более длинными руками и ногами, нежели у обыкновенного животного, а также с приплюснутым носом и огромными глазами. Как этот монстр попал в дворцовый парк?

Кимми оцепенела от страха. По ее щекам бегут слезы, а зеленое платье испачкано в крови.

– Что с Видой? – невзирая на собственный ужас, первым делом выдыхает Кимберли, пока лапа демона не затыкает ей рот.

– Меня послал твой отец, юный бог, – говорит Изменчивый, когда через секунду после меня появляется Гор. – Мне велено привести девушку к нему.

Гор медленно приближается к демону. Сета я чувствую в тени деревьев.

– Зачем она ему? – презрительно осведомляется Гор. – Она даже не в его вкусе. Он предпочитает худых женщин вроде моей матери или Нефтиды. Отпусти ее.

– О, она нужна ему не для себя, – весело хохочет павиан. – Он желает, чтобы в обмен ты принес ему корону. Регалия его по праву. За все лишения. А тебе ведь нравится эта девчонка. – Демон сильнее сжимает руку на грудной клетке, словно собирается задушить Кимми.

Гор невозмутимо скрещивает руки на груди.

– Позволь уточнить: чтобы ты отпустил девчонку, мы должны отдать тебе Корону пепла и тем самым отказаться от возвращения? – Он запрокидывает голову и смеется. И лишь немного успокоившись, продолжает, смахнув слезу: – Передай моему отцу, пусть оставит ее себе. Ему не помешает компания, когда мы уйдем обратно в Атлантиду, а ему придется остаться в Дуате. Не хочу, чтобы он заскучал. Он серьезно решил, будто сможет меня шантажировать? Ею? Он что, совсем меня не знает? Это даже немного разочаровывает. Скажи ему, первое, что я сделаю в Атлантиде, – это пойду в бар, где нимфы так извиваются, что перестаешь видеть и слышать. Мы с девочками поднимем за него тост. К сожалению, их особыми умениями он больше никогда не насладится.

Пошлая ухмылка однозначно намекает, какие умения он имеет в виду.

«Необязательно так уж перегибать», – ворчит Сет у меня в голове, подбираясь к демону с другой стороны.

Кимберли дрожит как осиновый лист. Слезы высохли, и она смотрит на Гора круглыми глазами. Боль в них не имеет ничего общего с той, которую причиняет ей демон. Гор отворачивается, чтобы уйти, и девушка теряет остатки боевого духа. Демон визжит от ярости, сообразив, что план провалился, и топает лапой. Земля под ним разверзается. Если чудовище заберет Кимберли с собой в Дуат, она обречена. Однако прежде чем демон успевает скрыться, девушка разворачивается в его руках и начинает яростно сопротивляться. Она кричит, царапается и пинает монстра. Взревев, тот вонзает острые зубы в девичье плечо, за что тут же получает другой рукой в морду. Отшатнувшись назад, к разлому, Изменчивый выпускает ее. Только одна лапа до сих пор крепко цепляется за платье Кимми, и когда он падает, то утаскивает ее за собой в бездну. Сет и Гор бросаются вперед. Сообразив, что проиграл, демон разжимает когти, и земля над ним закрывается.

– С ума сошла? – Взбешенный Гор переворачивает Кимми на спину. Эта тварь сильно ее ранила. Повсюду кровь и царапины. – Кимми, – его гнев испаряется, – скажи что-нибудь. Открой глаза, дорогая. Я никогда бы тебя ему не отдал. – Бог убирает взлохмаченные пряди с девичьего лица. – Ты ведь знаешь, правда? Я просто блефовал. Неужели ты не можешь один-единственный раз дождаться, когда я тебя спасу?

– Я не могла на это рассчитывать, – отвечает она, не открывая глаз. У Гора такой вид, будто он получил пощечину. – Надо было сразу догадаться, что письмо не от тебя. В конце концов ты весь вечер меня игнорировал. Какая же я дура. – Усевшись, Кимберли собирает на груди наполовину разорванное платье. – Сет, можешь, пожалуйста, перенести меня к Мириам? Наверняка у нее есть что-нибудь, чтобы залечить раны, и я хочу узнать, как там Вида.

– Конечно, малышка.

Сет виновато смотрит на племянника, но тот не двигается. Бог хаоса осторожно берет Кимми на руки. Из уголка ее глаза скатывается слезинка, которую девушка сердито смахивает.

«Она не очень тяжело ранена, просто расстроена».

По нахмуренному лбу Гора ясно, что он тоже слышал эти слова. Мне только интересно, почему это Сет пытается успокоить Гора, но он уже исчез.

Я хлопаю друга по плечу.

– Нужно проинформировать остальных аристоев о нападении.

– Я не член совета.

– Но тебе придется взять на себя эту ответственность. Сегодняшняя ночь для этого ничем не хуже, чем любое другое время.

– Пусть Сет займет эту должность, – бурчит он. – Я хочу к Кимми.

– Я тоже хочу к Нефертари, но это важнее.

К моему удивлению, Гор не без возражений встает.

– Ладно. Давай разберемся с этим. Этот ублюдок никому больше не навредит.

– Что насчет твоей матери?

– Она заслуживает наказания, – уклончиво отзывается он.

Мы возвращаемся в бальный зал. Музыка стихла, поскольку слух о нападении демона уже разлетелся по дворцу.

Ко мне подбегает Нефертари, и я заключаю ее в объятия. А потом рассказываю ей, Юне и Саймону о случившемся в саду. На их лицах отражаются ужас и гнев.

– Пойду проведаю Кимми и Виду. – От злости у Нефертари дрожит голос. – Остановите Осириса, он не должен причинить вред Малакаю.

– Мы об этом позаботимся. Это больше не повторится, – обещаю я.

Нефертари порывается сказать что-то еще, но, развернувшись, уносится прочь. Юна следует за ней, и со мной остается лишь Саймон, который все равно не в силах за ними угнаться.

– Я не думал, что Юне здесь угрожает опасность. – Не расслышать укор просто невозможно.

– Ей ничего не угрожает, – неожиданно раздается ответ Афродиты. – Мы с Афиной присмотрим за ними. – Она улыбается Саймону, заставив его сильно смутиться.

– Не обещай того, чего не сможешь исполнить, – говорит Аполлон. – И не смотри на него как на бедного Париса. Это принесло нам одни неприятности.

«Прежде всего ему», – думаю я. Афродита прокляла парня за роман с женой Энея во время Троянской войны. Еще одна история, в которой бессмертные прославились не лучшим образом.

– Я бы отдал яблоко Юне, – заявляет Саймон. – Для меня она самая красивая женщина, хотя ты тоже очень симпатичная. – Вопреки серьезности ситуации, присутствующие смеются. Парис вручил яблоко Афродите, из-за чего и начались все беды Трои.

– Благодарю, – добродушно откликается богиня любви. Всего пару веков назад она бы разорвала его на куски за подобное замечание. – Не переживай, с Юной ничего не случится.

Во взгляде Саймона мелькает скепсис, однако от дальнейших комментариев он воздерживается. Тем временем Афродита берет его под локоть. И пусть она великолепно выглядит, но беременность способна сделать немного неповоротливой даже богиню.

– Пойдем посмотрим, как там девочки.

На протяжении следующего часа Данте расставляет в саду дополнительных воинов. Число стражи во дворце удвоено. Джибриль приказывает прибыть во дворец легиону ангелов в полной боевой экипировке. Мы с Микаилом облетаем территорию дворца, но других незваных гостей не обнаруживается. Не понимаю, как Осирису удалось открыть проход из Дуата. Гости расходятся по комнатам, остаются только члены совета, Тор и Аполлон.

– Я надеялся, что у нас в запасе еще несколько дней, но нужно действовать немедленно, – говорит Данте. Он поразительно быстро освоился в роли короля. – Намик уже отвел Гекату и Тота в библиотеку. Они должны присутствовать на наших заседаниях. – Джинн бросает взгляд на собравшихся, однако в действительности обращается главным образом к Зевсу.

Хотя тот является официальным членом совета, на обсуждениях его уже много лет представляет Аполлон. После того как бог кивает, мы тоже отправляемся в библиотеку. Вместо стоящего на возвышении письменного стола Саиды уже установили длинный стол, за которым рассаживаемся мы все. Тот и Геката занимают места во главе. Тот и на этот раз не снимает маску ибиса. Геката одета в кроваво-красное платье, а на волосах у нее черная вуаль. В глазах богини глубочайшая скорбь из-за смерти Платона, о которой ей стало известно всего пару дней назад. Тем не менее она здесь, чтобы довести дело до конца. Саида утешающим жестом гладит подругу по руке.

– Мы собрались здесь, потому что пришло время правды, – начинает Данте. – Сет не виновен в похищении регалий власти. – На самом деле никого из присутствующих это уже не удивляет: для этого за последние недели мы провели слишком много тайных бесед. – И все же, чтобы осудить Осириса, Исрафила и Исиду, необходимы доказательства.

Перед Тотом лежит куча пергаментов и свитков, которые он тотчас начинает раздавать.

– Это записи договоренностей между Рамзесом и Осирисом, – поясняет бог. – Письма Исрафила фараону, где он просит царя поддержать Осириса и от его имени обещает Рамзесу бессмертие.

Мне Тот протягивает договор, по которому Осирис передает Моисею земли Ханаана, а затем еще один папирус, отправленный Рамзесом Исрафилу. В нем фараон проклинает ангела за смерть своего первенца Амонхерхопшефа в последней из десяти казней. Казней, которые Осирис наслал на Египет, чтобы заставить Рамзеса и Моисея сотрудничать.

– Как тебе удалось собрать все это? И почему так долго от нас скрывал? – Во время одного из моих последних визитов в Дуат он напророчил, что мне придется переступить границы, за которые я никогда не хотел выходить. В будущем надо будет просто внимательнее слушать.

Гор перебирает один документ за другим. Мы все пострадали из-за его отца, но сейчас он наверняка чувствует себя преданным обоими родителями.

– Я заявляю о своем желании занять место отца в совете, – глухо произносит бог, ознакомившись с доказательствами. Вина Осириса настолько однозначна, что в обсуждении не нуждается. – Также я прошу изгнать его на седьмой уровень геенны. Он должен разделить участь Иблиса. Поступки моего отца непростительны. Отныне править в Дуате и полях Иалу будет Маат. Она продолжит взвешивать сердца душ, но по пути их больше не станут атаковать или испытывать демоны.

Я даже не подозревал, что он уже обо всем подумал. Душа Малакая окажется в безопасности, как и души их с Нефертари родителей.

«Спасибо».

«Не за что. Ты думал, я забуду об этом, не так ли?»

«Не стоит недооценивать своего друга, – слышу у себя в голове голос Гекаты, прежде чем успеваю ответить. – Гор и сам отлично справится. Он верный и искренний мужчина. Просто ему еще предстоит это осознать».

Я поворачиваюсь к богине. Только они с Тотом продолжают стоять, и она до сих пор не произнесла вслух ни единого слова. Когда собравшиеся один за другим согласно кивают, у нее на лице читается облегчение. Платон погиб не напрасно. Потом спрошу ее, что теперь ожидает Беренику, и если та захочет, займусь поисками души Тита.

– Как мы накажем Исиду и Исрафила? – Одетый не в тогу, а в черный костюм Зевс выглядит абсолютно по-человечески. – Предлагаю лишить Исиду сил, а Исрафила – крыльев. А кроме того, запретить им возвращаться с нами в Атлантиду.

У Данте перехватывает дыхание, и я тоже не могу сдержать охватившую тело дрожь. Для ангела нет кары хуже, чем отнять крылья. Но Исрафил предал всех нас, причем по абсолютно эгоистичной причине. Любовь к Рамзесу его не оправдывает, равно как и Исиду – любовь к Гору.

– Нужно все тщательно обдумать, – тем не менее возражаю я. – Они заслуживают наказания. Оба. Однако оно не должно быть настолько жестоким и длиться вечно.

Гор сжимает губы, а Саида между тем соглашается со мной.

– Мы могли бы лишить Исрафила ранга и запретить возвращаться в Атлантиду. Такого наказания будет достаточно.

– Он заслуживает цепей, – рычит Один, а у Тора такой грозный вид, словно он согласен с отцом.

– Нет, – возражает Аполлон. – Никого больше не будут наказывать цепями.

В течение следующего часа мы всеми силами стараемся достичь компромисса. Позже к нам присоединяется Сет, который сообщает, что Вида и Кимми получили лечение и спят.

– Я хочу поговорить с матерью, – просит Гор. – После этого предложу, как можно ее наказать. – Прошло много времени с тех пор, как он проявлял такую ответственность, какую демонстрирует сейчас.

– Если с этим все решено, – говорит Джибриль, не дожидаясь ответа остальных, – пора поговорить о возвращении.

– Через четыре ночи новолуние, – произносит Тот. – Нужно попробовать. Мы ждали достаточно долго.

Гнев и разочарование исчезают с лиц присутствующих. Встав, Зевс кладет руку на плечо Аполлона.

– На этот раз у нас получится вернуться, – заявляет он. – Но я хотел бы передать ответственность за новую, лучшую Атлантиду в руки своего сына. За то время, что бессмертные провели с людьми, мы часто поступали неправильно, хотя бывало и правильно. Надеюсь, наши дети научились на наших ошибках.

Бог с вызовом смотрит на Одина, который на мгновение хмурится, но потом одной рукой обнимает Тора за плечи.

– Настало время нашим мальчикам встать у руля, – гремит его голос.

Как бы я ни приветствовал подобное развитие событий, после сложения полномочий Саидой уже не уверен, что одни мужчины в составе совета – хорошая идея.

– Нам нужно несколько женщин, – требую я. – Что мешает расширить совет?

– Ничего, – с широкой улыбкой соглашается Микаил. – И у меня уже есть как минимум один кандидат. – Он поворачивается к Гекате. – Окажешь нам такую честь?

Она моргает:

– В этом нет необходимости. Я делала то, что считала правильным.

– Не торопись, подумай, – отвечает ангел. – Мы всегда будем рады твоему совету, независимо от того, станешь ты официально одной из аристоев или нет.

На горизонте встает солнце, его теплый свет льется сквозь арочные окна, и Один зевает.

Я тоже устал и проголодался, но в первую очередь стремлюсь к Нефертари.

– Мы можем подготовить список предложений. У нас в Асгарде есть отличные женщины, которым палец в рот не клади, они устроят вам сладкую жизнь. – Один раскатисто смеется, глядя на сына. Тор закатывает глаза. – Увидимся через два дня. Боги Асгарда будут с вами. – После этого он исчезает.

Вскоре после этого прощается и Зевс.

Ближайшие несколько часов мы детально планируем возвращение.

– Надо позаботиться о том, чтобы все бессмертные, которые захотят уйти, вовремя добрались до мыса Святого Винсента, – говорит Тор.

– Что насчет трансмутации? – перебиваю я, поскольку больше никто из присутствующих об этом не спрашивает.

«Не знал, что ты так горишь желанием взять на себя мою роль», – стонет у меня в голове Сет.

– Всему свое время, – отвечает Тот. – Возвращение Атлантиды – главный приоритет. После этого посмотрим.

Этого мне недостаточно.

– Сколько времени потребуется регалиям, чтобы снова накопить силы, если мы вернем Атлантиду?

Бог серьезно смотрит на меня птичьими глазами:

– Этого я не знаю. Но рисковать нельзя.

Меня не удивляет такой взгляд на ситуацию. Он хочет вернуться к своей жене Нехметави. Каждый из нас продолжает руководствоваться личными, эгоистичными мотивами. Но пусть для меня будет и лучше, если Нефертари останется бессмертной вампиршей и уйдет со мной, в первую очередь я желаю, чтобы она была счастлива.

– Тем обращенным, кто готов жить мирно, можем предложить отправиться с нами в Атлантиду. – До сих пор Геката по большей части молчала, но именно этого она желала Платону. – Обращенные из Дуата потеряны, они уже забыли свое прежнее «я», но в геенне достаточно выживших, которые просто искали там убежище. Обращенные, на которых в этом мире охотились мы, а там – угнетала Рита. – Окинув взглядом присутствующих, Геката видит лишь одобрение в ответ на свою идею. – Ты их король, – обращается она к Сету. – Если они пожелают прийти, то должны быть безоружны.

– Я передам твое предложение.

Сету явно некомфортно от перспективы возвращаться во тьму. Это заметно по выражению лица.

– Я могу пойти с тобой.

Он удивленно поднимает глаза и улыбается.

– В этом нет необходимости. Лучше позаботься о Нефертари.

Это сигнал к завершению совещания. Гор исчезает без единого слова, а мы с Сетом отправляемся на поиски завтрака. Все остальные подробности предстоит обсудить в ближайшие дни. Нефертари мы находим в столовой, где она маленькими глотками пьет кровь из стакана в компании нескольких сестер Данте. При виде меня на ее губах расцветает вопросительная улыбка. Перекушу, а потом отнесу ее в постель.

– Где Кимми? – Едва я успеваю проглотить первый кусок, в столовую, словно разъяренный бык, врывается Гор. – Мне нужно с ней поговорить. Как она могла купиться на такой дешевый трюк?

– Действительно, как она могла? – бормочет Нефертари в стакан.

Гор останавливается с другой стороны стола и опирается на него.

– А теперь послушай-ка меня, всезнайка. В записке, в которой я якобы пригласил ее на свидание, полно орфографических ошибок. Может, я и веду себя иногда как идиот, но я писать умею, причем грамотно.

Нефертари сжимает губы, с трудом сдерживая смех.

– О боже. – Хихикающая Юна утыкается лицом в плечо Саймона, который отправляет в рот кусок пахлавы.

Принцессы с сочувствием смотрят на Гора.

– Садись к нам! – зовет одна из них.

– Харун перенес ее в Хайклер, как ты и собирался все это время. Он останется с Кимми, пока не решится вопрос с Осирисом, – объясняет Нефертари. – Я уже разговаривала с ней по телефону. С ней все хорошо, она рада встрече с родителями. Константин о ней позаботится.

У Гора раздуваются ноздри.

«Он вот-вот взорвется», – сообщает нам Сет.

– Так ему и надо, – бормочет Нефертари, подвинув в сторону Гора конверт, который лежал рядом с ее тарелкой. – Она оставила тебе письмо. Ты знаешь, что нравишься мне. Но для Кимми я желаю лучшего. Просто оставь ее в покое. Ты и так достаточно натворил.

Коротко кивнув, Гор берет у нее письмо и выходит из зала.

– Весьма бессердечно с твоей стороны, – замечает Сет. – Нельзя вонзать раненому мужчине еще один кинжал в сердце.

– Это не бессердечно, а честно. Максимум послезавтра он утешится с другой девчонкой. Можем сделать ставки.

– Я в деле, – приторно-сладким голосом заявляет Джамила, а ее сестры заливаются смехом, не сомневаясь в победе.

– А я так не думаю, – возражаю я. Ночь выдалась длинная, и каждую ее секунду я скучал по Нефертари.

– Я тоже, – присоединяется Сет.

– Очень мило с твоей стороны, но необязательно проявлять мужскую солидарность. Он сам заварил эту кашу.

Под их болтовню я выпиваю две чашки черного кофе и съедаю несколько тостов. Все разговоры лишь о нашем возвращении. Нефертари внимательно слушает, но в беседе практически не участвует. Подняв через некоторое время взгляд, я встречаюсь с ее серебряными глазами. Они темнее, чем обычно, но в них уже ни намека на розовый оттенок.

– Прошу нас извинить. – Вскочив, хватаю ее за руку.

Смешки принцесс преследуют нас на всем пути по коридору, но мне все равно. Более суток мы с Нефертари не оставались наедине, и если это продлится еще хоть пять минут, я свихнусь. Стоит двери захлопнуться за нашими спинами, Нефертари зарывается пальцами в мои волосы и накрывает мои губы своими. Мы жадно набрасываемся друг на друга. Стянув с нее платье, я мгновение восхищаюсь ее телом, а потом покрываю его поцелуями сверху вниз.

– Мне мало поцелуев, – стонет она.

– Ваше желание – закон для меня, леди.

Подняв, я несу Нефертари к аккуратно заправленной кровати. Нам нужно обсудить тысячу тем, но в данный момент единственное, что меня интересует, – это как быстро я окажусь в ней. Нефертари широко разводит ноги, и при виде открывшегося зрелища я сглатываю. Никогда больше ее не отпущу. Просто не переживу этого. Одним толчком овладев ею, я медленно погружаюсь все глубже и глубже. Сцеловываю с нежных губ тихий стон и начинаю плавно двигаться. Пусть и приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы буквально не проглотить Нефертари, я не хочу быстрого секса. Пусть на этот раз наши занятия любовью длятся вечно. Меня ничего больше не волнует. Я просто хочу быть здесь и сейчас, еще стать с ней единым целым.

– Я тебя люблю, – шепчу я, и у нее широко распахиваются глаза. Плевать, насколько неразумным она это считает. Ничто и никогда в моей жизни не ощущалось таким правильным. – Я тебя люблю, – повторяю, проникая глубже.

Нефертари обвивает ногами мою талию.

– Я тоже тебя люблю.

– Скажи это еще раз, – прошу, остановив размеренные движения.

Она робко улыбается.

– Я люблю тебя. До тебя я не любила ни одного мужчину. Ты первый.

Мой самоконтроль мгновенно испаряется. Схватив ее руки, я вытягиваю их у Нефертари над головой. Потом целую ее, помечая каждый дюйм прекрасного тела. Она принадлежит мне, и без разницы, обращенная или человек. Ласкаю руками, губами и языком, так и не покидая ее глубин.

– Пожалуйста, Аз, – умоляет Нефертари, извиваясь подо мной и выгибая спину, пока я облизываю твердые вершинки груди.

Мы переплетаем пальцы и когда взрываемся в один миг, кажется, превращаемся в одно существо, которое отныне невозможно разделить.

Позже Нефертари лежит в моих объятиях, а я глажу ее по спине. Нам столько всего нужно обсудить, а времени осталось не так уж много. До того, как отыскали корону, она утверждала, что у нас нет будущего. С тех пор ничего не изменилось. При мысли о том, что потеряю ее, у меня сжимается желудок.

– Сначала я попрошу регалии провести трансмутацию. – Уложив подбородок мне на грудь, Нефертари смотрит на меня. – Я уже не такая холодная, и мы можем друг к другу прикасаться, но мне этого недостаточно. Я снова хочу стать человеком.

– Знаю. – Вряд ли я что-то могу сказать по этому поводу. То, что она поделилась со мной этим решением, – признак большого доверия. Если об этом кто-то узнает, разверзнется настоящий ад. Как ни странно, почти все нынешние члены совета аристоев поймут ее выбор, но слишком много бессмертных отчаянно хотят вернуться домой. – Я останусь с тобой, – говорю я. – Ты от меня не отделаешься. Даже когда состаришься и поседеешь.

– К счастью, до этого еще далеко, – улыбается она.

Нефертари так умна, однако понятия не имеет, как быстро летит время. Но я не откажусь от того, что между нами.

Она снова опускает голову мне на грудь и обводит подушечкой пальца татуировки.

– Это не эгоизм, что я слушаю свое сердце? Оно ведь теперь даже не бьется.

Ее фраза вызывает у меня улыбку.

– Оно по-прежнему находится у тебя в груди. И всегда было там.

– Если я сначала верну Атлантиду, Энола, вероятно, никогда не узнает, что стало с ее отцом. Но если сперва освобожу обращенных, то Саида может никогда не вернуться к своему мужу. Что бы я ни решила… будут победители и проигравшие.

– Они всегда есть, любимая, – произношу, крепко обняв ее руками и крыльями. – Всегда.

Азраэль

Мы стоим на продуваемой всеми ветрами равнине мыса Святого Винсента. Отвесный берег самой юго-западной точки Европы возвышается над морем более чем на двести футов. Волны с грохотом разбиваются о скалы. На широком бесплодном участке не растут даже кустарники. Раньше было иначе. А потом бессмертные сразились здесь в последней битве, напоив землю своей кровью. Впрочем, сегодня оружия нет ни у кого. На наш зов откликнулись тысячи. Явились почти все бессмертные, населявшие мир людей. День возвращения настал. За последние столетия я потерял надежду на то, что это когда-нибудь произойдет. За то, что сейчас мы здесь, следует поблагодарить женщину рядом со мной. Я крепко держу Нефертари за руку. В этом платье она похожа на сияющую звезду, которая своим светом разгоняет окружающую нас тьму. Не видно ни луны, ни звезд. Никому не известно, что нас ждет, получится ли у нас вообще, но в небо тысячами голосов поднимается молитва. Никогда мы не надеялись сильнее, хотя никто не знает, чего ожидать.

Возле меня стоят Джибриль, Микаил и Тор. Возле Нефертари – Гор, Данте и Аполлон. Один, Зевс, Саида и Сет собрались позади. Под водной гладью лежит наш затонувший мир… и впервые у меня мелькает мысль, что там нам и следует его оставить. Но речь не обо мне и моих желаниях. Речь обо всех нас. Нефертари права: что бы ни произошло, будут победители и проигравшие.

Я оглядываюсь. Лицо Сета словно высечено из камня, но от меня не укрывается страх в его глазах. Мы прошли очень долгий путь вместе. Были друзьями и врагами, а теперь столкнулись с новым вызовом. Ободряюще ему киваю. Сет больше не сражается в одиночку и может положиться на нас независимо от того, что случится. Страх отпускает, и он выпрямляет спину. Часть равнины еще пуста. Направившись туда, он встает на одно колено и касается ладонью земли. Бессмертные отступают, когда по земле разбегается трещина, становясь все шире и длиннее. Проявляются арочные врата из черных осколков и раздаются испуганные вздохи, стоит первым обращенным осторожно пройти сквозь врата. Во главе шествия Юна. С ней Энола и Саймон. Я не могу не восхититься мужеством этого мужчины. Он отправился вместе с Юной и, хотя Рита мертва, наверняка это был не самый приятный визит. Бесчисленное множество бессмертных устремляются к нам из портала. Это не такие демоны, как те, кого я запер в Дуате. Это свирепые кентавры, гаргульи, сирены, гарпии, василиски, Рух, сфинксы, вампиры с ярко-красными глазами и другие существа различных видов. Я не знаю даже названий некоторых из них. Мы приняли совместное решение не препятствовать их возвращению, однако можем лишь надеяться, что не вспыхнет новая война. Я крепче сжимаю ладонь Нефертари. Не знаю, какой выбор она сделала, да и мне, в целом, все равно.

Последними из ворот выходит табун единорогов, и это единственные обращенные, которые не выглядят угрожающе. В целях безопасности Сет растягивает невидимую стену между обращенными и бессмертными. Обе группы хмуро взирают друг на друга. В нас до сих пор слишком много ненависти и страха. Неужели мы недооценили их силу? Обращенные не виноваты в том, что их обратили, но они сражались вместе с Сетом против Осириса, а следовательно, и против атлантов, которые просто стремились защитить остров.

– Не уверен, что это было хорошей идеей, – рычит Гор.

С тех пор как ушла Кимми, он в отвратительном настроении. То, что она отказалась даже присутствовать на возвращении, совершенно выбило его из колеи. Гор не рассчитывал, что она просто подведет черту. Но у нее все хорошо. Нефертари часами разговаривала по телефону с ней, со своими дядей, тетей и остальными членами семьи. Она очень по всем скучает. После отказа Кимберли друг погрузился в приготовления к возвращению и до сих пор не был у Исиды. Данте передал Исрафилу вердикт аристоев, и ангел без возражений принял свое наказание.

Наконец время пришло. Когда все обращенные собрались на равнине, Данте первым встает перед Нефертари. Берет ее за руку и надевает на палец Кольцо огня. Воцаряется мертвая тишина. Теперь моя очередь. Я передаю ей Скипетр света и целую в лоб.

– Как бы ты ни поступила, я буду рядом.

Лицо Нефертари сияет, и я вижу любовь в ее глазах. Она переживает и боится, но уверенно сжимает в руке скипетр.

– Если начнется прилив, я в этом платье даже убежать не смогу, – жалуется она.

– Даже на каблуках ты окажешься быстрее всех нас.

– Не настолько уж я и глупая, – шепчет Нефертари. – Я в кедах.

– Очень жаль. Я собирался соблазнить тебя в своем дворце. Голую, лишь в тех сексуальных туфлях, которые тебе подарила Джамила.

Вместе с ее усмешкой с нас обоих спадает часть напряжения.

– Надо было раньше предупредить.

Положив руку ей на затылок, пленяю губы в долгом поцелуе. Толпа начинает аплодировать, но я не обращаю на них внимания, пока Гор не толкает меня локтем.

– Теперь наша очередь, брат, – серьезным тоном требует он. Я с неохотой отпускаю Нефертари.

Когда Гор встает перед ней, на его лице материализуется маска сокола. Сет тоже в своей божественной маске, как и все остальные боги Эннеады. В таком обличье они одновременно пугают и внушают благоговейный трепет. Неудивительно, что люди так долго им поклонялись. Геката встает рядом с Гором. У нее на плечах лежит черная траурная вуаль. Боги единогласно решили, что она должна возложить Корону пепла на голову Нефертари, поскольку без нее никто из нас не оказался бы здесь. Она бережно берет артефакт с подушки. На миг корона зависает надо лбом девушки, а после того как богиня отводит руки, регалия опускается словно сама по себе. Корона ложится на волосы Нефертари, как будто только для этого и была создана. Хотя, быть может, так и есть. Меня охватывает гордость.

Земля не дрожит. Вода не начинает пениться, оставаясь спокойной и темной. Проходит минута. За ней – вторая.

«Тебе решать, принцесса, – слышу я голос Сета. – Это выбор. Ты избранная, а мы – твои рыцари».

«Вы меня поддержите? Что бы я ни выбрала?» – Она нервно прикусывает губу.

«Можешь на нас рассчитывать», – вставляет Гор.

«Регалии подчинятся тебе», – подтверждает Геката.

Нефертари смеется от облегчения, когда я ей киваю, а потом принимает решение.

Закрыв глаза, она вытягивает руки вверх. Корона пепла превращается в жидкое золото, Кольцо огня посылает в небо обжигающее пламя, а Скипетр света сияет, смешивая свой свет со светом других регалий.

Войны Осириса были абсолютно бессмысленны. Регалии никогда не стали бы ему повиноваться. Осирис надел их один-единственный раз, и они не проявили свою мощь. Зато делают это сейчас. От представшего перед нами зрелища захватывает дух. Оно одинаково пугает и поражает. Тьма и свет сливаются в лед и пламя. На нас обрушивается дождь из звезд, которые лопаются в темном океане. По миру проносится рев, который вскоре поглощает тишина. Земля умирает и в то же мгновение воскресает. На обращенных нисходит свет. Черепковые ворота взрываются, как и невидимый защитный барьер. Я не свожу глаз с Нефертари. Что-то тянет ее вверх, и она воспаряет над землей. Ее кожа сияет светом, рожденным не этим миром. С моря поднимается туман, и ветер гонит его на берег. В воздухе пляшут небольшие желтые язычки пламени, крошечные серебряные шарики взмывают вверх от земли и лопаются. Стихии соединяются в кипучую серебряную воду. Когда воздух наполняется ею, Нефертари вновь поднимает скипетр, и вода взрывается. Она, словно ласковый дождь, проливается на обращенных. И тут же растворяет то, чем они не являются, возвращая истинную форму. Пропадают мех и когти. Металл становится плотью. Клювы – губами. Копыта – ногами. Кажется, обратное превращение не причиняет боли, и я за это благодарен. Это чудо. Нефертари парит над землей, пока не исцеляется последний обращенный. И только потом опускается вниз. К глазам девушки подступают слезы, когда она поворачивается и видит ангелов, раскинувших свои крылья. Синие джинны бросаются в объятия друг друга, и вряд ли есть те, кто не проронил ни слезинки. Нефертари оступается, и я притягиваю ее к своей груди.

– Твое сердце бьется, – шепчу ей на ухо. Ее желание исполнилось.

– Это правда сработало. – Она вытирает щеки.

Нефертари снова самый настоящий человек. Хрупкая и теплая. Взяв ее лицо в ладони, внимательно вглядываюсь в него. Никогда еще эта девушка не была прекрасней.

– Конечно, сработало.

Сет и Гор встают так же близко, как и я, закрывая ее от разгневанных и шокированных взглядов стоящих вокруг бессмертных.

– Ты прекрасно справилась, – громко и четко произносит Гор, медленно доставая свой меч.

Нефертари разрушила столько надежд. Настойчивый рев нарастает. Атлантида не вернулась. Море так же спокойно, как и прежде, когда мы сюда пришли. Толпа устремляется вперед. Они отнимут артефакты, а мы втроем не сможем ее защитить, если эта ярость вырвется на свободу. Даже без оружия нас ждет кровавая баня. Но прежде чем Нефертари схватят, им придется разобраться с нами. Я должен унести ее отсюда.

– Подожди, – просит Геката, положив руку мне на плечо. В ее глазах я не замечаю гнева. – Это еще не конец.

Богиня кивает Нефертари. Та молча высвобождается из моих объятий и идет к краю скалы. Что она задумала? Я хочу отдернуть ее оттуда, делаю шаг и врезаюсь в барьер.

– Регалии закрыли ее щитом, – объясняет Геката. – Теперь к ней нельзя никому подходить. Это ее миссия. Ее судьба. Ее жертва.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Ее жертва?

Сжав губы, Геката кивает. Я готов свернуть ей шею, но мой взгляд прикован к Нефертари. Она снова человек, а значит, более уязвимая и хрупкая, чем вампир. Осознаёт ли она это? Мощь регалий чересчур велика для этого тела. Прижав руку к барьеру, кричу, умоляю ее не просить регалии о возвращении Атлантиды. Не артефакты слишком слабы для обеих задач, а она. Нефертари ни за что этого не пережить. Но либо она меня не слышит, либо не желает слышать. Обнажив меч, я ударяю им по щиту. Металл со звоном от него отскакивает. Я не попаду к ней. Не смогу остановить ее и спасти. Она не хотела, чтобы были победители или проигравшие, и только поэтому сейчас жертвует собой. Когда Нефертари три раза бьет Скипетром света по земле, я падаю на колени. Она поднимает руку с Кольцом огня на пальце, и Корона пепла начинает светиться одновременно с другими регалиями. Вот только это свечение несравнимо ярче, чем раньше. Это свечение становится пламенем. На тыльной стороне ладони Нефертари вспыхивает огонь и опускается вниз по руке. От короны поднимается черный дым. А потом раздается высокий голос, не похожий на ее собственный:

Все возникает из единого целого,

а возникшее станет одним.

Солнце – отец ваш,

Луна – ваша мать.

Вы – мудрость.

Ветер несет вас,

земля вас питает.

Вы сила сил.

Отделите землю от огня,

а воду от неба.

Отделите грубое от тонкого.

Отпустите тьму.

Так был создан мир,

что вверху,

то и внизу.

Так действует чудо света.

С каждым словом огонь на ее теле полыхает сильнее. Не знаю, больно ли ей. Я вижу лишь тонкую фигурку, которая превращается в живой факел, и душу охватывает безграничный ужас. Не этого я хотел. Спустя какое-то время подходят Сет и Гор и останавливаются позади меня, но я практически этого не замечаю. Единственное, на что я смотрю, – это женщина, которую я люблю и которая сгорает у меня на глазах. После того как она нараспев произносит слова во второй раз, море отступает, а потом с огромной силой разбивается о скалы. Над равниной и всеми нами проносится буря. Нефертари превращается в пылающий костер. С небес в этот костер ударяет молния и связывается с ним в единый луч силы, разрезающий водную гладь. В небо устремляется вздох тысяч голосов, и под поверхностью что-то начинает ослепительно сиять.

– Ты нам нужен, – зовет Сет.

Тор и Аполлон выходят в первый ряд.

– Вставай, – велит Гор, поскольку я не шевелюсь. – На коленях ты ей не поможешь. – Подняв меня, друг заставляет встать рядом с ним.

Мне на плечо опускается чья-то рука, и, обернувшись, я смотрю в холодные глаза Тота.

– Ритуал нельзя прерывать. Это наш единственный шанс.

Он знал, насколько это опасно. Но предвидел ли, что она пойдет на подобный риск? Нефертари скандирует магический гимн, который он лично вырезал на Изумрудных скрижалях, прежде чем положить их в ковчег. Нефертари избранная, однако Тот – посвященный. Ему известны все тайны мира. Известно о его расцвете и закате, известно о том, как свет может изгнать тьму. По всей видимости, он нашептал Нефертари эти слова. Если она умрет, я убью Тота.

Раздаются шум и грохот. Вспыхнувшие на небе звезды посылают свои лучи на землю. Сливаясь в пучки, они сплетаются со светом Нефертари. Вода начинает дымиться, образуя туман. А затем проступают очертания гигантского сияющего купола, который поднимается из воды. Мы беремся за руки. Наша магия встречается с силой моря, и мы отталкиваем вздымающиеся волны, чтобы они не затопили сушу. Давление продолжает нарастать. Чувствую, как горят мышцы рук и ладони. Мне на плечи ложатся чьи-то пальцы. Энола поддерживает меня, а за ней стоят ангелы, боги и джинны. Больше нет разницы между бывшими обращенными и теми, кто избежал подобной участи. Слова, словно сами по себе, срываются с моих губ и умножаются тысячами голосов.

– Мы едины. Мы – сила сил. Что вверху, то и внизу. Свет есть тьма. Все, что нас разделяет, объединит нас. Так был создан мир, и так он однажды погибнет.

Снова и снова мы пропеваем куплет, сочиненный нами и самими регалиями, в то время как Нефертари стоит, словно факел, на скалах. Купол, защищавший Атлантиду от воды, поднялся из волн уже до половины. Я различаю сверкающие зубчатые стены и блестящие крыши дворцов. Дюйм за дюймом появляется все больше. Стены, служившие для охраны острова, до сих пор целы. После того как Атлантида полностью поднимается из моря, стеклянный купол меняется, превращаясь в мост из стекла, протянувшийся к материку и мягко опустившийся прямо перед Нефертари. Вода уходит обратно в море, и наш защитный барьер рассыпается на триллионы капель. Звучат крики, ликование и аплодисменты. Ангелы, боги, джинны и прочие бессмертные обнимаются. Сет застыл рядом со мной со скрещенными на груди руками. Ничто из этого меня не волнует. Нефертари по-прежнему стоит спиной ко мне. Она горит уже не так ярко, но и не гаснет. Я боюсь того, что увижу, когда она обернется, но мне нужно к Нефертари. Она поднимает руку со скипетром и в последний раз бьет им о землю. От облегчения меня охватывает дрожь. Она жива!

Под моими сапогами содрогается земля. По небу проносятся миллионы падающих звезд. Мир сотрясает раскат грома и тут же стихает. Воцаряется тишина. Вся магия исчезает. Нефертари покачивается, как будто корона внезапно оказывается слишком тяжела для нее.

Я хочу сорвать артефакт и освободить Нефертари. Всего пара шагов, и я оказываюсь рядом с ней. Щита больше нет, однако пламя все еще танцует на бледной коже. Зато под ним девушка невредима. Огромные серебряные глаза обращаются на меня. Я осторожно снимаю с ее головы корону, которая в моих руках рассыпается в пепел. Кольцо на пальце Нефертари сгорает, а скипетр растворяется в луче света. Это происходит так быстро, что никто из нас не успевает отреагировать.

Регалий власти больше нет.

– Они выполнили свою задачу. – К нам с довольным видом приближается Тот. Как будто он всегда знал, что произойдет.

Нефертари снова покачивается, и я ловлю ее. Пламя на коже гаснет, и она, устало прильнув ко мне, шепчет:

– Я это сделала.

– И едва не убила себя. Об этом мы еще поговорим. – Нефертари такая мягкая, такая теплая и такая хрупкая. Не знаю, смогу ли я еще когда-нибудь ее отпустить.

– Разве я тебе не говорил, что у этой женщины жуткая тяга впутываться в неприятности? – К нам подходит Гор, и его соколиная маска пропадает. – Ты хорошо справилась, Тарис. – Друг целует ее в макушку. – Это было безумие, но красивое. Даже впечатляющее.

– Не за что, – бормочет Нефертари, уткнувшись мне в грудь. – Мне нужно немножко отдышаться, и можем идти.

Я смеюсь от облегчения:

– Гор прав. Мне стоит приковать тебя к кровати. Как ты могла пойти на такой риск?

Накрыв ладонью мою щеку, Нефертари серьезно смотрит на меня.

– Разве я могла поступить иначе?

А потом теряет сознание.

Тарис

Когда прихожу в себя, Азраэль держит меня в объятиях. Перовое, что я отмечаю, – это его тепло, от которого мне больше не больно. Наоборот, чувствуя холод, я прижимаюсь к его груди.

– Что произошло?

– Ты справилась, – бормочет он. – Ты освободила обращенных и вернула превращенных, а потом потеряла сознание.

Распахнув глаза, пытаюсь сморгнуть пелену. Ничего не получается, и только потом до меня доходит, что это никакая не пелена, а всего лишь ограниченное человеческое зрение. Вероятно, скоро мне понадобятся очки.

– Ну хоть так.

Вижу Юну и тут же понимаю, что она тоже стала смертной. Позади стоит Саймон, обнимая так крепко, будто никогда больше не собирается отпускать. Хотя больше и не нужно. Они оба выглядят по-настоящему счастливыми, и у меня на глаза наворачиваются слезы. Я снова человек. Я безумно этого хотела, но не верила, что у меня получится.

– Я снова могу делать все, что мне захочется, – улыбаюсь я Азраэлю.

Он кивает:

– Только, может, ничего слишком опасного, чтобы у меня не случился инфаркт.

– Ничего не могу обещать.

– Само собой. – Он гордо улыбается, опустив на меня глаза, и сердце накрывает волной тепла и любви. Я – это снова я.

Нас окружают Гор, Сет, Данте, Намик, Саида и многие другие бессмертные. Разве им не следовало уже бежать по мосту к своей любимой родине? Воины-призраки охраняют вход, но долго они не смогут сдерживать нетерпеливых атлантов.

– Чего они ждут?

– Мы хотим, чтобы ты первой прошла по мосту. – В глазах Саиды блестят слезы.

– Только когда почувствуешь, что тебе хватит сил. – Азраэль держит меня так, словно я стала особенно хрупкой. Хотя я теперь опять такая и есть.

Смущенно рассматриваю ладони и разглаживаю платье. Кожа и ткань безупречны.

– Я горела. – И регалий больше нет. До сих пор меня никто не упрекнул, но что это значит? Это я виновата, поскольку попросила и то, и другое?

– Священный огонь, – объясняет Тот. – Он не ранит. Он лишь тебя наполняет.

Понятия не имею, что он имеет в виду. Никакой особенно наполненной я себя не ощущаю. Наоборот. Если честно, то я довольно голодна, причем мне хочется пасту, и крем-брюле, и…

Сет закашливается, пряча смех за ладонью.

«В Атлантиде есть превосходные рестораны. Аз сводит тебя в каждый из них, но нам уже пора отправляться».

«Конечно».

Это знаменательный исторический момент, а я думаю о еде. Как типично.

– Тогда пошли. Вот бы Кимми была здесь. – Выпрямившись, злобно кошусь на Гора.

– Тари? – внезапно раздается ее голос. Сначала я думаю, что сплю, но потом Саида отступает в сторону, и ко мне бросается Кимми.

В человеческой форме Харун вряд ли бы за ней угнался, поэтому джинн летит сразу за ней, стреляя мрачными взглядами в каждого, кто тотчас же не отходит. Прическа кузины живет своей жизнью. От соленого морского воздуха локоны закудрявились и лезут в лицо, сколько бы она их ни сдувала. Щеки у кузины раскраснелись от волнения, на ней джинсы и футболка с принтом из множества мелких лиц Графа фон Знака. Гор издает тихий стон. Загадочный вампир не входит в число его любимых персонажей «Улицы Сезам». Под мой громкий смех над этим скрытым признанием мы стискиваем друг друга в объятиях. Я благодарно улыбаюсь Саиде, поскольку, полагаю, это она постаралась.

– Ты теплая, – замечает Кимми, и по ее лицу текут слезы. – Ты снова человек.

– Точно. Диким ночным вечеринкам в Лондоне больше ничего не мешает, – шучу я. – Потому что я никого не укушу.

Гор негромко фыркает, однако кузина его игнорирует и, смеясь, опять прижимает меня к себе.

– Как же я за тебя боялась.

А я-то как боялась.

– Итак, если все готовы… – теплым тоном произносит Зевс. Они с Герой подошли к нам. – Или мы ждем еще гостей?

– Уверена, что остальным членам своей семьи смогу показать остров в другой раз.

– Разумеется, – говорит верховный греческий бог. – Будем рады их видеть. – Он отходит в сторону, пропуская меня вперед.

Гера улыбается, когда я беру Азраэля за руку и мимо нетерпеливо ожидающей толпы тяну за собой к мосту.

– Значит, время пришло? – шепчу я, когда мы приближаемся. На горизонте по линии моря катится солнечная колесница Ра.

– А не рановато для рассвета? – спрашивает Кимми у меня за спиной.

– Да. Но он бы не пропустил такой момент, – вежливо отвечает ей Гор.

Мой взгляд прикован к противоположной стороне. Внешняя кольцевая стена возвышается над землей, устремляясь ввысь; но башни дворцов еще выше. Впрочем, купол храма по высоте превосходит все их, ярко сверкая во тьме. Азраэль однажды рассказывал, что он сделан из золота, серебра и орихалка. Боги обитали в своих дворцах прямо на территории храма. За ним следует канал и еще одно кольцо суши, на котором живут ангелы. Дальше есть еще один круглый водный путь, а на земле за ним живут джинны. Во внешних областях за третьим каналом селились остальные бессмертные, к которым относилась семья Энолы. Каждое кольцо и центр защищены высокими стенами. Перед внешней цилиндрической сейчас покачивается несколько кораблей.

– Почему никто не выходит нам навстречу? – Голос у меня дрожит, что неудивительно с учетом обстоятельств, но я стараюсь подавлять нервозность. Не получается. Там Атлантида. Мистический остров богов. Никто не знал, существовал ли он в действительности или являлся лишь плодом воображения Платона. Это невероятно и непостижимо, однако его очертания проступают все отчетливее, по мере того как колесница Ра поднимается выше.

Я делаю первый шаг, потом второй. Позади нас толкаются бесчисленные бессмертные, которым не терпится вернуться на родину. Этого мгновения они ждали двенадцать тысяч лет. Я даже приблизительно не могу представить себе такой временно́й отрезок.

Но чем ближе мы подходим к городу, тем сильнее становится странное ощущение у меня в животе. Что-то не так. Это чувствую не только я, но и все остальные. Мы постепенно замедляем шаг. Бессмертные считали, будто под стеклянным куполом их остров продолжал существовать. Просто жизнь шла дальше без них. Я никогда в этом не сомневалась, но вдруг они просто выдавали желаемое за действительное? Остров хоть и существует до сих пор, но, возможно, жителей на нем уже нет. Еще совсем недавно охватывавшая меня эйфория испарилась, уступив место неясной тревоге. Я улавливаю страх остальных, а Азраэль крепче сжимает мою ладонь.

Мы почти достигли доков, и от картины, что предстает глазам, стынет кровь, которая вновь течет по моим венам. Вода красная, а в гавани плавают трупы. Большинство кораблей пробиты и тонут. Несколько находящихся поодаль горят. Ужасное зрелище. На берегу среди мертвых обращенных сидят раненые. Они поднимают головы, глядя на нас. На кольцевой стене я замечаю вооруженных джиннов. Вряд ли хоть один из них невредим. Не понимаю, что тут произошло.

– Они до сих пор ведут войну? – спрашиваю у Азраэля. – Спустя столько времени? Почему?

Других объяснений этому ведь просто нет, правильно? Битва, судя по всему, завершилась, когда Атлантида всплыла, поскольку нигде не слышно звона оружия.

Ответа я не получаю. Лицо Азраэля так же бледно, как у всех остальных, кто окружил нас и тоже застыл. Они в недоумении смотрят на корабли, мертвых и раненых. Поколебавшись, мы движемся дальше. Я ощущаю желание Азраэля отпустить меня, чтобы взлететь и выяснить, что здесь творится. Однако он не хочет оставлять меня одну. Кто знает, что нас ждет, когда мы войдем в пределы города.

– Необходимо разделиться, – говорит он другим. У них с Сетом завязывается молчаливая беседа, в которую эти двое не хотят посвящать остальных. Затем аристои решают, кто направится в какой район. Вперед уходят воины-призраки и войско ангелов. Вместе с ними в небо взмывают Джибриль и Микаил.

– Мы полетим к храму, – произносит Азраэль, взяв меня на руки. – Держись крепко. – Его тело дрожит от напряжения. Мне бы очень хотелось успокоить его, сказать, что этому есть объяснение, однако это будут лишь пустые фразы, а не утешение.

На площади перед храмом пусто и неестественно тихо. Дворцы богов располагаются на некотором отдалении. Мы осторожно приближаемся к широкой лестнице. Бросив быстрый взгляд наверх, я замечаю ангелов в патрулях, что немного меня успокаивает. Ахнув, Кимми хватает меня за руку, а потом я вижу то же, что и она. На ступенях лежат мертвые жрицы. Их легко узнать по одеяниям. У некоторых есть крылья, разодранные и залитые кровью, как и белые платья. Остальные убитые – джинны или богини.

Гор бросается вперед и падает на колени возле одного из трупов у подножия лестницы. Рядом с вывернутым телом валяется отрубленная львиная голова. Мертвые глаза выглядят более чем человеческими.

– Это Шезму? – Подавив рвотный позыв, я притягиваю к себе Кимми, чтобы она не видела мертвецов. – Не смотри туда, – прошу я, когда кузина пытается высвободиться. – По-моему, Шезму погиб в тот день, когда вы забрали регалии? – спрашиваю, не обращаясь ни к кому конкретному.

Отпустив меня, Азраэль в несколько шагов оказывается у тела лежащей в луже крови женщины. Я леденею сильнее, чем в то время, когда была вампиром. Грудь женщины лихорадочно поднимается и опускается. Рядом с ней лежит поверженный демон. Его когти до сих пор вытянуты в ее сторону, в них он сжимает кинжал. Азраэль встает на колени перед ней, и у меня складывается впечатление, будто время остановилось, когда из уголка ее глаза скатывается слеза, а он бережно ее вытирает.

– Милый, – с трудом стонет она. – Вам удалось?

Кивнув, ангел берет ее окровавленную ладонь в свои и подносит к губам.

– Удалось. Регалии в безопасности.

Она закрывает глаза, но я уже давно поняла, что они такие же серебряные, как у меня.

– Хорошо, – с хрипом выдыхает она. – Я бы… я… это…

– Не надо ничего говорить. – Он с душераздирающей нежностью убирает слипшуюся от крови прядь волос с ее лица. Если отмыть их, они будут такими же черными, как мои. – Я отнесу тебя домой, и ты скоро поправишься. Все будет хорошо. Мы победили.

Я моргаю, чтобы прогнать картинку, которая вспыхивает перед внутренним взором. Так же он нашел меня в геенне. Так же смотрел на меня. А теперь Азраэль берет ее на руки, и она стонет от боли. Уронив голову ангелу на плечо, она теряет сознание. Порываюсь подойти к нему, пусть я и не в силах помочь, однако Сет кладет руку мне на плечо, останавливая.

– Могу я ненадолго оставить вас одних? – спрашивает Азраэль.

Я вижу на его лице сожаление и угрызения совести. Все внутри сжимается, когда он избегает моего взгляда. Ра провозит солнце прямо над островом, и оно освещает окружающий нас кошмар. У меня по спине стекает капля пота – не от жары, а от страха. Я надеялась, что мы оставим все ужасы позади, но это была ошибка.

– Конечно, – спокойным тоном отвечает Сет за всех нас. – Позаботься о Нейт. Ты ей сейчас нужен.

Нейт. Женщина, из-за которой он так отчаянно желал сюда вернуться. Женщина, которую он любил тысячи лет. Которая сражалась на его стороне и пожертвовала собой, чтобы он мог забрать регалии в безопасное место. Она тяжело ранена и действительно в данный момент нуждается в нем больше, чем я. Я ненавижу себя за тлеющую ненависть и выдавливаю улыбку, на которую он не отвечает, потому что в ту же секунду отталкивается от земли и уносит ее прочь.

Гор уже встал и одной рукой обнимает Кимми. Мне кажется, он делает это не столько ради ее защиты от нападения, а больше из-за того, что сам нуждается в поддержке, чтобы осознать невероятное открытие, к которому он пришел. Бог обводит взглядом площадь, останавливаясь на каждом погибшем.

– За двенадцать тысяч лет нашего отсутствия здесь не прошло и минуты. Тут все осталось так же, как в тот миг, когда Атлантида ушла под воду.

Сет очень медленно кивает в знак подтверждения.

– Мы приведем здесь все в порядок, – произносит он. – Похороним мертвых и объявим выжившим, что война окончена.

– Видимо, с экскурсией придется подождать, – говорит Гор.

– Все нормально, – уверяет Кимми. – Мы поможем, чем сможем.

Он не отвечает, а я оглядываюсь вокруг.

– Где-то еще могут прятаться обращенные?

Храм – наивысшая точка острова, отсюда его видно целиком. Мне очень хочется спросить, какой из дворцов принадлежит Азраэлю, чтобы знать, куда он улетел с Нейт.

– Не думаю, – отвечает Сет. – Мы сражались на материке. Мои воины дошли лишь до гавани. Демонов, которые напали на Аза и остальных, когда те пытались унести регалии, послал не я.

Я с удивлением смотрю на него. Столько всего еще остается тайной.

– Это была первая попытка Осириса ими завладеть, и она провалилась.

И объяснение тому, почему тут так мало разрушений. По крайней мере одна хорошая новость.

– Но где тогда все, кто жил на острове?

– Взгляни туда. – Кимми указывает вниз.

Из дворцов и домов выбегают дети. Я вижу женщин и мужчин в тогах и платьях. На полоске суши, где живут ангелы, происходит то же самое. Те, кто не сражался, прятались, а теперь выходят. Бросаются в объятия вернувшихся и, наверное, еще не осознают, что те скучали по ним почти двенадцать тысяч лет. Когда они поймут, шок будет огромен. Азраэль уже рассказал об этом Нейт? Расскажет ли он ей обо мне?

Мне стоит вернуться в Лондон вместе с Кимми и постараться вновь жить своей жизнью. Как бы она ни выглядела после всего случившегося. Я снова человек, а Азраэль – бессмертный. Атлантида вернулась, и этот остров – его родина. Наше время вместе на исходе. Пусть ангел продолжает твердить, будто ему плевать на то, что я состарюсь, в долгосрочной перспективе я ему не подхожу. В отличие от Нейт. Она думает, что он по-прежнему ее любит. Для нее ничего не изменилось. Мне жаль ее, и я ужасно себя чувствую. Она не виновата в произошедшем, но будет считать, будто я украла у нее мужчину. Не самая достойная роль.

Дюжина воинов-призраков сопровождает Саиду, Данте и Намика. Когда они втроем приземляются, с сухой земли на мощеных дорожках взвивается пыль. Саида встает на колени перед одной из убитых жриц, закрывает девушке глаза и целует в лоб.

– Это одна из ее дочерей, – негромко объясняет Сет.

– Где Азраэль? – Грустный взгляд Данте не отрывается от сестры.

Мне хочется спросить у него, нашел ли он уже своего отца.

– Понес Нейт домой, – вместо этого твердым голосом отвечаю я. – Она тяжело ранена.

В глазах Данте мелькает сочувствие.

– Микаил и Джибриль проверили район ангелов. Один со своими парнями остался в порту. Мне нужно проверить свой дворец. На такое я абсолютно не рассчитывал.

В попытке его утешить я касаюсь ладонью руки.

– Никто из нас.

– Нам нужно сделать заявление и представить своим народам новый совет аристоев, – говорит Гор. – Они должны знать, что произошло.

– Многие из них еще даже не в курсе, кто погиб, а кто выжил. Они никого больше не смогут похоронить и попрощаться. – Сет с отчаянным видом проводит рукой по волосам.

– Ты не виноват, – говорит ему не кто иной, как Гор, тем самым удивляя всех нас. – Мы были слепы. Намик, – обращается к молодому джинну бог, – пожалуйста, проводи Кимми и Тарис ко мне во дворец. Он прямо за храмом, – поясняет нам. – Вы не заблудитесь.

Намик оглядывается на Данте, который утвердительно кивает.

– Я отправлю еще несколько воинов-призраков для вашей защиты. – Саида поднимается в воздух, а Данте берет на руки мертвую сестру и летит за матерью.

– Оставайтесь во дворце, – командует Гор. – Никаких одиночных вылазок. Примите ванну и отдохните. Мы скоро вернемся.

«На твоем месте я бы его послушался, – добавляет Сет. – Ему было легче, когда он мог во всем винить меня одного».

Прежде чем я успеваю ответить, они с Гором уже исчезают, и мы остаемся перед храмом втроем. От расположенных чуть ниже дворцов до нас доносятся смех и возгласы, однако здесь неестественно тихо. Полагаю, дворцы в непосредственной близости от храма принадлежали богам, которые дрались на материке и не сумели вернуться.

– Может, накроем чем-нибудь мертвецов? – поворачивается Кимми к Намику. – По-моему, будет неправильно просто оставлять их лежать вот так.

– Как пожелаешь, – тихо отвечает джинн, и словно из ниоткуда на безжизненные тела опускаются яркие шелковые платки.

Когда мы уже собираемся уходить, рядом приземляется воин-призрак. С ним Саймон и Юна.

– До сих пор поверить не могу, – говорит Юна, обнимая меня. – Все это так странно.

– Пойдемте во дворец Гора, – зовет Намик. – Там сможем спокойно подождать и все обсудить. – В его голосе звучит напряжение. Наверняка он предпочел бы остаться с Данте, а не играть роль няньки для четверых людей.

Мы обходим по кругу храм, теперь залитый солнечным светом, и направляемся ко дворцу.

Юна идет рядом со мной и постоянно гладит себя по щеке.

– Так непривычно. Я такая теплая.

– Ты привыкнешь. – На этой стороне тоже лежат убитые жрицы, и Намик без подсказки накрывает и их.

– Видимо, это Таран, – негромко замечает он, останавливаясь возле мертвого молодого джинна.

Он был одним из тех, кто сопровождал Азраэля, когда они забирали регалии. Недалеко отсюда лежит еще один погибший ангел и несколько поверженных демонов. На лестнице, ведущей во дворец Гора, что-то шевелится, и воин-призрак обнажает свой меч. Но это всего лишь ребенок, который медленно спускается по ступенькам. Девочка лет, наверное, восьми.

– Это дворец Гора? – интересуюсь я у нее. Девочка определенно богиня, учитывая нежное эльфийское личико с большими голубыми глазами и рыжими волосами до талии.

– Вы люди, – кивнув, говорит она. – На материке еще сражаются? Папа сказал, чтобы я спряталась, пока он не вернется.

– Война закончилась, – успокаивает ее Кимми, гладя по волосам и незаметно вставая так, чтобы малышка не видела трупы, правда, для этого, скорее всего, уже поздно. – Не хочешь подождать папу внутри?

Девочка нерешительно переминается с ноги на ногу.

– Меня зовут Тарис, – представляюсь я, а потом называю имена остальных. – Скажешь нам, как тебя зовут и кто твой папа?

Надеюсь, он выжил.

– Я Амунет, а мой папа – Гор, – гордо объявляет юная богиня. – Он борется вместе с Азраэлем против Сета.

Почему мне никогда не приходило в голову, что у Гора есть дети? Если Кимберли и шокирована этим открытием, то виду не подает. В нашем присутствии Гор ни слова не проронил о дочери. У меня внутри закипает ярость. Может, во дворце его ждет еще жена или любовница? Он мог бы разместить там целый гарем, настолько огромно это здание.

– Я есть хочу. – Амунет хитро улыбается, становясь при этом как две капли воды похожей на своего отца. Она отворачивается, а в следующий миг уже вновь стоит на ступенях дворца, портик которого опирается на темно-красные колонны.

Из-за колонны выходит еще одна фигура:

– Твой дедушка прикажет подать тебе самые лучшие блюда в Дуате. Я отведу тебя к нему.

Голос звучит как змеиное шипение. У меня по спине пробегают мурашки, и это ощущение усиливается, когда воин-призрак придвигается ближе. Фигура выходит на свет. Амунет брыкается и дерется, но у нее нет шансов против бога с маской шакала на голове, который ее удерживает. Это Анубис – один из египетских богов мертвых. Он обладает кожей черного цвета, как у тел мертвецов после мумификации. Анубис – как раз тот ребенок, которого Осирис зачал Нефтиде, и, судя по всему, этот сын больше предан отцу, чем Гор.

– Поставь ее, – требует Кимми. – Зачем девочка понадобилась Осирису?

– О, мы что-нибудь придумаем. – Появляется вторая фигура, и я хмурюсь. Вообще-то Исида должна сидеть под арестом в Каире. Исрафил тоже где-то здесь? – Он вырастит ее в Дуате, – говорит богиня, понизив голос, словно делится тайной. – Раз уж Осирис больше не сможет вернуться в Атлантиду, то с ним должен остаться хоть кто-то из членов семьи. – Она кладет руку на голову девочки, которая неподвижно застывает в руках Анубиса. – Гор в итоге оказался для нас сплошным разочарованием. Об этом ребенке мы позаботимся лучше.

Люди считают Исиду защитницей и покровительницей всех существ, которые страдают или из-за чего-то переживают. Но неожиданно понимаю, что эта змея никогда не заботилась ни о ком, кроме себя самой.

– Гор, Сет и Азраэль ее вернут, – сообщаю уверенным тоном. – Пока ты еще можешь попросить прощения и раскаяться. Тогда твое наказание будет не слишком суровым. Гор любит тебя. Ты его мать.

Запрокинув голову, Исида смеется. У меня все сжимается в животе, потому что этот смех напоминает хохот сумасшедшей.

– Ты. – Успокоившись, она показывает пальцем на меня. – Ты все разрушила. Вы, люди, всегда были слабыми, и вами было так легко манипулировать. Тебе полагалось просто найти регалии, а не лезть во все подряд.

Тихо выругавшись, на мгновение я жалею, что больше не вампир. Будучи человеком, против нее я бессильна. Не тешу себя иллюзией, будто Намик или один-единственный воин-призрак сумеют меня защитить. Главное, чтобы она не навредила Кимми, Юне, Саймону или Амунет. Данте обещал прислать еще стражников. Наверняка ждать осталось недолго.

– Они недооценили меня тогда, недооценивают и сейчас, – нараспев произносит Исида. – Осирис никогда не разработал бы такой план.

У меня ускоряется пульс, однако я настолько отвыкла от подобной реакции собственного тела, что начинаю задыхаться.

– Это ты передала проклятие Аль-Джанну? Ты хотела заполучить регалии для себя? – Нужно отвлечь ее разговором. Исида еще не смирилась со своим поражением и хочет похвастаться мастерской работой. Страдающие манией величия всегда этого хотят, тут боги не отличаются от людей.

– Сет должен был жениться на мне, – выплевывает она. – Но ему во что бы то ни стало понадобилась моя сестра. Милая, нежная Нефтида. Она бы ни за что ему не изменила, но я нашла способ. – Внезапно вся красота богини исчезает, а лицо превращается в маску ненависти. – Мы с ним могли править миром. Я торжествовала, когда моя сестра родила ребенка от Осириса, а Сета изгнали. Ничего другого он не заслуживал.

– Нефтида изменила ему не по своей воле? – Шокированно и с отвращением я качаю головой. Почему меня до сих пор удивляет, что все наши легенды оказываются ложью? Знал ли об этом Сет? Поэтому не злился на жену? Исида хотела Сета, а он ей отказал. История стара как мир. Он обидел ее, а она отомстила. Этой задаче богиня посвятила свою жизнь, за собой утянув всех вокруг. Столько смертей и столько горя, а все из-за того, что мужчина, которого она желала, полюбил ее сестру. Трудно поверить, и тем не менее все сходится. Исида считает себя самой красивой и, прежде всего, самой умной среди богов. Аристоям следует запереть ее вместе с Осирисом на седьмом уровне. Она слишком опасна, чтобы ее отпускать.

Исида мне не отвечает.

– Анубис, – вместо этого бархатистым голосом зовет она.

На меня наваливается тяжесть, от которой не убежать. Я даже слово выдавить не могу, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Бог смерти обхватывает своей лапой шею Амунет. У девочки глаза лезут из орбит, она отчаянно сражается за глоток воздуха. Я пытаюсь бороться с силой Исиды. Пробую закричать, но не выходит. Богиня лишь улыбается, питаясь нашим страхом. Рядом со мной всхлипывает Кимми. Я даже успокоить ее не могу. Будь я до сих пор обращенной, вероятно, у меня бы еще оставался шанс против богини, но сейчас – нет. А возможно, и тогда ничего не получилось бы. Взгляд Исиды буквально искрится удовольствием. Наконец она показывает свое истинное лицо.

– Милосерднее будет убить ребенка сразу, избавив ее от жизни в Дуате. Ты еще можешь сделать так, чтобы с ней ничего не случилось, – сладким голосом продолжает Исида. – Регалии полагались мне. Мне одной, но ты, глупое создание, все испортила. Я бы правила Атлантидой и людьми. С помощью их могущества творила бы великие дела.

Исида явно не поняла чего-то во всей этой ситуации. В конечном итоге это бессмертные меня использовали, а не я их. Но доводы разума не помогут мне до нее достучаться. Она безумна.

Внезапно невидимый кулак бьет меня в живот, отбрасывая назад, и я жестко падаю на камни. Хватаю ртом воздух. У меня болит каждая косточка, и все-таки я поднимаюсь.

Качая бедрами, Исида спускается по лестнице и останавливается перед Кимми.

– Мы отправили демона, чтобы он тебя привел, дорогуша. Лучше бы ты пошла с ним добровольно. – Богиня прищуривается. – Тогда мне не пришлось бы прибегать к подобным методам. Вы обе виноваты во всем, что случится в будущем.

По щекам Кимми текут слезы, она побелела как мел. Меня мутит от страха и паники.

– Это неправда! – кричу я. На меня вновь обрушивается кулак. Захрипев, я падаю.

– Ты можешь все исправить, – продолжает богиня, так далеко наклоняясь вперед, что они с Кимберли почти соприкасаются кончиками носа. Кузина обхватывает себя руками за плечи, но не отступает. – Я оставлю девочку здесь, если ты сама уйдешь со мной. Гор знает, как тебя освободить. Ему просто нужно принести мне регалии.

Только вот регалий больше нет. Они исполнили свою задачу. Исиде еще об этом неизвестно? Не колеблясь ни секунды, Кимми кивает.

– Я пойду с тобой.

Нельзя это делать. Как только Исида поймет, что никогда уже не будет править миром, она убьет кузину.

– Славно. Так и знала, что ты проявишь благоразумие. Гор всегда питал слабость к легковнушаемым женщинам. – Исида велит отпустить малышку и вместо нее хватает Кимми.

– Нет! – кричу я. Если Исида заберет ее с собой, я никогда больше не увижу свою кузину.

Неожиданно нас накрывает тьма. Она с ревом проносится по равнине. Под нами содрогается земля, и пусть я уже не вижу ни дворцов, ни храма, зато слышу, как здания сотрясаются от крыши до фундамента. Словно приливная волна, над нами грохочет мрак. Пришел Сет и высвобождает свою силу. Меня пронзает боль, но не моя, а его. Такое чувство, будто кто-то сжимает мое сердце.

Я стою в зале, полном света и солнца. Вдруг врываются тяжеловооруженные воины, и я замечаю стоящих в дальней части комнаты Исиду, Сета и еще одну женщину. Исида презрительно улыбается.

– Все кончено, – говорит она. – Сдавайся.

Вторая женщина плачет, гладя Сета по руке. Выражение его лица смягчается, в нем отражается такая любовь, что на мои глаза наворачиваются слезы.

Бог позволяет мне не только увидеть, о чем вспоминает в этот миг, но и почувствовать.

– Это никогда не закончится, – тихо отвечает он, имея в виду не Исиду, а свою верность женщине. Очевидно, это Нефтида. Она улыбается сквозь слезы, и Сет целует ее в лоб.

Дальнейшие события развиваются стремительно. Исида отдает молчаливый приказ. Воины целятся в Сета копьями. Задвинув жену к себе за спину, он отбивает атаку. Не понимаю, почему он не сбежит. В Сета попадает молния, и он отшатывается в сторону. Подняв ладони, Исида формирует световой шар. Сет отвлекается, когда один из воинов подкрадывается к нему сбоку и хватает Нефтиду за руку, пытаясь оттащить от мужа. Сет шипит. Его глаза пылают. С земли поднимается тьма и обволакивает их с Нефтидой.

– Я не могу пойти с тобой, – слышу ее слова. – У него мой ребенок, но ты должен спастись.

Женщина выходит из тьмы, когда Исида швыряет огненный шар. Она не может уклониться, а Сет не успевает дернуть ее в сторону. Шар попадает ей прямо в грудь, и Нефтида рассыпается пылью. Сет ревет, словно раненый зверь, и падает на колени. Воины связывают его светящимися веревками. Исида все это время с улыбкой стоит рядом.

Меня трясет от ярости, когда воспоминание Сета меркнет. Позже Исида распространит историю о том, что одна из его молний убила Нефтиду. Ветер треплет мои волосы и платье. Сопротивляясь ему, я ползу к тому месту, где, как мне кажется, должна находиться Кимми. И молюсь, чтобы она еще была здесь. Вспыхивает красный свет. Похожий на тот, что Сет только что показал мне в видении. Однако Исида никому больше не причинит вреда. Ни Кимми, ни Амунет, ни, тем более, Сету. Я этого не допущу, и он тоже. Его тьма кружит над равниной. Сет шипит и ревет, пока ее пронзают красные молнии. Мрак меня не пугает, но я слышу визг Исиды. Чувствую чье-то теплое тело, и Саймон хватает меня за руку.

– Оставайся здесь, – шепчет он. Юна цепляется за парня, но я мотаю головой. Потом встаю и на ощупь двигаюсь сквозь серые полосы.

– Сет, – шепчу я, – ты меня слышишь? – Визг срывает слова с моих губ, и я зажимаю уши руками. Ко мне что-то прикасается, и я резко разворачиваюсь. – Сет, – зову еще раз.

Тьма исчезает так же быстро, как появилась. Сет стоит всего в паре шагов от меня. Бледный, напряженный, с побелевшими губами и бесконечно одинокий. Пусть и с раной на щеке, в остальном он невредим. Я встаю и осторожно иду к нему. Сет видел то же, что и я? У его ног лежит Исида. Поразительно, но он не убил ни ее, ни Анубиса, хотя те это заслужили. Они оба заключены в черные как смоль оковы и крепко связаны. Исида визжит, осыпая его ругательствами. Каждое новое проклятие страшнее предыдущего. Проигнорировав ее, я обнимаю Сета обеими руками за талию и кладу голову ему на грудь. Он жутко холодный. Какое-то время бог не двигается, но потом вдруг сжимает меня в объятиях и утыкается лицом в изгиб моей шеи. Мне кажется, если я не буду держать, он сломается. Поэтому Сет позволил мне увидеть свои воспоминания? Хотел, чтобы кто-то знал правду?

– Все закончилось, – шепчу я. – Теперь все закончилось.

Множество бессмертных приземляются рядом, перед нами и позади нас. Сет отстраняется от меня и смущенно трет обеими руками лицо.

– Спасибо, – выдыхает он.

– Не за что. Спасибо тебе. Ты нас спас. – Я иду к Кимми, обнимающей Амунет. – Мне очень жаль, – шепчу я малышке в волосы. – Мне бесконечно жаль.

Внезапно материализовавшийся рядом с нами Гор садится на корточки. Его взгляд прикован к дочери. Он ласково гладит ее по голове, и девочка бросается ему на грудь. Плача от облегчения, она забирается на колени к отцу. У Кимми по щекам бегут слезы. Кто бы мог подумать, что Гор окажется любящим отцом? Во всяком случае, я – нет.

– Все будет хорошо, малыш. Я снова здесь. И я ужасно по тебе скучал.

«При этом ты не то чтобы часто ее упоминал», – не удерживаюсь от колкости, и он, разумеется, ее слышит.

«Было легче не думать о ней».

Меня тут же начинает грызть совесть.

– Анубис и Исида появились внезапно, – смущенно объясняю я. – Она угрожала забрать Амунет в Дуат, если Кимми не предложит себя взамен. Если бы не пришел Сет…

Побледневшее лицо Гора перекошено от ярости и ненависти. Как само собой разумеющееся он передает дочь в руки Кимми, и ребенок доверчиво прижимается к ней. Гор встает, готовый наброситься на собственную мать, но его останавливают Данте и Аполлон. Им едва удается его усмирить.

– Ты пугаешь дочь. Прекрати творить ерунду, – резко требует Кимми. – Они получат свое наказание. Ты собираешься убить собственную мать? – Ее слова приводят Гора в чувство.

Данте приказывает нескольким воинам-призракам увести Исиду и Анубиса. Когда я оглядываюсь в поисках Сета, оказывается, что он уже исчез.

– Нужно отвести ее внутрь, – говорит Кимберли. – Она живет с тобой? Пусть ненадолго приляжет. Я могу ей что-нибудь почитать, – предлагает она.

Кивнув, Гор берет Амунет на руки. Я остаюсь, поскольку хочу дождаться Азраэля. Он приходит лишь после того, как убирают всех мертвецов. Завтра состоятся официальные похороны. Юна, Саймон и Намик по очереди рассказывают ему, что произошло.

– Вот змея, – произносит Азраэль, когда мы заканчиваем. – Она получит свое наказание. – Он заправляет прядь волос мне за ухо. – Теперь я снова в долгу перед Сетом.

– Список становится все длиннее, – улыбаюсь я. – Как там Нейт? – заставляю себя спросить это, хотя на языке вертится вопрос, что он ощутил, увидев ее снова. Не осталось ли все-таки чего-то от его чувств. Нужно ли ему время…

Юна давится и не очень-то тихо кашляет.

– Я отнес Нейт в ее дворец, там о ней позаботятся. Слишком многое нужно сделать. – Азраэль с виноватым видом смотрит на меня. – Мы проверили город. Нет больше ни демонов, ни обращенных. Но предстоит столько всего объяснить. Починить корабли. Я отведу тебя к себе во дворец, но с экскурсией придется подождать до завтра. Ты не против?

Конечно. Неужели ангел считает меня такой собственницей, что не протянет без него и пары часов? Он берет меня за руку, и сердце успокаивается. Мы спускаемся по холму, на котором стоит храм, мимо дворцов, вилл и групп домов. Довольно легко отличить тех, кто жил в человеческом мире, от тех, кто оставался здесь. Они словно выпали из времени. Я резко останавливаюсь.

– Все в порядке? – хмурится Азраэль.

– Загадка в ковчеге, – медленно произношу я. – Платон не знал, что означает первая часть. «Ты спишь, чтобы проснуться».

Азраэль понимающе кивает.

– Под этим подразумевалась Атлантида, – так же медленно продолжает он.

– Регалии погрузили остров в тысячелетний сон, пока не решили, что этого достаточно.

– Пока не родилась ты.

Азраэль притягивает меня ближе, и я ловлю на себе любопытные взгляды окружающих.

– Я до сих пор сомневаюсь, что дело во мне. Мы все стали отличной командой.

– Действительно стали, – соглашается он, целуя меня в висок.

– После того как отведешь меня к себе домой, сходи к Сету, – прошу я, положив ладони на грудь ангела. – Ему сейчас нужен друг. – Азраэль вопросительно смотрит на меня. – Он показал мне одно воспоминание. Я видела, как погибла Нефтида. Это сделала Исида.

Ангел снова берет меня за руку, и мы шагаем дальше.

– Я с ним поговорю, – обещает он, а потом шепчет мне на ухо: – Хотя предпочел бы показать тебе свою спальню.

Рассмеявшись, я качаю головой.

– Она никуда не убежит.

Мы проходим по одному из мостов через канал, который отделяет районы ангелов и богов. И по пути нас столько раз останавливают и просят все объяснить, что во дворец Азраэля я захожу с пересохшим горлом. Он не такой огромный, как у Гора, но достаточно большой, чтобы заблудиться в нем. Нас приветствует кругленькая хлопочущая женщина-ангел. Обхватив ладонями лицо Азраэля, она целует его в щеки. Потом провожает нас в гостиную, и вскоре на плоском столике появляется целая куча пирогов и пирожных. За ними возникают чай и кофе. После длительного употребления крови у них странный вкус, но я снова к нему привыкну. Юне придется сложнее. Немного перекусив, Азраэль прощается, и я еще раз беру с него обещание проведать Сета.

В следующие несколько дней я так занята, что не скучаю ни секунды. Постоянно кто-нибудь приходит, отвлекая меня от мыслей о том, что я редко вижусь с Азраэлем. Кимми вместе с Амунет проводят большую часть времени у нас, поскольку у Гора тоже много работы. Жителей Атлантиды, которые находились здесь, необходимо убедить в том, что Сет больше не враг. Нужно воссоединить семьи. Работы по расчистке гавани практически завершены, но на окраинах тоже имеются разрушения. Дома там проще, но ярче. До сих пор я видела их только издалека, но скоро мы пойдем в гости к Эноле. Однако между бывшими обращенными и оставшимися здесь по-прежнему вспыхивают ссоры. Последним тяжело понять, что война закончилась тысячи лет назад. Им следует доказать, что их врагами были не обращенные. Это непростая задача, и пройдет много времени, прежде чем каждый осознает, что произошло. У обращенных и бессмертных, которые жили в моем мире, накопился огромный опыт, а для оставшихся ничего не изменилось. Обеим сторонам потребуется много терпения, чтобы научиться сосуществовать.

Мы подолгу гуляем, изучая каждый уголок города. Я никогда раньше не видела столь великолепных дворцов и вилл. Они построены из белого мрамора, золота и серебра. Нет такого, чего бы тут не нашлось. Кафе, в которых хочется предаваться мечтам, пабы с приглушенным освещением, чудесные парки с ни с чем не сравнимым разнообразием растений. Фонтанчики-гаргульи искусной работы заботятся о том, чтобы таким оно и оставалось. Мы осматриваем студии живописи и скульптурные мастерские. Город спал тысячи лет, однако сейчас, очнувшись, мгновенно ожил, как будто и не впадал в летаргию. Мы ходим по рыночным площадям, переполненным овощами и фруктами, покупаем разноцветные платки и платья для Амунет. Повсюду встречаются музыканты или бродячие актеры с небольшими спектаклями. Здесь даже имеются два театра, но я не хочу посещать их без Азраэля. Устав, мы отыскиваем тенистое местечко в открытой галерее с каменными столбами и пробуем вкусные вина. Впрочем, каждый раз я очень быстро устаю. У меня больше нет заданий, и это странным образом истощает мои запасы энергии, хотя я должна быть более отдохнувшей, чем когда-либо.

Иногда компанию нам составляют Саймон и Юна и время от времени забегает Энола. Она не нашла отца среди обращенных и стала такой же тихой, как прежде. В стремлении приободрить мы предложили ей пожить с нами во дворце Азраэля, но пери отказалась, поселившись в доме своей семьи. Она живет там одна, что лично мне кажется просто ужасным.

Погибших жриц и друзей Азраэля, которые пытались помочь ему унести регалии, предали морю на прекрасной похоронной церемонии. Они лежали в узких барках, и каждая семья смогла попрощаться. Саиде пришлось расстаться с двумя детьми. Она вплела в волосы дочери цветы, а ее муж отдал Тарану свой меч. Над лодкой младшего сына он поклялся никогда больше не брать в руки оружие. После этого я еще несколько часов не могла перестать плакать.

И до сих пор чувствую себя какой-то растерянной. Я снова стала человеком, но почему-то все равно выбита из колеи. Видимо, дело в обратной трансформации. Создается впечатление, будто мои тело и дух больше не совпадают друг с другом. Я спрашивала Юну, не происходит ли с ней то же самое, все-таки она была вампиром гораздо дольше меня, но она сказала «нет». Они с Саймоном планируют вернуться в Иерусалим. Юна хочет учиться, а Саймон поделился с Сетом, что собирается сделать ей предложение. Когда Сет рассказал мне об этом, я опять разревелась. Со мной что-то не так. Нужно поговорить с Мириам. Возможно, есть какая-нибудь травка против этой плаксивости. Не хочу грузить этим Азраэля, ведь у других заботы и проблемы посерьезней.

Любые мои желания тут же исполняются. Стоит мне во дворце просто щелкнуть пальцами, как нужное мгновенно появляется. Я пробую самые странные штуки и смешу Амунет, макая сахарный пирог в ячменный суп, что ей кажется просто отвратительным. Поэтому я ни в чем не нуждаюсь, кроме общества Азраэля. Но я не вижу смысла жаловаться, поскольку он возвращается домой каждую ночь, проводя ее со мной в постели. В большинстве случаев я уже сплю, когда он будит меня поцелуями и ласками, а я поцелуями и ласками удерживаю его, когда на рассвете ангел собирается от меня уйти. Это самые прекрасные часы за день. Я пообещала дать ему время, чтобы объяснить все Нейт, однако это оказалось сложнее, чем думала. Азраэль уже рассказал ей, что случилось, но еще не упоминал обо мне. Я на него не давлю, мои угрызения совести и сочувствие к ней никуда не делись. Было бы разумнее окончательно уехать в Лондон, но мне не удается заставить себя покинуть ангела.

Неделю спустя в гости заглядывают Афродита и Мириам. Богиня еще немного округлилась; наверняка ей уже скоро рожать. Улегшись на шезлонг на террасе, она расправляет платье на стройных ногах. Беременность с каждым днем делает ее все красивее. Кимми и Амунет играют партию в шахматы, в то время как Саймон и Юна купаются в бассейне. Я рада, что хотя бы сегодня не надо отправляться на прогулку. Мириам скрывается на кухне, чтобы приготовить чай, как она заявила. Но, во-первых, кто будет пить чай в такую жару? И во-вторых, я могла бы просто попросить об этом дом.

– Ты освоилась? – интересуется Афродита.

– Тут действительно здорово, – дипломатично отвечаю я, ничуть не покривив душой. – Описания Платона не передают атмосферу острова. Он гораздо красивее. – Как по мне, немного чересчур красивый. Слишком безупречный. Я скучаю по Лондону и Пикстон-Парку.

– Как я слышала, Аз все еще много времени проводит у постели Нейт.

Меня пронзает ревность. Я ему доверяю. По крайней мере, стараюсь.

– Ей непросто понять, что произошло, и она была тяжело ранена.

– Ее раны уже исцелились. В конце концов она богиня. – Афродита ни на секунду не спускает с меня глаз. Потянувшись за кислым маринованным фиником, кладу его в рот. Афродита морщится от отвращения. – Лучше бы он позаботился о тебе. В твоем-то положении.

– Со мной все в порядке. Никто не обязан обо мне заботиться. Я всегда заботилась о себе сама.

– Это было раньше. А теперь у тебя будет ребенок.

Я только положила в рот следующий финик, но он тут же падает обратно, потому что у меня открывается рот.

– Что ты сказала?

Богиня улыбается.

– Я знала это еще до обратного превращения, и Мириам тоже. Думала, раз ты такая умная, то должна бы уже сама догадаться. – Она говорит тихо, чтобы не услышали остальные. – Но ты к ней не пришла. – Укор в ее голосе трудно не заметить.

– Не будет у меня никакого ребенка, – шиплю я. – Это невозможно.

– Почему? Он буквально не выпускал тебя из объятий. – Афродита поднимает руку, когда я собираюсь возразить. – По крайней мере, насколько я слышала.

– Он ангел, а у ангелов больше не рождаются дети от смертных женщин.

– Да, мы так думали, и тем не менее ты носишь под сердцем ребенка. Но если скажешь, что он не от Аза, то я, разумеется, тебе поверю.

Я сглатываю, и внезапно все странности обретают смысл. Усталость, перепады настроения, странные вкусовые пристрастия. Кладу ладонь на все еще плоский живот.

– Ты забеременела до превращения, но пока была вампиром, он не рос, – негромко продолжает Афродита. – Я решила привести Мириам сюда, чтобы она проверила, все ли в порядке.

– Вы еще кому-нибудь об этом рассказывали? – спрашиваю едва слышно.

– Это не мое дело, – качает она головой.

Почему-то я испытываю необходимость объясниться.

– Я не спала с другими мужчинами. Только с Азраэлем.

– Так я и думала. – Застонав, богиня потирает спину. – Я буду рада, когда это закончится.

На террасу выходит Мириам с подносом и заставляет меня выпить свой травяной чай. От него меня немного подташнивает, но, к счастью, быстро отпускает. Потом она осматривает меня в спальне, оставшись очень довольна результатом.

– Похоже, ребенок хорошо перенес твое обращение и обратную трансформацию. Скорее всего, потому что еще очень маленький.

– А он мне поверит? – испуганно интересуюсь я.

Мириам пожимает плечами:

– Нефилимы, конечно, не рождались очень давно, но откуда нам знать почему? Возможно, рано или поздно в них вновь возникнет необходимость. Он будет любить этого ребенка. – Женщина гладит меня по волосам. – Только осторожнее с Нейт. Она всегда была жуткой собственницей. Обычная черта у богов.

Афродита сидит у окна, поскольку на крыше ей стало слишком жарко.

– Я не собственница, – протестует она, лопая мои засахаренные фрукты.

Мириам закатывает глаза, но так, чтобы богиня не видела, а я улыбаюсь.

– А теперь мы оставим тебя одну. Больше спи, и пусть Азраэль готовит для тебя здоровую пищу. Он ведь в этом хорош. Хотеться тебе может что угодно, но не все полезно для малыша, – наставляет меня она.

– Большое спасибо. – Как будто я сама этого не знаю.

После того как обе уходят, я остаюсь в постели и пялюсь в потолок, расписанный замысловатыми цветочными лозами. Ребенок. У меня будет ребенок, и я должна сообщить об этом Азраэлю.

Когда этой ночью он возвращается домой, на лбу у него видны глубокие складки от беспокойства.

Отложив книгу, которую до сих пор читала, похлопываю ладонью по его стороне кровати. Ангел выглядит усталым.

– Столько проблем?

Он стягивает футболку и расправляет крылья, как будто хочет потянуться. Не могу оторвать от него глаз.

– На этот раз даже двое убитых. Отец Данте ранен, – рассказывает он, снимая брюки. – Они с Саидой ходили по рынку, как вдруг два ангела напали на джинна, и он вмешался.

Крылья пропадают. Обнаженный, Азраэль идет к кровати и ныряет под одеяло.

– Он тяжело ранен?

Мы уже дважды побывали у Саиды и познакомились с отцом Данте. Он носит жену на руках, и оба так счастливы, что при взгляде на них у меня кружится голова. Вот бы у Азраэля оставалась на меня хоть половина того времени, что эти двое проводят вместе.

– Нет. – Он притягивает меня к своей груди. – Те, кто находился здесь, не понимают, сколько времени прошло для остальных. Для них все случилось только вчера, и эта ненависть не пропадет по щелчку.

Я глажу его теплую кожу и мечтаю хоть чем-то помочь, вот только не знаю чем именно. Чувствую себя абсолютно бесполезной. Еще никогда у меня не было вообще ни одного задания. Но об этом можно поговорить и в другой раз.

– Послезавтра мы отправим Анубиса и Исиду на седьмой уровень, – произносит ангел так поспешно, словно желает поскорее избавиться от этой новости. Оба после нападения содержатся под стражей в храме на острове.

– А Осириса? – осторожно осведомляюсь я.

– Его тоже. Он не окажет особого сопротивления. До сих пор поверить не могу, что на самом деле главным закулисным манипулятором оказалась Исида.

– Потому что она женщина? – уточняю язвительно. Азраэль лишь пожимает плечами, и я решаю не углубляться в тему. – Но ведь есть что-то еще.

Он делает глубокий вдох.

– Как тебе известно, старые аристои однажды приняли решение окончательно скрыть Атлантиду от людей, если она однажды вернется.

– Дурацкая идея, – бурчу я.

– Но многие ее поддерживают, а мы не хотим идти против воли атлантов.

– Какой резкий приступ демократии, – бормочу я.

– Тебе не нравится такой вариант? – Азраэль целует меня в лоб.

– Нет. Очень даже нравится. А в чем проблема?

– Ты правда хочешь обсуждать это в постели? – Одна его ладонь дразняще поглаживает меня по спине и останавливается на пояснице, а вторая ложится на талию.

– Тебя это беспокоит, так что да. Я хочу, чтобы ты делился со мной своими заботами и тревогами.

Ангел вздыхает, но потом в деталях описывает мне, какая из групп чего требует. Я понимаю обе стороны. Многие атланты боятся мира, который так сильно изменился. Другим страшно оказаться в заключении на острове. И по словам Азраэля, сторонников обоих вариантов поровну. Одни стремятся к безопасности, вторые – к свободе. Но какая потребность важнее? Я бы всегда выбрала свободу, но для своего ребенка желаю безопасности. Это решение будет необратимым, пускай я и не понимаю почему. Никто из нас не может заглянуть в будущее. Даже боги.

Этой ночью мы не занимаемся любовью, а когда я просыпаюсь, его уже нет. Зарывшись поглубже в подушки, я радуюсь, что Азраэль мне доверился, но я не сообщила ему про ребенка и не спросила, поговорил ли он с Нейт. На него давит вся эта ситуация, и мне не хочется предъявлять ему какие-то требования. Никто из нас не представлял, что возвращение окажется таким трудным, и меня это расстраивает.

Через час поднимаюсь и иду на кухню. Я решила научиться готовить. Когда стану матерью, придется кормить ребенка чем-то кроме вареных яиц, а я сомневаюсь, что справлюсь даже с ними. Впрочем, кухню может взять на себя Азраэль. Все равно он лучше в этих делах. Представляю, как ангел готовит детское пюре, и у меня на душе теплеет. Уверена, через какое-то время он уже не будет так занят. Вот только теперь нам тем более необходимо обсудить наши отношения в дальнейшем. Но сначала стоит определиться, где я хочу жить. Беременность меняет все. Я не могу просто уехать в Лондон, тем самым лишив Азраэля возможности видеть, как растет его ребенок. Я знала о решении аристоев, но до сих пор не понимала, что оно на самом деле означает. А может, просто не хотела понимать. Впрочем, если выберу жизнь здесь, то больше не смогу вернуться обратно. Мне придется попрощаться со всей своей семьей. Продолжать перемещаться между мирами хотят в основном более молодые атланты. Старшие считают, будто это слишком опасно. Они больше повидали и пережили, поэтому и опираются на свой опыт. Но я не позволю запереть ни саму себя, ни своего ребенка. К тому же я по-прежнему смертная. Кстати, а нефилимы были смертными? Опустившись на стул, я прошу себе кофе. Вместо этого магия дворца ставит передо мной травяной чай и тарелку с нарезанными фруктами.

– Спасибо, – бормочу я. Дожила. Теперь у нас с домом появился общий секрет.

Одна я остаюсь недолго, поскольку приходит Кимми. Она вся светится.

– Доброе утро. Капучино, пожалуйста, и два шоколадных круассана.

Естественно, ее желание исполняется.

– Почему ты так сияешь? – Помешивая свой чай, я надеюсь, что в нем есть хотя бы сахар. Залившись румянцем, кузина кусает круассан. – Кимми?

– Я… мы… – она прочищает горло. – Мы с Гором…

– Ты с ним переспала, – сухо договариваю я.

Она так энергично кивает, что из хвостика выбивается сразу несколько прядей.

– Я правда пыталась устоять, но потом…

Ее лицо принимает мечтательное выражение. Очевидно, Гор прекрасно справился со своей задачей. Неудивительно, учитывая его богатый опыт. И тем не менее я переживаю за Кимми. Мы, смертные, любим бессмертных мужчин. Надеюсь, она была осторожнее меня.

– Вы говорили о том, как все будет дальше? – осторожно интересуюсь я.

– Нет. Не хочу слишком сильно на него давить. Ты же знаешь, какой он.

Взбалмошный и непостоянный. Но это мнение я лучше оставлю при себе, ведь ей и самой это известно.

– Ты счастлива? – вместо этого спрашиваю я.

– Да. Счастлива, и мне все равно, как все будет развиваться в дальнейшем. Я хотела, чтобы это был он. – Она понижает голос, хотя мы тут одни. – Мне сильно этого хотелось, и когда мы вернемся домой, я всегда буду помнить, как прекрасен он был. Я чувствовала себя единственной женщиной, с которой он когда-либо это делал.

– Главное, чтобы он не остался единственным мужчиной, с которым ты это сделаешь, – выпаливаю я.

Кузина шокированно смотрит на меня.

– Такого точно не произойдет, – уверяет она. – Ни в коем случае.

– Смотрю, кое-кто распробовал, – улыбаюсь я, и Кимми давится глотком кофе.

На кухню заходит Сет.

– Чего не произойдет? – У него гораздо больше свободного времени, чем у наших мужчин, поскольку бог не входит в совет и старается как можно реже появляться в городе. Далеко не все поверили, что он из хороших парней. Кимберли заливается краской, а я качаю головой, чтобы он не расспрашивал дальше. Сет выгибает брови и ухмыляется: – Поздравляю.

Кимми тут же краснеет еще сильнее, а я допиваю чай. Он успокаивает желудок, который сегодня в первый раз немного бунтует. Сет очень внимательно смотрит на меня, но, к счастью, молчит.

Тарис

Я уговорила Сета пойти вместе со мной и Кимми в маленький бар неподалеку. Атлантам пора привыкать к мысли, что он больше не враг, и я не хочу, чтобы он постоянно прятался либо у себя во дворце, либо у нас. Сету необходимо бывать среди людей. К моему удивлению, бог согласился. Этим небольшим заведением управляет компания нимф, и ходят туда исключительно молодые атланты. Здесь никто не бросает на него косых взглядов, и, хотя ему не совсем комфортно, Сет сидит и поглощает оливки. На недвусмысленные попытки флирта официантки он, к сожалению, не реагирует. Ему срочно нужно расслабиться. Возможно, научиться паре-тройке фишек у Гора. Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как бог возникает в дверях. На лице у Кимми расцветает широкая улыбка, когда он подходит к нам.

– Сет, Тарис, – с серьезным видом здоровается Гор. – Я бы хотел с тобой поговорить, – обращается он к Кимми, чья улыбка гаснет от столь отстраненного тона.

– Так садись к нам, – предлагает она.

– У меня нет времени. Я просто собирался сказать, что для твоего возвращения все готово. Харун перенесет тебя домой через два часа.

Счастливое выражение лица исчезает, и моя кузина озадаченно моргает.

– Харун перенесет меня домой? Через два часа?

– Совершенно верно. – Чудо, что Гор еще глаза не закатил, и меня охватывает искушение дать ему в нос, но Сет кладет ладонь мне на руку. – Уверен, ты с нетерпением ждешь, когда вернешься к родителям и закончишь свою учебу. Можешь выбрать, куда отправишься: в Лондон или в Хайклер.

– У меня даже есть выбор. Как великодушно с твоей стороны.

От ее саркастичного замечания на лице Гора не дрогнул ни один мускул.

– Ты не можешь оставаться здесь вечно. Тебе ведь и самой было это ясно, разве нет? Мы закроем Атлантиду, а ты человек. Тебе здесь не место.

– Разумеется, и я очень рада, что ты так хорошо организовал мое возвращение.

– Всегда пожалуйста. – Он чешет шею. – Меня не затруднило. У меня для тебя подарок. – Помедлив, бог достает из кармана брюк серебряный браслет. На нем подвески в виде маленьких ракушек и морских коньков. Очень красивый.

Кимми резко втягивает воздух, когда Гор протягивает ей браслет.

– Взял на распродаже? Сотня по цене пятидесяти? Даришь такие всем женщинам, с которыми переспал, прежде чем бросить их? Оставь себе.

– Я выбрал его только для тебя. – С него сползает беспечная улыбочка. – Подумал, что подарок на память – это хороший жест.

С трудом подавив стон ужаса, я мечтаю по меньшей мере вылить ему на голову стакан воды. Между тем эти двое уже приковали к себе внимание всего бара.

«Не надо. Кимми и сама справится с этим идиотом», – слышу я Сета.

– Не нужны мне подарки на память. – Поднявшись, кузина скрещивает руки на груди. – Потому что я в любом случае никогда тебя не забуду.

Гор избегает ее взгляда.

«Ему реально стоит сходить на пробы в театр. Он чертовски хорош. Даже я бы поверил, что она ему надоела».

Гор просто притворяется? Не уверена. Он хочет избавиться от Кимми. Она слишком сильно запала в душу бога, и ему это не нравится.

– Мужчинам в таком лучше не признаваться, – выкрикивает нимфа, которая работает за барной стойкой, и пара гостей отвечает смешками. Гор специально выбрал это место. Наверняка рассчитывал, что здесь Кимми не устроит ему сцену.

– Я знаю, почему ты хочешь отправить меня обратно, – продолжает она твердо, не обращая внимания на чужие выкрики.

– А ну-ка, любопытно. – У него на щеке дергается мускул. – И я вообще-то спешу. – Бог снова убирает браслет в карман.

– Ты боишься.

Гор вздыхает, словно у него на плечах лежит вся тяжесть мира, и понижает голос:

– Ты же не собираешься сейчас создавать трудности? Если на одну ночь я уделил тебе внимание, это еще не означает, что мы будем вместе и навсегда. Об этом никогда не шло речи. Это всего лишь одна ночь.

– Для меня это была не просто одна ночь. – Кузина густо краснеет, но голос у нее не дрожит. – Мы занимались любовью.

– Любовью. – Из уст Гора это слово звучит так, будто обвивается вокруг его тела и душит. Хотя, наверное, для него это действительно так. – Дорогая, мы занимались сексом. Довольно приятным, учитывая, как мало у тебя опыта. Но это был просто секс. Ничего такого, чего бы все не делали раньше тысячу раз. – Он оглядывается, требуя аплодисментов, но никто не аплодирует. Все считают его идиотом, которым Гор и является. Он делает глубокий вдох. – Ты мне нравишься, Кимми. Правда. Но это конец истории. Мы вернули Атлантиду, и я снова могу жить своей жизнью. А ты – своей. Я думал, это и так понятно, и ты будешь мне благодарна за… – он на миг умолкает, но потом неуверенно добавляет: —…все.

Я решаю положить конец очевидной неловкости со стороны Гора, однако нимфа меня опережает, подходя к нашему столу.

– Ты достойна лучшего. – Оттолкнув Гора, она протягивает нам с Кимми по бокалу какого-то газированного напитка и поднимает свой. – За мужчин, которые не заслуживают того, чтобы по ним плакали.

Девушка чокается с храбро улыбающейся Кимберли. Все гости хлопают, когда она залпом опустошает бокал и ставит на стол. Я делаю лишь маленький глоточек своего напитка. Гор до сих пор не ушел, и Кимми задирает подбородок.

– Ты просто боишься, что я выберу свой мир, а не тебя, – заявляет она. – Вот и решил меня опередить. Ты боишься, что я не буду любить тебя вечно, поскольку твои родители ублюдки и им нет до тебя дела. Честно признаться, сейчас ты правда мне это усложняешь.

У него краснеют уши. Гор принарядился для этого выхода. Белая рубашка аккуратно выглажена. Узкие черные брюки идеально сидят на мускулистых ногах. Волосы в идеальном беспорядке, который так нравится девушкам. Гор до мозга костей бог, который теперь еще и вернул себе свое царство. Вероятно, он правда собрался от нее избавиться.

– Солнышко, оглянись вокруг, – начинает он пренебрежительным тоном. – Разве похоже, что я не найду тут целую кучу женщин, которые будут меня любить? Обо мне можешь не беспокоиться. – Парочка девушек-джиннов улюлюкают, но, игнорируя их, Гор потирает руки. – Собирай свои вещи и отправляйся домой.

– Ладно, – соглашается она. – Ты прав. Это правда очень красивые женщины, и они идеально тебе подходят.

Гор хмурится, пытаясь понять смысл этого замечания.

– Сет, рада была с тобой познакомиться, – прощается Кимми.

Встав, тот обнимает ее.

– И я тоже, малышка. В своем мире ты будешь гораздо счастливее, чем в нашем.

– Знаю, – улыбается кузина.

– Я скоро к тебе приду, – обещаю я. Кимберли с высоко поднятой головой удаляется из бара.

Взгляд Гора прикован к ее спине, он выдыхает лишь после того, как она скрывается из поля зрения.

– Все прошло не очень хорошо, да? Я думал, что делаю ей одолжение. – Гор проводит рукой по волосам, уставившись на меня щенячьим взглядом.

– Ты козел, – коротко отвечаю я, и он плетется прочь.

Сет подмигивает мне над ободком своего бокала с вином:

– Я же говорил. Просто спектакль.

– От этого не легче. Наверное, мне стоит отправиться домой с Кимми.

– Собираешься оставить Азраэля? – Сет делает большой глоток вина. – Ты не можешь так с ним поступить.

– Я не хочу его оставлять, но у него дел по горло. Проблемы в совете, Нейт, и я не хочу становиться еще одной обузой. Если я уйду, он сможет со всем разобраться и прийти ко мне, когда решит, чего хочет.

Сет не колеблется ни секунды.

– Он хочет тебя и скажет об этом Нейт. Ему просто нужно дождаться подходящего момента. Потерпи немного. К сожалению, он не такой бесчувственный, как Гор. В отношениях это часто бывает преимуществом.

Тут он прав.

– Терпение – не моя сильная сторона, – признаюсь я. Тем более в нынешней ситуации. Но я не расскажу Азраэлю свою тайну, пока точно не узнаю, как в дальнейшем сложатся наши отношения.

Когда через час я прихожу к Кимми, там уже сидит Энола.

– Я ее провожу, – с раздражением в голосе сообщает пери.

– Тебя об этом попросил Гор?

– Нет, это моя собственная идея. Я привыкла к твоему миру, а здесь мне все напоминает о прошлом. Мне просто нужно еще немного времени, и пока можно жить в человеческом мире, я останусь в нем.

– Я рада, что Кимми будет не одна. Защищай ее от тети Фионы. Она будет пытаться ею командовать.

– Если верить слухам, твоя кузина вполне умеет за себя постоять. Правда, что она стянула с него штаны на публике?

Мне не удается сдержать смех.

– Если эта метафора обозначает «выставила его дураком», то да.

– Не переживай за нее и за Азраэля тоже, – произносит пери.

– А за тебя?

– Тоже не надо. У меня все в порядке.

Я склонна ей верить. В жизни пери наконец настала определенность. Ее отца нет в живых, как и братьев. Сет в нее не влюбится, и как бы ужасно это ни звучало, сейчас Энола готова принять это, окончательно оставив позади.

Мы вместе ждем Харуна. Во время прощания с Амунет тонем в слезах, поскольку Кимми очень привязалась к малышке. Гор так и не объявляется, но этого никто и не ожидал. По словам Энолы, бог с легионом воинов лично отправился в Дуат, чтобы взять Осириса под арест. Он целую вечность туда не спускался, и я вижу беспокойство на лице Кимберли. Однако бог вычеркнул ее из своей жизни.

– Я тоже скоро приду, – обещаю, обнимая кузину. – Передавай всем горячий привет и скажи, что я по ним скучаю.

– Главное, не останься здесь, когда они скроют остров. Не хочу потерять еще и тебя, – просит она.

– Ни в коем случае. Если до этого дойдет, то я заранее уйду домой.

Я еще раз обнимаю Кимберли, после чего они с Энолой кладут руки на плечи Харуна и исчезают. Хотела бы я пойти с ними. Без них мне будет ужасно одиноко. Однако прежде нужно сообщить Азраэлю о нашем ребенке. Нельзя откладывать еще дольше.

Кимми ушла четыре дня назад. С Гором я с тех пор не встречалась. Как и ожидалось, Осирис оказал довольно слабое сопротивление, когда сын явился его пленить. С демонами, которые пытались помешать Гору и его бойцам, разделались достаточно быстро. Маат теперь будет править Дуатом, а Осирис, Исида и Анубис отправлены на седьмой уровень. Исида кричала и сопротивлялась, когда их приковывали цепями внизу, и мне почти стало ее жалко. Это поистине жуткое наказание.

Беспорядки в городе стихают, и сегодня аристои объявят о своем решении. Они проводили одно заседание за другим, из-за чего я почти не видела Азраэля. Надеюсь, остров не закроют навсегда, но речь не о моих желаниях. Я чувствую себя ореховой скорлупкой в бушующем море. Сравнение, возможно, слегка преувеличено, учитывая, что я лежу на широком удобном шезлонге под балдахином на крыше дворца Азраэля, пью холодный малиновый лимонад и поглощаю инжир и орехи. Вид передо мной просто феноменальный. Отсюда мне видно материк за морем. Две последние ночи ангел не являлся домой. Мне скучно и одиноко. Как сообщить ему о ребенке, если его постоянно нет рядом? И где он вообще был? Одно-единственное сообщение – неужели это так трудно? «К счастью, я могу быть уверена, что он не остался на седьмом уровне», – мелькает у меня циничная мысль, хотя эти ночи он мог провести и у Нейт.

– Азраэль принадлежит мне. – Богиня врывается на крышу, как будто ее привели мои мысли. Она здорова и дико разгневана. Очевидно, ангел наконец рассказал ей о нас, и восприняла она это не лучшим образом. Он в курсе, что Нейт здесь? – Он всегда принадлежал мне.

Меня пугает ненависть в ее глазах, и я жалею, что тут нет пары-тройки стражей, которые защитили бы меня. У богини такой вид, словно она собралась перекинуть меня через перила террасы и тем самым за секунду положить конец нашим отношениям с Азраэлем.

– Азраэль не вещь, – как можно спокойнее отвечаю я. – Он никому не принадлежит.

– Свои остроты можешь оставить при себе, смертная.

Сейчас, когда от ее ран не осталось и следа, сходство между нами еще заметнее. Случайный наблюдатель мог бы принять нас за сестер. Не самый приятный факт.

– Убирайся туда, откуда явилась, – требует она. – Он забудет тебя еще до следующего полнолуния.

Я не позволю Нейт себя запугать.

– Потому что ты будешь его отвлекать?

Она надменно выгибает бровь.

– Именно. Мы созданы друг для друга. Так было всегда.

– Разве Азраэль не сам должен решать, с кем из нас двоих останется?

Это предложение ненадолго выбивает ее из колеи.

– Он принадлежит мне, – снова повторяет Нейт, словно это непреложная истина с начала времен.

Возможно, раньше действительно так и было. Однако теперь уже нет. Я кладу руку на живот. Богиня до сих пор в шоке. Для нее война закончилась всего две недели назад, в то время как для Азраэля прошло двенадцать тысяч лет. Неудивительно, что ей сложно осознать случившееся. Вероятно, она правда любит Азраэля в своей собственнической манере, и для нее потерять его просто ужасно. Поэтому мне следует проявить больше понимания.

– Садись. – Я указываю на шезлонг напротив себя. – Могу я тебе что-нибудь предложить?

Хмыкнув, Нейт тем не менее изящно присаживается.

– Мы провели здесь столько долгих летних вечеров, – сообщает она. – Аз потрясающий любовник, очень искусный.

– Да, – все еще с огромным пониманием соглашаюсь я. Нейт не в себе. На ее месте со мной творилось бы то же самое. Я протягиваю ей стакан холодного лимонада. – Я сожалею о том, что произошло. О том, что тебя так тяжело ранили.

Если бы не это, богиня отправилась бы с Азраэлем, Гором, Данте и Энолой, когда они покинули остров вместе с регалиями. Она бы не пролежала несколько тысяч лет в луже собственной крови и не страдала бы от боли. Вот только для Нейт это длилось не тысячи лет, а пару часов. Когда Азраэль оставил, то любил ее до безумия, а когда пришел обратно, привел с собой меня.

– Он обещал вернуться ко мне. – Богиня пьет, скрывая боль за улыбкой, но я все равно замечаю. – И сдержал свое обещание.

– Нейт, – начинаю я, – Азраэль любил тебя. Все это время. Он всегда надеялся, что однажды сможет вернуться к тебе. – О множестве топ-моделей, с которыми он утешался, ей знать необязательно. – Когда Азраэль нанял меня найти скипетр, это было для него главным. Не власть или положение. Он стремился к тебе.

– Разумеется, – улыбается она с видом победительницы.

– Однако за время, пока мы работали вместе, кое-что изменилось. Он изменился. Мы узнали друг друга поближе, и… – Я замолкаю. Это самый трудный разговор в моей жизни. Она любит Азраэля, и это общее между нами. Вот только ни одна из нас этого не желает.

Нейт ставит стакан на приставной столик и отбрасывает за спину блестящие черные волосы.

– Он уложил тебя в постель, – отмахивается богиня, словно ее это абсолютно не волнует.

Эта женщина поистине удивительна. Хотя, скорее всего, она просто притворяется передо мной. Как Гор перед Кимми. Нужно попробовать воззвать к ее разуму.

– Он не просто уложил меня в постель. Я люблю его, а он любит меня. Ты всегда была и будешь ему очень дорога, но…

Меня прерывает ее пронзительный смех.

– Не смеши меня, – шипит она. – Азраэль тебя не любит. С тобой он просто проводил время, пока я находилась далеко. Просто взгляни на себя. Ты в самом деле думаешь, он выбрал тебя, потому что ты такая умная и храбрая? Он выбрал тебя, потому что ты похожа на меня. С тобой Аз просто утешался.

Не стану отрицать, меня уже посещала подобная мысль, но я от нее отмахнулась. Нейт не удастся вбить клин между нами. Да, с ней случилось нечто ужасное, и мне ее жаль. Только вот из-за этого я от Азраэля не откажусь.

На этот раз от ее внимания не ускользает защитный жест, каким я кладу ладонь на живот. Нейт прищуривается. Я не хотела, чтобы кто-то узнал об этом, прежде чем я расскажу Азраэлю.

– Это невозможно, – неверяще качает головой богиня, очень быстро сложив два плюс два.

Очевидно, возможно, но мне понятен ее скепсис. Наверное, это одна из причин, почему я до сих пор не рассказываю ангелу о ребенке. Я понятия не имею, когда это произошло, но это было и остается чудом.

У нее на лице появляется торжествующее выражение.

– Аз никогда не поверит, что ребенок от него, поэтому даже не пытайся навязать ему его. Он еще не знает, не так ли? Боишься его реакции? – Богиня испытующе смотрит на меня.

– Не боюсь, и ребенок от него.

– Ангелы так не размножаются. Со времен нефилимов у ангелов не рождались дети от смертных, – еще раз объясняет она то, что я и так давно знаю. – Ни одного за несколько тысяч лет. Ты действительно собралась повесить его на Аза? Я тебе не позволю.

Нейт очень красива, но сейчас походит на гарпию, готовую наброситься на меня и выцарапать ребенка из моего тела. Я знаю, что это дитя Азраэля, но поверит ли он мне? Меня бесит, что у богини получилось вселить в меня неуверенность.

– Если желаешь добра своему ребенку, то уберешься из Атлантиды, – уже неприкрыто угрожает Нейт, и я выпрямляю спину. – Проваливай обратно в свой мир. Сет и Аз только помирились. Что, по-твоему, произойдет, если Аз узнает, что ты ждешь ребенка от Сета?

– Он не от Сета, – шиплю я. Мое терпение лопнуло. По моим меркам, оно и так продержалось чересчур долго.

Откинувшись на мягкие подушки, Нейт снисходительно улыбается:

– Вы жили под одной крышей и всегда прекрасно ладили. Он защищал тебя в геенне, поскольку ты, скорее всего, уже сообщила ему о беременности. Все знают вашу историю. Как же рассвирепеет на своего друга Аз, предположив, что Сет соблазнил тебя и зачал тебе ребенка? Снова разразится война. Ты этого хочешь? Но если сейчас уйдешь, все будет хорошо. Он очень меня любил, предугадывал все мои желания. А я знала, чего он хочет, еще до того, как он сам это понимал. Мы были идеальной парой и станем ею снова. Ты смертная. Твои волосы поседеют, а кожа станет дряблой. А я навсегда останусь прекрасной. Как ты считаешь, кому отдаст предпочтение такой мужчина, как Азраэль?

Я бы очень хотела быть твердо убеждена в том, что ангел любит главным образом мой внутренний мир. Но я не столь наивна. Я состарюсь, а он – нет.

– Даю тебе три дня. – Встав, Нейт смотрит на меня сверху вниз. – И когда ты исчезнешь отсюда, я буду рядом с ним. Тебе просто нужно так обыграть свой уход, чтобы он не последовал за тобой. Мне все равно, как ты это сделаешь. Я просто хочу, чтобы тебя здесь не было, когда мы навсегда скроем Атлантиду от людей. А если ты не уйдешь, – она наклоняется ближе ко мне, – с этим ребенком произойдет что-нибудь ужасное, и ты всегда будешь знать, что могла это предотвратить. Тебе решать. – В голосе богини звучит откровенная жестокость.

Она дает мне шанс спасти мою жизнь и жизнь моего ребенка. Если не воспользуюсь им, Нейт убьет нас обоих. Я верю ей на слово и не допущу, чтобы она навредила ребенку Азраэля. Богиня разворачивается и, уверенная в своей победе, уплывает прочь.

Я никогда не бежала от битвы. Это будет впервые. Сижу на месте и не шевелюсь. Не имеет значения, насколько сильна моя любовь к Азраэлю. Беззащитное дитя, которое растет у меня под сердцем, нуждается во мне сильнее, чем его отец. У этого малыша есть только я. Мне казалось, что худшее уже позади, но я ошибалась. Это новый, особенный кошмар. Кошмар, из которого нельзя проснуться. Отныне эта маленькая растущая во мне жизнь имеет абсолютный приоритет. Я могла бы поговорить с ангелом, но что это даст? В Атлантиде наш ребенок все время будет в опасности. Похоже, эти бессмертные просто не способны не грызть друг другу глотки. Сначала нашими врагами были Осирис и Исида, а теперь – Нейт. За ней придет кто-то еще, а я не могу так поступить со своим малышом. Я желаю ему счастья и покоя. Конечно, в человеческом мире тоже не всегда царит покой, однако там я не буду находиться во власти сил, которыми не обладаю и которые настолько превосходят мои собственные.

Так или иначе, мне нужен план. Какая-то убедительная причина, чтобы Азраэль меня отпустил. К сожалению, я не столь одаренная актриса, как Гор. Если заявлю, что не люблю его, он лишь посмеется. А еще придется надеяться, что мой наполовину бессмертный ребенок приживется в моем мире. Он никогда не узнает своего отца. Не возненавидит ли он меня за это однажды?

Я все еще сижу на мягком шезлонге, когда Азраэль возвращается домой. Уже середина ночи. В прекрасных чертах его лица отражается усталость, но он улыбается, опускаясь на колени рядом со мной.

– Ты выглядишь как невероятно лакомый кусочек. Весь день я думал о том, как лучше тебя съесть. Имеются разные варианты.

Несмотря на обуревающие меня печаль и злость, я не могу не улыбнуться. Не позволю Нейт отнять у меня эту последнюю ночь.

– А почему бы просто не попробовать все? – Я отвожу прядь волос с его лица, и ангел прижимается щекой к моей ладони. В последний раз. Мне не нужно три дня, чтобы принять правильное решение.

– Ну, если ты предлагаешь.

Я борюсь со слезами, когда ангел начинает расстегивать мое платье.

– Хм, – произносит он, с наслаждением рассматривая мою обнаженную грудь, которая уже слегка увеличилась. Азраэль, кажется, этого не замечает. Он проводит языком по одному соску, и я вздрагиваю. – Такая чувствительная? – Ангел с улыбкой ложится рядом со мной и целует с собственнической нежностью. – Больше всего мне хочется просто уйти с тобой в Лондон, – шепчет он, покусывая мою шею. – Только мы вдвоем. Целый день не вылезали бы из постели и ни о чем не беспокоились.

Охваченная дрожью, я запускаю руки в его волосы.

– Я тоже этого хочу, – задыхаясь, отвечаю я.

Только вот если мы уйдем, то Нейт последует за нами. На самом деле я не удивлюсь, если ради этого она рискнет сама никогда не вернуться в Атлантиду. Но сейчас мне не хочется думать о ней. Мне нужен Азраэль. Я хочу в последний раз почувствовать его в себе, поэтому прижимаюсь ближе, раздвигаю ноги и обхватываю ими его талию.

– У нас есть время, – бормочет он, возвращаясь к моей груди. – Вся ночь, и следующая, и после нее…

Нет, их у нас нет. У меня возникает желание спросить, как Нейт отреагировала на его признание, но тогда она окажется здесь с нами. Так что я молчу и вытаскиваю рубашку Азраэля из брюк, поскольку мне просто необходимо ощутить его кожей к коже. В отместку он пальцами пробегает по краю моих трусиков и ныряет под них.

– Такая жадная?

Вместо ответа я обхватываю его ладонью. Азраэль стонет мне в рот, и мне больше не нужно его уговаривать. Выскользнув из моих рук, он снимает одежду. Затем абсолютно обнаженный встает перед шезлонгом, и его стройное мускулистое тело освещают только звезды и пламя свечей. Крылья ярко сверкают золотом. Ангел прижимает их к телу.

– Раздевайся, – командует он, доставая из кармана штанов небольшой флакончик.

Вскоре Азраэль капает ароматное масло мне на живот, и оно разливается по коже. Окунув в него кончик пальца, ангел кружит им по вершинкам моей груди. Дальше ладонями спускается к моим бедрам и раздвигает их. Под нежным давлением, с которым он меня массирует, масло и мое тело разогреваются все сильнее, пока кожа не становится пылающе-розовой.

– Ты прекрасна, – хрипло произносит Азраэль. Мир сужается до единственной точки у меня между ног.

– Пожалуйста, – молю я, и он с ухмылкой целует меня там, погрузив внутрь пальцы и покусывая нежный бутон.

Едва сдерживаю всхлип, словно попав одновременно в ад и рай. Всякий раз, когда я готова взорваться, Азраэль замедляется. Он в равной мере мучает меня и себя, ведь бедром я прекрасно чувствую его твердость. Затем сама беру в руки бутылочку с маслом. От жажды в его глазах у меня перехватывает дыхание.

– Ложись, – велю я, приступая к ответным пыткам.

Втираю масло в живот, и тот подрагивает под моими прикосновениями. Потом горячими масляными руками обхватываю его член, и Азраэль от удовольствия хватает ртом воздух. Он не знает, что это наш последний раз, зато знаю я. Поэтому запечатлеваю в памяти каждую деталь. Дикие и прекрасные черты своего ангела, его тело, которое пока еще принадлежит мне. Сажусь сверху, и мы сливаемся в единое целое. Дыша отрывисто и тяжело, Азраэль притягивает меня к груди. Нежность в его взгляде едва не доводит до слез, но вместо этого я начинаю медленно двигаться, а он толкается в меня. Запрокинув голову, закрываю глаза, пока он овладевает мной, а я – им.

– Смотри на меня! – требует Азраэль, и его резкие размашистые толчки практически сводят меня с ума. Он медленно входит и выходит из меня, как будто в его распоряжении все время мира. Но мне виднее.

Я поднимаю трепещущие веки, и то, что сияет в его взгляде, заставляет меня всхлипнуть, а потом у меня перед глазами взрываются звезды и луны.

Когда буря стихает, я прижимаюсь щекой к груди Азраэля, а он обнимает меня руками и кончиками крыльев. А еще нежно ласкает. Он все еще внутри, и я не собираюсь так быстро его отпускать. Я никогда больше не буду прежней. Только не после него. Азраэль навсегда останется частью меня, не из-за ребенка у меня под сердцем, а потому что принадлежит мне, словно свет тьме. Я беру его лицо в ладони и целую, в то время как бархатистый жар внутри меня снова твердеет.

– Ты передо мной в долгу, – говорю Сету. Я нашла бога в его дворце, поскольку не придумала иного варианта, кроме самого логичного. Просто все ему рассказала. О ребенке и угрозах Нейт. Не знала, к кому еще пойти. Не потому, что не доверяю остальным нашим друзьям, а потому, что он выслушает меня и не побежит тут же к ангелу. – Если ты меня поцелуешь, Азраэль скорее мне поверит, чем если я просто скажу, что беременна от тебя.

Бог сжимает губы. Эта ситуация не нравится ему точно так же, как и мне, но я сделаю все, чтобы защитить своего ребенка. Эта коварная богиня не причинит ему вреда.

– Ты можешь поговорить с Азом, – вымученно предлагает он. – Вместе вы бы нашли решение. Он имеет право знать о ребенке.

Вероятно, это было бы самым разумным решением, но я в панике. Нейт богиня. К тому же разъяренная. Я отняла у нее мужчину, который раньше целовал землю под ее ногами. Нельзя допустить, чтобы от злости она что-то сделала с моим малышом. Мне не верится, что Азраэль сумеет постоянно нас защищать. Он не видел безумия в глазах Нейт, когда она мне угрожала. Я почти жалею, что больше не обладаю вампирскими силами, но тогда у меня не получилось бы выносить малыша.

Сет понимающе смотрит на меня:

– Он вновь меня возненавидит, ведь я отберу у него самое дорогое. Но ты права, я перед тобой в долгу. Все мы.

– Можешь сообщить ему правду, когда скроете Атлантиду, и тогда Азраэль будет знать, что ты защищал его ребенка. Он будет тебе благодарен. Я не могу остаться здесь. В своем мире я буду в безопасности.

– Как скажешь. – В голосе Сета звучит скепсис. Пусть мой план ему и не нравится, идеи получше у бога нет. Если я обвиню Нейт перед аристоями, она станет все отрицать. Никто не накажет ее и нигде не запрёт. Я не пойду на такой риск. Лучше откажусь от ангела.

– Значит, решено. Азраэль увидит, как мы целуемся, я скажу ему, что жду от тебя ребенка, а потом ты меня унесешь.

– Это твоя жизнь и твой выбор, – вздыхает Сет. – Я понятия не имею, каково это: защищать свое дитя. – Его взгляд падает на ладонь, лежащую у меня на животе.

Азраэль

Нужно сказать Нефертари, что сегодня мы решили окончательно отделить Атлантиду от человеческого мира. Как минимум на тысячу лет. Это компромисс. Не решение аристоев, поскольку мы бы его не приняли. Но так желало большинство бывших обращенных и оставшихся здесь, и мы должны уважать их выбор. Они больше всех страдали и больше всех потеряли.

Если рассказать Нейт о Нефертари было сложно, то это еще сложнее. Впрочем, Нейт восприняла мое признание с поразительным спокойствием. Я не ожидал подобного. Она выглядела такой беспомощной и беззащитной, пока лежала в постели и выздоравливала. Я несколько дней пытался с ней поговорить, но богиня каждый раз притворялась, что ей больно, и гоняла слуг из одной части города в другую. На самом деле я уже и забыл, какой властной всегда была Нейт. Она присылала мне послания по сто раз на дню, пусть и знала, насколько я занят.

От Нефертари вообще ничего не слышно, что тоже меня беспокоит. Но у нас есть ночи. Образы вчерашней вспыхивают у меня перед глазами, и я ускоряю шаг. Сегодня устрою ей свидание. Нам надо поговорить. Пусть скажет, чего хочет. Почему-то я не думаю, что она решит остаться в Атлантиде. Ей нравится город, но Нефертари нужны ее семья и работа. Нельзя из чистого эгоизма просить ее остаться. Но мысль о том, чтобы потерять девушку после того, как только ее обрел, просто невыносима. Я пойду с ней. Мы сможем построить жизнь вместе. Вот только где и надолго ли? Выбрав меня, она никогда не сможет иметь собственных детей. А со смертным мужчиной завела бы семью. Я люблю ее, вот почему речь не должна идти о моих желаниях. Наверное, именно по этой причине я избегал ее днем. Мне страшно, что Нефертари выберет не меня. Я ничем не лучше Гора, хоть и надеюсь, что в сложившейся ситуации веду себя более зрело.

Погрузившись в раздумья, я иду по улицам мимо магазинов и кафе. У меня до сих пор ни разу не получилось куда-то с ней выбраться, и пускай я знаю, что Нефертари проявляет понимание, меня все равно грызет совесть. Хотя бы Сет сводил ее в главную библиотеку, построенную вместе с храмом. Саида уже начала переносить книги из своего дворца в землях джиннов сюда. Обрадуется ли Нефертари возможности ей помочь? Это сокровище необходимо каталогизировать и рассортировать. Я поговорю с библиотекарем.

А еще можно попросить Зевса сделать Нефертари бессмертной. Но вдруг она всего этого не желает? От этой мысли у меня на мгновение начинает кружиться голова. Буквально заставляю себя обдумать альтернативный вариант. Мы будем жить в ее мире, а когда она умрет, я останусь. Один.

Свернув в переулок, чтобы срезать путь к задней части своего дворца, я резко останавливаюсь. Передо мной к стене прислонилась целующаяся парочка. Девушка обвила мужчину руками за шею и доверчиво прижимается к нему. Несмотря на тусклый свет, я тут же узнаю обоих. Меня мутит. Это Нефертари и Сет. Невозможно. Нефертари не предала бы меня. Но это не мираж. Увлеченные друг другом, эти двое меня не замечают, пока я не опираюсь на стену и под моей рукой не крошится мрамор. Они испуганно отскакивают друг от друга. У Нефертари расширяются глаза. Я вижу в них страх и угрызения совести. И то и другое для меня как удар по лицу. Или сотня. Неужели я был настолько слеп? Как она могла вчера заниматься со мной любовью, а сегодня стоять здесь с ним? Или это мелочная месть Сета?

– Аз, – начинает он, задвигая ее себе за спину, словно собирается защитить от меня.

Этот жест выводит меня из себя гораздо сильнее, чем поцелуй. Прежде чем задуматься о разумности действий, я с диким рыком бросаюсь на Сета. Мой свет сталкивается с его тенями. Отдернув от Нефертари, я бью его в челюсть. Потом получаю от него удар в живот и слышу женский крик. Автоматически оглядываюсь, чтобы убедиться, не ранена ли она, но Нефертари с широко распахнутыми глазами вжимается в стену и неверяще мотает головой. Сет пользуется моментом, чтобы снова меня достать, однако я этого практически не чувствую. А после мы превращаемся в клубок кулаков, зубов и мускулов. Я бросаю его в стену, а он швыряет меня на землю. Вскочив, я бью его в бок. Сет со стоном падает на колени. Я рассекаю ему бровь ударом коленом об голову.

– Прекратите, – кричит Нефертари, но я не могу.

Мне прилетает еще один удар под подбородок, и Сет опять вскакивает. Краем глаза я замечаю, что мы уже не одни, однако никто не осмеливается нас разнять. В воздухе летают искры, брызжут грязь и кровь. Раздается треск, когда мой кулак врезается в его челюсть. Я зарабатываю аплодисменты и ликующие возгласы. Многие по-прежнему считают его виновным в затоплении Атлантиды. Они так и не поняли, сколько он вытерпел, чтобы спасти нас. Я опускаю кулаки. Сет наносит последний удар, и у меня лопается губа. Бог испуганно отшатывается.

– Прости, – говорит он, хотя я избил его гораздо хуже.

Лицо Нефертари залито слезами.

– Прости, – повторяет она его слова.

– Ты его любишь? – Глупый вопрос. Зачем еще ей целовать Сета?

Она отрывисто кивает, не глядя при этом на меня.

– Я ношу его ребенка, – выдавливает из себя Нефертари.

Перевожу взгляд на ее живот. Ребенка Сета?! Позади меня кто-то ахает, и на мое плечо ложится узкая ладонь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать: это Нейт. Новость о нашей драке быстро разлетелась.

В глазах Нефертари мелькает что-то темное, когда она замечает богиню, и слезы тут же высыхают.

– Сет сегодня же перенесет меня обратно в Лондон, – сообщает она, но такое ощущение, будто эти слова предназначались не мне.

Я больше не способен трезво мыслить. Когда она забеременела? Определенно не пока была обращенной. Видимо, раньше. Наверняка это случилось во время, когда Сет жил с ней в особняке. Он встает рядом с ней и защитным жестом обнимает рукой за плечи. Эти двое всегда прекрасно понимали друг друга. Почему я ничего не заметил? Нефертари даже простила его, после того как Сет ее убил. Она последовала за ним в геенну, а не осталась со мной. Они оба обманули меня и предали. Осознание разбивает мне сердце. Я лишь не могу взять в толк, почему она так поступила. Но в целом это не имеет значения.

– Прощай, – шепчет Нефертари, и последний взгляд, который она бросает на меня, полон любви и тоски. Это больнее, чем удары Сета. Прежде чем я успеваю пожелать ей всего хорошего, они оба исчезают.

– Пойдем со мной, – говорит Нейт, хватая меня за руку. – Теперь я о тебе позабочусь. Забудь о ней. Она всего лишь смертная.

Высвободившись из ее рук, тру лицо. Губа болит, но я почти этого не замечаю.

– Спасибо, но я хочу немного побыть один.

– Аз, идем со мной, – просит Нейт еще раз.

Мне приходится собрать волю в кулак, чтобы не наорать на нее. Она тут ни при чем. Нефертари ждет ребенка. Ребенка от Сета. Как они могли так со мной поступить? Интересно, он испытывал те же эмоции, когда Нефтида призналась, что Осирис соблазнил ее и она забеременела? Но тогда все было совершенно иначе. В тот раз вмешалась Исида. Нефтида не по своей воле переспала с Осирисом. Я все еще стою в переулке, опустив руки и глядя туда, где они целовались. Сету даже не понадобилось ее к чему-то принуждать.

– Она тебя предала, – уже более резко произносит Нейт. – С твоим заклятым врагом. Ты должен поквитаться с Сетом за это. – Невозможно не услышать ненависть в голосе богини.

Оставив ее, направляюсь в свой дворец. Здесь я мечтал жить с Нефертари. Вот только что я мог ей предложить? Лишь себя и пару приятностей. Ничего из того, что для нее по-настоящему важно. Оттолкнувшись от земли, взмываю в небо, пока не вижу под собой всю Атлантиду. Купола дворцов сверкают в солнечном свете, а вокруг острова до самого горизонта простирается синее море. Посейдон привел сюда свою смертную жену, чтобы защитить ее от опасностей мира. Она родила ему сыновей и умерла. Стоит не злиться на Нефертари, а радоваться, что она приняла решение за нас обоих. К сожалению, убедить в этом сердце не так-то просто. Прилетев к Гору, я врываюсь в его гостиную. Он растянулся на одном из больших диванов. Амунет нигде не видно.

– Знаешь, по чему я больше всего скучаю? – не глядя на меня, угрюмо интересуется он.

– По Кимми? – наугад отвечаю я, набрасываясь на его бар. Буду пить до тех пор, пока не перестану думать о Нефертари и Сете. Лучше бы мы с ним пошли в какой-нибудь клуб, однако после ухода Кимми Гор даже не приближается к барам и не приводит женщин домой. Он либо в совете и работает не меньше меня, либо занимается дочерью. Мы стали настоящими занудами, но теперь снова можем это исправить.

– Я скучаю по «Netflix», придурок. Смотрел бы с Амунет что-нибудь интересное. Сказки, например.

Он серьезно?

– Можешь отправиться в гости к Кимми и взять с собой Амунет. Это ее последняя возможность познакомиться с миром людей. – Я наливаю себе бокал спиртного и залпом его опустошаю.

– Она не пустит меня на порог. Наверняка в особняке будет поджидать Гарольд с заряженным дробовиком, а Селкет укусит меня за задницу.

– Можешь попробовать подкупить ее коробкой из «Dunkin’ Donuts». – При воспоминании о провальном соревновании по поеданию пончиков я улыбаюсь, после чего пью прямо из бутылки. Интересно, Нефертари на тот момент уже спала с Сетом?

– Я тотально облажался. – Гор запрокидывает голову. – Еще раз она меня не простит… Но признай, что в своем мире ей будет намного лучше, чем со мной. Я сделал это, чтобы ей не пришлось принимать решение. Атлантида не для нее. Не навсегда.

– А для нас ли она еще? – задаю вопрос, который терзает меня уже несколько дней подряд.

– Ну… – бог чешет в затылке, – кроме отсутствия «Netflix» в Атлантиде классно. Хочешь поговорить об этом?

– О чем? – Прикинувшись идиотом, я открываю новую бутылку.

– О том, что Нефертари тебя оставила, а Сет сделал ей ребенка.

– Откуда ты уже об этом знаешь? – рычу я.

– Ты же не веришь в это дерьмо?

Сунув под мышку еще одну бутылку, я выхожу на террасу. А почему мне не верить? С чего бы ей лгать о таком? Пожелай она от меня избавиться, хватило бы и чего-то менее драматичного. А если Нефертари действительно беременна, то не от меня.

От Гора так легко не избавиться, поэтому он идет за мной.

– Я тоже нес Кимми подобный бред, – неуверенно отзывается он. – Причем весьма убедительно. А Нефертари?

– Она плакала и сказала мне: «Прощай», – пожимаю плечами.

– Надеюсь, ты отделал Сета похуже, чем он тебя. Выглядишь так, будто тебя отшлепала девчонка.

– А у него и не было причин меня бить. – Алкоголь постепенно начинает действовать. Я не настолько глуп, чтобы сочинять оправдания для этих двоих.

Гор хлопает меня по плечу:

– Напивайся пока. Я бы тоже напился, если бы не Амунет. К сожалению, когда становишься отцом, думаешь уже не о себе, а только о ребенке. Можешь оставаться здесь, если хочешь, но найди себе комнату. Не хочу, чтобы она видела, как ты тут шатаешься.

До моих ушей доносится какая-то ругань, и я накрываю подушкой раскалывающуюся голову.

– Дай парню поспать, – слышится голос Гора. – У него разбито сердце, и ему нужен покой.

– Ничего у него не разбито, – заявляет Нейт.

– Ну да, тебе-то виднее. – Гор явно раздражен. – Не ори так. Амунет еще спит.

– А мне какое дело? – шипит Нейт.

В моем пропитанном алкоголем мозге всплывает воспоминание о недавних словах Гора. Я слушал вполуха, пока тонул в жалости к себе, но это было как-то связано с Амунет.

Дверь распахивается, и влетает Нейт.

– Вставай сейчас же, – требует она. – Ты уже три дня валяешься в комнате, напиваешься и рыдаешь по этой шлюхе.

Три дня? Я бросаю взгляд на Гора, который лишь пожимает плечами. Нефертари ушла три дня назад?

– От тебя воняет, – сообщает мне Нейт.

Я прищуриваюсь. И как я только раньше ее терпел? Она всегда была такой громкой?

«Всегда. Но она права, пахнет от тебя как от портового пьяницы».

«Спасибо за информацию».

Надо встать, принять душ и вернуться к работе. Но я не двигаюсь. Нефертари ждет ребенка. Интересно, это будет девочка с ее глазами и волосами? Уверен, из нее получится замечательная мать. Строгая, но любящая. Родит ли она еще детей? Непослушных маленьких мальчиков с такой же жаждой приключений и талантом встревать в неприятности? Станет ли ее дочь такой же умной, как она, и способной разгадать любую загадку?

Загадка! Что сказал Гор? Когда становишься отцом, думаешь уже не о себе, а только о ребенке. Я резко сажусь. Нейт испуганно отступает назад, после чего улыбается мне с видом победительницы. Жадный взгляд падает на мою грудь и татуировки, и она протягивает к ним руку.

– Ступай домой, – говорю я. – Без разницы, здесь Нефертари или с Сетом, между нами с тобой все кончено. – Ахнув, она мотает головой. – Я больше тебя не люблю, – добавляю я.

Это жестоко, даже безжалостно, но зато правда. А ложь в том, что Нефертари ждет ребенка от Сета. Уверен, этот ребенок от меня. Как бы невероятно это ни было, но она носит под сердцем нефилима. Однако Нефертари солгала, и я выясню причину.

– Мы летим в Лондон, – заявляю Гору.

– Нет, – вырывается у Нейт.

– Прямо сейчас? – с ухмылкой уточняет бог.

– Немедленно. Ты со мной?

– Думаю, перед этим тебе стоит все-таки принять душ и переодеться, иначе она сразу отправит тебя обратно в пустыню.

– Ты об этом пожалеешь. – Нейт сужает глаза.

– Прости, – произношу я, не желая лишний раз причинять боль. Богиня не виновата в том, что я больше ее не люблю, но и притворяться я не собираюсь. Просто не могу.

В глазах богини вспыхивает ненависть. Ей еще никогда не отказывали.

– Нейт, – повторяю я, хотя единственное, чего мне хочется, – это броситьсяя к Нефертари, – прости меня.

– Избавь меня от своей жалости, – шипит она и в тот же миг исчезает.

– Не самый мудрый шаг, – хмурится Гор. – Ты серьезно собрался в Лондон?

– Немедленно.

– Не хочу читать тебе нотации, к тому же обычно ты умнее меня, но на твоем месте я бы сперва выяснил, зачем они наговорили тебе такой чуши. Что-то за всем этим кроется.

Я провожу руками по волосам.

– Сет уже вернулся?

– Нет, он в Пикстон-Парке, заберет оттуда Энолу.

– Откуда ты знаешь?

– Амунет научилась пользоваться мобильником и теперь постоянно переписывается с Кимми в мессенджере. Та ей и рассказала. Кстати, родителям Кимми он понравился. – Гор морщится от отвращения.

– А Нефертари?

– Она в особняке в Лондоне, хочет побыть одна, – кивает он.

– Сет оставил ее одну? – В голове не укладывается. – Как он мог?

Гор качает головой:

– Тарис уже большая девочка. Ты же ее знаешь, если она чего-то хочет, то добивается своего.

Он прав. Не будь мои волосы и так белыми, сейчас бы точно поседели. Нефертари совсем одна в этом огромном городе.

– Она наврала, поскольку не хотела, чтобы мне пришлось делать выбор между ней и Атлантидой. Не хотела, чтобы из-за нее я отказывался ото всего, за что так долго боролся.

Во взгляде Гора заметен скепсис, хотя сам он оттолкнул Кимми по похожей причине.

– Тут нечто большее, и Сет в курсе. Когда он появится здесь, прижмем его к стенке.

Я делаю глубокий вдох.

– Я возвращаюсь в человеческий мир. Атлантида мне небезразлична, но я хочу быть рядом с Нефертари и своим ребенком.

– На самом деле мы уже привыкли к жизни без острова, верно? – замечает Гор.

Я с улыбкой киваю, потому что после двенадцати тысяч лет определенно можно говорить о привычке.

– Амунет там понравится. Вы можете время от времени навещать Кимми в Хайклере.

– Да она не пустит меня переночевать дальше конюшни.

– Если не заставит чистить эти конюшни, то есть надежда, что она простит тебя и на этот раз.

– Ну, если ты так думаешь… Пойду скажу Амунет, что ее ждет приключение.

– Ты точно уверен? – кричу другу вслед.

Он поворачивается.

– Вы – моя семья. И давай сначала поговорим с Данте и Саидой. Мы не можем просто взять и исчезнуть.

Внезапно из нас двоих разумным стал Гор. Он прав. Если я планирую уходить, то сначала необходимо уладить дела. Это мой долг перед теми, кто полагается на меня. А потом я отправлюсь к своей семье.

Тарис

Мы с Сетом приземляемся перед особняком в Лондоне, и он развеивает туман. Хорошо, что бог не забыл взять теплую одежду, поскольку сама я была настолько не в себе, что даже не задумалась о лондонской погоде зимой. Я стучусь, но никто не открывает. Стучусь еще раз.

– Видимо, они в Хайклере, – устало произношу я. Стоило лучше продумать возвращение.

– Хочешь туда? – заботливо интересуется Сет. – Мне все равно забирать Энолу. Ей следует знать, что Атлантиду окончательно закроют.

– Я останусь здесь и позвоню Кимми, сообщу, где я.

Сет не двигается с места.

– Можешь пригласить меня. Если я задержусь тут на пару дней, то история будет выглядеть более правдоподобной.

– Азраэль и так уже нам поверил. – Причем довольно быстро. Похлопываю Сета по груди. – Лучше тебе его избегать. Во всяком случае, какое-то время. – А если точнее, пока Нейт не обведет ангела вокруг своего красивого пальчика и тот меня не забудет.

– Уверена, что справишься одна? – Сет смотрит на пустынную улицу. – Чем планируешь заниматься дальше?

Я пожимаю плечами:

– Как минимум расскажу тете Фионе и дяде Джорджу о том, что собираюсь родить ребенка вне брака. Сначала их это шокирует, но потом они придут в восторг, ведь собственные дети отказываются дарить им внуков. А затем найду работу. Я подумываю о Британском музее. В архивах хранится целая куча сокровищ. Треть потенциальных экспонатов должным образом не каталогизирована. Это займет меня на какое-то время. – Примерно на десять человеческих жизней, если я правильно подсчитала.

– Звучит как весьма увлекательное существование среди пыли и мертвых предметов, которые ни для кого больше ничего не значат, – сухо замечает бог.

– Но когда-то значили, а память не должна быть утеряна. – Вот и наш малыш станет для меня вечной памятью об Азраэле. Будет ли он похож на него? Вдруг я рожу дочку с его белыми волосами или сына с его зелеными глазами? Старательно отгоняю навязчивые образы, иначе вот-вот расплачусь.

– Пока возишься со старым хламом, будешь хоть иногда вспоминать о нас? – спрашивает Сет.

– Если останется время, конечно. Ты же знаешь, я обожаю старый хлам. Именно поэтому вы мне так приглянулись.

– Ауч. – Сет меня обнимает, и я льну к его теплу. – Если тебе что-то понадобится… – бог целует меня в висок, – то ты все равно не попросишь меня о помощи, что бы я сейчас ни сказал.

– Разберусь как-нибудь, – обещаю я. – Я ведь не одна. Буду переходить дорогу только на зеленый свет, держаться подальше от драк и поисков сокровищ, а во время дождя куда-нибудь прятаться. Обещаю.

Он задумчиво прикусывает нижнюю губу. Сету не хочется оставлять меня одну, но разве у него есть выбор?

– Я желаю тебе счастья. – Сет кладет руку на мой пока еще плоский живот. – И хорошенько заботься о дочери Азраэля. Настанет день, когда люди станут в ней нуждаться.

У меня перехватывает дыхание.

– Откуда ты знаешь, что это девочка?

Он лишь пожимает плечами, окутывая себя светлым туманом.

– Я бог, принцесса. Я все знаю. – Сет стучит пальцем по замку, и дверь открывается. Когда я поднимаю глаза, рядом уже никого нет.

– Прощай, – шепчу я в туманный воздух ночного Лондона. – Я тоже желаю тебе счастья. Желаю, чтобы ты встретил женщину с душой Нефтиды.

Не знаю, возможно ли нечто подобное, но никто не заслуживает счастья сильнее, чем бог хаоса.

Так странно снова оказаться дома. Странно находиться одной, поскольку в одиночестве я не оставалась целую вечность. Даже не представляю, смогу ли снова к такому привыкнуть. Наверное, все-таки нужно было попросить Сета перенести меня в Хайклер. Отношу сумку с теми немногими вещами, которые забрала из Атлантиды, к себе в комнату. Внутри холодно и неплохо бы проветрить. Потом иду в санузел и набираю ванну. Пока чем-то занята, я не сломаюсь и не начну плакать. Раньше я спокойно могла провести в одиночестве несколько дней. Сейчас же тишина начинает нервировать меня уже спустя пару минут. Добавляю в воду лавандового масла, раздеваюсь и залезаю в ванну. Скучает ли по мне Азраэль? Злится? Или уже утешился в объятиях Нейт? Он действительно как-то слишком быстро мне поверил. Впрочем, что еще ему оставалось? Отмахнувшись от мучительных мыслей, я намыливаюсь и лежу в ароматной воде, пока кожа не становится совсем сморщенной. Затем тщательно вытираюсь, наношу лосьон на грудь и живот и переодеваюсь в теплые спортивные штаны и свитер. Когда заканчиваю, у меня урчит в желудке, и я отправляюсь на кухню в поисках чего-то съедобного. Здесь Азраэль готовил мне сэндвич с сыром. Никогда больше не смогу есть их, не вспоминая о нем. Не говоря уже о том, что теперь ни один сэндвич не покажется мне таким же вкусным. В висках начинает пульсировать боль.

Обнаружив банку консервированных равиоли, я вываливаю ее содержимое в глубокую тарелку и ставлю в микроволновку. Завтра первым делом надо сходить за покупками. Уверена, это неподходящее питание для беременных. Азраэль бы постоянно нарезал мне фрукты и пичкал овощами. При мысли об этом я не могу удержать улыбку и одновременно слезы. Надеюсь, это просто гормоны. Я знаю столько всего буквально обо всем на свете, но понятия не имею, как себя чувствует беременная женщина и что лучше для малыша. Об этом тоже позабочусь завтра. Применю к этому вопросу системный подход, как ко всем остальным. Выносить ребенка, должно быть, не так уж и сложно. Правда, мой малыш – не обычный ребенок, а нефилим. В душу закрадывается страх. Вырастут ли у него крылья? И будет ли их видно при рождении? С этим возникнут сложности. Смогу ли я в таком случае вообще родить свою дочь? Я ничего не знаю, и поискать информацию об этом мне, разумеется, негде.

Макароны чуть теплые и просто отвратительные на вкус. Тем не менее я забираю тарелку с собой в гостиную и включаю телевизор. Смотрю на экран, но не вижу, что там происходит. А если я слишком остро отреагировала? Вдруг приняла неверное решение? Я почти не сомневаюсь, что ответ на оба этих вопроса – «да». Однако сделанного не воротишь. Азраэль точно не придет меня проведать, как и Сет. Он не из тех мужчин, которые переступают через желания женщины. Даже если она приняла наиглупейшее решение в своей жизни. Поставив полупустую тарелку на стол, я ложусь на диван и натягиваю шерстяной плед до самого носа. Мне страшно. Это мое единственное оправдание. Я ужасно боюсь за своего малыша. Возможно, однажды Азраэль сможет меня простить, и наш ребенок тоже.

Проваливаюсь в беспокойный сон, и мне снятся демоны, змеи и сумрачный туман. Сначала они пытаются вырезать ребенка из моей утробы, а дальше, когда я держу малыша на руках, отбирают его у меня, и вдруг все оказывается залито кровью. Я с криком дергаюсь и, проснувшись, скатываюсь с дивана. Сердце бешено колотится, мне не хватает воздуха, как бы отчаянно я ни дышала. Звонок телефона пугает меня еще сильнее. Прижав кулаки ко лбу, стараюсь успокоиться. Трезвон не прекращается, и я подползаю к старомодному дисковому аппарату.

– Да, – отвечаю, прислонившись к стене. – Дом графа Карнарвон.

– Тари? – Голос Кимми буквально срывается. – Все в порядке?

– Конечно. А что может быть не так?

Она немного успокаивается.

– Сет здесь, хочет забрать Энолу. Бессмертные скроют Атлантиду от людей и не вернутся как минимум тысячу лет.

– Ты ведь и так это знала. – В голове по-прежнему пульсирует боль. Про тысячу лет мне никто не говорил. Будет ли тогда жив кто-то из наших внуков? Отправится ли он на поиски Азраэля? От боли клубочком сворачиваюсь на полу. Я никогда больше его не увижу.

– Да, конечно… – Внезапно в ее тоне проскальзывает неуверенность. – Как дела у Гора?

– Хорошо. – Кузине необязательно знать, что после ее ухода он ведет себя странно. Что это изменит? Несмотря на то что бог скучает по ней, он все равно не хочет, чтобы Кимми была рядом. Мужчины, что с них взять.

Кузина сглатывает.

– Естественно, у него все хорошо. Прекрасно. – Потом она откашливается. – Сет сказал, ты ждешь ребенка. Это ведь неправда, да?

– Боюсь, правда. – Этот бог хуже сплетниц, следовало попросить его никому не рассказывать.

– От Азраэля?

– А от кого еще? – рявкаю я.

– Извини. Просто я думала, раз у ангелов больше не рождаются дети от смертных женщин и все такое… Энола как-то об этом упоминала.

– Очевидно, она ошибалась. Кимми, я не могу больше говорить. Ужасно устала.

– Конечно. Приехать к тебе? Я готова хоть завтра. Наверняка тебе нужна помощь. Я могла бы привезти Селкет и Гарольда.

– Кимми, мне надо немного побыть одной, – едва не рычу я. Не знаю, почему отказываюсь от ее предложения. Самобичевание ведь не один из побочных эффектов беременности, да? – Я не больна. Пожалуйста, оставайся в Хайклере. Пиши диплом и помогай дяде Джорджу с поместьем. Не обижайся, но я хочу побыть одна. Какое-то время. Я справлюсь. Завтра схожу к врачу. – Может быть.

– Ладно. – Сложно не услышать обиду в ее голосе, но хоть мне и одиноко, прямо сейчас я не вынесу ничьего общества.

– Я тебе позвоню. Пожалуйста, не говори пока родителям. – Тетя Фиона вышлет кавалерию, и не успею я опомниться, как будет оборудована детская, а сама я окажусь помолвленной с каким-нибудь аристократом, чтобы ребенок не родился вне брака.

Положив трубку, я иду в свою комнату. Разжигаю камин, стягиваю спортивные штаны и ложусь в постель. Лампу на прикроватной тумбочке оставляю включенной. Прошлой ночью Азраэль ласкал меня на крыше своего дворца. Руками, языком и… Я переворачиваюсь на бок. Несмотря на огонь, простыни сырые и холодные, а кровать слишком большая для меня одной. Зарывшись лицом в подушку, даю волю слезам. Неужели я буду тосковать по нему каждый день до конца жизни или однажды воспоминания померкнут? Хочешь не хочешь, а мне это еще предстоит выяснить.

Меня будит слабый свет. Камин погас, и в комнате жутко холодно. Снаружи доносятся автомобильные гудки и обыкновенный шум лондонских будней. Требуется пара секунд, чтобы осознать, где я и что случилось вчера. К счастью, ужасных кошмаров мне больше не снилось. Выбравшись из постели, я укутываюсь в одеяло и плетусь на кухню. Ничего съедобного в шкафах нет, зато есть кофе. Засыпаю зерна в кофемашину и заливаю свежую воду. Запах восхитительный, и во мне постепенно просыпается желание жить. Ровно до тех пор, пока не начинает тошнить, и я едва успеваю добежать до ванной, где меня рвет. Позывы сотрясают тело, и в итоге во рту остается только привкус желчи, а я не в состоянии даже пошевелиться.

– Не надо так усложнять мне задачу, мышонок, – бормочу, свернувшись калачиком на холодном кафельном полу, и тону в жалости к себе.

Я скучаю по Азраэлю. Скучаю по теплу Атлантиды, скучаю по Кимми, Гору и Данте. Да даже по Эноле скучаю. Только никого из них больше не увижу. Лишь одна Кимми не позволит вечно держать себя на расстоянии. Не стоило мне грубить кузине.

Когда желудок успокаивается, я выпрямляюсь. Мне не идет хандра, а теперь я несу ответственность еще и за ребенка. Где-то я слышала, что дети многому учатся еще в утробе матери. Моя малышка не должна думать, будто валяться на холодном полу – это нормально. Прополоскав рот, я быстро принимаю душ и переодеваюсь. А потом отправляюсь в ближайший «Sainsbury’s»[19] и покупаю кучу полезных продуктов. Я, конечно, понятия не имею, что с ними делать, но ведь научиться готовить – это не сверхзадача. При мысли о готовке на глаза снова наворачиваются слезы, и пожилая женщина возле овощного прилавка с сочувствием смотрит на меня.

– Мне тоже когда-то не повезло в любви, – негромко произносит она. – А потом я вышла замуж за этого подонка. Это была самая большая ошибка в моей жизни.

Я смеюсь, а она расплывается в улыбке.

– Так-то лучше, девочка. Большинство мужчин не стоят того, чтобы проливать из-за них слезы.

Возможно, она права. Но Азраэль стоит каждой моей слезы.

Я тащу сумки домой и резко останавливаюсь, когда замечаю сидящую на ступенях моего особняка фигуру. Маленькую, закутанную в теплую шубу, с синими волосами и недовольным выражением лица.

– Зачем ты здесь? – рычу я на Энолу. – Вбрызнуть мне яд за то, что предала Азраэля?

– Заканчивай спектакль. Мы обе знаем, что ребенок не от Сета. Может, зайдем внутрь, пока я не окоченела?

– Я хотела побыть в одиночестве.

– Рада за тебя. Я тоже могу придумать себе занятие получше, чем торчать с тобой в холодном особняке. Однако не всем желаниям суждено сбыться.

Тут она права.

– Я думала, тебя забрал Сет и вы вместе вернулись в Атлантиду.

– Он хотел забрать, – поправляет Энола. – Но если друзья Азраэля недостаточно мужики, чтобы позаботиться о его женщине и ребенке, то, видимо, мне придется заняться этим самой. – Пери говорит с таким отвращением, как будто ей предстоит нырнуть в бассейн с мерзкими ползучими мурашками. Но на этот раз, в виде исключения, ее раздражение направлено не на меня.

– Никто не обязан о нас заботиться. И я не его женщина. – Я ставлю сумки в прихожей. – Чем меньше рядом с нами бессмертных, тем лучше. Без обид.

– Мечтай дальше. – Невозмутимо подняв два пакета, пери несет их на кухню. – Ты голодная?

– Да.

– Что ты планировала готовить из этого? – Энола держит в руках пастернак и два баклажана.

– Что-нибудь полезное! – огрызаюсь я, чувствуя накатывающую усталость и легкое головокружение.

Энола внимательно смотрит на меня.

– Иди ложись. Бессмертные дети растут быстрее, чем смертные. Тебе нужно набраться сил, чтобы выносить и родить ребенка. Следовало догадаться, что ты умудришься не только найти регалии и вернуть Атлантиду. Теперь ко всему прочему тебе суждено родить нефилима. Еще кое-что, что все уже давно считали невозможным.

– Я не выбирала такую судьбу. Не очень-то классно постоянно делать что-то особенное. Я бы предпочла обойтись без этого.

– Слышала что-нибудь о презервативах? – Она прислоняется к дверному косяку.

– Ты серьезно собралась провести мне урок полового воспитания? – выгибаю бровь.

– Похоже, он бы тебе не повредил, – ухмыляется Энола. – Хотя уже поздновато. Я принесу тебе чай, а потом что-нибудь приготовлю.

– Ты не обязана.

– Выбирай: либо я, либо твоя тетя. И надо заметить, я – меньшее из зол. Фиона кого угодно задушит своей заботой. Еще неделя в Хайклере, и она либо удочерила бы меня, либо выдала бы замуж за Константина.

– Вы стали бы идеальной парой. Он такой же лапочка, как и ты.

К моему удивлению, пери краснеет.

– Он заносчивый и вечно хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним. А кроме того, явно слишком много работает.

Я облокачиваюсь на кухонную стойку.

– А еще талантливый врач и очень умен.

– Может быть, – ворчит она, убирая овощи в холодильник. – И все равно я его терпеть не могу.

– Он, случайно, не поехал в Лондон и не подбросил тебя сюда?

Энола резко разворачивается:

– Именно так. И если ты сейчас же не уйдешь и не ляжешь, то я позвоню ему, чтобы он вколол тебе успокоительное.

Я выхожу из кухни, но не могу удержаться от последнего комментария:

– Как хорошо, что у тебя есть его номер.

Дверца холодильника с грохотом захлопывается, и впервые со вчерашнего дня у меня поднимается настроение. Поглаживая себя по животу, я приговариваю:

– Не бойся тетю Энолу, она и вполовину не такая страшная, какой хочет казаться.

Получив сильный пинок в ответ, охаю. Слишком рано. Считается, что человеческих детей можно почувствовать только с шестнадцатой недели. Я гуглила. Сажусь на диван. Если наша дочь бессмертная, имею ли я право вообще растить ее в своем мире? Если атланты исчезнут, то здесь никогда больше не будет таких, как она. Хотя, возможно, уйдут не все. Джибриль останется в Нью-Йорке, а Энола, судя по всему, – в Лондоне. Вероятно, найдутся и другие, кому запал в душу наш мир.

Поставив передо мной чашку чая, Энола садится напротив.

– Почему ты солгала Азраэлю? – спрашивает она. – Ты ведь понимаешь, как сильно он разозлится на Сета.

– Не хотела заставлять его оставаться в нашем мире, а сама не хотела жить в Атлантиде единственной смертной среди бессмертных, – лгу я.

– Хм. – Пери пристально смотрит на меня, словно пытается заглянуть в голову.

Я маленькими глотками пью чай. Очевидно, Сет не рассказал ей об угрозах бывшей Азраэля.

– Его тут же снова заграбастает Нейт.

– Если Азраэль позволит ей себя заграбастать, значит, он ее заслуживает, – закатываю я глаза. Эта мысль меня ужасает, но отныне это не мое дело. – Надолго ты планируешь тут остаться? – Наклонившись, я складываю плед, который просто бросила тут вчера.

– Пока ты не образумишься.

– Я вполне разумна и обратно не вернусь.

– И я тоже.

Энола встает и уходит. В следующие полчаса я ее не вижу. С кухни доносятся странные рубящие звуки и стук, а затем дом наполняется потрясающим ароматом восточных специй. Кто бы мог подумать? Эта пери умеет не только разбрызгивать яд и драться, но и готовить.

После невероятно вкусных и здоровых блюд, от которых у меня случается витаминный шок, Энола удаляется в комнату, где в свое время жил Сет. Мне не нравится это признавать, но я рада обществу.

За прошедшую неделю мы налаживаем быт. Я хожу за покупками, а Энола готовит. Я много сплю и чувствую, как малышка с каждым днем растет все сильнее. Видимо, стремится наверстать упущенное за то время, пока я была вампиром. Время от времени я разговариваю по телефону с Кимми, а еще с Юной и Саймоном, которые вновь поселились в Иерусалиме. Юна рассказывает, что Саймон сделал ей предложение. Я внезапно начинаю плакать в трубку, и Энола раздраженно вырывает у меня из рук мобильный, чтобы поздравить ребят от нас обеих. Потом топает в ванную и возвращается оттуда с огромной пачкой бумажных платков.

– Я никогда не заведу детей, – объявляет пери после того, как я немного успокаиваюсь.

– Я к этому тоже не стремилась. – Всхлипываю. – Никогда еще так не скучала по маме, как сейчас, – тихо признаюсь я, и поток слез возобновляется.

Энола садится рядом и кладет руку мне на плечи.

– Она бы сказала тебе, что такие перепады настроения – это нормально, – тихо произносит пери. – И что за все это тебя ждет просто прекрасная награда.

Я высмаркиваюсь.

– Сколько тебе исполнилось, когда умерла твоя мама?

– По нашим меркам достаточно мало. И пусть у меня оставались отец и братья, но ребенку все-таки нужны оба родителя, – чуть погодя добавляет Энола.

– Почему ты не вернулась с Сетом? Не из-за меня ведь?

Кладу голову пери на плечо, а она вытаскивает платок из коробки.

– Пришло время выбирать новые пути. Я оставалась с Азом из-за угрызений совести. Надеялась, что отыщу отца и что Сет все-таки в меня влюбится. Последнее выглядело наименее вероятным. – Энола вымученно улыбается. – В Атлантиде все постоянно будет напоминать мне о том, чего у меня никогда не будет. А в твоем мире я могу начать сначала.

– Но для этого тебе обязательно надо вести себя повежливее, – ухмыляюсь я. – Мы, люди, довольно чувствительные существа.

– А я думала, научусь у тебя, как стать самой популярной девушкой в городе.

Мы дружно посмеиваемся и успокаиваемся, только когда звонит телефон.

– Да, – отвечаю я.

– Тарис, это Константин, – раздается строгий голос кузена. – У тебя все хорошо?

Я закатываю глаза:

– Само собой. Почему мне должно быть нехорошо?

– Кимми рассказала мне о твоем положении, и я решил, что заеду и проведу осмотр. Держу пари, к врачу ты до сих пор не ходила.

– Нет, не ходила. Но меня точно не будет осматривать кузен. Мы уже давно не дети, а это было неловко еще когда тетя Фиона засунула нас в одну ванну.

Он прочищает горло, а Энола округляет глаза.

– Хотя можешь заехать на ужин, – нежным голоском предлагаю я. – Когда тебе будет удобно. Энола что-нибудь приготовит.

Поджав губы, она проводит пальцем по горлу.

– Я приду сегодня к семи вечера. – Константин резко вешает трубку, не оставляя мне шанса продолжить переговоры.

– Для мужчины я готовить не буду, – объявляет пери.

– Значит, закажем что-нибудь. – Я упираюсь руками в бока. – Он уже давно собирался заехать, верно? Сколько раз он звонил?

– Ни одного.

– А сколько сообщений тебе прислал?

– Одно или два. Твой кузен – заноза в заднице. Ты правда купалась с ним голышом?

Я закатываю глаза.

– Мне было где-то четыре, а ему – лет семь, наверное.

Энола открывает рот, словно хотела еще о чем-то спросить, но тут же опять закрывает. Вот и хорошо. Потом, громко топая, проносится мимо меня.

– Надень что-нибудь, в чем ты его не напугаешь, и оставь ножи в своей комнате. А я выберу, откуда мы закажем ужин. Константин любит итальянскую кухню.

Вечером Константин приезжает не один, а привозит в гости всю семью. Хотя «в гости» не совсем правильно, ведь это все-таки дом дяди Джорджа. Когда открывается дверь и ко мне бросается Селкет, я сразу начинаю реветь. Кимми надела одно из своих странных цветочных платьев, но выглядит в нем просто прекрасно. Гарольд стискивает меня в крепких объятиях, пока дядя Джордж не похлопывает его по плечу, намекая, что теперь его очередь.

Константин быстро прижимает меня к себе.

– Не подпускать их к тебе еще дольше я бы не смог, – шепчет он, обменявшись заговорщицким взглядом с Энолой.

– Все в порядке, – всхлипываю я.

Тетя Фиона, которой, видимо, велели делать вид, будто она не знает о беременности, подталкивает меня к дивану и приказывает повыше поднять ноги. При этом мой живот за последнюю неделю действительно вырос больше, чем за весь прошедший срок, и уже сложно не заметить, что я жду ребенка. Селкет втискивается ко мне на маленький диван, и только-только высохшие слезы начинают литься по новой. В то же время я не в силах сдержать смех, поскольку вопреки всему прямо сейчас чувствую себя очень счастливой. Может, у нашего ребенка и не будет папы, но семья у него есть. Я.

– Из него получился бы замечательный отец, – шепчу, утыкаясь лицом в мех Селкет. – Надеюсь, Сет расскажет правду, и он узнает, что я соврала ему, только чтобы защитить свою малышку.

Из собачьей груди вырывается тихий рык.

Дядя Джордж заказал ужин в своем любимом ресторане, и вскоре приезжает доставщик. Дядя отмечает мое возвращение, как будто я его потерянная дочь. До сих пор я не была готова принять подобный подарок. Кимми сидит рядом, постоянно сжимая мою ладонь, а Селкет лежит у меня в ногах, и я кормлю ее вкусностями со своей тарелки. Кузина уже во всех подробностях рассказала всем о наших приключениях, и мне, слава богу, не приходится делать это снова. Возможно, когда-нибудь мне этого захочется, но не сейчас.

– Спасибо за такой сюрприз, – говорю Константину, когда несколько часов спустя он собирается уходить. – Я очень сильно по вас скучала.

– Это была идея Энолы. – Кузен быстро целует меня в лоб и поворачивается к ней. – Проводишь меня до машины?

– У нас с Кимми и Тарис запланирован девичник. Нам многое нужно обсудить, – отказывается она.

– Привезти вам попкорна для девичника? – улыбается Константин.

– Идеально, а теперь проваливай.

Качая головой, он уходит, а Кимберли с изумлением смотрит на Энолу.

– Что ты сделала с моим братом? Он считает всю неполезную еду творением Сатаны, а тебе покупает попкорн? Думает, что твоему бессмертному телу все нипочем?

Энола пожимает плечами, но улыбается от уха до уха.

– Может, он просто не может ни в чем мне отказать, – величественно изрекает пери.

– Она его околдовала, – бормочет Кимми, обращаясь ко мне. – Или ввела дозу своего яда. Если после него он всегда будет таким милым, можешь делать это почаще.

Тетя Фиона и дядя Джордж уже уехали. Лишь Гарольд еще чем-то гремит на кухне.

– Спокойной ночи. – В очередной раз обнимаю старого дворецкого. Его тепло для меня – настоящее утешение.

– Я приготовил тебе горячий шоколад, – говорит он. – Все будет хорошо, дорогая. Ты всегда была очень храброй.

Теперь мне придется быть храброй за двоих. Но я справлюсь.

Немного позже мы компанией из трех девчонок и одной собаки сидим на моей кровати, едим попкорн и проводим военный совет. Во всяком случае, Энола и Кимми занимаются именно этим. Я же почесываю мех Селкет, ощущая, как у меня постепенно слипаются глаза.

– Мы обязаны остановить Нейт, – мрачно объявляет кузина. – Азраэль должен узнать, что эта змея угрожает его ребенку.

Зевнув, я повторяю то же, что твердила все время, пусть это и не убеждает даже меня саму.

– Для ребенка будет безопаснее, если Нейт останется в Атлантиде, а мы – здесь.

Судя по всему, Сет сдержал слово и ничего не рассказал Азраэлю. И я весьма ему за это благодарна.

– Сколько у нас времени, прежде чем Атлантиду окончательно закроют? – спрашивает кузина у Энолы.

– Точную дату еще не назначили, но это ненадолго, – отвечает та. – До тех пор всем бессмертным необходимо решить, где они собираются жить. После уже никто не сможет попасть с острова сюда или обратно. Только через тысячу лет.

– А ты точно уверена, что хочешь остаться здесь? – сжимает ее ладонь Кимберли.

– Точно, – ни секунды не колеблется Энола.

– А это, случайно, никак не связано с моим братом-всезнайкой? – аккуратно уточняет кузина. – Не рассказать ли тебе пару историй из прошлого о том, как он меня постоянно бесил?

– Ничего не желаю слышать, – смеется пери. – И, кстати, мое решение абсолютно не связано с мужчиной. Абсолютно нет.

– Одного «абсолютно» было бы достаточно, – бормочу я.

Уши Энолы приобретают легкий синеватый оттенок. Отмечаю про себя, что с ее кожей такое случается достаточно редко. Возможно, потому что бо́льшую часть времени она счастлива.

– Что мы будем делать, когда определят дату? – В голосе Кимми сквозит легкая паника.

Гор тоже не появлялся. Никто из них. Словно о нас забыли. Пусть кузина и уверяет, будто не ждала ничего подобного и вообще, может, это и к лучшему, но по ней все равно заметно, как она надеялась.

В отличие от меня. При воспоминании о взгляде Азраэля после сообщения о том, что жду ребенка от Сета, меня до сих пор мутит. С тем же успехом я могла вонзить кинжал прямо ему в сердце. А потом еще и приползла эта змея Нейт.

– Мне не следовало так легко сдаваться. – Слезинка падает куда-то в мех Селкет, на спину которой я положила голову. – Нужно было бороться. – Вернулся ли он к Нейт? Она уже его утешает? Он меня ненавидит? Наверняка ненавидит, по-другому просто быть не может. – Я жестоко с ним поступила.

– Не жестоко. Азраэль переживал удары и посильнее, – говорит Энола, укрывая меня одеялом. Я прикусываю нижнюю губу. Именно поэтому он заслуживал лучшего, а не нового предательства.

– Возможно, нам стоит в последний раз отправиться в Атлантиду, – предлагает кузина. – Нас, если что, впустят?

Не знаю, хватит ли у меня сил встретиться с Азраэлем. Я не вынесу его неприязни и отвращения.

В конечном итоге напряжение последних дней берет свое. Но, засыпая, я слышу последние слова Энолы:

– Просто предоставь это мне.

Впрочем, это может быть и сном.

Азраэль

– Отважиться сюда прийти – смело с твоей стороны, – заявляет Гор Сету. – Хотя трусом ты никогда не был, а мне не помешает отвлечься. Этот депрессивный тюфяк – довольно унылая компания.

– Я не депрессивный тюфяк. – Очнувшись после трехдневного запоя, я собрал кое-какие вещи из своего дворца и переехал к Гору. И с тех пор работаю не покладая рук. По сути, все сводится к попытке отменить решение навсегда закрыть Атлантиду. Пока ничего не получается, однако я не сдаюсь. Должен же найтись компромисс. – Где ты так долго был? – спрашиваю у Сета.

– Купил себе дом. В Бретани. – Он с опаской косится на меня, явно ожидая очередного нападения.

– Нефертари будет жить там вместе с тобой?

– Очень сомневаюсь. Ты ведь не мог по-настоящему поверить в эту историю? – У Сета такой взгляд, словно у меня выросли рога и хвост.

С наигранным равнодушием пожимаю плечами.

– Ненадолго. – Но этого хватило, чтобы он успел увести Нефертари. – К чему весь этот театр? Я разговаривал с Энолой, но она ничего не рассказывает.

Ну хотя бы пери присматривает за Нефертари. Я готов самому себе отвесить подзатыльник за то, что хоть на секунду поверил в столь нелепую выдумку. Нефертари доверилась ему как другу. Не только своему, но и моему. А Сет помог ей, поскольку не в силах ничего поделать с собой. И как всегда пострадал из-за своего синдрома спасателя. Некоторые вещи никогда не меняются.

Сет убирает руки в карманы брюк.

– Когда в прошлом вы с друзьями забрали регалии и на вас напали демоны, что ты подумал?

Я слегка теряюсь от резкой перемены темы.

– Кого это теперь волнует?

– Ответь на мой вопрос.

– Это были твои солдаты. Они убили Тарана, Шезму, жриц и…

– Откуда я мог узнать о вашем плане? – перебивает Сет.

– Это хоть и хранилось в секрете, но у тебя повсюду были шпионы. – Не понимаю, к чему он клонит. Мне нужно наконец узнать причину их спектакля. Я бы тоже ушел с Нефертари в ее мир, если бы она меня об этом попросила.

– Я знал об этом, но не посылал демонов. Это сделал Осирис. Его первая попытка заполучить регалии. Ваш план выдала ему Нейт, а не какие-то шпионы. Она приходила ко мне. В мой армейский лагерь.

– Нейт? – Я в недоумении качаю головой. – С чего бы ей так поступать?

Сет подходит к бару и наливает себе стакан воды.

– Она всегда была эгоистичной и жадной до власти. Да, с тех пор утекло много воды, но я подумал, ты захочешь об этом знать. Энола считает себя виноватой, поскольку рассказала обо всем братьям, только вот я не воспользовался теми сведениями.

Гор издает негромкий стон.

– Потому что ты такой хороший и благородный. Мы уже поняли.

– Заткнись, – рычу я на Гора. – Какое это теперь имеет значение?

– Такое, что по той же причине Нейт сейчас угрожает твоему ребенку. Она шантажировала Нефертари. Потребовала бросить тебя, иначе убьет его.

Во мне закипает холодная ярость. Настолько всеобъемлющая, что тут же начинают светиться крылья. Это дитя и Нефертари – часть меня. Никто не посмеет причинить им вред. Я ненавидел Сета, однако ненависть к нему никогда не была такой жгучей и разъедающей, как та, что охватывает меня в эту секунду. Надо успокоиться и постараться мыслить трезво. Обезумев, я никому ничем не помогу.

– Она угрожала Нефертари? – Провожу обеими руками по волосам. – И моему ребенку?

– Да, – подтверждает Сет.

Иду к дивану и сажусь, поскольку меня не держат ноги. Наконец-то ее поведение обретает смысл. Меня затапливает облегчение, которое вскоре сменяется страхом. Нефертари совсем одна в Лондоне.

– Мне нужно к ней. Немедленно.

– По-моему, это не лучшая идея, – отвечает Сет. – Исходящая от Нейт опасность никуда не делась. Пока она считает, будто ты остался здесь, у нее будет надежда на твое возвращение. Нейт воображает себя победительницей, поэтому в Лондоне Нефертари в безопасности.

– Но я не оставлю ее, беззащитную, в том мире. – Вскочив с дивана, мечусь по комнате, словно запертый в клетку зверь. Нейт зашла слишком далеко. Неужели она думала, что если когда-то я ее любил, то целиком и полностью принадлежу ей? Бью кулаком в стену, и с потолка сыплется штукатурка.

– Не круши мой дом, – ругается Гор. У него такой же сердитый вид, как у меня.

Он предлагает просто придушить Нейт, Сет против. Пока мы обсуждаем стратегию, в гостиную входят Афродита и Аполлон. Афродита, родившая всего пару дней назад, бледна.

– Мы получили сообщение, – выпаливает богиня. – На Нефертари напали. Апоп.

– Посреди Лондона? – в шоке переспрашивает Сет. – Как он выбрался из Дуата?

– Пока неизвестно, – серьезно отвечает Аполлон. – Эноле удалось его прогнать, а Нефертари лишь слегка ранена, но мы подумали, что ты должен знать.

– Мне нужно к ней.

– Конечно. Мы тут обо всем позаботимся.

– Живее! – внезапно начинает командовать Афродита. – И возьми с собой друзей. Никогда не знаешь, что произойдет. – Она награждает Гора и Сета такими строгими взглядами, что у тех просто нет другого выбора, кроме как последовать за мной.

– Лучше я отведу тебя домой. Тебе нужен отдых, а твоей дочери нужна мать, – ворчит Аполлон. – Я и сам мог бы это сделать.

– Если бы я отправила тебя одного, вы бы сначала хорошенько напились, а потом потратили еще кучу времени на долгие разговоры. – Богиня позволяет ему вывести себя из комнаты. – Не понимаю, почему у вас на каждое решение уходит по сто лет?

Когда эти двое уходят, Гор в замешательстве моргает.

– С такой женой я бы спрыгнул с ближайшего утеса.

Перевожу взгляд с него на Сета:

– Вы со мной?

– А как же! – отвечает за обоих Гор.

Мы материализуемся перед домом графа, и мне плевать, кто нас увидит. Гор ставит на землю Амунет, которая с широко распахнутыми глазами озирается по сторонам. Девочка настаивала на том, что пойдет с нами, а Гор ни в чем не может ей отказать. Кроме того, Гор решил не рисковать. Вдруг она останется в Атлантиде, а мы не успеем вовремя вернуться. Льющийся из окон особняка свет подсвечивает падающие с неба снежинки. Очень красивое, едва ли не сказочное зрелище. Но главное – мирное. Нигде не видно следов битвы. Мой пульс немного успокаивается, но картинки, которые мое воображение успело нарисовать за минувший час, никуда не деваются. Наверняка Нефертари в шоке.

– Не пугай Тарис еще сильнее, – предупреждает Гор. – На нее только что покушался Апоп, и у тебя тоже вид далеко не добродушный. Так что если не хочешь, чтобы у нее случился выкидыш…

Фыркнув, обрываю его монолог и замечаю, как они с Сетом переглядываются. Будь моя воля, я бы привел сюда целую армию, однако Джибриль и Микаил, которых мы поставили в известность, выступили против. Вместо этого они направили легион воинов в Дуат, чтобы наказать Апопа.

Вверх по лестнице бросаюсь к двери, набираю полную грудь воздуха и колочу дверным молотком по дереву. И пусть Нефертари радуется, что я сразу не выбил дверь. Нам открывает Кимми. С кухни доносится музыка, с лаем выбегает Селкет. Раздается мужской смех, ему вторит хихиканье Энолы, что совершенно сбивает меня с толку, поскольку пери не хихикает. Никогда. В воздухе витает восхитительный аромат имбиря, тмина и фиников. В общем, ничто не производит впечатления, будто здесь сражались с демоном, тем более с Апопом.

– Кимми, – с трудом себя контролируя, приветствую я. – Где Нефертари?

– Э-э-э… – Скользнув взглядом по группе поддержки позади меня, она останавливается на Амунет. – Привет, малышка, хочешь зайти? На улице достаточно холодно.

Кивнув, дочка Гора протискивается мимо меня и обнимает Кимми, одетую в удобные спортивные штаны и дурацкую бирюзовую футболку с мордочками Коржика[20]. Меня удивляет, почему девушка ее не сожгла.

– Кимми, – я едва сдерживаю нетерпение, – где Нефертари? В больнице? Она ранена? Что с ребенком?

Девушка хмурится.

– Кухня вон там, – сообщает она Амунет, погладив девочку по голове. – Мы испекли минс пайс[21]. Попроси у Энолы несколько штук. Тебе понравится.

Амунет оглядывается на отца и после его кивка осторожно проходит на кухню. Кимми скрещивает руки на груди. Она босиком, и кожа на неприкрытых рукавами предплечьях покрыта мурашками. Несмотря на это она похожа на отважную воительницу, готовую защищать свой дом.

– Что вам нужно? В Атлантиде закрылись все бары или сегодня там выходной?

Подавившись, Сет тихо закашливается.

– Не смеши меня. Бары в Атлантиде работают без выходных. Мы, бессмертные, ни дня не можем прожить без развлечений. – Гор просто не может ее не провоцировать.

– Сказал зануда, который не высовывает нос из дома, а только играет в детские игры. – Замечание Данте не особенно спасает ситуацию. – Можно мне войти? Я не сделал ничего плохого, а джинны абсолютно не переносят холод.

Кимми отходит в сторону.

– Конечно, тебе можно. Как дела у Намика?

– Очень хорошо. Просил передать тебе привет. Я его повысил, и у него куча дел, иначе он бы тоже пришел. Они с Аполлоном пытаются отменить это злосчастное решение по закрытию острова. Нам понадобится еще немного времени.

Джинн целует Кимми, чьи рыжие кудри вновь торчат во все стороны, в макушку и проходит в дом. Мы словно в параллельной вселенной. Я собирался спасать свою женщину, но тут, кажется, никто и не ждал спасения. Мужчина снова смеется. Кто это и что он здесь делает?

Сет прочищает горло, прежде чем я успеваю задать вопрос.

– Честно говоря, думаю, я тоже ни в чем не виноват. Можно мне проведать Энолу?

– Только если будешь любезен с Константином.

– Я всегда был любезен с твоим братом.

Она приподнимает бровь:

– Энола много для него значит, так что не зли ее. Константин неплохо обращается со скальпелем.

– Я запомню. Простите, ребята, – бормочет он в нашу сторону.

Остаемся только мы с Гором, и, полагаю, нам так не повезет, как этим двоим. Я облокачиваюсь на стену.

В истории с Апопом что-то не так. Очевидно, Нефертари не потеряла ребенка и ее жизни ничего не угрожает. Именно такие сценарии я рисовал у себя в голове. Конечно, можно просто оттолкнуть Кимберли, но за это Нефертари на меня рассердится. Я ожидал обнаружить здесь находящихся в полном смятении женщин, которые бросятся в наши объятия, а в результате единственные, кто скоро куда-нибудь бросится, – это мы с Гором. Ему хотя бы хватает ума заткнуть рот. В поисках помощи смотрю на друга, который этого не замечает, поскольку не сводит глаз с Кимми.

– С Нефертари все в порядке, – в конце концов объявляет она и, помедлив, добавляет: – И с ребенком тоже. Она сейчас принимает ванну.

– А что насчет Апопа? Вы закормили его шоколадом? – интересуется Гор.

Кимберли чешет в затылке.

– Предположим, Энола прибегла к небольшой уловке, чтобы немного взбодрить тебя. Сам-то ведь ты не являлся. А вот этого мы тут не ждали. – Она бросает на Гора далеко не ласковый взгляд.

Бог неверяще качает головой.

– Можно мне к ней? – Никому не удастся меня прогнать, пока я не поговорю с Нефертари. – Пожалуйста.

– Неужели ты и вправду поверил, будто ребенок от Сета? – укоризненно интересуется Кимми.

– Только на три дня. Я был слегка не в себе.

– А потом почему не пришел? – Она не позволит мне так легко отделаться. – Оскорбился или думал, что ей будет лучше без тебя? Или эти ваши извивающиеся нимфы и Нейт оказались настолько соблазнительными?

– Теперь она до конца жизни будет меня этим попрекать, – тихо стонет Гор.

Кимми не обращает на него внимания.

– Нефертари – взрослая женщина, и я решил, что у нее имелись свои причины меня оставить. Возможно, жизнь в Атлантиде довольно однообразна. Не мог же я заставить ее остаться со мной. Об угрозах Нейт мне стало известно только от Сета. Но с этим я разберусь завтра, после того как побываю у Нефертари. Ей не стоит больше бояться Нейт.

– Хм, – выражение лица Кимберли смягчается. – Значит, ты не обижен и не будешь закатывать ей сцен?

Покачав головой, я подчеркнуто спокойно отвечаю:

– Я буду обращаться с ней как с хрустальной.

Кимми расплывается в улыбке и собирается отойти от двери, как вдруг сверху доносится крик. У меня кровь стынет в жилах. Сдвинув девушку в сторону, прямо в руки Гору, взбегаю вверх по узкой лестнице. А когда распахиваю дверь в ванную, в грудь бьет волна чистой энергии, отбрасывая меня в стену. В центре комнаты стоит Нейт. В боевой форме и с оружием, богиня нависает над скорчившейся на полу Нефертари, у которой я замечаю порез на руке. А еще повсюду кровь. Нейт берет Нефертари ладонью за горло. Игнорируя боль, я бросаюсь вперед, но врезаюсь в силовое поле.

– Не делай этого, – прошу я, однако Нейт лишь мрачно улыбается. Я опять бьюсь в барьер, но тот выдерживает. Нефертари нашаривает рукой валяющийся на полу окровавленный кинжал. – Если убьешь ее, тебя изгонят в Дуат, – отвлекаю богиню. – Ты этого хочешь?

– Не пойду я ни в какой Дуат, – заявляет она. – Почему ты не остался в Атлантиде? Я бы ничего ей не сделала. Ты сам во всем виноват. – Нейт сильнее сдавливает шею Нефертари и кладет ладонь на ее живот. – Этот ребенок никогда не увидит свет.

Добравшись до клинка, Нефертари хватает его и вонзает в бок богине. Та с рыком отпускает ее. Нефертари отползает назад, к стене, и тянется за полотенцем, чтобы остановить кровотечение на руке. Выдернув кинжал из своей плоти, Нейт за два шага вновь подлетает к ней.

– Нет, – кричу я. – Нет!

Призвав всю свою силу, кладу раскрытые ладони на щит. Несмотря на то, что божественная магия мощнее, он плавится под моим гневом. Я бросаюсь в ванную и хватаю Нейт за горло.

– Аз, пожалуйста, – хрипит она. – Прости меня. Я хотела…

Я сжимаю сильнее.

– Я тебя любил, а ты меня предала. За это я тебя прощаю, поскольку с тех пор прошла целая вечность. Я ждал тебя тысячи лет, но и это позади. Теперь Нефертари – моя семья, и ты никогда больше и пальцем к ней не притронешься.

Нейт моргает, не в силах кивнуть из-за сдавливающей шею руки. Я просто отпускаю ее, и богиня, задыхаясь, падает на черно-белый кафельный пол. А я склоняюсь над Нефертари. Она важнее, чем эта подлая змея. Не желаю больше о ней думать. Однако Нейт не сдается. Со всей силы бьет меня ногой, отшвырнув от Нефертари, шею которой обвивает магическая веревка. Нейт хохочет, словно безумица, и туже затягивает петлю.

– Прекрати, – требует стоящий в дверях Сет. – Сдавайся.

– Никогда. Она всего лишь человек. Смертная. Она ничто, – визжит богиня.

Я встаю, и тут открывается вторая дверь, из которой появляется Гор.

– Все кончено, – пытается он успокоить Нейт.

В него бьет молния, и Гор, выругавшись, сгибается пополам. Нужно защитить Нефертари от разгневанной богини. Та одним рывком сильнее стягивает шнур.

– Не приближайся к ней, или я сейчас же с ней разделаюсь. Пока у тебя еще есть шанс попрощаться.

Нейт убьет ее из чистой ревности, и ничто ее не остановит. Нефертари уже задыхается.

– Нейт, – еще раз пробую я, – будь благоразумна.

Мне нужно подобраться к ней достаточно близко.

Внезапно мимо меня пролетает серый огненный шар и попадает в грудь Нейт. Она вскидывает удивленный взор на дверной проем, где стоит Сет. Сейчас он пристально смотрит на богиню лишенным всяческих эмоций взглядом, который я видел уже сотни раз.

– По-другому ты не хотела, – тихо произносит он.

Лицо Нейт искажается, когда она начинает растворяться.

– Аз, – в последний раз выдыхает она, но во мне не осталось ни капли сочувствия. Я не хотел ее смерти, но Нейт не оставила нам выбора. Богиня превращается в черный дым и исчезает, словно ее никогда и не существовало.

– Она заслуживала смерти, – с тяжелым вздохом говорит Сет.

В этом он прав, но благодарить буду позже. Осторожно поднимаю Нефертари, и она прижимается ко мне. Из раны на руке течет кровь, к тому же она все еще мокрая после купания. Дрожащими пальцами срываю магические путы с ее шеи. Под ними показываются следы удушения, а на щеке проступает синяк.

– Я ненадолго посажу тебя на табуретку и вытру. Ты не против?

Не будь Нейт уже мертва, сейчас я бы убил ее лично. Сет и Гор оставляют нас одних. Двери закрываются. Я бережно просушиваю лицо Нефертари, затем шею. У нее уже заметно округлился живот, а сама девушка слишком собранна для того, что случилось. У меня трясутся пальцы. Я мог ее потерять. Снова.

Нефертари защитным жестом кладет ладонь на живот.

– Это твой ребенок. – Отведя ее кисть в сторону, нежно вытираю натянутую кожу полотенцем. Не существует слов, чтобы описать переполняющие меня эмоции. Потом я укрываю ее крыльями, чтобы согреть их обоих. Нефертари и нашего ребенка. – Знаю, нефилимы больше не рождаются, но тем не менее он твой.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы оторвать руки и высушить ей ноги. Наконец я чувствую, что снова в состоянии говорить.

– Конечно, он мой, я никогда в этом и не сомневался. – Во всяком случае, не по-настоящему.

– Нейт угрожала, что сделает с ней что-то плохое, и я не хотела рисковать, – объясняет Нефертари.

– Я понимаю.

Она правильно поступила, учитывая произошедшее пару минут назад. Взяв в ладони ее ступню, я вытираю пальцы. Ногти накрашены розовым лаком. Нефертари сидит неподвижно. Даже полностью обнаженная, она выглядит как королева на троне.

– Будь ты со мной откровенна, мы бы нашли выход. – Нужно взять себя в руки. Нефертари должна знать, что я ее понимаю, люблю и больше никогда не покину, но мне никак не удается подобрать правильные слова.

– Наверное, но она богиня, причем весьма устрашающая. Я думала, что бегство – лучший вариант. Вы рассказывали одну и ту же ерунду: Нейт такая мягкая, Нейт делает только то, что говорит Аз, Нейт…

Разведя в стороны колени, я кладу ладони по обеим сторонам ее живота. А потом целую Нефертари, поскольку просто не в силах больше терпеть. Я до смерти за нее испугался. Впрочем, она жива, и наш ребенок тоже. Впредь ни на шаг от нее не отойду, даже если ей больше ничего не угрожает. Нейт мертва, Апоп в плену. Осирис, Анубис и Исида обречены на вечное заточение. Но я все равно никогда от нее не уйду.

В ответном поцелуе чувствую обуревающее ее желание. И вдруг что-то толкает мою ладонь. Вздрогнув, я неохотно отрываюсь от невозможно сладких губ.

– Что это? Я сделал тебе больно?

– Это твоя дочь, – улыбается Нефертари. – Хотела с тобой поздороваться. Она немножко буйная.

– Девочка, ну конечно. – Меня переполняет гордость. У нас будет ребенок. Это чудо. – Все нефилимы были девочками, поскольку вы, женщины, гораздо умнее нас.

Нефертари мягко улыбается:

– Не всегда, но в большинстве случаев. Ты не злишься на Сета?

– Он тебе помог. С чего бы мне на него злиться? – Я целую ее в лоб, веки и кончик носа. – Хотя мне придется еще раз избить его за то, что он тебя поцеловал.

– Даже не думай, я не позволю тебе это сделать. – Нефертари принимается расстегивать мою рубашку. – На тебе слишком много одежды. И ты весь мокрый.

Коварно улыбаюсь, ведь Нефертари тоже скоро такой станет, несмотря на все мои попытки ее высушить.

– Ты простишь меня за то, что я позволил тебе уйти?

Она одаривает меня удивленным взглядом.

– Вряд ли у тебя получилось бы меня запереть. Конфуций как-то сказал: «Если любишь что-то, отпусти. Если оно твое, то обязательно к тебе вернется – навсегда».

– Значит, мы снова вернулись к дурацким цитаткам, – дразню я. – Ты не вернулась. Мне пришлось бежать за тобой сюда.

– Точно. Скажем так, я отпустила тебя, чтобы ты мог сделать окончательный выбор между мной и Нейт, и смотри, ты на коленях у моих ног. – Она улыбается. – Я тебя люблю. Я всегда тебя любила и на этот раз хотела сказать тебе это первой.

– И я тебя люблю, но нам срочно нужно поговорить о логической ошибке в твоей странной аргументации.

Когда я собираюсь снова поцеловать Нефертари, в дверь стучат.

– Я бы хотел взглянуть на раны Тарис, – не терпящим возражений тоном говорит Константин. – Порез на руке надо зашить. Моя кузина уже давно должна была высохнуть.

– Нам срочно нужен собственный дом. – Взгляд падает на все еще кровоточащую рану, и у меня вырывается тихое ругательство. – Подожди немного! – кричу я, заворачивая Нефертари в пушистое полотенце. Голова у нее заваливается набок, и я боюсь, что девушка потеряет сознание. В панике выношу ее из ванной. – Сделай что-нибудь, – рычу на ее кузена.

– Клади ее на кровать. – Константин просто образец спокойствия. – А потом пришли мне Энолу. Мне не нужна помощь человека, который выглядит так, будто готов разнести дом на куски. Не понимаю, почему Тарис не нашла себе милого тихого ученого.

Потому что захотела меня, а я – ее. Кроме того, у милого парня против нее не было бы ни единого шанса. Бережно опустив Нефертари на кровать, я накрываю ее одеялом. Константин начинает осмотр.

– Энола! – на весь дом ору я. Мужчина вздрагивает, а я ухмыляюсь.

– Подожди, пожалуйста, за дверью, – просит он, поджав губы, когда на пороге возникает Энола.

Отрицательно качаю головой.

– Давай, делай, как он говорит. – Пери выталкивает меня за порог. – Константин о ней позаботится. Он лучший врач в мире.

– «В Лондоне» вполне достаточно, – сухо отзывается тот, одаривая ее ангельской улыбочкой.

– Дверь останется открытой, – командую, выходя в коридор. Остальные члены команды стоят на лестнице. – Она потеряла сознание, – сообщаю им.

– От восторга при виде тебя? – Гор качает головой. – И почему у тебя все сложилось лучше, чем у меня?

– Потому что он лучше обращался с Тарис, чем ты с Кимми, папа, – звонким голоском просвещает его Амунет. – Я никогда не влюблюсь в такого самодовольного бабника, как ты.

Сет с трудом сдерживает смех, а Данте отворачивается. Кимми густо краснеет, и тут же становится ясно, откуда малышка нахваталась подобных словечек.

Я заглядываю в комнату. Константин и Энола с опущенными головами обрабатывают руку Нефертари. Она еще бледнее, чем была, но жизни, очевидно, ничего не угрожает.

– Самодовольный бабник, значит. – Гор сверлит взглядом Кимми. – Кажется, мне пора прочесть тебе лекцию о воспитании детей. Этот процесс не включает в себя оскорбление их отца и обучение ругательствам.

– Я злилась, когда это сказала, – смутившись, отвечает она. – Хотя истина от этого не меняется. – Кузина Нефертари задирает подбородок. – Пойду проверю духовку. Пойдешь со мной? – предлагает она Амунет.

– Она останется здесь. Я сам тебе помогу. – Не дожидаясь ответа, Гор хватает Кимми за запястье и тащит ее вниз по лестнице.

– Отпусти меня, ты, властный, бесчувственный, бессердечный баран.

Данте прикрывает Амунет уши, но уже слишком поздно. Девочка широко улыбается, явно уже сделав пометки в голове.

– Ты умеешь и лучше, – язвит Гор, когда они добираются до нижних ступеней.

– Безрассудный, эгоистичный, самодовольный, подлый… – после непродолжительной паузы она наконец добавляет: —…Подлец.

Он тащит Кимми за угол.

– Ты повторяешься.

– Ах ты…

Раздается шлепок, как будто Гору только что отвесили пощечину, а затем воцаряется тишина.

– Она его убила? – с весельем в голосе уточняет Сет.

– Он заслужил.

– Да я же сказал все это только потому, что у меня в жизни все жутко сложно. Ты заслуживаешь лучшего, черт побери, – слышим мы рев Гора.

– А вот тут я с ним согласен, – рычит Константин. – Лучшего заслуживают все женщины в этом доме.

– У меня есть дочь, – начинает перечислять бог. – Я заседаю в совете аристоев, и у меня никогда нет времени. Как, по-твоему, когда я в последний раз ходил на вечеринку? И если ты вдруг не заметила, кто-то постоянно покушается на ваши жизни. Как я могу желать тебе подобной жизни?

– Во-первых, – на такой же громкости отвечает Кимми, – Нейт явилась сюда не из-за меня. Уверена, ни одна женщина в мире не захочет тебя вернуть до такой степени, чтобы убить меня. Намного вероятнее, что меня засыплют подарочными коробками, если я до тебя снизойду. Во-вторых, это мне решать, сколько твоего времени мне нужно, а не тебе. Думаешь, я не в состоянии самостоятельно найти себе занятие? Думаешь, я хочу, чтобы ты проводил со мной каждую минуту, и не смогу делить тебя с дочерью? Клянусь Атлантидой, да я бы свихнулась, если бы ты постоянно от меня не отлипал. И раз такой занятой, что ты вообще тут делаешь?

– Он постоянно ноет, как сильно по тебе скучает, – перегнувшись через перила, кричит Амунет. – Пожалуйста, раздели его со мной. Я больше не могу.

Теперь уже все разражаются хохотом, а девочка бежит вниз по лестнице, чтобы подчеркнуть свои требования.

Я опять заглядываю к Нефертари. У нее подрагивают веки.

– С ней все хорошо?

– Естественно, – отвечает со своего места Энола. – Просто столько событий сегодня для нее перебор.

В глазах пери столько сочувствия, что меня охватывает желание ее обнять. Впрочем, Константину это вряд ли понравится, а выводить его из строя мне не хочется.

Некоторое время спустя кузен Нефертари встает и тщательно ее укрывает.

– Она в порядке. И ребенок тоже. Просто им обоим необходим покой.

– Они его получат.

– Под «покоем» я имею в виду действительно покой.

– Да-да, понял. Покой. – Пусть проваливает. Я не собираюсь много болтать. Хочу всего лишь обнять ее, поцеловать и…

Смирившись, он вздыхает, направляется в ванную и моет руки.

– А теперь я пойду к своей сестре, – объявляет Константин так громко, что слышно во всем доме, – и надеюсь, что этот навязчивый засранец тянет руки максимум к индейке, а не к ней.

Посмеиваясь, Энола выпроваживает его из комнаты и бесшумно закрывает за собой дверь.

Я скидываю обувь, приподнимаю одеяло и ложусь к Нефертари. Здесь мое место. С ней. Вздохнув, она прижимается ко мне, и полотенце распахивается. Я нежно глажу ее по животу и целую в кончик носа.

– Если тебе в следующий раз будут угрожать, ты поговоришь со мной, а не с Сетом?

– Ладно.

– Я рад, что он тебе помог, но хочу, чтобы в будущем ты приходила ко мне.

– И сколько продлится это будущее? – В ее голосе сквозит страх.

– Пока сможешь меня терпеть. Потому что я больше не уйду.

– А как же Атлантида? Ты не будешь скучать?

Похоже, она все-таки дает нам шанс.

– По тебе я буду скучать гораздо сильнее. Ты нужна мне больше, чем я себе представлял. Эти дни без тебя были ужасны. – Я целую ее в лоб. Моя ладонь соскальзывает чуть ниже, и Нефертари вздыхает.

– Ты тоже нужен мне чуть больше, чем я себе представляла. – Она раздвигает бедра, когда я начинаю поглаживать ее между ног.

Настанет день, и нам придется поговорить о том, хочет она быть бессмертной или смертной. Мы решим это вместе. У нашей дочери родятся дети и внуки. А однажды небеса вернутся, и людей будет ждать новое испытание. И хотя я верю в Люцифера, небольшая поддержка ему, наверное, все же понадобится. Мой взгляд падает на женщину, которая носит под сердцем мою дочь. Уверен, когда этот день настанет, нефилим нашей крови поможет Люциферу и спасет мир.

Эпилог

Азраэль стоит у окна своего дворца, держа на руках нашу дочь. Мы вместе решили, что я рожу малышку в Атлантиде, поскольку толпа бессмертных в лондонской больнице привлекла бы внимание. Остров все-таки не закрыли окончательно. Когда пришло время, множество бессмертных собрались покинуть Атлантиду. Семьи вновь разлучились бы, а этого никто не хотел, так что аристои решили, что разумнее будет сначала попробовать так. Люди остров не видят, а мы можем приходить и уходить, когда пожелаем.

Селкет сидит рядом с Азраэлем, ни на секунду не выпуская нашу дочку из поля зрения.

– Она похожа на Малакая, тебе не кажется? У нее такой же умный взгляд, как у него. – Невозможно не услышать гордость в его голосе. Но кроме того, в нем сквозит усталость, как будто это ангел проделал всю работу, а не я.

– Ей пять минут от роду.

Вернувшись ко мне, Азраэль садится на край кровати и бережно кладет наше дитя мне на грудь. Малышка тут же начинает сосать.

– Смотри, какая она умная. Сразу поняла, что делать. – Он поднимает на меня обеспокоенный взгляд. – Саида сказала, что ты очень быстро забудешь боль.

– Пока мне трудно в это поверить, но рожать сотню детей, чтобы это выяснить, я не собираюсь.

Азраэль утешающе целует меня в лоб.

– Моя отважная воительница ведь не собирается начать жаловаться?

– Собирается. – Роды оказались болезненнее, чем я когда-либо могла себе представить.

– Я тебя люблю, – улыбается он. – И с радостью поддержу в стремлении родить сотню детей.

– Само собой.

Я тоже его люблю. Так сильно, что это немного меня пугает. Нежно поглаживаю нашу кроху по щечке. Она действительно похожа на Малакая… и на мою маму, хотя пушок у нее на головке такой же белый, как волосы Азраэля.

– Я буду тебя защищать. От всего зла, – шепчу я. – Особенно от твоего папы, который слишком сильно тебя избалует.

– Я все слышал, – с любовью произносит ангел. – И я буду баловать тебя точно так же, как твою маму.

Он правда это делает. Каждый божий день.

– Давай назовем ее Малак, – предлагаю я. Это арабское женское имя означает «ангел», а что может быть более подходящим? Получеловек и полуангел – настоящее чудо. У основания шеи малышки уже видно места, из которых позже разовьются крылья. Азраэль сказал, лишь очень немногие нефилимы рождались с крыльями. Но меня ни капли не удивляет, что именно наша дочь их получила.

Раздается стук в дверь, после чего звучит требовательный голос Гора:

– Можно нам войти? Мы хотим увидеть ребенка. Вы не можете прятать ее от крестного отца.

– Он будет ее крестным? – выгибает бровь Азраэль. – Почему я не в курсе?

Я пожимаю плечами:

– Он подловил меня в момент слабости. Ты же знаешь, если Гор чего-то очень хочет…

– Мне придется прятать от него свою дочь. Он научит ее всякой ерунде. Амунет вчера побила в школе двух мальчишек-джиннов.

– Они пытались заглянуть ей под юбку, за что каждый получил в нос, – рассказываю я. – Малак тоже обязательно должна этому научиться.

Ангел открывает дверь, перед которой обнаруживаются Данте, Намик, Энола, Сет, Кимми и Гор.

– На всякий случай я всех назначила крестными отцами и матерями, – сообщаю я Азраэлю. – Для верности. И Юну с Саймоном. Крестных много не бывает.

– Спасибо за комплимент, – морщится Гор, подходя к кровати и внимательно рассматривая нашу крошечную девочку. – Какая она красивая.

Мы видимся уже не так часто, как раньше. Энола живет вместе с Кимми в нашем городском особняке. Кузина окончила учебу, но сейчас работает учительницей, как и мечтала всегда. Энола изучает медицину в Королевском колледже Лондона, и, по словам Кимми, Константин регулярно помогает ей с учебой. Последний экзамен пери пришлось пересдавать, что многое говорит о качестве репетиторских услуг моего кузена. Сет много путешествует, но часто возвращается в Атлантиду или в Пикстон-Парк, где мы с Азраэлем жили последние несколько месяцев, следя за ходом ремонтных работ. Как и ожидалось, Данте и Намик неразлучны, а критика их отношений довольно быстро угасла, немало удивив их. Саида и отец Данте поселились в бывшей резиденции Исрафила в Каире. Ангел же находится у Джибриля в Нью-Йорке, надеясь, что однажды ему разрешат посетить Атлантиду. Гор до сих пор пытается вымолить у Кимми прощение. Кузина маринует его все эти месяцы, однако он не сдается. Я заинтригована, сколько Гор продержится и не вернется ли снова к другим женщинам. Пока он проявляет поразительное терпение.

– Хочешь ее подержать? – предлагаю Кимми, аккуратно перекладывая Малак ей на руки. Затаив дыхание, она гладит малышку по щеке.

– Не думал, что ты способен сотворить нечто настолько идеальное, – говорит Сет Азраэлю. За него я до сих пор переживаю и надеюсь, что он найдет себе подходящую пару.

– Она такая милая, правда? – прочистив горло, спрашивает Гор у Кимберли.

– Самый милый ребенок, которого я когда-либо видела.

– А ты бы хотела завести ребенка?

– Конечно. Когда-нибудь у меня появятся и сыновья, и дочери, причем много и от очень хорошего мужчины, который будет предвосхищать все мои желания.

Мы с Сетом обмениваемся веселыми взглядами.

– Вчера ко мне заходила парочка молодых богов, – сообщает он Кимми. – Хотели пригласить тебя на свидание.

Гор стискивает кулаки:

– Кто это, и почему эти идиоты спрашивают тебя?

Сет на мгновение возводит глаза к потолку:

– Наверное, потому что двоих ты уже избил, когда они хотели зайти к Кимми.

– Они нагло себя вели, – парирует Гор. – Кимми заслуживает лучшего.

– Передай им, что я не заинтересована, – просит Сета кузина. – Я очень занятая женщина. У меня теперь есть крестница.

Гор что-то бурчит, но выглядит уже не таким хмурым.

Азраэль снова сел ко мне на кровать, взял за руку и теперь играет моими пальцами. Я перестаю обращать внимание на переругивающихся друзей, когда словно из ниоткуда возникает кольцо, которое он медленно надевает мне на палец. Это тонкий обруч из белого золота, с искусно ограненным бриллиантом, переливающимся серебром, как и мои глаза.

– Я думал сделать это, когда мы останемся наедине, – тихо произносит он. – Но они очень хотели присутствовать.

Конечно, хотели. Они ведь наши друзья. Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Взяв меня за руку, Азраэль подносит ее к губам. Вокруг резко становится очень тихо.

– Мы вместе прошли довольно тяжелый путь.

– Но мы справились, – шепчу я. – И теперь мы здесь.

– Именно. Все вместе, – соглашается он. – Окажешь ли ты мне честь навсегда остаться рядом со мной? Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы каждый человек и бессмертный знал, что я принадлежу тебе.

В попытке сдержать всхлипывание я прикусываю губу.

– Это сейчас было предложение? – подчеркнуто громко шепчет Гор. – Ну, так и я могу.

Схватив бога за руку, Кимберли утаскивает его из комнаты. Остальные следуют за ними, и мы остаемся одни.

– Ты станешь моей женой? – еще раз спрашивает Азраэль.

– Да, – отвечаю я. – Да. Я хочу этого. Хочу больше всего на свете.

На лице ангела отражается облегчение. Он целует меня с бесконечной нежностью, и вкус его поцелуя обещает мне вечность. Как бы она ни выглядела.

Конец последнего тома

Послесловие

На прошлое Рождество сын подарил мне стихотворение об Азраэле, ангеле, который провожает души умерших в мир мертвых. Так началось путешествие, которое закончилось пять минут назад. Оно продолжалось ровно 379 дней. И вот сейчас я сижу и размышляю, не выпить ли бокал игристого, чтобы отпраздновать этот день, и оглядываюсь на этот год.

Связать исламские традиции с египетской, греческой, еврейской и христианской мифологией изначально было очень рискованной затеей. Но чем дольше я писала и погружалась в сюжет, тем яснее становилось, как тесно переплетены между собой все предания, легенды и сказания. Неважно, рассказаны они в Книге мертвых, Торе, Библии или Коране, все эти истории связаны друг с другом, ведь все мы связаны друг с другом. Эти книги просто рассказывают нашу общую историю.

Она где-то берет свое начало и когда-то подойдет к концу. Для всех нас. Вместе. Потому что никто из нас не живет на Земле в одиночестве, люди жили и до нас, будут и после. К сожалению, мы очень редко осознаем этот факт. Вместо того чтобы сосредоточиться на том, что нас объединяет, мы фокусируемся на различиях. Вместо того чтобы учиться на ошибках прошлого и извлекать уроки на будущее, мы живем исключительно настоящим. Просто посмотрите на собственную жизнь. Но это ведь крайне ограниченный взгляд на мир и на время. Хотелось бы мне, чтобы однажды все изменилось. В «Египетских хрониках» вы найдете много отсылок к другим моим книгам. Я не стала упоминать об этом открыто, поскольку существуют различные мнения насчет того, верили ли египтяне в перерождение души. Однако в «Тысяче жизней подряд» и «Ангельской саге» уже обращалась к этой теме. Наши души раз за разом возвращаются. Они учатся и взрослеют в каждой жизни, и, честно говоря, я бы очень хотела, чтобы моя душа приходила в безмятежный мир, но это так, к слову. А еще я хочу всякий раз встречать свою вторую половинку. В этой жизни сработало, поэтому и в следующей у меня наверняка получится, если мы оба немножко постараемся.

Теперь еще чуть-чуть о сюжете и о том, как он будет развиваться. В моем воображении Малак стала предком Фелиции, лучшей подруги Мун из «Ангельской саги». Уверена, она влюбится в смертного мужчину и выберет жизнь в нашем мире. Фелиция – кровная наследница и ключ, но это не означает, что по ее венам должна течь кровь ангела из воинства Люцифера, также это может быть кровь Азраэля и Нефертари. Подумайте об этом, а тем, кто еще не знаком с «Ангельской сагой», советую ее прочитать. Правда, в таком случае события в саге должны развиваться несколько позже, чем предполагалось изначально, и к тому моменту Атлантида действительно должна быть закрыта, но с капелькой воображения возможно все. Все, кому интересно, что стало с Гекатой и Береникой, могут как-нибудь посетить оазис в Сиве. Ехать далековато, но, если вам улыбнется удача, Геката снимет завесу с руин храма оракула и впустит вас.

«Корона пепла» – моя сороковая книга. Довольно большой объем за десять лет. Вот почему в этом году я планирую сделать небольшую паузу. Как многим из вас уже известно, в ближайшее время кульминацией моего путешествия станет экранизация первой части «Ангельской саги» на платформе «Netflix». На самом деле я всегда утверждала, что не буду переписывать эту серию, поскольку это мое первое произведение и должно оставаться таким. Однако теперь я решила слегка пересмотреть языковую реализацию и наконец заняться давно обещанным спин-оффом. «Таинство лунного света. Легенда Танталлона»[22] (пока рабочее название) будет единственной книгой, которую я напишу в 2022 году. Члены моей семьи не верят, что у меня получится просто сидеть сложа руки, да и я сама в этом не уверена, но хочу попробовать иначе расставить приоритеты.

А сейчас, прежде чем перевернуть последнюю страницу «Египетских хроник», мне бы хотелось поблагодарить вас за десять лет преданности, поддержки, подбадривания и энтузиазма. Без вашей помощи и помощи множества людей, которые сопровождали меня на этом пути, я бы никогда и не подумала, что пройду по нему так далеко. В первую очередь это моя семья, мои муж и дети, которые терпеливо ждут, пока я закончу очередное предложение, страницу или книгу. Крепко обнимаю Карлин Липинс за картинки, в которые она оборачивает мои книжные сокровища, чтобы они сверкали на книжных полках. Катрин, Никола, Мона, Джил, Хайке, а главное, девочки бета-ридеры, спасибо за болтовню, слезы и мозговые штурмы. Очень надеюсь, что рано или поздно к нам вернутся книжные ярмарки с завтраком с шампанским и пижамные вечеринки.

Также я благодарю свою маму, которая хоть и немного обижается за нерегулярные звонки, но именно она научила меня, что без упорного труда и стойкости невозможно добиться поставленных целей. В этом году я буду так часто заходить к тебе на кофе, что ты от меня устанешь. Обещаю!

На этом я попрощаюсь с вами на какое-то время последней, не особенно философской, но простой и очень правдивой истиной: «Если вы не будете уделять время своим друзьям, то время отнимет у вас друзей».

Будьте здоровы и счастливы,

Ваша Мара

Мой любимый рецепт спагетти на двоих

(Азраэль может приготовить его во сне, и вы тоже сможете)

Ингредиенты:

500 г моллюсков

1 зубчик чеснока

1 красный перец чили

2 столовые ложки оливкового масла

250 г спагетти

50 мл белого вина

соль, перец

гладкая петрушка

8 помидоров черри

пармезан (по желанию)

Приготовление:

Замочить моллюсков на 2 часа в холодной воде, после этого снова промыть.

Мелко нарезать чеснок и перец чили.

На оливковом масле обжарить на сковороде чеснок и чили, затем добавить моллюсков.

Сварить спагетти аль денте.

Протушить моллюсков с белым вином и водой от спагетти, приправить солью и перцем.

Мелко нарезать петрушку и разрезать помидоры пополам.

Слить воду из спагетти, добавить в соус вместе с петрушкой и помидорами.

Подавать, щедро посыпав пармезаном.

СОВЕТ: Свежих моллюсков лучше покупать в те месяцы, в названии которых есть буква Р – то есть не в середине лета.

Хронологическая таблица

Только с важными датами, имеющими значение в книге

9600 г. до н. э.

Уход Атлантиды под воду, согласно Платону.

Только после этого небеса отделились от земли, а высшие ангелы начали Вторую небесную войну против Люцифера.

Строительство Вавилонской башни – тут теории разнятся, так что где-то между.

*1303 – †1213 гг. до н. э.

Годы жизни Рамзеса II. Во время его царствования Моисей со своим народом покинул Египет.

*1004/03 – †965/964 гг. до н. э.

Царь Давид правит Израилем.

†926 до н. э.

Умирает царь Соломон.

735 – 715 гг. до н. э.

Время правления царя Ахаза.

597 г. до н. э.

Навуходоносор II завоевывает и разрушает Иерусалим.

*428 – †327 гг. до н. э.

Годы жизни Платона – он рассказал о затоплении Атлантиды.

*356 – †323 гг. до н. э.

Годы жизни Александра Великого.

539 г. до н. э.

Возвращение евреев из вавилонского плена.

Приблизительно 19 г. до н. э.

Постройка Иродом Второго Храма Соломона.

70 г. н. э.

Разрушение Иерусалима римлянами и окончательное изгнание евреев из Иерусалима.

79 – 81 гг. н. э.

Годы правления императора Тита.

117 – 138 гг. н. э.

Годы правления императора Адриана.

132 – 136 гг. н. э.

Еврейское восстание в провинции Иудея под предводительством Шимона Бар-Кохбы

687 – 691 гг. н. э.

Возведение Купола Скалы на Храмовой горе

1096–1099 гг. н. э.

Первый крестовый поход

Именной указатель

Люди:

Леди Нефертари де Вески – главная героиня и искательница сокровищ, все называют ее Тарис

Малакай де Вески, граф Мандевиль – брат Нефертари

Леди Кимберли-Энн Герберт – кузина Нефертари

Леди Фиона Герберт, графиня Карнарвон – тетя Нефертари

Джордж Герберт, 8-й граф Карнарвон – дядя Нефертари, дальний кузен ее отца

Гарольд – дворецкий, телохранитель, соглядатай

Константин де Вески – брат Кимми и кузен Нефертари

Саймон Бар-Кохба – потомок Шимона Бар-Кохбы, защитник и кормилец Юны, «дочери» Платона

Исторические личности:

Царь Давид – одна из важнейших фигур Ветхого Завета. Был помазан на царство пророком Самуилом, объединил 12 колен Израилевых и сделал Иерусалим столицей

Царь Соломон – сын царя Давида, построил первый еврейский храм в Иерусалиме и стал третьим царем Израиля после Саула и своего отца

Царица Савская – Иосиф Флавий называет ее царицей южной и царицей Эфиопии, в Х в. до н. э. она прибыла в Иерусалим ради встречи с Соломоном

Менелик – сын царицы Савской и Соломона, основатель Соломоновой династии царей Эфиопии

Рамзес II – его также называют Рамзесом Великим – третий правитель (фараон) Древнего Египта из XIX династии Нового царства. Царствовал больше 66 лет, что сделало его одним из наиболее долго правящих глав государств в мире

Нефертари – Великая царская супруга и любимая жена Рамзеса II

Моисей – согласно Библии, Моисей повел израильтян из египетского рабства в сорокалетнее странствие в Ханаан; в настоящее время неизвестно, было ли такое на самом деле

Ирод – еврейский царь, построил Второй Иерусалимский Храм

Александр Великий – македонский царь и полководец

Гефестион – возлюбленный Александра Великого

Пердикка – генерал Александра Великого

Антиной – возлюбленный императора Адриана

Адриан – четырнадцатый римский император

Шимон Бар-Кохба – еврейский мятежник и кандидат на роль Мессии, который со 132 по 135 г. н. э. возглавлял восстание Бар-Кохбы против Римской империи при императоре Адриане

Царь Ахаз – царь южного Иудейского царства (735–715 гг. до н. э.)

Тит – римский император (79–81 гг. н. э.), возлюбленный Юлии Береники

Юлия Береника – как член династии Иродиадов являлась иудейской царицей, возлюбленная Тита

Ровоам – сын Соломона

Боги:

Ра – бог солнца; был первым богом царства и самым важным божеством Древнего Египта

Осирис – египетский бог потустороннего мира (бог мертвых), возрождения и Нила

Сет – бог пустыни, считается богом хаоса и разрушения

Гор Горахте – сын Осириса и Исиды, главное божество в мифологии Древнего Египта. Бог неба, фараонов и войны, бог миров и света… словом, потрясный парень

Исида – жена и сестра Осириса, богиня рождения, возрождения и магии, но также богиня мертвых, сестра-близнец Нефтиды

Нейт – согласно свидетельствам, одна из древнейших богинь, почиталась как богиня войны, богиня-создательница, богиня-мать и богиня мертвых

Нефтида – жена и сестра Сета, богиня рождения и смерти. В текстах пирамид значится богиней Юга. От Осириса зачала Анубиса. Брак с Сетом остался бездетным

Тот – бог луны, магии, знаний, письма, мудрости и календаря. В текстах пирамид назван богом Запада. Греки переняли Тота в свою мифологию. Там он известен нам под именем Гермеса

Маат – дочь бога солнца Ра и воплощение истины и справедливости, символизирует нравственный порядок мира

Амат – богиня загробного мира, пожирательница сердец; если сердце умершего оказывалось тяжелее пера Маат, Амат его съедала, а несчастного ждало вечное проклятие

Махаф – лодочник, перевозит души умерших на своей лодке (ладье) по загробному миру

Апоп – воплощение распада, мрака и хаоса, представляется в облике огромной змеи, враг Ра и его дочери Маат

Геката – греческая богиня магии и некромантии

Один – отец богов в скандинавской мифологии, бог войны и мертвых

Тор – сын Одина, бог грома и погоды, защитник Мидгарда

Аполлон – сын Зевса, бог света, мудрости и врачевания

Амунет – дочь Гора; в мифологии такого не прописано, но я подумала, что Гору это подойдет

Калима – богиня бурь и младшая сестра Сета

Ангелы:

Исрафил – горящий, один из высших ангелов в исламе

Джибриль – высший ангел, передал людям Коран, в христианской вере отождествляется с архангелом Гавриилом

Микаил – высший ангел, его задача заключается в том, чтобы следить за природой, в христианстве отождествляется с архангелом Михаилом

Азраэль Армитедж – ангел смерти; отделяет душу человека от тела и таким образом приносит смерть

Иблис – в исламе считается черным ангелом, который восстал против Бога и присоединился к Аль-Джанну, королю джиннов

Джинны:

Саида – королева джиннов

Данте Карпентери – сын королевы, лучший друг Азраэля и партнер Исрафила

Намик – управляющий королевы Саиды

Калифа и Джамила – сестры Данте и дочери Саиды

Мириам – заботится о девушках в женских покоях

Вида – внучка Мириам

Харун – воин-призрак, внук Мириам

Прочие:

Энола – пери, лучшая подруга Азраэля

Баал – шедин, управляющий в Черепковом дворце/дух

Платон – вампир, в прошлом греческий философ

Юна – вампирша, «дочь» Платона

Креней – предводитель кентавров в геенне

Примечания

1

Фут – мера длины; 1 фут равен 0,3048 метра. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Сенет – древнеегипетская настольная игра.

3

Миля – мера длины; 1 миля равна 1609,344 метра.

4

Менора – подсвечник на семь свечей, один из древнейших символов иудаизма и еврейский религиозный атрибут.

5

Другое название ворот Харшиф – Черепковые ворота.

6

Дюйм – единица длины, равная 2,54 см.

7

Стокгольмский синдром – психологический термин, описывающий симпатию жертвы к агрессору как следствие травматической реакции в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия.

8

Ублиет – глубокая подземная темница с люком, «каменный мешок», куда спускали осужденных на голодную смерть или пожизненное заключение.

9

Фалафель – обжаренные во фритюре шарики из измельченных бобовых с пряностями.

10

Тезис из диалога Платона «Федон», перевод В. Н. Карпова.

11

Немес – царский головной убор в Древнем Египте.

12

Линдворм – мифический дракон-змей, лишенный крыльев и задней пары лап.

13

Преторианцы – императорская гвардия, личные телохранители правителей Римской империи.

14

Термы – античные бани, возникшие в Греции и по греческому образцу вошедшие в культуру Древнего Рима.

15

Минестроне – блюдо итальянской кухни; легкий суп из сезонных овощей.

16

Панчетта – продукт итальянской кухни; итальянский вариант бекона из свиной грудинки.

17

Карпаччо – итальянская закуска или холодное блюдо; тонко нарезанные кусочки сырой говяжьей вырезки, традиционно приправленные соусом на основе оливкового масла и лимона. Также могут добавляться сыр пармезан, каперсы, руккола, томаты и т. д.

18

Фриз – декоративная композиция в виде горизонтальной полосы или ленты с рельефом или росписью, которая венчает или обрамляет определенную часть архитектурного сооружения.

19

«Sainsbury’s» – крупная сеть супермаркетов в Великобритании.

20

Коржик – персонаж детской образовательной передачи «Улица Сезам».

21

Минс пайс (англ. Mince Pies) – традиционные английские рождественские пирожки из песочного теста в форме небольших корзиночек со сладкой начинкой из сухофруктов.

22

Mond Silber Taufe. Die Legende von Tantallon (нем.).

Content

Мара Вульф
Египетские хроники. Корона пепла

Азраэль

Тарис

Азраэль

Азраэль

Тарис

Тарис

Азраэль

Тарис

Тарис

Азраэль

Тарис

Азраэль

Тарис

Азраэль

Азраэль

Тарис

Тарис

Азраэль

Тарис

Азраэль

Эпилог

Послесловие

Мой любимый рецепт спагетти на двоих

Хронологическая таблица

Именной указатель

Примечания