Мэтью Стовер

Звёздные войны. Люк Скайуокер и тени Миндора

Автор с большим уважением посвящает этот роман легендарному Алану Дину Фостеру и памяти ныне покойного великого Брайана Дейли за то, что они показали нам высокий класс писательского мастерства.

Низкий поклон вам за это.

Мы у вас в долгу.

Благодарности

Я хочу выразить свою признательность людям, без которых этот роман бы не стал таким, какой он есть: Майку Коггу, который посоветовал мне описать завершение военной карьеры Люка; Карен Трэвисс за вовремя сделанный небольшой перевод; Сью Ростони, Лиланду Чи и всем ребятам из Lucasfilm за постоянную поддержку и экспертную помощь; Шелли Шапиро, моему редактору из Del Rey, которая сворачивала настоящие горы, чтобы приободрить меня, за ее неистощимое терпение и потрясающую скорость, с которой она выпестовала идею до готовой книги; Робин, моей возлюбленной жене, которую «Звездные Войны» время от времени лишали мужа и которая совершала самый героический подвиг – жила со мной, пока я медленно и кропотливо продирался сквозь перипетии этой книги.

Давным-давно в далекой-далекой галактике…

Задание

Лорц Джептан стоял под дверью у начальства и боялся даже дышать. Безусловно, это было чересчур: именно его, и никого другого, вызвали пред очи самого Люка Скайуокера. Джедая. И не просто джедая, а сына Энакина Скайуокера. И Джептан вот-вот окажется с ним лицом к лицу!

Он потянул за воротник парадного мундира, пытаясь сделать его хотя бы немного просторнее. Но это оказалось невыполнимо. Он поморщился: разумеется, портной ошибся, и в который раз. Не мог же Джептан опять набрать вес с тех пор, как справил этот костюм. Или мог? Сколько там прошло, три месяца? В его-то преклонном возрасте – а пошел уже восьмой десяток – пора остановиться на каком-то одном размере одежды и успокоиться.

Впрочем, на своем веку он никогда не жаловал парадной формы. Несколько десятков лет назад, в начале Войн клонов, он расстался с ней на своей родной планете, переодевшись в штатское: в те дни республиканская разведка большей частью действовала тайно, и мундиры ей были без надобности. Он ушел из разведки незадолго до того, как она стала имперской; его расследование так называемого мятежа джедаев обнажило множество неприглядных фактов, которые имперская власть предпочла замолчать, и Джептану пришлось долгие годы добывать себе средства к существованию в качестве вольного торговца информацией, тщательно избегая внимания властей.

В конце концов он предложил свои услуги Альянсу повстанцев. И хотя его мало интересовали политические взгляды Альянса – в первую очередь его глубоко заботили собственная безопасность и благополучие, – он осознал, что молодое и зеленое доморощенное правительство, которое повстанцы хотели привести к власти, предоставит ему больше возможностей и полную свободу творить что угодно и как угодно. Иными словами, привольно жить и плодотворно работать в тени, за пределами бдительного ока властей.

И вот по иронии судьбы где он сейчас оказался?..

Джептан вздохнул. Человек предполагает, судьба располагает. Впрочем, из всего можно извлечь пользу… Он опять вздохнул и поднял руку, чтобы нажать на кнопку звонка. Но дверь уже скользнула в сторону, и голос, в котором не было слышно ожидаемого юношеского задора и бодрости, произнес:

– Инспектор Джептан, пожалуйста, проходите.

Служащий снова поморщился. Он более двадцати лет прекрасно жил в Галактике без джедаев и не особенно желал их возвращения.

Сделав глубокий вдох, он вразвалку перебрался через порог.

– Генерал Скайуокер, – поздоровался он с легким поклоном. Юридическая служба не являлась частью армии, и честь он отдавать не стал, но благожелательно улыбнулся вышестоящему. – Чем могу служить?

Молодой генерал сидел на краешке собственного стола, наклонив голову и скрестив руки. Он был одет в гражданское – облегающую одежду такого глубокого черного цвета, что невольно вспоминались доспехи его знаменитого отца. Джептан почувствовал укол досады: если бы он знал, что Скайуокер будет не в форме, то облачился бы в удобный свитер вместо этого проклятого тесного мундира.

Юнец поднял голову, будто ощутив раздражение посетителя – а может, и вправду что-то почувствовал? Космос побери этих джедаев…

– Инспектор Лорц Джептан, – размеренно обратился к нему Скайуокер, – я немного наслышан о вас. Вы командовали вооруженными силами и планетарной разведкой Конфедерации Независимых Систем во время Войн клонов.

Служащий ощутил, как и без того тугой воротник еще сильнее сжал горло.

– Очень недолго. В начале Войн кло…

– А затем стали республиканским шпионом.

– М-да…

– А затем вы зарабатывали на жизнь, выслеживая для охотников за головами их жертв…

– Не только для них!

– А теперь вы следователь в юридической службе. Из всего этого ясно одно – у вас бесспорный дар.

Джептан осторожно переспросил:

– Какой?

– Талант докапываться до истины.

У служащего отлегло от сердца.

– Ну что вы, мне очень приятно…

– И хорошо на этом зарабатывать.

– Эм-м…

Джептан прочистил горло, но не нашелся, что сказать.

Скайуокер поднялся на ноги. На его лице лежала печать забот, а морщины были глубже, чем обычно бывает в двадцать четыре года. Казалось, он не спал уже несколько дней. Его чуть пошатывало, а под глазами залегли глубокие, почти фиолетовые, тени. Но еще глубже была тьма в его взоре.

– Итак, вот что я знаю о вас. А что вы знаете обо мне?

Джептан моргнул:

– Генерал?

– Смелее, инспектор. – В голосе юнца прозвучала бесконечная усталость. – Все обо мне что-то знают. А что знаете вы?

– Ну так, по верхам – Татуин, Явин, Эндор, Бакура, первая и вторая «Звезды Смерти»… – Служащий понял, что бессвязно бормочет, и замолчал.

Скайуокер кивнул:

– По верхам. Байки. Официальные сообщения. Трудность в том, что в байках и официальных сообщениях говорится вовсе не обо мне. Они про того, кого все хотят во мне видеть. Вы понимаете?

Джептан взглянул на вышестоящего с опаской, почуяв, что они ступили на зыбкую почву.

– Я боюсь, что нет, – осторожно ответил он.

Генерал, устало вздохнув, кивнул:

– Это потому, что вы не в курсе, что меньше месяца назад я убил примерно пятьдесят тысяч невинных существ.

Собеседник вытаращил на него глаза, а затем моргнул и снова прочистил горло, сообразив, о чем только что говорил юный джедай.

– Вы о Миндоре?

Глаза Скайуокера закрылись. Он вздрогнул, будто увидев что-то страшное под веками.

– Да, о нем. Я говорю «примерно», потому что не знаю точное число. И никто не знает. Все сведения погибли вместе с планетарной системой.

– Насколько я слышал, вашу победу в битве при Миндоре едва ли можно назвать убийством…

– Насколько вы слышали? Опять эти байки…

– Ну, я слышал, что… То есть… – Джептан осторожно прокашлялся. – А что, собственно, вы хотите мне поручить?

– Вы следователь. Вот и расследуйте.

– И что я должен расследовать?

– Миндор. – Лицо Люка перекосилось. – Мои действия.

Он был само страдание. Или все страдания во Вселенной одновременно.

– Ох, я… м-м… – Служащий уже мысленно прикинул с десяток способов сколотить на этом поручении небольшое состояние. – Если позволите, могу я узнать, каким образом возникла моя кандидатура?

Скайуокер отвел взгляд:

– Вас рекомендовал один старинный друг.

– Правда? А как ваш старый друг…

– Это был не мой, а ваш друг, – уточнил молодой генерал. – Его зовут Ник.

– Ник? – Джептан нахмурился. – Я не знаю никакого Ника…

– Он просил передать вам это. – Скайуокер протянул ему что-то блестящее, будто бы из металла, и изогнутое, как крючок. – Осторожно, оно острое.

Служащий робко взял предмет. И как только тот коснулся его ладони, его память заполонили образы коротко стриженного темнокожего человека с самоуверенной ухмылкой и пронзительным взглядом голубых глаз.

– Ник Росту? – выдохнул он. – Я не вспоминал о нем много-много лет… Я думал, он давно погиб.

Юноша пожал плечами:

– Возможно, так и есть.

– Не понимаю… – Но Джептан уже начинал понимать. Предмет в его руке был привезен с его – и Ника Росту – родной планеты.

Это была колючка с медной лозы.

– Стало быть, он был прав насчет вас. – Скайуокер кивнул в сторону колючки. – Он сказал, что вы способны считывать информацию с предметов. Что прикосновение к ним рассказывает вам об их владельцах.

Собеседник пожал плечами. К чему все отрицать?

– Это скромный, но полезный для аналитика дар.

– Или для следователя.

Джептан еле заметно кивнул:

– И что еще обо мне поведал Росту?

– Он сказал, что вы безнравственный, продажный и дурной человек и что в вас нет ни следа порядочности, а человечности ровно столько, сколько у ледниковой ящерицы.

Служащий с каменным лицом кивнул:

– Это вполне в его духе.

– Еще он сообщил, что вы мужественный и смелый человек и никого умнее он в жизни не встречал и что если вы начали дело, то обязательно доведете его до конца. Что вы не любите джедаев, но вам все равно, кто правит Галактикой, пока вы можете достойно жить. И все это говорит о том, что вы самый подходящий кандидат.

– А в чем, собственно, будет состоять моя работа?

– Заведите дело. Поговорите со всеми, кто пережил Миндор. Соберите факты, выстройте единую картину. Выдвиньте обвинение.

– Какое обвинение?

– В военных преступлениях, – мрачно произнес Люк. – В преступлениях против цивилизации, преступной халатности, дезертирстве. Во всем, что обнаружите.

Джептан склонил голову набок:

– А кому я его предъявлю? Кто этот военный преступник, которого вы хотите обвинить?

– Я думал, это очевидно. – Тьма в глазах Скайуокера сгустилась еще сильнее, грозя поглотить юношу целиком. – Речь обо мне.

– Я возьмусь, – заявил Джептан.

Кто бы что обо мне ни рассказывал, это не меняет того, кто я такой на самом деле.

Люк Скайуокер

Прошло шесть месяцев после разрушения второй «Звезды Смерти» и низвержения императора Палпатина. Люк Скайуокер и победоносный Альянс повстанцев по-прежнему борются с остатками вооруженных сил Империи, которые упрямо пытаются уничтожить все, что есть хорошего в Галактике.

Облаченные в черную броню штурмовики под командованием таинственного военачальника совершают набеги на еще не оперившуюся Новую Республику, занимаясь пиратством и грабежами везде, где образовалось временное безвластие после развала Империи. Их неожиданные нападения подрывают веру Галактики в способность Республики поддерживать порядок и безопасность.

Где-то в глубоком космосе, на Кореллианском торговом пути, отборная эскадрилья Альянса готовит для налетчиков ловушку…

Глава 1

«Королева Кореллии» была у всех на устах: ее считали самым пышным лайнером, бороздившим пространство, межзвездным дворцом, роскошью, которую могли себе позволить далеко не все, а лишь те, кто баснословно богат. По слухам, по цене одного-единственного коктейля не в самом престижном ресторане «Королевы» можно было купить целый космический корабль; а полный обед стоил как корабль, порт, где он стоял, и завод, где он был собран. Нельзя было просто взять и оплатить место на «Королеве Кореллии»: одного толстого кошелька было недостаточно. Чтобы вступить без оглядки на путь неумеренности и излишеств, нужно было доказать, что твои манеры превосходны, а происхождение столь же высоко, как и цены в барах лайнера. Само собой, все это делало корабль лакомым кусочком для террористов: кого же еще брать на прицел, как не избранных из избранных, могущественнейших среди могущественных, величайших среди великих?

Так что когда один, по-видимому, нечистоплотный экспедитор из глубоких недр корпорации «Пределы туманности» втихую предложил на продажу определенным группировкам повсюду, от Киндлабетии до Нар-Шаддаа, наводку на возможный маршрут «Королевы» в предстоящем круизе, это вызвало живой интерес.

Впрочем, два относящихся к делу факта остались сокрытыми от конечного покупателя. Первый состоял в том, что этот предположительно нечистоплотный служащий не был нечистоплотным, да и в сущности служащим-то не был, а являлся умелым и опытным агентом разведки Новой Республики. Второй важный факт заключался в том, что «Королева» и вовсе не совершала круиз в этом сезоне, а вместо нее бороздить просторы космоса отправилась пустая оболочка, годная только на то, чтобы до поры до времени служить тайным вместилищем целого полка истребителей под командованием – как это было принято – знаменитых пилотов Разбойной эскадрильи.

* * *

Именно в тот момент, когда R4-G7 завопил об опасности сближения, а внутришлемный дисплей пилота высветил шесть значков СИД-защитников, висящих у него на хвосте, лейтенант Дерек Кливиан по прозвищу Хобби из почившего Альянса за восстановление свободы в Галактике, а ныне Новой Республики, начал подозревать, что блестящий замысел коммандера Антиллеса устроить засаду не был таким уж блестящим, и тогда он прямо, без экивоков, высказался об этом. Если опустить сказанное сгоряча, его комментарий звучал так: «Ведж, план был дурацкий. Как слышно? Ду-рац-кий, ду… Ой-й!»

«Ой» означало, что множественные попадания только что испарили его орудие правого борта и значительную часть крыла, на которое оно крепилось. Кливиан вцепился обеими руками в ручку управления и давил обеими ногами на регуляторы высоты, силясь выровнять полет срывающегося в пике корабля. Ему это почти удалось, но тут пара СИД-защитников, шедшая первой, вдруг превратилась в два вздувшихся шара из пламени и разлетающихся во все стороны обломков. Две огненные волны настигли его как нельзя некстати, и Х-истребитель Кливиана, кувыркаясь через нос, полетел прямо навстречу другой группе СИДов, мчащихся к нему в лоб. Или в хвост? Нет, в лоб… И снова в хвост, и так до бесконечности…

Затрещал корабельный комлинк, и мимо промчался истребитель Веджа Антиллеса – да так близко, что Хобби различил на лице старшего по званию ухмылку.

– Надо говорить «План был дурацкий, сэр!», лейтенант.

– И что тут смешного?

– Ну, если ему не смешно, то я просто животик надорвал, – вклинился еще один пилот, который был у Хобби ведомым.

– Когда я захочу ознакомиться с твоим мнением, Дженсон, я обращу твою машину в пыль и поищу его среди обломков.

Звезды стремительно совершили полный оборот вокруг лобового щита истребителя, и ломоть копченой корейки из террафина, съеденной на завтрак, неудержимо запросился наружу. Решительно вцепившись в ручку управления, Кливиан ухитрился чуть подправить вращение корабля, так, чтобы тот оказался обращен носом к преследователям. Космос прочертили красные полосы, вырвавшись из трех уцелевших пушек, и строй СИДов лопнул, как перезрелый снекфрут.

Хобби взорвал этим залпом только одного, но пара осколочных торпед с неконтактным взрывателем, которые он предусмотрительно выпустил одновременно с выстрелом из пушек, ушла по расходящимся дугам, чтобы оказаться на пути врагов. Снаряды эффектно взорвались, и три оставшихся СИД-защитника раскололись, словно тухлые яйца.

– А вот теперь дела пошли на лад, – возликовал Кливиан, борясь с управлением поврежденного корабля. – Суфле из «колесников» – пальчики оближешь!

– Осторожнее, Хобби. Продолжишь в том же духе – и могут подумать, что ты на этой штуке летать умеешь!

– Ты вообще в бою, Дженсон? Или отлыниваешь да шуточки глупые отпускаешь, пока я пашу как проклятый?

– Я еще не решил. – Х-истребитель Уэса Дженсона возник из ниоткуда и быстро промчался впритирку к его борту. – Может, я протяну руку помощи. Или, точнее, парочку торпед…

Из торпедных аппаратов вырвались две сверкающие голубоватые звезды и помчались навстречу СИДам.

– Эй, Уэс! – Хобби передернуло. – Ведь это же были не осколочные торпеды, да?

– Они, конечно, какие же еще?

– Ты вообще заметил, что машина меня почти не слушается?

– Что-что? – с искренним недоумением в голосе переспросил Дженсон. И спустя секунду, понаблюдав, как истребитель Кливиана хромает навстречу конечной цели его торпед, произнес: – А, понятно. Извини!

Осколочные торпеды Разбойной эскадрильи были разработаны и собраны специально для этой операции. Их основное предназначение заключалось в том, чтобы уничтожать СИД-защитников.

Этот тип кораблей был самым важным в имперской военно-космической программе. Машина была быстрее и маневреннее «Инкомов» Т-65, больше известных как Х-истребители; быстрее даже, чем самые новые и навороченные 65В, бывшие в ходу у Разбойной эскадрильи. Кроме того, СИД-защитник был лучше вооружен: помимо лазерных орудий, на нем имелись спаренные ионные пушки, а также пусковые установки двойного предназначения, способные выпускать как протонные торпеды, так и ударные ракеты. А щиты-отражатели, которые вырабатывали сдвоенные генераторы от «Новалдекс», были почти такими же мощными, как на крупных боевых кораблях. Впрочем, СИД-защитники не обладали противоударными щитами, и в столкновении с материальными объектами вся надежда возлагалась на усиленный титаном корпус.

В каждую протонную торпеду наряду с традиционным взрывчатым веществом вложили тысячи маленьких зазубренных кусочков дюрастали. После детонации они превращались в быстро расширяющееся облако шрапнели и развивали приличную скорость. Оказываясь на пути СИД-защитников, они представляли собой значительную угрозу, так как сила соударения объектов зависит от их относительной скорости. А на тех скоростях, которые обычно развивались в бою, попадание в облако дюрастальной дроби могло превратить истребитель в неприлично дорогую кухонную терку.

Четырех защитников из середины строя просто разнесло в щепки. Летевшим сбоку кораблям удалось отпрянуть в сторону, но мгновение спустя их догнали две новые ударные волны: взрыв энергоядра одного СИД-защитника повлек за собой взрывы энергоядер остальных трех, и теперь горемычного лейтенанта Кливиана влекло прямо в небольшую туманность из плазмы, озаренную таким количеством жесткого излучения, что пилот чувствовал себя как стейк из банты на обсидиановой сковородке под лучами двух солнц Татуина в зените.

– Машину не спасти, Хобби, – окликнул его Дженсон. – Катапультируйся!

– Да ты что, правда, что ли? – огрызнулся сквозь зубы Кливиан, упрямо стараясь совладать с управлением. Беспорядочное вращение истребителя начало замедляться. – У меня все схвачено, Уэс!

– Космос тебя побери, немедленно катапультируйся, Хобби, немедленно!

– Порядок, Уэс, я сейчас, только… Только…

Нос его истребителя замер неподалеку от края расширяющегося облака обломков, летевших ему навстречу почти со световой скоростью, и Хобби Кливиан, признанный мастер сквернословия и бранной лексики, а также знаток пошлостей на добром десятке языков, распространенных в сотнях звездных систем, не нашелся что сказать, кроме:

– Твою ж мать…

Он задрал нос истребителя вверх и врубил досветовые двигатели, чтобы уйти по касательной, но он и раньше знал, что именно ему из всей эскадрильи не стоит надеяться на удачу. Он положил руку на рычаг катапульты.

И как только он это сделал, корабль затрясся и задребезжал, будто Хобби застрял головой в гонге, которым вуки сзывают на ужин. Должно быть, вуки страшно проголодались, потому что лязганье все продолжалось и становилось все громче, а рычаг таинственным образом никак не хотел срабатывать. Впрочем, тайна эта быстро разрешилась, когда через дыру размером с кулак в колпаке кабины со свистом вырвался наружу воздух. У дыры были зазубренные края, потому что проделавшую ее шрапнель замедлил титановый сплав в днище корабля. Что же тогда говорить о панели управления, откуда шрапнель не только унесла с собой весь механизм включения катапульты, но и левую ладонь пилота?

Хобби уставился на свое начисто срезанное запястье, испытывая скорее неудовольствие, нежели панику. Не было ни крови, ни обожженной плоти – только искры и дым от перегревшихся сервомоторов. Он давно потерял свою настоящую левую руку – еще до Явина.

Гораздо больше его тревожил свист вылетающего в отверстие воздуха, и он обнаружил, что в системе жизнеобеспечения его скафандра потек генератор кислородно-азотной смеси.

Он подумал: «Вот отстой…» Стоило пережить ужасы Галактической гражданской войны, чтобы погибнуть от небольшой неполадки оборудования! Он исправился: «Преотстойнейший отстой!»

Он не стал говорить это вслух: в кабине не было достаточно воздуха, чтобы там распространялся звук.

От покалеченной левой руки теперь не было никакого проку, и Хобби решил заткнуть ею дыру в колпаке кабины. Автоматика его скафандра заклеила зубчатые края отверстия, но генератор воздуха не смилостивился. И к тому же стало явственно припекать позвоночник, будто к спине прикрутили незащищенный термоядерный сердечник.

Разумеется, подумалось пилоту. Наверняка есть еще одна дыра.

Он утопил кнопку отстегивания привязных ремней, изогнулся и потянулся левой ногой вниз, ощупывая пол кабины носком ботинка. Отверстие нашлось, и растущее давление тут же затянуло ногу, не став ждать, пока автоматика запечатает дыру. Кливиан ощутил еще одно-два попадания в корабельное брюхо, но не смог определить с уверенностью, на месте ли его левая ступня.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как она у него вообще была.

Как только кабина загерметизировалась, генератор постепенно пришел в чувство и стал производить вполне годный для дыхания воздух, лишь немного отдававший паленым волосом, и Хобби уже начал думать, что все обойдется. Единственная трудность заключалась в том, что ремни безопасности были отстегнуты, а сам он распят по кабине на боку в крайне неудобной позе, в которой было невозможно даже повернуть голову, чтобы понять, куда движется истребитель.

– R4, - тихо позвал он. – Ты сможешь довести нас до точки сбора?

Ответ дроида-астромеханика он все-таки сумел рассмотреть, даже несмотря на свою скрюченную позу. Этим ответом был прерывистый столб искр и несколько случайных электроразрядов, вырвавшихся из купола дроида, который уменьшился ровно наполовину.

Пилот вздохнул.

– Ладно, – произнес он в передатчик. – Катапульте каюк, астродроиду тоже. На борту инвалид, одна штука. Спасайте меня, что ли.

– Я сейчас малость занят, Хобби. Мы вернемся за тобой, как только разделаемся с этими СИДами.

– Ага, не спешите. Я никуда не денусь. Разве что вон туда – медленно, очень медленно…

Остаток битвы он провел, надеясь, что ему поможет Сила. Когда Ведж выслал ему подробности плана спасения, он тихо взмолился: «Пусть, пусть это будет Тайко! Или Нин. Или Стандро – кто угодно, только не Дженсон!»

Он стал молиться об этом так, как, по словам Люка, обычно медитируют: закрыл глаза и представил, как Ведж самолично прилетает к нему и буксирует его истребитель к точке сбора. Спустя несколько минут Хобби понял, что это маловероятно – так повезти ему просто не могло, и он принялся перебирать в памяти других Проныр, а когда ему это надоело, он решил, что за ним прилетит сам Люк. Или Лея. Или, скажем, Уинсса Старфлер – блистательная, сильная, независимая молодая особа, которую порой приходилось выручать из беды в тех старых довоенных имперских голодрамах. Все равно он тут мечтает о всяком несбыточном – так пусть это хотя бы его развлечет.

Эти мысли оказались настолько приятны, что он чуть не заснул, широко улыбаясь, и чуть не пропустил момента, когда ход битвы был переломлен.

Но улыбка стремительно угасла, когда сквозь веки прорвалась особенно яркая вспышка, и он очнулся в мрачной уверенности: что бы ни взорвалось рядом с кораблем, оно его точно укокошит. Но последовала вторая вспышка, а вслед за ней и третья, и Хобби, поморщившись от боли, разглядел, что в нескольких метрах от него идет истребитель Уэса Дженсона. Вдобавок товарищ прижал к колпаку объектив камеры, которой делал снимок за снимком.

Кливиан снова прикрыл глаза. Он предпочел бы такому исходу взрыв.

– Я просто обязан был это запечатлеть. – Улыбка Дженсона была озорная, но добрая. – Ты выглядишь так, будто родился от брака пилота истребителя с батравийским смолоедом.

Хобби устало покачал головой: иметь дело с дженсоновским своеобразным чувством юмора всегда его утомляло.

– Уэс, я даже не знаю, кто это такой.

– Еще как знаешь, Хобби! Пилот истребителя – это тот парень, который летает на Х-истребителе и не взрывается. Посмотри в толковом общегалактическом словаре! Хотя я понимаю, что тебя смутило.

– Да нет же, я о… – Кливиан до крови закусил губу. – Гм, Уэс?

– Да, приятель?

– Я сегодня говорил тебе, как сильно я тебя ненавижу?

– Разумеется. Но на словах одно, а по глазам я вижу, что…

– Что когда-нибудь я задушу тебя во сне?

Дженсон хихикнул:

– Что-то в этом роде.

– Все закончилось, а?

– Пока да. Они почти все смылись.

– А как наши?

– Восьмой и одиннадцатый сбиты, но Эван и Фейлис катапультировались. Ничего серьезного: пара неделек в бакта-камере – и будут как новенькие. Ну и, конечно, мой ведомый батравийский смолоед…

– Сам ты ведомый, дубина. Я бы даже сказал – веданутый. – Кливиан тяжело вздохнул. – А Ведж небось все равно прыгает от счастья – все прошло по плану…

– Ненавижу этот твой тон.

– Да? И почему же?

– Не знаю… Просто у меня от твоего нытья сосет под ложечкой. Давай я наконец прицеплю трос, а дальше можешь и подремать: до точки сбора еще грести и грести.

– Ничего против не имею, – обронил Хобби, опуская веки. – У меня как раз подходящий сон недосмотрен…

* * *

– Отлично справились, Ведж! – Генерал Лэндо Калриссиан, командующий войсками специального назначения Новой Республики, с одобрением кивнул голубой мерцающей фигурке Антиллеса, парившей над его рабочей панелью. – Потери были?

– Ничего серьезного, генерал. Хобби… То есть лейтенанту Кливиану понадобится еще одна левая рука…

Лэндо усмехнулся:

– В который раз это будет, а?

– Я уже потерял счет. А у вас как дела?

– Хорошо, да не очень. – Бывший предприниматель вывел на экран результаты слежения. – Похоже, что наши налетчики засели в Таспанской системе.

Блестящий план Веджа получился таким блестящим целиком по необходимости: обычный метод обнаружения пиратских баз – а именно: подвергнуть одного-двух взятых в плен пилотов нейронному зондированию – ко всеобщему удивлению, оказался неприменим. Главарь налетчиков по имени Ар Макабр очень пекся о сохранении в тайне своего местопребывания: несмотря на десятки набегов в течение почти двух месяцев, совершенных глубоко на территории Новой Республики и стоивших множества жизней ее жителям, ни один из его налетчиков не был захвачен живым.

И это был не просто отказ сдаться в плен. Оказавшись в непосредственной опасности, налетчики выказывали прискорбную тенденцию: прокричав «За Макабра! Да возродится Империя!», они немедленно подрывали себя. Инженеры-криминалисты, обследовавшие обломки СИД-защитников, предполагали, что корабли были оснащены неизвестным механизмом, который уничтожал истребитель и убивал пилота даже в том случае, если тот просто терял сознание.

Самым блестящим пунктом блестящего плана Веджа было спрятать в осколочных торпедах Разбойной эскадрильи посреди картечи сотни тысяч миниатюрных маячков, а затем задать налетчикам хорошую взбучку и отпустить выживших восвояси. В отличие от обычных следящих устройств эти маячки сами по себе не передавали никакого сигнала и поэтому не требовали источника питания, из-за чего их было достаточно трудно обнаружить. Они бездействовали до тех пор, пока их не достигал особенный досветовой сигнал, на который они откликались не менее особенным образом. А поскольку такие маячки загружались всего однократно и исключительно в торпедные аппараты Разбойной эскадрильи, а после успешной засады, устроенной во тьме глубокого космоса близ Кореллианского торгового пути, застряли в обшивке совершенно определенной группы СИД-защитников, то обнаружить систему, в которую сбежали означенные СИДы, становилось совершенно несложной задачей.

Лицо голографического Веджа приняло озадаченное выражение.

– Таспан… Звучит знакомо, но не могу вспомнить, где это…

– Во Внутреннем кольце, чуть в стороне от Хайдианского пути.

– О, это как раз не очень хорошо.

– Да уж. Напрямик ни добраться, ни выбраться, и большинство входящих гипертрасс пролегает через системы, где до сих пор правят имперцы.

– Прямо хочется добыть один из старых добрых Палпатиновых планеторазрушителей!

– Хочется… – Лэндо перестал улыбаться, и следующие его слова прозвучали куда серьезнее: – Империя производила на Таспане-2 оружие: именно там испытывали разные типы генераторов гравитационного поля…

– Ага, вспомнил! – Голубоватый силуэт беззвучно щелкнул пальцами: шумовой фильтр голопроектора счел этот звук лишним и заглушил его. – Большой Бум!

Лэндо кивнул:

– Большой Бум.

– Я слышал, что от Таспана ничего не осталось, кроме астероидных полей – как на Алдераанском кладбище…

– Есть еще одна планета – Таспан-1, небольшой курорт, который называется Миндор. Этот мир не слишком известен, но там очень красиво. Мои родители, когда я был маленький, держали там летний домик.

– Что-нибудь еще удалось узнать о личности этого Макабра?

– Мы узнали только, что никого с именем Ар Макабр в актах гражданского состояния Империи не значится. Очевидно, что имя ненастоящее.

– Парниша, должно быть, чокнутый.

– Сомневаюсь. Базу он выбрал на редкость удачно: останки планеты после Большого Бума еще не распределились по постоянным орбитам.

– Значит, это вроде Алдераанского кладбища.

– Это хуже, Ведж. Гораздо хуже.

Светящийся образ Антиллеса, казалось, присвистнул – снова неслышно из-за шумового фильтра голосвязи.

– Звучит погано. Ну и как нам их выкурить?

– А ты и не выкуришь. – Лэндо глубоко вздохнул и продолжил: – Это как раз тот случай, для которого мы создали Оперативную группу быстрого реагирования.

Голографический Ведж медленно, понимающе кивнул:

– Огреем их нашей большой дубиной, значит. Бахнем по ним хорошенько и смоемся.

– Ничего лучше у нас нет.

– Думаю, ты прав: обычно так и бывает… Но это обидно – просто остаться в стороне.

– Куда уж правее… Но нам тоже есть чем заняться – да и ОГБР находится в надежных руках.

– Принято. – Ведж вдруг ухмыльнулся. – Кстати, говоря об этих надежных руках… Передавай мой теплый привет генералу Скайуокеру.

– Передам, Ведж. Не сомневайся.

Глава 2

Схематичное голоизображение Таспанской системы заполняло все пространство в штабном зале «Справедливости»: голубовато-прозрачные сияющие облака медленно кружились и поворачивались, сливались и разделялись, проплывали сквозь друг друга. Посередине зала у потолка висел темный диск диаметром с сустав большого пальца человека: это и был сам Таспан. Планету Миндор изображала сверкающая точка, висевшая в метре от кончика генеральского носа. Тот едва замечал ее. Он был почти целиком поглощен угрюмыми размышлениями о том, что он моложе всех собравшихся по меньшей мере на десяток лет.

Человек, о котором шла речь, был совсем недавно произведен в чин генерала – и оказался самым молодым офицером в этом звании в составе Объединенных вооруженных сил Новой Республики, чаще называемых просто ВС НР. Он не походил не то что на генерала, но даже на простого солдата. Мягкие черты лица сбавляли ему возраст, и ему нельзя было дать даже его двадцать четыре года. Волосы песочного цвета, опаленные лучами десятка солнц разных звездных систем, не были подстрижены, как полагалось по уставу, а вместо обычной генеральской формы этот молодой человек носил простой облегающий летный костюм, словно пилот, которым он и был совсем недавно. Только ранговая планка у него на груди напоминала о генеральском чине, и лишь отстраненное выражение и холодный блеск светло-голубых глаз свидетельствовали о том, через какие испытания он прошел, чтобы заслужить это звание.

Его личное оружие также нимало не соответствовало воинскому уставу: на поясе юноши висел отнюдь не офицерский бластер, как можно было предположить. Ни один генерал не носил такое оружие со времен конца Войны клонов.

Световой меч.

Семь из его двенадцати капитанов еще до битвы при Явине имели опыт командования отрядами, а трое из них имели в подчинении собственных бойцов еще во время Войны клонов – то есть еще до его рождения. Командующий флотом адмирал Калбак приходился дальним кузеном или каким-то другим родственником Акбару, и ему стукнуло по меньшей мере шестьдесят с гаком, а Т’Чттрк даже сама не знала собственного возраста, потому что ее народ, т’ккрпк, начал жить по стандартному времени только сто лет назад, с момента их Великого примирения, когда Т’Чттрк уже давно была взрослой и служила в вооруженных силах родной планеты, как и ее предки.

Сама по себе молодость совсем не тяготила генерала – обычно он ее не замечал. Его тревожило то, что все эти заслуженные ветераны, лучшие тактики и командующие Новой Республики не станут оспаривать его мнение, полагаясь исключительно на его мудрость, которая как будто подразумевалась сама собой.

Потому что он джедай, а джедаи всегда знают, что делать.

Эх, если бы так и было…

А сейчас он знал только одно: не надо было поддаваться на уговоры Хана и лезть не в свое дело.

* * *

– Люк, ты только послушай, – вкрадчиво произнес Хан, приобнимая юношу за плечи, – это дело плевое. – Кореллианин, похоже, полагал, что с такого ракурса Люк не заметит его кривой усмешки. – Если бы я мог его обстряпать, тебя и беспокоить бы не пришлось.

– Коли дело такое пустяковое, почему ты от него отказался?

– Есть дела и поважнее, приятель. – Хан указал глазами на Лею. – Вот принцесса чрезвычайно важна, но не настолько, чтобы армейский генерал служил ей шофером и телохранителем. Для Новой Республики непозволительно, знаешь ли.

– Телохранителем? – фыркнула Лея. – Ты меня охраняешь? А кого я, интересно, раз за разом спасаю?

– Таким образом ты выказываешь свою любовь ко мне. – Хан ухмыльнулся девушке и снова повернулся к ее брату. – Я серьезно, Люк, – ты справишься. Тебя легко… В смысле, ты умом не обделен – почти как я, и ты, к примеру, куда сообразительнее, чем Лэндо. Тебе нужно будет только помалкивать и слушать, что тебе насоветуют подчиненные. Не давай им пререкаться и напускай на себя вид, что всегда знаешь, что нужно делать. Все просто. Скажи ему, Чуи.

Чубакка, развалившийся на диванчике у игрового столика, заложив лапы за голову, даже не приоткрыл глаз.

– Аррурр. Регхаррр.

– О, как всегда рад помочь другу! Люк, да ну его – он терпеть не может военных.

– Я тоже не уверен, что мне нравится быть военным…

Предложение генеральского чина стало полной неожиданностью для Люка, и не очень приятной. Через пару месяцев после победы над воинственным народом сси-руук Люк пошел к адмиралу Акбару и попросил освободить его от обязанностей командира летной эскадрильи. Он объяснил, что уже некоторое время чувствует уверенность в том, что он сможет лучше послужить Новой Республике в качестве джедая, а не пилота. Акбар – старый и опытный солдат – тут же внес контрпредложение: принять командование формирующейся Оперативной группой быстрого реагирования. Она представляла собой почти целый флот, способный за пару дней достичь любой точки Галактики.

– Если ты и вправду хочешь послужить Новой Республике, юный Скайуокер, то эта работа для тебя. Я полагаю, что джедайская интуиция больше пригодится в командовании боевыми операциями, чем в медитации о природе Силы.

Люку было нечего возразить; он смог лишь попросить разрешения хорошенько все обдумать. Столкнувшись с тем, что ему предстоит принять решение, которое, скорее всего, определит весь его жизненный путь, он направился туда, где более всего чувствовал себя как дома, и обратился за советом к тем, рядом с кем он по-прежнему мог вести себя естественно.

И теперь он силился объяснить свои чувства Лее, Хану и Чубакке, расположившимся в пассажирском салоне «Сокола».

– Это непросто, – твердил Люк. – И я куда как уверен, что теперь вообще не будет просто. Вы хоть знаете, что обо мне снимают голотриллеры? И не документалки об атаке на «Звезду Смерти», к примеру, а выдумывают всякие небылицы!

– О да, я их смотрел. – Хан усмехнулся, доставая портативный голопроигрыватель из столешницы для дежарика и водружая его на стол. – Вот, прикупил пару месяцев назад. Развлекаюсь, пока Лея мечется по свету с переговорами, ну, или там прическу делает…

– Оставь мою прическу в покое, Соло, – процедила принцесса. – И я не шучу.

Люк взял голопроигрыватель в руки, пробежался по кнопкам и пролистал до заглавия – «Люк Скайуокер и драконы Татуина».

– Ты что, смотрел это барахло? – Юноша с отвращением мотнул головой и бросил прибор обратно Соло, который ловко поймал проигрыватель. – Дрянь дрянью! Такой отъявленной глупости еще свет не видывал!

– А что, на Татуине драконов не водится?

– Да водятся, водятся, – неохотно признал Люк. – Крайт-драконы. И они довольно опасны, особенно если столкнуться с ними в одиночку, но ты только посмотри на эту иллюстрацию! Да я никогда в жизни не сражался с ними световым мечом, сидя верхом на банте, и готов поклясться, что крайт-драконы огонь не выдыхают!

– Да расслабься ты, малой! – Хан помахал проигрывателем, широко улыбаясь. – Это ведь детские сказки, понимаешь? И я должен сказать, что некоторые из них ничего так сняты.

– Особенно те, в которых речь о тебе, – мрачно процедила Лея под нос, косясь на кореллианина.

Скайуокер широко раскрыл глаза:

– Это шутка такая?

Соло пожал плечами и разве что чуточку покраснел: его вообще трудно было смутить.

– Ты не единственный герой Республики, знаешь ли.

– Хан…

– Спроси у него, сколько он за это получает, – посоветовала Лея.

– Ты на этом зарабатываешь?

– Ну, я же не джедай. – Соло приподнял ладони, загораживаясь от Скайуокера – точно ожидая, что тот чем-нибудь в него бросит. – Я в некотором роде заключил соглашение с парочкой продюсеров о передаче эксклюзивных прав. Вскоре после Явина. Что тут непонятного?

– Да неужели?

– Если тут все понятно, – встряла Лея, – может, и мне кто-нибудь объяснит?

– Это была идея Лэндо, – начал оправдываться Хан. – Короче, меня во все это затянули, и было уже поздно давать задний ход. Кино получилось так себе, но ведь вреда от него никакого. Ну там «Хан Соло и пираты Кесселя», «Хан Соло в логове космических слизней».

– Значит, вреда никакого? – стиснул зубы Скайуокер. – А ты видел тот пасквиль под названием «Люк Скайуокер и месть джедая»?

Соло выглядел озадаченным:

– А я думал, джедаи никому не мстят…

– Они и не мстят, то есть – мы не мстим. Как они только до этого додумались! В этом фильме я убиваю собственного отца – якобы в отместку за смерть Палпатина! Полный бред!

– Успокойся, Люк! Так писаки добавляют немного остроты в сюжет. Что тут плохого? Немножко жестокости придает тебе крутизны.

– Не надо мне такой крутизны!

– Людям нужны герои – а именно так героями и становятся.

– А я думал, что героями становятся, когда совершают что-нибудь героическое.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Да уж! Отчасти из-за этого моя жизнь такая сложная. Все за мной наблюдают. Стараются взять в толк, кем я окажусь на поверку. И понять, как можно получить из этого выгоду.

Хан развел руками:

– Именно так, приятель, все в Галактике и происходит.

– Может, и так, – согласился юноша, – но мне необязательно в этом участвовать. Может, именно поэтому мне не хочется становиться генералом. Словно… как это сказать… Словно я слишком тороплю события. Как будто я сам уговорил Акбара на это, чтобы стать кем-то необыкновенным.

– Ты и есть необыкновенный, Люк. Я всегда это тебе говорил!

– Но быть генералом и посылать других туда, где они должны будут отнимать чужие жизни или расстанутся со своей… – Скайуокер покачал головой. – Разыгрывать героя, когда ты стоишь у руля, – значит просто причинять боль многим.

– А кто разыгрывает-то?

– Люк, это назначение – прекрасная возможность, и не только для тебя, – вмешалась Лея. – Сила дает тебе многое, но есть и другие, гораздо более эффективные способы помочь людям, чем удары световым мечом. Джедай по временам может вызволять из беды, скажем, принцессу или двух, но генерал в состоянии спасти тысячи жизней. Миллионы! Ты нужен армии, Люк.

– Мне не одолеть тебя в споре, Лея. Я вообще не политик, и в анкорхедской сельской школе не учили вести диспуты. Но я все же джедай и должен вести себя по-джедайски. А стать генералом… Я чувствую, что это будет неправильно.

– Знаешь, в то время я был очень мал, – задумчиво произнес Хан, – и работа на Шрайка занимала почти все мое время, так что я мало следил за новостями, как ты можешь догадаться, но я припоминаю, что твой друг Кеноби сам был генералом во время Войны клонов.

– Я знаю. Но он об этом почти не говорил…

– Он всегда был скромен, – объяснила Лея. – Мой отец… то есть приемный отец столько всего рассказывал про Оби-Вана! Он был величайшим героем Республики. Именно поэтому я позвала его на помощь, когда меня раскрыли.

Люк покачал головой:

– Не так я представлял свою жизнь.

– И только-то? – удивился Соло. – Смелее, Люк. Никто и никогда не живет так, как он сам ожидает.

– Так уж и никто? – переспросил юноша. – А я припоминаю одного: у него есть собственный корабль, он отказался от чина, распростился с армией и по большей части занимается тем, чем ему вздумается. Мотается по Галактике со своим вторым пилотом, спасает принцесс и ни перед кем не отвечает, кроме как перед собой…

– Только перед собой? Да ты шутишь, братец? – потрясенно выпалил Хан. – Ты вообще знаком со своей сестричкой? Люк Скайуокер Татуинский, позвольте представить вам принцессу Лею Органу Алде… ой-й!

– Владычицу Острых Локтей, – закончила фразу Лея, довольно энергично приложив упомянутый локоть к ребрам бывшего контрабандиста.

– Ладно-ладно, мир, хорошо? – Хан потер бок, поморщившись от боли. – Шутки в сторону. Просто подумай об этом, Люк. Если бы жизнь сложилась так, как мы ожидали, мы бы вполне могли оказаться в битве при Явине.

– Ты думаешь?

– Разумеется. Только в качестве пилотов СИДов. Под началом у Вейдера.

Люк отвел взгляд.

– Иногда планы срываются, но это к лучшему… – продолжил Хан. – Приходится плыть по течению, понимаешь? И доверять Силе, ага? Предоставила бы тебе Сила такую возможность, если бы предполагалось, что ты ею не воспользуешься?

– Не знаю, – признался Люк.

– А почему бы тебе не спросить самого Кеноби? В следующий раз, когда тебе явится его призрак или как его там?

– Это не призрак…

– Все равно. Ты знаешь, о чем я.

Скайуокер покачал головой и вздохнул:

– Он… больше ко мне не является. Неделя проходит за неделей, а его все нет. Будто бы он ушел далеко-далеко и не может поговорить со мной.

– А может, это что-нибудь значит, – заявила Лея. Люк строго посмотрел на нее, и сестра пожала плечами: – Из меня такой же джедай, как из тебя политик… Но не думаешь ли ты, что твоя неуверенность сама по себе означает, что ты идешь в неверном направлении? Я хочу сказать, ведь обычно ты… не сомневаешься, как поступить?

– Да, – еле слышно ответил юноша. – Обычно я не сомневаюсь.

Люку на ум пришла присказка Йоды, да так живо, будто он услышал подлинный голос наставника: «Если вдруг Сила далеко, то это не Сила далеко, это ты неблизко».

– Полагаю… – нерешительно протянул юноша, – я не обязан посвящать этому всю жизнь…

Губы Соло растянулись в широченной улыбке.

– Так ты согласен?

Скайуокер кивнул:

– Пожалуй, что так.

Кореллианин хлопнул его по плечу:

– Спасибо, братец! Ты классный!

– Спасибо за что?

Хан улыбнулся еще шире:

– Акбар поклялся, что если я не уговорю тебя, то он взвалит все это на меня. «Хан Соло и Оперативная группа быстрого реагирования» как-то не звучит, не правда ли?

* * *

– Вот эффективный гравитационный радиус Миндора, – указал коммандер Тевиш. Офицер-координатор военной разведки в ОГБР значился среди присутствующих самым молодым, если не считать Люка, и при всем при этом он был пятью годами старше Хана Соло, ну а Люка – и подавно. Он вдавил кнопку на пульте, и крошечный шарик Миндора вырос до размеров сферы десяти сантиметров в диаметре. – По стандарту наши «двойные семерки» должны расположиться здесь.

Три новых маленьких шарика сформировали равносторонний треугольник вокруг планеты в плоскости, примерно параллельной плоскости эклиптики. Четвертый и пятый шарики возникли под и над плоскостью. У ОГБР имелись пять «двойных семерок», то есть крейсеров-заградителей СС-7700/Е, каждый из которых мог создавать искусственное гравитационное поле размером в несколько сотен планетарных диаметров. Когда Тевиш включил демонстрацию возможностей этих кораблей, гравиполя, перекрыв друг друга, охватили пространство около пяти световых минут в поперечнике – то есть около девяноста миллионов километров, в пределах которых не сможет включиться ни один гиперпривод.

– Несмотря на улучшенные орудия точечной обороны, каждой из «двойных семерок» понадобится минимум одна эскадрилья истребителей для защиты, так как у нас нет точных разведданных о силах противника. Мы можем столкнуться с необходимостью отразить атаку как нескольких десятков, так и нескольких сотен СИД-защитников. Данные, захваченные во время операции у Спираны, показывают, что в производстве у врага находятся более десяти тысяч неучтенных истребителей. Разумеется, мы не можем с уверенностью сказать, что на оставшихся у Империи территориях не осталось работающих военных заводов. И это уже не говоря о том, что у противника в этой звездной системе могут быть перехватчики или другие истребители, неспособные преодолеть световой барьер.

Капитан Трент, командир «Регулятора», придвинулся ближе:

– А что по крупным кораблям?

– В набегах Макабра никогда не участвовали крупные корабли.

– Но это не значит, что их у него нет.

– Согласен, сэр. Но есть некоторые признаки того, что мы столкнемся в основном с истребителями. Трудность в том, что нельзя определить, сколько их будет.

Т’Чттрк вопросительно защелкала. Ее протокольный дроид D-серии, D-P4M, изящно склонил покрытую вольфрамом голову и негромко произнес:

– Коммандер со всем уважением просит, чтобы мы наконец перешли к хорошим новостям.

– Коммандер, это и есть хорошие новости, – возразил Тевиш. Он снова стал нажимать кнопки на пульте. – А плохие – вот…

Сверкающие облака, пронизавшие изображение звездной системы, сгустились так, будто вот-вот грозили стать настоящими.

– Это изображение поля обломков Таспана-2, составленное по показаниям наших радаров дальнего действия. Так называемый Большой Бум произошел в результате несчастного случая на имперском заводе при испытании гравитационного генератора нового типа. Планета была целиком раздроблена, и ее обломки размером от микрометеоров с булавочную головку до астероидов семи километров в диаметре разлетелись вокруг. Это произошло всего четыре года назад, и обломки до сих пор не легли на постоянные орбиты. Хуже того, когда случился Большой Бум, обе планеты Таспанской системы предельно сблизились друг с другом, притом что Миндор – ближайший к солнцу мир из двух. Поэтому, когда ошметки Таспана-2 устремились по спирали к солнцу, некоторые из них были захвачены притяжением Миндора и стали обращаться вокруг него по сильно вытянутым, непостоянным орбитам.

Адмирал Калбак подался вперед, подергивая щупальцами на подбородке.

– А эти орбиты совершенно невозможно нанести на карту?

– Командующий, даже если мы сможем увидеть их все на радаре – но это немыслимо, – ни один компьютер не сможет достоверно вычертить эти траектории. Само понятие орбиты, боюсь, подразумевает гораздо более спокойную ситуацию, нежели то положение дел, в котором очутился Миндор. Траектории полета глыб постоянно пересекаются друг с другом самым причудливым образом, обломки притягиваются друг к другу или же попросту сталкиваются. Обратите внимание на эти цифры…

Каждое облачко теперь обзавелось сияющими цифрами, которые перемещались вместе с ними. Числа медленно менялись, возрастая или уменьшаясь. Когда облачка соприкасались, зоны перекрытия порождали свои числа – очень большие.

– Эти числа представляют собой, по нашим самым точным оценкам, плотность каждого большого поля обломков. Каждое из них – это число тактически значимых объектов на кубический километр. Под тактически значимым мы подразумеваем достаточно большой объект, который способен нанести существенный вред кораблю флота, несмотря на заградительный огонь и противоударный щит.

Капитан Патрелл, седой кореллианин, командующий «Минутки», выругался настолько грубо, что по крайней мере четверо других офицеров вздрогнули:

– И некоторые из показателей зашкаливают за сотню, а то и за несколько сотен?

– Да, сэр.

Капитаны кораблей обменялись мрачными взглядами. Перспектива вести крейсеры, которые и сами занимали значительную долю кубического километра, через такую астероидную бурю их явно не радовала.

– Давайте рассмотрим ситуацию с другой стороны. – Докладчик снова защелкал пультом, и у облачков появились другие числа. – Эти данные означают вероятность катастрофического столкновения, то есть такого, которое повлечет значительную утрату боеспособности корабля и экипажа.

Люк позволил себе прикрыть глаза:

– Значительная утрата боеспособности? Это означает, что экипаж погибнет? А корабли будут повреждены или уничтожены?

– Да, сэр.

– Тогда так и говорите.

– Сэр?

– Это приказ, Тевиш. Не надо эвфемизмов.

С горечью Люк подумал, что еще пять лет назад он и не подозревал, какой может быть смерть. Впервые он ощутил на собственном опыте, что это такое, когда увидел обугленные останки дяди Оуэна и тети Беру и дымок, который поднимался вверх, в сгущавшиеся татуинские сумерки…

С тех пор он многое усвоил – и отнюдь не только то, что относилось к джедайским искусствам.

– Хорошо, сэр. Так принято у джедаев, да?

– Нет, – ответил Люк. – Так принято у генерала Скайуокера. Когда ты на словах характеризуешь человека как набор определенных функций, а не как личность, то неровен час начнешь и думать о нем схожим образом.

– Да, сэр. – Тевиш повернулся обратно к голографической схеме. – Мы использовали «двойные семерки» в качестве примера, так как они являются кораблями наиболее усредненного размера в составе нашего подразделения. Например, шанс катастрофического столкновения у такого транспорта составит одну целую восемьдесят пять сотых процента.

– Это меньше, чем один из пятидесяти! – Капитан Патрелл затряс головой, усмехаясь. – А я уж было испугался!

Люк, не открывая глаз, спросил:

– А каков временной интервал?

– Сэр?..

– Одна целая восемьдесят пять сотых процента за какое время?

– Ах да. Вероятность подсчитана для момента проникновения в систему. То есть в одно мгновение.

Капитан Патрелл перестал улыбаться.

Люк кивнул:

– А что потом?

– Ну, статистическое моделирование – это сложный процесс со множеством неизвестных. Если предположить, что корабль не будет, э-э, мгновенно уничтожен, мы можем попробовать рассчитать…

– Допустим, рассчитайте для одного часа.

Когда появились новые цифры, выражения лиц стали еще мрачнее. После одного часа пребывания в системе вероятность составила более двадцати процентов.

– Значит, в сущности, вы хотите сказать, – негромко протянул Люк, – что спустя час после начала операции мы потеряем два корабля. Даже если противник ни разу не выстрелит.

– Ну, математика предполагает более сложные подсчеты…

– Но суть такова.

Тевиш сконфуженно кивнул:

– Да, по сути, вы правы.

– Да это сущее кладбище! – выпалил Патрелл. – Для крупных кораблей…

– Таспанская система – это почти идеальная база для истребителей, – заявил Тевиш. – Истребитель невелик в размерах и достаточно маневрен, чтобы избежать столкновения с астероидами. Но чтобы не дать Макабру ускользнуть, нам нужны заградители – иначе все его войска просто растворятся в гиперпространстве. Тем не менее наши заградители слишком уязвимы, и мы не можем позволить себе отправить их в бой.

– Этот Ар Макабр неглуп, – заметил Люк. – Он знал, что делал, когда обустраивался на Миндоре.

Он поднял взгляд на потолок и глубоко вздохнул, от всей души желая урвать часок-другой на отдых и медитацию, чтобы призвать на помощь ту самую пресловутую джедайскую интуицию, которую ему полагается иметь… Но времени на это не было. Как же жаль, что Бен – или учитель Йода, или даже его отец – не может вставить в разговор хотя бы одну мудрую мысль… Но их призраки в Силе, очевидно, пребывали где-то в другом месте. Вот уже несколько месяцев кряду.

Озарения от Силы ждать не приходилось. Оставалось лишь положиться на собственную интуицию.

Хорошо бы этого хватило.

Люк вздохнул:

– Что же, мы не можем их пересидеть и не можем их выкурить. И на генеральное сражение тоже рассчитывать не приходится. Значит, нам остается только одно.

Адмирал Калбак кивнул:

– Атака превосходящей силой. Страх и трепет.

Коммандер Тевиш задумчиво склонил голову:

– В конечном итоге это может сберечь много жизней. По крайней мере, наших. А может, и жизней противника. Если показать им, что им никак не прорваться с боем, – они могут просто сдаться.

– Спасать жизни – это чудесно, если возникнет такая возможность. Но победа важнее, – провозгласил Скайуокер. – Если мы позволим войскам Макабра ускользнуть, они могут рассеяться, пуститься в бега и образовать небольшие независимые отряды. А уж кому, как не нам, знать, сколько вреда могут нанести подобные децентрализованные партизанские объединения. Именно так мы и низвергли Империю. Так что сейчас наш лучший шанс столкнуться с Макабром лоб в лоб.

Люк оглядел собравшихся, заглянув каждому в глаза.

– Каждый из вас должен понять одно: у нас в закромах лишь небольшой резервный флот, и некому будет прикрыть наш отход, если дела пойдут совсем плохо. Самоотдача должна быть полной. Нам нужно все или ничего.

Подчиненные один за другим мрачно кивнули в ответ на его пристальный взгляд.

– Отлично, – сказал Люк. – Доложите о готовности в течение часа. Выдвигаемся через три.

Глава 3

Эона Кантор лежала, распластавшись на вершине зубчатой скалы, щурясь в окуляр электробинокля, через который округа различалась как в тумане – все из-за того, что внешние линзы подвергались нещадному воздействию поднятых в воздух облаков песка, которые вполне сходили на Миндоре за атмосферу. Бугры ноздреватой лавы скрывали Эону от чужого взгляда, и ей не стоило беспокоиться о тепловизорах, потому что камни вокруг были нагреты полуденным солнцем, в то время как зазубренные кусочки лавы, прилепленные к ее защитному комбинезону, создавали превосходный камуфляж против любых датчиков, работавших и в видимой части спектра. В ее текущем положении все эти факторы были как нельзя кстати, а само положение было таково: менее чем в десяти километрах от огромного дымящегося вулкана.

На самом деле ни вулканическое жерло, ни исходящие из него пары ее ничуть не волновали; женщину интересовало только двойное кольцо турболазерных вышек планетарной защиты, окружавшее этот вулкан, а также комариное жужжание СИД-истребителей, которые сновали через всякие видимые трещины в горном склоне.

И эта картина ничуть не менялась, сколько раз ни посмотри.

Нахмурившись, Эона убрала рыжий локон со лба и настроила электробинокль на большее увеличение.

– Не понимаю, – буркнула она. – Трипп, он что, серьезно про помехи?

Мужчина в аналогичном комбинезоне, украшенном кусочками лавы, лежавший в нескольких метрах позади нее и ниже по склону, пожал плечами:

– Что мне Боуки сказал, то я тебе и передал. Подпространство чисто. Если захочешь, можно послать сигнал до самой системы Тригаскийского Пятна.

– С чего бы Макабру отключать подпространственные помехи? Прямо после набега… Бессмыслица какая-то.

– А мне откуда знать? Спроси лучше его самого.

– Если я когда-нибудь до него доберусь, – процедила она сквозь зубы, – у нас будут более важные темы для разговора.

– Есть! – послышался крик еще ниже по склону, из расщелины, где прятались остальные члены отряда. – Эй, Эона! Получилось!

Женщина плотнее вжалась в камни и прошипела:

– Трипп! Скажи этому идиоту, пусть не орет так громко!

– А зачем? Кто его тут услышит?

– Ты будешь со мной спорить?

– Ах, Эона, да ладно тебе…

– Черные штурмовики могли начинить эти скалы акустическими датчиками. Здесь могут бродить их патрули. Ты понимаешь, почему нас раз за разом находят плавильщики? И я тоже не понимаю. А пока мы в этом не разобрались, следующий, кто заговорит не шепотом, схлопочет моим бластером по лицу.

– Эона…

– А следующему, кто будет оспаривать мои решения, я съезжу по…

– Хорошо-хорошо. Не так громко. Успокойся, ага?

Трипп наполовину соскользнул, наполовину сполз вниз по каменному склону по направлению к расщелине.

Эона снова прижала окуляр к глазам. Вот когда она окажется далеко от этого вонючего каменного шарика, тогда и успокоится…

Позади о лаву заскребли подошвы чьих-то сапог, и она увидела, как Трипп снова взбирается по склону.

– Ерунда, – бросил он.

– Какая именно?

Напарник брезгливо отмахнулся:

– Ерундовая. Всего пара импульсов, как при эхолокации…

Эона нахмурилась сильнее:

– Эхолокации?

– Да – какой-то сигнал и еще эхо, похожее на ответ приемопередатчика…

– Я знаю, что такое эхолокация, – процедила она. – Откуда шел исходный сигнал?

Трипп пожал плечами:

– Вероятно, не из этой системы. От ретранслятора Голосети или чего-то подобного.

– А откуда пришел ответ? Отсюда?

– Ну да. А как… как ты узнала?

Женщина уже спешно ползла вниз по склону:

– Всем встать! Встать!

Бойцы в обклеенных кусочками лавы комбинезонах, занявшие позиции в небольшой пещере, повскакивали на ноги.

– Всем приготовиться к бою! – Эона пробежала между ними к своему мотоспидеру. – Все спидеры, свупы и скиммеры поднять в воздух через пять минут. Кроме оружия, энергоячеек и медпакетов, ничего не брать. Боевая тревога!

– Тревога? – переспросил Трипп, спеша за ней. – Что происходит?

– Ты думаешь, что спустя столько месяцев генераторы помех выключили случайно? Как раз тогда, когда нужно было пропустить импульс, который может исходить от следящего устройства?

Напарник Эоны нахмурился:

– Что, это ловушка?

– Не для нас, но было бы обидно случайно в нее угодить. – Женщина достала бластер и проверила заряд, затем крутнула оружие на пальце и ловко отправила его обратно в кобуру. На миг ее лицо осветила улыбка. Но только на миг. – Мы побудем здесь и подождем, но должны быть готовы к отходу.

* * *

Командир летного подразделения полковник Клик замер по стойке смирно. Черный летный шлем блестел, покоясь на его затянутой в черный доспех руке. Не обращая внимания на мольбы, жалобы, проклятия, а временами и вопли пленников, доносящиеся из Зала отсеивания у него за спиной, он упрямо смотрел на большую дюрастальную плиту, закрывавшую проем размером с истребитель в стене вулканической пещеры. Скоро, совсем скоро плита сдвинется и Раб поманит рукой, чтобы он, полковник Клик, предстал пред очи самого владыки Макабра.

Дабы понести наказание за свою неудачу.

Несмотря на дюрастально-серый оттенок поредевших волос, на лицо, изрезанное глубокими морщинами, на шрам от ожога, который пересекал щеку и остатки левого уха, стоило Клику снять шлем, и каждый, кто знал штурмовиков, тут же понимал, что этот – особенный. Клик был копией самого Фетта, прошел Войну клонов от Джеонозиса до мятежа джедаев и гордился этим. И это было единственное, что тешило его самолюбие: Клика ничуть не тревожило, что его прозвище, выдуманное каким-то юмористом-падаваном уже двадцать пять лет назад, звучит глуповато. «Кликом» на жаргоне назывался километр, и это была отсылка к серийному номеру, который ему дали еще в учебке: ПШ-1000, то есть пилот-штурмовик-тысяча.

Просторная пещера вокруг него была расширена и облеплена местной породой – плавмассивом, а выплавлена так, чтобы превратиться в сводчатый зал из черного стекла. На стенах и потолке отражалось множество холодных зеленых огоньков: в десяти метрах над полированным полом размеренно кружилась стайка репульсорных световых сфер. На полу то там, то тут кучковались пленники, пытаясь умоститься как можно удобнее на этой голой холодной поверхности.

Толпа была разношерстной: имелись тут и нищие бродяги, и аристократы, и воры, и офицеры Восстания. Они были той самой добычей, на которую все последние месяцы охотились подразделения СИД-защитников Клика в Среднем кольце Галактики. Троих-четверых забрали в одном месте, еще полдесятка – в другом, но чтоб сразу многих – такого никогда. Не стоило вызывать у повстанцев подозрения. Грабежи и разрушения, учиняемые во время набегов, служили лишь прикрытием: пленники пропадали без вести, и их не должны были искать семьи, друзья и органы власти их родных планет. Их должны были признать погибшими во время набегов.

И все ради того, чтобы эти пленники могли навсегда исчезнуть.

Исчезнуть и попасть на Миндор. В Зал отсеивания владыки Макабра.

За спиной у Клика по полу зала скользили четыре-пять Рабов; полы их длинных одежд волочились позади. Порой один из Рабов останавливался, и обведенная красным тень от его широкого серповидного головного убора падала на одного из пленников. Рабы всегда молчали и никогда не меняли выражения лиц – да и не могли, ибо их лица были голографиями и проецировались их «коронами», – но иногда из темного широкого рукава появлялась бледная рука. Если узнику везло, то за режущим жестом следовал залп бластерного огня в его спину. Если не везло, то длинный бледный палец возлагался на голову узника, и это значило, что он был произведен в Рабы.

Позади в пещере раздался визг нейропарализатора, и Клик безошибочно понял, что еще одному пленнику очень не повезло. И точно: вскоре приблизились два Раба, волоча под руки бесчувственное тело подростка пятнадцати-шестнадцати лет. Дюрастальная плита подалась назад и тихо скользнула в сторону, открыв взгляду литой коридор. Клик продолжил стоять навытяжку; на его лице не дрогнул ни единый мускул, пока Рабы тащили юношу мимо него внутрь.

Он терпеливо ожидал этого вызова с тех самых пор, когда группа СИДов его летного подразделения с трудом доковыляла до базы после бесславного боя с фальшивой «Королевой Кореллии». Клик был готов ждать весь день. Или два. Или целую неделю, если понадобится.

Нет, он не боялся гнева Макабра; властелин Мрачного престола не был таким сумасшедшим, как Вейдер, который мог убить верного подчиненного в приступе раздражения. Клика удерживало на месте ни больше ни меньше как страстное желание быть достойным доверия, которое оказал ему Макабр. Если бы терпеливое ожидание помогло великому делу, клон стоял бы навытяжку, пока не скончался бы от голода.

Еще год назад полковник Клик всего лишь командовал одной эскадрильей – в тот самый черный день, когда повелитель Вейдер совершил государственную измену и трусливо убил Палпатина Великого, что позволило Альянсу повстанцев ускользнуть из засады у лун Эндора. Крах второй «Звезды Смерти» мало что значил по сравнению с тем разбродом и шатанием, которые воцарились в имперских вооруженных силах после смерти их возлюбленного Императора. Без предводительства великого человека имперские войска разделились на группировки, враждующие из-за клочков территорий, на которые сумели наложить свои лапы местные моффы или адмиралы. Одна за другой вспыхивали распри: имперец шел на имперца!

Тогда-то и появился Ар Макабр.

Никто не знал его настоящего имени. Никто не знал, откуда он взялся. Но всякому, кто слышал хотя бы звук его голоса, было ясно, что он не просто какой-нибудь мофф, генерал или адмирал с притязаниями на императорский трон. Стоило лишь предстать пред очи Макабра, и это повергало в трепет, словно он был самим Императором.

Когда по имперским территориям пополз слух о новом вожде, таинственном человеке, который мог сравниться познаниями и дарованиями с самим Палпатином, Клика назначили командиром эскадрильи на службе у адмирала Крейвена, самопровозглашенного правителя звездного скопления в Среднем кольце, и приказали разделаться с этим новым выскочкой. Но вместо боя означенный выскочка оказал эскадрильям Клика самый теплый прием, приветствовав их подлинными командными кодами, в том числе даже собственными секретными кодами Палпатина, которые были внедрены глубоко в подсознание Клика еще на Камино. Макабр утверждал, что сам Палпатин назначил его своим доверенным сенешалем, дабы удержать престол для императорского наследника; что сам Палпатин выдал эму эти коды, чтобы каждый верный клон понял, что именно Ар Макабр по праву, пусть и временно, управляет Галактикой.

Об измене Вейдера Клику поведал сам Макабр – рассказ о трусливом убийстве своего давнего друга и благодетеля, рассказ столь горестный и мрачный, что даже сейчас, при одном воспоминании о нем, Клика чуть ли не бросило в дрожь. Да это чудовище в черных доспехах могло бы умереть много лет назад, если бы не забота и щедрость великого человека – и как же Вейдер ему за это отплатил? Среди клонов было широко известно, что Дарта Вейдера призрели из милосердия; что его жизнь спасли в одном из превосходных медучреждений Палпатина – в Императорском центре восстановительного лечения на Корусанте, – не требуя взамен никакой платы. Забота и щедрость властителя не только простерлись на жизнь Вейдера, но и даровали ему искусственные руки и ноги, превратив беспомощного инвалида, вероятно, в самого грозного и могущественного индивида в Галактике.

Это был лишь небольшой фрагмент самого лучшего голотриллера, когда-либо виденного Кликом. Макабр сам сотворил его и теперь распространял во всех системах, еще верных имперской мечте.

Голотриллер «Люк Скайуокер и месть джедая» во всех красках показывал, как росло безумие, а вместе с ним и непомерное честолюбие Вейдера; как темный повелитель притворно согласился с планом Палпатина спасти последнего оставшегося в живых отпрыска героя-джедая, Энакина Скайуокера, от пут злобной лжи, в которые того заманили повстанцы. Когда же Люк Скайуокер наконец оказался на мостике второй «Звезды Смерти», а Палпатин поклялся в великой любви к отцу Скайуокера, который, как знали все честные клоны, был истинным любимцем Императора до своей трагической безвременной кончины во время мятежа джедаев, Вейдер окончательно сошел с ума.

Именно Вейдер, как беспощадно точно было отражено в фильме, всегда тайно мечтал унаследовать власть Палпатина. Именно Вейдер в своем безумии считал себя ставленником Императора. Он даже попытался склонить молодого Скайуокера на сторону зла, вовлечь добродетельного юного джедая в свои изменнические планы, но молодой Скайуокер открыто отринул безумные козни темного повелителя. И поэтому в тот печальный день у луны Эндора, когда Палпатин встретился с юношей, сыном своего близкого товарища и единственного джедая, который остался верен Сенату и канцлеру во время мятежа своих собратьев по Ордену, и открыл Люку, что именно ему предначертано стать новым императором, Вейдер впал в исступление. С полным ярости криком он бросился на свою жертву, точно кровожадный ранкор.

Неискушенный юный Скайуокер в ужасе смотрел, как чудовище в черных доспехах налетает на хрупкого старика, который однажды проявил к нему дружелюбие. И лишь когда Палпатин был смертельно ранен Вейдером, молодой джедай отошел от шока. Воспылав праведным гневом, он восстал против самого грозного воина в Галактике и пронзил убийцу в черной броне, отнявшего жизнь у лучшего друга его покойного отца. Увы, Палпатина уже было не спасти: бедный Скайуокер мог только отомстить за смерть великого человека.

И пусть Клик понимал, что видел только драматическую постановку, она буквально дышала правдой и казалась куда реальнее, чем сухие факты.

Именно горе Люка Скайуокера и ощущение им своей вины за то, что ему не удалось спасти Императора, как объяснял Макабр, привели его обратно в цепкие объятия повстанцев. Джедаю казалось, что он не заслуживает ничего иного, как опять примкнуть к рядам изгоев и воров, пиратов и убийц из Альянса.

– И именно об этом я прошу тебя, коммандер, – обратился к нему в тот день владыка Макабр. – Исполни вместе со мной последнее желание нашего возлюбленного Императора – исцелить разбитое сердце сына последнего подлинного героя среди джедаев и посадить Люка Скайуокера, истинного наследника Палпатина, на его законный престол – единовластного правителя Галактической Империи.

Клик был горд поставить свои войска на службу владыке Макабру и присоединиться к его великой борьбе за то, чтобы снова собрать Галактику воедино. Для клона не было большей чести, чем сложить голову за избранного Палпатином наследника, и владыка наградил его за преданность повышением в звании и поставил под его начало целый истребительный полк. Клик надеялся только на то, что переживет грядущую смуту и когда-нибудь удостоится чести лично преклонить колено и принести клятвы верности новому, взошедшему на престол императору.

А теперь в самой глубине литого коридора один из Рабов вдруг замер и повернулся, будто почувствовав мысли Клика. Бледная рука поднялась и поманила его. Клон последовал за ними – в Зал избрания.

Он уже бывал там и знал, чего ожидать. Он не раз пытался заставить себя не смотреть на избранников; старался вышколить свои мысли и думать лишь о том, что избранникам несказанно повезло подняться из бедственного положения и теперь им предоставлена потрясающая возможность послужить великому делу. Он старался, но у него так ничего и не вышло.

Каждый раз, когда он входил туда, он не мог отвести от избранников глаз, не мог перестать их слышать и уж тем более не мог думать, что им повезло. Они всегда были и останутся беспомощными жертвами, которые кричат от ужаса, всхлипывают и умоляют оставить их в живых. Их приносили в жертву – трагически необходимую жертву – ради исполнения плана Макабра по воцарению Скайуокера.

Рабы перед ним тащили парализованного узника к свободному Столу порабощения – плоскому каменному цоколю, слепленному из местного плавмассива. Опустив узника на пол и позволив ему привалиться к краю стола, они достали нейропарализаторы. Несколько быстрых выстрелов в поверхность стола – и электрокристаллическая структура плавмассива изменилась: гладкий камень в похожем на гроб углублении размером с тело стал жидким, приняв консистенцию холодной лыковой каши. Затем Рабы водрузили пленника на стол и прижали бесчувственное тело к жидкому камню, который принялся обтекать его конечности и туловище, пока снаружи не осталась только голова. Рабы бережно поддерживали подбородок, пока камень снова не затвердел, облепив шею и подбородок избранника.

Точечная, тщательно отмеренная доза радиации – и на его лице и голове не осталось ни единого волоска. После этого Рабы явили на свет пару лазерных медицинских пилок с функцией прижигания раны и начали отпиливать верхнюю часть черепа.

Но не эти действия вызывали крики, рыдания и мольбы, столь характерные для процесса порабощения: избранники не приходили в сознание и не ощущали все отвратительные подробности удаления верхней части своего черепа. Крики, рыдания и мольбы начинались тогда, когда избранник пробуждался во время нейрозондирования, когда избирательно возбуждалась деятельность различных нервных узлов открытого мозга. Мучения, впрочем, довольно скоро прекращались; нейрозонды быстро обнаруживали точное расположение, к примеру, нервного узла, отвечающего за щекотку, и крики внезапно переходили в хихиканье. А стоило должным образом простимулировать обонятельные рецепторы, и хихикающий избранник, ощутивший запах, как он думал, жареного бифштекса из банты, тут же начинал вожделеть кусочек – и, пожалуй, еще кружечку восхитительно густого горячего шоколада, который, как он был уверен, варили здесь неподалеку.

И на всякий нервный узел – от тех, что отвечали за восприятие синего цвета, до тех, благодаря которым шевелились пальцы ног, Рабы помещали крохотный кусочек плавмассива – того самого, из которого состоял Стол порабощения; того самого, из которого были выплавлены Зал избрания и вся пещера снаружи. А после того как череп возвращали на место, эти кристаллики разрастались внутри мозга избранника и образовывали сверкающую решетку.

У каждого Раба в мозгу было полно бриллиантов.

Клик не знал, по каким признакам выбирали будущих Рабов, не постигал небольших отличий в ранге среди них и не понимал, почему некоторые из них иногда командовали, а иногда только получали приказы от тех, кем недавно распоряжались. Клон знал только, что когда на избранника надевали его серповидную «корону» и он становился полноценным Рабом, то по чину он тут же начинал превосходить любого штурмовика, пилота и офицера. Его малейшему жесту повиновались так, будто он исходил от самого владыки Макабра. Рабы крайне редко что-то говорили, но их жесты обладали таким своеобразным красноречием, что их приказания сразу же становились понятны самому тупоголовому штурмовику. Клик подозревал, что в этом была как-то замешана Сила.

Он ничегошеньки не понимал в Силе, хотя и не сомневался в ее существовании; во время Войн клонов Клик видел, как ее пускали в ход бессчетные джедаи. Он не был любопытен; его создали не для проявления своей проницательности, а для послушания. Его вполне удовлетворяло, что Сила остается для него загадкой – зато было крайне удобно объяснять ее вмешательством любые непонятные обстоятельства.

Например, каким образом владыка Ар Макабр мог придавать форму плавмассиву одной лишь только силой воли? Простой электромагнитный импульс был способен временно нарушить необычную кристаллическую структуру камня, но это не объясняло того, что плавмассив словно оживал, стоило владыке Макабру оказаться поблизости. Клик не раз присутствовал при этом. Макабр простирал руку перед собой, и камень начинал течь и принимать причудливые формы, с готовностью выполняя самые невероятные пожелания владыки.

Впереди него подал знак другой Раб. Он стоял у сизой стены из плавмассива, но как только Клик двинулся к нему, Раб повел рукой, будто маня его к себе, и камень начал раздвигаться, образуя перед солдатом углубление в несколько метров. Клон немедля вступил в него и даже не моргнул, когда порода у него за спиной сомкнулась, отрезая белый свет и возможность к отступлению. Он продолжил двигаться в абсолютной темноте, не сбиваясь с шага; он слепо уверовал, что камень, продолжая сдвигаться позади, продолжит и раздвигаться впереди.

А если порода не захочет пропустить его, если владыка Макабр пожелает, чтобы он был заживо погребен в наказание за свои грехи, штурмовик встанет и будет стоять до тех пор, пока не кончится воздух, а затем заснет навеки. Ни один клон, появившийся на свет в инкубаторе и воспитанный в общей каминоанской школе, даже теоретически не мог постигнуть смысла клаустрофобии, а уж тем более страдать ею.

Его волосы всколыхнул легкий ветерок, и стук собственных каблуков по камню начал вызывать множественное эхо; пусть штурмовик этого и не видел, но горная порода раскрылась перед ним и впустила в зал, где царила непроглядная ночь.

– Ни шагу дальше, полковник, – прозвучал в беспросветной пустоте голос владыки, явившись одновременно отовсюду и ниоткуда, будто сама тьма обрела язык. – Ваше донесение?

– Владыка… – Солдат наклонил голову. – Я сожалею, но должен сообщить вам, что…

– Не надо сожалеть, Клик. Просто сообщите.

– Корабль на Кореллианском пути, который вы приказали нам… то есть который нам было приказано атаковать… Повстанцы подстроили нам ловушку. Фальшивый лайнер «Королева Кореллии» был начинен истребителями. Каким-то образом… – Клик тяжело сглотнул. Следующие слова подпишут кому-то смертный приговор. Может быть, даже ему. – Каким-то образом они знали, что мы нападем.

– Знали?

– Наверняка, владыка. Они не только ждали в засаде, но и приготовили новое оружие – торпеду неизвестного мне типа, придуманную нарочно против наших превосходящих СИД-защитников. Мои истребители были вынуждены отступить, потери составили почти тридцать процентов. Владыка… – Клик опять сглотнул. – Владыка, я думаю, у нас завелся шпион повстанцев. Здесь, на Миндоре.

– Неужели? А нельзя ли объяснить это как-то по-другому?

– Нет… Не могу себе представить, владыка…

– А я могу. Но продолжайте. Ведь это еще не все, не так ли?

– Верно, владыка. Мы перехватили сигнал. Какой-то импульс от подпространственного передатчика. Мы отследили его до СИДов, поврежденных в бою на Кореллианском пути. Мы обнаружили это, когда… – Клик снова тяжело сглотнул, точно рот его был набит камнями, и он пытался их разом проглотить. – Когда генераторы подпространственных помех отключились.

– Вот как.

– Это работа повстанческого шпиона, владыка, помяните мое слово!

– Нет, отнюдь. Генераторы отключили по моему приказу.

– Владыка? – Солдат растерянно моргнул, пытаясь постигнуть услышанное. Неужели сам Макабр предал свое великое дело? – Владыка, я боюсь, что эти торпеды были созданы для того, чтобы подбросить на истребители маячки…

– Ну наконец-то!

– Владыка?

– Клик, вы отлично справились. Лучше и быть не могло.

– Владыка, я полагаю, что повстанцы нашли нас! По самым последним донесениям разведки, они создали целую оперативную группу, которая пребывает в постоянной боеготовности. Владыка, флот может быть уже на пути сюда!

– Может? Нет уж. Он уже точно в пути.

Клик опять ошеломленно заморгал:

– Мне объявить боевую тревогу, владыка?

– Разумеется, нет. Ведь нам нельзя показать нашим незваным гостям, что мы их ждем? Мы не будем действовать столь топорно.

– Я… то есть… Гм… – Солдат понадеялся, что вопрос был только риторический.

– Прикажите силам космической обороны уйти с позиций и вернуться на базы, но экипажам не покидать кораблей и не выключать двигатели! А также прикажите всем гравитационным подразделениям приготовиться действовать по моей команде.

– Но если враг ударит, когда наши силы будут на поверхности планеты, мы понесем огромные потери… Владыка, это может стоить нам битвы!

– Мы проиграем эту битву, – донесся голос из темноты. – Мы должны ее проиграть: именно это поражение приведет Империю к ее законному правителю – императору Скайуокеру!

Глава 4

Одинокий пассажирский челнок, поблескивая в лучах Таспана, покинул атмосферу и ловко проскользнул между бешено мельтешащими астероидами, наводнившими орбиту Миндора. Поднявшись выше, корабль начал выписывать длинную, изящно изогнутую кривую, широко обходя скопления радиоактивных обломков – останков многочисленных СИД-защитников Макабра.

Восседавший на командирском мостике «Справедливости» лейтенант Тубрими отвел свой выпуклый черный левый глаз от приборной панели:

– Невооруженный челнок, сэр! На борту всего один человек… Вызывает нас под мирным флагом. – Красно-золотые черточки на его радужке светились восторгом. – Это сам Макабр, сэр!

Адмирал Калбак подался в своем кресле вперед. Его мигательные перепонки сомкнулись, а затем приоткрылись лишь наполовину – так мон-каламари выражали удовлетворение.

– Примите вызов.

Лейтенант перепончатыми пальцами выписал в воздухе над приборной панелью сложный пасс, и голопроекторы мостика ожили.

Над полом возникла светящаяся неподвижная фигура высокого человека в одеждах столь длинных, что те собирались в складки у его ног. Руки, сложенные на груди, утопали в широких рукавах. Лицо было бледно, как у мертвеца, и столь же неподвижно. Глаза обведены черным. Голову украшал странный убор – перевернутый полумесяц, такой же широкий, как и его массивные плечи. Контур этого серпа окружал лицо, в точности как солнце, наполовину севшее за горизонт в тучах, обрамляет силуэт горы.

– Неопознанный крейсер Альянса, – раскатисто пророкотала фигура глубоким, как подземная пещера, голосом, – я владыка Ар Макабр. Вы нанесли нам поражение. Я почтительно прошу разрешения взойти на борт, дабы официально просить пощады для моих подчиненных.

– Это все, – сообщил лейтенант, и голограмма погасла.

Калбак никогда не был экспрессивен, но в его голосе прозвучала тихая радость, когда он повернулся к молодому человеку, стоявшему подле его кресла:

– Похоже, вас уместно поздравить, генерал.

Тот остался в той же позе, в какой неподвижно простоял на мостике «Справедливости» в течение всего полета: руки сложены за спиной, одна бровь слегка нахмурена. Позади генерала был примагничен к палубе дроид серии R2, с терпеливостью, достойной электронного механизма, ожидая распоряжений хозяина. Генерал, казалось, прислушивался к какому-то слабому звуку, доносившемуся из неведомых пределов, и было яснее некуда, что ему не нравится то, что он слышит.

Голос Макабра… Люк не мог прийти к определенному выводу. В голосе было что-то непонятное, какой-то странный резонанс, показавшийся ему и до боли знакомым, и просто неестественным…

– Генерал? – снова обратился к нему Калбак. – Поздравляю вас…

– Рано, – мрачно обронил Люк.

Битва была разыграна точно по нотам. Неожиданный выход из гиперпространства у самого края гравитационного поля Миндора Двадцать третьего авиационного крыла, очевидно, застал войска Макабра врасплох. Из-за этого Y-истребители успели сделать целых два захода со сбросом торпед по Миндорской базе до того, как первые СИД-защитники сил обороны смогли подняться на орбиту, чтобы вступить в бой с X- и B-истребителями Двадцать третьего. В сумятице завязавшегося боя Y-истребители сумели не раз и не два повторить этот заход. Битва у границы атмосферы Миндора оттянула силы обороны со всей системы, и все двенадцать крупных боевых кораблей Оперативной группы быстрого реагирования беспрепятственно прыгнули к планете.

Пять крейсеров-заградителей завершили прыжок в точности так, как и намеревались, – образовав правильную четырехгранную дипирамиду с планетой Миндор в ее геометрическом центре. Они включили свои гравигенераторы, и те окружили планету гравитационной тенью более семи световых минут в поперечнике. Но до включения генераторов в систему успели совершить прыжок остальные семь кораблей. Шесть из них были весьма разношерстным сборищем: были среди них и парочка переоборудованных ударных крейсеров класса «Аккламатор-2», и побитый временем боевой корабль класса «Бастион», построенный Техносоюзом еще до Войн клонов. Из общего у них были разве что модифицированный гиперпривод класса 0.6, многозарядные щиты-отражатели и противоударные щиты, да еще способность перевозить не меньше трех полных эскадрилий истребителей за раз.

Дополняли эту нескладную, наспех собранную компанию многочисленные десантные корабли класса «Джату» еще доимперской эпохи, прикрепленные к корпусам крейсеров магнитными захватами. Они не только усиливали защиту крейсеров своей прочной броней, но и позволяли четырем кораблям, неспособным спускаться в атмосферу, высадить свой немалочисленный десант на планету в крайне сжатые сроки.

Последним прибыл флагман оперативной группы «Справедливость» – обтекаемый, изящный мон-каламарианский крейсер, брат-близнец прославленного корабля «Свобода». Этот шедевр длиной в тысячу двести метров повторял «Свободу» почти по всем: они были построены одновременно и походили друг на друга сильнее, чем два любых корабля, когда-либо созданных потрясающим воображением конструкторов народа мон-каламари. У «Свободы» были выше скорость и огневая мощь, зато «Справедливость» могла похвастать более емкими щитами-отражателями, запасными ангарами и увеличенным пространством для перевозки солдат, потому что конструкторы работали рука об руку со столь же вдохновенными стратегами, которые понимали, что пальба и взрывы – это полезно и прекрасно, но на самом деле войны выигрывают те, кто ходит ногами по земле. И чем больше их будет, тем лучше.

Из восемнадцати тысяч республиканских солдат, приписанных к ОГБР, на одной только «Справедливости» находились почти восемь, и ее дополнительные ангары, которые придавали кораблю, по выражению Люка Скайуокера, «немножко беременный вид», могли нести десять полных эскадрилий, не говоря уже о целой ремонтной палубе, оснащенной лучше, чем большинство республиканских доков.

Крейсеры заняли позицию в центре каждой из граней дипирамиды, очерченной заградителями, и каждый развернул две привезенные с собой эскадрильи. Сами заградители могли выпустить еще по одной эскадрилье. Теперь ни один имперский транспорт не вырвется из окружения: этому поспособствуют огневая мощь крейсеров, двадцать эскадрилий истребителей и полное «отлучение» этого региона от гиперпространства. К тому времени когда «Справедливость» величественно легла на геостационарную орбиту над тем местом, которое, по всей видимости, было главной базой налетчиков – поскольку только это сооружение защищали массивные наземные турболазерные батареи и восемь ионных пушек планетарной обороны, – все уцелевшие истребители врага ретировались в подземные ангары.

Все было кончено.

И единственный хмурый взгляд на полнившемся улыбками мостике «Справедливости» принадлежал Люку Скайуокеру.

– Это еще не конец.

Адмирал Калбак захлопал глазами:

– Это был блестящий план…

– Он был слишком очевиден.

– Но все прошло именно так, как было задумано.

– В этом и проблема…

– Генерал?

– Где это видано, чтобы сражение проходило в точности так, как задумано?

Правый глаз Калбака повернулся, чтобы войти в унисон с левым, и оба воззрились на молодого генерала. Осанистый пожилой военный подался вперед:

– А давно ли сражение проистекало по задумке джедая?

– Этого я не знаю, – пробормотал Люк. – Но, сдается мне, то сражение тоже прошло не так гладко. И с каких это пор имперские шишки тревожатся за жизнь своих подчиненных?

Левый глаз адмирала дернулся назад, а затем снова посмотрел вперед: это было равноценно пожатию плечами.

– Космическое пространство мы зачистили, и силы врага заперты на планете. Это значит, что предстоит наземная операция. Решать вам, генерал.

– Да уж, выбирать не приходится. Передайте Макабру, чтобы он остановился и изложил свои условия. Мы можем вести переговоры и отсюда.

– Приготовиться к передаче, – распорядился Калбак.

Когда Тубрими доложил о готовности, адмирал встал.

– Владыка Ар Макабр, я адмирал Калбак. – Голос мон-каламари был столь же глубок и исполнен достоинства, как и у имперского военачальника. – Это не крейсер Альянса, так как Восстания больше не существует. Этот корабль – «Справедливость», флагман Оперативной группы быстрого реагирования Новой Республики. От имени объединенного командования мы готовы принять ваше предложение о капитуляции. Оставайтесь на месте и отвечайте, когда будете готовы.

Он подал знак Тубрими прервать передачу.

– Пусть он тщательно все обдумает.

– Это мне стоило бы хорошенько подумать. – Люк мерил шагами палубу, хмуро поглядывая на показания, поступающие на мостик. – И я думаю, что это ловушка.

Глаза Калбака забегали.

– Ловушка? Какая ловушка? Для кого? Мы их сокрушили.

– И все же это ловушка.

– Это все интуиция джедая? Вы что-то ощущаете в Силе?

Люк покачал головой:

– R2, запусти тактическую развертку.

Дроид-астромеханик веселым посвистом выразил согласие и выкатился из-за спины хозяина, протягивая свой инфоштекер к ближайшему разъему. Лейтенант Тубрими развернулся в кресле и взмахнул перепончатой рукой:

– Я сам могу все сделать, сэр!

– Пусть R2 поработает, – отрезал генерал. – А вы занимайтесь своим делом.

– Но… Со всем должным уважением, сэр, даже гораздо более продвинутые астромехи, чем этот старый R2, не могут справиться с нашими информационными техноло… – Голос лейтенанта оборвался, когда голопроектор боевого мостика вспыхнул, заполнив пространство схематическим изображением Таспанской системы.

Люк позволил себе усмехнуться, но лишь на мгновение:

– Этот старый R2, лейтенант, не просто астромеханик. Я доверяю ему больше, чем иным людям.

Тубрими отвернулся к панели связи. Его мигательные перепонки наполовину прикрыли глаза и секунду-другую дрожали: так мон-каламари выражают смущение.

– Так точно… Простите, сэр. Этого не повторится.

Люк положил руку на плечо лейтенанту:

– Пусть повторяется. Не существует непогрешимых генералов.

– Но, сэр, а если генерал – джедай?

Юноша вздохнул:

– Джедаи тоже ошибаются. – Он снова обратился к адмиралу Калбаку: – Если бы вы базировались в этой системе, как бы вы организовали оборону?

Глаза мон-каламари завращались, словно стараясь охватить разом всю запруженную космическими обломками звездную систему, и он медленно кивнул.

– Раз у меня нет крупных кораблей, я, пожалуй, разместил бы свои истребители на астероидах.

– Я бы тоже, – согласился Люк. – Будь я Макабром, я бы даже не имел единой базы. Выдолбил бы себе два десятка астероидов покрупнее, и вот тебе готовые транспорты-носители и пункты базирования. К тому же совсем несложно сделать их практически невидимыми. Это совершенная маскировка.

– Тогда нам повезло, что вы не Макабр.

– Бен Кеноби говаривал, что везения не существует. Подумайте вот о чем: генерал я новоиспеченный. Еще месяц-другой назад я был простым пилотом-зазнайкой. Если даже мне хватило пары минут, чтобы сделать такой вывод, то как до этого за долгие месяцы мог не додуматься Макабр? – Люк шагнул в голоизображение и указал на точки, обозначавшие заградители CC-7700/E – «двойные семерки». – Посмотрите на эти астероидные поля. Много ли в них подходящих мест для размещения кораблей-заградителей? – Калбак только задумчиво моргнул в ответ. – Итак, вы знаете, что противнику придется привести крупные корабли, и имеете отличное представление, в каких точках их расположат. Так какие же действия вы предпримете?

– Я бы основательно заминировал эти точки, – отозвался Калбак. – И разместил поблизости истребители.

– А он поместил и базу, и свои войска на планете. – Люк кивнул астромеханику. – R2, покажи.

Крохотный светящийся диск Миндора начал расти, подминая под себя остальную систему. Планета выглядела просто ужасно.

Некогда райский курорт стал каменистой пустыней, а непрерывные метеоритные дожди, порожденные Большим Бумом, вытравили из него всю жизнь. Единственной характерной чертой всего ландшафта стали вулканы, исторгающие дым из трещин в коре планеты. Даже океаны съежились, превратившись в редкие ядовитые выгребные ямы, кипящие в самых низинах бывшего морского дна. Атмосфера была так насыщена испарениями металлов и минеральных солей, что это создавало препятствие для прохождения сигналов через обычное пространство; например, первоначальная передача Макабра, в которой он просил о перемирии, была только голосовой и шла со значительными помехами.

Даже мощные датчики «Справедливости» с трудом пробивались сквозь эту пелену и обеспечивали картинку очень низкого разрешения. Обнаружить базу Макабра можно было только через оптические датчики, работавшие в видимой части спектра, и даже сейчас самые лучшие снимки, сделанные кораблями оперативной группы, не могли дать ясного представления, сколько солдат, бронетехники и защитных укреплений находится внизу – с орбиты были видны только главные установки планетарной обороны.

Люк неодобрительно покачал головой:

– Он добровольно привязал себя к планете, где нет ни питьевой воды, ни продовольствия, где сам воздух так ядовит, что может основательно повредить легкие. А через атмосферные помехи ему едва ли удается эффективно общаться с собственным флотом. Единственное, для чего пригодна эта база, – быть отличной мишенью.

Калбак еще шире раскрыл глаза, хмурясь на мон-каламарианский манер:

– Генерал, мы не обязаны соблюдать перемирие: в конце концов, этот Макабр воевал не как солдат, а как пират. – Адмирал повернул свой правый глаз к наземной базе. – Это сооружение так и просит хорошей бомбардировки.

– Нет. Если имперцы узнают, как мы реагируем на просьбу о сдаче, нам перестанут сдаваться. И кровь польется рекой.

– Тогда как нам следует поступить?

– Я не знаю. – Лицо Люка стало еще угрюмее. – Просто не знаю.

Тихий звук, похожий на плеск ледяной воды по речным камням, привлек внимание Тубрими, и тот уставился в приборную панель.

– Входящее сообщение с челнока!

Калбак кивнул:

– Выводи.

– Одну секунду… – вмешался Люк. – Вы разрешите, адмирал?

Адмирал дал согласие, закатив левый глаз.

– Лейтенант, включите только звуковое воспроизведение, – распорядился джедай. – R2, голосхему не убирай. Нанеси на нее «Справедливость», челнок и его траекторию.

– Генерал? – Калбак тревожно подался к юноше, и тонкие щупальца на его подбородке затрепетали. – У нас проблемы?

– Однозначно! – бросил Люк, кивнув в ответ. – Давайте, лейтенант.

На тактической схеме высветились точки, обозначавшие местоположение «Справедливости» и челнока миндорского военачальника. Тубрими взмахнул рукой, и мрачный, почти мурлычущий голос Макабра, казалось, зазвучал разом отовсюду:

– Как же могу я предложить капитуляцию, не встретившись с вами лицом к лицу? Неужели я отдам жизни своих солдат на растерзание волнам и ветру, так и не успев посмотреть вам в глаза? – В голосе военачальника звучало искреннее недоумение, переходящее в печаль. Люк уже не столько хмурился, сколько сердился. Макабр разыгрывал свою партию на культурных особенностях народа Калбака: мон-каламари судили о характере собеседника по движению его глаз. – Молю, исполните одну скромную просьбу поверженного противника – да не окажутся призрачны мои надежды на милосердие для моих солдат.

Щупальца на подбородке Калбака заходили ходуном.

– Генерал?

Люк почти не слышал мон-каламари. Этот голос…

Теперь он опознал один важный штрих. Электронными средствами в голос была привнесена глубина, звучность и добавлены небольшие обертоны, воздействующие на примитивные участки мозга. Голос заставлял себя слушать, требовал уважения. Голос приказывал повиноваться, возбуждал страх и трепет.

Да, именно так: голос Макабра звучал в точности как у Вейдера.

Если не считать Вейдера, Люк единственный раз в жизни слышал столь же звучный и низкий синтезированный голос, вселяющий тревогу и леденящий кровь, и он принадлежал голографическому силуэту, заполненному звездами… Неужели это он?

Джедай сжал челюсти:

– Коллапсар…

Калбак повернул в его сторону один огромный глаз:

– Вы процедили это слово, точно проклятие…

– Для меня так и есть, – угрюмо ответил Скайуокер. – Мне приходилось иметь с ним дело. Коллапсар – одна из Рук Императора. Точнее, был таковым. Я видел донесения, что он мог командовать имперской разведкой во времена битвы при Явине. Я должен был сразу опознать его – хотя бы по этому странному головному убору, но эти набеги не в его духе…

– Нет?

– Он более склонен… к театральным эффектам. По голосвязи он всегда представал в виде космоса – то есть силуэта, внутри которого светились звезды… – Люк широко распахнул глаза. – И он никогда не делал грязную работу лично!

Пошатнувшись, он подался к движущейся звездочке челнока на тактической развертке. Звездочка двигалась чересчур быстро.

– Это верное отображение?

Лейтенант за приборной панелью скосил глаза, по-мон-каламариански пожимая плечами:

– Так точно. И он ускоряется.

– Покажите его курс.

Траектория полета челнока осветилась конусом голубого тумана.

– Вот его курс – при условии, что ускорение останется постоянным… Хотя нет, он увеличил ускорение… Восемь g… Одиннадцать g…

Конус расширялся до тех пор, пока не поглотил голоизображение «Справедливости».

– Прикажите всем десантникам занимать места в транспортниках. Всему экипажу надеть скафандры.

Калбак мигнул:

– Генерал?

– И вам тоже, адмирал. – Люк прошагал через палубу к стенному шкафчику и начал извлекать оттуда летные комбинезоны. – Иди сюда, – обратился он к ближайшему члену экипажа, – будешь их раздавать. Приступай.

Мон-каламари по-прежнему мешкал.

– Вы ждете направленной атаки?

– Что-то в этом роде. Произведите расчет данных для стрельбы при ускорении от пятнадцати до двадцати пяти g в пределах этого конуса, – приказал Люк офицеру-наводчику. – Зафиксируйте цель всеми орудиями по ближайшему борту и приготовьте к пуску торпед.

– Генерал? – Лейтенант в изумлении повернулся к Скайуокеру.

– Прекратите это! – брызнул слюной Калбак. – Это… это же… Челнок безоружен!

– Это приказ, лейтенант. – Люк решительно посмотрел на Калбака. – Или мне сказать: это приказ, адмирал? Прошу извинить меня за то, что я отдаю приказы на вашем мостике. Прикажите экипажу исполнять мои распоряжения.

– Но… по крайней мере, мы должны его предупредить!

– Он поймет, когда его датчики засекут то, что он попал в прицел.

– Мы что, Империя? Вы уничтожите безоружный корабль? Это убийство!

– Адмирал? – раздался голос мичмана, звенящий, как туго натянутый канат. – Челнок подавляет сигналы наших радаров и начинает маневр уклонения. Ускорение по-прежнему возрастает.

– Обычно на челноках нет подавляющей аппаратуры, – твердо сказал Люк. – Адмирал, отдайте приказ стрелять.

– Но там нет оружия…

– Он и есть оружие. – Люк теперь не сомневался в своих инстинктах. – Летающая бомба.

– Но… Сам Макабр…

– Его там нет, – отрезал джедай. – Посмотрите на маневр уклонения: за штурвалом имперский пилот истребителя. И неплохой к тому же.

– Адмирал, – сдавленным шепотом доложил мичман, – вектор изменился. Челнок лег на курс перехвата на ускорении 25 g. Пять секунд до контакта.

– Адмирал, – с ледяным спокойствием сказал Люк, – действуйте.

Мигательные перепонки Калбака затянули его огромные глаза, но в этот раз они не разошлись.

– Да простит меня весь мой род и все мои предки, – проговорил он. – Огонь.

Заряды турболазеров пронзили вакуум. И за миг до того, как они должны были достичь челнока и разорвать его на части, он исчез в белой лучистой вспышке.

Но эта вспышка не превратилась в расширяющуюся сферу и не покатилась ударной волной, как при взрыве, а размазалась в плоскость, похожую на планетарное кольцо или аккреционный диск черной дыры. И этот белый диск на скорости света устремился навстречу «Справедливости» и рассек все ее щиты, не встретив ни малейшего сопротивления. А заодно вспорол ее броню, корпус и все внутренние переборки.

Корабль просто распался на куски.

* * *

Часк Фраган только-только начал приходить в себя после битвы. Едва успев выключить внутришлемный дисплей и откинуться на спинку пилотского кресла в своем B-истребителе, он испустил через жаберные мешки над глазами долгий, с присвистом вздох, как вдруг услышал у себя за спиной непечатную ругань бортстрелка Корта Хабела.

– Что там еще? – Часк исполнил вираж вполоборота истребителя и изогнулся так, чтобы рассмотреть экраны Корта…

Но Корт не смотрел на экраны. Он смотрел на яркую белую звезду, которая расцвела в том месте, где должна была находиться «Справедливость» – в пяти световых секундах от них.

– Разорви меня хатт! Что это было?

– Если б я знал, – процедил сквозь стиснутые зубы Корт. – На сканерах чисто… Подожди, передатчик тоже молчит! Подпространство выдает одни помехи. – Стрелок помрачнел. – Нас глушат.

– Кто?

– Ретрансляторные феи, кто ж еще, хитиновые твои мозги. Откуда мне знать?

– Отправь сообщение через обычное пространство.

– По радио? Мы же в пяти световых секундах от…

– Стало быть, взрыв произошел около двенадцати секунд назад?

– Обычное пространство тоже молчит. Совсем. Одни помехи… Подожди, пошло!

С трудом прорываясь сквозь помехи, передатчик разрозненными плевками выдал на-гора новость: по «Справедливости» был нанесен тяжелый удар неизвестным оружием, и огромный боевой крейсер развалился на куски прямо на орбите. Потери еще не подсчитаны, но истребители сопровождения доложили, что после катастрофы с обломков принялись массово срываться десантные транспорты и спасательные капсулы, а спустя несколько секунд истребители вступили в бой с превосходящими силами противника, которые открыли по спасательным капсулам огонь.

– Они хотят выбить из нас весь дух!

– Кто?

– А ты догадайся… – Корт передернул жвалом, указывая на мельтешащую тучу астероидов позади колпака их кабины – настоящий шторм из обломков, которые светились от плазменного излучения десятков – нет, сотен – ионных двигателей. – Вот они.

Часк разразился бранью даже более сочной, чем у Корта, и застучал по кнопкам панели управления, поднимая щиты и врубая двигатели на полную мощность. Но эта ругань оказалась и последним, что он изрек в своей жизни. Невидимая сила просочилась сквозь все щиты, точно их и не было, и разломила корабль пополам.

* * *

– Передача прервалась, сэр. – Младший лейтенант Хорст Девало, связист «Копейщика», нахмурился, глядя на свою приборную панель. – «Справедливость» замолчала.

Капитан Тиросск перегнулся через плечо подчиненного и с любопытством воззрился на панель:

– Это наш сбой или их?

Вопрос был резонный. «Копейщик», модифицированный контейнеровоз, уже пережил целое столетие и был ласково наречен всеми, кто служил на нем, «Ломиком и такой-то матерью». Именно эти два инструмента традиционно применялись, когда требовалось устранить его бесчисленные поломки.

– Вызовите «Палео» и «Невоспетого». Может, у них та же проблема?

Таспанская система находилась так глубоко в Среднем кольце Галактики, что в космосе вокруг было не протолкнуться, а в саму систему не существовало безопасной прямой гипертрассы. Последние отрезки пути приходилось преодолевать зигзагами из нескольких коротких прыжков длиной в пару световых лет каждый – и после каждого корабль выходил из гиперпространства и менял вектор. Финальное «горлышко» располагалось именно здесь, в межзвездном пространстве менее чем в двух световых годах от системы. На разном расстоянии от Таспана и самого Миндора имелось несколько точек для проникновения, и резервный флот Новой Республики мог вынырнуть из гиперпространства по любым из заданных координат, чтобы либо поддержать атаку, либо прикрыть отступление – в зависимости от того, что было больше нужно. Они следили за ходом битвы по каналам подпространственной связи – и точно так же узнали о победе и о последующих переговорах, потерпевших крах.

– Проблема у нас, – доложил лейтенант Девало. – Я не могу связаться даже с другими нашими кораблями.

– Эта утлая шаланда, которая почему-то называется фрегатом… – начал отводить душу капитан, но подчиненный прервал его.

– Корабль ни при чем, сэр, – сказал он сдавленным голосом. – В подпространстве помехи… Нас глушат, сэр!

– Здесь? Вы можете определить источник помех?

– Точность датчика понизилась и составляет всего пятьдесят процентов. Нет, сорок. Источник должен быть недалеко: он блокирует весь спектр подпространственных сигналов и сенсорного излучения.

– Все по местам, полный ход, – распорядился Тиросск хриплым голосом. – Свяжитесь с «Палео» и «Невоспетым» по обычной радиосвязи и прикажите готовиться к прыжку.

– Сэр?

– Вы слышали, что было сказано. Мы не знаем, что происходит, и другого способа это выяснить нет.

– Гравитационная волна! – закричал штурман. – Множественные источники, и они движутся!

Капитан прослужил достаточно долго, чтобы удержаться от ругательства, но на ум все же пришло несколько подходящих.

– Векторы?

Штурман зачитал несколько цифр: полусфера гравитационной энергии уже накрыла точки входа во все исходящие гиперпространственные пути и продолжала расширяться, превращаясь в полную сферу.

– Гравитационные мины, – выдохнул Тиросск. – Они нас здесь запирают.

– Имперские истребители на подходе! – отрывисто сообщил помощник. – Четвертая эскадрилья докладывает, что ввязалась в бой с СИД-защитниками…

– Каким образом докладывает? – бросил капитан.

– По обычной радиосвязи, сэр.

Теперь даже Тиросск не удержался от ругани. Но сделал это очень тихо, чтобы другие ботаны его не расслышали. Сообщения по обычной связи еле плелись на скорости света, и это означало, что имперские летуны будут здесь очень скоро – вернее, они уже тут.

Передние иллюминаторы побелели, и «Копейщик» взбрыкнул, как норовистый рососпинник. Встряска была такой мощной, что мостик содрогнулся, несмотря на противоперегрузочное поле фрегата. Капитан вцепился в спинку командирского кресла и едва не вывихнул плечо, чтобы удержаться прямо. В иллюминаторах снова все прояснилось.

Окружающий космос кишел СИДами и был густо исчерчен выстрелами лазерных пушек и расцвечен звездочками протонных торпед.

– Доложить о повреждениях! – взревел Тиросск. – И набрать ход – выжмите из двигателей все! Уходим в гипер!

– Но куда прыгать, сэр?

– Ну взялись же откуда-то эти истребители, – заметил капитан. – Значит, им есть куда прыгнуть обратно.

– Сэр?

– Идем к Миндору, – мрачно распорядился Тиросск.

* * *

Наполовину ослепнув от густого едкого черного дыма, заполнившего мостик «Справедливости», испытывая позывы к рвоте и наполовину оглохнув от завываний сирены и скрежета перегруженных воздушных преобразователей, Люк потянулся к Силе. В десяти метрах от него открылся аварийный плексилитовый ящик, и механический рычаг для включения противопожарной системы сдвинулся в положение «вкл.».

Из решеток палубы вверх взметнулись струйки ледяного газа и покрыли завитками пены искрящие и дымящиеся приборные панели. Люк сделал шаг к панели связи, но наткнулся на что-то мягкое и упал на одно колено.

Он споткнулся о тело Калбака. Половина лица мон-каламари была всмятку: похоже, его приложило головой об угол приборной панели во время череды столкновений, когда всех на мостике трясло и болтало, словно игральные кости в стаканчике. Склонив голову, Люк ласково положил руку на уцелевшую часть лица адмирала и поручил его отлетевшую душу Силе.

Он тут же коснулся Силы и обрел глубокую уверенность в том, что если он не приступит к делу, то вскоре сходным образом поручит Силе души всего экипажа, включая собственную: Сила была на этот счет так же тверда, как и палуба, на которой он стоял, припав на одно колено. «Справедливость» была обречена.

Он подошел к панели связи. Тубрими все еще был на посту, но держался за окровавленное плечо и имел потерянный и испуганный вид.

– Что… что это было? – без конца повторял он.

– Лейтенант, передай всему экипажу приказ об эвакуации. Десантникам на транспорты, всем остальным в спасательные капсулы. Мы покидаем корабль.

– А… а адмирал… Он не… мы не можем…

– Он погиб, Тубрими. Возьми себя в руки.

– Но… но пока нет доклада о потерях…

– Доклада о потерях? – Мостик снова содрогнулся, и опять завыли сирены. – Слышишь? Это взорвался еще один отсек. Вели экипажу покинуть корабль, а потом и сам забирайся в капсулу. Это приказ.

– Сэр, я… Вас понял, сэр. – Тубрими повернулся к своей панели связи, и его взгляд наполнился мрачным отчаянием. – Благодарю вас, сэр.

Люк уже отвлекся на другие дела. Чуть дальше по палубе, гудя, свистя и испуская дым, перекатывался с одного бока на другой R2-D2. Люк потянулся к нему Силой и поставил на ноги.

– Все хорошо, R2, я цел, – сообщил юноша, склонившись к нему. – Давай-ка поглядим, что с тобой.

Дроид жалобно свистнул и описал по полу небольшой круг; одна из его двигательных конечностей была погнута и искрила в шарнире, а колесико на той же стороне не крутилось вовсе и просто скользило по поверхности, пока R2 подволакивал его по палубе.

– Ага, вижу. Ничего серьезного – ты и сам мог бы это починить, будь у нас время. Пошли.

Маленький астромех решительно чирикнул.

– Прекрати, – укорил его Люк. – Я тебя не брошу. Мы выберемся отсюда вместе.

– М-м, сэр? – нервно рассмеявшись, позвал его Тубрими. – Мы можем и не выбраться отсюда.

Джедай встал и жестом разогнал дым у панели связи:

– Покажи.

Нечеткое, расплывчатое изображение, возникшее над панелью, словно оно явилось из другого мира, не предвещало ничего хорошего: «Справедливость» развалилась на части. Три самых крупных фрагмента уже беспомощно падали к планете, пересекая заполненную астероидами орбиту Миндора, и вокруг каждого гигантского обломка вились рои Х-истребителей и СИДов. От двух самых крупных кусков корабля брызгали во все стороны фонтанчики реактивных струй: это десантные транспорты и спасательные капсулы разлетались кто куда, стремясь уклониться от боя. Еще один обломок, поменьше, исторгал наружу только потоки быстро замерзающего воздуха.

– Вот эта часть, самая малая, – это мы, сэр. Пусковые спасательные отсеки секции мостика приняли на себя множество торпедных попаданий и… В общем, капсул не осталось. Ни одной. И пусковых отсеков тоже. И…

Люк прервал словоизлияния, властно положив руку ему на плечо:

– Сколько членов экипажа остается с нами?

Тубрими тяжело сглотнул:

– Не могу сказать, сэр. Может, несколько сотен. Но им недолго осталось… – Его перепончатая ладонь беспомощно дрожала, указывая на голоизображение. – Через каких-то пять минут единственным местом корабля с еще работающей системой жизнеобеспечения будет наш мостик. Из-за взрыва вышли из строя воздушные преобразователи и автоматика герметизации по всему кораблю… То есть я хотел сказать – по этой части корабля. – Его затрясло. – То есть бывшего корабля.

– Выше голову, лейтенант. Я вытаскивал бойцов и из худших переделок. – Поднявшись на командирский помост, Люк возвысил голос: – Всему персоналу мостика вернуться на свои посты! Закрепить всех раненых и убитых, а затем пристегнуться! Кроме вас, – обратился он к пилоту. – Пристегнитесь где-нибудь еще, а я займу ваше место.

– Вы? – Пилот изумленно моргнул. – Но, сэр, мон-каламарианские приборы не предназначены для людей…

– Это мои трудности. – Люк скользнул в кресло пилота. – А вы найдите, где пристегнуться. Нас изрядно потрясет.

– Сэр?

– У нас на борту экипаж, у которого скоро окончится воздух. Поэтому нам надо раздобыть для них немного атмосферы. – Юноша указал на плавный изгиб кирпичного цвета Миндора. – А тут как раз ее на этой планете завались.

– Сэр! – выдохнул Тубрими. – У нас нет двигателей, даже репульсорных. Вы же не предлагаете ввести в атмосферу этот… этот фрагмент корабля на одних маневровых?..

– Вот именно, я и не предлагаю – я приказываю. И я собираюсь не просто ввести его в атмосферу. – Люк простер руки в электростатические управляющие поля над пилотской приборной панелью и позволил себе мимолетную улыбку: впервые за долгие недели он снова ощущал себя джедаем. – Я собираюсь его посадить.

* * *

Ни один из кораблей Новой Республики не видел, как обломок «Справедливости» нырнул в атмосферу, и даже километровый хвост огня и дыма, протянувшийся от его раскаленной брони, не привлек ничьего внимания. Республиканские войска были целиком поглощены решением более насущной задачи – выживания.

По всей системе возникали источники притяжения, отбрасывая гравитационную тень и создавая объемное подобие ряби, которая возникает, если бросить в тихий пруд горсть камней. Подпространственная связь и датчики не работали, и корабли Новой Республики не могли определить, сколько гравитационных мин или гравигенераторов было спрятано посреди бесчисленных астероидов. А перекрывающиеся поля заградителей не только похоронили всякую надежду уйти в гиперпространство, но и неожиданно, и во многих случаях катастрофически исказили и без того нестабильные орбиты всех небесных тел в этой звездой системе, которые были меньше размером, чем среднестатистическая луна. И без того густо запруженная астероидами система взорвалась безумным танцем каменных вихрей.

И сквозь эти вихри градом сыпались СИД-перехватчики – эскадрилья за эскадрильей.

Перехватчики были не таким грозным оружием, как их преемники – СИД-защитники. Броня была слабее, вооружения меньше, отсутствовали щиты и гиперпривод, но, несмотря на это, перехватчики были невероятно быстры и маневренны и могли оказаться весьма достойными противниками, особенно когда валили валом. Здесь, у Миндора, пилоты X- и B-истребителей, отчаянно отбивающиеся от имперцев, к своему смятению, поняли, что означает это выражение. По мнению командира одной из эскадрилий, «валить валом» – это когда здесь «тысячи „косых“, и прут отовсюду одновременно!».

В хаотичной пляске соударяющихся астероидов отсутствие у перехватчиков щитов было даже преимуществом, ведь отражатели ничем не могли помочь против материальных объектов, а благодаря отсутствию щитов перехватчики имели больше энергии для разгона двигателей и перезарядки конденсаторов лазерных пушек. И к тому же их было так много, что они могли позволить себе наброситься целой стаей на республиканский истребитель, словно первианские кровавые вороны на дивоястреба, и при этом их оставалось достаточно, чтобы уделять внимание и более крупным кораблям. Вот почему никто так и не удосужился свериться с оптическими датчиками или прослушать радиоканал связи со «Справедливостью», по которому транзитом через аварийный буй, висевший на орбите, беспрерывно передавалось одно и то же сообщение, начитанное низким, сверхъестественно спокойным голосом Скайуокера:

– Говорит командир крейсера Новой Республики «Справедливость» Люк Скайуокер. Адмирал Калбак погиб. Корабль распался на части, и у нас не осталось спасательных капсул. Я принял управление и буду пытаться посадить корабль за линией терминатора чуть выше северного тропика. Начинайте искать выживших по координатам, которые я пересылаю на дополнительной шифрованной частоте. Удачи, и да пребудет с вами Сила. Конец связи.

И только экипаж «Копейщика», неожиданно выдернутого из гиперпространства имперской гравитационной миной в половине светового часа от Миндора, имел возможность лицезреть посадку – если ее можно было назвать таковой.

Лейтенант-связист Девало мертвенно побледнел, когда принял передачу с аварийного буя. И как только он доложил о ней капитану, Тиросск немедленно приказал направить самый сильный оптический датчик на терминатор застывшей вдалеке планеты. Оптика престарелого корабля смогла уловить лишь очень длинную струю дыма и проследила ее путь в атмосфере, где удалось различить сияющую белую искру, за которой волочился расширяющийся шар огня, окаймленный дымом.

– Ох, – только и сумел выдавить капитан. В голову не пришло ни единого ругательства; его чувства сейчас попросту нельзя было выразить словами.

– Это… – Девало пришлось сглотнуть, чтобы продолжить: – Это ведь была «Справедливость», не так ли?

– Боюсь, что именно она. – Тиросск упал в кресло. – Боюсь…

– Корабль генерала Скайуокера?

– Там никто не мог выжить, – изрек командир. – А мы в половине светового часа от них… Значит, это случилось полчаса назад.

У Девало не повернулся язык задать следующий вопрос, но этого и не требовалось.

– Он погиб полчаса назад. – Тиросск безучастно покачал головой, ощущая тяжелое бремя, только что легшее на него. – Люк Скайуокер мертв.

Глава 5

Сидя в кресле в зале совещаний, Хан Соло так размашисто потянулся назад, что, когда он сплел пальцы на затылке, ему пришлось упереться коленом в столешницу, чтобы не опрокинуться. Созерцая потолок, он уже в трехсотый – или четырехсотый? – раз за день задавался одним и тем же вопросом: возможно ли умереть от скуки.

И он в который раз решил, что, будь такое возможно, он бы откинулся по меньшей мере два дня назад. Он думал, что невозможно придумать ничего хуже, чем сидеть без дела часами и слушать чью-нибудь болтовню, но оказалось, что возможно, если речь идет о том, чтобы сидеть без дела часами и слушать болтовню мандалорцев.

О великий космос, как же он ненавидел этих пустозвонов!

Хан не считал себя ксенофобом и не мог сказать, что имеет что-то против мандалорцев как таковых, даже несмотря на некоторый неудачный опыт общения с одним мандалорским охотником за головами, который, если справедливость все же существует, и поныне кричит, медленно перевариваясь в желудочном соке сарлакка. Просто ему не доводилось встречать ни одного из этих заносчивых супермачо, считающих себя экспертами в малейших нюансах ведения боя, чье даже самое банальное «доброе утро» не звучало бы как «это утро будет добрым, но если ты что-нибудь выкинешь, я так надеру твою жалкую кореллианскую задницу, что ты перестанешь понимать, в какой ты галактике».

Хан не имел ничего против мандалорцев как таковых, просто он ненавидел тех из них, с которыми встречался.

Более того, из-за какого-то извращенного чувства собственного достоинства или национальной гордости эти конкретные мандалорцы на время переговоров вообще отказались от использования общегалактического языка. Что отнюдь не умерило их желания потрепаться. Просто они трепались на мандо’а, языке, который, на более чем пристрастный взгляд Хана, звучал так, будто стая песчаных пантер пыталась выкашлять волосяные шары размером с голову. А потом этот отрывистый кашель почтительно переводился на общегалактический для удобства главы делегации Новой Республики принадлежащим означенной главе делегации легковозбудимым, гиперчувствительным, бесконечно невротичным протокольным дроидом, который, несмотря на знание им шести миллионов треклятых форм коммуникации, все время выговарил слова с этим снобистским акцентом планет Ядра. Слушать этот акцент два дня кряду, не имея возможности выйти из комнаты, было невыносимо, и Хану хотелось стукнуть дроида так сильно, чтобы тот приземлился где-нибудь на Татуине.

Главным соображением, удерживающим Соло от основательной модификации дроида, было присутствие рядом главы делегации Новой Республики, которая была так прекрасна, что при взгляде на нее у Хана захватывало дух и начинало бешено колотиться сердце.

Она была не только красива, но и умна, и отчаянно отважна. В своей жизни она совершила только одну глупость: пару лет назад ее угораздило влюбиться в лихого, но бедного капитана бродячего грузового корабля – ну хорошо, достославного контрабандиста, находящегося в бегах от имперских властей, а также от преступных воротил и охотников за головами разного калибра, но кому какое дело? И Хан втайне опасался, что если он, например, сотворит что-нибудь дурное с C-3PО, который, в общем-то, обычно имел благие намерения, то Лея может очнуться и понять, что совершила ужасную ошибку.

Он не признался бы в этом даже Чубакке. Да что там – даже себе. Большую часть времени его эго было неуязвимо, но в редких случаях, когда он бывал подавлен и раздражен – когда ему приходилось сидеть без настоящего дела и находилось время для размышлений, – его одолевали сомнения в себе, исподволь нашептывая что-нибудь страшное. Ему удавалось заглушить эти мысли только очередной клятвой, что он никогда и ни за что не даст женщине, которую он любил, повода разлюбить его.

Так он и сидел в зале для совещаний в гермокуполе на каком-то безымянном астероиде в какой-то звездной системе Внутреннего кольца, настолько заштатной, что он не мог вспомнить ее названия, и изображал живой интерес, пока C-3PО переводил очередную порцию мандалорского бормотания.

– Коммандер повторяет, что капитуляция попросту невозможна, и в который раз заявляет, что единственным мирным решением этой прискорбной ситуации для всех повста… то есть, конечно, сил Новой Республики… Кажется, он не понимает разницы или сознательно притворяется бестолковым, но неважно… Так вот, единственным мирным решением для всех повстанческих сил является немедленный уход из этой звездной системы. Разумеется, это не точная формулировка; если попытаться представить его слова в буквальном переводе, предварительно очистив лексикон от разного рода вульгарностей, то получится нечто вроде: «Если вы, повстанцы, останетесь, все умрут, но если вы уйдете, все будут счастливы». Однако в таком переложении совсем не передается вся необузданная брутальность его словарного запаса. Ваше высочество, этот язык настолько груб, что конденсаторы моих фильтров пошлости на грани перегрузки!

Хан даже не осознавал полностью, о чем вообще идут переговоры; он пропустил всю битву, поскольку они с Леей в этот момент находились где-то в глухомани, вырабатывая детали вступления в Новую Республику небольшого звездного скопления, населенного преимущественно волосатыми паукообразными существами, которые привели кореллианина в полную оторопь во многом потому, что они, в отличие от большинства арахноидов, имели почти человеческие лица, включая полный рот блестящих белых, совершенно человеческих по виду зубов.

В любом случае, к тому времени как он, по настоятельной просьбе местных планетарных властей, привез сюда Лею, имперские войска уже были окончательно разгромлены и рассеяны по космосу – кроме пяти-шести сотен мандалорских наемников, которые окопались у нескольких тринейтронных электростанций на главной обитаемой планете системы. Боевики заявили о готовности взорвать всю эту инфраструктуру, как только первый республиканский корабль коснется поверхности, и тогда планета будет стерилизована, а все три с половиной миллиарда жителей погибнут.

Они взяли в заложники целую планету.

Насколько уяснил для себя Хан в ходе нескончаемых напряженных переговоров, последний приказ, выданный мандалорцам имперским командующим, состоял в том, чтобы отбить атаку республиканцев, используя «любые необходимые средства». Командир отряда наемников интерпретировал это как «отбить атаку, даже если придется прикончить всех, включая себя». Но Новая Республика не собиралась отказываться от системы, которая была не только весьма богата природными ресурсами и производственными мощностями, но и, по результатам всесистемного референдума, подавляющим большинством проголосовала за вступление в Республику – около девяноста семи процентов населения высказались за. Хан втайне надеялся, что эти три процента упертых фанатов Империи живут где-то в непосредственной близости от тринейтронных электростанций.

Так или иначе, переговоры явно зашли в тупик: разумные доводы и убедительность Леи разбились о мандалорскую стену непреклонности и решимость нипочем и никогда не сдаваться. Дошло до того, что Хан с неподдельным нетерпением стал ожидать прибытия Лэндо.

Это было удивительно – и не потому, что дело касалось Лэндо: Хану он почти всегда нравился, несмотря на долгую и трудную историю их взаимоотношений. А удивительно это было оттого, кого именно Калриссиан собирался привести на переговоры.

Лэндо, не в пример своему старому приятелю Соло, сохранил за собой генеральский чин. В настоящий момент он командовал войсками особого назначения; это звучало возвышенно и претенциозно, но на деле означало, что Калриссиан теперь работал высокопоставленным шофером. Сейчас он возвращался с мандалорской территории, куда поехал за единственным человеком в Галактике, который, по его словам, мог переубедить этих боевиков. Большим боссом Мандалорских хранителей и самопровозглашенным владыкой Мандалором – самим Фенном Шисой.

Или, как его про себя называл Хан, Фенном «Еще раз посмотришь так на Лею, и я точно раздавлю твою мандалорскую черепушку, точно пузырчатую виноградинку» Шисой.

Шиса и его сторонники, оставив жизнь наемников, стали ядром Хранителей – своего рода добровольческой полиции с активной гражданской позицией – и в какой-то мере даже занимались благотворительностью. И это значило, что Шиса, «эксперт в малейших нюансах ведения боя» до мозга костей, был теперь не только «самым крутым мачо», но и «самым великодушным», «самым бескорыстным» и «самым добрым».

Если бы Соло был склонен к абсолютной честности в таких вещах, – а он отнюдь не был, причем из принципа, – то признал бы, что его проблема по отношению к главе Хранителей заключалась скорее в подспудном подозрении, что Фенн еще может оказаться и «самым очаровательным». А также в том внимании, какое оказывал Лее этот герой Мандалора, и в том, что Лея этим вниманием искренне наслаждалась.

На этот раз, впрочем, кореллианин действительно желал, пусть и неохотно, чтобы Шиса с удовольствием провел время в обществе Леи – главное, чтобы это происходило в зале совещаний, где будут Хан и несколько десятков военных в качестве свидетелей, и чтобы это помогло разрешить ситуацию. Пожалуй, это означало, что Хан вырос как личность. Немного. Наверное…

Но личностный рост оказался под большим вопросом, когда Лея повернулась к нему, положила руку ему на локоть и, притянув к себе поближе, наклонилась, чтобы прошептать что-то на ухо. Соло уже морально приготовился услышать, как она с нетерпением ждет новой встречи с Шисой.

Но вместо этого принцесса проговорила звенящим от волнения голосом:

– Хан… Люк попал в беду.

Передние ножки стула, на котором восседал Соло, со стуком приземлились обратно на пол.

– Что?

Лея хорошо знакомым Хану движением встряхнула головой. Едва заметная дрожь, губы сжаты, и весь вид словно говорит: «Не знаю почему, но мне это крайне не нравится».

– Это… просто недоброе ощущение. Он мог…

– Эй, я тоже о нем беспокоюсь, но… – Соло положил руку на плечо принцессы, успокаивая ее. – Он ведь способен за себя постоять, знаешь? Он умеет всякие разные штуки…

Хан осекся, ощутив, как напряглись мышцы Леи. Он не утешил ее; напротив, ему передался ее страх.

Возле уголка ее рта образовалась ямочка: девушка явно покусывала нижнюю губу изнутри.

– И дело не просто в атаке на Миндор… Мне кажется, там что-то… не так. Там таится что-то нехорошее.

– И он не сможет с этим справиться? Послушай, ведь мы говорим о Люке «Я должен сразиться с Вейдером и Палпатином в одиночку» Скайуокере. – Хан ожидал, что это прозвучит крайне убедительно, но слова вышли какими-то легковесными… Он начал снова: – В насколько большую беду он может там попасть?

– Я не… Не знаю, Хан! – В уголках ее глаз мелькнула неуверенность, которая тут же эхом отдалась в душе у Соло. – Если бы знала, то мы бы сейчас не говорили, а уже летели к нему.

– Извините меня, пожалуйста… Нижайше прошу меня простить, ваше высочество… – C-3PO встал между ними. – Мой словарный фильтр и подпрограмма, анализирующая изменения в голосе, уведомили меня, что ваш разговор носит сугубо личный характер, но командир мандалорцев испытывает нетерпение и требует перевода. И весьма неуважительным тоном, хочу заметить.

– Спроси у него, нужен ли ему перевод вот этого… – начал Соло, но жест, который он готовился изобразить, прервала Лея, неожиданно энергично сжав его руку:

– Хан, чего тебе стоит просто пойти узнать? Сходи в центр связи. ОГБР должна передавать сигналы в подпространстве. Надо убедиться, что с ним все хорошо. И скажи ему, чтобы был осторожен. – Настойчивый шепот принцессы завершился едва слышным вздохом. – Скажи, что у меня дурное предчувствие.

* * *

Хозяин «Сокола» торопливо шагал через ангар под каменным куполом, на ходу надевая ремень и пристегивая кобуру. Он миновал несколько бригад техобслуживания, энергично размещавших истребители и челноки на стационарных опорах, несколько раз чихнув от густого нефтехимического дыма, который исходил от стонущих под нагрузкой механических буксировщиков. Когда кореллианин добрался до своего корабля, его взгляду в тени переднего выступа фюзеляжа предстали сваленные в кучу механизмы и детали в различном состоянии износа и разобранности. Увы, наметанный взор пилота тут же определил, что большинство из них принадлежат блоку управления щитом правого борта. Виновник этого возмутительного погрома обнаружился в ближайшем служебном люке, из которого виднелись только желтовато-коричневые мохнатые ножищи. Подставкой для них последовательно служили ящик для инструментов размером с гроб и ржавые, изношенные подмостки, которые, если судить по внешнему виду, некогда служили столом для пикников. Остальная часть огромного волосатого тела была втиснута куда-то во внутренности Ханова корабля.

– Чуи! Эй, Чуи!

Ножищи никак не отреагировали. Ничего удивительного: моторы буксировщиков ревели во всю мочь, а распоряжения дежурных по ангару, распространяемые через электронные усилители, просто оглушали, так что Соло едва мог расслышать самого себя. Тогда он просто подобрал ближайший разводной ключ и засадил им по корпусу «Сокола» так, что на броне вполне могла остаться еще одна вмятина. Из самой глубины люка донесся глухой стук, который отдался вибрацией в приложенную к фюзеляжу ладонь Хана – своей крепкой головой Чубакка был вполне способен смять дюрасталь, – а вслед за этим короткий, но выразительный рык, вукийское ругательство, способное поколебать уверенность почти всякого человеческого существа в Галактике. Почти…

– Возвращай все как было, – распорядился Соло. – Я запускаю предстартовую подготовку. Взлетаем через десять минут.

Вуки протестующе застонал. Тогда Хан заявил:

– Да ну! Стоит нам встать на прикол хотя бы на двадцать минут, и ты тут же начинаешь разбирать корабль на детали. Не будь этого, нам не пришлось бы…

В Чубаккином ответном «Гиироаргх бруу оуууерагх!», грубо переводившемся как «Если бы я не пользовался любой возможностью разобрать корабль на детали, мы бы и вовсе остались без корабля», было столько неоспоримой правды, что Хан, чтобы не признавать поражение, просто переменил тему:

– Лэндо и его эскорт будут здесь минут через двенадцать. Как только диспетчеры опустят противоударные щиты, мы сможем выскользнуть.

Чуи сдвинул бровищи вместе и, что-то заподозрив, прорычал вопрос.

– Нет-нет, ничего подобного. Никто за нами не гонится.

– Гароуф?

– У нас… небольшое внеплановое поручение. Мы должны, гм, наведаться к Люку. Короткий визит. Дружеского характера.

– Рхоуергх хверу сннгх.

– Да что с тобой? Ты что, не хочешь повидать Люка? Дружба врозь?

– Лоуероугх. Лоуероугх гарухннн?

– Нет, она с нами не полетит.

– Гароуф?

– Потому что я так сказал. Я что, больше не капитан?

– Хнероуггр фнерроллеру! – заявил Чубакка на повышенных тонах и потряс своим огромным пальцем перед лицом Соло. – Ссчеролл гхурееохх…

– Ладно-ладно, потише, хорошо? – Хан быстро огляделся, дабы убедиться, что никто не стоит рядом и не может расслышать их разговор в шуме ангара. – Я только что был в центре связи. Все оперативное соединение Люка пропало из эфира: с тех пор как началось вторжение, по связи не пришло ни единого писка. А через десять минут даже резервная группа перестала посылать сообщения. – Соло потупился. – И у Леи чувство, что он попал в беду.

Чуи раскрыл пасть, чтобы озвучить следующий вопрос, но Хан прервал его:

– Я не знаю, сможем ли мы помочь. Может быть, и нет. Но, по крайней мере, мы можем узнать, что произошло. Я не могу… Чуи, ты меня знаешь. Ты поймешь – я не могу просто взять и оставить его одного…

– Гхн лоуероугх?

– Нет, она попросила меня связаться с ним. Она не знает, что мы туда летим. И не узнает. Я ни за что не допущу, чтобы она полетела с нами.

– Хоуергх?

– Потому что… – Соло скривился. – Потому что у меня тоже дурное предчувствие. – И он взбежал по трапу внутрь корабля.

* * *

Спускаясь по трапу своего личного командного челнока, Лэндо Калриссиан с ног до головы выглядел как истинный генерал, начиная от выверенной до миллиметра посадки его сияющей фуражки и заканчивая чуть переливающимся верхом голенищ его начищенных до блеска сапог. Изящный, хорошо подогнанный комбинезон Лэндо тоже слегка переливался, чтобы его туманно-голубой отблеск мог заимствовать дополнительные краски из любой среды, в какой он мог очутиться, – ибо джентльмен и офицер всегда должен гармонировать с обстановкой, – и этот комбинезон сидел на генерале так, будто был придуман нарочно для него – что, безусловно, было правдой. Он сам рисовал наброски.

На одно его плечо был наброшен китель длиной по пояс – разумеется, угольно-черного цвета, потому что черный цвет подходит ко всему; Лэндо поручил его изготовление своим портным после того, как из достоверных источников узнал, что Акбар и республиканское командование крайне не одобряют его эффектных сценических плащей. Рядом шагал Фенн Шиса, облаченный в самый обыкновенный летный комбинезон, который, как пришлось признать Калриссиану, очень ему шел.

Когда Лэндо впервые явился в кабину челнока в этой парадной форме, мандалорец откровенно фыркнул.

– Ни разу не видал на голографиях, чтобы Мейдин мог так вырядиться.

– А Криксу такое и не к лицу. – Калриссиан пожал плечами, наслаждаясь видом кителя в зеркале в полный рост. – У него талия широковата, если ты понимаешь, о чем я.

– А ты удивляешься, отчего наемники-мандалорцы не слишком тебя уважают…

Лэндо осклабился:

– Отлично, люблю, когда меня недооценивают.

– А я думаю, все из-за твоей модной одежки.

– Если желание красиво одеваться когда-нибудь станет преступлением, друг мой Фенн, я готов сесть пожизненно!

Мандалорец пересек многолюдный ангар привычным четким военным шагом, нигде не останавливаясь и никуда не сворачивая, тогда как Калриссиан немного отстал, чтобы кивком поприветствовать того или иного техника и рабочего, почти каждого назвав по имени, и познакомиться с теми, кого не знал. Благодаря феноменальной памяти он мог держать в голове не только игровую тактику и привычки тысяч картежников по всей Галактике, но и имена всех, с кем он когда-либо встречался, – а зачастую еще и имена их детей и названия планет, с которых они родом. И это был не просто ловкий трюк – ему действительно нравилось быть своим в доску, благодаря чему он стал до смешного популярен среди рядовых вооруженных сил Новой Республики. Впрочем, имелся и побочный эффект: это сильно влияло на скорость продвижения, когда ему приходилось проталкиваться через толпу, и поэтому он слегка опоздал и не услышал, что именно Лея сказала Фенну перед его приходом. Кажется, речь шла о том, что C-3PO ожидает их в зале для совещаний с полным отчетом.

На щеках принцессы почему-то заиграл прелестный румянец, который Лэндо машинально отнес на счет какого-нибудь неуклюжего комплимента Шисы. И, поскольку в Калриссианово представление о собственной жизни отнюдь не входило, чтобы его затмил какой-то пилот-мужлан, он решительно подошел и поцеловал руку Леи.

– Ваше высочество, заранее прошу простить меня за нехватку подходящих слов, – произнес он, – потому что от вашей красоты я, как обычно, немею.

– Перестаньте, – бросила принцесса, рывком выдергивая ладонь. Очевидно, краска у нее на лице выступила не от удовольствия, а скорее от гнева. – Лучше ответьте на вопрос!

Лэндо моргнул:

– Ваше высочество?

– Как так вышло, – процедила она, стиснув зубы, – что единственный мой знакомый моложе шестидесяти лет, способный хотя бы притвориться, что он взрослый, – это мой собственный брат?

И, не дожидаясь, когда Калриссиан вымучит из себя хотя бы подобие ответа, она зашагала по коридору в сторону ангара такой стремительной и грозной походкой, что генералу пришло на ум сравнение с сокорранским гранитным ястребом, готовым наброситься на добычу.

Фенн наклонился к нему:

– Что это с ней?

– Кажется, она немного на взводе…

– Я думал, что она дипломат… То есть разве она не должна быть, как бы… более хладнокровной?

– Она умеет владеть собой: однажды ее допрашивал сам Дарт Вейдер, и она даже глазом не моргнула. Поищи в Голосети слово «невозмутимый», и ты прочтешь ее биографию.

– Но сейчас-то она крайне возмущена, по-другому и не скажешь!

– Пожалуй.

– И что же могло настолько разъярить такую барышню?

– Не что, а кто, – поправил мандалорца Лэндо, улыбнувшись теплому воспоминанию. – К ее чести будет сказано, этот парень и мастера-джедая сможет довести до белого каления.

Шиса кивнул:

– Ты, должно быть, о Соло…

* * *

Войдя в ангар, Лея попыталась было еще ускориться, но встала как вкопанная, едва заметив, что за рядами челноков и истребителей в ремонтном отсеке не хватает одной привычной детали. Протолкавшись мимо рабочих бригад, она наконец добралась до места, где должен был стоять «Сокол». Смотреть было не на что – разве что на пятна смазки и хладагента, кусочки обшивки, разрозненные электросхемы и одинокий разводной ключ с выбоиной на рабочей части. Стиснув зубы, она подобрала инструмент и взвесила на ладони. Но почти сразу рука с ключом безвольно опустилась, и Лея просто со злостью уставилась в черное пространство космоса за противоударным щитом ангара.

Если подумать, ей вообще не стоило посылать Хана в центр связи. Надо было оставить его париться в душном зале и слушать, как C-3PO силится вежливо перевести эти глумливые мандалорские словоизлияния. Не прошло и десяти минут после его ухода, как она поняла, какую глупость сотворила. И почему это случилось.

Потому что она все еще не относилась к себе достаточно серьезно.

Даже по прошествии стольких месяцев она так и не смогла по-настоящему поверить, что в ее жилах течет джедайская кровь – и не просто джедайская, а кровь самого, пожалуй, могущественного джедая в истории. Не смогла свыкнуться с мыслью, что ее инстинкты, интуиция и предчувствия были не просто психологическим явлением, а бесспорно исходили от самой Силы. Она отправила Хана с этим поручением потому, что в глубине души надеялась, что тот просто забежит в центр связи, выслушает отчеты, поступающие в реальном времени от спецподразделения Люка, и, как только станет ясно, что все идет как надо, тут же прибежит обратно и расскажет ей обо всем. Да вдобавок еще пошутит над ней: скажет, например, что сегодня на канале женской интуиции помехи…

Сжиться со своим джедайским происхождением Люку, наверное, было легче; он вырос во Внешнем кольце и едва понимал, кто такие джедаи. Лея, напротив, была воспитана в доме, где все глубоко чтили Орден и то дело, за которое они боролись. Человек, которого она по-прежнему мысленно называла отцом, – Бейл Органа, принц-консорт, – был неистощим на разные истории о джедаях, и не только времен Войн клонов, но и других периодов истории Республики. Он всегда говорил о джедаях с крайним уважением, почитая их за то, что они полностью посвятили свою жизнь защите мира и справедливости и пожертвовали всем в трагических Войнах клонов.

Неудивительно, что она до сих по не могла свыкнуться с открывшейся правдой… Ведь один из этих легендарных героев был Энакин Скайуокер, ее настоящий отец… И этот легендарный герой каким-то образом превратился в сурового, безжалостного и вселяющего ужас исполнителя воли императора-тирана… И что нетерпеливый юнец с татуинской фермы, который ворвался к ней в камеру на «Звезде Смерти», наивно желая спасти ее и имея за душой разве что наивную веру в глубинную справедливость Вселенной, оказался ее братом и теперь ожидал, что она пойдет по его стопам и стопам их отца…

Это казалось нелепым, абсурдным… Пожалуй, она могла бы поверить, случись это с кем-то другим… Но с ней?..

Но потом что-нибудь столь же нелепое и абсурдное случалось снова. Например, сидишь ты в банальном зале совещаний на безвоздушном астероиде и вдруг осознаешь, что твой брат за много тысяч световых лет отсюда попал в такую беду, что в одиночку может и не выпутаться.

Но и тогда ей пришлось пробиваться сквозь ментальные дебри сомнений, этих невольных мыслей наподобие: «Да я просто глуплю!» А потом она сидела целых пятнадцать минут и беспокойно ждала, когда возлюбленный вернется, и наконец наступило еще одно прозрение, которое подтолкнуло ее в правильном направлении и мгновенно прояснило мысли: «Теперь и Хан в опасности». И даже тогда, когда тревога стала всеобъемлющей и она покинула зал, пробормотав какое-то неубедительное извинение перед мандалорцами, Лея все равно проделала весь путь до центра связи, чтобы лично убедиться в произошедшем. И уж как только она узнала, что прямые подпространственные передачи от ОГБР внезапно прекратились и что Хан побывал здесь какую-то четверть часа назад и выяснил то же самое, она незамедлительно бросилась в ангар, сознавая, что Хан непременно помчится на выручку, едва прогреет двигатели «Сокола».

Лея понимала причину: кореллианин был способен оставить друга в беде с тем же успехом, что и простым взмахом рук уйти в гиперпространство. И, ясное дело, он улетел не сказавшись, просто потому что понимал, что в этом отношении она ничем не отличается от него, и он по-прежнему имел это глубинное мужское убеждение, что женщину надо беречь от опасностей – например, таким очевидным способом, как не брать ее с собой. Но как только она его догонит, она ему живо, во всех подробностях объяснит, каких глубин глупости он достиг! Может, даже нарисует картинку-другую. Например, на его скальпе с помощью разводного ключа. Но для этого нужно его как-то догнать.

Принцесса оглядела ангар в поисках подсказок, но в этой сутолоке из хлопотливых рабочих, буксировщиков, клубов пара, вырывающихся из газообменников, и космической пыли, сыплющейся с обшивки кораблей под воздействием электростатического обратителя, подходящий ответ никак не находился. И она подумала: а как бы поступил Люк? Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, она двинулась, выбрав направление…

Несколько минут она бесцельно бродила по ангару, смущенно мечтая о том, чтобы ее посетило еще одно озарение. Она так сосредоточилась на своих чувствах, что долго не замечала красивого высокого пилота, который о чем-то болтал с техниками, чистившими его B-истребитель, а ведь это оказался ее давний хороший знакомый.

– Тайко! – помахала ему Лея, когда наконец вышла из прострации, и стала пробираться ближе. – Тайко, я так рада тебя видеть!

Тайко Селчу, смутившись, ответил:

– Здравствуйте, принцесса. Разве вы сейчас не на переговорах?

– Забудь о переговорах, – отрезала девушка. – Мне нужен корабль и пилот. Дипломатическая необходимость.

Пилот нахмурился:

– Но, гм…

– Я умею стрелять из орудий на этой штуке. – Лея указала на В-истребитель. – Подготовь ее к вылету как можно быстрее.

Тайко нахмурился еще сильнее:

– Ваше высочество, но вы же гражданское лицо…

– А ты был подданным моей матери. – Аргументация, основанная на ее высоком монаршем статусе, всегда вызывала у Леи отторжение, но сейчас это было необходимо. – И ты был алдераанцем гораздо дольше, чем военным. Ты выполнишь мою просьбу или мне попытать счастья с кем-то еще?

– Попытать счастья в чем? – вклинился в разговор Ведж Антиллес, оказавшийся тут как тут. – Привет, принцесса. Как переговоры?

– Ведж… Здравствуй, – вздрогнула Лея. Вот еще один друг, на которого придется положиться. – Видишь ли… Кое-что случилось. Мне нужно одолжить Тайко и его истребитель. Может, всего на несколько часов.

– Если бы это зависело только от меня… – Ведж развел руками, извиняясь. – Но Лэндо – то есть генерал Калриссиан – он, конечно, довольно приятный парень, спокойный, добродушный, – но это когда не на службе. А если нарушить его приказ, то скоро выяснится, что у него нет никакого чувства юмора!

Девушка переводила взгляд с одного пилота на другого. Почему Сила указала ей именно это направление, если здесь нельзя было найти помощь? А как поступил бы Люк?

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и выдохнула.

Когда она открыла глаза, то увидела с абсолютной ясностью: она отнеслась к Тайко как к транспортному средству, а к Веджу – как к контрольно-пропускному пункту… А тем временем они оба были людьми, хорошими людьми, друзьями, которых искренне беспокоила ее тревога… Они не заслуживали подобных манипуляций.

И она медленно, с расстановкой, сказала:

– Люк в опасности.

Ведж и Тайко обменялись взглядами, в которых невозможно было прочитать никаких эмоций.

Командир эскадрильи спросил:

– А что за опасность?

В голосе Леи послышалась легкая дрожь:

– Смертельная.

Тайко поднял взгляд на Веджа. Тот, сжав губы, пристально рассматривал пол ангара. Но недолго: спустя секунду он громко выдохнул и решительно кивнул Селчу. Пилот развернулся и поспешил прочь, стремительно проталкиваясь через запруженный рабочими и техникой ангар.

Лея проводила алдераанца взглядом:

– Куда это он?

Ведж уже припустил рысцой к собственному X-истребителю.

– Собирать остальных Проныр, – бросил он через плечо. – Четверть часа, и мы будем готовы.

* * *

В зале для совещаний Лэндо восседал на стуле, который еще недавно занимал Хан. Генерал перестал прислушиваться к спору Шисы с командиром боевиков уже через полминуты после того, как закончились все формальные приветствия. Знания языка мандо’а Лэндо вполне хватало, чтобы поддержать непринужденный разговор или, скажем, обобрать неосторожного мандалорца за столом для сабакка, и за эти полминуты он вполне уловил, что глава наемников не поведется ни на аргументы Фенна Шисы в стиле «Я владыка Мандалор, и я тебя главнее», ни на взывание к чувству гражданской ответственности, ни на призывы защитить честь мандалорцев. Пожалуй, ему стоило предупредить Шису, что подобные доводы воздействуют только на тех, кто верит в такие вещи, а люди, которые в это верят, редко проливают кровь за имперские кредиты.

Как и большинство в основе своей порядочных людей, Фенн верил, что почти все существа во Вселенной в основе своей тоже порядочны. Он как будто считал, что раз он когда-то был наемником, то и все остальные наемники в точности такие, как и он: снаружи циничны, а внутри благородны. Но Шиса никогда не был наемником в классическом понимании этого слова.

А Калриссиан, со своей стороны, был игроком – удачливым игроком. И, как и все умелые игроки, понимал, что врожденное благородство встречается еще реже, чем камень коруска без единого изъяна, и что в долгосрочной перспективе ты вряд ли ошибешься, если будешь исходить из того, что действия других обусловлены жадностью, глупостью и страхом.

Спустя полчаса Лэндо стал недоумевать, как Соло высидел тут два дня, не наложив на себя руки. Спустя час ему стало ясно, что в ближайшем будущем ни Хан, ни Лея не собираются возвращаться на переговоры. Прошел еще час, и мичман, которого он послал за принцессой, вернулся и встал в дверях с видом, который говорил либо о полной неудаче, либо о хронической болезни.

И, пока противная сторона толкала очередную продолжительную и оскорбительно скептическую речь, генерал наклонился, чтобы прошептать Фенну в ухо:

– Мне надо выйти на минуту-другую. Справишься один, ага?

Фенн кивнул без раздумий. Он тоже не особо прислушивался к доводам соотечественника.

– Тебя трудно винить, – проговорил он вполголоса. – Тоже небось тошнит от этого парня?

– Да ну, я всегда хорошо отношусь к людям, – заявил, улыбнувшись, Калриссиан. – Я скоро вернусь.

Мичман в коридоре явно не находил себе места.

– Генерал, в последний раз ее видели, когда она садилась в B-истребитель лейтенанта Селчу.

– Неужто? – Лэндо продолжал улыбаться. Он слишком долго был игроком, чтобы выдавать свои подлинные чувства. – А где последний раз видели самого лейтенанта?

– Ну, э-э… я хочу сказать, генерал, вы ведь должны об этом знать. Разве нет?

Улыбка стала еще шире.

– Допустим, я бы не знал. Тогда где?

– Разбойная эскадрилья стартовала около часа назад, сэр. Диспетчерская говорит, что они вылетели по одному из ваших особых заданий…

– Одному из моих особых заданий?

– Да, сэр. Коммандер Антиллес предоставил код подтверждения.

– Правда?

– Да, сэр. Что-то… что-то не так, сэр?

– Да с чего бы?

– Э-э… Ее высочество недавно заходила в центр связи, спрашивала о генерале Соло.

– Разумеется.

– А сам генерал заходил туда всего несколькими минутами ранее и спрашивал о генерале Скайуокере.

– И что передал генерал Скайуокер?

– Эм-м… Ну… Ничего, сэр. Я хочу сказать, с ним невозможно установить контакт – вся ОГБР пропала из эфира.

– Вся? Так-так…

– Да, сэр. И, м-м… И еще у нас есть вот это, сэр. – Подчиненный протянул планшет. – Это расшифровка автоматической импульсной передачи, которая с интервалом в пять минут постоянно передается по Голосети. Сигналы стали поступать менее чем через минуту после ухода ОГБР из эфира.

Калриссиан взвесил планшет в руке:

– Перескажи кратенько, о чем там.

– Ну, там говорится, что это сообщение от владыки Макабра, сэр. В отделе связи пока не подтвердили, так ли это, но…

– Но ты подумал, что я захочу об этом узнать. Потому что полагаешь, что это имеет отношение к нашей пропавшей принцессе и ее двум любимым генералам.

– В этом сообщении, сэр, владыка Макабр утверждает, что взял в плен всю оперативную группу, и клянется, что убьет всех через три дня, если Республика не согласится на немедленное прекращение огня… И не признает его право на имперский престол.

– Действительно? Хм… Так-так.

– Но, как я уже сказал… – Мичман слизнул с губы капельку пота. – Мы не знаем… И связисты не подтвердили источник сообщения. И даже если оно действительно от Макабра, мы никак не можем установить, правду ли он говорит…

– Конечно, можем. Все это правда, – заявил Лэндо. – Люк уже там, и Хан с Леей на пути туда, не говоря уже о Разбойной эскадрилье.

– Сэр, я не понимаю.

– Это потому, что ты тут еще новенький, сынок.

– Сэр?

– Направь свое личное дело моему заместителю… Мне пригодится такой сотрудник, как ты.

У мичмана раскрылся рот от удивления.

– Сэр?.. Я не… То есть… Я же не справился…

– А когда принесешь свое дело, сделай в нем пометку, что я повышаю тебя до младшего лейтенанта.

Глаза подчиненного округлились так же, как и рот.

– Ты только что не дал генералу умереть со скуки. Я бы даже медалью тебя за это наградил, если бы мне сошло это с рук.

Мичман остался в ошеломлении ловить ртом воздух, а Лэндо направился обратно в зал.

Войдя, он подмигнул Шисе и отбросил в сторону свой пустой стул:

– Давай теперь я.

Обойдя торец стола и оказавшись на стороне мандалорцев, генерал присел на край стола и ухмыльнулся изумленному командиру боевиков:

– Отлично. Переговоры окончены. Вы победили.

– Как это победили? – нахмурился Фенн.

Главарь наемников моргнул:

– Как это победили?

– А вот так. Я так и запишу. Республиканские силы не станут высаживаться на планету, оставаться на орбите или иным образом оккупировать вашу систему, покуда вы служите Империи. Довольны?

– Ну-у… Я, э-э… Ну да, видимо, довольны.

– Отлично! – Ухмылка Лэндо стала шире. – Что теперь?

– Теперь? – Командир боевиков опять моргнул. Он был настолько поражен происходящим, что полностью позабыл, что он якобы не понимает общегалактический. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что вы победили. Окончательно и бесповоротно. И что теперь?

– Ну, мы… Я думаю… То есть…

– Как вы намерены получить плату?

– Плату?

– Я должен предупредить: наши датчики не зафиксировали ни одного выходящего из гиперпространства имперского корабля, который бы сбрасывал за борт чемоданы с деньгами или что вам там полагалось.

Взор наемника затуманился.

– Ах вот оно что…

– По моему мнению, – небрежно бросил генерал, изучая свои безупречные ногти, – несвоевременность оплаты – это ведь нарушение договора, не так ли? Не говоря уже о том, что они удрали и оставили вас здесь на убой. А впрочем… Думаю, они и вовсе платить не собирались – считали, что вы все равно погибнете. А если останетесь живы, то все равно застрянете на планете в глубине республиканской территории. Как вас намеревались отсюда забрать?

Мандалорец оскалился:

– Ты хочешь меня надуть.

– Нет, отнюдь, – подмигнул ему Лэндо. – Я собираюсь тебя нанять.

Боевик впал в раздумья.

– Вдруг ты и твои люди захотите, к примеру, новую работу? – наседал Калриссиан. – Потрудиться на тех, кому не плевать, останетесь вы в живых или умрете? Которые действительно – хочешь верь, хочешь нет – вам заплатят?

Главарь наемников хмурился все сильнее и сильнее, просчитывая в уме последствия такого предложения. Текли тягостные минуты, но наконец он обратил свое хмурое лицо к генералу и спросил:

– Оплата вперед?

Глава 6

– Что значит «Люк Скайуокер погиб»?

Голоизображение владыки Макабра было всего в полметра высотой, но сама его поза, его нечеловечески мертвенно-бледное лицо и кипучая злоба, сочившаяся из каждого слова, заставляли командира эскадрильи Норриса Пранга нервничать и ощущать себя простым ничтожеством, кашиикской паукомышью, очутившейся под пяткой вуки.

Он угнетенно сглотнул и крепче прижал свой блестящий черный летный шлем к неприятно вспотевшей подмышке. В черном цвете доспехов его радовало одно: пот был не слишком заметен, даже если и просачивался через ткань на стыках и тонкой струйкой стекал по нагрудной пластине – а именно это произошло, когда владыка Ар Макабр начал улыбаться.

Интересно, а зубы у владыки всегда были такие огромные? И такие белые… И даже, пожалуй, заостренные?

Он не помнил. На самом деле, именно сейчас он не мог вспомнить, случалось ли такое, чтобы Макабр при нем когда-нибудь улыбался. До этого момента. Что не сулило ему в будущем ничего хорошего.

Может, именно поэтому его непосредственный начальник, командир летного подразделения Клик, настоял на том, чтобы он подал рапорт лично.

– Я думал… эм-м… думал, владыка, что владыка обрадуется этим новостям.

– Неужели?

– Ну, э-э… Смерти Люка Скайуокера, – храбро боролся со страхом Норрис Пранг. – Ведь это наносит повстанцам непоправимый урон…

– Гораздо более непоправимый урон это наносит мне. Расскажи снова. И помедленнее.

– Гравитационная гильотина сработала так, как и ожидалось, хотя повстанцы и ударили первыми, – начал пилот.

– Мы знали, что они так поступят.

– И, хотя повстанческий флагман не был уничтожен полностью, гильотина сумела расколоть его на три части. Две из них, наиболее крупные, все еще висят на орбите безжизненными обломками. Третья, поменьше, включающая в себя капитанский мостик, на котором сохранились некоторые…

– Коммандер…

Пранг снова невольно сглотнул:

– Да, владыка?

– Расскажи мне, как ты собираешься поймать Люка Скайуокера.

– Поймать?.. Владыка, единственное свидетельство того, что он там находился, – это одно-единственное незашифрованное сообщение, которое легко может оказаться уловкой.

– Уловкой? Скайуокер не прибегает к уловкам. Кто-то посадил треть мон-каламарианского крейсера на планету на одних маневровых двигателях – вот бесспорное доказательство. Это дело рук Скайуокера.

– Владыка, мостик взорвался при посадке!

Черные, как сам космос, зрачки Макабра угрожающе сузились.

– Если бы Люк Скайуокер погиб, я бы почувствовал это во Ть… в Силе. Найдите его, коммандер. Найдите и приведите ко мне. Живым. С ним ничего не должно случиться, вы понимаете? Помните, что от ваших действий зависит ваша собственная жизнь.

Пилот энергично отдал честь:

– Будет сделано, владыка!

* * *

Люк с трудом взобрался на внешний склон воронки, выбитой в земле взрывом, который окончательно разрушил его флагман. Склон представлял собой кольцо оплавленной вулканической породы высотой пять метров посреди каменных холмов, которые и сами были грудами камней – простых или оплавленных. По сути, отсюда вся планета выглядела просто скоплением колотых и оплавленных булыжников: куда ни кинь взгляд, всюду виднелись тускло-красные, бледно-голубые, ядовито-зеленые и грязно-желтые наплывы – выходы минералов на поверхность – и радужные металлические отметины от ежедневных метеоритных бомбардировок.

Юноша распластался у кромки кратера и осторожно поднял радиационный датчик над краем. Он сделал это своей искусственной рукой. Спасшиеся со «Справедливости» смогли добыть из-под обломков очень скудные запасы бакты, и ее уже не хватало раненым, так что ни к чему было добавлять к числу потерь лишнее радиационное заражение.

Внизу, позади, его ждал R2-D2, подпрыгивая с опоры на опору и насвистывая предупреждения.

– Знаю-знаю, – отвечал ему Люк, косясь на датчик. – Но я должен убедиться, что корабль полностью уничтожен: не могу же я позволить противнику завладеть мон-каламарианской техникой следующего поколения.

Дроид просвиристел что-то ворчливое, и Люк не сдержал улыбки:

– Как только приведешь в порядок колесико, ты снова сможешь этим заниматься. А пока, увы…

На этот раз в трели астромеханика прозвучали оправдывающиеся нотки.

– Если бы ты так же заботился о себе, как обо мне, мы бы тут не разговаривали. По-моему, ты переобщался с C-3PO.

Датчик загорелся поочередно голубым, красным и снова голубым; уровень радиации был достаточно низок, чтобы Люк мог рискнуть высунуться и осмотреть воронку. В самой низкой точке воронка была глубиной всего пятнадцать метров, зато в диаметре расходилась на целые сотни: пористая вулканическая порода, по всей вероятности, погасила большую часть энергии удара. Что до самой «Справедливости», то Люк видел, что подрывные заряды, как и любые другие механизмы мон-каламари, сработали весьма эффективно: вокруг не было заметно ни единого обломка корабля крупнее человеческого кулака. Можно было поозираться еще, но удушающе горячий ветер бросал клубы пыли прямо в лицо.

Он юркнул обратно за край, борясь с желанием потереть глаза, чтобы выступившие слезы вымыли из них песок, но в отсутствие бакты получить царапину на роговице означало бы весьма скверный исход. Джедай задержал дыхание и потратил пару секунд на то, чтобы поплотнее затянуть лоскут от гимнастерки, который носил на лице. Вдыхать эту пыль было еще вреднее, чем тереть ей глаза.

Но пыль – это еще полбеды: сама атмосфера планеты была весьма едкой. Он не пробыл на поверхности и часа, когда в горле началось жжение, и с каждым вдохом оно усиливалось.

Настойчивая встревоженная трель вырвала Люка из раздумий, и он повернул голову:

– Что такое?

Астродроид высветил голопроекцию: голубоватые огненные стрелки летели вперед, навстречу кривой линии, обозначавшей поверхность планеты. Юноша прикусил нижнюю губу и повернулся к югу, где оранжевое небо уже алело из-за надвигающейся метеоритной бури.

– Отлично… – Он вытащил комлинк и переключил его на командную частоту «Справедливости». – Тубрими! Тубрими, ответь.

В ответ послышался только шум помех. Сильно ионизированная, насыщенная окисями металлов атмосфера Миндора в лучшем случае сильно затрудняла передачу сообщений. Мощности корабельного передатчика хватало только на то, чтобы отправить подпространственную передачу на один-два километра, особенно во время пылевой бури, ведь сама пыль в основном и состояла из этих окисей – остатков метеоритов и камней, разбитых метеоритами. Со своего места Люк мог даже разглядеть пещеры, где укрылся экипаж, – в паре километров от него, за грядой холмов, но сигнал комлинка попросту не мог пробиться сквозь помехи.

– R2! Перешли Тубрими и Стоннарту предупреждение по узконаправленному лучу! Пусть уйдут с периметра обороны и укроются в пещерах…

Юноша нахмурился: в Силе внезапно произошел всплеск эмоций: потрясение, паника, ужас, гнев… И там, в пещерах в двух километрах отсюда, он увидел пурпурные и ярко-белые вспышки: бластерный огонь, взрывы термических детонаторов. Там шел бой!

Астродроид вопросительно засвистел.

– Нет, не надо, просто поспеши в укрытие! – приказал Люк, спрыгивая с края воронки. – Я скажу им сам.

На бегу он сорвал с пояса световой меч.

* * *

Лейтенант Тубрими смял в здоровой руке распечатку расшифрованного импульсного сигнала и поднялся.

– Что ж, вы слышали приказ, – обратился он к двум мичманам, работавшим у передатчика. Его огромные черные глаза вращались в такт словам. – Пакуйте все и без промедления бегите в пещеры! Все спрятать до тех пор, пока нас не отзовут!

Каждый шаг точно пикой пронзал его сломанное плечо, несмотря на фиксирующую пену, наложенную десантником-санитаром. Может быть, когда для всех остальных раненых минует опасность, останется немного бакты, и тогда…

– Майор, – позвал он, приблизившись ко входу в пещеру, – генерал Скайуокер приказал собрать…

Он осекся: пещера внутри пустовала.

Не было ни санитаров, ни даже раненых… Все просто исчезли, оставив только груды спасательных одеял, фляжек с водой и старых бактовых повязок.

Мон-каламари ошеломленно позвал еще раз:

– Майор Стоннарт? Эй, что у вас происходит? Есть тут кто-нибудь?

И у него за спиной разом раздалось несколько бластерных очередей и оглушающих взрывов термических детонаторов, а следом послышались голоса: кто-то орал приказы, коротко вскрикивали раненые десантники. Тубрими рванул обратно – туда, где мичманы разбирали передатчик. Сейчас тарелка передатчика покоилась на боку, его антенна покачивалась под песчаной поземкой, а сами мичманы пропали.

Он перебрался через складку земли и успел увидеть одного из них: тот лежал на спине и расширенными от ужаса глазами таращился вверх, утопая в твердом камне, будто вулканическая скала была густым маслом… Мон-каламари прыгнул, чтобы схватить мичмана за руку, но тот уже скрылся из виду, поглощенный землей… А камень, который сомкнулся вокруг него, стал вновь твердым и холодным. Но когда Тубрими снова поднялся, ошарашенно оглядываясь по сторонам в поисках сотен десантников и членов экипажа крейсера, что-то коснулось его лодыжки, и все покрылось мраком.

* * *

Бой окончился еще до того, как Люк достиг пещер. Подкрепляя прыжки Силой, он перемещался с камня на камень так быстро, что почти летел, и это избавляло от необходимости смотреть, куда ступают ноги. Два километра юноша одолел примерно за две минуты.

Сражение просто прекратилось. Никто не уводил пленных, никто не уносил раненых. Не происходило вообще ничего.

Нигде не было тел – ни внутри пещер, ни снаружи. Нигде не было видно ни экипажа корабля, ни десантников. Ни астромехаников, ни дроидов-медиков. И единственным звуком посреди тишины был лишь шорох песка, вздымаемого ветром, и потрескивание остывающих камней. Воздух в пещерах еще пах озоном после бластерной перестрелки, и желтые пятна окалины еще сияли там, где были подорваны детонаторы. Люк не стал доставать свой бластер и прикрепил меч обратно к поясу. Сейчас он не чувствовал никакой угрозы.

Пол в пещерах был усеян одеялами, старыми бактовыми повязками, сухпайками и флягами с водой. Валялось даже несколько карабинов DH-17, излюбленного оружия десантников. Люк бродил по пещерам, полуопустив веки, водя кончиками пальцев по стенам. Он ощущал отзвуки тех чувств, что бушевали здесь, когда он находился вдалеке отсюда, у края воронки. Но сейчас это было просто эхо в Силе. Он завел целое войско в ловушку и каким-то образом ухитрился потерять из виду несколько сотен солдат. Их взяли в плен? Кто? Разумеется, не имперцы… Их убили? Как? Распылив на атомы? Не осталось даже кучки пыли… Невероятно. Невозможно в принципе.

Это было даже не огорчение – масштаб события был слишком велик, чтобы вызвать адекватную эмоциональную реакцию. Люк был просто ошеломлен. Оглушен произошедшим.

У него подкосились колени, и он привалился к стене пещеры, уронив голову на грудь.

– Бен! – позвал он тихо, печально, безнадежно. – Бен, ты слышишь меня? Что я должен был сделать? Учитель Йода, как я должен был поступить?

Ответом ему было лишь шуршание песка, переносимого ветром. Ясно одно – он поступил неверно.

Джедай соскользнул по стене и сел, прислонившись спиной к камню. Откинул голову назад и зажмурил глаза. И внезапно ощутил: неверно было все.

Каждый раз в своей жизни он делал неверный выбор. Перед его мысленным взором предстали все, кто погиб из-за него. Все, кто был из-за него ранен. От Миндора до Эндора, а потом и до Явина – и даже те два тела, которые лежали, все еще дымясь, у разбитой двери влагодобывающей фермы Ларсов.

«Наверное, я почему-то решил, что все закончилось. Что наступил счастливый конец. Мне казалось, что он наступил… Я хочу сказать – разве я не сделал все, о чем вы меня попросили? Учитель Йода, вы хотели, чтобы я прервал правление ситхов. И они исчезли.

Бен, ты просил меня уничтожить Дарта Вейдера. Я выполнил и эту просьбу. Отец… Даже ты, отец… Ты сказал, что вместе мы свергнем Императора. И мы свергли его. С ним покончено. Но это еще не конец… Он никак не настанет».

На пещеру обрушилась каменная буря, и своды затряслись, точно под артиллерийским обстрелом. Люк опустил голову, но остался сидеть; метеориты молотили по каменным холмам, из-за чего пыль и песок сыпались юноше за воротник.

«Наверное, я до сих пор вроде как надеялся, что „жили долго и счастливо“ бывает по-настоящему. Пусть даже не для меня. Я был готов умереть. Я до сих пор готов… Я говорю об остальных. Иначе ради чего мы прошли через все это? Мы по-прежнему воюем и всегда будем воевать… Получается, что я никого на самом деле и не спас…»

«Нет прошлого, – так сказал однажды учитель Йода, – и лишь вообразить можно будущее. Настоящее есть только, даже в вечности». Люк всегда толковал это так: «Не переживай из-за того, что уже сделано, и не задумывайся о том, что станешь делать потом, – лучше делай что-то сейчас».

Чудесный совет… Но если бы он только понимал, хотя бы чуточку, что следует сделать. Может, имей он больше генеральского опыта, он имел бы представление: искать ли ему пропавших или вернуться на место крушения и ждать, когда его подберут. А может, стоило поискать способ отправить сигнал силам ОГБР в космосе.

«Мне не нужно было соглашаться на эту должность. Я просто не понимаю, как должен поступать генерал. Знаю только, что делать джедаю…»

Люк поднял голову.

«Точно. Я же знаю, как должен поступать джедай. Для начала уж точно не рассиживаться на месте, жалея себя».

Теперь, когда он об этом подумал, земля уже перестала содрогаться, и рокот бури снаружи сменился гулом множества сверхзвуковых хлопков. Юноша поднялся и вышел из пещеры.

Небо кишело СИД-истребителями, проходящими поисковым строем выше скорости звука.

Люк снял с пояса меч и надавил на кнопку включения. Сияющий зеленый клинок издал скрежещущий гул, когда его плазма впитала немного песка, витающего в воздухе. Истребитель снизился, чтобы его пилот мог поближе взглянуть на происходящее внизу, и юноша, улыбнувшись, взмахнул мечом, точно работник космопорта, направляющий корабль на посадку.

Затем он убрал меч и уселся на теплом камне в позе для медитации, скрестив ноги и сложив руки на груди.

Он застыл в ожидании. Сначала СИДы просто выписывали над ним круги, затем появились штурмовые транспорты и стали приземляться в нескольких сотнях метров от него. Несколько сотен штурмовиков в черных доспехах шеренгами высыпали наружу и двинулись на него широкой дугой, выставив вперед оружие. А он продолжал ждать. Наконец штурмовик с планкой командира летного подразделения на грудной пластине осторожно приблизился к нему и позвал по имени:

– Генерал Скайуокер!

И тогда Люк встал.

Штурмовики в строю напряглись, и несколько сотен бластерных карабинов поднялись в позицию для стрельбы.

Командир летного подразделения начал снова:

– Генерал Скайуокер! Вы ведь Люк Скайуокер?

– Фраза, конечно, порядком затертая, но… отведите меня к своему главарю. – Юный джедай протянул имперцу свой выключенный меч на раскрытой ладони. – Ну а если, по-вашему, фраза и впрямь сильно истрепалась, то все равно отведите.

* * *

R2-D2 скоротал метеоритную бурю в уютной лавовой пещере у края воронки, хладнокровно починяя свою неисправную конечность. Когда удары небесных камней грозили вмешаться в процесс – земля вздрагивала так, что маленький дроид подпрыгивал в своем убежище, как торанийский прыгающий камень в стаканчике для игральных костей, – R2 просто вкручивал четыре своих дополнительных манипулятора в стенки пещеры, чтобы достигнуть устойчивости, и продолжал работу. При таком разнообразии встроенных инструментов ремонт прошел вполне успешно, но R2 все же создал в своем эксплуатационном архиве файл-напоминание о том, что в следующий раз, когда он окажется в полностью оснащенной ремонтной мастерской, нужно будет заменить конечность на новую.

Вскоре грохот каменной бури утих, и аудиодатчики дроида засекли характерный свист воздуха, проходящего через аккумуляторные панели СИД-истребителей – такой звук всегда сопровождал их полет в атмосфере. Встроенный алгоритм оценки угрозы рассудил, что источники звука находятся в нескольких километрах выше, а значит, на короткий промежуток времени можно было относительно без риска выглянуть наружу. Сначала из пещеры высунулась выдвижная мини-тарелка, с помощью которой R2-D2 наскоро проверил округу на наличие работающих дроидочувствительных сканеров; не обнаружив ничего, он втянул все манипуляторы, выдвинул исправную наконец двигательную конечность и с шумом выкатился на поверхность планеты.

– Вот ты где, мой красавчик!

Этот крик датчики R2 зарегистрировали как последовательность аудиоимпульсов, чьи волновые характеристики свидетельствовали о том, что их издавал человек мужского пола, говоривший на общегалактическом языке с отчетливым акцентом уроженца Внутреннего кольца. Астромеханик немедленно сохранил эту запись в логах памяти, поскольку по долгому опыту знал, что C-3PO получал массу дроидного аналога человеческого удовольствия, когда анализировал особенности взаимодействия гласных и согласных звуков, дабы определить планету и регион происхождения не только самого говорившего, но и его родителей, друзей детства, учителей и, если таковые имелись, жены или мужа, а то и нескольких. Сам R2 был уверен более чем на семьдесят три процента, что этот акцент был миндорским, но его вполне устраивала перспектива предоставить подлинному эксперту сделать конечные выводы. В конце концов, каждый дроид должен иметь свою специальность… А C-3PO уже довольно давно с весьма неприятной, достойной иного человека настойчивостью утверждал, что в подобных вопросах он превосходит любого. И поэтому астромех также создал файл-напоминание о том, чтобы разыграть полное невежество при следующей встрече с протокольным дроидом, дабы предотвратить, по его расчетам, около тридцати семи минут бессмысленного брюзжания.

Встроенный алгоритм оценки угрозы также зафиксировал местоположение источника крика: он находился примерно в восьмидесяти семи градусах относительно северного полюса планеты и на расстоянии менее трех метров от R2-D2. И поэтому, когда человек схватил маленького дроида, взломозащитные конденсаторы последнего были уже полностью заряжены и готовы дать отпор.

– Эона! Он у меня! Я его держуо-о-ойгх… – раздался новый крик, и этот самый «уо-о-ойгх» стал следствием выпущенного дроидом электрического разряда, который отбросил человека на метр назад. Неудачливый ловец скорчился на затвердевшей лаве, а с его полуобуглившихся перчаток посыпались искры.

– Боуки! – крикнул другой, но с тем же акцентом. – Этот маленький паршивец убил Боуки! Дай сюда ионный бластер…

– Прекратить! – Этот голос, в противоложность двум первым, принадлежал человеку женского пола, которая, судя по командирским ноткам, явно привыкла к немедленному повиновению. – Убери бластер, Трипп.

– Но… Он же убил Боуки…

– Он не умер – просто научился не распускать руки. А теперь убери бластер, иначе я возьму его сама и затолкаю тебе в глотку.

– Но я же только…

– Трипп…

– Хорошо, Эона… Но нельзя же придираться к тому, кто просто…

– Очень даже можно. А теперь отойди. Я хочу пообщаться с этой штуковиной.

Среди камней началось движение. Оптические датчики R2 восприняли картину так, будто сама лава ожила и решила подойти к нему поближе. Это было абсолютно незнакомым для него зрелищем, и маленький дроид из чувства долга принялся записывать в свои банки данных приближение лавы.

Одновременно с этим астромеханик подверг запись многоспектральному анализу и, считав показатели излучения теплового и биоэлектрического полей, обнаружил, что под личиной оживших камней скрываются девятнадцать людей, одетых в лаву: эти бойцы соорудили грубый аналог доспехов имперских штурмовиков, каким-то образом прикрепив кусочки лавы к изношенным защитным комбинезонам. И, как дроид записал в заметке к видеофайлу, это являлось поразительным примером бесконечной человеческой изобретательности в области камуфляжа.

– Эй, малыш, – поздоровалась властная женщина, подойдя к нему с раскрытыми пустыми ладонями. Она слегка наклонилась, вероятно опасаясь, что тот поведет себя точно сердитый детеныш шиставанена. – Что ты тут делаешь совсем один, в таком-то месте? Ждешь кого-то?

– Эта рухлядь только старьевщика и дожидается, зуб даю, – встрял тот, которого назвали Триппом. – Интересно, сколько ему лет? А будь он не дефектный, кто бы его тут оставил? Я бы сказал, что надо шмальнуть по нему из бластера и разобрать на запчасти…

– А вот что скажу я: не лезь с такой дурью, – огрызнулась женщина и, повернувшись к астродроиду, снова перешла на дружелюбный, ласковый тон: – Не обращай на него внимания.

– Но… Послушай, Эона, я серьезно! Наши последние три астромеха работают на соплях – но и они, поди, поновее этого будут. Нам позарез нужны запчасти!

Лицо женщины приняло выражение, которое оптико-аналитический алгоритм R2 не смог распознать, и тогда немедленно сработала система оценки угрозы: астродроид решил, что будет благоразумно предупредить этих людей о возможных последствиях агрессивных действий.

Быстрый поиск в архивных данных выдал запись спасения Хана Соло на Татуине – хаотичной драки над провалом Каркун на борту парусной яхты Джаббы Хатта. Дроид внес нужные правки, вставив куски из более свежей записи: заменил стражников-гаморреанцев и других слуг преступного главаря на людей в своебразных доспехах из кусочков лавы, а также поменял палубу хаттского судна на миндорскую пустошь. Процесс занял всего лишь семьдесят восемь сотых секунды, и по его завершении R2 включил голопроектор, чтобы показать свою работу: крохотный голографический Люк Скайуокер, сжимая в руках сияющий зеленый меч, запрыгал, закружился и закувыркался посреди похитителей астродроида, поражая их стремительными ударами со всех сторон.

– Что это за чушь? – вопросил Трипп. – Это маленькое чудо-юдо нам угрожает?

– Заткнись. – Женщина, которую звали Эоной, опустилась на одно колено и наклонилась, чтобы получше рассмотреть голозапись. На мгновение ее лицо смягчилось, глаза расширились, а в голосе прозвучало благоговение: – Это же джедай…

– Ты что, веришь этому паршивцу? – Трипп покачал головой, поглаживая РЭМИ-бластер – специальное оружие против дроидов, стреляющее электромагнитными импульсами. – Я еще не родился, когда Империя их всех истребила.

– А я тогда уже родилась. – Женщина пристально всмотрелась в изображение Люка. – Этот паренек – явно джедай. Вот кого ждет наш дроид. И я думаю, нам стоит подождать вместе с ним. Я охотно побеседую с этим джедаем, когда он наконец объявится. Он бы нам очень пригодился.

– А если явится кто-нибудь другой, а не джедай?

Эона встала, и остатки дружелюбия слетели с нее, как ненужная шелуха.

– Тогда мы заберем у него корабль и бросим его плавильщикам. – Она пожала плечами. – Зачем перенапрягаться и убивать его самим?

* * *

Штурмовой транспорт сел на широком посадочном поле в тени турболазерных вышек. Один из штурмовиков в черной броне указал бластерной винтовкой на выход:

– Вперед!

Люк окинул взглядом вышки, затем сотни штурмовых кораблей, стоявших аккуратными рядами, и, наконец, скважины высоко на склонах вулкана, близ которых роились СИД-истребители.

Штурмовикам явно было все равно, что он может в подробностях рассмотреть их систему обороны. Но удивляться было нечему: юноша и не предполагал, что его могут отпустить.

Его окружил целый взвод солдат в сверкающих черных доспехах с оружием на изготовку. Два штурмовика позади целились из бластерных карабинов ему в спину, держа палец на спусковых крючках. Сержант шел впереди. А на расстоянии, позволяющем видеть всех и сразу, замыкал процессию некий, как показалось Люку, сановник.

Вместо брони этот субъект был одет в темный костюм и накидку, которые цветом и покроем смахивали на облачение Дарта Вейдера, а также в занятную не то шляпу, не то шапку – угольно-черный вариант причудливого полумесяца, который носил на голопроекциях так называемый Ар Макабр. У предполагаемого чиновника было бледное неподвижное лицо и угольно-черные глаза, как у Макабра. Люк мог бы подумать, что это и есть сам местный властитель, если бы под складками угольно-черного плаща не проглядывали обводы тела низенькой, пухленькой женщины.

Она несла в руках его световой меч и имела отчетливую ауру темной стороны.

Женщина проделала с ним весь путь на штурмовом транспорте, который доставил его сюда от пещер. Она не произносила ни слова, но малейший ее жест заставлял любого солдата рьяно исполнять свои обязанности. А здесь, на военной базе, посреди сотен, тысяч штурмовиков Люк заметил еще несколько десятков таких шапок-полумесяцев. У их носителей были одинаковые лица – должно быть, голомаски, – и черные штурмовики относились к каждому из них с неизменным почтением. Вокруг не было видно солдат других родов имперских войск – только штурмовики и эти темные Лунные Шапки.

И от Лунных Шапок смердело темной стороной: их неестественная аура была почти осязаемой. Люк с закрытыми глазами мог отследить их передвижение, руководствуясь чувством отвращения.

Средства обороны базы не впечатляли: всего пять турбоионных сдвоенных пушек класса «поверхность-орбита» и два кольца турболазерных батарей, которые, по всей вероятности, были настроены на отражение атак с поверхности, например танковых. Разумеется, это были стационарные сооружения; какими видами военных кораблей обладал военачальник, оставалось только догадываться, так как сама база, похоже, была выдолблена в толще вулканического конуса более чем пяти километров в поперечнике. Люк прикинул, что если немного потесниться, то внутри можно разместить почти всю ОГБР, и еще место останется – особенно учитывая, что определить, на какую глубину уходят эти обширные, пышущие паром пустоты, было невозможно.

Почти у самой верхушки вулкана, в центре круга, образованного пушками класса «поверхность-орбита», находилась какая-то одиночная огневая позиция, укрытая бронированным панцирем. Юноша повернулся к одному из штурмовиков, который шел сбоку, и указал ему на объект:

– Расскажи, что это такое.

Люк ощутил вибрацию в Силе и, глянув через плечо, успел увидеть, как Лунная Шапка прикасается пальцем к губам, а затем опускает руку. Один из шедших позади солдат приложил джедая по почкам дулом своего карабина – и довольно крепко.

– Ты же слышал ее.

– Слышал?

– Не разговаривать. Мы знаем, на что способны джедаи.

Люк пожал плечами и зашагал дальше, двигаясь скованно, пока боль в спине не улеглась.

– Пожалуйста, не бейте меня.

В ответ его приложили прикладом карабина сзади по голове так, что юноша рухнул на колени.

– Ты что, меня не слышал?

Люк снова выпрямился и подождал, пока мир перед глазами не перестанет кружиться. Он выдержал паузу и оглянулся через плечо:

– Я тебя слышал. Но я не вижу особенной причины повиноваться.

Предупрежденный своевременным шепотом Силы, юноша развернулся и ловко перехватил живой рукой приклад карабина, не позволив ударить себя вновь.

– Я сказал – пожалуйста.

Всполошившийся штурмовик попытался вырвать карабин, но Люк усилил хватку и, позволив Силе наполнить свою руку мощью, раздавил приклад на пластитовые ошметки. Другой солдат выругался и нажал на спусковой крючок, но юноша уже другой рукой – искусственной, которая заменила ему ту, что отсек отец, – описал дугу вслед за движением дула и поймал все пять зарядов прямо на ладонь.

– И пожалуйста, не стреляйте в меня. – Он приоткрыл ладонь, дружески пожав плечами, и ошеломленные штурмовики уставились на единственное последствие бластерного огня, отраженного Силой, – маленькое колечко дыма над его ничуть не пострадавшей рукой. – И пусть сегодня больше никто не умрет. Вы как, согласны?

Солдат презрительно усмехнулся:

– Скажи это владыке Макабру!

– Я так и сделаю, – ответил Люк. – Именно за этим я сюда и пришел.

Глава 7

Хан Соло строго придерживался мнения, что космические бои, несмотря на приятное возбуждение, которое от них получали, по их словам, некоторые тронутые умом любители острых ощущений – например, все пилоты Разбойной эскадрильи, – находились на его собственной шкале удовольствий ниже поцелуя траптофорианского бритвослизня и где-то лишь самую малость повыше попадания со всего размаху в кучу бантового дерьма. В нынешнем сражении он пробыл чуть меньше пяти минут, и пока что его мнение ни капли не изменилось.

Нет, он не ожидал, что все пройдет как по маслу. С тех пор как он сбежал с переговоров, кореллианин понимал, что проблем не избежать. И это предчувствие переросло в абсолютную уверенность, когда они с Чуи совершили прыжок в точке, отстоявшей от Миндора на три десятых световых года, а затем их выбросило из гиперпространства, и на них набросилась пара десятков СИД-защитников, что, впрочем, не составляло значительной проблемы, потому что, несмотря на некоторые утверждения Леи, идиотом Хан Соло не был. Конечный отрезок пути был введен в навигационный компьютер заранее, и «Сокол» покинул эту точку прежде, чем изумленные имперцы успели прокричать: «О, черные кости Императора!» или еще какое-нибудь нелепое ненастоящее ругательство, которое кричат штурмовики, когда их застанут со спущенными доспехами.

Если бы он так не беспокоился о Люке, он бы, пожалуй, задержался и показал им, как по-настоящему, непритворно ругаться на кореллианский манер. Кореллианские ругательства были синергетическим сплавом пошлостей, непристойностей и неприкрытого кощунства, и только они годились для выражения чувств того, кому вот-вот грозило быть распыленным на атомы.

К тому же навикомпьютер должен был вывести их из гиперпространства примерно в двадцати световых минутах от Миндора, и тогда в теории у них с Чуи будет масса времени, чтобы достоверно разобраться в ситуации с помощью корабельных датчиков среднего радиуса действия и решить, стоит ли подойти ближе и сесть на планету или поспешно дать деру. Хан, несмотря на свою недавнюю службу в армии, в душе по-прежнему пытался следовать тем принципам, что были изложены в «Литании боя» из «Кредо контрабандистов»:

Не дерись, если можешь обмануть.

Не обманывай, если можешь сбежать.

Не беги, если можешь притаиться.

И если никто не знает, что ты здесь,

значит, ты победил.

Разумеется, это была теория. Разницу между теорией и практикой дал прочувствовать оглушительный вой сирены в рубке «Сокола», а затем наглядно показал сам корабль, бесцеремонно выдернутый обратно в обычное пространство прямо посреди битвы между тремя кореллианскими фрегатами, десятками эскадрилий истребителей и грандиозным роем СИД-перехватчиков, которые сражались не где-нибудь, а в центре еще более грандиозной метеоритной бури.

* * *

Пилот Х-истребителя и его ведомый как раз объединили усилия в отчаянной попытке отбиться от приближающегося строя из шестерых СИД-перехватчиков, когда между ними и противником неожиданно возник старенький, видавший виды грузовик YT-1300 и перекрыл им линию огня.

Требование ведомого узнать, как это антикварное корыто времен Старой Республики очутилось посередине космического сражения, быстро превратилось в благоговейное «Ах!», когда эта побитая временем посудина удивительно точно и изящно выполнила переворот, обратив свои досветовые двигатели в оружие, до такой степени сбившее с курса два вражеских перехватчика, что их размазало о ближайший астероид. А затем памятник старины понесся очертя голову на четыре оставшиеся «птички» из имперского выводка, которых зажало в астероидном лабиринте, выполнил «бочку», чтобы уйти из-под лазерного обстрела, и выдал потрясающе точный – а может, просто потрясающе удачный – залп ударными ракетами. В результате грузовик за один заход не только прорвался через астероидный лабиринт и стремительно скрылся, но и разделался с шестеркой перехватчиков менее чем за пять секунд.

Впрочем, у Хана не было времени праздновать победу. Не до конца пристегнувшись, Соло во время одного из маневров приложился головой о распорку лобового обзорного экрана рубки «Сокола», и теперь из небольшой раны на лбу сочилась кровь. А еще он был слишком занят, потому что беспрерывно дергал за штурвал и щелкал переключателями системы управления огнем – как будто бы наобум – и то и дело менял позу в кресле, как будто он физически был способен улучшить маневренность корабля, чтобы увернуться от метеоритов, которые продолжали барабанить по корпусу. И при этом он не забывал оглашать рубку зычными окриками вроде: «Чуи, нам нужны эти отражатели! Очень-очень нужны!» и «Это что, дым? Почему пахнет дымом?» А в ответ из переднего технического люка доносился вой с нотками паники, досады и сожаления: при их неожиданном и поспешном отлете совершенно не хватило времени полностью починить упрямый блок управления щитом-отражателем правого борта, и это могло стать фатальной проблемой в ситуации, когда тебя окружают две сотни вражеских истребителей, солидная доля которых уже повисла у тебя на хвосте. Но Хан не слушал вопли Чуи, потому что в довершение всех трудностей, которые он сейчас превозмогал, что-то было в корне неверно с окружающим их космосом: навикомпьютер «Сокола» не мог отследить ни единой закономерности в траекториях кусков камня, пляшущих вокруг, и корабль водило туда-сюда до той степени, что он начинал кувыркаться. Такого Соло не помнил со времен его легендарного пролета по Дуге Кесселя, где приливно-отливной эффект, создаваемый местными черными дырами…

– Так… – Хан выпрямился, и его лицо внезапно прояснилось. Это было очень похоже на Кессель. Да нет, идентично Кесселю! Он сверился с показаниями датчиков: разумеется, астероиды группировались вокруг мощного источника притяжения, почти наверняка созданного гравитационной миной или генератором, находящимся где-то в центре этого метеоритного роя. – Дошло! Чуи, бросай отражатели! Давай сюда носовой противоударный щит! И побыстрее!

Вуки в ответ зафыркал и заухал, что приблизительно означало: «Я знаю, о чем ты подумал. Так вот, даже не думай!»

Кореллианин усмехнулся, вспомнив чем-то похожую переделку, случившуюся несколькими годами ранее, и подал ту же самую реплику:

– Они ведь не сумасшедшие и за нами не сунутся, ага?

И, не дожидаясь подключения щитов или хотя бы отклика от Чубакки, Хан заложил максимально плотный вираж и рванул на полном ходу в самую гущу астероидного поля. Противоударный щит эффектно вспыхнул, испепеляя пыль и небольшие камни; вызванное этим рассеянное свечение создало видимость, будто «Сокол» несется сквозь астероидное облако в коконе из фейерверков.

Возможно, эти тронутые из Разбойной эскадрильи в чем-то и правы, невольно промелькнуло в голове у пилота.

Для тех, кто находился за штурвалом СИД-перехватчиков на хвосте у «Сокола», корабль попросту исчез. Астероидное поле было плотным и непредсказуемым; массу внимания пилотов забирало лавирование между сталкивающимися камнями, и потому эти самые пилоты все больше и больше были вынуждены полагаться не на собственные глаза, а на захват цели датчиками. Так что, когда грузовик внезапно исчез с радаров, имперцы логично предположили, что Хан провернул старинный трюк контрабандиста – отключил досветовые двигатели и систему вооружения, как только забрался поглубже внутрь облака насыщенных металлами астероидов.

Но это убежище нельзя было назвать уютным: гравигенератор в самом его центре беспрестанно баламутил все облако, раскидывая астероиды по непредсказуемым траекториям. Впрочем, если их добыча отключила подачу энергии на двигатели и вооружение, то это сильно упрощало охоту, потому что астероиды представляли для грузовика большую угрозу, чем для истребителей: он был крупнее и не мог маневрировать, не выдав своего местоположения. С учетом всего этого шестерка СИДов рассредоточилась и принялась методично прочесывать облако.

А Соло, будучи еще курсантом, выучил следующее: даже если ты летишь через большое астероидное поле, битком набитое массивными камнями, которые движутся в более-менее случайных направлениях, все же существуют факторы, с помощью которых можно держать корабль в относительной безопасности. Главный из них состоит в том, что камень, летящий в определенном направлении, скорее всего, сохранит его, если только с чем-нибудь не столкнется или на него не подействует внешняя сила. Впрочем, даже результат столкновения можно предсказать. Траектории объектов после соударения могут быть надежно вычислены любой стандартной навигационной программой: достаточно знать их вектора и значения кинетической энергии. Что касается пилотов СИДов, то единственной внешней силой для них был гравигенератор, но возможности их навигационных компьютеров вполне позволяли рассчитать его воздействие на летящие булыжники.

И именно поэтому командир эскадрильи был глубоко потрясен, когда астероид размером с мотоспидер неожиданно повернул на сорок пять градусов, будто отскочив от невидимого мячика паатчи, и проломил его СИДу левый двигатель, корпус, кабину, а потом и голову пилоту, после чего как ни в чем не бывало продолжил лететь дальше.

Еще одного имперца постигла та же участь, и только потом уцелевшие пилоты увидели «Сокол Тысячелетия», который выписывал вокруг них круги, совсем не включая двигателей, а астероиды, казалось, сами избегали его и, отскакивая с его пути, невероятным образом оказывались на траектории, по которой двигались перехватчики.

Последними словами в эфире одного из злосчастных имперцев было: «Да это какой-то долбаный джедай! Клянусь, он швыряется в нас камнями! Понятия не имею как… Силой мысли или как-то там иначе…»

Передача прервалась с шумом, похожим на удар астероида весом около тонны о титановый корпус корабля. Что вполне соответствовало истине.

* * *

Если имеется предмет с достаточной массой для того, чтобы от нее оттолкнуться, то репульсор – самый эффективный вид двигателя из всех существующих: он практически не потребляет энергии, не излучает света, почти не оставляет радиационного следа и не выделяет выхлопных газов и избыточного тепла, поэтому его запуск можно обнаружить только гравитационным датчиком. Репульсоры так распространены, что почти все в Галактике воспринимают их существование как должное и оснащают ими все, начиная от звездного разрушителя и заканчивая свуп-доской. СИД-перехватчики, в свою очередь, это палубные машины, приспособленные для полета в космосе за пределами воздействия любых планетарных масс, без которых невозможна работа репульсоров. СИДам не нужны такие двигатели, и конструкторы имперских кораблей по недостатку воображения и из соображений экономии просто не стали оборудовать ими свои истребители. По этой же причине датчики на СИДах предназначены для того, чтобы улавливать работу досветовых двигателей и заряженных систем вооружения, но отнюдь не выходной гравитационный импульс репульсора, который все равно в истребительном бою довольно-таки бесполезен. Репульсор попросту не обладает достаточной мощностью, чтобы обеспечивать почти мгновенное ускорение, без которого в современном ближнем космическом бою просто никуда.

Республиканские же истребители, напротив, сконструированы так, чтобы функционировать независимо от кораблей-носителей, и постоянно используются для решения боевых задач в атмосфере, где эффективность использования топлива и бесшумность полета важнее, чем скорость. А одно из двух сравнительно малоизвестных свойств репульсоров – то, что такой двигатель работает в пределах действия не только гравитации планеты, но и вообще любой гравитации – даже излучаемой гравитационными минами и кораблями-заградителями.

Другое малоизвестное свойство заключается в том, что репульсор действует с полным уважением к законам механики. Он перемещает корабль в пространстве, потому что отталкивается от гравитационного поля планеты, и корабль движется, потому что не движется планета. С другой стороны, если направить луч репульсора на объект массой значительно меньшей, чем масса корабля, – например, на астероид весом с тонну, – то передвинется уже астероид. И скорее всего – очень-очень быстро. Некоторые пилоты называют этот маневр «скольжение Соло».

Не потому, что Соло изобрел его – трюк был куда старше кореллианина, – а потому, что именно он исполнял его лучше всех в Галактике.

И как только благодаря «скольжению Соло» Хан выиграл для «Сокола» несколько секунд передышки, он вызвал Чуи к себе в рубку. Вуки плавно скользнул в кресло второго пилота, пристегнулся и лаконично изложил свое мнение:

– Баруугх вонннгар роу-у-варгх.

– Лучше и не скажешь. – Кореллианин покрутил диск на коммуникаторе. – Подпространство все еще глушат – давай транслируем через обычное. Фрегаты Республики, это «Сокол». Вы меня слышите? Повторяю: вы меня слышите? – повторил он, повышая голос, как будто это могло помочь.

Сквозь потрескивание помех пришел ответ:

– «Сокол», говорит кореллианский фрегат «Копейщик». Мы вас слышим. Подтвердите прием следующего сообщения.

Хан хмуро обернулся к Чуи, пожал плечами и ответил:

– Валяйте.

– Сообщение такое: «Где мои восемь тысяч кредитов, мерзкий ты пират?»

Соло усмехнулся:

– Сообщение принял. Ответ такой: «Привет капитану Тиросску. Как насчет того, что я в счет этой суммы грохнул один гравигенератор?»

Вуки воззрился на товарища:

– Хувергхрфф?

Кореллианин пожал плечами:

– Ну кому еще я должен такие деньжищи?

– Фрегхрр. Кхухерм. Флигхварр…

– А, ну да. Хватит об этом, будь добр.

Передатчик снова затрещал.

– Соло, это Тиросск. Если мы оба выберемся из передряги живыми, дружище, то будем считать, что мы в расчете, да?

Хан вздрогнул. Ни один ботан не предложил бы такого, не будь он уверен, что положение безвыходное.

– Может быть, расскажешь поподробнее, что тут у вас творится?

Рассказ оказался похож на затяжной анекдот про хорошую и плохую новость. Хорошая состояла в том, что у Макабра не было достаточно перехватчиков, чтобы оборонять все гравитационные генераторы. Плохая – в том, что таких устройств были тысячи и они были рассеяны по всей системе, посреди обширного поля обломков. Хорошая: поскольку гравигенераторы были автономны и их не подпитывали мощные двигатели кораблей-носителей, им приходилось полагаться на источники питания и системы конденсаторов, расположенные на астероидах, и этих источников, по прикидкам бортового компьютера «Копейщика», должно было хватить только на четыре дня. Плохая: эти несколько тысяч недавно возникших гравиполей основательно расшатали саму звездную систему, направив обширные облака астероидов по спирали в сторону звезды, и первое столкновение произойдет меньше чем через два дня. Хорошая: большинство астероидов были довольно малы и просто сгорят в солнечной короне. Плохая: хоть маленьких и большинство, но большие при столкновении способны вызвать такую мощную вспышку на солнце, что ее радиационное излучение стерилизует всю систему, уничтожит все без исключения корабли – будь то имперские, республиканские или какие-то еще – и погубит все формы жизни на поверхности Миндора. В довесок новость еще хуже: каждый гравигенератор, который сможет уничтожить оперативная группа, только ускорит падение астероидов, потому что внешние гравиполя на самом деле замедляют снижение орбит внутренних астероидов, частично уравновешивая гравитацию самой звезды. И хорошей новости в противовес этой не было. Никакой. Всем грозила неминуемая смерть.

Всем до единого.

– Нет, быть того не может, – заявил Хан Соло. – Даже на десятую долю секунды не поверю. Ни один имперец не может просто взять и пожертвовать столькими людьми и оборудованием ради того, чтобы уничтожить несколько республиканских кораблей. Такого они себе не позволят. Выход есть. Должен быть! Мы прорвемся к Миндору и свяжемся с ОГБР. И как только с нами окажутся ребята Люка…

– Я не рассказал всего, – подал голос Тиросск. – «Справедливость» развалилась на орбите, и генерал Скайуокер попытался посадить фрагмент корабля на планету. А потом… произошел взрыв.

Соло перестал слушать ботана, живо представив, как приставляет дуло своего DL-44 ко лбу одного конкретного гниды-военачальника с вымышленным именем с претензией на величие темной стороны.

Чубакка тут же закрыл лицо лапой и застонал, упершись локтем в надголовную приборную панель. Кореллианин проглотил комок в горле, который не исчез, а лишь перетек куда-то в сторону желудка, и натужно улыбнулся:

– Больше оптимизма, Чуи!

– Броууергх…

– Да оттуда, – заявил Хан. – По крайней мере, мы не потащили за собой Лею. И она в безопасности. Хоть что-то хорошее.

Передатчик «Сокола» опять затрещал:

– Ты вообще соображаешь или нет, Ловкач, что это открытый канал?

Кореллианин разинул рот. Чубакка снова застонал.

– Пока генерал Соло будет сыпать проклятиями, – продолжила Лея, – пусть кто-нибудь будет так любезен и прикроет Разбойную эскадрилью, чтобы мы могли разнести тот гравигенератор.

– Лея… Лея, Люк… он… – У Хана перехватило дыхание, и ему пришлось откашляться. – Люк…

– Глупости!

– Ты ведь… Ты говорила, что он в беде…

– Да, и он до сих пор в беде. – Даже сквозь помехи Соло уловил твердую уверенность в ее голосе. – Хан, ты слышишь меня? Он по-прежнему в беде!

Кореллианин вдруг обнаружил, что усмехается:

– Это лучшая новость за сегодня.

* * *

За последним плавным поворотом извилистого туннеля глубоко внутри вулкана взгляду Люка открылся свод, подсвеченный красноватым мерцанием. Штурмовики подтолкнули его вперед, через арку, на небольшой круглый уступ высоко над безбрежным озером жидкой лавы.

Позади него у выхода из туннеля опустилась на колени Лунная Шапка.

Тронный зал владыки Макабра был высечен из живого камня; потолок и стены обширной сводчатой пещеры терялись за пеленой сернистого газа. Зал озарялся лишь отсветами раскаленной добела лавы, льющейся в огненное озеро через дымку, повисшую наверху. Ее смертельный жар сдерживался силовыми защитными экранами. С уступа был переброшен длинный узкий мостик к платформе из черного гранита, подвешенной над озером. В самом центре платформы возвышался вырезанный из камня и отполированный до блеска черный трон размером с имперский челнок, расположенный так, что отблески лавопада позади и озера внизу погружали высокую фигуру владыки Макабра, развалившегося в нем, в багровый сумрак.

Люк остановился. Это место как будто перенесли сюда из концовки фильма «Хан Соло и пираты Кесселя». Обстановка вокруг была до смешного киношной, будто он попал в голотриллер… Вот только юноше было совсем не до смеха. В Силе эта пещера ощущалась как бомба, завернутая в красивую оберточную бумагу и перевязанная бантиком.

Как владыка ситхов, замаскированный под клоуна на детском празднике.

На него хотели произвести впечатление? Или предполагалось, что он должен распознать худоумный розыгрыш и отмести его как нечто незначительное? Он испытующе посмотрел через плечо на штурмовиков.

Они стояли полукругом, нацелив на него карабины. Лунная Шапка, не вставая с колен, наклонила голову, а световой меч Люка покоился на ее протянутых ладонях, точно подношение.

Юноша наконец все понял. Спектакль был поставлен не ради него, а для них.

И пользовался немалым успехом.

Что именно затевал Коллапсар? И точно ли это он? На Ворзиде-5 джедай видел только его голопроекцию – но сейчас владыка Макабр восседал на Мрачном престоле во плоти, и Люк ощущал в Силе черную злобу явно человеческого происхождения, еле сдерживаемую неприязнь и гадкое злорадство – и все это исходило от фигуры на троне.

Все в Силе дышало угрозой, и юноша ощущал здесь опасность более суровую, чем просто смерть.

– Люк Скайуокер… – Низкий голос владыки Макабра прокатился по пещере – должно быть, через скрытые динамики. – Трепещи передо мной!

– Наверное, ты перепутал меня с каким-нибудь моим тезкой.

– На колени, Скайуокер! Поклянись служить мне, и я пощажу тебя и твоих подчиненных.

Люк ничего не ответил. Темный силуэт на троне зашевелился и вдруг удлинился: Макабр поднялся с места. Странный головной убор владыки, казалось, сиял, но отнюдь не отбрасывал света на его бесстрастное лицо. Его одежды мерцали багровым, точно были вымочены в крови, а на широком поясе висел меч в ножнах.

– Подведите его ко мне!

– Не стоит, – вмешался Люк. – Я и сам дойду.

Он вышел на узкий длинный каменный мостик и, благодаря неспешному продвижению, сумел выровнять дыхание, глубже погружаясь в Силу. Теперь он ощущал западню.

Как только он достиг конца мостика, Ар Макабр воздел кулак, точно собирался метать в него молнии:

– Ты побежден, Скайуокер!

– Не торопи события.

Кулак владыки замер в воздухе, будто Макабр забыл, что поднял его.

– Я совершил то, что не удалось сделать ни тщеславному, самоуверенному Императору, ни его жалкому прихвостню Вейдеру! Я одолел Люка Скайуокера!

– Еще нет, – возразил юноша. – Или, если это прозвучит уместнее, я скажу: «Не стоит недооценивать мою мощь».

– Твой флот в моих руках! Мое гравитационное оружие уничтожит всю систему, и ни один корабль из нее не выскользнет!

– Да, это проблема, – признал Люк. – Но это значит, что и твои корабли тоже не уцелеют. И поэтому я пришел к тебе. Как ты думаешь, могли бы мы вместе прийти к менее, гм, кровавому решению?

– Ты пришел сюда, – почти пропел владыка, – чтобы отнять у меня жизнь.

Джедай развел руками:

– Я уже сказал твоим солдатам снаружи, что искренне надеюсь на то, что сегодня больше никто не умрет.

– В этом, – Макабр наконец опустил кулак и водрузил ладонь на рукоять меча, – ты обречен на разочарование.

– Ты этого не хочешь.

– Твои джедайские уловки на меня не действуют!

– Нет, я серьезно. – Люк нахмурился. – Ты действительно этого не хочешь. Я это чувствую.

Юный генерал подошел ближе к трону и понизил голос:

– Коллапсар… Это ведь ты, верно? Что происходит? К чему это представление? – Он огляделся вокруг: в Силе он ощущал множество глаз, устремленных на него, и не все они принадлежали штурмовикам, стоящим на уступе позади. – Ты все это снимаешь?

– Глупец! – прогремел владыка, обнажая меч. – Преклони колено – или ты умрешь!

Клинок был просто огромен – шириной с руку и в полтора раза длиннее светового меча Люка – и на вид был высечен из ограненного кристалла, походившего на большой алмаз. А как только Макабр извлек его из ножен, он зажегся багровым сиянием, будто вобрав в себя отсветы текущей внизу лавы. Цвет, рассеянно заметил Скайуокер, был тот же, что у Вейдера. Не потому ли все это казалось ему таким постановочным?

Постановка постановкой, но был предел, дальше которого Люк не желал заходить.

– Послушай меня, Коллапсар, или Макабр, или как там тебя, – произнес он спокойным голосом. – Я джедай, но у меня никогда не было времени обучиться всему, чему учились адепты старого Ордена. Я слышал, что они пытались разрешать конфликты, не прибегая к насилию… Но я подобному пока только учусь. Ты понимаешь? Если ты нападешь на меня, я причиню тебе боль. А если этого будет недостаточно, я могу тебя и убить.

– Ты вообразил, что можешь победить меня? Глупец! Этот клинок – порождение тысячелетней алхимии ситхов! Против его мощи твоя джедайская игрушка – просто жалкая тростинка!

– Алхимия ситхов? – Люк сощурился. – Это что, шутка такая?

– Приди, Скайуокер! Вложи в руку свой клинок и сражайся! Уничтожишь меня – и мои слуги станут служить тебе!

Юноша моргнул:

– Чего?

– Легионы Мрака! Услышьте глас своего владыки! – Макабр вознес клинок над головой, и пещера содрогнулась от его громоподобного гласа. – Если этот джедайский щенок сможет одолеть властителя Мрачного престола, вы перейдете под его руку! И будете повиноваться каждому его слову, как повинуетесь моему! Такова воля Макабра!

– Неужто? – Люк нахмурился. – Значит, если я тебя одолею…

– Мои легионы взращены в абсолютном послушании. Они повинуются мне, пока живы… Или пока жив я. А если я погибну, то они будут повиноваться Люку Скайуокеру.

И юноша вдруг ясно ощутил в Силе, что владыка по необъяснимой причине говорит чистую правду.

Люк протянул руку, и из глубины пещеры, с уступа, ведущего в туннель, донеслись треск и шипение зеленого огня. Это, вырвавшись из хватки Лунной Шапки и поднявшись в воздух, включился его световой меч. Оружие завертелось, набрало высоту и пронеслось сквозь мрак пещеры, опустившись точно в ладонь своего хозяина. Джедай переменил позу и расправил плечи.

– Что ж, – вздохнул он. – Тогда покажи, на что ты способен.

Глава 8

Хан скривился и попытался сглотнуть, чтобы убрать неприятный привкус изо рта: даже через респиратор воздух ощущался горьким и жгучим.

– Разве Миндар не был каким-то курортом, а? Планетой для отдыха? – Он отбросил ногой кучку золы от стойки грузового трапа «Сокола» и обозрел выгоревший песчано-каменный ландшафт в том месте, где, по его сведениям, должна была приземлиться «Справедливость». – В эдаком местечке даже тускен загнется.

С палубы донеслось грубоватое Чубаккино «ярроугх».

– Ах да, Миндор, не все ли равно? – ответил Соло. – Кому какое дело? Если я хочу назвать его Миндаром, кто будет спорить? Ты? А может, вы, ваше высочество?

Лея ничего не сказала в ответ. Она медленно шла, будто нащупывая путь, по зигзагообразной тропе вверх по склону из оплавленной лавы, окружавшей воронку, которая все еще излучала более чем достаточное количество жесткой радиации.

Вздохнув, кореллианин подошел к носовой технической лесенке и взобрался на верх фюзеляжа, чтобы помочь Чубакке с ремонтом. Ему пришлось карабкаться со стороны носа, чтобы не угодить в струю от досветовых двигателей «Сокола», которые он предпочел оставить включенными на случай, если придется срочно спасаться бегством. Вуки сидел верхом на левом носовом жвале и удрученно ворчал, напыляя заплатки на бесчисленные метеоритные выбоины.

– Много еще осталось? Когда мы будем готовы подняться в космос?

– Гарховерарр харуу!

– Это моя, что ли, вина, что они решили устроить битву посреди астероидного пояса?

– Мерууваргх харрвхарррхф.

– Да нет, не только ты делаешь всю работу по кораблю! Разве с самого приземления я не занимался только тем, что подметал трюмы? И эта пыль была почти вся радиоактивная… – Не дав Чуи и рта раскрыть в ответ, Хан повернулся и помахал Лее. – Нашла что-нибудь? – спросил он.

– Он был здесь! – прокричала она. Голос звучал приглушенно из-за дыхательной маски. – То есть, кажется, он был здесь. Я совершенно уверена… Ну, почти уверена…

– Ты что-нибудь чувствуешь насчет того, куда он пошел? – Хану было по большому счету все равно, куда пошел Люк, лишь бы это направление привело их к еде. И питью.

Он собирался пополнить запасы корабельного камбуза еще на астероидной базе, но и это дело как-то забылось при спешном отлете. А во время памятных переговоров с наемниками Лея предупредила его, что по мандалорскому дипломатическому этикету не разрешается нарушать строгий пост, пока самые существенные вопросы не будут решены. В результате прошло уже больше суток с тех пор, как кореллианин брал в рот что-то посущественнее, чем объедки, которые он наскреб в корабельной морозилке, а именно замороженные бульонные кубики пуккха и тушеный корень стикли. Это были, мягко говоря, не самые его любимые блюда, и исключительно поэтому они пролежали там около пяти лет.

И он, давясь, прожевал их, а потом его догнала Разбойная эскадрилья, и они вместе ввязались в эту нескончаемую битву, во время которой им пришлось прорываться через лабиринт гравигенераторов и целые рои СИД-перехватчиков. Они добрались до планеты, совершая микропрыжки по извилистому курсу, и каждый раз, когда гравиустановка выдергивала их из гиперпространства, приключался очередной бой в очередном астероидном скоплении, которое давало им преимущество над пребывающим в недоумении противником, поскольку Х-истребители были оснащены репульсорами и могли не только маневрировать через каменное крошево, не попадая на радары, но и с успехом применять уловку под названием «скольжение Соло».

Когда капитан «Сокола» изложил им принцип, Ведж переспросил:

– Ты правда хочешь, чтобы мы избавлялись от перехватчиков одними лишь репульсорами?

– Ага, – подтвердил Хан. – Как ты думаешь, насколько хорошо пилоты «колесников» могут быть обучены репульсорному бою?

– Даже не представляю, – протянул командир эскадрильи. – Зато всецело сознаю, что нам в этом деле опыта тоже не хватает…

– Тогда давай надеяться, что вы быстрее учитесь.

Опыта у имперцев оказалось настолько ниже плинтуса, что даже сам Хан Соло пару раз покачал головой и присвистнул. Проныры же были на высоте. Возможно, даже его собственных высот достигли. Ну, почти. Вслух он, конечно, этого не признает…

Начинало казаться, что бой – а точнее, беспрерывный поток отдельных боев – длится уже год-другой. И продолжались бы они и посейчас, если бы Чуи не раскинул мозгами и не догадался, что нужно подвести «Сокол» поближе к гравигенератору по подходящему вектору и с помощью мусорного эжектора сбросить в космос пару термических детонаторов. В этом случае собственное гравитационное поле генератора само подтянет снаряды к себе, что обеспечит прямое попадание.

Минусы заключались в том, что, по подсчетам навикомпьютера «Копейщика», вспышки на солнце должны были начаться уже меньше чем через двенадцать часов. Но были и плюсы: Хан рассудил, что радиация прикончит его прежде, чем настигнет голодная смерть.

– Лея? – воззвал он снова. – Ну что там?

– Я… не уверена… – послышался ответ. – Может, и нет… Но я думаю…

– Тебе бы стоит поскорее составить мнение, сестричка! Если импы надумают прислать воздушный патруль, тут станет немножко жарко. В смысле, жарче, чем сейчас.

Кореллианин надеялся главным образом на то, что вихри густой пыли в атмосфере не дадут увидеть «Сокол» с орбиты. Разбойная эскадрилья была где-то там, наверху, пытаясь расчистить путь к отступлению сквозь хаос гравиполей, которые все еще препятствовали выходу из системы. Он только приветствовал эти старания: все же ему понадобится этот гипотетический выход наружу, если и когда они найдут Люка, но он также был бы крайне признателен, если бы Проныры оказались поблизости, чтобы прикрыть его так некстати обнажившийся зад.

– Мне кажется… – Лея выпрямилась, пристально глядя куда-то вдаль, мимо «Сокола Тысячелетия». – Кажется, нам, наверное, стоит пойти… туда.

– А почему именно туда?

– Чтобы все эти люди с бластерами, которые выходят из-за скал вон там, – произнесла она, поднимая руки, – не решили по нам пострелять.

Хан очень медленно повернулся, стараясь держать руку подальше от кобуры. Край воронки неожиданно наводнили два десятка бойцов в самобытных доспехах, по виду собранных наспех из кусочков местной лавы. И почти у каждого в руках было то или иное оружие: от имперских бластеров DC-17 до подлинного антикварного дубловианского огнемета – из которого они целились в кореллианина.

Чуи заворчал и начал подниматься в полный рост, но Соло тихо, едва двигая губами, произнес:

– Сиди и не шевелись. Когда начнется пальба, скатись с фюзеляжа. Заберешься внутрь – и сразу за нижнюю пушечку.

– Гарууаргх…

– Не надо. Я спрячусь за опору антенны. А ты там не поместишься.

– Хермммингароуфрууг нерховаргх.

Кореллианин, щурясь, смотрел на вновь прибывших, а те все ближе подходили к кораблю. Вуки оказался прав: они точно были военными. Скорее всего, дезертирами, наемниками или кем-то вроде этого. И они передвигались цепью, прикрывая друг друга.

– Мы и раньше справлялись с профи, – прошептал Хан. – Приготовься.

Капитан «Сокола» сделал шаг к антенне. Он взялся рукой за ее край и чуть изогнулся, делая вид, что опирается на нее, хотя на самом деле твердо стоял на ногах и был готов этой же рукой выхватить свой DL-44 из кобуры быстрее, чем любой из нападавших успеет моргнуть.

– Поесть не найдется? – окликнул он гостей в лавовых шмотках.

Вперед вышла рыжеволосая женщина. У нее одной из всей честной компании новоприбывших в руках не было оружия, но наметанный глаз Хана сразу отметил, что рукоять бластера KYD в ее набедренной кобуре довольно потерта и блестит – верный признак того, что его часто извлекают наружу.

– Ты кто такой и что тут забыл? – властно спросила она.

– Ой, простите, – это ваши камни, да? Мы просто взяли их на время, чтобы примостить на них корабль. Я обещаю, что они останутся на месте, когда мы взлетим.

– Ага, очень смешно. Ты всех так смешишь, да?

– Только тех, у кого есть чувство юмора. – Кореллианин также обратил внимание, что женщина подалась вперед, равномерно распределив свой вес на пятках; и в то время как левую руку она заткнула за пряжку ремня, правая свободно свисала прямо рядом с этим часто идущим в ход бластером. Что и говорить, недвусмысленная поза стрелка. А еще Хан невольно восхитился ее внешностью.

«Так, с рыжулями я уже завязал, – напомнил он себе, прикидывая в уме, что неприятностей с рыжеволосыми девушками ему уже на две-три жизни хватило. – К тому же я занят и, если повезет, – до конца жизни».

– Отгадай-ка загадку, – предложил он добродушно. – Что капитан корабля, оснащенного парой счетверенных лазерных пушек, скажет людям, которые настолько глупы, что наставляют на него бластеры?

– Давай, – одобрила предводительница отряда. – Как насчет: «Не стреляйте в мою подружку»?

Соло обернулся через плечо и увидел, как пятеро новоприбывших окружают Лею. Он предположил:

– Может, мы встали не с той ноги?

– Правда? – В улыбке женщины не было веселья. – Это и есть ответ на твою загадку?

– Ага, – подтвердил Хан. – Пожалуй, что так. Послушай, я не знаю, чего вы от нас хотите, и даже понятия не имею, за кого воюете.

– Мы воюем сами за себя.

– Значит, вы местные?

– Вполне.

– Я так понимаю, вы не особенно обожаете Империю? – Догадка была вполне очевидной, учитывая состояние их снаряжения и причудливый набор оружия.

– Не особенно.

– Мы тоже. То есть да, не обожаем. Впрочем, все равно. Мы просто разыскиваем друга.

– Да? Мы тоже. Надо же, какое совпадение… – Женщина чуть наклонила голову. – А этот друг, которого вы ищете, часом, не джедай?

Хан моргнул:

– Что вы знаете о джедаях?

Ее глаза широко распахнулись.

– Ложись! – закричала она, и бойцы из ее отряда бросились врассыпную и попадали на землю. Мгновение спустя вся округа вспыхнула пламенем и фонтанами расплавленного камня под лазерным обстрелом откуда-то сверху и сзади.

Кореллианин поднял взгляд: из облаков на них сыпались десятки СИДов с намерением пройти на бреющем прямо над местом посадки «Сокола».

– Ох, да бросьте! – выдохнул он. – Я ведь до сих пор не пообедал…

* * *

Макабр со свистом обрушил свой сияющий багрянцем кристальный меч на голову Люка с ловкостью и изяществом трудяги со спайсовой шахты, размахивающего акустическим отбойным молотком. Юноша отразил удар легко, почти без усилий. Когда зеленый и багровый клинки встретились, вспыхнула ослепительная искра, в воздухе пахнуло озоном…

И десятисантиметровый кончик меча Макабра, по-прежнему светясь кровавым сиянием, слабо звякнул и упал на камни у ног Люка.

– Вот тебе и алхимия ситхов…

Владыка Миндора злобно зарычал и кинулся на юного джедая. Скайуокер сделал полшага вбок, и лезвие прошло на волосок, воткнувшись в камень у его сапога. Выдернув меч, Макабр снова рубанул, и Люк опять переместился ровно настолько, чтобы избежать удара. Военачальник в третий раз высоко занес кристальный клинок для сокрушительного удара, оставляя им в воздухе огненный след.

Юноша уклонился, сделав полный оборот вокруг своей оси. Он по-прежнему не отвечал на удары, все силясь понять, что за техникой боя пользуется Макабр. Владыка сражался так, будто знал о поединках на мечах только понаслышке, но никогда не видел воочию, как на них дерутся. Люк бы охотно посмеялся над его неуклюжестью, если бы в Силе так явственно не ощущалась растущая угроза. Опасность росла и отбрасывала тень на грядущее.

Но она не имела ничего общего с тем дурачком, который размахивал перед его носом своим дурацким мечом. И который носил это странное имя…

«Подождите-ка, – подумал вдруг Скайуокер. – Это странное имя… Макабр… Владыка Ар Макабр…»

Он потянулся к Силе и предельно обострил восприятие. На его сознание накатывали волны тьмы, страха и злобы… Но чем больше он позволял им захлестывать себя, тем больше нарастала в нем уверенность.

Все это инсценировка.

«Владыка Ар Макабр…» Глаза Люка расширились. Теперь он понял, в чем дело; понял так ясно, будто сама Сила прошептала ему в уши ответ. Ар Макабр вовсе не был владыкой.

Внушающее трепет имя было и не именем вовсе, а анаграммой. И переставленные буквы складывались в совсем другие два слова: Раб Мрака.

Кристальный меч снова начал опускаться, и на этот раз Люк не стал уворачиваться.

Клинок замер в воздухе – на расстоянии одного пальца от головы юноши.

Тот улыбнулся и отклонился в сторону ровно настолько, чтобы обогнуть лезвие и нанести кулаком один, но очень точный удар. Не в челюсть и не в висок – обычный нокаут тут не годился. Скайуокер ударил ровно туда, куда указала ему Сила, – в лоб своего врага, прямо над правым глазом, и через ничтожную долю секунды голова военачальника откинулась назад, и он потерял равновесие. Люк протянул руку и сдернул с его головы Лунную Шапку. Ему пришлось приложить для этого изрядное усилие, и головной убор подался только после того, как раздался неопознанный чмокающий звук, как будто вместе с одеждой с человека сдирали и кожу.

И великий военачальник Макабр повалился на пол, как голочудовище на доске для дежарика после его перезагрузки.

Мертвенно-неподвижную голографическую маску, видимо, проецировал сам головной убор, и Люку показалось, что он держит в руках не предмет одежды, но саму голову Макабра. Наконец маска дрогнула и в один миг растворилась в воздухе. Лунная Шапка на диво отягощала руку – больше двух килограммов весом – и на первый взгляд была сделана из какого-то замороженного в карбоните минерала со сложной кристаллической структурой, как и тот странный меч… Кристаллы вытягивались книзу, и их острые концы были влажными… от крови.

Человек, который покоился у его ног, теперь вовсе не походил на грозного Макабра: бритая голова была вся в потеках крови, которая продолжала сочиться из сотен точечных ранок, оставленных острыми концами кристаллов Лунной Шапки. Кожа, залитая кровью, была темной, цвета стимкафа. И, когда поверженный противник поднял голову, его глаза оказались пронзительно-голубыми.

– Убей меня, – прохрипел он. – Скайуокер, ты должен меня убить…

– Тебя не нужно убивать, – ответил Люк. – Тебя нужно спасти.

– Слишком поздно… Поздно… – Павший военачальник говорил с акцентом, который юноша раньше не слышал, и его голос был ничуть не схож с баритоном Макабра а-ля Вейдер. – Убей меня, а потом убей себя… Иначе станешь мной…

– Ты не первый, кто неверно предсказал мое будущее. – Люк опустился на одно колено рядом с темнокожим. – Кто ты?

– Зови меня… Ник. Я думал, ты… – Человек закашлялся и с усилием, неуверенно улыбнулся. – Ты не родственник Энакину Скайуокеру? Он бы… не раздумывая прикончил меня.

– О да. – Теперь настала очередь и джедаю неуверенно улыбнуться. – Я не такой…

– Жаль… Сейчас такой воин, как он, очень пригодился бы…

– Но здесь только мы. Ты можешь подняться?

– Конечно, парень, конечно. Когда-нибудь. – Темнокожий изогнул шею, чтобы посмотреть назад на каменный мостик и вход в туннель, где штурмовики так и стояли с оружием на изготовку. – Они не стреляют… Почему они не стреляют?

Люк задумчиво покосился на солдат, а потом пожал плечами:

– Может быть, потому, что я победил.

– Что?

– Много ли ты помнишь? Ты приказал им служить мне, если я одолею тебя в поединке.

– О, я помню… только… – Ник покачал головой. – Только это был… не совсем я…

– Я так и понял, – сухо заметил джедай. – Но нам повезет, если этого не поняли они. – Он встал и направил клинок светового меча на двух ближайших солдат. – Ты и ты, подойдите сюда и помогите этому человеку. Это приказ.

Ни на секунду не колеблясь и даже не переглянувшись, два штурмовика взяли оружие на плечо и промаршировали по мосту. Люк прошептал:

– Слишком уж легко…

– Верно говоришь, – отозвался бывший владыка Макабр – Ник. – Послушай, эта шапка… Ты должен знать. Это устройство, механизм… Алхимия ситхов…

– Она вообще существует, эта алхимия ситхов? Она не была нарочно придумана для спектакля?

– Посмотри на мою голову, Скайуокер! Как по-твоему, эта кровь настоящая? – Темнокожий прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, собрался с силами. – В мой мозг… вживлены кристаллы. Эта шапка фокусирует Тьму, которую ты зовешь Силой, чтобы Кронал… Коллапсар… мог использовать меня как марионетку. Он видит моими глазами, слышит моими ушами… И чем выше твои способности в Силе, тем ты ему полезнее. Именно поэтому он сделал из меня Макабра…

Люк моргнул:

– А эти другие сановники, Лунные Шапки…

– Эти? Они не по своей воле такими сделались, – пояснил Ник. – Это низшая лига, и они тоже чувствительны к Силе. Это ради них он устраивал набеги. Он похищает их, делает им операции, надевает на них эти шапки… А потом они становятся марионетками, и он может видеть и слышать их органами чувств. А еще они – его руки. И рты.

– И они не знают, что творят?

– Большинство. А некоторые – как я… – Ник понурил голову. – Давно минуло то время, когда я был невинен, как младенец…

– Я не совсем понимаю, о чем ты…

– Не понимаешь даже после пяти лет нескончаемой войны? Может, ты плохо приглядывался? – Он повел рукой. – Ладно. Мы с Коллапсаром встретились, когда он… эм-м… набирал войско… там, во Внешнем кольце. Я гнался за ним, покуда он меня не поймал.

– Ты за ним гнался?

– За ним и другими… У меня есть причины… ненавидеть приверженцев темной стороны. – Ник помахал дрожащей рукой. – У каждого… должно быть увлечение, малец…

Люк улыбнулся с легкой грустью:

– Мальцом меня уже давно никто не называет…

– Ясно. Сожалею…

Скайуокер кивнул:

– Я тоже.

Ник прохрипел:

– Поднимайся… на трон!

– Куда?

– Давай! Быстрее!

Юноша положил руку на подлокотник Мрачного престола – тот оказался гладким и холодным, точно полированное стекло.

– Зачем?

– Трон… сделан из обсидиана. А все прочее… Оно из плавмассива. Как мост…

– И что?

– А вот что. – Там, куда он указал, прямо перед идущими штурмовиками, каменный мостик вдруг необъяснимым образом истончился, будто состоял из шпаклевки или мягкой глины, которую примяли пальцы невидимого великана. Солдаты замешкались… И мостик разделился: его концы разъехались, будто отрубленные отростки бродячей водоросли, и дальний конец, где застыли недоумевающие штурмовики, буквально ушел у них из-под ног. Они отчаянно вцепились в ускользающий камень; один из них, сорвавшись вниз, отчаянно молотил руками в дымящемся красноватом сумраке, пока не исчез во внезапном всплеске пламени на поверхности лавового озера. Другой солдат нашел за что схватиться и повис над текучей лавой, но его борьба продолжалась лишь мгновение, а затем какой-то разряд лучисто-голубой энергии пробежал по каменной поверхности, и руки штурмовика разжались.

Упав, он не в пример своему собрату уже не молотил руками по лаве, так как к этому моменту явно был без сознания или мертв.

Остальные штурмовики и Лунная Шапка с женским телом, стоявшие на уступе у входа в пещеру, тоже повалились, будто по ним выпалили из парализатора. И уступ осел под ними, растекаясь, как горячее масло ореха хадди, пока их бесчувственные тела не скатились по нему и не ухнули с высоты в полсотни метров вниз, навстречу всепожирающему пламени.

А затем камень, бывший некогда уступом, потек обратно вверх, где и запечатал вход в туннель.

– И где теперь свидетели? – иронически заметил Ник.

Люк ощутил внезапный прилив чувства опасности, давший ему полсекунды на то, чтобы принять ответные меры: он обмотал вокруг кулака ткань одеяния «Макабра» и позволил Силе придать летучести своим ногам и крепости рукам, а затем вознесся с каменной платформы на блестящий обсидиановый трон. В тот же миг в том месте, где он только что стоял, пробежала уже знакомая электрическая искра.

– Хорошо, мы на троне. А теперь что?

– Ты сможешь с помощью Силы как-нибудь вытащить нас отсюда?

– Не думаю, – хмуро заявил джедай. – Но если он хочет нас убить, ему всего лишь нужно обесточить репульсор, который держит на весу трон. Или снять тепловые экраны.

– Он так не сделает. Именно об этом я тебе и твердил, – возразил Ник. – Он не хочет тебя убивать: он хочет стать тобой.

Но не успел Люк задать вопрос, что же его новый знакомый имеет в виду, как каменная платформа, державшая трон, внезапно сместилась, потекла и вытянулась – в гигантскую ладонь, на которой оказались двое новоиспеченных узников. Огромные каменные пальцы длиной в три Люкова роста сомкнулись вокруг них. Скайуокер инстинктивно выставил световой меч и полоснул по суставу одного из них… Но каменный палец попросту упал рядом и стал плавиться, образуя вокруг его ступней озерцо, которое тут же затвердело, пригвоздив джедая к месту.

Пещера огласилась насмешливым хохотом из скрытых динамиков.

– Полагаю, что самое подходящее в этой ситуации слово… – загрохотал лже-Вейдеров голос, – «Снято!»

А потом в ноги Люка ударил разряд голубой энергии, и юноша лишился чувств.

Глава 9

Мысленный список предпочтений у Хана Соло был легко подвержен влиянию извне; стоило на горизонте возникнуть эскадрилье СИДов, несущейся прямо на него, как пункт «Ну что ж, я хотя бы зажарюсь раньше, чем помру с голоду» в мгновение ока уступил пальму первенства другому – «Не хочу помирать на пустой желудок!».

Он развернулся и дал деру в сторону кормы.

– Чуи! Ходу-ходу-ходу! – завопил кореллианин, невзирая на то что вуки уже перебрался через край фюзеляжа и спрыгнул вниз.

Соло отчаянно понесся вперед в ореоле лазерного огня, и брызги жидкого титана, еще недавно бывшего корабельной броней, прожигали ему дыры в брюках и рубашке. На бегу он зацепил носком ботинка захват, приваренный к корпусу для аварийных работ в открытом космосе, и в тот момент, когда беглец полетел с фюзеляжа головой вперед, в его сознании пронеслась отстраненная мысль, что толщина лазерных лучей раз в десять превышает обычную, притом что они ничуть не в состоянии пробить надфюзеляжную броню «Сокола». Что-то в насыщенной металлами атмосфере негативно влияло на коллимацию лазеров, сделала вывод та часть его мозга, которая отвечала за холодную рассудительность, в то время как остаток мозга был сосредоточен на том, как бы совершить аккуратный кувырок, чтобы скольжение головой вперед не завершилось для кореллианина лобовым ударом об обломки вулканической породы, окружавшие посадочный трап.

Приземление прошло не совсем гладко: Соло больно шлепнулся на зад, но и это вполне годилось для его целей. Так что, когда Лея рысцой подбежала к нему, капитан уже смог подняться.

– Давай, я сейчас приду! – охая, пробормотал он.

– Мягкая была посадочка, а, Ловкач? – бросила она с трапа на бегу, скрываясь внутри «Сокола».

– Верно. – Шатаясь, он взбежал за ней и ударил по кнопке закрытия входного люка. – Лея! В нижнюю турель! Чуи, наверх! Я в рубку!

И он захромал вперед. Вуки лазали куда быстрее, чем большинство других народов бегало, и сейчас нижние лапы второго пилота уже исчезали в люке верхней орудийной башни, в то время как принцесса замешкалась у нижней:

– Ты в порядке?

– В основном, – признался кореллианин. – Учитывая, что приземлялся-то я головой вперед…

– Главное, чтобы все зажило. – Лея усмехнулась и легонько похлопала его по пострадавшей анатомической детали, когда он протискивался мимо. – В этом твое лучшее качество, а это о многом говорит!

– Я тебя обожаю, – отозвался он. – А теперь давай постреляем в плохишей.

Корабль покачнулся, когда по корпусу замолотили новые пушечные залпы. Вуки издал оглушительный боевой клич, и раздалось глухое «бум-бум-бум-бум» верхней турели. Хан наконец дополз до рубки и уронил свое тело в пилотское кресло. Барабаня по кнопкам и дергая за рычажки, он наскоро пробормотал благодарности тому неведомому аспекту Силы, который печется о дураках, негодяях и вставших на путь истинный контрабандистах. Он был несказанно рад, что Империя не додумалась оснастить СИД-перехватчики ракетами и торпедами, особенно учитывая, что атмосфера, похоже, оказывала схожее негативное воздействие и на отражатели, и на противоударные щиты – о чем немедленно возвестила загоревшаяся красная лампочка, едва он попытался включить средства активной обороны.

Таким образом, все это означало, что самое эффективное оружие в этой ситуации было только что заряжено в носовую ракетную установку «Сокола».

– Отлично, сгодится… – пробормотал Соло и потянул ручку управления, добавляя мощности досветовым двигателям. Корабль взмыл в небо, будто планета дала ему пинка.

Преодолевая град пушечного огня, «Сокол Тысячелетия» начал набирать высоту. Затрещал динамик внутренней связи.

– Не могу их подбить, – натянуто прозвенел сосредоточенный голос Леи. – Выстрелы будто отскакивают от их солнечных панелей. Что-то не так с орудиями?

– Нет, что-то не так с атмосферой! Но не жалуйся – это благодаря ей мы еще живы! – прокричал Хан в ответ. – Их передние обзорные экраны никак не защищены – целься прямо в лоб и стреляй, когда они повернут на новый заход!

Кореллианин закрутил полупетлю, и грузовик рванул навстречу эскадрилье СИДов, только что вывалившейся из облаков. Они шли след в след в своем излюбленном построении для стрельбы с воздуха по наземным целям.

– А что касается лбов… – пробормотал Соло себе под нос и ударил по кнопке запуска ракет, даже не позаботившись включить компьютерное наведение; на таком расстоянии он не нуждался в захвате цели. Два параллельных инверсионных следа в один миг достигли ведущего СИДа, и истребитель вспыхнул облаком огня и обломков. Второй СИД, а вслед за ним и третий влетели прямо в это облако, а все остальные разбили строй и на бреющем разлетелись кто куда.

– Эй, это они за миндорцами намылились! – возликовал Соло, разворачивая корабль на безопасный вектор. – Пошлите им воздушный поцелуй, детки, – ну а нам пора и честь знать…

– Хан, – начала Лея, и кореллианин стиснул зубы: ему был знаком этот тон, и он уже догадался, что именно сейчас услышит.

– Можешь не говорить, – попросил он. – Нам надо вернуться, да?

– Их же перебьют! – воскликнула принцесса. – И еще, Хан, они что-то знают о Люке!

– Ясное дело, – пробурчал он под нос. Она и брата сюда приплела… – Но если из-за твоего милосердия мы все погибнем, плакаться будет поздно…

Соло провел круговой маневр уклонения, на этот раз задействовав компьютерное наведение – и система тут же без экивоков сообщила, что ракеты на «Соколе» закончились.

– А раньше нельзя было сказать?..

Хан утопил клавишу коммуникатора:

– Проныра-лидер, Проныра-лидер… Ведж, ты слышишь меня? Ты далеко? Нам срочно нужно прикрытие!

В динамиках затрещало, и через помехи слабо послышалось:

– Никак нет, «Сокол»! Прикрыть не сможем. Как слышно? Прикрыть не сможем! Мы тут залипли – СИДов в округе больше, чем летающих камней! Как слышно?

– Громко и, космос побери, четко, – проворчал Соло. – А сможете организовать для нас окошко для побега?

– Наверху ловить нечего, «Сокол», даже не пытайся. Неприятель держит тебя под колпаком. Лучше забурись в какую-нибудь дыру на планете и прикрой за собой лаз. Мы вернемся, как только соберем кое-кого из наших.

– Никак нет. Действуем по плану Леи – мы сами будем пробиваться на выход. Мы найдем Люка и встретимся с вами у точки прыжка.

– Вас понял. Чистого неба, «Сокол»!

– До скорого, Ведж.

– Заметано, Хан! И позаботься о своей голубке!

– Только о ней, голубке, и пекусь без устали! – выпалил кореллианин, любовно проведя рукой по приборной панели. И только спустя секунду-другую до него дошло, что командир эскадрильи говорил о Лее, а не о его любимой посудине. – Ах да, и о ней тоже… – прошептал он и утопил клавишу бортовой связи: – Ну что, детки, придется действовать по-плохому. Всем пристегнуться – нас хорошенько потрясет!

Компьютер наведения издал высокий звук, предупреждая о том, что кто-то навел на них ракету.

– Мы на прицеле? Да у них даже нет… – Не переставая спорить с компьютером, Хан резко выполнил крен со снижением, и не успел он закончить фразу, как две ударные ракеты со свистом пронеслись так близко от корпуса грузовика, что рубка задребезжала. – Кто сейчас по нам стреляет?

– Угроза прямо по курсу! – воскликнула Лея, голосом перекрыв загрохотавшие лазерные турели.

– Я их уже ви… Ох. – Соло уставился в передний обзорный экран на целый рой ракет, несущийся им навстречу со стороны гигантского вала клубящейся пыли, которую подняла в воздух цепь из пяти-шести десятков тяжелых штурмовых транспортов, шедших широким строем над холмами в нескольких километрах от них. – Это что, шутка такая?

– Аррууверрховуу!

– Конечно, животик надорвешь… – огрызнулся Хан, дергая ручку управления и снова уводя «Сокол» на перехват идущих на бреющем СИДов. Чувство юмора у вуки тут явно подкачало… – Чуи, целься в истребители! Нужно разбить строй! Высочество – эй, погодите…

Там, внизу, посреди камней у края воронки, в каждой точке, куда ударяли лазерные заряды СИД-истребителей, взвивалось в воздух красновато-черное облако. Пыль и дым в облаке были настолько густыми, что сквозь них совершенно не было видно земли.

Кореллианин неожиданно обнаружил, что усмехается во весь рот.

– Высочество! Целься в землю!

– Что-что?

– Стреляй! Нацеливай турель вперед и удерживай спуск!

– Ладно. Ты у нас капитан, капитан…

Соло почти физически ощутил, как принцесса со скепсисом пожимает плечами, но секунду спустя она опустила подфюзеляжную пушку и принялась поливать лаву впереди них беспрерывным потоком лазерного огня.

Кореллианин отправил «Сокол» в резкий нырок, пронзая клубящуюся стену красно-черной пыли, которую взбивали с земли выстрелы принцессы. Он ощутил легкое изумление при мысли о том, что, наверное, впервые в жизни Лея поступила так, как от нее потребовали, без единого слова поперек. Должно быть, виной всему то, что он все-таки капитан… И почему он прежде об этом не подумал? Уголок рта пополз вверх в легкой усмешке.

Он все еще улыбался, когда «Сокол» с ревом вырвался из облака в чистое небо, где по его правому жвалу немедленно прочертил солнечной панелью СИД-перехватчик. Удивленный пилот-имперец не успел и глазом моргнуть, как его истребитель превратился в огненный шар из обломков, посыпавшихся с небольшой высоты на лаву внизу.

От удара по касательной «Сокол» завертелся, точно кредитный чип на столе для сабакка, и на землю брызнули оплавленные титановые ошметки из пореза на обшивке. Передняя кромка крыла СИД-истребителя прошла буквально на волосок из носа вуки от переднего иллюминатора рубки грузовика. Хан был слишком занят, крича «Ого-го!» и искренне поражаясь тому, что все еще жив и пытается вернуть управление «Соколом», чтобы тревожиться о других СИДах, мчащихся ему навстречу. И это не говоря уже об ударных ракетах, которые теперь летели вразброд, потеряв захваченную цель после того, как грузовик исчез в облаке насыщенного металлами тумана.

Но благодаря вращению «Сокола» скрещенные инверсионные следы вовремя попали в поле зрения Хана, и тот успел дернуть ручку управления на себя и поставить грузовик на хвост, узким боком к летящим снарядам. Корабль застыл в таком положении на ничтожную долю секунды, но этого хватило, чтобы ведущие ракеты прошли мимо в такой близости от «Сокола», что позднее Хан клялся, что успел ощутить их запах, прежде чем они канули во мрак, погнавшись за самым интенсивным источником энергии, какой только смогли найти их датчики, – взорванным СИД-перехватчиком. Последующие ракеты уже захватили в прицел ионные выхлопы других СИДов, поскольку помехи, которые создавала атмосфера планеты, очевидным образом влияли и на работу опознавательных сигналов «свой-чужой». Пока пилоты СИДов пытались разобраться с внезапно возникшей проблемой, грузовик в руках Соло наконец-то стал послушным, и кореллианин направил его в сторону складок лавы, за которыми залегли миндорцы.

Добравшись до места, Хан положил корабль на ребро и облетел местность по кругу на высокой скорости, а Чуи и Лея что есть мочи поливали из турелей землю, взметая в воздух стену из битого камня и металла, которая, по мысли Соло, должна будет хотя бы на минуту-другую скрыть их от прибывающих штурмовых транспортов. А затем он посадил корабль внутри цилиндра клубящейся пыли и выпустил посадочный трап, врубив внешние динамики.

– Все на борт – времени в обрез! Скоро налетят плохиши с большими пушками!

Миндорцы потянулись вверх по трапу: некоторые хромали, другие несли раненых товарищей или волочили их за собой. Рыжеволосая задержалась ровно настолько, чтобы адресовать в сторону корабельной рубки сардоническую усмешку и послать туда же воздушный поцелуй, который удивительным образом сочетал в себе и благодарность, и сарказм.

Хан вырубил динамики и нажал кнопку связи с турелями.

– Чуи, Лея. – Пусть даже местные и не могли подслушать, он говорил вполголоса, почти шепотом. – Задрайте переборки в турелях и не выходите, пока я не скажу.

Переборки можно было подорвать разве что взрывчаткой для горных работ.

Вуки прорычал согласие, а Лея возразила:

– Хан, они же нам не враги. Я чувствую…

– Я тебе верю, – согласился кореллианин. – Но все равно сделай так, как я сказал.

– Хан…

– Лея!

– Хорошо, я с места не сойду.

– И будь готова стрелять, ага? – Не дожидаясь ответа, Соло врубил канал связи с грузовым трюмом: – Эй, вы там! Все на месте? Время на исходе!

– Все на месте! Мы когда-нибудь уже взлетим? – Голос наверняка принадлежал рыжеволосой. – Это вообще корабль или летающая мишень?

– И то и другое понемногу. – Врубив двигатели, кореллианин задрал носовые жвала грузовика перпендикулярно земле, и «Сокол» вырвался из тучи пыли и дыма. – Вот и они, легки на помине…

Перехватчики никуда и не думали деваться и немедля принялись за дело: побитый грузовик тряхнуло, и он задрожал, когда по нему замолотили орудийные выстрелы. Хан заметил и целый выводок тяжелых штурмовых транспортов, которые выстраивались для нового захода.

– У кого-нибудь есть ценные мысли?

– Хроуурур!

– Конечно, стрелять надо! – возразил Соло. – Но я говорил про ценные!

Динамик бортовой связи зашипел и голосом рыжей сказал:

– Возьми курс семьдесят семь градусов от географического севера и жми на газ!

Кореллианин обозрел восточный горизонт: всюду виднелись ничем не примечательные пустоши, если не считать низеньких округлых холмов.

– Там ничего нет!

– Если хочешь, будем пререкаться и дальше, пока импы не оставят от твоего корабля мокрое место.

– А еще мы можем посадить тебя на фюзеляж и использовать твое хладнокровие вместо пластины обшивки, – пробормотал Хан, но открыл нижние сопла и запустил тягу. Шесть перехватчиков с грохотом пронеслись мимо, и Соло машинально ударил по кнопке запуска ракет. «Приплыли… Ты что, дубина, из пустых установок стреляешь?» – обругал он сам себя. К тому же СИДы сейчас не представляли большой опасности; главной проблемой был вал штурмовых кораблей, идущий на полных парах… как раз с направления «восток-северо-восток». – Ты соображаешь, что посылаешь нас прямо к ним?

– Ой, извини. А что, здесь безопаснее?

– Ты да я никогда не споемся.

– Не говори так, а то я разрыдаюсь. Пусть СИДы сядут тебе на хвост, и тогда…

– …они окажутся на линии огня штурмовых транспортов, а те – на линии огня истребителей. – Пока Соло договаривал фразу, его руки уже выполняли задуманное, ориентируя «Сокол» так, чтобы он оказался прямо между двумя неприятелями. Пушки СИДов были безвредны против далеких штурмовых кораблей, зато последним придется придержать свой боезапас ракет, чтобы не угодить в своих. Хану даже начало казаться, что он сумеет вывести свой грузовик из передряги невредимым.

– Знаешь, а это уже далеко не первый переплет, в который я попадаю.

– Да неужто? И как там наши дела?

– Неплохо, неплохо, – поделился Соло, но тут же вынужден был поменять мнение: «Сокол» жестко встряхнуло после очередного угощения, доставленного лазерными пушками СИДов. – Но нас догоняют и скоро подберутся так близко, что действительно смогут причинить нам вред. А встречные поворачивают, чтобы тоже зайти к нам в хвост, как только мы пролетим мимо них. Это произойдет примерно через пять секунд, и вот тогда наступит полный…

– Давай вверх!

– Что?

– Высоту набери! Ходу, ходу!

– Да тебе оттуда даже ничего не видно!

– Я знаю эту планету, как твой зад знает твои подштанники, летун. Либо вверх, либо смерть.

– Не хочешь подняться и порулить? Стоп, забудь, я ничего не предлагал.

Хан стиснул зубы и потянул рычаг управления на себя. «Сокол» накренился, взбрыкнул и так резко взмыл в небо, что компенсаторы инерции оказались перегружены. Ускорение вдавило пилота в кресло, не позволяя пошевелиться, и кореллианин злорадно подумал, что было бы неплохо, если бы одна конкретная миндорка не пристегнулась как надо, упала и сломала себе что-нибудь.

К примеру, челюсть.

Преследователи тоже взмыли, рассредоточившись, чтобы освободить пространство для стрельбы штурмовых кораблей, а последние были просто обязаны выпустить целую охапку ударных ракет, и рубку «Сокола» огласил зычный сигнал тревоги. Соло выругался под нос, выжимая ручку управления вперед и выворачивая ее так, чтобы «Сокол» закрутился спиральной петлей. В тот же миг по всему небу полыхнуло багровое зарево, а корабль громыхнул магнитно-резонансными обертонами, что для натренированного слуха Хана прозвучало в точности как выстрел из предельно мощного турболазера, на какие-то доли миллиметра разминувшийся со своей целью.

– А это еще, космос их раздери, откуда?

– Сделай четверть оборота налево, и увидишь, – послышался из нижней турели голос Леи.

Исполнив указанный маневр, капитан немедля увидел, о чем говорила принцесса, и начал долго и пространно излагать свою точку зрения по данному вопросу, успевая в бешеном темпе уклоняться от выстрелов. Небо продолжало полыхать, а корабль почти безостановочно издавал звонкий лязг, будто какой-то руурианец без конца колотил в обеденный гонг всеми четырнадцатью лапками.

Внезапный набор высоты, который он предпринял по совету рыжеволосой, позволил им обозреть горизонт и обнаружить, что прямо на пути следования возвышается громадная округлая гора, высоко уходящая в оранжевые небеса. Она походила на молодой вулканический конус, в котором еще не успел образоваться кратер, и весь этот проклятый ландшафт был усеян кольцами турболазерных батарей, которым даже миндорская атмосфера не помеха – разве что поток частиц становился шире и более рассеянным, благодаря чему был способен сразу испарить весь корабль, не отвлекаясь на проделывание в нем отверстий.

– Прекрасно, просто чудесно, – проорал Хан в микрофон внутрикорабельного коммуникатора. – По твоей указке мы угодили прямиком на их главную базу!

– Прекрати ныть. Эти турболазерные батареи снимут СИДы с нашего хвоста, а то и ракеты некоторые собьют.

И она не ошиблась, но от этого Соло невзлюбил ее еще больше. Она и так его бесила, так не хватало еще, чтобы она хоть в чем-то оказывалась права.

– Слева по курсу в пяти километрах от нас должны быть три параллельных каньона с отвесными стенами. Видишь их?

– Ага. – Три длинных желоба, выдолбленные в миндорской коре, мелкие с одного конца и углубляющиеся в направлении планетарного востока, обрывались так резко, как будто их несколько лет назад одновременно пропахали три здоровенных метеорита. – И что?

– Ныряй в правый из них. Как только мы окажемся ниже уровня поверхности, там будет навалом боковых каньонов, пещер и других мест, где можно спрятаться. Постреляй по скалам, взбей в воздух побольше пыли, и ты без труда собьешь их со следа. Искать тебя там будет слишком утомительно, а у них есть проблемы посерьезнее.

Хан медленно кивнул, устремляя нос корабля в отлогое пике сквозь бурю пушечного и турболазерного огня.

– Неплохо, – проворчал он. – Ты хорошо тут во всем разбираешься.

– А ты думаешь, как мы тут выжили? За красивые глаза?

– Не-а, – бросил пилот. – Это все твое непреодолимое обаяние.

* * *

На расстоянии сотни-другой планетарных диаметров от Миндора пришли в движение крейсеры-заградители СС-7700/Е – «двойные семерки».

Навстречу им, ускоряясь, плыли скопления астероидов, следуя по извилистым траекториям, которые формировались под воздействием гравигенераторов «двойных семерок» и тысяч гравитационных станций, рассеянных по астероидному поясу. Этот эффект весьма наглядно смотрелся на внутришлемных дисплеях пилотов-истребителей, выпущенных «Копейщиком» в качестве сопровождения, и именно при виде этого зрелища у капитана Тиросска, волею судеб неожиданно ставшего командующим всей ОГБР в качестве старшего по званию офицера, зародилась идея.

Как он пояснил Веджу и Тайко в череде зашифрованных сообщений, эффект взаимодействия движущихся астероидных скоплений и гравитационных полей приводит к образованию полукогерентных планетоидов. Положившись на свое чутье, двое Проныр прикинули на пальцах, что десятка таких планетоидов, идущих по подходящим орбитам, будет достаточно, чтобы расчистить для некоторой части оперативной группы небольшое «окно» для поспешного бегства в гиперпространство. Навигационный компьютер «Копейщика» вычислил, что для этого понадобится по меньшей мере восемнадцать часов: тогда «окно» начнет открываться на короткие промежутки времени и с непредсказуемой периодичностью, пока наконец полностью не стабилизируется – если все пойдет как надо – примерно через двадцать часов.

Разумеется, не все пошло так, как надо. В сущности, едва ли не все шло наперекосяк.

Из-за постоянного смещения и нестабильности астероидных орбит к этой минуте на светило Таспанской системы уже начали обрушиваться первые из космических булыжников, и уровень радиации неуклонно повышался. Имперские офицеры, руководившие всеми перестроениями СИДов, прекрасно поняли, что затевается, в ту же минуту, когда заметили, что «двойные семерки» разбивают свою заградительную формацию. А если учесть, что у имперского командования был практически неисчерпаемый запас перехватчиков и ровно столько же психопатов-самоубийц за штурвалом, заградители вынуждены были производить все свои тонкие и мудреные маневры, попутно отбиваясь от целой тучи вражеских истребителей, которые кружили вокруг них и плевались плазмой, точно рой гаморреанских громовых ос, неведомо откуда разжившихся лазерными пушками.

Для базовых моделей CC-7700 такая авантюра гарантированно обернулась бы полным разгромом. Но у улушенной вариации этих заградителей – СС-7700/Е – броня корпуса была усилена углеродной нанонитью, что служило хорошим подспорьем для шести генераторов защитных экранов; а установленная на этих крейсерах восьмерка счетверенных турелей по выходной мощности приближалась к уровню турболазеров времен Войн клонов. Другими усовершенствованиями были подфюзеляжная и надфюзеляжная установки для пуска протонных торпед, способные бить на триста шестьдесят градусов, а также внушительное число противоистребительных кассетных бомб овоидной формы, которые взрывались при приближении вражеского роя, выбрасывая наружу облако шрапнели. Подобное вооружение гарантировало, что СИДы могли нанести крейсеру серьезный урон только в том случае, если бы накинулись на него всем скопом, дали бы чрезмерную нагрузку на оборонительный заслон, а потом кто-то из них прорвался бы и протаранил корабль на полной скорости. Но даже кинетической энергии от удара лоб в лоб не хватило бы, чтобы уничтожить корабль с обшивкой из углеродной нанонити, – если только истребитель не разовьет свою максимальную для обычного пространства ходовую скорость.

Пилоты Х-истребителей должны были не допустить подобной катастрофы.

Пусть боевых машин у ОГБР было в сотни раз меньше, чем у миндорского военачальника, у них имелись некоторые преимущества, которые немного уравнивали шансы. Во-первых, имперские войска не могли пойти в полномасштабное наступление, поскольку это потребовало бы отозвать истребители со всей системы, и тогда гравитационные станции оказались бы уязвимы для атаки со стороны крупных кораблей ОГБР. Во-вторых, перехватчикам пришлось сосредоточить всю свою огневую мощь на «двойных семерках», чтобы причинить им хоть сколько-нибудь серьезный вред, и потому отвлекаться на перестрелки с истребителями противника им было совершенно не с руки. В-третьих, вопреки тому, что «Инком» Т-65 с Х-образными крыльями существенно уступал СИД-перехватчику в скорости и маневренности, он обладал одним свойством, которого не было ни у одного СИДа. Х-истребитель был надежен.

Дело было не только в оборонительных средствах, которыми оснащалась эта модель; это проистекало из качества самой конструкции и проработки деталей. Х-истребитель мог перенести физическую нагрузку, которая бы разорвала в клочья солнечные панели СИДа, – например, крайне интенсивное воздействие гравитационного поля при очень близком пролете.

И поэтому волна за волной перехватчиков раз за разом попадали под интенсивный огонь «иксов», которые, используя гравитационные силы для придания дополнительного ускорения, выскакивали из-за планетоидов с гравистанциями куда быстрее, чем им полагалось бы выскакивать. Разбойная эскадрилья быстро уловила суть маневра, и теперь весь их полет между планетоидами разбился на отрезки, которые они преодолевали рывками, всякий раз разгоняясь за счет гравитации очередного космического тела. Таким образом, достаточно было переключить один-два рычажка, и они легко поспевали на помощь любому из пяти заградителей, на которых имперцы пытались устроить облаву.

Но даже несмотря на эти преимущества, подавляющее численное превосходство сил противника давало о себе знать. Некоторые «иксы» умудрились попасть под дружественный огонь, поскольку артиллеристам «двойных семерок» было очень трудно уследить за их скоростными маневрами, да и реакции самих пилотов не хватало, чтобы увернуться от случайного выстрела счетверенных орудий. Некоторые пострадали в обычных столкновениях, после того как развили чрезмерную скорость в битком забитом космосе. Почти половина Зеленой эскадрильи погибла в скоплении астероидов, которые так и не объединились в планетоид в тот срок, который был вычислен их навикомпьютерами.

Они не вели счет сбитым истребителям противника, ведь СИДы все прибывали и прибывали.

– Да им конца и края нет! – простонал сквозь стиснутые зубы Уэс Дженсон, завершив свой двадцатый – или уже тридцатый? – отчаянный гравитационный рывок и набив очередные синяки. – Эти «косые» словно жаждут сыграть в ящик!

– Да они и так смертники, – заметил Хобби с расстояния двухсот метров от правого борта Уэса. – Подумай, Дженсон: у них нет щитов. Нет гиперпривода. Им не спрятаться и не убежать. Единственное, на что они надеются, – забрать нас с собой на тот свет.

Эта мысль поразила Уэса до глубины души. На мгновение он точно онемел, а затем стиснул челюсть и завалил свою машину на правый борт.

– Я понял! – закричал он, направив истребитель навстречу выводку СИДов и надавив на гашетку. – Я понял, что нам нужно!

– Да? – удивился Хобби. – И что же?

– Чудо.

– А ну отставить болтовню! – некстати вклинился Ведж. – И проверьте сканеры среднего радиуса действия.

Стоило Дженсону повиноваться, как он вдруг обнаружил, что через полурасчищенное «окно» в гравитационном профиле системы из гиперпространства вываливается новенький, с иголочки мон-каламарианский боевой крейсер и, не медля ни секунды, начинает извергать наружу из ангаров целый истребительный полк в полном составе.

– Хатт меня раздери… – Уже во второй раз за последние несколько мгновений Уэс Дженсон лишился дара речи. – Откуда, во имя всех восьми адов Сталбриджона, взялись эти парни?

Сквозь треск помех из передатчика послышался голос генерала Лэндо Калриссиана, командующего войсками специального назначения:

– Чудо заказывали?

* * *

Просторная пещера, путь в которую указала рыжеволосая пассажирка «Сокола», в ослепительном свете прожекторов выглядела довольно сухой и располагалась достаточно глубоко внутри горы, чтобы их никто не обнаружил. Впрочем, это не умерило тревоги Хана Соло.

Во-первых, ему не нравилось, что в трюме у него полно вооруженных чужаков, пусть они и терпеть не могли Империю. Во-вторых, гора чересчур походила на спящий вулкан. А в-третьих… Скажем так, ему не нравилось парковаться в пещерах. Можно, конечно, списать это на суеверие, но пока что еще ни одно приземление в большой дырище в скале не проходило для него гладко.

С другой стороны, может быть, миндорцы захватили с собой чего-нибудь съестного…

Он нажал на клавишу внутренней связи:

– Ладно, народ. Похоже, от нас наконец отстали. Вы все там, в трюме? Никого не хочу обидеть, но сложите ваши бластеры и другое оружие в грузовой контейнер номер шесть. Я не то что бы вам не доверяю… Просто дело в том, что я вам не доверяю.

Из динамика послышался голос рыжеволосой:

– А что насчет того джедая? Где он?

– Об этом мы как раз собирались спросить у тебя.

– Даже так? Давай вот что – мы сложим оружие и обсудим джедая, если ты обеспечишь нас бинтами и бактой. У нас много раненых.

– Согласен. Наносекунда – и я у вас.

Когда он заглянул в грузовой трюм, его взору предстал полевой госпиталь у самой линии фронта. Тех войск, которые терпят поражение.

Повсюду лежали или сидели люди, кто-то накладывал свои собственные повязки, кто-то корчился от боли или тихонько стонал, кто-то просто с отсутствующим взглядом таращился в переборку, словно не в силах поверить, что еще жив. Лея и Чуи уже вовсю перевязывали пострадавших. Хан спешно подошел к принцессе.

– Эй, милая, ты бы поменьше бакты наливала…

– Хан, он же ранен.

– Да вижу я, вижу. Но он же не умирает? Ты знаешь, сколько эта штука стоит?

Из-за левого плеча раздался женский голос:

– Пришли мне счет.

Обернувшись, Соло смерил подошедшую взглядом и скривился:

– А, это ты.

– Да, это я, – подтвердила хорошенькая рыжеволосая барышня, протянула руку и одарила Хана кривой улыбкой, которая, пожалуй, сделала ее еще очаровательнее. – Я Эона Кантор. А это ты пилот этой шаланды?

– Я капитан этой шаланды, – строго поправил ее кореллианин, но тут же усмехнулся и пожал протянутую руку. Он был не в настроении выяснять отношения прямо сейчас. И к тому же как бы Лея не подумала, что он с ней заигрывает… – Меня зовут Хан Соло.

У Эоны округлились глаза.

– Правда? Сам Хан Соло?

Лицо капитана «Сокола» налилось краской.

– Других я не знаю.

– Ух ты! – пораженно выдохнула она. – То есть тот самый Хан Соло, который, как говорят, победил в честном поединке Галландро?

– Ну, знаешь… – У него внезапно загорелись уши. – Это был не совсем честный поединок, и я, в общем-то, не совсем победил… Не верь всему, что показывают в Голосети.

– Я и не верю, – ответила рыжеволосая. – Я всегда была уверена, что ты застрелил его в спину.

– Эй, минуточку…

– А это твое оружие? «Бластех», верно? Немного устарело, не находишь?

Соло опустил руку на рукоять своего бластера и поиграл пальцами, будто в неуверенности.

– Ну…

– Сама я предпочитаю «двадцать первый». – Эона кивнула в сторону контейнера номер шесть, где на самом верху лежала видавшая виды, но весьма ухоженная кобура. Из нее виднелась сделанная на заказ рукоять KYD-21, столь же потертая, но и в равной степени ухоженная. – Ну давай, не скромничай. Возьми…

Протянув руку, рыжеволосая двумя пальцами извлекла свое оружие из кобуры – медленно и без резких движений, чтобы кореллианину не захотелось ее пристрелить, – после чего провернула его вокруг пальца и подала бластер Хану рукояткой вперед.

– Пощупай. Боевая и спортивная модель. Спусковой крючок идет гладко, точно по бантовому маслу, и можно отстрелить террамотыльку глазные стебельки с расстояния в семьдесят пять метров.

Хан взял оружие и взвесил в руке. Оно было отлично сбалансированно, и он вынужден был признать, что это стоящая вещь. В том числе вслух.

Эона усмехнулась:

– Так и знала, что ты оценишь. – Она кивнула в сторону его бластера в кобуре: – Не возражаешь?

Кореллианин пожал плечами и подал ей свое оружие.

Сощурив глаз, Эона заглянула в оптический электроприцел DL-44 и присвистнула:

– Ничего так. – Она покрутила бластер на пальце. – Особая модификация, чтобы можно было быстро выхватить из кобуры? Но дуло слегка тяжеловато, не находишь? Так, а тут что такое необычное? – Женщина поднесла к глазам баллон с газом и коллиматор. – О, теперь усекла – мощность увеличена. Насколько, в два раза? – Она снова посмотрела на него, криво усмехаясь. – А ты знаешь, что это незаконно?

Хан снова ощутил на лице краску.

– Отлично, отдай его обратно!

– Не-а. Мне твой нравится больше.

Соло моргнул:

– Что?

– Бери мой. А что, выгодная сделка: даже учитывая все модификации, мой стоит вдвое дороже этого старья. Мы в расчете, ага? – Развернувшись, она зашагала к кучке своих людей. – Эй, Трипп, ты только погляди: я только что выменяла у Хана Соло его бластер! Ты можешь в это поверить?

Сам кореллианин отнюдь не мог:

– Эй, подожди!

– Хан… – Лея схватила его за руку. – Посмотри туда – это ведь R2-D2?

И действительно, у дальнего изгиба стены парочка миндорцев пыталась установить блок-ограничитель на астродроида четвертой серии с синим куполом, который выглядел очень и очень знакомо. Лея двинулась к ним:

– Эй, вы там. Где вы взяли этого дроида?

– Его кто-то бросил, а мы подобрали. Это металлолом, – огрызнулся один из них.

– Металлолом? В каком смысле? – Лея выпрямилась. Хан понял, что за этим последует, и настал его черед схватить ее за руку.

– Полегче, высочество, – прошептал он уголком рта, во всю ширь улыбаясь миндорцам. – Тише воды, ниже травы. Я не доверяю этим типам…

– Хан, я говорила тебе, они нам не враги…

– Но и не старые приятели, ага?

Соло поймал взгляд Чуи, который напылял фиксирующую пену вокруг поврежденной лодыжки миндорца, и закатил глаза, легонько кивнув в направлении контейнера номер шесть. Вуки чуть отвлекся от врачевания и еле заметно подмигнул другу, полуопустив одно веко.

– Послушай, а насколько они пострадали-то? – спросил кореллианин у принцессы. – Сколько еще нам с ними возиться? У нас и свои дела есть…

– Ну… – Лея склонила голову набок, размышляя вслух. – Все не так плохо: в основном это поверхностные ожоги. Похоже, эти грубые доспехи из лавы не такие уж грубые.

Хан угрюмо кивнул:

– Понятно. Если понадобится, стрелять будем в голову.

– Хан…

– Посмотри, что они там химичат с R2-D2, - предложил он. Затем, с отвращением поглядев на зажатый в руке KYD-21, засунул его в свою кобуру.

Лея кивнула.

– Может, я помогу вам с этим металлоломом? – дружески обратилась она к миндорцам, пытавшимся нацепить на астродроида блок-ограничитель.

И, не ожидая ответа, она потянулась вперед, положила ладонь на руку миндорца, держащую блок-ограничитель, и лучезарно ему улыбнулась. Тот покраснел – совсем немного – и тоже улыбнулся принцессе.

– О, будьте осторожны, – забеспокоился он. – Этот работяга выглядит довольно безобидно, но он может очень больно ударить разрядом…

– О, ерунда, – живо отмахнулась Лея, решительно обесточивая блок. – Моя семья владеет этим дроидом уже целую вечность. R2, включись. Что произошло с Люком?

Астродроид просвистел согласие и повернул купол, включая встроенный голопроектор. На полу возникло трехмерное изображение – но это была Эона Кантор.

– Нет, – поморщилась Лея. – Про нее мы знаем. Мы ищем Люка.

Маленький дроид снова свистнул, на этот раз более настойчиво, и снова высветил образ Эоны.

– R2…

– Пусть проиграет запись, – вмешался Хан, инстинктивно опуская руку на бластер и морщась от прикосновения к непривычной рукояти KYD. – Я хочу на это посмотреть.

Из динамика астродроида донесся записанный голос:

– А если явится кто-нибудь другой, а не джедай?

И голо-Эона ответила:

– Тогда мы заберем у него корабль и бросим его плавильщикам. Зачем перенапрягаться и убивать его самим?

Соло гневно прорычал что-то, вполне способное сойти за проклятие, будь оно выражено словами. Затем он развернулся, выхватил бластер и, как только навел его на лоб Эоны, незамедлительно нажал на спуск.

Раздался щелчок.

– А ты быстрый, – усмехнулась она. – Извини за бластер – кто-то, наверное, вытащил энергоячейку… Стало быть, сделка все-таки невыгодная оказалась, а?

Эона достала его излюбленный «Бластех» и прицелилась Хану в лицо.

– А сейчас будет еще одна невыгодная сделка, – твердо заявила она. – Я и на твой корабль глаз положила.

Глава 10

В полной темноте, при скупом свечении, которое отбрасывал экран голоредактора, единственный источник света в зале, глубокий старец упражнялся придавать своему лицу такое же выражение, как у Люка Скайуокера.

– Послушай меня, Коллапсар, или Макабр, или как там тебя, – пробормотал он, силясь воспроизвести своим увядшими губами лабиализованные гласные и мягкие согласные звуки, присущие варварскому провинциальному акценту Скайуокера. – Я джедай, но у меня никогда не было времени обучиться всему, чему учились адепты старого Ордена… Нет-нет… Не «учились», а почти «учлись» – почти пропуск звука. «Учлись»…

И древний старец вздохнул. Провести всю оставшуюся жизнь, притворяясь неучем-деревенщиной… Разумеется, в конце концов награда окупит все жертвы, и никто не узнает, чего ему это стоило, но все же…

Возможно, после того как он проведет десяток-другой лет во главе возрожденной Империи, он позволит себе постепенно приобрести более цивилизованное произношение, но до поры до времени ему придется играть роль. Пожалуй, худший способ испортить себе безоговорочную победу – это допустить, чтобы повстанческая мразь обнаружила, что их ручной джедай внезапно заговорил так, будто получил образование на Корусанте и вдобавок успел погрузиться в культуру Дромунд-Кааса.

Иссушенный палец потянулся к голоредактору и отмотал запись обратно на две минуты, чтобы его владелец мог снова разобрать малейшие особенности поведения Скайуокера, его походки и жестов. Сгодиться могло все: манера наклона головы, любое незначительное движение бровей… Это было крайне важно для планов глубокого старца; эти несколько записей с голокамер, врезанных в стигиевые доспехи его черных штурмовиков, а также со скрытых регистраторов в пещере Мрачного престола, были единственным материалом, с помощью которого он мог изучить настоящего Люка Скайуокера.

Конечно же, существовали все эти многочисленные голотриллеры, и их просмотр был важной частью подготовки – особенно в создании сценического образа Макабра и разработке декораций Мрачного престола, но созданный на компьютере герой-фермер, показанный в этих голотриллерах, убедительно выглядел разве что для невежественных и легковерных фанатов, которые жадно поглощали любой подобный высосанный из пальца вздор.

Когда Люк Скайуокер объявится после битвы при Миндоре, никто не должен даже заподозрить, что легендарный герой-джедай – лишь пустая оболочка: живая, дышащая система жизнеобеспечения для разума одного древнего старца.

Этот глубокий старец однажды был известен избранной имперской элите как владыка Кронал, руководитель разведслужбы… но очень и очень многие враги Империи с незавидной судьбой знали его как Коллапсара, Руку Императора. А с сегодняшнего дня его узнает и вся Галактика – как его императорское величество Люка Скайуокера Первого.

* * *

Восход Кронала к власти когда-то начался с видения – ему явилась Тьма.

И это было не просто видение – и даже не просто пророчество или предвидение будущего… Ночные сестры с Датомира нарекли это «сердцемраком». Другие адепты Силы давали этому иные прозвания.

Но Кронал называл это просто темным взором.

В глубине территории, которую в Старой Республике, а позднее и в Империи безграмотно прозвали Неизведанными регионами, находилось обширное облако камней, пыли и межзвездного газа, которое грозно пульсировало кроваво-красным сиянием, излучая энергию двенадцати звездных скоплений. Это была туманность Перанн, а двенадцать скоплений, сокрытых внутри нее, вместе назывались Приютом Небытия. И в этом Приюте твердой рукой правили внушающие ужас властители темной магии, неподвластной даже ситхам, – колдуны Ранда.

Эти маги стали для Кронала единственными родными душами. Рандиты вырвали его из рук безызвестной женщины, которая произвела его на свет, и выковали из него оружие, дали ему прозреть, закалили волю и открыли ему Главную Истину.

Реально только могущество, а единственное реальное могущество – это способность уничтожать. Существование преходяще, тогда как уничтожение извечно.

Все дети рождаются для того, чтобы дожидаться смерти. Цивилизации гибнут, и даже их останки поглощает время. Даже сами звезды выгорают. Уничтожение, напротив…

Уничтожение случается по воле самой Вселенной.

Кто-то называет это энтропией и пытался измерить ее и втиснуть в законы термодинамики. Другие предпочитают поэтическую форму: ничто не вечно. Кто-то даже пытается шутить на эту тему: все, что может пойти не так, непременно пойдет не так. Но поэзия и шутки, а также наука и любые законы здесь ни при чем.

Это зовется Путем Тьмы.

Уничтожать легко… Убивая кого-то, ты навсегда губишь все, что он мог бы сделать, чем он мог бы владеть, что мог бы видеть и чувствовать. И это убийство навсегда меняет структуру Вселенной – стирает из нее целую жизнь, оставляя на ее месте пустоту.

И на этой пустоте зиждется истина.

Вот почему джедаи и ситхи всегда вели и продолжат вести эту бессмысленную междоусобную войну: потому что во всей их философии противостояния света и тьмы, служения и господства не больше смысла, чем в свисте ветра между скалами в пустыне. И служение, и господство одинаково бесполезны, даже призрачны перед лицом Главной Истины. Бесконечная болтовня джедаев и ситхов о темной стороне Силы ослепила их всех до единого, оставив в неведении перед простым фактом: на самом деле не существует ничего, кроме Тьмы.

Тьма – не сторона Силы, и уж точно не часть реальности. Тьма и есть сама реальность. Колдуны Ранда никогда не говорили о Силе, и Кронал и по сей день не знал, имеют ли они хоть какое-то понятие о том, как представляют себе Силу другие существа в Галактике. Для рандитов существует только Тьма, а единственная достойная упоминания черта Тьмы – то, что она подчинится воле того, кто обучен должным образом и находится в полном согласии с Путем Тьмы.

Именно Тьма настраивает планету против другой планеты, ополчает нацию на нацию, брата на брата, ребенка на родителя. Именно Тьма обрушивает мор и голод, сеет ненависть и войну. Тьма – это скрытая энергия самого космоса: это она отдаляет галактику от галактики, звезду от звезды до тех пор, пока каждая, абсолютно каждая планета не рухнет в свою личную черную дыру, слишком стремительно удалившись от своих соседей и от света, который мог бы ее согреть.

И поэтому Кронал избрал себе имя Коллапсар как синоним черной дыры: потому что сам желал стать горизонтом событий Тьмы. И самым ценным даром из тех, что приносила своим служителям Тьма, был темный взор. Именно он увел Кронала далеко от Приюта Небытия, туманности Перанн и Неизведанных регионов – на поиски правды в его видениях. Темный взор привел его на Дромунд-Каас, где он легко проник в круг жалких самовлюбленных глупцов, которые звали себя пророками темной стороны, и превратил их в своих марионеток.

Представить только – потратить свою недолгую жизнь, яркий краткий миг между бесконечной тьмой позади и вечной тьмой впереди, просто на исследования, на попытку научиться использовать «темную сторону Силы» для предсказания будущего!

А с помощью темного взора Кронал мог это будущее создавать. Агент рандитов был в общих чертах знаком с бледным подобием темного взора, которое, по слухам, применяли некоторые выдающиеся джедаи и ситхи – жалким фокусом, который они называли боевой медитацией. Предельно сосредоточившись и чрезмерно расходуя энергию, они, по их словам, могли скрытно изменить течение одной конкретной схватки или же, когда за дело брались самые могущественные из них, целого сражения между армиями или флотами.

Они клялись, что благодаря поддержке Силы их бесхитростное представление желаемого исхода боя исподволь изменит положение дел и дарует им удачу, вдохновит союзников и лишит противников присутствия духа. Разумеется, эти утверждения никогда не проверялись и не опровергались. Любой шарлатан мог заявить, что именно его стараниями добыта победа, или приписать поражение воле Силы – или воле более могущественного адепта Силы, применившего свою собственную «боевую медитацию» на службе у противной стороны.

Боевая медитация… Идиоты.

Любой ученик рандитов мог сказать им, что все битвы до единой, любая война и само понятие боя служили одной цели. Их единственным назначением было уничтожение. Только полностью сосредоточив помыслы на абсолютном разрушении, можно добиться победы.

Когда твои мысли всецело посвящены Пути Тьмы, сама Тьма становится твоим верным спутником во всех начинаниях.

Кронал был живым тому доказательством. Именно его предрасположенность к темному взору привлекла внимание Палпатина и привела Вейдера на Дромунд-Каас. Даже Каданн, глупец, считавший себя верховным пророком темной стороны, так и не заподозрил, как полновесно его орден послужил не пустым фантазиям о власти ситхов, но самой Тьме… ибо Кронал приложил к этому руку. Император отделил его от других пророков и поставил особняком даже среди своих отборных Рук Императора. Палпатин быстро распознал, что талант Кронала не ограничивается одним лишь умением пророчить. Любой глупец с зачатками способностей мог разглядеть отблески грядущего – сам Император был довольно одарен в этом отношении, – но способности Кронала превосходили любое умение предсказывать, как гиперпривод превосходил крылышки призрачной моли.

Палпатин был впечатлен «точностью» Кроналовых «пророчеств», но даже сам великий Дарт Сидиус так и не заподозрил, что предсказания его Руки были точны не потому, что Кронал увидел будущее, а потому, что он сам выбрал, каким ему быть.

Именно таким.

Он сделал выбор, и тот предопределил ход истории согласно его воле.

Такова была власть темного взора: находить среди возможных вариантов развития событий именно тот, что наилучшим образом соответствует твоим желаниям и Пути Тьмы, а затем обозначить все поступки, которые должны быть совершены, чтобы ты мог прийти к этому будущему.

Но за это надо было неразрывно связать свои желания с Тьмой и стремиться лишь к уничтожению.

Палпатин был глупцом. Он считал, что в силах заставить Тьму служить себе, и не желал служить ей сам. Во времена Старой Республики, до того как он раскрыл свою принадлежность к Ордену ситхов, набуанский политик просто не мог не победить. Любой бестолковый поступок ослепленных самомнением джедаев, противопоставивших себя ему, даровал ему преимущество, и даже совершенно случайные повороты судьбы продвигали его к цели – потому что этой целью было уничтожение Ордена джедаев и гибель Республики. Палпатин неосознанно служил Тьме, все это время полагая, что Тьма была для него лишь средством к достижению цели, инструментом, который помогал ему уничтожать врагов и расчищать путь к абсолютной власти.

Но он так и не понял, что именно в уничтожении и заключалось его могущество. Как только он обратил свои силы на управление и построение нового, он оставил путь Тьмы… И с этого момента все покатилось под откос. Там, где раньше он был обречен на успех, теперь у него не оставалось шансов, потому что, отвернувшись от Тьмы, он пришел к тому, что Тьма отвернулась от него.

Прошло всего несколько дней после битвы при Явине, когда Кронал погрузил свое сознание в глубины бездонной пустоты, высматривая в ней будущее молодого пилота-повстанца, уничтожившего «Звезду Смерти», и увидел его – уже постарше, более опытного, в темной одежде со световым мечом на поясе…

Этот юноша преклонял колено перед Императором и приносил клятву верности темной стороне Силы.

«Моя судьба повторит судьбу моего отца».

И тогда ученик рандитов наконец догадался, кто такой Дарт Вейдер, и разглядел роковой изъян в Ордене ситхов, который должен был привести к его окончательному краху. Краху, который Кронал не только намеревался пережить, но и твердо решил превратить в вечное торжество Тьмы.

И, отнюдь не случайно, в вечную жизнь для себя самого.

Ну, или близкую к вечной; покуда хотя бы одно живое существо будет бороться, страдать и напитывать Тьму убийствами и смертями, Кронал будет рядом. Принося свою наивысшую жертву Тьме, он позаботится о том, что его сознание будет продолжать существовать, покуда не случится «тепловая смерть» Вселенной. И лишь тогда вечное забвение настигнет все, что когда-либо происходило и произойдет. И он сам станет частью этого забвения.

Он умрет последним.

От Явина до Эндора месяцы складывались в годы, и Кронал скрытно, неторопливо продолжал воплощать свой замысел в жизнь. Тонкое равновесие следовало тщательно поддерживать, трения между Императором и Вейдером – направлять в нужное русло, чтобы между Палпатином и этим полумеханическим воплощением ужаса, которое он возвел в повелители ситхов, завязалось подлинное соперничество. Несмотря на свою несомненную физическую силу, Вейдер всегда являл собой лишь грубый инструмент, который не обладал пониманием ни истинной природы Тьмы, ни того, как распорядиться обретенным могуществом. Он в сущности был просто головорезом со световым мечом… и, как выяснилось в дальнейшем, еще и малодушным, эмоционально неустойчивым, слабохарактерным предателем.

Пусть Вейдер никогда и не был ровней Кроналу в продвижении по извилистым тропам темного могущества, показная ревность, которую стал проявлять последний, немало послужила его целям. Стоило допустить несколько притворных провалов и раз-другой выказать открытое неповиновение само собой разумеющемуся авторитету Вейдера – и Палпатин начал подозревать, что Кронал мог намеренно саботировать операции его цепного пса. Таким образом, Руке Императора удалось убедить своего господина – да так ненавязчиво, что Император до последнего верил, что все это придумал сам, – в том, что он, Кронал, лучше послужит Империи издалека, подальше от Корусанта и от настырного взгляда оптических рецепторов нелепого Вейдерова шлема. А еще – подальше от слишком уж острого, проницательного взора – как физического, так и духовного – самого Палпатина.

Очутившись в глухом углу Галактики, Кронал на первый взгляд просто выжидал благоприятного момента, проворачивая мелкие операции через личную сеть агентов, но на деле посвятил себя поискам давно забытых знаний древних ситхов и других предполагаемых корифеев Тьмы. Если те нанесли столько ущерба даже с таким ограниченным пониманием Тьмы, то насколько же великие разрушения сможет вызвать тот, кто знает не только их секреты, но и Главную Истину?

Он путешествовал инкогнито в глубине Неизведанных регионов, следуя за велениями своего темного взора, и посещал миры столь древние, что память о них не сохранилась даже в легендах. Посреди плывущих лунных деревьев в межзвездном пространстве расселины Гуннинга он смог обнаружить и собрать воедино обрывки Кодекса Тауранника, который был уничтожен в эпоху Мууршантрийского вымирания сотню тысяч лет назад, и содержащиеся в этом запретном произведении сокровенные намеки привели его в разлом Вальтауллу и астероидный пояс из осколков камней, что некогда были огромным, как планета, храмом Кормана Лао, владыки-опустошителя давно исчезнувшей расы поклонявшихся демонам рептилоидов, известных как изгнанники Канцера. Знания, обнаруженные Кроналом на обломках храма, позволили ему привлечь на свою сторону падшего духа Датки Грауша, вырвав его из гробницы в долине Гольг на Коррибане, и в конечном счете постичь самые сокровенные тайны алхимии ситхов, которые древний тиран унес с собой в могилу.

И эта уходящая корнями в глубь тысячелетий алхимия научила его, как изготовить прибор для управления живыми кристаллами, из которых состоял миндорский плавмассив…

Ибо Император однажды поведал ему один из важнейших секретов: перемещение духа из одного существа в другое и есть путь к конечной цели ситхов – обмануть смерть. Разумеется, он скорее рассуждал о клонах, но планы Кронала были куда грандиознее: если такой ловкий трюк окажется возможен, то он намеревался исполнить его – и отнюдь не с телом клона. В конце концов, его собственный организм никогда не был особенно крепким, а служение Тьме подточило его и без того хрупкое здоровье до такой степени, что он больше не мог самостоятельно ни стоять, ни питаться, ни даже дышать без системы жизнеобеспечения, встроенной в его гравитационное кресло. Отчего ему соглашаться менять одно слабое, бракованное тело на другое, сделанное по его образу и подобию, которое в скором времени точно так же испортится?

Нет, его преданность Пути Тьмы указала ему дорогу к власти более великой, чем та, о которой мечтал Палпатин: навсегда переместить свое сознание в молодое, здоровое и привлекательное тело, какого у Кронала никогда не было. Тело того, кто более могуществен в Силе, чем Вейдер, и в перспективе более могуществен, чем сам Император. Тело настоящего героя, которого все благонамеренные граждане Галактики обожают и почитают олицетворением правды и справедливости…

Простое служение Тьме вряд ли прельстит Скайуокера – да и к чему стараться? Юный джедай и без того уже послужил ей, даже не догадываясь об этом; его способность к разрушению заткнула за пояс даже лазер «Звезды Смерти».

Нет, Кронал сам станет Люком и будет служить Тьме в его обличье.

* * *

Бывший слуга Императора откинулся на спинку кресла в палате жизнеобеспечения и выключил голоредактор. У него было уже достаточно материала, чтобы, когда он совершит перенос духа, убедительно представить дело так, что штурмовики сами его выпустили и начали ему повиноваться. Именно поэтому весь его командный состав состоял из клонов, на чье беспрекословное выполнение даже самых жестоких приказов он мог положиться. А затем, как только он выйдет в эфир на всю Галактику со своей небольшой голодрамой, Кронал – то есть Люк, конечно, – станет еще более знаменитым, еще более любимым народом героем, который в одиночку выстоял против безумного военачальника Макабра и собственноручно положил конец его террору…

Пожалуй, фантазия унесла его слишком далеко… Он тихонько хихикнул, представив, что будет, если он позволит Скайуокеру пробудиться в Зале избрания и проведет последние мгновения в своем угасающем теле, злорадствуя, похваляясь и объясняя Люку каждый пункт своего злодейского плана.

Получилось бы очень уместно, не так ли? Очень в духе.

«Макабр» не упустил бы такой возможности… Но, к сожалению, этому не суждено сбыться. Как бы забавно это ни было, риск того не стоил. Темный взор, каким бы могущественным он ни казался, не был совершенен.

Существовала, несмотря ни на что, небольшая возможность, что его марионетка Макабр пережил финал небольшого голотриллера, срежиссированного Кроналом. Этот удар кулаком… он явно был не к месту. Последний удар должен был остаться за световым мечом Скайуокера – именно так стояло в сценарии. Так предвидел Кронал.

Урок очевиден: что-то все еще может пойти не так. На репетиции времени больше не осталось. Пора заканчивать. Именно сейчас.

Он закрыл глаза и погрузил разум во Тьму.

Сначала он направил свою волю на паутину плавмассива, которую он вырастил в собственном теле – ультратонкую сеть, которая повторяла строение его нервной системы и казалась ее тенью, только состоящей из кристаллов. Затем во мраке своей оболочки жизнеобеспечения Кронал протянул руку и ударил по клавише, которая позволила извлечь Закатную корону из особого отсека позади его подголовника. Как только она оказалась у него на голове, ему уже не нужны были никакие клавиши. Ни руки, ни рот, ни глаза.

Закатная корона была его величайшим достижением: именно этот прибор был давним объектом его долгих исследований алхимии ситхов; он являлся передатчиком, преобразователем, который работал благодаря Силе, а не электромагнитной энергии. Корона обращала его тренированную волю в сигнал, который напрямую взаимодействовал с уникальной электрохимической структурой плавмассива – и с чужеродными существами, которые использовали плавмассив как физическую форму, пристанище для энергетического поля своего сознания – ровно так же, как нервная система человека локализует и удерживает энергополе человеческого разума.

Кронал применял это устройство, чтобы творить Рабов – этих лишенных рассудка технозомби, которые служили его глазами, ушами и руками. Рабы не только проводили в жизнь его приказы, но и были необходимым трамплином на его пути к собственной трансформации. Каждый Раб был избран на эту роль за свою способность коснуться Тьмы – дар, который невежественные джедаи и ослепленные ситхи называли чувствительностью к Силе. А еще потому, что волю этих Рабов можно было целиком подчинить его собственной через воздействие Закатной короны на кристаллики плавмассива, разросшиеся у них внутри черепа. Настроившись на волны разума Кронала, Рабы не только беспрекословно выполняли его приказы, но и усиливали его собственную взаимосвязь с Тьмой, столь необходимую для совершения окончательного переноса его духа.

Его сознание, пробудив энергию Закатной короны, отныне не было сосредоточено в одном лишь теле, а распространилось вовне. Коснувшись кристаллов плавмассива, из которого состояли каждый туннель, каждое помещение, каждый уголок и каждая трещинка этой обширной базы, его разум заставил кристаллы резонировать на частоте его желаний, уподобив огромный вулкан деке музыкального инструмента. Кронал и его военная база слились в одно; каждое место связалось с определенным участком его мозга, который прежде отслеживал только положение его тела в пространстве.

И тридцать девять его самых чувствительных к Силе Рабов, трудившихся в разных местах базы, вдруг как один бросили свои занятия и заспешили в Зал избрания, где уже лежал Люк Скайуокер, вмурованный в отвердевший камень главного Стола порабощения, а рядом покоился его световой меч, увязший в горной породе.

Сороковой Раб, самый сильный из всех, уже был там – его марионетка Ар Макабр, он же Раб Мрака, неожиданно переживший концовку голодрамы, был доставлен в тот же зал. Когда съемки завершились, Кронал намеревался расследовать, отчего не сработал «выключатель» внутри «короны» Макабра, который должен был убить носителя после ее снятия. Но раз он выжил, до поры до времени было нецелесообразно пускать в расход этого Раба: он обладал большим потенциалом в Силе и стоил десяти других, и поэтому Кронал отдал указание вернуть «корону» Макабра и вновь водрузить ему на голову. Как только он снова станет Рабом Мрака, это существенно ускорит не только взаимопроникновение нейрокристаллов, но и готовящееся переселение духа.

В отличие от обычной процедуры Порабощения, которую досконально проработал Кронал, Скайуокеру не удалили волосы с помощью теплового излучения, не вскрыли череп и не стали вживлять в его мозг кристаллики. Нейрохирургия не годилась для Скайуокера, поскольку не должно остаться никаких шрамов, вызывающих подозрения.

Джедай полностью погрузился в плавмассив, точно был заживо погребен. То есть наполовину заживо: ему вкатили полную дозу танатизина-2, и по меньшей мере в течение часа у него не будет необходимости дышать – вот почему ему не поставили даже дыхательной трубки. А до того как вернется дыхание, Кронал будет направлять свою энергию и восприятие через Рабов, чтобы побудить охвативший тело Скайуокера плавмассив пронзить его кожу тонкими невидимыми иголками живого кристалла. Они будут проникать сквозь поры, через рот, нос, уши и язык, а Кронал с помощью таинственных сил, которые он выпытал у духа древнего царя ситхов, придаст проросшим внутрь тела Скайуокера кристалликам такую же форму, какую придал кристаллам внутри собственного тела – чтобы нервные системы обоих стали подобны друг другу.

А затем колдун Ранда просто закроет глаза и выплеснет свое сознание, точно воду из одного кувшина в другой. Понадобится усилие воли, ведь танатизин-2 оказывал воздействие только на органическую материю и никак не влиял на кристаллическую нейросеть. И уже тогда Кронал расплавит плавмассив на Столе порабощения и буквально восстанет новым человеком. А когда он снова откроет глаза, они будут голубыми.

Он протянет руку, и Сила ответит на его зов, опустив на его ладонь световой меч Скайуокера – нет, теперь уже меч Кронала, – вознеся его из озерца плавмассива. Ибо что такое джедай без джедайского оружия?

А если что-то пойдет не по плану, что ж…

Если что-то все же пойдет не по плану, то последний джедай в Галактике, который для Кронала не представлял почти никакой угрозы, был уже погребен заживо. И все, что понадобится предпринять колдуну Ранда, – это вычеркнуть слово «заживо».

Глава 11

Лэндо стоял у переднего обзорного экрана на мостике «Памяти Алдераана», наблюдая, как эскадрильи А-истребителей, приписанные к крейсеру, зачищают окрестное пространство от остатков перехватчиков, которые еще совсем недавно хищно набрасывались на заградители Новой Республики. Что ж, мандалорцы всецело соответствовали своей грозной репутации… Лэндо кивнул своим мыслям и повернулся к командиру корабля.

– Отлично сработано, капитан, – похвалил он. – Отзывайте все истребители и начинайте поисково-спасательную операцию. И проследите, чтобы владыке Мандалору по прибытии были переданы мои низкий поклон и благодарность, а также срочная просьба оказать мне честь встретиться со мной сразу же, как только ему будет удобно.

Командир крейсера кивнул:

– Как прикажете.

Лэндо повернулся к связисту:

– Откройте мне защищенный канал связи с коммандером Антиллесом из Разбойной эскадрильи.

– Генерал, в подпространстве сильные помехи…

– Ладно, – вкрадчиво ответил Калриссиан с любезной улыбкой, в которой однако не было и тени дружелюбия. – Благодарю, что поставили в известность, а теперь откройте защищенный канал связи с коммандером Антиллесом.

Офицер сглотнул и снова уткнулся в свою панель связи:

– Слушаюсь, сэр.

– И как только вы его откроете, – быстро добавил генерал, внезапно приняв какое-то решение, – сообщите ему, что я буду ожидать его на седьмой палубе ангара для истребителей.

– Да, сэр…

– Скажите ему, что я буду ждать, и напомните, что ждать я не люблю. И пусть владыка Мандалор будет в курсе, где мы.

Лэндо развернулся и устремился к турболифту. Ткнув пальцем в C-3PO, который приткнулся к служебной панели и незаметно подслушивал разговор, он распорядился:

– Ты. Пойдешь со мной.

– Я? Правда? Но ведь, генерал Калриссиан…

– Сейчас же, – приказал он.

– Это было немного грубо, не так ли? – пробормотал дроид, но тем не менее зашаркал в сторону турболифта, едва поспевая за начальством. – Пожалуйста, генерал Калриссиан, если вы не против, что я об этом говорю, вы ведь слегка на взводе…

– С чего бы? – Отмахнулся Лэндо, ударяя по кнопке на панели управления, и полукруглая дверь закрылась.

Лифт едва начал движение, когда кабина вдруг накренилась на метр-другой, да так резко, что Калриссиану пришлось ухватиться за C-3PO: дроид всегда примагничивал свои нижние конечности к полу для надежности, когда находился на движущихся поверхностях.

– Что это было? Похоже на удар. Но удар такой силы, который может сдвинуть с места наш корабль, мог с равным успехом разнести нас на атомы.

– Я точно не знаю, генерал, но…

– Это был риторический вопрос, C-3PO. – Лэндо отряхнулся и поморщился, заметив маленькое пятнышко машинного масла на манжете. – Тебе не нужно отвечать.

– О да, разумеется. Целиком согласен. Я, в свою очередь, запрограммирован произносить большое количество бессодержательных разговорных фраз, которые используются только для подчеркивания смысла или…

– Хорошо-хорошо. – Генерал поднес ко рту свой комлинк. – Это Калриссиан. Что сейчас произошло?

– Неизвестно, генерал. Мы разбираемся.

C-3PO продолжал жаловаться:

– Я просто не сообразил, что вопрос был риторическим, генерал, потому что я вполне могу на него ответить.

Лэндо опустил комлинк:

– Можешь?

– Да, конечно. Корабль ведь знает.

– Корабль?

– Да, генерал. Мон-каламарианская техника весьма толкова – куда более толкова, чем иной живой мозг. – C-3PO выдал короткий импульс статических помех, который прозвучал удивительно похоже на виноватый кашель. – Разумеется, я никого не хочу обидеть…

– Разумеется. – Калриссиан мотнул головой на панель связи турболифта. – Давай действуй.

Протокольный дроид шагнул вперед. Его вокодер издал высокий пронзительный свист, наложенный на белый шум. Панель связи ответила таким же шумом, в котором Лэндо поначалу ничего не разобрал.

– Что? – C-3PO поднес руку к щели вокодера. – Ох, ужас какой! Пресвятые небеса…

– Что сказал корабль? – вмешался Калриссиан в словесный поток дроида. – Что это был за удар?

– Удар? Я не знаю.

– Так в чем была проблема?

– Корабль сделал мне совершенно неуместное предложение, – чопорно произнес C-3PO.

Лэндо моргнул:

– Ты шутишь?

– Если бы, – вздохнул дроид. Он наклонился ближе и зашептал генералу в ухо: – Эта посудина – ужасная кокетка. Вы знаете, как они себя ведут – у них в каждом космопорту по…

– Да, конечно. – Лэндо внезапно ощутил себя в своей стихии. – А ты тоже предложи ей что-нибудь.

– Генерал, помилуйте!

– Если хочешь разговорить даму, то надо быть готовым по крайней мере чмокнуть ее в ушко.

– Ни за что!

– Я понимаю. Но придется.

Золотистый дроид все еще возмущенно исходил электростатическими разрядами, когда дверь турболифта с шипением отъехала в сторону на седьмой палубе. Калриссиан, даже не оглянувшись, зашагал вперед, к летному ангару.

Ангар был на диво функционален – в точности как и все на этом мон-каламарианском крейсере. Истребители влетали в него ровным непрерывным потоком, а силовые поля захвата не только страховали их, но и перенаправляли к нужным причалам, либо сразу в ремонтный цех, если вновь прибывший получил серьезный ущерб в бою. Здесь не было ни намека на тот творческий бардак, который царил в ангарах обычных боевых кораблей; даже вой двигателей идущих на посадку истребителей был приглушен фазированными звуковыми гасителями.

Посреди расставленных аккуратными рядами А-истребителей неожиданно обнаружились один Х- и один B-истребитель-бомбардировщик. Перед ними навытяжку стояли коммандер Ведж Антиллес и лейтенант Тайко Селчу.

– Быстро вы сюда добрались, – заметил генерал, отсалютовав им в ответ.

– Да, сэр. – Ведж всем своим видом и тоном голоса давал понять, что никакой он не злостный недисциплинированный смутьян, застывший в шаге от гауптвахты и понижения в звании. – Я все-таки вспомнил, что генерал терпеть не может ждать, генерал. Сэр.

– Даже не думай, Ведж, что на этот раз ты выйдешь сухим из воды… – Корабль вновь содрогнулся и накренился от удара, и Лэндо, чтобы не упасть, пришлось опереться на плечо Антиллеса, которое было таким же жестким, как и у C-3PO. – Проклятие! Что это?

– Корабль информирует меня, – спокойно доложил протокольный дроид, подошедший сзади, – что это гравитационный сдвиг неизвестного происхождения, который негативно влияет на работу двигателей корабля, генераторов искусственной силы тяготения и инерционных компенсаторов, не говоря уже о существенном физическом давлении на корпус… Ох, беда… Это же чрезвычайно опасно, не так ли?

– Пожалуй, что так, – согласился Антиллес.

– Но я еще не готов к тому, чтобы меня демонтировали! – простонал C-3PO.

Ведж продолжил, словно его не слыша:

– Мы называем их гравибомбами, сэр. Это точечные гравигенераторы, и они могут двигаться быстрее, чем А-истребитель, несущийся в черную дыру. Они баллистические, то есть нет теплового следа двигателей, и обнаружить их невозможно, пока не окажешься в радиусе их поражения. Они довольно опасны сами по себе: что-то похожее было на том фальшивом челноке, который подорвал «Справедливость», – но вдобавок они вытворяют незнамо что с гравистанциями, которые Макабр рассредоточил по астероидам. Во всем флоте не найдется навикомпьютера, который мог бы предсказать траекторию хотя бы одного объекта в этой звездной системе, и именно поэтому мы пытаемся «зачистить» астероидное поле с помощью заградителей: нам нужно освободить пространство для гиперпрыжка до того, как вспышки на солнце достигнут критического уровня.

– Понятно. – Калриссиан обнаружил, что ему гораздо интереснее решать эту тактическую задачу, чем наказывать Разбойную эскадрилью за неповиновение приказам. Особенно в свете того, что прямо сейчас ему требовались их услуги. – И как, дело движется?

– Да, но могло быть и лучше, – ответил Антиллес. – У нас есть планетоиды, благодаря которым процесс должен пойти по накатанной, но мы по-прежнему не знаем, сколько СИДов могут наброситься на нас, когда настанет пора выметаться из системы. По нашим лучшим оценкам, через восемнадцать-двадцать часов «окно» начнет открываться на ограниченные временные промежутки.

– Звучит не так уж и плохо…

– Это так, но интенсивные вспышки на солнце начнутся уже меньше чем через три часа, – причем точные время и интенсивность мы даже предсказывать боимся. Да еще эти гравитационные бомбы могут в любой момент сорвать нам все планы.

– Да, эти гравитационные бомбы… – задумчиво произнес Лэндо. – Их же по-прежнему кто-то запускает, так ведь? Иначе они бы уже давно все «выгорели» или с чем-нибудь столкнулись…

Тайко кивнул:

– Генерал Соло говорил, что заметил главную установку на планете, сэр. В кратере вулкана, полагаю; это был последний раз, когда мы разговаривали с ним и принцессой Леей до потери связи.

– Хан и Лея без связи на планете? – Калриссиан потрясенно покачал головой. – Что они там делают?

– Гм… они полетели спасать генерала Скайуокера. Сэр.

– А что Люк… Неважно. Не хочу знать.

– Хозяин Люк в беде? – взволновался C-3PO. – Ох, генерал Калриссиан, его нельзя оставить на верную погибель… А что там с R2?

– Никто никого не оставляет погибать, – заявил генерал. – Мы пытаемся просканировать планету, но сигнал отражается от тяжелых металлов в атмосфере и сильного магнитного поля. Что еще о ней известно?

Ведж пожал плечами:

– Ну, дышать можно, если вы не прочь покашлять. Но атмосфера так сильно заряжена, что ни один наш датчик не может пробиться сквозь нее. Если действительно надо узнать, что там на поверхности, придется приземляться и смотреть своими глазами.

– Если наши датчики не могут пробиться, то и ни один вид радиации тоже не пройдет сквозь атмосферу, так?

– Ну да, но… – Антиллес нахмурился еще сильнее. – Генерал Калриссиан, я должен сказать, что мне не нравится, какой оборот принимает этот разговор. Мы почти не знаем, какими средствами обороны располагает противник, не говоря уже о том, сколько у него солдат!

– Прекрасно.

– Прекрасно?

– Как любит выражаться один мой старый друг… – Лэндо бодро усмехнулся. – «Никогда не говори мне о шансах».

* * *

Хан Соло никогда не находил ничего позитивного в том, чтобы стоять под дулом чужого бластера. А стоять под дулом своего собственного бластера было вдвойне неприятно. И тем более в грузовом отсеке своего же собственного корабля…

Он решил не думать об этом. Сильные эмоции сейчас явно не помогут делу.

– Хорошо, – протянул он и выпустил из руки бластер Эоны: теперь он свободно болтался, зацепившись за палец спусковой скобой. Кореллианин бросил через плечо на Лею красноречивый взгляд, как бы говоривший: «Не высовывайся!», потому что миндорцы, запрудившие трюм, все как один вытащили миниатюрные бластеры из складок в своей лавовой броне. Чубакка по-прежнему стоял на одном колене между двумя ранеными, одного из которых он сейчас перевязывал, но огромные вукийские пальцы уже сжались в огромные вукийские кулаки, и из массивной вукийской пасти вырвалось утробное вукийское рычание…

– Тише, Чуи, – попросил Хан. – Не будем по-плохому. Все можно решить по-хорошему, понимаешь?

Вуки медленно расслабился и наклонил голову, но Хан все же успел заметить, как глаза напарника сверкнули, подтверждая, что он понял и одобрил замысел своего капитана.

– На пол. – Эона обхватила левой рукой запястье правой, чтобы DL-44 Хана Соло не дрожал и смотрел ему прямо в нос. – Сейчас же.

Кореллианин вздохнул:

– Ты препаршиво выбрала время для угона моего корабля, голубушка.

Рыжеволосая пожала плечами:

– Бывают времена получше?

– А что ты вообще собираешься с ним делать? – Хан посмотрел на нее с сочувствием. – Куда ты на нем денешься? Макабр так густо утыкал всю систему гравитационными станциями, что придется лететь двое суток, прежде чем можно будет уйти в прыжок.

– Я сказала – на пол!

– Послушай-ка. – Соло сделал шаг ей навстречу. – Астероиды сейчас начнут падать на солнце. Выведешь корабль из атмосферы – и мы все поджаримся.

– Не твое дело. – Эона направила «Бластех» в правый глаз Хана. – Твое дело сесть на пол, пока твои мозги не забрызгали принцессино смазливое личико.

– Принцессино что-что? – огрызнулась Лея неожиданно грозным тоном, прекрасно знакомым Хану Соло. Он протянул руку, чтобы удержать подругу, но та поднырнула под нее, даже не замедлив шага. – А ну положи бластер и повтори!

– Да вы что, рехнулись? – изумилась рыжеволосая. – На пол! Сейчас же!

– У меня есть идея получше. – Кореллианин заткнул большие пальцы за ремень. – Как насчет такого: ты отдаешь мне мое оружие, а мой напарник тем временем продемонстрирует, как мы решаем проблемы по-хорошему?

Чубакка начал демонстрировать. Кратко и доходчиво. Метнувшись вперед, массивные волосатые ладони схватили за глотки двоих стоявших перед вуки миндорцев и энергично стукнули их головами друг об друга. Звук вышел такой, словно большой пустой орех приземлился на очень твердую скалу. Миндорцы обвисли на его лапах, а Чубакка попросту прикрылся ими от любой ответной атаки их собратьев по оружию.

– Они все еще живы пока что… Именно так переводится «по-хорошему» на языке ширивуук, – любезно пояснил Хан Эоне. – И не трудись стрелять исподтишка: он, знаешь ли, немного заводится, когда вокруг принимаются палить, и начинает ломать шеи почем зря. Ад кромешный устраивает… А теперь не будешь ли столь любезна вернуть мне бластер или начнем товарищеский матч в борголбол черепами твоих друзей?

Оружие в руке рыжеволосой даже не дрогнуло.

– Или я просто тебя пристрелю.

Кореллианин пожал плечами:

– Как тебе угодно.

Эона нажала на спуск, но вместо выстрела раздался тихий щелчок. Она издала нечленораздельный рык, и Соло мысленно интерпретировал это как непристойную брань. Он раскрыл левую ладонь: на ней лежала энергоячейка «Бластеха».

– Ты думала, что я могу вручить кому-то свое оружие заряженным? Тем более тебе?

Следующим, уже более членораздельным ее высказыванием стал визгливый вскрик: «Взять их!» Она швырнула бластер Хана ему в голову и набросилась на него, выставив перед собой руки, будто собиралась расцарапать ему лицо.

Кореллианин аккуратно поймал свое оружие на лету, открыл батарейный отсек и вставил энергоячейку на место прежде, чем Эона успела пройти три шага; но этим он был обязан не столько своим отменным рефлексам, сколько тому, что на втором шаге рыжеволосой на нее напрыгнула Лея и подсекла ноги так, что та распласталась на полу лицом вниз. А принцесса и не думала останавливаться: она вскочила миндорке на спину и принялась молотить ее головой о палубу.

К этому времени в грузовом трюме уже весьма бурно стреляли: это бойцы с миниатюрными бластерами открыли огонь, и по трюму хаотично заметались энергетические разряды.

В цель они не попадали во многом потому, что вуки, с его традиционно неизысканным подходом к драке, попросту швырнул два бесчувственных тела в толпу, а затем собственной персоной бросился вслед за ними. Его личное убеждение, приобретенное за годы общения с Соло, было таково: если ты оказался в перестрелке без оружия, то самое безопасное место – в гуще плохих парней.

И частично в силу этого миндорцы никак не могли толком нацелить оружие на Чубакку – ведь под выстрел непременно попали бы их товарищи. Но главная причина их беспомощности, как с немалым смятением убедились миндорцы, все же крылась в том, что нет ничего ужаснее, чем попасть под горячую лапу невооруженного вуки.

Зарядив свой бластер, Хан пальнул по парочке боевиков, возымевших намерение прицелиться повыше и выстрелить Чуи в голову поверх голов людей. Один пригнулся и пустился наутек, но второй получил лазерный заряд прямо в грудь и от удара опрокинулся назад, но заклубившееся в воздухе облачко красновато-черного дыма над его лавовым костюмом напомнило Соло слова Леи об этих проклятых шмотках.

По мере того как рикошеты от палубы, переборок и потолка попадали по облачению миндорцев, воздух в трюме все больше наполнялся дымом и пылью, а глаза и глотку жгло, и кореллианин задумался о тех троих участниках перестрелки, на которых не было этих удобных и прочных доспехов из местной лавы. Он попытался прикинуть, надолго ли ему, Лее и Чуи еще хватит везения и что произойдет, когда какой-нибудь шальной заряд прожжет ту или иную невосстановимую деталь их анатомии. Стоило задуматься об этом, и Хан тут же принял решение.

Он развернулся и всадил бластерный заряд в механизм выпуска грузового трапа. Панель заискрила и задымилась, и сходня начала опускаться. Лея по-прежнему сидела на спине у Эоны, вцепившись в ее длинные рыжие волосы и прижимая ее коленями к палубе.

– Эй! – Соло перескочил через тело предводительницы боевиков и схватил принцессу за плечо. Ему пришлось орать, чтобы она услышала его сквозь шум бластерной пальбы и оглушительные раскаты боевого рева вуки. – Потехе час, делу время! Нам пора!

Лея обернулась, и при виде ее яростной усмешки, сверкающих глаз и яркого румянца на щеках Соло в десятый, сотый, а то и в тысячный раз подумал о том, как же прекрасна алдераанская принцесса в тот славный момент, когда выбивает дух из какой-нибудь ситховой сволочи.

Она вскочила на ноги:

– А где R2? Его нельзя оставлять!

– Я заберу его. Иди скорее!

– Секунду…

Лея присела на колено и схватила бластер KYD-21 Эоны Кантор, который Хан уронил на палубу. Кореллианин прикрыл ее шквалом огня; пыль стояла столбом, и он с трудом различал в ней силуэты миндорцев, но стоило хоть кому-то из них попасться на глаза, и он тут же получал заряд в свою лавовую броню, поднимая в воздух еще больше густого дыма. Лея между тем обыскала карманы Эоны, которая была практически без сознания, и, найдя наконец энергоячейку, бросила:

– Моя очередь!

Присев на одно колено, она принялась обстреливать периметр рукопашной схватки, в центре которой неистовствовал вуки: сейчас он схватил за лодыжку одного из миндорцев и размахивал им точно дубинкой, расшвыривая остальных лавовиков.

– Вытащи оттуда Чуи!

Принцесса, не прекращая стрелять, начала отступать по опущенному трапу. Соло же метнул на нее благодарный взгляд и бросился в гущу боя. Там он, точно необъезженный рососпинник, протолкался к Чубакке, на ходу заехав рукоятью бластера по нескольким противникам. А как только очутился возле вуки, кореллианину пришлось пригнуться, чтобы его не свалило с ног бесчувственным телом миндорца. Хан схватил напарника за лапу, и тот в пылу битвы взвыл и попытался отшвырнуть его. Соло не стал принимать это близко к сердцу и просто повис на огромной ручище.

– Чуи, это я! – закричал он, когда лапа подняла его в воздух. – Код угрозы: черный! Чуи, ты слышишь? Рвем отсюда когти!

Вуки моргнул, разглядев его, и кореллианин увидел, как в голубых глазах напарника мелькнуло понимание. Их положение дел становилось все хуже и хуже по мере того, как вуки укладывал все новых миндорцев: чем меньше их было, тем меньше они путались друг у друга под ногами. И вот уже парочка наиболее смышленых местных вспомнила о куче оружия в контейнере номер шесть и сейчас копалась в нем в поисках бластерных карабинов. Смотреть на происходящее и без того было так же неприятно, как на пьяного обезьящера, и ситуация грозила только ухудшиться, так что и зрелище голого гаморреанца не показалось бы чем-то шокирующим.

– Харррароуфгх! – взрыкнул Чуи, и Хан отпустил его лапу. Вуки вскинул тело миндорца над головой и запустил его в двоих парней, рывшихся в контейнере, а затем провыл свое полное согласие с тем, что рвать когти – это самое подходящее, что только можно придумать. Он стремительно обхватил напарника за талию громадной волосатой лапой и, оторвав его от пола, бросился к трапу, словно Хан был мячом в игре в борголбол, а вуки – игроком, несущимся навстречу решающему голу.

– R2! – возопил кореллианин, попутно отстреливаясь через плечо Чуи. – Где этот проклятущий дроид?

Миг спустя он заметил астромеханика у панели открывания трапа, которую ранее Хан собственноручно выжег. От электронных схем во все стороны летели искры и валил дым, но дроид продолжал упрямо копаться в них не только манипулятором, но и инфоштекером.

– Эй, малыш! – крикнул Хан. – Для ремонта нет времени!

Ответная трель R2-D2 прозвучала довольно саркастично, и, когда вуки уже доставил напарника к трапу, маленький дроид втянул свои инструменты и что есть мочи покатился вслед за ними. Лея, пригнувшись у трапа и не особенно целясь, поливала огнем трюм: рикошеты и без того должны были навести достаточно шороху и не позволить миндорцам высунуться.

– Поставь меня и тащи дроида! – распорядился Соло, и Чубакка повиновался с такой неожиданной расторопностью, что кореллианин испытал жесткое приземление на уже отбитую и покрывшуюся синяками часть анатомии. Он подполз к Лее и внес свою лепту в обстрел грузового отсека, в то время как вуки вновь заскочил на трап, чтобы подхватить R2. Поднятый в воздух дроид взвизгнул, а Чуи развернулся и бросился обратно в пещеру под градом лазерных выстрелов, причем в некоторых особо плотных и вытянутых лучах уже узнавались выстрелы из бластерных винтовок.

– Назад! – крикнул Хан Лее. – Иди за Чуи, я их задержу! – «Не очень надолго, – мысленно прибавил он, – но дать ей шанс уйти у меня получится».

– Я тебя здесь не оставлю, – отмахнулась принцесса, не переставая стрелять. – Уходим вместе или вообще никуда не идем!

– Ох, во имя всех… Да что же случилось с приснопамятным «ты у нас капитан, капитан»?

– Все меняется, – бросила девушка за миг до того, как случайный выстрел задел ее плечо и опрокинул наземь.

Лея покатилась по полу пещеры. Это решило вопрос: Соло прыгнул к ней, сгреб в охапку и, вопреки ее настойчивым уверениям: «Хан, я в порядке! Это просто царапина!», понесся сломя голову к выходу из пещеры, где их уже поджидали Чубакка и R2-D2.

– Что с вами такое, болваны? – гневно закричал на них Хан. – Бегите дальше!

Вуки отрывисто бросил: «Хрроуррх!» – и только тогда кореллианин заметил, что астродроид выдвинул из отверстия в куполе маленькую параболическую антенну и сейчас вовсю щебечет нечто, мало похожее на эквивалент человеческой речи и гораздо больше – на сигнал обратной связи с использованием высокоскоростного электронного протокола шифрования. Хан затормозил и оглянулся через плечо.

Но вместо очевидного, то есть наплыва вооруженных до зубов боевиков, сбегающих вниз по грузовому трапу и палящих из винтовок, он увидел только стремительно сужающийся проем между трапом и переборкой, сквозь который вырывались лишь облачка дыма, лучи искусственного света да редкий бластерный разряд.

Как только грузовой трап окончательно захлопнулся, кореллианин моргнул:

– R2, это ты устроил?

Астромех качнулся на своих опорах и присвистнул.

– Неплохо, малыш. А ты можешь вырубить двигатели? Заблокировать управление? Еще что-нибудь?

Дроид выдал заливистую трель, которую кореллианин понял как: «Может быть, если ты дашь мне время пораскинуть мозгами…»

– Хан? – позвала Лея. – Хан, все будет хорошо. Мы вернем «Сокол».

Но он ее не слышал. Просто не мог: он мог только стоять с ней на руках и наблюдать.

Наблюдать за тем, как кто-то запускает репульсоры и досветовые двигатели его собственного корабля. Как «Сокол» медленно поднимается с пола пещеры и разворачивается в воздухе к выходу из туннеля. Как стремительно уносится прочь, сверкнув на прощанье дюзами.

Он ощущал себя так, словно кто-то вырвал сердце у него из груди и забрал с собой.

Кореллианин поставил Лею на ноги. Девушка прижалась к его груди и обвила рукой шею.

– Хан?

Тот не ответил. Лишь с отсутствующим видом таращился на пустую пещеру.

Подошедший Чубакка опустил лапу принцессе на плечо и дружески что-то пролаял.

Кивнув, та отпустила Хана и последовала за вуки и астродроидом в глубину туннеля.

Соло довольно долго простоял на месте, судорожно прижимая кулак к груди в том месте, где билось раненое сердце. Наконец он глубоко вздохнул.

– Что ж, все сложилось весьма так себе, – молвил он и пошел к остальным.

* * *

Все пространство вокруг «Памяти Алдераана» заполонили истребители, которые носились и крутились так быстро, что в видимом свете казались просто размытыми пятнами, и даже мощные датчики крейсера с трудом могли отличать своих от чужих, выдавая результат с некоторым запозданием и с определенной долей неуверенности. С каждой световой секундой, пройденной крейсером по направлению к планете, бешеный темп сражения возрастал на порядок.

Лэндо стоял на мостике перед обзорными экранами, сложив руки за спиной. Лицо его не выражало ни капли эмоций, и только быстрое движение зрачков глаз, когда он переводил взгляд с истребителей на крейсеры и обратно, выдавало напряженную работу мысли. Позади генерала палубу мерил шагами Фенн Шиса, с каждой секундой двигаясь все быстрее и приходя во все большее возбуждение. Истребители взрывались один за другим, и обломков стало так много, что от столкновения с ними противоударные щиты «Памяти Алдераана» оказались перегружены и больше не справлялись с потоком космического мусора, который колотил по корпусу корабля и усеивал трещинами транспаристальные иллюминаторы.

И наконец мандалорца прорвало:

– Лэндо – генерал Калриссиан! Сколько еще мы будем так стоять?

– Я стою, – получил он в ответ. – Ты-то ходишь.

– Я должен поднять своих. Нам надо сражаться!

– Если ты считаешь, что так нужно, можешь вступить в битву. Не мое дело указывать владыке Мандалору, как тому поступать. Но мандалорские коммандос не твои подчиненные… По крайней мере, не в настоящий момент. Их нанял я.

– Н-но ведь… – Слова неожиданно иссякли, и Шиса смог только выразительно махнуть рукой, указывая на военные действия, которые разворачивались за бортом. – Нас уже отрезали и вот-вот прижмут к планете…

Лэндо повернулся к нему с удивительно благостной улыбкой на лице:

– Ты так думаешь?

– Генерал! – прервал их разговор связист, не сводящий глаз с экрана. – Есть визуальное подтверждение: значительное количество астероидов подошли к звезде. Вхождение в корону через… три минуты, сэр!

Калриссиан кивнул:

– А вспышки?

– Уже начались, сэр. Согласно показаниям датчиков, через двенадцать минут их активность достигнет пика, и тогда с излучением не справится ни один щит-отражатель в системе. А потом через час, может быть, чуть меньше, мы все изжаримся…

– Ну что же, все ясно, – бросил генерал. – Приказ всем кораблям – выйти из боя и переместиться на ночную сторону Миндора, а затем выпустить спасательные капсулы. Разбойной эскадрилье – взять еще две эскадрильи и прикрыть капсулы…

– Лэндо, ты должен послать в бой моих мандалорцев! Не то это будет настоящая резня…

– Нет, не будет.

– Три эскадрильи не смогут защитить такое множество капсул, а эти ненормальные не берут пленных!

– Неважно, – заявил Калриссиан. – Пусть себе взрывают капсулы – будет им чем заняться.

– Что?

– Мы запустим только капсулы, понимаешь? Порожняком. – Лэндо покачал головой. – Ты что, решил, что я отошлю свои силы подальше от плохишей на другую сторону планеты? Только не я, друг мой.

– Но тогда… – Фенн уставился в иллюминаторы, неожиданно призадумавшись. – Все, я понял: на ночной стороне нас укроет от вспышек на солнце сама планета… А потом мы снизимся настолько, что нас защитит атмосфера, и вернемся обратно… Но если ты намерен привести крупные корабли к этой вулканической базе, тебе сначала нужно обезвредить их наземную артиллерию – турболазеры, ионные пушки… И в особенности – то гравитационное орудие. Как ты собираешься это сделать?

– Скорее всего, будет трудно. – Калриссиан по-прежнему широко улыбался. – Ты случайно не знаешь, где я могу разжиться, положим, пятью-шестью сотнями мандалорских суперкоммандос?

Шиса моргнул, потом моргнул снова и вдруг обнаружил, что его губы расплываются в не менее лучезарной улыбке.

Глава 12

Сознание пока и не собиралось возвращаться, но Люк знал, что происходит что-то дурное.

Он чувствовал… холод.

Невозможный холод. Ему было очень холодно пару лет назад, на Хоте, и тогда он был на волосок от того, чтобы замерзнуть до смерти, пока его не нашел Хан, – но сейчас все было по-другому. По телу расползались оцепенение и слабость, и становилось невозможно пошевелить ни одной мышцей. Но этот холод не сделал его нечувствительным: Люк ощущал, как маленькие кристаллики с острыми гранями – обжигающе холодные, студеные, как сжиженный воздух, – врастали в его тело через поры, становясь нитями-двойниками его нервов.

И с приходом холода повисла тишина, с какой не сталкивается ни одно живое существо.

Тишина ощущалась физически; это было не просто отсутствие всякого внешнего звука, но отсутствие даже понятия о звуке. Не слышалось ни движения воздуха в дыхательных путях, ни пульсации крови в артериях, ни малейшего биения сердца, ни даже самого слабого ощущения вибрации, давления или прикосновения к коже.

Но холод и тишина объяли его не только телесно – они проникли даже в его сны.

Люку снилось, что он долго-долго и неподвижно, точно превратившись в ледяную статую, смотрит в пустое пространство, и ничего не происходит. Часы складываются в годы, годы растягиваются в бесчисленные тысячелетия, и звезды одна за другой гаснут. А он ничего не может сделать, потому что делать попросту нечего. Можно только наблюдать, как умирают звезды.

И на их месте не оставалось ничего, даже пустоты… Оставался только он, пустая оболочка, парившая там, где не было ровным счетом ничего: ни мыслей, ни ощущений. Оболочка, застывшая в этом положении навеки. Почти.

Его первая за миллион лет мысль просачивалась к нему в мозг в течение десятилетий. «Усни. Всему конец. Остается только спать».

Вторая мысль, напротив, последовала за первой мгновенно. «Подожди-ка… За меня думает кто-то другой!»

И это означало, что он тут, в конце Вселенной, не один.

Даже в ледяном холоде вечности Сила все равно была с ним. Он открылся первой мысли, которая твердила о сне, и поместил ее в свой центр бытия, где Сила вела и поддерживала его и где он мог исследовать эту мысль, покрутить ее так и этак, точно камень в руках.

У этой мысли был вес и своя структура: она напоминала отчего-то слишком плотный кусок вулканического базальта с урановой сердцевиной, поверхность которого казалась сложенной из камней-голышей, будто раньше она была мягкой и тягучей, а затем кто-то покатал его по мелкому гравию. Тогда юноша позволил Силе обострить его восприятие до предела, увеличить его концентрацию, и пришло понимание того, что все до единого голыши когда-то были личностями – человеческими или околочеловеческими, – которые встроили в матрицу мерзлого камня.

Сила снова углубила его восприятие, и он понял, что тот самый камень, который он держит и поворачивает в руках, держит и его самого, обволакивая со всех сторон. Камень – это тюрьма для каждого голыша-личности, и все заключенные в камне сейчас не дают ему вырваться.

Он обнаружил, что и сам был этим камнем, самой матрицей темного мерзлого минерала, который связывал всех воедино. Он не отпускал их, а они – его, и никто не мог пошевелиться. Они были скованы самой структурой Вселенной.

Они застыли от холода Тьмы.

Еще одна странность: с каких это пор он называет структуру Вселенной Тьмой – с большой буквы Т? Даже если в таком мрачном мироощущении есть капля истины, когда это он сделался человеком, который с готовностью ей покорится? Если Тьма хочет увлечь его в вечную пустоту, ей придется драться за каждый миллиметр.

Он стал искать выход. Выход, который, в согласии с парадоксальной природой его восприятия Силы, был также и входом.

Он понимал, что воображаемый камень в его воображаемой руке был метафорой; и мерзлый камень, в который он превратился, – тоже; но он был и настоящим – на уровне более глубоком, чем могли видеть отнюдь не воображаемые глаза. Люк сам был камнем… И поэтому ему не нужно было тянуться навстречу, чтобы коснуться личностей, которые выглядели как голыши. Он уже их касался.

Нужно было только уделить им внимание.

Но ни одна из жизней-голышей, на которых он сосредотачивался, не выдала в ответ даже искорки света. Ни тени человеческих чувств – только мертвая, безжизненная поверхность, точно гладкий обкатанный сфероид из графитового порошка. Он прикасался к ним, но не ощущал в них ни надежды, ни стремлений, ни мечты о побеге. Все это они черпали из его собственного заледеневшего сердца и, целиком проглатывая, скармливали Тьме.

А Тьма от всего этого не оставляла и следа – точно его надежд, стремлений и мечтаний никогда и не было.

Именно голыши тихо, нежно, без слов убеждали его заснуть. Бороться бесполезно. В конце концов Тьма поглотит, пожрет все. Все надежды, все опасения, все смелые стремления, все трагические воспоминания. Всех отдаленных потомков любого, кто когда-либо о нем слышал. Все пройдет, все исчезнет без следа. Единственное, что оставалось, – заснуть. Заснуть навечно.

«Усни».

«Не дождетесь», – подумал Люк.

К нему пришло некое наитие – полувоспоминание-полудогадка, – а может, это Сила подала ему совет. И когда он снова повертел воображаемый камень в воображаемой руке, в одном из воображаемых голышей из графитового порошка появилась трещина.

В этой трещине, тонкой, как паутинка, настолько незаметной, что, не будь она воображаемой, Люк не разглядел бы ее даже с помощью самых мощных оптических приборов в Галактике, вдруг появился слабый отблеск… света. И на этот раз отнюдь не воображаемый.

Он доверился Силе и снова обострил восприятие, сосредоточив внимание на объекте не толще нанонити. И за этой сияющей трещинкой в воображаемом камне-голыше Люк обнаружил всю Вселенную.

* * *

С помощью Силы всецело погрузившись в себя и собрав воедино всю свою энергию и крохи духовной дисциплины, которые вдолбили в него Бен и учитель Йода, Люк смог пронести свое «я» вдоль этого тончайшего лучика света и разглядеть нечто – вдали и смутно, со странным искажением, – что на деле оказалось рукавами.

Просторными рукавами, края которых были сведены вместе, образуя складки, – будто кто-то сложил руки перед собой. А под ними Люк увидел гладкий каменный пол, отражавший голубые отсветы, словно их отбрасывал голопроектор. Он попытался приподнять голову, чтобы оглядеться, но картина оставалась прежней, и он понял, что смотрит чужими глазами.

Стоило осознать это, как ему стали доступны и другие каналы восприятия. Ему стало известно, что пол, на который смотрел тот, чье зрение он одолжил, был некоторым образом связан с ним… И что это был не просто камень, но необычная полуколлоидная кристаллическая структура… Которая совершенно необъяснимым образом была живой.

И, сосредоточившись на ней, он почувствовал эту жизнь так же, как низкочастотный гул может вызвать покалывание на коже. Но он ощутил это не на коже, а у себя в голове… И это происходило потому, что кристаллики этого полуколлоидного, непонятным образом живого камня росли у него в мозгу… Нет – в мозгу, но не у него.

Кристаллики выросли внутри другого мозга – того, чьи глаза он позаимствовал. Этот момент стоило изучить повнимательнее – так же, как и воображаемый камень ранее, потому что, как и в случае с камнем, он находился и внутри чужого мозга, и вне его, одновременно и всматриваясь в глубину, и заглядывая за край. А когда он касался этих кристалликов, он слышал – нет, чувствовал – шепот отчаяния, который ранее уже сопутствовал ему у конца Вселенной.

«Усни. Бороться бесполезно. Все преходяще. Существование – иллюзия, реальна только Тьма».

Он вдруг ощутил, что шепот исходит откуда-то снаружи чужого мозга, как и его собственное восприятие, и что кристаллики каким-то образом улавливают и усиливают этот шепот. У чужого мозга была весьма ограниченная чувствительность к Силе, но кристаллы присовокупляли ее к своей собственной, и такое было проделано уже не с одной сотней мозгов: Люк чувствовал, что они связаны в единую фантасмагорическую систему.

Кто-то руководил этим процессом.

«Коллапсар», – подумал Люк.

И сразу ощутил злобу, что питала эту ауру Тьмы: древний старец, не способный самостоятельно дышать, заточенный в капсуле жизнеобеспечения, изливал наружу свою черную ненависть через опутавшую его тело сеть схожих кристалликов…

И точно такие же кристаллы сейчас росли в теле Люка.

Осознав это, юноша начал бороться: обратил свою волю на кристаллическую паутину в своем теле и позволил Силе насытить энергией свои устремления. Теперь он мог ясно постичь связь между своими кристаллами и кристаллами в чужом мозгу. И когда он пожелал поднять голову, она поднялась; когда приказал глазам осмотреться вокруг – увидел каменную пещеру, слабо освещенную голубыми энергетическими сполохами, пробегающими, будто живые, по стенам и потолку. Точно такие же Люк уже видел прежде в пещере Мрачного престола – но эта энергия не причиняла вреда находившимся здесь людям.

Тут было полно Лунных Шапок.

Все до единой стояли неподвижно, опустив голову и сложив невидимые руки в складках длинных просторных рукавов. И все до единой смотрели на большое и пустое каменное возвышение посреди зала. Возвышение, казалось, было продолжением пола – но не в том смысле, что они были изготовлены из одного и того же камня, а в том, что оно вырастало из него, словно опухоль. Оно было высотой около полутора метров, и его плоская верхняя часть формой и размером походила на удобную односпальную кровать. Время от времени, но с постоянно увеличивающейся частотой, точно надвигающийся прилив, электрические разряды на стенах и потолке замирали и вздрагивали, не сдвигаясь с места, точно захваченные промеж двух электродов, а затем с ослепительно-яркой вспышкой сбегались к поверхности каменного возвышения и исчезали внутри него. Люку наконец все стало ясно. «Это же я, – подумал он. – Вот где я. Погребен заживо внутри твердого камня».

Это не особенно его обеспокоило; после целой вечности в конце Вселенной какая-то банальная смерть мало его пугала. Смерть – ничто по сравнению с тем, что пытался сотворить с ним Коллапсар. Нет, не с ним – с его помощью.

Став им самим.

Люк не знал, сможет ли спастись, но, может статься, он мог помочь этим людям. Для него этого было бы достаточно.

Люк потянулся Силой сквозь кристаллы… но за пределами этого одинокого мозга ему было просто не за что зацепиться. И пусть он ясно ощущал их всех, пусть он слышал, как шепчут кристаллы у них в головах, – но он был не в состоянии обнаружить на них грани, за которые смог бы ухватиться. Все было как в его сне: однообразные голыши из графита, и кругом ничего, кроме Тьмы.

И только в одном – трещина, сквозь которую пробивается луч света…

Из дальних закоулков памяти всплыл один из уроков Йоды, преподанный в долгую ночь летнего солнцестояния, глубоко в джунглях близ экватора Дагобы. «Когда всего себя Силе отдаешь, каждый поступок твой то воплощает, каков ты на самом деле, – твердил старый учитель, наклонившись к костру из кнаттик-корня, который отбрасывал голубоватые тени на его древнее морщинистое лицо. – И тогда Сила сквозь тебя потечет и руку твою направит, и благо великое может родиться даже от незаметнейшего из твоих поступков».

До него так до конца и не дошел смысл того урока. Он только пытался жить согласно озвученным принципам, но сейчас на поверхность его сознания медленно просочился образ. Образ, запечатлевший его собственный кулак, который готовится нанести разящий удар.

Удар прямо в лоб «владыки Макабра», чуть правее центра. Выверенный по силе и точности удар, какой требовался, чтобы расколоть кристаллическую матрицу внутри его мозга.

Поступок, совершенный из милосердия, желания бескровно закончить конфликт, теперь стал для него спасательным тросом, которым он мог вызволить себя из безвременья в конце Вселенной.

Теперь он чувствовал эту связь, чувствовал, что простым усилием воли может добиться подчинения, овладеть этим телом и заставить его действовать по своей указке – и даже передать через это тело свою жизненную энергию, что как нельзя лучше послужит его целям. Он был способен сделать этого человека марионеткой и с его помощью устроить побег себе самому.

Или…

Он мог отбросить страхи, и пусть его поступки воплощают то, каков он на самом деле.

Люк Скайуокер даже не стал колебаться. И вместо того чтобы приказывать, он воспользовался новообретенной связью, чтобы адресовать этому человеку дружеское пожелание.

«Эй, Ник, – позвал он. – Давай просыпайся!»

* * *

Первым признаком того, что что-то идет не так, как задумывал Кронал, стало завывание сирены в его палате жизнеобеспечения. Громкий звук нарушил его концентрацию и грубо швырнул его обратно в старческое тело. Несколько долгих мгновений, которые, казалось, будут тянуться веками, его иссушенная плоть только тряслась и подергивалась в попытке восстановить дыхание. Но наконец он смог пошевелить рукой, чтобы отключить сирену, убрать Закатную корону с головы обратно в подголовник кресла и ответить на срочный вызов от полковника Клика.

Его настолько сбила в толку неожиданная помеха, что он чуть не забыл ограничить связь передачей только синтезированного голоса и лишь в последнюю секунду успел вбить нужный код. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, – не хватало еще, чтобы его преданный командир клонов вместо сильного и властного владыки Макабра узрел глубокие морщины старческого лица, дряблые бескровные губы, выдающиеся вперед желтые зубы и несколько спутанных прядок волос на лысом морщинистом черепе, услышал подлинный голос своего повелителя, слабый и хриплый. Если такое случится, то это может вызвать определенные затруднения, а то и сущую катастрофу.

– Полковник, – проквакал он, закашлявшись от напряжения, – разве мой приказ не был ясен? Я сказал не беспокоить меня!

Командир летного подразделения, разумеется, услышал только созданный при помощи компьютера мрачный бас Макабра.

– Владыка, нас атакуют повстанцы!

– Неужели несколько эскадрилий истребителей оказались настолько грозными, что вы сочли возможным пренебречь моим прямым приказом? Уничтожьте их и не беспокойте меня!

– Там не только истребители, владыка! Боевой крейсер мон-каламарианского образца начал орбитальную бомбардировку наших наземных сооружений, и в первую очередь – турбоионных пушек. Мы полагаем, что они готовятся к десанту на поверхность!

– Мон-каламарианского? Это невозможно: единственный такой крейсер был уничтожен нашей гравитационной гильотиной.

– Да, владыка, но это другой крейсер!

– Это невозможно, – повторил Кронал. – Ни один крейсер не мог так скоро войти в систему: наши гравистанции не дали бы им подойти ближе, чем на световой час!

– Владыка, повстанцы открыли временное «окно» для гиперпрыжка.

– Это невоз… – Старец прикусил язык. Разумеется, что все это было абсолютно невозможно. Проклятые повстанцы, чтоб их Тьма поглотила всех до единого…

Командир летного подразделения в подробностях описал битву возле повстанческих заградителей. Кронал слушал, едва веря своим ушам:

– Почему меня не известили?

– Владыка, вы же приказали…

– Всем эскадрильям, всем резервным частям – вступить в бой! Поднимайте все до одного боевые корабли! Если надо, пусть ими управляют простые матросы! Я хочу, чтобы повстанцам было некогда вздохнуть и чтобы солнечные вспышки всех их прикончили. Ты все понял?

– Да, владыка…

– И собери отряд своих лучших бойцов охранять вход в Зал избрания: пусть удерживают его любой ценой. При любом исходе битвы ни один повстанец не должен помешать тому, что там происходит. Ты все понял? Возьми это под личный контроль.

– Слушаюсь, владыка. Я буду командовать отрядом лично. Ни один враг не прорвется в Зал избрания, пока жив хоть один штурмовик!

– Так тому и быть, – прервал его излияния Кронал. – Принимайте на себя полное командование на время битвы, полковник, – и не беспокойте меня снова!

– Так точно, владыка.

Старец резко утопил клавишу отбоя. Его суставы заскрипели, когда он попытался устроиться поудобнее в своем специализированном кресле. Он уже был близок… Так близок… Оставалось лишь несколько минут, и он бы обрел молодость, физическую силу, способности джедая, имя и внешность героя…

Он нахлобучил Закатную корону обратно и закрыл глаза.

Кронал надсадно втянул в себя столько воздуха, сколько могли удержать его изнуренные легкие, а затем выдохнул его так медленно, как позволило его колотящееся сердце. Он проделал это снова, и снова, пока сердце не начало биться медленнее, а в голове не прояснилось до той степени, чтобы он смог опять погрузиться во Тьму.

Там, словно светлячки безлунной ночью, мерцали, подпитывая его своим теплом, Рабы – как будто они были частицами его самого, рассеянные по Тьме, чтобы указывать ему путь. Он сосредоточил разум и перешел на более глубокий уровень восприятия, на котором мог зацепить каждую из этих частичек и стискивать их, пока не окажется внутри. Затем он стал замедлять дыхание, пока все Рабы не стали одновременно с ним вдыхать и выдыхать, пока их сердца не забились в едином ритме…

Все, кроме одного.

* * *

Кто-то как будто зажег в голове Ника свет.

Он резко проснулся и захлопал глазами. Его глаза никак не могли сфокусироваться.

– Ох… Какой же бред мне тут приснился…

Он попытался протереть глаза, но его руки в чем-то запутались… Что это такое, рукава? С каких это пор он носит пижамы? К тому же из парчи, и такой плотной, что из нее получилась бы чудесная палатка для экстремального туризма, окажись он на Картрезианском леднике… У него болела голова, а шея занемела, потому что голова стала тяжелее килограммов на двадцать – должно быть, он здорово погудел на какой-то вечеринке и теперь маялся от похмелья. А когда он выпростал руки из рукавов и протер глаза, чтобы зрение хоть как-то вернулось к норме, он наконец осмотрелся… И снова захлопал глазами.

Он и еще около сорока человек стояли в каком-то каменном зале. На всех были такие же, как у него, странные головные уборы и балахоны, и все стояли неподвижно и безмолвно, сгрудившись у большого каменного возвышения, опустив головы и сложив руки внутри рукавов.

– Ага, ладно, – выдохнул он. – Это многое объясняет.

Это был не сон. Ночной кошмар – да, еще возможно… Но сейчас-то он полностью проснулся, а кошмар и не думал отступать – значит, все это происходит на самом деле, и ноги, не говоря уже о шее и спине, болят по-настоящему. Сколько он уже тут простоял? И почему над правым глазом вздулся синяк размером с сустав пальца…

«Ох, – подумалось ему. – Конечно, я помню».

И надолго замер.

Он не знал наверняка, сколько времени у него будет в запасе с того момента, как Коллапсар обратит на него внимание, но мог с точностью предсказать, как отреагирует старая сволочь: еще бы, ведь стены, пол и потолок пещеры состояли из плавмассива.

В этом – вечная проблема с джедаями, решил Ник. Стоит очутиться рядом с одним из них – и ты попадаешь в такой переплет, из какого не выбраться живым никому в Галактике – даже самому джедаю. А в этот раз речь вообще не шла о смерти. Существовала участь и похуже: до последнего издыхания быть марионеткой на ниточках Коллапсара. Ну и что ему оставалось делать?

С другой стороны, если не делать ничего, то лучше точно не станет. Он чувствовал присутствие Коллапсара у себя в голове – точно холодную липкую жижу, похожую на след, оставленный шертианской слизнегончей в сырой осенний день, – и ощущал, что тот может перехватить управление его конечностями и мозгом, когда ему захочется. А единственной причиной, по которой Ник еще осознавал себя, был юноша, заточенный в каменной глыбе, который отвлек на себя внимание Коллапсара.

Очень похоже было, что дни их обоих уже сочтены. «Но, вообще-то, – напомнил он себе, – этот малец не кто-нибудь, а Скайуокер». Ник никогда не был суеверен, но в этом имени всегда крылось нечто особенное. Обещание – или по крайней мере допущение, – что ситуацию еще можно спасти неким непостижимым и невероятным способом. Даже если эта ситуация была явно безнадежной, и только сумасшедший мог думать иначе.

И поэтому Ник сорвал с себя «корону».

Было больно, очень больно. И послышался этот влажный чмокающий звук, как будто кто-то раздирал на части его скальп, точно дешевую тряпку.

– А-а-а! – Он швырнул «корону» на пол. – Хватит! – заявил он, не обращая внимания на стекающую по лицу кровь. – Никому не надеть на меня эту дрянь снова… Потому что у меня нет никакого желания снимать ее повторно!

* * *

– Нет… – простонал Кронал в темноте. – Ну почему?.. Только не сейчас… Оставалось уже так мало…

Он яростно ударил по кнопкам на панели связи перед его креслом:

– Клик! Ты уже на посту?

– Владыка Макабр! – отозвался полковник. – Мы уже идем!

Кронал с трудом выцедил слова сквозь желтые пеньки зубов:

– Как придете, заприте и запечатайте двери. Если кто-то попытается выйти – убейте.

Он поднял руку, чтобы поправить Закатную корону на сморщенном черепе. А что до бунта в Зале избрания, он справится и сам.

* * *

Ник быстро обыскал свой балахон, надеясь обнаружить, например, притороченный к поясу разжижитель – у кого-то же он должен быть, ведь, чтобы поместить Скайуокера внутрь, нужно было размягчить плавмассив, – но ничего, разумеется, не нашел, потому что, сколько он себя помнил, ему никогда ничего не доставалось легко. Ник был абсолютно уверен, что в день его рождения Сила взглянула на него, улыбнулась и весело показала ему кукиш. Или другой жест, еще хуже.

Он внимательно осмотрел помещение. Вокруг стояли тридцать с лишним почти одинаковых Рабов. У кого может быть разжижитель? Ему что, обыскать всех по очереди? С другой стороны, ему пришло в голову, что разряд из разжижителя очень похож на тот, что испускает бластер в парализующем режиме…

Он задумчиво поглазел на свою «корону», неожиданно придя к выводу, что она в конечном итоге может на что-то сгодиться. Он поднял ее и подошел к двери.

– Охрана! – прогудел он своим звучным «макабровым» голосом, приподняв «корону» над головой.

Когда один из штурмовиков открыл дверь, Ник ударил его этой штуковиной.

От всей души.

У солдата подогнулись колени, и Ник, памятуя и о шлеме, и о древней поговорке его родной планеты: «Если кого-то необходимо стукнуть, то стукни еще раз», – приложил его снова, на этот раз посильнее. Штурмовик, задергавшись, упал лицом вниз.

Второй охранник выругался и, с впечатляющей скоростью сорвав со спины карабин, открыл огонь, но пара килограммов карбонита отлично справилась с ролью щита – даже лучше, чем с ролью дубинки. Ткнув «короной» прямо в дуло, Ник поднажал плечом, и штурмовик, потеряв равновесие, опрокинулся назад. Прежде чем он смог снова начать стрелять, бывший Раб отобрал оружие у первого охранника – и оказалось, что в поглощении бластерных зарядов доспехи штурмовиков куда менее прочны, чем карбонит.

За дверью Ник обнаружил длинный, уходящий вглубь коридор, будто выплавленный из блестящего черного камня. У него хватило времени процедить сквозь зубы: «Еще б мне понимать, где я очутился!», когда в другом конце коридора открылась дверь и показалась группа штурмовиков, которые, по всей вероятности, пришли на шум пальбы.

– Час от часу не легче.

Ник втащил бесчувственное тело внутрь пещеры и выжег бластером замок, который тут же взорвался вихрем искр. Дверь закрылась, и бунтарь понадеялся лишь на то, что это задержит солдат хотя бы на несколько секунд. Этого должно было хватить.

Но когда он взглянул на Рабов, то обнаружил, что Рабы во все глаза смотрят на него.

«О, тут ничего хорошего не жди», – промелькнуло в голове.

Рабы, стоявшие ближе к нему, сгрудились вместе, перекрывая путь к каменному саркофагу Скайуокера, а остальные, разойдясь в стороны, стали медленно наступать на него широким полукругом, вытянув руки вперед и не произнося ни звука – и пусть Нику было отлично известно, что большинство из них просто не могут говорить, это все равно повергало в ужас. Он оскалился и переключил карабин на автоматическую стрельбу.

Но вдруг замешкался.

Ему необычайно живо представилось, как он пытается объяснить безмерно терпеливому Люку Скайуокеру – человеку, который пару часов назад пощадил его жизнь, руководствуясь лишь собственной догадкой насчет игры слов и смутным ощущением, что Ник может быть ни в чем не повинен, – каким образом он расстрелял тридцать с лишним невинных мужчин и женщин ради того лишь, чтобы вытащить Скайуокера из его каменной гробницы. Ник и сам обладал довольно сильной интуицией, которая настойчиво ему твердила: если бы Люк Скайуокер думал, что спасет тридцать с лишним жизней, принеся в жертву свою собственную, он бы не стал сомневаться. Или десять жизней.

Или даже одну.

– Одну, чтоб тебя, не такую уж невинную жизнь, – пробормотал Ник. – Вроде моей. – Он перевел карабин в режим оглушения. – Ненавижу джедаев. Ненавижу их всех. Не-на-ви-жу!

Он не имел никакого понятия, какое действие окажет парализующий заряд на Раба, если направить этот заряд через нейронную сеть «короны» прямо в незащищенный мозг, но был уверен, что это кончится плачевно. И, честно говоря, уж лучше он будет оправдываться за убийство перед Скайуокером тем, что он кровожадный рускакков сын, нежели тем, что он туп как пробка. К счастью, ему не нужно было стрелять в Рабов из парализатора, чтобы остановить их, – достаточно было парализовать пол.

Он выпустил очередь в пол перед ногами противников, и в диаметре одного-двух метров от каждого места, куда попадал заряд, плавмассив, из которого состояла поверхность, тут же размягчился до консистенции теплого масла из ореха ток. Рабы осели на пол. Тогда Ник нацелил дуло карабина перед собой, и Рабы, преградившие ему путь к саркофагу, стали поскальзываться и грузно падать друг на друга, беспомощно молотя руками по своим же товарищам.

«Неплохо, – подумал он. – Пожалуй, поскользнись они на кожуре рабаллы, получилось бы зрелищнее, но и так забавно». Теперь, будь у него настоящий разжижитель, он дал бы камню затвердеть и вышло бы еще смешнее – просто животики надорвешь от хохота. Тем не менее они все еще пытались подняться и даже карабкались друг по другу, и если несколько Рабов доберутся до твердой поверхности, будет уже не до смеха.

– А вот и следующий фокус!

Он щелчком раскрыл медпакет сбитого с ног штурмовика и вставил ампулу виватерина в шприц с хромострингом. Затем, взяв шприц в одну руку, а карабин – в другую, он после короткого разбега перепрыгнул через размягченный пол и приземлился на грудь ближайшего поверженного Раба. Тот охнул и попытался ухватить его за лодыжку; Ник поскользнулся и чуть не грохнулся, но все же удержал равновесие, пнул Раба и вырвался на свободу. Затем, кренясь и пошатываясь, он пошел по животам, ногам, а то и головам, пока не добрался до саркофага и не вскарабкался на его вершину. И, пока Рабы барахтались, тщетно пытаясь забраться вслед за ним, их бывший собрат по несчастью направил дуло карабина вниз между своих ног и нажал на спусковой крючок.

Пьедестал растекся под ним липкой жижей, и Ник обнаружил, что сидит у Люка Скайуокера на груди. Не слишком заботясь о том, как глупо они выглядят в таком положении, он прижал шприц к шее джедая и нажал на рукоятку поршня. Зная, насколько хромостринг убыстряет всасывание организмом виватерина, Ник ожидал, что Скайуокер в любую секунду вскочит на ноги, что было бы очень кстати, потому что расплывшийся саркофаг оставил их без защиты в окружении барахтающихся в вязкой слизи Рабов. Те лезли друг на друга и хватали Ника за лодыжки и коленки, карабкаясь по нему, словно бритвокрысы, вгрызающиеся в толстый турк-корень, раздирая его одежду и кожу. Они погружали его все глубже и глубже в грязь, которая застилала ему уши и глаза, и чем сильнее он сопротивлялся, тем больше противников пыталось насесть на него, и когда Ник уже был близок к тому, чтобы быть разорванным в клочки ордой зомби в подчинении у «некроманта» от темной стороны, он услышал самый приятный слуху звук во всей истории Галактики:

– Спсссшмммммм…

Гул стал громче и обрел странный ритм, словно включилась детская механическая игрушка вроде гиролета. Рабы перестали рвать свою жертву на части и один за другим повалились без чувств. Ник начал подозревать, что мог недооценить кровожадность Скайуокера, но, когда ему удалось наконец сесть и распрямить спину, он увидел, чем занят джедай.

Точнее, его меч.

Он кружился в воздухе будто сам по себе, в точности напоминая вращение лопастей того самого гиролета; пролетая над очередным Рабом, он буквально на миг нырял вниз, делал надрез, и Раб падал без сознания. Но тем не менее ни один из них не был даже ранен.

Потому что меч причинял вред только «короне».

Один-два быстрых взмаха – и «корона» разваливалась на дымящиеся куски, а Рабы распластывались на полу, точно карты для сабакка, легшие на стол после проигрыша кона. Ник изогнул шею, чтобы посмотреть на Скайуокера.

– Ш-ш-ш… – Люк сидел прямо у него за спиной, прикрыв глаза и сосредоточенно хмурясь. Его правая рука была поднята ладонью наружу. С головы до ног джедай был покрыт черной маслянистой пленкой жидкого плавмассива. – Это не так легко, как кажется.

Сияющий изумрудный клинок проделал еще несколько вращений, и последняя пара «корон» разлетелись на куски. Последняя пара Рабов упала на пол, а световой меч юркнул в руку джедая, и сияющий клинок втянулся в рукоять.

Люк открыл глаза.

– Ну хорошо, – произнес он, – что еще нужно сделать?

– Что ж, мы пока еще не выбрались из переделки…

– Ты имеешь в виду штурмовиков под дверью? – Юноша взвесил рукоять в руке. – Я думаю, мы найдем решение.

– Да нет, я говорил о том, что мы заблудились где-то внутри извергающегося вулкана, и…

– Мы не заблудились.

– Нет?

– Конечно.

– Ну тогда ладно… – По прошлому опыту Ник знал, что если уж джедай выразился прямо и без экивоков, то его слова обычно следует принимать на веру. – Другая проблема в том, что здесь все выстлано плавмассивом. Помнишь, что произошло у Мрачного престола? Коллапсар в любую секунду может выбить из нас весь дух, и…

– Не выбьет.

– Да с чего ты…

– Ник, – ласково сказал Люк, – ты слишком волнуешься.

Он снова закрыл глаза, и липкая черная жижа начала стекать по его телу. Но вместо того чтобы капать вниз, она устремилась к груди Люка, сгустилась там, а затем отделилась, образовав сферу, которая теперь парила в воздухе, точно капля ртути в свободном падении. Истончающиеся струйки протянулись к сфере от ног, рук и кончиков волос юноши, а также от пола вокруг его ступней, и уже через мгновение Люк стоял на сухой, чистой поверхности, и на его одежде, лице и волосах не было ни пятнышка, а перед ним в воздухе висел шар из жидкого плавмассива размером с два его кулака.

– У «обработки» Коллапсара обнаружились побочные эффекты, которые он, думаю, не предвидел, – объяснил джедай.

– Да уж… А ты сможешь, к примеру, лепить из плавмассива всякую всячину, бить людей разрядами и так далее – прямо как он?

Люк покачал головой:

– Я не думаю, что он делает все это сам… Скорее управляет чем-то, что делает, – если ты понимаешь, о чем я.

– Похоже на него: делать что-то самому – слишком много чести… – Ник мотнул головой в сторону поверженных Рабов. – А с этими что?

Юноша, нахмурившись, обвел их взглядом. Никто из Рабов не двигался и не производил ни звука. Люк поднял руку, точно собираясь набрать в нее горсть воздуха, глубоко вдохнул, и его веки поползли вниз. Он выглядел так, будто у него внезапно что-то разболелось. Может, голова. Или сердце.

– Ник… – еле слышно прошептал Люк. – Ник, они все мертвы. Мертвы.

Его собеседника точно ударило ножом.

– Они мертвы, – оцепенело повторил юноша. – Я их убил.

* * *

Кронал извлек свое сознание из угасающих искорок поверженных Рабов – они все равно уже ни на что не годились. Его разум вновь скользнул по линиям нервов, погрузившись в пульсацию кристаллической сети, пока Кронал снова не обрел власть над структурой плавмассива, устилавшего все внутренние помещения вулканического купола, и не заставил сознание резонировать с разумами порабощенных инородцев, которые управляли этой горной породой. Он ощущал их недоумение, возмущение и боль, когда они попытались погрузиться в разжиженный плавмассив в пещере, где находился Скайуокер, и встретили сопротивление с его стороны.

Джедай каким-то образом научился манипулировать плавмассивом с помощью одной лишь Силы!

Впрочем, это не испугало владыку Миндора; напротив, его досада и сомнения обратились в чистое, беспримесное восхищение. Какой талант! Выходит, стоит завладеть телом юноши, и Кронал больше не будет нуждаться в Закатной короне.

Плоть Скайуокера – и его не имеющая себе равных связь с Силой – дополнит столь же беспримерное знание Кроналом алхимии ситхов и необыкновенные свойства плавмассива, и тогда бывшая Рука Императора будет править Галактикой.

И он будет в силах, если захочет, сам стать Галактикой.

Каждое живое существо будет повиноваться его воле…

Оставалось только окончательно подчинить своей воле Скайуокера. Беда в том, что у мальчишки был поразительный дар противиться любым замыслам в его отношении – даже тем, которые подпитывались огромной мощью Кроналова темного взора. Это все проклятая джедайская выучка!

Владыка Миндора потянулся темным взором вовне; его гнев возрос и искал выхода… И он увидел то, чего никак не ожидал увидеть: еще одно присутствие рядом, очень близко… Некто с блестящими задатками, но необученный…

Кронал нахмурился. Почему ему никогда не приходило на ум, что Скайуокер мог быть не единственным ребенком?

* * *

Люк застыл на месте перед останками погибших Рабов – мертвых мужчин и женщин, принявших смерть от его руки, – не в силах ни двигаться, ни даже думать. В его голове безостановочно вертелся обрывок разговора с Ником на Мрачном престоле.

«И они не знают, что творят?»

«Большинство. А некоторые – как я… Давно минуло то время, когда я был невинен, как младенец…»

Ник опустился на колени у одного из тел – женщины средних лет – и кончиками пальцев попытался нащупать пульс у нее на шее. Он со вздохом опустил голову.

– Я помню, как в нас что-то вращивали. В наши головы – в головы Рабов. Своего рода страховка для кристаллов и «корон»…

– Внутренний «выключатель», – пробормотал Люк.

Ник поднял взгляд, его челюсть начала отвисать. Он потрогал рукой синяк, набухший над правым глазом.

– Тем своим ударом…

Джедай отстраненно кивнул:

– Должно быть, я повредил «выключатель», иначе ты бы умер прямо там, на троне.

Его новый знакомый широко распахнул глаза:

– А если бы я умер, то как бы ты выбрался из…

– Не выбрался бы, – подтвердил Люк. – Этот удар спас и тебя, и меня.

– Тогда, пожалуй, нам обоим повезло, что ты такой славный малый.

– Может, нам и повезло, – тихо ответил юноша, опустив взгляд на мертвых. – А им – нет.

– Скайуокер… Люк… Это не твоя вина. Не ты привез их сюда. Не ты вскрыл их черепа и не ты засунул туда эти штуки. Ты сделал больше, чем любой другой на твоем месте.

– Да, – неожиданно тонким и надтреснутым голосом отозвался тот. – Я постараюсь так и объяснить все это их родным.

– Этих людей убил Коллапсар. Он прикончил их тогда, когда вставил кристаллы им в мозг.

– А я внес свою лепту и помог ему в этом…

– Такова война, Люк, – невинные все время погибают.

– Может, и так… – тихо сказал юноша. – Но их не должны убивать джедаи…

Ник встал:

– Давай же, малой, выдыхай. Как говаривал один мой старый приятель, между выгребанием навоза траводава и войной разница только в том, что на войне даже начальство марает свои руки.

Люк посмотрел на спутника, и тот вздохнул:

– Ладно, извини. Другой мой старый приятель говаривал, что мой язык точно гиперпривод – его не удержать. Он тоже был джедаем.

– Ты был знаком с джедаями Старой Республики?

– Встречался с несколькими, но знал только одного. Он уже погиб, естественно.

– Естественно…

– Как я слышал, Вейдер лично его прикончил.

Юноша прикрыл глаза:

– Вейдер? Ты уверен?

– А кто ж еще? Никто другой, кроме него, не справился бы.

Люк просто кивнул. Наверное, он уже начинает привыкать к подобным откровениям. Или, может быть, по-прежнему ощущает себя внутри каменной могилы, в чернильной темноте в конце Вселенной… Он не покинул это место, а просто вывернул его наизнанку.

Эта тьма – Тьма – теперь жила у него внутри.

Он зубами и когтями прогрыз путь наружу, в прекрасный мир света… Но какой ценой? Они все погибли. Погибли ни за что. Какая разница, кто виноват на самом деле? Никакой. Ничьей вины тут нет; все борются и страдают в течение краткого промежутка времени, именуемого жизнью, в мучениях и ужасе стараясь отсрочить неизбежное возвращение во Тьму.

И все эти страдания, вся борьба… Ради чего?

Не только эти жизни были напрасны – всякая жизнь была напрасна.

Какая разница, достигнешь ты заоблачных высот или твои мечтания рассыплются в прах, точно дом на песке? Победишь ты или проиграешь, все твои триумфы и радости, сожаления, страхи и разочарования – все обратится в угасающее эхо, пойманное внутри кургана из мертвой плоти.

И если кого и винить в этом, то Силу.

Зачем вообще существует жизнь? Почему жизнь – это только тонкий слой ряски на поверхности бесконечного моря смерти? Лучше уж никогда не рождаться, чем прожить краткий миг борьбы и мучений, обманувшись фальшивым светом…

Лучше никогда не рождаться…

– Эй, Скайуокер! Ты вообще здесь? Ау!

– Да-да, – пробормотал Люк. Он слегка помотал головой и поднял руку, чтобы потереть глаза. – Да, извини. Я просто… Наверное, задумался.

– Задумался? Ты витал где-то далеко. Свет горел, но дома никого не было. Было жутковато.

– Да, – искренне согласился юноша. – Мне тоже.

Глава 13

На Мрачную обитель опускалась ночь.

В центре системы астероидные облака по спирали снижались в фотосферу Таспана. Взаимодействие гравитационных станций и собственного тяготения звезды придавало их движению своеобразную стройность: как только астероидные скопления начинали ускоряться в направлении термоядерной печи на поверхности солнца, они вытягивались и закручивались, а одиночные облака сливались в целый вихрь искривленных потоков, похожих на полоски на сладкой палочке искромятной карамели.

Если камни поменьше просто испарялись в короне и хромосфере Таспана, то астероиды побольше на своем пути вниз загорались и превращались в огненные полосы. При соприкосновении с фотосферой они расплескивались в кольца диаметром с крупный планетоид и высотой в несколько сотен километров, а также порождали встречный импульс, который с такой силой выбрасывал в космос звездное вещество, что его уже не могли удержать ни гравитационное, ни магнитное поле Таспана. Мощные выбросы жесткой радиации не только были весьма примечательным зрелищем, но и вмиг выводили из строя любые щиты-отражатели, какие только могли обнаружиться в системе.

Уберечься от этих выбросов смогли разве что истребители, атаковавшие вулканическую базу Макабра из атмосферы: дело объяснялось тем, что помехи в атмосфере банально не позволяли им поднять щиты. Кроме них, не пострадали также заградители и другие крейсеры Республики, заблаговременно ушедшие на темную сторону Миндора, который заслонил их от радиации.

И теперь ночь опускалась на Мрачную обитель.

Как только Миндор отвернул свое лицо от Таспана, с кроваво-красного запада накатили волны республиканских истребителей. Они неистово обрушились на линию обороны купола, и их наполовину бесполезные лазерные пушки замолотили по тяжелой обшивке орудийных вышек. Разворачиваясь вслед за проносящимися мимо истребителями, турболазерные орудия, водруженные на шарниры размером с космический корабль, выплевывали столько плазмы, что окружающий воздух перегрелся и возник мощный восходящий поток горячих газов, который поднял от вулкана к стратосфере клубящееся грибообразное облако едкого дыма, песка и пыли.

И сквозь это облако волна за волной спускались СИДы.

Их было так много, что воздействие атмосферы на их пушки не имело особенного значения: они могли уничтожить целые звенья X-истребителей, просто возникнув непреодолимым препятствием у них на пути. Из-за их появления над вулканом республиканские пилоты были вынуждены разбивать строй и уменьшать скорость, чтобы уйти от столкновения, – но даже малейшее снижение скорости сулило печальный конец. За годы, прошедшие после разрушения первой «Звезды Смерти», технология турболазерного привода была серьезно доработана, и они стали куда подвижнее при вращении в горизонтальной плоскости. А еще турболазеры теперь оснащались чувствительными датчиками, которые позволяли отслеживать и прогнозировать траектории, так что стоит пилоту пусть даже на несколько секунд сохранять прямой бесхитростный курс, и он с легкостью нарвется на подстерегающий его луч.

А от истребителя без щитов даже после попадания по касательной из турболазера с вышки не останется ничего, кроме растущего плазменного шара.

И все же Х-истребители не прекращали наступления, и пилоты отдавали свои жизни, чтобы прикрыть отряды В-бомбардировщиков. Последние явились сюда не ради вышек. Их целью были шесть бронированных куполов, находившихся выше всего на склоне вулкана.

Купола были наглухо закрыты. Защитники базы полагали, что керамоплавкая броня в несколько метров толщиной спокойно выдержит взрывы протонных торпед и ракет с детонитовой боеголовкой, и пока что она отлично справлялась со своей задачей.

– Да мы даже вмятин нормальных не оставляем! – прокричал в микрофон пилот бомбардировщика.

– Заткнись и продолжай стрелять, – приказал командир эскадрильи.

– А что толку, если эти купола закрыты?

– Вот именно! Пока мы не даем им раскрыться, они не могут врезать по нам!

Внутри этих бронированных куполов таились планетарные средства обороны базы. Под пятью меньшими куполами, окружавшими центральный большой, были скрыты сдвоенные турбоионные пушки класса «поверхность-орбита»: сдвоенные орудия стреляли в точно выверенные интервалы времени, чтобы за выстрелом из ионной пушки, который выводил из строя щиты и бортовую электронику большого корабля, незамедлительно следовал добивающий залп из турболазера. Но даже при всей смертоносности турбоионных батарей центральный купол таил орудие, против удара которого не смог бы выстоять ни один корабль в системе, – гравитационную пушку.

И как только ночь укроет все поле сражения, на линии огня гравитационного орудия окажутся все республиканские корабли основного класса, укрывшиеся в тени планеты от выбросов жесткой радиации со звезды. Но и это не было их главной и единственной проблемой.

Как ни опасны были вспышки на солнце, они возникали лишь из-за того, что в корону, хромосферу и фотосферу Таспана попадали скопления обычных астероидов. Другое дело, если среди астероидов затешется одна из многих тысяч гравитационных станций. Вот тогда эффект окажется намного зрелищнее.

От неестественно резкого скачка силы тяжести, вызванного падением гравигенератора на солнце, на поверхности звезды точно вздувались огромные пузыри, а искажение магнитного поля провоцировало колоссальные вспышки размером с планету, и титанические фонтаны термоядерного пламени устремлялись ввысь на сотни тысяч километров, проносясь по спирали, точно невозможно длинные космические слизни, сотворенные из огня.

А прежде чем они поглощали друг друга и медленно оседали обратно на Таспан, эти фонтаны успевали выбросить пучки гамма-радиации, которые, точно лучи прожектора, обшаривали всю звездную систему, расплавляя астероиды покрупнее в шлак и распыляя тела поменьше на мелкие частицы. Один из таких пучков пересек всю плоскость эклиптики системы и задел по касательной атмосферу Миндора.

Скользящего удара оказалось достаточно, чтобы поджечь пару кубических километров атмосферы.

Словно в замедленной съемке взрыва, колоссальный столб горячих газов вобрал в себя из воздуха огромное количество пыли, которая тоже загорелась, и возникшая огненная стена понеслась над пустынной поверхностью Миндора навстречу битве, бушевавшей над вулканом.

Датчики базы, как и датчики, установленные на республиканских кораблях, могли с легкостью предсказать, где и как пройдет огненная буря. Всепланетным пожаром она стать не успеет, поскольку выдохнется незадолго до этого, но прежде она прокатится над базой Макабра, точно грозовой фронт – с ядовитым дымом вместо облаков и огнем вместо дождя.

Эта буря грозила погубить солдат, застигнутых вне укрытий, и вынудить обе воюющие стороны отвести истребители, а то и вовсе посадить на землю; учитывая и естественные помехи в атмосфере, и густые облака жгучего дыма, любому кораблю, отважившемуся продолжить бой, пришлось бы лететь полностью вслепую.

Кроме того, как логично указал Фенн Шиса Лэндо Калриссиану, огненная буря могла помешать военачальнику Макабру открыть купола, чтобы пустить в ход вооружение класса «поверхность-орбита», а также временно перегрузить системы охлаждения турболазеров в кольцах орудийных вышек.

– И, если позволишь высказать догадку, генерал, – продолжил Шиса, – то, вероятно, единственный тактический просчет, который допустил к настоящей минуте этот деятель, Макабр, состоит в том, что он собрал все планетарные средства обороны в одном месте, прямо на вершине этого большого холма.

Лэндо кивнул:

– Так проще защищать.

– Совершенно верно, – согласился мандалорец. – Даже если защищают их не сами имперцы. Ты следишь за ходом моей мысли?

На миг Калриссиан задумался – но только на миг. Когда в порядках противника возникало уязвимое место, он никогда не медлил туда ударить.

– Фенн, дружище, – протянул он, – я еще не говорил тебе сегодня, как меня восхищает твоя манера рассуждать?

Когда над вулканом пронеслись грозовые фронты, вниз обрушился ливнем не только огонь. Под прикрытием надвигающейся стены пламени, тихо и незаметно опустившись в атмосферу, к базе подлетели три республиканских корабля основного класса. Они не стали стрелять по куполам прямой наводкой: в этом урагане дыма и пыли, посреди огненной бури, даже порядочная мощь их орудий смогла бы пробить обшивку лишь спустя некоторое время – а времени у них попросту не было.

Вместо этого из двух кораблей Республики посыпался град десантных транспортников, которые устремились внутрь кольца турбоионных установок. Третий из крупных кораблей назывался «Память Алдераана», и его транспортники приземлились рядом с гравитационной пушкой.

На краткий миг поле сражения представляло собой бушующее море пламени. Истребители не могли летать, перегревшиеся турболазерные установки не могли стрелять, бронированные купола не могли открыться, и ни один пехотинец не мог выйти из транспортников или имперских бункеров.

Но буря длилась недолго; через несколько минут шторм вобрал в себя столько пыли, песка и гравия, что эта масса частиц уже не поддерживала горение, а, наоборот, гасила пожар. И когда буря начала отступать, три республиканских крейсера также принялись отступать под ее прикрытием.

Несколько секунд спустя, когда камни и песок все еще светились пурпурным светом от окружающего жара, турболазеры начали выкашливать сгустки плазмы в сторону вновь поднявшихся в воздух истребителей. Скрытые взрывозащитные двери вокруг вершины горы разъехались в стороны, и вниз хлынули потоки штурмовиков в доспехах и колонны громыхающих репульсорных танков. Республиканские транспорты открыли огонь из противопехотных орудий и выпустили наружу по трапам свои собственные боевые порядки десантников. Миндорская битва продолжилась уже на планете: лицом к лицу, бластер на бластер, нож на нож.

* * *

Когда полковник Клик и его отряд элитного спецназа открыли широкую сводчатую дверь в Зал отсеивания, их взгляду предстал сущий хаос. Ударные волны от бомбардировки на поверхности проникли сквозь камень, и из-за них полы тряслись и смещались, как при затяжном землетрясении. Воздух наполнился низкочастотным грохотом, похожим на непрестанный раскат грома, а узники, напуганные дождем пыли и мелких обломков со сводчатого потолка, суматошно повалили к выходу. Подчиненные Клика оттеснили их обратно, уложив парализующими разрядами передние ряды, а полноценный бластерный огонь поверх голов вынудил остальных ползком добираться до дальних углов пещеры. Командир пинками расшвырял корчащиеся тела, поднял свою винтовку E-11 и послал еще одну очередь поверх голов съежившихся пленных.

– Лицом вниз! Вниз, на пол! На пол! – Он повернулся к штурмовику, стоявшему чуть позади: – Сержант, возьмите второй взвод и стреляйте в каждого, кто через пять секунд останется на ногах. Остальные за мной!

Солдаты рысцой побежали за ним по блестящему черному оплавленному камню пещеры к дверям Зала избрания.

– Четвертый взвод, ко мне! – Он отступил в сторону. – Запечатать дверь! Никого не впускать, никого не выпускать! Первому взводу занять позицию, чтобы при необходимости прикрыть огнем четвертый! Остальным приготовиться к отражению атаки!

Двое из четвертого взвода достали контейнеры с пеногипсом. Он был предназначен для того, чтобы на скорую руку латать разрывы в защитных костюмах и небольшие дырки в корпусе корабля: пеногипс расширялся и заполнял любые пустоты вокруг места распыления, а затем почти мгновенно затвердевал. Тонкая полоска этого материала по краям плотно запечатала дверь, но не прошло и нескольких секунд после застывания пеногипса, как Клик услышал стон сервопривода двери, будто изнутри ее кто-то пытался отпереть.

– Назад! – резко бросил он. – Рота, стройсь! Заряжай! Стрелять по моему приказу!

Несколько долгих секунд в Зале отсеивания не слышалось ничего, кроме щелчков предохранителей на бластерах и стука доспехов штурмовиков, становящихся на одно колено, тогда как их сослуживцы занимали позиции позади для стрельбы из карабинов от плеча. Сам Клик отодвинулся от двери; единственный способ, которым можно было открыть запечатанную пеногипсом дверь, – это подорвать пробивной заряд.

Секунды тикали одна за другой, а взрыва все не было, и как раз в ту минуту, когда Клик уже подумал было, что вой сервопривода ему почудился, высоко на правой половине двери возникло красное пятно, почти сразу ставшее ярко-белым. Миг спустя оно вспыхнуло и испарилось, выпустив вперед полосу зеленой плазмы.

«Отлично, стало быть, существует два способа преодолеть защиту из пеногипса, – сделал мысленную поправку Клик. – Пробивной заряд и световой меч».

Конкретно этот был зеленым…

В мозгу командира мелькнуло недоброе подозрение.

– Не стрелять! – крикнул он. – Если кто-нибудь выстрелит без приказа, я убью его собственными руками.

Полоса зеленой плазмы вырезала в двери овал с неровными краями. Когда линия реза замкнулась и кусок дюрастали в облачке искр со звоном упал на пол из плавленого камня, Клик так и не отдал приказа стрелять. Он вообще не отдал никакого приказа. Он просто стоял и смотрел, охваченный священным ужасом.

В дверном проеме стояли всего двое. Один был рослый, жилистый, с темной кожей; одет он был как Раб, в руках держал винтовку E-11, подвешенную на его плечо за стропу, а по его бритой голове медленно стекали струйки крови. Другой, невысокий, был облачен в мокрый и грязный летный комбинезон повстанцев, и его влажные взъерошенные волосы, выбеленные радиацией, в беспорядке торчали во все стороны, обрамляя загорелое лицо, чьи черты, как запоздало понял Клик, были в точности такими же, как в его самых дорогих сердцу мечтах…

Во рту у него пересохло, ноги будто отнялись, и непослушными губами он еле-еле выдавил из себя слова:

– Император Скайуокер… – Он упал на одно колено, сорвал с себя шлем и почтительно склонил голову. – Сложить оружие! Сложить оружие! Шлемы долой, на колени перед Императором! – возопил он. – Просим прощения, господин, я вас не узнал!

* * *

Республиканские десантники лихорадочно пытались окопаться вокруг турбоионных орудий, не прекращая поливать огнем приближающихся штурмовиков. Бронированные транспорты поддерживали их с помощью установок «Соросууб» для запуска кассетных снарядов: изгиб горного склона близ вершины по всему периметру осветился тысячами крошечных взрывов, рассеявших во все стороны шрапнель; впрочем, большинство осколков лишь отскакивало от скал с грохотом, похожим на оглушительный рев чадианского муссона.

Штурмовики продвигались рысцой, укрываясь за тяжело бронированными репульсорными танками. Передние орудия танков били по транспортам Новой Республики и разрывали десантников в кровавые клочья, а их водители вынуждали врагов отступить вплотную к кораблям, которые их высадили. Здесь, у самой брони десантных челноков, штурмовики наконец могли схватиться с республиканцами в рукопашной – но когда они пошли в атаку, то с превеликим смятением обнаружили, что десантников, в отличие от множества прочих, совершенно не пугают их виброкастеты и что в ближнем бою те предпочитают восемнадцатисантиметровые виброкинжалы модели «аКраБ» со скошенным обухом, которые режут доспехи «Марк-3», словно топленый горгановый жир.

Купол, внутри которого скрывалось гравитационное орудие, двойным кольцом окружили двенадцать десантных транспортников с «Памяти Алдераана»: в первом кольце, ближе к куполу, четыре челнока, во втором – восемь. Первые четыре находились слишком близко к бункерам для пехоты, чтобы артиллерия и танки рискнули бы их обстрелять, – так близко, что даже дула собственных противопехотных орудий транспортников не могли опуститься настолько, чтобы поймать в прицел наземные объекты, и все, что им оставалось, – цеплять по касательной верхние изгибы куполов. Из бункеров тучами высыпали штурмовики в черной броне, точно прожорливые жуки-падальщики. Укрываясь за четырьмя внутренними республиканскими транспортами от огня восьми внешних, они вгрызались в корпуса кораблей плаврезаками и закладывали в отверстия пробивные заряды. И даже если кто-то из штурмовиков нашел странным, с чего бы это дюжина вражеских транспортов, в отличие от тех, что осаждали турбоионные пушки, остаются закрытыми на замок и не выпускают наружу своих десантников, он не стал говорить об этом вслух.

Объяснение этой загадочной тактики нашел один дотошный офицер, возглавлявший группу захвата, которая пробилась на борт одного из транспортов и не обнаружила внутри ни единого республиканского солдата – только компьютеры удаленного доступа, позволявшие извне управлять полетом и наводить на цель орудия. Впрочем, транспортник не был полностью и безоговорочно пуст – корабль был от пола до потолка набит детонитом, а взрыватель реагировал на показания датчиков движения.

Больше в этой жизни офицер не увидел ничего – все четыре транспорта, одновременно взлетев на воздух, испепелили не только его и группу захвата, но и сотни штурмовиков поблизости, заодно высадив взрывозащитные двери пехотных бункеров.

Хотя ударная волна взрыва была направлена на бункеры и гравитационную пушку, ее остаточный эффект сотряс оставшиеся восемь десантных челноков и даже сдвинул некоторые из них с места. Не успели они толком остановиться, как их трапы откинулись и на землю хлынула иная разновидность пехоты.

Эти солдаты не издавали боевого клича и не рвались в атаку с бластерами наголо. Вместо этого они без шума перемещались короткими перебежками от укрытия к укрытию по направлению к бункерам.

Сквозь поврежденную дверь бункера их приближение заметил другой офицер в черной броне и процедил под нос ругательство, которое наступающая пехота обязательно бы узнала, хоть и посмеялась бы над акцентом: этот говор Центральных планет только искажал и портил благозвучность их родного языка.

– Отступаем! – закричал штурмовик. – Блокировать проходы! Удерживать повороты и развилки!

Дело в том, что меньше всего на свете ему хотелось терять солдат в лобовой атаке против мандалорцев.

* * *

Пещеры, по которым шли Хан, Лея и Чубакка и катился R2-D2, становились все уже и запутаннее. В свете выдвижного фонаря астродроида камень выглядел черным, но почему-то полупрозрачным – так что была хорошо различима внутренняя кристаллическая структура, как у хартерранского лунного камня.

Хан тихо брел между астромехом и вуки, понурив голову. Он не мог перестать думать о том, что миндорцы сейчас хозяйничают на его «Соколе». И кто, интересно знать, сейчас у штурвала? Чьи шаловливые ручки резвятся на панели управления?

– Гроур, – тихо согласился Чуи, видя, как гневается товарищ. Но потом вдруг поднял лапу, указывая куда-то вперед: – Херрууварр ханнуу.

Соло нахмурился, не переставая перебирать ногами. В отличие от него Лея двигалась весьма энергично; она уже давно оставила всякие попытки разговорить его и теперь ушла далеко вперед, так что кореллианин видел только мерцание ее светового стержня.

Он кивнул:

– Я думаю, она на меня злится. Тебе так не кажется?

– Меруу хооеррре.

– Это не моя вина, – рассердился Хан. Фраза вышла какой-то заезженной. – Это не моя вина – я же ее предупреждал, так ведь? Разве я не говорил, что мы еще пожалеем, что спасли этих мерзавцев?

R2 саркастически засвистел, и Соло очень хорошо понял, что тот имеет в виду.

– Нет, я не жалею, что мы тебя нашли. Я не то имел в виду, – ответил он. – Ох… Она что, взаправду расстроилась?

– Роуруу, – задумчиво заметил Чубакка.

– Да? – Кореллианин чуть приободрился. – Ты так думаешь?

Вуки рыкнул что-то еще, указав ему жестом вперед. Хан пожевал губу, не сводя глаз с покачивающегося луча светового стержня, и наконец решился:

– Может, ты и прав… Останься пока с дроидом.

Астромеханик трелью вставил свои «пять кредиток».

– Ты хочешь со мной? Послушай, это моя проблема, мне ее и решать. – Соло ускорил шаг. – Высочество! Эй, высочество, подожди меня!

Она даже не оглянулась. Он перешел на бег и довольно скоро нагнал ее.

– Лея, подожди. Мне надо осмотреть твое плечо.

– На это нет времени.

Кореллианин нахмурился:

– Ты говоришь так, будто знаешь, куда мы идем…

– Так и есть. Почти. – Принцесса указала стержнем во тьму впереди. – Нам туда.

Хан сощурился – он не видел ничего, кроме темноты:

– А что там?

– Люк.

– Люк? Ты что, издева… То есть ты уверена? Откуда ты знаешь?

Лея даже не посмотрела на него:

– Знаю.

– А, ну да. Разумеется, ты знаешь. – Соло остановился, чтобы перевести дух, а затем снова припустил за девушкой. – Послушай, Лея, все эти джедайские штучки… Одно дело – когда этим занимается Люк, но…

– Но что?

Наконец она остановилась и устремила на него пристальный взгляд. Увидев при свете стержня, как блестят ее глаза, Хан горько пожалел, что пятнадцать секунд назад не прикусил язык.

– Ну, просто потому что… Ты и я…

– Мне жаль, что вы чувствуете себя неловко в моем присутствии, генерал Соло, – колко заметила она. – Я полагаю, что вам будет лучше с кем-нибудь другим…

– Ох, перегори мои предохранители, – выпалил кореллианин. – А Чуи-то прав: ты ревнуешь.

– Что? Что за поклеп этот волосяной матрас на меня возвел? Да я его прижму к стенке и сбрею…

– Тише-тише, успокойся, Лея…

– Я не ревную, я просто возмущена. Она застала тебя врасплох!

Хан дернулся:

– Ну, не совсем…

– А ты думаешь, не будь она такой смазливенькой, ей бы это удалось?

– Может, и нет, – согласился Соло, криво усмехаясь. – Но я более чем уверен, что, не будь она такой смазливенькой, ты бы колотила ее не так увлеченно.

– Надеюсь, я расквасила ей нос, – угрюмо пробормотала Лея, а потом вдруг тоже усмехнулась и даже хихикнула. – «Перегори мои предохранители»? Что это?

Кореллианин пожал плечами, ощутив румянец на щеках. Опять.

– Такое выражение. Просто экспериментирую… Я теперь уже не такой лихой, как в молодости, – так хоть буду колоритным…

– Ты и так колоритный, – заявила принцесса. – И всегда будешь лихим.

– А ты, как всегда, сведешь на нет все веселье.

Из комлинка кореллианина донесся треск, и они оба вздрогнули.

– Хан! Какого хатта ты там вытворяешь? – донесся голос из динамика.

Соло выудил комлинк из кармана:

– Лэндо? Я стою себе в пещере, дурень ты этакий. А ты что здесь делаешь? Как ты вообще очутился в этой системе?

– Хан, ты только что подстрелил Хобби! Он сбит! В который раз. Прекрати стрелять и убирайся вон из моего сражения!

– Что-что я сделал с Хобби?

– Хан, если ты отсюда не уберешься, я сам тебя уберу!

Соло перешел на бег, хотя совершенно не понимал, куда бежит. Просто он не мог устоять на месте.

– Ох, нет-нет-нет! Ты не понимаешь! Это не мы!

– Да? Отлично! Проныра-лидер, подпали ему бока!

– Не надо! Ведж, не смей! Не смей сбивать мой корабль!

– Ты хотел сказать – мой корабль? – поправил его Лэндо. – Я должен был понять, что не ты за штурвалом: корабль волочится, точно банта, завязшая в смоляной яме, тогда как ты летаешь, словно нерф с запором и переломанной ногой…

– Лэндо, я серьезно – если ты хотя бы поцарапаешь «Сокол», я…

– Никогда не найдешь эту царапину посреди других, – закончил фразу его приятель. – Ведж, может, ты сумеешь только двигатели поджарить?

– Лэндо… Ведж… – Лицо Хана перекосилось от досады, и он повернулся к Лее, которая стояла в нескольких метрах позади – без движения, сосредоточенно хмурясь. – Пойдем, высочество!

Она покачала головой:

– Что-то здесь не так…

– Да неужели? И что же? Мы заблудились внутри вулкана? Или потеряли «Сокол» и нас чуть не угробили? Или, может быть, мы ухитрились завести всех наших друзей и половину Альянса в смертельную ловушку?

– Да нет, я не об этом, – ответила Лея. – Меня больше смущает, что мы довольно долго бежим в темноте через пещеры и до сих пор не свалились ни в какую дыру.

– Что?

– R2! – позвала она, оборачиваясь. – Просканируй местность. У меня есть догадка, что эти пещеры не природного происхождения. Кто-то сотворил их…

Соло огляделся и замер.

– Ты хочешь сказать, – медленно начал он, – что это могли быть существа, состоящие из камня, которые как будто сами выплавляются из стен, полов и всего остального?

– Не знаю, может быть…

Она остановилась и оглянулась на Хана. Вокруг него стояли существа, состоящие из камня, которые как будто сами выплавились из стен и пола.

– Верно подмечено, – отозвался кореллианин.

И под ним разверзлась бездна. Он рухнул в нее и пропал из виду.

– Хан! – бросилась к нему Лея, но камень в полу вдруг размягчился, превратился в жижу, а затем разошелся у нее под ногами, и она провалилась в темноту.

* * *

Штурмовик, который преклонил колено на блестящем черном каменному полу пещеры, бубнил какую-то околесицу, не меняя позы, но Люк даже и не думал слушать. Он перестал обращать внимание на этот пустопорожний треп после того, как штурмовик признался, что считает голотриллер «Люк Скайуокер и месть джедая» подлинным шедевром. Еще один дурацкий фанат этого дрянного фильма…

Кто бы мог подумать, что от одного глупейшего сюжета может быть столько вреда?

– В этом и была цель всего великого плана! – воскликнул штурмовик. – Вырвать вас из лап гнусных повстанцев и отдать вам престол, принадлежащий вам по праву!

– Отдать, но не совсем мне, – пробормотал Люк.

– Император? Мой господин?

– Ничего. – Юноша обвел взглядом десятки пленных, распростертых на полу пещеры. – Кто они?

– А, эти, господин… Это пленники-повстанцы: их отправят в ямы для невольников. Не беспокойтесь по этому поводу.

– Ямы для невольников? – Только этого ему не хватало: очередные невинные жертвы, которых ему не спасти. – Сколько же у вас здесь невольников?

– Слишком много, повелитель. Пожалуй, несколько тысяч. Даже при голодных пайках на всех еле достает еды. И с водой очень туго…

Люк поднял руку:

– Я все понял.

Он повернулся и бросил сумрачный взгляд на Ника, который лишь пожал плечами.

– При чем тут я? – отмахнулся он. – Я-то не Император.

Тьма сомкнулась вокруг сердца Люка, точно сжала его в кулаке.

Он стоял в дверях, пристально глядя на пещеру. Огромная пустота в горе, черные глянцевые поверхности и такая же черная броня на штурмовиках с непокрытыми головами, преклонивших перед ним колено. И многие сотни простых жителей Галактики, чье единственное преступление состояло в том, что им не повезло поселиться в местах набегов Коллапсара. А теперь они лежали лицом вниз на гладком холодном камне, сведя руки на затылке, и даже боялись поднять голову, чтобы посмотреть на него.

– Я Император, – произнес он отрешенно.

А что в этом плохого? Разве не такую судьбу, в конце концов, замышлял для него отец?

Замысел Вейдера.

Может быть, как раз Вейдер полностью осознал ту истину, которую Энакин Скайуокер увидел лишь мельком: что все стремления в конечном счете никуда не ведут. И что нужно брать от жизни то, что тебе дается. Спокойно и достойно править. Наслаждаться теми короткими моментами удовольствия, которые может предложить жизнь.

В конце концов, какая разница? И герои и злодеи, и правители и их подданные – все канут в одну и ту же вечную Тьму. Зачем пытаться что-то изменить?

На этот вопрос у него не было ответа. Он догадывался, как бы ответили на него Бен, Йода и даже дядя Оуэн с тетей Беру – они вели бы пустые разговоры о долге, об устоях, о чести, о любви. Но никто из них полностью не понимал…

Или все-таки понимали?

Иначе к чему были все эти речи о долге, устоях, чести и любви? Просто ради того, чтобы управлять им?

– Мой господин, вы нездоровы?

Люк встряхнулся, глубоко вздохнул и посмотрел на Ника:

– Что, на меня опять накатило?

Тот кивнул:

– Да уж, и унесло далече…

Юноша опять поднял руку, чтобы потереть глаза. Его ладонь дрожала.

– Он… Он что-то сделал со мной, Ник. Я не… Я не могу с этим бороться…

– Кто сделал это с вами? – Командир штурмовиков вскочил на ноги, и от гнева его лицо покраснело до самых корней его седеющих волос. – Назовите имя предателя, и мои солдаты его уничтожат!

Ник посмотрел на Люка, приподняв брови, и в его глазах неожиданно пробежала искра. Но юный джедай выставил перед собой ладонь в запрещающем жесте.

– Нет, – заявил он. – Не надо никого уничтожать. И так уже уничтожено немало…

Раздались очередные отдаленные взрывы, и пещеру вновь сотрясла ударная волна. Ник закатил глаза, устремив взгляд к потолку.

– Тут дело нешуточное… А штурмовики смогут помочь нам прекратить все это безумие.

– Нет.

– Скайуокер, ты только подумай… – не отступался его темнокожий спутник.

– Не могу, – отрезал Люк. – Я не могу думать об этом. Ты этого не поймешь. Если я подумаю об этом, то опять окажусь далеко. Снова во власти…

Его голос оборвался. Он не смог себя заставить упомянуть Тьму. Сказать о ней вслух значило бы разорвать тонкую оболочку света, которая отделяла его от невыносимой правды; разрушить иллюзию, которая только и не давала ему впасть в уныние.

– Мне придется… Придется притвориться, что я верю во все это. Что они не лгут. Что я не обманываю самого себя, понимаешь?

– М-м-м, нет. Не очень. – От растущего беспокойства ярко-голубые глаза Ника подернулись серым. – Совсем не понимаю.

– Тогда просто поверь мне на слово.

Люк воззрился на полковника Клика. «Надо просто притвориться, – напомнил он себе. – Поступай так, как поступил бы прежде, когда еще верил в то, что жизни стоят спасения. Вдруг, если притворяться достаточно долго, можно будет снова вернуться к свету?..»

– Прекрасно, – обратился он к Клику. – Прекрасно. Вот новый приказ: вы и ваши солдаты… – Он неопределенно махнул рукой в сторону заключенных. – Я хочу, чтобы вы о них позаботились.

– Да, мой господин. – Полковник Клик повернулся к штурмовикам, которые стерегли лежавших на полу невольников, и поднял руку. – Второй взвод! Вы слышали, что приказал император! Стрелять по моему сигналу!

– Да нет же! – поспешно вмешался Люк. – Это не эвфемизм. Это прямой, буквальный приказ. Позаботьтесь о них: лечите их раны, достаньте им еды и воды. Охраняйте их. Вы меня поняли?

Выражение лица Клика ясно показывало, что он ничего не понял, но тем не менее штурмовик отдал честь:

– Слушаюсь, повелитель!

– И… И пошлите солдат – не только этот отряд, но и всех ваших подчиненных – позаботиться также и обо всех, кто был захвачен в неволю.

– Мне отозвать пилотов во время битвы?

– Это не битва, это ошибка. – Поморщился юноша. – Недопонимание.

– Мой господин?

– Неважно. Соберите всех невольников и защищайте их. И как только вы обеспечите их безопасность, отдайте их республиканским войскам – вы называете их повстанцами – и сдавайтесь им сами. Всецело содействуйте вооруженным силам Республики, вплоть до помощи в бою.

– Мой господин Император… – Клик был потрясен до глубины души. – Вы хотите, чтобы мы помогали нашим врагам?

– Нет, – устало ответил ему Люк. – Они вам не враги. Больше не враги. Вы понимаете? С этого самого момента вы и ваши солдаты служите в войсках Республики. Не подведите меня, полковник.

– Повелитель! – Глаза командира летного подразделения остекленели, но привычка повиноваться была неискоренима. – Повелитель, мы вас не подведем!

– Отлично, – кивнул юноша. – Теперь вы знаете свои приказы.

Клик снова отдал честь и выполнил четкий разворот кругом, прежде чем надеть шлем. Он зашагал прочь, выкрикивая приказы и перемежая их решительными жестами. Солдаты немедленно ему повиновались.

Люк просто стоял и смотрел, не находя причин шевелиться.

– Ладно, Скайуокер, я понял, – сообщил ему Ник. – Но куда теперь?

– Я не знаю.

– Что значит – не знаешь? Что с тобой такое?

Юноша в оцепенении помотал головой:

– Просто… Я как будто все еще внутри камня, Ник… Если не считать того, что это камень внутри меня.

– Ага, все сразу понятно.

– Понятно или нет, но это так.

– Вот об этом ты говорил, да? Что этот рускакк с тобой сделал?

– Он заразил меня, – апатично сказал Люк.

– Заразил? Чем? Какой-то болезнью, что ли? Или паразитами?

– Хуже, – ответил джедай. – Он заразил меня правдой.

– Чем-чем?

– Правдой о том, что жизнь – это шутка… Но не смешная, а пустая и глупая. Человек рождается для страданий, чтобы, как искра, сгорая, кануть в вечное ничто…

Он видел, что собеседник не понимает его. Что просто не в состоянии понять. Да и как он может постигнуть Тьму? Как Люк может поведать о ней? Какими словами ее опишет? Какие слова могут передать отвратительные иллюзии, навязанные любящими родителями, которые делали вид, что по-настоящему верят в идеалы Старой Республики, и вели себя так, будто действительно считали, что джедаи были героями, а не узколобыми, безжалостными головорезами на службе у правителей Республики. Как он объяснит невыносимую жестокость Вселенной, в которой ты стоишь со скованными руками в окружении солдат и беспомощно наблюдаешь, как «Звезда Смерти» уничтожает твою родную планету просто так, ни за что…

Минуточку…

Дыхание Люка участилось.

– О нет, – простонал он громко. – Нет, нет, нет… Этого не должно случиться!

Это мимолетное видение не было воспоминанием. Это было видение будущего…

– Что с тобой? – снова воззвал к нему Ник. – Скайуокер, отзовись!

Люк очнулся как ото сна.

– Это не мы внутри камня, – стал объяснять он. – Это не я пребываю во Тьме в конце Вселенной, а она. Она…

– Она – кто?

– Лея, – ответил юноша. – Моя сестра.

– У тебя есть сестра?

Люк кивнул:

– И Коллапсар ее нашел.

* * *

R2-D2 падал во тьму.

Если правильно было назвать падением случившееся после того, как камень под его колесиками расплавился, и они с Чубаккой провалились сквозь пол туннеля. Это скорее походило на диковинный аттракцион – с неожиданными остановками, скольжением вбок и прочими странными изменениями траектории, на описание которых у астродроида просто не хватало внутреннего словарного запаса.

Если уж на то пошло, то слово «тьма» тоже не вполне подходило. Для человеческого глаза это была просто чернильная чернота, но только не для R2-D2: его внутренние датчики воспринимали окружающую обстановку в обширном диапазоне электромагнитного спектра – в несколько сотен тысяч раз шире, чем у человеческого индивидуума, способного уловить глазом только видимый свет. Весь процесс падения, скольжения, тряски, столкновения с преградами и кручения по спирали оживляли самые разные виды излучения электромагнитных волн; особенный интерес у астромеха вызвали периодические пульсации магнитного поля, которые весьма походили по частоте на излучение, испускаемое нервной системой многих кислорододышащих существ.

Похоже на то, что камень был мыслящим.

И не просто мыслящим, а обладал сразу несколькими обособленными разумами, и взаимосвязь между ними была аналогична той, которая имеется у общественных насекомых и приводит к выработке общего мнения.

Это было так интересно, что астродроиду захотелось исследовать обнаруженное явление более тщательно, но, увы, он не мог отвлекаться, поскольку был занят постоянной перекалибровкой встроенного гиромагнитного стабилизатора, крайне необходимого для того, чтобы безопасно приземлиться на свою поврежденную движительную конечность, когда это приземление наконец случится. И из-за непредсказуемого поведения переменчивых магнитных полей эта бесконечная перекалибровка поглощала почти всю оперативную память R2-D2.

Еще одно скольжение, два отскока, кувырок напоследок – и движение астродроида резко прервалось, когда он влетел в грудную клетку Чубакки с такой силой, что тот рыкнул и со свистом втянул пастью воздух. Затем камень под ними в последний раз раздвинулся, и они, пролетев еще три целых шесть десятых метра, распластались на гладком полу какой-то пещеры.

R2 задействовал пару манипуляторов, чтобы отодвинуться от вуки, вызвав у наполовину оглушенного Чубакки протестующий стон, и принял прямостоячее положение. В пещере имелся видимый свет, доступный человеческому глазу, но его источник так и плясал из стороны в сторону, из-за чего тени исступленно кружились, сливались и расходились по сторонам, и астродроид не мог разобрать, что происходит вокруг. Поэтому он решил задействовать датчики радиоволн и начал разбираться в ситуации.

Источник видимого людьми света оказался не чем иным, как световым стержнем, которым Хан Соло размахивал на манер импровизированной дубинки, угрожая смутным очертаниям каких-то гуманоидов и прикрикивая:

– Назад! Еще хотя бы шаг – и я изо всех вас дух повыбиваю! Назад!

R2 предположил, что капитан Соло был либо сильно взволнован, либо употреблял эту сложную, насыщенную идиомами человеческую систему шифрования, которую C-3PO называл метафорами, ибо было совершенно ясно – по крайней мере, астромеху из показаний его датчиков, – что у этих гуманоидов ног нет вовсе, да и ступней тоже, и поэтому они не способны, как им ни угрожай и ни приказывай, сделать «хотя бы шаг». Было так же очевидно, что эти «гуманоиды» не являлись органическими существами, по крайней мере, в понятиях, заложенных в астродроида его базовыми программами.

Эти создания только с виду напоминали гуманоидов – в том смысле, что они стояли вертикально и обладали сходным с головой утолщением сверху, а также парой – а кто-то и несколькими парами – рук. Вырастали эти особи прямо из каменного пола пещеры и больше походили на ожившие сталагмиты, чем на настоящих живых существ, но двигались они так, будто обладали своего рода сознанием, и явственно излучали те самые электромагнитные волны, которые R2-D2 зарегистрировал во время своего стремительного падения. Быстрый поиск по базе данных не позволил найти упоминания этой несомненно минеральной формы жизни, если не считать одной условной отсылки в файле, который астродроид сохранил в кратковременной памяти, потому что еще не придумал, к какой категории его отнести.

Это оказалась голозапись Эоны Кантор, отвечавшей на вопрос своего товарища, как они поступят, если «явится кто-нибудь другой, а не джедай».

«Тогда мы заберем у него корабль и бросим его плавильщикам».

R2 решил, что видит перед собой именно этих созданий, и тут же создал новый файл, помеченный ключевыми словами «Миндор», «минеральная форма жизни (подвижная)» и «плавильщики».

Весь этот процесс, начиная с крика Хана Соло и заканчивая созданием файла, занял всего лишь шестьсот семьдесят четыре тысячных секунды, и у R2-D2 осталось полно времени, чтобы произвести полную самодиагностику всех систем и проверку рабочего состояния, пока Чубакка вставал на ноги и набирал воздух в легкие, чтобы издать боевой клич.

Испустив яростный вопль, вуки очертя голову бросился на плавильщиков – в том, что Кантор говорила именно о них, дроид не сомневался, – которые обступили Хана Соло и принцессу Лею. За этим последовал изумленный крик боли, когда вуки впечатал свой кулак из плоти и крови в каменную «голову» аборигена. А затем плавильщик испустил разряд голубой искрящейся энергии – R2 отметил, что по длине волны и интенсивности он аналогичен выстрелу из бластера на максимальной мощности в режиме оглушения. Чуи снова взвыл и, шатаясь, попятился, но стукнулся о другого минерального инородца и снова получил энергетический разряд. Вой прервался, и потерявший сознание вуки, словно гигантский втягиваемый манипулятор, сложился пополам.

Астродроид с отстраненным интересом наблюдал за тем, как Хан Соло с истошным воплем «Чуи!» напролом кидается в гущу плавильщиков, а те исторгают в воздух несколько схожих энергетических разрядов, и кореллианин в корчах валится на пол рядом со своим вторым пилотом. Это событие, несомненно, вызвало схожий эмоциональный всплеск у принцессы Леи: она выкрикнула имя Хана и прыгнула к плавильщикам. И за те триста восемьдесят четыре тысячных секунды, которые она провела в прыжке навстречу противникам, R2 успел запустить систему узкоспециализированных подпроцессоров, которые когда-то, в ходе послепродажного обслуживания, были встроены в него королевскими инженерами с Набу, а затем были полностью переустановлены и перепрограммированы с добавлением весьма необычных вариантов поведения одним очень одаренным умельцем по имени Энакин Скайуокер, который в свое время заслуженно приобрел репутацию лучшего инженера-самоучки во всей Галактике.

Из-под движителей астродроида мощно выдвинулись турбоприводы, подняв R2 в воздух, и дроид устремился прямо в гущу плавильщиков. С шипением включилось его взломозащитное поле, издав неожиданно громкий треск электрического разряда. Ощутив, что его внутренний источник питания разряжается необычайно быстро, астромех определил, что мощность взломозащитного поля в данный момент втрое выше обычного, что было теоретически за гранью его возможностей, потому что грозило фатальной поломкой. R2 также отметил, что когда ближайший плавильщик потянулся к нему каменной псевдорукой и задел его взломозащитное поле утроенной мощности, то его электрокристаллическое каменное тело мгновенно растеклось… И растеклись еще четыре соседних тела минеральных инородцев.

Издав свирепую электронную трель – самый близкий аналог боевого клича вуки, – астродроид набросился на плавильщиков, электрическими разрядами обращая их в оплавленный шлак. Покуда в его батарее остается хотя бы один эрг, он не позволит причинить вред принцессе Лее!

Тем не менее в наступательной тактике дроида имелся один изъян: уровень расхода энергии уже порядком перегнал способность его источника энергии к самовосстановлению, и сопротивление «до последнего эрга в батарее», как сказал бы C-3PO, в какой-то момент перестало быть просто метафорой. А потолок и стены уже набухали пузырями, готовыми превратиться в новых плавильщиков.

На тысячную долю секунды R2-D2 ощутил всплеск напряжения, и из глубин его электронной памяти всплыла давнишняя короткая запись голоса C-3PO, возвещавшего: «Мы обречены!»

Глава 14

Ник шагал за Люком по извилистому каменному туннелю, тяжело дыша. Почему каждый раз, когда он встречает джедая, тот в одночасье съезжает с катушек? Скайуокер вспыхнул сверхновой звездой как по щелчку тумблера, и теперь Ник едва поспевал за ним.

– Слушай, ты давай полегче, а? Или я просто, гм, подожду тебя здесь… Между нами, я бы не прочь подремать часок.

– Некогда. – Юноша целеустремленно шагал вперед. – Ты сказал, что Коллапсару нужен тот, кто может подчинять себе Силу. Моя сестра-близнец настолько же восприимчива к Силе, как и я, но она никогда не обучалась. Если она попадет в его лапы…

Вдруг он остановился, повернулся к Нику, и холодная ярость в глазах джедая вызвала в душе его спутника страх.

– Этому не бывать, – сурово провозгласил Люк. – Ни за что. Я не позволю. Любой ценой.

– Гм…

Но юноша уже развернулся и побежал дальше.

– Да не несись ты сломя голову, малой. Пару минут назад все шло ни шатко ни валко, и из тебя было слова не вытащить. А теперь все понеслось кувырком, и ты переходишь на скорость света безо всякого гиперпривода!

– Да уж, странно получилось, – согласился Люк. – Мне кажется, что я умею решать проблемы, возникающие вокруг, – я уже привык к этому и знаю, как это делается. Но когда проблемы возникают здесь… – Он постучал по голове костяшками пальцев, будто прося, чтобы его пустили внутрь. – Вот где прячется загвоздка…

– Кристаллы.

– Я не знаю. Мне известно только, что что-то внутри пытается толкнуть меня к мысли о смерти. Нет, даже не о смерти – просто об остановке…

– А ты знаешь, что меня толкает к мысли об остановке? – спросил Ник. – Бег. И особенно бег в десятикилограммовом балахоне длиной до пола.

– Ты хочешь остаться здесь? Валяй. Я уверен, что Коллапсар охотно изготовит тебе другую «корону».

– Ты со всеми такой добряк или это мне так повезло?

Ник вздохнул и продолжил шагать. Жизнь в роли Макабра помнилась ему смутно, но не настолько, чтобы он не понимал вовсе, куда они идут.

– Э-э, Скайуокер… Этот путь не ведет к выходу.

Джедай даже не затормозил.

– А мы никуда и не уходим. Я пришел сюда, чтобы положить конец всему, что тут творится, хотя и не знал точно, что именно. А теперь, разобравшись в ситуации, я вообще никуда не уйду, пока с этим не будет покончено.

– Покончено как?

– Так или иначе.

– Вот это в тебе настоящая кровь Скайуокеров заговорила. – Ник, тяжело дыша, нагнал юношу. – Такое упрямство было в духе Энакина… Но я не знал, что у него были дети.

– Вот и он не знал, – мрачно заметил Люк. – Ты был знаком с моим отцом?

– Больше понаслышке… Встречались несколько раз. Однажды я представлял ему рапорт после выполнения задания… Так ты действительно ему сыном приходишься?

– В это так трудно поверить?

На бегу, и когда ты закутан в просторный балахон, нелегко пожать плечами, но Нику это удалось.

– Ну, он был высоким…

– Мне говорили, я пошел в мать, – сухо заметил Люк, и на секунду его спутнику показалось, что юноша сейчас улыбнется. Но только на секунду. – Ты познакомился с моим отцом во время Войн клонов?

– Малой, во время Войн клонов его знали все. Он был величайшим героем Галактики. А когда он умер, то словно конец света наступил. – От воспоминаний у Ника внутри все перевернулось. – Тогда-то и Республике конец пришел…

Джедай вдруг остановился, и его лицо точно перекосило от боли.

Ник с удовольствием прекратил бежать и оперся руками о колени, переводя дух.

– Как я слышал, он был последним джедаем, который защищал Храм во время резни, когда Пятьсот первый легион Вейдера ворвался внутрь и убил всех падаванов.

– Что?

– Именно там твоего отца и настигла смерть, когда он пытался спасти детей в Храме джедаев. Он был не только самым лучшим из джедаев, но и последним… Тебе не рассказывали эту историю?

Глаза Люка были закрыты, точно его терзала неописуемая боль.

– Мне… рассказывали ее не так.

– Ну, знаешь, я-то свечку не держал, но…

– И это я последний из джедаев. Меня обучал Бен Кеноби.

У Ника упала челюсть.

– Ты говоришь об Оби-Ване? А я-то думал, что это очередной бред из голотриллера. Кеноби жив?

– Нет, – тихо ответил юноша. – А ты… Кем был ты?

– Я? Никем, по сути. Я был офицером в ВАР – прежней Великой армии Республики, – но я не очень-то ужился с новым руководством, если ты понимаешь, о чем я.

– Офицером? – нахмурился Люк. – Ничего себе «никем»… Ты бы мог служить в Альянсе, да и Новая Республика с радостью возьмет тебя в армию. А чем ты занимался последние двадцать пять лет?

– Прятался от Вейдера в основном… Это он был тем «руководством», с которым я тогда не ужился.

– Можешь перестать прятаться. Вейдер мертв.

– Что, прямо как в фильме? Это хорошая новость.

– Как тебе угодно. Император погиб в тот же день.

Ник постучал себя по голове и скривился.

– Я не очень пристально следил за новостями. Это ты убил его?

– Что? Нет. Нет, я не убивал ни одного из них.

– То есть не как в «Люке Скайуокере и мести джедая», да?

– Нет, – тихо, но настойчиво повторил Люк. – Все было совсем не так. Но они оба мертвы. Это несомненно. – Юноша наклонил голову, точно прислушиваясь к чему-то, что не мог услышать его спутник. Мгновение спустя пещеру снова встряхнуло. – И когда все закончится, мы с тобой посидим вместе и все подробно обсудим.

Одышка Ника никак не унималась.

– Да я уже и так готов посидеть.

– Только когда все закончится, – повторил Люк. – А сейчас нужно бежать.

– Этого-то я и боялся… – Но эти слова уже были адресованы удаляющейся спине Скайуокера. Ник с присвистом вздохнул, подоткнул полы балахона и поспешил за ним. Над ними громыхали раскаты взрывов, от которых тряслась уже вся гора целиком. – Куда же мы все-таки спешим?

– Я покажу.

Они миновали очередной поворот, за которым туннель обрывался узким уступом, выходившим за край горы. Снаружи уже наступила ночь, в небе горели звезды и носились на бреющем Х-истребители. Под уступом, далеко-далеко внизу виднелась внутренняя чаша древней огромной вулканической кальдеры, усеянной воронками от ударов метеоритов и освещенной горящими обломками подбитых истребителей с обеих сторон. Дальний край кальдеры был местами разрушен и до сих пор слабо светился от жара взрывов, которые его раздробили; через щели Ник различил у подножия вулкана турболазерные вышки, которые, поворачиваясь, выплевывали в небо сгустки смертоносной энергии.

– М-да, – буркнул он, пятясь от края. – Пожалуй, я просто подожду здесь.

– Пожалуй, не стоит.

– Я упоминал, что у меня, вообще-то, есть небольшие предрассудки насчет высоты?

– Мне жаль, – серьезно произнес Люк. – Но ты пойдешь со мной. У меня чувство, что ты мне понадобишься.

– Но послушай – ты ведь ищешь свою сестру, так? А кто пойдет за Кроналом? Кто-то должен избавить от него мир.

– И ты вызываешься на роль охотника за головами?

Ник вскинул подбородок:

– Эти кристаллы в моей голове… Я вроде как чувствую его. Могу его отыскать. И могу обезвредить.

– Верю. Но нет. И это решено бесповоротно.

– Это может быть единственный способ спасти твою сестру. Не говоря уже о тебе.

Джедай вздохнул:

– И что произойдет, если он доберется до нее раньше, чем ты до него? Что произойдет, если рядом с ней не окажется кого-то, кто вырвет ее из каменного плена, как это сделал ты?

– Тогда нам просто надо… – Под взглядом Люка Ник оцепенел. – Ох. Ладно. Я думаю, мне лучше ускориться.

– А я думаю, что тебе лучше делать, что тебе говорят.

– Вот еще новость! Я, между прочим, не твой солдат, генерал Скайуокер!

– Вот еще новость, владыка Макабр, – с легкой улыбкой на губах, но с той же непроглядной тьмой в глазах произнес джедай. – Ты военнопленный.

– Да ты что! Это несерьезно…

– Ты говорил, что знавал джедаев, – возразил Люк. – Тебе когда-нибудь удавалось их переспорить?

Ник вздохнул:

– И куда идти?

– Туда. – Скайуокер указал вниз, в глубь кальдеры. – Прямо туда.

Ник прищурился. Дно выглядело как обыкновенная скала, усеянная обломками.

– А что там прямо такого важного?

– Именно там, – с тихой уверенностью произнес Люк, – через некоторое время разобьется «Сокол».

– Что? Тот самый «Сокол Тысячелетия»? Как в «Хане Соло в логове космических слизней»?

– Почти.

– Ты не шутишь? Я, вообще-то, думал, что Хан Соло – это вроде как выдуманный персонаж. И что все эти истории – просто байки.

Юноша закрыл глаза и вытянул вперед руку. Его голос прозвучал точно издалека:

– Это и есть байки. Но Хан настоящий и «Сокол» – тоже. Посмотри наверх.

Его спутник задрал голову.

Пронзительный визг чего-то очень крупного и не самого обтекаемого, но летящего на безумной скорости продлился ровно полсекунды, после чего у них над головами с ревом пронесся темный силуэт – сплющенный диск кореллианского грузовика с выступающими вперед жвалами. Даже не столько пронесся, сколько прогрохотал, кувыркаясь в воздухе, точно изогнутая монета, подброшенная рукой размером с гору. Охваченный огнем и потерявший управление корабль ухнул в кальдеру – навстречу неминуемому крушению.

– Ох, – только и вымолвил Ник. – А я-то захотел с ним познакомиться. Люблю этот фильм…

– Ш-ш-ш… – Лоб Люка прорезала морщина сосредоточенности, пальцы его простертой руки раздвинулись, а дыхание стало глубоким. – Это не самая моя сильная сторона…

Его пальцы дернулись, будто он коснулся невидимого рычажка, – и из тьмы, кружась, выплыл диск грузовика. Ожили маневровые двигатели – надфюзеляжный на жвалах и подфюзеляжный на корме над главным приводом, – замедляя безостановочное кувыркание корабля. Ник услышал завывание репульсоров, испытавших серьезную перегрузку, и увидел, как поворачиваются носовые маневровые двигатели, чтобы добавить тяги. А затем корабль грохнулся оземь – туда, где, очевидно, находилось некое подобие шлаковой ямы, потому что передние жвалы почти по самую рубку погрузились в дно кальдеры под углом в шестьдесят градусов и накрепко застряли.

Грузовик просто замер – не опрокинулся, не взорвался. Не произошло вообще ничего, что было бы логично ожидать при таком масштабном крушении.

Ник смотрел на все это разинув рот и только спустя несколько секунд вспомнил, что необходимо дышать.

– Ты… То есть я только что видел, как… – выдохнул он. – Ты поймал корабль?

Люк открыл глаза:

– Не совсем.

– И это не самая сильная твоя сторона? – Ник покачал головой, не переставая моргать. – А какова же тогда самая сильная?

– Надеюсь, к ней обращаться на этот раз не придется, – ответил джедай. – Пошли.

* * *

Лея поняла, что им грозит беда, еще до того, как пол растаял у нее под ногами. Неожиданное появление Чубакки в пещере, куда они провалились, на миг возродило в ней надежду на благополучный исход – но только на миг, потому что каменные создания почти сразу сбили вуки с ног, и теперь он корчился на полу, а от подпаленной шерсти тянуло дымком. Затем один из этих минеральных аборигенов обтек камнем лодыжку Хана и ударил его неким подобием электрического разряда, отчего волосы у кореллианина встали дыбом и заискрили и он тоже повалился на пол. Другая на ее месте впала бы в отчаяние, когда все скальные существа повернулись и двинулись на нее всем скопом – или когда при ее попытке подскочить к Хану одно из этих созданий облепило камнем ее световой стержень и вся пещера погрузилась в непроглядный мрак, – но Лея была не из тех, кто теряет присутствие духа. Стоило ей погрязнуть в неурядицах по самую макушку, и она каким-то образом только становилась спокойнее, сосредоточеннее и целеустремленнее.

Даже в темноте она как-то смогла разобрать, где именно находится Хан – и где нет ни одного из этих минеральных существ. Она нащупала сапог Хана, ухватилась за него, чтобы подтащить к себе – вместе с самим кореллианином, – и ее усилия были вознаграждены душераздирающим электронным воплем R2-D2, который взмыл в воздух в ореоле из искр: взломозащитное поле дроида работало с такой перегрузкой, что его вспышки освещали пещеру, точно молнии во время грозы.

Увидев, как минеральные создания оседают наземь от соприкосновения с электрическим полем, она воспрянула духом и закричала:

– R2! Тайник!

Дроид повернул купол и открыл потайной отсек с пружинной катапультой, спроектированный около года назад, чтобы пронести меч Люка Скайуокера «контрабандой» и доставить его прямо в руку владельца. Только сейчас пружина вытолкнула наружу не меч, а миниатюрный бластер ELG-5C «СороСууб».

Миниатюрное оружие взлетело в воздух, и Лея при плохом освещении потеряла его из виду, но все же протянула руку и каким-то образом безо всякого удивления ощутила, как рукоять аккуратно ложится ей в ладонь. Она быстро описала бластером дугу, безостановочно нажимая на спуск. Под градом парализующих выстрелов скальные существа оседали и разжижались, испуская разряды, а по стенам вокруг затрещали искры и заиграли язычки голубого пламени.

– R2! Хватай Чуи и прячься за меня!

Утвердительно чирикнув, дроид выключил взломозащитное поле и, выдвинув пару манипуляторов, схватил бесчувственного вуки за патронташ. Лея прикрыла их, сдерживая минеральных инородцев ураганным огнем парализующих выстрелов. Сервоприводы в движителях R2-D2 протестующе застонали, когда астромеханик поволок Чубакку мимо принцессы.

– Приведи его в чувство, если сможешь!

Одной рукой продолжая стрелять, другой она что есть мочи трясла Хана. Когда это не помогло, она отвесила ему пару звонких оплеух, но от этого он только издал слабый стон. В конце концов она схватила его за мочку уха и сжала изо всех сил, так глубоко вогнав в нее ноготь, что Хан взвыл и сел прямо, широко распахнув глаза.

– Уо-о-ой, ладно-ладно, я очнулся, только не надо трогать ухо, хорошо? – Соло с трудом поднялся, но потом чуть не упал снова, схватившись за голову, которая предательски кружилась. – Ох. Что меня вырубило?

Лея по-прежнему стреляла, отступая назад:

– А как ты думаешь? В кого я стреляю?

– Хороший вопрос. – Кореллианин моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд: перед ним мелькали вспышки оглушающих выстрелов и трещали энергетические разряды. – Что это за твари?

– Враждебные, – коротко ответила принцесса, оплавляя следующего инородца.

– Ясен Кессель. Над больным смеешься? – Он схватился за бедро, но нащупал только пустую кобуру. – Эм-м… Ты случайно не видала где-нибудь на земле мой бластер?

– Я бы охотно помогла тебе в поисках, но прямо сейчас я… – Она выдала еще одну очередь, скосив троих, а то и четверых каменных существ. – …немного занята. Понемногу отходи назад.

– А сзади их нет?

– Пока нет…

Хан покосился на нее:

– Откуда ты знаешь?

– Хочешь убедиться сам? Знаю, и все.

– Хорошо-хорошо, я понял. – Он помахал R2. – Эй, коротыш! Подсвети немного.

Ожил голопроектор дроида, и вверх ударил широкий конус ярко-белого света. Кореллианин вгляделся в наступающие ряды противника: они плавно скользили вперед, а еще вырастали заново из шлака, в который их превращала Лея. Постаравшись исключить из голоса нотки отчаяния, он спросил:

– У тебя нет никакой подсказки от Силы? Какого-то трюка? Хоть чего-то?

– Просто стой позади и не мешай опять тебя спасать!

Еще одна череда парализующих зарядов оплавила двоих аборигенов, и посреди мелкой лужи из каменной каши Хан заметил почти родные очертания оружия.

– Вот это совсем другое дело! – Ринувшись вперед, он выудил из жижи DL-44 и хорошенько отряхнул его, пока забившаяся в щели грязь не затвердела снова.

Когда он выстрелил в первый раз, в воздух из дула бластера поднялись клубы каменных частиц, но довольно быстро все наладилось.

– Беру их на себя! – крикнул он Лее. Хан выступил вперед и пальнул в стену: рикошетный выстрел с широким разлетом плазмы расплавил трех каменных созданий разом. – Постарайся растормошить Чуи – этих энергоячеек навечно не хватит!

Когда Лея повернулась, чтобы выполнить его просьбу, Чубакка уже сидел на земле и неловко пытался подняться. Он жалобно подвывал, но принцесса со своим ограниченным знанием ширивука никак не могла разобрать, что именно вуки пытается до них донести.

– Что он говорит? «Код угрозы: черный»? Что это значит?

– Это значит «бросай все и беги со всех ног»! – выпалил Хан.

Лея оглянулась через плечо: многочисленные скальные существа продолжали надвигаться на них, несмотря на то что кореллианин не переставал стрелять.

– Он всегда был мозговым центром таких операций…

– А знаешь, я его всецело поддерживаю… – Хану пришлось отпрыгнуть назад к Лее и броситься ничком, поскольку каменные создания по обе стороны от них уже начали вытекать из стен. – Бежим! Чуи, хватай дроида! Я за тобой!

Чубакка сгреб R2 в охапку массивными волосатыми ручищами и заковылял, неуверенно волоча ноги, но все же с каждым шагом его походка улучшалась. Астродроид освещал путь голопроектором, все еще нацеленным в потолок. Лея бросились за ними, то и дело оглядываясь, чтобы увериться в том, что Хан не отстает. Тот бежал замыкающим, время от времени вслепую стреляя назад через плечо.

Скальные существа устремились за ними вздымающейся каменной волной.

Соло, отдуваясь, догнал принцессу:

– Не знаешь, случайно… куда мы бежим?

– Само собой. – Дыхание Леи тоже участилось. – Подальше от них.

– Я про… У тебя есть чувство – что там впереди?

– Вот ты, значит, как заговорил. «Одно дело – когда этим занимается Люк» уже не актуально? Теперь уже «Лея, используй Силу»? – Она попыталась сказать это обычным язвительным тоном, но из-за одышки в ее голосе просквозила лишь усталость.

– При моем… роде занятий… приходится мыслить гибко.

– Беги, не останавливайся… Беги… за ним. – Принцесса махнула в сторону Чубакки, который тяжело ворочал ногами прямо по курсу. – Я не знаю, что там впереди, – призналась она. – Но точно не выход. Больше ничего не могу сказать…

– Это Сила… тебе сообщила?

– Не-а. Туннель. – Она указала бластером на пол пещеры. – Уклон…

– М-да… Ничего хорошего…

– Послушай, – с трудом выдавила она. – Я задержу их. А ты иди… Я нагоню…

– Ни за… Ни за что. Это просто твой предлог… чтобы отдышаться, – упорствовал Хан между тяжелыми вдохами. – Если кому и надо остановиться… то мне.

Лея одарила его любящей улыбкой:

– На счет три?

– Хм… – усмехнулся он в ответ. – Может, на счет раз?

– Отличная идея.

Туннель впереди перетек в пещеру, и Чуи с R2 уже находились внутри. Невозможно было определить, насколько она обширна, но Лее пришло в голову, что, добравшись дотуда, они потеряют свое главное преимущество: в туннелях каменные аборигены не могли скучковаться в достаточном количестве, чтобы наброситься на беглецов, но в просторной пещере у них будут на это все шансы. Поэтому, как только они с Ханом достигли конца туннеля, принцесса набрала в истерзанные легкие столько воздуха, сколько они смогли вместить, и закричала:

– Раз!

Плечом к плечу они затормозили, синхронно развернулись и обрушили ураганный огонь парализующих зарядов назад в жерло туннеля. Авангард скальных существ осел и расплавился…

А те, что рвались вслед за ними, вдруг остановились.

– Эй… Эй, как тебе такое? – Хан нагнулся вперед и, тяжело дыша, оперся руками о колени. – Может, им… уже хватило? Что думаешь?

– Я… сомневаюсь.

– Может, они так же устали бежать за нами… как и мы от них?

Чубакка что-то неразборчиво простонал, а R2-D2 выдал электронную трель. И то и другое прозвучало невесело. Лея повернулась и потратила оставшийся воздух в легких на облегченную версию одного из кореллианских ругательств Хана.

– Или, – предположила она, – они остановились, потому что мы пришли именно туда, куда им было нужно.

Пещера полнилась телами.

Мертвыми телами.

Десятки, а то и сотни трупов, частично утонувших в камне – как будто поначалу он был жидким, а затем затвердел. Кому-то камень доходил по талии или до груди, другие оказались вмурованы в стены – так, что снаружи остались только лицо или затылок. Некоторые тела – человеческие – были облачены в доспехи, чем-то похожие на броню штурмовика, но такие же черные, как окружающий их камень. Другие трупы, посвежее, принадлежали людям и мон-каламари в летной униформе Новой Республики, и они выглядели так, словно просто заснули.

– Видишь? – дрожащим голосом вымолвил Хан. – Именно поэтому я не хотел брать тебя с собой.

* * *

Вокруг «Памяти Алдераана» и других республиканских кораблей, которые собрались в тени Миндора, укрываясь от радиации, кружил бесчисленный рой СИД-истребителей. Наводчики отчаянно пытались взять СИДы на прицел ракетных установок, а пространство вокруг пронизали потоки турболазерных зарядов, юркого противника было почти невозможно подбить, и единственными СИДами, которые подобрались достаточно близко, чтобы подорваться на кассетных противоистребительных бомбах с «Памяти Алдераана», были те, что на полной скорости нарочно шли наперехват.

Те, за штурвалом которых сидели пилоты-самоубийцы.

Даже сравнительно легкий СИД-истребитель производил очень много кинетической энергии, когда летел на максимальной досветовой скорости, и противоударные щиты крупных кораблей не успевали достаточно быстро ее погасить. Пара таких самоубийственных атак вызвала временный сбой в работе щитов, и если бы в этот момент в прореху проскользнул еще один СИД, столкновение могло бы разорвать крейсер от палубы до палубы.

После третьего подобного удара «Память Алдераана» хорошенько встряхнуло, а из трех огромных прорех в ее корпусе наружу вырывались клубы газа и замерзшего водяного пара. Как и все боевые крейсеры, «Память» была сконструирована так, чтобы сохранять боевой тонус даже после несметного множества повреждений, но, когда Лэндо получил предварительный отчет о нанесенном кораблю ущербе и потерях среди личного состава, даже его пресловутый неистощимый оптимизм изрядно истощился. Около тысячи членов экипажа были ранены или пропали без вести, треть турболазерных орудий вышла из строя, а один из главных двигателей перегрелся и через три-четыре минуты должен был либо отключиться, либо расплавиться.

Калриссиан облокотился на панель связи на мостике «Памяти Алдераана».

– Где, космос их побери, истребители сопровождения? – рявкнул он. – Кто-то должен прижать к ногтю этих мерзавцев!

Но он и так знал ответ: истребители оперативной группы прикрывали огнем наземные отряды, которые должны были вывести из строя вражеские орудия класса «поверхность-орбита». И этих истребителей явно не хватало, чтобы сколько-нибудь эффективно прикрыть десант, – не говоря уже о защите флота.

– Генерал Калриссиан! Генерал, может кто-нибудь мне помочь? – C-3PO каким-то образом умудрился застрять под панелью безопасности, грохнувшись на пол во время столкновения. – Ох, что за ужасная вмятина у меня будет!

Лэндо взмахнул рукой и распорядился:

– Поднимите кто-нибудь этого дроида!

«Иначе, – подумалось ему, – этот надоеда так и будет там барахтаться и жаловаться на жизнь, пока кто-нибудь не потеряет терпение и не оторвет ему золотистую башку». Генерал повернулся к своему старшему помощнику, глассферранцу, чьи три ничего не выражающих глаза одновременно смотрели в три разных тактических экрана.

– Нужно сомкнуть ряды, Картилл, – произнес Лэндо. – Собрать все корабли вместе – так близко друг к другу, насколько это возможно. Заткнуть щели, чтобы не проскользнул ни один истребитель.

– Мы и так практически соприкасаемся щитами, – возразил старпом. – И, с позволения генерала, близость кораблей может стать серьезной проблемой, если вдруг эти орбитальные пушки затеют обстрел.

– Только не начинай. – Калриссиан с досадой повернулся к связисту. – Что-нибудь слышно от Шисы?

– Как раз поступает сигнал, сэр. Я включу динамик.

По каналу связи были отчетливо слышны только отрывистые очереди бластерного огня, а все остальное тонуло в помехах. Лэндо наклонился над панелью и попытался сохранить на лице улыбку.

– Шиса! Это Калриссиан. Мне не помешали бы хорошие новости, Фенн! Осталось всего восемь минут до того, как эта гравипушка сможет выстрелить, а у меня тут полно кораблей с пузом нараспашку!

C-3PO был уже на ногах и вовсю шаркал к генералу.

– Генерал Калриссиан…

– Потом. Фенн, ты меня слышишь?

Динамик снова разразился треском помех, за которым угадывалась бластерная пальба и еще более оглушительный грохот взрыва протонной гранаты.

– Мы продвигаемся, но медленно. Эти типчики в черном тут прочно окопались и, похоже, не верят, что смогут сбежать.

– А в то, что смогут умереть, они верят?

– О, в этом у них огромный талант. Проблема только в том, что они все еще пытаются забрать некоторых наших с собой на тот свет!

– Не ослабляй натиск, Фенн. Я посмотрю, смогу ли прислать подкрепление.

– Все примем с благодарностью.

– Генерал Калриссиан, прошу вас! – C-3PO навис над плечом у Лэндо, и звучавшее в его голосе отчаяние было даже более глубоким, чем обычно. – Вам может быть интересно…

– Я сказал: потом. – Калриссиан указал рукой на связиста. – Откройте выделенный канал с коммандером Антиллесом.

Подчиненный кивнул:

– Десять секунд, сэр.

Лэндо обернулся к протокольному дроиду:

– Отлично. У тебя десять секунд. Что там такого интересного?

– Что ж, возможно, вы найдете это интересным, хотя я не могу сказать об этом с уверенностью, – осторожно произнес C-3PO. – Но интересно это или нет, факт, несомненно, весомый. По крайней мере, по моему мнению.

– По твоему мнению?

– Генерал? Коммандер Антиллес на связи, – доложил связист.

– Помилуйте, генерал Калриссиан, мое мнение по этому вопросу многого стоит!

– Проехали. Ты упустил свой шанс. – Лэндо развернулся к панели связи. – Ведж, план изменился. Отводи Разбойную эскадрилью от турболазерных вышек. У мандалорцев проблемы с захватом гравипушки. Если этот купол откроется, я хочу, чтобы выстрелы били внутрь, а не изнутри. Как слышно?

– Вас понял, но у меня трех птичек недостает. У тебя одной-другой лишней эскадрильи не завалялось?

– Хорош шутить, Ведж. Просто отправляйся туда. От тебя зависит много жизней.

– Все как мы привыкли, сэр.

– И поэтому я даю это задание тебе. Чистого неба, Ведж.

– Увидимся на том свете, генерал. Конец связи.

– Но, генерал Калриссиан…

– Не сейчас, C-3PO! – Лэндо стиснул зубы. Его давно преследовало чувство, что до этого рано или поздно дойдет… – Картилл, передай всему флоту. Мы идем в атмосферу.

Все три глаза старпома разом моргнули.

– Сэр?

– Я ясно выразился? Да, всем спуститься вниз. К самой поверхности. Другого пути нет. Пробудем на орбите еще десять минут, и орбитальные орудия разнесут нас на мелкие клочки.

– Приземляться, сэр? Но где?

– Позже решим – сначала надо уйти с линии огня, хорошо?

– Так точно, сэр.

– Генерал… Генерал, умоляю!

– Будешь мне надоедать, C-3PO, я тебе так врежу, что ты до конца жизни будешь мнить себя погрузчиком отходов.

– Но, генерал… Я думал, что вы хотите найти капитана Соло!

– Ты о чем? – Лэндо повернулся и уставился на долговязого протокольного дроида. – Ты что-то узнал о Хане?

– Вероятно. В вашем коротком разговоре с ним…

– Ну да, это было странно, пожалуй… В этой неустойчивой атмосфере мы едва слышим друг друга, зато с легкостью поймали сигнал комлинка Хана, и он заявил, что находится в какой-то пещере…

– Да, генерал. Именно так. Во время этого разговора я обнаружил слабую модуляцию несущего колебания. Своего рода фоновый шум, можно сказать.

– И что это за шум?

– Это был первичный диалект сурмо-кларитианского электронаречия с вкраплениями смеси «Черного карлика», разновидности имперского цифрового кода, и неймодианского торгового шифра – просто восхитительный образчик, особенно в части структурной лексики…

– C-3PO…

– Ах да. Разумеется. В сущности, кто-то говорил на частоте комлинка. Или, скорее, сигнал комлинка уловил чью-то речь.

– Другой сигнал?

– Нет-нет, все гораздо проще. Это был просто язык. Электронаречие – разновидность прямых энергетических модуляций, которыми пользуются некоторые формы жизни. К настоящему моменту, я полагаю, число таковых, известных науке, достигает…

– Неважно. Это электронаречие – ты его понимаешь?

Дроид горделиво выпрямился:

– Я бегло владею более чем шестью миллионами форм обще…

– Весь список можешь не перечислять. Так о чем они говорили?

– Ну, если сделать приблизительный перевод – вы должны понять, у них просто варварский акцент… Так вот, они собирались захватить двоих человек и доставить их в какое-то плавилище.

Лэндо покачал головой:

– Что за плавилище? И кто кого собирался захватить?

– Пожалуй, я не могу сказать, кто именно обсуждал такую возможность… Этот язык подходит для любой энергетической формы жизни.

– Тогда почему ты попусту тратишь мое время?

– Ах да. Они говорили, что тех, кого нужно захватить, сопровождает вуки.

– Вуки?

– Подобное совпадение маловероятно. И они также упомянули дроида… Минуточку, там сложная грамматика… В половину человеческого роста, округлый, как каменная колонна, с вращающимся куполом… Это был R2! Ах, генерал Калриссиан! Надо что-то сделать! Они схватили R2!

– Тише, тише, успокойся.

Если эти неизвестные схватили R2-D2, подумалось Лэндо, они могли взять в плен и Люка – или хотя бы могли знать, что с ним стряслось. Почему-то этот факт улучшил настроение генерала; теперь у него был хотя бы умозрительный довод в пользу спасательной операции, которую он и так, несмотря ни на что, собирался проводить.

– И как этот сигнал вообще прорвался в эфир?

– В том-то все и дело, генерал! Я подозреваю, что естественная частота этой конкретной энергетической жизненной формы ограничивает распространение их речи некоторыми электромагнитно-активными горными породами, которые, условно говоря, являются естественной средой обитания этой формы жизни. И в то время как эта горная порода мешает распространению обычных сигналов, благодаря своим проводящим свойствам, она, очевидно, входит в резонанс и усиливает соответствующим образом отмодулированный…

– Конечно-конечно. А ты можешь воспроизвести эту модуляцию? Прогнать ее через передатчик корабля?

– Без ложной скромности… Думаю, R2 справился бы лучше…

Калриссиан снова стиснул зубы, страстно желая незамедлительно свернуть C-3PO шею.

– А ты сам можешь?

– Я бегло гово…

– Не со мной. – Лэндо указал на панель связи. – Поговори с кораблем.

* * *

Люк продирался через глубокий слой золы, а по пятам за ним шел Ник. Таспан уже опустился за горизонт, и сейчас единственный свет давали только горящие обломки, раскиданные по всей кальдере, да редкие вспышки на небе – напоминание о том, что битва все еще продолжается. Пепел хрустел и при каждом шаге разъезжался под ногами, точно мелкий песок, замедляя передвижение. Кратер также полнился крупными кусками застывшей лавы и извергнутой на поверхность породы: в основном они были черного цвета и почти незаметны в темноте, так что даже Люк не всегда мог выделить их взором и несколько раз больно ударился голенью. Он мог двигаться и осторожнее, но, после того как отлетевшая от СИДа ионная панель просвистела всего в паре метров от них и рассыпалась фонтаном шрапнели, он расстался с идеей о медленном продвижении.

Бежать было тяжело. Но, по крайней мере, Люку сопутствовала Сила, и когда он споткнулся о камень и полетел вперед, он смог в прыжке перекувырнуться и приземлиться на ноги. Нику такое мастерство и не снилось, но каким-то образом он все-таки смог достичь относительного укрытия под изгибом корпуса «Сокола» всего на несколько шагов позади Люка, пусть даже он теперь хромал, руки были ободраны до крови, а на лбу красовался ужасного вида порез.

Кореллианский грузовик нависал над ними, закрывая звезды. Его маневровые двигатели изрыгали струи огня и газа, работая с перебоями, но этих импульсов явно не хватало, чтобы освободить корабль от пепельного плена. Тем временем вой репульсоров, усилившись, превратился из просто надоедливого звука в истошный визг, от которого у Люка заныли зубы.

Ник осклабился, глядя на темные очертания грузовика:

– Ну как, постучим?

– Комлинка нет. – Джедай прижал ладонь к уху. – Надо как-то привлечь их внимание.

– А где входной люк?

– Там, наверху. – Юноша неопределенно махнул рукой: нижний люк находился высоко над ними в брюхе корабля, совершенно вне досягаемости. – Может быть, туда можно вскарабкаться…

– Чудесно. Я вырос в джунглях и могу влезть куда угодно.

– Подожди… Что-то не так.

– Кроме жесткой посадки? Да ну, а в тех голофильмах Соло такой крутой пилот…

Юноша нахмурился:

– Я чувствую… страх и гнев. Агрессию. Опасность. Хан мой лучший друг… Но почему его корабль кажется мне враждебным?

– Да кто его знает. – Ник огляделся вокруг и заметил в темноте наверху какое-то движение. – Возможно, потому что кто-то наводит на нас его счетверенную пушку?

Подсказка от Силы точно пронзила мозг Люка: «В сторону, не то погибнешь!» Одного мгновения юноше хватило, чтобы яростно лягнуть Ника, отбросив его под фюзеляж грузовика, и взмыть в воздух самому, уходя с линии обстрела. Ночную тишину разорвало уханье скорострельной пушки; воздух прорезали желтые сияющие полосы, ярко осветив золу, точно солнца Татуина в полдень, и во все стороны полетели брызги раскаленного добела камня.

Стволы турели следовали за траекторией прыжка Люка, выбивая в пепле огненно-красные воронки, как будто это были отпечатки ног невидимого бога пламени. Юноша приземлился и прыгнул снова, изменив направление, а когда турель повернулась за ним, прыгнул еще раз, скрывшись за валуном размером со взрослую банту. Он прижался к нему спиной, пока пушка расстреливала камень с другой стороны; и, судя по клубам дыма и граду каменных осколков, осыпавших его сверху, Люк понял, что артиллерист, кем бы он ни был, считает, что расколоть валун на кусочки – это самый простой способ добраться до первоочередной цели.

Джедай перекатился к другому краю и осторожно выглянул из-за камня. Ник, похоже, не пошутил насчет своих навыков; он взбирался по шедшему под уклон корпусу грузовика быстрее, чем голодный майнок.

– Ник! Уходи оттуда!

Тот схватился за обтекатель шарнира турели и завис перед иллюминатором. Артиллерист, которого Люк различил за транспаристалью, перестал стрелять и заорал: «Убери свою поганую тушу от моей пушки!» – или что-то в таком же духе.

– Вот еще, – прокричал Ник в ответ. – Тут он меня не подстрелит! Брось мне свой меч, и я порешу этого рускакка одним ударом!

– Нет, Ник! Прыгай! У «Сокола» есть…

По поверхности корпуса точно пробежала бело-голубая молния. Разряд сбросил «седока» вниз, и тот с глухим стуком приземлился на спину.

– …генератор оглушающего поля, – слишком поздно вырвалось у Люка.

Пушка снова застрочила. Вытянув руку, джедай призвал Силу, и от энергичного толчка тело Ника пробуксовало по земле. Люк решил, что ему уже надоело быть мишенью, и с глубоким вдохом погрузил сознание в Силу.

Корабль в его восприятии тут же вырос и надвинулся на него – вместе с тридцатью с лишним людьми, которые, судя по его ощущениям, находились на борту. Он выстроил между ними и собой ментальную перегородку и сосредоточился на «Соколе». В конце концов он дотянулся чувствами до того контура, который искал… И даже ощутил эхо прикосновения Леи! Она была там всего лишь несколько часов назад – а может, и меньше…

Но это отвлекло его от цели – и даже сильнее, чем выстрелы из пушки, молотящие по обратной стороне валуна. Сам факт недавнего присутствия Леи на борту всколыхнул его, наполнил его страхами и надеждами, которые затуманили восприятие. Он отогнал их и снова сосредоточился на деле. Несколько глубоких вдохов-выдохов настроили его сознание, словно орудие, нашедшее свою цель с помощью лазерного наведения, и он снова установил связь с нужным контуром. Легкое касание Силой – и он ощутил, как контур перемкнуло.

Счетверенная пушка заглохла, и все ее орудия замолчали. Турель автоматически прокрутилась и замерла; ее дула были устремлены строго вперед, между жвалами.

Ощутив замешательство и нарастающую панику артиллериста, Люк прикинул, что у него в запасе примерно пять секунд, прежде чем противник сообразит, что схемы просто перегрузились и вернули турель в положение по умолчанию.

Пяти секунд было более чем достаточно.

Джедай встал и поднял руку. Высоко на брюхе корабля открылся нижний люк, и на наклонную поверхность корпуса, объятую ночной теменью, упал вытянутый прямоугольник света. Подкрепленный Силой прыжок перенес юношу через дымящийся валун и опустил рядом с Ником.

– Я в порядке… – прохрипел тот. – Просто перевожу дыхание… Буду как новенький через минуту. А может, через неделю-две…

Люк завязал узлом края балахона Ника вокруг своего кулака, окутал их обоих Силой и устремил прыжок строго вверх, через край подфюзеляжного трапа грузовика. А учитывая, под каким углом застрял в земле «Сокол», трап превратился в своего рода детскую горку, и джедай скатился по нему прямо в основной грузовой трюм корабля.

В котором было не протолкнуться от мужчин и женщин в странных доспехах из кусочков лавы, и почти все целились в него из бластерных винтовок.

В первое мгновение был слышен только стук прикладов, когда бойцы брали оружие на изготовку и прижимали к плечевым доспехам; а еще через секунду единственным звуком, заполнившим помещение, стало грозное гудение зеленого светового клинка, выставленного вперед в боевой стойке.

– Не стреляйте, – подал тихий голос Люк. – Я и так многих сегодня убил.

– Опустить оружие! – распорядилась сурового вида женщина с рыжими волосами, не скрывавшая безобразного синяка под левым глазом. Большой палец левой руки она заткнула за ремень, а правую держала поближе к рукояти небольшого бластера, вставленного в кобуру. – Это джедай! Он пришел нам на помощь!

– Да, – подтвердил юноша. – Я джедай, и надеюсь, что смогу помочь. – Это было верно совершенно в разных смыслах, и от мысли об этом у него защемило сердце. Но с другой стороны, уже второй раз кряду с ним решили не драться только на основании предположений о том, кто он такой, и он надеялся ввести это в обычай. – А где Хан?

– Какой Хан? – Рыжеволосая невольно сжала руку в кулак, но оружия не извлекла. – Послушай, ты нам нужен. Нам нужна твоя помощь. Ар Макабр схватил моего…

– Уже нет, – прохрипел голос из-за спины Люка.

– Ник?.. – Глаза женщины вспыхнули, а в голосе вдруг просквозила такая нежность, что юноша подивился, отчего она показалась ему жесткой и суровой. Она во все глаза смотрела на его спутника, сияя, точно семнадцатилетняя девочка с Татуина, впервые приглашенная на танец в анкорхедском сельском клубе. Даже не посмотрев на Люка, она подскочила к человеку у него за спиной и заключила его в жаркие объятия. – Ник! Просто глазам не верю!

– Привет, девочка! Ты по мне скучала?

– И ты еще спрашиваешь? – Она притянула его к себе и запечатлела на губах поцелуй, от которого воскрес бы и мертвый.

Люк вежливо прокашлялся:

– Я так понимаю, вы знакомы?..

– Ник… – Ее глаза по-прежнему сияли, когда она оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, а щеки были влажными от слез. – Ты в порядке? Как ты сумел сбежать? И почему ты с джедаем?

– В порядке? Да, по большей части… – Ник потер голову, которая была покрыта высохшей коркой крови, и поморщился. – Почему с джедаем – мы друг друга вроде как спасли. А что до побега… Ты разве не заметила то грандиозное сражение, посреди которого этот корабль зарылся носом в землю?

– Да какая разница! – отмахнулась она, погладив его по щеке. – Мы нашли тебя – и это самое главное.

Ник приподнял руку и нежно коснулся ее синяка.

– Все еще не научилась пригибаться, а?

– О, ты еще не видел, как я врезала… тому парню. – Она осклабилась. – Теперь надо только разыскать местечко, чтобы залечь на дно, пока вспышки на солнце не прекратятся, а потом мы навсегда отряхнем пыль этого грязного камешка с наших ботинок.

– Гм… – подал голос Люк. – Нет.

Она удивленно воззрилась на юношу:

– Что?

– Мы вернемся за Ханом.

– Еще раз: кто такой Хан?

– Не надо. – Люк кивнул, обведя взглядом подпалины и выщерблины, украшавшие переборки и палубу. – Только не говори, что все это – следы случайных выстрелов из засбоившей винтовки?

Ник повернулся к нему:

– Она не пират!

– А как назвать это по-другому?

– Послушай, это корыто давно было брошено, когда мы на него наткнулись, – начала рыжеволосая.

– Постарайся не забывать, кому ты лжешь. – Люк вздохнул. – Я знаю, что ты их не убила, и поэтому я до сих пор не причинил вам вреда. Но день у меня выдался тяжелый, и мое терпение на исходе.

– Да не горячись ты, Скайуокер, – бросил Ник. – Я уверен – всему найдется вполне невинное объяснение.

– Буду рад его услышать, как только Хан, Чуи и Лея снова окажутся на борту этого корабля.

– Скайуокер? – встрял кто-то из отряда рыжеволосой. – А ты часом не родственник того, что из «Мести джедая»?

– Нет, – отрезал юноша с куда большей горячностью, чем была бы уместна в их ситуации. – Вообще никакой связи.

Он снова посмотрел на рыжую:

– Где вы их оставили?

Она раскрыла рот, но прежде чем успела заговорить, Люк поднял ладонь:

– Говори обдуманно. Второго раза не будет.

Женщина осеклась. Посмотрела на своего возлюбленного, затем снова перевела взгляд на джедая.

– Ну… ладно, – медленно выдавила она. – Послушай, давай мы договоримся?

– Разумеется, – ответил Люк. – Вот условия: ты рассказываешь все, что мне понадобится узнать, и делаешь то, что я тебе велю. А взамен я постараюсь забыть, что ты угнала корабль у моего лучшего друга и бросила его и мою сестру умирать.

– Твою сестру? Вся такая принцессочка со смазливым личиком?

– Моя сестра и есть принцесса. Лея Органа, принцесса планеты Алдераан, – невозмутимо сказал юноша. – И если ты обозвала ее принцессочкой со смазливым личиком, то неудивительно, что она засветила тебе фонарь под глазом.

Ник потер глаза:

– Эона… ты ведь не украла этот корабль, правда?

– А как бы ты поступил, если бы это я, а не ты, оказалась в лапах того скользкого типа?

– Может быть, что-то и похуже бы сделал. Но тебе не выиграть этот спор, да и времени нет. Плохие ребята знают, что мы здесь, и идут по следу.

– Ты уверен? – спросил Люк.

Темнокожий спутник бросил на него сумрачный взгляд и постучал пальцем по тонкому шраму, пересекавшему его череп от виска до виска.

– Ну и что? Нас никто не тронет, пока мы остаемся на месте, – заявила Эона. – Кто станет тратить время на то, чтобы добить рухнувший корабль?

– Еще пять секунд, и ты сможешь спросить у них лично.

Ник едва успел закончить фразу, когда раздался первый взрыв. У «Сокола» оторвало нижний трап, а в трюм влетел кусок горящего шлака, и на корабле занялся пожар.

* * *

В густой тени пещеры, заполненной полупогребенными мертвыми телами, в той части, где не проникал луч проектора R2-D2, Хан заключил Лею в объятия.

– Лея, я просто… Мне жаль, что все так вышло. Как же мне хочется провести с тобой еще хоть немного времени. Вдвоем…

Она улыбнулась ему и погладила по щеке:

– Я знаю.

– И почему так выходит, что мы целуемся только перед лицом смерти?

– Так уж нам везет. – Она поцеловала его – быстро, мельком, – но даже это легкое прикосновение пробудило в нем щемящее чувство тоски обо всех поцелуях, которые они теперь не смогут разделить.

– Аруу-уу-ергх! Хероууивоугрр.

– Что? – Хан отстранился. – Ты уверен?

Чубакка стоял на коленях у тела молодого мон-каламари, погруженного в камень по самые подмышки.

– Хероуууоугрр!

Лея нахмурилась:

– Что он говорит?

Хан уже со всех ног бежал к вуки. Он присел и прижал кончики пальцев к лицу погребенного над левым глазом, пытаясь уловить пульс. И он нащупал его – пульс был слабый, неустойчивый, но в нем присутствовал характерный трехтактный ритм.

– А он прав!

– В чем?

– Этот еще живой, – с удивлением сообщил кореллианин. – А может, тут есть и еще такие… В отключке, но дышат!

– А какое у него звание? – Лея опустилась на колени рядом с ним. – R2, направь сюда свет! – Дроид выполнил просьбу, и ее глаза широко распахнулись от изумления. Она указала на эмблему рядом со знаками различия на офицерском кителе мон-каламари. – Хан… Это же «Справедливость»! Люк ведь был на нем?

Соло тем временем осматривал других. Чем больше он углублялся в пещеру, тем более нездоровыми выглядели пленники. Помимо республиканских солдат, здесь были несколько миндорцев в лавовой броне, а затем стали попадаться и штурмовики, причем почти все мертвые.

– Похоже, что эти мерзавцы засунули их сюда и попросту забыли.

Чуи взрыкнул, и его капитан кивнул:

– Да уж. Я тоже этого терпеть не могу…

R2-D2 издал предупреждающий свист, и Соло вскочил на ноги, хватаясь за оружие.

– А вот теперь пойдет потеха…

– Потеха что надо, – отозвалась Лея, вытаскивая бластер. В неверном свете, который проникал в туннель, она разглядела, как волна за волной к пещере скользят скальные существа. – Пора дать им отпор.

Кореллианин повернулся к ней с оружием наготове:

– Мне кажется, на этот раз нам не повезет.

– Доверься Силе, Хан…

– Лучше ты верь, а я доверюсь своему бластеру.

Девушка нахмурилась, взглянув на индикатор заряда:

– У Силы никогда не кончается боезапас.

– Правда? Тогда почему она не стреляет?

– А как же твое «никогда не говори мне о шансах»?

– Это только когда шансы есть. Если ты падаешь с утеса, каковы шансы, что ты не упадешь на землю?

– Смотря на то, – уклончиво ответила она, – как далеко от тебя «Сокол».

– Очень смешно.

Из комлинка Хана раздался треск. Он судорожно выхватил прибор и закричал:

– Да, я слушаю! Говорите! У нас тут легкие неприятности… Прием! Прием!

Но комлинк выдавал только помехи.

Кореллианин встряхнул его, затем скорчил гримасу и запихал его обратно в карман.

– Что ж, на секунду я поверил… Ну ладно. Если мы удержим вход, то замедлим их продвижение.

Но, когда они подошли к входу в туннель, скальные существа начали вытекать прямо из стен.

* * *

В густом сумраке палаты жизнеобеспечения Кронал извлек свое сознание из глубин темного взора и понял, что весьма доволен положением дел. Любой, незнакомый с истинными возможностями темного взора, был бы поражен, узнав, что у Скайуокера есть сестра, которая никогда не училась быть джедаем; этот гипотетический невежда совершенно точно изумился бы до глубины души при виде того, что эта сестра сама, по собственной воле, явилась туда, где ее хотел видеть Кронал, и именно в тот отрезок времени, в который ему было нужно. Однако же для самого Кронала это было самое естественное развитие событий: будучи предоставленными самим себе, Галактика и все, что ее наполняло, от звезд до вирусов, служили Тьме.

По крайней мере, пока не вмешался один проклятый надоеда, который пускал Силу в ход тут и там, нарушая обычный порядок вещей.

Это и было самое противное в джедаях: Сила. Само понятие Силы… Вечный лепет о жизни, о свете, о справедливости, будто эти глупые слова вообще что-то значат. Он бы от души посмеялся над этими дурачками-джедаями, если бы не их непостижимая способность время от времени вставать на пути у Тьмы.

Палпатин проделал большую работу по искоренению чувствительного к Силе поголовья, да и сам Скайуокер почти завершил ее, когда обманом заставил Вейдера и Императора поубивать друг друга: в конце концов, ситхи, если что-нибудь замышляли, могли быть ничем не лучше джедаев. Но все же этот мальчишка Скайуокер уже доставил больше неприятностей, чем принес пользы.

Эта проблема, однако, уже почти разрешилась сама собой – как и бывало всегда с подобными неурядицами, когда ты твердо придерживаться пути Тьмы. Джедай Скайуокер уже не нужен – его сестра подходит для цели колдуна Ранда даже лучше, и не только потому, что не обучена противостоять Силой чужой воле, но еще и потому, что обладает немалым политическим потенциалом. Она – герой Эндора, последний представитель некогда правившей на Алдераане королевской династии…

Единственная сложность была в том, чтобы вырвать девчонку Скайуокер из лап диких плавильщиков и поскорее начать ее погружение во Тьму. Это было крайне непросто, учитывая, что его лучшие Рабы лежали мертвой грудой на полу Зала избрания. Но даже это осложнение было примером того, как Тьма предугадывает все потребности своего самого усердного слуги и сама исполняет его запросы.

У него все еще имелся прототип – экспериментальный образец, над которым он корпел, совершенствуя процесс погружения во Тьму. На Скайуокера этот образец походил мало: его связь с Силой была хоть и поразительно мощной, но от природы гораздо более темного оттенка, чем у мальчишки, не говоря уже о том, что образец никогда не обучался искусствам джедая. Да и если на то пошло, он вообще ничему не обучался; возможно, именно поэтому Кронал не смог предвидеть, какую серьезную помеху создадут ему навыки Скайуокера. Образец тем не менее был огромен, физически силен, и в каждой его жилке как будто пульсировала врожденная свирепость, которую колдун Ранда находил опьяняющей. А теневая нервная система из плавмассива, пронизавшая его тело, обеспечивала этому субъекту доступ к непреложным основам могущества Тьмы, и в этом аспекте его возможности были сравнимы с возможностями Кронала.

Разумеется, у первичного экспериментального образца имелись свои ограничения: он был вдвое старше Скайуокера и вовсе не был героем всего Альянса повстанцев, ныне Новой Республики, а, напротив, был объявлен в розыск еще до рождения мальчишки, и до сих пор за его голову была назначена существенная награда. Также он обладал весьма специфической внешностью – детина за два метра ростом, с телосложением как у ранкора, не говоря уже о заточенных, как у саблетигра, зубах. Кроме того, из-за структурной патологии мозга, которую Кронал был не в силах исправить, образец был полностью лишен дара речи.

Колдуну Ранда совсем не хотелось провести в столь далеком от идеала теле десятки лет, и поэтому он никогда не завершал процесс переноса сознания, всегда останавливаясь на последнем шаге… Но именно поэтому образец был идеален для выполнения одной конкретной задачи: через это чужое, дистанционно управляемое тело Кронал сможет полностью выложиться безо всякого риска для себя.

В конце концов, когда нужно сделать что-то как следует, делай все сам…

И вот Кронал водрузил на свой безволосый череп Закатную корону и опустил веки. А когда он снова открыл их, то уже смотрел на мир чужими глазами.

Глазами Кара Вэстора.

Глава 15

Люк упал на палубу и перекатился. Его летный комбинезон был огнестойким, но ткань не уберегла бы его от горячей золы и раскаленных добела осколков обшивки «Сокола», которые пламя взрыва забросило в нижний люк. Кувырки тоже не сулили ему ничего хорошего, но автоматическая система пожаротушения уже начала извергать во всем грузовом отсеке струи переохлажденной гасящей пены, и юноша хорошенько обвалялся в этой гадости, прежде чем привстать на локти и колени.

Ник, Эона и большинство других тоже прокатились по палубе похожим образом, но те, кто остался стоять, получили ожоги и теперь кричали от боли. Люк потянулся к Силе и одним сильным толчком приплющил всех до единого к палубе; это могло оказаться излишним, если корабль и дальше будут сотрясать взрывы – в этом случае никто все равно не устоит на ногах, – но юноша решил не оставлять этот вопрос на волю случая.

Он оттолкнулся от стены и сквозь струи пены заскользил на животе к Нику и Эоне, перекрикивая выстрелы и вопли:

– Приготовьтесь взлетать! Пусть все пристегнутся, но сначала залатают этот люк. Три-четыре ремонтных комплекта хранятся на кормовом складе. Вопросы есть?

– Ага – кто тебя назначил главным? – огрызнулась Эона.

– Это сделала ты, солнышко, – вмешался Ник, – когда высадила его сестру и лучшего друга. Смирись и делай то, что велено.

Ее глаза сверкнули, точно бластер, который распирает от избыточного заряда.

– Ты у меня за это получишь как следует!

– Если мы останемся в живых, можешь меня отшлепать.

– И отшлепаю!

– Иди в рубку, – приказал ей Люк. – Разогревай все двигатели малой тяги, которые еще на ходу, и по моей команде врубай полный вперед.

– Вперед? Да так мы только глубже зароемся в землю!

– Когда-нибудь, девочка, – вмешался Ник, – мы всесторонне обсудим, стоит ли спорить с джедаями. У него есть план… – Он повернулся к Скайуокеру. – У тебя же есть план?

– Более или менее.

Люк встал – с небольшой помощью Силы, которая удерживала его в равновесии на скользкой гасящей пене, – и сделал несколько шагов в сторону кормы.

– Ты мог бы сказать что-нибудь более обнадеживающее… Эй, ты куда?

– К счетверенной турели, – бросил юноша, не замедляя шага.

– Скайуокер, отправь меня в другую, – попросил Ник.

Люк остановился и оглянулся:

– Ты умеешь стрелять?

Бывший Раб наконец поднялся:

– Я могу отстрелить крылышки пертриллианской ночной осе с тысячи шагов, и она даже не проснется.

– Это не ответ.

– Эй, здешние молодчики даже в меня попасть не сумели, забыл?

– Верно подмечено. Пошли.

Как только они оказались в том месте, откуда вели лесенки в орудийные башни, то обнаружилось, что обе турели пустуют.

– Эгей, да они слиняли.

Люк протиснулся в одну из турелей и кивком указал на языки пламени, пляшущие над пеплом за транспаристалью:

– И ты их винишь?

Ник только пожал плечами, застегивая поясной ремень.

– Это не самая плохая мысль, которая пришла им в голову за сегодня, – заметил он.

Люк тоже пристегнулся. Легким мановением Силы он восстановил работу электрического контура, который управлял нижней турелью.

– У тебя чудесные друзья.

– Она вовсе не плохая, – возразил Ник, поворачивая ручку управления вперед-назад, чтобы проверить реакцию сервомоторов орудия. – У нее просто не хватает терпения на мелочи.

– Такие мелочи, как законы, правосудие и жизни других людей? – Тактический экран турели расцветился иконками кораблей противника. – А вот и они!

Ник потянул ручку управления на себя и нажал на гашетку еще до того, как турель нашла цель, вычертив по внутреннему склону кальдеры изогнутую огненную линию, уходящую к небу. Как раз в этот момент над краем впадины промелькнул десяток СИДов, устремившихся в кальдеру на бреющем полете, и командир эскадрильи угодил прямо под огонь. Фонарь кабины треснул, и истребитель на полной скорости воткнулся в слой пепла и взорвался. С другими выстрелами было не так ладно: они отрикошетили от обшивки и солнечных панелей.

– Проблемка намечается, – прошипел Ник сквозь зубы. – Но одного подбил, уже хорошо.

Люк и сам беспрестанно жал на гашетку своей турели.

– Это не истребители подожгли кратер. Берегись бомбардировщиков.

– Понял тебя.

СИДы пронеслись над ними, и от орудийных выстрелов грузовик тряхнуло. Все же Ник сумел залпом из орудия пробить кабину сначала одному, а затем и второму противнику, после чего издал радостный возглас:

– Трое! А ты скольких завалил, а, Скайуокер?

– Ни одного, – сдавленно ответил Люк.

– Что, я тебя перещеголял? – Темнокожий стрелок обдал потоком лазерного огня солнечную панель еще одного истребителя, и тот, потеряв управление, врезался в ведомого. – Надо же, джедаи нынче уже не те.

– Ник, помолчи.

– Эй, я вовсе не злорадствую – ну разве что немножко…

– Я знаю. Мне надо сосредоточиться.

– На чем?

Ник развернулся кругом, чтобы посмотреть вверх, на Скайуокера, и выглянуть наружу через верхнюю турель, – и только тогда внезапно понял, почему его напарник не подбил ни одного истребителя. А также почему «Сокол» до сих пор не разнесли на мелкие кусочки ни ракеты, ни бомбы, ни залпы из пушек.

Потому что Скайуокер стрелял вовсе не по кораблям, а по ракетам и бомбам, которые градом сыпались из роя вражеских кораблей.

– Ох, – только и смог вымолвить темнокожий стрелок.

Он снова стал стрелять, но не мог отвести взгляда от языков пламени, которые вздымались из полыхающей ямы с золой, и не мог не заметить, что выстрелы джедая перехватывали только те заряды и ракеты, которые имели все шансы задеть «Сокол», а все остальные ударяли в землю, поднимая фонтаны раскаленных камней, грозящие в любую минуту прожечь обшивку. И стоило Нику обо всем этом подумать, как на тактическом экране турели загорелись еще шесть точек – СИД-бомбардировщиков. Он сообщил все это напарнику, но в ответ тот лишь утопил клавишу связи с рубкой.

– Эй… – Он оглянулся на Ника. – Как ее там?

– Эона.

– Эона, это Люк. Надеюсь, ты смогла прогреть двигатели?

– Энергии осталось не так уж много…

– На что-то ее да хватит. Полный вперед. Маневровым добавь ускорения.

– Скайуокер! – вмешался напарник. – Ты вообще-то только что приказал ей похоронить корабль в груде раскаленной лавы!

– Да. Верни свою турель в исходное положение и стреляй по моей команде.

– Хм, а ты вообще в курсе, что исходное положение – это вперед? То есть вниз… – В его голосе просквозила нотка отчаяния. – А тебе известно, что низ – это противоположность верха, и именно оттуда по нам палят плохие парни?

– Ник, ты опять споришь с джедаем, – усмехнулся юноша.

В ответ раздалось сердитое ворчание, в котором можно было разобрать какую-то ремарку про офонаревшего джедайского рускакка, а затем стрелок исступленно замолотил по кнопкам на панели управления огнем.

Люк больше не глядел на тактический экран. Он даже не смотрел в иллюминатор турели. Ему вообще не нужно было видеть, что происходит снаружи; ему нужно было понять, что творится внутри.

В его голове. В Силе.

Он почувствовал, как турели «Сокола» поворачиваются навстречу цели; как СИД-бомбардировщики перескакивают через край кальдеры и запускают протонные бомбы без наведения, но в строгой боевой последовательности. Внутренним взором он видел траекторию падения бомб и чувствовал, как они врезаются в поверхность. И он точно знал, что «Сокол» окажется в радиусе поражения и будет раздавлен, словно пустая коробочка из-под сухпайка.

Тогда он промолвил:

– Ник, пора.

Пушки заговорили в полную силу, выплевывая цепочки лазерных зарядов вниз, в озеро огня между передними жвалами. Там, куда попали выстрелы, перегретая плазма вспыхнула, осыпав обшивку «Сокола» горящими булыжниками. И в тот же миг одновременно заработали верхние маневровые двигатели по левому борту и нижние по правому, приводя в действие вращательный момент. Это, вкупе с турелями, продолжавшими распылять и плавить пепел, в который зарылись жвала, буквально ввинчивало грузовик в землю.

– Ты думаешь, так стало лучше? – крикнул напарник.

– Ш-ш-ш. Это тоже не самая сильная моя сторона.

Люк отрешился от всего – и очень скоро стал ощущать все, что происходило вокруг. Словесное недержание Ника, свою собственную усталость, битву, кипящую у них над головами, и рок, тяготеющий над Леей, – все это хлынуло в него и тут же отхлынуло назад, точно вода, не оставляющая следов. В голове стало ясно и прозрачно, как на поверхности хрустального колокольчика, звенящего на единственной чистой ноте.

Этой нотой стало тончайшее мановение Силы, устремленное высоко в атмосферу и призванное осторожно – очень осторожно – подтолкнуть падающие вниз протонные бомбы. От него траектория падения должна была измениться не более чем на один-два градуса, стать чуть более выпуклой, так, чтобы они приземлились не в радиусе полусотни метров от «Сокола», а в радиусе двух сотен метров. И тогда, вместо того чтобы раздавить корабль, многочисленные взрывы лишь стиснут его, как можно стиснуть в кулаке семечко дыни. А «Сокол», в точности как это фигуральное семечко, выскользнет из захвата и с изрядной скоростью устремится вперед.

То есть прямо вниз.

Это могло создать еще более серьезную проблему, но взрывы протонных бомб ослабили и без того ломкую и хрупкую внешнюю оболочку обширной вулканической полости, наверху которой располагался слой пепла, а ударные волны от бомб, интенсивный огонь из пушек «Сокола» и спиральное вращение корабля вкупе с давлением его веса так расшатали каменное дно кальдеры, что грузовик проломил его и под ливнем из булыжников, острых каменных осколков и горящего пепла понесся вниз по неровной естественной шахте в несколько сотен метров глубиной, то и дело отскакивая от стенок и отбивая от них куски скалы.

Вопли Ника неожиданно прекратились, как только в легких кончился воздух. Люк уже выбирался из орудийной башни.

– Эона! Автоматизируй включение маневровых и запускай репульсоры!

– Да неужели?..

Юноша придержался за поручни турельного люка, когда «Сокол» резко дернуло и завизжали репульсоры. С металлическим лязгом и скрипом истязаемого корпуса корабль шлепнулся на груду булыжников на дне шахты и тут же замер, а сверху еще продолжали сыпаться камни, пепел и обломки доселе неопознанного вида.

Ник заморгал, глядя на груду камней, в которых застряла его турель.

– Что ж, маневр и впрямь нестандартный. А ты знаешь, что если бы она запоздала с репульсорами хоть на полсекунды, то ты бы выковыривал отсюда мои останки шпателем? – Он отклонился, чтобы вглядеться через верхнюю турель в крохотное пятнышко света неправильной формы – то самое отверстие, через которое они сюда провалились. На той стороне бушевал огонь и вспыхивали бластерные разряды. – Ты это нарочно?

– Вроде как. Я знал, что нам нужно попасть в подземелье, просто не понимал, как мы это провернем. Как любезно со стороны плохих парней было нам помочь, правда?

– Ага, напомни, чтобы я послал им открытку с благодарностями.

Люк на ходу выуживал комлинк.

– Эона, выключи двигатели малой тяги и переведи всю энергию на репульсоры. Я уже иду.

– Куда идешь? – вопросил Ник.

– Кто-то же должен управлять этим корытом.

– Управлять? Здесь?

– Да. И летные навыки твоей подружки меня отнюдь не впечатлили, знаешь ли.

– Ты уверен, что у тебя получится?

– Есть только один человек в Галактике, у которого это выйдет лучше меня.

– Может, тогда позовем его?

– Именно это я и собирался сделать. Полезай в верхнюю турель и следи за тактическим экраном.

– Да? А чего ради?

– Из-за СИДов.

Ник вытянул шею. Вниз, сквозь кажущееся отсюда крошечным отверстие, один за другим сыпались истребители.

– Ох… Час от часу не легче. Ну и что им помешает распылить нас на атомы, пока ты будешь поднимать эту посудину в воздух?

Люк усмехнулся, но эта ухмылка выглядела не слишком дружелюбно, а скорее напоминая оскал хищника.

– Вот ты и помешаешь, – бросил он и побежал в рубку.

* * *

Хан и Лея стояли спина к спине посреди сжимающегося кольца скальных созданий. Они осыпали противников потоками парализующих разрядов, но каждый из них дарил только несколько секунд передышки, а заряда батареи в бластерах оставалось всего на несколько выстрелов. Чубакка лежал без сознания, наполовину утонув в затвердевшем камне, а R2-D2 валялся на боку: его голопроектор погас, а от выжженных конденсаторов поднимался дымок. Пещеру освещали лишь потрескивающие сгустки энергии, пробегавшие по телам скальных созданий, которые подходили все ближе и ближе.

– Глупо так помирать! – раздраженно бросил Соло, оплавив одним выстрелом сразу двоих существ из камня. – Мы не знаем, кто они такие, что тут делают и даже по какой причине на нас разозлились!

– Они не злятся на нас, – выдохнула Лея, не переставая стрелять. – Я это чувствую. Они даже не желают нам вреда… Просто хотят погрузить нас в камень и отправиться по своим делам.

– Что? Мы просто оказались в неподходящем месте в неподходящее время и поэтому умрем?

– Хан… – Лея нажала на спусковой крючок, но в дуле ее миниатюрного бластера не мелькнуло даже искорки. – Хан, у меня пусто.

– Ничего, ничего, – ответил кореллианин, стискивая челюсти. Сигнал на рукоятке его бластера тревожно звенел уже четыре-пять раз за последние несколько выстрелов, и это означало, что энергии осталось всего ничего даже на половинной мощности. Хан приобнял Лею за плечи и начал пятиться, сделав в обратном направлении выстрел-другой, чтобы между скальными созданиями образовался проход. – Не отходи от меня. Может, мы сумеем добраться до кого-нибудь из их нынешних гостей… Может, у кого-то остался заряженный бластер, и мы сумеем его извлечь из-под камня…

– Кто-то идет, – указала Лея. – Хан, там кто-то есть! И он идет за нами!

– Это Люк? Пожалуйста, скажи, что это Люк. – Он мысленно дал себе зарок: если она скажет «да», то он никогда больше не будет отпускать шуточки про Силу, джедаев или световые мечи… До самого гроба. А то и за гробом, если потребуется.

Скальные создания у входа в пещеру вдруг растеклись лужами жидкого камня.

– Это не Люк, – глухо сказала Лея.

Один за другим аборигены оседали и превращались в озерца жидкой породы, точно в замедленной съемке распространения ударной волны, а треск электричества уступал место тишине. И как только последние порождения гор схлопнулись, погас и свет, оставив Хана и Лею в непроглядно черной темноте – хоть глаз выколи.

Было так темно, что само существование света казалось сном.

И в этой абсолютной тьме раздался какой-то рык.

– Что за дьявольщина здесь творится? – вопросил Соло.

Звук был такой, как будто кореллианская песчаная пантера встретила чужака на пороге своего логова и упреждала его не входить.

– Это означает, – низким голосом протянула Лея, – «Тьма – твое прибежище, отдайся тьме, как усталый путник предается сну».

– Что за чепуха? И с каких пор ты говоришь на этом… чем бы оно ни было?

– Я и не говорю, просто… Как-то его понимаю.

Рычание продолжилось, а его источник пришел в движение. Хан направил в его сторону дуло DL-44.

– А что он теперь говорит?

– Что чувствует запах твоего страха.

– Правда? Тогда пусть понюхает вот это.

Соло нажал на спусковой крючок, выстрелив оглушающим зарядом, и в его свете увидел того, кто к ним явился. Темная громада, крупнее песчаной пантеры, у которой она позаимствовала рык, метнулась вдоль стены пещеры. Кореллианин выстрелил еще раз и еще, но заряды лишь угодили в камень. Странная тварь двигалась слишком быстро, и Хану не удалось хорошенько прицелиться. Он стиснул челюсти и дважды легонько нажал на спуск бластера, потом еще раз, а потом еще дважды, не доводя спусковой крючок до конца, так что оружие довольно быстро защелкало вхолостую. Тогда кореллианин приглушенно выругался сквозь зубы.

Рычание перешло в сдавленный смех, который не нуждался в переводе.

– Это, по-твоему, смешно? Зажги свет, и я покажу тебе кое-что по-настоящему смешное!

– Хан, не задирай его, – прошептала Лея.

– Почему? Ты думаешь, наше положение может стать еще хуже?

– Да, – ответила она. – Я думаю, он пришел за мной, и мне кажется, если ты помолчишь, он может оставить тебя в живых.

Раздался еще один звучный полурык-полусмех, не требующий перевода, и откуда-то слева на них полилось слабое свечение, зеленоватое и холодное. В слепой тьме сложно было понять, насколько велик его источник и как далеко он находится, но свечение медленно распространялось, вырастая в бесформенное пятно света, в самой середине которого была тьма, тень в форме человеческой руки с растопыренными пальцами. Тонкие ниточки света распространялись вокруг руки, точно изморозь на оконном стекле, обрисовывая силуэт могучего великана, припавшего к земле, словно катарн, приготовившийся к прыжку. Источником сияния оказался своего рода люминесцентный лишайник, который как будто вырастал из этой странной человеческой руки, и чем объемнее он становился, тем быстрее распространялся, пока в определенный момент не покрыл пол и стены пещеры и не сошелся на потолке.

Во рту у Хана пересохло, как в пустыне, и ему пришлось прокашляться.

– Это… это все он?

– Думаю, да, – хрипло прошептала Лея.

Новоприбывший поднялся. Соло попытался сглотнуть, чтобы устранить першение в горле, и покрепче ухватился за рукоятку бластера.

Человек был огромен. Ростом почти с Чубакку, но обнаженная грудь и плечи вдвое шире, чем у вуки. Штаны туго обтягивали бедра, каждое из которых было в обхвате как Ханова талия. Кожа мужчины была черна как ночь, безволосая голова сияла, точно покрытая маслом, а когда он улыбался, меж губ проявлялись неровные зубы, острые, на зависть любому барабелу.

Огромный темнокожий человек широко развел руки в приглашающем жесте. Он уже почти не рычал и теперь издавал звуки, похожие на жужжание роя летучих насекомых.

– Он говорит: «Вот вам и свет. Что теперь? Застрелите меня из пустого бластера?»

– Ты об этом пустом бластере? – фыркнул Хан и выстрелил.

Парализующий заряд растекся по груди великана, и тот закачался, но не упал, так что Соло выстрелил снова. А потом еще раз, для пущей верности – все равно заряда оставалось только на один выстрел, а на что-то еще оружие уже не годилось.

– Что, никогда не слышал о «щелчках контрабандиста»? – улыбнулся кореллианин. – А звук был такой, словно я пытаюсь выстрелить из разрядившегося бластера, ага?

Но улыбка на лице Хана погасла, как только он заметил, что темнокожий улыбается в ответ.

Оглушающие заряды, похоже, никак на него не подействовали, хотя, к изумлению Соло, здоровяк стоял по лодыжки в луже жидкого камня.

Прежде чем кореллианин смог осознать смысл увиденного, его противник прыгнул, одной огромной ручищей вцепился ему в глотку и легко приподнял над землей. Хан влепил ему по лицу разряженным бластером с такой силой, что порвал ему щеку до кости, но темнокожий словно и не заметил этого, только взялся второй рукой за подбородок кореллианина и начал надавливать на его голову, а первой рукой – той, что держала шею, – наоборот, тянуть назад, не прекращая рычать.

Затрещал хрящ, что-то щелкнуло в шейных позвонках, и Хан смог издать лишь слабое отрывистое бульканье. Он начал всерьез подумывать, что Лея была права, когда просила его не задирать этого амбала, но тут сквозь шум в ушах до него слабо и неразборчиво донеслись слова: «Прекрати! Если он умрет, то и я тоже!» Соло подумал, что более дурацкой угрозы не придумать, ведь здоровяк совершенно определенно намеревался расправиться с ними обоими. Перед глазами уже плавал туман, но вдруг, к его изумлению, давление на шею ослабло и шум в ушах прекратился, а кровь снова побежала по жилам.

– Отпусти его! – Лея прижала себе под подбородок дуло разряженного бластера и положила палец на спусковой крючок. – Я не шучу.

Ручищи разжались, и кореллианин рухнул на пол, глотая ртом воздух. Великан снова раскинул руки.

– А теперь отходи от него. Медленно.

Темнокожий сделал шаг назад, но только один.

– Еще.

Великан припал на колено, медленно опустил руку на пол, и в тот момент, когда его ладонь коснулась люминесцентного лишайника, в пещере снова погас свет.

Хан почувствовал, как во тьме что-то нечеловечески быстро промелькнуло мимо; он наугад пнул в черноту, но промахнулся. И смог лишь прохрипеть:

– Лея, осторожно!

– Хан…

Что бы она ни надеялась сказать, ее слова потонули в фырканье и хрипении, а затем послышались приглушенные звуки борьбы. Кореллианин с трудом поднялся и бросился на шум. Что-то ударило его по ногам, и он рухнул как подкошенный, а пол под ним расплескался.

«Ничего хорошего», – мрачно подумал он. Ему удалось встать на локти и колени… Но жижа затвердела – и обволокла камнем его ступни и икры, колени и ладони, а потом и руки от запястий до середины предплечий.

– Отпусти меня! Отпусти меня, ты, урод! Не трогай ее! Не смей ее трогать! Лея!

Но из темноты донеслось лишь эхо. Хан сел на коленях, задыхаясь от боли и отчаяния, и попытался вырвать руки из камня. Он пытался это делать до тех пор, пока колени не затрещали, а руки не свело. Он не мог даже пошевелить пальцами рук. Двигались только пальцы ног, да и то лишь потому, что он был в ботинках, но его ноги застряли едва ли не крепче, чем руки.

Он был бессилен что-либо предпринять. Абсолютно. А Лея угодила в лапы этого великана. Да кто он вообще такой? В голову не закралось ни единой мысли, ни единой зацепки.

И возможно, он погибнет, так и не догадавшись. Она сказала: «Доверься Силе». Что же, если Сила собиралась время от времени протягивать ему руку помощи, то нужный момент уже как раз наступил.

– Эй, там? – вопросил он вслух. – Ты здесь? Можешь уделить немного внимания лучшему другу твоего последнего джедая?

Из кармана жилетки донесся шум помех, и из комлинка послышалось:

– Хан! Хан, как слышно? Хан, прием! Это Люк!

Сила, вне всяких сомнений, была к нему благосклонна. Практически случилось чудо, и это могло бы навсегда обратить его в истинно верующего… если бы в этот момент его руки не были закованы в камень, и он имел бы хоть какую-то возможность достать комлинк из кармана и ответить.

Соло решил, что Сила, если она существует и действует именно так, как говорили о ней Люк и Лея, обладает отвратительным чувством юмора.

* * *

«Сокол» проносился через лабиринт пещер на немыслимой скорости – скорости, которая казалась Нику еще выше, чем была на самом деле, поскольку вокруг него чуть не смыкались скалы, грозя отхватить ему голову, а то и раздавить всю турель целиком, а впереди возникали каменные выступы, от встречи с которыми корабль должен был постоянно уклоняться. А когда корпус все же цеплялся за скалы, металл обшивки звенел, стонал и издавал несусветный скрежет. И это еще не стоило забывать о маленьких и проворных СИД-истребителях, которые гнались за ними по пятам: только изгибы и повороты пещеры укрывали «Сокол» от огня их пушек, а на редких прямых участках, где СИДы все же имели возможность прицелиться, Ник отстреливался из верхней турели. На близком расстоянии и без пространства для маневра истребители даже не могли изменить угол захода и один за другим нарывались на выстрелы в лоб и вспыхивали.

Слова Ника о крылышках пертриллианской ночной осы, разумеется, были хвастовством – но отнюдь не пустым.

Он просто продолжал стрелять, стараясь не думать о неясных очертаниях скал, проносившихся так близко, что, будь у него возможность открыть форточку, он смог бы их потрогать – с риском потерять конечность.

– Я надеюсь, ты видишь, куда летишь!

– Просто чувствую путь. – Голос Скайуокера был почти весел. – А как поживает наша погоня?

Ник осклабился, глядя на повороты, изгибы и боковые ответвления, так стремительно исчезавшие в абсолютной тьме позади.

– Все просто чудесно, пока имперцы не изобрели способ стрелять, огибая углы!

В тот же миг из темноты синхронно вынырнула пара сияющих голубовато-белых энергетических шаров и понеслась прямо на него.

– Ну и кто меня тянул за язык?.. – Стрелок взялся за ручку управления и попытался навести орудия на эти грохочущие шары, которые в погоне за ними прытко выписывали очень крутые дуги. – Идут торпеды. Похоже, за нами увязались бомбардировщики.

– Целься в торпеды.

– Уже, – процедил он сквозь зубы, прошивая очередью лазерных зарядов траекторию ближайшей торпеды. Однако вторая осталась невредима и, прорвавшись сквозь облако взрыва, продолжила лететь. Ник, проклиная неповоротливый механизм горизонтальной наводки, все же сумел повернуть дула орудий и перехватил торпеду всего лишь в двадцати метрах от досветовых двигателей «Сокола». – Камни и те бросать было бы сподручнее! В нас чуть не попали… Ты сможешь настроить на меня управление второй турелью?

– Она сейчас занята, – последовал ответ, и тут же застрочило орудие на брюхе корабля: пушечные заряды пронзили темноту, пробив впереди узкий проход.

Грузовик влетел в недостаточно широкое отверстие со скоростью арбалетного выстрела в упор. Раздался невыносимый скрежет, и от удара стрелок чуть не пробил головой транспаристальной купол турели, но корабль прорвался напролом.

– Узковато было… У нас все на месте?

– Похоже, антенна – того, – заключил Ник, провожая взглядом оторванное устройство, уносящееся в темноту позади.

– Чудесно. Хан до сих пор припоминает Лэндо, как тот потерял прежнюю тарелку в чреве второй «Звезды Смерти». Теперь и меня ожидает та же участь.

– Ожидает, если мы вообще выберемся отсюда! – Вдалеке возникли еще четыре голубых шара, которые стремительно приближались, за несколько секунд увеличившись в размерах от булавочной головки до борголбольного мяча. Ник успел лишь выдохнуть:

– Четыре? Как же мне поразить четыре?

Он навел счетверенные орудия на потолок пещеры прямо над «Соколом» и нажал на гашетку, заполнив туннель позади корабля клубами дыма и пыли. Разумеется, дым и пыль никак не препятствовали продвижению торпед, как, впрочем, и падению множественных камней с потолка. А вот камни могли помешать торпедам.

Первая из них воткнулась в падающую глыбу и повернулась головкой вверх; ее взрыв вызвал обвал, в который попали одна за другой оставшиеся три торпеды. Все это произошло в достаточной близости от грузовика, чтобы его внешние прожекторы отчетливо осветили баррикаду из громыхающих камней, запечатавшую туннель снизу доверху.

– Ну, бомбардировщики, удачи вам пойти в обход, – прошептал стрелок, чувствуя глубокое удовлетворение от проделанной работы. Но потом вдруг осознал, что баррикада по-прежнему на виду, и он ни на метр от нее не удаляется. – Эй, почему стоим?

– Посмотри вперед.

Ник повернул турель.

– Ох, – только и вымолвил он.

Они достигли конца туннеля. Впереди была просто скала. А позади он только что перегородил единственный выход, запечатав его покруче, чем хранилище хртингийских огнекристаллов.

– М-да… – протянул он. – Не сдавай назад.

Люк в рубке мрачно рассматривал вставшую перед ним каменную стену. Он был уверен, что летит в правильном направлении. Уверен до такой степени, словно Сила сама недвусмысленно ему прошептала: «Будь уверен».

– Не понимаю. – Он встряхнул головой и повернулся к Эоне, пристегнутой к креслу второго пилота. – Это неправильно. Так не должно было случиться.

– Не трать время на мысли о том, чего быть не должно. Лучше подумай о том, что есть.

Люк решил не говорить ей, что это очень похоже на одно из изречений Йоды.

Ее лицо осунулось, и голос прозвучал затравленно:

– Подумай, как нам выбраться отсюда.

Юноша спросил сочувственно:

– Боишься замкнутого пространства?

– Немножко, – нерешительно кивнула она. – Но этого достаточно.

– Согласен. Но не тревожься. Если ты потерялся, первое, что нужно сделать, – это где-нибудь остановиться и узнать дорогу. – Он включил связь и ввел код комлинка Леи. – Лея? Лея, пожалуйста, ответь. Это Люк.

Ответа не было. Не было даже шума помех.

– Лея, прием!

– Ничего не выйдет, – вмешалась Эона и махнула в сторону скалы. – Видишь, как переливается и мерцает этот черный камень? Похоже, вся пещера проходит через жилу плавмассива. Это камень, который…

– Я знаю, что это такое. – Скайуокер пошевелил пальцами. Он ощущал копию своей нервной системы: крохотные, тоненькие нити кристаллов, пронизавшие все его тело. – А чем он мешает связи?

– Плавмассив блокирует частоты передатчиков, – заявила она. – Нужно оборудование крупного корабля, чтобы иметь шанс пробиться.

– И только-то? – Люк ощутил, что его губы расплываются в ухмылке, которая в подобной ситуации была бы весьма уместной для Хана Соло. Он начал переключать рычажки и нажимать на клавиши. – Минутку…

– Говорю тебе, это не поможет…

– Мы на личном корабле командующего армией Альянса свободных планет. – Юноша закончил вводить команды, и сзади в переборке открылась заслонка, скрывавшая громадную сверхсовременную панель связи. – Хан вышел в отставку, но он не из тех, кто готов отказаться от полезных привилегий. Это устройство может послать сигнал хоть до самой окраины Галактики. Конечно, он израсходует немалую часть энергии реактора, но мы все равно пока никуда не летим. – Он перевел взгляд на панель связи. – Лея? Ты меня слышишь?

Ответа по-прежнему не было. Люк нахмурился и переключился на частоту Хана.

– Хан! Хан, как слышно? Хан, прием! Это Люк!

И тут из динамиков прорезался голос:

– Генерал Скайуокер! Мы слышали, у тебя вроде как неприятности…

Джедай нахмурился:

– Лэндо? Что ты делаешь в этой системе?

– Меня спрашивают об этом по шесть раз в час. Где ты находишься?

– Точно не знаю. Где-то под землей. Я пытаюсь найти Лею – я чувствовал в Силе, что она близко, но это чувство пропало…

– Мы потеряли связь с Ханом и Леей несколько минут назад. Хан сказал, что они в пещере, и поэтому мы отслеживаем его частоту. Послушай, ты не единственный, кто попал в беду. Мы рискуем потерять всю оперативную группу.

– Мы потеряем еще больше, – прошептал Люк.

– Извини? Не понял, повтори.

– Ничего, это неважно.

– Люк, я стараюсь изо всех сил, но ты нам очень нужен в битве. Как скоро ты сможешь принять командование?

– Я не могу. Слишком долго объяснять. Руководи битвой, Лэндо. Мне все равно никогда не стать таким генералом, как ты.

– В настоящий момент это пока не доказано. Держи меня в курсе – одно слово, и я передаю тебе командование. Кстати, тут кое-кто желает с тобой поговорить.

– Ох-ох, хозяин Люк! Хвала небесам, с вами все в порядке!

– В порядке – это малость преувеличено, – ответил джедай. – Но я рад тебя слышать, C-3PO.

– Ах, хозяин Люк! Я так беспокоюсь! Ее высочество и капитан Соло в ужасной опасности – и вы тоже!

– Я знаю, – ответил юноша. – Но как об этом узнал ты?

– Я отслеживал переговоры тех, кто собирался на них напасть. Надо сказать, у этих существ отвратительная… Я свободно изъясняюсь более чем на…

– Об этом ты уже не раз говорил. Что за существа? Где они сейчас?

– Поторопитесь, хозяин Люк! R2, может быть, уже разобрали на части!

– C-3PO, просто скажи мне, где они!

– Довольно близко от вас, вообще-то – не дальше пятнадцати метров во внешнем направлении, вдоль радиуса планеты.

– Они прямо надо мной?

– О да. Эти существа, которые схватили ее высочество, отыскали и вас. Они только что обсуждали, надо ли напасть на вас сразу… То есть это выражение буквально означает «заключить в тюрьму» или «изолировать», но очевидно, что речь идет о нападении… Так вот – надо ли напасть на вас сразу или им стоит сначала преследовать «полурослика», кем бы он ни был…

Скайуокер больше не слушал дроида; вместо этого он хмуро разглядывал потолок из гладкого черного камня, нависший над рубкой.

– Пятнадцать метров… Это сколько придется прорубаться сквозь скалу – даже световой меч особо не поможет.

– Это не просто горная порода, – встряла Эона. – Это плавмассив.

– Я не знаю, что это значит.

– Тогда твоим друзьям везет, что я рядом, потому что я знаю. И я надеюсь, что ты им это объяснишь, когда вы встретитесь, потому что у меня чувство, что встреча для меня пройдет не слишком гладко.

Она потянулась к кнопкам системы защиты и включила разрядники на корпусе.

– Давай вверх, – сказала она. – Медленно и осторожно.

– О. – Люк понял, в чем дело, как только по обшивке «Сокола» с треском пробежал оглушающий разряд. – Я бы и сам сообразил. Рано или поздно.

– Разумеется, – сочувственно произнесла рыжеволосая. – Денек выдался тяжелый.

– Можно и так сказать. – Поднявшись, грузовик коснулся потолка из плавмассива. Камень немедленно расплавился и потек вниз по обшивке, образовав внизу, в закрытом отрезке туннеля, озерцо. – Как скоро эта жидкость снова затвердеет?

– Точно не знаю. А что?

– У СИДов нет оглушающих разрядников на корпусе, и лазерные пушки не стреляют оглушающими зарядами.

Эона задумчиво кивнула:

– И поэтому нам не стоит беспокоиться о незваных гостях. Сколько еще осталось?

Люк потянулся к Силе:

– Почти… на месте.

«Сокол» пробил поверхность разжиженного камня, точно акварийский кальмар-демон в погоне за проворным гнурупом. Ручейки плавмассива стекали с корпуса – а еще с лица и рук облепленного грязью человека, отчаянно приникшего к единственной части корпуса, которая не искрила мощным парализующим зарядом, – фонарю рубки.

«Люк…»

Слов было не слышно, но юноша ясно прочел их на губах Хана.

«Он забрал ее, Люк. Она исчезла».

* * *

Кронал замер под входной аркой пещеры Мрачного престола. Его трон по-прежнему парил на платформе из плавмассива – темный и зловещий в багровых отсветах лавопада позади. Увидев пещеру глазами Кара Вэстора, он ощутил легкую грусть: какая жалость, что его великолепно поставленную голодраму никогда не увидит широкая публика, хотя его работа этого заслуживает.

Но таковы превратности жизни и искусства; и вместо того чтобы оплакивать утраченный шедевр, он решил полностью сосредоточиться на действительно важной задаче – надежно закрепить за собой новое здоровое тело. Не говоря уже о том, чтобы убить всех, кто мог об этом знать – или даже просто заподозрить, что внутри этой юной прелестной особы обитает сознание уродливого старика.

Он снял бесчувственную девицу Скайуокер с огромного чужого плеча и осторожно уложил на пол.

Кронал не удержался и хорошенько рассмотрел ее: она лежала на камне, даже без сознания такая милая и привлекательная. Он припомнил, как наблюдал за ее подрывной деятельностью еще в бытность своей работы в имперской разведке – незадолго до того, как ее обвинили в измене по алдераанскому делу.

«Юная сенатор Органа, – покрутил он на языке имя. – Принцесса Лея Скайуокер все эти годы пряталась у всех на виду… Кто бы мог такое подумать?»

Почти по всем признакам она подходила для целей Кронала лучше, чем ее брат. В конце концов, она не джедай; никто не ждет от нее, что она станет странствовать по Галактике, с риском для жизни спасая незнакомцев. Нет, эта девушка после психологической травмы, полученной в имперском плену, а также после гибели ее брата вместе с ее беспутным любовником, а также множеством ее друзей и боевых товарищей, с достоинством оставит жизнь, полную опасностей, чтобы полностью посвятить себя политике. Лея была идеальным кандидатом.

Кронал закрыл глаза и позволил сознанию частично вернуться в ветхое, немощное тело, лежавшее в палате жизнеобеспечения. Оттуда он мог направить свой разум в камень, из которого была высечена эта пещера, и вновь поработить существ, которые обретали в этом камне свою телесность.

Мост, который вел с уступа к трону, вырос снова, перенеся девицу Скайуокер и громаду Кара Вэстора на платформу Мрачного престола, а затем опять растворился в воздухе. Камень самой платформы пошел волнами, вздыбился и заключил бесчувственную девушку и неподвижного мужчину в гладкую цельную оболочку, парящую высоко над озером раскаленной лавы.

Кронал решил, что таким способом можно будет почти наверняка избежать нежелательного вторжения извне.

Теперь оставалось только убедиться, что его новое тело не сгинет в недавно занявшемся звездном пожаре. Его дрожащая рука нащупала в темноте голосовой модулятор, который превращал его сиплое кваканье в сочный бас Макабра. Он включил заранее подготовленный безопасный канал связи.

– Да, владыка? – пришел ответ. – Уже пора?

– Пора, – кратко подтвердил Кронал. – Приступайте.

А затем он снова закрыл глаза и вернул сознание в тело Вэстора. И даже не стал открывать глаза этого чужого тела, причем не только потому, что в каменном саркофаге царила кромешная темнота. Просто зрение сейчас не играло роли.

Он настроил чужой мозг на частоту, нужную для управления, и камень вокруг них повиновался. Сверхтонкие нити кристаллов начали врастать через поры внутрь тела принцессы, и с каждым вросшим кристаллом она все больше оказывалась в его власти.

«Усни. Всему конец. Остается только спать».

«Усни навеки».

* * *

Как только пол пещеры снова затвердел настолько, чтобы выдержать вес «Сокола», Люк посадил корабль и опустил грузовой лифт в техническом отсеке. Расстегнув ремни безопасности на пилотском кресле, он поднялся:

– Пойдем.

Эона таращилась через транспаристальной фонарь рубки наружу:

– Я… не могу. Не могу выйти.

– Можешь, и еще как.

– Да нет, я не шучу, джедай. Ты не знаешь, что это за место.

– Тогда расскажи мне.

– Это плавилище. – Рыжеволосая вытерла губы внешней стороной ладони. – Плавильщики, они… Я не знаю, что они такое. Ты слышал, что о них говорил твой приятель с корабля. О существах, которые хотели напасть… Это, похоже, и есть плавильщики. Они… Они просто выходят из стен. Или поднимаются из земли. Повсюду, где есть плавмассив. Когда они к тебе прикасаются, ты как будто получаешь оглушающий заряд. А потом они несут тебя в плавилище и вживляют в камень. – Она затравленно посмотрела на Скайуокера. – И просто оставляют тебя там.

Юноша кивнул в сторону тел, частично погруженных в каменные стены и пол:

– Вижу.

– Я неделями скиталась по этой планете, пытаясь вызволить Ника. И поэтому сошлась с миндорцами. Им был нужен вождь, а мне солдаты. Но плавильщики… – Эона покачала головой. – Они нападали на нас без предупреждения. Иногда нам удавалось сдерживать их приступ достаточно долго, чтобы все смогли отступить… Но порою мы теряли людей. Нескольких мы потом отыскали. Двое из них даже были еще живы. Но прежними они уже не стали – после того, сколько времени провели во тьме…

– Могу себе представить.

– Можешь представить, каково попасть в такую ловушку? Полное одиночество во тьме-тьмущей – темнее космической пустоты?

– Да, – подтвердил Люк. – Вполне.

– Именно поэтому меня слегка прихватила клаустрофобия, понимаешь? Темнее всего внутри пещеры.

Скайуокер мог бы поведать ей иное, но промолчал.

– Как скажешь.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могу идти в плавилище.

– Я понимаю, почему ты не хочешь идти. Но ты все равно пойдешь.

– С чего бы? Ты меня заставишь?

Юноша наклонил голову:

– А как иначе я удержу Хана от того, чтобы убить тебя сразу, как только он тебя увидит?

Она опустила руку к кобуре:

– Меня не так-то легко прикончить.

– Ты не понимаешь. Хан – мой лучший друг. – Голос джедая прозвучал почти ласково. – Если кому-то из вас придется умереть, то тебе.

– Вот оно что.

– Я хочу, чтобы это было абсолютно ясно. Ты не должна сомневаться. Ни в чем.

– Хорошо, – отозвалась она. – Я все поняла.

– Тогда идем.

Они двинулись по главному коридору к корме, избегая грузового трюма, по-прежнему забитого подчиненными Эоны. Когда они дошли до технического отсека, Люк знаком попросил спутницу подождать у входа, а сам направился внутрь. Хан, руки и ноги которого были покрыты ошметками затвердевшего плавмассива, уже стоял на площадке грузового лифта, сгорая от нетерпения.

– Люк! Скорее, мы должны идти! Нужно отправляться за ней. Подними меня!

Скайуокер вздохнул:

– Ты не видел, кто был со мной в рубке.

– А с тобой кто-то был? Как ты отобрал «Сокол» у этих пиратов? Пожалуйста, скажи, что ты покрошил их в труху. Особенно этот рыжий кусок де…

– Не совсем так. – Он жестом указал на Эону. – Она хочет извиниться.

Ее лицо омрачилось.

– Извиниться? – огрызнулась она. – Ты ничего не говорил об…

– А сейчас говорю.

Соло отпрянул. В руке мгновенно очутился бластер, а на лице было написано желание убивать.

– Ты! Ты украла мой корабль!

Эона пригнулась и спряталась за краем входного люка:

– Я же вернула его, не так ли?

– Хан. Убери бластер, – попросил джедай. Может, сказывались генеральские привычки, приобретенные за последние месяцы, но властные нотки в голосе Люка заставили Соло послушаться. – Я не шучу.

– Ну как хочешь. – Кореллианин раздраженно пожал плечами и покрутил оружие на пальце. – Батарея все равно пустая.

Скайуокер повернулся:

– Эона?

Она неохотно вернулась в отсек:

– М-м… Эй, Соло. Прости. Пожалуйста.

– Прости? – взвился Хан. – Прости?

– Эй, что ты от меня хочешь? Он велел извиниться. Я извиняюсь.

– Эона, – тихо попросил юноша. – Скажи ему, зачем ты так поступила.

– Зачем? Да какая разница?

– Разница большая. Для него.

Она вздохнула:

– Мне был нужен твой корабль, Соло. Мой… В смысле, есть один парень, и мы вроде как вместе…

Соло сощурился и сжал губы:

– Так ты влюблена, а он попал в беду.

– А сейчас он вообще-то сидит в твоей орудийной установке.

Кореллианин отмахнулся:

– Но ты в него влюблена.

Она потупилась:

– Я подумала, что сражение в космосе – моя единственная возможность вернуть его живым. Но без корабля у меня это никак не получилось бы, а времени деликатничать просто не было, понятно?

– Ты могла просто попросить! – рявкнул Хан.

– А если бы ты отказал, нам все равно бы пришлось отбирать у тебя грузовик силой – только без возможности навести на тебя оружие. А это, судя по тому, что я о тебе слышала, плохая затея…

Румянец на щеках Хана стал гуще.

– Ну…

– Проще ведь получить прощение, чем разрешение, правда? Разве не так ты сам поступаешь, когда твоя любимая в опасности? Я припоминаю пару историй…

– Ладно-ладно, – сдался Соло. – Прекрати.

– Я не прошу вас двоих друг друга обожать, – подытожил Люк. – Но вам придется по крайней мере относиться друг к другу терпимо. Все нерешенные вопросы подождут, пока мы не выберемся отсюда. Договорились?

– Ого, – удивился кореллианин. – Это кто назначил тебя главным?

Эона фыркнула:

– Я спросила у него то же самое.

– Давайте перефразируем, – терпеливо принялся объяснять Скайуокер. – Каждая секунда, которую я потрачу на выяснение отношений между вами, – это секунда, которую я мог бы потратить на спасение Леи и нас всех с этой планеты, пока все здесь не сгорело.

Он вскочил на площадку подъемника:

– Эона, осмотри своих миндорцев и начни помогать раненым. Хан, ухаживай за Чуи. И смотри, чтобы он никого не убил, когда очнется, ага?

– Да, он бывает сварлив по утрам, – признал Соло. – А ты что собираешься делать?

– Я-то?

Юноша уставился на свою левую, настоящую руку. Он сжал ее в кулак и снова раскрыл ладонь, ощущая незнакомую энергию, текущую по кристаллической сети – копии его нервной системы. На мгновение он закрыл глаза, вдохнул и глубже погрузился в Силу. Взяв Силу в проводники, он коснулся сознанием теневой нервной сети и подчинил ее своей воле. А когда он снова открыл глаза, то увидел, что из его ладони вырос пучок блестящих черных нитей тоньше человеческого волоса. Хана передернуло.

– Что это? – скривился он.

Люк сошел с площадки подъемника и, встав на колени, прижал ладонь к полу.

– Это, – объяснил он, – мой способ поговорить с плавильщиками.

* * *

Войти в контакт с плавильщиками не составило труда: Скайуокер просто прижал ладонь к переливающейся черной стене пещеры, и кристаллические побеги теневой сети немедленно соединились со структурой камня…

И они были тут как тут. Он почувствовал их.

Ощущение было незнакомым, но смутно похожим на зрение: он ощущал их присутствие в камне так же, как один человек видит другого на расстоянии.

Привлечь их внимание тоже было нетрудно. Они поняли, что он здесь, в то же самое мгновение, как он их почувствовал, – и поняли, что он их чувствует. Он ощутил в них замешательство и всплеск любопытства; ощутил молниеносный взаимообмен энергетическими импульсами, похожий на разговор на непонятном для него языке.

Труднее всего оказалось с ними поговорить.

Они попробовали послать ему импульсы, осторожно прощупать его, точно здороваясь, и Люк почувствовал, как его собственная теневая сеть отозвалась, но как-то неясно, расплывчато – как эхо, гармонический обертон; будто темное зеркало его нервной системы настраивалось на резонанс с их сигналами. Чтобы перейти к общению, ему нужно было полностью направить свой разум в кристаллические нити, идущие вдоль его нервов, в свою внутреннюю пустоту, поглотившую даже воспоминание о свете. Ему нужно было встретиться с ними во тьме.

Во Тьме.

Для того чтобы настроить сознание на восприятие речи плавильщиков, нужно было не только взглянуть в эту бездну, но и без колебаний нырнуть в нее. Утонуть в пустоте. Разрешить тьме сомкнуться над головой, наполнить уши и глаза, запечатать горло и погрести себя в пустом, бессмысленном конце всего сущего.

Но именно там находились плавильщики. Все каким-то образом возвращалось к ним. Плавмассив был их телом, или телами, или же средой их обитания; плавмассив был действующим веществом в «коронах» Рабов. Именно его кристаллы управляли мозгом Раба и запускали процесс самоуничтожения. Именно из плавмассива в основном и состояла вся база Коллапсара. Именно через эту кристаллическую сеть человек, некогда бывший Рукой Императора, заразил Люка унынием.

И с ее помощью он хочет похитить тело Леи.

А сейчас они все пребывали во тьме – и не просто во тьме, но во Тьме.

И Скайуокер страшился.

Страшился того, что Тьма существует. И что на самом деле существует только Тьма. А все остальное, претендующее на важность, – это просто ложь, помрачение рассудка, игра, позволяющая разуму отвлечься от грядущего вечного забвения. Он провел целую вечность во Тьме и хорошо знал ее мощь.

«Все умирает, – будет она вовеки шептать в его сердце. – Со временем даже звезды сгорают».

Но если сейчас у него не хватит духа, то Лея останется во Тьме. Одна. Навечно. И Тьма поглотит ее, будто ее никогда и не было. Как она сможет спастись? Она даже не джедай – как она выберется к свету?

«Ведь именно этим и занимаются джедаи, не так ли? – подумал Люк. – Мы для этого и созданы. Мы должны нести свет».

И он собрал в кулак всю отвагу и сосредоточился на том, чтобы его связь с Силой была как можно прочнее. Если уж он собрался полностью погрузиться в абсолютное отрицание света, то нужно явиться туда, принеся свет с собой.

Прикоснувшись сознанием к горизонту событий черной дыры теневой сети в своем теле, он скользнул за порог и без оглядки нырнул во Тьму.

* * *

Ник, не переставая морщиться, сбросил балахон Макабра и стал натягивать на свое истерзанное тело запасной летный комбинезон. Эона смотрела на него, сочувственно вздрагивая при каждой его гримасе:

– Эй, ты ранен?

– А?

– У тебя как будто что-то болит. Может, тебе нужна бакта?

– Возможно, – признал он. – А может бакта вылечить тяжелый случай болезни под названием «он слишком стар для всего этого дерьма»?

– Ах. – Она приобняла его за плечи. – Ты такой ребенок.

– Ага. Ребенок, которого несколько дней молотила дубинками свора поддатых гаморреанцев.

Она едва заметно кивнула в сторону коленопреклоненного Скайуокера, чья левая ладонь наполовину погрузилась в камень.

– А когда ты собирался ему рассказать? – тихо спросила она.

– Рассказать о чем?

– О Каре, – напомнила она. – Ты же слышал, что Соло сказал о человеке, который унес принцессу со смазливым личиком. Это был Кар Вэстор – кто ж еще?

Ник нахмурился:

– Это был не Кар, а Коллапсар.

– В теле Кара!

Он отвел взгляд:

– Ну да.

– Я сомневаюсь в том, что даже джедай сможет одолеть Вэстора.

– Я тоже за это не поручусь, – согласился Ник. – Но у меня нет выбора.

– И что дальше?

– Я пытаюсь понять, что мне следует сделать, – протянул он. – Не уверен, что говорить правду сейчас лучшее решение. Скайуокер не похож на отца… Мягкий, добросердечный, понимаешь? Если сказать ему, что Кар – тоже жертва Коллапсара, не исключено, что Люк начнет сдерживать себя в бою. А быть мягким с Каром – это верная смерть.

– А все-таки, и что дальше? Этот парень нам настолько дорог?

Ник заглянул ей в глаза:

– Он спас нам обоим жизнь уже два-три раза, а мы с ним и трех часов не знакомы. Ты думаешь, что Галактике станет лучше без него?

Эона почти неосязаемо покачала головой, затем кивнула в сторону молодого джедая:

– Хорошо, так и быть. Он чудесный парень. Но Кар тебе родич. Никого ближе его у тебя не осталось.

– Это да. Но Кар… Ты ведь меня понимаешь? Он не то чтобы хороший парень…

– Ты тоже.

Ее возлюбленный кивнул:

– А если я помогу детям Энакина Скайуокера выбраться отсюда живыми? Пусть даже одному из них? Это ведь стоит жизни Кара. И моей.

– Я так точно не считаю! И не променяю тебя на мальчика-красавчика, будь он хоть трижды джедай.

– Именно поэтому я не хочу сваливать все на него.

– Разумеется, ты делаешь ему большое одолжение – провоцируешь его на убийство невинного.

– Кар – невинный? Шутишь, что ли?

– Если бы Скайуокер собирался убить его за все, что Кар Вэстор натворил на Харуун-Кэле, или Кесселе, или Нар-Шаддаа, я бы и пальцем не пошевелила, чтобы помочь твоему родичу. Но здесь Кар не злодей, а жертва.

– Для меня это неважно.

– Как тебе угодно. – Эона скептически оглядела его. – Но готова биться об заклад, что это окажется важно для Скайуокера.

* * *

Его чувства не работали здесь, во Тьме.

Здесь не откликались ни зрение, ни слух, и ни до чего нельзя было дотронуться. Он даже не ощущал собственного тела. В нем только начинало зарождаться ощущение, что он является частью некоего энергетического поля – или, может быть, сам является этим полем? Помимо простой уверенности в собственном существовании, он ощущал только определенные модуляции в этом энергополе – сигналы, которые он не воспринимал, вещи, которых не мог коснуться, цвета, которые не мог различить, – безнадежно чуждые проявления иной формы жизни. Холодные, древние существа – те, что никогда не чувствовали биения сердца в груди, не ощущали прикосновения руки и не вдыхали воздух. Рожденные давно умершими звездами, они были бесконечно далеки от него.

«Звездами, – повторил он про себя. – Вот оно. Звезды… Вот откуда они родом. Вот что у нас общего. Потому что я тоже оттуда».

Все во Вселенной рождается из умирающих звезд. Все химические элементы создаются в тигле звездного ядра. Каждый существующий атом когда-то был частью ныне давно исчезнувшей звезды; а сама эта звезда некогда была частью других звезд – звеньев цепочки, протянувшейся в глубь эпох до того времени, когда из единого огненного шара родилась Вселенная.

И именно смерть звезд одухотворяет материю.

Мысль о звездах захватила его воображение, и он смог сосредоточить все внимание на том, что с ним происходило сейчас. Вместо бесформенного поля едва уловимой энергии он представил, что является частью звездного скопления – обширного и неяркого, а эти энергомодуляции стали отдаленными звездами.

Все настоящие звезды устроены одинаково – это космические тигли, но каждая из них – особенная. Какая-то из них больше других, другая – горячее; одна уже приближается к концу своего жизненного цикла, сжимаясь или расширяясь, а другая только еще формируется, собирая пыль и газы, разбросанные древними сверхновыми. Люк представил, как распознает их индивидуальный спектр – точно это были черты человеческого лица. Звезды выглядели усталыми, старыми и одинокими, выжигая себя в бесконечной Тьме.

Но он тоже был звездой и горел светом, который излучала Сила.

Каждая звезда, на которой он останавливал внимание – какой бы тусклой и далекой она ни была, – немедленно ярко вспыхивала, когда он подпитывал ее собственным светом. Они приблизились, привлеченные его энергией и захваченные его гравитационным полем; чем ближе они оказывались, тем жарче разгорались, удовлетворенно и радостно разбрызгивая вокруг диковинные частицы. Они легли на орбиты вокруг него, образовав новую, бесконечно сложную систему, пронизав Тьму радостным танцем.

«Вот мы и здесь, во Тьме, – думал он. – И она вовсе не пустая. В ней есть смысл. В ней есть все мы, и она прекрасна».

И каждая звезда, которой он коснулся Силой, осталась связанной с ним пульсирующими световыми нитями, с благодарностью греясь в его тепле, – ведь они так долго были заточены в этой мерзлой Тьме, а единственный свет, который видели, исходил от выжигания себя самих, и они гасли одна за другой, навеки прекращая свое существование.

И теперь Люк понял, что узнал их.

Не то чтобы они рассказали ему о себе – и не то чтобы у них вообще состоялся какой-то разговор. Юноше не понадобились слова. Теперь он слился с ними в единое целое с помощью Силы. Он узнал их жизнь так, как будто сам прожил ее, потому что в свете Силы и они, и он были одним и тем же.

Он узнал их так же, как они знали себя сами – эту групповую сущность, которая одновременно была еще и группой личностей, индивидуальных сознаний, встроенных в единую систему общего разума. Они родились… Или были созданы? Возникли? Развились? Впервые осознали самих (самого?) себя на скалистой безвоздушной планете-сестре Миндора, которую Люк знал как Таспан-2; у них не было имени для нее, которое он мог бы воспринять. И там они жили в течение долгих тысячелетий, с удовольствием впитывая прямые лучи Таспана, ничего не опасаясь, кроме пятен на солнце и звездных бурь, которые могли повредить структуру плавмассива, бывшего им домом.

Они не имели представления о причине Большого Бума; имперский испытательный полигон на Таспане-2 их ничуть не интересовал. В те дни они даже не знали, что такое люди; они никогда не сталкивались с некристаллическими формами жизни. Большой Бум сам по себе не стал для них катастрофой; наоборот, разрушение планеты просто превратило ее кору в огромное облако, в десятки раз увеличив поверхность поглощения энергии звезды. Для плавильщиков Большой Бум обернулся хотя и коротким, но золотым веком; их культура и разум распространились по всей системе и расцвели в этих райских условиях.

Но для отдельных плавильщиков этот рай, этот золотой век резко и катастрофически оборвался, когда куски их разорванной родины легли на орбиту Миндора. Захваченные гравитацией планеты, плавильщики во время каждой каменной бури падали на поверхность и очень скоро обнаружили, что их новый дом – самая настоящая тюрьма. Темница.

Космический лагерь смерти. Очень многие плавильщики погибли, когда их камни сгорели в атмосфере, а распыленный на мелкие частицы плавмассив, впитывая радиацию, заслонил выжившим живительные лучи Таспана. Те, кто уцелел, медленно умирали от энергетической асфиксии.

Они тонули во Тьме.

Каждая каменная бомбардировка приводила в смертельный сумрак Миндора новых плавильщиков, и каждый метеор, сгоравший в атмосфере, усугублял тень, что убивала их.

Мрак также отрезал их от остальных плавильщиков, живших на астероидах; у них попросту не было сил послать сигнал так далеко в атмосферу. Они могли только ждать, и выживать, и утешать новых жертв, каждый день попадавших в эту темницу.

Именно утешения плавильщики поначалу искали и у людей: человеческая нервная система производила крохотную струйку энергии на длине волны общего сознания плавильщиков, и это привлекало их к людям так же, как световой стержень привлекает пещерного мотылька.

«Пещерные мотыльки», – подумал Люк. Наверное, это и произошло с ним в пещере… Что-то из плавмассива крало его внутренний свет…

А когда эти органические жизненные формы, эти крохотные мерцающие свечки, излучавшие тепло и свет в бесконечной темноте Миндора, начали стрелять в плавильщиков оглушающими зарядами, которые разрушали микрокристаллическую структуру плавмассива, инородцы в порядке самообороны стали изолировать агрессоров. Нападая, они совсем не питали злобы; они даже не понимали, что их пленники умирают, ведь им было неизвестно само понятие органической смерти. Все это не было убийством, войной или даже насилием – у плавильщиков не существовало таких понятий. Они считали свои действия по отношению к людям просто борьбой с вредителями.

Как только эта информация просочилась в его сознание, Люк наконец понял, что звездное скопление, центром которого он стал, отнюдь не стоит на месте, а вращается во Тьме, как будто движется по орбите вокруг какого-то гораздо более массивного источника гравитации – чего-то огромного и темного, заметного только по его воздействию на звезды плавильщиков в его скоплении. Одна за другой эти звезды отрывались от скопления Люка и по нисходящей орбите закручивались вокруг неизбежной пустоты, а затем вспыхивали, отдавая последние крупицы света, соскальзывали за какой-то невидимый горизонт событий и исчезали навсегда.

Горизонт событий Тьмы, пожирающий последние крохи света в его Вселенной…

«О, – подумал он. – Я понял. Это черная дыра. Коллапсар».

Каким уместным оказалось это старое прозвище! Значит, вот как Коллапсар управлял плавильщиками – он каким-то образом завлекал их вниз, отрезая друг от друга, и кормил их светом своих жертв, который стал для них единственным источником энергии…

Одна мысль об этом, похоже, увеличила гравитационный градиент воображаемой черной дыры: Люк обнаружил, что его все сильнее затягивает горизонт событий, а скорость движения возрастает по мере сужения нисходящей по спирали орбиты. И все больше звезд отрывалось от его скопления: некоторые из них исчезали в ненасытной утробе черной дыры, а другие вырывались на свободу и ложились на более высокую орбиту. Скайуокер остался один, и ни одна звезда не отделяла его от коллапсара…

Нет, одна все-таки была.

Одна звезда, непохожая на другие, по-прежнему кружилась по более низкой орбите, чем у него, – голубовато-белый супергигант, огромный, яркий, какого еще не знало его воображение. Она не питалась светом его Силы, а сияла мощно и пронзительно сама по себе. Ее тоже подхватило гравитационное поле черной дыры, и она понеслась по спиральной орбите, а пустота тем временем безжалостно срывала со звезды энергию и материю: из ее ядра вырвался фонтан звездного вещества и, втянувшись за горизонт событий, навеки канул в бездну Тьмы.

И Люк знал, что той звездой была Лея.

Он потянулся к ней, и в голове едва оформилась безумная идея схватить ее и раскрутить вокруг коллапсара так, чтобы она вырвалась из притяжения. Но схватиться было не за что и нечем. Он уже почти забыл, что эта картина – плод его воображения, метафора, и если бы он попытался перенести это в реальность, то видение бы исчезло. Так что вместо этого он сосредоточился на своем свете, направив луч Силы на звезду его сестры.

«Лея, держись, – попытался донести он до нее. – Не поддавайся Тьме. Я иду за тобой. Держись».

Он не почувствовал ответа – его лишь захлестнули всепоглощающая печаль, гнетущее отчаяние и ощущение полного отсутствия смысла во всем, что находилось в конце Вселенной, и он даже не смог разобраться, его ли это чувства или его сестры. Он попытался дотянуться до нее Силой, передать через луч света ту энергию, которая может ее спасти – ведь его самого спасла всего лишь крохотная трещинка света, которую он увидел на воображаемом гладком булыжнике. Но джедай обнаружил, что отчего-то его свет не усиливает ее собственное свечение. Он сиял другим цветом, но отнюдь не более ярким.

Люк слишком хорошо помнил эту ужасную пустоту, безграничное отсутствие чего-либо, которое было глубже любой темноты. Если бы только нашелся способ показать ей, что весь столь необходимый ей свет находится у нее внутри… Но ведь это была просто метафора. Или нет?

Темная сторона, о которой говорили Бен и Йода, вовсе не была темной; у нее не было ничего общего с видимым спектром. Темная сторона Силы была просто термином, условным обозначением широкого круга негативных характеристик. Метафорой.

Они могли назвать ее плохой или разрушительной стороной, или галактико-поработительной стороной… Но не называли.

Они называли ее темной. Но они же никогда не видели такой тьмы. Или все же видели?

Может, они все-таки побывали здесь, в конце всего сущего – или хотя бы мельком увидели это. Может, они увидели истину Тьмы. Может, поэтому они никогда не говорили о светлой стороне. Потому что ее не существовало. Но даже если не существует светлой стороны, подумал Люк, созерцая сверкающее пламя, которым светилась его сестра, то это не означает, что не существует самого света.

Прежде он думал, что приносит свет с собой во тьму благодаря тому, что поддерживает связь с Силой. Теперь он понял, что свет исходил не от Силы, а от него самого – так Сила проявляла себя через него. Это он был светом во тьме.

Теперь для него наконец все обрело смысл. Тот же самый свет сиял и в Лее, и как только он это понял, то начал ощущать и другие источники света – крошечные звездочки далеко в темноте. Некоторых он узнал: Хан и Лэндо, Ведж и Тайко, Хобби, Уэс и остальные Проныры… Ник и Эона Кантор, лейтенант Тубрими и капитан Тиросск, и многие другие – члены экипажей, десантники, и крайне отдаленное скопление почти потухших звезд – наверное, это были штурмовики, но даже они светились во тьме. Все были звездами, и каждая звезда, каждая жизнь была прекрасна. Но Лея их не видела. Она даже не могла посмотреть в их сторону. Ее звезду затягивало в черную дыру, и силы гравитации не позволяли ей даже отвернуться. Люк никак не мог привлечь ее внимание.

А черная дыра тем временем осознала его присутствие, и бездна, в которую он пристально глядел, теперь так же пристально смотрела на него. Он ощутил пустоту, которую ничто не может заполнить, ее вечный голод, который нельзя ничем насытить. Коллапсар в его воображении разбух перед ним, словно громадные челюсти, готовые пожрать Вселенную и поглощающие каждую крупицу света, надежды и любви, которую Люк извлекал из Силы. Чем дольше он смотрел, тем больше терял, и он ничем не мог помочь Лее.

Как только эти челюсти сомкнутся вокруг нее, она навсегда исчезнет во Тьме.

«Ладно, – подумал он. – Придется действовать по старинке».

Он открыл глаза. Хан с испуганным лицом сидел рядом на корточках:

– Эй, приятель, ты в порядке?

– Нет, – ответил Люк.

Хан поджал губы:

– А Лея?

– Она жива.

– И?

Юноша позволил мраку, наполнявшему его душу, отразиться и в глазах, и Хан сразу его понял.

– Хорошо, ладно… – угрюмо кивнул он. – И что теперь?

Скайуокер встал.

– Ник, – позвал он своего нового напарника, стоявшего у одной из посадочных опор «Сокола».

Тот с виноватым видом встрепенулся:

– Да, что?

– Кто такой Кар и что такое о нем ты не собирался мне рассказывать?

Ник разинул рот:

– А как… Как ты… То есть, я хочу сказать, ты о чем?

Люк ничуть не смутился. Он просто ждал ответа.

– А, ну да. – Ник поднес руку к круговому шраму на уровне висков и вздохнул. – Что ты хочешь узнать?

– Все, что можно рассказать за пять минут или быстрее, – попросил Скайуокер. – Потому что больше времени на победу в этой драке у нас нет.

* * *

Не прошло и секунды с того момента, когда Кронал отдал приказ приступать, как штурмовик, получивший его, запустил передачу заранее подготовленных инструкций персоналу, который управлял гравитационными станциями, погребенными глубоко под поверхностью Миндора. Никто, кроме штурмовиков, приставленных к ним, не знал об их существовании. Расположенные широким кольцом вокруг Мрачной базы, эти станции существенно отличались от тех, что находились на астероидах, – и технически, и функционально. В отличие от обычных генераторов гравитационного поля, установленных по всей системе, эти станции глубокого заложения создавали феномен сродни тому, которым гравитационная гильотина уничтожила «Справедливость». Как и гильотина, эта технология была разработана на имперском военном заводе на планете – соседке Миндора, которая развалилась во время Большого Бума.

По сути дела, именно это необычное поле, создаваемое глубинными станциями, и вызвало когда-то Большой Бум.

Станции включились и начали работу. Через горные породы между ними, под обширным вулканическим куполом Мрачной базы поползли языки невидимой энергии, и там, где эти поля пересекались, возникали линии гравитационного градиента сродни маленьким черным дырам, мгновенно пожиравшие горную породу, которой касались, и вызывавшие мощный выброс чрезвычайно жесткой радиации, которая превращала окружающие скалы в перегретую плазму. Это, в свою очередь, порождало еще больше радиации, расплавлявшей еще больше горной породы, и скоро каскадная реакция вспорола поверхность планеты по периметру кольца, окружавшего базу.

Для штурмовиков, которые служили на турболазерных вышках наземной обороны, это повлекло за собой немедленную смерть; из-под земли под небольшим углом вышла стена радиации, которая испарила вышки за ничтожную долю секунды, едва коснувшись их. У республиканских десантников и пехотинцев, которые окопались и дрались на поверхности планеты вблизи турбоионных орудий, установленных на куполе, была секунда-другая, чтобы вглядеться в слепящую белизну, смыкавшуюся вокруг, прежде чем эта белизна расплавила их броню и обратила всех, кто оказался вне укрытия, в черный пепел. Пустая воронка, образовавшаяся в том месте, где только что был купол, почти мгновенно наполнилась раскаленной лавой, которая, пузырясь, растекалась во все стороны, пожирая все, что пережило первоначальный удар.

Единственным, чем это обернулось для Фенна Шисы и его мандалорцев, безжалостно продвигавшихся с боем через бункер с гравитационной пушкой, была внезапная кратковременная потеря связи, да еще легкое увеличение силы тяжести, как будто каждый из бойцов мгновенно набрал килограмм-другой после того, как где-то вдалеке раздались глухие удары, похожие на отдаленное планетотрясение.

Для пилотов Разбойной эскадрильи, сражавшихся в небе над базой, зрелище выглядело так, будто целый вулканический купол вдруг очутился в огромной чаше из невозможно яркого света, который быстро помутнел, когда ионизирующая радиация подожгла атмосферу, и огненная буря подняла в воздух песок, пыль и камни, приглушившие это сияние. Следующим, что привлекло внимание Проныр, был вой сигнала радиационной тревоги в кабине – и очень похоже, что радиация вывела из строя все датчики ориентации в пространстве, потому что они настаивали, что истребители находятся довольно высоко в атмосфере, тогда как глаза пилотов твердили, что они стремительно падают вниз, на купол.

Первым, до кого дошло истинное положение вещей, стал Уэс Дженсон.

– Подождите, я понял! Это не мы падаем на базу! Это база поднимается к нам! – прокричал он.

Что характерно, самое всеобъемлющее видение ситуации, а также ее самое лаконичное описание принадлежали Лэндо Калриссиану. Стоя на мостике «Памяти Алдераана» во главе остальных кораблей оперативной группы, парящих внутри бескрайнего моря обширных метеоритных воронок ниже линии горизонта, он сперва наблюдал радиационную вспышку и грибообразные облака, а затем узрел, как из такого гриба вверх поднимается целый вулканический купол, устремляясь в космос.

Он инстинктивно понял, что происходит. Сам вулкан состоял из твердого и устойчивого к радиации материала; база была совершенно неуязвима даже для самой колоссальной вспышки на солнце. Все, что требовалось плохим парням, – это просто улететь подальше, за пределы воздействия всех гравитационных полей; а потом они используют вулкан в качестве радиационного щита, чтобы прикрыть транспорт поменьше, на котором и прыгнут в гиперпространство.

Лэндо всю жизнь учился мгновенно оценивать шансы и возможности и отточил это умение до блеска, а потому сейчас, восхитившись гениальностью задумки, сделал мысленную пометку обмозговать ее позже. Ведь в Галактике существовала уйма звездных систем, в которых интенсивная солнечная радиация не позволяла безопасно перемещаться на обычных кораблях. Но что, если корабли, входящие в систему и выходящие из нее, будет прикрывать летающий щит?

Это открывало определенные возможности…

Но, отложив в сторону эту задумку, а также оценку шансов и возможностей, он сосредоточился на угрозе жизни и здоровью – ведь, в конце концов, эти возможности никогда не откроются, если его флагман и остальные корабли ОГБР погибнут в этом бою. А вероятность такого исхода возрастала с каждой минутой, потому что турбоионные орудия, и в особенности эта безумно опасная гравипушка, находились высоко на склоне вулкана, который только что сам поднялся еще выше. Это означало, что, как только база достигнет орбиты, эти орудия можно будет с помощью простой полубочки нацелить вниз, на поверхность Миндора.

В любое место. Включая кратеры, где в текущий момент прятались «Память Алдераана» и остальной флот ОГБР. Место, которое они не могли сейчас покинуть, потому что выйти на дневную сторону планеты означало подставиться под вспышки на Таспане и погубить всех так же решительно и бесповоротно.

Для всеобъемлющего, но лаконичного описания ситуации Лэндо понадобилось всего три слова.

– У нас, – объявил он, – проблемы.

Глава 16

Бисеринки пота выступили на лбу Калриссиана, пока он смотрел, как вулкан, медленно вращаясь, поднимается в ночное небо Миндора. Подошедший адъютант доложил, что осталось восемьдесят секунд до выхода на позицию для атаки ближайших турбоионных пушек, а потом еще двадцать – до выхода на позицию всех орудий, включая гравитационное.

– Фенн, – прошептал генерал в личный комлинк, – пожалуйста, поделись хорошими новостями. Нам это очень нужно…

Его слова достигли ушей Фенна Шисы в тот момент, когда глава Хранителей лежал ничком за остатками разнесенной взрывом стены внутри пехотного бункера гравитационного орудия рядом с командиром и шестью другими бойцами отряда наемников. Все они были окутаны клубами дыма, густо усыпаны каменной крошкой и изо всех сил старательно изображали из себя несколько сотен кровожадных мандалорцев. Эти усилия были направлены на то, чтобы произвести впечатление на две полностью укомплектованные штурмовые роты, которые удерживали оборонительные позиции с каждой стороны от взрывозащитных дверей, способных, судя по их виду, выдержать взрыв термоядерной бомбы. Цель спектакля заключалась в том, чтобы отвлечь штурмовиков от настоящих нескольких сотен кровожадных мандалорцев, которые в любую секунду должны были проделать в стене дыру на фланге их позиций.

Или хотя бы в любую минуту.

Он искренне надеялся на это.

– Пока ничего хорошего, Лэндо! – Фенну приходилось кричать, чтобы перекрыть рев бластерного огня и грохот тяжелых орудий и взрывов термодетонаторов. Он водрузил свою винтовку поверх груды булыжников и не целясь выстрелил в клубы дыма. – Это место защищено покруче сокровищницы хатта! Наша взрывчатка оставляет только царапины! Может, у твоих десантников есть что-то посильнее?

Генерал на мостике «Памяти Алдераана» потер глаза. После увиденного у него не осталось сомнений в том, что никто из десантников, кроме тех, кто находился внутри укреплений, не выжил. Он глубоко вздохнул.

– Ладно. Переходим к плану Б.

Он отрывисто выдал ряд таких распоряжений, от которых весь мостик воззрился на него в оцепенении, разинув рты.

– Все понятно? – рявкнул генерал. – Приступайте!

Офицеры дернулись обратно к своим рабочим панелям, а Лэндо повернулся к C-3PO:

– А ты чего ждешь?

– Я? – Дроид прижал ладонь к груди. – А что мне делать?

– Этот корабль мон-каламарианский. А заградители кореллианские, – пустился в объяснения Калриссиан, стараясь не сорваться. – Они говорят на разных языках.

– Ах да, разумеется. – C-3PO издал шум помехи, до крайности похожий на высокомерный смешок. – Ни разу не встречал прилично воспитанный кореллианский механизм, а вот «Память Алдераана», несмотря на ее грубоватый юмор, – исключительно утонченная машина. Даже, можно сказать, элегантная…

– Отлично, прекрасно, – не стал дослушивать генерал. – У этих кореллианских кораблей также нет вычислительных мощностей, способных выполнить эту задачу, и мы должны дать им доступ к процессорам «Памяти».

– Батюшки! Это же потребуется…

– Самый способный и искушенный протокольный дроид во всей Галактике, – закончил фразу Лэндо, обольстительно улыбаясь. – Приступай.

C-3PO охнул:

– Генерал! Это вы про меня? Как приятно. Я так благодарен…

– Приступай к работе, а потом благодари сколько влезет. – Лэндо отвернулся и снова нажал кнопку личного комлинка. – Фенн, ты и твои парни пусть отходят назад.

Секунду-другую в эфире была тишина, а затем раздалось угрюмое:

– И далеко?

– Как можно дальше. Когда гравипушка откроет огонь, мы ответим массированным ударом.

– Ты видел здешнюю броню? Чтобы пробить ее, надо стрелять часами!

– Это если мы будем стрелять по броне.

Снова тишина.

– Я еще не закончил. Лэндо, не жди нас.

– Фенн…

– Нам не уйти. Делай что должен. Спасай флот.

– Ты не понимаешь, что сейчас произойдет…

– Мы мандалорцы. Ради этого мы и живем. И так умираем.

– Прекрати нести чушь! – Лэндо закусил нижнюю губу и, пожевав ее секунду-другую, глубоко вздохнул, стараясь сохранить хладнокровие. – Тактический контроль, доложите: «Копейщик», «Палео» и «Невоспетый» уже на позиции?

– Так точно.

– Когда «двойные семерки» достигнут цели, приступайте по готовности.

* * *

Сигнальная система в кабине Веджа Антиллеса выдала предупреждение о том, что истребитель рискует попасть под дружественный огонь. Бросив быстрый взгляд на экран сканера, пилот обнаружил, что к парящему вулкану из тени Миндора движутся три переоборудованных кореллианских грузовика. А чуть позади них странной, чуть скошенной линией растянулись четыре уцелевшие «двойные семерки». Ведж никак не мог понять, что они затеяли, а времени на догадки не было; все три грузовика уже кренились на один борт, исполняя медленную «бочку» – старый флотский прием, позволявший максимально подавить противника огнем. Огневые характеристики их главных орудий были ограничены их способностью избавляться от излишков тепла и перезаряжать конденсаторы, однако во время «бочки» корабли имели возможность постоянно вводить в бой свежие орудия, пока только что выстрелившие пушки снова набирали заряд.

Антиллес резко увел свой Х-истребитель по дуге прочь от взлетевшего вулкана и врубил связь:

– Истребители Республики, прекратить атаку и отходить! Здесь скоро будет очень жарко! Повторяю: отходим!

Истребители брызнули в стороны, как тараканокрысы, на которых неожиданно упал луч солнца. Орудия «Копейщика», «Палео» и «Невоспетого» открыли синхронизированный огонь, в строгой последовательности выдавая бортовые залпы, чтобы держать турбоионные пушки и гравипушку под постоянным обстрелом перегретой плазмой. Это делалось не столько для того, чтобы нанести сколько-нибудь значительный вред орудиям, сколько ради того, чтобы таким жестким методом помешать их собственной стрельбе: рассеянная радиация, которую создавал заградительный огонь, не позволяла сканерам орудийных установок навестись на цель.

Две турбоионные пушки были успешно обезврежены республиканскими десантниками, а другие три открыли на полной мощности огонь на подавление по векторам выстрелов противника. Бесшумные взрывы осветили борта кореллианских кораблей, и очень скоро они были вынуждены стрелять сквозь клубы собственной испаренной обшивки. А затем заслонки центрального купола, скрывавшего гравипушку, разошлись, точно веки огромного бледного глаза.

– Всем держаться за что-нибудь! – заорал в микрофон системы связи капитан Тиросск, хотя и без этого все было ясно. – Сейчас долбанет!

Гравипушка открыла огонь.

Зоркий наблюдатель, зная, куда и когда смотреть, действительно смог бы увидеть полет гравитационных бомб. Они неслись сквозь плазменную бурю, сотворенную синхронными выстрелами турболазеров, и своими крохотными горизонтами событий поглощали все виды высокозаряженных частиц, излучавших постоянный поток жесткой радиации. Эта радиация, в свою очередь, заряжала плазму вокруг, и та вспыхивала голубовато-белыми черточками.

Гравитационная пушка делала такие залпы каждые три секунды, выпуская бомбы по сужающейся дуге и даже не пытаясь вести прицельный огонь по конкретным кораблям. В этом не было необходимости: даже промахиваясь, бомба вполне могла буквально разорвать корабль на части.

И именно это произошло с «Невоспетым».

С мостиков «Копейщика» и «Палео» могли только беспомощно наблюдать, как кореллианский грузовик скрутило, растянуло и разломило на кусочки; и, хотя от «Невоспетого» их отделяли тысячи километров, оба уцелевших корабля не раз тряхнуло ударной волной.

Из-за разрушения «Невоспетого» огонь на подавление временно стих, и тут же завопили сигналы тревоги, предупреждая о том, что вражеские орудия захватили в прицел «Копейщика» и «Палео».

– Увеличить скорость стрельбы на пятьдесят процентов! – отрывисто приказал Тиросск. – И синхронизируйтесь с «Палео»!

Главный артиллерист заикнулся было, что есть опасность перегреть турболазеры, но капитан пожал плечами:

– Они точно перегреются, когда мы взорвемся. Выполняйте.

Пушка выплюнула еще один залп гравибомб, а затем еще и еще. Они понеслись к скоплению крупных кораблей, беспомощно сгрудившихся в тени Миндора – без щитов, без брони, без оружия – безо всякой защиты.

И единственным, что они могли противопоставить атаке, была находчивость генерала Калриссиана.

Строй «двойных семерок» возглавляла «Минутка» под командованием капитана Джава Патрелла, седого ветерана, который служил на заградителях тридцать пять лет. Когда штурман доложил ему о приближении первой гравитационной волны, Патрелл не стал колебаться:

– Всем кораблям – выполняйте!

Как только все на мостике решительно вернулись к своим обязанностям, старший помощник капитана нагнулся поближе к Патреллу и вполголоса спросил:

– Вы думаете, это и вправду сработает?

– Еще бы! – огрызнулся капитан, убедительно демонстрируя уверенность, несмотря на то что в этот самый момент он нисколько не сомневался в том, что ни в одном кореллианском аду не изыщется способа исполнить задуманное. Его убеждение зиждилось на личном опыте; за все годы его службы на заградителях кореллианского производства он еще ни разу не наблюдал, чтобы их искусственные гравитационные поля могли быть отрегулированы и синхронизированы с той точностью, которая требовалась для этой задачи.

Впрочем, за эти тридцать пять лет ему ни разу не приходилось принимать участие в операции, которую координировал главный процессор мон-каламарианского крейсера.

Как только первый залп гравибомб миновал «Копейщика» и «Палео», включились гравитационные генераторы «Минутки». Разумеется, воздействие двух мощных источников гравитации сбило все бомбы с курса на несколько градусов, а в это самое время следующий заградитель также включил свой собственный тщательно настроенный гравигенератор, сходным образом изменив траекторию бомб так, чтобы они промахнулись не только по флотилии ОГБР, но и по планете в целом. Два последних заградителя, напротив, были расположены с противоположной стороны от пути гравибомб; задачей первого было направить бомбы обратно, но не на саму планету, а по касательной линии к параболе, которую они должны были вычертить вокруг планеты, чтобы четвертый заградитель смог вывести их на строгую траекторию, просчитанную мощным главным процессором – мозгом «Памяти Алдераана».

Во время обучения в Патрелла твердо вдолбили, что гравигенераторы кораблей-заградителей ни при каких обстоятельствах нельзя включать в непосредственной близости от естественного гравитационного поля – например, планеты, – потому что генераторы создают чересчур мощное поле сами по себе. Для Миндора это аукнулось тем, что у него как будто внезапно возникли четыре среднего размера луны, повисшие на орбите почти у самой поверхности.

Первые землетрясения начались спустя всего несколько секунд после того, как «Минутка» запустила генераторы: целые куски планетной коры один за другим поднимались и опускались, изгибались и растягивались. Масштаб бедствия усугублялся близким проходом гравибомб, которые, облетев планету, понеслись, как из пращи, в обратном направлении – маневр, который генерал Калриссиан емко описал бы как: «Откушайте сами, мерзавцы! Поглядим, как вам это понравится».

Приблизительно через восемь с половиной минут первые гравибомбы со скорректированной траекторией должны были достичь летающего вулкана и начать рвать его на части.

Увы, перемещение гравипушки и физическая природа гравитационных волн означали, что в расчетах может быть небольшая погрешность.

Эта погрешность привела к тому, что второй в кривом строю заградителей, «Хватай», вместо того чтобы отвести одну из гравибомб дальше от Миндора и ОГБР, направил ее прямиком на собственный корпус – туда, где находился гравигенератор левого борта. Капитану «Хватая» хватило времени только на то, чтобы быстро оценить показания приборов и сказать: «Ой-ей…»

Точечная масса гравитационной бомбы пронзила «Хватая» насквозь безо всякого сопротивления, но ее проход вызвал то же самое явление, что и гравитационная гильотина, высвободившая вулкан из коры планеты, – немедленный выброс очень жесткой радиации. Его мощности хватило бы, чтобы создать в корпусе дыру таких размеров, что пилот средней руки вполне мог бы влететь в нее на Х-истребителе и вылететь на противоположной стороне. Ударная волна разорвала корабль надвое и отбросила обломки друг от друга.

Не успела еще угаснуть радиационная вспышка после гибели «Хватая», как капитан Патрелл вызвал начальство.

– Генерал Калриссиан, – сказал он хладнокровно. – У нас проблема.

– Вижу. – Лэндо наблюдал, как прямые, как лазер, полоски голубовато-белой радиации отмечают вхождение первых гравитационных снарядов в атмосферу Миндора. Далекий горизонт вспыхнул, точно там взорвалась термоядерная бомба. – Я отвожу остальную часть оперативной группы на орбиту, так больше шансов выжить. Только вот…

Только вот ультрапродвинутые датчики «Памяти Алдераана» уже зарегистрировали гравитационную аномалию, которая распространялась по планетной коре от огромного кратера, оставленного взлетевшим вулканом, и корабельный мозг уже рассчитал, что примерно через два часа планета перестанет быть планетой. На ее месте появится расширяющаяся сфера из только что образованных астероидов, и каждый удар гравибомбы будет только приближать миг этого преобразования.

А когда планета распадется, то тень, прикрывавшая республиканские корабли от усиливающихся вспышек на Таспане, попросту исчезнет.

Оперативная группа покидала атмосферу, и Лэндо не мог оторвать взгляда от вспыхивающих полосок. Это казалось невероятным – ведь Люк был где-то там, внизу… И Хан, и Лея. А Лэндо только что помог взорвать планету.

Его утешало только то, что ему недолго осталось об этом сожалеть. Никто из них не выживет. Впрочем, генерал обернулся к парящему вулкану, навстречу которому уже несся строй из десятка гравибомб, выпущенных как из пращи, и губы сами собой растянулись в усмешке.

– Но и сам ты не выживешь, чтобы позлорадствовать…

Он выпалил еще несколько приказаний, и уцелевшие корабли оперативной группы выстроились для полномасштабной атаки. «Память Алдераана» поднялась на орбиту, а с двух сторон ее сопровождали еще четыре крейсера. Две сотни истребителей рассредоточились по флангам и обрушились на парящий вулкан с боковых векторов, чтобы не попасть под дружественный огонь крупнокалиберных орудий. Генераторы трех уцелевших заградителей продолжали работать на полную мощность, стараясь не подпустить гравибомбы к крупным кораблям.

– Нельзя позволить им догадаться, что их ждет удар собственных бомб, – распорядился Калриссиан и повернулся к старпому: – Огонь.

Оперативная группа в едином порыве обрушила возмездие на парящий вулкан. Он не имел ни щитов, ни брони; целые куски вулкана сгорали, превращаясь в облака высокозаряженной плазмы и создавая обширную сияющую завесу, которая поглощала турболазерные выстрелы и вынуждала раньше времени взрываться протонные торпеды. Но Лэндо решил, что это не так уж важно; все равно решающую роль должны сыграть те восемь-десять гравибомб, что летели навстречу источнику, из которого они были запущены.

Так что, прежде чем планета распадется и вспышки на солнце уничтожат ОГБР, Калриссиан насладится зрелищем того, как собственное гравитационное оружие стирает вулкан в порошок. Он не ждал, что испытает глубокое удовлетворение, но больше ни на что надеяться не приходилось. Никому из них.

«Дрянное местечко. Не годится для того, чтобы погибнуть, – подумал он. – Дрянное место для Республики. Потерять в таком месте Люка, Хана, Лею и Чуи! И Проныр! И меня… По крайней мере, плохих парней мы прихватим с собой».

Он с некоторым трепетом перебрал в уме все истории, которые закончатся здесь, в этом глухом закутке Галактики, в шести гиперпространственных прыжках от Хайдианского пути… Он кратко прикинул, как изложат эту историю продюсеры голотриллеров. У него появилось чувство, что они попытаются превратить ее в момент величия и славы, и это будет последний решительный бой последнего джедая с вкраплением романтических сцен обреченной на смерть пары влюбленных и со щепоткой героических поступков азартного игрока, который исправился и стал героем… В общем, покажут что угодно, только не то, что было на самом деле.

«Нас только что победили, – подумал он. – Нас обхитрили. Завлекли в ловушку. А мы очертя голову бросились напролом, потому что мнили себя непобедимыми. Мы думали, что хорошие парни всегда выигрывают…»

Из них всех только Люк не страдал от этого заблуждения. Впрочем, так было не всегда. Хан рассказывал, что его друг переменился после Беспина. Каким-то образом Люк понял – чего никак не могли постичь ни Лэндо, ни Хан, ни Лея, ни Чубакка, – до чего же темное и страшное место на самом деле эта Вселенная.

Лэндо догадывался, что именно тогда Люк обрел смирение. Доброту. Тихую веру в то, что люди могут измениться к лучшему. Должно быть, именно поэтому он редко улыбался и почти никогда не шутил. Потому что по-настоящему только доброта у него и осталась. Именно она была его спасательным тросом, за который он держался, вися над бездной.

«А мы все держались за него, – подумал Калриссиан. – Мы все надеялись на него. Покуда Люк Скайуокер жив, мы всегда рассчитывали на то, что в конечном счете все устроится».

Вот что сегодня теряла Республика – надежду.

Судя по тому, что происходило на поверхности, Люку уже давно пришел конец. И если каким-то чудом он до сих пор был жив, что он может сейчас предпринять? И стоило ли возлагать на одного человека надежды целой Галактики?

Пусть вопрос был риторическим и задан только мысленно, Лэндо все равно получил на него ответ. Офицер связи хрипло, вполголоса доложил:

– Генерал Калриссиан, я получаю сигнал… От корабля, идущего на перехват нашего курса… Генерал, опознавательный код подтвердился – это «Сокол Тысячелетия»!

Лэндо почувствовал, что Вселенная сдвинулась на пару градусов в правильную сторону.

– Что?

«Неужели это возможно?»

– Они передают сообщение, сэр. Во всех диапазонах.

– Выведи на динамики.

– …Скайуокер. Всем республиканским кораблям – выйти из боя и отступить. Всем имперским войскам: командир летного подразделения КЛП-1000 настоящим произведен в чин маршала авиации. Маршалу авиации КЛП-1000: теперь вы командуете всеми имперскими силами в Таспанской системе. Отдайте приказ отключить все помехи в подпространстве, обесточить все гравитационные станции и безоговорочно капитулировать как можно быстрее. Как только капитуляция состоится, начинайте эвакуацию гражданского населения.

Повторяю: говорит Люк Скайуокер. Всем республиканским кораблям…

– Вырубай.

И долгое-долгое мгновение, как ему показалось, Лэндо стоял и только пристально вглядывался в окружающий космос. Не ослышался ли он? Люк действительно думает, что можно вот так взять и приказать штурмовикам сдаться?

Просто животики надорвешь… Нет, это определенно попахивало безумием.

– Сэр… – обратился к нему адъютант. – СИДы отступают.

– Что?

Связист обернулся и бросил через плечо:

– «Минутка» докладывает, что гравипушка прекратила огонь. – Он моргнул. – Подпространственная связь заработала.

– Что?

Штурман просто покачал головой.

– Гравитационные тени сходят на нет – гравистанции выключаются, сэр! Окно для гиперпрыжка должно открыться через двенадцать минут.

И Лэндо, к своему смущению, обнаружил, что его ноги уже шагают вперед и уносят на себе остальные части тела, руки жестикулируют, а рот отдает распоряжения о координатах прыжка и точках встречи, а также о приоритетных задачах поисково-спасательных операций. При этом в голове у него продолжало звучать одно-единственное слово: «Что?»

* * *

Фенн Шиса прижался спиной к стене и сердито посмотрел на мигающий красным индикатор заряда на бластерной винтовке. Десять выстрелов. Одна граната. Может быть, удастся продержаться ровно до того момента, когда контрудар Лэндо распылит их всех.

Он обменялся хмурыми взглядами с командиром наемников, который стоял в похожей позе с противоположной стороны от взорванного люка между ними. Командир наемников был рядом с ним, потому что по самой уважаемой мандалорской традиции он должен быть прикрыть отступление своего отряда или погибнуть, пытаясь это сделать. Фенн, однако же, присутствовал здесь не потому, что он был командиром. И не потому, что он был главой Мандалорских хранителей и самим владыкой Мандалором. Он был здесь потому, что он Фенн Шиса.

В какой-то момент он избавился от шлема – скользящий удар испортил его внутришлемный дисплей, из-за чего автополяризатор зачернил ему забрало – и теперь его висок украшал свежий длинный ожог в том месте, где выстрелом ему чуть не подпалило волосы. В бункере стоял туман, который то и дело расчерчивали пурпурные полоски бластерного огня; пахло дымом, жареным мясом и озоном.

Бластерный огонь сквозь дверной проем прекратился ровно на секунду, которой хватило на то, чтобы швырнуть через него два термических детонатора. Оба покатились по полу, и при первом же их стуке о поверхность Шиса бросился вперед через люк и метнулся вправо, на ходу швыряя противотанковую гранату. Командир наемников скользнул внутрь вслед за владыкой Мандалором и под огнем вновь застрочивших бластеров ушел влево за тысячную долю секунды до того, как оба термодетонатора рванули.

Фенн определил точку, из которой вели стрельбу, и бросился в указанном направлении по дуге, не снимая пальца со спускового крючка. Он не целился, лишь поддерживал натиск для того, чтобы враг не мог целиться в ответ. Когда винтовка разрядилась, он отбросил ее и сменил траекторию бега с дугообразной на прямую, стараясь лишь не попасть под выстрелы командира наемников, который поливал огнем позицию штурмовиков. Фенн пошел в наступление отчасти потому, что у него все еще оставались лезвия наручей, и в расчете на рукопашную, после которой он сможет вооружиться бластерами убитых врагов; но в основном он бросился в атаку, потому что он был Фенн Шиса, и если сегодня придет час его смерти, он падет, вцепившись зубами в глотку тому, кто его прикончил.

Но прежде чем он успел добраться до штурмовиков, из дыма застрочил другой бластер под совершенно новым углом. Фенн стиснул зубы и продолжил бежать, потому что, даже поймав пару выстрелов, он мог прикончить двоих-троих и только потом испустить дух. Но выстрелы в него не попали: похоже, что стрелявшие вообще целились в кого-то другого. Заряды летели высоко, прямо над шлемами штурмовиков, к которым он бежал, и их сопровождали властные приказы сдаться; но Фенн был готов умереть, поэтому не обратил внимания на крики, пригнул голову и, добравшись до ближайшего штурмовика, даже не затормозил. Мандалорец вцепился левой рукой в нижнюю часть шлема солдата, занес правую, чтобы погрузить лезвие ему в горло…

И остановился.

Штурмовик не дрался. Он вообще не сопротивлялся. Просто стоял с поднятыми руками и пассивно наблюдал за тем, как его собираются зарезать, точно грундилла, откормленного на убой.

Фенн моргнул, не в силах поверить своим глазам. А вокруг продолжало происходить невероятное: из люка, откуда пришла эта неожиданная атака, вышел штурмовик в черной броне. Мандалорец напрягся и подобрался, но солдат лишь поднял руку, выставив ее раскрытой ладонью вперед.

– Ни дину нер гаан наакич, йорку ни ну копаани кир’амур нер вод, – проговорил штурмовик.

Фенн продолжал таращиться на него в изумлении.

Имперец странно выговаривал слова – у него определенно был корусантский акцент, – но их смысл был совершенно ясен, а сам мандо’а – безупречен: «Почти мое предложение перемирия, ибо я не стану по своей воле проливать кровь моего брата».

– Что?

– Владыка Мандалор, император Скайуокер шлет вам свой привет, – произнес штурмовик на общегалактическом. Он носил знаки различия полковника. – Ситуация изменилась.

У Фенна отпала челюсть.

– Император… Скайуокер?

Фраза «ситуация изменилась» определенно заняла бы первое место на конкурсе преуменьшений десятилетия.

– Мы обесточили орудия класса «поверхность-орбита», – продолжал имперец. – Генерал Калриссиан распорядился, чтобы вы помогли нам эвакуировать гражданских. На борту сейчас несколько тысяч гражданских, которых император Скайуокер приказал нам защищать.

Мандалорец заморгал, отстраненно подумав, что все-таки схлопотал пару выстрелов в голову и просто не заметил этого. Или сбрендил по другой причине. Но тем не менее он и командир наемников последовали за вестником мира вглубь базы и, миновав несколько залов с грудами каменных обломков, где стоял стойкий запах озона и опаленной плоти, вернулись к месту сражения, где перед парой массивных взрывозащитных дверей были выставлены два редута. Штурмовик в звании полковника набрал короткий код на механизме замка, и гигантские дюрастальные плиты с грохотом начали раздвигаться.

Внутри, в зале управления гравипушкой, стояли аккуратные шеренги, будто несколько десятков штурмовиков просто ожидали инспекции. Руки были заложены за голову, винтовки – складированы в идеально ровный штабель в центре зала; бластеры покоились на полу позади них, выложенные через равные промежутки, а за ними была выстроена пирамида из блестящих черных шлемов, вызвавшая в памяти Фенна неприятную картину груды отрубленных голов, которые складывают аборигены-джалтири с Тосхуула-6.

– Я не могу по… Это немыслимо, – заявил он. – Мы даже не смогли к вам подобраться. Мы пытались пробиться сквозь стены, но ничего не добились…

– Это потому, что у вас не было кодов разблокировки дверей, – резонно заметил командир штурмовиков.

– И они вот так просто сдались?

– По моему приказу. – Эти слова прозвучали так, словно подобные события – обычное дело. – Я их вышестоящий офицер. Ни один штурмовик не может ослушаться командира.

– А если все же ослушаются?

– Это может представлять определенную трудность, так как император Скайуокер приказал мне и моему отряду свести кровопролитие к минимуму. Я рад, что мне не пришлось принимать тяжелое решение.

– Полковник…

– Маршал авиации, – твердо, но с затаенной гордостью поправил его штурмовик. – Меня повысил в звании сам император еще во время сражения.

– Император Скайуокер… – медленно повторил Фенн, пытаясь уловить в разговоре хоть какой-то смысл.

– Избранный наследник Палпатина Великого, – чопорно заметил свежеиспеченный маршал авиации. – Разве вы не смотрели «Люк Скайуокер и месть джедая»?

– Хм…

– Конечно, это только постановка…

– Конечно…

– Но она основана на реальных событиях…

– М-да…

– Чрезвычайно сильный фильм! Просто шедевр, – поделился с ним маршал. – Он изменил мою жизнь.

Фенн по-прежнему пребывал в замешательстве.

– Если парень говорит, что его жизнь изменила голодрама, – заявил он, – то обычно он просто преувеличивает…

– Я не преувеличиваю.

– Я уже начинаю тебе верить…

– А теперь будет лучше, если вы соберете свой отряд и последуете за мной. – Маршал развернулся и зашагал куда-то бодрой походкой. – Хотя войска генерала Калриссиана всеми силами стараются отсрочить или предотвратить катастрофическое разрушение этой парящей конструкции, оно может начаться уже через шесть минут.

Он едва успел договорить, когда пол под ними просел на полметра, а потом резко поднялся, сбив их с ног. Пол и стены сотряс ужасный гул, который словно невидимой колотушкой выбил дыхание у них из груди. Отголоски гула встряхнули купол, и его обшивка заскрежетала, изогнулась и начала ломаться; куски пермакрита стали отрываться от стен и падать с потолка…

Когда оглушительный гул превратился в отдаленный грохот, Фенну наконец удалось сесть. Он выкашлял из горла пермакритовую пыль:

– Шесть минут – слишком радужная оценка, ага?

Глава 17

Первая из гравибомб попала точно в цель, раздробив переднюю часть парящего вулкана на группу астероидов, которые ринулись прочь от эпицентра взрыва через расширяющееся облако плазмы. Были взорваны целых два ряда огромных гравитационных двигателей, с помощью которых вулкан маневрировал, а работу трех остальных рядов нарушили повреждения, которые получило центральное координирующее ядро. Эти три ряда начали раскачиваться и выстреливать выхлопами в случайных направлениях, в то время как автокомпенсаторы безуспешно пытались настроить их так, чтобы вулкан продолжил двигаться по заданной траектории.

Возникшие в результате этого перегрузки начали разрывать Мрачную базу на части.

Этот процесс значительно ускорился, когда одна за другой стремительно явились остальные гравибомбы. Три уцелевших заградителя поспешили на помощь, резко увеличив мощность гравигенераторов в тщетной попытке отвести бомбы в сторону, чтобы у вулкана появился шанс пережить эту встряску, но снаряды, набрав изрядную скорость от эффекта гравитационной пращи, прибыли назад куда быстрее, чем покидали жерло.

И это означало, что целых три тысячи четыреста двадцать шесть граждан Республики, которые были похищены и насильно уведены в неволю, а сейчас сгрудились бок о бок в бывшем Зале отсеивания, проживут еще приблизительно четыре минуты.

Чуть менее чем через четыре минуты из-за разрушения Мрачной базы разорвется герметичное уплотнение вокруг Зала отсеивания, и обитателям будет нечем дышать, кроме как вакуумом. Более того, единственные космические аппараты, способные забрать несчастных с «борта», во-первых, могли вместить только десятую их часть, а во-вторых, находились на внешней части вулкана. Чтобы добраться до них, пленники должны пересечь сотни метров безвоздушного пространства – и это без скафандров.

Хан бросил безрадостный взгляд сквозь транспаристаль рубки:

– У них нет ни шанса.

– У них есть шанс, – возразил Ник, усевшийся в кресло позади места Чуи. – Тот же самый, что был у тебя. На их стороне Скайуокер.

– Думаешь, этого достаточно?

– Тебе же хватило, – заметил бывший Раб Мрака. – У этого джедая есть план. У него всегда есть план. – Он повернулся к Люку и понизил голос: – Э-э… У тебя же есть план, правда?

– В сущности, да, – ответил юноша.

Незадолго до того как принять генеральский чин, он подробно ознакомился со всеми кораблями, составлявшими флот ОГБР, и поэтому знал, что три кореллианских фрегата, приписанных к оперативной группе, представляли собой модифицированные тяжелые грузовики-контейнеровозы. И из соображений разумной экономии кое-какое прежнее оборудование было сохранено на них в первоначальном виде.

Одним из таких сбереженных механизмов был мостик-транспортер, предназначенный для переброски грузов с одного корабля на другой во время пребывания в глубоком космосе. В сущности, мостик представлял собой каркас с движущейся лентой добрых шести метров в ширину и нескольких сотен метров в длину, заключенный в силовой туннель, который удерживал атмосферу. Также в конструкцию входили множество маленьких генераторов искусственной силы тяжести, которые следили не только за тем, чтобы грузы удерживались на ленте, но и за тем, чтобы они передвигались вниз «под горку».

«Копейщик» и «Палео» как раз и были оснащены такими транспортерами, и они находились ближе всех к вулкану. «Копейщик», к примеру, был вполне способен лечь на параллельный курс и уже менее чем через две минуты с предельной точностью перекинуть транспортер.

По переданным Люком координатам «Копейщик» обнаружил только плоскую и твердую каменную породу. Капитан Тиросск ожидаемо не желал рисковать экипажем, подлетая так близко к разваливающейся на ходу летучей горе ради того лишь, чтобы просто выдвинуть транспортер, который вряд ли кому-то понадобится.

– Ну перекину я мост, накачаю атмосферу, а дальше что? – раздраженно проворчал он в микрофон системы связи. – Камень волшебным образом раскроется, и из него выйдут люди?

И поскольку капитан «Копейщика» время от времени не отказывал себе в удовольствии посмотреть голотриллеры наподобие «Люка Скайуокера и драконов Татуина», то, когда джедай просто ответил ему: «Да, раскроется», Тиросск обнаружил, что, вопреки всем своим инстинктам, он ему верит.

Хан Соло не разделял этой веры. Чтобы разжечь ее в себе, у него не завалялось ни единой свободной искорки. Он сгорбился над панелью управления «Соколом», не сводя взгляда с Мрачной базы, которая чересчур медленно вырастала за иллюминатором рубки. Костяшки его пальцев, сжимавшие ручку управления, побелели; зубы были крепко стиснуты, будто он намеревался заставить корабль двигаться быстрее одной лишь силой воли. Он обернулся к Люку, который сгорбился на заднем кресле.

– Как там твои новые друзья – плавильщики? Как ты собираешься все это провернуть, если нам еще целых две минуты лететь до скалы, к которой надо приложить руку?

– R2, мне нужно усилить сигнал, – подал голос Скайуокер.

Астромех, угнездившийся позади кресла Хана, выдвинул по направлению к джедаю инфоштекер, точно доверчивый ребенок, протягивающий руку; и в тот же миг отъехала небольшая заслонка на его куполе и наружу высунулась антенна. Люк схватился за штекер, и Соло увидел, как на его ладони снова появляется поросль лоснящихся черных кристаллов, кончики которых врастают прямо в разъемы штекера.

Кореллианин скривился:

– Не обижайся, Люк, но от этого у меня мурашки по коже.

– А ты представь, что чувствую я.

– Вот уж ни за что.

Скайуокер даже толком не улыбнулся в ответ:

– А теперь мне нужна секунда-другая, чтобы сосредоточиться.

«Копейщик» достиг условленного места, и транспортер выдвинулся из его корпуса, точно язык, решивший попробовать скалу на вкус. Через мгновение после того, как голубоватое сияние силового туннеля окутало перекинутый мостик, камень вдруг просел и начал разжижаться, таять, словно ледник в разгар лета. Из отверстия, размер которого в точности соответствовал диаметру силового туннеля, вырвался свет. Транспортер вдвинулся в дыру вплоть до того места, где гражданские, штурмовики и мандалорцы ожидали избавления.

Первыми на мостик вступили два десантника-мандо. Они прыгнули вверх и ухватились за движущуюся ленту, профессионально преодолев девяностоградусный перепад угла, под которым была направлена сила тяжести, и правильно распластавшись на ленте; с их точки зрения, искусственная сила тяжести перекидного мостика ориентировала его горизонтально, а «Копейщик» теперь тихонько плыл рядом с вулканом, а вовсе не парил над ним. Они решительно зашагали в противоположную движению ленты сторону, чтобы оставаться на месте и помогать остальным взбираться на транспортер.

Еще десяток пар мандалорских боевиков через равные промежутки расположились на перекидном мостике, в то время как остальные наемники направляли потоки гражданских в пещере. Внимательные штурмовики оказывали помощь тем, кто в силу возраста, ран или болезни не мог двигаться сам. Мандо на транспортере говорили каждому:

– Идите, не останавливайтесь! Не бегите. Если упадете и не сможете подняться, отползите в сторону, и вам помогут.

Таким образом Зал отсеивания скоро начал пустеть, несмотря на то что пол пещеры содрогался и опадал из-за стремительного разрушения Мрачной базы.

Никто из них и не подозревал, что эти колебания были не такими сильными, как в других частях базы. И им неоткуда было узнать, что атмосферу в Зале отсеивания сохраняла большая группа плавильщиков, которые не только наглухо запечатали пещеру, но и воздействовали на плавмассив, чтобы ослабить толчки. Но все хорошо видели, как другая часть свода пещеры выпячивается, надувается, а затем обрушивается вниз огромной каплей черной блестящей слизи.

Одна из самых крупных капель стала полностью жидкой и растеклась, явив взорам кореллианский легкий грузовик.

В то же мгновение, когда «Сокол» приземлился на пол пещеры, заплатка с внешнего люка отвалилась, обнажив отверстие в том месте, где должен был находиться нижний трап. Грузовой лифт с грохотом опустился, и через оба открывшихся проема вниз хлынули беженцы – как миндорцы во главе с человеком Триппом, так и республиканцы, ведомые лейтенантом Тубрими из народа мон-каламари.

Через несколько секунд в трюмах «Сокола» не осталось никого живого.

В рубке Люк положил руку на плечо Хана:

– Ты точно не против этого? Здесь важно твое веское слово.

– Мне это не нравится, – признал кореллианин.

– Понимаю. Но иначе не получится, – развел руками Скайуокер и включил связь: – Маршал авиации, вам и вашим людям приказываю немедленно грузиться на корабль. Одна минута до взлета.

– Будет сделано, мой император! – тут же пришел ответ.

Хан скорчил гримасу:

– Когда-нибудь ты мне объяснишь, что это за бред про императора Скайуокера, ладно?

– Нет, – ответил Люк. – Нет, не думаю.

* * *

В абсолютной черноте Мрачного яйца у Кронала оставалась только одна проблема.

Мрачное яйцо, как он прозвал его при сотворении, было импровизированным коконом из плавмассива в пещере Мрачного престола. Оно парило в воздухе в том месте, где когда-то находился Мрачный престол, поддерживаемое репульсорами, которые ранее удерживали трон. Лавопада позади уже не было, как и озера раскаленной лавы внизу; все, что оставалось на Мрачной базе от вулканической активности, после взлета с планеты пролилось из нижней части вулкана огненным дождем. Мрачное яйцо тихо покачивалось в воздухе, когда его достигали ударные волны, вызванные разрушением базы.

Этот распад для Кронала не представлял никакой головной боли – он и проблемой-то не был вовсе. Колдун Ранда рассчитывал, что так и произойдет. Если бы войска Республики не догадались запустить гравибомбы обратно в Мрачную базу, ему пришлось бы самому ее взорвать.

В битве при Миндоре должен был уцелеть только он один.

Не беспокоило его и то, что вся его подготовка к новой жизни зиждилась на изучении Люка Скайуокера, а не его сестры; из работы с Палпатином Кронал вынес один полезный урок – важность гибкого планирования. В теле Леи он просто притворится, что испытывает амнезию после черепно-мозговой травмы, и это полностью объяснит любые ошибки и промахи, которые он допустит, встретив старых знакомых принцессы. А затем он тайно наймет одного из бесчисленных писак, которые строчат сценарии для голотриллеров, и тот сочинит что-нибудь подходящее. Сам он, пожалуй, выступит продюсером этой картины. У него даже наклюнулось несколько названий – например, «Принцесса Лея и западня во мраке». Или, может быть, «Принцесса Лея и черные дыры Миндора».

Не волновался он и о том, как ему выбраться из собственной ловушки, после того как он полностью перенесет свое сознание. Недалеко от Зала избрания он спрятал в плавмассиве транспортное средство, на котором собирался сбежать под личиной Люка. Пусть корабль и выглядел довольно обыкновенным – как челнок Т-4а класса «Лямбда», его корпус содержал столько дополнительных слоев брони, что места для грузов не осталось от слова совсем. Кабина тоже была только видимостью; пилот и самое большее два-три пассажира могли поместиться в крохотной капсуле, укрытой дополнительной противорадиационной защитой, которая находилась там, где в обычном челноке располагался бы пассажирский салон.

Все было распланировано как по нотам. Он предвосхитил все трудности и учел все непредвиденные обстоятельства. Кроме одного.

Проклятая девчонка просто отказалась сдаться.

Вживление кристаллов прошло без сучка без задоринки; благодаря грубой силе Вэстора Кронал смог распространить теневую сеть кристаллических нервов по ее телу со скоростью образования изморози на переохлажденной транспаристали. Времени оставалось немного, а под рукой не оказалось танатизина-2, так что он действовал без наркотизации. В конце концов, это была просто девчонка, в силу генетической случайности имевшая чрезвычайно мощную связь с небольшим фрагментом Тьмы, которую джедаи невежественно называли Силой. Он должен был справиться с ней, просто ошеломив ее грубой силой.

Он отнял у нее зрение, забрал слух, уничтожил обоняние, вкус и осязание. Он лишил ее кинестетического чувства, и она больше не ощущала своего тела. Он прекратил работу определенных нейромедиаторов в ее мозгу, и она даже не могла вспомнить, как это – быть живой.

Она не боролась с ним. Она не знала как. А он не позволил бы ей вспомнить, что это такое – бороться.

Но она не покорялась.

У сестры было то, чего не было у брата: какая-то внутренняя бунтарская искра, которая не позволяла ей сдаться на милость Тьмы. Кронал не понимал, откуда взялась эта искра; должно быть, это примитивная девическая эмоциональная привязанность. Но чем бы оно ни было, это следовало извести под корень; она должна заснуть навеки. Проблема состояла в том, как это сделать, не убивая ее. Теневые нервы из плавмассива будут нести только его сознание; ее мозг должен будет полноценно функционировать, чтобы поддерживать автономные функции нервной системы. Кронал пошел на все эти хлопоты не для того, чтобы обменять свое гниющее тело на уже мертвое.

Процесс слишком затянулся. Когда он занимался мальчишкой-джедаем, тот готов был поддаться довольно скоро, но, разумеется, с ним пришлось больше потрудиться. Он нес в себе внутреннюю тьму, которая, без сомнения, удивила бы его сестру, проживи она достаточно, чтобы об этом узнать. Если бы Скайуокер не повредил управляющие кристаллы Макабра, ничего бы этого не понадобилось вовсе. Но дела обстояли так, что Кронал мог только еще глубже погружаться во Тьму, чтобы по капле подтачивать ее волю, как поступает клептианская каменная выдра, вгрызающаяся в раковину базальтового моллюска.

Но едва Кронал наконец преодолел ее сопротивление, он обнаружил, что ее ум вовсе не робок и беспокоен, а тверд, словно драгоценный камень, и сияет белым ослепительным светом, который отнюдь не был воображаемым. Этот свет точно лезвием ткнул его в глаз и заставил отступить.

Он взял этот камень в руку, сотворенную из Тьмы, и ударил по нему молотом, также сотворенным из Тьмы… И воображаемый молот разлетелся в воображаемой руке. Тогда Кронал набросился на этот самоцвет хищной птицей и поместил в могучий зоб, способный растирать в порошок алмазы, но камень выжег себе путь наружу. Кронал сотворил кулаки из галактик и обрушил их что есть силы на одну крохотную звездочку; но когда катаклизм закончился и угас во Тьме, звездочка продолжила сиять.

– Да что с тобой такое? – заорал он на нее в негодовании. – Кто ты такая и почему никак не сдашься?

– Это я могу тебе объяснить. – Голос пришел отовсюду и одновременно ниоткуда. Это был юношеский тенор со слегка гнусавым акцентом уроженца Внешнего кольца.

Кронал резко выпрямился в абсолютной черноте Мрачного яйца.

– Если бы ты подружился с плавильщиками, вместо того чтобы обращать их в рабов, ты бы узнал все об их возможностях. – Голос зазвучал прямо в голове у колдуна Ранда. – А что до того, где я, то…

Пространство внутри Мрачного яйца внезапно озарилось голубовато-белым свечением, а по его внутренней поверхности поползли потрескивающие энергетические разряды. Мгновение спустя скорлупа распалась, у лодыжек Кронала послышался всплеск, и плавмассив стал стекать с репульсорной платформы, которая поддерживала обсидиановый трон.

В двадцати метрах от него, на уступе, в который упирался туннель, стоял худощавый молодой человек в республиканском летном комбинезоне и непринужденно сжимал в руке рукоять светового меча с пылающим зеленым лезвием.

* * *

Люк пытался дышать размеренно и ритмично, но его сердце колотилось в грудной клетке, точно пойманная бритвокрыса, рвущаяся на свободу. После распада яйца из плавмассива тянулось бесконечно долгое мгновение, а Скайуокер мог только безучастно смотреть и думать: «Вот это громадина…»

Кар Вэстор припал к земле перед обсидиановым престолом, как саблетигр, сжавшийся перед прыжком. Одна из его гигантских ладоней покоилась на пузыре из плавмассива, водруженном на сиденье трона. Его губы раскрылись, обнажая зубы – длинные, изогнутые и острые, как стилеты. Юноша моргнул, затем моргнул еще раз… «Да у него бицепсы больше моей головы…»

А вокруг него в Силе бушевала такая буря тьмы, какой Люк не переживал со дня смерти Императора. Такая тьма легко могла погасить его жалкий свет, точно порыв ветра – задуть свечу.

Но страх мог одолеть его, только если он ему позволит. Джедай задышал глубоко и медленно, с каждым выдохом все больше раскрывая сознание, чтобы все его страхи, опасения, нервное напряжение, заботы и тревоги ушли прочь.

«Как бы поступил Бен?»

Эта мысль успокоила его. Он вообразил, что учитель сейчас рядом с ним, отчетливо представил мудрую, сердечную улыбку старого джедая.

– Коллапсар, – заговорил юноша, и спокойная твердость в собственном голосе придала ему еще больше уверенности. – У тебя остался только один шанс закончить все по-хорошему.

В ответ великан издал низкий рык, который каким-то образом преобразовался в мозгу Люка в слова. «По-хорошему, – проревел он, – значит обменяться телами. Отдай мне свое, и я отпущу твою сестру».

Юноша покачал головой и поднял меч.

– Будешь биться со мной – и погибнешь.

Ответный рык Коллапсара прозвучал насмешливо: «Думаешь одолеть меня, малец?»

– За сегодня я убил уже слишком многих.

– И как ты победишь меня?

– Ты ведь помнишь Ника? Свою марионетку-Макабра? И его подругу. Ее зовут Эона. Имей в виду: Ник знает о тебе все.

«Приведи его сюда, и пусть он увидит твою смерть».

– Так он не со мной. По пути сюда мы высадили Ника и Эону. Они на твоем особом корабле.

«Что?»

– Я же сказал: Ник знает о тебе все. Ты подумал, что я лгу? Они с Эоной уже в пути – и они доберутся до твоего настоящего тела.

Вэстор сразу неправдоподобно притих.

– Я не сомневаюсь, что если ты закроешь глаза и сосредоточишься, то поймешь, где он. Я уверен, ты можешь – потому что он чувствует, где ты. Давай попробуй.

Глаза Вэстора лишились всякого выражения. Люк, спокойный и тихий, сосредоточенный на Силе, ясно ощущал гудящее присутствие Ника в плавмассиве, повторявшем контуры его нервной системы. Тот был далеко-далеко – несся сквозь космос, уклоняясь от астероидов и двигаясь по широкой дуге, которая вела навстречу особенному астероиду – одной примечательной глыбе, образовавшейся после Большого Бума. Несмотря на обычный внешний вид, эта глыба не походила на другие. Ни один глаз не выделил бы ее среди бесчисленного множества кишевших вокруг астероидов; ни один прибор не засек бы даже малейшей аномалии.

Но Ник не нуждался в приборах, и, чтобы ее найти, ему не нужно было ее видеть.

Эта глыба состояла из чистого плавмассива, что было довольно необыкновенно. А в полости внутри ее оболочки были спрятаны двигатели и мощный гиперпривод, а также палата жизнеобеспечения для очень старого и очень слабого человека, который, находясь в своем идеальном тайнике, с помощью механизма, созданного алхимией ситхов, не только управлял этой системой, но и держал в страхе всю Галактику.

– Теперь ты понимаешь? – спросил Люк. – Через несколько минут один очень-очень сердитый человек прибудет к твоей медицинской капсуле. И этот человек не разделяет моих сомнений в отношении твоего убийства. Я абсолютно уверен, что сейчас он пытается решить, стоит ли распылить тебя на атомы на подлете или же проникнуть внутрь и забить тебя до смерти голыми руками.

Так вот, что я имел в виду под хорошим исходом… Уходи. Оставь тело Вэстора и возвращайся в свое. Твои гравистанции выключены. У тебя еще есть время совершить прыжок из системы до прилета Ника. Но время это на исходе. Поэтому я повторяю: будешь биться со мной – и погибнешь.

Рык Вэстора перешел в низкий угрожающий рокот: «У меня есть девчонка».

Он потянулся к бесформенной массе плавмассива на Мрачном престоле и возложил на нее руку. Масса мгновенно стала жидкой, и оказалось, что его ручища держит Лею за горло. Девушка безвольно свешивалась вниз, обмякшая, без признаков жизни – и только с помощью Силы Люк чувствовал, что она еще жива. Кар снова заревел. «Она все еще может умереть, – утверждал этот рык. – И ты тоже вместе с ней».

Юноша вздохнул:

– Ладно, по-хорошему ты не хочешь.

За три шага он преодолел расстояние до края уступа и прыгнул.

Сила перенесла его высоко над бездной, которая ранее вмещала озеро раскаленной лавы. Он перевернулся в воздухе, чтобы принять форму копья, наконечником которого выступал световой меч. Вэстор уронил Лею и, с презрительным рыком уходя от удара, отпрыгнул и приземлился позади трона. Люк завершил свой прыжок, и его клинок вошел глубоко в платформу.

Юноша перекувырнулся в воздухе и встал, нависнув над бесчувственным телом Леи.

– Я предупреждал, что меня не стоит недооценивать.

«Ты спятил? Ты даже близко в меня не попал, дурень!»

– Я в тебя и не целился.

Вэстор поспешно перевел взгляд с лица Люка на дыру, проделанную мечом в платформе. Оттуда вылетали искры и валили клубы дыма, запах которого ясно говорил о повреждении репульсоров. Его глаза расширились: «Что ты наделал?»

С последней черной-пречерной струйкой дыма репульсор окончательно закоротило, и Мрачный престол – все эти несколько тонн камня и обсидиана – стремительно понесся вниз, в пустую котловину бывшего лавового озера. Но вместо того чтобы обрушиться с высоты в несколько сотен метров на каменное дно вулканического бассейна, конструкция, промчавшись вниз всего двадцать метров, совершила весьма жесткое приземление на верхнюю часть фюзеляжа кореллианского легкого грузовика, который парил там с тех пор, как джедай выскользнул из его верхнего люка, прыгнул на стену и совершил долгое медленное восхождение к уступу наверху.

Столкновение сбило Вэстора с ног; Люк с Леей на руках с помощью Силы приземлился мягко и бесшумно, словно перышко.

Кар вскочил на ноги, с диким рыком обнажив острые зубы. «Я перебью вас всех!»

– Нет, – ответил юноша, – не перебьешь.

Он легонько наклонил голову, намекая Вэстору, что стоит посмотреть назад. Великан обернулся и увидел целую роту штурмовиков в черных доспехах, стоявшую на круглом уступе метрах в трех над ним. Все оружие было нацелено ему в грудь.

– Маршал авиации Клик, – обратился Люк к штурмовику, подняв голову. – Расскажите Кару Вэстору, как вам приказано действовать.

Офицер в черной броне решительно шагнул вперед:

– Кар Вэстор, меня направили сюда, дабы всеми необходимыми средствами предотвратить всякую попытку с вашей стороны причинить вред этому кораблю, или этой женщине, или императору Скайуокеру.

«Императору Скайуокеру». Рев великана источал ненависть.

– Я прошу вас оставаться на месте и не предпринимать враждебных действий, – добавил маршал. – Император не желает излишнего кровопролития.

А юноша тем временем сделал шаг в сторону, чтобы оказаться у верхнего люка, который сразу же открылся, и оттуда показались две мохнатые лапищи, принявшие тело девушки.

– Ворроугх? – с волнением спросил Чубакка, баюкая ее, будто она ничего не весила.

– Нет, – ответил ее брат. – Она не в порядке. Отнеси ее вниз и скажу Хану, пусть будет готов вывезти нас отсюда.

Он развернулся обратно к Кару.

– Теперь твоя очередь, Коллапсар. Возвращайся в свое собственное тело. Ты по-прежнему успеваешь прыгнуть в гиперпространство до того, как Ник тебя убьет.

Вэстор снова припал к земле.

«Теперь я понимаю. Я понимаю, как ты победил меня. Это оттого, что я потерял свой путь. Я пытался творить. Строить, вместо того чтобы разрушать. Я покинул путь Тьмы, и Тьма покинула меня».

– Мне все равно, – бросил юноша. – Меня волнует лишь одно: придется тебя убивать или нет. Если ты просто оставишь это тело, мы можем разойтись по домам.

«Я уйду. Но не сразу. Сначала ответь на один вопрос, Скайуокер».

Люк пожал плечами:

– Если на этом все закончится, то валяй.

«О да, на этом все закончится… И очень быстро. Ответь-ка: отчего броня моих штурмовиков черна?»

Юноша нахмурился. Он никогда не задумывался над этим; он просто считал это дизайнерским решением. Обычным цветом униформы, который отличал их от солдат Палпатина.

«Даю подсказку: это не просто краска».

Люк украдкой посмотрел на солдат в черных доспехах наверху и потянулся к ним в Силе. Но даже при всем мастерстве, которого он достиг в подобном восприятии, он не заметил ничего необычного в броне, кроме ее цвета. А цвет был, в общем-то, просто черным. Разве нет? Черным с бледными переливчатыми вкраплениями, что-то вроде перламутрового блеска. Это ему что-то напомнило, но он никак не мог понять, что именно. Его что-то тревожило: что-то вроде чесотки, постепенно перерастающей в зуд, который мало-помалу превращается в сильную боль… Но он не ощущал ее как настоящую – будто болело не у него, а у кого-то другого.

Это были его теневые нервы – вот где он ощущал это. Его внутренняя кристаллическая сеть из…

Он перестал дышать.

Керамическая основа этих черных доспехов, его фундаментальная структура была совсем не из керамики.

Он просто стоял и моргал, а перед его мысленным взором горело единственное слово: плавмассив.

И, словно в подтверждение, Вэстор упал, просто рухнул, сложившись, как мертвец.

– Хан? – неуверенно позвал Люк. – Хан, я думаю, нам уже пора.

– Люк! – разразился треском его комлинк. – Что-то не так с Леей! У нее, кажется, какой-то припадок, или как это называется. Люк, что мне делать?

– Я не знаю, – ответил юноша, наблюдая, как с телом Вэстора происходит то же самое.

Кар медленно, волнообразно извивался в корчах, как ридделианский кровяной червь на горячем камне. Сверху донесся лязг: бластерные винтовки выскользнули из рук штурмовиков и попадали на каменную поверхность уступа. Солдаты один за другим начали валиться на колени. Они изгибались и дергались, а по их телам, как будто в замедленной съемке, пробегали судороги. Они вцепились в шлемы руками в перчатках, точно пытаясь выцарапать самим себе глаза.

– Хан… Улетай. Улетай сейчас же, – призвал Скайуокер.

Рывком Силы он захлопнул внешний люк «Сокола», и в этот момент Вэстор, пошатываясь, поднялся на ноги и дотянулся до своего противника одним молниеносным движением. Неимоверно сильные руки схватили его за плечи, подняли вверх, точно куклу, и встряхнули. Вэстор яростно и кровожадно взревел; в его глазах не осталось ничего человеческого. Он вонзил зубы в горло Люка и стиснул их.

А наверху, на круглом уступе, пронзительно закричали штурмовики.

Глава 18

Маршал авиации Клик не узнал этот звук. Боль была так нестерпима, что он не мог устоять на месте, но даже в таком состоянии он не сомневался ни секунды, что никогда прежде не слышал этого звука и понятия не имел, откуда он может исходить. Но причину мучений он разгадал довольно быстро.

Внутренняя поверхность его доспехов покрылась иглами. Длинными иглами.

Они вонзились в каждый квадратный сантиметр его кожи от ступней до макушки. И на этом дело не кончилось. Проткнув кожу, они начали расти, все глубже пробиваясь в плоть; казалось, что они проникли в кровеносные сосуды и там расщепились, разрывая его тело изнутри. Они поднялись к носу, к глазницам, пробурились сквозь кости черепа и пронизали мозг. В мозгу он не ощущал боли, так как там не было нервных окончаний, но иглы лишали его главного в жизни, и это причиняло мучительную боль.

Они отобрали у него чувство чести, чувство дисциплины. Лишили его преданности императору, гордости за своих подчиненных. Забрали у него память, мечты, надежды и страхи. Иглы в его мозгу уничтожали все, что составляло его жизнь, но на месте уничтоженного оставалась отнюдь не пустота…

Все его естество бурлило от дикой, необузданной ярости.

Последнее, о чем он подумал, пока еще оставался разумным: «Ах, вот что это за звук. Это же я. Это мои крики».

И под собственные вопли Клик соскользнул во тьму. Остались только ярость и насущная потребность кого-нибудь убить.

Неважно кого.

* * *

Кресло, к которому пристегнулся Ник, было, по сути дела, не креслом, а скорее обитой тканью полкой и находилось в том месте, где немного расширялась техническая труба, отходившая от единственного пилотского кресла в челноке. Ник лежал, закрыв глаза и созерцая темную звезду внутри себя.

Впрочем, едва ли это можно было назвать созерцанием. Чувство, которым он пользовался, не было зрением, хотя темная звезда и явилась ему клочком глухой ночи в бесконечной черноте межзвездного пространства. Он не касался ее, но ощущал, как она холодит; как ее бездонная пучина поглощает все тепло во Вселенной. В ушах Ника звенело от полного отсутствия звуков, а в носу и во рту ощущались только порча и гниение.

Но он изо всех сил старался не обращать на эти чувства внимания, потому что ему во что бы то ни стало было нужно убить этого подлого сына извращенного рускакка.

Когда Ник закрыл глаза и всецело посвятил себя решению поставленной задачи, он осознал, что темная звезда, источающая голод и запах разложения, находится впереди, прямо по курсу челнока. Он понимал, что она движется; и когда она размазалась и озарила космос вспышкой, он сразу об этом узнал.

– Он ушел в гиперпрыжок, – сообщила Эона с пилотского кресла. – Либо же этих астероидов с гиперприводом здесь больше одного.

– Ушел, – подтвердил Ник. – Ладно, неважно.

– Навикомпьютер говорит, что его вектор не ведет в точку выхода из системы.

– А ему туда и не надо – он ушел в глубокий космос.

– Как же нам тогда его найти? – пожелала знать Эона. – Есть идеи?

– Я смогу его найти, – заявил ее возлюбленный. – Как бы далеко он ни убежал, ему от меня не скрыться. Ложись на его вектор и прыгай.

– Насколько далеко?

– Остановись сразу за границей системы.

Он ощутил по интонации, что она пожимает плечами.

– Ты тут главный.

– Если бы ты знала, как долго я ждал от тебя таких слов.

Он услышал, как она барабанит по клавишам, вбивая коды в навикомпьютер. Нарастающее завывание гиперпривода возвестило о скором прыжке. Но затем оно прервалось: двигатель затих.

Ник встал так резко, что стукнулся головой о трубу.

– Что стряслось? Почему мы не…

– Сработал предохранитель, – сдавленным голосом сказала Эона. Она повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо, и при виде ее лица у него упало сердце. – Мы в поле притяжения.

Она сверилась с показаниями приборов.

– Гравитационная тень повсюду, – мрачно, понизив голос, сообщила она. – Гравистанции снова работают.

– Что? Какие из них?

Женщина понурила голову:

– Все.

– Не может быть! – возопил Ник. – Этого никак не может быть!

– Все эти корабли. Все эти бойцы… На обеих сторонах. – Она снова обернулась через плечо, устремив на него затравленный взгляд. – Никто из них не выберется отсюда. Никто.

Ник почувствовал себя опустошенным, будто кто-то просунул руку ему в глотку и вырвал наружу кишки. Он перевел взгляд полуослепших глаз на толстый слой брони, заполонившей почти все пространство внутри челнока.

– Кроме нас, – произнес он. – Никто, кроме нас.

Эона кивнула:

– Я думаю, что мы единственные, у кого есть шанс уцелеть.

* * *

Лею по-прежнему трясло от этих жутких замедленных конвульсий, несмотря на все усилия Хана и Чубакки успокоить ее и удержать на месте.

– Отнеси ее в рубку и пристегни к своему креслу – так она хотя бы не поранится, – распорядился Соло. – А я схожу за Люком.

– Хоуургх!

– Он бы вернулся за мной, – угрюмо возразил кореллианин. – В сущности, он так уже сделал.

– Аргхаруу-уу хрф.

– Я вовсе не веду счет!

Хан промчался по коридору и, вскарабкавшись по лестнице, откинул крышку верхнего люка. Когда он высунул голову наружу, то увидел только ручных штурмовиков «императора Скайуокера», которые извивались и выли, словно в каком-то припадке.

– Эй, ведроголовые! – закричал им Соло. – Что с вами стряслось? А где Лю… то есть где ваш император?

В ответ он услышал лишь еще больше завываний и поэтому поднялся еще на одну ступеньку и огляделся. Кореллианин поморщился от вида обломков верхней турели, от которой осталась только плоская груда мятой транспаристали под огромными глянцево-черными валунами из чего-то похожего на обсидиан. Он сделал мысленную пометку выставить Лэндо счет за ремонт.

Еще пара ступенек вверх по лестнице, и за кучей из обломков и камней он разглядел огромную бритую макушку. Следующая ступенька – и вот уже можно различить бесчувственное тело, болтающееся в огромных ручищах, и… надо же, этот сын первикианского навозного верблюда просто впился зубами в Люкову шею!

Соло мигом выскочил из корабля, и бластер оказался у него в руке еще до того, как ноги приземлились на фюзеляж.

– Эй, страховидло! Отведай-ка вот этого!

Но он не мог просто стрелять от бедра: Скайуокер был слишком близко к великану, да и парализующие заряды, как уже успел запомнить Хан, против Вэстора были бесполезны. За долю секунды, которая ушла на то, чтобы поднять DL-44 на уровень глаз и прицелиться, здоровяк успел отпустить плечо Люка со странным рвущимся звуком. На плече, в том месте, где его сжимали, осталось блестящее черное пятно, напомнившее Хану черные кристаллические волоски на ладони юноши в Плавилище; да и рука Вэстора была полна таких же волосков. И пока Соло пытался взять в толк, что к чему, невидимая сила вырвала бластер из его руки.

«Давно пора научиться держать эту штуку обеими руками!» Кореллианин шагнул вперед, подхватил зазубренный кусок обсидиана размером с два своих кулака и стал наступать на врага, отведя руку назад, будто собирался бросить камень. Но вместо этого он бросился сам, запрыгнув на кучу булыжников, а затем ухнул с нее головой вниз с зажатым высоко в руке камнем. Но тут мимо его лица просвистел пурпурный бластерный заряд, выбив кусок обсидиана из его руки.

Хан чуть не врезался лицом в обшивку корабля, но все же ухитрился обратить катастрофическое падение в неуклюжий кувырок и шлепнулся на спину. Оцепенев и часто дыша, он уставился в дуло собственного бластера. Который был зажат в руке Люка.

Молодой джедай спросил:

– Разве я не сказал тебе улетать?

В ответ Хан смог только ошеломленно промычать:

– Ух ты. Славная стрельба…

Огромная тварь рядом с ними застонала, словно от сильной боли или страха, а скорее и от того и от другого разом. Гигантская ручища наотмашь ударила Скайуокера в грудь, но Хану показалось, что именно Вэстор сейчас в беде и вот-вот бросится наутек, а отнюдь не его противник. Миг спустя тварь разомкнула зубы и отпустила шею юноши, и кореллианин заметил, что рот здоровяка был полон этих черных кристаллических волосков. Рана на шее Люка не кровоточила, вместо этого покрывшись теми же глянцево-черными всходами: они извивались, трепетали и росли, точно были живыми. Задыхаясь, словно утопающий, Вэстор отдернул от плеча Скайуокера другую руку. И, прежде чем голову Соло посетила хотя бы слабая догадка о том, что здесь происходит, амбал развернулся, сделал по инерции четыре-пять быстрых шагов и спрыгнул с корабля.

Кореллианин не имел ни малейшего понятия, разбился ли их противник до смерти или сумел ухватиться за стену, а может, и вовсе взмахнул руками и улетел на орбиту. Соло мог только таращиться на своего молодого приятеля и скулить:

– Люк, что за хрень тут творится?

– Ты бы его убил, – холодно объяснил юноша.

– Да неужели? Мы этим и занимаемся, разве нет? Убиваем плохих парней.

– Я – нет, – заявил Люк. – Больше нет. Если этого можно избежать.

Он посмотрел на друга сверху вниз и встрепенулся, точно только сейчас очнулся от дремоты и внезапно осознал, где они находятся. Слегка смутившись, он неуверенно улыбнулся, провернул DL-44 на пальце и подал его Хану рукояткой вперед:

– Держи. Он тебе понадобится.

– Для чего? – вопросил кореллианин, постепенно сознавая, что вокруг «Сокола» внезапно повисла тишина.

Просто штурмовики перестали кричать.

– Ой-ей-ей.

Соло выхватил свое оружие у Скайуокера и вскочил на ноги. В ту же секунду со всех сторон на них обрушился ревущий дождь плазмы. Вспыхнул и выдвинулся из рукояти световой клинок Люка, начав выписывать в воздухе едва уловимые для взгляда быстрые дуги, позволявшие ему отбивать заряды и расшвыривать их веером, кроша каменные стенки котловины. От выбоин вился удушливый красно-черный дым, создав в воздухе такую завесу, что прожекторы «Сокола» давали лишь бледный желто-коричневый свет.

– Держись поближе. – В голосе Люка прозвенело напряжение. – Я не привык прикрывать кого-то еще.

– А мне повторять и не надо. – Соло втиснулся в существенно меньший, чем его тело, объем пространства у Скайуокера за спиной, и, едва он успел пожелать, чтобы его знакомый джедай был чуточку повыше, «Сокол» взбрыкнул, точно его пнули. Корабль выскочил из котловины так резко, что кореллианину пришлось вцепиться в плечо друга, чтобы не упасть.

– Чуи, чтоб тебя!

– Он не виноват, – сдавленно произнес Люк, по-прежнему прорезая дым клинком и отбивая редкие бластерные заряды. – Корабль стоит на месте. Это котловина ушла вниз. Гора разваливается.

– Просто чудесно! Еще хорошие новости есть?

– Да, – признался юноша. – Нас берут на абордаж.

Сквозь завесу дыма на них срывались темные силуэты: это штурмовики прыгали вниз с уступа. Хан прорычал что-то неразборчивое, по смыслу звучавшее как: «Никогда, никогда имперский сапог не будет топтать палубу моего корабля!», после чего поднял бластер над плечом Люка и быстро произвел пару выстрелов, поймавших двух штурмовиков еще на подлете. Заряды отбросили их назад, и солдаты не успели достичь корабля, ухнув вниз, но десятки других штурмовиков сумели приземлиться на фюзеляж. На уступе их оставалось еще предостаточно, и у Соло возникло недоброе предчувствие, что кулачный бой с доброй сотней штурмовиков – гиблое дело даже при самом удачном раскладе. А расклад сейчас был не очень.

– Живо внутрь! – прокричал Хан. Пока Люк отражал шквал огня, кореллианин выстрелил еще два раза: один темный силуэт упал, а другой обрушился вниз с края фюзеляжа. – Посмотрим, как эти обезьящеровы дети хлебнут открытого космоса и жесткого вакуума!

– Иди первым, – сказал джедай.

– И это тоже мне два раза повторять не надо. – Сквозь дым полетели светящиеся красным шары – это штурмовики пустили в ход термические детонаторы. Некоторые скатились с корпуса, но четыре-пять примагнитились к обшивке. – М-м, Люк?

– Я разберусь.

Левой рукой он ослепительным росчерком светового меча отбил летевшие сквозь дым случайные выстрелы, а правую протянул к детонаторам. Все они вдруг отлепились от обшивки и упали через край корпуса. Корабль снова встряхнуло от многочисленных взрывов.

– Хан, уходи! Уходи немедленно!

Капитан «Сокола» сделал три шага, а затем упал навзничь и, соскользнув на животе по обшивке, ухватился рукой за край внешнего люка. Он подтянулся свободной рукой и, протолкнув свое тело внутрь, приземлился на палубу.

– Я внутри! Люк, давай!

Взорвались еще детонаторы, осветив дым взметнувшимся кровавым пламенем, и не было ни единого признака, что Скайуокер собирается последовать за своим другом на борт корабля. Кореллианин снова вскарабкался по лестнице.

– Люк, не будь идиотом!

– Я пойду за Вэстором. – Юноша нырнул в бурю бластерного огня, направляясь к краю фюзеляжа. – Улетай. Спасай Лею! Не жди меня.

– Мы не улетим без тебя! А если ты пойдешь за этим шизанутым мордоворотом, я пойду с тобой! Я тебе нужен!

– Ты нужен Лее. Остановить плохого парня – моя работа. А твоя работа – спасти принцессу.

– И с каких это пор ты отдаешь мне приказы?

Люк многозначительно посмотрел на него. На короткое мгновение его лицо озарила солнечная улыбка простого деревенского паренька, которой Хан не видал с самого Хота.

– Береги пальцы.

– Что?

Крышка захлопнулась над головой Соло так резко, что столкнула его с лестницы. Он жестко приземлился, потирая звенящую голову.

– Люк!

Кореллианин с трудом взгромоздился обратно на лестницу, но электронный замок внешнего люка не работал, и он никак не хотел открываться вручную. Хан взвыл и начал барабанить по нему рукоятью бластера, но быстро сообразил, что на обшивке сверху топчется знатная компания имперских штурмовиков старой закалки, которые поднаторели во вскрывании кораблей, и те из них, которые не будут заняты убийством Люка, с удовольствием проделают в корпусе пару-тройку отверстий, дабы проникнуть внутрь и убить его с Чуи.

И Лею.

– Надеюсь, ты в своем уме, малой, – прошептал Соло.

Он страшился произнести слова прощания.

Засунув бластер обратно в кобуру, кореллианин понесся в рубку.

– Чуи! Планы меняются! – Хан притормозил на входе. – Врубай оглушающее поле! Поджарь их!

– Гроуф! Хероо гееорроугх?

– Он с нами не полетит.

Запрыгнув в капитанское кресло, кореллианин ударил по клавише включения оглушающего поля и был вознагражден зрелищем двоих имперских солдат, пролетающих мимо рубки в окружении голубых потрескивающих молний. Может быть, в какой-то другой день он бы остался и продолжил бой наверху, но судороги и стоны Леи, пристегнутой к креслу второго пилота, разрывали сердце Хана пополам.

– Люк выполняет свой долг. А мы должны выполнить свой, – заявил он.

Кореллианин накренил корабль, направив жвалы прямо вниз, в котловину, и выжал из его поврежденных двигателей каждый оставшийся эрг энергии. «Сокол» устремился вперед, к твердой стене из камня. Хан включил счетверенные пушки уцелевшей турели и нажал на гашетку; потоки лазерных зарядов вгрызлись в горную породу, но не пробили ее.

– Пристегнись, – распорядился он, стиснув зубы, и крепче сжал ручку управления. – Тут без тряски не обойдется!

* * *

Таспанская система превратилась в ураган смерти.

Никто из республиканских солдат не увидел полной картины, но и то, что они видели, могло устрашить любого.

Лэндо, стоя на мостике «Памяти Алдераана», смотрел через плечо штурмана на приборы, которые показывали, как гравитационные поля возникают тут и там, облепляя все окружающее пространство, точно турранийская трупная плесень тело, три дня пролежавшее без погребения, и у него вырвалось:

– Нет, нет, нет, не может быть!

Ведж Антиллес и пилоты Разбойной эскадрильи в немом ужасе смотрели, как тысячи СИД-перехватчиков вылетают из астероидных полей и на предельной скорости набрасываются на республиканские корабли. Едва СИДы вырывались из тени астероидов под резкий, ослепительный свет вспышек на Таспане, жесткая радиация обращала их в яркие звезды, летящие навстречу неминуемой гибели, а их пилоты заживо поджаривались внутри. Они вступали в бой без маневрирования, без тактики, не соблюдая строя; ведущие машины обращались в огненные шары, когда республиканские истребители и орудия больших кораблей прошивали космос разрушительной энергией, но те СИДы, что летели следом, проносились сквозь обломки своих павших товарищей и без страха шли на самоубийственный таран кораблей Республики, сгрудившихся в тени Миндора.

Ближе всех к переднему краю этого роя находилась «Минутка». Ее орудия точечной обороны сбили не один десяток атакующих СИДов, но в конце концов один из них проскользнул к ее корпусу. После столкновения заградитель потерял два орудия, и капитан Патрелл приказал повернуться противоположным бортом, чтобы ввести в бой еще несколько пушек, но вот уже другой СИД разбился о фюзеляж «Минутки» в нескольких метрах от первого, а вслед за ним еще два.

Корабль разломился и вспыхнул, а волны СИДов все накатывали одна за другой.

Проносясь сквозь поле обломков, перехватчики меняли курс, разворачиваясь к следующему кораблю. К тому времени Ведж и Проныры, а также все прочие уцелевшие республиканские истребители бросились на перехват пилотов-самоубийц, расцветив черноту космоса огненными шарами сотен взрывающихся СИДов. Но имперцы даже и не подумали сражаться с ними; и Веджу не нужен был его тактический навикомпьютер, чтобы вычислить шансы республиканских кораблей на выживание.

Потому что шансов не было.

В битком набитом трюме «Копейщика» от воплей штурмовиков у Фенна Шисы волосы на шее встали дыбом. Он понятия не имел, что происходит, но куда как прекрасно был осведомлен об основных правилах боя, одно из которых гласило: «Если ты не знаешь, что происходит, то происходит что-то скверное».

Как только штурмовики повалились на пол в корчах, глава мандалорских Хранителей вскочил на грузовой контейнер и проорал на своем языке:

– Отобрать у них оружие! Быстро!

Именно поэтому последовавшее за этим смертоубийство не было таким масштабным, каким могло бы быть, хотя и без этого побоище вышло ужасным.

Наемники четко и дисциплинированно выполнили свою задачу, выстроившись так, чтобы держать на прицеле бьющихся в конвульсиях штурмовиков и при необходимости открыть огонь на поражение, а также иметь возможность прикрыть друг друга. К сожалению, никакое обучение, никакая дисциплина не в состоянии помочь горстке солдат контролировать поведение нескольких тысяч испуганных гражданских.

У кое-кого из последних все-таки хватило опыта понять, что в такой ситуации лучше всего убраться с линии обстрела, и они повалились на палубу, увлекая за собой соседей. Но все же больше тысячи гражданских остались стоять на ногах, оцепенев от страха, или же с криками попытались бежать.

Они погибли первыми.

Судороги прекратились так же неожиданно, как и начались; штурмовики, которых не успели разоружить, вскочили на ноги или просто перекатились в позу для стрельбы лежа и открыли огонь по толпе. Мандалорцы принялись стрелять в ответ, и через секунду-другую весь грузовой отсек заволокло дымом от бластерного огня и вонью горящей плоти. У разоруженных имперцев оставались еще лезвия в наручах, встроенные в доспехи, и они набрасывались на попавшихся под руку гражданских, как изголодавшиеся номарианские громакулы; они резали, рубили и кромсали своих жертв, пока их товарищи подвергались обстрелу мандалорцев и в ответ хаотично швыряли гранаты в вопящую толпу.

– Опустить бластеры! – закричал Фенн, осознав, что наемники причиняют гражданским почти столько же вреда, сколько и ополоумевшие штурмовики. – Опустить бластеры, выдвинуть лезвия!

А поскольку он был командиром, который верил в силу личного примера, он спрыгнул с контейнера и, тяжело приземлившись на спину штурмовика в черной броне, самолично пронзил сзади его шею лезвием наручей. Не успел этот штурмовик даже осознать, что умер, как мандалорец вскочил на ноги и пырнул следующего противника в почку, а когда этот солдат обернулся к нему, глава Хранителей воткнул лезвие ему глубоко в горло. Он позволил мертвецу осесть на палубу и огляделся в поисках следующей жертвы.

Ему было из чего выбирать: в ближайшем будущем недостатка в противниках ожидать не приходилось. Причем протяженность этого будущего, по авторитетному мнению Фенна, вполне соответствовала отведенному сроку до конца его жизни.

Мрачная база вокруг них разваливалась на части совсем уже не шутя. Один из ее поврежденных гравидвигателей отвалился, закрутился вокруг своей оси и утащил за собой около километра фундамента. Оставшиеся два гравитационных привода работали в противофазе, создавая противоположные вектора тяги и раздирая останки базы надвое. Республиканские десантники, находившиеся на поверхности базы, обнаружили, что их послушные пленники более не послушны. Не заботясь ни о собственной жизни, ни о чьей-либо еще, они набрасывались на своих победителей. Солдаты, стоявшие в первом ряду, принимали огонь на себя до тех пор, пока их не подмяли под себя те, кто напирал следом.

И во всей Таспанской системе тлела лишь одна-единственная слабая искорка надежды на спасение.

Глубоко внутри останков базы, в самом сердце Зала избрания, Кар Вэстор понял, что ему некуда бежать.

* * *

Кар припал к земле, прижавшись обнаженной спиной к ледяной стене каменного зала, заполненного мертвыми телами. Пол был усеян трупами в длинных балахонах, и в воздухе смердело от разложения; единственный свет исходил от голубых искр, с треском пробегавших по потолку. Его сердце так и стучало под ребрами, в горле саднило. Зубы были ощерены в непроизвольном оскале, а пальцы скребли по камню, в который уперлась спина, будто бы их обладатель старался прорыть себе лаз. А все из-за страха перед низкорослым блондином.

Этот самый низкорослый блондин стоял сейчас по ту сторону груды трупов, кроткий и спокойный, с ласковым выражением на лице, без оружия в руках, широко раскинув руки в приглашающем жесте.

Кар не понимал, где находится это место и как он мог здесь очутиться; у него не осталось воспоминаний о пребывании в подобном каменном лабиринте, населенном одними лишь мертвецами. Он понимал только то, что никогда не испытывал такого ужаса.

Ни ребенком, потерявшимся в смертельно опасных джунглях родной планеты, ни на скамье подсудимых в Галактическом суде на Корусанте, ни даже в бесконечной черноте спайсовых рудников Кесселя. Он пришел в себя в самый разгар битвы – охваченный слепой яростью, в окружении вооруженных людей, на корпусе какого-то корабля. Он помнил, что держал этого маленького человечка в своей железной хватке; помнил, что погружал свои острые зубы в глотку человечка и кусал его, как лозная кошка душит акк-волка.

И он помнил, как этот маленький человечек с ним поступил.

Руки, которыми он скребся о стену за спиной, по-прежнему были покрыты черными кристаллическими волосками. Его рот был полон таких же волосков – твердых и острых, точно иглы. Когда он пытался жевать, они втыкались ему в нёбо и резали десны. И он ощущал эти волоски внутри, по всему телу, как будто живая плоть была заражена мертвым камнем…

Он прорычал бессловесно, по-звериному: «Кто ты такой?»

Низкорослый блондин сделал попытку приблизиться:

– Я тебе не враг, Кар.

«Не подходи!»

– Я должен. От меня зависит слишком много жизней.

«Я убью тебя! – Кар подобрался для прыжка. – Я оторву тебе голову и буду пировать твоей требухой!»

– Бояться нормально, Кар. Это страшное место. Здесь с тобой вытворяли такое, что нельзя делать ни с кем.

«Тут все такое… мертвое. – Что-то переломилось у него внутри, ярость и ужас схлынули, и он безвольно упал на колени. – Тут только камни и трупы. Все умерло. Умерло внутри. Умерло снаружи. Навсегда».

– Не все. – Хотя маленькому блондину и приходилось переступать через трупы по пути к Кару, его лицо по-прежнему оставалось неизменно добрым и ласковым. – Ты жив, Кар. И я тоже.

«Это ничего не значит. – Глаза Кара покраснели, как будто их присыпало песком. – Мы ничего не значим».

– Только мы здесь что-то и значим. – Маленький человечек протянул ему руку. – Доверься мне или убей меня, Кар. Исход будет одинаковым. Я не причиню тебе вреда.

«Кто ты такой? – Рык стал жалобным. – И что от меня хочешь?»

– Я джедай. Меня зовут Люк Скайуокер, – ответил блондин. – И я хочу, чтобы ты взял меня за руку.

* * *

Глубоко в гиперпространстве Кронал потянулся к своей Закатной короне. Палата жизнеобеспечения была спрятана внутри астероида из плавмассива, и с помощью Короны, направляющей и усиливающей его волю, он мог раздвинуть каменные створки, закрывавшие обзорные иллюминаторы зала, и насладиться видами гиперпространства.

Он обожал смотреть в эту бесконечную пустоту за пределами Вселенной. В то место, где не существовало даже такого понятия, как «место»… Простые смертные, если слишком долго смотрели в эту пустоту, иногда сходили с ума и начинали бредить, впадая в гиперпространственный экстаз. Кронал же находил, что пустота успокаивает: она казалась ему намеком на забвение, которое наступает в конце всего сущего.

Для него она выглядела в точности как Тьма.

Сейчас она доставляла ему некоторое утешение – столь долгожданное, учитывая, с чем ему пришлось столкнуться за последние дни. Как же это вышло, что повсюду, куда ни повернись, Скайуокер заступал ему дорогу?

И все же слабость мальчишки сыграла Кроналу на руку. Какая удача, что Скайуокеру не хватило духу просто убить его.

Даже блуждая по необъятным равнинам надежд, где он утратил истинный путь, Кронал все же смог нанести еще не оперившейся второй Республике удар, от которого ей не оправиться. Не говоря уже о том, что у него осталась продвинутая гравитационная технология, обусловленная особыми свойствами плавмассива, а также сама Закатная корона.

Да, он потерял прекрасную возможность обосноваться в молодом, сильном и влиятельном теле, но первоначального тела и всех его талантов и способностей Кронала никто лишить не смог. Через несколько дней, которых с лихвой хватит, чтобы превратить в летающие склепы все республиканские корабли в Таспанской системе, он сможет вернуться, собрать плавмассив из астероидных облаков и начать с чистого листа.

Однако он не повторит прежних ошибок. Никогда более он не станет строить, вместо того чтобы разрушать. Никогда более он не станет творить что-либо, кроме орудий уничтожения, которые с каждым разом будут все мощнее.

И никогда более он не сойдет с пути Тьмы.

Его правление Галактикой будет не просто Второй империей, но Царством смерти. Он будет господствовать над вселенной бесконечного страдания, которая канет в вечное, бессмысленное, как сама жизнь, забвение.

Он срежиссирует последний акт галактической драмы.

Утешая себя этой мечтой в своем временном изгнании, он опустил Закатную корону на голову и направил свою волю во Тьму, что глубже любой темноты, чтобы взять под контроль сознание внутри камня.

Но там, где должна была быть Тьма, он обнаружил только свет.

Белый, яркий, ослепительный свет – точно внутри его головы народилась молодая звезда. Она обожгла его разум, вытравляя саму память о темноте. Он конвульсивно отшатнулся прочь, точно червь, наползший на раскаленный докрасна камень. Это был не просто свет; это был Свет.

Сила, способная отогнать Тьму.

Это было невообразимо. Что же смогло поднять температуру выше абсолютного нуля? Что могло заставить отступить вечную ночь?

«Ты должен был это знать. – Голос Света не был голосом: он звучал, но его обладатель ничего не говорил; информация не доносилась словами, а постигалась напрямую. – Ты сам пригласил меня сюда».

Скайуокер? Этим светом был Скайуокер?

И стоило об этом подумать, как Кронал его увидел: фигуру из абсолютного, безо всяких оговорок, света, стоящую на коленях в Зале избрания, в самом темном уголке Мрачной базы. Его ладони были торжественно вложены в огромные ручищи Кара Вэстора. Он соединил свои теневые нервы с такими же нервами Вэстора и через глубинную связь между великаном и Кроналом каким-то образом дотянулся до самого повелителя Мрака.

И там, где была Тьма, Кронал увидел, как улыбается Скайуокер. «Спасибо, что присоединился ко мне. Я немного беспокоился, что ты сбежишь вместе с этой своей глупой короной».

Это было невозможно! Должно быть, ему привиделось! Наверное, просто побочный эффект темного взора. Он же был в гиперпространстве, а оно никак не может взаимодействовать с обычным…

«Мы с Беном Кеноби были в гиперпространстве, когда он ощутил гибель Алдераана. Для Силы не существует преград».

Опять эта Сила! Жалкие джедаи без конца трепали языком про эту Силу! Постиг ли кто-нибудь из них хоть на секунду, какими глупыми и наивными они были? Если бы кому-нибудь из них удалось хотя бы мельком увидеть, на что способна Тьма, то их ничтожные умишки не выстояли бы даже против этого мимолетного видения, словно были крохотной свечой против урагана…

«Мой ничтожный умишко не выстоял? Странно, я ничего не заметил».

Кронал ощутил легкую веселость, как будто Скайуокер был снисходительный дядюшка, идущий на поводу у детской истерики. Ярость поднялась в его душе, точно раскаленная лава по жерлу вулкана. Этот юный простачок и вправду поверил, что его ничтожный свет способен озарить бесконечную Тьму? Пусть попробует посветить в одиночку в этой вечной ночи.

Кронал целиком открылся Тьме, с треском распахнув двери своего разума, расширив сферу своего могущества, точно горизонт событий черной дыры, раззявивший пасть на всю Вселенную. Он окружил свет Скайуокера и, властно приосанившись, поглотил его.

На этой арене битв в бескрайней пустоте за пределами даже гиперпространства, где сражались разумы, обнаженные перед Тьмой, не имели значения ни возраст, ни состояние здоровья, ни физическая сила. Важна была лишь сила воли. Скайуокеру и его так называемой Силе было нечего противопоставить мастерству Кронала в постижении пути Тьмы.

На этом уровне бытия Кронал был коллапсаром, черной дырой, из хватки которой не мог ускользнуть ни один лучик света.

«Ускользнуть? Это ты про меня? Неужели забыл, что беглец-то ты?»

И колдун Ранда вдруг с беспокойством и раздражением почувствовал, что ему тепло.

Сначала он просто отогнал это непрошеное чувство – он был слишком опытным слугой Тьмы, чтобы отвлекаться на легкий сбой в настройках жизнеобеспечения. Но мало-помалу ему стало ясно, что его телу, а особенно коже, вовсе не тепло. Оно мерзло и ощущало сырость.

Как будто он каким-то образом очнулся после тревожного сна в холодном поту.

Он погрузил свой разум обратно во Тьму и снова обратился в разрушительный коллапсар. Он обследовал бездну темноты, которой только что стал, и нашел, что она совершенна и не имеет изъянов. Она – полноценное выражение абсолютной власти Тьмы.

И этот мальчишка, этот инфантильный джедайчик подумал, что его скудный источник света может устоять перед такой мощью? Черная дыра Кронала поглотила последний фотон, и свет Скайуокера угас навеки. Его ребяческий фокус не причинил Кроналу ни малейшего вреда.

«Это потому, что я не пытаюсь ничего с тобой сделать. Я действую через тебя».

Что?

Почему Скайуокер продолжает говорить?

Самодовольство Кронала сменилось неподдельным ужасом. Что, если Скайуокер говорил правду? Что, если мальчишка так легко покорился только потому, что сделал это сознательно? Он уже использовал свой скромный дар Силы, чтобы дотянуться до Кронала через Вэстора… Что, если его свет не исчез при падении в черную дыру, коей был разум Кронала?

Что, если его свет просто прошел сквозь нее?

«Вот на этом вы, адепты темной стороны, всегда спотыкаетесь. Какая у черной дыры противоположность?»

Кронал слыхал эту космологическую теорию: мол, материя, проваливаясь в черную дыру, попадает в другую вселенную… И что объекты, падающие в черные дыры в других вселенных, могут попадать в нашу, внезапно появляясь в ореоле чистой, необыкновенной энергии.

Противоположностью черной дыры оказался белый поток.

«Меня провели!» – подумал он.

Алхимия ситхов, создавшая Закатную корону, наделила ее властью над плавмассивом во всех его формах; и, чтобы утопить Скайуокера во Тьме, Кронал открыл проводящий канал в Корону. Через Корону.

И через Закатную корону свет Скайуокера теперь озарял каждый кристаллик темноты.

Каждого штурмовика. Каждую гравитационную станцию. Каждый миллиметр кристаллических нервов в его теле, и в теле Вэстора, и… и в теле самого Кронала!

Зарычав, он резко вернул разум в свое тело. Всего секунда понадобилась ему, чтобы сорвать корону с головы.

Или понадобилась бы, если бы он владел своими руками…

В мерцающем сиянии, лившемся из иллюминаторов его капсулы жизнеобеспечения, Кронал мог лишь с ужасом наблюдать, как из его кожи сочится черная маслянистая жидкость. Она лилась из всех его пор, из ушей, носа, рта и глаз – а еще из канальцев внутри Закатной короны.

И пока последняя ее капля не покинула его тело, Кронал не осмеливался даже сделать вдох.

Впрочем, времени у него было не больше, чем на один вдох, прежде чем плавмассив снова затвердеет, полностью заключив его в каменный саркофаг. Астероид из плавмассива вокруг его капсулы таял, и его куски, отпадая от зоны гиперпривода, испарялись. Очень скоро отвалится и сам гиперпривод, так как он был закреплен на астероиде, а не на капсуле.

А капсула, долее не защищенная вещественной оболочкой реальности, создаваемой гиперприводом, попросту исчезнет.

У Кронала было достаточно времени, чтобы осознать, что происходит. Достаточно, чтобы ощутить, как его тело теряет физическую целостность. Достаточно, чтобы почувствовать, как сами атомы утрачивают вещественность и исчезают в бесконечной пустоте гиперпространства.

* * *

Хан сидел на одеяле под правым жвалом «Сокола», обняв колени, и ждал, когда взойдет солнце. Лея лежала рядом на одеяле: сейчас она дышала медленно и спокойно, все выглядело так, будто она просто спит.

Ему казалось, что будить ее не стоит.

Единственным словом, которое Лее удалось выговорить, было «свет». Она все время просила света, даже когда все источники освещения на борту корабля были включены на полную мощность. Должно быть, она имела в виду какой-то другой свет.

И когда Соло получил дурные вести о ситуации в космосе от Лэндо, он рассудил, что, раз уж все так складывается, можно хотя бы дать ей то, о чем она просит.

Все и так погибнут: из ловушки все равно не выбраться. Выбрать можно было из двух зол: умереть при распаде Миндора или поджариться заживо после одной из вспышек на Таспане.

Так что он посадил «Сокол» на изрытое выстрелами и усыпанное обломками поле сражения, расстелил одеяло и поуютнее устроил на нем Лею. Чубакка из уважения держался поодаль и присматривал за ними из рубки корабля. Люди, как он понимал, часто хотят побыть одни в такое время.

Кореллианин был рядом с Леей, когда ее судороги стихли; он был рядом, когда изо всех ее пор начал сочиться черный блестящий плавмассив. Он выждал, пока эта дрянь не вытечет из нее на одеяло. И Хан собирался быть рядом с ней, когда подземные толчки усилятся и над горизонтом встанет солнце, простирая свои смертоносные лучи.

Он будет рядом, когда планета взорвется.

Какая злая ирония! Ее заставили смотреть, как уничтожают ее родную планету, а теперь ее ждет точно такая же жестокая смерть, какая постигла ее близких и весь ее народ.

Именно поэтому он решил, что, пожалуй, не станет ее будить.

Но Сила снова показала свое дурное чувство юмора: Лея зашевелилась, и ее веки затрепетали.

– Хан?..

– Я здесь, Лея. – Он чувствовал, что у него вот-вот разорвется сердце. – Я здесь, рядом.

Ее рука нашла его ладонь.

– Так темно…

– Да, – ответил он. – Но сейчас встанет солнце.

– Нет, не здесь… Там, где я была. – Она глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух из легких. – Там было так темно, Хан. Так темно, и я пробыла там так долго, что забыла, кто я такая. Забыла обо всем.

Ее глаза открылись, и она увидела его лицо:

– Кроме тебя.

Он сглотнул и сжал ее руку. У него не нашлось слов.

– Словно… словно ты был там со мной, – прошептала она. – У меня остался только ты, и мне больше ничего не было нужно.

– Я и сейчас с тобой, – хрипло, прерывающимся от волнения голосом ответил кореллианин. – Мы вместе и никогда не разлучимся.

– Хан… – Она села и потерла рукой глаза. – У нас есть что-нибудь из еды?

– Что?

– Я голодна. Нет ли чего-нибудь поесть?

Соло озадаченно покачал головой и обвел взглядом трупы штурмовиков, валявшиеся повсюду.

– Ничего, кроме имперских походных пайков. Да и те, наверное, просрочены…

– Мне все равно.

– Ты шутишь?

Она пожала плечами и одарила его такой улыбкой, что даже сейчас, здесь, когда до смерти оставалось всего несколько минут, у него бешено заколотилось сердце и перехватило дыхание.

– Давай устроим пикник, – предложила принцесса. – Поедим на воздухе и поглядим, как будет восходить солнце. В последний раз.

– Давай, – согласился кореллианин. – Да, ты придумала неплохо.

Он собрал несколько пайков с трупов солдат. Затем они уселись рядышком, плечом к плечу, и молча жевали, наблюдая, как начинает алеть горизонт, словно планету охватывает огнем.

– Что ж, одно можно сказать наверняка. – Хан выдавил из себя подобие прежней кривой усмешки. – Этот завтрак мы не забудем до конца своей жизни, верно?

Лея улыбнулась, хотя на ее глаза навернулись слезы.

– Экий ты юморист – даже тут, даже сейчас.

Соло кивнул:

– Ну, сама знаешь, – на нас всегда находит романтическое настроение, когда до смерти рукой подать. Такое повторялось раз за разом.

Планета под ними содрогнулась раз, затем другой, и Лея сказала:

– Я думаю, нам стоит отдать дань традиции.

– Ты так думаешь?

– Поцелуй меня, Хан. В последний раз. – Она подняла руку и погладила его по щеке. Тепло ее руки было для него неизъяснимо драгоценно. – Один раз за все те поцелуи, которых у нас больше не будет.

Он заключил ее в объятия и наклонился к ее лицу – но тут прогремел громкий радостный вопль вуки, отдавшийся эхом от стенок рубки. Хан вынужден был отпустить принцессу и широко раскрыл глаза:

– Что? Чуи, ты уверен?

Чубакка забарабанил по транспаристальному обзорному экрану рубки и замахал обеими лапами, неистово кивая. Хан вскочил на ноги и поднял Лею так, будто она весила как пушинка.

– Хан, что такое? – охнула она. – Что он говорит?

– Все те поцелуи, о которых ты говорила… – С сияющими глазами он понес ее к грузовому лифту «Сокола». – Он говорит, что, если лететь быстро, они в конце концов достанутся нам все до единого!

* * *

Одна за другой в голове Люка меркли звездочки…

Соединившись через Кара Вэстора с Кроналом, через Кронала – с Закатной короной, а через корону с помощью могущественной алхимии древних ситхов – со всеми плавильщиками, обитающими в каждом кусочке плавмассива в Галактике, Люк озарил их светом Силы. Это сияние привлекло их, как лунный свет привлекает призрачную моль, и они обнаружили, что этот неистощимый поток способен наполнить их до краев. Никогда более они не будут питаться светом, ибо в этом не будет нужды. Они всегда будут сиять собственным светом.

И поэтому они покидали все места, где Тьма определила им быть.

Люк чувствовал, как они уходят.

Чувствовал, как они оставляют гравистанции; как покидают Закатную корону, тело Кронала, тело Леи, Кара и его собственное.

И он ощущал штурмовиков – тысячи солдат по всей системе. Ощущал каждого, кто был облачен в черную броню, в которую заковал их Кронал. Он чувствовал неудержимую ярость и жажду крови, почти безрассудное боевое неистовство, вызванное и поддерживаемое кристаллами у них в мозгу. Он ощущал грубые повреждения, нанесенные ростом кристаллов.

Он чувствовал, что произойдет, когда кристаллы уйдут.

Он не стал отводить взгляд. Не стал отключать свое восприятие. Он был многим обязан этим людям. Пусть они были ему врагами, но все же они были людьми.

Никто из них этого не хотел. Никто не пошел на это по доброй воле. Никто не соглашался даже на сотрудничество. Когда это все начиналось, их не посчитали за людей, и Люк не желал, чтобы их гибель так же прошла незамеченной.

И поэтому он остался с ними, когда плавмассив в их телах и мозгу стал разжижаться. Люк был с ними, когда жидкость стала сочиться наружу из каждой поры. Он был с ними, когда исход всего плавмассива из тела запустил внутренний «выключатель».

Он оставался с ними, пока все до единого штурмовики в системе – коих были многие тысячи – одновременно не обмякли, не вздрогнули…

И не испустили дух.

Люк ощутил каждую смерть.

Больше он ничего не мог для них сделать.

* * *

Когда Люк наконец отозвал свой разум из Тьмы, то обнаружил, что пребывает в темноте самого обычного свойства. Мерцание энергетических разрядов покинуло зал, бывший некогда Залом избрания.

Он стоял на коленях, и из темноты раздавался долгий тихий рык, который Сила позволила ему воспринять как слова. «Джедай Люк Скайуокер… Все ли сделано?»

Погрузившись в Силу, он ощутил, как уцелевшие республиканские корабли уходят в гиперпространство по мере того, как искусственные поля уничтоженных гравистанций схлопываются и исчезают. Он чувствовал, как разваливается Мрачная база и как окончательно распадается Миндор под смертоносным излучением вспышек на Таспане.

Пришел конец всему.

Мрака больше не будет.

– Да, – отозвался Люк. – Да, все сделано.

«Это здесь мы умрем?»

– Я не знаю, – ответил юноша. – Возможно.

«Долго еще?»

Люк вздохнул:

– Этого я тоже не знаю. Я запечатал зал, когда вошел, поэтому у нас будет воздух. На некоторое время. Но я не знаю, насколько крепки стены вокруг нас теперь, когда гора распалась на обломки. Я не знаю, как хорошо они изолируют нас от радиации. Возможно, мы уже поджариваемся вовсю.

«И нет никого, кто пришел бы за нами».

– Корабли не смогут защитить их от такого излучения.

«Тогда именно здесь наши жизни оборвутся».

– Возможно.

«Я понятия не имею, что это за место… Я не ведаю, как попал сюда, но хорошо знаю, что сюда не собирался».

– Никто из нас сюда не собирался.

«Скверное место, чтобы умереть».

– Я согласен.

«Будь у меня выбор, я бы не стал умирать рядом с джедаем».

– Прости, – ответил Люк совершенно искренне.

«Я знал джедаев прежде. Много-много лет назад. И это был печальный опыт. Я думал, что больше никогда никого из них не встречу, и эта мысль меня радовала.

Но я ошибся, и рад этому теперь.

Я счастлив, что встретил тебя, джедай Люк Скайуокер. Ты лучше, чем те, что были прежде».

– Но я же… – Юноша растерянно покачал головой, моргая в темноту. – Я хочу сказать, что почти ничего не знаю.

«Ты только так думаешь. Но я скажу тебе – ты во всем превосходишь джедаев прежних дней».

Люк только нахмурился и опять покачал головой:

– Отчего ты так говоришь?

«Потому что, в отличие от рыцарей старины, джедай Люк Скайуокер…

…ты не боишься Тьмы».

* * *

R2-D2 прикрепил себя к поверхности крохотного астероида, который медленно снижался по спирали к Таспанскому солнцу.

Астероид имел округлую форму, размером был вдвое меньше «Сокола» и обращался вокруг своей оси так неспешно, что маленький астромех мог свободно перемещаться на темную сторону астероида, вцепляясь манипуляторами в камни. Таким образом дроид ограждал себя от радиационных вспышек с поверхности Таспана, которые могли выжечь его проводку за долю секунды.

R2 рассчитал, что сможет продержаться в рабочем состоянии еще семь целых три десятых часа, а затем его летучее убежище пройдет между Таспаном и особенно густым скоплением космических булыжников, которые отразят достаточное количество жесткой радиации на темную сторону его астероида. И тогда, с вероятностью восемьдесят девять целых семьсот пятьдесят шесть тысячных процента, его ждет мгновенный полный отказ системы.

Отключение навсегда.

Но если ему все-таки посчастливится пережить проход через это скопление, то с высокой – а это восемьдесят три целых девятьсот семьдесят три тысячных процента – вероятностью он проживет еще два целых три десятых часа.

Его не терзала перспектива отключения; он потратил несколько секунд, вычисляя свои шансы на общее выживание, еще до того, как сознательно обманул бортовую систему катапульты для отходов на «Соколе» и запустил себя в космос в тот момент, когда корабль почти вырвался из обломков распадающейся Мрачной базы. Шансы были столь малы, что их и вероятностью-то было назвать трудно; по этим вычислениям выходило, что шансов уцелеть у него не больше, чем совершить квантовый фазовый переход, который обратит его в лофкварианского альбатроса.

Но все же принцесса Лея строго-настрого наказала ему – не раз и не два, и в очень недвусмысленных выражениях – хорошенько позаботиться о Люке Скайуокере. Вопросы личного выживания не имели отношения к поставленной задаче.

Его не волновало, сможет ли он уцелеть при ее выполнении. Почти каждую минуту он тратил миллисекунду-другую на просмотр нескольких папок в своем весьма обширном архиве приключений, пережитых вместе с C-3PO – единственным дроидом, которого в течение своей долгой-долгой жизни он действительно мог назвать другом. Он не ожидал, что будет скучать по нему; он вообще не ожидал, что будет способен по кому-то скучать. Но все же, когда он заглядывал в такие папки, у него возникало некое особенное ощущение в подпрограммах социальных интеракций. Ощущение было одновременно и позитивным и негативным, и его, к большому смущению R2, было совершенно невозможно никак исчислить.

После значительного количества подсчетов он предположил, что, скорее всего, сожалеет, что никогда больше не увидит своего друга, но в то же время черпает немалое удовлетворение в том факте, что его друг находится и будет в обозримом будущем находиться в полной безопасности.

И каким-то образом это помогло ему сосредоточиться на насущной задаче.

Когда «Сокол» отбыл без Люка на борту, астродроид в точности понял, что нужно сделать. Соскочив с катапульты для отходов, он настроил свою матрицу датчиков на обнаружение химического профиля хозяина Люка – его запах – и затем какое-то время наблюдал за его передвижениями по Мрачной базе до того места, где след неожиданно оборвался у каменной стены. А поскольку у дроида не было ни распоряжений, ни специальных программ с указанием, как можно действовать по-иному, он стал выжидать.

R2 все еще ждал, когда отключились гравистанции, когда отбыл флот, когда рассыпалась Мрачная база и разлетелась от взрыва планета. И после этого он продолжал ждать.

Он был целиком, на все сто процентов уверен, что Люк находится там, по ту сторону каменной стены, ставшей частью поверхности крошечного астероида, на котором он сейчас находился.

Его хозяин был внутри этого каменного шара, и пусть его шансы на выживание были немногим выше, чем у R2 – а шансы последнего были столь малы, что их, честно говоря, нельзя было разглядеть даже в микроскоп, – астромех все равно решил продолжать карабкаться по темной стороне астероида и поддерживать свою работоспособность, пока сможет, потому что все еще оставалась, хотя и мизерная, возможность, что его помощь понадобится.

Его внимание привлекло странное движение внутри астероидного пояса. Один из астероидов – точка, отразившая яркое излучение Таспана, – не столько двигался по эклиптике системы, сколько пересекал ее. Еще одна странность заключалась в том, что эта яркая точка летела в сторону, явно противоположную общему движению астероидного пояса. И наконец, скорость световой точки не соответствовала законам орбитальной механики: загадочный объект сперва ускорился, затем замедлился, а затем снова разогнался.

Существовало лишь одно правдоподобное объяснение.

R2-D2, включив функцию телескопического увеличения на своем оптическом датчике, смог подтвердить свое предположение: объект являлся кораблем.

А если говорить точно, то челноком Т-4а класса «Лямбда».

Астродроид открыл заслонку передатчика в своем куполе и выдвинул параболическую антенну. Сделав поправку на задержку скорости света, он направил антенну ровно в ту сторону, где окажется челнок, когда туда дойдет его сообщение, и начал на максимальной мощности передавать кодированный сигнал бедствия. А как только он установил контакт с электронным мозгом челнока, он тут же объяснил ему в подробностях положение дел и стал надеяться, что тот сможет донести существенные факты до ушей своего пилота.

Направление полета быстро изменилось, и челнок с готовностью лег на курс перехвата. Он облетел астероид и, оказавшись на его светлой стороне, выдвинул стыковочный захват, закрепил его на поверхности камня и подтянул к себе достаточно близко, чтобы астероид оказался внутри зоны действия корабельного гиперпривода. А затем перешел на скорость света.

Весь путь в гиперпространстве R2-D2 провел за проверкой своих вычислений, но все они оказались безупречны.

Замыслы злодейского, хотя и гениального, разума были расстроены. Люк выживет, принцесса Лея и Хан Соло спаслись, C-3PO находился в полной безопасности, а R2-D2, по самым точным прикидкам его программы самодиагностики, не совершил квантовый фазовый переход, который обратил бы его в лофкварианского альбатроса.

Шансы против подобного исхода были без преувеличения огромные.

Вселенная, как решил астродроид, была поистине удивительным местом.

Отчет

Джептан заткнул палец за воротничок мундира и поморщился, обнаружив, что тот влажный. Право слово, до чего же жарко было в приемной Скайуокера. Служащий продолжил мерить шагами приемную, несмотря на то несомненное обстоятельство, что от этого он потел еще больше. Он продолжил вышагивать по комнате, потому что просто сидеть, как он открыл для себя, было невыносимо.

Почему же все-таки он так нервничает? Подумать только – в его-то возрасте, с таким обширным жизненным опытом, поддаться чувству, которое можно назвать только желанием выслужиться.

Он был донельзя ошеломлен тем, как отчаянно ему хотелось, чтобы Скайуокеру понравилась эта история, и как отчаянно он в этом нуждался.

Выражение лица молодого джедая, когда тот вернулся в приемную, явственно намекало, что в этом, как и во многом другом, Джептана ждет жестокое разочарование.

Скайуокер практически бросил голопланшет ему в лицо:

– Что это за бред?

– Ах да… – Служащий медленно опустился на диванчик, глубоко вздохнув. – Значит, вам пришлось не по вкусу.

– Не по вкусу? – Скайуокер побагровел, на его лбу вздулись вены от попытки сдержать рвущийся наружу гнев. – Это просто ужасно. Я ничего хуже в жизни не читал!

– Понятно. – Джептан наклонился вперед и медленно, понуро забрал планшет. – Что ж… Мне жаль, что это не вызвало у вас интереса. Я тогда, пожалуй, пойду…

– Нет, постойте. – При всем своем невысоком росте Скайуокер сумел нависнуть над ним. – Я нанял вас провести расследование. Я нанял вас написать отчет. Обвинительный акт! А вы приносите мне вот это? Тут все как в очередном дурацком голотриллере!

– Ну… да, – согласился посетитель. – И тому есть причина.

Джедай точно налетел на невидимую стену:

– Что?

– Ну, я уже… – Джептан откашлялся. – Я уже продал права на экранизацию.

Скайуокер упал в кресло. Краска отхлынула от его лица.

– Нет, только не это.

Первоначальная досада у служащего уже прошла, и он органически не был способен стыдиться.

– Разве мы друг друга не поняли? Как вы думали, зачем я вообще на это согласился?

– Ради денег, – чуть ли не выплюнул джедай. – Но за это я платить не стану.

– Воля ваша. Компания-производитель голотриллеров заплатила мне вдесятеро больше, чем вы мне обещали, – и это только оплата прав. Я получу еще итоговые отчисления. Им так понравилось, что они уже оплатили два моих следующих сценария о приключениях Люка Скайуокера.

– Еще два? Вы что, шутите?

– Случалось, что я шутил, – сознался Джептан. – Но по поводу бизнеса – очень редко, а по поводу денег – никогда.

– Вы сделали это умышленно, – с напором произнес джедай. – Вы замышляли это с самого начала.

– Да, разумеется.

Гнев юноши исчез без следа, и на его лице осталась лишь усталость. Он глубоко устал и казался гораздо старше своих лет.

– Да вы хотя бы расследование провели?

– Конечно, – ответил Джептан. – Достоверность очень важна. Я отвечаю за каждое слово.

– Достоверность? Я не победил Кара Вэстора в рукопашном бою – я даже не сражался с ним. Он был сильно испуган, сбит с толку и, если не считать одного, хм, укуса, просто сбежал. Я не отсекал ему руку световым мечом, и я понятия не имею, что такое виброщит.

– Я позволил себе некоторые вольности, – заявил посетитель. – Это художественное допущение.

– Да это же… – Скайуокер беспомощно покачал головой. На секунду Джептану показалось, что он расплачется. – Вы выставляете меня каким-то героем. – Последнее слово он произнес с отвращением.

– Вы и есть герой, генерал. Поверьте мне хотя бы в этом. На своем веку я повидал только четверых настоящих героев, и вы – один из них.

– Не зовите меня генералом.

– Простите?

– Я вышел в отставку. Я не военный и больше никогда им не буду.

– Да? И чем вы сейчас занимаетесь?

Скайуокер прикрыл глаза:

– Все эти люди… Я убил их. Убил их всех.

– У вас не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Если так, – заявил Джептан, – то вы сделали верный выбор. Вот о чем эта история. Разве вы не понимаете? Вы не какой-то обычный человек. Вы – олицетворение всего благого, что есть в Галактике. И в нынешней ужасной гражданской войне этот ваш образ может принести много пользы, разве вы не видите? Вы дарите народам надежду. Вы подаете пример, вдохновляете на то, чтобы вам подражали. Вам достаточно просто быть – и, глядя на вас, другие будут стремиться стать лучше.

– Но это же не я. Это какой-то придуманный персонаж, которого зовут так же, как и меня. Герой голотриллера. Сказочный принц.

– Можно и так сказать.

Скайуокер опустил голову, опершись лбом на ребра ладоней, и некоторое время сидел в такой позе, не двигаясь и ничего не говоря.

– Вы ничего не написали о том, как я попрощался с Ником, – наконец вымолвил он.

– Нет. Это сбило бы настрой. Концовка должна быть приятной и краткой. Мне нравится ваш дроид-астромеханик. Я думаю, что закончу на нем.

– Там, на челноке, я спросил у Ника о следователе, и он посоветовал мне вас. И как раз перед тем, как они с Эоной улетели, Ник напомнил мне, что я так и не рассказал ему, в чем моя самая сильная сторона. И вы знаете, что я ему ответил? Я сказал, что он только что увидел это собственными глазами.

Скайуокер поднял голову. В его затравленном взгляде, полном тьмы, плескалась боль.

– Моя сильная сторона в том, что стоит мне совершить хоть что-то, предпринять даже малый шаг, просто сделать выбор – и я убиваю тысячи людей. Тысячи.

Джептан неопределенно кивнул. Чуть помолчав, он заявил:

– Один из тех героев, о которых я говорил, любил время от времени повторять: «Джедаи не солдаты. Мы хранители мира».

– Хранители мира, – прошептал Скайуокер. – Да. Да, мне это нравится. Я думаю, что это так. Мы свет во тьме.

– Это поэтическое сравнение.

– Неудивительно, что вам оно нравится: вы его выдумали. Но я думаю… Я думаю, что это не просто метафора. Я думаю, что это чистая правда.

– А я всего лишь делюсь этим светом со всей Галактикой, – добавил Джептан. – И мне хотелось бы верить, что вы согласитесь помочь.

– Пожалуй… – Люк сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Может, вы и правы… Вреда от этого никакого, так?

– Ну… – Посетитель заерзал на диванчике.

У него возникло неуютное чувство, что сейчас он сделает то, чего терпеть не мог, – скажет правду.

Что-то в Скайуокере сейчас подвигло его на откровенность.

– Пусть они рассказывают все эти истории, – протянул юноша. – Пусть снимают свои голотриллеры. Это не имеет значения. Пусть распространяют свои байки – я останусь таким, какой я есть.

– Верно, – с нажимом подтвердил Джептан. – Но это может изменить представление о вас у других. И вот уже это, мой юный друг, может нанести вам существенный вред. Вспомните «Люка Скайуокера и месть джедая».

Люк задумчиво кивнул:

– Пожалуй… Значит, если обо мне все равно будут рассказывать истории, мне стоит позаботиться о том, чтобы истории были правдивыми.

– По крайней мере, на мои у вас не будет причин жаловаться. Просто не верьте тому, о чем будут трепать критики.

– Тут мне нечего бояться, – отмахнулся юноша. – Я не любитель чтения, да и голотриллеры вгоняют меня в скуку. Но вам нужно будет внести пару правок.

– Да? Продюсерам нравится и так.

– Но если я нанесу им визит и поговорю с ними, они могут изменить свое мнение. Они могут вообще передумать делать экранизацию.

– Неужели? После того, как вбухали в это кучу денег?

– Я могу быть на диво убедителен, – мягко сообщил Скайуокер.

– Ах да, действительно… Я понимаю. – Посетитель вздохнул. – Очень хорошо. Какие правки внести?

– В вашем сценарии штурмовики погибли случайно. Как будто я не понимал, что так выйдет. Но я знал, что это произойдет, и действовал осознанно. Это должно быть отражено.

– Ну…

– А этот бой – световой меч против виброщита? Глупость какая. Это надо убрать. И к тому же кто захочет смотреть, как я зарежу еще одного злодея? Вам не кажется, что это уже донельзя избито?

– Возможно, – допустил Джептан. – Эту сцену мы можем немного приблизить к реальности.

– И эта Эона Кантор. Я вовсе не был в нее влюблен – она подружка Ника, вот и все. К тому же мне такие не нравятся. Слишком несносная. И рыжих я тоже не люблю.

– Я учту. А что произошло с Ником и Эоной? А с Каром?

Люк пожал плечами:

– Ник думает, что Коллапсар все еще жив.

– Правда?

– Так он сказал. Они с Каром полагают, что им нужно свести с ним счеты. И если Коллапсар остался в живых, то, пока Ник, Кар и Эона висят у него на хвосте, ему будет чем заняться и он не сможет взяться за старое. А теперь по поводу сценария – вы тут употребляете такие метафоры… Я, конечно, не литературный критик, но…

Лорц вздохнул и с неохотой потянулся за голопланшетом. У него было чувство, что переделывать текст придется долго и трудно.

Переписывать, решил он, просто невыносимо.

Content

Мэтью Стовер
Звёздные войны. Люк Скайуокер и тени Миндора

Благодарности

Задание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Отчет