Ева Немеш

Белый голубь, чёрный слон

…Понимаешь, всё ещё будет!

В сто концов убегают рельсы,

Самолёты уходят в рейсы,

Корабли снимаются с якоря…

В. Тушнова

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения ООО «ИД „КомпасГид“».

© Ева Немеш, текст, 2023

© ООО «Издательский дом „КомпасГид“», 2023

* * *

Глава первая

Свои

Алесино, 30 июня, 8:20

Папа – моряк. А также путешественник, механик, слесарь, электрик, радист, повар, спасатель и даже певец. Он говорит, что моряк должен уметь всё: прокладывать курс, чинить лебёдку, предсказывать погоду, молчать, коптить рыбу, радоваться жизни, ставить парус, защищаться, беседовать с ветром, понимать чужие языки и, конечно, отлично плавать. Там ещё много чего – всего не перечислить. Иначе, по его мнению, пропадёшь. Ах да! Как же я забыла знаменитое «Чудес не бывает», а также «Надейся только на себя» и самое любимое «Овёс к лошади не ходит». Нет, всё-таки главные любимчики – это «Работа и Результат». Эту рр-рычащую парочку я просто ненавижу, даже больше, чем «уу» – «Уроки и Уборку».

Что ещё?

Папа – отличный рассказчик. Жаль, что половина его невероятных историй – красивые небылицы, но, когда его слушаешь, всё равно, правда это или выдумка. Интересно, и ладно.

Так, теперь внешность. Думаю, он не очень красивый. Точно не знаю. Когда кого-то видишь каждый день, трудно понять. С незнакомыми намного проще. Скорее всего, он похож на моржа: такой же большой, усато-бородатый, лысый, толстокожий, с прохладными ладонями. О! И ласты у него есть, так что всё правильно: он – морж!

Папа разный. Дома он один, не дома – другой. Когда рядом нет близких, он хмурый и молчаливый, даже голос чужой – злой и хриплый. Если закрыть глаза, ни за что не узнаешь, вообще другой человек. Я тоже такая. Все такие.

Конечно, я его люблю. Но терпеть не могу, когда он рубит ладонью по краю стола и орёт:

– Сначала подумай! Всегда сначала думай!

Алесино, 30 июня, 10:12

Вообще-то не каждый человек появляется на свет в моторной лодке, но у меня как-то получилось. Да, я родилась прямо посреди рюкзаков, набитых котелками, тёплыми носками, фонариками, спичками и консервами. Тем летом мои родители, тогда ещё студенты – этнограф и механик, – вместе с друзьями отправились в путешествие по Онежскому озеру.

Экспедиция посвящалась чему-то важному, вот только чему – уже не узнать, потому что папа эту историю вспоминать не любит. Из-за чего – неизвестно. На мой взгляд, она прекрасная. Лето, каникулы, студенты – одни женатые, другие пока нет, – огромное озеро, лодки… Днём путешественники передвигались по воде, а ближе к вечеру высаживались на каком-нибудь острове и там устраивали ночёвку. Островов на этом огромном северном озере больше тысячи – выбирай любой, – но ни один из них мне не подошёл. Конечно, я ничего не помню, но точно знаю, что всё случилось тогда, когда лодка оказалась между двумя островами.

Первый, Большой Лёликовский, поросший непроходимым тростником и грустной серой ольхой, подарил мне имя. А второй, Монак, крохотный, даже не остров, а голая неприступная скала с маяком на макушке, стал моим прозвищем (иногда папа зовёт меня принцессой Монакской).

Кстати, если бы лодка повернула на север, к острову Василисин, то, понятное дело, никакой бы Лёли не было. Нет, я бы, конечно, была – куда я денусь? Только звали бы меня по-другому. Василиса – ещё ладно, но если бы лодка подошла к острову Соня, то сейчас в нашем классе было бы аж три Софьи. Ещё у меня был отличный шанс называться Суйсари, Гурией и даже Гебойлудой!

Могу себе представить:

– Гебойлуда Николаевна, вы куда пропали? Мы вас везде ищем.

Алесино, 1 июля, 23:10

День рождения – всё! Закончился. Не самый лучший, но и не такой ужасный, как прошлый. Наверное, потому, что в этот раз я сразу предупредила, что не хочу #атмосферноекафе, в котором #самыйсмешнойведущий надрывается, чтобы #супервечеринкадляподростка порадовала #морегостей. Папа очень удивился и уже открыл рот, чтобы возмутиться или предложить что-то другое, но я его опередила, закричав, что #сказочныйторт не хочу тоже.

Он, конечно, стал выяснять, чего я тогда хочу. Ответа у меня не было. То, что не люблю, знаю точно. А что люблю – сразу не назову, надо думать. Тогда папа предложил действовать от противного. Он прав, это помогает не только в геометрии. Совет посмотреть на всё вверх ногами сработал. Как всё, оказывается, просто:

• внутри – снаружи;

• пирожные – бургеры;

• чужие – свои.

Пазл сложился: пикник у моря! Даже удивительно, что эта идея не пришла мне в голову сразу. И вообще, зачем тратить силы на обсуждение места, времени и меню, когда на дне рождения главное – это подарки и воздушные шары? В этом году шары были ярко-голубые, почти синие, прямо как сегодняшнее небо. Может, поэтому они так рвались вверх? Их не мог удержать даже тяжёлый валун, обросший ракушками: ветер то и дело выдирал очередной ленточный хвост, и освободившийся шар тут же улетал к облакам. Двенадцать вырвались на свободу один за другим, а последний зацепился за корягу. Привязанная к нему лента то приседала, то натягивалась как струна, но шарик оставался на месте. Когда он всё-таки распутался и рванул вверх, я проорала вслед:

– Ура, мне тринадцать!

Алесино, 2 июля, 22:37

Мама. Она есть, её нет. В телефоне – когда угодно. По-настоящему – в конце декабря. Ещё – все зимние каникулы, майские праздники и в последнюю неделю августа, когда арбузы самые сладкие. Арбуз – это не чай с печеньем. Когда ешь арбуз, некогда смотреть в глаза и разговаривать.

Миллион косточек, текущий сок, липкие руки, гора корок – не до болтовни! Всем вкусно, всем удобно.

Но мама вообще мало говорит. Это папу как понесёт – не остановишь, а она разговаривать не любит, больше слушает, ещё больше молчит. Она же учёный, а учёные не бол тают. Они исследуют, думают, пишут, отправляются в экспедиции, летают на конференции и иногда знакомятся с другими учёными со смешными именами.

Мама всё такая же высокая, остроносая, с медовыми волосами и очень серьёзная, как девочка на снимках фолк-группы с древнекарельским названием. Почти на всех школьных фотках она в народном костюме: платок, длинная юбка на лямках, фартук с бахромой, рубашка с пышными рукавами плюс накидка-плед. И вот во всей этой красоте она то танцует, то поёт, то грамоту получает. Когда она уроки делала и как её в науку занесло – вообще непонятно. Наверное, лапы гуся помогли: накидка застёгивалась на крупную серебряную брошку, с которой свисали три гусиные лапки (тоже серебряные) – древние карелы правильно думали, что это красиво.

Когда мама уезжала, с собой она взяла только эту брошку. Вообще-то она планировала взять ещё и меня, но папа решил по-другому. Или это я так решила? Хотя кто бы меня в шесть лет спрашивал? Нет такого закона, чтобы у шестилетки спросить: ты с кем? А вот сейчас уже можно. Но у нас всё давно задано. И давно отвечено.

Всем вкусно, всем удобно.

Алесино, 5 июля, 10:10

Вчера папа как бы между прочим поинтересовался:

– Как там дела с журналом? Заполняется?

Когда я ответила: «Вроде да», он довольно усмехнулся и сказал: «А я тебе говорил! Это вещь, это настоящее!» Потом он зачем-то вспомнил давнишнюю историю про одну из моих страниц в интернете, которая, кстати, прожила всего два дня: я и сама поняла, что она не нужна, и завела другую, только теперь папе уже ничего не показывала. Что тогда было – ужас! Противно вспоминать. Он орал, что я развесила бельё перед всем миром (хм, какое бельё? Там была фотка обглоданной селёдки), что мне потом будет стыдно, но ничего не изменишь, потому что там – он выхватил телефон и тряс им так, как будто его било током, – всё остаётся навсегда!

Его возмущало всё: фотка селёдочного скелета, подпись «ПИИИТЬ!» и даже один-единственный комментарий. Ещё он распсиховался из-за списка друзей – никак не хотел понять, что их совсем не обязательно знать в лицо и ходить к ним в гости. Он совершенно не мог себе представить, что виртуальные друзья – это… ну, как звёзды на ночном небе. И чем их больше, тем красивей.

Закончив с воспоминаниями, он решил закрепить победу:

– Ну сейчас-то ты поняла, что дневник дневнику рознь? Как говорится, почувствуйте разницу! Но, пожалуй, главное преимущество – это безопасность. Согласись, у бумажного она на высоте.

Соглашаться не стала из вредности, но да, он прав. Кому интересна какая-то старая серая книжка без картинок? Её не взломаешь.

Алесино, 6 июля, 10:10

Оказалось, что целую неделю я живу без позывного. Выяснилось это случайно: в новостях сообщили, что рыбацкое судно, попавшее в шторм, больше десяти часов не отвечало на позывной. Папа тут же поинтересовался: а я-то как? с позывным? И очень удивился, когда я ответила отрицательно. Он завёлся не на шутку (может, из-за пропавших рыбаков?) и, покричав, что у меня всё всегда тяп-ляп и на бегу, потребовал изучить все страницы журнала.

– Слышишь, все! А не через одну!

Я пыталась объяснить, что со своими вещами делаю что хочу, но, само собой, он ничего не хотел слышать. Журнал действительно был заполнен не #какположено. Кое-кто был прав: кое-что я пропустила. Самая первая страница требовала:

Название судна ____________________

Владелец судна ____________________

Порт приписки судна ____________________

Позывной сигнал судна ____________________

Название никак не придумывалось. Те суда, которые заходили в наш порт, назывались совсем уж скучно: например, «Профессор Муравьёв», толкающиеся в марине яхты – сплошные «Анабеллы» и «Авроры», что, по-моему, в тысячу раз хуже неизвестного мне профессора. Недолго подумав, я наконец решила, что названием будет моё имя, владельцем – фамилия. С портом приписки тоже особо не мучилась, всё ж понятно: Алесино! А для позывного пригодился мой почтовый пароль, состоящий из клички соседского кота и номера школы: nestor17.

Теперь не пропаду.

Алесино, 8 июля, 15:18

Мой лучший друг – Алёна, или просто Алё. Больше друзей нет, не было и, наверное, не будет. Она самая-самая. Только с ней я могу смеяться просто так, без причины.

Увидели друг друга – и засмеялись. Сразу и до упаду. Ничего смешного рядом нет, а мы умираем от смеха.

Встретились, и началось:

– Алё?

– Лёлё!

– Лёлё?

– Алё!

Иногда остановиться совершенно невозможно – уже хочется замолчать, перестать икать и спотыкаться, но смех распирает, раскачивает, растрясывает. Прекратить это безобразие можно единственным способом: надо, чтобы кто-то рядом громко топнул, хлопнул и заорал:

– Хватит!

Или:

– Прекратите, в конце концов!

Вот тогда Алё и Лёлё резко идут на посадку. Оп! Приземлились. Отстёгиваемся. Дышим. Остываем.

Алесино, 8 июля, 15:50

Алё можно всё, её никогда не наказывают. Телефон не арестовывают, оценками не интересуются, интернет не выключают. Она может показывать свои видео всему миру, оставлять любые комментарии, сама покупать одежду и ходить в гости хоть каждый день. Но она и не делает ничего такого, за что можно было бы наказать: уроки у неё всегда сделаны, задания записаны, гуляет до девяти, комментировать не любит, оценки отличные. Ещё у неё всё красивое. Так не бывает, но у Алё действительно всё прекрасно: одежда, походка, комната, даже почерк. Её «ю», «ж» и «ш» ни за что не повторить. Только про её письменные говорят: «Ребята, берите пример, это же настоящее произведение искусства!»

Алесино, 8 июля, 17:00

Богдан – он свой или нет? Если свои – это те, кто называет меня Лёлей, то да. Но это случается пару раз в год, хотя вижу я его почти каждый день, так что записывать ли его в свои – большой вопрос. Ни за что не скажешь, что он родной брат Алё. Она – примерная, он – ужасный. Её всегда хвалят и награждают, его, наоборот, ругают и лишают.

Из общего – только улыбка: у них один (кажется, левый) уголок рта ползёт вверх, а противоположный вообще не шевелится! Я пробовала повторить – не получается. Нет, что-то, конечно, получилось, но улыбкой это назвать трудно. Из зеркала на меня смотрело несчастное существо, которому только что вырвали зуб. Нет, три зуба.

Алесино, 10 июля, 10:10

В Алесино мы переехали почти семь лет назад. Раньше жили на севере. Север вспоминать не люблю, хотя отлично помню и холодное море – то свинцовое, то молочно-серое, и жалобные коротышки-деревья, и бесконечную полярную ночь. Снег тоже никогда не забуду: сияющий, мокрый, грязный, пушистый, колючий, лёгкий. Всё время: снег, снег, снег.

Помню подъезд с поцарапанными почтовыми ящиками, такими мятыми, будто они бумажные, а не железные. И дорогу в детский сад помню, и как родители школу выбирали – спорили, какая лучше: которая почти во дворе, но уж слишком простая, или новая, но до которой просто так не добраться. Спорили, кстати, зря. Мама как раз в тот год уехала.

После мамы уехали мы с папой. Он очень хотел взять с собой «стариков» – деда Валю и бабушку Галю, но, как их ни упрашивали, они так и не решились на переезд.

И мамина мама – бабушка Майя – тоже там осталась, но её никто не уговаривал, она сразу сказала, что никуда не уедет, потому что могилы бросать нельзя. А потом она умерла… Мне про это долго не говорили – типа, берегли от плохих новостей. Мне вообще-то про многое не рассказывают. Ни про плохое, ни про хорошее.

Пора бы и привыкнуть.

Алесино, 11 июля, 11:17

На юге хорошо. Всегда тепло. Даже зимой. Всё отлично, кроме ветра. Иногда он набирает такую силу, что запросто может сорвать крышу или согнуть светофорный столб. Но самое страшное (хотя и весёлое тоже) – это когда ураган подхватывает и несёт неизвестно куда. Куда – не угадать, где захочет, там и отпустит. Если повезёт, то припечатает к ближайшей стене, нет – полетишь дальше. В таких случаях надо просто лететь и ждать приземления.

Этот ветер страшный-престрашный, но недолгий. Обычно нужно потерпеть всего три дня. Только три, очень редко – неделю, но это не триста тридцать три, как на севере! Выдержишь – отлично, всё остальное время никакого снега и холода. Только солнце – яркое, жаркое, ласковое, утомительное, надоедливое, высокое-высокое. А ещё горы, стрекозы, светлячки, абрикосы, черешня, виноград и тёплое море.

А что может быть лучше тёплого моря?

Алесино, 12 июля, 10:10

Многие думают, что Инна – моя мама, и если встретят нас вместе, то обязательно скажут про две капли воды. Хотя это не так, мы очень разные, просто одеваемся похоже.

Она тоже любит брюки, шарфы и всё одноцветное. И размер у нас один. Только я #крупныйподросток, а она #какдевочка.

На севере Инны не было, она появилась в доме через три года после переезда. Однажды, когда вернулась из школы, папа крепко взял меня за руку и повёл на кухню:

– Я хочу, чтобы ты познакомилась с…

Инна, высокая, какая-то воробьино-взъерошенная, стояла у окна и делала вид, как будто что-то высматривает. Со спины она мне не понравилась. Вообще. Услышав наше шуршание, она вздрогнула и обернулась. Представляю, какого труда ей стоило улыбнуться и непринуждённо сказать:

– Привет! Я Инна, а ты?

Папа сделал вид, что ему нужно срочно отлучиться, – понятное дело, струсил. А я… Здороваться я не стала, но почему-то сразу назвала своё домашнее имя. Это значило, что мы кое-как подружились, потому что Ё – пароль для своих. Для чужих я – Оля или Ольга.

Инна не стала спрашивать, какие мультики я люблю, не подарила куклу или шоколадное яйцо. Кивнув, она легко коснулась моего плеча, а потом упорхнула. Как бабочка.

Вместо неё появился папа:

– Ну как?

Не дождавшись моего ответа, он тихо, но твёрдо сказал:

– Лёль, она правда золото.

Алесино, 12 июля, 11:15

Раньше Инна работала тренером по плаванию. Она коротко стриглась, носила спортивный костюм и свисток. Ну да. Кого-то гусиные лапы украшают, а кого-то – пластиковый свисток. Потом что-то произошло, скорее всего, что-то не очень хорошее: с тех пор как Инна уволилась, бассейн в нашем доме никто не вспоминает. И волосы она отрастила – если честно, ей не идёт.

Последние полгода Инна работает в двух местах. До обеда распечатывает квитанции в «Расчётном центре», а после – варит кофе в «Золотом быке». «Бык» и «Центр» очень похожи: и там, и там все боятся директора, зевают, сидят в телефонах и часто смотрят на часы. Инне всё это очень не нравится, но она не злится. Папа бы на её месте взорвался от бешенства, а она спокойно пережидает одно, потом терпит другое. Ни оха, ни вздоха – настоящий расчётно-кофейный робот.

Алесино, 14 июля, 10:10

Алесино – это посёлок, можно сказать деревня. Но в нашей деревне не доят коров и не выращивают капусту, потому что она здесь не простая, а морская, и вместо индюков, куриц, уток и кроликов (которые вообще-то у многих тоже есть) у нас лодки, удочки, сети, канаты и коробки с крючками и блёснами.

Наш дом почти на берегу. Папа купил его у пожилого рыбака, который на прощанье сказал: «Только дом не ломай. Всю душу вложил». Старик боялся, что вместо его дома мы построим что-то новое, потому что в Алесино почти всё ломают, переделывают и перестраивают. Были маленькие рыбацкие домики, а стало #жильёуморя – тесные гостиницы с кучей дверей и балконов.

Ломать мы ничего не собирались, дом нам сразу понравился. Он не большой и не маленький, с зелёной крышей и широкой дверью, с верандой, до которой во время сильного шторма долетают клочки морской пены. Он – просто дом.

Любимый.

Алесино, 15 июля, 17:30

Ура, практика закончилась! Все дела переделали: парты переставили, окна перемыли, таблицы перевесили, микроскопы упаковали, плакаты пересчитали, пособия переложили, учебники получили и главное – в новый, то есть седьмой, класс перевелись. Магния зачитала список библиотечных должников, внимательно изучила, все ли расписались в Правилах летней безопасности.

Закончив дела, наша прекрасная классная Агния Михайловна звонко щёлкнула пальцами, радостно объявила: теперь мы свободны до самой осени, – и в миллионный раз извинилась за то, что из-за школьного лагеря, в котором она была почти самой главной, наша практика сдвинулась на целый месяц. Всех ещё в июне отпустили, а нам, как всегда, везёт.

Сегодня в первый раз видела Магнию бодрой. Обычно она всегда страшно уставшая. Кажется, у неё нет сил даже на то, чтобы крепко держать пинцет, – он всё время выскакивает из её пальцев и металлическим кузнечиком прыгает по столу. Магния вечно грустная и измотанная: свой стул на колёсиках отодвигает как огромное неповоротливое кресло. И смеётся еле-еле, как будто боится задохнуться от лишнего воздуха.

Она… Она похожа на батарею старого телефона. Не держит заряд.

Алесино, 16 июля, 10:00

Повезло. Одна «Алгебра» дряхлая и разрисованная, всё остальное гладкое, блестящее и пахнет краской – я не мама, древние рукописи не люблю и петроглифами не восхищаюсь. Из предметов ничего нового, кроме химии. Вообще, у всех она с восьмого. Однако #мыособенные, у нас #профиль. Учебник кажется ужасно сложным, но с Магнией можно ни о чём не беспокоиться. Ещё в прошлом году она записала нас всех в свой кружок «Кислород», где мы научились выращивать соляные кристаллы, выделять углекислый газ из колы, добывать чернила из кожуры баклажана и светить сахаром в темноте. Если там было интересно, то и на уроках, наверное, тоже.

В этом году, скорее всего, никуда не буду записываться. Все учителя пугают, что игрушки закончились и надо настраиваться на работу. Но они это говорят со второго класса. Каждый год одно и то же: игрушки-работа, игрушки-работа. Или это они себе напоминают? У нас игрушки давно закончились, может, у них что-то осталось?

Алесино, 17 июля, 23:00

С Инной что-то случилось. Она пьёт кофе! Дома она никогда это не делает. Ни-ко-гда. Мы не покупаем кофе вообще, потому что он напоминает ей работу. Для гостей где-то спрятана банка растворимого, но где – никто не знает. Гости к нам приезжают редко. Вообще-то бабушка Галя обещала в конце августа приехать, но и она кофе не пьёт.

Возможно, кофейный секрет прячется в конверте в прихожей. Но там, кроме диплома тренера и фотографий на документы, больше ничего. Да, я его открыла. А что мне оставалось делать? В конце концов, нужно разобраться, что происходит.

Кофе, конечно, пахнет здорово. Но только не у нас дома. В нашем доме он пахнет тревогой и переменами. Папа, кстати, тоже какой-то странный. Постоянно смотрит на телефон, явно боится что-то пропустить. Конечно, лучший способ получить ответы на все вопросы – это заорать на весь дом: «Люди! Кто-нибудь скажет, что здесь происходит?»

Но у нас так не принято.

Алесино, 18 июля, 20:00

Как научиться не топать? Алё сказала, что я топаю как слон. Даже показала. Обидно, но вообще-то она права. Есть такое. Хожу я не очень. Плаваю и ныряю без проблем. Бегать люблю, особенно обожаю тот момент, когда отталкиваешься, – это круче всего. А вот с ходьбой проблемы: ноги то запутываются, то подворачиваются, то не сгибаются. Не всегда, конечно, но бывает. Иногда как по карусельному кругу идёшь и понимаешь: да, Земля реально вертится.

Я даже помню день, когда это началось. Тогда меня долго не забирали из детского сада. Воспитательница красила ногти, я катала по подоконнику петуха на колёсах – туда-сюда, туда-сюда. Колёса были мятые, поэтому петух часто тормозил, когда он останавливался, зрачки в его пластиковых глазах страшно подпрыгивали, и мне казалось, что мама и папа никогда не вернутся и он заберёт меня к себе.

Но забрал меня не петух, а бабушка Галя – она появилась, как раз когда накрасился последний ноготь. Галя быстро, но больно засунула меня в сапоги, и мы пошли к ней домой. По дороге она часто останавливалась – перекладывала тяжёлую сумку из руки в руку и отдыхала. Стоять с ней было неинтересно, я убегала вперёд и, от души извалявшись в снегу, возвращалась. Гале это почему-то не нравилось, она требовала, чтобы я шла рядом, но я её не слушалась. Галя хмурилась, злилась, пыхтела, а потом вдруг сказала:

– Ты чего такая косолапая? На следы свои посмотри. А ну-ка исправляйся!

Из косолапых я знала только мишку, который шёл по лесу, собирал шишки и пел песни. И в стишке его косолапость вообще не была проблемой, вот ни разу! Но в реальной жизни это оказалось чем-то не просто плохим, а ужасным – тем, с чем надо срочно бороться. Вот тогда всё и началось: «Следи за ногами, ёлочкой ходи, ёлочкой, вот так. Старайся, и всё получится…»

Алесино, 19 июля, 20:30

Нет, переучиваться не буду. Никаких цыпочек и летящих походок. Как топала, так и буду топать. Хоть кому-то от этого польза. Услышав мои тяжёлые шаги, папа отпрыгнул от Инны как от горячей кастрюли. Смешно. Если бы не дёрнулся, я бы вообще ничего не заметила. Ну обнимаются люди, ну носами трутся, и что теперь? Всё понятно, за четыре года можно было привыкнуть. Но папа, конечно, странный. Иногда ведёт себя так, как будто того дня, когда он познакомил нас с Инной, никогда не было.

Когда дома и я, и она, он всегда какой-то примороженный – может, поэтому Инна к нам нечасто заходит. По отдельности с ними проще. И папа нормальный, и Инна не испуганная курица с красным носом.

Алесино, 20 июля, 20:05

Поболтали с мамой. В этом августе она не приедет: важная экспедиция – долгожданная – невероятная удача и большой шанс – надо успеть до ноября – потом, сама понимаешь, замёрзнем как мамонты – да, Мика тоже едет, темы смежные, повезло – люблю – целую – надеюсь, встретимся на Рождество – загадывать не будем – хорошего лета.

Хм, ну да. Всё понятно: #сотрудничество и #северполныйзагадок.

Ну что ж. Лето пропускаем. Арбузы поедим без мамы.

Алесино, 21 июля, 19:30

Папа дико нервничает: ходит туда-сюда, страшно вздыхает. Завтра интервью, на котором решится, уйдёт ли он в рейс. Именно сообщение о дате и времени интервью он и боялся пропустить. Я понимаю, папа уже почти год на берегу. Из-за этого иногда (а в последнее время всё чаще) срывается и орёт: «Без работы я – никто! Пустое место».

На интервью нужно быть спокойным и приветливым, поэтому папа репетирует: раз в час останавливается перед зеркалом, расправляет плечи и пытается улыбнуться.

На этот раз папа пытается попасть на настоящий круизный лайнер. Он всегда работал на сухогрузах и контейнеровозах – на них быть приятным и улыбчивым вроде не обязательно. Они ж ящики перевозят, а не туристов.

А тут ему кто-то посоветовал не хмуриться на собеседовании – типа, туристы разбегутся. Наверное, это был какой-то прикол, но папа в него реально поверил. Ну да, люди – не ящики, кто-нибудь и обидится. У него иногда такое лицо, что… Хотя кто его увидит в машинном отделении?

Приветливость папе даётся с трудом: улыбка то идиотская, то вымученная. Пришлось успокаивать:

– В конце концов, ты не стюард и не фокусник! Ты – ме-ха-ник! Отличный механик. Всё будет хорошо!

Он сделал вид, что и сам в курсе:

– А кто-то в этом сомневается?

– Здесь – никто. И там, – я махнула в сторону пор та, где находится офис компании, – никто. А уж здесь, – я повернулась к окну, которое выходит на море, – вообще никто не сомневается. Ни одна креветка. Поверь.

– Согласен. И через пятнадцать часов мы все в этом убедимся.

Алесино, 24 июля, 21:45

Сегодня куча невероятного. Первое: папа получил работу. Но это, скорее, вероятное. Второе: Инна тоже идёт в круиз. Не механиком, конечно. Администратором бассейна. Оказалось, анкету она отправила ещё в начале лета и даже успела пройти стажировку – ага, секрет конверта раскрыт. Для папы эта новость оказалась большим сюрпризом.

– Интересный ход, – сказал он, почёсывая подбородок.

Потом папа быстро очнулся и начал выяснять, что бы делала Инна, если бы он не получил контракт, – ушла бы в море одна? Она хитро ответила, что нисколько не сомневалась, что его возьмут, поэтому оформлялась тоже. Папа это кое-как принял и даже улыбнулся, но вдруг его пронзила молния:

– Стоп! А Лёлю куда?

Меня эта молния убила на пару минут раньше. Всё-таки взрослые думают медленнее, чем дети. Как только Инна объявила о своей победе над «Быком» и «Центром», мне сразу стало понятно, что с этой минуты я #беспризорный подросток, а это значит, что или кто-то останется без работы, или кого-то куда-то отправят. Какой вариант выберет папа, конечно, было сразу понятно: долгожданной работой не пожертвуют ни он, ни Инна. Тем более что всё складывается: бабушка приезжает в августе. Приедет с севера одна, а вернётся уже со мной. Ну не к маме же меня отправят! Она, как всегда, в неизвестно какой экспедиции и, как говорит бабушка, неизвестно с кем. Но вообще-то последние три года она с Микой, по крайней мере на фотках они всегда вместе.

Удивительно, но для папы решение не было очевидным. Он долго ходил туда-сюда, растирая шею ладонью – это был верный признак того, что проблема серьёзная. Инна уставилась в окно, а я – в салат. Эту жуткую тишину нарушил звонок мамы Алё. Оксана Савельевна (или просто Оса) не стала летать вокруг да около, а сразу выпустила своё жало:

– Николай Валентинович, вам надо отпустить Олю в круиз. С нами, конечно. Не волнуйтесь, ни за что платить не надо, попадаем на акцию: второй ребёнок до шестнадцати лет бесплатно, а это значит, кроме нашей Алёны мы можем взять кого-нибудь ещё…

Оса и так громко разговаривает, а тут от волнения она орала так, что никакая громкая связь не понадобилась – и так всё слышно.

Папа напомнил, что у Алё есть старший брат Богдан – разве он не едет? Оса сказала, что ему скоро семнадцать и он, конечно, тоже едет – будет жить в каюте с дедушкой. Папа растерянно заметил, что дети растут очень быстро; больше ему сказать было нечего. Оса воспользовалась заминкой и продолжила атаку, рассказав, что у нас с Алё будет отличная отдельная каюта, но сразу пообещала, что и она, и Як, то есть Алёнин папа Ярослав Константинович, будут всегда рядом, можно не волноваться, всё будет на контроле.

Волшебное слово «контроль» стало решающим. Папа перестал мять шею и сказал:

– Добро.

Итак, третья невероятная новость: я в списке пассажиров!!!

Алесино, 30 июля, 10:05

От безделья и бесконечного ожидания пришлось заняться дневником летнего чтения. Ужас: в списке примерно двадцать книг! По-честному прочитаны только «Капитанская дочка» и «Ревизор», остальное спишу у Алё. Она, как всегда, впереди, и ей, как всегда, повезло – готовый дневник достался в наследство от Богдана. Если Алё переписала дневник за пять дней, то я справлюсь за два: мои буквы не такие круглые и красивые, зато быстрые, ну и сократить кое-что можно.

Выкручусь. Время ещё есть.

Алесино, 15 августа, 10:00

Сколько можно ждать?

Больше не могуууууууууууу.

Когдааааааа?

Алесино, 18 августа, 20:40

Алё в дикой панике. Забросала меня фотками одежды, которую собирается взять с собой. Я устала отвечать, что всего этого хватит на три кругосветки, но она всё не верит. В отличие от неё, я точно знаю, что неделя лета спокойно уместится в рюкзаке. Засомневалась только из-за книжки: в путешествиях обычно не читается – проверено, но раз папа сказал что-нибудь взять – надо брать, иначе из дома не выпустит. «Что-нибудь» оказалось мифами Древней Греции – папа сам вытащил из шкафа и запихнул в мой рюкзак.

Алесино, 19 августа, 18:15

Сегодня много телевизора.

«Этот грандиозный красавец, которого вы видите за моей спиной, отчалит буквально завтра. Его пассажиров ждут жемчужины Чёрного и Эгейского морей, а также…» – орала в микрофон девушка-корреспондент. Её длинные волосы красиво лохматил ветер. Позади девушки – маяк, за маяком – белая громадина, наш лайнер. «Это надо видеть своими глазами! Это… Это просто невероятно!» – девушка округлила и так огромные глаза, давая понять, что всех, кто купил билеты, ждёт что-то действительно потрясающее.

После причала она перелетела в офис компании, которая организовала круиз. Директора компании просто распирало от счастья. Он был рад всему: этой шумной девушке, новейшему круизу, отличным финансовым показателям, профессиональному экипажу (здесь папа довольно кивнул), отличной погоде, нашему замечательному городу, доверившимся им пассажирам – короче, всему на свете.

Напоследок девушка рассказала, что у артистов развлекательных программ кастинг был даже сложнее, чем у технических специалистов (здесь папа недовольно фыркнул). Рядом с ней стоял парень в красных очках – всем известный Сеня-Баян. Летом он поёт на набережной, а когда холодно – в боулинге или батутном центре. Он ещё громче, чем девушка, прокричал, что для прослушивания подготовил песню на четырёх языках, всё прошло отлично, всем понравилось. Сеня предложил спеть прямо сейчас, однако, получив вежливый, но твёрдый отказ, совсем не расстроился: тут же начал хвастаться, что может стоять на руках, владеет аккордеоном, скрипкой, укулеле и… Устав кивать, девушка начала прощаться, но Сеня выхватил у неё микрофон и начал петь. На этом репортаж заканчивался.

– В Кушадасах спишут, – сказал папа.

– Что за Куша?.. Дальше забыла.

– Кушадасы. Второй порт захода. Вот там его и спишут. Сразу после вечернего концерта.

– Почему? Плохо поёт?

– Нет, поёт хорошо.

– Тогда почему спишут?

– Потому что место своё не знает.

Алесино, 19 августа, 22:50

Утром в дорогу.

Все #нанервах.

Инна, честно говоря, достала. Звонит десятый раз и каждый раз уточняет, всё ли мы взяли. Проще было приехать и проверить самой – не на Северном полюсе живёт. Папу эти звонки выбешивают, потому что отвлекают от беседы с газовым котлом – он пытается уговорить его не ломаться, пока его не будет дома. Котлу всё равно: как моргал голубой лампочкой, так и моргает. Папа разрывается между решением выдернуть его из розетки или оставить инструкцию для бабушки Гали. Но для неё уже и так куча записок – на духовке, холодильнике, стиралке, кондиционере. Несколько дней ей придётся жить одной, я вернусь только 27-го. Правда, если что-то случится с котлом или какой-нибудь трубой, я вряд ли смогу помочь – в этом деле от меня пользы никакой.

Но ладно, о неприятностях лучше не думать. Самое главное, что впереди целая неделя счастья. Что будет потом, никто не знает. Как говорит папа: «Доживём – увидим».

Глава вторая

Переход

Алесино, 20 августа, 11:05

Дома непривычно тихо. Сквозь сон помню скрип калитки, впускающей Инну, потом осторожные шаги, какое-то шуршание, свисток чайника и звон ложки, размешивающей сахар, грохот чемоданных колёсиков, дальше опять калитка: всё, ушли. Честно говоря, я была уверена, что меня пригласят на завтрак, но с сегодняшнего дня пассажиры – налево, экипаж – направо.

Из порта выходим в пять, регистрация до трёх – в запасе куча времени. Через часик поеду к Алё, дома делать нечего. Вода, свет и газ отключены, еды, кроме остывшего чая и бутерброда, нет, заняться нечем. Мифы, что ли, почитать?

Не завидую бабушке: приехать в голодный и холодный раскалённый на жаре дом – то ещё удовольствие. Но папа надеется, что вернуть дом к жизни помогут его инструкции, которые он сочинял весь вчерашний день. Ага, «отжать рычаг до упора» или «второй тумблер слева на нижнем щитке» – это элементарно.

Убедить папу в том, что его старания напрасны и что, скорее всего, ничего бабушка ни читать, ни включать не будет, а пойдёт жить к соседке, было абсолютно невозможно – в инструкции и правила он верит больше всего на свете. С другой стороны, может, папа мучился не зря. Пустой холодильник обязательно заставит Галю действовать, потому что для неё отсутствие еды – это катастрофа, которую надо срочно ликвидировать.

Алесино, 20 августа, 12:05

Мама наконец-то ответила. Оказалось, что там, куда их занесло неделю назад, интернета не существует, поэтому новость про круиз увидела только сегодня. Ну что ж, причина уважительная. Это когда я на связь не выйду, начинается всемирный розыск, а взрослым прощается всё.

Ответ короткий. Она очень за нас – то есть за меня и папу (про Инну я ничего не писала) – рада. Обнимает и желает ярких открытий.

Хм. Какая-то открытка. Не хватает розы или котёнка. Может, это не мама писала? Тогда кто? Мика? Нет, он бы написал Я есть хорошо радоваться много или что-то такое. Тогда кто отправил это неживое сообщение?

Полярный бот?

Алесино, 20 августа, 13:30

Не успела зайти, как Оса отобрала паспорт и быстро спрятала его в толстую прозрачную папку. Даже не представляю, чтобы моя мама так выдернула что-то у Алё. Хотя, впрочем, мне маму и в других ситуациях представить трудно. Общаемся нечасто, а значит, толком друг друга не знаем. Но уж паспорт бы она так точно не вырвала. Уверена.

Через плёнку папки просвечивают красивые билеты, на каждом – картинка приторно счастливой семьи. Все – и папа, и мама, и милые тройняшки (набор мальчиков и девочек не совсем понятен – какие-то они все одинаковые) в серебряных скафандрах. Сверху звёздное небо и все возможные планеты, а внизу старательно выписанные буквы: «Галактика ждёт!» Кто не знает, тот удивится: а чего это они в космонавтов нарядились, а не в моряков? Всё просто: «Галактика» – название нашего корабля, который нас действительно заждался. Впрочем, как и мы его.

О! С улицы сигналят. Так, микроавтобус! Ну да, в обычную машину мы все не поместились бы. Компания большая – аж три двухместные каюты.

• Оса + Як;

• Богдан + дедушка Константин Максимович;

• Алё + я.

Галактика, дорогая, потерпи! Мы скоро!

«Галактика», 20 августа, 16:00

Оказалось, что наши каюты разбросаны по всему кораблю: они разных классов и, значит, находятся на разных палубах. К тому же по документам я как будто живу с Осой, а Алё – с Яком. Ну понятно, маленьким детям без взрослых нельзя. Так что в очереди пришлось стоять за ручку с Осой – Алё и остальные прорвались вперёд раньше. Ладонь Осы (а может, и моя тоже) быстро вспотела, но, как я ни пыталась ускользнуть, у меня ничего не получалось. Алё как-то говорила, что раньше её мама работала воспитательницей в детском саду. Да, так крепко держат руку только они, ну и ещё папа – когда через дорогу переходим, до сих пор держит меня, как будто мне пять лет.

Столько народу я никогда не видела. У трапа была настоящая давка, потом стало понятно почему. Многие пассажиры вместо того, чтобы отправиться в каюту, задерживались у фотозоны. Мы там застряли тоже, но не для того, чтобы всунуть голову в розового инопланетянина или в бородатого капитана, а для разговора с неожиданно встреченной Инной. Она, внезапно стриженная (когда успела: вчера вечером, сегодня утром или уже здесь?), выхватив нас из толпы, поинтересовалась, знаем ли, куда идти. Оса, внимательно рассмотрев её короткий серебристый межгалактический жакет и узкие тёмно-синие брюки, обиженно ответила: «Конечно нет. Помогайте!»

Тайные пути и секретные лестницы привели в каюту, где нас ждали Алё с отцом. Если бы не Инна, мы бы добрались туда ночью, не раньше. Пока родители обнимались и возмущались долгим заселением, Алё отвела меня на балкон. Горы, порт и наше Алесино с корабля выглядели очень непривычно. Милые, но какие-то чужие. Знакомое только море.

Пока Чёрное.

«Галактика», 20 августа, 17:20

Наконец-то мы расселились не по документам, а по интересам. Не знаю, как Осе с Яком и Богдану с дедушкой, но мы с Алё просто пищим от счастья. Мы уже и обнимались, и фоткались, и прыгали на кроватях, и валялись на полу, и бегали по коридору – вроде бы вся восторженная программа выполнена. Вещи ещё не принесли, из-за этого Алё немного психует – ей срочно надо переодеться. Прямо сейчас ей нужны белые шорты, без них она никак. Вообще-то всех пассажиров предупредили, что чемоданы, которые мы сдали в порту, вернутся к нам ночью или рано утром, поэтому всё самое необходимое, например лекарства, лучше в багаж не сдавать. Но меня это вообще не касается – никакие чемоданы мне не понадобились, всё впихнулось в рюкзак.

По сравнению с каютой родителей Алё наша кажется тесной и тёмной. Но она наша, и это самое главное. Моря не видно, но его можно почувствовать – немного качает. Значит, потихоньку идём.

Осе наше жильё не понравилось.

– Понятно, по акции всучили внутреннюю… – недовольно сказала она, осматривая каюту. – Без окон, без дверей.

На дверь Оса наговаривает: она на месте, – а вот иллюминатора у нас действительно нет, вместо него – круглое зеркало. Пока не очень ясно, хорошо это или плохо. Зато есть две кровати, накрытые покрывалами с хвостатыми кометами, ещё маленький холодильник, шкаф, телевизор, письменный стол, на котором уместились телефон, листы бумаги, рекламный журнал, ваза с леденцами, программа развлечений и две пластиковые карточки с именами жильцов. На одной выдавлено OLGA KELAREVA. Хм. Ерунда, а почему-то приятно. Какая-то непривычная странная щекотка. Может, от важности? Всё-таки корабельная карточка – самая главная вещь в круизе. Она не только паспорт и ключ к каюте, но и напоминалка номера обеденного стола. Судя по цифре – 148, столовая здесь огромная. Но вообще-то на карточке есть цифра поважнее: это номер спасательной шлюпки, к которой нужно бежать в случае опасности – понятно какой.

Надеюсь, до этого не дойдёт. В любом случае, плаваю я отлично. Плюс вода сейчас тёплая – продержимся. Блин, что за бред.

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО ВСЁ БУДЕТ

С берега «Галактика» кажется огромной, а на самом деле через три часа уже изучен каждый уголок. И что мы здесь будем делать целую неделю? Пассажиров не видно, все разбрелись по каютам. Папа прав: книжка здесь жизненно необходима. И журнал, конечно. Правда, писать пока нечего.

Если верить листку с программой, после ужина будет какой-то приём капитана. Надо сходить. На приёмах я никогда не была.

«Галактика», 20 августа, 20:10

Перед ужином объявили учебную тревогу. Сначала за гудела сирена, потом вдруг включился телевизор. Это бы ло так неожиданно, что я чуть с кровати не свалилась, а Алё, красившая ресницы, даже выронила тушь! Только мы успокоились, как на экране вдруг заморгал оранжевый восклицательный знак и ласковый, но твёрдый голос пригласил всех на какой-то космодром.

Мы выглянули в коридор и, увидев выскакивающих из кают соседей, рванули тоже. Направление бега указывали большие стрелки и моргающие лампочки – все они вели к тому самому космодрому, который оказался просто большим залом со сценой и креслами. Там мы научились надевать спасательные жилеты и посмотрели короткое кино про то, что делать и куда бежать, если «Галактика» пойдёт ко дну. После инструктажа всем нужно было подняться на главную палубу, чтобы там найти свою спасательную шлюпку. Я свою, конечно, запомнила, но, думаю, во время кораблекрушения немногие будут сверяться с номером на карточке – скорее всего, залезут в первую попавшуюся. Проверять, так это или нет, надеюсь, не придётся.

«Галактика», 20 августа, 21:05

Отдыхаем от ужина. Чего там было больше – людей или еды, – сказать трудно. Пожалуй, еды. Вечер обжорства открыли камбалы в помидорных розочках. Как только их торжественно внесли в зал, все захлопали, как на концерте. Я, кстати, тоже – не знаю, что-то нашло. Вслед за камбалами появился шеф-повар. Приняв аплодисменты, он поклонился, пожелал приятного аппетита и, устроившись у рыбного стола, принялся наблюдать за своими подшефными – официантами, камбалами и, конечно, гостями.

Гости были страшно голодные и слишком нарядные. Большинство оделись так, как будто не поесть пришли, а отпраздновать что-то важное. Хотя их понять можно: целый день ничего не ели, плюс нервотрепка на посадке. Правда, несколько пассажиров после учебной тревоги решили не переодеваться – так и остались в спасательных жилетах. Старший официант сделал им замечание, но они его успокоили:

– Шеф, всё нормально. Так надёжней.

Официант покачал головой и вроде бы собрался идти по своим делам, как кто-то за жилетным столиком включил трек из «Титаника» и громко заорал: «Капитан! Айсберг по курсу!» Многие в зале засмеялись, но некоторые, как Оса, от испуга или замерли, или что-нибудь уронили: нож, вилку, салфетку. Официанта песня не напугала, но не понравилась точно – сильно нахмурившись, он быстро вышел из зала. Жилетки немного напряглись, потому что, куда он отправился, было не очень понятно: может, на кухню за новым блюдом, а может, к помощнику по безопасности. Немного посовещавшись, они быстро скинули жилеты под стол и молча уткнулись в тарелки. Потом ничего страшного не было – их никто не ругал и не наказывал. А если и было, то мы с Алё все равно бы ничего не увидели, потому что отправились в другой конец зала за десертами.

Мы так объелись, что еле дышали, но всё равно кружились вокруг стола со сладостями, из которых самыми впечатляющими были зефирные лебеди, больше похожие на откормленных гусей, чем на тех жалобных тощих бедняг, которые в феврале прилетают зимовать на Алесинские лиманы. Но даже если бы в наших животах осталось хоть немного свободного места, лебеди нам всё равно не достались бы – оказалось, что они предназначались только для пассажиров-молодожёнов. Кстати, одного из лебедей, самого маленького – можно сказать, лебедёнка, – быстро унесли со словами «Простите, это персоналу», как будто кто-то из команды неожиданно решил пожениться прямо во время ужина.

Но и без этого лебедёнка интересного было немало. Перепробовав всё на свете, мы с Алё отправились в каюту, переваливаясь как две неторопливые жирные утки.

«Галактика», 20 августа, 21:45

Алё опять красится: готовится к капитанскому приёму. Если на этом таинственном приёме не будут кормить, то, наверное, тоже пойду. Да и Алё меня здесь не оставит, обязательно потащит за собой. Откуда у неё силы? Я так объелась, что не могу пошевелиться. Оса правильно делала, что весь ужин просила Яка беречь печень и не объедаться. Надо было её слушать.

Странно, но после чтения мифов некоторые слова включают какое-то странное кино, в котором жующий Як превращается в прикованного к обеденному столу Прометея. Як-Прометей корчится от боли, ревёт, но ничего не может поделать с жареной курицей (да, обычная курица гриль, но с головой орла), которая выклёвывает его печень и кудахчет: «Слушайся Зевса! Не спорь с Зевсом!» Грозный Зевс, конечно, Оса – другой роли у неё быть не может. Кстати, в мифе печень Прометея за ночь как-то восстанавливалась. Посмотрим, что Як скажет утром.

А вообще, надо меньше есть, чтобы эта чушь в голову не лезла. Или меньше читать?

«Галактика», 21 августа, 00:45

На приёме вдруг поняла, что целый день прожила без папы. Ни разговора, ни сообщения, даже мысли – ничего, связанного с ним, сегодня не было! Такое в первый раз. Обычно он рядом целый день, а сегодня исчез, растворился – как будто мы отписались друг от друга. Причём одновременно. Только когда капитан начал представлять команду и на сцену стали по очереди выходить его старшие и младшие помощники, главные и неглавные механики, потом боцман, после него – мотористы, а за ними – артисты, меня будто ударило током: я поняла, что папа где-то среди них.

Всех объявляли по схеме: сначала должность, потом имя, потом что-то дурацкое, милое или смешное. Например:

– Рады представить нашего боцмана Василия. Как вы думаете, как зовут его кота? Ну конечно, Вася!

Почему все в этот момент смеются, совершенно непонятно. Ну, Вася, и что?

Или ещё:

– Знакомьтесь, это наш старший стюард Дмитрий. Дима уже большой, но всё равно не любит манную кашу.

Странно, но такие глупости работают. Услышав слово «каша», все зрители дружно заулыбались и захлопали ещё сильнее, а шеф-повар взмахнул руками: мол, да, вот такой у нас привередливый стюард. Хотя, скорее всего, никакой манной каши в меню нет. Ни для экипажа, ни тем более для пассажиров.

Что весёлого сказали про папу, я не расслышала – в тот момент, когда он вышел на сцену, меня как оглушили. Я одно временно аплодировала, улыбалась и почти рыдала. Наверное, от гордости. Хорошо, что освещалась только сцена и мои мокрые щёки и дрожащий подбородок никто не видел. На сцене папа не задержался: как и все, он заученно помахал рукой и убежал за кулисы.

Инны на приёме не было. Пассажирам представили только главного администратора, а она была обычным. Если бы нас знакомили со всеми администраторами и поварами, то капитанская вечеринка затянулась бы до утра. Она и так была бесконечной.

Всё! Первый день закончился.

Итог: обжорство и слёзы.

«Галактика», 21 августа, 11:50

Интересно, где Алё? Куда пропала? Получается, я почти полдня проспала. Дома в шесть утра обычно вскакиваю, а тут до обеда продрыхла. Думаю, это из-за окна, ведь утром будит не только звон будильника, но и солнечный свет, а ему в нашей каюте взяться неоткуда. Да, темнота и набитый едой живот сделали своё дело: OLGA KELAREVA превратилась в бурундука и впала в спячку.

Сегодня день скуки. Обычно в круизах программа такая: днём – экскурсия в порту захода, вечером – развлечения на корабле. В Стамбул мы зайдём сегодня вечером, но в город нас выпустят только завтра, так что придётся искать развлечения на борту. В программе ничего интересного: танцы, какое-то космическое лото, морская викторина, заплыв на матрасах. Ну что ж. Значит, продолжу читать. Папа всё равно потребует пересказ – надо быть готовой.

Может, Алё пошла на обед? Вроде бы он через полчаса… Но есть совсем не хочется. Пожалуй, надо размяться.

Придумала! Схожу к Инне и узнаю, что такое матрасный заплыв.

«Галактика», 21 августа, 16:50

На «Галактике» неприятное происшествие: сегодня днём в главном бассейне никакого заплыва на матрасах не было, потому что в нём чуть не утонул мальчик. Бассейн вообще-то для взрослых, детям там купаться строго запрещено, у них отдельный – мелкий. Как вышло, что мальчик очутился в воде, никто не знает и не помнит. Точно известно лишь то, что Инна нырнула за ним прямо в своих лаковых балетках. Она – настоящий герой, только почему-то её это не радует. Всхлипывает и твердит:

– Я всё исправила. Я всё исправила.

И так уже раз десять. Ничего не понятно. Мария, её соседка по каюте, попросила меня уйти. Вместе с обещанием всё выяснить передала мне тарелку с… Кажется, это была голова того самого лебедёнка. Да, на тумбочке стояло блюдо с его остатками, в которых можно было узнать крыло и сложенную спиралью шею.

Хм, странно.

«Галактика», 21 августа, 19:05

Алё зовёт в каюту родителей, чтобы с их балкона наблюдать заход в Стамбул. Ну хотя бы сейчас про меня не забыла – целый день где-то пропадала без меня. Но я сама виновата: то сплю до обеда, то в чужих каютах лебедей ем.

Впрочем, если честно, пропажу Алё я почти не заметила. Вчера про папу забыла, сегодня про неё. Как-то собраться не могу, в голове всё перемешано. Может, из-за того, что болтает из стороны в сторону? Я, кстати, к качающейся земле давно привыкла, а вот для Алё эти ощущения – новые. Её изящная походка куда-то пропала, но я ей про это не скажу – всё равно не поверит.

Вообще, пока всё идёт не так, как я себе представляла. Ладно, посмотрим. Скорей бы на берег. Всего день прошёл, #выводыделатьрано.

«Галактика», 21 августа, 19:35

Из-за сильной качки в Стамбул заходим на три часа позже. Но для пассажиров опоздание не имеет никакого значения – хоть на пять часов задержись, обидно не будет, потому что в город всё равно не выпустят. По расписанию все экскурсии завтра, а сегодня посмотреть на Стамбул можно или с главной палубы, или как семья Алё – с балкона.

На крошечный балкон я не поместилась, но даже и хорошо, что так вышло, потому что нашлось место получше.

В верхнем бассейне, где я устроилась, никого нет – только стая орущих чаек кружит. Шезлонги сложены, зонтики закрыты. Ветер приносит обрывки музыки и восторженные крики нижней палубы:

– Ух ты!

– Смотри, смотри!

– Ого, какой мост!

– Видишь?

– А пароходиков сколько! Настоящая пробка! Вот это трафик!

Стамбульские сумерки не розовые, не фиолетовые, а жёлто-серые. Интересно, они всегда такие или только сегодня? Заходящее солнце слепит глаза лучами-лазерами. Сменив прицел, они проходят сквозь портовые краны, потом скользят по прибрежным окнам и исчезают в Босфоре.

По берегам – купола огромных мечетей, пики минаретов, дороги с машинками-муравьями и дома, дома, дома. Их, наверное, миллион. Нет, наверное, больше. И куда ни посмотри, везде deniz, deniz, DENIZ, Deniz: на прогулочных катерах, теплоходах, рекламах. Торжественно гудя, «Галактика» швартуется у длинного причала. Нам помогают маленькие красные буксиры, упорно толкая нашу громадину к берегу.

Оп! Толчок. Всё, пришли!

«Галактика», 21 августа, 20:15

Всё просто: deniz – это море. Богдан подсказал. Он, оказывается, тоже на верхней палубе от толпы прятался. Ну, как – прятался: просто на палубу лёг и ноги на ящик положил. Правда, встречать Стамбул он совсем не собирался, просто хотел в тишине поиграть. Мы друг другу не мешали: я смотрела на море, он – в свой телефон. Если бы я не слишком задумалась, то заметила бы его сразу, а не после того, как чуть на него не наступила.

Странно. Босфор и бьющиеся в истерике чайки были и правда ужасно волнующими, но если кто-нибудь спросит: «Лё, признайся, что тебя впечатлило больше всего?», то придётся честно ответить, что самое сильное впечатление – это огромные босые лапы Богдана.

Вот что это? Перегрелась?

«Галактика», 22 августа, 7:10

Давно мне кошмары не снились. Даже не помню, когда это последний раз было. Впечатления, люди, мысли, истории варились-варились, булькали-булькали, кипели-кипели, и наконец кастрюля взорвалась. Весь сон, конечно, не помню. В голове последняя картинка.

Гора, похожая на айсберг. Высоченная, скользкая, пик острый и блестящий, как наконечник на новогодней ёлке. Мама заталкивает на эту гору огромный снежок, но он, конечно, всё время скатывается. Мама не сдаётся до тех пор, пока не замечает, что снежок – это на самом деле арбуз. Когда она его бросает, он раскалывается, и из него вылетают семечки, которые превращаются в чёрных чаек – такие бывают? Может, это обычные вороны? Так. Чайки-вороны – причём все – хотят меня клюнуть, но я не промах: смело разгоняю их надувным матрасом, причём он почему-то не лопается, хотя клювы у этих злых птиц как наточенные ножницы. Одна вороночайка приземляется мне на голову и голосом Магнии говорит: «Вот теперь вы абсолютно свободны», и только я собираюсь её смахнуть, как в неё попадает стрела, которую выпустил папа-кентавр. Папе идёт быть полулошадью, на копытах передвигается уверенно, как будто таким и родился. Странно, но перед своим исчезновением он не сказал ни слова, только хвостом красиво махнул. Алё во сне не было, Инны тоже, а вот Богдан приснился, только его огромная голова быстро исчезла где-то в облаках, так что, сколько у него там глаз, я не рассмотрела. Если один, то это Циклоп, если два – Ахиллес с циклопическими пятками. Когда я коснулась одной из них, небо тут же рухнуло, и я проснулась.

«Галактика», 22 августа, 18:55

Ох, целый день без журнала! Но столько событий… неудивительно, что до него добралась только вечером. Если верить программе, то шоу фокусов вообще-то через три ча са, но чудеса начались ещё утром. Радостно-взволнованная Инна – ночи ей хватило, чтобы отойти от вчерашней истерики, – выдернула меня с завтрака, сообщив, что автобусная экскурсия по Стамбулу отменяется. Не успела я сделать жалобные брови, как Инна объявила:

– Мы пойдём сами. Втроём!

Я еле сдержалась, чтобы не закричать «ура!» – новость была по-настоящему грандиозной.

Всё идеально совпало: папа получил внеплановый выходной из-за чехарды со сменами – кто-то кого-то попросил поменяться, а у Инны выход в город – награда за вчерашний подвиг.

Когда мы встретились у трапа, папа приказал взбодриться и настроиться на долгий, увлекательный и необыкновенно вкусный поход. От слова «вкусный» меня чуть не стошнило – обжорство было главной неприятностью «Галактики», и мне очень не хотелось продолжать эту традицию на берегу.

В отличие от пассажиров, которые сели в туристические автобусы, мы отправились в Стамбул пешком – Галатский мост должен был привести нас в самое сердце города. Нашей целью была площадь Султанахмет, на которой, по словам папы, находится всё, что нужно посмотреть в Стамбуле, если на это всё у тебя всего три часа.

Всю дорогу папа рассказывал историю моста: он, оказывается, уже пятый, все его предки были такими же длинными и знаменитыми, но, конечно, не такими широкими и, конечно, не двухэтажными. Ещё мы с Инной узнали, что первый мост был деревянным, второй перестроил Наполеон, третий был платный, а четвёртый сгорел. С пятым пока всё в порядке – стоит.

«Галактика», 22 августа, 19:25

На Султанахмет и правда было много чего: тележки с жареными каштанами, собор Айя-София, Голубая мечеть, Змеиная колонна, египетский обелиск, – но от стамбульской жары нас спасла только подземная и очень прохладная Цистерна Базилика, которая в древности была водохранилищем, так что её я запомнила лучше всего.

Обычно цистерна – это ёмкость для чего-то жидкого. Ну, например, огромный бак с водой на даче. На «Галактике», кстати, тоже есть своя цистерна, которая называется балластной – во время шторма она удерживает судно от сильной качки. Стамбульская цистерна – это никакой не бак, а настоящий подземный дворец с подсвеченными колоннами, которые растут прямо из воды, но плавать там не придётся – для туристов проложены специальные мостики.

В подземелье слегка жутковато из-за тусклого света и звука капающей воды. Гиды загадочными голосами сообщают, что Цистерна полна тайн и секретов. Например, никто не знает, откуда привезли триста колонн: точно не из одного места, потому что они неодинаковые. Значит, собирали по всему свету. Так, получается?

Но главный вопрос не этот. Намного интереснее узнать, почему постаменты двух колонн в виде голов Медузы Горгоны перевёрнуты «вверх ногами», а не поставлены правильно. Нет, правда, они выглядят очень… перепутано – как будто их устанавливали в кромешной темноте, когда не было видно, где рот, а где лоб. Почему это случилось, ни кто толком не знает, но для туристов есть красивая легенда, что головы медуз стоят неправильно, чтобы увидевшие их не превратились в камень: якобы если столкнёшься с Горгоной взглядом, то всё – тут же становишься скалой или булыжником.

Конечно, некоторые, включая меня, решили проверить, так это или нет. Для этого нам пришлось присесть на корточки и вывернуть шею. Итог: секундная потеря равновесия и огромный риск свалиться в воду. Больше ничего. Ни в какой камень я не превратилась. По крайней мере пока.

«Галактика», 22 августа, 21:15

После прогулки Инна предложила попить чай у неё в каюте – Мария как раз заварила большой чайник. Чаепитие с рахат-лукумом оказалось отличной заменой ужину в большой столовке, надо будет почаще к ним заходить.

Когда Инна ушла мыть посуду, Мария подсела близко-близко и шёпотом рассказала #страшносекретнуюисторию. Теперь я наконец знаю, из-за чего Инна перестала работать в бассейне.

Оказалось, что однажды она не заметила, что после тренировки не все ученики ушли в раздевалку. Как так вышло, она до сих пор не понимает – она уверена, что в воде никого не было. Но это совсем не важно. Важно то, что та девочка, которая решила поплавать подольше, чуть не утонула. Всё закончилось хорошо: девочку выловили большим тренерским сачком, только сделала это не Инна, а какой-то другой тренер. Инны в это время рядом не было, потому что она спокойно отправилась по своим делам – группа девочки-невидимки в её расписании была последней. Вот так. После этого случая Инна перестала быть тренером. Сама она себя наказала или её выгнали, Мария не знает.

И да, получается, что теперь всё исправлено. Минус закрыт плюсом. Тогда девочка, сегодня мальчик. Вот только зачем было скрывать? Что случилось бы, если б я узнала про тот случай? Ничего. Порасстраивались бы вместе, может, ей бы легче стало.

Терпеть не могу узнавать всё последней. Но лучше поздно, чем никогда. С другой стороны, я сама такая. Про что-то серьёзное и настоящее – никогда и никому. Так надёжней.

«Галактика», 22 августа, 23:45

Поссорились с Алё. Кажется, впервые. Предчувствие, что случится что-то плохое, было ещё утром. Все пассажиры «Галактики» после завтрака отправлялись в Стамбул, только не пешком, как наша компания, а на автобусах. Когда мы шли по причалу, я прекрасно видела, как Алё мне машет из окна, но сделала вид, что внимательно слушаю папу. Почему-то уже тогда она была мне неприятна, и я совсем не хотела притворяться, что её воздушные поцелуи что-то значат. Почему? Не знаю. Просто почувствовала, что больше мы не вместе. Она изо всех сил машет, улыбается, складывает ладони в сердечко, а мне всё равно. Было какое-то звериное предчувствие, что всё кончено.

Но по-настоящему мы поругались после вечернего шоу. Сломав голову от разгадывания фокусов и ослепнув от костров поглотителей огня, я сразу завалилась спать. Этого мне Алё не простила. По её мнению, перед сном я была обязана похвалить её покупки – их было столько, что они заполнили не только её кровать, но и всё пространство нашей крошечной каюты.

Она совсем не понимала, что, даже если бы я не была жутко уставшая, я бы всё равно не сказала ни слова. Разбор её сумок мне никогда не нравился, просто раньше я делала вид, что мне страшно интересно что-откуда-почём. Сегодня же терпение лопнуло и я, удивляясь сама себе, уверенно сказала:

– Алё, я не хочу. Давай спать.

Наступила жуткая тишина. Некоторое время Алё тяжело дышала, а потом вдруг как бешеная кошка запрыгнула на мою кровать и развернула меня как куклу.

– Это как? – спросила она, нависнув над моей подушкой.

– А вот так. Я устала.

– От своей писанины ты не устала, а от меня устала?

Тут она сбрендила окончательно и начала рыться в моих вещах. Больше всего её интересовал рюкзак. После непродолжительной тряски из него выпало то, что она искала.

– Ну всё! Хватит! – прохрипела Алё.

Схватив журнал, она попыталась его порвать, но у неё ничего не получилось – там такой толстенный картон, что эффектного разрывания на кусочки не получилось бы даже у Геракла. Алё не оставалось ничего, как размахнуться и швырнуть его изо всех сил. Журнал, взмахнув своими пожелтевшими крыльями, шумно стукнулся о потолок и приземлился за шкаф.

То, что ей очень не нравится моё новое увлечение, было понятно с самого начала. Она постоянно стояла за спиной, подглядывала, выдёргивала ручку, закатывала глаза, гадко смеялась – делала всё, чтобы я не писала. Однажды я даже решилась почитать запись про нашу классную Магнию, но она, выслушав, скривилась так, как будто попробовала муху или червяка.

Еле вытащив журнал из-за шкафа, я обозвала Алё свиньёй и, хлопнув дверью, ушла. А что мне нужно было сделать? Вот что? Обнять и вместе поплакать?

«Галактика», 22 августа, 23:50

Важно! Только сейчас поняла, что за всё время круиза мы с Алё ни разу не смеялись, хотя и день и ночь вместе. Вообще. Ни секунды. За целых два дня и две ночи. Эта уже третья. Раньше хохотали без остановки. Отбились от берега?

«Галактика», 22 августа, 23:58

За свинью, конечно, стыдно. Можно было как-то и покультурней обозвать. Например, зарвавшейся Нарцисской. Но уже ничего не изменить. Пусть всё остаётся как есть.

«Галактика», 23 августа, 00:23

Папина каюта совсем не похожа на нашу, хотя она тоже без окна. Совсем крошечная. И потолок ниже. Никакого звёздного пледа и конфет в вазе. Здесь отдыхают от работы, а не от отдыха. Мне повезло. Папа собирался на вахту, поэтому кровать свободна. Только, чтобы остаться до утра, пришлось соврать, что родители Алё поругались, поэтому Оса сегодня будет ночевать в нашей каюте, а значит, мне нужно уйти. Удивительно, но папа поверил и сказал, мол, он очень надеется, что завтра в их дружной семье наступит крепкий мир, благодаря которому следующую ночь он проведёт в своей кровати, а не на полу.

Врать противно, но пришлось, потому что оставаться вместе с Алё после того, что она сделала, совершенно невозможно. Утром, конечно, всё выяснится, но, может, и нет. Как папа проверит, что Оса и Як поругались? Кажется, никак. Но даже если он что-то узнает, мне всё равно. Мирить он нас не будет, у него своих дел полно. Просто надо придумать, где теперь ночевать. К Алё я больше не вернусь.

Сколько ночей осталось? Кажется, три? Может, Инне всё рассказать? Она точно не выгонит. Что-нибудь придумает: раскладушку какую-нибудь найдёт или лежак из бассейна разрешит притащить. Нет, он в их каюте не поместится. В любом случае я и на полу могу. Главное – со своими.

Я ужасно устала. Хочется побыть одной. Сейчас самый лучший вариант – оказаться в Алесино. А, нет, там же уже Галя хозяйничает. Если, конечно, с папиными инструкциями разобралась.

Странно, но мне совсем не стыдно. Да, папа не платил за мой билет, я здесь благодаря Зубаревым, ну, то есть акции. Да, меня пригласила Оса, конечно, по просьбе Алё. Но я не чувствую никакой вины. Я сделала, что должна была сделать. А не стыдно мне потому… Потому… А вот интересно, почему?

О да! Конечно же! Как же я забыла?! Внимание! Внимание! Я заколдована Медузой Горгоной. Её чары сработали: моё сердце превратилось в камень. Ну наконец-то! На этом бесконечный вечер магии закончен.

Всем пока!

Глава третья

Мифы

«Галактика», 23 августа, 7:05

Когда засыпаешь на телефоне, совсем не думаешь о том, что первое утреннее сообщение оглушит как отбойный молоток. И ладно бы оно было одно, но их была целая куча. Сообщения сыпались как дроблёные камни. Крупные и мелкие. Один за другим – камнеломщик не унимался.

После завтрака возвращайся в мою каюту

Там жди Алексея

Никуда не уходи!

Он постучит около 10:00

Вместе сойдёте на берег

Захвати паспорт и сртф. Они в папке в шкафу

Не подведи

Ясно?

Последнее сообщение было коротким, но грозным:

Кепка!!!

Ну что ж. Кажется, всё понятно. Папа разрешает сойти на берег с каким-то Алексеем и, судя по всему, разрешает погружение, потому что сртф – это дайверский сертификат, никаких других сртф у меня с собой нет. В ответ я отправила три эмодзи: маску для ныряния, сердце и кепку. Правда, синяя кепка совсем не про кепку, а про подкол и недоверие – для тех, кто это знает, мой набор означал «Любишь нырять? Да ладно!», но папа его точно расшифрует как

Ура!

Спасибо!

Наконец-то!

Я очень скучаю по дайвингу

Папа, ты лучший!

Кепку возьму

Мне всё ясно

«Галактика», 23 августа, 7:25

Как бы ни хотелось есть, но сходить на завтрак и не встретить Алё не получится, так что придётся немного поголодать. Ну, как – немного: до ужина точно. Хотя вдруг повезёт и у Алексея в кармане окажется забытая шоколадка или засохший пончик. Но сразу просить у незнакомого человека поесть как-то неудобно. С другой стороны, не ждать же голодной смерти?

Хорошо, если папа передаст ему деньги – тогда можно купить еду на берегу. Но про деньги папа ничего не писал. Хм. Что ж, буду надеяться на объедки на пляже. Но там придётся соревноваться с чайками, а я набрасываться на недоеденную кукурузу ни разу не пробовала, так что проиграю точно.

Чем бы заняться? Кровать можно не убирать – в двенадцать папа вернётся с вахты и сразу ляжет спать. Нет, лучше не экспериментировать: постель всё-таки заправлю. А то вдруг прямо перед самым погружением зазвенит телефон, а оттуда знакомый крик:

«Лёля, срочно домой! Будем учиться кровать заправлять. Всё остальное – потом».

«Галактика», 23 августа, 9:05

Умираю от голода. В папином холодильнике чисто и почти пусто: йогурт и бутылка воды. Странно. Ещё вчера тошнило от объедания, а сегодня живот урчит так, как будто там три кота поселились. Все мысли – только о еде. Даже последняя фотка из вчерашнего кафе на набережной дразнит: пластинки мяса на лепёшке, веер печёных овощей, ручей соуса, зелень. Нет, это предпоследняя. На последней – крошечные стаканчики с чаем, папа, Инна и рахат-лукум:

• простой;

• с фисташками;

• с фундуком;

• с кунжутом;

• с арахисом;

• с инжиром;

• с лепестками роз.

«Галактика», 23 августа, 9:30

Сколько ещё? Полчаса? Всё-таки надо было идти на завтрак. Йогурт съеден. Воду возьму с собой. У мусорки в ванной обнаружилась тарелка с засохшим зефиром. Если я ничего не путаю, то это объедки хвоста… Бред какой-то. Этот свадебный лебедь идёт за мной по пятам. Его на всю команду поделили или это просто голодные галлюцинации?

«Галактика», 23 августа, 9:37

Алексея пока нет. Интересно, кто он? Папин друг? Мы будем нырять вместе или у него свои дела? Ух, как же мне повезло! Папа, спасибо, я тебя обожаю! Ещё спасибо «Кальмару», если бы не он, никаких сртф у меня бы не было. Кто бы мог подумать, что он окажется таким полезным. Сначала про него так не думали, скорее наоборот.

«Кальмар» начался с того, что как-то раз, устав ждать очередной рейс, папа заявил, что хватит ждать у моря погоды и пора зарабатывать на берегу. Мы с Инной тревожно переглянулись: он всё-таки решился завести #бизнеснаберегу. Папа подтвердил нашу догадку и объявил, что ему поступило стоящее предложение – стать хозяином магазина для дайверов и яхтсменов.

Папа сказал это так важно и громко, что я подумала о чём-то просторно-зеркальном, но «Кальмар» умещался в дряхлый вагончик на окраине рынка. На двери висел потрёпанный спасательный круг, на крыше крутилась ржавая рыба-флюгер. До нас вагончик сменил трёх хозяев, но папу это не смутило: он был уверен, что прежние владельцы просто были бестолковыми, а у него всё обязательно получится, потому что он, в отличие от всех остальных, #втеме.

На протяжении нескольких месяцев папа обещал, что мы вот-вот раскрутимся, но покупателей было не то чтобы мало – их не было совсем. Папин расчёт на продажу дорогих вещей – а некоторые дайверские штуки и вправду стоят прилично – не оправдался. Редкие покупатели заходили за мелочёвкой или ношеными гидрокостюмами, но выгоды от этого не было никакой.

Через полгода папа ушёл в рейс и «Кальмар» закончился. На спасательном круге появился листок ЛИКВИДАЦИЯ, а на нашем чердаке поселились коробки с ластами, масками-трубками, манометрами, перчатками, очками и ещё кучей всего. В то лето у Алё был репетитор по математике, а у меня Василиса, которая два раза в неделю учила меня нырять. Папа, наверное, платил ей непроданными аквалангами.

У любой грустной истории должен быть счастливый конец. У кальмарной – мой сертификат начинающего дайвера, который разрешает погружаться на 18 метров. Причём где угодно, в любой точке мира. Без инструктора!

Ура! Кто-то стучит в дверь!

Кушадасы, яхт-клуб, 23 августа, 15:00

Да, за дверью был Алексей. Даже если бы этот огромный загорелый человек с выцветшими бровями не представился дядей Лёшей, я бы сразу поняла, что это он: у него на лбу было написано, что он от папы. Гость поздоровался, забрал документы – паспорт и карту дайвера, проверил воду, крем от солнца, кепку и, немного удивившись журналу (а это тебе зачем? это там не понадобится), сказал идти за ним и никуда не сворачивать.

На палубе уже собрались желающие понырять. Народу было немного, человек десять. Узнав среди них дедушку Алё, я вздрогнула, но, внимательно изучив остальных, успокоилась: из Зубаревых больше никого. Константин Максимович не обращал на меня никакого внимания, потому что больше всего его интересовало, надёжно ли оборудование и квалифицированны ли инструкторы. На его вопросы почему-то никто не отвечал, точно было известно лишь то, что и обучение, и развлечение продлятся с 11 до 16 в яхт-клубе порта Кушадасы, куда ночью зашла «Галактика».

В автобусе гид попросил передать дайверские документы – у кого есть, конечно. Алексей открыл свою сумку – из неё вдруг вывалился кожаный блокнот, а из него снимок красивой рыжей девушки. Возвращая фотку на место, Алексей улыбнулся и сказал, что это его невеста Саша, они скоро поженятся и у них будет пятеро детей. Когда он достал свой сртф, я восхищённо присвистнула: у него, как и у папы, самый высокий уровень, на котором разрешены самые глубокие погружения, ночные ныряния и исследования затонувших кораблей.

Кушадасы, яхт-клуб, 23 августа, 15:30

Галактические дайверы разделились на две группы. Опытных и не очень оказалось поровну: по шесть человек в группе. Новичков отвели учиться – даже не могу представить, что можно успеть за пять часов! Я перед первым погружением сдала кучу модулей, а тут записались и сразу акваланг получили. В любом случае им не позавидуешь – ни одному новичку не предложат выбрать спот, то есть место погружения.

Живописным рифам, таинственным гротам и подводным пещерам моя группа предпочла самый настоящий самолёт, на радость дайверам специально затопленный рядом с Кушадасы. На точку мы отправились с инструкторами из яхт-клуба – Эмином и Элен. Когда лодка остановилась, они напомнили, что мне разрешается погрузиться и осмотреть самолёт только снаружи и только с сопровождающим, а дядя Лёша и остальные продвинутые дайверы могут забраться внутрь.

Плохих предчувствий не было, всё как обычно: сначала немножко страшно, потом растворяешься в чём-то свободном и прекрасном. Когда показался корпус самолёта, я ощутила знакомый прилив радости, но, подплыв поближе, ощутила внезапно подступившую дурноту. Мне стало по-настоящему жутко: самолёт был слишком настоящий, казалось, что он только что упал с неба. В иллюминаторы я старалась не смотреть – боялась, что разгляжу там людей.

Я вцепилась в крыло и замерла. Сопровождавшая меня Элен жестом пригласила плыть дальше, но я как будто окаменела – опять проделки Медузы Горгоны?! Перед полной отключкой я всё же успела подать знак опасности – не помню какой, у дайверов их полно. Кажется, обняла себя руками, что значило «замерзаю».

Когда я очнулась в лодке, отовсюду посыпались звуки моего имени:

– Олья! Олья! Олья!

– Олга! Олга!

– Лёля, всё хорошо? Лёля? Лёля?

Я кивнула и подняла большой палец вверх. В этот момент они, скорее всего, подумали, что я сошла с ума, так как у дайверов это значит «всплываю». Но я была уже без ласт и акваланга, поэтому имела полное право перейти на сухопутный язык и сообщить всему миру, что у меня всё в порядке.

После несчастливого самолёта меня вернули в клуб, поселив в комнате с печеньем и неудобным диванчиком – клиенту нужен был отдых от обморока. Несколько раз в комнату заглядывала Элен. Убедившись, что я жива, она улыбалась и уходила обратно. Через некоторое время проверки прекратились. Мне надоело лежать, писать, голодать, ждать дядю Лёшу – в какой-то момент достало всё на свете, поэтому я встала с диванчика и отправилась куда глаза глядят. Причём без всяких переносных смыслов.

Далеко уйти не удалось: прямо у выхода я упала, споткнувшись о толстый яхтенный трос. Вроде ничего особенного не случилось: ну, упала и упала – не осталось ни синяка, ни царапины, – но я почему-то разревелась. Прямо как младенец в коляске. Я рыдала и от обиды на трос, и от злости на свою неуклюжесть, ещё из-за того, что чуть не утонула и что осталась без подруги. В ту минуту никто обо мне не думал, не любил, не ждал, не звал. Почему я так решила? Не знаю. Вдруг почувствовала, и всё.

Слёзы высохли на ходу. Я шла быстро, почти бежала (думаю, это был мой рекорд скорости) мимо лежаков, людей, полотенец, шлёпанцев, зонтиков, стульев, скамеек, бирюзового моря. Сначала по пляжу, потом по набережной. Всё было привычно, обычные курортные картинки, – но вдруг на пути возникла огромная рука, на которую, хлопая крыльями и толкаясь, приземлялись голуби. Все, кроме одного, чёрные.

Остановившись, я уставилась на белого, узнавая в нём себя – он был такой же одинокий и гордый, вокруг него кружили чёрные враги, а может, и бывшие друзья. Рядом с этим, может, для кого-то странным, но для меня очень понятным памятником продавали открытки и магниты – почти на всех была эта ладонь с голубями. Продавец сказал, что она называется «Рука мира», а ещё объяснил, что по-турецки «куш» – это птица, а «ада» – остров, то есть Кушадасы можно перевести как «остров птиц». Он хотел рассказать что-то ещё, но сразу про меня забыл, когда к нему подошёл настоящий покупатель, который не торгуясь купил сразу три майки.

Я вернулась к памятнику и только задрала голову, чтобы рассмотреть его повнимательней, как раздался крик:

– Лёля!

Я обернулась. Испуганный, вспотевший, а может, просто не обсохший от погружения Алексей изо всех сил махал руками, показывая в сторону «Галактики». В этот момент из чёрно-белого мира я резко вернулась в цветной – остаться на острове птиц навечно мне совершенно не хотелось.

Алексей, конечно, видел, что я зарёванная, но он не стал ни успокаивать, ни ругать, ни выяснять, почему я без разрешения ушла из клуба, – только тихо спросил, всё ли нормально. Потом посоветовал забыть про дайвинг и обратить внимание на лёгкую атлетику, и, чтобы я хоть немного повеселела, попробовал изобразить мой бег – оказывается, он бежал за мной аж из яхт-клуба, но никак не мог догнать. Не знаю, правда ли он восхищался моей техникой и скоростью, но было приятно, что сегодня у меня хоть что-то получилось.

Автобус с туристами уже уехал, поэтому мы сели в такси. Я попросила ничего не говорить папе. Алексей нахмурился, кивнул, включил телефон и что-то быстро напечатал. Уверена, это было сообщение рыжей невесте:

Давай с детьми подождём. Я тут насмотрелся.

«Галактика», 23 августа, 23:40

Ты можешь разругаться в пух и прах, хлопнуть дверью, обозвать бывшего друга последними словами, но если на твоей карточке написано 148, то, что бы ни случилось, завтрак, обед и ужин ты должен провести именно за столом 148 – и ни за каким другим. Мой план прийти к концу ужина не сработал: сколько я ни заглядывала в зал, Зубаревы оставались на месте и, кажется, никуда не спешили. Все, кроме Богдана, зависшего в телефоне, активно жевали и громко смеялись, когда дедушка Константин Максимович разгребал руками воздух, изображая подводные подвиги. В какой-то момент меня заметила Алё. Закричав:

– Вот она! – она привстала и мило помахала рукой.

После того, что случилось вчера, так улыбаться… У меня бы так не получилось. Реально #талантливаядевочка Человек сто, не меньше, посмотрели в мою сторону, и, чтобы не развлекать их прятками и беготнёй, я поплелась к столу приписки. Оса сразу выпалила:

– Оля, где ты ходишь? Алёна без тебя не ест. Почему обед пропустила? Мне тебя за ручку водить?

Ответить я не успела. Дедушка шикнул на Осу и запустил видео на своём телефоне. Это оказался ролик из яхт-клуба – его предлагали всем туристам за дополнительную плату. Алексей от такого кино резко отказался, а меня никто не спрашивал, но если бы спросили, то, конечно бы, отказалась – я такую ерунду не люблю.

Начало было ничего. Вместе с музыкой появилась надпись KUSADASI. Увидев птичий остров с высоты птичьего полёта, все восхищённо охнули – и это неудивительно, он реально красивый. Когда виды города (рука с голубями там тоже была!) закончились, началось самое неинтересное: история погружения дедушки. Сначала Константин Максимович важно говорил с инструктором, затем неуклюже надевал акваланг, потом он внезапно пропал, но его быстро заменили акулы, осьминоги и заросли кораллов. На этом кино закончилось и все, включая меня, захлопали. На самом деле мне очень хотелось сказать, что на той глубине, где ныряли ползали новички, никаких кораллов нет, максимум – медузы, но я решила не портить чужой праздник.

После обсуждения подробностей Великого Погружения Константин Максимович рассказал страшную историю про то, что в их группе какая-то девица нырнула так, что дело окончилось клинической смертью и обратно вернулись все, кроме этой самой девицы и её мужа. Куда она делась, им не сказали – понятное дело, будут скрывать до последнего. В этот момент мне захотелось кинуть солонку на пол и заорать: «Что за бред?!», но вместо этого я просто сломала зубочистку.

История никого не оставила равнодушным. Дедушка, напугав сам себя, взялся за голову, Оса схватилась за сердце, Алё грустно вздохнула. Як, жуя салат, сказал:

– Экстрим есть экстрим.

А Богдан лениво заметил, что в каждом длительном круизе в среднем умирает два пассажира и это не удивительно, потому что средний возраст круизного туриста…

В этом месте Як приказал ему закрыть рот и не портить всем хорошее настроение. Приказ был сразу выполнен: Богдан бросил вилку на стол и ушёл. Дальше беседа не клеилась и ужин сам собой закончился. Справившись с желе, мы с Алё вышли на палубу.

– Ну что? Всё как прежде? Или как? – спросила она, икнув.

– Или как, – ответила я и поплелась к Инне и Марии, очень надеясь, что они меня не выгонят.

«Галактика», 24 августа, 6:10

Ура, наконец-то утро! Ноги болят ужасно, спина тоже. Интересно, из-за чего: из-за ныряния, забега по пляжу или из-за этого дурацкого матраса? Ладно, нечего жаловаться. Спасибо, что приютили. Могли честно сказать, что мест нет.

Папа прав, Инна и правда золото. Выслушав мою просьбу о ночёвке, она молча принесла надувной матрас и, перед тем как положить его на пол, поинтересовалась:

– Такой вариант устраивает?

Конечно, я согласилась. Спать на матрасе было ужасно неудобно: он противно скрипел, я постоянно соскальзывала, простыня сбивалась комком – матрасный заплыв я бы точно не выиграла, – но выбора у меня не было, возвращаться к Алё не хотелось. Крепко заснуть и забыть про самолёт-призрак и одинокого белого голубя мешал не только матрас, но и орущая на палубе музыка: Сеня-Баян пел так, что дрожали стены. Прогноз папы не сбылся, в Кушадасах его не списали. Он, конечно, шумный, наглый, всегда опаздывает, но таких концертов, какой сегодня дала я, не устраивает.

На самом деле после этих позорных забегов-побегов надо списать на берег меня. Только бы папа ничего не узнал. Надеюсь, Алексей сдержит слово.

«Галактика», 24 августа, 7:25

Через пару часов заходим в Ираклион – столицу острова Крит! Только, кажется, его я не увижу, потому что выходить в город Инна строго запретила. Пока я пыталась понять, что такого случилось за утро и почему она так резко изменилась, – она же не папа, который ничего не разрешает, – секрет раскрылся сам собой.

Инна, в сотый раз напомнив, что сегодня площадка для выгула – это территория порта, и то не вся, а только причал «Галактики», вдруг пробормотала, что по возвращении домой надо обязательно проверить сердце, и посмотрела на меня точно так же, как смотрела Элен, когда в лодке проверяла, дышу я или нет, – тревожно и испуганно.

Что ж. Алексей слово сдержал – папа про подводный обморок ничего не знает. Больше никого в моём стоп-листе не было. Попросить ничего не говорить не только папе, а всем на свете родственникам и золотым людям я не догадалась. Эх, теперь Инна каждый вздох будет контролировать.

«Галактика», 24 августа, 8:40

Фотограф бесит. От него никуда не спрятаться. Он вообще спит? На охоте и утром, и ночью. На пятый день вообще-то можно уже понять, что папа мои фотографии не покупает, но я постоянно нахожу себя на фотостене у бассейна. Интересно, что он делает с непроданными снимками? Рвёт?

Режет на мелкие кусочки? Может, он псих и у него дома вместо обоев картинки с зевающими и жующими людьми? Надо к нему присмотреться.

«Галактика», 24 августа, 15:30

Кто главный на Крите? Конечно, Минотавр – прожорливый быкоголовый монстр, прятавшийся в страшно запутанном лабиринте. Там он скрывался не от дикой жары, а в ожидании жертвы, которая непременно должна быть молода и очень красива – обычных людей Минотавр почему-то не ел. Так продолжалось много лет, пока это безобразие не прекратил храбрый Тесей: он и чудище победил, и из лабиринта выбрался. Правда, не сам, а с помощью клубка ниток, который ему предусмотрительно дала его подружка Ариадна.

Жуткий Минотавр якобы обитал в Кносском дворце, куда от «Галактики» отправились аж пять автобусов. Ещё был вариант поехать в Критский Аквариум или в пещеру Зевса – туда, кстати, поехали Зубаревы. Да, Зевс тоже родился здесь. Ничего удивительного: мы же в Греции!

Меня же ждал порт. Я, конечно, помнила, что это мой максимум, но вышло по-другому. Портовые ворота вывели к тихому переулку с единственным магазинчиком, хозяин которого дремал на табуретке. Мысленно пообещав Инне дойти до последнего дома и сразу вернуться, я осторожно пошла вперёд, даже не догадываясь, что за углом меня подхватит пёстрая шумная толпа и понесёт неизвестно куда.

Кое-как выбравшись, я огляделась. Судя по обстановке, меня вынесло на какой-то автовокзал. На одном из автобусов красовалась табличка KHOZZ – понятно, что это означало: на нём можно было доехать до дворца Минотавра!

Если верить расписанию, автобус отходил каждые полчаса. Я прикинула: тридцать минут туда, примерно часик там, тридцать обратно – опоздание на борт просто невозможно. Так что можно ехать – никто не заметит!

«Галактика», 24 августа, 16:00

Автобус оказался удобным, а путь недолгим. Прохлада, мягкое сиденье, виды из окна – всё было супер. Восторг и страх перемешались, превратившись в странное щекотание где-то под рёбрами. Рядом не было ни родных, ни друзей, ни знакомых, но теперь это радовало, а не огорчало, как вчера. Хотелось кричать: наконец-то я одна! Счастье есть! Свобода существует!

Никакого дворца, к сожалению, не осталось – только живописные развалины. Хотя чему удивляться: прошло почти четыре тысячи лет! Но гид группы, к которой я бессовестно пристроилась, оказалась настоящей волшебницей. Когда она говорила, камни, ступеньки, ямы и осколки превращались в широкие площади, оживлённые дворы и просторные залы – даже папа так не рассказывает! Но если про дворец всё более-менее понятно, то знаменитый лабиринт так и остался загадкой. Никто толком не знает, где он: то ли на территории дворца, то ли в море, а может, в горах – или только в мифах. В общем, потерялся.

Я его понимаю.

«Галактика», 24 августа, 17:15

На обратном пути пробежалась по рынку. Зачем-то купила оливковое мыло – ну надо же было хоть что-то купить! Продавец показал, что мыло отличное: сначала он старательно «намылил» себя, затем соседа, продающего корзинки с ракушками, потом двух прохожих. Но и этого ему было мало – в конце своего концерта он начал натирать сонного ослика. Упаковка противно шуршала по его затёртому коврику, но ослику было всё равно. Рекламировать мыло у него получалось так себе. Может, просто честный.

Ок, дома проверим, чудо это мыло или не совсем. Хотя… лучше я его Гале подарю. Но она, скорее всего, скажет, что оно плохо пахнет, – простое «спасибо» не про неё. Если подарок не понравится, она молчать не будет, обязательно прокомментирует – нет чтоб сразу забыть или просто выкинуть. Но мы не обижаемся: ну такая она, что поделать.

За мыло я заплатила, а вот огромный жёлтый персик достался бесплатно за то, что я поймала дыню, которая вывалилась из кучи и покатилась между рядов – ну, такой базарный боулинг. Жаль, что продавец фруктов не наградил меня килограммом черешни, но я не бабушка, я подарки не обсуждаю.

Итак, на борт «Галактики» я зашла с бруском мыла, персиком и примерно десятком греческих слов. Рынок – какая-то ускоренная школа, где за полчаса легко научишься главному: здороваться, прощаться, узнавать цену, соглашаться или отказываться. Какой сегодня отличный день! Давно у меня такого хорошего настроения не было. Выйти, что ли, на главную палубу и заорать «Всем добрый вечер! Всем калиспера!»

Или не стоит?

«Галактика», 24 августа, 19:10

Калиспера быстро перестал быть добрым. По крайней мере, для вернувшихся с экскурсии Зубаревых. Як ревел как умирающий Минотавр. Богдан в этой пьесе играл Тесея, потому что смотрел на отца невозмутимо и слегка презрительно. Он и вправду был героем. Во-первых, не ночевал в своей каюте, а провёл ночь в игровом зале «Чёрная дыра». Во-вторых, проворонил сумку с новым шерстяным пледом, которую должен был охранять, пока семья каталась на осликах. Оса предположила, что во всём виноват телефон, от которого Богдан не отрывался. Як в подробности не вдавался, просто орал на весь коридор:

– Мать купила овечий плед, а ты его проспал! О-ве-чий! Понимаешь? Про-во-ро-нил!

Яка мелко трясло. Да, он был похож на быка. Вспотевшего и раскрасневшегося. Он кричал, что ему это всё надоело, что он никогда никуда ни с кем больше не поедет. Когда Як замолчал, Богдан грустно вздохнул и сказал:

– Никогда не думал, что из-за какого-то одеяла можно сойти с ума.

– Да не в одеяле дело. А в от-но-ше-ни-и! Тебе на семью плевать. Ладно, бесполезно всё это. Домой вернёмся, я тебе устрою. Больше с тобой никто нянчиться не будет. Понял?

Это были последние слова Минотавра. Он умер, а жизнь продолжилась.

– Во сколько ужин? Чего ждём? – обратился Як к притихшему семейству.

Его глаза уже не были красными от крови. И рога куда-то пропали. Волшебство. Или, по-древнегречески, – магия.

«Галактика», 24 августа, 19:40

Договориться о ночёвке пока не получилось – Инны нигде нет. Сходила к папе на вахту, но яснее не стало.

В машинном отделении все при деле. Сосредоточенны и серьёзны. Здесь в лото не играют, танцы не разучивают, викторины не разгадывают. Дел много. Надо следить за режимом работы двигателя, панелью приборов с кучей датчиков давления и температуры. Упустишь – стоп «Галактика»! Встанем прямо посредине моря. Но до этого лучше не доводить. Это настоящая катастрофа – о, греческое слово!

Если остановится главный двигатель, то мало не покажется. Повезёт, если выручит вспомогательный. А если нет? Большой корабль – это не самолёт, который могут спасти крылья, поэтому двигатель – самая важная вещь на свете, и все, кто за него отвечает, то есть механики, какие-то напряжённые. Ещё в машинном страшный грохот, сильно не поговоришь. Орать «Пап, у тебя каюта свободная?» я не стала.

Если Инна не найдётся, придётся с позором вернуться к Алё. Посмотрим. Сейчас столовка, в десять шоу, мифы ещё надо дочитать – дел много. Про ночлег лучше не думать. Надеюсь, как-нибудь сам найдётся.

«Галактика», 24 августа, 20:55

А здесь ничего, только ветер сильный. Но если одеяло притащить, то можно и на ночь остаться. Не знаю, как спать, но писать удобно – скамейка как стол. Читать тоже – прожектор яркий. Даже слишком.

Для чего нужна спасательная шлюпка? Для спасения. Вот я и спасаюсь. Сейчас критическая ситуация? Критическая! Надо спасаться? Надо! Лодку нашла? Нашла! Номер правильный? Да, совпадает с тем, который на карточке. Чужое место не занимаю. Всё чётко, всё по правилам. Жаль, папа не оценит.

Нет, всё-таки здесь холодно. Пойду греться. То есть танцевать.

«Галактика», 25 августа, 6:05

Фотки из Стамбула и Кносса мама так и не посмотрела. Опять занята.

Вертит глобус.

Впрочем, мы тоже.

«Галактика», 25 августа, 6:20

Не думаю, что Алё решится на окончательное уничтожение журнала, но всё-таки лучше писать, пока она крепко спит, – так надёжней.

Большая греческая вечеринка прошла на отлично. Сначала был конкурс на лучшее греческое селфи. Я чуть не прокололась, когда хотела показать снимок из Кносского дворца, но вовремя вспомнила, что я нигде не была, а берегла сердце и ходила туда-сюда по причалу. После конкурса на сцену вышел завёрнутый в простыню древнегреческий учёный (лысый, но с накладной бородой) и стал удивлять зал словами, которые пришли к нам из греческого языка. Их оказалась целая куча: грамматика, гимнастика, символ, энергия, тетрадь, космос, история, алфавит, математика, фантазия, хаос, проблема. Каждое слово зал встречал сумасшедшими аплодисментами, но настоящую овацию, конечно, вызвала галактика – так древние греки называли млечный путь, ведь молоко по-гречески гала. Понятное дело, учёный иногда специально ошибался и между настоящими греческими словами вставлял «утку» или «окно», чтобы зрители дружно смеялись над его ошибкой.

Дальше желающие могли научиться танцевать сиртаки – это что-то вроде хоровода, только не простого, а с прыжками и приседаниями. Это развлечение я пропустила – не люблю обниматься с незнакомцами. В конце было самое интересное – игра с очень странным названием «Неящик Пандоры». Те, кому перед круизом вручили мифы Древней Греции, удивлённо приподняли брови, потому что они знали, что на самом деле внутри ящика Пандоры лежали одни беды и неприятности и было бы странно предлагать их ничего не подозревающим туристам. Наверное, поэтому ящик назвали неящиком. Игра заключалась в том, что каждый гость засовывал руку в огромную чёрную коробку и вынимал конверт, в котором могли лежать открытка, купон на скидку в круизном магазине, приглашение на урок танца или что-нибудь ещё.

Мне повезло: Непандора пригласила меня в салон красоты «Венера». Алё вытянула открытку с русалкой.

«Галактика», 25 августа, 7:15

Нет, всё-таки разбитое не склеивается, хотя во время вчерашнего представления мне показалось, что прежний мир возвращается. На шоу было так тепло и весело, что я даже не заметила, как оказалась в нашей каюте. Ага, ноги сами принесли.

Мы одновременно рухнули на кровати, синхронно подпрыгнули и вроде бы что-то прокричали. Дальше мы должны были долго болтать, но поговорить не получилось. Алё что-то спросила, я что-то вяло ответила. Раньше бы я измучилась от нетерпения поскорее рассказать про самолёт, бег по берегу, истерику (точно греческое слово, у меня уже на них нюх) и белого голубя. А теперь не могу. Внутри пусто. Про какую-то ерунду – без проблем, а в чём-то признаться, что-то обсудить – нет. Прежняя дружба так и не вернулась. Я по-прежнему заколдована. Я камень.

Но зато прошла злость. Больше не хочется орать и обзываться. Алё – просто хорошая знакомая. Мы вместе завтракаем, обедаем и ужинаем, просыпаемся и засыпаем, ходим на вечеринки. Она больше не друг. Друг теперь журнал – все секреты достаются ему. Папа, забери его обратно. Я не могу без него. Привязалась как дура.

Ладно, не надо. Пусть остаётся. Всё нормально. Просто проверяю, слышно ли мой позывной.

nestor17

nestor17

Приём.

Приём.

«Галактика», 25 августа, 9:55

Пойду получу приз от Непандоры.

«Галактика», 25 августа, 11:27

Парикмахер, принявший подарочный купон, сказал, что мне нужно выбрать что-то одно: или стрижку, или окраску. Стричься я была не готова, а вот новый цвет – запросто. Волосы я никогда не красила, так что было немного страшновато, особенно когда кисточка бодро покрывала мои мокрые перья вонючим чёрно-фиолетовым кремом.

В салоне всем всё понравилось. Может, они увидели мой испуганный вид и, чтобы я вдруг не зарыдала и не свалилась в обморок, стали наперебой хвалить: «Класс!», «Круто!», «А ничего так», «Супер!», «Магнетично», «Ты прям… Анимешная какая-то». Они правда помогли, было приятно.

Родные и близкие отреагировали поспокойней. Инна сначала сказала, что ничего страшного не случилось, потом, помолчав несколько секунд, добавила что-то типа «Эксперименты – это замечательно, только надо было сначала посоветоваться», и попросила не попадаться папе на глаза. Некоторое время, конечно.

Алё цвет понравился: «В целом нормально, но теперь твои белые брови выбиваются – их тоже надо было красить. Ещё нос стал каким-то длинным. Раньше у тебя вроде короче был». Слышать про нос было удивительно. Вообще-то что у меня длинное, так это руки и ноги. Но спорить с Алё бесполезно.

Оса про цвет не сказала ничего, только поинтересовалась, какой краской меня красили, и по-хозяйски пощупала гриву, как будто я была её лошадь. Но я не лошадь, а голубь. Теперь чёрный.

Лечу к своей стае.

Глава четвёртая

На вулкане

«Галактика», 25 августа, 12:05

острова, острова…

тра-та-та, тра-та-та…

Может, мне кажется, но новый цвет волос как-то связан с рифмами – с самого утра хочется написать очень красивый, пусть и не всем понятный стих, подняться на верхнюю палубу и прочитать его рыбам или облакам. Но пока, кроме крика: «Остров Крит, прощай! Остров Сицилия, здравствуй!», ничем их порадовать не могу.

Правда, до Сицилии почти сутки. С ней поздороваемся только завтра. Вроде на вулкан повезут. Круто.

«Галактика», 25 августа, 12:50

В конце мифов – таблица «Древо богов, героев и чудовищ». Стрелки, квадратики, линии, пунктиры, звёздочки, вопросы – разобраться совершенно невозможно. Если бы у Зевса не было столько жён, всё было бы намного проще.

Так, а что у нас? Мама, папа, я, Галя, Валя, бабушка Майя… Хм, полезное упражнение. Оказывается, я не знаю, как зовут моего второго дедушку – маминого папу. А про прадедушек и прабабушек не знаю вообще ничего.

А вообще, ладно. Пусть это древо останется таким. Честно говоря, не хочу, чтобы с маминой или папиной стороны выросла ветка моего брата или сестры.

Или пусть растут?

«Галактика», 25 августа, 13:40

впереди острова

позади острова

тра-та-та тра-та-та

Чем бы заняться?

«Галактика», 25 августа, 17:15

Оказывается, убираться намного проще, чем писать стихи. Я думала, наоборот. Папа давно советовал: «Грустно – возьми лопату, сразу повеселеет», но я эту мудрость пропускала мимо ушей. А сегодня убедилась: да, работает. Лопату не проверяла, а швабра точно веселит.

После обеда пошла в гости – то есть в бассейн – к Инне, но поваляться в шезлонге не получилось. Только устроилась, как тут же получила предложение, отказаться от которого было совершенно невозможно. С глазами потерявшегося щенка Инна попросила выручить внезапно заболевшую Марию – та не успела убрать две каюты, а с заменой были какие-то ужасные сложности. Заняться было нечем, рифмы закончились, поэтому я согласилась.

Получив план уборки, пылесос, форму и тележку с бельём, полотенцами, щётками и шампунями, я отправилась на работу на нижнюю палубу. Когда я катила тележку по коридору, мне казалось, что откроется дверь и из неё выскочит фотограф. Потом вспышка, грохот пылесоса и вечером на фотостене – «Детский труд запрещён?». Но ничего такого не было. Увидев меня, пассажиры только прижимались к стене, чтобы пропустить тележку.

С первой каютой повезло: табличка на двери просила не беспокоить – её жильцы решили заправить кровати сами. На второй двери никаких объявлений не было. Это означало, что надо действовать по инструкции: сначала постучаться и, если никто не ответит, открыть дверь служебной карточкой и начать уборку. Каюта была внутренняя, всё было знакомо. Жуткого беспорядка там не было – у нас с Алё грязнее. Самым сложным делом – почти невозможным – оказалось складывание полотенца в кораблик, но я очень старалась и в конце концов кое-как справилась. Получилось криво, зато от души.

У Инны замечаний к моей работе не было. Поправив кораблик, она попросила поменять коврик в лифте, так что мне оставалось сходить в кладовку за ковриком «Понедельник» – в круизе лифтовые коврики вместо календаря.

Ого, уже понедельник!

«Галактика», 25 августа, 20:05

Да, сегодня не скучно. Утром – парикмахерская, днём – пылесос, вечером – расследование. Правда, шпионскую работу я выполняла не одна, а с Алё: она получила очень важное поручение – проследить, чем занимается Богдан. После истерики, которую устроил Як, Богдан стал всё чаще проводить время без семьи: на наших глазах рождался новый миф о том, как сначала около священных пещер пропадают овечьи пледы, а потом дети, которые их стерегли.

Найти Богдана оказалось непросто – поиски шли по всей «Галактике». Его не было ни в самом очевидном месте – «Чёрной дыре» (то есть зале игровых автоматов), ни в одном из бассейнов, ни в ближних и дальних кафе. Оставалась ещё одна точка – склад лежаков на верхней паубе, там, где мы – ну, то есть я – встречали Босфор, но Богдана не было и там. Алё уже собралась докладывать Осе о том, что поисковая операция провалилась, как вдруг на нашем пути попался конференц-зал «Обсерватория», где, к нашему огромному облегчению, и обнаружился Богдан.

В «Обсерватории» было очень уютно – наверное, из-за мерцающих в темноте крошечных лампочек-звёзд и огромных мягких кресел, в которых сидели, нет – почти лежали немногочисленные зрители, готовясь слушать лекцию. Богдана мы узнали сразу – его ноги в проходе было трудно не заметить. Помешивая трубочкой коктейль, он внимательно смотрел на ведущую, объявляющую, что сегодняшняя встреча посвящена вулканам.

Алё подошла к знакомым кедам и, убедившись, что в кресле действительно брат, облегчённо вздохнула и выхватила стакан с остатками коктейля. Лекторша, слегка нахмурившись, сделала рукой знак, который можно было понять или как «Быстро садитесь», или как «Быстро уходите». Мерцающие звёзды уговаривали остаться, но Алё хрюкнула трубочкой так, что несколько расслабленных зрителей вздрогнули от испуга, – понятно, что мы тут же исчезли.

– Вкусно, – сказала Алё, высосав остатки коктейля.

«Осколки Вселенной» были и вправду ничего. Кола, лакричный сироп и взбитые сливки, забросанные металлическими сахарными шариками и кусочками тёмного шоколада, – всё это невкусным назвать трудно. Но мне больше нравится «Дождь на Марсе». Ну а как ещё назвать гранатовый сок?

Какие варианты?

«Галактика», 25 августа, 20:50

На лекцию о вулканах я всё-таки вернулась. Ничего особенного (кроме приятно поскрипывающих кресел) на ней не происходило. Обычная школьная презентация: картинка, слова, картинка, слова. Скучновато, но, в общем, ничего. Некоторые из зрителей дремали, но храпящих точно не было.

Тема про вулканы возникла не просто так. Порт Катания, в котором мы сегодня ночуем, расположен недалеко от Этны, самого высокого вулкана Европы. Причём действующего. Это значит, что над сотнями его кратеров постоянно что-то дымится и раз в сто лет может по-настоящему взорваться. После подробного рассказа о химическом составе лавы лекторша заметила, что некоторые посетители начали зевать, и, чтобы они не заснули окончательно, переключилась на романтику: стала рассказывать про прекрасную сицилийскую нимфу Этну, которую очень любил Зевс. Ага, а кому же её любить? Только Зевсу, больше некому.

Дальше была история про Гефеста, который родился не сильно симпатичным и хромым, и поэтому его решили сбросить с Олимпа. Суперлогика: «Эй, ты! А где твои густые ресницы и ровный нос? Вон из моей древнегреческой жизни!» Но Гефест оказался везунчиком: его на лету подхватили то ли добрые циклопы, то ли крепкие нимфы, не помню. Они поселили его на вулкане и воспитали так, что Гефест стал не только богом огня, но и настоящим мстителем – все ценители младенческой красоты через некоторое время получили по заслугам.

В какой-то момент, устав от имён богов и циклопов, я стала рассматривать зрителей. Самым интересным оказался Богдан. Сияние экрана подсвечивало его лицо так, что оно казалось каким-то ненастоящим: восковым, перламутровым, лунным. Мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к его острому уху. Да, он был настоящий эльф. Хотя бы на секунду.

«Галактика», 25 августа, 22:30

Фотограф нормальный. Не псих. Но немного странный.

Перед вечерним шоу он всегда снимает непроданные фотки и вывешивает свежие, в это время у фотостены всегда куча народу – делать всё равно нечего, поэтому, нарядившись, все ходят туда-сюда по верхней палубе или зависают у этой дурацкой выставки.

Сегодня всё было как обычно. Фотограф менял старое на новое, но, когда он разбирался с верхним рядом, стремянка скрипнула, он, испугавшись, дёрнулся и выронил из рук толстенную пачку. Фотки приземлились прямо мне под ноги. Я наклонилась, начала собирать, но, увидев один снимок, замерла, потому что столкнулась взглядом с… мамой. Да, на меня смотрела она. Одновременно и хитро, и строго. Не думала, что я так тоже умею. Вообще-то близнецами нас назвать трудно, но камера фотографа решила по-другому.

Снимок отдавать не хотелось, купить его было не на что – все карманные закончились на Крите. Я спросила фотографа, что он делает с никому не нужными картинками. Сначала он как-то напрягся и начал нервно перебирать свои фенечки, а потом долго оправдывался, объясняя, что он никого на кусочки не режет, поэтому судьбу никому не портит и порчу не наводит. Когда я ещё раз поинтересовалась, куда всё-таки деваются фотки, он, немного помявшись, ответил, что сжигает, то есть поступает грамотно с точки зрения и экологии, и эзотерики. Я не стала спрашивать, что такое эзотерика и где он разводит костёр, а набралась храбрости и спросила:

– А эту можно не уничтожать?

– Почему? – удивился он.

– Потому что это я в прошлой жизни.

Он посмотрел на меня, вернее на мои новые волосы, потом на фотку и сказал:

– Что-то ты сильно реинкарнировалась. Но если надо – бери.

В общем, теперь, если мама не выйдет на связь, не страшно – пообщаюсь с картинкой. Кажется, я на грани. Ничего удивительного: в долгом морском путешествии можно сойти с ума. Где я это слышала? Приснилось?

«Галактика», 25 августа, 23:45

не бросай никогда

никого в острова…

Стихи не отпускают. Получается складно, но неправильно. Так не бывает. Маленького Гефеста сбросили не в остров, а на остров. Хотя странно: гора Олимп где? Вроде в Греции, на материке, а упал он на Сицилию. Ну то, что летел несколько дней, – это ладно, может, просто медленно летел. Но почему он приземлился совсем в другой стороне? Или его с размаху швырнули? Со всей силы и со всей злости.

Ну не знаю. Всё равно не сильно правдоподобно. Папа бы сказал: «Карта говорит другое».

«Галактика», 26 августа, 6:15

На лекции нас предупредили, что погода на вулкане нестабильна и переменчива: солнце могут мгновенно затянуть тучи, вдруг пойдёт дождь, или неизвестно откуда появится туман, или поднимется ветер. В общем, дорогие туристы, будьте готовы ко всему и ничему не удивляйтесь.

Сегодня проверим, так ли это. А вообще, ни один вулкан не сравнится с папой. Только он может прислать за одну ночь кучу странных сообщений. В одном желает хорошего путешествия, в другом советует никуда не ходить, а в третьем вдруг меняет маршрут. Ну вот как всё это понимать?

Хорошего похода! Тебе понравится!

Дорога тяжёлая. Может, останешься на борту?

Будь готова к ветру и холоду

Этна – действующий вулкан. Помнишь?

Внимание! В 6:45 стой у камбуза

Сходишь с Ниной на рынок

Кепка!!! Утром жарко. Береги голову!

Сегодня ужинаем вместе

В кают-компании вечеринка для экипажа

Но если не хочешь, можно не приходить

Решай сама

Подготовь вещи к отъезду

Вообще-то всё понятно, кроме одного: кто такая Нина?

«Галактика», 26 августа, 9:20

Нина оказалась помощницей шефа, отвечающей за питание команды. Команде готовят не как туристам, а намного скромнее, шоколадного фонтана у них точно нет. Но иногда экипажу позволяется устраивать вечеринки, на которых Нина угощает чем-то особенным. Сегодня вечером как раз такая и намечается, поэтому Нина собралась на рынок – только там можно было найти то, что требовалось для её суперменю.

Всю дорогу Нина бурчала-ворчала из-за того, что ей «не дали мальчика», – девочки, по её мнению, носить сумки с рынка не способны. Мне очень хотелось узнать, правда ли она не в курсе, что мальчики бывают разными, но, прикинув все за и против, решила помолчать. Мало ли как она отреагирует – вдруг обидится? Рисковать не хотелось: в 10 часов начиналась экскурсия на вулкан, и мне хотелось попасть именно на неё, а не к Нине на камбуз, чтобы погрузиться в Настоящие Женские Занятия – чистить картошку или мыть посуду.

И вообще, обижаться на Нину было некогда: на меня обрушилась Сицилия. Сначала она была просто ярким пятном, но потихоньку я начала различать подробности: качающиеся пальмы, граффити на древних стенах, ажурные балконы со спящими котами, лошадиные повозки, валяющиеся под ногами апельсины, рычащие мотороллеры. И только я собрала этот пазл, как мне предложили новый, невероятный и ошеломляющий… рыбный рынок!

– Синьоры, прекрасные синьоры! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Вся эта великолепная рыба выловлена только для вас! Синьоры, прекрасные синьоры! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Только взгляните в глаза этой дораде: в них вся синь Средиземного моря. Только понюхайте этого лангуста – разве такой запах можно забыть? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Синьоры, прекрасные синьоры, не проходите мимо этой восхитительной каракатицы – её волшебные чернила сделают вас ещё неотразимей! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Не надо покупать, зачем покупать?! Красавицы, синьоры, просто по смотрите на этого краба – он чертовски красив!

Из итальянского я пока знаю только да-нет-спасибо-привет-пока/si-no-grazie-ciao-ciao/си-но-грациа-чао-чао. Но почему-то выступление рыбного торговца было понятно без перевода. Я пересказала его Нине, она подтвердила, что всё так, и нагрузила меня пакетом с маленькими осьминогами и целой корзиной огромных мидий. Сама взяла коробку с креветками и блестящими угрями, похожими на чёрных змей, – бррр и фу.

Перед овощной частью рынка Нина остановилась у прилавка с тарелками, на которых лежали раскрытые устрицы и бутерброды с микрорыбками, похожими на нашу хамсу. Продавца там не было. Все, кто хотел подкрепиться, бросали деньги в коробку и забирали то, за что заплатили.

Жадно выпив двух устриц и облизнувшись, как хищный зверь, Нина строго спросила, почему я ничего не ем. Я пожала плечами. Тогда она впихнула в меня бутерброд с рыбками – о, он был таким горько-солёным! – и мы отправились за артишоками, помидорами, чесноком и зе ленью. Тащить это всё было непросто. Обратный путь казался намного длиннее, становилось жарко, руки просто отрывались. Иногда приходилось останавливаться и менять местами корзину и пакет. Нина была похожа на ведьму-повариху, а я – на Карлика Носа, волочащегося следом. Осьминоги ещё шевелились, но ни один из них со мной не заговорил и не расколдовал, так что ходить мне с моим длинным носом вечно.

Сказки закончились. Детства больше нет.

«Галактика», 26 августа, 22:30

Ох, ну и день! Сколько же в него поместилось! Писать всю ночь, не меньше.

Ровно в 10:00 из порта к вулкану выехали несколько автобусов. Всю дорогу (почти два часа!) гид рассказывал про «удивительную Сицилию – остров солнца, песчаных пляжей, неповторимой кухни, древних храмов, апельсиновых садов и…» – дальше следовал бесконечный список всевозможных достопримечательностей острова. Вулкан там, конечно, был тоже, но после обсерваторской лекции мы про него и сами могли рассказать.

Больше всего мне понравилась история про чёрного слона, который бережёт город не только от извержения, но и от всяких неприятностей: войн, наводнений, эпидемий и всего такого. Оказывается, этому слону даже памятник поставили. Если бы он встретился мне утром, я обязательно погладила бы: в моём чёрно-белом зоопарке очень не хватает слона. Голубь точно ему обрадовался бы.

Автобус долго петлял среди горных деревушек, пока наконец не добрался до места, где нужно было пересесть на фуникулёр, который доставляет к кратеру. Нам дали 15 минут на то, чтобы взять в прокате куртки и каски – наверху холодно и опасно, – но ни в какой прокат никто не пошёл, все разбрелись по кафе и магазинам.

Мы с Алё застряли в сувенирной лавке, которая была такой маленькой, что кроме нас туда никто не поместился бы. Пока я крутила карусель с открытками, Алё потянулась к верхней полке с куклами. Не удержавшись, пошатнулась и задела стойку с тарелками. Несколько штук (кажется, две) звонко разбились. Алё тут же выскочила за дверь, а я зачем-то стала собирать осколки – ну не убегать же вместе с ней?

Откуда-то появившийся продавец начал орать и размахивать руками. Я сразу поняла, он расстраивается не из-за разбившихся тарелок, а из-за того, что я могу порезаться. После рыбного рынка итальянский для меня не проблема. Понимаю с полуслова. И с полувзмаха.

История закончилась и хорошо, и плохо. Из хорошего – я получила в подарок микроблюдце, на котором из головы Горгоны торчали три бегущие ноги. Да, герб Сицилии очень необычный. Что-то Медуза Горгона меня никак не отпустит.

Из плохого – я чуть не опоздала на фуникулёр.

«Галактика», 26 августа, 23:05

Ни одного знакомого у фуникулёра не было – время на часах говорило о том, что туристы с «Галактики» давно прошли вперёд. У турникета толкались какие-то подростки, явно одноклассники – только одноклассники будут накидывать друг на друга капюшоны, стучать по каскам кулаками, ржать и раскачивать кабинки, без этого #интересноемероприятие не будет интересным. Ну, нас в мае возили на конфетную фабрику, а их, получается, на вулкан – у кого что рядом.

Билеты у школьников не проверяли – наверное, их уже показала нервная классная, которая стояла где-то впереди. Я попыталась набраться храбрости и пройти вместе с ними, но, когда до турникета оставалось два шага, струсила и вышла из очереди. Шансы подняться на вершину Этны таяли на глазах, как вдруг кто-то прокричал моё имя. В куртке и каске Богдан был почти неузнаваем. Он стоял прямо за спиной контролёра, в одной руке держал «мою» экипировку, другой отчаянно махал. Я развела руками. Догадавшись, что у меня нет билета, Богдан стукнул себя по голове, то есть по каске, – да, мой билет был у Осы. Вещи из проката она передала, а билет забыла.

Только я собралась крикнуть Богдану что-то вроде «Ладно. В любом случае спасибо», как меня грубо оттолкнул какой-то пацан. Протиснувшись к контролёру, он начал объяснять, что отбился от группы из-за того, что застрял в туалете. По крайней мере из кучи слов я чётко поняла два: «студент» и «туалет». Контролёру эта история не сильно нравилась, но, как только пацан достал из кармана пластиковую карточку, его не только сразу пропустили, но даже сообщили, на сколько кабинок впереди его друзья и классная. Не успела я ему позавидовать, как Богдан подскочил к контролёру и, указывая на меня, заорал:

– Студентэ! Студенто! Студента!

Контролёр недовольно фыркнул и быстро покрутил указательным пальцем прямо перед моим носом. Его жест можно было расшифровать так: «Девочка, быстро билет!

Либо входной, либо студенческий. Я сказал: быстро! Не видишь, люди ждут!» Как известно, стресс помогает найти неожиданное решение: моя рука сама потянулась за сертификатом дайвера.

Весело насвистывая, контролёр взял карточку и, не очень внимательно её рассмотрев, со всем согласился: фото, дата рождения, синий значок земного шара – полный набор студента, мало ли какие студенческие билеты бывают. Вернув документ, он кивнул на подъезжающую кабинку, в которую уже усаживался Богдан.

Короче, повезло!

Buona fortuna

«Галактика», 26 августа, 23:40

К кратеру Этны можно было отправиться двумя способами: пешком или на машине. Но мы с Богданом решили, что никуда не пойдём и никуда не поедем, а останемся на площадке, на которую нас доставил фуникулёр. И у него, и у меня ужасно болела голова, дышать было почти невозможно – воздух как будто застревал в носу, а глотать его ртом тоже почти не получалось. Сильно мы не расстроились, потому что дорога, по которой отправились все, не заболевшие горной болезнью, заканчивалась не у самого кратера, а где-то на полпути к нему – личную встречу с Гефестом никто не обещал, к жерлу вулкана туристов не подпускали.

Мы были такие слабые и уставшие, что, побродив по хрустящим осколкам лавы, уселись на пригорок, напоминавший кучу застывшего бетона. Некоторое время сидели молча, а потом Богдан вдруг хмыкнул и сказал:

– Знаешь, на кого мы похожи? На уставших асфальтоукладчиков!

Это было смешно и точно: всё пространство вокруг нас и вправду было усыпано мелкой чёрной крошкой, кое-где из земли прорывались струйки дыма, запах был тоже странный – тёплый, с горьким привкусом, прямо как у свежеуложенного асфальта, но главное – мы были в ярких касках и куртках не по размеру! Для полного сходства не хватало только огромных резиновых сапог, но на фотке, которую сделал Богдан, ног не было видно.

Снимок получился ужасно смешным. Чем больше мы его рассматривали, тем больше смеялись. Я захлёбывалась от смеха, прямо как раньше с Алё, мне хотелось визжать, кататься по чёрной земле, кричать «Чао!» всем на свете: проходящим мимо туристам, туману, дымящемуся вдали кратеру, богам Олимпа, сицилийскому небу. Когда смех выдохся, мы вернулись в кафе и стали ждать группу там. Богдан купил бутерброды, два капучино и пакетик сладких фисташек в дорогу.

Пока он стоял в очереди, отбивая ногой ритм кафешной музыки, я не сводила с него глаз. Это был настоящий гипноз, очень похожий на тот, который случился в «Обсерватории», когда Богдан превратился в эльфа.

«Галактика», 27 августа, 00:30

В автобусе веселье продолжилось: я неудачно открыла пачку орехов, и они рассыпались на сиденье. Мы одновременно засмеялись и бросились их собирать. Богдан обдувал каждую фисташку как пылесос, а потом смешно сплёвывал ворсинки. Туристы постоянно оборачивались, самые раздражённые делали нам замечания, ничем не отличающиеся от тех, которые я слышала, когда мы с Алё умирали от хохота в маршрутках или кино.

Как же это было давно:

– Алё!

– Лёлё!

– Хватит!

– Прекратите, в конце концов!

– Да что ж это такое!

Один орех закатился так далеко, что Богдан лёг на пол и выгнул ноги, прямо как Горгона на сицилийском гербе, – правда, у неё их было три, а у Богдана всего две, но всё равно вышло очень похоже. Когда я ему об этом сказала, он ничего не понял – хорошо, в сумке было подаренное блюдце, которое всё быстро объяснило. Оно ему так понравилось, что пришлось подарить. Взамен я получила чёрный пористый камень – кусок лавы, который Богдан запихнул себе в карман, когда мы дурачились на верхней площадке.

Туристка, которая сидела напротив, увидев камень, заметила, что увозить застывшую лаву – плохая примета. Она якобы приносит несчастье. Богдан сказал, что все фигурки из сувенирных магазинов сделаны из этого камня – с ними как быть? Туристка ничего не ответила, только поджала губы. После этого смех исчез сам собой – мы выдохлись окончательно.

Богдан внезапно отключился и заснул, на каком-то горном повороте меня мотнуло в его сторону, и мой нос вдруг уткнулся в его волосы. Они пахли фисташками, кофе, асфальтом и, кажется, осьминогами… Я замерла. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание. Так близко на меня никто раньше не дышал.

Где-то под мышкой зашевелился тёплый голубь – белый или чёрный, не важно. Он втягивал голову в шею, потихоньку двигал крыльями и царапал лапой моё ребро. Когда я осторожно отодвинулась от Богдана, голубь сразу улетел. Я огляделась. Спал не только Богдан, но и почти весь автобус. Впрочем, как и Этна. Получается, сегодня её никто не рассердил. Спать всё-таки лучше, чем извергаться.

«Галактика», 27 августа, 00:40

После вулканических приключений сил почти не осталось, но Богдан позвал на последнюю лекцию в «Обсерваторию». Я, конечно, пошла. Алё тоже. В программе значилась лекция о китах, но её отменили. Почему – не сказали. Иногда так бывает: фокусы заменяют танцами живота, а лото – викториной. Все немного расстроились. Ведущая извинилась, успокоила нас, сообщив, что, вероятнее всего, лекцию о китах можно посмотреть в интернете, и вывела на экран код и адрес канала.

Потом, объявив тему новой лекции – «Умный мусор», – она важно поставила на свой стол пластиковый контейнер, в котором виднелись банка колы, стеклянная бутылка, стаканчик из-под йогурта, журнал, яблоко, мыло и рулон туалетной бумаги.

Богдан поднял руку и сказал, что, по его мнению, на столе не хватает ёмкости с отработанным моторным маслом – именно оно загрязняет воду больше всего. Пока ведущая соображала, что ему ответить, он спросил, расскажет ли она, сколько пластикового мусора оставляют после себя круизные суда – вообще-то его так много, что из него образуются целые острова.

Лекторша очнулась и, приподняв бровь, строго заметила, что сегодняшняя встреча посвящена отходам, которые оставляют пассажиры. Проектор она включила только тогда, когда Богдан сел. Сначала мы посмотрели слайды с разноцветными диаграммами, потом мульт про мусор, в котором огрызки яблок и недоеденные пончики заглотили весёлые дельфины, а салфетки и обёртки сгорели в корабельной печке – тут я вспомнила фотографа.

В конце лекции всем раздали листовки и кепки с зелёным дельфином. Зрители похлопали и разошлись по своим делам. Зевающая Алё и раздражённый Богдан пошли готовиться к одному ужину, а я – к другому.

«Галактика», 27 августа, 00:50

Чуть не забыла!

Перед лекцией Богдан показал количество лайков под «асфальтоукладчиками». Нереальная цифра удивила, но не обрадовала. На вулкане было смешно, в автобусе тоже, но уже через пять часов видеть себя, пусть даже и скрытую под каской, было очень неприятно. Почему-то сразу подумала про папу: ему эта фотка точно не понравится. Хотя как он поймёт, что это я? Никак! В куртке напрокат может быть кто угодно.

Алё тоже сегодня снимала, но её ролику «Романтика Этны», который лучше было назвать «Я, мама, папа и дым», трудно соревноваться с шедевром Богдана. Языков лавы нет, метели из пепла и провалившихся в кратер путников тоже. Остальное никому не интересно.

Фото Богдан удалил. Сразу, как только попросила. ♥

«Галактика», 27 августа, 1:30

В кают-компании собралось примерно тридцать человек – все, кто был свободен от вахты. Вечеринка, из-за которой я чуть не превратилась в Карлика Носа, посвящалась трём дням рождения. Имена и лица именинников я не запомнила – они как-то сразу смешались с остальными, а праздничные колпачки им не выдали. Праздник был слишком шумным – ну, это известно, что взрослые веселятся громче детей, – хотя, в общем, мне понравилось. Кажется, я даже танцевала, но это не точно. Точно помню, что угощение было отличным – Нина хоть и вредная, но готовит реально вкусно.

Папа вёл себя очень странно, хмурился, тёр лоб, задумчиво чмокал. Сначала я подумала, что он просто скучает по Инне – вечеринка совпала с её сменой, а с заменами на «Галактике», как известно, проблемы. Потом я предположила, что кто-то доложил о веселье в автобусе и папу это ужасно выбесило. Но это было бы слишком даже для папы – что плохого в смехе? По-моему, ничего.

Но потом до меня наконец-то дошло, что его испуганно-удивлённый вид никак не связан ни с тоской по Инне, ни с рассыпанными фисташками и голубями под мышкой. Причиной его напряжения были мои новые волосы. Судя по лицу, возражения у папы были очень серьёзные. Но кают-компания – это место, где экипаж должен расслабляться. Скандалам и разбирательствам там не место. А правилам папа подчиняется беспрекословно, поэтому ничего страшного на вечеринке не случилось. Никто ни на кого не наорал и не побрил налысо. Когда праздник закончился, папа обнял меня за плечи и тихо сказал:

– Думаю, это отличный финал твоего путешествия.

Не знаю, что он имел в виду, но я согласилась.

Кстати, Инна могла бы попросить меня её подменить – я бы не отказала. Плавать умею, в свисток свистеть тоже.

Если выбирать, кому эта вечеринка была нужней – ей или мне, то ей точно. С другой стороны, я папу ещё долго не увижу – все туристы завтра, то есть уже сегодня, пересаживаются на самолёт и возвращаются домой, а экипаж идёт дальше. Так что они ещё друг на друга насмотрятся.

«Галактика», 27 августа, 1:50

Вещи собраны. Вроде ничего не потеряла. С камнем только проблема: не знаю, что с ним делать. Может, здесь оставить? Жалко, он красивый. Плюс воспоминания и всё такое. Вот зачем я услышала про то, что он принесёт несчастья? Или там были неприятности? Неприятности пережить можно, а вот несчастья… Всё равно оставлять не хочется. Лучше подарю его Магнии Михайловне, в её коллекции минералов такого нет.

Нет, конечно, что-то похожее есть, но чтобы прямо с вулкана, наверное, нет. И в гороскопы она точно не верит. Значит, это ей. Но подлизываться как-то неудобно. Может, его лучше бабушке подарить? А, для неё же мыло! Отлично. Возвращаюсь не только с новыми впечатлениями, но и не с пустыми руками. А, нет, забыла: не новые впечатления, а #яркиеоткрытия.

Как-то быстро всё прошло. Всего неделя, а кажется, что целый год, – столько всего случилось.

«Галактика», 27 августа, 2:10

Мама наконец-то выбралась из сугробов и посмотрела фотки. Её реакция:

Волшебно

Коротко и тепло. Да, хорошо их там подмораживает.

«Галактика», 27 августа, 2:40

впереди острова, позади острова,

полные тайн и волшебства,

здесь – волшебства, там – колдовства

куда я плыву?

куда?

По-моему, гениально. Надо маме отправить.

Глава пятая

Побег

Алесино, 27 августа, 23:43

Приехала. Вернулась. Добралась. Отключаюсь.

Алесино, 28 августа, 18:15

Никак не привыкну к Гале. Её очень много. Мыло не понравилось. Говорит, что хозяйственное лучше.

Алесино, 29 августа, 15:30

«Жители пригородов жалуются на нашествие енотов. Дерзкие полосатики и по одному, и сбившись в стаи, бесстрашно пробираются во дворы, крадут из домов продукты, нагло кусают детишек, решивших погладить этих на первый взгляд милых зверушек. Но пушистые разбойники очень опасны, ведь некоторые из них могут быть переносчиками таких опасных заболеваний, как бешенство…»

На енотов жалуется не только радио, но и я: их нашествие очевидно. Не знаю, как насчёт стаи, но один пробрался точно. Причём тот, который заражает бешенством. В лёгкой форме, но всё-таки. Енота зовут бабушка Галя. Не зря дед Валя говорит: «Енотиха, хватит полоскать! Уймись!» Это я с детства помню, не забыла.

Дед прав: она всё время что-то складывает, моет, протирает, перебирает. Галя – крупный енот-полоскун. Если что-то попадёт в её маленькие худые ладошки, то сразу будет перетёрто, перемыто и сложено в правильное место.

Дом не узнать. Всё чисто и блестит. Ни складки, ни пылинки, ни крошки.

Бесит!

Алесино, 29 августа, 18:55

Енот – не только чистюля, но и хищник. Его добыча – записки, квитанции, счета, чеки: всё в дело, всё к изучению. Сбор данных – анализ – приговор.

– Почему не заплатили за свет в июле? Начислят пеню.

– Почему прогорел магазин? Чем там торговали? Ластами? Кому они нужны? Кто это придумал? В него столько вложено. Ужас!

– Зачем оформили доставку? Этот холодильник можно донести вдвоём.

– Почему покупаете пельмени? Лень лепить?

Не знаю. Просто любим. А может, и лень.

У енота чуткий нюх: сегодня ему досталась крупная добыча со скучным названием «Свидетельство о браке». Если верить этой розовой бумажке, папа и Инна – сюрприз! – поженились. Причём прямо перед выходом в рейс. Зачем – не очень понятно, они и так давно вместе. Или кому-то страшно утонуть неженатым? Вернутся – спрошу.

Не знаю, кто расстроился больше – я или енот. Думаю, мы испытали похожие чувства: вроде всё равно, но немного неприятно. Но я ладно, а почему бабушка так злится? Если папа – её сын, то Галя за него радоваться должна, а она злится.

Кажется, я догадалась. Мы с Галей очень недовольны, потому что нам ничего не сказали. Очень неприятно быть в дураках. Короче, съеденному лебедю – привет! Теперь понятно, кому он предназначался.

Алесино, 29 августа, 20:30

Сильнее всего енота бесит разбросанная одежда: он с разбегу впивается в носки и майки и тут же перетаскивает их в корзину. Иногда ему кажется, что он нашёл вещи Инны.

– Это её? – строго спрашивает енот.

– Нет, моё, – отвечаю я сквозь зубы.

– Ты такое носишь? – удивляется енот, презрительно фыркнув.

Кстати, вещей Инны у нас нет. Ну разве пара шарфов болтается в прихожей. Один – ярко-голубой – мы по очереди носим. Инна не против. Но, может, скоро всё изменится и у меня отберут не только шарф, но и шкаф. Также не исключено, что меня выгонят пропалывать тыквы или перебирать пшено – вроде бы так делают все мачехи.

А я теперь кто? Падчерица? Какое жуткое слово.

Алесино, 30 августа, 14:23

Попыталась спрятаться от Гали на чердаке. Там, конечно, намного спокойней, но очень жарко. Крыша так раскалилась, что я выдержала, наверное, полчаса, не больше, зато время провела с пользой – покопалась в коробке со старыми фотками. Искала газету или журнал, чтобы сделать веер, а нашла пищу – ту, которая для размышлений.

Надо признаться, я тоже немножко енот, но не такой сообразительный, как Галя. Наверное, ещё не набралась опыта. Думаю медленно, торможу, зависаю, не могу сопоставить факты и сделать выводы. Картинку вижу, а что внутри – нет. Зимний парк, много снега, согнувшаяся пополам от смеха Инна. Она в двух куртках: одна её, вторая – огромная, явно мужская. Такая же история с шапками – из-под лохматой меховой ушанки выглядывает полоска вязаной.

Ясно одно: фотограф – папа. Ещё понятно, что это север: в Алесино снег бывает, но ушанки здесь никто не носит. То есть с местом всё понятно, а вот время – загадка. Табличку с датой никто не держит. Что всё это значит? Как понять? Он увидел, как она стекленеет на морозе, и дал ей свои вещи? Она утеплилась и захохотала?

– Девушка, а девушка! Вам не холодно?

Нет, если бы он спросил, Инна бы даже не обернулась. Она не такая. Получается, они уже знакомы, так как Инна не стесняется дурачиться и смеяться. Но тогда почему папа выпустил её на мороз в вязаной шапке? Это абсолютно исключено. Он не такой. Ничего не понятно. А где, интересно, в этот момент я и мама? Или мама уже с Микой? Стоп, хватит!

Убей в себе енота!

Алесино, 30 августа, 21:15

Галя то ли притворяется, то ли правда не узнаёт меня по утрам. Каждый раз, когда я желаю ей доброго утра, вместо #ивамздрасьте она вздрагивает:

– Зачем ты это сделала? Как ворона.

Я не обижаюсь. Она же не сама захотела к нам приехать, а её вызвали, так что для неё Алесино – не отпуск, а наказание. Жару она не любит, арбузы тоже. Я её понимаю. Если бы меня куда-нибудь затащили, я бы тоже всем гадости говорила. Зря её папа вызвал, я бы одна две недели пожила спокойно, и не было бы никаких ворон и килотонны котлет. А соседка, с которой они тусят на лавочке, не слушала бы миллионный раз историю про «Там дед больной, а я здесь дитё брошенное сторожу».

Когда папа вернётся? Кажется, 10-го.

Честно говоря, я не знаю, как его встречу и что ему скажу.

Алесино, 30 августа, 22:40

Заснуть никак не получается. Не могу поверить, что у нас кто-то поселится. Папа, конечно, предатель. Как он мог? А вдруг не Инна к нам переедет, а он к ней? Тогда заживу. Галя будет мне суп посылками высылать. А я ей – грязные вещи.

Послезавтра в школу, но голова занята другим. Школа – такая мелочь сейчас. Надо форму померить. Если не влезу, никуда не пойду. А что? Отличная причина. Главное, чтобы записка была.

Уважаемая Агния Михайловна!

К сожалению, Оля не будет ходить в школу. Юбка и рубашка не застёгиваются. Жилетку потеряли в прошлом году.

Извините.

С уважением, ба Галя

Алесино, 31 августа, 12:30

Ура! Появился отличный повод оттянуть начало учебного года. Раненая нога – это серьёзно, это не пропавшая жилетка и не порезанный палец. Выглядит и правда жалобно: забинтовано с запасом, я старалась. Даже строгая Галя засомневалась, идти в школу или нет, – сказала, что решение примем завтра, но чувствую, уговорить её будет проще простого, потому что, если разобраться, в ранении виновата она.

Кто шахматного слона привёз? Кто его из чемодана выпустил? Точно не я. Моя вина лишь в том, что я на него наступила. Хорошо, что у нас шахмат нет, Галя ни за что бы не поверила, что мы к этому слону не имеем никакого отношения. Я бегаю-плаваю-ныряю, папа иногда в пляжный волейбол играет, так что алиби у нас железное.

Алесино, 31 августа, 15:10

Слон оказался дедушкиным. Получив фотку, Валя сразу написал:

А я его ищу!

Больше текстов не было: дед решил поругаться голосом, а не буквами. Ругались Галя и Валя громко и долго, со стороны можно было подумать, что собачатся два дрессировщика. «Мне твой слон даром не нужен! Ты без него жить не можешь? Заменить, что ли, нечем? Нашёл ещё проблему!» – кричала одна. Что орал другой, слышно не было, но, наверное, что-то вроде «Срочно возвращай! Я без него не могу».

Как слон попал в сумку к Гале и как из неё выкатился, а потом впился своим острым куполом мне в ногу – непонятно. В последнее время вопросов много, ответов почти нет.

Посоветовать Вале заменить слона чёрной пуговицей?

Нет, не буду. Я его немножко боюсь. Последний раз мы виделись… А даже и не помню когда. Помню, что почти всё время он смотрел на море. Когда курил, то смотрел не отрываясь, когда что-то мастерил, то иногда поглядывал. У него на подоконнике целый склад был: паяльник, провода, винтики разные, детали.

Нет, всё-таки напишу.

Алесино, 1 сентября, 16:15

Хорошо, что первого сентября нет уроков. Кто-то не только умный, но очень добрый решил, что учиться в этот день не нужно. Если бы этот замечательный человек ещё бы и раздачу конфет запретил, было бы совсем хорошо, а то смотреть, как Алё хвастается круизом, было, честно говоря, противно.

Пачку леденцов она разорвала прямо перед линейкой. Конечно, началась давка – Магния еле справилась. После линейки Алё принялась за учителей: им достались не только конфеты, но и сувениры.

– Это вам. Это вам. Это вам… – ласково пела Алё.

Учителя радостно распаковывали магнитики и значки, благодарили и вежливо интересовались подробностями путешествия. Со стороны казалось, что они получили маленькие кусочки счастья.

Это напомнило прошлогодний случай на вокзале. Тогда из-за неожиданной отмены поезда началась чехарда с расписанием и зал ожидания моментально наполнился кучей людей – даже не думала, что в один поезд столько народу помещается! Узкий проход между рядами сразу заняла девушка с большой сумкой, из которой торчали яркие флажки. Она, так же как Алё, скороговоркой тарахтела «этовамэтовамэтовам» и раздавала флажки скучающим пассажирам. Одни отворачивались или сердито отмахивались, другие хватали не думая: дают – бери! Из взявших кто-то сразу откладывал флажок в сторону, а кто-то разрывал упаковку и, сделав два-три весёлых маха, тут же терял интерес.

Через некоторое время девушка вернулась без корзины, но с парнем и толстой пачкой билетов, которые она называла чеками. Всем, у кого остался флажок, девушка вручала чек и говорила: «Пожалуйста, сто рублей». Флажки в упаковке ещё можно было кое-как вернуть, а вот раскрытые – никак. Если кто-то возмущался и говорил, что думал, что это подарок, то на помощь девушке приходил парень: страшным голосом называл флажок испорченным товаром. Все скандалили, но платили.

– Задаром – недаром, – сказал папа. – Запомни! Просто так ничего с неба не падает. За всё надо платить.

Вот. Запомнила.

Алесино, 1 сентября, 21:45

Мама оценила стихи.

Ты влюбилась?

Как отвечают на такие вопросы?

Не знаю.

Наверное, никак.

Алесино, 2 сентября, 17:30

На старт! Началось.

Дышать некогда. Есть – тоже. Школа-допы-уроки-школа-допы-уроки-школа. По кругу. Без остановок. Не вырваться. Времени ни на что не хватает, даже на еду, но настойчивой Гале всё-таки удаётся запихнуть в меня хоть что-нибудь. Спорить бесполезно. Лучше молчать, чем ругаться.

– Ешь, а то смотреть на тебя страшно. Сама не хочешь, хоть мозги свои покорми. Откуда силы возьмёшь? Вон сколько задали!

Жаль, что Галя не знает, что мозги питаются отдыхом и новыми впечатлениями, а не кашей и запеканкой. Отдыха сейчас, понятное дело, никакого. С впечатлениями тоже пока не очень. В школу не тянет, домой тем более. Хочется зависнуть где-то посередине. После возвращения прошла неделя, вроде бы пора восстановиться, но мне всё время кажется, что я куда-то переехала.

Всё новое и какое-то неродное: дома, улицы, люди. Но привыкать ни к чему и ни к кому не хочется. Понимать, принимать, подстраиваться, включаться и подключаться – тоже. Хочется вернуться обратно в хорошее, но куда? На «Галактику»? Нееет! По еде, танцам и викторинам я точно не скучаю. Разве только по белому голубю – его да, не хватает.

Алесино, 2 сентября, 21:45

С Алё всё запутано. То ли я с ней не дружу, то ли она. Спросить не у кого. Объяснить некому. В конце путешествия мы (сюрприз!) трогательно обнялись. А сейчас она со мной не то что не разговаривает, но даже не смотрит. Как будто мы никуда вместе не ездили и в одной каюте не жили.

Но вообще у меня такое уже было. В прошлом году, после лагеря. В последний вечер мы рыдали, обнимались, изрисовывали руки сердечками с именами, подписывались друг на друга. Тогда казалось, что мы не расстанемся никогда – будем писать, звонить и ездить в гости, – но всё забылось уже через две недели, а спустя месяц, столкнувшись в городе, просто кивали и спокойно шли дальше, некоторые вообще делали вид, что никаких слёз и обнимашек не было.

С Алё, скорее всего, то же самое. Жили-жили, дружили-дружили и вдруг стали чужими… Так, стихи пошли. Это не к добру. Сколько мы вместе? Получается, с третьего класса. Точнее, с её дня рождения. Тогда ей, точнее Осе, не хватало гостей: по плану ведущего все развлечения были рассчитаны на 10 человек – ровно столько лет исполнялось имениннице. У Алё, конечно, было много подружек, но не десяток, поэтому последнего гостя Оса искала буквально на улице.

В тот день, после ужасной ночной грозы, пропала наша собака Чапа. Мы с папой стучались во все соседские дома, но её нигде не было. У Зубаревых тоже. Оса уже хотела закрыть калитку, но появившаяся за её спиной Алё показала на меня пальцем и сказала: «Пусть она тоже пойдёт».

День рождения был весёлый. Ведущий замучил головоломками и заданиями, их было так много, что мы уже ничего не соображали. В последнем конкурсе нужно было выпрыгнуть из круга. Я и Алё ошиблись и остались внутри, только ведущий этого как будто не заметил. Он быстро поднял наши руки и торжественно объявил, что победила прекрасная принцесса и её фея… Кто-то возмущённо пискнул, однако Оса скомандовала выносить торт, поэтому все обиды и несправедливости были сразу забыты. Ну а Алё крепко взяла меня за руку и с тех пор не выпускала.

Алесино, 3 сентября, 23:06

Чапа нашлась на следующий день. Зря мы ходили по посёлку – она никуда не убегала, просто забралась под лодку. Чапа дрожала так, как будто на улице был страшный мороз, а не начало августа; ни на имя, ни на еду она не реагировала. Врач из собачьей скорой помощи сказал, что у неё что-то с сердцем – возможно, испугалась грома. Он сделал укол и на обратной стороне своей визитки написал лекарства.

Чапа умерла утром. Её похоронили в овраге под дикой яблоней. Почти до самой темноты я просидела у её могилы. На корточках. С закрытыми глазами.

Поздно вечером папе позвонила Оса и сказала, что Алё приглашает меня в гости с ночёвкой. До этого меня вообще ни к кому в гости не отпускали, не то что с ночёвкой. А тогда папа схватил меня в охапку и прямо из оврага срочно доставил туда, куда просили: Мускатный переулок, дом 7.

Больше я туда ни ногой.

Алесино, 4 сентября, 16:36

Вот теперь всё! Разрыв окончательный. Вот уж не думала, что точку в истории Алё-Лёлё поставит не кто-нибудь, а сам Минотавр. На истории в класс заскочила учительница музыки и попросила семь мальчиков и семь девочек для какого-то выступления, она так часто делает, все привыкли. Если бы она сказала: «Мне самых голосистых», я бы на это вообще не обратила внимания и продолжила бы смотреть в окно. Но на вопрос исторички «Лидия Сергеевна, вам каких?» она противно засмеялась и сказала: «Мне самых красивых!»

Вот тут внутри меня что-то взорвалось, и я зачем-то сказала:

– А кое-кто не лопнет?

Вообще-то я думала, что это сказал мой внутренний голос, и зря посчитала, что его никто не услышит. Музыкантша от удивления выгнула шею, прямо как Алё перед знаменитым прыжком на журнал, а историчка сняла очки и тревожно спросила:

– Оля, что ты имеешь в виду?

Тут мне пришлось встать и сказать, что когда я услышала про 7+7, то вспомнила, что каждые девять лет царю Миносу приводили четырнадцать самых красивых юношей и девушек, а он скармливал их Минотавру, пока того не победил храбрый и красивый Тесей. Потом я похвасталась, что совсем недавно бродила по развалинам Кносского дворца, и добавила что-то интересное и умное.

В общем, вышло грандиозно. Агентка Миноса ушла без добычи, а историчка, прослезившись, поставила аж две пятёрки. Между прочим, восхищённая публика смотрела мне в рот без всяких там конфет и магнитиков. Но минута славы была недолгой. Всё испортила Алё: она подняла руку и сказала, что я вру, потому что нигде я не была, а вот она своими глазами видела пещеру Зевса. В этот момент я сама превратилась в Зевса, но только собралась выпустить в Алё самую острую и горячую молнию, как историчка сказала:

– Даже если Оля нигде не была, её рассказ выше всяких похвал. Конечно, впечатления ярче, когда всё видишь своими глазами. Но знания, полученные из книг, не менее ценные.

В этот момент прозвенел звонок. Из класса я вышла с листочком «Врушка», который мне незаметно прилепил на спину кто-то из новых верных друзей Алё.

Алесино, 4 сентября, 21:40

После истории сразу пошла домой, поэтому два урока прогуляны. Просто так это всё не закончится и не забудется. Алё обязательно что-то придумает, а Соня – или кто там у неё сейчас на побегушках? – исполнит. Меня будут обсуждать, рассматривать, испытывать. Сегодня врушка, а завтра будет грязнушка, потом тощая тушка, тупая зверюшка, психушка и так до бесконечности – месть заводит. Придётся делать вид, что мне всё равно, а это не так. Поэтому лучше на некоторое время исчезнуть.

Завтра, наверное, тоже никуда не пойду. Может, вместо школы – в дайв-клуб, к Василисе? Что она скажет, когда меня увидит? Конечно, спросит, почему я не на уроках. Я отвечу, что старшие классы пишут пробник, поэтому смены поменяли. Такое бывает, она должна поверить, тем более что детей у неё нет – проверять не у кого. А чтобы остаться подольше, в обед скажу, что получила сообщение, что пробник сложный, поэтому его продлили до вечера.

Да, так и сделаю. Отличный план. Надо переключиться.

Как любит повторять папа, «мир несправедлив, но полон возможностей».

Алесино, 5 сентября, 19:40

Супер! Василиса ничего не заподозрила, так что весь день на море. Сегодня даже рулить лодкой разрешила. А что?

Я не гоню, не ползу, повороты аккуратные. Всё отлично, только лодочных прав нет – не доросла. Но у нас и моторки нет. Пока. Может, папа разбогатеет. А, нет, у него же теперь жена новая. Теперь ему не до новой лодки. Забот невпроворот.

На обеде рассказала Василисе про затопленный самолёт и потерю сознания. Она ничему не удивилась: призналась, что однажды при ночном погружении видела призрака и тоже чуть не умерла от страха.

С Галей тоже повезло: она подумала, нас в школе до вечера держат. Когда я проходила мимо лавочки, Галя меня даже пожалела:

– Марин, посмотри, что с ними в школе делают! Мокрая вся от учёбы. И красная. Кошмар!

Вместо того чтобы посочувствовать, соседка покачала головой и сказала:

– Так это Олька ваша, что ли? Чернющая какая!

Галя согласилась:

– Отец упустил. Сын то есть.

Алесино, 6 сентября, 10:35

Вчера так нанырялась, что заснула как убитая. Проснувшись, обнаружила две неприятные вещи:

• проспала школу;

• Гали дома нет, её вещей тоже.

Сообщение от папы не сделало мир понятней:

Бабушка уехала. Позвоню позже

Что это значит? Ложилась – Галя была, проснулась – исчезла. Почему она меня не разбудила? Зачем сбежала?

Что случилось? Так… Третий урок в разгаре. Идти в школу нет смысла. Уроки всё равно не сделаны. Что делать? В клуб нельзя – Василиса сегодня выходная. Тогда куда?

Странное чувство. И страшно, и интересно.

Алесино, 6 сентября, 12:35

Позвонил папа. Объяснил, что срочный отъезд Гали связан с тем, что дедушке вчера ночью стало плохо и его отвезли в больницу. Попросил не волноваться – одной мне придётся пожить пару дней, не больше. Осторожно поинтересовался, звонить ли ему Осе, чтобы она за мной присмотрела. Конечно, я отказалась. Категорически. Потом сказал, что перевёл мне деньги, и приказал не голодать. Ещё напомнил про уроки и про то, что на ночь нужно закрывать калитку и входную дверь. В конце спросил, можно ли на меня положиться.

Пообещала не подвести.

Алесино, 6 сентября, 23:40

Сердце сумасшедше стучит. Было реально страшно.

Примерно полчаса назад к нашему забору подъехала компания на велосипедах. Еле разглядела, что это Богдан с друзьями, – как назло, один уличный фонарь не работал. Богдан орал «Лё-ля! Лё-ля!» так, будто точно знал, что в доме ни одного взрослого. Когда он уставал, на помощь приходили его друзья: они кричали не только моё имя, но и «Гу-лять! Гу-лять!».

Приглашение Богдана было очень странным – до поездки мы никогда не гуляли вместе. С другой стороны, «Галактику» из жизни не вычеркнешь. Если бы он пришёл один, то ещё ладно, но ломиться в ворота такой толпой… И вообще, с приезда мы ни разу не общались, даже в школе не виделись – я ж там нечасто появляюсь.

Компания всё орала и орала – дружно, без остановки, ор становился всё громче и громче. Эти минуты были страшнее самого страшного сна. В соседских домах стали вспыхивать окна – часы показывали одиннадцать; ещё минута, и кто-нибудь точно вызвал бы полицию. Поразмыслив, что лучше попасться в лапы родителей, чем в патрульную машину, я быстро написала Алё:

Богдан у моего дома

Последний раз я писала ей 19 августа, когда мы обсуждали её круизные наряды: кораблик, чемодан, смайлы, сердечки – какая-то другая жизнь, которая была всего три недели назад. Между галочкой, подтвердившей, что сообщение просмотрено, и появлением машины Зубаревых прошло ровно пять минут. Крики резко прекратились, велосипеды разъехались в разные стороны, на прощание звякнув звонками.

Сердце по-прежнему стучит. Вдруг возьмёт и остановится?

Алесино, 7 сентября, 9:30

Коплю прогулы. Какой будет записка и от кого?

Уважаемая Агния Михайловна!

Оля пропускает школу в связи с семейными обстоятельствами.

С уважением, семья

Но обстоятельства и правда семейные, хотя ходить в школу мне никто не запрещает. Лень и ложь засасывают. Глубоководное погружение продолжается. Сначала страшно и неприятно, а потом чем ниже опускаешься, тем привычней: кружит меньше, на дно тянет сильнее, сопротивляться не хочется – попадаешь в водоворот, и всё, ты на дне!

В понедельник точно пойду. Обещаю. Если получится, то точно.

Алесино, 7 сентября, 14:15

Вот это сюрприз! Мама приехала…

Что это значит? Я поеду с ней? Или она отвезёт меня к бабушке? Пока ничего не объясняет. Только спросила, почему в доме так душно, и открыла все окна – по очереди, начав с моего. Больше в доме ни к чему не притрагивается. По комнатам не ходит, в холодильник не заглядывает. Чемодана с собой нет. Только сумка. Значит, ненадолго. Предложила прогуляться. Я сказала, что сначала съедим арбуз, а потом сходим в кино или на море.

Мама выбрала кино.

Алесино, 7 сентября, 22:40

Настоящее кино было не в кинотеатре – там ерунда, мульт про сумасшедших зверей, – а у нас дома. Когда мы вернулись – а было уже темно, – около забора стояла машина Зубаревых. В свете фар угадывались силуэт Осы и девушки в форме. Мама спросила, что случилось, девушка представилась дознавателем и сказала, что украден дорогой велосипед, последний раз его видели около нашего дома, поэтому ей надо меня допросить. Мама поинтересовалась: почему почти ночью? Девушка объяснила:

– По горячим следам.

Поднятые мамины брови ей не понравились:

– Вы хотите в отделение? По-моему, лучше здесь. Я опрошу вашего ребёнка и составлю протокол.

Мне стало ужасно страшно, намного страшнее, чем вчера, когда орал Богдан. Если бы не невозмутимая мама, я бы упала в обморок – опыт есть, правда, подводный. Девушка предложила пойти в дом, но мама повела гостью в беседку, а меня отправила за садовым фонарём. Чиркнув спичкой, я подумала, что сейчас самый момент, чтобы нарисовать световой круг: у дайверов он означает «всё в порядке, не волнуйся». Но мама и без тайного сигнала как-то сама поняла, что я ни в чём не виновата. Когда я поставила лампу на стол, она крепко взяла меня за руку, и я сразу успокоилась. Только девушка достала из своей папки какую-то бумагу, как из темноты вынырнула Оса. Очень злая.

– Ну как? Что-то выяснили? – закудахтала она.

– Пока нет, вот с родительницей сейчас беседуем. Вы же мать, правильно? Документы ваши принесите, пожалуйста, – попросила девушка.

Оса, дождавшись, когда мама скроется в доме, завизжала:

– Да какая она мать?! Девчонка с отцом мыкается, а тот с подружками. Вот и допрыгалась до кражи. Оля, как тебе не стыдно! Мы тебя как родную принимали. А ты вот такое устроила. И велосипед у Богдана украла, и Алёну обидела. У неё из-за тебя сейчас депрессия. Она сказала, что жить не хочет из-за того, что ты её предала. Оскорбляла, унижала, бросила одну в каюте. А она темноты боится, разве ты не знала? Какая же ты дрянь!

В этот момент я захотела превратиться в мультяшную зебру, которая рассердившего её кабана так стукнула копытом, что тот перелетел лес, поле и море и, стукнувшись об овцу, покатился в овраг. Превращению помешала вернувшаяся мама. Передав паспорт девушке, она очень спокойно сказала, что с минуты на минуту приедет #нашюрист. Девушка полистала её паспорт, задумалась, потом резко встала и направилась к воротам. Оса побежала за ней.

Алесино, 7 сентября, 23:52

Как только ключ сделал последний поворот, мы не сговариваясь начали прыгать и обниматься. Как два зайца, которым удалось обмануть лису. Напрыгавшись, мы завалились на пол. Мама заняла серую полоску ковра, а я уместилась в жёлтую. Сердце колотилось, нос еле успевал дышать, радость распирала рёбра. Когда мы отдышались, мама попросила подробности. Я сказала, что не понимаю ни-че-го. Точно знаю лишь то, что с Алё больше не дружу. Да, в поездке мы поругались, но потом успокоились и путешествие закончилось нормально. Правда, в школе она начала важничать и делать вид, что меня не замечает, плюс история на истории. Получается, за что-то мстит. Может, за свинью?

Про Богдана я рассказала только то, что он и его друзья остановились у наших ворот, но приехал Як и все сразу уехали. Было слышно, как Як и Богдан ругались, потом хлопнула дверь, завизжали колёса, и машина уехала. Может, Як Богдана запихнул в багажник, а велосипед забыл?

Наверное, я говорила долго и непонятно – мама быстро заснула. Прямо на ковре. Так что про вулкан, уши эльфа и #всётакое я рассказать не успела.

Алесино, 8 сентября, 7:50

Поругались. Кстати, впервые. Но мы раньше и не общались так близко, и не спали на коврах. Разве в гостях или по телефону поругаешься? Ссорятся только дома. Стоп! Всё-таки на полу мы тоже раньше валялись – когда читали книжки. На полу удобно выбирать лучшую обложку – ходишь мимо всех выложенных, потом показываешь пальцем и говоришь: «Вот эту!» Эту мама и читает. А может, я тогда ничего и не говорила – во сколько дети начинают говорить?

Ладно, что вспоминать. Сейчас дела поважнее.

Маму, оказывается, можно вывести из себя. Раньше я думала, что это невозможно. За завтраком она очень спокойно и равнодушно – как передай-пожалуйста-соль – сказала:

– Сегодня едем к бабушке Гале. Самолёт вечером, из Москвы в восемь тридцать. В Москву – в три с копейками. Точно не помню. Так что готовься к двум перелётам. Выезжаем примерно через два часа, времени нет. В школе я уже была. C документами всё в порядке, осталась только медкарта – медсестры на месте не было, поэтому не получилось. Но мы договорились, что карту передадут охраннику. Он обменяет её на школьные учебники. Надеюсь, ты соберёшь их за минуту. Времени нет. Я сейчас на такси туда, а ты срочно займись кухней – все продукты надо кому-нибудь отдать. Имей в виду: все, а не только из холодильника. У вас есть группа фудшеринга? Там, где обмениваются или отдают ненужные продукты.

Я поперхнулась чаем. Хотелось заорать громче, чем позавчерашний Богдан, но я взяла себя в руки и просто завыла:

– Что?! Мама, какой фудшеринг? Ты с ума сошла? Я никуда не поеду! Меня всё здесь устраивает. Уезжай сама!

Маму это не впечатлило. Вызвав такси, она очень спокойно сказала:

– Закатывать истерику бесполезно. Сейчас трудно понять, как всё сложится. Но точно известно, что пока ты будешь жить у бабушки и дедушки. Ну и ходить в школу, разумеется. Папа в рейсе до октября…

– Как до октября? Он мне говорил, что до десятого сентября.

– Я не могу комментировать чужие обещания. Последняя информация – октябрь. Мне нужно вернуться и закончить проект. Не грусти, возможно, всё изменится. По крайней мере, сейчас надо уехать. У бабушки ты будешь под присмотром. Мы всё решим.

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Всё, я поехала. Займись продуктами. Времени нет.

– Нет?! Значит, я выиграла. У тебя «да» было.

– Да?

Алесино, 8 сентября, 9:10

Четыре банки фасоли, три пачки макарон, кетчуп, соль, сахарная пудра, сухари, сахар, оливки, печенье, гречка, чечевица, рис, овсянка, восемь яблок, кусок сыра, четыре яйца, горчица, полкастрюли супа, двенадцать картошек, семь огурцов, три баклажана, пять луковиц – две красных и три золотых, бутылка масла. Коробка забита полностью. Рядом с ней – два арбуза и дыня.

О нет! Ещё морозилка: тесто, пельмени, шпинат, рыба, мороженое. Ужас сколько всего! Нет, ну ладно – суп. Но зачем отдавать соль? Сколько она хранится? Год точно. А скорее всего, и больше. Получается, дом останется без присмотра на несколько лет?!

Алесино, 8 сентября, 10:25

Спасти еду с радостью согласилась соседка, только она куда-то спешила, поэтому попросила оставить коробку у калитки. Я предупредила, что это очень опасно: если на когда-то тихой улице велосипеды пропадают, то рис с гречкой и подавно исчезнут. Немного подумав, она попросила найти кого-нибудь посторожить ценный груз, пока она не вернётся.

Кем-нибудь оказался Богдан – он пинал мяч в конце улицы. Мне даже кричать не пришлось – после столкновения взглядами он последний раз пнул мяч об забор и направился ко мне. Поздоровавшись, неожиданно замолчал, потом начал извиняться за вызов полиции. Оказалось, что свой дорогой велосипед Богдан давно продал и спокойно катался на старом велике друга, но утром отец вспомнил, что затолкал его в машину без велосипеда, и отправил за ним. Бедному Богдану сначала пришлось делать вид, что ищет его по всему посёлку, а потом притворяться расстроенным из-за того, что его украли.

Дальше умная, красивая и любимая Алё предложила семье гениальную версию: если велосипед остался у моего дома, то получается, что я его и забрала, и пусть полиция выяснит, так это или нет, – тут Богдан закатил глаза, заметив, что в последнее время у Алё нереально рвёт крышу и, чтобы её совсем не оторвало, Оса действительно написала заявление, в котором… Ну, что там написано, мне было понятно.

Концерт у забора Богдан объяснил тем, что просто хотел переночевать с друзьями на лимане и, когда они проезжали мимо моего дома, он вспомнил про меня, но какая-то тварь сообщила отцу, где он находится, и всё сорвалось. Когда я сказала, что эта тварь перед ним, Богдан аж присел и спросил, зачем я это сделала.

Я сказала правду. Во-первых, мне было страшно от того, что они колотили в ворота как сумасшедшие, а во-вторых, если бы не я, то они всей компанией попали бы в полицию, потому что разбудили всю улицу – кто-нибудь бы точно позвонил. От удивления Богдан сел на арбуз возле коробки:

– Блин! Вы все больные. Алёнка, ты, мать, отец. Полиция же всё равно появилась. Только у тебя. Сама себя подставила, получается. Думай, когда что-то делаешь! Думай!

О, я уже это где-то слышала, поэтому дальше спорить не стала – вообще-то я позвала его посторожить коробку, а не заменить папу. Он сначала не понял, зачем и что надо охранять, поэтому пришлось рассказать про отъезд. Он уточнил, надолго ли. Я ответила, что ровно на столько, сколько хранится соль. Он уткнулся в телефон:

– Так… Срок хранения соли… М-м-м. У тебя в банке или россыпью?

– В бумажной пачке.

Богдан положил телефон в карман и сказал:

– Тогда ненадолго. Давай, пока!

Мне захотелось уткнуться в его чёлку, но я взяла себя в руки и просто махнула ладонью.

Алесино, 8 сентября, 10:50

Уезжаем.

Мама сказала, что если мне нужно с кем-нибудь попрощаться, то без проблем – можем заехать. Я подумала и сказала, что таких нет. Мама не стала приставать и спрашивать: «А если подумать?»

Но попрощаться всё-таки надо. Поэтому скажу «Прощай!» своей комнате. Что ж, прощай, кровать! Короткая, но, в общем, удобная. До свидания, шкаф! Узкий и тесный. Прощайте, стул и стол, прошу вас никого к себе не подпускать. Помните, что вы только мои. Дорогая лампа, можешь отдохнуть – тебя никто долго не побеспокоит. И, конечно, прощай, моё любимое окно с морем. Тёплым и родным.

Как я без тебя?

Глава шестая

Крокодил и марафон

Аэропорт Домодедово, 8 сентября, 18:30

Это только кажется, что дорога – идеальное место для болтовни, но на самом деле поговорить о чём-то важном совершенно невозможно. В такси не хочется развлекать водителя, в электричке шумно, в аэропорту вроде бы куча времени, но то ли толпы пассажиров мешают, то ли голос, объявляющий рейсы, нашего завуча напоминает – не знаю. Так что мой план вытрясти из мамы историю знакомства с Микой, чтобы узнать, до Инны он появился или после, – провалился. Имею я право знать? Или это не моё дело?

Нет, конечно, кое-что важное из прошлого всё-таки выяснилось. Например, то, что Галя и Валя теперь живут не в Мурманске. Я нисколько не сомневалась, что мы летим туда, и, не найдя его на табло, ужасно обрадовалась, но оказалось, что бабушка и дедушка ещё пять лет назад переехали в Апатиты. Про это я совсем ничего не знала, как эта история проскочила мимо меня, вообще непонятно – и Галя ничего не рассказывала, хотя несколько раз к нам приезжала, и папа почему-то молчал: север и север, а ка кой – не важно.

Если бы открытки обычной почтой отправляли, то тогда сразу было бы понятно, что город изменился, а в телефоне адреса короткие: Ба Га, Дед Вал – попробуй догадайся, кто где живёт. А вообще, странная у нас семейка. Пока сам нос не сунешь в старые фотки, не сопоставишь шапки-куртки-даты, ничего не узнаешь. Всё шито-крыто.

Получается, мы все из Мурманска уехали. По очереди. Мы с папой первые, потом мама, последние дедушка и бабушка. Значит, нашу квартиру не увижу. Жаль, интересно было бы посетить музей детства.

Аэропорт Домодедово, 8 сентября, 19:10

Когда мама ушла за кофе, подсел какой-то псих.

– А что это вы всё пишете и пишете? Наверное, роман? Вам персонажи не нужны? Куда летите?

Хотелось ему сказать, что куда лечу – сама только сейчас узнала, но не стала. В таких случаях лучше молчать – чемоданы целее будут. И героев мне хватает. И главных, и не очень.

А правда, куда я лечу?

Аэропорт Домодедово, 8 сентября, 19:25

Запрос: Апатиты

Ответ: Кольский полуостров, озеро Имандра, горы Хибины, 10 школ, апатитовая фабрика, аэропорт, музей минералов. Население 55 000. Средняя годовая температура +0,5.

Неееееет! Всего полградуса?!

Аэропорт Домодедово, 8 сентября, 19:50

За окном, то есть за оконной стеной, парковка самолётов. Один из них наш. За самолётами – лес, за лесом – Москва. Хорошо, там ни родных, ни знакомых. В гости ни к кому не хочу.

Завуч приглашает пройти на посадку.

Небо, 8 сентября, 20:40

Облака то как рассыпанный попкорн, то как сахарная вата, то как растаявшее мороженое, а закат…

А закат из иллюминатора – как горящая Антарктида.

впереди облака,

позади облака,

куда я лечу?

куда?

Небо, 8 сентября, 22:15

Приземляемся. В иллюминатор ничего не видно. Ни гор, ни озера. Темнота и огни города. Почему-то немного страшно. Маме, кажется, тоже. Съёжилась и закрыла глаза. Я ей не завидую: меня ждёт кровать, а её – этот же самолёт. Ей в Москву срочно надо, а оттуда – вернуться к Микаэлю проекту.

Между рейсами два часа, но она успеет – до Гали на машине примерно 20 минут. Ночью пробок нет, поэтому, может, и быстрее. Мама оставит меня у подъезда и сразу поедет обратно в аэропорт, поэтому к Гале заходить не будет. Но даже если бы у неё была куча времени, то она всё равно бы не зашла, потому что они не дружат.

Галя вообще не сильно дружелюбная – она не любит не только маму, но и Инну, на меня тоже всё время ворчит. Вот деда Валю она точно любит. Ну и папу, наверное. Но без обожания. Вот такая у неё Строгая Любовь.

Апатиты, 8 сентября, 23:15

Подъезд встретил кромешной темнотой. Только на третьем этаже тускло сиял просвет открытой Галиной двери. Галя была уставшая и грустная. Затащив чемодан, она буркнула:

– А где мать?

Я ответила, что она в такси, с Винни. Галя вяло уточнила:

– Мужик, что ли, новый?

Не дождавшись ответа, повела в комнату. Раскладной диван. Зелёные занавески. Люстра с колокольчиками. Холодная подушка. Почти ледяная. Что-то я от холода отвыкла. Здесь так везде? Или это из-за открытой форточки?

Апатиты, 8 сентября, 23:37

Думала, свалюсь и сразу отключусь, но что-то никак не получается. Или аэропортовский кофе так бодрит, или кровать неудобная. Не, скорее, впечатления бурлят, в журнал просятся.

Север просто убил. Наповал. Обычно самолёт встречают усталые-восторженные-нетерпеливые-слезливые-приставучие или просто скучные люди, но здесь в толпе встречающих выделялись несколько пижам-кигуруми: один взрослый тигр и несколько маленьких жирафов. Сначала я подумала, что они что-то рекламируют, и приготовилась получить какую-нибудь дурацкую листовку, но оказалось, что они не на работе, а, как и все, кого-то ждут. Когда один из жирафят заорал: «Мама, мама!», я чуть не заплакала – было ужасно трогательно.

Не успела я предположить, что это просто чья-то странная семейная традиция встречать мам в пижамах, как у выхода мы наткнулись на кигуруми-кита, продающего северные сувениры. ОК, подумала я, наверное, они вместе: один торгует, остальные встречают. Но когда мы сели в такси и водитель оказался кигуруми-Винни-Пухом, мы с мамой испуганно переглянулись и одновременно толкнули друг друга в бок. В шоке была даже она, пресекающая любые переглядки и смешки по поводу внешности и надрессировавшая меня так, что, если мимо вдруг пройдёт говорящая лошадь, я даже не моргну.

Таксист, как и все таксисты, был ужасно разговорчивым. Сначала он поздравил нас с «праздничком» и мы, как вежливые люди, сказали спасибо, но потом мама всё же набралась храбрости и спросила: а какой может быть праздник 8 сентября?

Таксист внимательно посмотрел на нас в зеркало и сказал:

– Как какой? День города! А вообще-то я сразу понял, что вы не местные.

Некоторое время мы ехали в полной тишине, и я подумала, что всё-таки надо его спросить, почему он в пижаме: мне нужно было убедиться, что он нормальный, ему вообще-то маму обратно в аэропорт везти. Не зная, как подступиться, я решила спросить, почему он без капюшона. Таксист ответил, что с удовольствием бы его накинул – с ушами смешнее, – но тогда в зеркало смотреть неудобно. Дальше он отметил, что костюм отличный, быстро привык, думал, будет хуже.

Мы ничего не понимали, пока он не произнёс волшебное слово флешмоб и не рассказал про то, что каждый год на День города придумывается что-то интересное: в этом году всем горожанам предложили нарядиться в весёлые пижамы. Потом почти до самых Апатитов он рассуждал, что всё это неспроста, а для того, чтобы люди не уезжали, но тут же сам себя успокоил тем, что никто никуда не уедет, потому что никто никому нигде не нужен. Заметив, что эта тема нам не очень интересна, он быстро вернулся к пижамным вопросам:

– Это меня дочка уговорила. Снежанка. Снежок. Заказала, все дела. Еле дождались, думали, не успеет к празднику. Жене, Ленке, тоже заказали, но она даже мерить не стала. Застеснялась. И зря. Вот я – с удовольствием. Удобно, и люди улыбаются. Ну да, пижама. А где это написано? Сейчас не поймёшь, что пижама, а что нет. Полный разброд.

Апатиты, 9 сентября, 00:25

Когда он закончил обсуждать #моду&стиль, я спросила, успеем ли мы на салют – на день города всегда же салют. Таксист покачал головой:

– Да мы как-то без фейерверков обходимся. Нам сияния хватает.

– Северного?

– Не, у нас южное! Девоньки, вы ж на юге! На заполярном ю-ге! – захохотал Винни и дерзко накинул капюшон, забыв, что он мешает смотреть в зеркало.

Я вспомнила: да, средняя температура плюс 0,5. Южнее некуда. Лес за окном закончился, появились пятиэтажные дома.

– Космонавтов, 13? Правильно? – спросил таксист, сворачивая во двор.

Мама подтвердила. Винни выключил мотор:

– Приехали!

Пока я звонила Гале, Винни отвёл маму в сторону и стал показывать свой дом – якобы с его балкона северное сияние как на ладони. Маму его рассказ скорее утомил, чем впечатлил. Мне его приставания к маме сильно не понравились, и, когда он вытащил из багажника мой чемодан, я присела перед передним бампером и сделала снимок номера. Увидев вспышку, таксист так удивился, что выпустил из рук чемодан. Отлично, я своего добилась: противник растерялся. Осталось закрепить победу громким и уверенным голосом:

– Мам, пока! Как приедешь, позвони. Тебя же ПАПА встретит, помнишь? Я сейчас ему напишу, что мы уже в Апатитах.

Мама нахмурилась, потом улыбнулась – до неё наконец дошло, что я так пугаю таксиста. Поцеловав мою шапку, она направилась к машине, уверенно и бодро. Первое сообщение я отправила ещё в подъезде, потом писала ей каждые три минуты – и так пять раз! Так что у таксиста не было ни единого шанса на неё напасть. На вид все маньяки выглядят как мимимишки, это всем известно.

Апатиты, 9 сентября, 10:30

Галя ушла в школу – «оформляться». На кухонном столе каша, чай, печенье. Из этого ничего не хотелось. Вспомнила, что в чемодане бутерброд в плёнке и микробанка джема. Вместе с самолётной едой из кармана выпал несчастный слон-путешественник. Дед из больницы вернётся – обрадуется.

Пока всё плохо. Ключа у меня нет, так что погулять не получится. Да и куда мне идти? Часы противно тикают.

Из окна – ужас: дома из серого кирпича и дорога с лужами. Машин почти нет. Решётки на первых этажах. Маленький магазин. Мелкий дождь.

Закрываю глаза, вспоминаю Алесино. Море, лодки, виноградники, абрикосы, туристы. Дорогие курортники, где вы? Куда пропали? Доставайте свои жуткие полотенца с пальмами и ложитесь у этих серых луж. Ещё орите, смейтесь, свистите, включайте музыку, танцуйте, бейте бутылки! Пожалуйста!

Жирафы! Тигры! Киты! Винни-Пухи! Откуда вы здесь? Здесь же вам не выжить. Вы мне приснились? Как жить в этом ужасном доме и как ходить по этой скучной улице? А школа? Представляю, какая тут школа.

Может, заболеть? Чем болеют месяц?

Пневмонией?

Апатиты, 9 сентября, 10:45

О! Сообщения от Алё:

Ты уехала?????

Это правда?????

Куда?????

Когда вернёшься?????

Наверное, надо было посоветовать обратиться в полицию, там подскажут. В каждом сообщении ровно пять вопросительных знаков.

Она их отсчитывает или само получается?????

Апатиты, 9 сентября, 11:00

В книжном шкафу нашла любимого Саамлу. Сколько я его не видела? Девять лет? Восемь? Это неважно, главное, что помню каждое слово, каждую картинку. Обложка еле держится, почти оторвана.

Сказки народов Севера

СААМЛА ИЩЕТ СОЛНЦЕ

Петрозаводск

Карельская Звезда

1978

Если книжка окончательно развалится, я запросто напишу её заново. Картинки, конечно, не нарисую – они слишком красивые. А мама, интересно, помнит? Как цокала копытами и выла ветром? Или ветром был папа? Надо спросить.

«…Оленёнок Саамла потерялся. Проснулся, а вокруг всё чужое. Даже снег не тот…»

Апатиты, 9 сентября, 17:30

Сходили в больницу к Вале. Болеть перехотелось. Лучше в школу, пусть самую незнакомую и заполярную, чем в больницу. Сначала к Вале в палату пустили только Галю, через некоторое время меня. Валя очень худой, из шеи торчит трубка. На одеяле – чёрная пуговица. Он с ней не расстаётся – трёт, перекладывает между пальцами, прячет в кулак. В следующий раз принесу слона, не буду дожидаться, пока он домой вернётся. А вообще, не только его, а всю шахматную коробку принесу. Жаль, что не умею играть. Галя, интересно, умеет?

Совсем не помню Валино лицо в Мурманске. Из воспоминаний только подоконник-мастерская, табуретка, табачный дым и хриплый голос, обзывающий Галю енотом. Голос уже не услышать: говорить Валя не может, только сипит. Если хочет что-то сказать, пишет в толстую тетрадь.

Непонятно, узнал меня или нет. Когда я зашла, он стал махать руками, показывая что-то на потолке. Галя дала ему ручку. Валя сделал запись. Галя прочитала, кивнула, погрозила потолку кулаком и ушла к врачу. После этого Валя показал кулак ей, потом что-то быстро накалякал, вырвал лист и вложил мне в руку. Каракули, обрывки слов, штрихи. Более-менее читалось «они опять приходили». Ничего не поняв, я отдала записку Гале. Она сделала вид, что прочитала, и, посмотрев на моргающую и трескучую лампу, вздохнула:

– Всё чертей гоняет. Пойдём домой.

Апатиты, 9 сентября, 18:25

Сообщение от папы. Ему дали отпуск. Прилетит через неделю, 16-го. Спрашивает, как дед. Вместо рассказа про чертей и трубку написала, что Валя передаёт ему привет.

Ответа пока нет.

Апатиты, 10 сентября, 15:10

Классная вроде бы нормальная. Физичка. За партой я пока одна – соседка болеет. Школа не очень большая, почти как наша. Наша? Хм… Уже нет. Я ж не там. Класс тоже ничего. После урока окружили человек десять. Стали знакомиться, спрашивать, откуда и надолго ли. Спокойно, без подвоха и без рассматривания под лупой. Очень непривычно, у нас так не встречали. С Кислямским, появившимся в середине шестого класса, заговорили только через две недели.

На самом деле в школе целая куча открытий: и подозрительно добрые одноклассники, которые провожают домой всей толпой, и стенд «Наша гордость». И неизвестно, что удивительней. Гордостью моей новой школы были все учителя и несколько учеников-отличников. Учителей-мужчин было только двое, оба с усами: директор и… Валя. Да, со стены на меня смотрел дед Валя в пиджаке и галстуке. Лет на сто моложе по сравнению с тем, каким он был вчера.

Не признаваясь, что с этим усачом я немного знакома, осторожно спросила, кто это. Валя оказался трудовиком. «…Он ещё черчение вёл. Кажется, умер недавно. Вроде бы. Но точно неизвестно. Сейчас урока технологии нет, ищут нового учителя. Он вообще ничего был, но иногда его накрывало. Ну, молотком замахивался на тех, кто на уроке в телефоне сидел. Ещё сжёг ящик с валентинками. Прямо на школьном дворе. Но, в принципе, прикольный…»

Слушать всё это было не очень приятно. Радовало только то, что по примете, если про живого говорят, что он умер, значит, будет жить долго.

Апатиты, 10 сентября, 16:30

Когда мы подходили к моему подъезду, одна из одноклассниц махнула рукой в сторону высокого дома на пустыре – точно так, как это делал Винни, когда хвастался своим балконом.

– Это мой дом, – тихо сказала она.

Я спросила:

– Ты, случайно, не Снежана?

Она немножко обиделась:

– Ну да, мы ж на перемене знакомились.

Я призналась, что пока всех не запомнила, и уточнила, не таксист ли её папа. Она округлила глаза:

– Откуда ты знаешь? Я про это не говорила!

Про поездку из аэропорта рассказывать не хотелось, поэтому впервые в жизни пришлось применить знаменитый приём Алё: на неудобный вопрос нужно широко улыбнуться и как можно бодрее сказать:

– Да так, ерунда!

Сработало на ура. Снежа, вместо допытывания, откуда я знаю про отца-таксиста, предложила зайти в гости. Жалко, гипноз действовал недолго. Очнувшись, она вспомнила, что мама отдыхает после ночной смены, и, извинившись, перенесла встречу на завтра.

Апатиты, 10 сентября, 22:20

Спросила у Гали, правда ли, что Валя работал в школе. В ответ Галя только кивнула – больше никаких подробностей. Пришлось задать провокационный вопрос:

– А правда, что он был сильно строгим?

Галя очнулась. Кинув в меня кухонное полотенце, закричала, что он не БЫЛ, а ЕСТЬ. Я попробовала объяснить, что я имела в виду работу учителя – он же не работает больше, – но она отмахнулась и ушла на кухню. Правда, злилась недолго. После ужина позвала меня в свою комнату и, усадив за круглый стол, заваленный альбомами, стала рассказывать про свою и Валину жизнь.

– Это наше конструкторское бюро, – гордо сказала Галя, показывая фотографию, где весёлые дядьки в оверсайз-пиджаках и улыбающиеся женщины в очень коротких платьях – можно сказать, микро – размахивали гигантскими бумажными цветами и воздушными шариками. – Тридцать лет на одном месте проработали.

Пока я думала, как можно столько лет работать на одном месте – это же так скучно, Галя достала новый альбом, главным героем которого был «малыш Коленька», хотя обычно бабушка называет папу Николаем. Ну, груднички все одинаковые, если не считать, что одни чёрно-белые, а другие цветные, так что ничего нового и интересного про папу я не узнала.

Когда альбомы закончились, Галя продолжила рассказывать, только без картинок. Все истории были какими-то грустными. Выяснилось, что сюда они переехали после того, как Валя вышел на пенсию, – они продали квартиру и переехали в Апатиты к его брату Илье.

– Вот тогда всё сломалось, – прошептала Галя, поджав губы. – Валю как на пенсию проводили, он полгода в дачном посёлке сидел. Сторожем устроился. Нос не высовывал. Переживал. Выгнали, как собаку. Букет, микроволновка в подарок – и на свалку! С хорошими инженерами так не поступают. Но всем наплевать. И поддержать было некому. Вы ж уехали. А я что? Я – другое.

Она начала странно раскачиваться, как на какой-то невидимой качели.

– Всем на всё наплевать. Только о себе думают. Хорошо, Илья нас сюда позвал. Спас, можно сказать. Царство ему небесное. В школу помог устроиться. На рыбалку всегда Валю приглашал.

Галя прекратила раскачиваться, уставилась в окно и застыла. Кажется, прошла целая вечность до тех пор, пока она не скомандовала:

– Иди спать, уже поздно.

Апатиты, 10 сентября, 23:20

«…Оленёнок Саамла видит табун оленей. Они далеко-далеко, у синей горы. Может, там его родные? Мама, папа, бабушка, дедушка – не убегайте, я здесь! Я – Саамла. Я – маленький Саамла…»

Апатиты, 11 сентября, 16:10

После школы пошли к Снеже. Винни дома не было, что очень обрадовало: если бы встретились, пришлось бы объяснять, почему я его за маньяка приняла. С мамой Снежи общаться одно удовольствие: задаст вопрос и сразу на него сама отвечает. Только Снежа рассказала, что я живу у бабушки, что мои родители сейчас не здесь, что мой папа – моряк, а мама – учёная, как её мама спросила-ответила:

– Учёная? В филиале академии? Нашем? Кольском? Понятно. Очень хорошо. Мишаня наш в Петрозаводске, в горно-геологическом. Летом на каникулы приезжал. Нравится. А папка твой где сейчас? Далеко?

На этот вопрос отвечать тоже было не обязательно, мама Снежи вспомнила, что мы голодные, и начала накрывать на стол. Пока разогревался обед, Снежа показала свою комнату – всё как обычно. Шкаф, стол, стул, две кровати. Мы сели на аккуратно заправленную, над которой висел портрет мальчика с игрушечным слоном, – понятно, что на ней спал тот самый Мишаня.

Делать было нечего. Снежа включила телефон и показала последние фото и видео, почти всё – со Дня города. Насмотревшись на всевозможных кигуруми, мы пообедали, потом сделали домашку, и я пошла домой.

Апатиты, 11 сентября, 16:45

Когда писали черновик сочинения, Снежа заметила, что у меня на среднем пальце шишка. Да, я её тоже недавно заметила – расплата за непрекращающуюся писанину. Снежа сказала про шишку так, как будто заметила, что у меня выросли золотые рога, – восхищённо и жалобно. Как-то неудобно.

Алё бы предложила заклеить #этоуродство пластырем, и я бы с ней согласилась.

Почему я её никак не забуду?

Апатиты, 11 сентября, 21:25

Галя страшно обиделась на то, что я обедала в гостях. Вылила в раковину суп, выкинула тефтели, надулась и ушла в свою комнату. Но почти сразу выбежала:

– Звонили из больницы. Я туда. А ты – спать!

Если бы не вчерашний разговор и просмотр альбомов, трудно было бы поверить, что для меня у неё всего два слова «ешь» и «спи». Есть ещё кое-как, а спать вообще не могу. Часы тикают, диван скрипит, соседи топают и ругаются. Или чему-то радуются. Непонятно.

Апатиты, 11 сентября, 22:50

«…Оленёнок Саамла не спит пятый день. Спинка дрожит, ушки на макушке. Не бойся, малыш!»

Апатиты, 11 сентября, 23:05

В школе выключила звук, поэтому не заметила кучу сообщений.

Алё:

Ты не сдала справочник по химии!!!!!

Это библиотечный долг!!!!!

Ты меня слышишь?????

Мне надоело тебе писать!!!!!

Отвечай!!!!!

Папа:

Что у вас?

Мама:

Завтра можем поболтать в 20:00 по Москве

Галя:

Ночую в больнице, не звони

Снежа:

У отца ночной заказ, мама на смене.

Придёшь?

Так. Думаю.

Апатиты, 11 сентября, 23:07

Гуляла ли я когда-нибудь в одиннадцать ночи? Что-то не припомню.

Апатиты, 12 сентября, 02:05

– Что случилось? От кого ты убегала? – удивился розовый единорог, открывая дверь подъезда.

Отдышавшись, я объяснила, что просто страшно.

– Ничего не бойся! – успокоил единорог, взял меня за руку и повёл в свою пещеру.

Я ему доверилась, мы сели в лифт, который привёз нас на восьмой этаж. Дома никого не было. На кровати брата лежала расправленная пижама: она тоже была единорогом, только не розовым, а радужным. В отличие от Снежиного, у него были пушистый хвост и ровный рог: наверное, только родился.

– Это мы маме заказывали. На День города. А она передумала. Ты ростом как она, так что носи!

Когда я переоделась, Снежа начала завывать:

– Сегодня ты увидишь!.. Ты увидишь… Сегодня точно должно быть.

Подтанцовывая, она добралась до балкона. Когда она открыла дверь, я немного расстроилась, так как ничего интересного поход на балкон не обещал. Разочарованно вздохнув, я пошла за ней – неудобные пушистые копыта немного мешали. Свежий, не по-сентябрьски морозный воздух тут же заставил надеть рогатый капюшон и застегнуть расстёгнутые пуговицы. Я сжалась, задрожала, споткнулась о какой-то мешок и гремучее ведро. Снежа меня тут же подхватила, поставила на ноги и, положив свою розовую лапу мне на плечо, сказала:

– Смотри!

О-о-о! Это было что-то невероятное: над нами нависла гигантская изумрудная игуана. Её раскрытая пасть пожирала чёрно-фиолетовое небо, лапы вцепились в бледные облака, длинный хвост грозно навис над чёрными макушками деревьев. Зверюга была нечёткая, туманная, но с острыми лучами-иголками по всему контуру. Два обнявшихся единорога не сводили с неё глаз и, если бы им не помешали хлопья пепла и грохот кашля, они бы простояли целую вечность.

– Сосед курит, пойдём! – сказал розовый единорог и, отпихнув мешок в дальний угол, потащил замёрзшего, но счастливого друга домой.

Апатиты, 12 сентября, 03:15

Потом под какао и оставшиеся с обеда пирожки Снежа прочитала короткую лекцию про северное сияние. Оказалось, что оно бывает не только зимой. Главное условие – не мороз, а магнитная буря, которая сегодня как раз и случилась. Точно! Галя на голову с утра жаловалась и на давление.

Потом Снежа вскочила, вспомнив, что забыла сделать снимок, и скрылась за балконной дверью. Я за ней не по шла – не знаю почему, может, чтобы не спугнуть первое впечатление. Фотку Снежана отправила в группу «Охотники за Сиянием» – там можно было выиграть пиццу. Самой красивой картинкой был «Хибинский крокодил», он же и победил в голосовании – #фильтры? #накрутки?

А вообще, да. Я всё-таки видела не игуану, а крокодила. На севере всё через увеличительное стекло: и люди, и ящерицы.

Апатиты, 12 сентября, 03:30

«…Оленёнок Саамла зажмурился. Ух, как красиво! Мамочка, посмотри на эти яркие огни!»

Апатиты, 12 сентября, 14:40

Ночную прогулку Галя не заметила. И ночью была в больнице, и сейчас.

Школу еле высидела – ужасно хотелось спать. Снежа совсем не важничает, не держит меня за руку, не шепчет на ухо. Никто не знает, что я была у неё дома. На её странице нет нашего селфи – Алё обязательно бы сделала. Только вчерашнее сияние и подпись «Поймали».

Лечь спать, что ли?

Апатиты, 12 сентября, 17:12

Я вообще-то #звезда.

Сегодня были школьные соревнования по лёгкой атлетике. Подозрительно легко выиграла. Как-то само собой вышло. Ну и болели все за меня – реально помогает. После вручения медали подошёл учитель физры. Поздравив, спросил:

– Это же неспроста?

Я сказала, что тренировалась всё лето. Ну, вообще-то это правда – столько я никогда не бегала и не ходила. Одна голубиная набережная чего стоит. Он уважительно кивнул и задал странный вопрос:

– Тренер кто? Какой клуб? К кому была приписана?

Растерявшись, я выдала порт приписки и позывной:

– Нестор17, Алесино.

– Не слышал. Частники, что ли? А с лыжами-коньками как?

Когда я призналась, что с этим никак, он сморщился:

– А, ты ж оттуда… Ладно, разберёмся.

Сказано это было таким тоном, как будто юг – это что-то нелепое, бестолковое, лишнее. Обидно.

Апатиты, 12 сентября, 19:30

Поспать не удалось – разбудил сигнал машины. Выглянула в окно – ничего. Только решила попробовать заснуть, как вдруг загремел подъезд: захлопали двери и загудели голоса. Потом топот и прыжки. Когда открывала дверь, думала, что увижу табун лошадей, но на лестничной площадке был только сын соседки, нервно дёргающий застрявший ключ. Лошади и их погонщики, судя по всему, были где-то внизу, на улице.

– Ты тоже посмотреть? Подожди, сейчас вместе пойдём, – предложил он. – Замок опять заклинило. Никак не соберусь поменять, а надо.

– Что смотреть?

– Космонавта привезли, – пояснил он. – Леонидовна же вроде согласие на монтаж давала. Не рассказала тебе, что ли? Пойдём посмотрим, за что подписались.

Пока мы спускались, он рассказал, что в городе есть художник, картины которого такие огромные, что ими можно украсить стену пятиэтажки. Его новая работа – про космос, а так как мы живём на улице Космонавтов, то картина будет на нашем доме. Я подумала, что сосед не знает слово «граффити», но ошиблась.

Когда мы вышли во двор, то увидели, как из маленького грузовичка выгружают лестницы, инструменты, ящики и огромные куски… мозаики! Щиты с мозаикой выкладывали прямо на землю: перчатка космонавта, кусок неба, голова инопланетянина, лягушачья ладошка – всё было из разноцветной плитки, только шлем был настоящий – выпуклый, зеркальный.

Рядом с грузовиком припарковался микроавтобус, на котором было написано «Хибины TV». Из него вышли хмурый парень с камерой и активная девушка, которая сразу дала оператору три задания: снять художника, табличку с адресом и то, как жильцы помогают выгружать куски панно. Потом девушка подкрасила губы и, встав около грузовика, начала радостно рассказывать про «новый арт-проект земляка, способный превратить город в волшебную сказку». Когда она закончила, я вспомнила про журналистку, которая рассказывала про «Галактику». Они все такие бодрые?

О! Звонит мама. Сейчас скажу, что снималась в кино.

Апатиты, 12 сентября, 20:40

Поболтали с мамой. Рассказала про пижамную вечеринку, северное сияние, первое место по бегу и прыжкам в длину, мозаику, телевидение и про то, что в субботу вместо уроков будет экомарафон на озере. Она сказала, что очень рада тому, что у меня всё кипит, и добавила, что даже не ожидала, что будет так интересно.

Мама, у меня не кипит, а подгорает! Как жить дальше? Где? К кому привыкать? От чего отвыкать?

Апатиты, 15 сентября, 10:10

Когда Снежа предложила участвовать в Марафоне чистоты, я предположила, что он будет похож на День Чёрного моря, в который мы собираем береговой мусор в большие мешки, а потом с ними фотографируемся и получаем грамоты. С мусором всё совпало: он везде одинаковый, хотя нет, здесь, на берегу озера, его оказалось намного больше, чем на нашем (о, опять «нашем»! – пора бы и забыть) пляже. Наверное, потому, что в озере мусору некуда плыть дальше, чем вдоль берега, – в океан не прорвёшься.

Оказалось, что мусор нужно было собирать не просто так – это были настоящие соревнования с командами, судьями, знакомой журналисткой и, конечно, победителями. В каждой команде было по пять человек. Наша – «Мстители свалки» – состояла из Снежи, меня, сына соседки, его друга и Винни.

За полтора часа мы насобирали три мешка пакетов, бумажек, банок и коробок, а ещё гигантское колесо, как от межгалактического трактора! Результат был неплохой, но другие команды не отставали: кому-то повезло выловить ржавый холодильник!

Мы со Снежей грустно брели по чистейшему (Гале бы эта уборка понравилась) берегу в надежде найти хоть одну консервную банку, как вдруг наткнулись на настоящий клад: скелет дивана, растерзанное кресло, когда-то письменный стол и обломки лодки. Я завизжала от радости, но Снежа показала на машину рядом и сказала, что это добыча водолазов – они всегда помогают в уборке, их приглашают каждый год. В подтверждение её слов из озера шумно вынырнул дядька: в каждой руке он держал по кастрюле и, не вылезая из воды, метко швырнул их прямо в кресло.

Когда из леса вышел второй водолаз и крикнул первому, чтобы тот шёл отдыхать, мне в голову пришла гениальная идея. Я подошла к лесному водолазу и спросила, можно ли понырять с ними, чтобы помочь команде. Он, не обращая на меня никакого внимания, пошёл к машине, взял чайник и отправился к костру. Я повторила вопрос. Водолаз, не глядя на меня, сказал, чтобы я шла к подружке, а лучше к родителям. Тогда я достала телефон и показала ему снимок своего сертификата. Он внимательно посмотрел – то вертикально, то горизонтально, – покашлял и, отдавая телефон, сказал:

– Девочка, это не Красное море. Тут тебе не Хургада с золотыми рыбками. Здесь озеро Имандра. И-ман-дра!

План провалился. Чуть не плача, я пошла к Снеже, но вдруг за спиной раздался крик:

– Эй! Унесёте?

Я повернулась. Водолаз стоял в обнимку с креслом.

Кресло мы кое-как доволокли, вот только победы оно нам не принесло. Но всё равно марафон мне ужасно понравился. Мы вместе сделали что-то хорошее и правильное. Снежа спросила, что я показала водолазу; я ответила, что расскажу потом. Просто получилось бы, что хвастаюсь. А этого совсем не хотелось.

Апатиты, 15 сентября, 12:15

Папа написал, что приедет ночью. Надо сказать Гале. Хотя она, скорее всего, уже знает.

Апатиты, 15 сентября, 18:10

Вернулись из больницы. Никогда не видела, как Галя плачет. Валю выписывают, но не потому, что выздоровел. Просто теперь он будет лечиться дома. Папа, приезжай скорее!

«Саамла, не тревожься! Дедушка просто споткнулся. Ему нужно отдохнуть…»

Апатиты, 16 сентября, 6:10

Папа вернулся, как и обещал, – ночью. Долго разговаривал с Галей, она опять плакала. Я спала на диване, а он – на раскладушке. Про себя и про Инну папа ничего не рассказывал. Спросил, как школа, и ещё сказал, что если у меня здесь есть подружки, то после школы лучше пойти к ним и побыть там до вечера, потому что бабушке надо сделать уборку и подготовиться к возвращению деда Вали. Потом папа сказал, что вечером мне нужно собрать вещи, потому что завтра мы уезжаем. Но не в Алесино, а в Питер. Там нас будет ждать мама. Из Питера она заберёт меня к себе, а папа вернётся сюда и до конца отпуска будет помогать бабушке ухаживать за Валей. Потом он вернётся в море.

Больше ни слова. Нет, папа не заснул. Просто прекратил говорить. Я молчала тоже. На стене шуршали часы, в ушах билось сердце.

Аэропорт Хибины, 17 сентября, 12:15

Уезжали, как и приезжали, – с Винни. Папа сел впереди, мы в обнимку со Снежей устроились сзади. Винни, похохатывая, начал рассказывать историю про то, как я фоткала его передний номер, потом длинно и долго обижался из-за того, что я уезжаю, и даже выдал секрет: Снежа вчера весь вечер плакала. Снежа не стала стесняться: подтвердила, что это так, и добавила, что и в классе мой отъезд всех ужасно расстроил, одноклассники передают привет, учителя тоже, а больше всех распереживался физрук, потому что у него на меня были планы. В конце октября какие-то важные соревнования, и он был уверен, что я «возьму город». Папа сказал, что хватит брать города, пора бы где-нибудь осесть.

Согласна, хватит! Согласна, пора!

Небо, 17 сентября, 13: 40

«…Посмотрите на Саамлу! У него выросли рожки… Да, да, смотрите… Саамла, ты уже взрослый!»

Глава седьмая

В одной лодке

Небо, 17 сентября, 13:55

Спящие люди совсем не похожи на себя. Может, из-за за крытых глаз? Теперь понимаю Галю, которая меня не узнавала: в голове одна картинка, а в жизни другая. Рядом похрапывает незнакомый уставший мужчина. Волосы взлохмачены, борода не подстрижена – у папы обычно аккуратная и седины вроде не наблюдалось. Но вообще-то я его так близко никогда не рассматривала.

Последний раз мы виделись на вечеринке в кают-компании, это было 26 августа. Получается, прошло меньше месяца, а всё другое. Борода – ладно, а с остальным проблема. Раньше перед разговором вообще никогда не думала, что говорить и как, а сейчас так не получается. В такси были не одни, там болталось нормально, но как только остались наедине, то сразу тишина и глупое:

– Как вообще?.. Что сейчас читаешь?

Ага, #анкетадоброгобиблиотекаря – отличный способ не говорить о действительно важном. Вопрос, конечно, выбесил, но я честно ответила:

– Вчера «Саамлу» перечитывала, помнишь его? Детская книжка про оленя.

– Нет.

– Значит, это не ты копытом бил? И ветром не выл?

– Ты о чём?

– Ясно… А, ну «Мифы» дочитала. Ты в круиз давал, помнишь?

– Ага, и как?

Ну хорошо, что хоть это не забыл, но за Саамлу, конечно, обидно. Я сказала, что, в общем, нормально – понравилось, но слишком много крови, предательств, мести и интриг коварных мачех. Папа на меня очень странно посмотрел и скомандовал идти на регистрацию. Больше про книги он не спрашивал.

И чего он так занервничал? Ничего такого я не имела в виду. Просто кратко пересказала жизнь героев Олимпа. Хорошо, что у нас всё по-другому.

Небо, 17 сентября, 14:20

В самолёте решила, что больше подходящих моментов для неудобных вопросов ждать не буду. Только пристегнулись, сразу спросила: почему не сказал, что женился? Папа недовольно ответил, что сейчас про это разговаривать не хочет. Не время и не место. Ладно. В самолёте и вправду тяжело говорить, хотя ему не привыкать – в своём машинном отделении он же как-то общается. А там шумит гораздо громче, чем здесь.

Второй вопрос был про Алесино: заезжал домой или нет? Сказал, что нет. Как сошёл на берег, сразу сюда, то есть туда – папа указал на иллюминатор, наверное, имея в виду Апатиты. Но никаких Апатитов под нами давно не было – только крыло самолёта в сером тумане.

Разговор не клеился.

– А с дедушкой что? Почему он пишет странные записки? Он поправится?

– Это побочка от лекарств. Галлюцинации.

Потом он хотел ещё что-то добавить, но передумал – вынул из кармана кресла журнал и начал листать. Я вернула журнал на место и рассказала про доску почёта, ящик с валентинками и молоток. Папа улыбнулся:

– Да, батя такой.

Папина улыбка была такой тихой и светлой, как будто истории про молоток и костёр из сердечек – приключения милого котёнка. Я спросила: разве это смешно? Папа сразу стал серьёзным:

– Нет, конечно. Но мне понятно, откуда всё это и почему… Да, это, конечно, плохо. Но такое бывает. Иногда приходится принимать и понимать ужасные вещи. Не знаю почему… Потому что любишь. Так, наверное.

– Галя говорит, что никто никого не любит и ещё что мы – предатели.

На это папа, наверное, очень хотел ответить: «Так! Всё! Пристёгивайся! Садимся!»

Но до посадки ещё час.

СПб, 17 сентября, 20:30

В Петербурге остановились у папиного друга дяди Паши, с которым они вместе учились. Я думала, мы поселимся у него дома, но оказалось, что он давно не моряк, а хозяин гостиницы, куда мы и поехали, выбравшись из аэропорта. Папа говорит, что они не виделись сто лет, но в это не очень верится. Встретившись, вместо «Привет!» они одновременно стукнули друг друга в плечо. Получилось грубо, но чётко – как будто долго репетировали. После этого странного привета наши вещи отнесли в номер. Я думала, что после аккуратного раскладывания вещей начнётся «Устала? Есть хочешь? Пойдём подышим», но папа, приняв душ, испарился. Просто исчез, оставив деньги, приказав не плакать и разрешив делать всё, что захочу.

Хм. И чего же я хочу?

Во-первых, остановиться. Никаких самолётов, такси, поездов, билетов, табло с расписанием. Во-вторых, хочу свою комнату, свою кровать и свой шкаф. Нет чужим цветам, запахам, шорохам, скрипам. Только своё! В-третьих, хочу смеяться, дружить, бежать, взявшись за руки, плакать, нырять, видеть северное сияние, спасать моря и озёра, бегать и прыгать быстрее и дальше всех. Ещё хочу свой катер – как у Василисы – и новые наушники. И чтобы Валя был здоров. Пусть считает чертей, только живой.

Блин, я ему слона забыла передать. Из чемодана вытащила, а потом куда положила? Там же потом большая уборка была.

СПб, 17 сентября, 21:45

Слон у меня. Почему я его запихнула опять в чемодан, не знаю. Наверное, #наавтомате.

СПб, 17 сентября, 22:15

Мама ещё не приехала, встреча только послезавтра. Сказала, что денёк погуляем, а в пятницу пойдём разбираться с моими документами. Куда пойдём, она ещё сама точно не знает, говорит, что это решится 20, в крайнем случае 22 сентября. В любом случае в школу я ходить буду.

Как всегда, главный вопрос – где? Можно не отвечать, я привыкла.

СПб, 17 сентября, 23:50

Позвонил папа. Сквозь шум, гам и грохот музыки еле разобрала «Лё, не жди, ложись спать», и ещё прокричал, что завтра меня с кем-то познакомит. Пока не хочется ни того, ни другого, ни тем более третьего. Чем бы заняться? Что здесь рядом?

Так. Интернет обещает торговый центр, супермаркет, зоомагазин, автомойку, метро, остановку автобуса… Нет, на улицу не пойду – там дождь. Папа, я послушная. Видишь, больше тебя не жду – ложусь спать.

СПб, 18 сентября, 21:35

Ну и день! Давно такого не было. Прям «Галактику» вспомнила.

Утро было не самым приятным. Папа так и не вернулся, на звонки не отвечал. Устав набирать его номер, решила, что надо действовать: спустилась вниз и подошла к девушке, сидящей около таблички «Вас обслуживает Ирина», и попросила её позвонить дяде Паше. Ирина сказала, что они не дают телефоны ни гостей, ни хозяев.

Я решила не сдаваться и попробовала повторить Галин трюк: если ей что-то где-то не нравится, она сразу грозится позвонить на горячую линию. Эти два слова были реально магическими – бабушка всегда получала всё, что хотела. Но у меня этот фокус не получился: устав от моих приставаний, Ирина позвала охранника – я его узнала, он вчера наши вещи в номер относил, только тогда он был без значка «Вячеслав». Ну да, ему одного имени достаточно, «Вас обслуживает…» для его работы лишнее.

Пока Ирина ябедничала, я огляделась: несколько настенных часов, показывающих время от Токио до Нью-Йорка, картины, пальма в горшке, а рядом с креслом охранника стеллаж с забытыми вещами, на нём табличка: «Вы теряете – мы находим». На полках – книжки на разных языках, ярко-красная кепка с вышивкой SUPER, два зонта и очки от солнца с огромными стёклами.

– Ир, это ж гости Павла Леонидыча! – воскликнул Слава, поняв, что я – это я, и спросил, какие у меня проблемы.

Узнав, что я не могу дозвониться до папы, Слава сделал Ире знак, и она, вздохнув, взяла телефон.

– Павел Леонидович, доброе утро! Это Ирина, ресепшн. Извините, но гость просит вас набрать. Слава сказал, что вы в курсе.

Отложив телефон, она закатила глаза и недовольно объявила, что её можно поздравить с новой должностью: теперь она нянька, и ей срочно нужно придумать, чем меня занять до вечера. Слава сочувственно улыбнулся, но его кривая улыбка быстро исчезла, потому что Ирина сказала, что работу подкинули не только ей: меня приказали не только развлекать, но и охранять и никуда не выпускать.

В этот момент мне захотелось сбежать. Всем назло. Хо тя бы на ближайшую остановку. Или лучше в зоомагазин, чтобы купить там хомяка, улитку, жука – что-то маленькое, живое и чтобы оно было всегда со мной и никуда не убегало. Люди все бесили. Важная Ира, тупой Слава, деловой дядя Паша, пропавший папа. Все.

СПб, 18 сентября, 22:15

Отчаяние было не таким сильным, чтобы сбегать без куртки, поэтому пришлось вернуться в номер. В лифт не поместилась – его захватили китайские туристы. На лестницах тоже было не протолкнуться. Становилось шумно, жарко и тесно. Когда я вернулась, Ира разговаривала по телефону, туристы галдели и фотографировались – вчерашний дождь и не думал прекращаться, поэтому на улицу никто не выходил. Слава был на месте – сидел в кресле, постукивая по ноге чьей-то кепкой-потеряшкой. Заметив, что я протискиваюсь к выходу, он вскочил и закричал:

– Э! Куда собралась?

– Погулять.

– Стоп! Команда на выход не поступала!

Схватив за локоть, он поволок меня к креслу, потом усадил и нахлобучил на голову SUPER-кепку.

– Вот так! Теперь с любой точки просматриваешься!

Кепка была ужасно тесная, без выреза для хвоста, поэтому я её сразу сняла, Славе это сильно не понравилось, и он вернул её обратно. Осознав, что от него никуда не деться, я стянула резинку – волосы распустились, и кепка села как надо. Слава похвалил:

– Молодец! Без команды не снимать! Ясно? А то я сначала тебя потеряю, а потом работу. Садись и жди, что скажет Ира. Видишь, не до тебя сейчас. Гид пропал. Причём вместе с автобусом. Музыку пока послушай, в интернете посиди. Нечем заняться, что ли?

В телефоне было пусто – от папы ни звонков, ни сообщений. Музыку слушать не хотелось, рука сама потянулась к стеллажу и нащупала толстую книжку и очки. Книжка сразу вернулась обратно, потому что оказалась на немецком, очки остались на носу – пусть будут, решила я.

Из-за тёмно-зелёных стёкол холл превратился в уютное изумрудное подземелье. Туристы превратились в гномов, а пальмы – в водоросли. Даже показалось, что стало прохладней. Стёкла не только превращали всё в зелёное, но и убирали лишнее – в витрине показался автобус, и гномы рванули на улицу. Пещера опустела, Ира облегчённо вздохнула. Заметив меня, она улыбнулась – я подумала, ей понравился мой #новыйлук, – но она вдруг показала на дверь и что-то сказала по-китайски. Я подумала, что или я сошла с ума, или очки искажают не только картинку, но и звук, как вдруг раздался хохот Славы:

– Ира, остынь! Это наша замаскировалась. А вообще – да, похожа. Слушай, может, Дима её прихватит? Они как раз в пять вернутся. Девчонка и покатается, и поест. А нам с тобой спокойный день и премия.

По радостным глазам Иры было понятно, что идея гениальная, тут как раз в гостиницу ворвался тот самый гид Дима с какими-то документами. Слава подтолкнул меня к выходу, попросив Диму не потерять «эту туристку». Тот удивился:

– Когда такое было? Обижаешь! У меня всё чётко.

СПб, 18 сентября, 22:55

Из зеркальной витрины на меня смотрела… Да, пожалуй, туристка. Кепка, чёрные волосы до плеч, нелепые очки, рюкзак, наушники, зажатый в ладони телефон. Несмотря на то что я не сильно отличалась от остальных, заходить в автобус было немного страшно. Казалось, что в жуткой тишине кто-нибудь по-китайски строго спросит:

– Женщина, где вы ходите? Вас ВСЕ ждут.

Но ничего подобного не случилось. Внутри было ещё шумнее, чем в холле. Туристы весело кричали, передавали друг другу термосы, пересаживались с место на место. Никто даже и не заметил, что в автобусе один пассажир лишний. Свободное место было рядом с активной старушкой в жёлтой панамке. Сначала она мне что-то долго рассказывала. В ответ я кивала и улыбалась, но старушка была такая надоедливая, что я решила спастись от неё с помощью телефона.

Я думала, что, увидев, как я уткнулась в экран, она обидится и отстанет, поэтому открыла галерею и стала рассматривать последние фотки с сиянием, но это не помогло, а сделало только хуже. Старушка стала говорить ещё быстрее, выхватила телефон и начала листать картинки. На дворце Минотавра она одобрительно кивнула и достала свой телефон. Похваставшись Эйфелевой башней, она наконец успокоилась и вместе со всеми стала петь длинную китайскую песню.

Папа по-прежнему не отвечал. Я выключила телефон и уставилась в окно. Не знаю, что фотографировали туристы – а они это делали постоянно, – но по моему стеклу потоком лилась вода, как будто кто-то поливал из шланга. Песня закончилась, Дима взял микрофон и начал что-то рассказывать. Ещё быстрее, чем старушка. И самое ужасное – намного громче.

Из автобуса нас выпустили дважды. Один раз, чтобы купить сувениры, а второй – пообедать. В столовой не было ни компотов, ни котлет, ни вилок. Из привычного – только свежие огурцы. Может, было что-то ещё. Не разглядела – очки запотели от густого пара лапши.

СПб, 18 сентября, 23:31

Когда я зашла в номер, папа лежал на кровати и смотрел телевизор с таким скучающим видом, как будто и не пропадал на сутки. И ладно бы лежал молча, но нет – сразу начал возмущаться, что с двенадцати часов не может до меня дозвониться. Я спросила: с каких двенадцати – ночи или дня? И напомнила, что он обещал меня с кем-то познакомить.

Нахмурившись, папа сказал, что ничего такого не помнит. Я повторила его слова: «Не жди, ложись спать, завтра пойдём знакомиться с…» Это ему не помогло. Он испуганно тёр лоб, а я почему-то вспомнила, как он знакомил меня с Инной: «…Лёля, знакомься, это…» Это же было миллион лет назад!

Папа был страшно растерян – это был отличный момент, чтобы узнать подробности про снимок, где на Инне две шапки. Я так и спросила:

– Кстати, а где ты Инну в первый раз увидел? И когда? Где вы познакомились?

– Вот прямо вылетело. Бред. Не помню ничего.

– Что? Ты не помнишь Инну?

– Нет, что тебе вчера говорил.

– А Инну помнишь?

– А! Вспомнил!

– Ура!

– Вспомнил, что я тебе Питер хотел показать.

– Упс… Спасибо, мы уже познакомились. Исаакий, Дворцовая, Петропавловка, Невский, лапша… – я перечислила все пункты экскурсии.

– Лапша? Какая лапша?

– Горячая. Китайская.

Папа ничего не понял, но вместо допроса предложил пойти погулять и заодно где-нибудь поужинать. Идея мне понравилась.

СПб, 18 сентября, 23:50

Ужинали в торговом центре. Гуляли там же. Зоомагазин был закрыт. Про Инну ничего нового. Фото с шапками? Нет, не помнит.

Хотя чему тут удивляться? Память всех подводит. Я вот про кепку совсем забыла – надо её как-то на полку вернуть. И очки, конечно. Но их отдавать не хочется, они волшебные.

СПб, 19 сентября, 20:35

Мама приехала утром. Судя по её удивлённому виду, она не ожидала, что встречать её буду не только я, но и дядя Паша. По плечу он её не бил – только легко приобнял и передал привет от каких-то Тохи и Симы. Поблагодарив, мама кисло улыбнулась. Дядя Паша сказал, что всё понимает, но отговорок не принимает, поэтому от поездки на Ладогу маме не отвертеться: «Там отличная база, всё будет хорошо, Симка и Тоха едут тоже».

Хм. Сима и Тоха – собаки?

Папа к маме не подходил. Он спрятался за пальму и оттуда гипнотизировал часы, показывающие время в… кажется, Токио. Вытерпев уговоры, мама сказала, что если бы не куча дел, то Ладога бы случилась обязательно. Но дядя Паша сделал вид, что никакого отказа не было, и пообещал заехать за мамой и мной рано утром, только ему надо знать куда.

Вместо адреса мама сказала «Созвонимся» таким тоном, что было совершенно непонятно, согласилась она или нет. Она вышла из гостиницы первой. Я задержалась, потому что нужно было забрать вещи и попрощаться с папой. Дядя Паша посмотрел на стоящую за стеклом маму, потом повернулся к папе и сказал:

– Считай, что договорились.

Папа пожал плечами.

#типавсёравно

СПб, 19 сентября, 21:20

Мама спросила, чем мы занимались вчера. Я сказала, что знакомились с городом, и перечислила все пункты экскурсии. Мама похвалила, сказала, что мы молодцы, но, когда узнала, что все достопримечательности были из окна автобуса, немного расстроилась и пообещала, что один музей я посещу точно, тем более что там работает Дина – мамина подруга, у которой мы остановились.

Завтрак был отличный. В крошечном кафе «Голодная Галка» помещался только один столик. Мама выбрала облепиховый чай, я – ванильное молоко. Но главными на завтраке были не напитки, а душистые золотые плюшки. Несмотря на то что они были просто огромными, мы каким-то образом умяли аж пять штук. Из них я – четыре. Купив ещё десять с собой, мы отправились в Этнографический музей. На пакете пекарь красиво написал «Дорогой Дине».

СПб, 19 сентября, 22:05

Музей оказался настоящим дворцом с высоченным потолком, мраморными колоннами и залами, полными сокровищ. Дина – высокая, седая, в яркой шали, – вручив брошюру и аудиогид, отвела в место, откуда нужно начинать осмотр. Мама попросила позвонить, как только закончу.

Дина по-хозяйски взяла маму за руку и сказала, что уверена, что мой звонок раздастся перед закрытием – на все экспонаты одного дня точно не хватит. Мама кивнула, и, что-то обсуждая, они направились к дальней двери. Мне послышалось, что они говорили про йогу. Я проводила их тревожным взглядом, очень надеясь на то, что они не пропадут до завтрашнего вечера.

Музей оказал суперским. От кукол, корзин, бус, кувшинов, пряжек, чайников, прялок, мечей, ножей, верёвок, колец, платьев, бочек и брошек кружилась голова. Дина была права: когда я вышла из зала, в котором меня научили плести пояс изо льна, часы показывали без пяти семь.

СПб, 19 сентября, 22:45

Мама и Дина не ложатся. Уже полчаса спорят из-за абзаца: оставлять – не оставлять, изменять – не изменять. Они пишут совместную работу по йойги. К индийским йогам и к фитнес-йоге это не имеет никакого отношения, потому что йойги – это какие-то особые карельские песни.

Дело идёт к тому, что этнографы сейчас подерутся – одна кричит, что последняя йойга поётся от лица утки, а вторая категорически не согласна: разве не понятно, что это текст жениха! Ко мне то и дело заходит Динин кот Свиллис. Замрёт в дверях и нагло смотрит. Не моргая. Это дико неприятно. Когда его называешь по имени, он щурится и немного трясётся. Потом уходит. Затем возвращается. Не ко мне, конечно, а к льняному поясу ручной работы. Ещё немного, и от него останутся жалкие лохмотья. Жалко, я так старалась.

Несмотря на то, что Свиллис ужасно наглый, я его понимаю. Я бы тоже бесилась, если бы кто-нибудь поселился рядом с родной когтеточкой. Пусть даже на два дня. Кстати, на озеро мы всё-таки едем, так как Дина и Свиллис послезавтра уезжают на кошачью выставку в Москву. Дина, конечно, предложила остаться, но мама поблагодарила и сказала, что нас как раз пригласили за город на целый день.

СПб, 19 сентября, 23:20

С утками вроде бы разобрались. Учёные мирно пьют цикорий и едят сдувшиеся плюшки. Свиллис кашляет – чуть не проглотил кисточку от пояса. Совсем не думает, что послезавтра ему надо быть в отличной форме.

«Медали получат лучшие», – говорил апатитный физрук перед финальным забегом. Или это алесинский завуч одиннадцатиклассникам сказала? Да, она. 1 сентября, на линейке. Всё перепуталось.

СПб, 20 сентября, 10:05

За завтраком мама призналась, что на озеро ехать не хочет, потому что эта поездка напомнит ей… Что она может напомнить, догадаться было нетрудно. Да, наверное, то, что случилось тринадцать лет назад, её ужасно испугало. Когда я спросила, было ли ей тогда страшно, она улыбнулась и покачала головой.

– Что ты! Нет, это было такое приключение. Я вообще тогда ни о чём плохом не думала. Всё было так легко и просто. На последнем курсе мы договорились, что дипломы отметим грандиозным походом. За год случилось много всего, но, несмотря ни на что, мы решили, что ничего отменять не будем. То есть я так решила, папа вообще-то был против, но потом согласился. Чувствовала я себя отлично, ни намёка на что-то тревожное.

Хм, папа в те времена был каким-то неправильным. Сейчас он совсем другой. Он же обязательно должен был сказать: Здоровье новое где купим? И почём? Странно. Может, тогда и изменился?

– А живот… – продолжала оправдываться мама. – А что живот? Огромным он не был, я его рюкзаком называла. У всех сзади, а у меня впереди… И время в запасе было – врачи считали, что ты осенью родишься. Плюс в нашей компании было два врача – я была во всём уверена. И, когда это случилось, я, конечно, немного запаниковала, но, честно, совсем немного. Только ты так не делай, хорошо?

Пообещав не носить рюкзаки на животе, я спросила:

– Если всё было отлично, почему ты не хочешь ехать?

– Потому что то, что было тогда, не вернуть.

СПб, 20 сентября, 21:05

Целый день потратили на #быстроеоформлениедокументов, однако всё равно пришли раньше Дины. Ключей у нас нет, поэтому хозяйку пришлось ждать на скамейке под дрожащей берёзой… Скамейка была сырая, но после двух часов в транспорте – как здесь люди живут? – она казалась уютным диванчиком. Не знаю, как Дина это выдерживает. Полдня в дороге – ужас! Усевшись, мама отложила папку с документами в сторону и вместо неё обхватила меня.

– Зебра, ещё денёк – и всё! – сказала она, теребя кончик моего хвоста.

– Почему зебра?

– Потому что чёрно-белая, – ответила мама, прикоснувшись к моей голове.

Тут до меня дошло, что она имеет в виду не мою противоречивую натуру, а отросшие волосы: макушка светлая, а остальное – чёрное.

Я сказала, что больше красить волосы не буду. Белым голубем родилась – белым и останусь. Мама улыбнулась. Я хотела рассказать ей про памятник с птицами, но подумала, что есть история поважнее, и спросила:

– Расскажи, как вы с папой познакомились.

– Как все студенты… – не задумываясь ответила мама и замолчала.

Я подумала, что она вспоминает название мест, где знакомятся студенты, но она сразу перескочила:

– Познакомились как студенты и поженились как студенты.

– Это как?

– Весело и стремительно.

– А почему… – я ещё не успела подобрать нужное слово, как мама ответила:

– Потому что стало не смешно.

Я её поняла. Опыт есть. Сначала вместе умираешь от смеха, а потом вдруг раз – и «Эй, ты кто? Мы разве знакомы?».

Ладожское озеро, 21 сентября, 9:15

Тоха и Сима, оказывается, не собаки, а муж и жена – те самые врачи, которые помогли мне родиться. С ними был сын Лев, ему пятнадцать. Когда я зашла в микроавтобус, он посмотрел на меня ещё хуже, чем Свиллис. Впрочем, он на всех так смотрел. Презрительно и свысока. Кажется, он не сказал ни слова.

Я тоже особо не болтала, больше зевала. Дядя Павел заехал за нами ужасно рано – ещё до рассвета, тогда точно было темно. Взрослые, в отличие от детей, были бодрыми и выспавшимися: дико хохотали, вспоминали какую-то чушь. Хорошо, что не пели.

Лев на них не реагировал, ему было чем заняться. Всю дорогу он пялился в свой телефон: уставится в экран и типа думает. Когда что-то придумывал, тут же быстро печатал, потом опять думал. Дяде Паше это не очень нравилось – он за всеми следил через водительское зеркало, – и, когда ему нечего было рассказывать, он начинал доставать Льва, предлагая ему посмотреть или в окно, или на меня.

На пятый раз мама Льва не выдержала:

– Паш, не отвлекай! Лёва, между прочим, деньги программированием зарабатывает. Вот, заказом занят. Он у нас голова. И в школе у него всё отлично. Ему там вообще не место, пустая трата времени.

Дядя Павел уважительно причмокнул и начал рассказывать про свой первый бизнес, кажется, продажу итальянских ремней – я сразу вспомнила про длинных чёрных угрей с рыбного рынка. Больше он ничего не успел рассказать – тётя Сима его перебила.

– А Лёля у вас чем занимается? – обратилась она к папе.

Папа как-то неуверенно вздохнул и посоветовал ей послушать саму Лёлю. Вместо того чтобы честно признаться, что последнее время я занимаюсь тем, что мотаюсь по планете Земля, я сказала:

– Изучаю птиц. Ещё дайвингом занимаюсь. Моторку вожу. В длину прилично прыгаю. Как-то так.

Мама улыбнулась. Папа ухмыльнулся. Остальные сказали, что дети выросли отличные. Можно гордиться.

Ладожское озеро, 21 сентября, 9:35

Поселились в деревянном домике. Хорошая новость: из окна супервид на озеро. Плохая новость: мама и папа не ожидали, что нас поселят вместе. Не обращая внимания на их недовольное ворчание, дядя Паша сказал, что выход такой: или вместе в домики, или индивидуально, но тогда ночевать придётся в палатках – других вариантов размещения сегодня нет. Все, конечно, выбрали домик. Папа поселился на чердачном этаже, мы с мамой заняли большую кровать внизу.

План отдыха такой: сбор на спортивной площадке в 10:00, потом идём к озеру, садимся в лодки и отправляемся к какому-то необыкновенному необитаемому острову. Там проведём целый день: разведём костёр, что-нибудь приготовим, поедим, погреемся – и обратно.

Ладожское озеро, 21 сентября, 19:20

Теперь понятно, что дядя Павел решил вернуться на тринадцать лет назад: экспедиция, озеро и три лодки:

• мама + папа;

• Тоха + Сима;

• Паша +… Кто там был шестым?

Путешествие к острову началось с торжественного приветствия:

– Вчера Онега, сегодня Ладога!

Эти слова, конечно, произнёс дядя Паша. У берега покачивались две лодки с вёслами и одна моторка. Дядя Паша торжественно объявил, что первая лодка закреплена за нами, то есть нашим домиком, во вторую приглашаются Лев и его родители, а он пойдёт на моторке, потому что на доставку продуктов, пледов и всего остального потребуется две ходки.

План рассадки был прекрасным, но сразу провалился. Увидев мамино лицо, дядя Паша тут же вспомнил, что мои родители давно не в одной лодке. Никого уговаривать он не стал – всё-таки бывший моряк, то есть понимает, что на воде главное – спокойствие и безопасность, и если что-то пойдёт не так, то из лодки, как из комнаты, не выйдешь.

Помощь пришла от тёти Симы – она схватила маму за локоть и потащила её к своей лодке. Лев, почуяв суматоху и неуверенность, объявил, что передумал отдыхать и решил поработать. Ему даже слова никто не сказал – прямо главный семейный работник! Мне бы так уйти не разрешили.

Только всё стало налаживаться, как вдруг папа сообщил, что в его лодке что-то не так с уключиной. Погрузка мяса отложилась – дядя Паша поспешил на помощь. Пока они возились с веслом, я оценила обстановку. Рассадка была идеальной:

• лодка № 1: папа, Паша, пледы, мясо;

• лодка № 2: Сима, Тоха, мама.

Это значило, что моё место – в моторке. Всё-таки в начале того великого похода меня не было, поэтому я имела полное право отправиться к острову одна.

Ладожское озеро, 21 сентября, 19:55

Как я впрыгнула в лодку и завела мотор, не помню. В памяти обрывок – прямо настоящее кино:

Красивое озеро. Ранняя осень. У берега покачиваются две лодки.

В одной лодке двое мужчин чинят весло.

В другой – две женщины и мужчина. Они тепло беседуют.

Вдруг один из чинивших весло вскакивает, машет руками, хватается за голову, что-то кричит – у него истерика. Его напарник тревожно смотрит вдаль.

Во второй лодке разговор прекращается, все оборачиваются, открывают рты и хватаются за сердце.

Все следят за моторной лодкой, которую ведёт девочка-подросток.

Брызги.

Шум двигателя.

Свобода.

Ладожское озеро, 21 сентября, 20:13

Примерно через полчаса катания стало жарко. Я стянула шапку, заглушила мотор, потом избавилась от куртки. Кстати, мешок с углём – отличная подушка. Сердце угомонилось вместе с лодкой. Сначала оно стучало почти в такт покачиванию, потом и лодка, и сердце почти остановились. Наступила пугающая тишина. Молочное не бо нависло огромным потолком. Я закрыла глаза и, наверное, даже заснула.

Проснулась или от кряканья утки, или от дрожания телефона. Что было первое, не помню. От мамы семь звонков, от папы одно сообщение – ссылка на координаты пикника. Больше ничего. Но и без слов было понятно, что нужно возвращаться.

Остров оказался рядом, компания отлично просматривалась: лодки, дым костра, жёлтые одеяла. Увидев меня, все вскочили с земли и замахали руками. Но так как я совсем не соскучилась, причалила только после двух кругов вокруг острова. Хотелось ещё и третий, но папа сложил руки в запретный крест.

Берег встречал восторженно:

– Лихо у тебя получается! Научишь? А то я и не знал, что моя лодка такие кренделя выписывает.

– У тебя на воде крышу сносит, что ли? То вдруг родишься, то куда-то умчишься! Родиться-то помогли, а вот догнать тебя вряд ли получится.

– Почему без куртки? Ты не замёрзла?

– Оленька, мы под впечатлением.

В костре потрескивали сухие ветки, пахло жареным мясом. Хорошо, что дядя Павел успел закинуть в моторку только уголь, иначе бы меня встречали по-другому: сытые туристы – не голодные. Из всей компании злым был только папа – может, поесть не успел?

– Мозги есть? Бензина сколько осталось? Обратно хватит? – строго спросил он и, не ожидая моего ответа, пошёл проверять индикатор бака.

Ладожское озеро, 21 сентября, 20:40

После того как восторги и воспоминания закончились, мне выдали бумажную тарелку, на одной половинке которой лежал кусок подгоревшего мяса, а на второй – дымящаяся картофелина. Мясо было тяжелее, поэтому свалилось первым, картошка полетела следом. Но я совсем не расстроилась – есть ни капельки не хотелось. Вот ягодный чай понравился, только после него стало жарко.

Когда я кашлянула, мама насторожилась. Она приложила руку к моему лбу и страшным голосом сказала, что нужно срочно обратно. Дядя Паша сказал, чтобы я и мама быстро шли в моторку, но папа его остановил:

– Топлива на десять минут. Не доедешь.

Дядя Паша сломал ветку и прищурился. Немного подумав, он скомандовал:

– Всем срочно в лодки! Вещи не собирать! Вечером пришлю человека, он всё сделает.

Папа потушил костёр. Дальше ничего не помню, кроме колючего пледа, влажного воздуха, плеска воды, дыхания мамы и мягкого покачивания – всё было очень знакомо. Я заснула. Кажется, мне снились часы, стрелки которых бешено крутятся назад.

Ладожское озеро, 21 сентября, 21:10

О! Идём в баню. Греться. Лечиться. Дядя Паша пообещал, что там всё как рукой снимет – эвкалиптовый веник творит чудеса. Не знаю, ноги еле волокутся. И дышать тяжело.

СПб, 22 сентября, 20:15

Ночью температура стала ещё выше, поэтому меня отвезли в больницу. В палате четверо: я, две первоклашки с бронхитом и двенадцатилетняя Настя с астмой. Кашляем как четыре Свиллиса, хотя нитки не проглатывали, пояса не грызли. Снежа, спасибо за твой подарок! Я – суперпобедитель конкурса «Лучшая пижама». Извини, что отказывалась и говорила «Спасибо, не надо», – я даже не думала, что в пакете, который ты мне сунула в аэропорту, окажется тот радужный единорог.

Здесь ничего интересного. Вообще ничего. Самое скучное – это капельницы. Сегодня уже четыре. Они хуже уколов. Укол больно, но быстро, а капельница – это мучение временем. Жаль, что воспаление лёгких по-другому не лечат. Олег Борисович – мой врач – говорит, что я здесь на две недели, не меньше. Может, даже на месяц.

Мама рядом. То жалобно смотрит, как будто я подстреленная птица, то вдруг заводится. Иногда на неё что-то находит, и она начинает допрос – почему-то она решила, что куртку в лодке я сняла не просто так:

– Ты это специально? Чтобы заболеть и остаться? Глупо. Всё равно мы уедем.

Я качаю головой.

– Нет. Просто слон…

– Лёля, какой слон?

– Я забыла отдать деду слона.

– Какого слона?

– Чёрного. Он в кармане чемодана.

– Хорошо. Спи, спи.

Накрыв меня одеялом, мама уходит. Её шаги становятся всё тише. Голос тоже уже в тумане.

– Олег Борисович, температуры давно нет, но бред так и не проходит.

– Ничего страшного. Всё своим чередом. Выправится, не волнуйтесь, мамаша. Всё своим чередом…

Глава восьмая

С корабля на корабль

Апатиты, 9 октября, 20:15

Журнал закончился. Новый папа не подарил – пишу в обычной тетрадке. Хотела бросить, но не получилось. По привычке перед записью смотрю на часы, но в тетради графы «время» нет, окошка для даты тоже. Уже много чего нет, не только журнала. Больше нет пневмонии, длинных волос, сентября и Питера.

Дедушки Вали тоже нет.

Волосы отрастут, дату и время можно писать без всяких таблиц, сентябрь через год вернётся, Питер когда-нибудь тоже.

А Валя – нет.

Он умер дома, неделю назад – тогда я ещё была в больнице. Сейчас хочется зацепиться за какой-нибудь знак – не может быть, чтобы я ничего не почувствовала. Не знаю, например, я могла ни с того ни с сего замолчать, споткнуться на ровном месте, вдруг зарыдать – но ничего похожего не было. Был обычный больничный день: завтрак-обед-ужин, процедуры, безделье, прерывистый сон. Всё как обычно, только мама не пришла, хотя навещала меня каждый день. А тогда пропустила. Наверное, поняла, что не сможет сказать:

– Вот чистые носки, сок, печенье… А, слушай, тут такое дело… Дедушка умер.

Два страшных слова смог сказать папа. Нет, когда он вошёл в палату, первое, что я услышала, было:

– Привет! Собирайся, мы едем в Апатиты.

Я сделала вид, что запускаю в него яблоко, и только собралась заявить, что меня достали неожиданные повороты и внезапные решения, как он сдавленным голосом произнёс то, что побоялась сказать мама. Потом он обхватил ладонью подбородок, как будто хотел закрыть себе рот.

Вот тогда всё закончилось.

Апатиты, 9 октября, 21:30

На кладбище самое страшное – портреты. Когда на памятнике только имя и даты, то не так жутко, а вот когда лицо… Хочется, чтобы у Вали никакого портрета не было, а если Галя решит, что он нужен, пусть его сделают с той фотки, где Валя с другом, – она в альбоме с большими буквами БК, там все фотки с их работы. «Бюро конструкторов»? Или «Конструкторское бюро»? Не помню.

Там дед суперский: красивый и дерзкий. Положил ру ку на плечо друга и хитро смотрит, как будто говорит: «И чем бы нам сегодня заняться? Есть идеи?» Только важно, что, когда будут перерисовывать – или как там это на камне делается? – надо, чтобы не забыли про сумасшедший воротник с длинными концами-языками. Вот на такой портрет я согласна: всем, кто его увидит, будет понятно, что Валя смешно обзывался, носил модные рубашки и любил смотреть на море.

Но пока никаких портретов у Вали нет. Только крест с табличкой и бумажные цветы. Живые завяли – папа их сгрёб в кучу и отнёс к мусорной площадке. Я бы и бумажные выбросила – Валя бы точно похвалил. Они жутко яркие и противно шуршат. Зачем они?

Слона я, конечно, не оставила – ему там не место. Буду искать другое – он должен быть там, где деду было хорошо. И это место точно не называется кладбищем. Может, и правильно, что меня здесь не было неделю назад. Похороны я пропустила из-за врача: папа говорит, не отпустил. Так это или нет, но с Валей я обязательно попрощаюсь. Толь ко по-другому, без этих ужасных цветов и чёрных лент. На до подумать как.

Апатиты, 10 октября, 19:55

Готовлюсь к полярной зимовке. Срочно нужны лыжные штаны, пуховик, тёплые ботинки и ещё кое-что по мелочи. В онлайн-корзине пока только три шапки. Три – не потому что одна для школы, вторая для тундры, а третья для Хибинских гор. Просто не могу выбрать. Я вообще с шапками не сильно дружу. Были бы настоящие, примерила бы и решила, а по фотке трудно понять. Может, купить все три и не мучиться? Нет, всё-таки за шапкой и ботинками придётся тащиться в обычный магазин…

Ещё шарф нужен. Да, шарф обязательно, теперь шея голая, а это зимой не очень приятно – снег за шиворот будет сыпаться. Что-то я об этом не подумала, когда стриглась. Но всё само как-то получилось – что я точно не планировала делать, тем более в день приезда, так это стричься. Но как вышло, так вышло. Я не жалею. Снежа – мастер.

Из аэропорта Винни нас привёз к дому Гали, папа вышел первым, я никак не решалась – было очень страшно встретиться с бабушкой. Что рассказывать, о чём спрашивать, надо молчать или, наоборот, трещать без остановки – всё это было совершенно непонятно. Папа, заглянув в машину и увидев, что я вцепилась в руку Снежи, сказал:

– Ну идите погуляйте. Только недолго. Не забывай, ты только что из больницы.

Недолго не значит быстро, больница уже не значила ничего, поэтому я никуда не спешила. Мы бы бродили ещё долго-долго, но нашей бесконечной прогулке помешал дождь. Сохнуть, конечно, пошли к Снеже. Расчёсывая мои влажные волосы, она вдруг предложила:

– Хочешь каре? Я ровно стригу. Маме нравится.

Я не задумываясь согласилась. Мама Снежи совсем не выглядела так, как будто ей поручили рекламировать #креативныестрижки, так что бояться было нечего.

Апатиты, 11 октября, 9:40

Галя попросила проследить за папой. Ей очень не нравится, что он всё время пропадает в гаражах, – она боится, что это может плохо кончиться. Вообще-то да, папа приходит оттуда грязный, угрюмый и пахнущий пивом. Когда мы утром выходим из подъезда, он обычный – чистый и расчёсанный, – а вечером совсем другой. Хорошо, что ему не приходит в голову заглянуть в школу – было бы ужасно стыдно.

Когда Галя заказала слежку, я сразу вспомнила, как Оса поручила найти Богдана и мы с Алё, обыскав всю «Галактику», нашли его в «Обсерватории». Эта история вспоминается как выпускной в четвёртом классе: клоун, музыка, пушка с конфетти. Мило, глупо, давно. Все с родителями и без прыщей. Эх, было время! Но нет, я туда не хочу. Ни в началку, ни в круиз.

Богдан. Если бы был в списке контактов, то, наверное, что-нибудь написала бы. Хотя можно написать ему прямо в личку. Можно, конечно, только нечего… А вообще, если знать, что сообщение исчезнет через минуту, я бы отправила:

привет я всё помню

Нет, лучше:

срок хранения соли ещё не закончился

Апатиты, 11 октября, 21:15

Всё время провожу у Снежи. Иногда даже ночую. Хорошо, что у студентов каникулы только зимой и летом, а не как у школьников, а то бы совсем скоро на пороге появился Снежин брат Мишаня и страшным голосом сказал:

– Кто спал на моей кровати?

– Кто сидел на моём стуле?

– Кто ел из моей тарелки?

А я бы, дрожа от страха, забилась в угол и, дождавшись удобного момента, со всех ног рванула бы… Куда? На Северный полюс? Может, сразу на Южный? Не знаю, но точно бы не на Космонавтов, 13 – там сейчас тяжело и пусто, поэтому я у Снежи и убегать мне точно не хочется.

У неё спокойно, как когда-то в Алесино, только тесно – теперь в комнате ещё и большая клетка. Когда я уехала, Снежа завела кролика. Кролика зовут Лёша. Если бы он не был мальчиком, его бы назвали Лёля, сообщила Снежа. Не знаю, что чувствуют люди, когда их именами называют города и звёзды, но узнать, что в честь тебя назвали тихого чёрного кролика, было бы, если честно, очень приятно.

Апатиты, 12 октября, 10:10

Поручение Гали выполнено. Расследование, проведённое методом подсматривания и подслушивания, показало, что в гаражах, то есть в самом дальнем и самом ржавом гараже, папа занимается тем, что помогает чинить мотоцикл. Чей мотоцикл – сказать не могу. Папа работал в компании соседа и какого-то мастера, у них машины есть – зачем им старый мотоцикл, не очень понятно. Но, может, это заказ и они не развлекаются, а зарабатывают деньги. Хотя на второе не похоже, слишком они расслабленные.

На машинное отделение гараж не похож. В машинном чистота-порядок, а в гараже настоящая свалка, причём папу это совершенно не волнует. Пока я подсматривала за ним через щель в стене, он не сделал ни одного замечания. Ладно сосед – он спал в коляске от мотоцикла, а вот неизвестный мастер мог бы запросто взять веник и навести порядок, но ему такую команду никто не дал.

Там было реально грязно. На полу валялись пропитанные маслом тряпки и куски мотоцикла – под самым крупным извивался папа. На ржавом столе были разбросаны куски хлеба, консервы, банка быстрорастворимого пюре, пластиковые стаканчики. Папа и мастер ужасно ругались, слушать их ругань было совершенно невозможно. Устав терпеть, я подняла с земли железный прут и изо всей силы стукнула им по стенке гаража. Внутри раздался грохот – наверное, сосед вывалился из коляски.

Прятаться за машиной пришлось недолго – через несколько минут компания покинула гараж, а я пошла к Снеже. Когда вернулась домой, папа молча ел суп. Галя, подперев рукой подбородок, сидела напротив и смотрела на него как на человека, который вернулся из очень далёкого и опасного путешествия.

Я сняла куртку и повесила её поверх папиной. И зря, потому что теперь она воняет пюре и бензином. Хорошо, что сегодня приедет новый пуховик.

Апатиты, 12 октября, 17:15

Спросила у Гали, где Валя чувствовал себя счастливым. Она сначала насторожилась, потом задумалась. Я уже не надеялась на ответ, как она вдруг сказала, что самым счастливым он был на корабле. Это было неожиданно, потому что про дедушку-моряка я никогда не слышала. Ещё раз убедившись в том, что ничего не знаю про свою семью, я приготовилась слушать про Валины морские приключения – становилось понятно, почему он замирал у окна, вы ходящего на море, – но Галин рассказ был про другое.

– Корабль – это мыс. Название такое. Корабль, – тихо повторила она.

Вздохнув, добавила:

– Он мне там предложение сделал. Тогда он точно был счастливым. Я тоже. Блестела как аметист…

Галя отвернулась. Я подумала, что она сдерживает слёзы, но нет, она не плакала. Глаз я не видела, но её голос точно не дрожал.

– Ты аметисты видела когда-нибудь? – спросила она и, не дожидаясь моего «нет», вышла из комнаты.

Вернулась она с большой шкатулкой, в которой лежали почерневший серебряный браслет и два толстых золотых кольца – остальное пространство заняли крупные фиолетовые камни, которые, когда Галя потянула за нитку, превратились в бусы. Камни были неровными, неодинаковыми, но очень красивыми. Мне они напомнили розовые и синие виноградины: одни были яркие, плотные, с запотевшими боками, другие напоминали шарики желе – как будто с ягод сдёрнули кожуру. Галя поднесла бусы к свету, и бескожные виноградины моментально вспыхнули.

Я охнула от восхищения. Галя одобрительно кивнула.

– Валечка сам делал, – сказала она с гордостью. – Сам собирал, сам шлифовал. Берег-то да, аметистовый, но ты попробуй их найти. И тогда их мало было, а сейчас и подавно – всё, наверное, туристы унесли. Хочешь померить? – спросила Галя, протягивая фиолетовое ожерелье.

Когда бусы повисли на моей шее, я вспомнила, как физрук вешал на меня медаль, но она не была такой тяжеленной. Галя, заметив моё удивление, усмехнулась:

– Да, нелёгкие! Настоящие камни, не бусинки какие-нибудь. Я тогда аж согнулась. Худая же была. Не то что сейчас. А Валя сказал: «Это хорошо, что тяжёлые. Значит, никуда от меня не убежишь». Я-то не убежала, а он…

Я сняла бусы и отдала их замолчавшей Гале.

– После Корабля мы сразу поженились, – продолжила она, укладывая камни в шкатулку. – Меня дома больше недели не было: мы сначала на автобусе, потом пешком шли, машин тогда ни у кого не было. Долго шли, по дороге то ругались, то мирились… Родители бусы увидели и всё поняли. Ни слова не сказали. А что бы они мне сделали? У меня уже Валечка был, он бы в обиду не дал.

На этом месте Галю выключил невидимый пульт и история закончилась. Щёлкнув замком шкатулки, она отправилась на кухню. Зашумела вода, загремели кастрюли, хлопнула дверь холодильника – бабушка вернулась домой.

Кажется, я знаю, куда надо отвезти слона.

Апатиты, 13 октября, 21:40

Вообще-то надо готовиться к тесту по физике: вбивать в поиск «удельная теплоёмкость» – учебники пока не выдали, а оценки уже ставят. Но мои запросы другие:

мыс Корабль

Апатиты – мыс Корабль

Белое море

Терский берег

Аметистовый берег аметист

Маршрут надо обсуждать с папой: на машине вроде бы не очень далеко, четыре часа, но наша машина в Алесине. Пешком – тоже четыре, но только не часа, а дня. Да, если бы меня пригласили в такой поход, я бы после него была такая вымотанная, что согласилась бы на всё и без сияющих бус. Наверное, дедушка Валя усталость Гали тоже учитывал, драгоценности не всегда работают.

А мыс, если верить фоткам, правда романтически-красивый, и аметисты там вроде бы ещё есть – якобы прямо под ногами валяются, только их собирать запрещено – заповедник. Но как мы туда доберёмся, совсем не понятно. На мои вопросы пока ответить некому – папа ещё в гаражах. Зато про аметист я теперь знаю всё.

Сначала – скучно: кварцевый минерал фиолетово-розового цвета, встречается среди кристаллических горных пород, окрас переменчив, при нагревании теряет цвет. Дальше любимое: назван по имени нимфы Аметис. Ну да, в честь кого-то кроликов называют, а кого-то древнегреческие нимфы впечатлили. В мою книжку мифов легенда про Аметис не поместилась, но, может, я пропустила – древние греки столько насочиняли, что на всю жизнь историй хватит.

Там суть в том, что бог вина и веселья Дионис влюбился в эту самую Аметис, но проблема была в том, что у неё уже был парень, и, чтобы она держала себя в руках, какая-то богиня подарила ей суперкамень, который помогал не терять голову. Всё прошло по плану, камень не подвёл, поэтому с тех пор считается символом трезвости и благоразумия, а слово «аметист», понятное дело, в переводе с греческого означает «не быть пьяным».

После легенды шла ерунда про помощь в бизнесе, избавление от стресса и бессонницы, лечение почек, защиту от гнева и усмирение импульсивности. Ага, спасибо, будем иметь в виду. Может, это всё и правда, но как-то слабо верится. Хотя история про то, что аметист – камень одиночества и хранитель вечной любви, заставит поверить во что угодно. Якобы если тот, кто подарил аметист, умрёт, то тот, кому его подарили, никогда не отдаст своё сердце другому. Галя точно не пойдёт искать новую любовь – это значит, что и всё остальное про аметист правда или просто так совпало?

Так, хватит! Остановимся на физ. – хим. свойствах, они скучные, но не запутывают. Ой! Я же Магнии забыла камень с вулкана подарить…

Но, может, и хорошо, что не успела. Пока, как и предсказывала сердитая туристка, он только несчастья приносит. Надо его папе отдать – когда мимо Сицилии будет проходить, пусть бросит в море. Даже лучше не в море, а прямо в кратер Этны, просто надо хорошо замахнуться. У папы получится, он же у нас как Зевс. Только немного помятый.

О, кажется, вернулся. Пойду спрашивать про маршрут.

Апатиты, 13 октября, 22:15

К идее отправиться на Корабль папа отнёсся равнодушно. О том, почему мы никуда не поедем, он говорил долго и нудно. Письмо было бы намного короче.

Дорогая Лёля!

Спасибо за неожиданное предложение.

К сожалению, поездка на Аметистовый берег невозможна из-за отсутствия личного транспорта, и, надеюсь, ты помнишь, что 17 октября мне нужно вернуться на работу, отпуск больше продлевать нельзя – спишут.

Надеюсь на понимание.

Твой папа

Апатиты, 14 октября, 16:45

Жизнь налаживается. Грусть проходит, старые привычки возвращаются. Давно мы не шумели. Сначала Галя поругалась с папой из-за того, что ей надоело отстирывать масляные и бензинные пятна и постоянно мыть пол в прихожей. Расправившись с ним, она набросилась на меня. Я получила за то, что обедала в гостях, а не дома, что для Гали – страшное предательство.

Ну а с папой мы поссорились, когда я решила включить запись ответа Винни, – я думала, что она ему понравится, но вышло наоборот. Вместо «Ура!» и «Спасибо» папа повторил свои отговорки про машину и работу, только сегодня он произнёс их намного громче и чётче, чем вчера. Не понимаю, что ему не нравится. Слушаю третий раз – #всёреально.

Я: А как отсюда на мыс Корабль добраться?

В: Корабль?

(звон ложки, размешивающей сахар)

Я: Да. Одного дня хватит?

В: Корабль. Корабль. Значит, так. Так-так. Если только на мыс, то да, за день уложимся. 350 туда, 350 обратно. До Умбы дорога нормальная, потом грунтовка, но мы ж на полном приводе, так что без проблем. Утречком выезжаем, думаю, часиков так в восемь. Значит, что получается?

(отхлёбывание чая)

В: Получается, что на месте будем около двенадцати. Там активно гуляем по берегу, фоткаемся у Чаячьей скалы.

Я: Чай…

В: Ча-ячь-я. Когда ветра нет, там чаек полно – отсюда и название. Логично? Что ещё? Ну, аметисты, само собой, потопчем – там, правда, уже ничего нет, но, может, море что-то и выбросит. Больше часа не выдержим – не лето, так что одеваемся соответствующе. По питанию. Обед можно с собой, ну или в кафе по дороге остановимся, но ужинать будем точно дома. К семи вернёмся. Гарантирую.

(отхлёбывание чая)

В: Вот такой расклад.

Апатиты, 14 октября, 21:20

Предположив, что дело в том, что папе просто не нравится, как Винни причмокивает чаем, попробовала подойти ещё раз – без записи, но с пересказом и пятёркой по физике. План не сработал, пятёрка не помогла. Папа взбесился ещё больше – не дослушав, заорал, что ни в чьих советах и помощи не нуждается, и попросил меня понять главное: у него, безусловно, #естьденьги на такси, но совершенно #нетвремени на мои прихоти.

Я чуть не задохнулась от возмущения: вернуть слона деду – это была ни разу не прихоть, – но вдруг до меня дошло, что я забыла объяснить, зачем мы туда едем. Я набрала воздуха и сказала:

– Пап, нам туда нужно для того, чтобы…

Только он так завёлся, что рассказывать про бусы и шахматы было бессмысленно, но рот открылся сам собой. Голос бездушного робота произнёс:

– Мы едем туда за аметистом. Камнем трезвости. Он нам очень нужен. Правда?

Папа остолбенел. Уставившись в пол, он провёл рукой по лбу, а потом медленно растёр шею. Вид у него был ужасно жалкий, мне стало стыдно, и я вышла из комнаты. Папа тоже ушёл, только не из комнаты, а из квартиры. Это было примерно в семь. Его до сих пор нет. Галя уже три раза вымыла пол и тысячу раз вздохнула.

Апатиты, 15 октября, 8:05

не

верю

своему

счастью

мы

едем

на

мыс

корабль

я

и

папа

!

Кандалакша, 15 октября, 12:05

Полдень. По плану Винни сейчас мы должны фоткаться с чайками, но заняты другим: я греюсь в кафе, папа мёрзнет у шиномонтажа. Чайки тут, кстати, есть, и Белое море тоже, но до аметистов ещё далеко. Оказывается, на севере чайки не зимуют – осенью улетают в тёплые края. Так что, может, это последние, больше в этом году никаких чаек не будет. Наверное, поэтому так орут – прощаются.

Не знаю, сколько подкачиваются шины и меняется колесо – полчаса, час, день? Сколько получится, столько и буду писать. Ещё буду пить чай. Горячий-горячий. Хочу много горячего чая.

Чай № 1

Сегодня можно было не вскакивать в семь, потому что вместо школы мне нужно было идти на стадион, где меня и ещё пятерых школьных чемпионов в полдесятого ждал физрук – пора готовиться к городскому чемпионату. Но Галя как будто про это забыла. Нависнув над моей кроватью, она нудно повторяла:

– Лёля, вставай! Лёля, вставай! Лёля, вставай! Лёля, вставай!

Я что-то мычала в ответ, но она не сдавалась: к словам добавились пинки в плечо. Только я сказала, что лежачего не бьют, как с улицы послышались настойчивые гудки. Галя подошла к окну и сказала:

– Вставай быстрее, это тебя. Я кому сказала!

Из-под одеяла вылезти всё-таки пришлось – мало ли кто так сигналит. Ну не Богдан же приехал! Сначала я ничего не поняла. Зевнув, я оглядела двор. Там развлекался какой-то мотоциклист: одной рукой махал, другой нажимал на сигнал. Мотоцикл тарахтел и трясся, коляска подпрыгивала – она была похожа на ту, в которой спал сосед, только та была оторванная и грязная. Когда мотоциклист снял шлем и очки, я открыла рот.

Что?! Папа?! С мотоциклом? Без бороды?! Мы правда едем?!

Чай № 2

Между появлением мотоцикла под окнами и отъездом в путешествие прошло не меньше часа. Несколько минут ушли на прыжки до потолка, обнимание, примерку шлема и целование непривычно гладких щёк. Дальше был #плотныйзавтрак, а потом началось самое дурацкое – бег от мотоцикла к Галиной квартире.

Папа мотался туда-сюда не меньше трёх раз – всё время что-то приносил, как будто мы не на день собрались, а на месяц. Галя не отставала: она притащила не только свёрток с перекусом, но и лохматое и очень колючее жёлтое одеяло. Важно сообщив, что оно верблюжье, она накрыла им коляску.

Я всё это время стояла рядом с мотоциклом и думала, как мы с папой в нём поместимся. На мотоциклах я никогда не ездила, тем более на таких старых и смешных. Ну я вообще ни на каких не ездила и если представляла, что когда-нибудь поеду, то думала, что на мне будет короткая чёрная куртка и я, конечно, буду обнимать водителя в такой же чёрной куртке, а не пакет с бутербродами.

Чай № 3

Только я сделала селфи из коляски – шлем, улыбка, одеяло, – как пикнуло сообщение от мамы:

Ты как?

Мама наконец-то набралась храбрости и решила узнать, как у меня дела, – с тех пор как папа увёз меня из Питера, она ничего не писала. Я её понимаю: мне же было страшно к Гале идти, потому что я не знала, как с ней о дедушке говорить. Но, может, она папе каждый день звонила и про меня спрашивала – надо узнать.

Вместо ответа я выслала ей свежее селфи. Получив фото, мама, конечно, удивилась:

Это что?

Папа в этот момент перебрасывал ногу через сиденье – мы наконец-то уезжали. На подробности времени не было, поэтому я быстро напечатала:

Ты про одеяло?

Не узнаёшь Золотое руно?

Мама перезвонила, но звонок я не слышала – мы мчались к Белому морю.

Кандалакша, 15 октября, 13:15

Чай больше не лезет. Но наш корабль Арго мотоцикл трясётся так, что, скорее всего, на первом повороте всё лишнее выльется – надо пересчитать зубы и рёбра, не удивлюсь, если чего-то не хватает. Про копчик вообще молчу. Мы и правда как аргонавты: попадаем в бури, теряемся, ломаемся, тонем в лужах, но идём, вернее ползём, к своей цели – волшебной шкуре золотого барана Аметистовому берегу.

А вообще, нет. Никакие мы не аргонавты, потому что нас ещё никто не усыпил, не ослепил, не побил и не обманул – все, кто попадался нам на пути, ни в каких коварствах не замечены, так что до заветного мыса мы как-нибудь доберёмся. Галя с Валей вообще неделю бродили – и ничего, всё закончилось хорошо. У нас тоже должно получиться.

Но, если честно, за три часа пути я несколько раз хотела взять телефон, набрать Снежу и прокричать: «Спасите! Я больше не могу. Приезжайте скорее», – однако в последний момент останавливалась, потому что никто меня сюда не тащил – сама всё устроила, так что надо терпеть.

Терский берег, 15 октября, 16:10

Корабль совсем рядом, но сомнений, что мы туда попадём, всё больше. График опять сдвинулся. И хоть колёса у нас подкачанные – одно так вообще новое, – папа всё мрачнее, потому что даже самые лучшие на свете колёса не помогут нам ехать быстрее – асфальтовая дорога закончилась. На границе асфальта и грунтовки нас встретили огромные буквы: на красной земле было написано

ВОТ И ВСЁ

Наверное, кто-то похожий на нас понял, что его песенка спета: нажал на тормоз, заглушил двигатель, вышел, походил, повздыхал, подышал чистейшим арктическим воздухом, потом взял палку и написал о том, что думает про это место. Времени у него было много – даже точки над Ё нарисовал.

А у нас времени нет. У папы завтра самолёт в 14:15, и это пострашнее всех мифических чудовищ. Если он на него не попадёт и не прилетит в Москву, а оттуда в порт, где сейчас пришвартована «Галактика», то останется без работы. Я, конечно, могу сказать, что это не так уж и плохо, потому что деваться ему будет некуда и нам придётся вернуться в любимое Алесино. Но это совсем не хорошо. Это настоящее кораблекрушение.

Терский берег, 15 октября, 17:10

Остановились в рыбацкой избушке. Речка прямо у дома – десять шагов, наверное. Здесь очень красиво, но электричества нет – телефон зарядить негде. Папу это не сильно волнует, он своим почти не пользуется, ему зарядки до утра точно хватит. А мой вот-вот сядет.

Кажется, до Корабля мы сегодня не доберёмся. Жду, когда папа скажет: «Так, всё. Возвращаемся», – но пока он молчит.

Предложил погулять. Ок, иду.

Терский берег, 15 октября, 19:10

Гулять было холодно, так что быстро вернулись в избушку. Внутри никого не было – хозяин чистил рыбу во дворе. Сев за стол, папа тяжело вздохнул:

– Лё, не обижайся на меня. Хорошо? Не рассчитал немного. Завтра всё будет нормально, обещаю. Ночевать будем здесь, хозяин не против, он ночью на рыбалку всё равно пойдёт.

Я выдохнула, потому что боялась, что после «Немного не рассчитал» будет «Собирайся, едем обратно». Папа продолжил:

– Не обижайся на меня, ладно? Извини, закрутился, запустился. Месяц как во сне. До сих пор не верю, что так получилось. Мне с тобой нужно было больше быть, а я то с Пашкой, то с этим мотоциклом. Просто искал чем отвлечься. Ну собрал же? Получилось ведь?

Взбодрившись воспоминаниями о восстановлении мотоцикла, папа опять потух:

– До сих пор не могу поверить и привыкнуть, что отца нет. Вроде бы всё понятно, но в голове не укладывается. И не поговорили толком…

Да, когда папа приехал, дедушка не разговаривал, а писал ерунду в тетрадке. Но, судя по тому, что папа сказал дальше, то и когда все были живыми и здоровыми, никто ни с кем особо не разговаривал, поэтому он попросил меня говорить с ним почаще, чтобы не получилось так, как получилось с Валей. Я решила, что самое время спросить о его знакомстве с Инной. Папа, наверное, пожалел, что завёл новые порядки, но увиливать не стал.

– Она приезжала в Мурманск, чтобы сходить в архив. Деда своего искала. Север же – это… – тут папа замялся. – Как тебе объяснить?.. Здесь столько всего страшного намешано. Одни терялись сами – согласись, на краю земли легче спрятаться. Другие против воли здесь оказывались, а кто-то…

Тут зашёл хозяин и сказал, чтобы мы готовились к ужину. Что это значило – он не объяснил, но на всякий случай мы пошли к берегу мыть руки. Загребая ледяную воду, я спросила, нашла ли Инна своего дедушку. Кивнув, папа похвалил её за то, что было трудно, но она не сдавалась – перелопатила миллион документов и добилась своего. Теперь она знает про него всё-всё.

Пока хозяин накрывал на стол, папа сказал, что нам когда-нибудь тоже надо этим заняться – может, в следующем отпуске. А потом он попробовал вспомнить своих предков: самой древней оказалась его прабабушка Анисья, которая вроде была прачкой – точно не помнит.

– Вот от неё, от Келаревой Анисьи Афанасьевны, и оттолкнёмся, – сказал папа. – И, надеюсь, точно узнаем, кто у нас там в роду был – прачки или рыбачки. Фамилия ещё много о чём может рассказать, фамилии же многие говорящие: кто чем занимался, такое прозвище и давали. Короче, разбираться надо, а не языком чесать. Согласна, принцесса моя Монакская?

Засмеявшись, папа встал из-за стола, взял телефон и вышел на улицу. Потом он вернулся, чтобы спросить у хозяина избушки точное название места, и ушёл опять. Пока он то ли гулял, то ли кому-то звонил, я потратила последние проценты зарядки.

Запрос: келарь

Ответ: заведующий съестными припасами в монастыре

Вспомнив, как я бережно держала пакет с бутербродами, подумала, что фамилия у нас, пожалуй, да, говорящая.

Терский берег, 15 октября, 20:53

Устраиваемся на ночёвку. На ужин хозяин предложил хлеб и огромные оранжевые котлеты, которые оказались не из морковки, а из красной рыбы – тут, наверное, рыбы столько, что из неё и варенье делают. Котлета была вкусная, картошка обычная, весь ужин хозяин рассказывал о бросившей его жене и сломанном генераторе, папа молча кивал. Поняв, что с ним особо не поговоришь, хозяин снял с полки железную коробку и сел рядом со мной.

Внутри коробки оказались фигурки животных: олени, бараны, лошади, коровы – все были на лапах-подставках, кроме почему-то рогатого тюленя. Но, может, это были не рога, а бивни моржа. Да, скорее всего, это был кувыркающийся морж. Я подумала, что фигурки вылеплены из глины, но оказалось, что звери – съедобные, мне разрешили выбрать кого-нибудь к чаю. Я выбрала оленя, и, пока размышляла, смогу ли его съесть, хозяин рассказывал, что эти пряники называются козули, их лепят каждый год в начале осени и якобы чем больше их сделаешь, тем больше у тебя будет детей, денег и пойманных рыб.

Козулей у хозяина была полная коробка, хотя жены у него почему-то нет, света тоже. Но это неважно. Скорей бы стемнело. Как только папа скажет: «Спокойной ночи!», я вложу ему в руку несъеденную козулю и прошепчу:

Далеко-далеко, на самом краю света у молодой оленихи Ааму родился оленёнок. Обычно оленята рождаются поздней весной, когда светит тусклое солнце и земля покрывается ковром ягеля, но Саамла появился на свет в февральскую стужу. Мороз сковывал его нежные ножки, метель слепила только открывшиеся глаза, а воющий ветер трепал его покрытые мягким пушком ушки…

Если в этом месте папа не завоет, как выл десять лет назад, я… Я съем оленя. Нет, поменяю его на моржа. Или барана. Да, барана. И сразу съем.

Терский берег, 16 октября, 7:30

Козули работают. В нашу семью вернулись удача и благополучие. Прощай, избушка, – едем к Кораблю!

Апатиты, 16 октября, 14:30

Вернулась.

Мыться и спать? Душ – да. Кровать – нет. После такого грандиозного путешествия спать, конечно, хочется, но надо дождаться, чем закончится папина история. Моя – уже всё, а про него пока ещё ничего не понятно. Ну и день сегодня! Столько всего произошло – скорей бы он заканчивался.

Утром нас разбудил жуткий скрежет. Звук был такой, что казалось, будто рядом с избушкой приземлилось что-то огромное и рычащее. Папа даже не дёрнулся – зевнул и посмотрел время на телефоне: было ровно семь. А я, накинув шкуру верблюда, осторожно вышла на улицу. За домом стояла машина Винни, а сам он умывался в реке. Я бы осталась стоять с открытым ртом, как вдруг задела палку у стены – перед уходом на ночную рыбалку хозяин попросил, когда уедем, подпереть ею дверь и объяснил, что это будет знак, что дома никого нет.

Винни сразу оглянулся.

– Готовы? – спросил он, смахивая воду с ладоней.

Я не могла сказать ни слова. Винни замер и прищурился:

– А ты откуда здесь? Ничего себе новости! Получается, это вы заказали? Ну дела! Так это… Можно было напрямую, номер же есть… Ладно, папка где?

Вышедший из избушки папка пожал Винни руку, и они пошли вдоль берега. Когда они вернулись, папа загрузил наши вещи в машину Винни, припёр палкой входную дверь, повесил на гвоздь ключи от мотоцикла, а два шлема положил на скамейку.

Некоторое время я смотрела в заднее стекло: избушка становилась всё меньше и меньше, а стоящий около неё мотоцикл быстро превращался в козулю – пузатую, на трёх коротких лапах. Когда козуля исчезла, я загадала, чтобы у хозяина избушки всё наладилось.

Апатиты, 16 октября, 15:40

На мысе, до которого добирались больше суток, мы провели несколько минут – папа спешил на самолёт. Но я всё успела:

• побродить по непривычно красному, какому-то марсианскому берегу – жаль, без Богдана, он бы там точно скафандр нашёл, и мы бы сделали кучу дурацких фоток, и я бы потом не просила их удалять;

• погладить аметистовую жилу – огромный шершавый камень с фиолетовыми прожилками, который сильно отличался от Галиных сокровищ, но был по-своему прекрасен;

• посчитать чаек на Чаячьей скале – птичьи острова ужасно романтичны, и неважно, посреди какого моря они торчат – бирюзового или тёмно-серого;

• швырнуть в море шахматного слона – дедушка, ведь ты поймал, правда?

• раскинуть руки, поднять лицо к небу и вместе с папой и Винни одновременно проорать: «Ааааааа!» Не знаю, что в этот момент почувствовали они, но из меня как будто что-то вылетело – что-то тяжёлое и долго мучившее.

Апатиты, 16 октября, 16:10

впереди острова

позади острова,

полные тайн и волшебства,

здесь – волшебства, там – колдовства

куда я плыву

куда?

надо мной облака,

подо мной облака

белые – голуби издалека,

чёрные сбились как будто в слона

куда он летит?

куда?

Папа наконец-то покинул север и летит на юг. Только вылетел он не из Апатитов, как собирался, а из Мурманска. Новость, конечно, неплохая, но радоваться рано.

То, что про маршрут Апатиты – Москва – «Галактика» можно забыть, стало понятно, когда начался сильный ливень. Винни сразу сбавил скорость – мчаться было опасно, никакие опоздания в аэропорт его не интересовали. Папа начал психовать и давать советы, как держать скорость на мокрой трассе, но, когда Винни сказал: «Ты у себя на яхте командуй, вот там делай что хочешь, а я как-нибудь сам разберусь. Понял?» – сразу извинился и притих.

После этого он надолго уткнулся в телефон: искал новый маршрут возвращения на работу. Подходящий вариант начинался в Мурманске – оттуда можно было вылететь в Петербург, а там уже пересесть на самолёт, который доставил бы к «Галактике». Получалось впритык и с большим риском не успеть на пересадку, но выхода не было. Когда папа купил новые билеты, Галя получила приказ быстро собрать его вещи, вынести их к подъезду и на ходу забросить в машину.

Операция по обмену меня на папин чемодан прошла чётко: как только он оказался в багажнике, я выскочила из машины и оказалась в объятиях взволнованной Гали и верной Снежи. Закончив обниматься, мы поплелись домой, а папа, Винни и чемодан помчались в Мурманск – дождь к тому времени уже прекратился, можно было гнать. Кроме Снежи вернувшуюся экспедицию встречал сосед – может, думал, что мы на мотоцикле вернёмся. Ну, мы тоже так думали, а вышло вон как.

Апатиты, 16 октября, 18:40

Папа в Пулково! Стыковка получилась, багаж сдал, ждёт приглашения на посадку. Вот теперь можно ложиться спать. Нет, всё-таки дождусь, когда он наденет комбинезон и войдёт в своё машинное отделение.

Апатиты, 16 октября, 23:51

Папа наконец-то поднялся на «Галактику». Там время на час меньше, так что он ещё с Инной успеет поболтать…

Передала ей привет и поздравила со свадьбой. Но когда-нибудь правда поздравлю, вот высплюсь – и сразу позвоню.

Мама тоже везде успела и никуда не опоздала. Экспедиция закончена, осень и зиму мама будет размышлять над её результатами, это значит, что приглашает к себе. Посмотрим. Через две недели – каникулы, но мне впервые никуда не хочется.

О! Я – чайка, которая осталась на зимовку. Все на юг полетели, а я нет. Или опоздала, или не боюсь замёрзнуть. Ну да, а чего бояться? У меня ж три шапки!

Апатиты, 17 октября, 00:38

ВОТ И ВСЁ

Content

Ева Немеш
Белый голубь, чёрный слон

Глава первая Свои

Глава вторая Переход

Глава третья Мифы

Глава четвёртая На вулкане

Глава пятая Побег

Глава шестая Крокодил и марафон

Глава седьмая В одной лодке

Глава восьмая С корабля на корабль