Линда Сауле

Феррагосто

© Сауле Л., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Нане

Глава 1

Рим, Италия. 1972 год

Раннее утро расправляло затекшие плечи, чтобы принять в свои объятия еще один по-средиземноморски знойный день. Карло вышел из подъезда, хлопнув покосившейся дверью, гулко окликнувшей его на прощание. Он зашагал по безлюдной улице с утренними тенями, посматривая на часы, крепко сидящие на кожаном ремешке. Он знал, что не опаздывает, прийти на станцию вовремя было бы дурным тоном: итальянские поезда славились непунктуальностью. На станции Гарбателла он повстречал парочку знакомых, от которых узнал незначительные новости, собранные предыдущей ночью за кружкой пива в одной из забегаловок этой рабочей окраины Рима.

Послышался стук колес. Люди оживились, нехотя поднимаясь с лавок. Поезд приблизился и, мерно постукивая, без остановки прошел мимо станции.

– Черт возьми, в депо, наверное, идет, – пробормотал старик, стоявший рядом. – Ну прямо поезд-призрак.

– Что еще за поезд-призрак? – спросил Карло.

– Старая история. В Ланцио еще в начале века пропал целый поезд. Три вагона.

– Пропал? Как поезд может пропасть?

– Это мне неизвестно, – буркнул старик. – Знаю только, что заехал в туннель и исчез в темноте. Ну ты даешь, парень, да любой ребенок эту историю знает!

– А пассажиры, они тоже пропали?

– А то! Сгинули с концами, и баста!

Карло шагнул к краю платформы и посмотрел на убегающие вдаль рельсы. Вздрогнув от громкого гудка, он отступил: шел еще один поезд. Состав с шипением остановился, резко дернувшись напоследок. Встав на подножку, Карло окинул взглядом сонных пассажиров, которые не спеша погружались в пока еще прохладное железное нутро. Поезд тронулся, увозя с собой рабочий люд навстречу очередному тяжелому дню на фабриках и заводах. Две монахини, смиренно потупив глаза, разместились на сиденьях напротив. В руках у одной была старенькая Библия, она держала ее, как мать ребенка, легким сплетением пальцев образуя нерушимую связь. Карло откинулся на жестком сиденье и закрыл глаза. «Поезд-призрак. Мог ли целый состав испариться? Нет, старик просто спятил, поверил в одну из детских баек, – подумал Карло, плавая на поверхности утренней дремы. – Все это сказки. Так не бывает. Не бывает». И он провалился в сон.

* * *

Со станции Термини Карло прямиком отправился на работу в редакцию. Солнце накаляло воздух на виа Национале. Оно бросало все более смелые лучи на фасады зданий, на балконы с цветными палантинами, пробиралось под подоконники нижних этажей. Из сумрачных арок все еще выпархивали свежие дуновения ночи, охлаждая кожу. Но Карло знал, что уже через пару часов и вплоть до самого вечера везде будет править зной. Свернув на виа дей Кондотти, он пошел мимо магазинов и кафе. Их владельцы привычными движениями раскручивали шланги, чтобы отмыть мостовую перед входом. Со стороны церкви Тринита-деи-Монти слышался переливчатый звон колоколов.

Вскоре он подошел к редакции. Здание казалось заброшенным, первый этаж щетинился заколоченными окнами – немое свидетельство быстро распространявшегося вируса безработицы. Карло вбежал по скрипучим ступеням и толкнул дверь в контору. За полгода работы он успел привыкнуть к запаху бумаги, кофе, сигаретного дыма и пота, и теперь этот запах настраивал его на рабочий лад, словно рефлекс у собаки, заставлял подбираться тело и стучать сердце. Внутри было шумно и светло. Сновали газетчики, потрясая над головой бумагами, стенографистки отбивали ритм на пишущих машинках, в чашках плескалось кофейное топливо – все как обычно. От дыма слезились глаза. Карло пришлось вытащить пачку «Эмбасси» и закурить.

– Никотин – лучшие чернила, – пробормотал он, затянувшись, и стал протискиваться к своему столу.

Уже издалека он заметил на нем какие-то бумаги. Опять кто-то оставил для него очередную чепуху, от которой веет мертвечиной за несколько метров. Не таких сюжетов он ждал, когда пришел работать в редакцию. Он хотел писать о вечной красоте Рима, о прекрасных кинодивах, вальяжных бизнесменах, о гордых жителях и неравнодушной молодежи, мечтающей преобразить великий город. Вместо этого он оказался на темной стороне. Изнанка Рима – то, что никогда не обсудят за семейным ужином, чтобы не спугнуть сон ребенка, стало реальностью Карло. Реальностью, которая встречала его каждое утро и, будто измученная ожиданием дева, падала в руки, как только он появлялся на пороге. Убийства, бандитские разборки, кражи, финансовые махинации, стычки демонстрантов, проституция и черт знает что еще. Однако именно эти преступления и позволяли ему оставаться в конторе. В разгар безработицы нигде не ждали неопытного журналиста, только осваивающего силу пера. Но Карло верил: рано или поздно он напишет материал, достойный первой полосы.

– Эй, детектив, кофе будешь? – пухлый Джузеппе возник за спиной Карло и протянул ему кружку дымящейся Барберы, лучшего конторского кофе «для своих».

– Давай. Что опять стряслось? – спросил Карло, запуская руку в густую шевелюру и кивая на бумаги на столе. – Почему Рим не может спокойно спать по ночам?

– Изнасилование американской гражданки. Кто-то из радикальных группировок постарался, ничем не брезгуют, мерзавцы.

– К нам и так никого сахарной ватой не заманишь, а тут еще такое.

– Да уж, туристам подавай гастрономические туры, сентиментальные поездки по побережью, а в наш духовой шкаф никто ехать не хочет, так что не вздумай нагонять еще больше тоски.

– Да куда уж больше!

– А я говорю тебе: незачем создавать лишние проблемы. Рим – прекрасный город, и, если в нем находится парочка подонков, это не значит, что все его жители такие.

Внезапно в офисе стало тихо. Замер дробный стук машинок, притихли голоса, остался лишь звук тяжелых шагов, сотрясающих пол, и Карло увидел шефа редакции. С его обычно приветливого лица, казалось, стряхнули все эмоции, плотно сжатые губы напоминали застарелый шрам. Тяжелая шея начальника утопала в широких плечах под добротным, но помятым пиджаком. Не глядя ни на кого вокруг, синьор Аффини прошел мимо Карло, и до парня донесся сильный запах спиртного. Когда массивная фигура скрылась за дверью кабинета и в комнату вновь вернулись звуки, Карло произнес:

– Кто-то провел бессонную ночь!

– Ma dai![1] Просто держись от него сегодня подальше.

– Даю голову на отсечение, дома он не ночевал, – усмехнулся Карло, памятуя запах алкоголя.

– Тут дело в другом. Сегодня годовщина со дня… – Джузеппе помедлил. – Тебе разве еще никто не растрепал? А, ты ведь еще у нас не работал тогда. В общем, год назад пропала его дочка. Мы писали об этом, материал пошел на первую полосу, я хорошо запомнил тот день. Шеф потом еще месяц никому спуску не давал, будто озверел.

– Ее не нашли?

– Ни следа. Она ушла в школу как-то утром, и больше ее никто не видел.

– Merda. Что могло с ней случиться?

– Ты же ведущий криминальной колонки, сам бы мог догадаться!

– Думаешь, она могла сбежать от отца?

– В одиннадцать лет?

– Не хочется думать, что с девочкой случилось что-то страшное, – задумчиво произнес Карло.

– Только ты, главное, боссу об этом не ляпни. Зачем он вообще на работу пришел! Ладно, братишка, чао, мне пора бежать. Социалисты сегодня снова бастуют, нужно их отснять для вечернего номера. Удачи с иностранкой!

– Чао, Джузеппе.

Карло уселся за стол. Растрескавшаяся поверхность словно поджидала, чтобы занозить ему руки. Он с осторожностью взял бумаги и прочитал полицейский отчет, по данным которого выходило, что некая американская гражданка, фотограф, прибыла в Рим для работы. После дня, проведенного вместе с демонстрантами, она решила продолжить знакомство с городом и отправилась снимать ночные улицы. Свидетели видели ее в одном из баров, куда она зашла сделать парочку кадров.

Карло постучал карандашом по столу и закрыл глаза. Представлять место преступления было его «фишкой». Только так он мог взглянуть на происшествие изнутри, находя скрытые под безликими отчетами мотивы. Карло привычно «отключил» конторский шум и перенесся в ночной бар, забитый посетителями. Он попытался разглядеть среди толпы иностранку – диковинную птицу, залетевшую на птичий двор. Он обернулся вместе с несколькими мужчинами вслед молодой женщине в обтягивающих джинсах с дерзким клешем, увидел, как тонкие руки придерживают висящий на груди фотоаппарат. Он напрягся, чтобы разглядеть лица двоих неизвестных и подслушать, какие напитки они заказали. Но никак не мог продвинуться дальше, картинка дробилась на части. Карло пытался удержать их вместе, продолжая следовать за троицей. Куда они держали путь? Знала ли молодая женщина, чья доверчивость после этой ночи никогда не будет прежней, кем были ее спутники на самом деле? Почему она не побоялась покинуть безопасное место? Хотела ли она продолжить работу или просто развлечься?

Но вопросы не помогали. Навязчивый стук сбивал с толку, отвлекая внимание. Тот же звук, что он слышал сегодня утром на станции. Карло огляделся по сторонам и снова закрыл глаза. Стук не прекращался. И когда он прислушался – перед глазами появилась картинка, а звук обрел наконец форму. Он увидел поезд – величавую железную машину – так ясно, словно тот находился на расстоянии вытянутой руки. Поезд, которому не суждено было добраться до конечной станции и который вез пассажиров, каждого из которых ждали на перроне с праздничным волнением, с замиранием сердца. Карло наблюдал вереницу лиц, подсвеченных ожиданием, вот дети вглядываются в даль в предвкушении истории, которую им расскажет прибывший дядюшка, вот женщины поправляют шляпки, продавец разносит напитки, мужчины курят, расположившись в тени перрона. Но вот лица меняются. Сначала на них появляется нетерпение, потом недоумение. Мужчины хмурят брови, женщины кусают губы. Следом приходит страх. Словно заразная болезнь, он передается от одного к другому, изменяя прекрасные лица, превращая в искаженные маски, не позволяющие узнать друг друга. Паника разливается по станции, слышатся возгласы, плачет чей-то ребенок. Карло резко открыл глаза. Голова кружилась. Образ пострадавшей американки окончательно исчез, обиженно растворившись в спертом воздухе офиса.

Карло поднялся и направился в маленькую кухню на задворках редакции и, войдя, увидел Бьянку, помощника редактора, которая возилась возле стойки.

– Чао, Бьянка.

– Чао, Карло, – улыбнулась она. – Как жизнь?

– Поживем – увидим. Бьянка, скажи, ты что-нибудь слышала о пропавшем поезде в Ланцио?

– Поезд-призрак? Конечно, кто же о нем не слышал! – воскликнула она и, взглянув на смущенное лицо Карло, расхохоталась. – Не может быть, ты и вправду о нем не слышал?

– Ты же знаешь, я вырос не в Риме.

– Бедняга, – она ласково потрепала его по щеке. – Мое детство было бы во сто крат беднее без поезда-призрака. Помню, как мы бегали по путям в поисках таинственного состава и хотели запрыгнуть в него, чтобы спросить пассажиров, куда они направляются? А чего ты вдруг заинтересовался этой историей, это вроде как и не новость вовсе. Дело-то давнее.

– Не знаю, как объяснить… – Он замешкался. – Мне не дает покоя мысль о том, что, возможно, и правда случилось какое-то происшествие… Ну, то, после которого появилась эта легенда.

– А кто тебе сказал, что это легенда?

– Что ты имеешь в виду?

– Эта история – не выдумка, – проговорила она, сосредоточенно нарезая овощи. – Поезд-призрак действительно существовал. Вот только он не был призраком. Это был самый настоящий поезд, который пустили по рельсам в первый раз. И после того, как въехал в туннель, он пропал.

– Это не вымысел? – потрясенно спросил Карло.

– Я не могу точно сказать, что на самом деле случилось, в этой истории много таинственного. Разное рассказывают, но что из этого правда, а что – нет, я не знаю. Ты не думал сходить в библиотеку и покопать там? Если найдешь что-то стоящее, может, тиснем на полстранички.

– Ты меня отпустишь сегодня?

– Bene. Думаю, у тебя в запасе есть несколько часов. Только сдай вовремя текст для колонки.

Попрощавшись с Бьянкой, Карло сразу же отправился в центральную библиотеку, чувствуя, что впервые за долгое время его сердце переполнено вдохновением.

Рим шумел. Этот город не умел просыпаться тихо. Разноцветными жуками проносились малолитражки, трамваи ввинчивались в повороты, рассыпаясь трелями, жители Вечного города не спеша шагали на рандеву с традиционной чашечкой кофе в любимом кафетерии. Карло дождался нужного трамвая и запрыгнул на подножку. Он снял солнцезащитные очки и вытер платком переносицу. Ветер, залетевший в открытое окно, моментально осушил тонкие черты лица, делавшие его похожим скорее на популярного киноактера, нежели журналиста. Хоть он и не мог похвастать статусом местного жителя, но все же с улыбкой гостеприимного хозяина взирал на любопытных туристов с фотоаппаратами наперевес, что, точно дети в конфетной лавке, глазели по сторонам, неспособные выбрать, куда им идти в первую очередь: к Испанской лестнице или фонтану Треви. Рим! Карло любил этот город. Любил его днем, в ярких пятнах лавчонок с россыпью фруктов и связками пахучей зелени, любил его ночью, когда вино густеет в романтичном сумраке и каждое лицо кажется знакомым.

Через две остановки Карло спрыгнул с трамвая. Колледжио Романо, где располагался центральный библиотечный архив, встретил его белеными наличниками окон, похожих на бойницы: достаточно широкие, чтобы впускать свет внутрь, но не вполне просторные, чтобы причинить вред драгоценным документам и фолиантам. По-южному утопленные в глубь здания, они оставались в тени даже в самый жаркий полдень. Карло уверенно вошел внутрь. Минуя гулкий холл и лекционные аудитории, он прошел по коридору в библиотечный зал. Там сидели люди, которые не то спали, не то настолько глубоко ушли в чтение, что почти лежали на своих столах. Все стены в обозримом пространстве были заставлены шкафами с застекленными полками. Повсюду стояли книги.

Карло подошел к стойке.

– Доброе утро, синьорина, – окликнул он девушку, заполнявшую формуляр. – Я хотел бы получить доступ к некоторым архивным материалам. Я журналист, газета Settembre.

– Доброе утро, синьор, – откликнулась она приятным голосом. – Можно ваше удостоверение?

Карло протянул документ. Девушка поинтересовалась, что именно ему нужно, а получив ответ, поднялась и позвала за собой. Они оказались в царстве картотечных шкафов. Небольшие ящики щерились окошками с цифрами и датами, проставленными аккуратным почерком. Воздух в помещении казался свежим и сухим, чувствовалось, что необходимый климатический баланс здесь неукоснительно поддерживался.

– Еще раз, синьор, какой год вас интересует?

– Я не уверен. Возможно, 1910-й. Давайте начнем с него. Просмотрю газеты с этого периода, вдруг попадется что-то ценное.

– Что конкретно вы ищете, синьор?

– Информацию о происшествии, которое, возможно, имело место в начале столетия. Пропавший поезд в Ланцио. Слышали о таком?

– А-а, да, это у нас здесь, – буднично ответила она и уверенно прошла к одному из шкафов. Ловкими пальцами быстро перебрала картонные прямоугольники и, выудив один, сказала: – Тысяча девятьсот одиннадцатый год. День я не помню. Вам придется просмотреть все выпуски за это время.

Окрыленный столь быстрым успехом, Карло пробормотал слова благодарности, не отрывая глаз от кип газет, которые девушка одну за другой бережно выносила и складывала ему на стол. Среди пожелтевших, истонченных временем листов, скрепленных бечевкой сквозь двойные укусы дырокола, он разглядел не только римские, но и кампаньские выпуски, и даже подшивки из Флоренции. И когда симпатичная сотрудница, склонившись над столом, объясняла ему правила работы с документами, он уже не слышал ее. Взгляд и мысли его унеслись далеко за пределы тихой прохладной комнаты.

* * *

Вернувшись на работу, Карло попытался собраться с мыслями и обдумать информацию, которую смог собрать за четыре часа. Он разложил перед собой отпечатанные фотокопиром дубликаты статей, фотографии некоторых пропавших пассажиров, крупные планы станции отправления и предполагаемого прибытия поезда-призрака. Он сидел в оцепенении и все еще не мог поверить в реальность тех фактов, что ему удалось раздобыть.

Бьянка была права. В 1911 году в Ланцио действительно исчез поезд вместе со всеми пассажирами на борту. С трепетом Карло вновь перечитал вырезки статей, которых, к его удивлению, было совсем немного. По какой-то неизвестной причине происшествие не вызвало широкого резонанса в прессе.

15 августа 1911 года, в священный праздник Феррагосто, с железнодорожной станции в Ланцио торжественно отправился электропоезд. Это был великолепный образец, венец инженерной мысли того времени. Электропоезд принадлежал компании Ferrovie dello Stato, взявшей под контроль железнодорожную промышленность с апреля 1905 года, предварительно выкупив все доли и права у частных компаний. Ланцио, один из городов-счастливчиков Италии, удостоился чести получить в пользование первую железную дорогу, и горожане многого ожидали от возможностей, которые предоставляла столь полезная транспортная ветка, связывающая их со столицей.

Самые знатные и зажиточные представители итальянского общества приглашены сделать первый заезд. Поезд, состоящий из трех вагонов, должен пройти тридцать четыре километра от Ланцио до Термини в Риме, где на станции его с почетом встретят градоначальник, представители газет и жители столицы. Поезд входит в туннель, который находится на 16-м километре, там, где горы встали на пути железной дороги. Издав приветственный гудок, поезд скрывается в туннеле, но снаружи не появляется. После продолжительного ожидания работники железнодорожной компании и полиция обоих городов отправляются к туннелю, предполагая поломку или непредвиденное происшествие, но не находят и следа машины и людей. Спустя некоторое время в полицию Ланцио обращается один из пассажиров пропавшего поезда, некий Энцо Гори. Молодой человек глубоко потрясен происшествием и не способен внятно отвечать на вопросы. С трудом удается узнать, что перед самым въездом в туннель чудом спасшийся наблюдал белое облако, которое густело и расползалось по мере приближения к туннелю. Охваченный ужасом, Энцо спрыгивает с подножки поезда в самый последний момент – перед тем, как тот навеки сгинет в темноте.

Карло откинулся в кресле, пытаясь осознать только что прочитанное, но тут на его плечо шлепнулась чья-то рука. Зычный голос Антонио, его коллеги-журналиста, нарушил ход мыслей:

– Чем занят, приятель?

– Здорово, Антонио, не могу сейчас болтать, извини.

– Кто этот красавчик? – он схватил со стола фотографию.

– Не валяй дурака. Этот парень давно в другом мире, прояви уважение. Он исчез на поезде, который сгинул черт знает куда, а с ним еще пятнадцать человек, – Карло кивнул на вырезку с фотографией.

– На поезде-призраке? Погоди, хочешь сказать, что он и вправду существовал? – Антонио вмиг стал профессионалом своего дела. Он подошел ближе и принялся перебирать бумаги, собранные Карло.

– Очевидно! И не просто существовал, а был самым передовым, великолепным творением своего времени, причем абсолютно исправным на момент исчезновения. Да хоть бы и поломанным! Вещи не исчезают только потому, что неисправны. Не могу понять, как такое вообще могло произойти и почему я никогда не слышал об этом происшествии? – сокрушенно проговорил Карло.

– История, конечно, занятная, но что-то в ней нечисто. Думаешь, хорошая идея лезть в то, что было предначертано свыше? Если Господь посчитал нужным, чтобы эти люди испарились, значит, на то было его повеление. – Он быстро перекрестился, вскинув глаза к потолку.

– Давно ты стал таким суеверным? Эти люди не какие-нибудь отпетые грешники, которым пришло время вознестись на небеса. Это самые обычные люди, как ты и я. Разве что побогаче.

– Они были богаты?

– Чертовски! Самые знатные люди Италии. Отпрыски состоятельных семейств, крупные землевладельцы, фабриканты, банкиры.

– Ecco! Собрали богачей на один поезд, завезли в туннель и забрали все золотишко вместе с пассажирами.

– Не все так просто. Эта версия не работает. Посмотри на фотографию тоннеля. Видишь, какой он узкий? Поезду просто некуда было деться.

– Что ты намерен делать?

– Хочу расследовать это дело и, может, написать об этом.

– Ты уже получил разрешение босса?

– Нет, но я говорил с Бьянкой.

– С Бьянкой! – осклабился Антонио. – Конечно же, она дала согласие, не так ли?

Посмеиваясь, Антонио зашагал прочь, оставляя Карло с сомнениями, которые роем вились в голове. «Нужно сдать текст», – вдруг вспомнил он. За поисками он совсем позабыл о прямых обязанностях репортера. Закончив со статьей, он вновь пробежался глазами по строчкам, оттачивая слог, чтобы Бьянка осталась довольной и не пожалела о том, что пошла ему навстречу.

Дверь в офис начальника была приоткрыта, и Карло, проходя мимо, заглянул туда. Синьор Аффини сидел за столом. Его пиджак небрежно свисал со спинки кресла, манжеты рубашки подвернуты, крепкие руки спокойно лежали на столе.

– Карло. Проходи, присаживайся. Чем занят, сынок? – отвлекся от раздумий синьор Аффини. Карло вошел в кабинет:

– Все в порядке, спасибо. Я как раз шел к Бьянке, чтобы отдать ей статью.

– Замечательно, – ответил босс, очевидно, размышляя о чем-то другом. Повисла пауза, и Карло не решался нарушить ее. Наконец синьор Аффини поднял со стола фотографию и протянул Карло.

– Посмотри на нее, – с гордостью в голосе сказал он. – Это моя дочь, Франческа.

– Словно ангел, – восхитился Карло.

– Она была всем для меня. Для нас, – он помолчал. – Жаль, что я не могу познакомить тебя с ней, – Карло кивнул. – Знаешь, когда она пропала, то моя жена… – Он поморщился от болезненных воспоминаний. – Луиза ведь никогда не думала, что мы сможем иметь детей. В позднем браке, что был у нас, мы просто жили друг для друга. Она не мечтала о детях, как многие из итальянских женщин, а у меня уже есть двое сыновей от первой жены, поэтому я не слишком-то настаивал. И когда она забеременела Франческой, то подумала, что это дар небес. Луиза переменилась, Карло, стала другим человеком. Такой счастливой я ее еще никогда не видел.

– Я понимаю, – тихо ответил Карло.

– Уже потом Луиза обвинила во всем меня. Она говорила, что, не будь у нас ребенка, она не испытала бы столько страданий. Но разве я мог обижаться на эти слова? Моя жена лишилась покоя, потеряв самое ценное, что когда-нибудь было ей даровано.

– Мне очень жаль это слышать.

– Посмотри на это лицо, Карло. Скажи, мог бы кто-нибудь навредить этому прекрасному дитяти? Разве она заслужила хоть малейших страданий? Вся жизнь лежала перед ней. Я хотел дать ей все, и я мог это сделать, ты знаешь, я не последний человек в этом городе. Она была моей маленькой принцессой, я был готов отдать жизнь за нее. Но я не смог этого сделать, моя жизнь никому не нужна. – Он тяжело вздохнул, глубокие складки собрались на переносице. – Знаешь, каково это – просыпаться и знать, что твоя дочь больше не выйдет к завтраку, не выбежит навстречу, когда ты возвращаешься с работы? Я до сих пор не верю, что больше не услышу ее ласковый смех, не смогу погладить по голове. Никто не знает, чего мне стоит каждое утро вставать с постели. – Голос его надломился. – А уж сегодня, в день ее исчезновения, я думаю о том, что лучше бы мне вообще не просыпаться.

– Синьор, многие пропавшие находятся, когда-нибудь и она сможет вернуться!

– Я благодарен тебе за то, что пытаешься утешить старика, но поверь, Франческа не могла уйти сама. За год, что мы разыскиваем ее, не осталось ни единой зацепки, которую бы мы не проработали. У нее не было друзей, о которых мы не знали, она не гуляла в одиночестве, только с матерью или подругами, вся ее жизнь была на виду. Она ничего не скрывала от своих родителей, потому что была счастлива. Я знаю точно, она никогда не покинула бы нас по собственной воле.

– Разумеется, синьор. Я сейчас как раз изучаю дело о поезде из Ланцио и тоже пока не нахожу объяснения этому странному происшествию, но уверен, что найти его возможно. Нужно только знать, что искать, я верю в это всем сердцем!

– Погоди-погоди, ты взялся за исчезновение поезда в Ланцио? Но это было полвека назад, ты что, задумал докопаться до истины спустя столько времени? – В голосе начальника послышалась заинтересованность, он подался вперед.

– Я не думал о том, чтобы начать полноценное расследование. Я понимаю, что у редакции на это нет денег, а у меня не так уж много времени, но мне хочется покопаться. Есть что-то подозрительное в том, что это дело не вызвало общественного резонанса, к тому же я до сих пор не понял, насколько правдива эта история. Как бы то ни было, я должен быть честен, синьор, не могу я всю жизнь писать о криминальных разборках!

– И что тебе удалось накопать? – спросил шеф, пропуская мимо ушей жалобу Карло.

– Немного, синьор, только общие факты, доступные широкой общественности.

– Думаешь, ты мог бы узнать, что на самом деле произошло тогда в Ланцио?

Чуть помедлив, Карло ответил:

– За те полгода, что я проработал в газете, я уже достаточно насмотрелся на человеческие, а скорее нечеловеческие поступки. Каждый раз я оказываюсь перед событием, которое уже свершилось. Я могу лишь запоздало сожалеть о том, что никак не мог предотвратить то или иное преступление. – Он вскинул руки в преувеличенно трагичном жесте. – Я приехал в Рим, потому что считаю его величайшим из городов, но его красота прячется от меня. Последние полгода я только и делаю, что выписываю «свидетельства о смерти»! А дело в Ланцио… Оно иное. Те люди для меня словно живые, понимаете, синьор? Словно я все еще могу спасти их. – Карло вскочил с кресла, не в силах больше сдерживать волнение. – Я чувствую, что эта история неспроста произошла 15 августа, в священный праздник Феррагосто. Я хочу найти этих людей, синьор. Их следы, память, все, что от них осталось.

В тишине комнаты жужжал кондиционер, синьор Аффини не проронил ни звука, о чем-то напряженно размышляя. Затем он поднял тяжелый взгляд и, заглянув в лицо Карло, медленно произнес:

– Ты знаешь меня, пусть и недолго. Но, наверное, понимаешь, что я сделал бы все, чтобы найти свою дочь. И, видит бог, я действительно сделал все, чтобы разыскать Франческу. Весь этот год я тратил все до последней лиры на ее поиски. Полиция трудилась как проклятая, только без толку, я нанимал лучших сыщиков, ходил к медиумам, хоть никогда не верил в эту чушь. И если бы осталась хоть малейшая надежда напасть на след Франчески, я сделал бы все, чтобы использовать этот шанс. Но мы не смогли ничего найти, Карло. У нас не осталось ничего, ровным счетом ничего. Девочка покинула нас, без подсказки, без намека, – он горько вздохнул. – Только горе, бескрайнее горе – вот и все, что осталось нам с Луизой… Найди этих людей, Карло, – решительно сжав громадные кулаки, он внезапно ударил ими по столу. – Узнай, что с ними случилось! Пусть хотя бы их близкие смогут оплакать потерю. Я возьму на твое место какого-нибудь бездарного писаку, а ты езжай в Ланцио и копай. Рыскай, ищи! Не оставляй камня на камне, выгрызи эту правду, чего бы это ни стоило. О деньгах не беспокойся. – Голос босса звенел от возбуждения. – Я все оплачу. Только скажи мне, что поедешь в Ланцио. Дай ответ сейчас, не мешкай, мое сердце больше не может ждать! – Синьор Аффини буравил Карло взглядом, который казался темнее ночи.

Оторопевший, тот смог лишь кивнуть. А затем, наконец осознав сказанное, громко и уверенно произнес:

– Да, синьор. Никаких сомнений. Конечно же, я поеду туда и разыщу этих несчастных. Даю вам слово, что отправлюсь в Ланцио завтра. Первым же поездом.

Глава 2

Ланцио, Италия. 1972 год

Ранним утром Карло прибыл в Ланцио. Еще на перроне он ощутил перемену воздуха, здесь он был заметно свежее, свободнее. Высокое небо с белыми, еще не окрепшими облаками дышало почти деревенским простором, солнце поднималось далеко за горизонтом, простирая нежные лучи. Карло вышел на улицу и прислушался к тишине незнакомого города. Из сосновой рощи по левую сторону слышалось затихающее пение цикад, порывы теплого ветра несли соленый привкус моря и терпкий запах цитруса.

В руках Карло держал кожаный чемодан, в который уместились все необходимые для поездки личные вещи, и вспоминал напутствие синьора Аффини: оставаться в Ланцио сколь угодно долго, как того потребует «расследование». Не спеша спускаясь по неровной брусчатой дороге, Карло старался не споткнуться в жестких кожаных туфлях – городской обуви, не предусмотренной для подобных прогулок, и оглядывался по сторонам. Вдоль улицы, прикрывая уютные фасады, возвышались вековые пинии, степенные стражники домов и усадеб, ловцы прохлады и молчаливые наблюдатели, следящие за каждым шагом незнакомца.

Не торопясь, Карло дошел до конца улицы, она упиралась в небольшой поросший холм. Ему пришлось свернуть налево, где оканчивалась брусчатая тропа, превращаясь в узкую вытоптанную тропинку. Ступив на нее, он прошел небольшой участок по склону вниз и, повернув голову, увидел море. Синим пятном оно лежало внизу и, дразня пляшущими лучами, казалось таким вечным и безбрежным, что Карло остановился потрясенный, не в силах сделать хоть шаг.

Спустя несколько минут, вдоволь насытившись солоноватым бризом, Карло продолжил путь. Спуск оказался не из простых, и с непривычки он быстро запыхался, подозревая, что ошибся и выбрал обходную дорогу в город. Но возвращаться не стал и все же преодолел весь спуск. Вконец оббив туфли и основательно вспотев, он выбрался из рощи и оказался на небольшой площади, пустынной в этот ранний час.

Почти все двери оказались запертыми, и только одно кафе с открытой террасой, скрытое от глаз небольшим проулком, кажется, уже работало. У добродушной продавщицы Карло заказал кофе и фокаччу с прошутто, с трудом сделав выбор из неожиданного разнообразия свежей выпечки. Присев за столик, он оглядел улицу, будто застывшую во времени. Дома, сплошь из камня, легко позволяли нащупать характер городка, в котором Карло предстояло провести неизвестно сколько времени. Он знал, что уже множество десятилетий основную прибыль Ланцио приносят известняково-глиняные карьеры. Они располагались вокруг города, своим местоположением и щедростью раз и навсегда определив его судьбу. Присутствие известняков было заметно невооруженным глазом – две улочки, убегавшие в разные стороны, казались не чем иным, как зачищенными добела пластами скальной породы, по всей видимости, она стелилась тут везде.

Услышав шаги, Карло обернулся. Пожилой господин в шляпе присел за соседний столик и знаком попросил кофе.

– Добро пожаловать в Ланцио, – обратился старик к Карло.

– Доброе утро! Замечательный у вас городишко!

– В Ланцио приезжают или тяжело работать, или отдыхать, но вы не похожи ни на работягу, ни на отпускника. – Незнакомец подкурил сигарету и выпустил изо рта густой дым. Проследив за повисшими в воздухе белесыми клубами, он повернул голову и прищурился. – Что же привело сюда вас, молодой человек?

– Я приехал, чтобы узнать о пропавшем здесь шестьдесят лет назад поезде, – с готовностью отрапортовал Карло.

– Ах да, поезд-призрак. Мог бы и догадаться. – Он пожевал сигарету, словно потеряв интерес к собеседнику. – Все эти годы я недоумевал, почему никто не приезжает, чтобы разузнать о нашем происшествии, задать несколько вопросов. Разве оно не стоит того? Не так уж часто пропадают вагоны, а чтобы целые поезда, да еще и с людьми… – Он присвистнул. – Но черт с ними, приезжими, так ведь и местным нет никакого дела, все будто позабыли о поезде, или же ими движет священный страх? Невозможность что-то объяснить или понять пугает людей, ничего удивительного в этом нет, но, чтобы забыть о трагедии, подобной этой, требуется отменная доля настойчивости.

– Я здесь, чтобы исправить эту несправедливость, синьор. Мое имя Карло, запомните его, потому что я могу понадобиться вам, а вы мне. Я журналист и разыскиваю любую информацию о поезде-призраке, и, если она у вас имеется, вы знаете, кому ее поведать. Вы уроженец Ланцио?

– Si. Ты можешь звать меня дон Паволини. – Он окинул взглядом пространство вокруг. – Я живу тут так давно, что даже не знаю, люблю я этот город или же просто привык к нему… – Он принял из рук официантки чашку с эспрессо и сделал маленький глоток. – А что касается информации… Это не просто курортный городок, друг мой. Люди здесь разные, но все они похожи в одном: языком трепать не любят. По крайней мере, с чужаками. Когда придет время, ты узнаешь, что тебе нужно, но не торопись и не дави. Время здесь идет по-другому, хоть ты пока и не заметил. Я ощущаю себя так, словно только вчера бегал с хворостиной за козами вон на том лугу, босой и счастливый, а тем временем мне уже семьдесят пять. У каждого есть память, научись уважать ее и, если люди не захотят говорить с тобой, не думай, что они ничего не знают. Они не знают тебя – и только. Позволь городу привыкнуть к тебе, не требуй его внимания, и тогда он подарит тебе все свои тайны.

– Я учту это, дон Паволини.

– А presto.

Перекусив и попрощавшись с мужчиной, Карло отправился наугад по одной из улиц в сторону центра, надеясь, что сумеет найти место, где сдавались бы недорогие комнаты на длительный срок. По пути глазам его представали причудливо расположенные дома, одни выступали вперед, другие прятались, третьи почти ушли под землю. Взгляд Карло цеплялся за элементы старины: замысловатые фрески, витые балконы, потайные оконца и провисшие деревянные ставни. Небо над головой уже набиралось цветом, воздух как будто стал суше, и зеленые растения в кадках, стоявшие у подножия каменных лестниц, сомкнулись, словно братья, вставшие на защиту владений. Карло не мог бы сказать, что устал от Рима, но последнее время в нем стало слишком неспокойно. Неразбериха со сменой правительства породила серию недовольств, и, разрываемый политическими противоречиями, Рим тщился обрести покой. Но в городках вроде Ланцио все иначе, здесь сами мысли замедляют бег, обретая иную форму, позволяя наконец себя разглядеть.

После полуторачасовой прогулки Карло пришлось признать собственное поражение: он так и не отыскал ни отеля, ни подходящей комнаты, хотя почти на каждом шагу получал подробные инструкции от любопытных местных. Но время не прошло зря: он сумел сложить впечатление о месте, где ему предстояло жить, сделав вывод, что Ланцио был преуспевающим зажиточным городом, знавшим себе цену. И когда Карло плюхнулся на кромку фонтана, плескавшего прозрачные струи посреди центральной пьяццы, то, хоть едва не терял сознание от усталости и нараставшей жары, все же чувствовал себя почти как дома. Отбросив всякое стеснение и не обращая внимания на улыбки случайных прохожих, он принялся обливаться холодной водой, зачерпывая ее обеими руками и позволяя литься за шиворот. Приведя таким образом себя в чувство, он принялся было размышлять о дальнейших планах, как вдруг услышал детский голос, выкрикивающий его имя.

Оглянувшись по сторонам, уверенный, что обращаются не к нему, он увидел мальчишку, со всех ног бегущего к фонтану.

– Вы синьор Карло? – выкрикнул запыхавшийся ребенок.

Карло удивленно кивнул.

– Графиня Партичини ждет вас. – Мальчонка схватил Карло за руку, стремясь увлечь его за собой. – Идемте!

– Эй, погоди, ты меня с кем-то перепутал, малец. Тебе нужен другой Карло.

– Нет, мне нужен Карло, который приехал найти пропавший поезд, – уверенно проговорил мальчик. – Ведь это вы?

– Смотря кто спрашивает. Но погоди, откуда тебе известно, зачем я приехал? – произнес мужчина, потрясенный тем, насколько быстро здесь разносятся слухи.

– Ну идемте же, – продолжал тянуть за собой мальчишка, чуть не плача. – Я и так слишком долго вас искал, графиня меня наругает.

И Карло ничего не оставалось, как в основательно промокшей рубахе последовать за мальчиком, уповая на то, что перед незапланированной встречей его одежда успеет просохнуть.

Спустя двадцать с лишним минут плутания по городским улицам, некоторые из которых Карло уже узнавал, они миновали центральный район города и зашагали через оливковую рощу, которая хоть и радовала глаз обилием раскидистых деревьев, но тянулась так долго, что Карло решил, что они заплутали. Чемодан оттягивал руку, и Карло поймал себя на мысли, что мечтает бросить его прямо здесь, под одним из бархатистых великанов, и помчаться вслед за мальчишкой налегке. Тот так и не смог дать внятных разъяснений, а лишь как заведенный повторял, что ему было велено найти и привести гостя, что прибыл рано утром из Рима с чемоданом в руках.

Море приближалось. Это стало ясно по нараставшему шуму волн и движению застоявшегося воздуха. Зашелестели листья на верхушках деревьев, сквозь ровные посадки запестрели голубоватые отблески. И тут же Карло и его спутник вышли на зеленое взгорье, на котором паслись дикие козы. Не обращая внимания на палящее солнце, они лениво вскидывали головы и, не заметив ничего любопытного, вновь опускали их в траву.

Небольшое скальное возвышение, на котором стояли Карло с мальчишкой, спускалось к морю подобно амфитеатру, его уступы служили основой очаровательным коттеджам, обращенным в сторону воды. И лишь одна вилла выделялась среди других. Стоящая особняком на самом широком выступе, она поражала не столько размером, сколько величием и степенностью, сквозившими в каждом элементе. Будто старейшина среди непоседливых отпрысков, покоилась она над обрывом, бесстрашно обратившись к бирюзовой глади. Даже не попав внутрь, Карло знал наверняка – в этом доме всегда пахнет морем.

Каким-то чутьем Карло понял, что именно туда и лежал их путь, и прибавил шаг за припустившим вперед быстроногим спутником. Совсем скоро они оказались на месте, и Карло задрал голову, с восторгом обозревая трехэтажный особняк светлого камня, пронизанный словно венами почерневшими от времени трещинами. В одной из башенок дремал небольшой колокол, углы виллы овивала виноградная лоза. Окна прятались за темно-зелеными деревянными ставнями, прикрытыми в этот знойный час. Солнечные лучи, пронзая ветви сосен, оседали тонким узором на теплой, усыпанной иглами земле.

Мальчик позвонил в дверь и, даже не попрощавшись, припустил в обратный путь, оставив растерянного Карло на пороге. Спустя минуту, когда мелодичная трель потонула в недрах дома, дверь открыла приземистая женщина в домашнем платье. С теплом во взгляде она встретила гостя и провела внутрь.

– Графиня Партичини примет вас через несколько минут, синьор Карло. Добро пожаловать в La Casa Serena.

Оглядевшись, Карло не смог обнаружить ни единого предмета современной утвари. Особняк графини хранил и с горделивой небрежностью демонстрировал многовековой дух времени, которому принадлежал. Комната была полна рассеянного света, который, отражаясь от мраморного пола, придавал всем предметам призрачное сияние. Подле запорошенного сединой камина лежал выцветший ковер, испещренный мелкими кратерами когда-то давно упавших искр. Открыв рот от восторга, Карло разглядывал громадную картину, изображавшую сцену удачной охоты, и не заметил, как женщина вернулась и пригласила пройти за ней.

В доме царило умиротворение, словно все его обитатели надолго погрузились в сладкий сон. Не лаяли собаки, не было слышно шума электрических приборов, даже стрекот цикад не проникал внутрь, лишь нежный покой сопровождал Карло и его спутницу. Пройдя сквозь арку широкого коридора, они оказались в сводчатом зале, еще более просторном и сумрачном, чем предыдущий. Во главе длинного массивного стола сидела женщина, к которой помощница подвела Карло и тут же удалилась из комнаты.

Он не сумел бы определить на глаз возраст графини, но, определенно, она принимала его с достоинством. Карло наклонился и почтительно приложился к протянутой руке, унизанной массивными перстнями. Ноздри окутал древесный аромат, исходящий от рукава платья. «Ей далеко за восемьдесят», – подумалось ему при взгляде на кожу, прозрачную, как лепесток орхидеи. В эту же минуту он заметил, что женщина сидела в инвалидном кресле, вплотную придвинутом к столу.

– Здравствуй, Карло, – прошелестел ласковый голос, и Карло встретился взглядом с графиней Партичини, тут же решив, что никогда не видел глаз добрее тех, что смотрели в эту минуту на него.

– Вижу, что ты устал с дороги. Садись за стол, сейчас принесут фрукты и вино.

– Спасибо, синьора. Вы правы, я что-то утомился, слишком много впечатлений за один день. Но ваш дом скрасил все злоключения, – поспешил добавить он. – Я не бывал в таких раньше.

– Он очень крепок, это его главное достоинство. В сильном доме можно позволить себе немного слабости. – Она погладила подлокотник своего кресла.

– Ну садись же за стол, не стой над душой, графиня этого не любит, – вдруг услышал Карло задорный голосок и, обернувшись, увидел девушку, вихрем влетевшую в комнату. Белая обтягивающая футболка подчеркивала сочный оттенок ее загара, волосы собраны в хвостик, чистое лицо без намека на косметику сияло, а лучезарная улыбка дополняла облик. Обойдя Карло и намеренно задев его бедром, она наклонилась и, чмокнув графиню в щеку, громко заявила: – Я только из города. О тебе, Карло, не судачит только ленивый. Я, кстати, Кристина.

– Не знал, что моя персона может кого-то так заинтересовать, – пробормотал Карло.

– Не обольщайся. Их интересуешь не ты, а цель твоего приезда. Ох, простите, Доната, я не хотела вас перебивать! – и девушка шутливо постучала себя по губам.

– Ты права, дорогая, он не успел приехать, как все захотели узнать его поближе. Рада, что стала одной из первых. Кристина – моя старинная подруга, – пошутила графиня. – Теперь уж не разобрать, кем она мне приходится, но одно знаю наверняка, без нее мне пришлось бы нелегко.

– Очень приятно, – ответил Карло, а Кристина в ответ хмыкнула.

– Я узнала о твоем приезде от дона Паволини, – продолжила графиня, – когда он заехал разделить со мной ланч. Вы виделись с ним утром, кажется, он был не слишком приветлив?

– Напротив, он успел дать мне ценный совет. – Карло огляделся по сторонам. – Ваш дом великолепен! Сколько ему лет?

– Около двухсот. Мне он перешел по наследству от отца. Как, впрочем, и титул. Я давно не покидала это место, не знаю даже, сумею ли выжить, если вдруг придется. Поэтому мне пришлось пригласить тебя к себе. Надеюсь, это не спутало твои планы?

– Сказать по правде, мне пока некуда идти. Я искал подходящее жилье, но город словно нарочно прячет от меня все подходящие варианты.

– Не вижу необходимости продолжать этот бесполезный поиск. Если дом тебе так нравится, ты можешь в нем поселиться.

Кристина, изогнув бровь, наблюдала за удивленным лицом Карло.

– Спасибо за приглашение, но, прежде чем принять его, я хотел бы узнать причины, по которым вы решили его сделать, – он осекся, посчитав свой ответ недостаточно вежливым.

Графиня понимающе кивнула.

– Молодежь хочет понять все и сразу. И лишь с возрастом приходит осознание, что иногда стоит все-таки немного подождать.

– Боюсь, вы правы, – все же решил высказаться Карло. – Я как раз из тех молодых людей, что, возможно, слишком стараются. Будь иначе, мне не следовало бы приезжать сюда. В вашем городе произошло невероятное событие, и именно желание действовать, я уверен, поможет мне найти разгадку исчезнувшего поезда. Я верю, что тайна этого происшествия где-то спрятана, и я найду ее, потому что, видит бог, это тема для первой полосы, а я журналист, через мои руки прошло много преступлений, и знаете, если только это одно из них… В Ланцио живут, могут жить люди, которые наверняка помнят тот день. Постойте, вы ведь тоже… Графиня, сколько вам лет? Простите за вопрос, но вы же должны были что-то слышать. Вы знаете, что произошло тогда? – Возбужденный голос Карло повис в тишине комнаты. Кристина, метнув взгляд на графиню, потупила глаза. Пожилая женщина сидела не двигаясь, казалось, слова Карло навеяли на нее печаль.

– Ты слишком торопишься, – наконец произнесла она, прикрыв глаза. Подождав с минуту, она вновь открыла их, и Карло заметил в них озорные искорки. – Почему он так торопится, Кристина?

Появившееся было напряжение испарилось без следа. Кристина подхватила игривый тон графини:

– Ну он же из Рима. У них там много дел!

– И как успеть их все переделать…

– Если встаешь после полудня!

Карло вспыхнул, а обе женщины засмеялись, одинаково задорным, но по-разному звучащим смехом. Кристина – звонким, Доната – сдержанным.

– Оставайся в моем доме, здесь будут тебе рады, – тепло обратилась она к Карло, не замечая его смущения. – Ты же не сможешь отказать женщине, годящейся тебе в прабабушки?

* * *

Карло провели в его комнату, где он принял душ и переоделся в свежую одежду. Чуть позже к нему вошла Кристина, как отметил про себя Карло, без стука.

– Ну, как тебе новый дом? – спросила она, усаживаясь на кровать.

– Он и твой тоже?

– Что? А, нет, я здесь не живу. Доната наняла меня несколько месяцев назад, когда из-за проблем со здоровьем ей пришлось сесть в инвалидное кресло. Думала, что ей понадобится еще одна помощница, но, как оказалось, она отлично справляется и без моей помощи. Однако, как видишь, я все равно осталась, в качестве компаньонки. Она называет меня «птичкой, которая приносит на крыльях новости». По-моему, это очень мило.

– Мне показалось, что Доната очень добра. Не могу поверить, что она вот так запросто пригласила меня жить здесь, – он осмотрел комнату с белеными стенами и иконой Девы Марии на стене. – И честно говоря, я не думаю, что Ланцио гостеприимен настолько, что его жители пускают к себе незнакомых людей с улицы. Тут явно дело в другом. И я уверен, что ты знаешь в чем, – он выжидающе взглянул на девушку.

– Графиня права, ты слишком торопишься. Но да, верно, причина есть, только я не думаю, что хозяйка будет рада моей болтливости в этот раз. Ты узнаешь все, когда графиня сама захочет этого. – Девушка поднялась и подошла к окну. Привычным движением распахнула наружные створки, и в комнату хлынул поток предзакатных лучей. – Тебе дали лучшую комнату, только взгляни, какой вид.

Карло подошел и выглянул наружу. Бескрайний синий простор предстал его глазам. Плеск волн раздавался снизу, но пляжа за деревьями он не сумел разглядеть. Зато увидел старинную лестницу, спускавшуюся прямо к морю. Ракушечно-белая сверху, книзу она линяла в темный, вероятно, из-за многолетнего соседства с водой.

– Какие планы на остаток дня? Доната решила прилечь до ужина, так что ты можешь делать что вздумается. Предполагаю, что гулять сегодня тебе уже не захочется. – Она бросила взгляд на кипу пропахшей потом одежды в углу.

– Наверное. Мне нужно собраться с мыслями. Радует, что жилье я уже нашел, так что, по-видимому, я свободен. Но кое-что я действительно хотел бы сделать. Покажешь мне туннель, где пропал поезд?

– Хочешь увидеть Клык?

– Клык?

– Туннель назвали по форме скалы, в которой его проложили. Он и правда напоминает большой заостренный зуб. Я могла бы отвезти тебя, но ты уверен, что действительно хочешь туда попасть? У туннеля дурная слава.

– Жители Ланцио настолько суеверны?

Вместо ответа Кристина снова хмыкнула.

Через несколько минут они были внизу, и девушка прыгнула за руль двухместной малолитражки.

– Доната подарила мне эту крошку. Представляешь, совсем новая.

– Кажется, она к тебе действительно привязалась.

– Богатство и щедрость – нечастые соседи. Но Доната открывает сердце тем, кто не воспользуется ее добротой в корыстных целях. Возможно, она показалась тебе слишком доверчивой, но, поверь, тебе лучше не злоупотреблять ее гостеприимством.

– Ты считаешь, что я на такое способен? – взвился Карло.

– Просто предупреждаю.

Спустя полчаса они припарковали машину в тени раскидистых деревьев. За широким полем возвышался осколок скалы с чернеющим арочным зевом. Он действительно напоминал громадный клык неведомого исполина. Карло присвистнул, пытаясь на глаз определить его высоту, выходило что-то порядка пятидесяти метров. За ним простирались возвышения поменьше.

– Вот он. La zanna – Клык. По мне, так ворота в преисподнюю. Не люблю это место, у меня от него начинается клаустрофобия, я даже на поезде в Рим из-за этого не езжу, только на машине. Пойдем, я проведу тебя, если хочешь, но предупреждаю, заходить внутрь не стану. – Она поежилась.

– Брось, я приехал в Ланцио через этот туннель, со мной же ничего не случилось.

Карло не отрывал от туннеля взгляд. Он преувеличил собственное бесстрашие перед Кристиной, туннель и в самом деле производил гнетущее впечатление. Наверняка все дело в контрасте безобидного пейзажа и зловещего отверстия на его фоне. Они зашагали через обезглавленные колосья и спустя десять минут достигли цели. Вдалеке виднелись посеченные холмы старых карьеров: когда-то здесь велись разработки породы, но сейчас все казалось давно заброшенным. Перешагнув через раскаленные рельсы, Кристина и Карло заглянули в гулкую темноту. На них пахнула прохлада. Где-то вдали мерцала светлая точка, выход, до которого, казалось, предстоял бесконечно долгий путь. «Идти через туннель на ту сторону опасно, – решил Карло. – Если появится поезд, кто знает, смогут ли они где-нибудь укрыться». Он дал себе слово обязательно вернуться сюда для более тщательного осмотра, скорее всего, уже одному, без Кристины.

Сделав предварительный осмотр, они направились к машине. Жар уже спадал, воздух повис, недвижимый, утомленный. Карло едва волочил ноги. Все-таки стоило послушать советов местных: остаться дома и не бросаться на поиски ответов в первый же день.

Наконец они добрались до припаркованного у дороги автомобиля, и Карло без сил плюхнулся на переднее сиденье. Кристина же, напротив, казалась оживленной, словно их приключение доставило ей уйму удовольствия. Она вырулила на дорогу, напевая себе под нос и качая головой, позволяя теплому ветру трепать волосы, пока машина набирала скорость.

– Что ты знаешь об этом деле? – спросил Карло.

– Немного. В городе есть несколько версий происшедшего. Но в большинство из них я не верила даже в детстве. Инопланетяне, дух горы, проклятье и прочая ерунда.

– А что насчет других?

– В шестьдесят девятом в Ланцио приезжали студенты-физики из университета Палермо. С одним из них я даже закрутила интрижку, кажется, его звали Джино. Как я поняла, проект был засекречен, и он не делился подробностями, сказал только, что дело касалось какой-то недоказанной теории. Они пробыли здесь около месяца, жили в лагере, раскинули его прямо там, недалеко от туннеля, делали замеры, расставили кучу всяких приборов, не знаю, чем у них дело кончилось.

– А Джино не говорил, какова основная версия исчезновения? Наверняка у них в университете кто-то выдвинул парочку.

– Да нет же, ничего такого. – Она пожала плечами. – Да и, честно говоря, у нас были дела поважнее болтовни о поезде.

– Не сомневаюсь.

– Ой, посмотрите на него! – Она повернулась к Карло, позабыв о дороге. – Так ты из скромников?

– Не понимаю, о чем ты. Я здесь по делам, и мне неинтересны подробности чьей-то личной жизни. Просто твоя невнимательность характеризует тебя с определенной стороны.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что ты познакомилась с человеком, который мог открыть самую большую тайну твоего родного города, а тебе было интереснее крутить хвостом.

– Да откуда тебе знать, что мне интересно, а что нет? – задохнулась от негодования Кристина. Она почти не смотрела на дорогу, как будто ее совсем не волновало, едут ли они прямо или виляют из стороны в сторону. Мимо на скорости проносились высокие тополя. – Ты вовсе не имеешь права меня судить!

– Осторожнее! – вскрикнул Карло, заметив у края дороги мужчину на велосипеде, которого Кристина, судя по всему, не видела. Мужчина ехал вдоль обочины, велосипед покачивало, и Карло понял, что еще секунда – и он рухнет на дорогу. Так и произошло. Мужчина потерял равновесие и кулем повалился набок, прямо под колеса автомобиля. Кристина рванула руль в сторону и ударила по тормозам. Но было поздно. Раздался протяжный визг шин, а следом металлический скрежет и глухой стук.

Глава 3

Ланцио, Италия. 1907 год

Лоренцо вбежал к матери, не оглядываясь по сторонам. Ее комната была для него давно разведанной территорией: он помнил, как пахнут занавеси, за которыми он укрывался, играя в прятки, знал, какая половица скрипит громче других, и даже помнил, в каком месте окно перебежала длинная изгибистая трещина. Поэтому он без промедлений бросился к матери с выражением радостного волнения на лице. Доната Партичини, лежа в постели, раскинула руки, принимая в объятия сына. Прохладный шорох простыней смешался с ласковыми словами, которые она пробормотала, целуя мальчика в макушку, вдыхая запах волос и накрахмаленной рубашки.

– Amore mio, доброе утро!

– Ты позволишь мне пойти погулять?

Доната различила в голосе заискивающие нотки.

– Но дорогой, к обеду будут гости, я хотела, чтобы ты остался со мной. Куда же ты хочешь пойти?

– С ребятами, на карьер.

– Лоренцо, нет! – воскликнула Доната. Ее безмятежный настрой тотчас испарился. – Ты же знаешь, что я запретила тебе даже смотреть в ту сторону.

– Но я же не один, и папа тоже будет там!

– Отец работает, ему некогда следить за вашими проделками. К тому же все твои друзья старше тебя. Возможно, их родители это одобряют, но ты еще слишком мал.

– Еще чего! – воскликнул мальчик. – Мне уже почти двенадцать! Все мальчишки уже там побывали, и только мне ничего не разрешают!

Лицо Лоренцо скривила гримаса обиды, и он бросился вон из комнаты, Доната услышала, как по лестнице застучали ботинки. Вздохнув, женщина подошла к зеркалу. Темные волосы обрамляли нежный овал ее лица, глаза смотрели внимательно, но взгляд их казался рассеянным, словно графиня видела в отражении совсем другого человека. Не торопясь, она сменила ночную рубашку на платье, подхватив его шелковым ремешком, и выглянула в окно, на внутренний двор. Лошадь мужа топталась на привязи у конюшни, тщетно стараясь найти хоть травинку посреди вытоптанной земли. «Лошадь не в стойле, значит, муж скоро уедет», – подумала Доната и поспешила вниз, чтобы застать его до отъезда.

– Николо, дорогой, ложился ли ты? – с улыбкой обратилась она к крепкому мужчине, одетому в рабочий костюм и высокие сапоги.

– Я рано уехал, нужно было успеть встретить рабочих. – Он коснулся губами ее лба, а она прикрыла глаза, отдаваясь краткому проявлению нежности.

– Проследи за Лоренцо, пока ты здесь, кажется, он собирается ускользнуть на карьер. Я была строга, но, кажется, недостаточно. Скажи ему, что ты этого не одобряешь, тебя он наверняка послушает.

– Я много раз говорил ему, что детям там не место.

– Ты не останешься на обед? Сегодня придет отец Флавио, ему снова нужно увидеться со мной. Было бы чудесно, если бы ты поддержал нашу компанию. Мне кажется, когда ты рядом, он так сильно не занудствует.

– Останусь, но вовсе не из-за отца Флавио, – усмехнулся Николо. – Я жду Франко, он должен быть здесь с минуты на минуту. Помнишь, я рассказывал, мы познакомились на автомобильной выставке в Милане?

– Франко? Да, кажется, припоминаю. Дам распоряжение поставить еще один обеденный прибор. Для чего он приезжает в Ланцио?

– Я думаю, ты можешь сама у него это узнать, – ответил Николо, прислушиваясь. – Кажется, он уже здесь.

Супруги вышли к парадному входу в тот самый момент, когда на двор въезжал автомобиль. Николо вышел вперед, чтобы поприветствовать гостя.

– Ты все-таки купил его! – воскликнул он, заметив толстый слой дорожной пыли на лакированной поверхности. Николо провел пальцем по капоту. – Кажется, наши дороги еще не готовы к подобной роскоши.

– Это вопрос времени, мой друг, – ответил гость, захлопывая дверцу. Друзья тепло обнялись. – Ну! Ты только взгляни на этого красавца, или красавицу, это уж как посмотреть. Не могу отделаться от ощущения, что вожу не автомобиль, а карету с двигателем. – Он рассмеялся и тут заметил Донату. На ее лице играла приветливая улыбка – хозяйка дома отдала должное манерам и эффектному появлению неожиданного гостя.

– Франко, это Доната, моя супруга.

– Рад знакомству. – Он почтительно кивнул и, приблизившись, поцеловал руку. Только сейчас графиня заметила, что Франко говорил с сильным акцентом, впрочем, от этого его речь не стала менее приятной.

– Вы приехали из Франции на машине?

– Нет, что вы! Ее доставили из Милана прямиком в Рим, а уже из Рима я решил совершить эту дальнюю прогулку. И вот я здесь! – Он окинул взглядом особняк и восхищенно покачал головой. – Какой прекрасный дом, а вид ну просто лишает дара речи. Пока я добирался сюда, чуть шею себе не свернул, рассматривая окрестности и море. Вам очень повезло с расположением.

– Я передам отцу ваши комплименты. Ее название La Casa Serena, что означает «безмятежный дом».

– Прекрасно звучит. Желаю, чтобы он всегда оставался таким. Между прочим, я приехал не с пустыми руками, – спохватился он и, вернувшись к машине, вытащил оттуда рулон, туго спеленатый бечевкой. – Ковер из Обюссона, ручная работа, разумеется.

– Какая прелесть, я так давно хотела приобрести нечто подобное, но он, наверное, стоит целое состояние! Grazie mille, синьор Франко. Мы постелем его в главной комнате у камина, все равно в нем никогда не разводят огонь, так что можете не беспокоиться о сохранности подарка!

– И не думал.

– Позвольте, я отлучусь, нужно сделать распоряжения на кухне. А за ковром сейчас пришлю слугу, можете пока положить его на веранде.

Доната вошла в дом, где ее чуть не сбил с ног Лоренцо. С круглыми от удивления глазами он бросился к автомобилю и замер в восхищении, разглядывая приборную панель и тонкий руль с оливковым отливом.

– Это Лоренцо, мой сын, – представил Николо мальчика в рубашке и шортах с аккуратно заутюженными стрелками.

– Чао, Лоренцо! – крикнул Франко, но мальчик даже не обернулся.

– Кажется, он уже нашел себе компанию.

– Хочешь посидеть внутри? Дай-ка я тебя устрою.

Увидев, как Лоренцо с воодушевлением закивал, Франко открыл дверь, усадил мальчика на сиденье и принялся объяснять ему принцип работы автомобиля.

Стол был накрыт к обеду. Мясо ягненка соседствовало с молодыми бобами с овечьим сыром, рядом исходил паром картофель с грибами и чесноком, спагетти с анчоусами, ароматные кексы, два графина красного вина. Франко, как почетного гостя, усадили во главе, рядом Николо, напротив Доната. Лоренцо смирно сидел на стуле рядом с матерью, по всей видимости, идея с побегом на карьер блекла в сравнении с возможностью посидеть в настоящем автомобиле. Лицо мальчика так сияло, что отец Флавио, который пришел с небольшим опозданием, то и дело отвлекаясь от трапезы, теперь с подозрением косился на него.

– Попробуйте хлеб, – с набитым ртом предложил он присутствующим. – Послушники испекли его рано утром, но вот беда, наша мельница сломалась, работать стало невозможно. Долго ли мы протянем, если не сможем сами молоть зерно? Это просто катастрофа! – Он потряс вилкой, на которой едва держался увесистый кусок мяса. – Хлеб – наш главный источник пищи и дохода, чего уж греха таить.

– А почему вы ее не почините? – спросил Лоренцо.

– Думаешь, это так легко, мальчик? Мои воспитанники – едва ли старше тебя, вот только встают они до рассвета, а потом работают до самой зари. Откуда им знать, как исправить мельничное колесо?

– Не беспокойтесь, падре, я с радостью оплачу ремонт, – проговорила Доната.

– Ах, dio ti benedica! Если бы только ремонт, моя дорогая. Боюсь, как бы дело не кончилось постройкой новой мельницы.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказал Николо. – Хотя бы не в этом году, святой отец. – Он сложил руки в молитвенном жесте, в глазах плясали чертики. – Пощадите!

Священник неодобрительно покачал головой и отправил в рот ягненка, лишая себя возможности что-либо ответить.

– Я могу взглянуть, это не проблема. Я довольно часто имел дело с мельницами, – предложил Франко.

– Не стоит, дорогой друг, вы же только прибыли, – отмахнулся священник не без досады. – Мы с графиней сами решим эту проблему.

– Франко! – поспешила переключить его внимание Доната. – Скажите, как вам удается справляться с таким сложным механизмом, как автомобиль? Я слышала, чтобы уметь им управлять, нужна недюжинная сила.

– Это не сложнее, чем управлять лошадью. По крайней мере, автомобиль не выбросит из кресла, если ему не понравится ездок. Думаю, даже вы смогли бы его оседлать. Да, я почти уверен, что у вас получится, у меня длинный нос, так говорят в Италии?

– Ho fiuto[2], – засмеялся Николо, подливая гостям вина.

– Вы надолго в Ланцио? – спросила Доната.

– Думаю, что да. Я планирую окончательно перебраться сюда из Франции. Я полюбил ваши земли, как только увидел. Франция умеет удивлять, но Италия – любить, не правда ли?

– Так вы романтик?

– Только когда необходимо!

– Но ведь в Париже столько интересного, особенно сейчас, говорят, там царят особые творческие настроения.

– Вы правы, художники теперь заправляют умами молодых. Нас легко увлечь, стоит показать нечто непохожее на то, что мы привыкли видеть, и вуаля – мы пойдем за вами куда угодно! В Париже расцвел дух сюрреализма, не могу сказать, что он мне близок, но молодые художники весьма вдохновлены этим течением, они создают удивительные работы, устраивают выставки. Вы любите живопись?

– Да, разумеется, я даже брала частные уроки. В Италии сильная школа. Но про сюрреализм я еще не слышала.

– Оставим его Парижу. – Франко подмигнул. – Что еще могло родиться в городе, где молоко развозят на повозках, запряженных собаками!

– Вы не шутите? – рассмеялась Доната.

– Вовсе нет! – отозвался Франко, обмакивая хлеб в оливковое масло и отправляя его в рот.

– Между прочим, у нас имеется кое-что с твоей родины, – сказал Николо, вставая. Он подошел к небольшому ящику на комоде и, открыв крышку, с улыбкой завел ручку патефона. – Прямиком из Франции!

Бархатистая музыка разлилась по комнате.

– Это же Патэ! – воскликнул Франко, удовлетворенно кивая. – Он ведь переносной? С каждым годом эти аппараты становятся все меньше.

– Надеюсь, музыка в итоге не исчезнет, – сказала Доната. – Франко, мне так хочется вас чем-нибудь удивить, я подумала, что если вы не заняты, то могли бы присоединиться к нашей семье. Завтра в городе отмечается Sagra del Limoni[3], будет всеобщее веселье и много лимонов, надеюсь, вы их любите.

– Мне не терпится познакомиться с обычаями здешней земли. И завтрашний день определенно подходит, сегодня я бы не смог ответить согласием: у меня запланировано несколько важных дел, которые требуют присутствия. После обеда я вас покину, нужно съездить за город, чтобы взглянуть на выставленный на продажу участок.

– Что за вложение ты хочешь сделать? – заинтересовался Николо.

– Вы нас простите? – Франко поднялся из-за стола и кивнул Донате, давая понять, что хотел бы продолжить разговор наедине с Николо. – Всего одна сигарета, и мы вернемся.

Мужчины вышли на улицу и закурили.

– Мне подвернулся обширный участок, на котором я хочу открыть шахту по добыче известняка, – продолжил Франко.

– Но в городе и так полно шахт, проблема не в том, чтобы открыть еще одну, а в том, чтобы найти на сырье покупателей. Мы почти не экспортируем, во Франции, Испании и Англии работают местные поставщики, а в Италии спрос совсем не велик…

– Мне нужно перебросить активы. Во Франции я продал земли, чтобы начать все с нуля на новом месте. Боюсь, у меня нет другого способа сохранить капитал, кроме как основательно вложиться там, где я намерен обосноваться. Я сделал ставку на Ланцио, потому что этот город богат природными ресурсами, я уверен, что он принесет мне отличный доход.

– Я только предупреждаю тебя, что бизнес этот не такой простой, как кажется. Мы платим огромные налоги за каждый квадратный метр, на который уходим в глубь собственной земли. Ты не можешь просто купить землю и начать добычу, это делается не так.

– Дело решенное. Я лишь хочу понять, подходит ли мне Клык.

– Ты хочешь купить Клык?

– Его и прилегающие участки.

– Но на них никто не зарится уже много лет. Все массивы вокруг Клыка, включая саму скалу, состоят из жесткой скальной породы. На ее разработку ты потратишь больше денег, чем выручишь от продажи добытого материала. Впрочем, тебе решать, – осекся он на полуслове. – Я не стану переубеждать тебя, возможно, дело и выгорит.

– Мир не стоит на месте. Передовые технологии приходят на смену ручному бурению.

– Это требует больших вложений! – ответил Николо. – Хотя если у тебя есть возможность применить более совершенные методы, думаю, ты заткнул бы всех за пояс в этом городе. Включая меня.

* * *

Ярмарочное веселье разгоралось. Разодетые горожане шествовали от прилавка к прилавку, вынося вердикты представленным блюдам: лимонным пирогам и тортам, сочному варенью и светло-янтарному мармеладу. На небольшой сцене отплясывали пары, вокруг них, сбивая танцоров с ритма, сновала детвора. Лимоны царили повсюду, вызывая аппетит, в воздухе витал их терпкий аромат. Мужчины, степенно переговариваясь, цедили лимончелло, дети выпрашивали сладости. Лоренцо весь чесался от тесного костюма, в который его запихнула мать. Но как только он увидел Беатрис, в ту же минуту мысленно вознес слова благодарности за то, что мама постаралась над его одеянием. Девочка подошла к Лоренцо:

– Ты видел, там приехал автомобиль!

– Это, наверное, Франко, – как можно небрежнее проронил он в ответ.

– Ты знаешь его? – удивилась девочка.

– Да, это друг отца, он приехал из Франции. Если хочешь, я попрошу, чтобы он разрешил нам посидеть внутри.

Подростки побежали к Франко и с его позволения расселись на передних сиденьях под одобрительные выкрики зрителей. Франко и Николо отошли подальше от шума и присели покурить. Николо выглядел отдохнувшим после рабочего дня, а Франко, напротив, казался взволнованным.

– Тебе удалось провернуть сделку?

– Да, я уже подписал все бумаги.

– В Италии так дела не решаются, ты слишком торопишься, друг…

– Не беспокойся за меня. Ты же помнишь, у меня «нос». – Франко пальцем постучал себя по кончику носа. – Кроме того… – он помолчал. – Есть кое-что еще, что окончательно убедило меня в покупке этого участка. При осмотре я заметил там небольшие прожилки меди, почти незаметные.

– Меди? У нас отродясь не бывало меди.

– Я осматривал соседние породы, там ее и нет, а возле Клыка она имеется, хоть и в совсем небольшом количестве. Я мог ее и не заметить, будь я менее внимателен.

– Но сколько ее там на самом деле? Не думаю, что ты сможешь обнаружить большие залежи, этот регион богат известняком и глиной, но не медью, уж поверь мне, я много лет в этом деле.

Франко наклонился вперед и, понизив голос, проговорил прямо в лицо друга:

– Мне не нужно много меди. Ты как никто другой должен знать, что может принести этот участок, будь там меди хоть на грамм.

– Ты хочешь сказать…

– Золото, Николо, – понизив голос, проговорил Франко. – Там, где есть медь, может быть и золото.

Глава 4

Ланцио. Италия. 1972 год

После аварии Карло отвез Кристину в больницу, она пострадала незначительно: пара царапин на лице и крепкий удар пришелся по руке, когда машину повело. С синьором на велосипеде все оказалось не столь гладко. Кристина хоть и успела снизить скорость, но все же машина по касательной ударила пожилого человека бампером, что закончилось сильным ушибом спины. Однако он отказался ехать в госпиталь и не пожелал дождаться карабинеров. Синьор Маурицио отправился домой, куда и держал путь до столкновения. Карло ничего не оставалось, как отвезти Кристину в госпиталь, где он оставил ее наедине с врачом, а сам вышел на улицу, чтобы перевести дух от событий первого дня в Ланцио. Взгляд его упал на подсвеченную в сумерках вывеску полицейского участка, который располагался через дорогу от больницы, и тут же одна мысль пришла ему в голову.

Он зашел в участок и оглядел пустую приемную. Окна нараспашку, вдоль выкрашенной кисточкой стены стоят пластмассовые стулья, с потолка свисает одинокая лампочка. «Куда все подевались? – раздраженно подумал Карло. – Или в Ланцио никогда не происходят преступления?» Он принялся стучать в одну из закрытых дверей, но никто не появился. Прождав еще десять минут, Карло решительно толкнул дверь в кабинет. Четыре пары глаз обратились на Карло, в руках у всех – игральные карты. Разговоры тут же смолкли. «Все это время они были заняты карточной игрой!» – пролетела возмущенная мысль. Сам он хорошенько ударился при столкновении, рука и бедро жутко саднили, голова кружилась, а полицейские даже не удосужились выйти к нему! Но Карло решил не кипятиться зазря и обратился к ближайшему карабинеру:

– Я бы хотел поговорить с кем-нибудь по поводу происшествия, случившегося в Ланцио много лет назад.

– Говори, – ответил тот, откладывая карты и разводя руками, показывая, что секретов друг от друга здесь не держат.

– Мне нужна информация по поводу пропавшего в Клыке поезда, – начал он.

Лица вмиг оживились, теперь на них не осталось ни следа скуки, два карабинера переглянулись, позабыв игру. Наконец тот, что, вероятно, был главным и имел самый нахальный вид, произнес:

– Caro, вот что я скажу тебе, раз уж ты здесь, потратил свое время и приехал из… Откуда ты, кстати, приехал? Неужто из самого Рима? Так вот, раз уж ты приехал и тебе так необходимо провести расследование, и раз у тебя, как видно, совсем мало других дел, то почему бы тебе… – Он оглянулся по сторонам, выдерживая эффектную паузу. – Почему бы тебе не расследовать, ну, например, исчезновение Гудини? – услужливый хохот грянул по кабинету.

– Basta cosi, – устало проговорил Карло. – Я здесь по делу. Мне позарез нужно узнать о том единственном мужчине, оставшемся в живых после исчезновения поезда.

Он оглядел лица, на которых все еще висели издевательские улыбки, и, осознав, что дел с ним никто иметь не хочет, разочарованно бросил:

– Ладно. Полагаю, мне лучше поговорить с вашим начальником.

Ответом ему послужило еще несколько смешков.

«Да что они себе позволяют! – кипятился он, шагая прочь от участка обратно к больнице. – Слишком все разленились в этом городишке. То ли дело римские карабинеры! Уж там умеют докопаться до правды, настоящие ищейки! Но я не в Риме, – мелькнула мысль. – Здесь свои законы. А может быть, дон Паволини был прав и они просто не желают делиться информацией с незнакомцем? Откуда им знать, как я использую ее? Нужно запастись терпением, завести связи, и, возможно, тогда мне удастся…» – Не успел он закончить мысль, как услышал, что его окликают:

– Синьор!

Карло обернулся и увидел, что его нагоняет один из «кабинетных». Это был щуплый невысокий парень в форме, совсем молодой.

– Не обращайте внимания на этих болванов. Они совсем одурели от жары и безделья. Вы сказали, что хотите расследовать дело поезда-призрака? – Карло кивнул. – Они вам не помогут. Дело такой давности никто не захочет ворошить.

– Что же мне делать? – спросил Карло.

– Вы могли бы поговорить с начальником, но неизвестно, пойдет ли он вам навстречу. Не могу знать, насколько серьезно он отнесется к этому всему… Дело в том, что для многих местных случай с поездом – что-то вроде сказки на ночь. Все жители Ланцио знают, что это событие имело место, но из-за давности лет история выглядит настолько неправдоподобной, что никто особо не вникает в ее подробности.

– Si, меня уже предупреждали об этом.

– Но для меня этот случай больше, чем городская легенда. Поезд унес с собой мою прабабушку. Бабушка, конечно, не помнит ее, она была тогда совсем маленькой. Но в душе она так и не примирилась с тем, что случилось. Дай бог ей многих лет жизни, но мне хочется сделать что-то, помочь ей успокоиться до того, как она покинет нас, – он осекся. – Синьор, ваш интерес и неравнодушие восхитили меня. Если бы наши жители имели хоть сотую долю вашего энтузиазма, это дело было бы давно раскрыто. Как вас зовут?

– Карло.

– Я хочу помочь вам. Постараюсь разузнать, где хранятся материалы этого дела. Ничего не обещаю, но лучше бы вам пока не обращаться к начальнику полиции.

– Grazie mille…

– Джованни.

– Спасибо, Джованни. Я гощу у графини Партичини, в La Casa Serena, там ты сможешь найти меня.

Когда Карло поднялся на этаж, где оставил Кристину, ему ответили, что та уже уехала домой. Доктора не нашли у нее серьезных повреждений и отправили отдыхать. На парковке машины тоже не было, видимо, ни смятый бампер, ни пережитое волнение не смогли помешать ей снова сесть за руль. «Поверить не могу, что она меня здесь бросила», – подумал Карло, но злиться у него уже не было сил. Он подошел к стоянке такси и плюхнулся на заднее сиденье. «La Casa Serena», – пробормотал он и откинулся подремать, пока шофер доставит его к месту.

Карло нашел графиню в главной зале. Комнату наполнили вечерние тени, и лишь пара торшеров над каминной полкой рассеивала сумрак. Доната сидела в кресле лицом к окну, за которым стояла густая темнота.

– Это ты, Карло?

– Да, графиня, – откликнулся тот. – Я был в городе с Кристиной.

Он решил не рассказывать об аварии, чтобы не тревожить графиню.

– Помоги-ка мне с креслом, я что-то сегодня совсем без сил.

Карло выкатил кресло в круг света, и взгляд его упал на каминную полку. Черно-белая фотография в рамке, на которой изображены трое: мужчина с крепким подбородком, женщина с мягкой улыбкой и похожий на нее мальчик.

– Мой муж Николо и сын Лоренцо. А это я. Посмотри, до чего счастливый у нас вид!

Карло взял фотографию и всмотрелся в нее. Все трое казались связанными невидимой нитью, но более всего чувствовалась связь между матерью и ребенком. Карло заметил, что голова мальчика была наклонена к ее плечу – скрытый знак особого отношения.

– Эту фотографию мы сделали на празднике лимонов в тысяча девятьсот восьмом или же девятом. В приезжей труппе имелся фотограф, он завел нас в небольшой шатер, где стояла техника, а Лоренцо все никак не желал стоять спокойно!

Карло хотел спросить, что с ними стало, но не решился задать вопрос, чувствуя, что он может причинить боль.

– Они остались так далеко в моей памяти. Не хотят возвращаться, не говорят со мной. Годы стирают воспоминания, но не боль. Лоренцо, мой мальчик, посмотри, как он похож на меня, я всегда волновалась, что он недостаточно мужественный, а ведь он был всего лишь ребенком. В то время от детей требовали слишком многого. Сейчас им позволено все, а тогда мальчиков считали лишь маленькими мужчинами, а вовсе не детьми.

Карло протянул руку и случайно задел маленькую вазу муранского стекла, которая опасно пошатнулась. Поймав ее, он с облегчением выдохнул: в этом доме каждая вещь – реликвия.

– Не переживай, – махнула рукой Доната. – Ничего с ней не случится. Она прошла через столетие и переживет всех нас.

Он поставил фотографию и присел на кушетку подле графини.

– Стоял чудесный летний день, такой же как сегодня. Только я чувствовала себя нехорошо и осталась дома. А Лоренцо поехал, я сама разрешила ему ехать, ведь он был с Франко.

– Куда?

– Я позволила ему отправиться в ту поездку, – прошептала графиня. – На поезде-призраке. – Лицо ее, наполовину скрытое сумраком, казалось, тоже вот-вот исчезнет под гнетом тяжелых воспоминаний.

– Ваш сын был на том поезде… – повторил Карло. – Он исчез вместе с остальными пассажирами? Так вот почему вы пригласили меня в этот дом! – Карло задумался и ненадолго замолчал. – Но вы назвали еще одно имя. Вы сказали Франко. Кем был этот мужчина, вы помните?

– Помню ли я Франко? Я бы хотела забыть это имя, но не могу. Франко был тем человеком, который, имея «нос», не сумел спасти моего сына.

– Ах вот как…

– Я благодарю Всевышнего, что хотя бы Энрике, моему племяннику, провидение сохранило жизнь.

– Он живет в Ланцио?

– Нет, в Тоскане. Но когда я умру, вероятно, он переедет сюда. Мне больше некому оставить мой дом. Уверена, что Энрике сумеет хорошо позаботиться о нем, из милого мальчика он вырос в хорошего, преданного человека.

* * *

На следующее утро приехала Кристина с охапкой свежих цветов. Она находилась в том же приподнятом настроении, в каком Карло встретил ее в первый день: без остановки болтала, не обращая внимания на огромный синяк на руке, и, казалась, вовсе забыла о неприятном инциденте с машиной.

– Собирайся, мне нужна твоя помощь, – распорядилась она, растолкав Карло и настежь распахнув окна. – Я хочу заехать к синьору Маурицио, бедный старик, меня мучают жуткие угрызения совести, я почти не спала, так нервничала из-за случившегося.

– Разве? Ты поэтому оставила меня вчера в больнице и укатила, не дождавшись?

– Я думала, это ты бросил меня!

– Да нет же, я только перешел дорогу, чтобы спросить кое-что у полицейских в участке, но они не захотели со мной разговаривать. Зачем ты привезла цветы?

– Я собрала для синьора Маурицио букет из сада.

– Хочешь отблагодарить его за то, что не обратился в полицию?

– Вовсе нет. Я просто беспокоюсь о его самочувствии. Так ты что, обиделся на меня? – заметив недовольное лицо Карло, она потрепала его шевелюру, и Карло беззлобно отмахнулся.

– Ты дашь мне одеться или так и будешь глазеть?

– У тебя десять минут. – Победоносно улыбнувшись, Кристина выскочила из комнаты.

Карло вышел во двор, но машины не увидел.

– Я припарковала ее за домом. Не хотела, чтобы Доната расстроилась. Нужно будет потом сдать ее в ремонт. Подержи-ка цветы. – Кристина протянула охапку, когда села за руль.

– Красивые.

– Спасибо. Отец открыл лавку еще лет пятнадцать назад, мама помогала ему выращивать цветы и составлять букеты, папа вел дела. Но потом мама умерла, и вместо нее цветами стала заниматься я. Закупаю семена, слежу за садом, иногда помогаю в магазине.

– Вдобавок успеваешь ухаживать за Донатой?

– Я так и познакомилась с графиней. Сначала она заказывала у нас рассаду, а потом пригласила стать ее компаньонкой. Я сразу сказала, что не смогу подолгу бывать у нее, но ей было достаточно и этого.

Через десять минут они добрались до места: невысокого дома у самой дороги. На веранде, окруженной аккуратным палисадником, возился с велосипедом вчерашний пострадавший. Карло с радостью отметил, что никаких последствий аварии, по крайней мере видимых, у пожилого мужчины не наблюдалось.

– Синьор Маурицио, как вы себя чувствуете? – крикнула Кристина, выходя из машины. Карло уловил в ее голосе нотки смущения, которые она старалась скрыть. Кристина протянула мужчине букет.

– Зачем они мне? – тот замахал руками.

– Возьмите, пожалуйста, – взмолилась девушка. – Мне так стыдно за вчерашнее.

– Ты, я смотрю, совсем расстроилась? – Он положил велосипед на пол и поднялся. – Да я же не отказываюсь, дитя, давай их сюда. Брось переживать, я крепкий, как кипарис, посмотри на мои руки! – И он подбоченился, выставив на обозрение худосочные мышцы.

– Кристину осмотрели в больнице, с ней тоже все в порядке, – сказал Карло.

– Ну вот и отлично. С каждым может случиться, главное, никто из вас не пострадал.

– Она боялась, что вы заявите в полицию, – добавил Карло и поймал на себе испепеляющий взгляд Кристины.

– С чего бы? Это же не она наклюкалась бутылкой мерло еще до обеда и уселась на велосипед, хотя всем в Ланцио известно: после третьего стакана центр тяжести всегда смещается. – Он похлопал себя по животу. – К тому же этим остолопам в участке лишний раз лень поднять задницу со стула.

– Так и есть, синьор! – с облегчением воскликнул Карло. – Полиция в этом городе совершенно забыла, для чего им форма.

– Тебе-то откуда знать? – Маурицио с подозрением уставился на Карло, нахмурив седые брови.

– Я был вчера в участке, разыскивал одного человека, подумал, в полиции смогут мне помочь. Хотел добыть кое-какие факты о выжившем с поезда-призрака. Вот только я не знаю, жив ли он еще. Некий Энцо Гори. Ему одному удалось спрыгнуть с поезда до того, как состав въехал в туннель, и, получается, он единственный свидетель того самого происшествия.

– О, Энцо, прохвост, – хохотнул старик. – Да жив он, живехонек, тот еще хитрец! Ничего удивительного в том, что именно он спрыгнул с поезда. Нюх у него как у старого лиса. Съезди поговори с ним, я дам адресок. Может, он и сумеет тебе помочь, хоть и не слишком любит болтать. Знаешь что, купи-ка ему вина промочить горло, да побольше, а иначе он тебя и на порог не пустит.

Разговорить синьора Энцо не составило большого труда. Поджарый аристократ в летах проживал в порядком обветшавшем доме на окраине города. С готовностью приняв подарок, он проводил гостей в дом и, откупорив бутыль, налил себе полный стакан. Оказалось, что он помнил события того дня, словно они случились вчера:

– Все жители города собрались посмотреть на тот поезд, на тех, кому повезло на него попасть, ах как нам все завидовали! А уж женщины смотрели так, словно нас кто золотом облил и на пьедестал поставил. Все считали нас счастливчиками, да так оно и было. И все казалось безупречным: погода, поезд, что за прекрасная машина, до сих пор слышу этот чудный гудок перед отбытием. Мы отправились в путь. А потом явился туман. Жуткий и белый. Хотя я знаю, что это не мог быть туман, ведь светило солнце и на небе ни облачка, да и откуда бы ему взяться посреди поля?

– Опишите его поподробнее, синьор Гори.

– Если бы кто-то раскурил гигантскую трубку, вот такой он бы и получился. Тащился по рельсам прямо из туннеля, обволакивая вагоны, как будто хотел задурить всем головы. Я все думал потом, а что, если нас кто-то окурил, напустил дурман, чтобы мы посходили с ума, попрыгали прочь. Но нет, никто не спрыгнул. Они радовались, словно дети, оттого что машинисту пришлось зажигать огни, вот как стало темно в том поезде. Но ни один человек не пожелал слушать, не пошел со мной, когда я решил броситься прочь, потому что чувствовал, что, если останусь, туман сожрет меня, проглотит – и баста!

Карло и Кристина внимательно слушали, не отрывая от мужчины глаз.

– Мне стало так страшно, словно сама преисподняя разверзлась передо мной, и я кричал, словно помешанный, забыв о манерах, позабыв свое имя. А они смеялись надо мной, решили, что я испугался туннеля, глупцы. Кто теперь смеется?

– Вы думаете, люди пропали из-за этого тумана?

– Если на вас бежит дикая собака, кого станете бояться – ее или ее зубов? Какая разница, что тому виной. Туман вышел из туннеля, а значит, все дело в этом проклятом Клыке. Вы уже успели побывать там?

– Да, но мы не заходили внутрь, – ответил Карло.

– И правильно сделали, – продолжал синьор Гори. – Я бывал в других туннелях. Но ни в одном другом мое сердце не содрогалось от ужаса так, как в Клыке. Он прорублен в скале и должен быть пуст, но в нем нет ничего от пустоты, нет ни капли земного, того, чему мы привыкли давать названия. Этот туннель набит доверху, только его дары невидимы и страшны, они проникают в самое основание, порождают в разуме жуткие кошмары. В любом туннеле видишь выход, и он успокаивает тебя, до тебя доносится теплый ветер, который летит с другой стороны. А в этом… В этом туннеле ничего не движется. Сама жизнь там остановилась. Не слышно ни шороха, ни отголоска эха, он давит на тебя, отрезает от мира, смеется над всем, к чему ты привязан. Но я не позволил сделать это с собой и сбежал, испугался, что произойдет нечто непоправимое, и оказался прав. О, как я был рад этому решению и как опечален, что остальные не послушались меня.

– Вам, наверное, пришлось очень нелегко, – попыталась успокоить мужчину Кристина.

– Я целовал статую Девы Марии каждый день и благодарил за то, что она позволила мне остаться в этом мире. Но в благодарностях я обращался к ней с вопросом, вернет ли она обратно тех несчастных? Сделает ли она их такими же счастливыми, как меня и моих близких?

– То, что вы описали, больше похоже на сон, синьор Гори. А я хотел бы посмотреть на это с рациональной точки зрения, – сказал Карло. – Попытайтесь вспомнить, может, вы слышали какие-нибудь необычные звуки, перед тем как поезд зашел в туннель?

– Я слышал стук своего сердца. Именно оно подсказало мне правильный путь. Клянусь святой Эуфемией, мое сердце спасло меня в тот день.

В комнату вошла синьора Гори. Просторный сарафан с ярким орнаментом делал ее фигуру еще крупнее, а когда она присела рядом с мужем, он словно еще уменьшился в размерах. Женщина бросила неодобрительный взгляд на бутылку с вином, но не произнесла ни слова. Энцо на секунду замялся, словно размышляя, поставить ли ему бокал на стол, но решил задобрить жену иным способом:

– Моя Роза. – Он с любовью посмотрел на женщину. – Я вернулся ради нее. Чертов туман закрыл небо, изменил мир вокруг, но он не смог заставить меня позабыть ту, ради которой я родился на этот свет. Я понял, что это – моя остановка, что мне нельзя ехать дальше. Баста!

– Энцо, – отозвалась Роза, и пара обменялась нежными взглядами.

– Моя дорогая жена. Bella, non è vero?[4] А тогда она была диким цветком, который я должен был оберегать. Как я мог оставить ее одну?

Карло и Кристина с улыбкой переглянулись.

– Я хорошо помню тот день, – вступила в разговор синьора Гори. – Такое сложно забыть. В Ланцио проложили железную дорогу, большая честь, подарок нашему городу от столицы. Ах, какое это было событие! Все пассажиры вырядились как на праздник, дамы в красивых платьях, мужчины в белоснежных рубашках, дети все до одного в шляпках, и у всех на устах улыбки! Вот только один из пассажиров показался мне тогда чудным, непохожим на остальных: он постоянно оглядывался, дергался, был весь на нервах. Помню, я еще подумала, надо же, мужчина, а так боится простого поезда. А потом заметила, с кем рядом стоял тот мужчина. Тогда-то я сразу и поняла, что это за люди, ведь никто в Ланцио больше не носил таких дорогих костюмов. Никто, кроме мафии.

Синьор Энцо толкнул жену в бок, но было поздно, Кристина и Карло были все внимание.

– Вы сказали, в ту поездку отправилась мафия?

– Ну да, – нарочито безразлично произнес Энцо. – То, что на борту был мафиози, – не секрет, газеты писали об этом.

– Да, – поддакнула синьора Гори, – газеты писали, но они не сказали о том, что в руках у того странного типа, который суетился рядом с Доном, был кожаный чемоданчик.

– Чемоданчик! – фыркнул Энцо. – Опять ты со своим чемоданом. Не было там никакого чемодана. Да если и был, какой в этом толк?

– Какой толк? – возмущенно воскликнула женщина. – Как можно быть таким безразличным ко всему, кроме себя самого! – презрительно фыркнула она и перевела взгляд на гостей, пригвождая к себе их внимание. – Какой толк! А такой, что тот мужчина был единственным из всех пассажиров, кто отправлялся в праздничное часовое путешествие с багажом!

Глава 5

Ланцио, Италия. 1907 год

Спустя несколько дней Франко уже полностью перебрался в Ланцио, сняв особняк с тремя спальнями в самом удобном районе города недалеко от центральной площади. Он определил себе для работы просторный кабинет с темным деревянным гарнитуром, окна его выходили на тихий абрикосовый сад – терпкий аромат разливался по комнате даже при закрытых ставнях. На мраморном полу он приказал слугам разложить любимый ковер, а на полках старинного шкафа-библиотеки разместить доставленные из Франции тома Дю Вэра и Леру. Обозрев финальный результат, он нашел новое холостяцкое жилище весьма комфортным.

В это воскресное утро Франко наконец удалось выкроить пару свободных от работы в карьере часов, и он отправился побродить по центру. Нарядные жители Ланцио возвращались из церкви после воскресной мессы, завидев Франко, они приветствовали его – на ярмарке и он, и его автомобиль произвели неизгладимое впечатление. Наслаждаясь прогулкой вдоль ярмарочных павильонов с изобилием свежих деревенских продуктов, сыра, фруктов, хлеба и овощей, он понял, что проголодался. Наскоро перекусив, Франко выпил пару бокалов вина и в приподнятом настроении решил заглянуть в главный музей города, о котором много слышал.

Рим и Ланцио всегда связывали тесные узы. И одним из свидетельств этой дружбы являлся музей, который в 1886 году римские власти с императорской щедростью отстроили в самом центре города. Из столичных музейных запасников в Ланцио перекочевали некоторые ценные экспонаты, среди которых были предметы утвари из Древней Греции и Египта, ценные фолианты, коллекция портретов итальянских мастеров. Экспозицию открывала религиозная живопись, Франко подолгу задерживался напротив каждого полотна, подмечая игру света и назидательность сюжетов. Серия миниатюр Фортуни поразила его воображение, а фрески Луини заставили пожалеть о том, что он не знает ни одной итальянской молитвы. Придя к удовлетворительному выводу, что нет лучшего плана для выходного дня, он внезапно почувствовал за спиной постороннее присутствие:

– Говорят, у вас шикарный автомобиль, синьор Легран, – послышался незнакомый мужской голос.

Франко обернулся.

– С кем имею честь говорить?

– Риччи, – жесткий взгляд пронзил Франко насквозь. – Вы не удивлены тем, что я знаю ваше имя?

– Что меня удивляет, так это избыток солнца на всех итальянских полотнах. – Франко не сомневался в том, кого видел, он давно готовился к подобному визиту. Перед ним стоял один из приближенных главы мафиозного клана Ланцио. – Взгляните на этот пейзаж, мне думается, его можно использовать вместо светильника, до того он ярок. Отчего так происходит, вы мне не скажете?

Риччи прищурился и поводил сжатыми губами, словно искал, куда бы сплюнуть.

– Любите искусство?

– Ведь мы в музее. Чем могу быть полезен? – Он выдержал взгляд собеседника, чью жилистую шею украшал пестрый шелковый платок.

– Хотел поприветствовать вас в нашем городе. Как вам Ланцио? После Парижа он, наверное, кажется вам большой деревней?

– Город и деревня различаются только количеством обитающих в них свиней. – Франко улыбнулся.

– Отличная шутка. Но не беспокойтесь, с каждым годом их тут все меньше. – Он осклабился в ответ, обнажая ряд неровных зубов. – Что ж, рад слышать, что вам здесь по нраву. Но кое-чем Ланцио и Париж все же отличаются. У нас, как, впрочем, и во всей Италии, не принято приходить в гости с пустыми руками.

– Не имею такой привычки. – Франко развел руками. – Я всегда готов порадовать хозяина дома плодами, что сумел добыть своим трудом. Все дело в том, что в силу своего воспитания я не являюсь в гости без приглашения.

– Тогда считайте, что только что его получили. Не волнуйтесь, многие допускают ту же ошибку, главное, вовремя ее исправить. Рано или поздно каждому из жителей Ланцио понадобится помощь, и тогда они знают, к кому могут обратиться за защитой.

– Не думаю, что нуждаюсь в ней.

– Не будь в этом так уверен. – Риччи перешел на фамильярный тон. – Всем и каждому нужна защита. И я бы на твоем месте не стал отталкивать руку, которая в один день сможет спасти твою шкуру. Ты на чужой территории, не забывай об этом.

– Вы знаете, сколько стоят эти полотна? – внезапно перебил Франко и обвел вокруг себя рукой. – Они бесценны. Разве не удивительно, что на свете есть вещи, которые невозможно купить? Наверное, многих это приводит в бешенство.

– Цена всегда есть, только для всех она разная. Но мы всегда готовы ее обсудить.

– Было бы удобнее, будь она фиксирована.

– Ты не на базаре. Каждая услуга стоит по-своему, и цена ее зависит от многих вещей.

– Более, чем недосказанность, я не терплю неопределенность. Я привык полагаться только на свой опыт и силы. Я не против завести здесь друзей, но смею верить, что я не из тех людей, кто с той же легкостью находит себе врагов.

– Что ж, тогда вы будете не против прокатиться?

Белоснежный «Делоне-Бельвиль» с поднятым верхом ждал на улице. Риччи сел за руль, Франко – рядом, и машина покатила по улицам под пристальными взглядами. Несмотря на роскошный вид, автомобиль не вызывал восторга у случайных прохожих. Местные жители, завидев машину мафии, прятали глаза, и даже дети не бежали вслед, а, насупившись, замирали у дороги.

Вскоре мужчины подъехали к особняку, надежно укрытому от чужих глаз густой растительностью. Внушительный забор из природного камня в два раза превышал обычный размер, по углам Франко заметил две наблюдательные вышки.

– Тебе оказана честь, – сказал Риччи, когда извилистыми коридорами громадного поместья они шли на аудиенцию. – Я не припомню других чужаков, за которыми Дон посылал собственный автомобиль.

Франко не ответил, размышляя о предстоящей встрече, которую он предвидел, но не ожидал так скоро. Он осознавал, что в первую очередь будет стоять вопрос о «дани» – обязательном для любого жителя Ланцио откупе, но удивляло Франко другое: чтобы решить этот вопрос, Дону вовсе не было необходимости встречаться с плательщиком лично. Для таких дел, он знал, у него имеются специальные люди.

– Входи, – Риччи открыл дверь, впуская Франко в комнату, перегруженную предметами интерьера: тяжелые гардины, создавая полумрак, закрывали большую часть окна, дубовый стол на витых ножках, картины в позолоченных рамах. На фоне темных настенных панелей они смотрелись по-особенному мрачно. В этой комнате, казалось, каждый предмет был подчинен воле хозяина. Все, кроме его собственных волос, завивавшихся в непослушную волну и не желавших держаться в прическе.

Гвидо Антонелли сидел в кресле. При виде гостя лицо его расплылось в сердечной улыбке. Все в его облике показалось Франко преувеличенно большим: сигара в пальцах, сами пальцы, слишком широкие брови, мясистые губы и даже кресло, очевидно сделанное на заказ. И все же обаяние Дона Антонелли было сильно настолько, что Франко не смог сдержать ответной улыбки и шагнул навстречу, позволяя чересчур проницательным глазам рассмотреть себя.

– Я вижу, вы уже оценили моего капореджиме[5], – сказал Дон, указывая на спутника Франко. – Мой верный пес, Риччи, сколько всего мы пережили вместе, а он все еще здесь. Садитесь, Франко – или же, вернее сказать, синьор Легран? Я надеюсь, мы не нарушили ваши планы? Я сам, словно филин, оживаю только к вечеру и по стариковской привычке полагаю, что так поступают и все остальные.

– Не беспокойтесь об этом.

– Выпьете коньяка? – Дон приподнял графин с барного столика и взялся за крышку. Франко кивнул. Он не любил коньяк, но начинать знакомство с отказа не решился.

Франко отметил, что Дон Антонелли предпочел собственноручно разлить алкоголь, что тоже, конечно, говорило о его особом отношении, но Франко пока не мог сделать вывод, откуда оно взялось. Он огляделся и заметил за столом в углу еще одного мужчину, погруженного в изучение большой, прошитой нитками тетради. Человек этот был до того неприметен, что, повстречайся он на улице, Франко прошел бы мимо, не удостоив вниманием. Но француз знал: среди приближенных Дона не бывает случайных людей. И по тому, с какой уверенностью держался «незаметный», Франко понял, что перед ним, вероятнее всего, консильери, главный советник Дона.

Гвидо Антонелли наконец позволил Франко занять глубокое кресло по левую руку, что тот и сделал, заметив на столике рассыпанную колоду карт.

– Так, значит, мы теперь соседи?

– Похоже на то.

– Намерены остаться у нас надолго?

– Если тому будут благоволить обстоятельства. После стольких лет во Франции захотелось сменить пластинку.

– Каждая новая пластинка играет по-новому. Что вы можете сказать о Ланцио?

– Этот город полон достойных людей.

– Верно подмечено, – удовлетворенно проговорил Дон. – Честь у нас в почете. Мой отец говорил, что честь – это богатство бедняка и оружие богача. Мне приятно слышать, что достойные понятия для вас не пустой звук. Но как же так вышло, дорогой Франко, что человек, знакомый с честью не понаслышке, не сумел проявить ее там, где она требуется более всего?

– Я не совсем понимаю…

– Я человек великодушный и могу понять, что иностранцу бывает трудно приноровиться к незнакомому укладу жизни. Но все же вам стоило посоветоваться, прежде чем приобретать землю в моем городе. – Прищурившись, он посмотрел на Франко, а потом сделал радушный жест громадными руками, и пропахший сигарами и алкоголем воздух качнулся. – Хотя бы просто потому, что я мог бы посоветовать вам участок получше того, что вы так поспешно приобрели.

– Я считаю земли вокруг Клыка весьма перспективным месторождением.

– Не будем торопиться. Я не настолько дурной хозяин, чтобы позволить себе обидеться на гостя, не успевшего даже допить коньяк. Поверьте, я вовсе не хотел, чтобы вы почувствовали себя здесь чужим. Ланцио – прекрасный город, и, я уверен, вы сможете сделать его еще прекраснее.

– Благодарю.

– К слову сказать, не могу не отметить, до чего же хорош ваш автомобиль! Чтобы владеть таким, необходимы деньги, и немалые.

– Ваш тоже неплох, – не остался в долгу Франко. – Во Франции я был крупным землевладельцем, земля, доставшаяся мне от родителей, кормила несколько деревень. Со временем я установил на полях мельницы и расширил границы поставок. У меня большой опыт в этом деле.

– Chi è avvezzo a fare, non si puo fermare[6]. Но все же сменили сферу деятельности, приехав сюда. Почему не купили земли на юге?

– Я решил, что выгоднее будет заняться добычей здесь.

– Не все же в этом мире делается ради выгоды! Люди – вот что самое главное. Вот кому постоянно требуется защита.

– Не могу не согласиться.

– Когда правители бросали земли на произвол природы, оставляя их в руках несчастных работяг, предоставляя самим бороться с засухой и наводнениями. Только и знали, что собирали деньги на развлечения в Риме и Неаполе… Кто был вынужден батрачить и платить эту дань ежемесячно? Люди. Люди, что остались на этой земле, что сердцем прикипели к своему дому, не желая покидать его даже в самый темный час. Кто давал им защиту и убежище, которых не мог дать больше никто? Это были мы. Мои отцы и деды делали это тогда, и я продолжаю стоять на их твердом пути. Люди – вот самая большая ценность моего города, Франко. Я горжусь тем, что мои дети и внуки дышат с этими честными тружениками одним воздухом, и слежу, чтобы этот воздух оставался чистым как можно дольше. Никто не смеет загрязнять воздух моего города.

– Я понимаю, Дон Антонелли. И поэтому, как я уже сказал, хочу доказать вам искренние намерения сделать свой вклад в процветание города и его жителей. И пока я занимаюсь разработкой карьера, то подумал, что лучшей благодарностью с моей стороны может стать помощь в организации вашего нового бизнеса.

Ответ прозвучал как обычная реплика, и даже опытный слух Дона Антонелли поначалу не уловил в нем заложенного Франко смысла.

– О каком бизнесе ты говоришь?

– О бизнесе, способном приносить вам чистый и стабильный доход. – Франко с вызовом посмотрел в глаза Дона.

– Что ты мне предлагаешь?

– Я предлагаю вам заняться лотереей.

В комнате стало тихо. Консильери оторвал взгляд от бумаг и направил долгий, изучающий взгляд на Франко. Риччи привстал со стула, готовый броситься по команде хозяина. Лицо Дона Антонелли посерело.

– С каких это пор балаган стали называть бизнесом?

Не теряя самообладания, Франко ответил:

– В этой стране существует только одна официальная игра в лотерею. Она учреждена правительством Италии, и доходы ее идут туда же. И эти доходы столь велики, что подсчитать их не представляется возможным. Мое краткое путешествие по Италии показало, с каким увлечением играют в лотерею жители Ланцио и других итальянских городов, нигде еще я не встречал такого азарта, ни в одной стране мира! Люди играют не ради выигрыша, а из-за радости, которую получают, принося домой билет, собираясь всей семьей и выбирая номер. Всем сердцем они жаждут удовольствия, которое не стоит им почти ни гроша. Но оно же способно принести вам миллионы.

Дон Антонелли внимательно смотрел на Франко. Несколько минут он размышлял, закинув ногу на ногу, а потом взял со стола карту и, что-то черкнув, положил ее в нагрудный карман.

– Это потребует больших связей в Риме, – наконец произнес он и с улыбкой добавил: – Но я думаю, это можно будет уладить.

Он поднял бокал и подождал, пока Франко протянет свой. Звон стекла прозвучал финальным аккордом, возвещающим об окончании аудиенции.

Франко поднялся.

– Да, и еще, небольшая формальность. – Дон Антонелли кивнул «незаметному» в углу комнаты. – Марко, проводи синьора Леграна в кабинет, вам пора обсудить с ним его текущий бизнес. Чтобы он не решил, что разговоров о лотерее будет достаточно. – Дон Антонелли преувеличенно широко улыбнулся. – И не забудь захватить учетный журнал.

Глава 6

Ланцио, Италия. 1972 год.

– Ты думаешь, мафия может быть причастна к исчезновению поезда? – спросила Кристина, когда они покинули дом синьора Энцо и приехали в город, чтобы прогуляться и обсудить полученные сведения.

– Трудно сказать, – задумался Карло. – В этом деле все давно поросло травой, и у меня пока что больше вопросов, чем ответов.

– Да, ты прав. Энцо не показался тебе сумасшедшим? Он столько пьет, что, если он все выдумал?

– Непохоже. Если он что и преувеличил, то, скорее всего, несознательно. Люди в возрасте часто путают вымысел с правдой, трудно сказать, что у него на уме. Меня больше заинтересовал мужчина с чемоданом, о котором говорила синьора Гори. Интересно, кто он?

– Наверняка один из мафиози. Они же вечно таскали с собой гору оружия. Черт, кажется, я проголодалась.

Кристина остановилась напротив кафе навынос. Они набрали два пакета с закусками и уселись на лавку в тихом дворике, подальше от шумной улицы. Не успели они разложиться, как откуда ни возьмись появился Джованни, отзывчивый парнишка-карабинер. Как и в прошлый раз, он был облачен в полицейскую форму.

– Чао, Карло, Кристина. Приятного аппетита!

– Джованни, рад видеть! Садись, поешь с нами.

– Не могу, я на дежурстве, – с неохотой проговорил он, сглотнув.

– Да брось, смотри, какие колбаски.

– Ладно, только одну. – Он жадно зажевал. – Хорошо, что я вас заметил, я нашел дело поезда-призрака! Но оно хранится не у нас, мы сдали его в римский комиссариат еще в тысяча девятьсот тринадцатом. Правда, кое-что я сумел раздобыть. Сейчас, погоди. – Он вытер руки предложенной Кристиной салфеткой и достал из внутреннего кармана бумаги. – Вот, взгляните, это списки пассажиров, имена всех шестнадцати человек, которые находились в поезде. В том числе и моей прабабушки. Вот она, Серена Тиволи. – Он ткнул пальцем в список.

– Смог найти еще что-нибудь?

– Нет. В комиссариате больше ничего не осталось. Все основные материалы хранятся, если еще хранятся, в Риме. Но я сделал запрос, не гарантирую, что они ответят скоро, все-таки мы в Италии.

Карло, позабыв про еду, углубился в бумаги, Кристина, жуя бутерброд, встала за его спиной, пыталась разобрать витиеватые буквы, выведенные чьей-то рукой в далеком 1911 году:

– Ева Гоцци, Гвидо Антонелли, Фабио Фини, Франко Легран, Энцо Гори, Виктория Брент, Маддалена Ди Пьетро, Лоренцо Коломбо, Эрнесто Балди, Лука Росси, Марция Росси, Томазо Альбани, Клара Альбани, Серена Тиволи, Риччи Манчини, Беатрис Перла.

– Здесь одна фамилия – английская. Брент. Это странно.

– Взгляни сюда! Тут стоит имя Гвидо Антонелли. Это же дедушка нынешнего Дона, Чезаре Антонелли.

– Нынешнего Дона? Хочешь сказать, что мафия существует и по сей день?

– Ты с Луны свалился? Мафия никогда не умрет, она как кровь в венах – тихо течет, поддерживая твою жизнь. И ты не замечаешь ее до той поры, пока не порежешься.

– Отлично сказано. Может, ты еще и знаешь кого-то из Семьи?

– Нет. Да и мало кто в этом городе знает. Это закрытый организм, чужих туда не допускают, да и ни к чему такие знакомства, честно говоря.

– Я надеялся, что это безопасно.

– Ездить на поездах тоже безопасно, но посмотри, что вышло.

– Я хочу поговорить с Доном, – решительно сказал Карло.

– Не выйдет. Попасть на прием может только тот, кого приведет его приближенный.

– Да брось, его дед пропал в этом поезде. Он должен быть заинтересован в этом деле не меньше меня!

– Эй, друзья, может, подождете, пока я уйду, прежде чем обсуждать встречу с мафией? – подал голос Джованни.

– А знаешь, может, ты и прав, – отозвалась Кристина, не обращая внимания на полицейского. – Дай мне время подумать. А пока что я хочу доесть, если ты не против.

* * *

В доме царило непривычное оживление. Немногочисленные слуги Донаты то появлялись, то исчезали в просторных коридорах. Карло заметил на пороге чемоданы и большие продуктовые пакеты.

– Кажется, приехал Энрике, – проговорила Кристина.

– Племянник Донаты?

– Странно, что ему могло понадобиться. Он приезжает только раз или два в году, в основном на Рождество и на день рождения графини.

Тут же послышались громкие шаги, и появился племянник Донаты – Энрике Партичини, поджарый мужчина того типа, кому седина служит украшением. На вид ему можно было дать не больше шестидесяти, однако, по подсчетам Карло, выходило, что тому должно быть гораздо больше.

– Ты Карло? – зычным голосом спросил он, бесцеремонно осматривая молодого человека.

– Да, синьор Партичини. Добро пожаловать.

– В мой собственный дом? – скривился мужчина. – Неслыханная наглость!

– Прошу прощения.

– Доната рассказала мне, зачем ты здесь. Есть успехи?

– Я ведь только приехал, едва ли я бы сумел так быстро…

– Это дело ждало столько лет, не думаю, что стоит теперь спешить.

В это же мгновение появилась и сама графиня. Ее коляску катила горничная.

– Энрике, дорогой мой! Как твои дела, как Мария, дети? Ты надолго к нам? Надеюсь, в этот раз ты останешься подольше.

– Они в порядке, как всегда. – Он наклонился и расцеловал графиню в обе щеки. – Хочу задержаться недели на три. Нужно решить кое-какие дела.

– Замечательно! Нужно было взять Марию и детей с собой, тогда дом снова был бы полон. Ты уже познакомился с моим гостем?

– Да, графиня, мы только что встретились, – отозвался Карло. – Я как раз планировал рассказать вашему племяннику, что нам удалось немного продвинуться в расследовании, сегодня мы встречались с выжившим пассажиром, Энцо Гори, удивительно, что он еще жив, ведь столько лет прошло! – Он бросил взгляд на Энрике. – Ах да, чуть не забыл, и еще у нас теперь есть списки пассажиров.

– Списки? – переспросила графиня. Голос ее надломился. – Дай мне их, – прошептала она, и Карло протянул ей истрепанные временем листы.

– Мои глаза уже совсем ничего не видят, – горестно произнесла она и, положив руку поверх бумаги, закрыла глаза. Ее губы задрожали, Карло заметил, что с ресниц капнули две слезинки. Он почувствовал острое желание взять графиню за руку, но близость Энрике, стоявшего позади коляски и державшего ее ручки, остановила его порыв. Спустя минуту Доната открыла глаза и, вернув Карло список, посмотрела на своих гостей:

– Что ж, жду вас всех к обеду, ровно в два.

В комнате Карло уже успели прибраться и застелить свежее постельное белье. На тумбочке у кровати стоял графин с чистой водой, ставни заботливо прикрыты.

– Благослови Господь этот дом и всех его горничных, – сказал Карло, падая на прохладную постель. Кристина завалилась рядом, и оба засопели, неспособные пошевелиться после сытного обеда, который устроила Доната.

– Если бы я знала, что будет столько еды, то не стала бы давиться бутербродами на улице.

– Если бы не твоя ненасытность, мы не встретили бы Джованни и не получили список пассажиров.

– Кажется, я сейчас лопну.

– Как насчет попкорна?

– Хватит издеваться! – простонала Кристина, держась за живот.

– Нет, я серьезно. Попкорн можешь не есть, давай просто сходим в кино?

– Да, с тобой точно не заскучаешь!

– Ну давай же, я приглашаю. В кинотеатре премьера «Великолепной Антонии».

– Нет, Карло, как представлю, что придется сейчас встать и ехать куда-то по этой жаре… Лучше я останусь здесь и немного посплю, ладно? Обещаю, что не отключусь до утра.

– Спи, – пробормотал Карло, ощущая, что сытость тоже действует на него словно снотворное.

– Ты никогда не думал о том, что во сне все люди одинаковы? – проговорила Кристина. – Во сне человек – словно чистый лист. Он спит и, пока не вернулся в этот мир, может казаться кем угодно. Развратница и монахиня, бандит и святой – во сне между ними нет никакой разницы. Глядишь на спящего, думаешь, что он отличный малый, но вот он проснулся и уже обчистил твои карманы.

– Хочешь сказать, что утро расставляет все по своим местам?

– Наверное. А может, во сне люди просто забывают, кто они на самом деле.

– Словно пассажиры в том поезде. Пока мы не выяснили, что с ними случилось, они могут быть где угодно. Возможно, они до сих пор едут и все гадают, почему так задерживаются. Но если только их найти… Знаешь, я немного боюсь того, что могу найти их. Сначала я очень этого хотел. Успех в газете, признание шефа и коллег, я так хотел выделиться, заставить гордиться мать и наконец-то самому начать уважать себя за то, чем занимаюсь. Когда я узнал об этом деле, то все представлял себе какое-нибудь простое объяснение. Что-то вроде массового гипноза, ну, скажем, поезд на самом деле выехал из туннеля, просто никто этого не увидел… Но теперь я знаю имена всех пассажиров, и они стали для меня настоящими. Люди со своей историей, мечтами, желаниями. Я знакомлюсь с их родственниками, вижу их вещи. Я к ним так близко, что теперь понимаю: назад пути нет.

Кристина уже засыпала, убаюканная его спокойным голосом. Лежа с закрытыми глазами, она медленно, с трудом разделяя слова, пробормотала:

– Я понимаю, что ты журналист, а не сыщик… Но скажи на милость, почему ты так зациклился на пассажирах? Разве тебя совсем не интересует машинист?

Повисла пауза. Наконец пораженный Карло воскликнул:

– Ну конечно же! Я совсем не подумал о машинисте! Ты права, какой же я болван, совсем забыл и про него, и про компанию-производителя. Ведь все они могут быть в этом замешаны. Мне приходилось писать о стольких страховых случаях, как я мог не подумать об этом! – Он взволнованно сел на кровати. А потом в порыве чувств наклонился и поцеловал Кристину в щеку.

– Ты просто чудо! – воскликнул он, но она не ответила, дневной сон окончательно одолел ее.

Ланцио, Италия. 1907–1909 годы

Франко быстро стало ясно, кто является незримым правителем Ланцио. Дону Антонелли было подвластно в этом городе все: он контролировал виноградники, мельницы, аграрную и горнодобывающую промышленность, поставки алкоголя. Он имел почти безграничную власть во всех сферах жизни города, однако этой властью не злоупотреблял, применяя свое влияние дозированно, как сильнодействующее лекарство. Жители Ланцио испытывали уважение к Дону, замешивая эти чувства на собственном страхе. Парадоксальным образом их опасения дарили ощущение защищенности: они были уверены, что человек, способный вызывать священное почтение, непременно вызовет страх и в их враге.

Франко стал вхож в дом к Дону Антонелли на правах близкого друга. После его предложения об открытии лотереи в Ланцио Дон Антонелли связался со своим человеком в правительстве Рима, и им удалось протолкнуть нужный закон, дававший право на открытие частной лотереи. С того самого дня LanzioLot – лотерея Ланцио – стала бить все мыслимые и немыслимые рекорды популярности. Жители города до того гордились тем, что у них появилась собственная лотерея, что чуть ли не каждый день покупали билетик в надежде на удачу. После невероятно крупных выигрышей, которые по совету Франко было позволено сделать парочке местных, продажи билетов ЛанциоЛот возросли втрое. Французу доверили поставить лотерею «на рельсы» и заняться ее организацией. Как и предсказывал Франко, она, встретив невероятный успех, стала приносить стабильный высокий доход. Основная его часть шла в Семью, другая часть – на выплату чиновникам в Риме, и небольшая, но круглая сумма регулярно оседала в карманах самого Франко.

С удивлением он все больше узнавал, как далеко простирались связи Дона. Тот был на короткой ноге с главой местной церкви, у Семьи имелся личный врач и крепкие дружественные отношения с большинством чиновников всех рангов в Ланцио. Гвидо Антонелли познакомил Франко с адвокатом, который регулировал все сделки Семьи, и после недолгих раздумий Франко поручил ему вести и собственные дела. Он все еще продолжал удивлять Дона, повышая свой авторитет в его глазах, как это однажды случилось за игрой в брисколу, где увлеченные картами участники обсуждали дела. Один из гостей Дона, крупный землевладелец из Умбрии, жаловался на падение доходов в связи с регулярными забастовками.

– У вас уже случались подобные вспышки недовольства? Как вы решали их?

– Никак, – ответил аграрий. – Со временем все становилось на свои места.

– Но очевидно, что недовольство растет, накапливается, и не дать ему выхода будет себе дороже. Советую вам пойти им навстречу. В чем заключаются их притязания?

– Ну, разумеется, они хотят повышения оплаты труда, – фыркнул земельщик.

– Дайте им это повышение.

– Синьор Легран, если идти у слуг на поводу, то не заметим, как поменяемся с ними местами.

– Так быстро это не произойдет, вы и сами знаете, – ответил Франко. – Но если вы не пойдете им навстречу, то в результате пострадает производство. Предлагаю выслушать их жалобы и выплатить деньги. Но выдать их иным способом, например введением праздничных премий.

– Так решаются дела во Франции?

– Это универсальный принцип, с детьми он тоже работает, – усмехнулся Франко.

– Мой отец считал, что спор с ребенком невозможно выиграть.

– Без сомнений, он прав! Вы ведь пойдете на их уступки, только со своими условиями. В таком случае решаются три проблемы: вы не теряете авторитет, сохраняете производительность и в то же время выполняете их требования. Кроме того, не забывайте, в Италии все еще самый длинный рабочий день в Европе. Что, если сократить его, оставив людям больше времени на отдых, это изменит их настрой.

– Вот он – совет настоящего француза! Вам всегда было больше дела до человеческой души, чем всем остальным. Что ж, я попробую сделать, как вы советуете.

Дон Антонелли с удовольствием наблюдал за Франко. Ему импонировала уверенность этого иностранца, который знал, о чем говорит, и всегда находил возможность дать ценный совет. Его знания, сноровка и уверенность в себе выделяли его из всех, с кем имел дело Дон. А знал он многих.

Дон Антонелли был не просто связан с «высокими» людьми в парламенте, он являлся причиной, по которой они там оказались. Таким образом, он был в курсе политической ситуации в стране и мог влиять на нее тем или иным способом. Он мог «поставить» или «снять» человека, и получившие место на верхушке были бесконечно обязаны своим назначением Дону, не упуская возможности отблагодарить его при любом удобном случае. Со временем Франко осознал, что влияние и власть мафии помогли ей сформировать свой собственный кабинет власти. Это была неофициальная сила, которая стала одновременно и берущей, и дающей рукой. Бедные жители искали у Дона защиты, зажиточные – стремились упрочить с ним связи. «Решить дело» через Дона Антонелли было быстрее и надежнее, чем официальными способами. В итоге Гвидо Антонелли превратился в глазах Франко в некую фигуру повелителя, глубоко и идейно преданного своему предназначению. «Uomini d`onore – люди чести», – любил повторять Дон о своих приближенных, облекая собственные деяния в заслуги горделивого вершителя судеб, чье слово должно быть первым и последним. Он не терпел тех, кто пытался обмануть или нажиться на добропорядочных горожанах, ведь таким образом клан терял прибыль. При этом любой из жителей города, кто не выказывал должного почтения к клану, справедливо наказывался. Франко был свидетелем унизительных расплат. Люди, не желавшие идти с Доном на сотрудничество, теряли все и, сломленные, все же приходили на поклон, чтобы вернуть надежное покровительство. Франко не мог одобрять подобные методы, но личное мнение он никогда и нигде не посмел бы высказать. Он принял условия игры, и тот факт, что Семья во главе с Доном способна влиять на приговоры суда, был на руку растущему бизнесу Франко.

Работы на его карьерах постепенно набирали обороты. Месторождения меди оказались бедными, как и предсказывал Николо, но Франко не терял надежды однажды наткнуться на золотую жилу. А пока дела шли своим чередом. В течение двух лет из продуктивной толщи он смог добыть достаточно известняка, чтобы открыть небольшую фабрику по производству цемента. Он сумел наладить и поддерживал связь с «сильными мира сего» Ланцио и часто посещал светские приемы, на которые не скупились жители преуспевающего города. Истории из путешествий и обаяние иностранца стали его визитной карточкой. Все хотели принимать Франко Леграна у себя, и он не успевал отвечать на приглашения.

Незадолго до празднования нового, 1909 года он получил изготовленное вручную приглашение от Донаты, на котором хозяйка акварелью изобразила новогодние атрибуты, однако праздничному ужину не суждено было состояться. 28 декабря в Мессинском проливе произошло землетрясение с магнитудой 7,5 балла. Следом за землетрясением поднялась волна цунами, которая ударила по прибрежным городам Италии. Ланцио, по счастью, не затронуло, но силой толчков и ударом волны Мессина, Реджо-Калабрия, Палми и десяток других городов оказались буквально сметены с лица земли. Италия погрузилась в траур. Правительство отменило все новогодние празднования, страна набросила черную вуаль. Трагические события не могли не сказаться на бизнесе Франко и других дельцов Ланцио: потребность в цементе, который был необходим для восстановления разрушенных городов, возросла вдвое, но, в отличие от некоторых нечистоплотных производителей, он не стремился повысить цену на свой товар.

Франко отправился прямиком в разрушенные города, где работал в качестве добровольца, помогая волонтерам из Красного Креста разбирать завалы и выносить тела из-под руин. Он жертвовал цемент небольшим стоящим особняком городкам, к которым помощь шла слишком медленно, и вернулся в Ланцио едва ли не героем, приобретя новые сферы сбыта для будущих поставок цемента. Тем самым он еще больше укрепил позиции лидирующего производителя, но теперь был вынужден тратить много времени на организацию транспортировки и заключение новых договоров. Все чаще он покидал Ланцио, отсутствуя порой неделями, что не могло не сказаться на его самочувствии.

После очередной долгой дороги Франко выглядел осунувшимся и изможденным, но бездействие не входило в его привычки, и, только вернувшись и крепко отоспавшись, на следующее утро он решил наведаться на виллу Партичини.

Донату и Лоренцо он нашел на террасе. Мальчик играл в мяч, Доната наблюдала за сыном, расположившись в плетеном кресле. Франко приветственно обнял Донату и махнул рукой мальчику. Тот, завидев гостя, бросил игру и подбежал, даже не пытаясь скрыть восторг от встречи с другом отца.

– Вы разминулись с Николо, – сказала Доната. – Он уехал вместе с Марио.

– Боюсь, я не знаю, о ком речь.

– Это мой брат, приехал вчера. Думаю, они скоро вернутся, он не из тех, кто любит занимать себя делами. Лоренцо, ну прекрати же скакать! – одернула Доната сына.

– Ты подрос, – заключил Франко, с улыбкой осматривая ребенка.

– А вы похудели, – ответил мальчик. – Это потому, что видели мертвых там, в городах?

– Лоренцо! – повысила голос Доната.

– Все в порядке, это всего лишь детское любопытство. Да, я их видел, хотя я бы предпочел ответить «нет», но, к сожалению, каждое мое путешествие оказалось наполнено скорбью. Мне понадобились все мои силы и мужество, чтобы помочь другим справиться с несчастьем, но я взрослый, и нам положено решать подобные задачи. Пока рядом взрослые, ты можешь ни о чем не волноваться! – Франко похлопал мальчика по плечу. – А как дела в школе, ты хорошо учишься?

Лоренцо выразительно закатил глаза, показывая, что тема ему вовсе не по душе. Франко засмеялся:

– Ну ладно, хотя бы ответь, как поживает твоя подружка?

– Беатрис? – вспыхнул мальчик. – Хорошо.

– Пойдем в дом, – предложила Доната. – Хочешь перекусить?

Но не успели они переступить порог, как послышался приближающийся стук копыт, и вскоре на подъездной дорожке показались лошади с всадниками. Николо уверенно восседал в седле, следом, неловко подпрыгивая, подъехал запыхавшийся лысеющий мужчина – похоже, это и был брат Донаты. Короткие ноги охватили округлые бока мареммано – Марио изо всех сил старался не вывалиться из седла.

– Хорошо покатались, – заявил он и спрыгнул на землю. Николо тоже спешился и отдал поводья сыну, чтобы тот отвел лошадь в стойло. Мужчины поздоровались, и Марио последовал за Лоренцо, а Доната скрылась в доме, оставляя Николо и Франко наедине.

Они подошли к перилам и закурили. Вдали разливалась морская гладь, над головами, крича, летали громадные чайки, сытые и ленивые.

– Уже виделся с Доном? – спросил Николо.

– Еще нет, я только вчера вернулся. А почему спрашиваешь?

Глядя вдаль, Николо проговорил:

– Ты же знаешь, что делаешь? Бизнес идет успешно, ты хорошо освоился, но ты все еще новичок, и я бы не советовал тебе расслабляться. Чем большего успеха ты достигаешь, тем больше осмотрительности тебе следует проявлять. Будь осторожен с тем, кого ты выбираешь в партнеры.

– У меня хватит опыта определить границы. Твои опасения напрасны. С Гвидо мы ведем дела, наши интересы не пересекаются, напротив, они идут бок о бок.

– Ах да, лотерея, как я мог забыть. Мафия теперь занимается легальным бизнесом, не думал, что застану такое, – усмехнулся Николо.

– Ты верно заметил: я новичок. А с таких, как я, спрос обычно один – плати или убирайся. Лотерея помогла мне войти в доверие к Дону, в ответ он помогает уладить любые проблемы, которые встают на пути, а их не так уж мало.

– Охотно верю, что такое сближение тебе только на руку, я только предупреждаю тебя: не открывай этим людям все карты. Твой бизнес – только твой. Плати дань, но не встречайся с Гвидо без нужды, не приглашай в свой дом и поменьше заглядывай в его. Тебе может льстить подобная близость, но я родился и вырос здесь и могу тебе сказать, что люди чаще жалели, нежели радовались тому, что знакомы с Гвидо. Ты думаешь, у меня не бывает сложностей? Но я нахожу возможность обойтись без его помощи. Как и все, плачу им ежемесячную дань, но не более того. Советую тебе поступать так же.

– Возможно, ты и прав. Но я не вижу причин волноваться об этом. Повторюсь, нас связывает только работа. Гвидо не сует нос в мои дела, а я не лезу в его. Мой бизнес процветает, чего еще желать?

– Тебе везет больше, чем мне.

В душе Франко эти слова отозвались чувством вины.

– Надеюсь, не моя фабрика тому причиной?

– Кто знает. Покупатель не объясняет поставщику, почему больше не заинтересован вести с ним дела. Я вижу лишь результат, и он довольно плачевен: за последние полгода продажи снизились на треть. Покупатели уходят, хотя мои цены одни из самых выгодных на рынке. Опущу еще ниже – мне ничего не останется.

– Плохи дела, – ответил Франко. – Знаешь, я мог бы предложить тебе поставки на побережье. Рынок сбыта сейчас огромный, подумай только о масштабах тамошнего строительства, если удастся наладить связи, сможешь как минимум год ни о чем не беспокоиться! Я дам тебе адреса нескольких людей, и, дай бог, ты поправишь свои дела.

Их разговор прервал светловолосый мальчуган. Он выбежал на террасу и помчался по кругу, а потом подбежал к решетке и просунул голову, разглядывая верхушки деревьев и лестницу, уводящую к морю.

– Не упади! – Франко выкинул сигарету и подошел ближе к ребенку, готовый схватить его за рубашку при малейшей угрозе провалиться. Из-за сходства с отцом Франко заключил, что перед ним сын Марио – племянник Донаты. Мальчонка наконец оторвался от созерцания окрестностей и вытащил голову.

– Эй, малец, прокатить тебя на лошади? – крикнул Франко в спину убегающему ребенку, но тот уже скрылся в доме.

– Это Энрике. Обожаю этого сорванца, в последний раз, когда они к нам приезжали, он был совсем крошкой. Доната сама не своя, когда они нас навещают. Отец подарил ей этот дом, а Марио предоставил в распоряжение лишь доброе напутствие, посчитав, что мужчина обязан одолеть превратности жизни в одиночку. С тех пор этот дом не дает ему покоя, а он не дает покоя сестре. Когда уезжает, то, кажется, и вовсе забывает про ее существование, а стоит приехать и пожить здесь немного, все возвращается. Как по мне, то для мужчины Марио слишком обидчив.

– Они же брат с сестрой, разберутся. А мне, пожалуй, уже пора идти. Я заехал только повидаться с тобой и дать знать, что вернулся. Я должен увидеться с Доном.

– Помни, что я сказал тебе.

– Bene.

Попрощавшись с другом, Франко направился прямиком к Гвидо Антонелли, но тот не смог принять его сию же минуту, и Франко пришлось ожидать. Прошло порядка пятнадцати минут, прежде чем он услышал вкрадчивые шаги. Вероятно, Дон принимал кого-то у себя, и теперь аудиенция окончилась. Шаги приближались, и вскоре в арочном проеме он увидел уходившего посетителя. С удивлением он узнал в нем управляющего собственной фабрикой, Дино Марчи, сутулого мужчину сорока с лишним лет. Всегда без нужды напряженный, теперь, завидев начальника, он едва не трясся мелкой дрожью.

– Дино? Что ты здесь делаешь? – Франко был по-настоящему удивлен.

– Здравствуй, Франко, не знал, что ты уже вернулся.

– Почему ты не на фабрике?

– В этом все дело. – Он наконец сфокусировал свой взгляд. – В твой отъезд произошла досадная неприятность. – Губы его скривились.

– Что случилось? Почему ты не связался со мной? – Тон Франко стал ледяным.

– Мы не знали, куда слать письма, не знали, где ты. – Он пытался придать голосу подобающую нотку отчаяния, однако в нем слышалось лишь недостаточное почтение, которое Франко с раздражением уловил.

– И ты решил уладить дело с Доном? – понизил он голос, чтобы его не услышал Гвидо.

– А куда мне было идти? – пожал управляющий плечами.

Франко внезапно разозлился. Не на Дино, не на Гвидо, а на себя: за то, что покинул город и оставил дела на долгий срок, за то, что в его отсутствие эти дела был способен урегулировать только Дон.

– Так что случилось?

– Происшествие: у нас пропал один из рабочих.

– В каком смысле – пропал?

– Да-да, именно так. Еще на Феррагосто! Когда я послал группу рабочих осмотреть Клык, они разбрелись кто куда, осматривали породу, брали пробу скального грунта, а когда пришло время возвращаться, то недосчитались Паоло. Его нет уже несколько дней.

– Вы работали на Феррагосто? И я не помню, чтобы давал указание на осмотр Клыка, – жестко сказал Франко. – Ваше дело – заниматься уже разработанными месторождениями.

– Нет, не давал, не давал, – зачастил управляющий. – Его дал Дон.

– Гвидо? Но… – Его оборвали на полуслове. Боец Риччи вошел в комнату, приглашая Франко последовать за ним.

– Мы еще поговорим, – зло бросил Франко, поднимаясь и следуя за крепкой фигурой. Они прошагали уже знакомыми коридорами в пропахший алкоголем и табаком кабинет Гвидо Антонелли, который, казалось, был искренне рад приезду друга. Они крепко обнялись, и Дон, не дав Франко отдышаться, распорядился:

– Мне нужно, чтобы ты сопроводил Риччи и еще двух парней в Рим. Там надо уладить одно небольшое дельце. – Его голос приобрел отеческий тон. – Поезжай с ними. Ребята они горячие, а ты умеешь сохранять хладнокровие.

Франко размышлял. Он не хотел вмешиваться в дела Семьи, к тому же чувствовал, что дело, на которое его пытался подрядить Дон, не касается его напрямую, однако по какой-то причине Дон хотел избавиться от Франко в этот раз. Помня о том, что Гвидо не принимает отказы, Франко ничего не оставалось, как постараться протянуть время.

– Когда это нужно сделать?

Дон Антонелли бросил взгляд на наручные часы и спокойно ответил:

– Думаю, если выдвинетесь сейчас, то как раз успеете.

До Рима добрались, когда уже почти стемнело. Машиной правил шофер Дона, на переднем сиденье раскинулся Риччи, сзади вместе с Франко находилась еще парочка насупленных, зыркающих по сторонам молчаливых парней. «Бойцы Риччи», – решил он. Их внешний вид не оставлял в этом никаких сомнений. Ехали молча. Франко пытался было задремать, но внутренняя нервозность не позволила ему сомкнуть глаз до самого города.

Плутая по подворотням окраин Рима, они вскоре подъехали к небольшому частному дому. Окна его были закрашены краской, так что со стороны можно было решить, что внутри никто не живет. Однако, когда шофер издал короткий гудок, в окне зажегся свет, и через минуту на улице появился мужчина, наспех натягивающий рубашку на голое тело. Он застыл на пороге и, когда Риччи подошел к нему вплотную, вскинул руки в миролюбивом жесте. Франко не мог, да и не старался, разглядеть в темноте лица человека, но хорошо слышал оправдывающийся тон и видел его жестикуляцию, выражавшую крайнюю степень отчаяния. Франко не успел ничего осознать, как мужчина упал на землю, сраженный мощным ударом. В ту секунду бойцы Дона бросились к несчастному, будто спущенные с цепи сторожевые псы. В руках одного из них блеснул нож, и темноту разорвал сдавленный крик – один, другой, а потом тишина, в которой Франко с отвращением различил густое бульканье и приглушенный стон. Оцепенев от напряжения, он наблюдал, как трое мужчин быстро орудуют, склонившись над телом. Все случилось в какую-то минуту или две. Еще секунда, и бойцы попрыгали обратно в машину. Риччи все еще стоял над умолкнувшим, по всей видимости, уже безжизненным телом мужчины. Затем он бросил на него какой-то маленький предмет и, оглянувшись по сторонам, не спеша вернулся в машину. В салоне запахло теплой кровью. Мужчины вытирали руки платками, кажется, только теперь Франко понял, зачем они их всегда носили с собой.

– Он мертв? – спросил Франко.

– Он нарушил омерту[7]. Это обычный стукач, – небрежно бросил Риччи.

– Что за предмет ты бросил ему на грудь?

– Его гнилой язык.

Дорога домой показалась Франко долгой. Достаточно долгой для того, чтобы ошеломленный француз мог в полной мере осознать, с людьми какого рода он связал свою судьбу.

Глава 7

Ланцио, Италия. 1972 год

Утром Кристина не появилась в доме графини, и Карло, набрав ее номер, выяснил, что она занята в цветочной лавке. Он сказал ей, что приедет, чтобы обсудить начатое дело.

– Мы должны собрать все кусочки мозаики воедино, – сказал Карло.

– Вообще-то это только твоя задача, – парировала девушка.

– Да ладно, ты же не бросишь меня теперь. Давай договоримся, я приеду и помогу тебе с торговлей, а потом ты поможешь мне разобраться кое-в-чем.

– Si, синьора, букет будет готов к утру. Si, – отвлеклась она на покупательницу, а затем прошипела в трубку, что согласна.

Очаровательный магазинчик Кристины нашелся на виа Феретти под деревянной вывеской с вырезанными по кругу цветами. «Bella Rosa», – прочитал Карло, толкая входную дверь и обозревая Кристину в резиновом фартуке и перчатках.

– Не слишком оригинальное название. – Он усмехнулся.

– Мою мать звали Роза, так что еще слово – и эти ножницы полетят в твою сторону.

– Черт, прости меня.

– Иди сюда, садись на этот стул и рассказывай, пока я буду подрезать цветы. И не вздумай болтать с моими посетителями.

Карло послушался и примостился у стола, заваленного обрезками цветов.

– В общем, я тут поизучал список, и, знаешь, я подумал, что каждое из этих имен может скрывать тайну пропавшего состава. Что-то не верится, что шестнадцать человек просто случайно оказались там вместе.

– Что ты имеешь в виду?

– Нам необходимо понять, кому из них или их окружения могло быть выгодно исчезновение. Я думаю, что любой из пассажиров мог быть причастен к этому, нужно лишь выяснить, кто именно. Например, мафиози с таинственным чемоданчиком: что находилось внутри, возможно взрывное устройство? А иностранка? Что она делала в Италии?

– Кто знает!

– Давай еще раз посмотрим на список, – он достал бумаги. – Полагаю, бабушку Джованни мы с чистой совестью можем исключить из круга подозреваемых, все-таки у дамы почтенный возраст.

– Я вчера заметила, что в списке проставлены одинаковые фамилии, две семейные пары. Наверное, их тоже стоит пока исключить, выглядит так, словно они просто купили билеты, чтобы отправиться в небольшое романтическое приключение.

– Возможно. Давай рассмотрим остальных. Вот это имя – Маддалена Ди Пьетро. Это необычно.

– Почему?

– Судя по всему, женщина отправилась одна, это странно для того времени.

– Так же как и Ева Гоцци. – Кристина ткнула пальцем в список.

– Думаешь, они могли быть подругами?

– Запросто. Но вряд ли женщины вообще могли быть в таком замешаны. Подумай сам. Италия начала века. Женщине, пусть даже и высокого сословия, дозволено совсем немногое, ее главное предназначение – служить мужу и семье. Я бы сделала ставку на мужчину.

– Пожалуй, ты права. Давай в таком случае посмотрим на них. Франко Легран – это друг графини, француз, переехавший в Италию, Лоренцо Коломбо – ее сын, вероятно он записан под фамилией отца. Кстати, я не вижу его здесь. А ну-ка, посмотри на этого – Фабио Фини. Ехал один. Других членов семьи нет. Как думаешь, можно где-нибудь добыть информацию обо всех этих людях?

– Это будет задача не из легких, сразу говорю. Есть шанс поискать через справочник, но с учетом количества однофамильцев, не знаю, сколько времени это займет. Да и когда прикажешь к ним наведываться, у меня дел невпроворот. Будем надеяться, Джованни что-нибудь раскопает в Риме.

– Я подумываю съездить в офис железнодорожной компании. Вчера, когда ты упомянула машиниста, меня посетила одна мысль: а не был ли застрахован наш поезд? Потому что если так, то компания-производитель становится заинтересованной стороной.

– Но разве страховые компании выплачивают компенсации в подобных случаях, разве они не относятся к форс-мажорным обстоятельствам вроде землетрясений или ураганов? И не легче ли компании-производителю просто поджечь свой поезд, если уж на то пошло?

– Возможно, они просто хотели скрыть улики. А что скроет их лучше, чем пропажа самого места преступления?

– Я вот о чем думаю: почему на этом поезде так мало людей, Карло? И всего три вагона.

– А что тебя смущает? Это же был не коммерческий заезд, а показательный. Компания Ferrovie dello Stato запустила его, чтобы покрасоваться, что-то вроде рекламного трюка, который наглядно продемонстрирует всем престижность их линий. Пригласив почетных жителей Ланцио, они привлекли к поездке внимание обоих городов. К тому же заезд приурочили к празднику. Как говорится, два в одном.

– Странно, ведь в Италии никого не отвлечь от планов в этот день. Феррагосто… Вознесение. Может, в этом все дело? – прошептала она взволнованно и быстро перекрестилась.

– Хочешь сказать, тут замешаны высшие силы?

– Я просто пытаюсь помочь, – насупилась она.

– Не злись, давай лучше придерживаться фактов. У всего на свете есть объяснение, нам нужно лишь найти его. Поэтому предлагаю не медлить и сегодня же отправиться к ребятам из Ferrovie dello Stato.

– Почему ты думаешь, что я соглашусь все бросить и поехать с тобой?

– Потому что сюда идет твой отец, и, кажется, он только что заметил, что ты помяла машину.

* * *

Компания Ferrovie dello Stato располагалась в промышленной части города. Безликое офисное здание светло-серого цвета внутри оказалось не менее скучным, напоминая всем, что инженерия – дело серьезное, не терпящее излишеств. Оказалось, что высокие начальники принимают только по предварительной записи за две недели. Но Кристина и Карло не собирались сдаваться. Они поинтересовались, могут ли перекусить и выпить лимонада где-нибудь в здании. Выяснилось, что на первом этаже имелась столовая. Дама на ресепшене была либо слишком легкомысленной, либо слишком добросердечной, чтобы заметить подвох в их просьбе, и вскоре они оказались внутри. В столовой царило оживление, близилось время обеда.

– Как мы узнаем, кто из них сможет нам помочь? – прошептала Кристина на ухо Карло и оглядываясь по сторонам.

– Никак. Предлагаю действовать наугад, – ответил Карло. – Главное – держаться непринужденно. Нужно взять что-нибудь из еды. Как тебе, например, лимонный пирог?

– Как тебе тот, с залысинами? – гнула свою линию Кристина.

– Или, может, паста с грибами и моцареллой?

– А вон тот толстяк? – пихнула она в бок Карло, отвлекая его внимание от прилавка.

Наконец он сделал заказ, и оба прошли за столик.

– Толстяк не годится, он ждал обеда весь день, его вшестером от тарелки не оттащишь. А тот, что с залысинами, – жуткий зануда. Он заставит нас уснуть еще до того, как скажет что-нибудь полезное. Предлагаю вон того, высокого и серьезного.

– Он взял только чай с кексом и салат.

– Вот и отлично.

Карло поднялся и пошел к столику. Кристина последовала за ним с тарелкой в руках. Спросив разрешения, они присоединились к мужчине в строгом костюме, который оказался ведущим инженером компании и на удивление разговорчивым собеседником.

– В компании не слишком-то любят обсуждать эту тему, – ответил он, когда выслушал причину, по которой его потревожили. – Вы, наверное, заметили, что повсюду висят фотографии того поезда. В железнодорожном музее Рима есть макет туннеля и прилегающих к нему областей, а у нас его копия. И все равно для всех работающих тут эта тема – табу.

– Но почему? – удивился Карло.

– Издержки профессии. Нам нравятся факты и точные решения, а это дело им не поддается. Компания Ferrovie проводила собственное расследование – кстати, макет остался с тех самых пор. Но оно не дало результатов. Говоря кратко, не нашлось логичных объяснений тому, что целый состав испарился без следа. А в иные мы здесь не верим. Мы привыкли получать ощутимый результат своих действий, ответы, которые дает наука. Но в истории с поездом такой возможности нет: в этой задаче слишком много неизвестных.

– Но мы и не ищем ничего сверхъестественного. Напротив, наши цели весьма приземленные.

– Например?

– Например, мы бы хотели разыскать родственников пропавшего машиниста.

– Зачем вам машинист? – удивился инженер. – Полагаю, это простой человек, выполнявший свою работу по управлению электрическим локомотивом. Наверняка он чрезвычайно гордился тем, что ему поручили такую почетную миссию, но я уверен, что это был обычный работяга, не имеющий отношения к исчезновению. Да и других туда бы не допустили, ведь это, можно сказать, историческое событие в масштабах не города, но страны. К организации проекта подошли очень ответственно, в то время им занимался серьезный человек, посему я исключаю любые пробелы в том, что касается подготовки и проведения знаменательного события.

– Как его звали, можете вспомнить?

– Некий Легран, он работал с нашей компанией в 1910 году. В музее хранится информация об этом человеке, можете сами все посмотреть при случае.

– Франко Легран? – переспросил Карло, припоминая имя из списка.

– Да, кажется, так.

– Это друг Донаты и ее мужа, она упоминала его, – повернулся к Кристине Карло. Она неопределенно кивнула в ответ, явно нервничая.

– И позвольте еще один вопрос, – вдруг быстро проговорила Кристина, заметив, что женщина с ресепшена вошла в столовую и уже направлялась к их столу, нахмурив брови. – Вы не знаете, был ли застрахован тот поезд?

– Насколько я знаю, нет. В те годы в основном страховали на случай пожара. А как вы понимаете, для поезда это не опасность номер один. Именно поэтому я думаю, что нет, застрахован он не был.

– Большое вам спасибо, нам уже пора идти, – потянула Кристина Карло, и они успели ретироваться, прежде чем женщина успела их остановить.

– Мы что, весь день будем ото всех сбегать? – спросил Карло, со смехом оглядываясь на стеклянные двери. – Сначала твой отец, теперь женщина с проходной.

– А как, по-твоему, ведутся расследования?

– Я смотрю, ты вошла во вкус. – Карло бросил взгляд на раскрасневшиеся щеки Кристины, пока они шли к машине, припаркованной на стоянке. Неподалеку стояла телефонная будка, и Кристина, вдруг сменив направление, устремилась к ней.

– Давай позвоним Джованни, вдруг он что-то выяснил?

Она оказалась права. Карабинер обрадовался их звонку.

– Пришел ответ из столицы, – сказал он. – Со мной связался хороший приятель, который работает в тамошней жандармерии. Он просмотрел архив и сказал, что у него на руках только заявление о пропаже, написанное от имени компании-производителя, полицейский отчет с места происшествия, список всех, кто был на борту, протоколы допросов свидетелей на станции и выжившего и некоторые уцелевшие фотографии. Я попросил прислать мне все копии этих документов, но на всякий случай еще раз просмотрел список, чтобы сверить его с нашим. И знаешь, что я выяснил? Там на одну фамилию больше.

– Машинист?

– Да, откуда ты знаешь? – В голосе Джованни послышалось разочарование.

– Римские полицейские не упустили бы такой важной детали. Ох, не обижайся! Я не это имел в виду.

– Все в порядке. Его фамилия, я записал, Оттавио Пелагатти.

– Довольно редкая.

– Более чем. В Ланцио едва ли найдется десяток семей с подобной.

– Это значительно облегчит наши поиски. Спасибо тебе.

– Держи меня в курсе, – отозвался Джованни.

– Какая удача! – воскликнула Кристина, когда они вышли из будки на улицу. Теплый ветер гулял по парковке, он трепал ее просторную футболку. – Думаешь, мы сможем найти семью этого машиниста? У нас нет ничего, кроме фамилии, но считаю, что нам очень повезло с ней.

– Честно говоря, не уверен, что нам стоит тратить время на машиниста. Я все больше думаю о том, что сказал инженер: это был простой наемный человек, вряд ли он может иметь отношение к пропаже. Только то, что мы не вспомнили о нем раньше, не делает его подозреваемым номер один.

– Мы не можем знать это наверняка.

– Меня больше заинтересовал этот Франко, кем бы он ни был. Хочу расспросить графиню о нем, уверен, ей есть что рассказать. Если инженер прав и Франко действительно заведовал строительством и прокладкой железной дороги, то он обладал властью, достаточной для того, чтобы как-то помешать первому проезду.

– Ты так думаешь? Но зачем ему это было нужно? Ведь это же испортило бы его репутацию.

– Мы просто обязаны дергать за все ниточки в надежде, что одна из них приведет нас к ответу, – сказал Карло больше самому себе, нежели Кристине.

– Мне не нравится твой настрой. Мы обязаны все проверять! – Она вернулась в будку и вытащила из крепления потрепанный справочник. Открыв список на букве «П», Кристина дернула лист с нужной фамилией.

– А ты не думала, что кому-нибудь из уважаемых инженеров может понадобиться эта страница?

– Не занудствуй. Я не в состоянии запомнить десять цифр, стоящих в ряд без пробела. Что за дурацкая манера писать номера таким образом!

Им повезло только на пятый раз. Договорившись о визите по телефону, Карло и Кристина подъехали к каменному дому, где располагалась квартира семьи Пелагатти. Глубокие трещины покрывали штукатурку, шиферная крыша вся в грубых заплатах, ржавая наружная лестница едва держалась на креплениях, грозясь обрушиться на любого, кто рискнет воспользоваться ею. Очевидно, дом находился если не в аварийном состоянии, то был весьма к нему близок.

Им открыла пожилая женщина в шерстяном платке на плечах. Она была слепа, прозрачные глаза смотрели сквозь Карло и Кристину.

– Вы принесли мою почту?

– Добрый день, синьора. Мы звонили насчет визита. Наверное, нам ответил кто-то другой?

– Бабушка, кто там? – Из-за плеча женщины появилась радушная девушка с длинной косой. – Привет, проходите, пожалуйста! Si prega, бабушка, иди в комнату. – Она осторожно взяла старушку под локоть.

– Спасибо, что согласились принять нас, – сказала Кристина и представила себя и Карло.

– Флавия.

– Очень приятно. Так машинист пропавшего поезда действительно был вашим родственником?

Флавия кивнула и пригласила внутрь, попутно выразив сомнение в том, что может чем-либо помочь. Единственным человеком, который мог бы что-то рассказать об Оттавио, была бабушка Флавии, женщина, что открыла дверь. Как выяснилось, она приходилась кузиной пропавшему машиниста. Все остальные давно отошли в иной мир.

– Вы могли бы поговорить с бабушкой, но она никого уже не узнает и почти ничего не помнит. Но если хотите, можете спуститься в подвал, не знаю, с какого года там хранятся вещи, но я не припомню, чтобы там прибирались. Может, сумеете найти там следы Оттавио?

Карло и Кристина с готовностью согласились, и Флавия провела их вниз по темной сырой лестнице. Открыв дверь и осмотревшись, она принялась сокрушенно цокать языком, вероятно, в очередной раз поражаясь количеству ненужных предметов, что громоздились вокруг.

– Я буду наверху, если понадоблюсь.

В помещении яблоку негде было упасть, всюду высились горы разноцветного хлама, густо покрытого пылью. Рыхлая паутина повисла по углам, стены источали холод. Кое-как держались на стенах полусгнившие полки, невидимые из-за сваленного на них скарба. Карло и Кристина пытались определить, с чего им начать поиск, казалось, с помощью этих заброшенных вещей можно было путешествовать во времени. Ближе к выходу располагались более современные предметы обихода: бывшая когда-то желтой детская коляска, чуть позади – деревянная кроватка с цветными бусинами на балдахине, раскладная лестница, прислоненная к железной трубе, подле нее пылились рабочие ботинки. Засохшая связка лука, подвесная масляная лампа, кресло-качалка, расколотое пополам. Стопки книг, старый столик, пустые стеклянные банки. Но чем глубже пробирались Карло и Кристина, тем стариннее становились и сами вещи. Кристине попался журнал 1948 года, и она с интересом пролистала его, разглядывая моделей, позирующих в модных новинках двадцатичетырехлетней давности. Рядом пылился выцветший глобус, настенные часы с черным циферблатом, старый велосипед, судя по модели, родом из далеких 30-х; теперь он безнадежно проржавел.

Тусклая лампочка под потолком силилась осветить внутренности забытой богом комнаты. Карло шаг за шагом расчищал себе проход, а Кристина, держась за его плечо, балансировала на одной ноге, заглядывая вперед.

– Я вижу картины! – воскликнула вдруг она. – Смотри! Там, возле дальней стены.

Карло проследил за ее рукой и действительно увидел деревянные рамы, повернутые лицевой стороной к стене.

– Надо посмотреть, что на них. – Кристина протиснулась вперед к полотнам. Те были в удручающем состоянии: настолько покрытые копотью и рыхлыми хлопьями, что холст провисал внутрь.

– Что там? – спросил Карло.

Кристина с трудом, чтобы еще больше не повредить, достала одну из картин и, взглянув, ахнула:

– Бог мой, Карло, да ты только посмотри на это!

Линии геометрических фигур, поломанные твердой рукой художника, предстали их глазам. В них не читалась форма, но, казалось, она рождалась прямо в момент созерцания. С картины наперегонки с ветром неслась сияющая цветами Марса и Юпитера величавая громада поезда. Его острый рассекатель вот-вот прорвет холст, а остроконечные колеса создавали собственный способ перемещения в пространстве.

– Это сюрреализм? – спросила Кристина, разглядывая изображение.

– Не знаю, – ответил Карло. – Там есть подпись?

– Да, здесь какие-то буквы, L. R. – Карло принял из рук девушки холст на деревянном подрамнике и внимательно изучил его. Картина явно принадлежала кисти профессионала. Формы уверенные, краски даже при тусклом освещении и под слоем пыли – сочные, а сочетание цветов – смелое. Он перевернул холст. Там угольным карандашом были выведены дата и имя: 1908, Luigi Russolo.

– Эта картина может быть ценной, – задумчиво проговорил Карло. Он взял еще один холст. На нем стояла подпись «Джакомо Балла» и цифры «1906».

– А что это там, в углу? – спросила Кристина.

– Сейчас узнаем, – ответил Карло, пробираясь через завалы. Он с трудом вытащил наружу странный предмет, освободив его из временного и мусорного плена. Это был довольно массивный деревянный ящик продолговатой формы с торчащим из него темным металлическим раструбом.

– Какой-то странный аппарат, – задумчиво проговорил Карло.

– Думаешь, он принадлежал Оттавио?

– Не знаю, судя по всему, он очень старый. Когда пропал поезд, в тысяча девятьсот одиннадцатом году? Я думаю, раз уж предмет стоял рядом с картинами, датированными началом века, то вполне мог принадлежать нашему машинисту. Он явно ручной сборки, может, его собрал Оттавио? Но что это за устройство? Я никогда раньше таких не видел. Ни ручек, ни кнопок. Смотри, он сплошь заколочен.

– А внутри трубы просто белая мембрана. Для чего его могли использовать, как ты думаешь? – Кристина с любопытством разглядывала необычный предмет, который держал в руках Карло. Он задумчиво вертел его, не находя ответа о возможном предназначении. Наконец он не вполне уверенно произнес:

– Вероятно, эта труба являлась усилителем либо звука, либо каких-нибудь волн. Я сужу по ее форме, но затрудняюсь сказать больше. Это может быть лишь прототип или тестовая модель, а не готовое изделие. Чтобы понять, надо бы заглянуть внутрь, но я боюсь, что наше вмешательство испортит его, а ведь он может быть ценным, как и эти старые картины.

– Представляешь, как обрадовалась бы Флавия, окажись это так! Мы должны сказать ей про них, вдруг они и вправду стоят каких-то денег, ее семье это было бы огромным подспорьем!

– Ты не устаешь заботиться о других! – улыбнулся Карло, вновь возвращаясь к предмету своего интереса – непонятному устройству. Так и не решив, для чего оно предназначено, он полез дальше, осторожно разбирая вещи, стараясь не обрушить нагромождения, чтобы ненароком не повредить, возможно, ценные экспонаты, которые могли быть погребены глубже. Но, потратив еще около часа, рассмотрев почти каждый из находящихся в подвале объектов, они смогли обнаружить лишь еще один любопытный, если не сказать странный, предмет. Он состоял из большого куска магнита, опоясанного проводами и примотанного к деревянной коробке с прямоугольными отверстиями, и также не давал никаких подсказок о своем предназначении. В остальном же подвал был под завязку забит развалившимся старьем, не представляющим особого интереса.

Уходя, они еще раз бросили взгляд на склад ненужных вещей и, удостоверившись, что не оставили большего беспорядка, чем застали, поспешили наверх, в тепло южного дня, катившегося к закату. Флавия встретила их расспросами, выразив надежду, что осмотр подвала хоть немного помог ребятам продвинуться в расследовании. Кристина заверила ее в этом и затем поведала о находке, которая может иметь ценность. Видя, что Флавия не восприняла всерьез ее слова, она настоятельно посоветовала, не откладывая, отнести картины в оценку, чтобы выяснить их стоимость.

Попрощавшись с девушкой и синьорой Пелагатти, которая рассеянно помахала им на прощание, молодые люди вышли на вечернюю улицу. Расстались они с неохотой, но у Кристины имелись незаконченные дела в лавке, а Карло хотел пойти домой, чтобы поговорить с Донатой о Франко.

Он принял душ и развеялся пешей прогулкой в роще за домом. Он планировал обдумать вопросы о Франко, которые задаст графине, но вместо этого нагулял зверский аппетит, и вскоре ноги сами понесли его обратно, следуя за ароматом готовящейся пищи, который расходился по округе. Он любил ужинать с Донатой, с ней он чувствовал себя непринужденно, к тому же графиня, несмотря на жалобы, сохранила отличную память, и слушать ее было одним удовольствием. Карло не мог объяснить собственное ощущение комфорта в обществе пожилой женщины. Быть может, неторопливость историй и преданность деталям, интересным не только ей самой, питали ум и врожденное любопытство Карло. Или это была мудрость, которой он пока не обладал, но умел ценить, как благодарный ученик, заполняя собственные пробелы, вызванные молодостью и мальчишечьей непоседливостью.

За столом они оказались вдвоем. Энрике отсутствовал, чему Карло был втайне рад, и вскоре, воспользовавшись моментом, спросил графиню о Франко. Она ничем не выдала удивления, словно ожидала этого вопроса, и, запросто пробежав в памяти несколько десятилетий назад, принялась рассказывать о французе, словно рассталась с ним вчера.

Она поведала о его успешном старте, о том, как легко ему удалось сколотить состояние в горнодобывающем бизнесе, несмотря на жесткую конкуренцию и статус иностранца. О дружбе, что он водил с ее мужем, и о невероятной популярности в Ланцио, которую приобрел, не прилагая для этого особых усилий. Пока Карло слушал рассказ, у него возникло стойкое ощущение, что по какой-то причине Донате было не слишком приятно вспоминать Франко, хотя она пыталась это всячески скрыть. «Уж не связывало ли их нечто большее, чем дружба?» – вдруг закралась неприятная мысль, но Карло побыстрее поспешил отогнать ее, ругая себя за чрезмерную подозрительность.

В конце концов разговор о Франко сошел на нет, и Карло не стал настаивать на его продолжении, перейдя на более нейтральные и приятные его собеседнице темы.

Уже вечером, лежа в кровати, он наконец-то смог собраться с мыслями и сосредоточиться на расследовании. Он составил список необходимых дел, который включал в себя еще одну поездку к туннелю, в более спокойной обстановке, чтобы иметь возможность не просто осмотреть его, но и выдвинуть пару-тройку гипотез исчезновения поезда. Также предстоял разговор с главарем мафии, конечно, если ему удастся выхлопотать эту встречу. Еще оставались пассажиры. Имена тех, чьи личности только предстояло выяснить, провести между ними параллели и разузнать, кто из них был «чист», а кто замешан в деле. Эта часть расследования казалась наиболее кропотливой, и Карло внутренне содрогался, представляя, сколько времени займут сбор и проработка досье каждого пассажира из списка. Последним пунктом плана на ближайшее время стояла поездка в Рим. Он решил посетить музей, о котором упоминал инженер из компании Ferrovie. Кроме того, его босс наверняка захочет узнать, как продвигается расследование, и Карло решил, что заскочит в офис, чтобы проведать коллег и повидаться с начальником.

– Надо позвонить родителям, – вдруг спохватился он. – Сколько дней я не звонил маме? Завтра же сделаю это.

Каждый раз, вспоминая о родителях, он будто уменьшался в размерах и вновь становился мальчиком с побитыми коленками и чумазым лицом. Это чувство «постоянного ребенка» всецело внушал ему отец, который только и знал, что учил его жизни, не давая права на малейшую ошибку. Карло перенесся мыслями домой, в Бергамо, где родился и провел детство, попытался представить родителей и то, чем они занимались в эту минуту. Мать, как всегда, наверное, сидит за швейной машинкой, работая над заказами, а отец, как обычно, до ночи ходит по друзьям, ища, с кем бы сыграть в домино и распить бутылочку. Карло чувствовал себя свободнее, находясь вдали от родителей, но все же он скучал по ним. Больше всего – по матери и сестре, чьи лица в его памяти всплывали с неизменно теплыми улыбками.

Усталость дня постепенно наваливалась на утопающего в прохладных простынях Карло, и он, определив для себя планы на следующий день, со спокойной совестью позволил мягкому объятию сна окутать себя, уплывая все дальше от реальности на волнах мыслей. И они послушно уносили его к девушке, которая так кстати появилась в его жизни.

* * *

Следуя импульсивности своего характера, Карло решил не откладывать в долгий ящик запланированные дела и начать с поездки в Рим. Купив с утра билет в столицу, он позвонил Кристине со станции, извещая о своем отбытии.

– Я вернусь через пару дней, – сказал он, предупреждая возможное разочарование.

Через час Карло вновь окунулся в шум большого города. Без лишних промедлений он отправился в Центральный музей, в один из залов, отданных под экспозицию железнодорожному музею компании Ferrovie dello Stato. Высокие стены вмещали много воздуха и экспонатов, среди которых находились: электрический локомотив, вероятно, подобие поезда-призрака из Ланцио, несколько электрических моторов, огороженных красными канатами, секция железной дороги, проложенной в Неаполе в 1939 году, воспроизведенная копия вагона-тюрьмы, часть почтового вагона, паровые котлы и удивительной сохранности кухня вагона-ресторана, готовая, казалось, хоть сейчас предложить желающим горячий обед. Кроме того, он осмотрел предметы обихода, служившие пассажирам на протяжении всей истории существования железных дорог: полотенца и постельное белье с логотипом, изысканная посуда, настенные лампы и рулонные ковры. Все экспонаты находились в великолепном состоянии, и Карло с удовольствием прошелся вдоль зала, рассматривая каждый представленный образец. Компания Ferrovie dello Stato бережно хранила свою историю, предлагая посетителям оценить технический прогресс железнодорожной промышленности, совершив своеобразное путешествие во времени.

Карло пошел дальше по проходу между экспонатами, и вдруг сердце его забилось сильнее, когда издалека он увидел знакомый ландшафт, воссозданный в миниатюре и погруженный в стеклянный куб. Его глазам предстали маленький Клык и цепочка скалистых образований по соседству, белевших на фоне зеленой равнины. Уверенной линией вилось железнодорожное полотно, вбегая в туннель с одной стороны, продолжая свой путь с другой. Даже кропотливо воссозданный в миниатюре, туннель выглядел зловеще, и Карло поежился, глядя на хвост заходящего в него поезда. Выполненная из темной древесины и покрытая лаком треть последнего вагона – вот все, что оставалось от поезда, который в следующую минуту будет поглощен скалой. Карло наклонился, чтобы рассмотреть узкий задний балкончик с высокими перилами и подвесную лампу. Возле миниатюры он нашел табличку с подробным описанием событий 1911 года и снова окунулся в уже знакомые факты невероятного исчезновения поезда. Инициатором проекта значился Франко Легран, который в сотрудничестве с железнодорожной компанией и правительством Рима руководил строительством железной дороги и был ответственен за торжественный проезд первого поезда в Ланцио. Фотография мужчины была представлена здесь же. Карло с жадностью вгляделся в лицо человека, что прямо и уверенно смотрел с черно-белого портрета, силой характера стирая полувековую грань.

Карло снова вернулся к макету и внимательно осмотрел окрестности туннеля, отмечая скрупулезную работу мастера, изготовившего миниатюру. Даже с высоты было очевидно – поезд не имел возможности свернуть с намеченного пути. Вокруг нет ни болот, ни оврагов. Только равнина, только скалистые холмы, местами испещренные прилегающими карьерами. Рядом проходила дорога, еще не заасфальтированная, гравийная, – здесь они останавливались с Кристиной, когда приезжали осматривать туннель. Ряд молодых деревьев протянулся вдоль нее, провожая за пределы обозримого пространства. И это все.

Карло закрыл глаза, по привычке желая представить себе тот день. У него застучало в висках – так сильно он хотел оказаться сейчас в 1911 году. Следуя приказу хозяина, мозг привычно заработал, унося Карло в далекое, незнакомое время, и вот уже он внутри поезда, ощущая под ногами мягкость богато отделанного ковра. Аромат дерева и лака, тончайшим слоем покрывавший предметы отделки, донесся до его ноздрей, шлейф дорогих духов и сладкие брызги шампанского. Карло услышал шум ветра и паточный аромат знойного августовского дня. Тонкий слух уловил голоса, и Карло вообразил незнакомые лица. Он мог поклясться, что узнавал их и смог бы назвать имена, которые почти выучил наизусть. Вот Франко – горделиво восседает в кресле, в руках бокал с шампанским, на лице – удовлетворение, кажется, он счастлив, что может позволить себе наконец расслабиться. А вот у окна примостился Лоренцо, он не отрывает глаз от быстро сменяющегося пейзажа за окном. Чуть поодаль хихикают две подружки-аристократки, Маддалена и Ева, они держат в руках веера. Все как живые – протяни руку, и ощутишь ткань их нарядных одежд. А вот и выживший еще молодой Энцо. Он выглядит взволнованным. Глаза распахнуты, рот беззвучно открывается, но крика не слышно. Рот зияет чернотой, обнажая белоснежные зубы. Молодой человек напуган, но остальные не замечают его страха, и он мечется по вагону, расталкивая пассажиров.

Гудок. Машинист, Оттавио Пелагатти, предупреждает о въезде в туннель. Сейчас появится туман! Слышится грозное шипение, но почему-то оно кажется слишком уж настоящим. Карло разлепил веки, нехотя возвращаясь в выставочный зал и реальность. Картинка пропала, но звук, подобный тому, как паровая машина выпускает излишки воздуха, остался. Карло огляделся вокруг и увидел его источник: то было звуковое сопровождение одной из выставленных на обозрение моделей локомотива. Группка туристов восторженно восклицала и неистово щелкала затворами фотоаппаратов. Карло выругался. Момент упущен.

Стряхнув наваждение и бросив еще один взгляд на портрет Франко, он вышел из зала и оказался в просторном мраморном холле с несколькими входами, ведущими в другие помещения. Музей вмещал несколько выставочных залов различной тематики. Возле каждой пары прозрачных створчатых дверей стоял информационный стенд, приглашающий посетителей.

Погруженный в размышления, Карло задумчиво направился вперед, шагая наугад, когда взгляд его упал на репродукцию картины, представленную как анонс одной из выставок. Он замедлил шаг и внимательно разглядел изображение, в котором что-то показалось ему знакомым. Приглядевшись повнимательней, он лишь подтвердил свои предположения: формы напоминали найденные в подвале дома Пелагатти картины. Он подошел ближе к столу с разложенными на нем брошюрами, пестрящими броскими буквами: «Футуристы». Сверившись с номером зала, Карло, недолго думая, отправился туда.

Просторный зал с яркими пятнами картин предстал его глазам. Карло зашагал вдоль полотен.

– Знакомы с творчеством футуристов?

Голос принадлежал даме средних лет, на лацкане строгого пиджака висел бейджик – видимо, она была куратором выставки. Дама смотрела на Карло без особого интереса, но, очевидно, ожидала положительного ответа, чтобы изменить свой настрой.

– Как раз хотел исправить это упущение!

– Что ж, – она продолжала сохранять нейтральное выражение лица, но Карло заметил воодушевление, – тогда давайте пройдем с вами вот сюда, пожалуйста, взгляните на полотна, – обратилась она к Карло, увлекая его за собой, словно он был частью экскурсионной группы. – Футуризм – это авангардное движение и наследие, к которому мы имеем возможность прикоснуться сегодня. Оно положило начало многим последующим культурным явлениям. Обратите внимание на эти работы: их создали не просто художники. Их сотворили люди, отличные от нас, люди, не пожелавшие смириться с обыденностью существования. Это мечтатели, сгоравшие от желания прорваться сквозь толщу отсталого времени, в котором им не повезло родиться, и попасть в далекое светлое будущее. – Голос ее торжественно звенел.

– Значит, футуристы – любители будущего. Когда же они работали? – поинтересовался Карло, пытаясь разглядеть даты на табличках под картинами.

– Они не работали, молодой человек, они творили, и делали это в начале двадцатого века, в тысяча девятьсот девятом году был опубликован их манифест. Любили ли они будущее? Я бы выразилась иначе. Они жили в нем, несмотря на то что технический прогресс только лишь набирал обороты. Каждый из них был глубоко вдохновленным творцом, жестоко страдавшим от несоответствия эпохи собственным мечтам. В протест неизбежных внешних ограничений они изобрели новый путь, вышли за границы физического. Своими работами они выражали пренебрежение тому факту, что на раскрытие потенциала человечества требовались годы, а порой и десятилетия. Больше всего их расстраивало ограниченное время, неспособность перемещаться в нем, необходимость ожидать научного прозрения дольше, чем хватает жизни. Они верили в прогресс, но осознавали, что, возможно, для того, чтобы стать его свидетелем, им придется ускорить само время.

Художниками двигал интерес к иному изображению образов своей современности, они желали увидеть изнанку каждого из них, не ограничиваясь поверхностными суждениями о предмете. Машины, поезда, дома и улицы – вот источники их вдохновения. Футуристы изменяли саму структуру физического, старались разглядеть потенциал любого из предметов, видели, как он способен измениться. Вот прекрасный образец, обратите внимание на эту работу. – Она подвела Карло к одной из картин и взмахнула рукой вдоль матово-золоченной рамы. – Способны ли вы разглядеть здесь улицу?

Карло наклонил голову, затем прищурился, мысленно пытаясь собрать воедино разрозненные цветные куски. Наконец он произнес:

– Я вижу лишь нагромождение угловатых форм. Хотя нет, – вдруг обрадованно воскликнул он, – постойте, вот кусочек водосточной трубы! Но остальные части картины выглядят будто порезанная гигантским ножом полента!

– Да, это так, – чуть снисходительно, но все же удовлетворенно улыбнулась куратор. – Вы совершенно верно подметили основную черту футуристов. Передача не формы, но ее информативности, если угодно. Посыл не образа, который мы воспринимаем привычными органами чувств, а энергии, рожденной объектом или объектами. На примере этой работы мы можем почувствовать динамику улицы, ощутить ее движение. В реальной жизни нашему глазу не под силу оценить это в полной мере, а уж передать, избавившись от статики, – задача почти невозможная. Но посмотрите, как блестяще справляются с ней футуристы!

– Они напоминают работы кубистов, – произнес Карло, радуясь, что не выглядит совсем уж профаном и хотя бы немного способен поддержать разговор.

– Я вижу, вы знакомы с искусством.

– Изучал в университете краткий курс, – пояснил Карло, шагая чуть позади куратора.

– Да, вы правы. Они заимствовали у кубистов формы, а из фовизма взяли яркие цвета. Однако ни у тех, ни других не проявлялась столь высоко энергичность полотен. – Карло согласно кивал, внимая каждому слову. – Но футуристы не остановились на этом. Им было недостаточно передать движение, они взялись за задачу посложнее. – Женщина подняла руку, останавливая саму себя. – Прислушайтесь.

Она встала подле следующего изображения.

– Я ничего не слышу, – ответил Карло, выжидающе глядя на женщину.

– Не смотрите на меня, взгляните на картину.

Карло послушно перевел взгляд на выполненную в охристо-серых тонах работу с изображением мотоциклиста. Черные очки и низкий шлем скрывали его лицо.

– Что вы видите?

– На картине отсутствует дорога. И это полотно более мрачное, чем остальные.

– Да, этому художнику свойственна определенная нервозность, это, пожалуй, выделяет его из ряда остальных. Вы сказали, что не видите дороги. Нужна ли она, отвечу я. – Взмах рукой. – Слушайте! Вы слышите, как работает двигатель? – Она замерла.

Воображению Карло, как всегда, не составило труда произвести нужное перемещение в пространстве и времени. Он как будто прыгнул прямо из выставочного зала в искромсанную пучину и слился с ней. Его оглушил вибрирующий шум набирающего обороты мотора, словно это Карло переключал скорости с громким щелчком, ускоряясь и уносясь все дальше по улице без четких форм и границ. Не вперед, не назад, а куда-то прочь – туда, где нет ничего, кроме скорости, страсти, в деформированное воображением неизвестное пространство, где мозаичной вереницей проносятся мимо жизнь, форма, само время. «Марио Сирони. Мотоциклист. 1920 год», – с восторгом прочел он подпись.

– Вижу, вам удалось понять, что же пытались донести до нас футуристы, – произнесла женщина, когда Карло вновь взглянул на нее. – Раскрыть душу неодушевленных предметов – машин ли, автомобилей, зданий. Указать на вибрации, разложить на компоненты и дать каждому способность существовать самостоятельно. Подарить им жизнь вне зависимости от времени, в котором они были рождены.

– Марчия, позвольте задать вам вопрос, – вежливо прервал ее Карло, разглядев имя на бейджике. – Вам что-нибудь говорит имя Луиджи Руссоло?

– Ну, разумеется! Это один из последователей футуризма, уроженец Италии. У нас представлены его полотна дальше, мы дойдем до них чуть позже, но известность ему принесли не они.

– У меня еще один вопрос: вы сказали, что футуризм зародился в тысяча девятьсот девятом году, но в этом зале есть работы, датированные более ранним сроком.

– Официально да, футуризм появился в тысяча девятьсот девятом году, но некоторые художники начали работать в этом стиле раньше, чем был оглашен сам манифест. Многие творили по наитию, не осознавая, что следуют за новомодным течением, только набирающим силу. И позже они просто присоединились к нему. Давайте перейдем в соседний зал, там есть работы Руссоло, раз уж он вас так привлекает.

Они прошли через широкий коридор, и Карло уже издали увидел то, что полностью завладело его вниманием. Он ускорил шаг и вплотную подошел к заинтересовавшим экспонатам. На невысоком пьедестале, огороженные бархатным канатом, выставлялись предметы, которые Карло тут же узнал. Более совершенные формы и точная подгонка, более качественные материалы и, безусловно, лучшая сохранность – но сомнений не оставалось – перед ним находились устройства, как две капли воды похожие на то, что извлек Карло прошлым днем из недр темного подвала.

– Что это? – спросил Карло, не скрывая волнения.

– Это шумоинтонаторы, созданные лично Луиджи Руссоло по собственным эскизам, они принесли ему известность, – ответила куратор, чуть озадаченная не то неожиданным интересом посетителя, не то тем фактом, что они проскочили основную часть выставки без пояснений.

– Для чего они? – спросил Карло.

– Это генераторы шумов. С их помощью он создавал музыкальные композиции, следуя любимым футуристическим идеям. Он воспроизводил шум фабрик и заводов, стук колес поезда, звуки моторов. Все, что способны были исторгнуть из себя урбанистические реалии, являлось музой его произведений. Между прочим, у него есть последователи, некий американец совсем недавно записал музыкальное произведение, состоящее исключительно из шумовых элементов. Так что старания маэстро Луиджи не прошли даром.

– Музыка будущего…

– Совершенно точно сказано, – с удовлетворением произнесла женщина. – Умение смотреть вперед, творчество в чистом виде – ведь в таком искусстве попросту нет рамок! Если художник владеет этой способностью, его непременно ждет успех. Жаль, что футуризм не получил такого широкого распространения, которого заслуживал. Кроме Италии, футуризм стал популярен лишь, пожалуй, в России. Но такая уникальность всегда играет искусству на руку, со временем создавая определенный ажиотаж.

– Хотите сказать, что эти работы могут иметь ценность? Что насчет цены?

– Неуместно говорить о стоимости данных полотен. – Она поморщилась с истинно искусствоведческой брезгливостью. – Начнем хотя бы с того, что они не продаются. Направление существовало до сорок четвертого года, и все картины, созданные за этот промежуток времени, разобраны музеями. Но если отвечать на ваш вопрос и предположить обнаружение неизвестных ранее полотен, могу сказать, что их ценность, безусловно, будет очень велика.

Карло провел еще некоторое время в помещении, рассматривая картины и предметы выставки уже в одиночестве: Марчия удалилась сопровождать семейную пару, заказавшую экскурсию. Ничего похожего на второй найденный в подвале предмет он не нашел, сделав заключение, что, вероятнее всего, магнит с проводами был создан самим Оттавио, который пожелал внести свой незаметный вклад в дело футуристов. Но все это лишь догадки, и Карло вновь охватила досада из-за невозможности найти ощутимый след, который сумел бы повести его за собой. Пока что Карло мог лишь идти на ощупь, с любопытством оглядывая предметы, которые, как и факты дела о пропавшем поезде, появлялись перед ним, давая разрозненные, неясные подсказки.

Глава 8

Ланцио, Италия. 1909 год

В тот день, когда Франко сопровождал бойцов Дона в Рим, у него возникло подспудное желание отдалиться от «хозяина». Причиной тому послужил не страх, который мог овладеть им, будь он менее стойким духом. Нет, он не был человеком, легко поддающимся эмоциям. Основной причиной стремления отстраниться от Семьи являлась власть Гвидо Антонелли, которая, словно щупальца осьминога, незаметно простерлась и на его собственный бизнес. И Франко связывал действия своего управляющего, едва не уволенного после инцидента с пропавшим рабочим, именно с авторитетом Дона, который затмил его собственный, стоило Франко лишь покинуть город. Кроме всего прочего, он с негодованием узнал, что Дино начал несанкционированные работы в Клыке, послав на бурение часть рабочих из основного состава, и снизил таким образом привычный темп производства соседних карьеров. Однако после пропажи Паоло многие из них суеверно отказались продолжать добычу и вскоре были возвращены на прежние места.

Франко вплотную занялся исчезновением Паоло и, пытаясь выяснить причины, решил спросить совета у своего друга. Он нашел Николо на одном из его карьеров возле наклонной шахты, ведущей вглубь, в темное подземелье, где в поте лица трудились горняки. Николо, заложив руки за спину, стоял на краю каменистого отступа и смотрел вниз на движение вагонеток, вывозивших породу из недр шахты. По узкоколейке их толкали чумазые рабочие; выходя наружу из-под темного свода, они щурились от слишком яркого света. Грязные рубахи были пропитаны не то потом, не то грунтовыми водами. Спутанные волосы покрыты самодельными шлемами, бросавшими тень на изможденные лица в безуспешной попытке приглушить затравленную пронзительность усталых глаз. Сильные руки избороздили траншеи вен – руки, без устали приводившие в движение груженные породой неподъемные вагонетки. Туда-обратно. Каждый день, с зари и до заката.

Мужчины поздоровались, и Франко вкратце изложил другу причину визита.

– Я не думаю, что Паоло мог сбежать, – поделился сомнениями Франко.

– Да, это маловероятно, ты хорошо платишь. Да и куда ему бежать? Все, что они умеют, – он кивнул на согбенные спины, – это тяжело работать, чтобы кормить свои семьи. И если уж на то пошло, менять одну шахту на другую не имеет особого смысла.

Николо проводил Франко под навес, в тень, где они уселись на грубо сколоченную лавку. Его рубаха была покрыта широкими пятнами пота. Дышалось тяжело, стоял зной, в воздухе летала пыль от каменистых пород. Присаживаясь и закуривая, Франко промолвил:

– Я вот о чем подумал: если он не сбежал, тогда кому-то было выгодно его исчезновение. Мне кажется, Паоло мог обнаружить нечто такое, за что его лишили жизни, – он помолчал. – Знаешь, они врезались в Клык, пока я отсутствовал, без моего ведома… – Николо неодобрительно покачал головой при этих словах. – Да, да, я уже разобрался с этим, чуть было не уволил управляющего. Он пошел на поводу у Дона, но теперь я здесь, и все в порядке. Так вот, если Паоло кому-то помешал, на то должна быть очень веская причина.

– Ты что-то подозреваешь?

– Моя интуиция подсказывает, что Паоло повезло и он обнаружил золото, когда началось погружение в породу. И, может, он поделился на радостях с кем-то и этим подписал себе смертный приговор.

– Но тело не нашли?

– Нет, и я велел никому не приближаться к Клыку. Я решил, что мы можем разобраться с этим сами, занявшись скалой вплотную, что скажешь? Я не могу никому доверять, особенно управляющему, да и рабочие тоже могут наболтать. Мне нужны люди, которые смогут начать работу на Клыке в самое ближайшее время. Начать поиск золота. Но это не должны быть местные. Я не хочу, чтобы стало известно, если мы что-то найдем. Ты сможешь помочь мне?

– Дай подумать. Сколько человек тебе нужно? – Николо размышлял.

– Около двадцати для начала. Хочу углубиться в скалу насколько можно дальше, чтобы повысить шансы на удачу.

– Хорошо, я разыщу тебе людей. Работа сейчас нужна всем, пусть и тяжелая, но если за нее будут платить… Как ты планируешь расселить тех, кто приедет?

– Раскинем лагерь неподалеку от Клыка, там места много, хватит на всех. Bene, договорились.

Сочтя вопрос решенным, Франко удовлетворенно замолчал, он не терпел излишней болтовни. С интересом оглянувшись вокруг, оценивая небольшие владения Николо, он произнес:

– Смотрю, ты все еще используешь ручную тягу для подъема известняка? – кивнул он на одну из вагонеток, появившуюся из-под деревянного навеса у входа под землю. Николо проследил за его взглядом:

– Ну, на лучшее оборудование у меня нет денег.

Однако Франко не уловил или не захотел уловить досаду, прозвучавшую в голосе друга. Вместо этого, обмахиваясь шляпой – зной становился невыносимым даже в тени, – он произнес, глядя на товарища, сидящего по правую руку от него:

– Мне будет нужен свой человек на объекте. Если дело с Клыком выгорит, поставлю тебя им управлять, справишься? Будешь получать хорошие деньги, я тебе это обещаю лично. Тогда здесь, – он помахал шляпой вправо и влево, – все изменится, – подстегнул Франко, заметив сомнения Николо. – Сделаешь все, как тебе будет угодно, хоть электрическую тягу сможешь установить. Только не тяни с этим, – распорядился Франко и покрутил в пальцах сигарету. – Да, кстати, ты связался с теми людьми, о которых я тебе говорил?

– Они отказались вести со мной дела, – нарочито равнодушно отозвался Николо. – Им нужен только ты.

– Черт подери, мне очень жаль. Я не знаю, как еще могу помочь.

– Я и не просил помощи. Все как-нибудь образуется, – махнул рукой Николо. Но на его лице не было и следа беззаботности.

Франко вернулся домой, и служанка вручила ему длинный конверт, на котором женской рукой было выведено его имя. Обратным адресом значилась Пиза. Он прочитал тонко начертанное имя: Виктория Брент.

И тотчас в его голове вспыхнул образ импозантной англичанки, любительницы необычных головных уборов и красной помады. Он познакомился с ней во время поездки на побережье, когда в качестве волонтера помогал жертвам мессинского землетрясения, там они с Викторией изредка пересекались в медштабе. Франко разгребал завалы вместе с другими мужчинами, а Виктория помогала раненым в пункте медицинской помощи, раскинутом Красным Крестом.

Тридцативосьмилетняя англичанка сразу же обнаружила свой интерес к Франко, однако холостяк не торопился отвечать взаимностью. На фоне разгромленных, подчистую разрушенных зданий и нечеловеческих страданий, что ему приходилось видеть каждый день, Виктория, на его взгляд, выглядела неприлично ярко. Она была центром внимания и приковывала взгляды и персонала, и пострадавших, но отчего-то не вызывала у них того же раздражения, что испытывал при виде нее Франко. Им не казались неуместными ее крикливый шик, громкий голос и контраст, который она создавала одним лишь своим присутствием в страшной реальности, вывернувшей наизнанку города и души людей. В Виктории они видели пестроту и звонкость жизни, столь вероломно отнятой у них безжалостной стихией, и тянулись к ней, как цветы к роднику. Постепенно и Франко привык к ее стилю и манере общения и даже стал получать удовольствие от их редких встреч. Разница в возрасте оказалась небольшая, Франко был старше на пять лет, и этот факт помог им в общении, которое, однако, не продвинулось дальше дружеского. Несмотря на то что Виктория не раз давала понять, что не прочь изменить дружеский статус на менее формальный, Франко предпочел ограничиться безобидным флиртом. И вот сейчас, когда после их последней встречи прошло несколько недель, она пишет ему, что «… хотела бы навестить доброго товарища, с которым так легко и непринужденно чувствовала себя на протяжении всех этих тяжелых, изнуряющих недель на развалинах итальянских городов» и что она «горит желанием вновь ощутить ту связь, которую никак не должны прерывать двое иностранцев, обнаруживших собственное одиночество в другом человеке…», и поэтому она «совсем скоро заглянет к нему, чтобы осмотреть прекрасный город Ланцио и сравнить его с другим чудесным городом, Пизой…», в котором имела удовольствие проживать на данный момент.

Франко взглянул на дату и отложил письмо. Выходило, что Виктория должна была объявиться в ближайшие дни. Это совершенно не входило в его планы, и он в который раз подивился умению Виктории добиваться своего любой ценой. Но делать нечего, он кликнул служанку, приказав ей подготовить комнату на втором этаже, сделав ее не просто пригодной, а непременно удобной для будущей гостьи.

Кроме письма от Виктории, он получил приглашение от семьи Альбани. Эта семейная пара, с которой ему довелось не так давно познакомиться, отличалась тем, что питала особую страсть к пышным празднествам и не пропускала ни одной возможности собрать всех своих друзей для торжества. Поводом могла послужить любая красная дата в календаре, но чаще повод мог и не требоваться вовсе. Крупные землевладельцы, коими уже в третьем поколении являлись супруги Альбани, обладали неиссякаемым источником дохода: разделяя земли и сдавая их в наем мелким крестьянам, они обеспечили себя бесперебойным потоком денежных средств и следующей из этого возможностью радовать друг друга и друзей, устраивая прием за приемом.

Франко распечатал конверт, уже предполагая, что найдет там, и с улыбкой прочитал, что в этот раз Томазо и Клара решили устроить необычное костюмированное действо, посвященное рыцарским традициям Италии с ее благородными героическими подвигами, отважными воинами и прекрасными дамами. Клара слыла весьма эксцентричной особой, а Томазо, будучи без ума от своей очаровательной женушки, без устали потакал всем ее прихотям.

Франко вдруг понял, что и сам не прочь развлечься, общество Альбани ему нравилось, их раскрепощенные манеры придавали каждой встрече непринужденную светскость, что была в таком почете среди знати Ланцио. Посему приглашенные откладывали все дела, чтобы попасть на прием, о котором потом непременно будет говорить весь город. Франко ответил согласием и отправил его с посыльным. Затем он подумал о костюме, в который ему, как и всем гостям, полагалось облачиться, ведь если уж Альбани задумали веселье, то происходить оно должно на самом высоком уровне. А значит, коли в приглашении написано «костюмированный бал», то будьте добры, дорогие гости, разодеться как положено. Если хотите получить следующее приглашение, разумеется. Поразмыслив, Франко остановил выбор на костюме сэра Ланселота: этого персонажа он с детства любил за бесстрашие, азарт и жизнелюбие. Его не смутили популярность выбранного героя и вероятность оказаться не единственным Ланселотом на балу, это привилегия барышень – беспокоиться о таких мелочах, он лишь желал на время отвлечься от работы и развеяться.

Через несколько дней костюм был готов, и Франко, удовлетворенно оглядев его, оплатил заказ в мастерской седовласого портного. Желая напоследок осмотреть свое творение, мастер настаивал на финальной примерке и не отпустил Франко, пока тот не нарядился с ног до головы в костюм, состоящий из грубой рубахи до колен и кольчуги, надетой поверх. Портной находчиво воссоздал ее с помощью серой материи крупной вязки, каждый узелок которой напоминал металлическое колечко.

– Если наденете высокие сапоги, синьор, вас будет не отличить от самого сэра Ланселота, – с нескрываемым самодовольством произнес старик, оправляя складки ткани, укладывая ее и так и эдак, наверное в сотый раз проверяя добротность швов и посадки.

– Также мне понадобятся меч и доблестный взгляд, – со смехом ответил Франко.

– Вам требуется только меч, синьор. Нужным взглядом вы обладаете от природы. Как насчет Прекрасной дамы, у вас уже такая имеется?

– Не так скоро! Даму еще нужно завоевать. – Франко задумчиво взглянул в зеркало, словно проверяя свою решимость на этот счет. Отражение с улыбкой отсалютовало в ответ воображаемым мечом, но глаза в зеркале источали холод, словно в них наступила зима.

В назначенный день Франко, облаченный в костюм рыцаря, явился к поместью Альбани. Сидя верхом, в импровизированной кольчуге и рыцарском шлеме, с мечом на бедре, он сам себе казался настоящим воином, бесконечно отважным и сильным.

Франко сбавил шаг лошади, подъезжая с дому, и еще издали увидел, как преобразился дом Альбани. Среди темных деревьев, окружающих особняк, красно-желтыми огнями горела подсвеченная в черноте ночи, усыпанная свежими опилками дорожка. Ее освещали несколько десятков факелов, установленных с обеих сторон. До ушей Франко доносился шум веселья, в котором слились голоса, бренчание упряжи, топот копыт и радостный смех. Гостей встречали слуги, одетые в средневековом стиле: в рубахи, подпоясанные веревкой, – они сновали вокруг всадников, прибывших в одиночестве. Их жены прибыли с комфортом на экипажах и выгружались неподалеку, поодиночке или по две. На дорожке, ведущей к особняку, который в этот вечер больше напоминал замок, супруги объединялись, формируя привычные пары, и шествовали дальше уже вместе, рука об руку.

Когда Франко подъехал ближе, гости, узнав его, загомонили, приветствуя. Дамы разволновались и зашептались, а мужчины подбоченились, оценивая породистую лошадь. Он неторопливо и без суеты спешился и, передав лошадь в надежные руки конюха, присоединился к гостям, которые цепочкой входили в ярко освещенный факелами особняк. Шагая вперед, Франко мысленно поразился тому, с каким масштабом подошли к празднеству супруги Альбани. Для лошадей гостей они приказали соорудить из деревянных досок облегченную версию конюшни, с поилкой и раздельными стойлами, чтобы животные не тревожили друг друга. На лужайке возле дома виднелась огороженная арена, густо припорошенная песком, – вероятно, после ужина здесь будет проходить какое-то соревнование. По бокам от входа стояли полностью облаченные в рыцарские доспехи стражники, они скрещивали копья и распахивали их перед каждым гостем, пропуская под каменный свод, в честь праздника украшенный массивными венками из цветов.

Франко прошествовал с остальными по коридору, где со стен в строгой военной форме, увенчанной орденами, взирали портреты предков семьи Альбани. Чадили огни, в воздухе разносился запах жаркого. Вдруг под ногами у Франко что-то мелькнуло, и он увидел небольшую вертлявую собачку, вероятно, чем-то сильно напуганную. Она отчаянно искала защиты и жалась к нему, не давая пройти. Франко пришлось взять белый комок на руки. Животное тотчас успокоилось и удобно устроилось в его крепких руках, вверяя свою жизнь незнакомцу.

Гости продолжали стекаться внутрь богато декорированного главного зала. Внутри благодаря множеству огней было достаточно светло, чтобы Франко смог рассмотреть всех присутствующих. Он наблюдал не просто платья, отдаленно напоминающие одежду эпохи Средневековья. Каждый из костюмов кричал о знатном сословии и богатстве своего владельца, не жалевшего денег на увеселения. Воссозданные с кропотливой точностью наряды притягивали взор вычурными деталями, расшитыми золотом камзолами, причудливыми головными уборами. Некоторые из мужчин держали в руках расписные щиты, деревянные или железные. На многих – кольчужные доспехи с рукавами и капюшоном, как того требовали средневековые правила обмундирования. Шлемы всех форм, украшенные геральдическими символами, отливали в свете огней. Чуть слышно ступали по каменному полу кожаные сапоги на мягкой подошве, уши Франко различили негромкую музыку.

Зал потрясал воображение, он буквально переносил присутствующих в другую эпоху: прямиком из картин с пасторальными мотивами льется утренний свет, слышится звон перекрещенных заточенных мечей, что висят в боковом пределе, игриво журчат фонтанчики с вином.

Дамы расстарались вовсю. Каких только причесок не увидел Франко: причудливые парики, длинные косы, круглые платки, украшенные венками и лентами. Туники, подхваченные золотыми и атласными поясками, платья со сборками на животе, чуть приподнятые спереди. На кокетливых прическах сверкали тиары, в ушах колыхались длинные серьги, чуть слышно шелестели складки дорогих тканей.

Франко поискал глазами хозяев. Как он и предполагал, Альбани нашлись в центре действа. На постаменте, примерно в полметра высотой, покрытом красным бархатом, торжественно возвышались два трона. Мужской, массивный и помпезно украшенный, и женский, резной, меньшего размера. На главном троне восседал Томазо Альбани собственной персоной. Его красноватое лицо источало довольство. Он с гордостью обозревал свои «владения» на правах официального короля этого вечера. Его жена Клара, облаченная в коричневое платье котарди, стояла неподалеку от мужа, болтая с подружками, которые с преувеличенным восторгом щупали ткань ее костюма унизанными перстнями пальчиками.

Франко все еще держал на руках собачку, когда к нему подошла синьора Гоцци.

– Ты нашел ее! – воскликнула она голосом уставшей от жизни сибаритки. – Ах ты маленькая проказница, иди ко мне!

Она приняла питомца из рук француза, тотчас покрыв поцелуями гладкую макушку собачки.

– Как дела, дорогой? – Пожилая женщина с любовью оглядела Франко и прищелкнула языком, пощупав «кольчугу». При этом ее рука как бы ненароком прошлась по грудным мышцам мужчины. Франко в ответ сердечно припал к изнеженной руке.

– Дорогая Ева, вы выглядите очаровательно! Сколько сердец вы уже успели сегодня разбить? – воскликнул он, оглядывая парчовое платье с рукавами-фонариками и высокую прическу, собранную из копны седых волос, которую женщина покрыла конусообразным колпаком.

– Прошли времена, когда моя внешность могла взволновать хотя бы одно мужское сердце, – не без печали произнесла она. – Ты уже вознес почести нашим королю и королеве?

– Как раз собирался это сделать, – ответил он, кивая синьоре Гоцци, и прошествовал к постаменту. Супруги Альбани воссияли, завидев его:

– Как я рада, что ты пришел! – воскликнула Клара. – Сейчас предложу тебе выпить.

Она махнула слуге в шутовском костюме, и тот молниеносно бросился исполнять приказ. Через минуту он поднес графин, полный красного вина, и бокал на массивной ножке. Клара с изяществом и ослепительной улыбкой протянула его гостю.

– Платье просто бесподобно, выше всяких похвал! – не удержался Франко.

– Если бы вы знали, каких усилий стоило в него облачиться, вы сделали бы мне два комплимента вместо одного!

– Зато как сидит! – защебетали подруги, возвращая женщину к себе в кружок и уводя ее к стене под деревянные мантелеты[8], то ли настоящие, то ли точно воспроизведенные копии.

– До чего здорово здесь все устроено, Томазо. Вы, наверное, долго готовились? – пригубив вино, обратился Франко к хозяину дома.

– Да уж не дольше, чем я оплачивал счета! – громогласно расхохотался тот.

– Оно того стоило, друг. А музыканты? Где, скажи на милость, вы достали клавесин?

– Жена подняла на уши весь Рим, прежде чем нам доставили его. Но ты же знаешь Клару, если ей вздумалось, ничто не способно ее остановить. Che bello! Николо с Донатой тоже прибыли! – вскричал Томазо, указывая на дверь. Доната и Николо стояли в дверях, оглядываясь по сторонам. Франко, оставив свой бокал, поспешил им навстречу и по очереди обнял.

– Мы не опоздали? – спросила Доната. Для своего костюма она выбрала черное платье с высокой талией и замысловатую шляпу со шлейфом. Крепко держа под руку мужа, она взволнованно озиралась, словно не решаясь присоединиться ко всеобщему веселью. Николо был облачен в темный с фалдами плащ, наброшенный на белоснежную рубаху. В ножнах у него торчал меч. Он выглядел озабоченным и оглядывал толпу, ища кого-то глазами.

Раздался удар гонга. Король взял слово, и гости устремили на него взоры, полные волнительного предвкушения. По залу пронесся шорох нарядных одежд.

– Дорогие гости! – торжественно возвестил Томазо со своего трона. – Позвольте поблагодарить вас за то, что пришли сегодня на праздник и чествование традиций наших предков. Как вы знаете, рыцарство пусть недолго, но все же царило в нашей стране. И наследием его являются отпрыски тех отважных величественных воинов, кто с чинкведэа наперевес сражался против врага, защищая короля, крепость и, разумеется, даму сердца. То было таинственное и темное время, но оно наполнено доблестью, отвагой и чарующей любовью! – Он обратил взор на жену, салютуя золоченой чашей. В ответ Клара послала воздушный поцелуй. – Сегодня я с гордостью принимаю в своем доме тех, в чьих венах течет кровь великих предков. И мы с моей женой сделаем все, чтобы этот вечер вы все запомнили надолго!

В зале послышались смешки:

– Томазо, пощади! Мы еще предыдущий забыть не можем.

По залу грянул хохот.

– Наслаждайтесь праздником, друзья! – улыбаясь, проговорил «король». – Скоро вас ждет необычайное представление. На ваших глазах рыцари сразятся на турнире за сердце самой прекрасной дамы этого вечера. – При этих словах женщины зашумели, кокетливо переглядываясь. – А теперь прошу всех к столу!

Гости потоком устремились через арку в соседнее помещение, где посреди просторной комнаты стоял без скатерти, согласно традициям Средневековья, длинный стол. Он ломился от яств: птица с финиками под ореховым соусом, равиоли с козьим сыром, гренки со спаржей, несколько видов салатов, говяжий язык с горчицей, жареная свинина в медовом соусе, запеченная айва, фрукты и четыре вида хлеба. Графины с вином и водкой стояли тут же, готовясь одурманить как можно больше голов. С веселым гомоном гости принялись рассаживаться. Косясь на источающие дурманящий запах блюда, дамы вздыхали о талии, мужчины в предвкушении поглаживали усы. Со стороны все действо в полной мере напоминало средневековое пиршество.

Николо и Доната уселись напротив Франко. Сам он оказался по соседству с Евой Гоцци, беспрестанно сокрушавшейся об одолевшей ее подагре.

– Ты знаком с моей подругой Маддаленой? – шепнула она на ухо Франко, как только выдалась возможность. – Ее муж был крупным банкиром, но он, к несчастью, умер три года назад. Мне стоило больших трудов вернуть ее к жизни. В том, что она сидит сегодня здесь, только моя заслуга. Никто не сумеет поддержать вдову так же хорошо, как другая вдова, – горько проговорила она.

– Мое почтение, – отозвался Франко, принимая бокал с вином из рук подоспевшего слуги и оглядывая молодую женщину, сидящую рядом с Евой. На вид он не дал бы ей больше тридцати, черные волосы заплетены в две косы, на голове венок, наивный взгляд проницательных глаз.

– Я много о вас слышала, Франко, – сказала она с чистой, не обремененной тревогами улыбкой. – Не волнуйтесь, только хорошее. – У нее оказался завораживающий голос.

– Рад слышать это, синьора. Piacere[9]. – Он счел нужным отвести взгляд, решив вернуться к разговору позже, и повернул голову к соседу справа – дородному мужчине с утиной ножкой в толстых пальцах. Франко знал, что это крупный фабрикант, негласно провозглашенный сахарный король Ланцио.

– Забастовка крестьян не повлияла на ваши дела, синьор Бруни? – завел Франко разговор с дельцом.

– Баста! Я больше не способен говорить об этом! – воскликнул он, закатывая глаза и откладывая птицу на тарелку. – Каждый раз, когда им вздумается протестовать, они лишают меня остатков сил, – он облизал пальцы и вытер их салфеткой. – Расскажите лучше, как дела у знаменитого иностранца?

– Пока не жалуюсь, спасибо. Фабрика приносит хороший доход, если так дела пойдут и дальше, придется задуматься о расширении.

– Хорошие новости. Мы тоже планируем сделать большие инвестиции в бизнес. Совет директоров решил приобрести пару судов для морских перевозок, спрос на сахар постоянно растет. Я озабочен другим: мне необходимо найти финансиста, способного предоставить моей компании кредит. – Он проговорил эти слова с досадой, видно, тема была для него слишком болезненной.

– В Италии сейчас с этим большие сложности. Правительство ограничило выпуск внутренних займов, я слышал, что государственный долг растет с катастрофической скоростью.

– Но многие умудряются получать кредиты из Франции. Наши ломбардцы, те, что построили свой бизнес на векселях еще в пятнадцатом веке, видимо, совсем неплохо обустроились на французской земле, раз могут позволить себе кредитовать обе страны. Хотя я вполне допускаю, что дело в другом: вы, французы, более нас способны жить по средствам. – Мужчина делано вздохнул и снова схватил с тарелки мясо.

– Я знаком с некоторыми тамошними банкирами. Если желаете, я мог бы при возможности обсудить с ними эту возможность.

– Было бы весьма кстати! Если получится это сделать, я найду способ вас отблагодарить, – и он заговорщицки подмигнул Маддалене, которая, не пытаясь сдержать любопытство, разглядывала Франко из-за плеча подруги.

– Синьор Легран, позвольте задать вам вопрос, – произнесла она, когда удостоверилась, что его взгляд обращен на нее. – Вы не скучаете по Франции?

– Боюсь, мне некогда предаваться тоске по Родине, – с улыбкой отозвался Франко. – Ланцио не предоставляет мне такой возможности. Конечно, случается, что я ностальгирую, но это происходит в дни, когда мне хочется отведать лукового супа, которого здесь нет ни в одном меню. Но это никогда не случается в такие вечера, как сегодняшний, – завершил он мысль, бросая пристальный взгляд на собеседницу.

– Хотелось бы принять это невинное замечание как комплимент, – серьезно произнесла она, глядя ему в глаза.

– Именно на это я и надеялся.

Тем временем Доната с тревогой оглядывала мужа. Тот с хмурым видом пил из бокала, по всей видимости, даже не ощущая вкуса. Она наклонилась к нему:

– Милый, может, не стоит так налегать на вино? Вечер только начался. Вместо ответа Николо поднялся и, даже не извинившись, покинул стол под предлогом проверить оставленную снаружи лошадь.

– Николо сегодня сам на себя не похож, – сказал Франко. – Что это с ним?

– Не знаю. Дома все было в порядке, – удивленно отозвалась Доната. Щеки ее залил румянец.

– А вы слышали, что в Ланцио открыли кинопалас? – поспешила скрасить неловкую паузу Маддалена. – Film d’arte italiana почти достроила зал на двести человек! Вот куда нужно вкладывать деньги, друзья. За синематографом – будущее!

– Вам нужно вложить в синематограф себя, моя дорогая! – с благодарностью в голосе ответила Доната. – Вы же просто очаровательны!

– О, спасибо, но боюсь, этот аванс слишком велик! – ответила Маддалена, а Франко с удивлением заметил, как сильно смутилась она в ответ на невинный комплимент.

Он наблюдал за Маддаленой и, безусловно, находил ее привлекательной. Счастливая обладательница точеной линии подбородка, сияющих карих глаз и чарующего голоса владела главным дамским оружием – природной женственностью, сила которой располагает к себе представителей обоих полов. Франко все чаще ловил себя на мысли, что поворачивает голову в ее сторону, стараясь ненароком перехватить ее взгляд.

Вечер набирал обороты. С каждым выпитым бокалом разговоры становились громче, а темы фривольнее. Франко расслышал, как кто-то цитирует Казанову, и ухмыльнулся, узнав знаменитую фразу: «Только женщина умеет убегать так, чтобы наверняка поймали». Он оценил шутку, примеряя ее к собственной жизни, где женщинам дозволялось играть ту роль, которую они сами избрали. Говоря иначе, Франко считал себя великодушным зрителем, способным оценить всю прелесть любовной игры, но, когда дело доходило до последнего акта, Франко предпочитал решать и действовать сам.

После десерта Маддалена попросила француза составить ей компанию и прогуляться в саду, что раскинулся за усадьбой. Они оставили душное помещение и прогуливались, вдыхая вечерний воздух, напитанный ароматами агавы и граната. Франко ласкал взглядом силуэт молодой женщины, пока она не торопясь шла чуть впереди него. Обрисовывая мягкий изгиб талии, вдоль тела струилось платье: слишком тонкое, чтобы скрыть его красоту, бессильное спасти от участи быть растерзанным мужским воображением. Почувствовав его взгляд, Маддалена обернулась:

– Любопытно, как вы видите нашу честную компанию. Наверняка не такой, как мы себе воображаем. Я уверена, вы сумеете непредвзято оценить то общество, что предстало вашему взгляду. Взору иностранца, француза. – Она легко коснулась его плечом, ступая рядом.

– Когда вы так смотрите на меня, я не способен думать о таких сложных вещах. – Он засмеялся. – Я не могу жаловаться. Везде в Ланцио меня принимают с почетом, которого, как мне кажется, я еще не вполне заслужил.

– У вас весомый покровитель, не стоит сбрасывать со счетов это обстоятельство.

– А мне-то хотелось верить, что внимание, уделяемое местными жителями, – моя собственная заслуга! – Он шутливо возвел руки к небу.

– Scusi, наверное, я не так выразилась. Разумеется, это только ваша заслуга, ведь столь близкая связь с Доном Антонелли характеризует вас как человека выдающегося. С другими он не водит дружбы. Да и высший свет не примет кого-то из чувства долга. Поверхностное общение, светский треп – пожалуйста, но это не значит, что мы жаждем породниться друг с дружкой. Внимание к вашей персоне означает больше чем просто учтивость. Вы верите мне?

– У меня нет причин не доверять вам, – ответил он, и слова его погасли в насыщенном запахом костра воздухе. Под ногами хрустел гравий. Франко улыбнулся:

– Ну и если уж речь зашла об одном из присутствующих на сегодняшнем вечере, вы слышали историю, что приключилась в опере?

– Какую? – спросила она заинтересованно.

– Позвольте поднять вам настроение, из первых уст, между прочим: я был свидетелем всего действа с самого начала до его красочного конца.

– Скорее расскажите, мне уже не терпится!

– На днях давали «Турандот», вы еще не посещали ее? Так вот, между вторым и третьим актом, когда на сцене шла смена декораций, а я сидел в ложе, зажгли свет. Тогда я смог заметить синьора Казони.

– Начальника больницы?

– Si. Он сидел от меня слева, в соседней ложе, и скучал в одиночестве. Жена покинула его в антракте, чтобы, вероятнее всего, полакомиться пирожными в буфете либо попросту размять ноги. И этот почтенный муж, решив развлечь себя с помощью бинокля, принялся рассматривать публику, оставшуюся в зале. Так как я сидел по правую руку от него, он не мог явно видеть мой интерес, кроме того, мне показалось, он находился «под градусом» и внимание его было рассеянно. В какой-то момент он обнаружил в бинокль нечто любопытное, потому как весь подобрался и засопел, словно раскормленный старый гусь. Как выяснилось позже, ему удалось разглядеть удивительно милую особу, сидящую рядом с престарелой тетушкой внизу, в партере, под его балконом. – Франко поймал взгляд Маддалены, ее приоткрытый рот выдавал крайнюю степень внимания. Он продолжил:

– Наметив себе «жертву», синьор Казони стал воровато посматривать за спину, чтобы проверить, не возвратилась ли его жена. Он так и не заметил, что я наблюдаю за ним. По счастью, его дама все еще отсутствовала. В ту же самую минуту наш герой возомнил себя не иначе как виконтом де Вальмоном[10], – в голосе Франко послышался смех. – Смею предположить, что пары алкоголя, отчетливо доносившиеся до меня, все же сумели лишить его остатков благоразумия, потому что он решился на привлечение внимания девушки весьма оригинальным способом. Он выудил прекрасный цветок гортензии из букета, что принесла его жена, планируя, по всей видимости, позже бросить его артистам, вышедшим на поклон. Затем он, хорошенько прицелившись, запустил эту голубую комету вниз, намереваясь, вероятно, попасть прямо на колени молоденькой синьорине. Но кто из нас способен попасть в цель с первого раза, в особенности испытывая муки волнения, в особенности под действием спиртного? Произошла досадная ошибка, и беззащитный цветок, описав длинную дугу, словно по волшебству приземлился прямо на голову тетушки. Да там и остался.

– Бог мой!

– Поднялась суматоха. Оскорбленная матрона, подняв голову, принялась громко причитать, выискивая виновника. И быстро его обнаружила, так как хохот, поднявшийся на верхних балконах, и пристыженный вид синьора Казони выдали его с головой. В этот самый момент в ложе появилась синьора Казони и засвидетельствовала всю щекотливость ситуации, легко вычислив виновного по редкому цветку из собственного букета, которым потрясала разъяренная старушка, выкрикивая проклятия за публичное унижение. Понукаемый взбешенной женой, синьор Казони предпочел ретироваться, за ним устремилась и его супруга. Глядя на нее, ни у кого не возникло сомнения, кто в скором времени обзаведется новым бриллиантовым колье или любым другим недешевым украшением. Стоит ли говорить, что Казони покинули оперу под еле сдерживаемые аплодисменты?

– Бог мой, ну и история! – Маддалена от души рассмеялась, представляя себе драматичный и в то же время курьезный финал. – Значит, вы получили два представления по цене одного! Вы везунчик! И вдобавок умеете рассмешить даму. – Она стрельнула глазками и вздохнула полной грудью. – Как я люблю подобные вечера. – Она запрокинула голову, позволяя лунному свету подтвердить то, что она и так знала: ее лицо не имело изъянов. – Такие чудесные мгновения, как эти, когда посмеешься вдоволь, когда почувствуешь, что можешь доверять тому, кто рядом, такие минуты дарят мне чувство умиротворенности и покоя.

– Это все Италия, – поддержал ее мысль Франко.

– Вы правы. Я никогда не смогла бы покинуть это место. Я родилась и выросла в Ланцио, здесь живет моя семья, жил муж, и здесь же я найду упокоение, когда придет время уйти вслед за ним.

– Не поддавайтесь грустным мыслям, вся ваша жизнь впереди. У вас будет еще много чудесных дней и… ночей, – неосмотрительно проронил он и осекся. Она вдруг остановилась и, развернувшись к нему лицом, произнесла:

– Теперь, когда вы сказали это… – Ее голос прервался. – У меня вдруг появилось такое чувство… Позволите вам его передать? Оно не покидает меня с той самой минуты, когда мы были представлены друг другу. Не знаю, почувствовали ли вы то же самое… Как же мне не хотелось бы ошибаться… Это чувство… Оно подсказывает мне, что с сегодняшнего дня мои ночи никогда не будут прежними.

Франко тоже остановился, пристально посмотрел в глаза Маддалене. Высокая грудь вздымалась, когда она пыталась справиться с охватившим ее волнением.

Его ноздри уловили сладкий запах ее тела, и Франко ощутил желание, настолько мощное и низменное, что оно устрашило его. Он попытался унять порыв, сделав шаг назад, отстранившись от гибкой фигуры, прильнувшей к нему, но как невозможно удержать волну, поднявшуюся только для того, чтобы уничтожить все живое, так и он не сумел противостоять Маддалене. Он снова шагнул вперед и привлек ее к себе, чувствуя обжигающее тепло. Она легко поддалась и с готовностью подставила губы для чувственного поцелуя, вбирая его силу без остатка.

Две фигуры слились, связанные древним, как сама жизнь, желанием, растворяясь в темном саду с уснувшими деревьями, фонтаном с искорками звездного купола, уносясь вместе с лунным светом куда-то вдаль, не замечая пары мужских глаз, пристально наблюдавших за ними из темноты.

Глава 9

Рим, Италия. 1972 год

В конторе Карло встретили так, словно он слетал на Луну и вернулся целым и невредимым. Все собрались возле него, расспрашивая и в то же время не давая ответить. На шум вышла Бьянка и немедленно приказала всем вернуться к делам, освобождая для Карло путь в кабинет начальника. Синьор Аффини был занят разглядыванием гранок на печать, но, увидев Карло, отложил все дела, чтобы лично справиться о ходе расследования. Когда тот поведал начальнику все, что им с Кристиной удалось «накопать» на сегодняшний день, синьор Аффини с гордостью заявил, что тоже не сидел сложа руки, и протянул бумажку, на которой значился адрес профессора физики, немца Клауса Беккера. Интерес синьора Аффини к персоне ученого был закономерен: в 1960-х тот довольно часто высказывался в прессе на тему исчезновения поезда в Ланцио, и теперь Карло предстояло наведаться к нему лично, чтобы разузнать об этом побольше. Кроме адреса, шеф вручил несколько журналов со статьями Беккера, которые Карло наспех изучил по дороге, едва ли понимая хоть слово.

Через час Карло уже стоял возле квартиры. На звонок откликнулись почти сразу. Дверь открыл человек, внешним видом меньше всего походивший на ученого. Высокий жилистый мужчина с всклокоченными пшеничными волосами, почти доходившими до плеч, в полнейшем молчании взирал на Карло, свирепо вращая голубыми глазами:

– Мне все равно, кто ты, просто зайди и выпей со мной.

Произнеся эти слова, он повернулся и сосредоточенной походкой прошел внутрь. Карло ничего не оставалось, как последовать за мужчиной, со спины разглядывая заношенную рубаху и мешковатые штаны, со дня покупки не знавшие стирки. Судя по внешнему виду квартиры, можно было с легкостью предположить, что она служила убежищем книжного червя: печатные издания всех форматов творили здесь собственный ландшафт. Возвышаясь пестрыми небоскребами, они создавали улицы и площади, спорили за престижность; одни были недостроены, другие грозились обрушиться. Все пространство в комнате не противилось хаосу, в который его погрузили многолетние привычки и время. Оно принимало его, с готовностью сдаваясь на волю пыли и кофейным кляксам, таращась пустыми глазницами бутылок, вздыбливаясь бутонами переполненных пепельниц.

– Я хотел бы поговорить о ваших публикациях, синьор Беккер. Предположениях, которые вы высказывали насчет исчезновения поезда-призрака, – произнес Карло.

– Ты журналист? – Профессор сосредоточенно выкручивал пробку из бутылки вина, не отвлекаясь на гостя. – Я больше не даю интервью. Нет никакого желания вновь становиться объектом для насмешек. У меня особенное чувство юмора, понимаете ли: я люблю смеяться в тишине, когда остальные сидят, открыв рты от изумления.

– Я знаю, каково это, когда тебя не воспринимают всерьез.

– Что такое мнение окружающих? Это просто лишний шум, – презрительно бросил профессор. Он дернул пробку, и она с хлопком вышла из гнезда. В ту же секунду напряжение покинуло длинноволосого ученого, и он, вмиг расслабившись и теперь уже никуда не торопясь, аккуратно разлил вино по вместительным стаканам далеко не первой свежести. Протянув Карло один из них, Клаус Беккер наконец уселся в кресло и, цедя напиток, прикрыл глаза.

– Как тебя зовут? – Бледные веки его расслабились, но жестко сомкнутые губы позволяли догадаться, что мыслительный процесс мужчины идет полным ходом.

– Карло.

– Ты уже добыл что-нибудь? – Профессор открыл глаза. – Голову даю на отсечение, тебе ни черта не удалось узнать. Я прав? – На лице читалась ирония.

– Отчасти, синьор. Вообще-то мне уже удалось выяснить кое-что…

– Но к разгадке ты так и не подошел.

– Буду честен, я так же далек от разгадки, как и в самом начале, – признался Карло после небольшой паузы.

– Это не удивляет меня. – Клаус вдруг вскочил. Его молчаливое возбуждение усилилось после трех глотков, а временное затишье темперамента исчезло без следа. Он принялся нарезать круги по комнате, словно не мог унять внутренний диалог, и наконец забормотал, монотонно кивая и бубня себе под нос:

– Ланцио. Пятнадцатое августа тысяча девятьсот одиннадцатого года. Шестнадцать пассажиров плюс машинист. Два вагона для пассажиров, третий – вагон-ресторан. Движение осуществляется электрическим локомотивом. Максимальная скорость сто десять километров в час, расстояние – тридцать четыре километра. Число осей каждого вагона – четыре. Погода – ясная. Высота скалистого образования пятдесят один метр, диаметр сечения туннеля – семь метров.

Карло подумал, что мужчина напоминает ему запертого в камере душевнобольного, который не замечает ни взглядов медсестер, ни посетителей, путаясь в паутине внутреннего мира. Он решился прервать Клауса:

– Вы упоминали теорию Эйнштейна–Картана в одной из своих статей…

– Стоит ли говорить о том, что в конечном счете не принесло никаких ответов? Теория Эйнштейна–Картана, ОТО[11], торсионные поля, кривизна пространства-времени, гравитация – что я только не прикладывал к этому делу, как компресс больному. В то время я был одержим этой загадкой, но остановился на туннельном эффекте, который в конечном счете тоже ни к чему меня не привел.

– Боюсь, я незнаком с ним.

– Ну, разумеется. Квантовый туннельный эффект предполагает проявление особых свойств квантовых частиц. – Клаус пустился в объяснения, активно жестикулируя, словно выступал с докладом перед публикой. – Иными словами, им подвластно то, что недоступно элементарным частицам. При туннельном эффекте, или же туннелировании, частицы способны проходить сквозь пространство, просачиваться через потенциальный барьер.

– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать…

– Давай так. В классической физике невозможно нахождение частицы в определенной области пространства, так как при этом нарушается закон сохранения энергии. Но все меняется, когда дело доходит до квантовой физики. Квантовые частицы тем и хороши, что они совершенно непредсказуемы. Они способны двигаться по одной им известной траектории, но неизвестной нам, наблюдателям, а значит, потенциально мы можем предположить их нахождение в том или ином пространственном промежутке.

– Я правильно понял? Вы сказали, что нечто может проходить сквозь препятствие?

– Да, если речь идет о квантовых частицах. Опять же только в теории. Существует такое понятие, как «потенциальная яма». Это ограничение, за которое классическая частица не способна пройти. Она должна обладать определенной энергией, чтобы вырваться за пределы барьера, что-то должно придать ей ускорение. Но квантовая частица, даже не обладая достаточной энергией для переваливания «за борт», все же может это сделать.

– Но каким образом?

– При условии, что уровень энергии за пределами препятствия ниже, чем энергия, которой обладает сама частица. В таком случае появляется возможность преодолеть этот барьер, несмотря на то что по законам механики Ньютона это невозможно. Но в этом и кроется красота квантовых частиц, так как здесь мы подходим к главному. В квантовой механике потенциальный барьер попросту размыт. Он не существует в нашем привычном понимании. Конечно, он может служить препятствием, но его структура не является непреодолимой. Она не твердая и не плотная, как если бы она переставала быть препятствием вообще.

Карло напрягся, пытаясь уследить за скороговоркой, которой звучала речь профессора.

– А как это связать с делом об исчезновении?

– В том-то и суть. Мы говорим о частицах, а не об огромном физическом объекте. К тому же у нас нет свидетелей тому, что именно произошло в тот момент в туннеле.

– Есть мужчина по имени Энцо Гори. Он говорил о том, что при приближении к туннелю появились клубы тумана, которые вызвали у него панику. Возможно, это как-то можно объяснить с научной точки зрения?

– Очевидно, здесь действуют пока необъяснимые и не изученные наукой законы.

– Но почему туннель, почему Ланцио?

– Ты когда-нибудь видел, как ветер приминает колосья? Почему он кладет одни, но не касается других, несмотря на то что все поле в его распоряжении? Полагаю, что случай в Клыке произошел по тому же принципу. Возможно, дело в волновых функциях объекта, не знаю. Нечто, неизвестное науке, произошло в том самом месте в то самое время, и это послужило толчком для некоего необъяснимого явления. Ты требуешь от меня ответов, которых у меня нет. В квантовой механике, как я уже говорил, у частицы есть шанс преодолеть порог, несмотря на потерю энергии в момент приближения к препятствию. То есть остается вероятность, что частица окажется «по ту сторону». Но речь о частицах, молодой человек. Не о целом поезде с пассажирами!

– Хорошо, я понимаю, что мы говорим о частицах. Но куда-то же они деваются после того, как потенциально преодолевают свой барьер?

– Устремляются прочь.

– Это значит, поезд мог куда-то переместиться?

– У тебя популистские представления. Но не мне тебя в этом винить. Если бы я знал ответ на этот вопрос, ты бы не застал меня здесь. Полагаю, я бы качался в гамаке меж двух пальм, попивая арак. – Он достал сигарету, жадно затянулся и, выдохнув до предела легких, продолжил: – Когда объект проходит через препятствие, он отдает ему часть своей энергии, но на выходе все еще способен стать собой. Скорее всего, способен. Проследуй за моей мыслью. – Клаус Беккер помахал сигаретой в воздухе. – Я не могу говорить про поезд и людей, но если рассуждать о частице – могу предположить, что если у нее есть шанс перевалить за преграду, то рано или поздно она этим шансом воспользуется.

Карло покинул профессора, когда уже стемнело и разморенный жарой город стал потихоньку оживать. Теплый воздух будто разрядился, вечерняя прохлада сделала его мягким, приглашающим к общению, к созиданию. Но Карло не чувствовал ни малейшего расслабления, он настойчиво шагал, на ходу обдумывая слова профессора Беккера, и чувствовал себя разочарованным. Стоило ли рассматривать версию, доказательств которой не имел даже человек, ее высказавший? Карло не мог назвать себя знатоком физики, но как обыватель мог предположить, что некоторые вещи наука пока не способна объяснить. Как быть, если происшествие в Ланцио – одна из таких необъяснимых загадок человечества? Тогда он попросту теряет время. Карло не позволил себе дальше развивать эту мысль.

Засветились вывески кафе и ресторанов, настежь распахнулись окна, и Карло мог непринужденно наблюдать за их обитателями. Кухни, спальни, гостиные. Лениво двигались в них маленькие фигурки с неразличимыми лицами. Женщины занимались домашними делами, мужчины, откинувшись на спинку дивана, смотрели футбольный матч, купаясь в голубом свете. Слышался детский плач, чувствовался запах пищи, от которого у Карло свело живот. Пить вино на голодный желудок оказалось плохой идеей. А еще нужно съездить домой, проверить, все ли в порядке в квартире. В холодильнике там точно пусто, поэтому будет лучше перекусить где-нибудь поблизости.

Но перед этим Карло зашел на станцию, чтобы взять билет на завтрашний поезд. На лавках клевали носом пассажиры, несколько бездомных просили милостыню. Он прошел до конца зала и воспользовался телефоном-автоматом. Ему ответил такой близкий и далекий голос Кристины:

– Карло, это ты?

– Ciao! Я на вокзале, хочу взять билет на завтра, у меня столько новостей! Я был на выставке футуристов. Думаю, наш машинист мог быть изобретателем. Еще я общался с одним странным профессором…

– Забудь о профессоре! – выкрикнула она резко прямо в ухо. – Тебе срочно нужно в Ланцио. Ты не поверишь, кто вернулся!

– О чем ты?

– Фабио Фини вернулся!

– О ком ты говоришь? Я не понимаю.

– Ты не помнишь его? Ну давай же, вспоминай!

– Фабио из списка? Из списка пассажиров? – наконец вспомнил Карло.

– Да! – Шли помехи, ее громкий возбужденный голос с трудом прорывался сквозь них. – Сегодня он вернулся в Ланцио! Пришел домой к матери, представляешь?!

– Как это возможно, ты, наверное, шутишь?

– Я не шучу, Карло. Говорят, он выглядит точно так же, как тогда, в девятьсот одиннадцатом году!

– Но это невозможно, – прошептал Карло.

– Бери билет на сегодняшний поезд. Приезжай скорее! – возбужденно крикнула она, прежде чем у Карло закончилось время и телефон, щелкнув, прервал связь.

Ланцио, Италия. 1909 год

Доната роняла слезы в подушку, не стесняясь горьких всхлипов, которые рвались из груди. Николо лег в гостевой комнате в другой части дома, и лишь собственная спальня выступала молчаливым свидетелем ее страданий. Графиня не пыталась избавиться от изводящей мысли, которая возвращалась раз за разом, заставляя щеки наливаться краской: «С каким позором им пришлось уехать!» Как тягостно вспоминать лица знакомых, которые в искреннем сочувствии стали далекими и чужими. Никто не захотел портить себе праздничное настроение, вмешиваясь в семейную ссору. Николо пил за ужином без остановки, и уже через полчаса его глаза налились кровью, превращая обычно добродушное лицо в оскаленную маску. Им не удалось дождаться рыцарского турнира, потому что громкие выкрики мужа и беспричинные оскорбления, направленные в сторону жены, привлекали слишком много внимания. Донате пришлось увести супруга под руку, словно немощного старика. Конечно, она старалась держать лицо, шутить, что для Средневековья обычное дело – упиться в стельку, но, как только они погрузились в экипаж, а муж захрапел, словно вовсе не он был причиной их поспешного бегства, слезы обиды брызнули из глаз. За экипажем рысила привязанная лошадь Николо, а Доната провожала глазами нарядную публику, оставшуюся позади арену, к которой не торопясь стекались гости, готовые принять участие в голосовании за самую прекрасную даму вечера. Женщины сбились в яркую стайку, а Доната, чья бесспорная красота, несомненно, собрала бы немало голосов, покидала бал, следуя за мужем.

Она в бессильной злобе ударила по подушке, вспоминая их возвращение в тихий дом и безобразную ссору, что последовала следом. Лоренцо и слуги уже спали, но Николо это не волновало. С грохотом ввалившись в спальню, он уселся прямо на пол и стал стаскивать сапоги, натужно дыша.

– Что с того, что мы уехали! – рявкнул он на ее жалобы. – Сколько можно смотреть на эти самодовольные рожи! Только и знают, что хвалятся, кто сколько миллионов заколотил.

– До чего же ты пьян, Николо. Ведь говорила тебе не пить столько вина, а ты не послушал меня! – Доната подошла к зеркалу и стала снимать украшения.

– А Франко? Видала этого самозванца? Кем он себя возомнил! Да я и сам мог бы закредитовать этого сахаровоза, если бы мне дали вставить хоть слово!

– Ты же знаешь, что это не так. – Она сложила украшения в шкатулку и подошла к мужу. Протянув руки, она стала примирительно расстегивать ему пуговицы рубашки в надежде, что ссора наконец затихнет. Но Николо был настроен решительно:

– Давай теперь ты еще будешь попрекать меня. Куда мне до них, простому трудяге, живущему в доме собственной жены! – В голосе появился язвительный тон, который Доната не переносила.

– Прекрати меня терзать! – в сердцах воскликнула она и встала, оставив попытки помочь.

– Если хочешь знать, мне осточертел этот дом – живу тут как какой-то управляющий!

– Ты мой муж, а вовсе не управляющий, – прошептала в ответ Доната, не веря своим ушам. – И я люблю тебя.

– Скоро это закончится, – стянув сапог, он в отупении уставился на него.

– О чем ты говоришь?

– Твоя любовь. Скоро она закончится. Карьеры истощены, в них почти ничего не осталось. И когда рабочие вывезут последний мешок с известняком, вот тогда и поговорим о твоей любви, – с усмешкой произнес он.

– Почему ты не говорил мне раньше?

– Я лучше умру, чем позволю твоему отцу снова отсыпать нам пригоршню лир! – Язык заплетался. – О чем я думал, когда женился на аристократке? Что я смогу содержать огромный замок, всех этих слуг, поденщиков, садовников и лошадей?

– Поговорим завтра, – в ее голосе зазвенела сталь.

– Нет, я хочу, чтобы ты доказала мне, что твоя любовь вечна, ты ведь клялась у алтаря! Иди ко мне, приласкай меня, – и он пьяно потянулся к ней, хватая ускользающий подол. – Стой, куда же ты! Вот цена твоей любви! – От него разило алкоголем, и Донате на миг показалось, что она задыхается. Она поспешила к окну и пошире распахнула его, впуская свежий ночной воздух. Затем она, собравшись с силами, подошла ко все еще сидящему на полу мужу и сказала:

– Поднимайся, я помогу тебе дойти. Сегодня тебе лучше поспать в другом месте. – Она, стараясь не вдыхать удушающий запах перегара, подставила ему плечо, чтобы он не упал, поднимаясь на некрепкие ноги. Затем они вместе, как солдаты – один здоровый, другой раненый, – дошли до гостевой комнаты, где она оставила мужа на кровати и, не обернувшись, вышла.

И вот она одна, пытается найти покой, чувствуя себя пристыженной и бессильной. Но в то же самое время в ее сердце шла ожесточенная борьба. В глубине души она знала, что Николо прав. Не каждому мужчине удается перешагнуть через собственную гордость, поселившись у жены. Но что поделать, если в доме у Николо так мало места, что еще одной семье там просто не развернуться. Две снохи и свекровь! К чему такие сложности, если у нее есть вместительная вилла, где она может быть хозяйкой, где для всей семьи хватает места, где сын может расти, не беспокоясь о тесноте, когда у него появится сестра или брат. Все же права была мама, когда предупреждала о том, что подобное решение может стать проблемой для столь тщеславного человека, как Николо. При мысли о матери сердце Донаты дрогнуло, и слезы жалости к себе вновь застили глаза. Она уснула тяжелым сном, так и не позабыв обиду, и не услышала, как внизу чуть слышно затворилась входная дверь.

Николо вышел из дома. Шатаясь, он пересек двор, зашел в конюшню и подошел к лошади, которая встревоженно дернулась, не понимая, зачем она снова понадобилась. Мужчина направился к деревянной стене стойла, чтобы взять упряжь. Путаясь непослушными пальцами в ремешках и пыхтя от натуги, он накинул на лошадь оголовье и седло, так и не сумев в темноте затянуть до конца подпругу. На шум появился конюх. Потирая со сна глаза, он смотрел на неловкие усилия пьяного хозяина, не решаясь предложить помощь. Но Николо сам кликнул его, приказывая помочь влезть на спину животного. С трудом взобравшись, он тронул поводья, и лошадь, еще сонная, послушно побрела прочь от особняка. Когда дорога вывела их на открытую местность с чернеющим внизу морем, на мужчину пахнуло свежестью ночного бриза. Он по-хмельному, с излишком, ударил сапогами в крепкие бока, приказывая лошади уйти в галоп. Ветер тотчас забил ему в лицо, рубаха вздулась, оголяя плотный округлый живот. В потемневших, налитых кровью глазах стояла решимость.

Двадцать минут спустя он остановился у дверей особняка, чьи окна были в этот час непривычно темны. Он прислушался, в воздухе – ни звука, молчали даже цикады, не тревожа слух привычными трелями. Неприветливость обычно гостеприимного дома поколебала уверенность ночного гостя, и он уже решил было отступить и даже сделал шаг назад, как вдруг сквозь одурманенный алкоголем мозг пронеслось ядовитое воспоминание. Оно пригвоздило Николо к месту и в одно мгновение вновь переполнило гневом.

Он почти смирился с тем, что за весь вечер ему так и не удалось подержать ручку Маддалены или приподнять платье в каком-нибудь потаенном уголке виллы Альбани. Но когда он убедился, что причиной тому были вовсе не многолюдность и присутствие его жены, а нечто иное, то словно обезумел. Маддалена не отрывала глаз от Франко, внимая каждому слову, соглашаясь с любой глупостью, поддерживая улыбкой, словно дразня Николо, который измучился, целый вечер тщетно пытаясь перехватить ее взгляд. Если бы только он мог дать понять, что уже довольно, он пронзен муками ревности в достаточной мере. Но она и не думала смотреть на него, словно позабыв о его существовании.

Последней каплей стала прогулка в сад, под романтичный свод деревьев, испокон веков укрывавший всех грешников на свете. Сад, в который он сам хотел увлечь Маддалену, румяную, необычайно пленительную в этот вечер. Николо проследовал за парой до самого фонтана, куда уже не доставал свет факелов, и холодная дрожь пронзила все его тело, когда он увидел, как Маддалена, его женщина, словно бесстыжая девка, предлагает себя другому – самовлюбленному выскочке, прислужнику мафии, жалкому иностранцу.

Он постучал в массивную дверь, пытаясь унять злость и нервное возбуждение. Удары потонули в тишине спящего дома и приглушенно отозвались в сознании Николо. Прошло несколько минут, прежде чем внутри зажегся свет и заспанная служанка, поправляя чепец, выглянула в приоткрытую дверь. При виде посетителя ее глаза округлились.

– Синьор Коломбо? Что-то случилось? – испуганно прошелестел голосок.

– Ваша хозяйка позабыла на празднике шелковый платок, – буркнул он в ответ первое, что пришло в голову.

Девушка всмотрелась в лицо гостя, стараясь прочесть в них что-то, кроме отчаяния.

– Я передам его? – нерешительно произнесла она. Ответа нет. – Вы хотите, чтобы я ее разбудила?

Он кивнул и, глядя на нее исподлобья, переступил порог.

Служанка пошла наверх и исчезла в смолистом сумраке второго этажа. Николо не мог заставить себя сесть. Его трясло от напряжения, количества выпитого и возбуждения. Мысль о том, что Маддалена лежит наверху одна, в ночной рубашке с просвечивающим лифом, сводила его с ума. Меряя шагами прихожую с высоким сводом, он никак не мог найти покой.

Через минуту на лестнице возникла служанка: неясный силуэт, взмахом руки приглашающий следовать за собой. Николо поднялся по знакомой лестнице, затем миновал длинный коридор и вошел в спальню Маддалены, что находилась в самом его конце. Внутри комнаты горел ночник, окутывая все предметы медовым светом. Пахло духами, пудрой и миндальным маслом. На большой кровати, почти сливаясь с молочно-белыми простынями, сидела Маддалена. Ее лицо было чисто умыто, отчего она выглядела как маленький птенец, разбуженный криком койота.

Она посмотрела на него, ничуть не удивленная, едва ли не равнодушная.

– Ты плохо выглядишь, – спокойно проговорила она, оглядев покрасневшую физиономию и рубаху, пропитанную потом. – И пахнешь как бочка с капустой.

– Меня вырвало по дороге.

– Тебя тошнит наедине с собой. Почему бы тебе не задуматься об этом?

– Я боялся, что ты не впустишь меня…

– Слуги и так уже догадываются. Твои визиты рано или поздно скомпрометировали бы меня.

– Меня впустила Мартина.

– Скоро и она заговорит.

– Чего ты боишься? Ты вдова уже целых три года.

– Ты никогда не мог понять одного – дело не в моем муже, упокой Господь его душу. Дело в тебе, в твоей жене, наконец. Скажи мне, бога ради, чем она не устраивает тебя? Сегодня я видела ее, она была столь мила, что одарила меня комплиментом, а я от стыда готова была провалиться сквозь каменный пол. – Она вздохнула. – Ты должен знать, что пустота, от которой ты спасал меня все эти месяцы, ушла. Я благодарна тебе за это, но моя благодарность станет глубже, если ты сможешь понять, что пришла пора расстаться.

– А как насчет Франко?

– Не иначе как провидение свело нас этим вечером для того, чтобы я наконец смогла жить по совести и спать спокойно.

– Не припомню, чтобы ты жаловалась, когда я не давал тебе спать. – Он попытался придать словам вальяжную небрежность.

– Я виновна лишь в том, что, потеряв голову от горя, перестала отличать истинные чувства от подделок. Но теперь я прозрела, и мне не нужна жалкая замена. Меня мутит от одной лишь мысли, что твоя жена могла догадаться о том, кто сидит перед ней. В кого ты меня превратил? Из-за низменной связи я потеряла уважение к себе, а ведь когда-то для меня не было ничего важнее. Ты женатый человек, и пусть твоя жена не видит дальше своего порога, это не мешает мне считать ошибкой то, что я когда-то согласилась разделить с тобой ложе.

– Не смей так говорить о Донате.

– Ха-ха, – не скрывая издевки, рассмеялась женщина. – И это говоришь ты, сидя на моей постели, оставив в одиночестве свою ненаглядную? Зачем ты в таком случае приехал, что тебе нужно?

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Ты не можешь любить то, чем не обладаешь. Мое тело никогда больше не станет твоим. А моя душа… Что ж, ее я тебе никогда не обещала.

– Когда ты стала такой жестокой? Что изменилось, Маддалена?

– Я полюбила другого человека, – просто ответила она.

– Быстро же ты!

– Когда приходит настоящее чувство, не в нашей власти его остановить. Мы можем лишь разглядеть его и очистить для него путь. Я нашла того, кто способен подарить мне все свое время, а не те жалкие подачки, что бросал мне ты.

– Что ж, значит, все?

Она промолчала в ответ. Протянув руку, Маддалена взяла со столика щетку с конской щетиной. Медленно принялась расчесывать длинные волосы, укладывая их прядь за прядью в черную шелковистую массу. Не прекращая завораживающих движений, она спокойно и отчетливо проговорила:

– Ты вероломный предатель. Вот и все, что тебе нужно знать о себе, прежде чем ты навсегда покинешь мой дом.

– Он богаче меня, в этом все дело?

– Это не имеет значения.

– Да, это не секрет. Будь иначе, никто не стал бы стелиться перед этим зазнайкой. Вот уже не думал, что ты настолько глупа, чтобы последовать их примеру. – Он вскочил, кривя губы в подобии усмешки. – Ты глупая шлюха! – выкрикнул он, роняя каплю слюны. – Обычная продажная девка, которая нашла кошелек потолще!

Маддалена только поморщилась:

– Не пачкай мою комнату этими погаными словами. Прибереги их для той, кому ты за них заплатишь. – Она наклонила голову, оглядывая его. – Как же ты жалок. За спиной поливаешь грязью друга, как последнее ничтожество. Друга, который беззащитен, потому что даже не догадывается, с кем имеет дело.

– Будь он здесь, я сказал бы ему то же самое!

– Уверена, что у него нашелся бы достойный ответ.

– Я люблю тебя. – Его лицо вдруг размягчилось и потекло, как восковая маска. – Маддалена, мне не прожить без тебя! Как мне спать, зная, что ты лежишь в объятиях мужчины? Что кто-то другой срывает с тебя кружева? Я умру от одной только мысли об этом!

– Что ж, теперь ты узнаешь, что ощущала все это время я.

– Не бывать этому. Я не отдам тебя. Только не ему.

– Не смей распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Все кончено.

– Ты так решила? Ты не дашь мне шанса все исправить?

– Ты ни в чем не виноват. Когда сосуд пуст, каждый может наполнить его чем пожелает. Ты воспользовался моей слабостью, но сейчас моя душа снова полна. Но не отравой, а живительной водой, способной исцелять. Прощай, Николо.

Он вскочил:

– Это не конец. Ты передумаешь.

– Уходи. Я устала и не хочу, чтобы завтра лицо украшали тени и хоть что-нибудь напоминало об этом унизительном разговоре.

– Будь по-твоему, – решительно ответил он и, встав с постели, направился к двери, и вдруг задержался.

– Откуда это у тебя? – Он взял со столика по-королевски украшенный венок. Позолоченные лавровые листья по кругу оплетали тонкую подушечку пронзительно голубого цвета. В шелковых нитях запутались мелкие красно-белые цветы.

– Мой приз. Меня признали самой прекрасной дамой вечера, – бесстрастно ответила Маддалена. – Сразу после того, как твоя благоверная увела тебя под белы руки.

Тихим шелестом в предутренней неге перешептывались лимонные и гранатовые деревья, обмениваясь лишь им одним известными тайнами. Николо запрыгнул в седло и помчал прочь от дома Маддалены. Ему вдруг захотелось к морю. Захотелось успокоить сердце, послушать накат мощных волн, слиться с их рокотом.

Он направил лошадь вниз, и она с трудом стала спускаться по осыпающейся дорожке на заброшенный кусок побережья, усеянный осколками скал. Они выходили прямо из песка, бросая лунные тени, и Николо спешился, чтобы повести лошадь сквозь бурелом и поваленные ветки дикого пляжа. Он вдруг почувствовал, насколько пьян и как сильно одурманены его разум и тело. Шум крови в ушах не давал ощутить покой окружающего пространства.

Ему захотелось войти в воду. Он отпустил поводья и стянул сапоги. Бросив их на песок, не скидывая одежд, он ступил в серую полосу воды. Напоенная пеплом времен, волна плескалась на ноги, охлаждая тело. Николо вошел, ныряя в жидкий металл мглы, без звука, словно медведь, скользнувший со льдины. Вынырнул и поднялся, прислушиваясь. Растревоженный хмель послушно покидал измученное нутро, уступая место жажде. Тихо покачивалась громада соленой воды. Он запустил в нее пятерню. «Это моя жизнь, – подумал он, глядя, как черное молоко проходит сквозь пальцы и, не задерживаясь, утекает, оставляя мимолетную прохладу. – Я не позволю украсть ее».

Глава 10

Ланцио, Италия. 1972 год

Кофе уже остыл. Карло держал бумажный стаканчик, глядя, как черные остатки плещутся на размокшем дне. До прибытия в Ланцио оставалось несколько минут. Он прильнул к окну, пробираясь сквозь огни отражения, и присмотрелся к пролетающему пейзажу за стеклом. Поезд шел на возвышении, чуть ниже путей стелился темный луг, и дальше за ним можно было различить небольшие домики с покатыми крышами и белесыми дворами, освещенными фонарями. В одиноких пятнах света – ни души. Снова набежала мгла, и почти пропали деревья, кустарник и бегущие волной холмы. Но вот показались огни, домов становилось все больше, сначала они подбирались ближе к рельсам, а затем друг к другу, словно им перестало хватать места.

Карло допил кофе и поставил стаканчик на откидной столик у окна. Напротив сидела пожилая семейная пара. Женщина, водрузив объемную сумку на колени, дремала, у ее ног громоздились пакеты с эмблемами известных римских магазинов одежды. Усатый мужчина, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом, был занят пересчитыванием наличности, при этом он что-то невнятно бормотал себе под нос. Поймав взгляд Карло, он недовольно нахмурился и захлопнул кошелек, убирая его обратно в карман. Затем сложил на груди волосатые руки и откинулся на спинку, закрыв глаза. Его губы продолжали беззвучно двигаться.

Карло чувствовал усталость. Ему не удалось вздремнуть по дороге. Как только он закрывал глаза, мозг отказывался отключаться, пытаясь проанализировать полученную информацию. Из сбивчивого телефонного разговора с Кристиной Карло понял только, что некто по имени Фабио Фини объявился в городе и теперь выдает себя за пропавшего более шестидесяти лет назад человека. В том, что кто-то лишь притворялся Фабио, у Карло не было никаких сомнений. Его рациональный ум не допускал даже мысли об иной, сверхъестественной причине. Пока он ехал, пришел к выводу, что необычное появление человека, называющего себя именем одного из пропавших пассажиров, можно объяснить его собственным приездом в Ланцио. Многих жителей интересовала личность Карло как человека, прибывшего из Рима специально для расследования дела, которое давно уже похоронено в архивах полиции и почти позабыто самими горожанами. И Карло не удивится, если окажется, что это странное «возвращение» подстроил кое-кто из местных, чтобы подогреть его интерес. Он не мог пока понять, кому и для чего необходим разыгранный спектакль, но, как бы то ни было, Карло вознамерился как можно скорее узнать правду.

Вскоре поезд остановился, и Карло вышел на перрон. Немногочисленные пассажиры чуть спешнее, чем обычно, покидали последний на сегодняшний день поезд из столицы. Когда Карло прошел через сквозной проход вокзала и миновал турникет, он увидел возле входа припаркованную машину Кристины. Сама она нашлась внутри, сладко спящая на переднем сиденье, и Карло протянул руку, касаясь теплого плеча. Девушка вздрогнула и сразу проснулась. Ее лицо осветилось улыбкой, и сон вмиг слетел с него.

– Давно ты здесь? – спросил он.

– Всего-то часок. Не заметила, как задремала, – она довольно потянулась.

– Отец не будет тебя искать?

– Я сказала ему, что занимаюсь делами Донаты. О большем он не спрашивал. Садись, поехали, я все расскажу по дороге.

Кристина поведала историю, от которой у Карло на голове зашевелились волосы. Сегодня около восьми часов вечера синьора Леоне – помощница по хозяйству, нанятая семьей Фини, разнесла по городу странный и волнующий слух, который быстро облетел все улицы и дворы, дойдя и до Кристины.

Первой новостью для Карло оказалось то, что девяностосемилетняя старушка, мать пропавшего, все еще жива. Второй – то, что пропавший и теперь вернувшийся – был ребенком. Как выяснилось из рассказа, долгожительница обитала вместе с сыном и его женой. Они оставили пожилую женщину на пару дней на попечение приходящей работницы и живущих отдельно внуков и отправились навестить друзей в соседний город. Помощница, как обычно, прибралась в доме, приготовила для синьоры Фини обед, уложила ее перед телевизором на любимый диван и отправилась на рынок, чтобы купить фруктов к ужину. Когда она вернулась, синьора Фини находилась в крайнем возбуждении. Она плакала и смеялась одновременно, и синьора Леоне сперва решила, что старушка повредилась умом из-за возраста, хотя до того времени она чувствовала себя вполне сносно и на здоровье не жаловалась.

Когда помощница попыталась выяснить причину столь странного поведения, она услышала то, что лишь подтвердило ее прискорбную догадку – пожилая женщина действительно сошла с ума, так окончательно и не оправившись после потери своего первого ребенка, сына Фабио, пропавшего вместе с остальными несчастными в тысяча девятьсот одиннадцатом году. Трясущимися руками она рисовала в воздухе облик мальчика, заверяя, что сын сейчас находится в ее комнате и крепко спит. Синьора Леоне выразила большие сомнения в правдивости этой истории и вознамерилась было пройти туда, чтобы их подтвердить. Но в эту минуту в старушку словно вселился бес: она вцепилась в руку синьоры Леоне и не позволила ей даже приблизиться к комнате. Ухватив свою клюку, она возвестила, что если женщина только посмеет помешать сну ее ребенка, то получит крепкий удар по своей глупой голове. Потом она расплакалась и сказала, что ее мальчик до того устал, что не узнал собственную мать, приняв ее за престарелую родственницу. Поэтому ему необходим покой как можно дольше, чтобы его светлая головка прояснилась и он смог узнать мать.

Отвоевав сына у помощницы, синьора Фини велела той убираться и не возвращаться раньше утра, когда ребенку понадобится завтрак, чтобы восстановить силы после долгого путешествия, из которого, по ее мнению, он возвратился. Ее не убедили вполне логичные предположения, что мальчик попросту не мог являться тем, за кого его приняли: с момента пропажи поезда прошло несколько десятилетий, и, скорее всего, Фабио, если бы даже и сумел возвратиться, выглядел бы иначе. Синьора Фини продолжала стоять на своем, глухая ко всем доводам.

– Как ты смеешь говорить, что мать может не узнать своего сына?! – возмущалась заплаканная старушка, так и не позволив открыть дверь комнаты.

По оставленному номеру взволнованная помощница позвонила сыну синьоры Фини, но тот не выразил большого желания немедленно срываться с места и пообещал, что они вернутся вечером воскресенья, на следующий день, как и было запланировано. Он решил, что старушка пересмотрела остросюжетных фильмов, и заверил, что тотчас же свяжется с сыном или дочкой и те приедут ее проведать. Синьора Леоне, переполненная нетерпением поделиться столь необычной новостью, помчалась к закадычным подругам. Те нашлись в одном из двориков, где вязали на продажу букеты фиалок, собранные на выходах известняка. Впрочем, как только синьора Леоне поведала потрясенным кумушкам о том, что произошло, цветы оказались мгновенно позабыты. Уже оттуда новость разлетелась по городу.

– Ты знаешь эту синьору Фини? – спросил Карло, когда Кристина закончила свой возбужденный рассказ.

– Нет, мы незнакомы, хотя я еще не спрашивала папу. Я даже не знала, что Фабио Фини – это ребенок.

– Я тоже думал, что это взрослый мужчина.

– Очевидно, что нет, мы даже не рассматривали такую вероятность, как мы могли догадаться? Но почему он оказался в поезде один, там больше нет никого с такой фамилией. И почему вернулся только сейчас?

– Погоди, погоди. Ты что, действительно готова в это поверить?

– А почему бы нет? Начало этой истории настолько невероятное, что я могу поверить в любое ее продолжение!

– Я так не думаю. Уверен, что кто-то хочет разыграть меня. – Карло задумался.

– Разыграть тебя? Какой в этом толк для старушки? Ей почти сто лет, вряд ли она решила развлечься таким образом.

– Я не говорю, что это была она! Кто-нибудь еще, должно же быть этому какое-то разумное объяснение!

– Завтра мы все выясним. Жди меня с утра, поедем прямо к дому Фини, – сказала Кристина, высаживая Карло возле особняка графини.

Войдя в дом, он решил, что все его обитатели давно спят, но в гостиной на первом этаже он заметил бумаги, разложенные на столе. Через минуту послышались шаги, и в комнату вошел Энрике Партичини, держа тяжелый стакан для виски, полный почти до краев. Вероятно, мужчина коротал время за просмотром текущих дел. Карло кивнул. Племянник Донаты чуть свысока бросил ответный взгляд, проходя к столу.

– Далеко удалось продвинуться в расследовании? – На последнем слове его тон приобрел пренебрежительный оттенок.

– Да, работа идет полным ходом. – Карло не планировал делиться подробностями. Голова от усталости шла кругом, он хотел побыстрее лечь в постель. – Дело давнее, все концы давно потонули.

– Тогда зачем же их доставать?

– Боюсь, что людям нужен ответ.

– Кто ты? – вдруг спросил племянник графини, прищурившись.

– Я веду криминальную колонку в римской газете Settembre… – начал было Карло, но мужчина нетерпеливо перебил его:

– Это мне известно. Доната не упускает возможности поговорить о тебе. Меня интересует, кто ты на самом деле?

Карло внутренне поежился под пристальным взглядом.

– Я родился и вырос в Бергамо, окончил там школу, а затем переехал в Рим, чтобы выучиться на журналиста. Потом подрабатывал наборщиком текстов, официантом, нашел работу в газете. – Карло сам не понимал, почему отчитывается перед этим самоуверенным обитателем особняка.

– Значит, ты теперь сыщик.

– Я журналист.

– Журналист… – Он презрительно произнес это слово, скривив губы.

– Вам они не нравятся?

– Мне не нравятся те, кто сует нос не в свое дело. И если при этом они называются журналистами, тогда да, ты прав, я не люблю их. – И он с вызовом посмотрел на Карло. Тот сделал движение вперед, собираясь закончить неприятный разговор.

– Не стоит быть таким эмоциональным, – тут же отреагировал синьор Партичини. – Это не укрепляет характер. Присядь, я еще не закончил свою мысль. Мне не нравится, что Доната позволила тебе остановиться в этом доме, но раз так вышло, то я хочу, чтобы ты не забывал о ее гостеприимности и проявил должное почтение взамен.

– Я бесконечно уважаю графиню.

– Тогда ты должен проявить заботу о ней, и пусть это случится не на словах. Она очень стара и уязвима, несмотря на то что прожила долгую жизнь и годы закалили ее. Но у каждого всегда есть слабость. Ее – заключается в том, что она слишком предана прошлому и тем людям, которые в нем остались. И ради этой преданности она может пойти на необдуманные поступки и довериться кому-то, кто этого доверия не заслуживает.

– Графиня живет теми сведениями, что я предоставляю ей. Она всей душой ждет их и рада следить за ходом расследования.

– Ее интерес понятен и вполне объясним. Но мне не нравится то, что ты дал ей надежду. Давать человеку надежду без обещания, что она осуществится, – преступно. Мне бы совсем не хотелось, чтобы остатки своих дней она провела в ожидании чуда, потому что, когда оно не произойдет, ее сердце будет окончательно разбито. – Карло молчал, пытаясь понять, к чему клонит Энрике. – Поэтому с сегодняшнего дня ты должен говорить со мной, прежде чем захочешь поделиться своими находками с графиней. Я ясно выражаюсь?

Карло кивнул.

– Думаю, каждый из нас теперь может вернуться к своим делам. Мне нужно работать, а тебе, по всей видимости, отдыхать. – В голосе снова слышалась ирония. Энрике сел на диван, потеряв к Карло какой-либо интерес.

Утром Карло насилу проснулся. Ему показалось, что он подхватил в Риме какой-то вирус, в голове чувствовалась тяжесть, в теле – ломота, вставать с постели не хотелось. Он с трудом заставил себя подумать о планах на сегодняшний день, и тотчас в голове у него щелкнуло, когда он вспомнил про Фабио Фини. Это придало сил, и он все же поднялся, стряхивая сон. После похода в ванную и всех утренних процедур ему заметно полегчало. Вдобавок он услышал короткий автомобильный сигнал снаружи, возвещавший, что Кристина уже внизу. Он второпях натянул свежую футболку, затем расчесал отросшие волосы, решив подстричься при первой же возможности, и устремился наружу, в солнечное ослепляющее утро.

– Ты чего такой смурной? – спросила Кристина, разглядывая его.

– Неважно себя чувствую.

– Некогда болеть, у нас важное дело, – она была собрана и энергична. – Нужно проведать синьору Фини, я узнала адрес, вот, держи. – Она сунула бумажку в руки Карло и завела мотор.

Ее нетерпение тут же передалось Карло. Машина тронулась и поехала прочь от особняка: вдоль живописных откосов, нависающих над морем, мимо зеленой горной стены, перетекающей в негустые солнечные рощи. И дальше сквозь утренние улицы, по которым на пляж не спеша шли отдыхающие, дети с надувными кругами в руках и женщины, прячущие лица за широкополыми шляпами и круглыми очками.

Карло и Кристина плутали по бесконечным улочкам вдоль гладких, пожелтевших от времени, каменных фасадов. Карло постоянно сверялся с написанным адресом, но в Ланцио не везде утруждали себя обязательством указывать названия улиц и номера домов, отчего спустя час Карло почувствовал, что закипает от жары и раздражения. Наконец на безлюдном перепутье они нашли табличку с нужной улицей, которая оказалась настолько узкой, что Кристине пришлось припарковать машину у обочины. Дальше шли пешком. Улочка была вымощена белым камнем, как многие другие небольшие переулки в Ланцио, и солнце, отражаясь в искрящихся плитах, ослепляло, рождая только одно желание – побыстрее скрыться в тени. Над головами цветной паутиной тянулись веревки с бельем. Оно даже не колыхалось: в эту каменную ловушку почти не доходил свежий воздух. Вокруг ни души, а молодые люди даже не были уверены, что идут в верном направлении. Но вдруг справа возникла тенистая арка, и Кристина воскликнула от облегчения – табличка с номером дома Фини висела тут же.

– Мы пришли. – Она вдруг перешла на шепот.

Карло постучал. Некоторое время дверь не открывали, затем на пороге появился заспанный молодой парень, на вид не старше шестнадцати. Он щурился на солнце, пытаясь разглядеть гостей, затем потянулся и радушно зевнул. Без сомнений, он только что проснулся, но, несмотря на это, лицо его светилось такой неподдельной жизнерадостностью, что Карло почувствовал себя стариком.

– Чао! – воскликнул парень, продолжая улыбаться во весь рот, будто все утро он только и ждал их появления. При этом он без стеснения оглядел Кристину с ног до головы. Она сделала вид, что не заметила этого:

– Чао. Ты, должно быть, внук синьоры Фини?

– Правнук. Si, – широкая улыбка дошла уже до глаз.

– Меня зовут Кристина, это Карло, он журналист, приехал из Рима. Ты, наверное, уже слышал о нем?

– No. Вы пришли к бабушке? Кажется, она уже проснулась, заходите.

Они оказались в маленькой прихожей, переходящей в гостиную, которая после яркой улицы показалась склепом. Лишь из кухни, что находилась в конце коридора, лилась сквозь шторы широкая полоска света. Гости озирались, пытаясь привыкнуть к сумраку. Наконец их глаза смогли различить предметы обстановки комнаты слева. Там они увидели диван, на котором, утопая в подушках, полулежала полностью седая старушка. Она неприветливо глядела на них.

– Бабушка, к тебе пришли. – В ответ молчание. – Да, кстати, я Лука. – Он повернулся к гостям.

– Где ее комната? – прошептала Кристина, косясь на старушку.

Лука, не выказав ни малейшего удивления, кивнул за спину Кристины. Белая крашеная дверь оказалась заперта. Девушка оглядела ее: в щель снизу не проходил свет, а это означало, что ставни внутри комнаты закрыты.

– Она никого не пускает туда со вчерашнего дня, – весело заявил Лука. – Сидит здесь, глаз с двери не спускает. Пошли, я сварю всем кофе, а не то она и вас прогонит.

Небольшое пространство кухни было уставлено всевозможной утварью – ясно, что готовить здесь умеют и любят. Лука забросил в рот пригоршню винограда, сорвав ягоды с веточки, лежавшей в вазе с фруктами, и жестом пригласил гостей сделать то же самое. Сам он приступил к варке кофе и, жуя, проговорил:

– Я вчера вечером приехал, надо было побыть с ней, отец попросил меня тут переночевать. Из-за этого пропустил суперскую вечеринку на крыше.

– А ты не заходил в ту комнату, чтобы проверить… – Кристина помедлила. – Ну, чтобы узнать, есть ли там кто-нибудь?

– No. Зачем? Бабушка ведь попросила этого не делать, – беззаботно ответил он, помешивая ложечкой густую массу. Затем Лука разлил кофе по чашкам, и все расселись за круглым столом.

– Здесь не так много места, но зато уютно, мне нравится у бабушки. Она была жутко богатая раньше, так мне говорили родители. Кажется, она переехала сюда после того, как ее второй муж проиграл в карты их дом и прокутил все ее деньги. А потом он сбежал, оставив ее с маленькими детьми и долгами. У бабушки непростая судьба. Вы говорите, вас интересует история с Фабио?

– Да.

– Скажи, Лука, а у нее раньше не случались подобные… приступы? – поинтересовался Карло, отпивая горячий кофе. Как ни странно, парнишка смог сварить по-настоящему крепкий напиток.

– Не припомню, – задумался Лука. – Она у нас вообще-то спокойная, любит полежать, посмотреть телевизор, послушать, когда я рассказываю ей, чем занимался всю неделю. Впрочем, в последнее время, месяц-два, она все больше молчком, мы уже переволновались тут все, чего это с ней. Каждый раз приношу ей сладкое, чтобы немного подбодрить, она это очень любит. Но вчера вон оставила все конфеты нетронутыми, угощайтесь, я сам выбирал. О черт! – вдруг спохватился мальчишка, бросив взгляд на настенные часы. – Ей уже пора завтракать, а синьоры Леоне все нет. А я вообще не умею готовить. – Он поднялся, услышав шаркающие шаги в коридоре, и скрылся за занавеской, ласково обращаясь к старушке:

– Nonna, куда это ты собралась?

Отбросив все приличия, Кристина пошла следом, Карло последовал за ней.

В сумрачном коридоре с прохладным и не очень чистым полом стояла синьора Фини. Сутулое тело, облаченное в темное платье до пят, выглядело таким маленьким и беззащитным, что у Кристины защемило сердце. Старушка стояла возле комнаты, приложив ухо к двери, а потом забормотала и потянулась к ручке. Карло с Кристиной замерли, наблюдая, как слабая рука толкает дверь, как сантиметр за сантиметром становятся видны очертания комнаты. Пожилая женщина шагнула внутрь, за ней последовали остальные. Даже в прохладном сумраке стало сразу же ясно – комната пуста. Подушка слежалась, простыни на кровати хорошенько смяты, но, без сомнений, в комнате не было ни души. Карло с Кристиной переглянулись. Лука в растерянности переводил взгляд с гостей на бабушку, а она, прошаркав до кровати, села, словно лишившись последних сил, и уставилась перед собой, отрешившись ото всех и вся. Никто не посмел нарушить молчание. Это была только ее минута. Ее и ее маленького сына Фабио, который пропал больше шестидесяти лет назад.

Посидев так еще немного, она набрала воздух в легкие, словно собиралась произнести длинную речь, и вдруг громко принялась причитать, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Ай-яй-яй, мой мальчик, мой Фабио! – Ее дрожащие руки простерлись к потолку. – Он снова пропал, ушел от меня! Не устерегла его, всю ночь не сомкнула глаз, а он ушел. – Она заливалась горючими слезами.

Испуганный Лука бросился к старушке, по всей вероятности, такие сцены были ему в новинку, потому что он явно не знал, как вести себя в подобных случаях. Он понадеялся было вернуть ей боевой дух, оглаживая поникшие плечи и бормоча слова успокоения, но она уже валилась на кровать, не желая принимать их, порабощенная горем. Карло с Кристиной переглянулись, смущенные этой совершенно домашней, не предназначенной для чужих сценой. Кристина было вознамерилась помочь Луке успокоить старую женщину, но Карло предупредительно покачал головой и потянул ее к выходу, давая понять, что лучше будет оставить синьору Фини наедине с горем и близким человеком. Они осторожно попятились к выходу, как вдруг Кристина наступила на что-то мягкое. Она наклонилась, чтобы поднять это. Затем, приблизив к глазам – из-за сумрака ей было плохо видно, – шепотом произнесла:

– Смотри!

Карло бросил взгляд на предмет в руках Кристины. Мягкая тканевая шапка с козырьком была похожа на сотни подобных детских головных уборов, и Карло не мог понять, что могло заинтересовать подругу в этой обыденной вещи.

– Это кепка. Наверное, кто-то из детей забыл, – прошептал он в ответ.

– Смотри сюда! – Она выгнула резинку. Карло присмотрелся, и глазам его предстали буквы, вручную вышитые на внутренней стороне ободка.

– Фабио Ф., – медленно произнес он, переводя глаза на кровать, на женщину в черном, а затем на Кристину.

Ланцио, Италия. 1909 год

Дела на карьерах и на фабрике требовали неусыпного контроля, и Франко решил больше не отлучаться на долгий срок. Несмотря на то что благодаря поездкам на побережье поставки цемента возросли, он еще раз убедился: ничто так не стимулирует работоспособность подчиненных, как ежедневное личное присутствие хозяина, – англичане называют таких eye servants – те, кто может хорошо работать только под присмотром начальника.

С утра Франко отдал распоряжение слугам снарядить лошадь, чтобы съездить на фабрику и справиться о делах. Хоть он и любил автомобили, хорошие дороги в Ланцио имелись далеко не везде, к тому же ему приносило истинное удовольствие передвигаться верхом. Вороная трехлетка по кличке Арабелла была его любимицей. Он приобрел ее в Риме после долгих разговоров с заводчиками, остановив свой выбор на мурджезе, одной из старейших итальянских пород, выносливой и мускулистой лошади с независимым характером. И ни разу с момента покупки Франко не пожалел о своем выборе.

Он надел шляпу, укрывая голову от жары, и припустил Арабеллу сначала рысью, а затем галопом. Он скакал по грунтовой тропе, окруженной высокой сухой травой, к фабричному цеху, который располагался на полпути между выездом из города и карьерами. В сухом воздухе летала пыль. Франко по-хозяйски огляделся и спешился. Он привязал лошадь под деревом – та сразу припала к поилке, чтобы утолить жажду, – а сам направился внутрь, чтобы найти Дино, управляющего. Синьор Марчи был занят тем, что раздавал указания рабочим, которые измельчали известняк, и выкрикивал неуместные комментарии, вроде тех, что только отвлекают от работы, но не стимулируют ее. Дино Марчи, заметив Франко, поспешил к начальнику.

– Мне нужно, чтобы мы провели испытания цемента под водой, – сказал Франко. – В Ланцио скоро будут строить мост, власти хотят сделать большой заказ. Чтобы он достался нам, мы должны предоставить им письменное заключение, что наш цемент способен вынести проверку. Сходи в мэрию, спроси там синьора Берти, он даст тебе список того, что нужно. Организуй необходимые испытания, если что-то пойдет не так, дай мне знать.

– Будет сделано.

– Николо не приезжал?

– Нет.

Франко наклонился и осмотрел породу, с которой работали его подчиненные. Подхватив горсть известняка, он просыпал ее меж пальцев, оценивая качество, затем пошел к мельнице и проверил температуру. За этим занятием его застал Николо. С удивлением он оглядывал машины, занятые в работе, прикидывая объемы сырого клинкера снаружи и масштабы производства цемента внутри, наблюдал, как одни рабочие ссыпа́ли готовый цемент в большие бумажные мешки и отдавали их на прошивку другим.

– Дело кипит! – заключил Николо, когда мужчины пожали руки. – Сегодня в порт прибывают рабочие для Клыка, нужно будет их встретить.

– Прекрасно!

– Они обошлись в круглую сумму.

– Поверь, наши старания окупятся сторицей. Сколько человек ты сумел раздобыть?

– Мне обещали пятнадцать. Все из Ломбардии, и все – опытные бурильщики. Лагерь уже готов?

– Да, почти. – Они вышли наружу и, оседлав лошадей, не спеша двинулись в город.

– Как поживают Доната и Лоренцо? Надо будет их навестить.

– Наши двери всегда открыты для тебя, ты же знаешь. А ты? Все еще видишься с Маддаленой?

– Я думал, ты об этом и не вспомнишь, – рассмеялся Франко.

– Ну перебрал слегка, с кем не бывает!

– Да, мы виделись пару раз. Она пригласила меня в кинопалас на открытие, вам с Донатой тоже стоит там побывать. Так вы давно знакомы с Маддаленой?

– Я знал ее мужа. Он давал мне ссуду, когда я только начинал свой бизнес.

– Как он умер?

– Подхватил кишечную инфекцию на корабле из Бразилии. Сгорел за несколько дней, не успев добраться домой. В Ланцио доставили уже его тело.

– Черт. Для Маддалены, наверное, это было страшным потрясением! Ей стоит почаще бывать на людях, не закрываться от мира.

– Женщине в Италии не стоит выходить в свет одной.

– В таком случае как одинокая женщина сумеет встретить достойного мужчину?

– Я уверен, что вдове следует хранить память о муже. По крайней мере, я бы предпочел, чтобы, случись что со мной, Доната поступила именно так.

Франко бросил на него удивленный взгляд.

– С чего бы тебе беспокоиться об этом? Что касается Маддалены, я почему-то уверен, что она уже готова отпустить прошлое.

Николо не ответил и припустил лошадь вперед, к белеющим на фоне моря мачтам. Вскоре они въехали во внутреннюю гавань Ланцио. Жара раскалила мощенную булыжником пристань, в воздухе поднимался запах рыбной гнили, водорослей и топлива. Швартовы были натянуты, туго привязанные к кнехтам, на них, словно воробьи на жерди, сидели дочерна загорелые портовые мальчишки. Они зыркали по сторонам, то ли готовые исполнить любое поручение шкипера, то ли стянуть то, что плохо лежит.

В этот предполуденный час пристань кишела вовсю. Бегали рабочие, разгружались товары, пришвартованные корабли грузно переваливались с боку на бок, со скрипом натягивая канаты. Рельсы одноколейки для переправки крупногабаритных грузов накалились под солнцем и теперь блестели словно зеркало. Здесь же возвышался увесистый кран, на конце которого покачивался массивный крюк. Другой кран был занят в работе, и Франко с улыбкой наблюдал, как под руководством двух сноровистых мужчин он осторожно поднимал в воздух осла в подвязке из мешковины. На морде животного застыло изумленное выражение, а мальчишки покатывались со смеху, глядя на то, как болтались в воздухе его конечности.

Тут и там виднелись ящики, тюки и коробки. Ланцио принимал товары из Италии, Франции, Великобритании и Испании. Франко знал, что в этих коробках, скорее всего, машиностроительные детали, мука, текстиль или резина. Невдалеке он разглядел коробки с этикетками известных ему сортов кофе и чая. Почтовый груз разгружали тут же: квадратные ящики, обернутые бумагой и перевязанные бечевкой, высились пирамидой, ожидая очереди на погрузку и транспортировку, которой занимались погонщики. Их телеги, запряженные лошадьми или ослами, без устали сновали туда-сюда, перевозя прибывший товар.

Франко и Николо не торопясь шли вдоль пристани, оглядывая родной для Николо и уже ставший привычным для Франко пейзаж. Носы кораблей, пришвартованных в ряд, плавно покачивались на мутной поверхности портовых вод. Франко от нечего делать читал надписи на судах, гадая, что могло означать то или иное название. В основном преобладали имена. В чью честь названа эта шхуна – «Кристина»? В честь дочери, а быть может, матери, ведь это же Италия. «Что-то возвышенное таилось в том, что кораблю присваивают женское имя», – подумал Франко. Не тоска ли по женщине тому причиной? Одна лишь мысль о ждущем и любящем сердце согревает одиноких морских волков в далеких странствиях. Они шепчут имя с побитого штормами борта и слышат далекий нежный голос.

Взгляд его упал на один из кораблей. Портовые работяги с блестящими от пота торсами укрепляли деревянный мосток, и тотчас же возле него из ниоткуда образовалась очередь. Люди вырастали словно из-под земли, текли рекой отовсюду, Франко и Николо даже пришлось замедлить шаг, что они и сделали, удивленно озираясь. Люди выходили из здания порта, поднимались с деревянных ящиков, появлялись из тени крытых построек, словно только и ждали, когда трап коснется земли. «Иммигранты», – догадался Франко. Корабль отправлялся в Америку, чтобы отвезти этих людей навстречу новой жизни. Их планы не осуществились здесь, но в глазах теплилась вера в лучшее будущее, которое они надеялись обрести вдали от родной земли. Они были готовы увидеть новое небо, дышать чужим воздухом, потому что знали: в нем сила и свобода и ожидания их не напрасны.

Николо и Франко пробирались сквозь бурлящее столпотворение, не слыша друг друга из-за гомона суетящихся людей. Кричали измученные ожиданием и жарой дети, мужчины проталкивались вперед, таща за собой громадные сундуки, женщины, обливаясь слезами, сжимали в руках нехитрые пожитки.

Наконец они миновали толпу и вышли на свободный участок пристани. Впереди, метрах в ста от них, они заметили небольшую группу людей. Часть из них курила, другие о чем-то оживленно беседовали.

– Бьюсь об заклад, это наши ребята, – сказал Николо, ускоряя шаг. – Да, верно, я вижу Альфонсо.

Франко поспешил следом, и вскоре они приблизились к мужчинам, одетым в истрепанные рубахи. Друг от друга их отличал не только возраст – здесь были как совсем молодые, так и почти старики, – но и телосложение. Одни рабочие напоминали ломовозов, так крепки они были на вид, другие, напротив, казались тщедушны и на первый взгляд слабы. Но имелось и важное сходство: в глазах каждого виднелись выносливость и терпение. Франко это понравилось.

– Альфонсо, друг мой! Как добрались? – выкрикнул Николо. Мужчина, руководивший группой, обернулся и воскликнул:

– Друг, рад видеть! Ты все такой же трудяга с пудовыми ручищами. Принимай рабочих лошадок, они только и ждут, чтобы приступить.

– Боюсь, что скоро они запоют иначе, скала крепкая, как кремень! – Николо окинул взглядом группу. – Надеюсь, они у тебя выносливые. Сегодня мы вас разместим, дадим два дня, чтобы освоиться. Провизию будем предоставлять, но готовите и прибираетесь в лагере вы сами. Bene?

Рабочие с готовностью кивнули. Франко наблюдал за указаниями Николо с равнодушным видом, однако внутри его обуревали сомнения. Не принимал ли он желаемое за действительное? Вся предстоящая затея была, в сущности, основана лишь на его догадках и надежде. Ничто, кроме нескольких прожилок меди и пропажи Паоло, косвенно указывающей на наличие в скале драгоценного металла, не подтверждало теорию о том, что в Клыке могло оказаться золото. Не слишком ли он увлекся иллюзией будущего богатства, потянув за собой тех, кто поверил ему? Но теперь, когда его усилиями в Ланцио прибыли рабочие, готовые бурить породу в поисках того, чего могло там не оказаться, он был обязан смотреть только вперед.

Когда все детали были обговорены, а для переправки людей наняты две повозки, Франко обернулся, заслышав суету портовых рабочих. Те раздавали команды по установке трапа для прибывших пассажиров. Франко мог с ходу определить, кто из ступивших на землю гость, а кто – местный. Те, кто прибыл в Ланцио впервые, с интересом оглядывали здание порта, которым город по праву гордился. Его выстроили сто с лишним лет назад для гильдии торговцев, а затем переоборудовали под нужды порта. Теперь в нем размещалась администрация, таможня и санитарная зона. Четыре этажа в красно-розовой цветовой гамме притягивали взгляд, сложная лепнина и множество округлых окошек дополняли картину. Франко, прочитав название корабля, пришел к выводу, что судно принадлежит одной из судостроительных компаний Италии. Какое-то внутреннее чутье заставило его остановиться, чтобы внимательнее разглядеть прибывших. Мужчины оглядывались в поисках извозчиков, которых словно ветром сдуло в этот знойный день, дамы придерживали шляпки.

Как вдруг взгляд выловил в толпе смутно знакомую фигуру. Так и есть, Виктория Брент собственной персоной! Франко поднял руку и приветственно помахал. Завидев Франко, англичанка вспыхнула от радости и засуетилась, пытаясь протиснуться сквозь проход, загроможденный людским потоком. Когда ей наконец удалось это сделать, она поспешила навстречу Франко и, шурша подолом дорожного платья, расцеловала мужчину в обе щеки. Несмотря на то что в жилах Виктории текла английская кровь, в ней не наблюдалось и следа известной сдержанности. Она обладала звонким голосом, броской внешностью и резкостью манер, которые Франко успел было позабыть, но теперь заранее почувствовал от них усталость, решив при первой же возможности перепоручить гостью знакомым дамам, чтобы ему не пришлось сопровождать ее повсюду.

– Какой же ты красавец, посмотри на себя! – воскликнула она. – Жизнь под итальянским солнцем идет тебе на пользу. Вот так сюрприз ты мне преподнес, я и не думала, что ты встретишь меня, откуда ты узнал, когда я прибываю?

– Я не знал, что ты приедешь сегодня. Это просто удачное стечение обстоятельств, мы с другом приехали решить кое-какие дела.

– Ах вот как…

– Как добралась?

– Не буду жаловаться, хотя, видит бог, есть на что. Морская болезнь терзала меня ежедневно.

– Надо найти тебе экипаж и поскорее отправить домой, тебе наверняка хочется прийти в себя и освежиться. В доме уже приготовлена лучшая комната.

– Замечательно!

Подошел Николо и с интересом оглядел Викторию. Она не осталась в долгу:

– До чего же восхитительны мужчины в Италии, не устаю удивляться. – И она рассмеялась, заметив довольное лицо Николо. – Уж поверьте, мне есть с чем сравнить. Франко не рассказывал обо мне? Что ж, у нас будет время пообщаться, когда я освоюсь в вашем прелестном городке. Хотя уже сейчас чувствую, что все здесь станет мне мило. – Она мечтательно закатила глаза. – Кажется, это мой багаж! – Виктория заспешила прочь, помахивая зонтиком.

– Что за дамочка? – ухмыльнулся Николо.

– Мы познакомились с ней в Мессине, но, хоть убей, не смогу припомнить, как это случилось.

Франко с Николо потратили несколько часов, размещая рабочих, составляя списки, заключая договоры, выдавая расписки об оплате, распределяя рабочие места. Когда все было улажено, Франко собрал рабочих и обратился к ним с речью:

– Мы ищем золото. Если растреплете кому-нибудь об этом, сразу же отправитесь домой. Ваша заработная плата будет повышена, если сумеете обнаружить жилу. Николо будет следить за ходом работ и руководить. Вы подчиняетесь только мне и ему. Вы не должны покидать прииск до конца рабочего дня. Исключение составляют обеденный перерыв и отлучки в туалет.

Вернувшись домой и отведя измученную тяжелым днем лошадь в стойло, он мечтал только об одном: отдохнуть. Но его поджидала Виктория. Она распорядилась приготовить ужин и встретила Франко на пороге, приглашая отведать блюда, над которыми она так старалась. Гостья отослала служанку, усадила Франко за стол и принялась накладывать в тарелку воздушное пюре, а следом ломтики индейки, все время болтая без остановки, словно боялась, что если она замолчит, то он тотчас уйдет. Тогда как Франко с трудом улавливал нить ее монолога, чувствуя, что готов уснуть прямо за трапезой.

– Как тебе комната? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально радушно.

– Она очаровательна! Да и дом привел меня в полный восторг. Служанка даже позволила мне одним глазком взглянуть на твой автомобиль. Ты обязательно должен прокатить меня с ветерком!

– Рад это слышать. Я подумал, что тебе захочется немного пожить в домашней обстановке, прежде чем найдешь гостиницу по своему вкусу.

– Гостиницу? О чем ты, Франко? Я приехала к тебе! Зачем мне гостиница, там же невозможно толком расслабиться, горничные так и норовят переложить все по-своему. Ну уж нет, я не поеду в гостиницу, какой бы хорошей она ни была. Если ты, конечно, меня не выгонишь. – Она жалобно взглянула на собеседника.

– Конечно, оставайся, что за глупости, – ответил Франко и принялся сосредоточенно жевать, стараясь не выдать одолевшего его смятения.

Глава 11

Ланцио, Италия. 1972 год

Когда они вышли из дома Фини, Кристину трясло мелкой дрожью, несмотря на пялящее солнце. Карло усадил ее на приступок улицы в тень и приобнял, потирая ей плечи. Оба молчали, обдумывая сцену, свидетелями которой стали. Наконец Карло произнес:

– Все оказалось именно так, как я и думал. Нет никакого мальчика, все – выдумка.

– А я верю ей, – задумчиво ответила Кристина.

– Ты правда веришь в то, что мальчик вернулся, а затем снова ушел?

– Нет, я верю, что она видела его.

– В таком случае мы должны поверить и в то, что остальные пропавшие тоже начнут возвращаться. Дай только время, и мне не придется их разыскивать, все явятся обратно сами. Нет, это все подстроено. За годы, что прошли с момента трагедии, ничего подобного не случалось. За этим волшебным «возвращением» стоит только цель – сбить меня с толку.

– Но это не значит, что оно – выдумка.

– Кажется, ты слишком увлеклась этой историей и отрываешься от реальности.

– Синьора Фини была искренна, разве ты не видел? И еще эта кепка…

– Я не обвиняю старушку в обмане, а говорю о том, что она, как и ты, выдает желаемое за действительное. Что насчет кепки, ее могла сохранить сама синьора Фини.

– Ты же видел надпись, это кепка Фабио, откуда она там взялась, да еще совсем новая!

– Откуда мне знать! Давай пойдем отсюда, слишком жарко.

– Есть дела поважнее, чем разбираться с каким-то глупым происшествием?

Они молча сели в машину, и Кристина обиженно повела ее по улицам города. Карло попросил отвезти его домой, к особняку графини, где они довольно сдержанно попрощались. Он все еще неважно себя чувствовал, к тому же эмоциональная сцена в доме Фини, казалось, выкачала последние силы. Вдобавок ко всему он не мог себе простить, что так и не продвинулся дальше сбора сведений и попросту топтался на месте.

Дома он незамеченным прошел в комнату и рухнул на кровать, обессиленный, словно только что пробежал длинный марафон. Прикрыл глаза и позволил покою разлиться по телу. Все мысли, которые донимали его, рассеялись, хотя он не прилагал для этого никаких усилий; казалось, голова ждала возможности коснуться подушки, чтобы погрузить хозяина в блаженный сон.

Проснулся он все в том же сумраке комнаты, в котором и заснул, поэтому не смог определить сразу, стояла ли за окном ночь, или все еще был день. Карло сел на кровати и поморгал, сгоняя сон и одновременно пытаясь понять, не разболелся ли он. Тело все еще казалось тяжелым, как после долгой физической нагрузки, но ему стало лучше. Он подошел к окну, распахнул ставни и увидел лучи закатного солнца, уносящего духоту августовского дня. Карло запоздало подумал, что не стоило так холодно прощаться с Кристиной, но эта мысль не пошла дальше. Вернувшись к кровати, он сел и задумался, стряхивая остатки дневного сна.

Теперь, наедине с собой, когда ничто не отвлекало, он почувствовал, что способен концентрироваться. Все сведения, что он добыл, были разрозненными и, казалось, не имели ничего общего. Словно обрывки висящего на стене объявления, дающие лишь часть информации, но самый важный кусок отсутствовал. Карло просто необходимо найти что-то ощутимое, способное подвести все имеющиеся данные под один знаменатель. Как же это сделать?

И тут его осенило. Туннель! «Я ведь толком и не осмотрел его», – подумал он, и эта мысль заставила вскочить на ноги так быстро, что голова пошла кругом. Он уже не обращал внимания на сигналы тела; мозг заработал в ускоренном режиме, кровь застучала в висках. Карло собрался за две минуты и, выглянув в коридор, крикнул служанке, чтобы та вызвала такси.

Путь его лежал на станцию. Там он проверил расписание. Поезд из Ланцио в Рим отправился полчаса назад и должен был вернуться обратно в 22:35. Это означало, что сейчас пути свободны, и если он доберется до туннеля меньше чем за полчаса, то в запасе будет около полутора часов на осмотр без опасности быть сбитым поездом. И только когда он добрался до Клыка, его пронзила мысль, что он не подумал о темноте внутри туннеля.

Как оказалось, он зря ругал себя за непредусмотрительность. Внутри, вопреки его ожиданиям, горело несколько тусклых светильников, через равный промежуток высвечивающих каменные внутренности туннеля. Карло внимательно осмотрелся вокруг, прислушался к едва уловимому шелесту колосьев снаружи, мимолетному шуму проезжающих вдали машин и шагнул внутрь.

Первые несколько секунд он постоял, ощущая кожей прохладный сырой воздух, затем направился вглубь. С каждым сделанным шагом Карло чувствовал, как уплотняется атмосфера, как сгущается ощущение тревоги, становясь осязаемым и как будто живым. Казалось, воздух хочет не то задержать незваного гостя, не то вытолкнуть прочь.

Кое-где вода стекала по стенам, образовывая лужицы. Карло продолжал двигаться и приглядывался к поверхности стен, надеясь увидеть хоть какой-нибудь потаенный лаз или отверстие, которое говорило бы о том, что к туннелю проведены дополнительные ходы. Но каменная твердь, насколько он мог судить, была монолитной. Узкий настил скрипнул под его ногами, и он прижался к стене, боясь коснуться рельсов и толстых проводов, похожих на откормленных змей. Он поднял голову и вгляделся в рытвины на потолке. Свод казался сильно деформированным, а его поверхность тускло поблескивала от невесть откуда просочившейся воды, капавшей на голову. Затем Карло присел, рассматривая свободную часть пола, не скрытую настилом, и разглядел плотно утоптанный слой осколков породы.

Карло прикинул в голове время и ускорил шаг в надежде найти укрытие на случай непредвиденного появления поезда. И вскоре нашел небольшое углубление в стене, напоминавшее каменный гроб, установленный вертикально. На боковом пристенке Карло различил цифру 23, написанную белой краской. Он шагнул внутрь, стараясь не касаться спиной холодной и мокрой поверхности, и высунулся, бросив взгляд поочередно вправо и влево. От входа он отошел уже довольно прилично, с другой же стороны туннель сужался в неопределенную точку, и невозможно было на глаз определить его длину. Темные участки мозаикой смешивались со светлыми, и, даже глядя вдаль, насколько возможно, Карло не видел выхода. Он повернул голову влево, ко входу, где был несколькими минутами ранее. Но проход исчез, словно его стерли гигантским ластиком, на его месте зияла чернота, слившаяся со стенами. У Карло заколотилось в груди. Он потряс головой, пытаясь избавиться от темных пятен, мельтешивших перед глазами. В ушах звенело эхо. Он не мог разобрать, где оно рождалось, куда ударялось, он лишь ощущал, что оно приближалось. Все сильнее и сильнее. Неосязаемые бестелесные обрывки, укравшие у него путь к спасению. «Эхо ведь появляется в ответ на звук», – только и успел подумать Карло перед тем, как без чувств упал на землю, а его рука оказалась прямо на рельсах.

Ланцио, Италия. 1909–1910 годы

После прибытия рабочих Франко погрузился в дела. Предстояло сделать многое, но в первую очередь замаскировать активность вокруг Клыка, обставив ее как обычные работы по добыче известняка, не вызывающие подозрения ни у кого в Ланцио.

Просторное полутораэтажное строение для работы соорудили на скорую руку нарочито неказистым. Лишь массивная железная дверь и отсутствие окон могли смутить слишком внимательного наблюдателя. Внутри все оборудовали для нужд специалиста по драгоценным металлам, которого нанял Франко. Геолог, синьор Сарто, взяв на пробу грунт и сверившись с показаниями Франко о находках меди, высказал предположения о возможных запасах, дав тем самым еще большую надежду. Но для точного ответа необходимо в первую очередь отделить золото от руды – разумеется, лишь в случае его обнаружения. Начался долгий и затратный процесс добычи и измельчения пластов грунта, для чего требовалась бесперебойная подача большого количества воды, а также цианистый раствор для смешивания и выделения примесей золота. Франко разыскал цианид через знакомого аптекаря, и тут ему снова пригодились обширные связи в городе.

Франко теперь ежедневно ранним утром приезжал на разработки и наблюдал, как постепенно меняется скальный ландшафт, с видимым удовольствием строил планы, способные привести бизнес к процветанию. Его подчиненные крепко уяснили, что под началом Франко прохлаждаться не получится, и, хотя напрямую управлял ими Николо, каждый старался выслужиться перед непосредственным начальником. Николо же рьяно приступал к своим обязанностям и появлялся спозаранку, подчас раньше самого Франко. В обед он обычно уезжал, чтобы следить за работами на собственных карьерах. Довольно быстро мужчины вошли в колею, поиск золота сблизил их, и теперь каждое утро начиналось с вопроса: «Есть ли новости?» Но ответом пока было молчание.

Франко, несмотря на занятость и преданность работе, все же умел разделять личную жизнь и служебные дела, сохраняя определенный баланс. Поэтому он, желая наверстать упущенный шанс, решил отпраздновать Новый год с друзьями. Утром за завтраком Виктория, страдавшая от нехватки общения, предложила провести праздник в доме Франко, и он с радостью дал на это согласие, отметив, что собрать всех вместе будет отличной идеей.

На слабые протесты Николо Франко решительно возразил местной поговоркой:

– Это Рождество отмечай дома, а Новый год – с кем хочешь! – и добавил, что будет рад видеть Марио, брата Донаты, который планировал приехать с женой и детьми.

Виктория, обретя цель, запорхала по дому. Занимаясь приготовлениями, она включила энергию на полную мощность, продумывая каждую мелочь в оформлении интерьера, стола и блюд. Утомленные непривычной нагрузкой слуги исполняли приказы, в порыве вдохновения слетавшие с алых губ. В доме был отмыт каждый угол, почищено столовое серебро и натерты бокалы, закуплены мясо и рыба, овощи, фрукты и вино, составлено обширное меню из первого, второго, третьего и вдобавок двух видов десерта. К торжеству все было готово в срок, и 31 декабря к дому Франко стали съезжаться приглашенные.

Хозяин встречал гостей на пороге. В его нагрудный карман Виктория угнездила красный шелковый платок, символ удачи и хорошего настроения в наступающем году. Первым на празднование прибыл отставной генерал Эрнесто Балди вместе с супругой Анной. Немногословная женщина, почти не поднимая глаз, вышла из экипажа. Франко с трудом мог различить черты ее бледного лица, когда она шла позади мужа. Полной противоположностью жене являлся Эрнесто, облаченный в парадную военную форму. Его голос заглушал все иные звуки, а крупный нос выдавал натуру властную и бескомпромиссную. Следом за четой Балди в просторном экипаже прибыли Николо с Донатой. Графиня Партичини, увидев дом Франко впервые, с любопытством оглядывалась, в это же время ее брат, Марио, ловко спрыгнул с подножки и засеменил навстречу Франко, а затем, спохватившись, бросился назад к распахнутой дверце, чтобы подать жене руку. Та повела себя так, словно подобное недоразумение ей не впервой. Приняла руку и, грациозно спустившись, пошла рядом с мужем. Франко попросил прибывших пройти в гостиную и передал их на попечение расторопных слуг, а сам остался снаружи в ожидании остальных. Николо решил составить ему компанию, и разговор зашел о делах:

– На Клыке заканчивается вода, я приказал сделать новые запасы, – начал он.

– Хорошо. Я разберусь с оплатой, – без особого интереса отозвался Франко, не желавший в праздник говорить о работе. Однако Николо что-то терзало:

– Могу я задать тебе вопрос?

– Говори.

– Сколько ты уже потратил на все?

– Ты про Клык? К чему эта болтовня? – Он сделал последнюю попытку свести разговор на нет.

– Я считаю, что ты слишком тратишься, а ведь нет никакой гарантии, что труды окупятся. Мы работаем уже несколько недель и даже не приблизились к обнаружению залежей. Сегодня приходил управляющий.

– Дино? Что ему нужно?

– Я не пустил его на территорию, и ему это не понравилось. Не думаю, что он что-то заподозрил, кажется, он просто решил рассмотреть меня поближе. Беспокоится, что я займу его теплое место.

– Сейчас, пока золота нет, можно не беспокоиться, но придется быть осмотрительнее, когда это случится.

– Ты так в этом уверен.

– Без подобного настроя не стоило и начинать. Станем работать слаженно и тогда добьемся нашей цели.

– Твоей цели.

– Ты полноправный участник, Николо, не сомневайся, что получишь хорошие деньги в случае успеха, – Франко взглянул на друга, как если бы увидел впервые.

Послышался стук копыт, и вскоре на тропинке появился экипаж, который Франко тотчас узнал.

– Кто это? – бросил Николо, приглядываясь.

– Маддалена, насколько могу судить, – ответил Франко, поправляя в нагрудном кармане платок. – По всей видимости, не одна: кажется, Ева все-таки смогла выбраться. – Он пошел им навстречу.

Синьора Гоцци, с головы до пят задрапированная в черный шелк, приняла объятия старого друга. Маддалена сияла в невесомом одеянии, на груди переливалось расшитое бусинами монисто.

Заметив оторопевшего Николо, она сдержанно ему кивнула.

Вместе они прошли в дом, вызвав небольшой переполох, когда собравшиеся принялись приветствовать друг друга и обмениваться комплиментами. Затем мужчины обособились, оставляя дам обсудить последние светские новости, и отошли к камину, где закурили.

– Где же твоя гостья? – Николо оглядел комнату.

Ответом ему стал игривый голос, раздавшийся от двери.

– А вот и я! – Виктория впорхнула в комнату, загородив проем пышным платьем самого алого оттенка из всех возможных. Окружающие предметы интерьера разом поблекли, спасовав перед эффектным появлением англичанки. Дамы, как одна, обернулись на голос, и Виктория оказалась под перекрестным огнем изучающих глаз, которые, впрочем, не помешали ей ввинтиться в узкий дамский кружок, где она тотчас принялась расточать комплименты.

Доната с улыбкой коснулась локтя англичанки:

– Вы, должно быть, Виктория? Николо рассказывал о вас.

– А вы Доната? Я вас себе именно такой и представляла!

Синьора Гоцци и Маддалена переглянулись, обменявшись едва заметной ухмылкой.

– Но я незнакома с остальными!

– Это синьора Гоцци, Лучия, Анна, а это Маддалена.

– Ах вот как? Кажется, Франко что-то о вас говорил, – бросила Виктория, и Маддалена сверкнула глазами. – Рада, что наконец со всеми познакомилась. Как вам праздничное убранство? Я несколько дней не ложусь раньше полуночи, только бы ничего не упустить, но теперь можно и расслабиться! – Она схватила бокал шампанского и сделала основательный глоток.

– Так это вы занимались подготовкой праздника? – произнесла синьора Гоцци.

– Ну, не буквально. Но, знаете, давать правильные указания слугам тоже наука.

– Разумеется.

Женщины примирительно закивали, обозревая комнату, отдавая дань праздничным мелочам: скатерти ручной работы, углы которых оттягивали свинцовые грузики, кольца для салфеток с выгравированными именами гостей, еловая лапа, припорошенная сахарной пудрой.

Подтянулись мужчины, и гости прошли к столу.

– Прошу всех садиться, – произнес Франко на правах хозяина и жестом пригласил остальных на места. Но Виктория не торопилась занять стул и села последней, когда убедилась, что остальные удобно расположились, у всех налито вино и каждый услышал название представленных блюд.

– Предлагаю первый тост! – Франко поднял бокал. – Как бы ни был прекрасен город, в котором я оказался волею судьбы, для меня важнее те, кем я окружен. Сегодня я с благодарностью принимаю вас в новом доме, разделяя с вами то, что мы, французы, называем je ne sais quoi. Это что-то особенное, чувство, что собрало всех за столом, связало нас. – Акцент иностранца от волнения звучал резче. – И пусть супруги Альбани сегодня задерживаются, я отношу этот тост и к ним! – Все подняли полные вина бокалы и выпили.

Несколько минут спустя опоздавшая пара возникла в дверях. Томазо и Клара Альбани, неизменно рука об руку и с добродушными улыбками на лицах. Мужчина держал в руках блюдо с буро-запеченной свиной головой в окружении ветвей оливы и винограда.

– Я же говорил, что он не знает наших традиций! – Синьор Альбани оглядел стол. – Это на удачу, Франко! Свинья роет землю, когда ей нечего есть, а значит, в новом году твоя настойчивость принесет плоды. – Он отдал блюдо подоспевшей служанке-француженке, и та с некоторой опаской понесла его к столу.

– Пока что, к счастью, стол наш полон, – засмеялся Франко. – Томазо и Клара Альбани! Как всегда, умеющие удивить!

– До чего же у вас красивая обувь! – воскликнула Виктория, не сводя глаз с вышитых золотом туфель Клары.

– О, благодарю, моя мать занимается рукоделием, это она настояла, чтобы я надела их сегодня. Как будто мне все еще десять лет от роду, – со смехом отозвалась та. – А вы, должно быть…

– Виктория. Садитесь рядышком, мне хочется поболтать с вами. Отчего-то мне кажется, что мы подружимся. Ах, до чего чудесна эта страна, столь высоко здесь ценятся традиции, передаются из поколения в поколение.

– Вы проездом в Ланцио?

– Я здесь по приглашению Франко, но сама родом из Англии. Как деликатно с вашей стороны не упомянуть мой акцент. Я часто бываю в Италии, но все никак от него не избавлюсь. А может, все дело в том, что я так много путешествую? Если бы вы знали, сколько историй я сумела скопить за эти годы, успеть бы рассказать!

– Вы непременно расскажете их, но давайте приступим наконец к еде, она же сейчас остынет, – довольно бесцеремонно прервала Викторию синьора Гоцци и обратилась к гостям: – А что мужчины сегодня такие молчаливые? Давайте же праздновать, бокалы сами себя не опустошат!

– Все были на рождественской службе? – прервал генерал Балди всеобщее веселье и обвел гостей взглядом. Неожиданный вопрос повис в воздухе. – Я не помню, чтобы видел вас. – Он вскинул кустистые брови, указывая на Марио и Лучию Партичини. Доната с удивлением оторвалась от трапезы.

Марио тоже поднял голову, при этом она осталась сидеть у него глубоко в плечах. Он часто заморгал, выражая крайнюю степень раздражения.

– Вы хотите сказать, что я настолько неприметен, что вы не смогли разглядеть меня среди толпы?

– Нет, я этого не говорил, – не моргнув глазом, ответил синьор Балди. – Я лишь сказал, что не видел вас. Но уверен, Господь смог сделать это за меня, если вы настаиваете, что там находились.

– Неудивительно, что вы не видели нас, синьор Балди, – с расстановкой произнесла жена Марио, Лучия, отложив вилку. – Ведь вы не сводили глаз с дочки булочника. Но наверняка вы просто были чуточку голодны.

Виктория, сидящая на другом конце стола, прыснула и тут же прикусила язык, а Эрнесто Балди сердито засопел в усы. В возникшей паузе гости услышали топот копыт, донесшийся с улицы.

– Все на месте, кто бы это мог быть?

Франко поднялся и пошел наружу. Через несколько минут он вернулся и окинул гостей взглядом, выражавшим растерянность.

– Я только что получил в подарок лошадь, – сказал он и развел руками.

– Лошадь? Кто мог подарить тебе лошадь? – удивленно воскликнула Доната.

– Кажется, этот вопрос здесь лишний, – усмехнулся Николо.

– Какая удивительная щедрость! – воскликнула Виктория. – Должно быть, это ваш самый преданный друг? Почему же он сегодня не с нами?

Николо сделал неопределенный выпад рукой, давая понять, что присоединяется к вопросу.

– Гвидо Антонелли встречает Новый год с семьей, – ответил Франко, и все, кроме, пожалуй, Виктории, смогли оценить двусмысленность этого ответа.

– Ну теперь наши подарки тебе покажутся слишком простыми! – сокрушенно воскликнула Клара. Франко поспешил заверить ее в обратном, усаживаясь за стол.

– Анна, у вас есть дети? – спросила Лучия Партичини у синьоры Балди, решив хоть ненадолго вывести ее из тени мужа.

– Да, двое сыновей, – прошелестела та в ответ.

– Надеюсь, они в добром здравии?

– О да, вполне, благодарю вас.

– Мои сыновья – это будущие солдаты, с чего бы им болеть?! – не удержался от замечания синьор Балди.

– Дети часто болеют, я думаю, только поэтому Лучия справилась об их самочувствии, – произнесла Ева Гоцци. – Кстати, о болезнях. Вы слышали об эпидемии холеры в Индии? Какое страшное наваждение, столько людей погибло, в наше-то время!

– Чего вы удивляетесь?! – фыркнул Эрнесто Балди. – Если даже мы прозябаем на обочине жизни, что уж говорить об Индии. Скажете тоже.

– Хороша обочина! – вступила в разговор Маддалена. – Не гневайте Бога, которого так почитаете, это всего лишь кризис, с которым сталкивается любая страна. Италия тоже преодолеет его. Сами подумайте, разве мы не движемся вперед семимильными шагами, успевая по всем фронтам: взять хотя бы текстильную, электротехническую промышленность, машиностроение – все это достигло небывалого подъема! Как можно не считаться с этими достижениями!

– Теперь уже я не соглашусь с тобой, дорогая, – мягко обратился к Маддалене Франко. – Боюсь, тобой правит излишний оптимизм. В стране назревают волнения, народ бедствует, уровень неудовлетворенности рабочего класса за последнее время только возрос.

– Нам стоит опасаться? – обеспокоенно спросила Доната.

– Не думаю. Банки находят возможности субсидировать растущие потребности в промышленности, и я уверен, в самом скором времени Италия выйдет на новый виток развития, что, в свою очередь, скажется на повышении количества рабочих мест и общего уровня жизни.

– Тогда почему все бегут в Америку? Отчего не подождать лучших дней?

– А как же вечная надежда на лучшее? – вздохнула синьора Гоцци.

– Надежда, как же. Чем больше итальянцев садится на корабль, тем меньше ее у тех, кто остается.

– Они уезжают, а проблемы все там же. Сколько забастовок уже было в Ланцио? – спросила Ева.

– Да каждую неделю кто-нибудь да бастует!

– Вот! – поднял палец Франко. – Италия – аграрная страна. Об этом нельзя забывать. Сельское хозяйство всегда намного превышало и, вероятно, будет превышать промышленность, а что такое сельское хозяйство, если не люди? Вот вам и ответ. Сбрасывать рабочий класс со счетов выйдет стране только боком.

– Я лишь выразила мысль о том, что итальянцам не стоит жаловаться на жизнь. Есть те, кому живется гораздо хуже нас.

– Неслыханная чушь, – фыркнул Эрнесто. – Да, у нас есть закрома, но набивать их нечем. Зато все кому не лень ссужают нам деньги, могу поклясться, вчера, когда я проходил мимо недавно отстроенного банка, один из кирпичей поздоровался со мной по-французски!

– Такова политика Джолитти, и ничего с ней не поделаешь. Что плохого в либерализме, если он позволяет иностранным инвестициям идти на пользу нашим гражданам? Правительство знает, что мы катимся в яму, и потому привлекает капитал со стороны, обычное дело, – не согласился Франко.

– Пора производить все самим, а не надеяться на подачки со стороны, – буркнул Николо, не отрываясь от тарелки.

– Виктория, вот вы побывали везде, неужели все так плохо в других странах, как об этом судачат? – обратилась Доната к гостье. Та живо откликнулась:

– Не просто плохо, порой и вовсе ужасно! Иные страны потрясли меня до глубины души! Вы жалуетесь на свое правительство, но есть правительства во сто крат страшнее. Только вот все они схожи в одном: видят народ безликой массой, а ведь у каждого есть лицо, мечты и страдания. Разве можно не замечать этого, уравнивать всех, допустить, чтобы человек был несчастен? – Ее голос зазвенел от обиды.

– А вы, Виктория? Вы счастливы? – спросила Доната.

– Счастлива ли я? Какой легкий и в то же время сложный вопрос. – Она на секунду задумалась, затем, поддавшись внутреннему порыву, воскликнула: – Ах, если бы я только могла рассказать о своей жизни, рассказать все без утайки, какой бы груз свалился с моих плеч. Но боюсь, эта история не для всяких ушей. Пока я не буду уверенной, что меня поймут верно и не осудят, я не смогу и рта раскрыть.

– Ну же, облегчите душу, вы среди друзей!

– Не могу.

– Что ж, не будем давить на вас, всему свое время, – мягко сказал Франко.

Николо почти не участвовал в разговоре, впав в оцепенение, как и всякий раз, когда Маддалена оказывалась рядом. Подобно многим из мужчин, он не мог с точностью расшифровать оттенки собственных чувств, но даже ему казалась очевидной сила обуявшей его страсти. Он мог лишь роптать про себя на то, как тяжело давалась ему каждая минута, уносящая внимание Маддалены, и как мечтал бы он в одночасье избавиться от присутствующих и всех, стоящих на его пути. В особенности от Франко, который, сидя во главе стола, не мог перестать важничать, наслаждаясь вниманием Маддалены. Да, Николо бы с радостью избавился от него, от них всех, а потом и от одежд Маддалены. От этой мысли его бросило в жар, и он поспешил налить себе еще вина.

– Друзья, скоро полночь. – Франко встал. – Я бы хотел сделать небольшой сюрприз и поэтому прошу Маддалену подойти ко мне поближе.

Удивленная, она исполнила просьбу, и он взял ее за руку. Гости застыли, Виктория часто заморгала, Николо нахмурился.

– Я знаю Маддалену не так давно, – начал Франко, когда увидел, что все внимание приковано к нему, – и наше знакомство стало счастливейшим стечением обстоятельств. Так случается, что люди встречают кого-то и понимают, что их сердце еще способно биться. Это и случилось со мной. Мы провели не так много времени вместе, но даже его достаточно, чтобы понять важную истину. – Он сделал паузу и взглянул на девушку. – Поэтому сегодня, дорогая Маддалена… – В руке его блеснуло кольцо с россыпью мерцающих бриллиантов. – Перед свидетелями, самыми близкими мне людьми, я прошу твоей руки. А сердце, я смею надеяться, уже мне принадлежит?

Ошеломленная Маддалена смотрела на Франко, не в силах сказать хоть слово. Из оцепенения ее вывел голос подруги.

– Быстрее решайся, скоро полночь, сможешь говорить, что помолвилась в прошлом году! – выкрикнула Ева Гоцци, и гости поддержали шутку смехом.

– Я согласна, – пылая румянцем, выдохнула Маддалена и протянула возлюбленному руку. Франко надел кольцо на палец и запечатал помолвку долгим поцелуем, а затем, счастливый, повернулся к гостям. Раздались поздравления и звон бокалов, Томазо вскочил с места, заключая друга в объятия, синьора Гоцци утирала слезу. И только два человека, сидящие за столом, не могли разделить этой радости. Виктория, внезапно побледневшая, с неестественно широкой улыбкой тоже было поднялась, салютуя молодым, но не нашла в себе сил сказать хоть слово и вновь присела на свое место, ощущая слабость в ногах. К моменту, когда основная суета улеглась, она уже вполне взяла себя в руки, вот только как ни старалась она скрыть свои эмоции, они не остались незамеченными. Внимательный взор Донаты сумел за собственной искренней радостью разглядеть нервозность, контрастом сквозившую в каждом жесте англичанки. И занятая размышлениями об этом неожиданном наблюдении, она упустила из виду мужа, чьи зрачки превратились в две маленькие, свирепые точки. К тому же в этот самый миг настенные часы ожили, принявшись бить двенадцать, и все загомонили, поднимаясь и наполняя бокалы. Наступал новый, 1910 год.

Глава 12

Ланцио, Италия. 1972 год

Карло открыл глаза и осмотрелся, пытаясь понять, где находится. Сознание медленно возвращалось к нему, и он догадался, что лежит в своей постели в доме Донаты. Последнее воспоминание: он стоит в туннеле, но дальше – пустота. «Не приснилось же мне?» – подумал он, хотя точно знал, что поездка в туннель произошла на самом деле. Однако он решительно не понимал, куда делся промежуток времени между моментом, когда он стоял внутри темного алькова Клыка, и пробуждением. Мысли прервал скрип двери. Вошла помощница Донаты, Элена, которая с первого дня появления Карло в доме взяла заботу о нем на себя, привязавшись словно к сыну, которого у нее не было. На цыпочках, чтобы не разбудить спящего, она подошла к Карло и стала поправлять одеяло.

– Я не сплю, – отозвался Карло.

– Ох, мальчик, ну ты нас и напугал, графиня даже есть не может! – В голосе забота и тревога.

– Голова сильно болит.

– Чего бы ей не болеть, если ты так хорошо приложился о землю! – Она снова принялась поправлять постель. – Какое счастье, что синьор Энрике оказался рядом и вытащил тебя, страшно представить, что случилось бы, появись вдруг поезд!

– Я помню, что находился в туннеле, а очнулся здесь, – пробормотал Карло.

– Ты потерял сознание, и зачем только пошел в это жуткое место? Благодари Господа, что позаботился о тебе.

– Погодите, вы сказали, меня вытащил Энрике? Как он узнал, куда я направляюсь?

– Да он просто проезжал мимо, увидел машину, решил, что ты внутри. Пошел посмотреть, все ли в порядке, и нашел тебя прямо на рельсах! Синьор испугался и вытащил тебя, говорит, чуть спину не надорвал, ты ведь далеко зашел внутрь, понес же тебя черт!

– Но у меня нет машины, я приехал туда на такси.

– Значит, увидел такси! – отмахнулась она. – Да не все ли равно, он спас тебе жизнь, на твоем месте я бы поставила свечку за его здоровье! Пойду скажу, что ты проснулся. – И, не дожидаясь возражений, она засеменила к выходу.

Карло вздохнул и потер голову. Он вспомнил последние минуты перед тем, как потерял сознание. Теперь он в полной мере мог согласиться с Энцо Гори, который описывал туннель как источник всех несчастий, которые там приключились. «Это действительно странное место. Есть в нем что-то зловещее и необъяснимое. Как предчувствие, от которого невозможно отделаться». Мысли Карло снова прервал дверной скрип, и на пороге возник Энрике Партичини, а за ним Элена, которая тотчас принялась хозяйничать и первым делом подошла к окну и распахнула ставни. Там ярко светило полуденное солнце. Вот только Карло все еще не мог понять: полдень какого дня?

– Доната справляется о твоем самочувствии, – племянник графини бросил эти слова, не окрашивая их эмоциями.

– Думаю, я в порядке. Я должен сказать вам спасибо за то, что помогли мне.

– Не стоит.

– Но как же, вы спасли мне жизнь. Мне повезло, что вы были неподалеку, кстати, что вы делали возле Клыка?

– Ехал по делам.

– В такой поздний час? – с подозрением отозвался Карло, но не дождался пояснений, потому что в комнату вошла Кристина. Ее лицо выражало один знак вопроса, и Карло с удовлетворением прочел в нем и волнение. Девушка осторожно, словно пол в комнате был хрустальным, подошла к постели и коснулась рукой лба Карло.

– Ты так меня трогаешь, словно я статуя святого. – Карло улыбнулся.

– Безответственный дурак! – выкрикнула Кристина, шлепнув его по руке.

– Эй, поосторожнее!

– Как можно было пойти в туннель ночью, никого не предупредив! Я чуть не поседела, когда Элена рассказала, что тебя нашли на рельсах, без сознания. Ты представляешь, каково пришлось бы нам всем, если бы проехал поезд? – Она побледнела.

– Я в порядке. – Он взял ее за руку, пытаясь унять тревогу.

– Ладно, я рада, что все позади. Я принесла тебе одну новость.

– Ну точно птичка!

– Угадай, куда ты приглашен? Дон Антонелли согласился встретиться с тобой. Вчера, когда мы расстались, – она помолчала, вспоминая размолвку, – я встречалась с друзьями. Один из них, Доменико, смог помочь и договорился о разговоре с Доном. Вот только… – Она вдруг занервничала. – Черт! Он сказал, что ждет тебя сегодня, но как ты пойдешь в таком состоянии?

– Во сколько Дон ждет меня? – Карло лихорадочно соображал.

– Вечером, но все же…

– До вечера я приду в себя. – Он был настроен решительно.

– Ты уверен, что сможешь?

– Зачем тебе встречаться с главой мафиозного клана? – раздался голос племянника.

Кристина ответила за Карло:

– На поезде пропал дед нынешнего Дона, и мы думаем, что внук сможет нас натолкнуть на новую версию.

К вечеру Карло и вправду стало лучше. Он зашел к Донате и уверил ее в своем хорошем самочувствии. Пожилая женщина казалась встревоженной и не хотела, чтобы гость покидал дом, пока полностью не окрепнет, но Кристина уже ожидала Карло на улице. Они отправились в путь. Девушка знала дорогу из подробных объяснений Доменико и довольно быстро привезла Карло к особняку Дона Антонелли. Высадив его возле высоких ворот, переходящих в длинный неприступный забор, она сказала:

– Я заеду за тобой через час. Если освободишься раньше, просто жди здесь и никуда не уходи. – Она подняла указательный палец, подтверждая серьезность своих намерений.

Чезаре Антонелли встретил Карло в холле. Полный мужчина средних лет, чисто выбритая, словно смазанная оливковым маслом кожа, свежая стрижка, сдобренная гелем. Ни во дворе, ни в комнатах Карло не заметил сторожевых псов или охраны – Чезаре Антонелли выглядел как обычный владелец загородного дома. Внутреннее убранство показалось Карло старомодным, как будто дом не сумел красиво состариться. Но зато в главной комнате стоял телевизор последней модели, подле него Карло приметил двухъярусный столик на колесиках, заставленный алкоголем: несколько бутылок ликера с экзотическими этикетками, итальянская водка, коньяк и вино. Окна все сплошь зашторены, воздух в комнате пропах табаком, многократно пропущенным через лопасти кондиционера.

Карло потер плечи – от каменных стен шел холод. Однако Дон Антонелли чувствовал себя комфортно: наполовину расстегнутая рубашка оголила безволосую грудь, когда он упал в кресло, тяжело дыша с астматическим присвистом:

– Ну ты молодец. Решил, значит, взяться за моего деда?

– Я только хотел узнать, сможете ли вы мне помочь, – напрягся Карло.

– Да не трясись, – он шмыгнул носом и почесал грудь, – я никому не позволю ворошить память о моем деде зазря, но ты получишь то, что тебя интересует. Ты занимаешься добрым делом. Говори теперь, – и он пожевал пухлые губы, ожидая ответа.

– Я изучил вырезки из газет, которые писали о пропаже поезда, и также мне в руки попали списки пассажиров, среди них был и ваш дедушка.

– Дедушка Гвидо, si. Отец мне много рассказывал про него, anima riposi in pace[12]. Он был великим человеком, не одним из тех, кого пересажал Муссолини после двадцать второго года, а тем, кто не спал спокойно по ночам, думая о своем народе. Если существует в мире справедливость, то она взяла выходной в день, когда дед расстался со своей жизнью.

– Вы считаете, что те люди на поезде, они погибли?

– А ты глупее, чем я думал, парень. – Дон сощурил маленькие глазки. – Думаешь, люди, пропавшие полстолетия назад, еще живы? Где же они тогда, может, я плохо вижу? Даже мой отец давно в том мире, а ты говоришь, мой дед может быть жив? Будь осторожен с такими словами, – он брезгливо скривился.

– Простите, я не хотел беспокоить память вашего предка, все, что я имею в своем распоряжении, – это карточка журналиста и несколько вопросов, на которые ищу ответы.

– Ладно-ладно. Что хочешь знать? – снисходительно бросил Чезаре.

– Жена синьора Энцо, выжившего с поезда-призрака, упоминала кожаный чемоданчик, который видела в руках то ли у самого синьора Антонелли, то ли у его помощника. У вас есть какие-нибудь предположения, что могло находиться внутри?

– А что обычно носят в чемоданах? Чистые рубашки, зубные щетки и пару туфель.

– Вы правы, но дело в том, что это был очень короткий маршрут, именно поэтому я подумал, что чемодан мог иметь какую-то ценность, и если его содержимое представляло интерес для злоумышленника, то это могло быть одной из причин…

– По которой испарился поезд? – перебил мафиози. – Послушай, если хочешь узнать, куда исчезли люди, перестань искать обычные причины. Чемодан – это все детские игры! Раскинь мозгами. Железо, люди, колеса, мотор – все это исчезло! – В его голосе появились заговорщицкие нотки. – Вот, посмотри! – Он схватил бутыль с виски и потряс ею перед лицом Карло. – Это стекло, видишь? – Он постучал по нему пальцем. – Слышишь? Есть звук, вот предмет. А теперь скажи, что я должен сделать, чтобы он исчез у меня из рук? Какой провернуть фокус, чтобы он испарился?

– Я не знаю…

– Чемодан, – презрительно бросил Чезаре. – Никакая сила на Земле не способна заставить испариться что-то. Это я тебе говорю! Будь на свете такая сила, моим бойцам не пришлось бы работать. Я тебе вот что скажу. Я человек богобоязненный. Я чествую Господа нашего и пресвятую Деву Марию, я верю в жизнь по ту сторону, надеюсь, ты веришь в нее тоже. А иначе для чего нам все эти испытания? Зачем бы строить столько церквей, если некому в них отмаливать свои грехи! Я грешен, как любой на этой земле, но я честен перед лицом Всевышнего, – он перекрестился, – и знаю, что перед нашей встречей мне нужно покинуть мое пристанище. Дом, жену и детей, и всех, кто предан мне. И еще мне придется покинуть свое тело. Вот о нем я сожалеть не буду. – Он с натугой кашлянул. – Но пока рано, рано об этом. Я вот о чем… Чтобы попасть на тот свет, нужно вначале покинуть свое тело, ты же не будешь спорить со мной на этот счет? – Карло отрицательно покачал головой. – Так вот, – продолжил Чезаре, – ты не споришь, и никто не спорит. Потому что никто и никогда не заберет свое тело с собой. Как не сможет забрать ни автомобиль, ни трусики любовницы. Si muore una volta sola[13]. Тело живет, пока его наполняет душа. Но стоит ей отлететь, что происходит с телом? Оно начинает гнить, и ничего хорошего в нем не остается, пусть при жизни ты и был первым красавцем в городе. Оно переходит тем, кому теперь придется с ним разбираться: закопать, уложить в склеп, дать покой. Господь наш всемогущ, но даже ему не под силу забрать человека вместе с его бренной оболочкой.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я говорю, что если тело дано для жизни на Земле, то здесь оно и должно остаться. Баста. Если бы те несчастные погибли, люди нашли бы их тела, одежду, вещи. Кто-нибудь нашел бы хоть ржавую булавку? Нет, туннель забрал все без остатка.

Карло вдруг вспомнилась кепка, найденная в доме у синьоры Фини, но он не стал упоминать о ней.

– Вы хотите сказать, что на Земле их больше нет? Но кто мог сделать такое? Может, у Дона Антонелли были могущественные враги?

– У каждого большого человека они есть. Если это дело их рук, то рано или поздно они были бы стерты с лица Земли. Клан знает своих врагов и их родственников до пятого поколения. Разве только…

– Разве только что?

Чезаре задумчиво пошевелили губами, смерил Карло взглядом, в котором сквозила неопределенность, и только затем неторопливо ответил:

– Разве только у врага не будет лица друга.

Ланцио, Италия. 1910 год

Тысяча девятьсот десятый год для Франко ознаменовался двумя крупными событиями, повлиявшими на его дальнейшую жизнь и направившими ее в иное русло. Помолвка с Маддаленой, которая произошла в кругу друзей на праздновании Нового года, стала отправной точкой этих изменений. Его английская гостья уехала из Ланцио спустя пару дней после праздника, в Пизе у нее вдруг возникли неотложные дела. Виктория, не вдаваясь в объяснения, собрала вещи и покинула дом Франко, обещав, впрочем, обязательно навестить его вновь. Перед ее отъездом у них произошел странный разговор, о котором он дал Виктории слово никому не распространяться, но который оставил в его душе тянущий след. В нем она выражала мысли столь неочевидные, что Франко решил на время, а быть может и навсегда, забыть о состоявшейся беседе и похоронить то, что узнал, в глубине растревоженной души, отдавшись течению жизни, которое бурным потоком понесло его с собой.

Связь с Маддаленой приобрела теперь официальный статус и придала его жизни глубокий смысл. Он перестал ощущать себя человеком, несущим ответственность только лишь за себя, теперь каждый свой поступок он совершал с заделом на будущее, с оглядкой на любимую женщину. В его сердце расцветали новые чувства, которым он покорился без сомнений; сделав выбор, он ни секунды не сомневался в его правильности. Каждое утро мысли его улетали к женщине, которая ждала, дарила ему свою любовь без остатка. Он по-прежнему поддерживал добрые отношения с Доном Антонелли и лично отблагодарил за щедрый подарок. Теперь у него было две лошади, но заботы по уходу за ними дарили Франко лишь радость.

В тот день стояла удивительно приятная погода. Воздух был столь свеж, что им хотелось умыться. Франко находился в конюшне, занимаясь лошадьми, когда к нему пожаловал Николо. После того как Франко сделал Маддалене предложение, он не мог не заметить перемен, которые произошли в поведении его друга, но не определил, что послужило тому причиной. Характер у Николо всегда был не подарок, но теперь он огрызался почти по каждому поводу, и Франко стало тяжело работать с напарником. Он встречал возражения почти на каждое замечание или предложение, казалось, что Николо стал тяготиться ролью управляющего, не выдерживая напряжения, связанного с постоянным ожиданием удачи и дополнительной ответственностью. Золото все еще не найдено, но Франко это не пугало, он знал, что успех не приходит быстро, для этого требуется много времени и настойчивости. Однако Николо не разделял его оптимизма. И в это утро Франко взглянул в лицо друга, ожидая вновь увидеть на нем ставшее уже привычным раздражение. Но в этот раз все было иначе. Николо впервые за долгие месяцы искренне радовался. Он спешился и, продолжая улыбаться, подошел ближе.

– Ты чего такой довольный? – Франко положил упряжь, распрямляя спину.

Николо не ответил, позволяя паузе добавить загадочности. Затем, не выдержав, проговорил с плохо скрываемым торжеством:

– Они нашли его.

– Что? – спросил Франко, но уже все понял.

– Рабочие нашли золото. Ты был прав, Франко! Они нашли жилу, а ведь мы даже еще не дошли до Клыка! Мы нашли ее в соседнем образовании, небольшое количество примеси, но это только начало. Раз золото есть в скале, значит, оно есть везде! Мы разбогатеем! – Его возбужденный голос звенел от радости.

– Не может быть, – потрясенно проговорил Франко. – Значит, нашли, – он помолчал, раздумывая. – Тебе нельзя было уезжать. Зря ты оставил рабочих без присмотра. Теперь надо будет все поменять. Придется нанять охрану, организовать пропускной контроль для рабочих. Надо ехать. Я сейчас соберу лошадь.

Когда мужчины прибыли на разработки, Франко вошел в деревянную постройку, где нашел занятого работой геолога. Вокруг крутилась парочка любопытных рабочих, которые немедленно ретировались при виде хозяина теперь уже прииска. Синьор Сарто, подняв голову, поприветствовал прибывших и полез в карман, откуда достал на свет небольшой тканевый мешочек. Он расшнуровал его и положил на стол. Под светом лампы глазам присутствующих предстало зрелище, заставившее их сердца неистово забиться: небольшая, всего-то с половинку оливковой косточки, искристая горка золотого песка. Мужчины замерли в благоговейном трепете, взирая на предмет столь долгих исканий.

– Я уверен, что эта находка – лишь вершина айсберга, – произнес синьор Сарто. – Мы углубим наши шахты, установим дополнительные штреки, чтобы рабочие могли доставлять породу наружу. Наружняя часть коренного материала обычно бывает сильно разрушена, ее легко измельчить и обработать, но чем глубже мы пойдем, тем тверже станет порода. Нам придется удвоить, если не утроить наши усилия, что, конечно, обойдется вам, – он обратил взор на Франко, – недешево. Но в любом случае это успех. Я поздравляю вас, господа, – торжественно завершил геолог.

– Не беспокойтесь о тратах, это лишь мелкие расходы, – отозвался Франко. – Теперь, когда все подтвердилось, работать станет веселей! Николо, а? Что скажешь, друг? – Он с широкой улыбкой похлопал его по плечу. – Я был прав. Черт подери, я был прав! Мы нашли его! – Он не скрывал восторга. – Позвольте пожать вам руку, синьор Сарто, вы проделали огромную работу, но сколько вам еще предстоит!

– Ваш успех – мой успех. Я буду рад внести посильный вклад в развитие этого месторождения. У вас большое будущее, синьор Легран.

* * *

Вечером уставший Николо возвратился домой. Лоренцо подбежал к отцу и бросился обнимать, словно не видел его несколько дней.

– Папа, я научился скакать на лошади без седла! Хочешь посмотреть?

– Дай только умоюсь с дороги. – Он с трудом стянул сапоги, сбросив их на пол, где Лоренцо споро подхватил их и потащил в прихожую.

– Где мама? – спросил Николо, когда мальчик вернулся.

– Она наверху. Пойдем! – Лоренцо потянул отца за рукав, но тот нетерпеливо отдернул его. – Погоди, мне сейчас некогда, – отмахнулся он от сына и зашагал по лестнице наверх, в спальню. Доната сидела перед высоким резным трюмо и задумчиво разглядывала себя в зеркале. Увидев мужа, она поднялась.

– Сегодня мы нашли золото, – сказал Николо вместо приветствия. Он присел на низкую кушетку и посмотрел на жену снизу вверх. Доната, услышав новость, удивленно вскрикнула, но, заметив, что лицо мужа не выражало радости, озабоченно спросила:

– Но ты как будто не рад?

Он ответил не сразу:

– Рабочие с утра вынули породу, в которой оказалось золото. Ты бы видела, что творилось на карьерах, все словно с ума посходили. Боюсь, они не сумеют удержать язык за зубами.

– Да, наверное. Тебя это беспокоит? Но зато, представь, сколько денег это теперь принесет!

– Чего ты радуешься? Думаешь, нам много достанется?

– Ты несправедлив. Франко – щедрый человек, он поделится с тобой, я в этом ни капельки не сомневаюсь. Разве у нас был повод когда-то думать иначе? Ты должен быть благодарен ему за эту возможность. В нашем-то положении.

– Ты бесконечно будешь напоминать о моем положении? – взвился он.

– Ну почему же ты видишь лишь плохое, Николо? – Она устало всплеснула руками. – Почему бы тебе не порадоваться этой новости, как делаю я? Всегда будет тот, кто имеет больше нашего, но нельзя позволять этому вставать между людьми. А ваша дружба, мне казалось, выше предрассудков.

– Считаешь, я завидую?

– Я не могу заглянуть тебе в душу, но вижу, что тебя что-то тревожит. Ты должен порадоваться за друга: у него наконец-то наладилась жизнь, он обрел любовь на новой земле, его бизнес идет в гору – поддержи его, а не источай злобу! А лучше пойдем вниз, кажется, ты просто голоден.

– Я не останусь на ужин. Заехал только, чтобы переодеться, дай мне чистую рубашку.

– Ты уезжаешь? Но уже вечер!

– У меня тоже есть дела!

Выйдя из дома, он оседлал лошадь и поскакал в город. Плутая извилистыми улицами, он подъехал наконец к одному из темных проулков, уходящих вбок от главной улицы. Оглянулся по сторонам и, удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, свернул туда. Приблизившись к неприметной двери, одиноко темнеющей в глухой кирпичной стене, он спешился, привязал лошадь и громко постучал. Вскоре в маленьком окошке в стене подле двери метнулась тень, и тут же следом послышался звук отпираемого засова. На входе возник круглолицый громила, он узнал посетителя и без лишних вопросов впустил его внутрь.

Коридор с черными стенами и тусклым светильником у потолка встретил его пустотой, для основной массы клиентов было еще рано. Николо пружинистой походкой пошел в основной зал, усталости дня как не бывало, он чувствовал себя молодым и полным сил, внутри поднималось щекочущее волнение и предвкушение отличного вечера. «Надо приходить сюда почаще», – решил было он, но потом подумал, что если слишком уж злоупотреблять досугом, подобным этому, то он очень быстро потеряет свою остроту. А он не хотел лишаться этих вечеров, в которые наслаждался моментами, принадлежавшими только ему.

Зал привычно пах алкоголем, табаком и развратом. Мужчина оценил обстановку и приметил парочку знакомых, на чьих коленях заливались смехом две блондинки с алеющими губами, за соседним столиком чинно восседал один из местных чиновников, он хищно оглядывался на снующих вокруг девушек, словно был в кондитерской лавке и никак не мог выбрать, каким пирожным полакомиться. Были еще мужчины, но Николо не стал тратить время на их разглядывание, а направился к барной стойке. Он услышал знакомый звук и оглянулся: к нему приближалась хозяйка борделя – синьора Маси, в ее руках гремела гигантская связка ключей, собранных на кольце размером с грейпфрут. Дородная шея хозяйки, казалось, увеличивалась с каждой новой встречей, и Николо подумал, что она, скорее всего, серьезно больна. Женщина наклонилась к Николо, и на него пахнуло портвейном.

– Анжелика сейчас свободна, – проговорила она, позвякивая ключами, словно приманкой.

– Ни к чему спешить. Я еще не заказал выпивку.

– Конечно, но все же поторопись, ты же знаешь, как она популярна.

– А я подожду…

Синьора Маси понимающе улыбнулась и пошла прочь, как гигантская каравелла, покидающая пристань. Николо пригубил виски и уставился на стену с натянутой шелкографией, поверх которой висели фотографии обнаженных девиц. На некоторых виднелись нижние юбки, что, впрочем, оставляло еще больше простора для воображения.

Тут были дамы «на любой вкус»: пышки и тощие, блондинки и брюнетки, даже рыжие – хоть черно-белые снимки и не передавали эту очевидную пикантность. Но Николо привычно нашел среди снимков любимый, где была изображена девушка, сидевшая на стуле. Одна нога приподнята, под острым каблуком – часть мужской спины. От одного только взгляда на эту сцену Николо пробила мучительная дрожь, поднимая каждый волосок на его коже. Цедя виски, он с нарастающим удовлетворением рассматривал сумрак комнаты, а в нем – очертания кровати с балдахином, видневшимся за плечом девушки. Истерзанная простыня спустилась треугольником на пол, рядом – сброшенный кружевной пеньюар.

Не глядя в бокал, Николо осушил его. Затем заказал второй. Третий, четвертый. Под действием алкоголя помещение сменило привычные формы, и Николо с удовольствием ощутил, как тело поплыло, отдаваясь накатывающему расслаблению, вытесняя тревожные мысли и усталость дня. Казалось, даже музыка зазвучала громче, подгоняя ритм крови. Мужчина покачнулся на стуле.

– В этом месте легко потерять опору под ногами, – раздался вкрадчивый голос. Николо обернулся и увидел консильери Дона Антонелли. В его шейном платке поблескивал круглый алмаз. Свет от барной стойки высвечивал старый шрам над верхней губой, деформируя ее в изломанную тонкую линию.

– Твоя правда, синьор Фаусти. Давай выпьем вместе, а то ты бледный, как девица.

Консильери пристально посмотрел на пьяное лицо, но приглашение принял и уселся рядом на барный стул. Заказа он не сделал, официант уже держал наготове выпивку и почтительно протянул стакан, стараясь не встречаться с посетителем взглядом.

– Ну, кто здесь твоя любимица? – пьяно проговорил Николо, кивая на стену с вереницей фотографий.

– Все они неплохо выглядят для девушек, занимающихся тяжким трудом.

– Тяжким трудом? – Николо захохотал во все горло. – Чем же он тяжел? Поскакать у гостя на коленках и вытащить из-под резинки чулок хрустящую бумажку? Вот уж тяжесть! Труд – это не раздвигать ноги, а таскать с утра до вечера груженые мешки!

– Вы испытываете уважение к собственным работникам, весьма похвально. Надеюсь, ваш бизнес идет в гору? Скоро срок оплаты, не хотелось бы напоминать об этом, как в прошлом месяце.

Николо скривился:

– Ну вот, опять. Стоит хоть на минуту забыть о работе, так сразу найдется тот, кто о ней напомнит. Да оплачу я все, ни к чему напоминать. Теперь уж задержек больше не будет, – он довольно осклабился.

– Вот как?

– Да, намечается одно прибыльное дельце…

– Не о новом ли карьере идет речь, синьор Коломбо? – Фраза прозвучала столь небрежно, что даже затуманенный алкоголем мозг Николо расшифровал в ней особую интонацию. Он помолчал, о чем-то размышляя, голова его покачивалась, потом ответил:

– А может, и о нем, – и замолчал, ожидая вопросов. Но их не последовало. Марко Фаусти поднял палец, и официант кинулся наполнять бокалы.

– Я угощаю сегодня, синьор Коломбо. Можете пить весь вечер, считайте, что это моя благодарность за хорошую компанию.

– О, grazie mille. Это очень кстати, – и он залпом осушил очередной стакан. Николо повел глазами в стороны, пытаясь различить силуэты полуголых девиц, которые возникли из ниоткуда и окружили его, приглашая составить им компанию. Но консильери, сделав быстрый взмах рукой, отогнал их прочь и проговорил:

– Так что с карьерами, хорошее месторождение? Синьор Легран не слишком уж разговорчив в последнее время, а Дон Антонелли, как вы знаете, любит быть в курсе.

– Месторождение хорошее, – заплетающимся языком пробормотал Николо, – даже слишком. Такое хорошее, что и делиться не хочется.

– Неужто?

– Синьор Фаусти, вот скажи, почему шоколад идет дороже сливок? – Он ущипнул за бедро темнокожую девушку, проходившую мимо.

– Полагаю, шоколад надобно транспортировать, а это стоит определенных средств. Вам приглянулась новая девушка? Я могу схлопотать для вас хорошую цену, если угодно.

– Ах да, ненавязчиво напоминаешь, кто здесь хозяин. Нет. Не нужны мне никакие сбавки, я могу позволить себе хоть ее, хоть тех трех, что сидят на диване. Всех разом! – Он покачнулся на стуле, и консильери придержал его за плечо. – Да, могу позволить. Может, и не сегодня, но скоро. Это точно. Эх. К черту все, – он махнул рукой и взглянул в пустой бокал. – Давай налей, чего ждешь!

Он развязно помахал руками, привлекая внимание обслуги. Потом повернулся к консильери:

– Вот ты все сидишь и ждешь, пока я проболтаюсь. Думаешь, не вижу, как ты смотришь на меня, все выпытываешь, пронюхиваешь. Ну да, тебе же за это платят. Так не жди, я сам тебе скажу, я сегодня добрый. Слушай меня. Слушай внимательно. Мы нашли золото. В новом карьере. Немного, не важно, что немного. Но ты подумай. Золото, – прошептал он, исторгая пары алкоголя.

– Когда это произошло?

– А, ты ничего не знаешь, конечно. Франко никогда бы не сказал, и никто из его людей не скажет, можешь в этом быть уверен. Они преданы ему, как вшивые псы. Но я говорю, и, не сомневайся, у меня есть на это особые причины. А ты можешь передать это своему главарю. Скажи, что теперь ставка Франко Леграна должна быть повышена, так будет справедливо. Я не люблю несправедливость. Очень не люблю. Разве не странно, что я пришел сюда один? Спроси меня, где мой друг? А я отвечу, где он: развлекается тем, что сбивает с толку порядочных женщин. Если бы просто женщин, а то вдов!

Он разъярялся от собственных слов, наливаясь краской. Затем сник, будто смирился:

– Я не стукач. Вы не подумайте. – Он вдруг спохватился, но было уже поздно. Консильери словно отключился, вдруг потеряв интерес ко всему постороннему.

Николо тоже передалось это напряженное молчание, и он отвернулся с горькой миной, словно оскорбленный.

– Да плевать, – вдруг произнес он, вставая. – Эй, Анжелика.

Он обвел комнату затуманенным взглядом, ища глазами девушку. Синьора Маси подоспела через несколько секунд, помогая Николо сойти со стула.

– Она сейчас подойдет. Хотите подождать наверху? – не дожидаясь ответа, она указала на скрытый бархатными портьерами проход, хотя это было излишне. Николо знал, куда идти. Шатаясь, поднялся по ступеням на второй этаж, где располагались будуары. Некоторые из дверей были заперты. Он выбрал свободную, тускло освещенную комнату и ввалился в нее, ударяясь сапогами о высокий порог. Затем, словно пришел на свидание с кроватью, с глухим выдохом повалился на нее ничком.

В коридоре послышался стук каблуков, затем шепот:

– Кажется, он заснул, – произнес женский фальцет с хрипотцой.

– Посчитаю как за три часа, – ответил ему низкий грудной. – Он все равно ничего не вспомнит.

Глава 13

Ланцио, Италия. 1910 год

Как и запланировал Франко, карьер – а теперь уже золотоносный прииск – был переоснащен для того, чтобы полностью контролировать рабочих и ход их деятельности. Франко нанял охранников, крупных парней, которые занимались тем, что с утра до вечера стояли над душой у рабочих, не говоря ни слова. Кроме прочего, был создан пропускной пункт для проверки людей на входе и выходе, чтобы предотвратить вынос драгоценного металла. Сами работы по выемке материала и его обработке также велись под неусыпным контролем Франко, Николо и нескольких нанятых под подписку смотрителей, результат осмотра регистрировался в специальную амбарную книгу, которую хозяин каждый вечер забирал с собой.

С момента обнаружения золота прошло порядка двух месяцев, когда француз получил приглашение от Дона Антонелли. Он понимал, что дружба их постепенно сходила на нет, в большей мере из-за самого Франко, который предпочитал, насколько это было возможно, вставать на ноги благодаря собственным силам. Словно окрепший ребенок, он более не нуждался в покровителе, но, отпустив руку, все еще чувствовал, что его тем не менее крепко держат.

Он подъехал к особняку Дона Антонелли, припарковал машину и нажал звонок парадной двери. Ему открыл Риччи и сказал ждать снаружи. Вскоре появился Дон Антонелли в сопровождении консильери и Риччи. Сели в машину. Франко гадал, зачем Дону понадобилось видеть его, но тот хранил непривычное молчание. Ехали в тишине, и все попытки завести разговор заканчивались ничем. Не было возможности определить, куда направлялась машина, но вскоре Франко понял, что они покидали город, уезжая куда-то за его пределы по дороге, бегущей над обрывом, и, когда остановились, солнце уже скрылось за горизонтом. Мужчины вышли, и Франко увидел небольшой покосившийся от времени деревянный домик. Вокруг стеной стоял темный лес, пахло морем и хвойными опилками.

– Я рад, что выбрался, – произнес Дон Антонелли, вдыхая свежий воздух и оглядывая постройку. – Здесь я чувствую себя как дома. Это мой настоящий дом, Франко, посмотри на него. Постой, надо зажечь свет. Риччи! – Он кивнул помощнику, и тот метнулся в дом и вскоре вернулся, неся в руках две керосиновые лампы. Он подвесил их возле входа, и они осветили грубо сколоченные деревянные доски.

– Когда-то здесь жил один добрый человек, – продолжил Дон Антонелли. – Рыбак по имени Сальваторе Карузо. Он жил здесь один, не имея семьи, и вся его жизнь была такой же простой, как и его дом. Взгляни, разве можно сюда что-нибудь прибавить? Думаешь, этой хижине необходима дорогая мебель, ковры или конюшня? Нет. Но дом сам нужен этому месту, соснам, траве, вон тому обрыву. Именно дом придает всему смысл, делает особенным. Только дом способен на такое. – Дон подошел к деревянной лавке возле крыльца и присел. – А теперь представь себе мужчину, который каждое утро спускался туда, – он махнул рукой в сторону горного уступа, сбегающего к воде, – на своих двоих, чтобы сесть в утлую деревянную лодку, которая грозилась разбиться о самую ничтожную волну, и представь, как на ней он выходил в море. Ты, может, подумал, что он поступал так из безысходности, оттого что был одинок или беден? Я тоже так думал. В детстве я имел большое сердце, и оно вмещало в себя много сострадания. – В голосе Дона послышались ностальгические нотки. – И этот рыбак казался мне таким одиноким. Как же я ошибался, – он покачал головой. – Это был самый сильный и самый счастливый человек на свете. Но, как и все дети, я был слеп и самонадеян, думал, что могу осчастливить, навещая его каждый день и рассказывая истории, которые не могли его удивить. Я приносил ему хлеб и вино, мне нравилась роль спасителя.

Но это не я спасал его. Это делал он. Избавлял от горестей маленькое сердце, это он научил меня всему, что знал сам, и он был тем, кто наделил меня смелостью жить. «Чтобы быть счастливым, достаточно иметь окно, в которое заглядывает утренний свет», – говорил он. Вот таким он был человеком. Povero in canna[14]. Но он умел радоваться тому, что имеет, и старался обучить этому меня. Как видишь, я не усвоил урока, обзавелся таким количеством людей и предметов, что скоро они вытеснят меня из собственного дома. Я слишком полюбил деньги. – Он помолчал. – Но именно они и позволили мне получить участок вместе с этим домом, и я могу приходить сюда когда пожелаю. – Он запрокинул голову. – Посмотри на эти звезды, деревья. Зачем мы прячемся от них, закрываемся от того прекрасного, что окружает нас? – Он махнул рукой. – А впрочем, хватит сантиментов. Я не сказал главного: этот человек научил меня дружить. Никогда прежде и никогда после у меня не было друга столь же преданного. – Он взглянул на дом, и Франко показалось, что в уголке глаза Дона Антонелли блеснула слеза. – Не знаю, ждал ли он меня, но когда я нуждался в нем, то всегда находил его здесь. И я вообразил, что он поселился в этом месте специально для меня, глупый мальчишка! Он ни разу не прогнал меня прочь, а ведь я был жутко назойливый. И вот тогда я узнал, что такое настоящая дружба. Я всем своим наивным сердцем поверил, что она существует. Я поверил, что возможно найти такого человека, который поймет и посвятит тебе свою жизнь. Ты думаешь, что я старею и оттого пускаюсь в воспоминания о детстве. Возможно, ты прав. Иди присядь, – он постучал по лавке, однако Франко остался стоять. – Так вот, Франко, познав один раз дружбу, подобную той, что была у меня, я больше не мог соглашаться на жалкие замены. Я стал очень требовательным. Я хотел, чтобы человек, назвавшийся моим другом, был предан мне, ведь взамен я предлагал ему свое покровительство. Мне казалось, сделка достаточно хороша.

Со временем я понял, что ошибаюсь. Не стоит искать глубины на мелководье. Я понял, что дружбы, подобной той, что я однажды испытал, мне не сыскать, но ты же знаешь, как самонадеянны люди, мы хотим погрузиться в пучины скепсиса только лишь затем, чтобы вынырнуть оттуда и воскликнуть: «Как же я ошибался!» Именно это и произошло со мной. – Он вздохнул, и его губ коснулась ухмылка. – Но знаешь, я не жалею. Все только стало намного проще.

Когда я узнал, что ты скрыл от меня обнаружение золотых месторождений, то пришел в недоумение. Каждый день я ожидал, что ты войдешь в комнату и поделишься со мной чудесной новостью, но дни шли, и я понимал, что этого уже не произойдет. Я понял, что из друга ты превратился в простого дельца, хитрого и самоуверенного. И этим ты лишил меня выбора, Франко. За мою доверчивость заплатишь ты.

Франко молчал, ожидая, что последует дальше. Наконец он понял, что Дон ждет ответа, и промолвил:

– Я не люблю оправдываться. Я делал свое дело. Моя вина только в том, что не я был первым, от кого вы узнали эту новость.

– Когда ты хотел сказать мне?

Франко молчал.

– Так я и думал. Неужто ты и вправду надеялся, что я не узнаю о том, что в моем городе появился золотой рудник? А теперь послушай сюда. Друзья – делятся, остальные – платят. Ты заплатишь мне. Но теперь цена изменилась.

– Назовите мне имя, – прервал его Франко.

– Хочешь знать, кто сдал тебя? Какая ирония – мы с тобой в одной упряжке, это твой друг. Смотри-ка, как изменилось твое лицо, не ожидал такого поворота? – Он зло усмехнулся. – Жизнь несправедлива, и лучше бы тебе узнать об этом пораньше. Для собственного блага. Ты отдашь мне рудник, – констатировал Дон Антонелли. – Вместе с рабочими. Это небольшая цена за предательство.

– Вы не можете отобрать у меня рудник! – вырвалось у Франко.

– Chi ha mangiato la carne, deve goderne gli ossi[15], – Он с интересом посмотрел на собеседника. – Но я оставлю тебе часть скалы, потому что ты напоминаешь мне Сальваторе, а я в долгу у него. – Он достал сигару и принялся медленно ее раскуривать. Глядя в клубы дыма, он произнес: – Знаешь, в один из дней я прибежал сюда, незадолго до того мы условились, что Сальваторе покажет мне, как чинить лодку. И вот я подхожу к дому и вижу, что он стоит на пороге со всеми своими жалкими пожитками. Я подумал, что он собрался рыбачить, но по виду, по тому, как он озирался, по выражению, с каким смотрел на меня, я понял, что он хотел сбежать. Он решил, что моему отцу рано или поздно не понравится наша дружба, и боялся наказания. Мне пришлось пообещать, что я никогда его больше не навещу и что отец не тронет его. Он поверил мне и остался. А я ушел. И проплакал несколько дней, так дорога мне была наша дружба, но я сдержал свое слово. И нарушил его только десять лет спустя, когда вернулся и забрал этот дом вместе с землей. Вдобавок мне пришлось прихватить один глаз этого подлого предателя. Только для того, чтобы тот его больше не обманывал. – Дон Антонелли усмехнулся. – Сальваторе всегда боялся не того человека. Когда-нибудь ты поймешь, Франко, что нет ничего важнее преданности, но будет поздно. А пока я сохраню тебе жизнь. Мне нравится наблюдать за тем, как ты делаешь ошибки. – Он сделал усталый жест рукой. – Марко, отвези синьора Леграна домой и возвращайся сюда. Риччи, останься со мной, я хочу пройтись перед сном.

Франко вернулся в дом. Он прошел в кабинет, запер дверь изнутри, чтобы его не беспокоили, и сел в кресло, прикрыв глаза. Со стороны можно было подумать, что хозяин набирается сил после долгого дня, однако Франко и не думал отдыхать, он напряженно размышлял.

«Николо сдал меня, – билась в мозгу воспаленная мысль. – Что он задумал? Я не угрожаю его благополучию, у нас всегда были добрые отношения». Франко не мог вспомнить, чтобы как-то задел или обидел друга, но факт оставался фактом: по какой-то причине Николо выдал их тайну, нарушил общую договоренность и подставил Франко под удар. Перебрав возможные причины, по которым этот поступок можно было оправдать или хотя бы объяснить, он потерпел неудачу, и вскоре его острый ум переключился на более глобальную проблему. У него отбирают карьеры, и нужно срочно найти решение, чтобы избежать катастрофы. Проанализировав ситуацию со всех сторон, он пришел к выводу, что тягаться с Доном Антонелли на его же территории, где все, начиная от местной газеты и заканчивая судом, находится в руках одного человека, бессмысленно. Никто из высокопоставленных лиц города не пойдет навстречу приезжему иноземцу, манкируя интересы столь могущественной фигуры, как Гвидо Антонелли.

И снова перед ним встала проблема. Он осознал, что, как бы ни полагался на честное слово Дона, все же не мог быть уверен, что в скором времени оставшаяся часть Клыка также не перейдет в руки клана. А этого он допустить не мог. Клык был его десертом. Он не зря откладывал врезку в него, потому как чутьем надеялся обнаружить там большие залежи. Но теперь, когда оборудование и рабочие остаются на соседних карьерах, ему придется начать все с нуля. С этими мыслями он полез в нагрудный карман и достал мешочек с золотом. Развернув, Франко оглядел искрящийся песок. Золото в руках окончательно утвердило его в собственной решимости. «Я не могу потерять Клык».

Он положил мешочек на стол и взял со стола газету. Напряженные глаза стали бесцельно блуждать по странице, как вдруг взгляд остановился. Франко напряг зрение и бегло пробежал статью, заинтересовавшую его. Закончив чтение, он откинулся в кресле и сосредоточился на мысли, которая зародилась у него в голове, обретая все более четкие очертания. Уже через полчаса созрел план, и Франко, вернув мешочек с золотом в нагрудный карман, отправился спать, точно зная, как будет действовать дальше.

* * *

На следующий день он приказал слугам собрать вещи для поездки в Рим и заехал к Маддалене. Принимая ее жаркие поцелуи, он пообещал, что вернется через день-два, а потом отправился в дом знакомого банкира, и после обмена любезностями и непродолжительного разговора у него на руках оказался важный документ. Без этого куска бумаги его поездка в Рим не имела бы смысла. Но теперь рекомендательное письмо в наличии, и именно оно позволяло Франко обратиться с необходимым прошением к премьер-министру, который вел свою деятельность в интересах финансового капитала итальянских помещиков, что идеально соответствовало созревшему плану Франко Леграна. Джолитти являлся зачинателем нового курса промышленного и сельскохозяйственного развития Италии, и Франко надеялся, что в таких условиях политик захочет отличиться.

Франко знал как никто другой, что в Риме у Дона связи едва ли меньшие, чем в Ланцио, но все-таки понимал, что настолько высоко Гвидо Антонелли забраться еще не сумел. Он располагал почти полной уверенностью, что связей с премьер-министром у Гвидо Антонелли нет, а значит, его путь открыт.

Его план был прост и сложен одновременно. Во вчерашней вечерней газете он прочел одну любопытную статью. Она, в свою очередь, натолкнула его на идею, которая должна была помешать свершиться вероломным планам Дона Антонелли. В статье говорилось о железнодорожном конгрессе в Берне и о планируемом в 1911 году электротехническом конгрессе в Турине. Железнодорожный транспорт, бывший в широком ходу у промышленников, осуществлявших мелкие перевозки, вступал в эру более крупных масштабов. Италия планировала выход на арену магистральных линий большей протяженности, и этот факт как нельзя лучше подходил для плана Франко. А состоял он в следующем: чтобы закрепить за собой остаток Клыка, ему была необходима поддержка извне. Он не мог позволить себе проводить дни в ожидании, когда Дону вздумается забрать и его. Он нуждался в подкреплении со стороны, так как не забывал, что был иностранцем и его слово против слова любого местного, а в особенности такого влиятельного человека, как глава мафиозного клана, всегда имело меньше веса. Необходимо было действовать.

Франко повезло: премьер-министр находился в Риме. В день прибытия Франко оставил одному из длинной цепочки секретарей рекомендательное письмо, к которому приложил личное, с описанием цели визита. Он также оставил адрес гостиницы и уже через сутки, спустившись вниз утром, получил от улыбчивого портье конверт, в котором нашелся официальный ответ, закрепленный печатью и высокой подписью. В нем указывалось на глубокую заинтересованность предложением синьора Леграна и давались указания для урегулирования необходимых деталей. В другом, менее формальном обращении был указан адрес и имя одного из управленцев железнодорожной компании Ferrovie dello Stato, а также давалось полномочие на визит. Окрыленный Франко с трудом верил своей удаче, все складывалось как нельзя лучше.

Итого на встречи с нужными людьми и согласование ушло около недели, и когда он вернулся в Ланцио, то имел на руках стопку бумаг, дававших разрешение на прокладку первой в Ланцио железной дороги. Он приехал в город вечером и сразу отправился к Маддалене. Он нашел ее позади дома, где она срезала цветы в небольшом ухоженном саду. Обернувшись на звук шагов, женщина тут же бросилась в объятия Франко, обдавая шлейфом нежных духов.

– Я уже думала, ты сбежал!

– Ну что ты! Мыслями я был с тобой, а вернулся, как только завершил дела.

– У тебя все в порядке? Ты планировал успеть все за два дня.

– Пришлось повозиться: бумажная волокита плюс нерасторопность римских бюрократов. А о финансовой стороне вопроса я бы предпочел побыстрее забыть, – он усмехнулся. – Но теперь я могу наконец-то обнять тебя, как давно мечтал. – Он крепче прижал Маддалену к себе и почувствовал ее напряжение. Он отодвинулся и, не отпуская, внимательно посмотрел ей в глаза. Казалось, она была чем-то напугана, но Франко решительно не понимал, в чем дело. Наконец девушка отвела взгляд, обратив его к пышно цветущим бутонам.

– Тебя что-то тревожит? Посмотри на меня. – Он попытался завладеть ее вниманием, и ей пришлось поднять на него глаза, полные тревоги.

– Я должна тебе что-то сказать, – она собиралась с духом. – Пойдем со мной, я хочу присесть.

Франко позволил ей пройти вперед, к увитой плющом беседке, и последовал за ней. Когда они сели, Маддалена вздохнула:

– Я должна признаться тебе в чем-то, но прежде чем я это сделаю, хочу сказать, что страшно раскаиваюсь. Я совершила большую ошибку и не могу найти себе прощения.

Он не произнес ни слова в ответ, ожидая дальнейших объяснений, но Маддалена никак не могла решиться продолжить монолог. Она пребывала в большом волнении.

– Николо был моим любовником, – наконец судорожно выдохнула она и тут же зарыдала, как ребенок, неспособный больше сдерживаться. Закрыв лицо руками, она всхлипывала, плечи ее мелко дрожали. Франко не проронил ни слова. Тогда Маддалена оторвала заплаканное лицо от мокрых ладоней и посмотрела на него:

– Умоляю, скажи что-нибудь. Мое сердце сейчас остановится. Скажи, что прощаешь меня!

– Вы продолжаете видеться?

– Нет, любимый! Это все в прошлом!

– Тогда почему ты говоришь мне это сейчас? Какой в этом толк?

– У нас ведь скоро свадьба. Я хочу быть честной перед таким важным событием. Я хочу начать с тобой новую жизнь, а все плохое оставить позади. Мне важно, чтобы ты знал – я очень сожалею о том, что совершила… Но кто из нас без греха? – Она с вызовом посмотрела на него, и в глазах ее вспыхнули злые огоньки. – Я же простила тебе Викторию!

– Твое замечание неуместно, – оборвал ее Франко. – У меня ничего не было с Викторией, ты напрасно надеешься на то, что я разделю с тобой чувство вины, – бросил он.

– Ну, разумеется, не было. С чего бы ей жить у тебя столько дней, заниматься домашними делами и чувствовать себя полноправной хозяйкой? Бьюсь об заклад, она еще долго не могла прийти в себя после твоего новогоднего сюрприза.

– Когда вы прервали отношения? – не повелся на провокацию Франко.

– На балу в доме Альбани. В тот же день, когда я познакомилась с тобой. Вечером Николо приезжал ко мне и умолял не бросать его, но к тому моменту я уже все решила. Я думала, он все понял, но, кажется, до сих пор так и не принял отказ.

– Он беспокоит тебя?

Маддалена тяжко вздохнула.

– По этой причине я и решила все тебе рассказать. Он приезжал сегодня.

– Чего он хотел?

– Снова был пьян, – Маддалена дернула плечом, выказывая брезгливость. – Полез ко мне, пытался обнять, пообещал, что купит мне автомобиль, подумать только! Я насилу избавилась от него. – Франко стиснул зубы. – Прости, я не хотела сильнее злить тебя.

– Что еще он сказал?

– Что скоро разбогатеет и заберет меня у тебя.

– Теперь все ясно. Ты должна была сказать раньше.

– О чем ты, любимый?

– Я не знал причины, но теперь все очевидно. По всей видимости, он не может простить, что ты предпочла его мне, и поэтому сдал меня Дону Антонелли. Вел двойную игру за моей спиной. На карьере мы обнаружили золото, и со временем я планировал превратить его в полноценный прииск, Николо должен был стать управляющим… Но теперь уже нет смысла это обсуждать. Сейчас мне важно сохранить отношения с Доном Антонелли, от этого зависит мое будущее.

– Николо предал тебя? Я не удивлена, этот подлец не выносит чужого превосходства.

– Мне некогда разбираться с этим. У меня теперь другие планы.

– Ты поэтому ездил в Рим?

– Мне было необходимо получить одну важную бумагу. И я сумел ее раздобыть. Скоро в Ланцио приедут люди, чтобы начать работу на Клыке. На той его части, что осталась мне. Мы пробурим скалу и построим железную дорогу, которая поведет прямо в столицу.

– Железная дорога из Ланцио в Рим? Это же замечательно, дорогой! К тому моменту мы уже сыграем свадьбу, а в свадебное путешествие сможем уехать на поезде. Да хоть куда, все дороги будут открыты, подумать только! – Она мечтательно закатила глаза.

Слезы Маддалены окончательно высохли, и румянец вновь вернулся на ее миловидное лицо.

– Я думаю, о свадьбе пока рано говорить. Мне сейчас нужно окончательно закрепиться на объекте, и тогда мы вернемся к этому разговору. – Он улыбнулся ей, но серые глаза оставались холодны.

Франко, сам того не осознавая, вытащил счастливый билет, обратившись к ныне действующему премьер-министру, новая политика которого была направлена на глобальную модернизацию экономики страны. Эта программа включала в себя строительство морских портов, железных дорог и всяческое укрепление позиций Италии на международной арене. Для этого премьер-министр не жалел финансирования и с легкостью и даже энтузиазмом откликнулся на предложение Франко.

Было решено, что начало работ ознаменует прокладка туннеля внутри скалы. Затем от Рима в Ланцио будет проведена железная дорога протяженностью в несколько десятков километров. Работы предстояло очень много, но это лишь придавало сил Франко, ведь впереди уже маячила заманчивая перспектива. Обзаведясь высокими связями в Риме, он надеялся со временем выйти на столичную политическую и финансовую сцену, справедливо рассудив, что продолжать жить и работать в Ланцио в будущем у него уже вряд ли получится.

Рабочие прибыли в понедельник утром, как и было обещано, и Франко расценил это как добрый знак. Масштабную группу возглавлял прораб, синьор Греко. Бородатый мужчина, не снимавший кепи, прикрывающего лысину, казалось, был способен присутствовать в нескольких местах одновременно, не упуская из виду ни единой детали. После знакомства с Франко синьор Греко деловито изучил место прокладки будущего туннеля, записывая что-то в свой блокнот. Затем он сообщил примерные расчеты, из которых следовало, как именно будут проходить работы в скале. Франко лично проследил, чтобы инженеры составили план будущей железной дороги таким образом, чтобы она прямиком пролегала через Клык, окончательно закрепляя его за Франко.

В то утро он прибыл на место спозаранку, так как хотел лично присутствовать при подрыве скалы. Рабочие уже провели бурение забоя и теперь приступали к закладке зарядов. Франко бродил неподалеку, покуривая, когда увидел приближающуюся галопом лошадь. На ней восседал синьор Ди Агосто, адвокат Дона Антонелли, который пока что был и его собственным. Франко затушил сигарету и подошел к спешившемуся в клубах пыли мужчине. Поверенный озвучил цель визита: оформление передачи прав на часть карьеров требовало официального заверения.

– Что ж, все-таки свершилось, – сказал Франко. Он взял бумаги и пробежал глазами договор отчуждения. Тот был составлен по всем правилам, и Франко скрепя сердце подписал его. Адвокат обратился к нему:

– Я надеюсь, вы понимаете, синьор Легран, что я всеми силами на вашей стороне. Я все еще ваш адвокат, и, поверьте, мне чрезвычайно сложно находиться меж двух огней.

– Я все понимаю, синьор Ди Агосто, вы выполняете свою работу. И я уверен, будь хоть малейшая надежда на то, что я мог бы сохранить за собой основную часть карьера, вы бы предложили способ сделать это.

– Я говорил в нашу предыдущую встречу и повторю сейчас: у вас нет ни единого шанса выстоять против Дона Антонелли. Он персона могущественная и, кроме того, человек принципа: не припомню, чтобы, задавшись целью, он не добился ее осуществления. А в этом случае давайте будем откровенны, цель одна – проучить вас. Но я хочу оказать вам услугу, синьор Легран, желание сделать это исходит из моей личной к вам приязни. Но лишь с одним условием: вы должны пообещать, что этот разговор останется между нами. На кону не только моя репутация, вы же сами понимаете.

– Я даю вам слово.

Адвокат понизил голос:

– Замышляется еще кое-что. Ваш бывший партнер Николо совсем недавно снова навещал Дона Антонелли… – Он выдержал паузу, словно решая, как далеко может зайти в своих откровениях.

– Прошу вас, продолжайте, – кивнул Франко.

– Против вас планируется крупная махинация. Вам оставили кусок Клыка, – он окинул взглядом скалу, – но я спешу предупредить вас, Франко, он с вами ненадолго. Дон дал вам слово, что не тронет эту часть скалы, и он намерен сдержать его, как и всегда. Но он оказал свою поддержку Николо, а это уже другое. Дон хочет, чтобы вы лишились всего, но сделает он это чужими руками.

– Руками Николо.

– Да.

– Что они замышляют?

– Не знаю большего, чем рассказал. Мне лишь известно, что будет совершена серьезная подтасовка документов. Но что и как конкретно… Это может быть и признание сделки незаконной, и неверно оформленные бумаги на покупку карьеров, позволяющие выставить их снова на торги, череда несчастных случаев на объекте – да все что угодно. Благодаря связям Дона Антонелли Николо сможет получить любые документы, которые лишат прав вас и передадут их ему. Дон сделал ставку на Николо, а тот, в свою очередь, не преминет разыграть эту карту в свою пользу, уж поверьте мне. Я хочу предупредить: приготовьтесь к борьбе и неизбежному поражению. Могу в утешение лишь напомнить, что ваша доля лотереи все же остается с вами.

– Благодарю за поддержку.

– Всего доброго, синьор Легран, – произнес адвокат. Бумаги он сложил в кожаный портфель, закрепленный у седла, и запрыгнул на лошадь. В следующую секунду раздался взрыв, и густые клубы белой пыли полетели прочь от потревоженной громады Клыка.

* * *

Франко задался целью выйти на разговор с Николо, но тот не просто избегал общения с бывшим другом, а вообще перестал показываться ему на глаза. Как ни пытался Франко найти его, Николо словно испарился. Даже встревоженная Доната, которая ничего не знала о делах мужа, начала что-то подозревать: слишком часто Франко заезжал, спрашивая бывшего друга, и слишком часто ей приходилось лгать о его отсутствии.

Вскоре Франко, по макушку заваленный непрерывно растущими делами, махнул на предателя рукой, позабыв о предупреждении адвоката, и полностью отдался новому проекту.

В течение следующих месяцев работы в туннеле продвигались с неитальянской скоростью. «Вот что значит иметь дело с серьезной компанией», – с удовлетворением думал Франко, наблюдая, как споро действуют рабочие под предводительством строгого и ответственного прораба. Все новые подсобники прибывали на Клык, сменяя друг друга, и Франко уже не утруждал себя обязанностью сводить знакомство с ними. Их количество неизменно соответствовало качеству: словно трудолюбивые муравьи, с раннего утра заполняли они пространство вокруг и внутри туннеля и покидали его только с наступлением сумерек.

Как-то днем, в святой праздник Феррагосто, Франко посетил уже наполовину пробуренный туннель и подивился, что даже в этот день работы там не прекращались. Чтобы успеть в срок, прораб распорядился только лишь отпустить рабочих пораньше и выдать премию. Оттого на Клыке витал вдвойне праздничный дух, которому Франко поддался тотчас по прибытии. Напевая под нос, он прошел внутрь туннеля, чтобы оценить прогресс. Там вовсю трудились рабочие, их блестящие лица освещались тусклыми лампами, висевшими под каменным сводом. Мужчины работали пустотелыми бурами, оснащенными новейшей технологией подачи автоматической смазки, из-за этого внутри стоял такой шум, что закладывало уши. Поэтому Франко, убедившись, что техника безопасности соблюдена в полной мере и дело идет без сбоя, решил выйти наружу. Он был уже почти у самого выхода, как вдруг взгляд его упал на одного из мужчин, занятого бурением. В какое-то мгновение тот прервался и задумчиво принялся оглядываться по сторонам, не замечая Франко, словно что-то искал. Скудный свет искажал черты, но все же они показались Франко смутно знакомыми. Он не спеша приблизился, разглядывая лицо рабочего в попытке вспомнить. Парень теперь тоже уставился на Франко с недоверчивым и внимательным выражением. Так и не припомнив, где они могли встречаться, Франко зашагал к выходу.

И только ночью, лежа в постели, когда почти уснул, он вспомнил, еще даже не осмеливаясь поверить в свою догадку. Резко вскочив, Франко отбросил простыню и, вмиг покрывшись холодным потом, почувствовал, как его тело бьет дрожь. Распахнув окно, он задышал полной грудью, даже не стараясь унять невероятное волнение, потому что в ту секунду он вдруг понял, где и когда видел этого человека.

Глава 14

Ланцио, Италия. 1910–1911 годы

Время тянулось нестерпимо медленно, и Франко с трудом дождался утра, чтобы поскорее поехать к Клыку. Вместе с первыми лучами солнца, неспособный больше находиться в постели, он поднялся и оделся. На улице он почистил лошадь в попытке занять время, принес животным свежей воды и затем уже позавтракал на скорую руку. Нетерпеливо бросил взгляд на часы и, решив, что уже пора, оседлал Арабеллу. Он пришпорил ее, с удовольствием чувствуя, как утренний воздух освежает всадника и животное.

Вскоре он прибыл на место; часть подсобников уже заступила, но работать пока не начали. Мужчины сидели группами на разбросанных тут же камнях, попивали утренний чай и курили. Увидев начальника, они поспешили подняться и засуетились. Но Франко жестом дал понять, что все в порядке. Он внимательно оглядел каждого, кто находился в его поле зрения. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: того, кто ему нужен, здесь нет.

– Где остальные?

– Еще рано, все обычно приходят к девяти, – отозвался один из парней. Франко повернулся к нему.

– Мне нужен один из тех, кто вчера бурил туннель.

– Кто именно вам нужен, синьор? Бурильщиков у нас много.

– Рыжие волосы. Высокий.

– А-а, это, наверное, Стефано. No, его еще нет. Со вчерашнего дня не видели.

– Куда он делся?

– Да кто ж его знает! Он не из местных, может, уехал куда, или дело какое срочное. А может, на праздник сбежал, Феррагосто все-таки.

– Ну да, вчера ведь было пятнадцатое августа, – пробормотал Франко, нахмурившись. Какая-то смутная мысль пронеслась в его сознании, не успев оформиться. – Если он объявится, передай, что я его искал. Обязательно скажи, что дело срочное. Чрезвычайно срочное.

– Я видел его, – вдруг раздался голос.

Мужчины обернулись на сидящего под деревом старика, в котором Франко узнал городского бродягу. Старик Узо жил попрошайничеством и умудрялся за целый день побывать во всех частях города, попутно собирая скрытые на первый взгляд события. Считалось, что нищий выжил из ума, но Франко никогда так не думал, отмечая особое умение всегда оставаться незаметным. При каждой возможности он давал увечному монетку, а тот в свою очередь не оставался в долгу. Узо заковылял навстречу Франко.

– Я видел Стефано вчера, – проговорил он.

– Вчера мы его тоже видели! – выкрикнул кто-то.

– Я видел, как он зашел внутрь туннеля. Но он не выходил оттуда, могу в этом поклясться. Я сидел вон там, – он махнул рукой в сторону входа. – И не уходил до ночи.

– Уверен, Узо? – озабоченно спросил Франко.

– Так уверен, хоть язык мне отсеките.

Франко отошел в сторонку. Ему было необходимо хорошенько все обдумать. «А что, если и правда… Нет, такого просто не может быть, ты выдаешь желаемое за действительность… Остановись, пока не поздно!» – повторял он себе. Сидя на большом валуне, он полностью ушел в раздумья, отключившись от всего, что окружало его, не замечая, как с любопытством поглядывают на него рабочие. Никого не существовало сейчас для Франко. Фраза за фразой, действие за действием, мозаика постепенно стала складываться. В каком-то благоговейном страхе, все еще не решаясь довериться своим догадкам, он наконец прошептал, отдаваясь пронзившей его идее:

– Все сходится… – В ту же минуту он почувствовал, как на смену вибрирующему возбуждению, вызывающему покалывание в кончиках пальцев, пришло ледяное обволакивающее спокойствие. И, как всегда, ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить решение. Единственно верное для человека, у которого нет выбора. «Мое будущее под ударом, – билась на виске жилка в унисон сорвавшимся с цепи благоразумия мыслям. – Я должен избавиться от человека, который претендует на мое будущее. И надо сделать это как можно скорее. – Его залихорадило, когда он осознал, на что ему придется пойти. – У меня нет другого выхода. Я должен убить Николо.

* * *

Ничем не выказывая охватившего его волнения, Франко не спеша поднялся с камня, дошел до смирно стоящей Арабеллы и запрыгнул в седло. Отсалютовав подчиненным, он тронулся. Дорога его лежала на прииск, еще совсем недавно принадлежавший ему.

Через несколько минут он уже подъезжал к пропускному пункту, где на входе он еще издали заметил двух охранников. Он подумал было, что войти через основные двери ему не удастся, но тут разглядел силуэты и с облегчением узнал в них своих подчиненных, теперь, однако, уже бывших.

Увидев Франко Леграна, они заулыбались, но тут же переглянулись, неуверенные, можно ли впускать прежнего владельца. Опальный начальник тут же поспешил развеять их сомнения, поведав, что ему необходимо только лишь забрать некоторые вещи.

– Но сегодня никого нет, синьор. Может, лучше вы приедете, когда здесь будут люди Дона Антонелли?

– Я не могу ждать. Там мои личные бумаги, письма… ну, ты понимаешь… От дамы. Я бы не хотел, чтобы их кто-то обнаружил.

Этого объяснения оказалось достаточно, чтобы охранники пропустили его. Оказавшись на территории, он прошел к строению, стоящему в конце просторного участка, и отпер дверь своим ключом. Он был искренне удивлен, что замок все еще не заменили на новый, – похоже, Дон Антонелли даже не допускал мысли о подобной наглости бывшего владельца. Внутри, как и снаружи во дворе, никого не оказалось, стояла непривычная тишина. Вероятно, работы были временно приостановлены Доном Антонелли до наведения нового порядка.

Франко прошел в бывший кабинет и запер дверь изнутри. Времени в обрез. Франко очутился возле шкафа, подпиравшего дальнюю стену комнаты. За его стеклянными створками выстроилась батарея склянок разных форм и размеров, но не они были целью прокравшегося сюда человека. Он нашел глазами знакомые стеклянные сосуды, в которых зловеще белела сыпучая субстанция. На этикетке стояла надпись: Potassium cyanide[16]. Цианид находился здесь не случайно: благодаря способности выделять золото из остальной породы необходимость в нем возникала ежедневно. Франко, стараясь не шуметь, открыл шкаф и достал плотно закрученную банку. Он поставил ее на стол и полез в карман. Выудив оттуда коробочку для сигар, он наспех высыпал ее содержимое себе в карман, не беспокоясь о сохранности. Потом осторожно поднял банку с ядом, похолодевшими руками отвинтил туго сидящую крышку и, не дыша, наклонил ее над жестяной коробочкой. Легкие гранулы белым ручейком посыпались вниз. «Этого должно хватить», – подумал он, возвращая банку на место, а коробочку с отравой в карман. Затем он ногой разметал по полу остатки просыпанного табака и отер пот с лица, чувствуя, как дрожит подбородок. Оглядевшись еще раз, Франко проверил, чтобы ничто не свидетельствовало о том, что здесь хозяйничал кто-то посторонний. Тут же послышались шаги. Надо торопиться. Он метнулся к двери, отпер ее и снова прыгнул назад, к столу. Открыв ящичек, он достал первые попавшиеся бумаги и уставился в них, не видя расплывающихся перед глазами букв. Через несколько секунд дверь отворилась, и вошел один из охранников. Он оглядел комнату и перевел взгляд на Франко, державшего бумаги с таким видом, словно читал воскресную газету. Мужчина переступал с ноги на ногу, прикидывая, как лучше обратиться к бывшему начальнику.

– Я уже иду, зачитался, – небрежно бросил Франко.

Охранник кивнул и отступил в сторону, давая понять, что хоть он и относится к Франко с уважением, но больше ему здесь находиться не положено.

Они вместе вышли на солнечный свет, но Франко не чувствовал жара раскаляющегося светила. Его бил озноб, и как только он вскочил в седло, улыбка, намертво припечатанная спасительной необходимостью, сползла с изможденного лица. Он постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко вдыхая, выравнивая сердечный ритм, он припустил лошадь.

Франко знал, что Николо избегает его общества, и встретиться будет задачей не из легких. Но для осуществления плана ему позарез необходимо остаться с Николо наедине. Он не мог поехать к бывшему другу домой, не мог он и пригласить его к себе из-за опасности вызвать ненужные домыслы в дальнейшем. Он лихорадочно обдумывал все варианты, как вдруг его осенило. Франко вспомнил, что каждый вторник Николо отправляется в известное заведение, принадлежавшее клану, – бордель с баром и рестораном. Сегодня же вторник! Что ж, может, оно и к лучшему. Незачем оттягивать неизбежное.

Он приехал домой и прошел в свой кабинет, как всегда тихий и прохладный. Служанка передала ему записку от Маддалены, но он положил ее на стол, не распечатывая. Затем задернул шторы и заперся изнутри, заметив, что делает это слишком часто в последнее время. Напряженный, Франко сел за свой стол, широкий, красного дерева, без единой пылинки – слуги тщательно следили за чистотой в доме. Затем достал жестяную коробочку, пестро разукрашенную заманчивой рекламой табака, и открыл ее. Крохотные белые гранулы искрились под светом настольной лампы. Смертоносная отрава выглядела на редкость безобидно, походя скорее на россыпь прекрасных драгоценных камней. Франко невольно залюбовался игрой света. Затем, прикрыв коробочку, он поднялся и подошел к бару. Стоило ли мучиться выбором, решая, какой напиток проложит путь смертельному порошку? Пожалуй, да. Франко остановился на белом сухом вине с минимальным содержанием сахара, чтобы ненароком не нейтрализовать действие цианида. Бутыль была запечатана, и ему пришлось искать штопор, чтобы откупорить ее. Затем он разлил половину содержимого по двум бокалам и осушил один за другим, как повинность, прикрыв глаза. Сразу стало спокойнее, противная дрожь ушла, и рассудок стал на удивление ясным. Мужчина вернул пробку в горлышко бутылки и поднял ее, оценивая количество жидкости, оставшейся внутри. Бутыль была теперь заполнена наполовину, что, без сомнения, усилит концентрацию отравы. Франко уселся в глубокое кресло, ожидая вечера. Он не заметил, как уснул, когда его разбудил стук в дверь. Слуги, обеспокоенные долгим отсутствием хозяина, хотели справиться по поводу ужина. Франко вскочил, как будто от пинка. В ушах застучало.

– Я скоро буду! – отозвался он.

Затем, стряхнув марево сна, поднялся и, чуть пошатываясь, пошел к бару. Прихватив заготовленную бутылку с вином, он уселся за стол. Лампа уже нагрела круг на его поверхности, в нем все еще покоилась цветастая коробочка со смертоносным содержимым. Франко старался дышать ровно, возвращаясь к реальности ото сна, тревожного и не принесшего отдых. Глубоко вздохнув, он взял коробочку с ядом. Через несколько секунд гранулы цианида, все, что были у него в запасе, находились внутри бутылки. Он поднял ее и позволил желтому свету светильника пройти сквозь стекло и вино. Белый убийца теперь покоился на дне, тихо покачиваясь от движения. Франко потряс бутылку, и гранулы завертелись в бешеном круговороте, уменьшаясь на глазах, танцуя в предсмертной агонии. Затем они исчезли.

Франко распорядился не подавать ужин, сказав, что поест у Маддалены, и, взяв с собой бутыль, покинул дом. Стоял теплый августовский вечер. Уже стемнело, и Франко, сидя в автомобиле, зажег фары, ожидая, пока двигатель примет ровный ход. Словно наблюдая за собой со стороны, он видел свои руки, без сомнения исключительные. «Такие хорошо сгодятся для профессии натурщика», – мелькнула неуместная мысль. Руки, готовые совершить страшное деяние. Но сколь крепки были его конечности, столь же крепка уверенность в том, что этого преступления нельзя избежать. «Неотвратимость делает человека бесстрашным», – подумал Франко, и эта мысль заглушила его спутанное дыхание. Скоро все закончится. Скоро его жизнь изменится.

Машина, за рулем которой сидел Франко, въехала в город. Знакомыми улицами повел он своего железного коня к обиталищу самых порочных душ и тел Ланцио, в il Velo. На мостовых все еще виднелись остатки вчерашнего празднования Святого Феррагосто: бумажные обрывки гирлянд, цветы и пустые бутылки.

Франко не доехал до «Вуали» полквартала и припарковал автомобиль в тени одного из переулков, не слишком, однако, темного, чтобы какому-нибудь загулявшему бродяге не пришло в голову влезть и вытащить лежащую внутри бутылку. Он решил на всякий случай спрятать ее под сиденье и отошел от машины на противоположную сторону улицы. Взглянув издалека, он остался доволен расположением: в тени автомобиль не бросался в глаза любопытным прохожим. Франко пошел вдоль улицы и вскоре оказался на месте – в темном проулке, где располагался бордель, скрытый от ненужного внимания. Одна лампа, висевшая над входом в клуб, освещала этот богом забытый угол, и только лошади, привязанные к перегородке возле двери, не оставляли сомнений в том, что за каменной стеной кипит жизнь.

Он прождал долго. Хотелось пить, ноги гудели, а волнение лишь накапливалось. Франко взглянул на часы. Уже около двенадцати. За это время несколько мужчин входили и покидали «Вуаль», но нужного человека среди них не наблюдалось. Франко они тоже не заметили, он сделал все, чтобы его силуэт слился с незаметной стеной под козырьком какого-то заколоченного помещения. Пронеслась тревожная мысль: что, если Николо решил сегодня изменить своей привычке? «Нет, – успокоил он себя, – ведь его лошадь здесь. Но что, если ему вздумается заночевать внутри?» Прикинув варианты, Франко пришел к выводу, что вероятность этого небольшая. Как бы ни любил кутить его напарник, все же он старался проводить ночи дома.

Его мысли прервал шум: дверь салона отворилась, и под светом лампы появился силуэт, который Франко с облегчением узнал. Крепкое туловище, глубоко посаженная в массивные плечи голова, увесистые руки. Сомнений не осталось, это Николо. Дверь закрылась, и мужчина остался стоять посреди пустой улицы, в пьяном отупении глядя куда-то перед собой и сильно покачиваясь. Франко продолжал молча наблюдать, уверенный, что темнота позволяла ему оставаться невидимым. Он подождал, пока Николо покинет освещенный участок и подойдет к привязанным лошадям. И только тогда он вышел из своего укрытия и направился к нему:

– Здравствуй, Николо, – произнес он негромко.

Услышав голос, тот вскинул голову. Франко ускорил шаг, испугавшись, что Николо вздумается запрыгнуть на лошадь и, чего доброго, умчаться от него прочь, но его опасения оказались напрасными. Алкоголь и поздний час сделали свое дело, движения мужчины были расслабленными и заторможенными.

– А-а, ты… Чего нужно? – проговорил он в ответ, ничуть не удивляясь встрече. – Пришел набить мне морду?

– Я пришел поговорить. Мы нехорошо расстались. – Франко сверлил глазами пьяное лицо, гадая, сколько выпил бывший друг. Тяжелые веки его с трудом открывались, а челюсти медленно двигались в бессвязной попытке поддержать диалог.

– Ты не можешь в таком состоянии ехать верхом. Давай я отвезу тебя. Оставь лошадь.

– Я пьян от удовольствия, – он пошатнулся. – А впрочем, почему бы и нет. Послушаешь, как я хорошо провел время. Тебе нужно тоже попробовать Анжелику. Она так умеет отходить, что никаких следов не остается. – Франко скорее почувствовал, нежели увидел в сумраке сладострастную ухмылочку.

Николо побрел вперед. Спьяну он не мог рассчитать ширину шага и постоянно спотыкался, виляя и пошатываясь. Франко оглянулся: улица пустынна. Он последовал за бывшим другом, и они подошли к машине. Франко, устроив Николо, сел за руль. Перед глазами стоял заготовленный план. Он усыпит бдительность друга, отвлекая его разговорами, а сам в это время направит машину за город, к виноградникам, где в такое позднее время они не встретят ни души. Он остановит машину, скажет другу выйти, чтобы освежиться, и там предложит ему бокал вина. Николо не откажется, Франко мог в этом не сомневаться. Единственное, что тревожило француза, так это время действия яда и то, хватит ли его концентрации на то, чтобы довершить начатое.

– Давай, поехали кататься! Я не хочу домой! – промычал Николо, стукнув по деревянной панели. – Доната сведет меня с ума своими претензиями, черт меня дернул на ней жениться. На кой сдались эти бабы, вот скажи? Неужели мы не обошлись бы без них? Какой прок иметь под боком женщину, если она только и делает, что донимает тебя.

– Женщина донимает только того, чьего внимания жаждет.

– Все это чушь. Им нужны только деньги. Деньги и ничто другое, – фыркнул Николо, выпятив нижнюю губу. – Только звонкие монеты решают твою судьбу. Чертовски несправедливо.

– Деньги важны, но важно и то, как они достаются. – Франко старался, чтобы его голос звучал ровно. Немигающим взглядом он следил, как стелется перед ними дорога, уводя прочь из города. Свет улиц постепенно сменялся сумраком долины, в открытые окна машины с холмов летел горьковатый аромат золотарника.

– Тебе все свалилось с неба. – Николо шмыгнул носом. – А знаешь, я ни одного дня не сидел на шее жены, хотя Доната богата до неприличия. Что я мог дать ей?

– Ты поэтому предал меня?

– А?

– Ты сделал это, чтобы завоевать любовь жены?

– Много ты понимаешь! – фыркнул Николо и на какое-то время замолчал. А потом продолжил: – Я мог только без конца трудиться, чтобы она не решила, что я живу на ее деньги. Не было дня, чтобы я сидел без работы. Следил за домом, лошадьми, не вылезал с карьеров. Но она не считается со мной, хоть и умеет хорошо притворяться. Те, кто не имеет мешка с золотом за душой, никому не важны. – Его голова качалась в такт движения машины, веки отяжелели. – Но ничего. – Он вдруг воспрянул и распрямился. – Мой сын ответит за меня. У него будет столько денег, что девать станет некуда. Он сможет ходить с гордо поднятой головой и говорить только то, что думает.

– Не сомневаюсь, что Лоренцо станет достойным человеком.

– Так и будет. В тот самый день, когда мы нашли золото, я открыл на имя сыновей трастовый счет. Я решил, что все, что сумею заработать, положу туда, а когда они станут взрослыми, то получат эти деньги. Никто больше не посмеет смотреть на мужчин моего рода сверху вниз.

Николо с досадой пнул ногой под сиденье, и Франко услышал, как он задел заготовленную бутылку.

– Ты сказал «сыновей». Насколько я помню, у тебя только один сын, Лоренцо, – усмехнулся Франко.

– Это скоро изменится. Доната ждет ребенка.

Услышав эти слова, Франко ударил по тормозам. Раздался скрип колодок, позади поднялся высокий пыльный шлейф. Вцепившись в руль, он уставился прямо перед собой, на желтую гравийную дорогу, которая приглашала его продолжить путь.

Николо пьяно озирался по сторонам. Кажется, только сейчас он понял, что они оказались за городом.

– Куда мы приехали?

– Я сейчас вернусь. Мне нехорошо, – пробормотал Франко и выскочил из машины, захлопнув дверь. Он отбежал вперед на пару десятков метров и хотел только одного – громко закричать, чтобы выпустить скопившееся напряжение. Но он сумел сдержаться. Задыхаясь, словно пробежал не несколько метров, а с десяток километров, он наклонился, уперев руки в колени, и задышал животом. Это помогло ему немного успокоиться. «Доната ждет ребенка. Черт, черт, черт!» Он распрямился и посмотрел вверх, на звезды. Таинственным мерцанием они подмигивали, словно желали Франко не унывать. Возрадоваться тому, что глаза его способны видеть, ноги ходить, что он живет на земле, что он человек. Тому, что все еще можно исправить.

Теплая волна накатила на Франко. Он улыбнулся, почти успокоившись, развернулся и пошел обратно к машине. Все еще улыбаясь, он открыл дверь и сел на сиденье.

– Прости, что пришлось сделать крюк. Сейчас я отвезу тебя домой.

И он крутанул руль, делая маневренный разворот. Он направил машину обратно в город и бросил взгляд на Николо. Тот понуро сидел, глядя в окно. Овал его лица, обычно четкий и решительный, поплыл. Похоже, для него этот день тоже был слишком длинным. Как вдруг взгляд Франко упал ниже, на руки Николо. С холодеющим сердцем он уставился на откупоренную бутылку, которую держал его пассажир.

– Ты нашел вино, – безжизненным голосом произнес Франко.

– Я нашел, а ты потерял, – буркнул Николо и помахал пустым сосудом перед лицом Франко, а затем вышвырнул бутылку в окно, в высокую придорожную траву.

Франко окаменел. И первая мысль, которая пронеслась в его мозгу, была: «Я не встряхнул ее».

Итак, судьба решила все за него. Несмотря на то что он возвращался в Ланцио, назад пути больше не было.

Николо вдруг закашлял. Сначала тихо, словно в горле у него запершило. Затем кашель стал нарастать, становясь настойчивым, судорожным, переходящим в сухие хрипы.

– Что это со мной? – Услышал Франко словно под гипнозом, но продолжил смотреть на дорогу, не смея бросить взгляд на друга. Боковым зрением он ощущал, как тот заерзал на сиденье, а потом заметался и принялся хвататься за горло, словно на него кто-то накинул петлю. Наконец Франко повернул голову направо. Николо принялся хватать воздух ртом, его глаза широко распахнулись, когда он посмотрел на бывшего товарища, в них плескался страх.

– Франко, помоги мне, – прохрипел Николо, с безнадежным отчаянием втягивая воздух, который не мог пройти дальше его горла – в спасительную обитель легких. – Помоги, друг!

Сведенная судорогой рука схватила лежащую на руле руку Франко, и машину дернуло вправо. Франко сбросил ее и, словно опомнившись, затормозил посреди полей. Николо метался на сиденье под властью невыразимого ужаса, бросался на дверь, стараясь на ощупь найти ручку липкими от обильного пота пальцами. Тело била судорога. Перекошенное, потемневшее от налившейся крови лицо свело в устрашающую маску, а Франко словно в трансе наблюдал за тем, как корчащегося с ним рядом человека покидает жизнь. Николо дернулся еще пару раз, захрипел и вдруг сник. Франко на секунду почувствовал, как в машине нестерпимо запахло чем-то тошнотворным, удушающим.

Он смотрел, как обмякшее тело медленно поползло вниз по сиденью, голова с курчавыми волосами откинулась и ударилась о стойку с глухим стуком, который заставил кровь Франко застыть в жилах. Николо еще сопротивлялся, это можно было определить по свистящему дыханию, доносящемуся из сдавленных легких. Грудь его почти не вздымалась, вдохи и выдохи стали поверхностными. Веки медленно опускались, наконец они закрылись совсем, скрывая выпученные в предсмертном ужасе глаза. Еще с минуту он лежал не шевелясь, пока в нем еще теплилась жизнь, затем глубоко выдохнул, словно смирившись с неизбежностью, и затих. Все было кончено.

В машине стало тихо, как в заколоченной бочке. Франко слышал, как билось где-то в горле его сердце, остервенело отстукивая ритм. Он выставил голову наружу, рванул платок с шеи, хватая воздух открытым ртом. Ему хватило пары минут, чтобы прийти в себя. Потом он проверил пульс Николо. Тот был мертв.

Франко поехал вперед и вскоре подъехал к городу. Показались рабочие кварталы. Подходящая улица нашлась почти сразу – небольшой тупиковый проезд, поблизости нет жилых кварталов, только полузаброшенные здания, в которых не видно жизни, и их глухие стены, тонущие в темноте.

Все должно выглядеть как случайная нелепая смерть. В общем-то, так оно и есть. Франко старался не думать о последних словах бывшего друга. Видит бог, он переменил свое решение, его вины нет: смерть Николо – дело рук изворотливой судьбы. Теперь нужно думать только о себе. Когда тело будет найдено, Франко давно будет дома, его имя не свяжут с трагедией.

В тупике царила умиротворенная тишина. Но это до поры до времени. В любую секунду здесь может появиться ненужный свидетель. Франко поторопил себя и выбрался из машины. На слабых ногах он обошел ее, распахнул дверь пассажирского сиденья. Николо лежал, завалившись набок. Подхватив мужчину под плечи, Франко с большим трудом выволок грузное тело наружу, подтянул поближе к облупившейся стене и, как мог, усадил, создавая видимость прикорнувшего отдохнуть пьяницы. Он не хотел делать этого, но все же бросил последний взгляд на лицо покойного. Оно ужаснуло его своим спокойствием. Таким Франко его почти не помнил.

Он бросился обратно к машине, прыгнул на сиденье и, не мешкая больше ни секунды, с трудом удерживая руль в дрожащих руках, помчал прочь.

Старик Узо с мешком за спиной брел вдоль улицы. Свернув в проулок, он сделал несколько шагов и остановился, заметив в потемках силуэт сидящего человека. Узо остановился на минуту, раздумывая. Затем обернулся в ту же сторону, куда минуту назад уехал автомобиль Франко. Снова посмотрел на фигуру, раскинувшую в стороны ноги, и, наконец, он решился к ней подойти. Выкрикнул слова приветствия. Нет ответа. Затем, подойдя ближе, наклонился и слегка толкнул человека. И вдруг, отпрянув, замер. Сделал два шага назад и еще немного постоял, склонив голову и глядя на находку. Затем развернулся и чуть быстрее обычного зашагал прочь от тупика, и шагал до тех пор, пока его сгорбленная фигура не исчезла в знойной загустевшей ночи.

* * *

Ему показалось, что он не спал вовсе. Ночь прошла нескончаемым, гнетущим кошмаром. Франко мерещились то голоса, то шаги, в какой-то момент ему даже послышался стук в дверь, и он было решил, что это пришли за ним. Но к утру нервозность сдала позиции, уступая место невероятной усталости. Но долго поспать Франко не удалось. Около девяти утра во входную дверь настойчиво затарабанили, и он услышал внизу топот ног – это встревоженные слуги бежали открывать. Он замер и внимательно прислушался. С облегчением услышал голос Маддалены, который подействовал на него как какой-нибудь опиат: напряженные мышцы расслабились, и он снова повалился на постель, шумно выдохнув. Но потом он метнул взгляд на часы: «Почему она пришла так рано?» Маддалена была при полном параде, взвинченная и бледная. Она влетела в комнату и с порога, задыхаясь, выпалила:

– Вставай, Франко! Нужно ехать к Донате. Собирайся. – Она села на край его кровати, пытаясь отдышаться. Грудь ее, затянутая в корсет, взволнованно вздымалась.

– Что произошло? – Он попытался заглянуть ей в глаза. – Ты плакала, в чем дело?

Женщина, не поднимая лица, всхлипнула, с трудом сдерживая эмоции:

– Какое горе… Я не могу прийти в себя все утро, он не был лучшим из мужчин, но ведь он был человеком… – Все это она проговорила скороговоркой, не обращаясь ни к кому. – И у него остались жена и сын…

– Да говори же, что стряслось!

– Ты не знаешь? – Она вскинула на него заплаканные глаза. – Николо умер.

– Умер? – выкрикнул он, почти не притворяясь, вчерашнее событие казалось дурным сном. – Как это случилось?

– Я не знаю! – Она всплеснула руками. – Молочник с утра приходил, он и рассказал. Сказал, что его нашли где-то на окраине Ланцио.

– Я сейчас оденусь. – Он встал, сохраняя холодный рассудок, с фатальной неизбежностью признавая, что предстоял сложный день, да вдобавок и не один. Он мысленно приготовился к встрече с Донатой, с Лоренцо, с Марио и его женой, со всеми остальными родственниками и друзьями усопшего, со всеми, кому он был дорог. Франко сжал зубы. Насилу отогнав жуткие мысли, он принялся натягивать штаны, не стесняясь молодой женщины, сидевшей на его постели. Да она и не обращала на него внимания, полностью погруженная в себя. Ее руки были сцеплены в крепкий замок, а пальцы царапали нежную кожу на тыльной стороне ладоней. С глаз все еще капали слезы, они падали на ткань платья и тут же таяли.

Наконец мужчина собрался, и они вышли из дома. Франко оглянулся вокруг, щурясь от утреннего солнца, которое после бессонной ночи больно резало глаза, и спросил свою спутницу:

– Ты отпустила экипаж?

– Я думала, мы поедем на машине.

– Да, конечно, – кивнул он в ответ, напрягшись. Франко не хотел, чтобы Маддалена садилась в автомобиль до того, как он при дневном свете осмотрит его, но она уже подошла к двери со стороны пассажирского сиденья, ожидая, когда он откроет ее. Он усадил даму и, быстро прыгнув за руль, принялся оглядывать салон, лихорадочно выискивая малейшие признаки вчерашнего преступления. Насчет пустой бутылки Франко не волновался. Никто не станет искать ее в траве, неподалеку от виноградников, да и если найдет, не удивится. Но вот пробка была здесь. Она лежала прямо под ногами у Маддалены, и, увидев ее, Франко ощутил дурноту.

Впрочем, женщина едва ли смогла бы заметить хоть что-то: она казалась смятенной, рассеянной, не находила себе места на переднем сиденье, там же, где всего несколько часов назад корчился в предсмертных муках ее бывший любовник. Франко наклонился и незаметным движением подхватил пробку, отправляя ее в карман, чтобы выбросить по дороге.

Двери в доме графини Партичини были открыты настежь, возвещая всем и каждому о трауре, опустившемся на когда-то беззаботный дом, черными пальцами разворошившем некогда счастливую жизнь его обитателей. Внутри царила гнетущая атмосфера, дух скорби витал в воздухе, с порога обволакивая каждого входящего. Испуганные слуги безмолвными тенями сновали по холлу, стараясь отвлечься от тяжелых мыслей помощью другим. Кто-то нес стакан воды, другой ждал указаний, вытянувшись в струнку у стены, третий протирал пыль по многолетней привычке, не отдавая себе отчета в неуместности этого занятия. Дом потихоньку наполнялся людьми. Франко узнал несколько лиц: соседи, крестники, старинные друзья. Они пришли, как только до них донеслась страшная весть.

Служанка, завидев Франко под руку с Маддаленой, поспешила проводить пару внутрь. Она указала им на диван, но Франко не смог заставить себя сесть. Ему хотелось видеть графиню, и девушка провела его в одну из комнат на первом этаже, где он нашел Донату, сидящую в кресле с потемневшим от горя лицом. Она находилась в том полубессознательном состоянии, которое всегда сопровождает глубочайшее горе. Том спасительном оцепенении, которое воздействует на память человека особым образом, не позволяя ему в дальнейшем вспомнить все детали перенесенного потрясения. В голове Франко пронеслась циничная мысль, что только память близких, чьей заботой и вниманием Донате удается удержаться на краю пропасти, способна сохранить мгновения этой глубокой печали.

Вокруг Донаты на стульях расположились женщины, одетые во все черное, почти неотличимые друг от друга. Их рты были открыты, руки возведены к небу. Исторгая рыдания и громко причитая, плакальщицы раскачивались из стороны в сторону, протяжный вой вылетал из уст одной, подхватывался другой, олицетворяя боль сидящей в их кругу вдовы. Надрывные крики проникали в душу каждого, кто заходил в комнату, и от них невозможно было укрыться.

Франко внутренне собрался и шагнул к графине. Она не поднимала глаз, полулежа в кресле, едва ли заметила его присутствие. Он позволил себе тронуть ее плечо. От прикосновения Доната очнулась и подняла опухшие от слез веки. Узнав мужчину, она в безмолвном отчаянии протянула обе руки, тонкие и слабые. Он принял их с готовностью, сжал со всей теплотой, на какую был способен.

– Крепись, Доната, – чуть слышно сказал Франко.

– Как мне теперь жить? – произнесла она. – Как я буду жить, Франко? Что теперь станет с Лоренцо?

– Об этом не беспокойся, я буду рядом, – отрывисто произнес он, словно только эти слова и могли утешить несчастную. Он направился прочь из комнаты, не в силах больше выносить гнетущую атмосферу. В дверях он столкнулся с Маддаленой, до крайности взволнованной, кивнул ей и пошел наружу. Там он с облегчением присоединился к мужчинам, которые вели негромкий разговор:

– Сердце, наверное… – сокрушенно произнес старичок в бархатном жилете, которого Франко не знал.

– А где его нашли? – понизив голос, спросил известный в Ланцио заводчик лошадей.

– В какой-то подворотне на окраине города, – отозвался третий. – Лежал на земле, как бродяга. Его нашли какие-то работяги, сказали, что он был уже холодный.

– И пожить не успел, – философски заключил старик, поглаживая острую бородку.

– Ну не так чтобы и не успел… – многозначительно произнес заводчик. – Вы же были друзьями, если не ошибаюсь? – Он повернулся к Франко. Тот кивнул. – Ну тогда вы в курсе, как он любил… кхм… жизнь, если позволите. Мы виделись как раз той ночью, за несколько часов до смерти. Опрокинули вместе по стаканчику, я еще тогда заметил, что ему бы уже и хватит. Разве мыслимо столько пить, да еще и перед известными утехами, какое сердце это выдержит! Да вот что странно, он и лошадь свою оставил у входа.

– Как же он оказался так далеко от «Вуали»? – спросил Франко и тут же прикусил язык.

– Да кто его знает.

– Что ж, таков рок, ничего уж не поделаешь, – подытожил толстяк фермер.

– А где Лоренцо? – спросил Франко.

– Увезли, пока здесь все не закончится. Незачем ему на это все смотреть.

Послышался шум лошадей, прибывали еще люди. У одних в руках цветы, другие несли блюда с едой, как дань памяти почившему. Женщины с порога доставали платки, мужчины внутренне подбирались, с горечью бросая взгляды на табличку с именем усопшего, выставленную у входа. Франко вновь повернулся к собеседникам:

– Когда будет месса?

– Вероятно, завтра.

– Вы остаетесь на похоронное бдение? – обратился к Франко заводчик. Тот в ответ неопределенно кивнул.

Франко уже с трудом стоял на ногах, мечтая убраться отсюда как можно скорее и остаться наедине со своими опасениями. Его слишком беспокоила мысль о том, что смерть Николо вызовет пересуды и подозрения, и, оглядывая озадаченно перешептывавшуюся публику, он еще больше укреплялся в своих страхах. Ведь погибший был в меру молод и на здоровье никогда не жаловался. Что, если кому-нибудь вздумается разобраться в причинах его смерти? Как далеко этот некто будет готов зайти? Что, если анатомы прознают, что тело начинено цианидом? Тогда все концы приведут к нему, Франко. К человеку, который имел доступ к яду, который в последнее время был не в ладах с жертвой, который был чужим в этом городе, да и в этой стране.

К нему подошла служанка. Она принесла воды, решив, что близкому другу покойного нехорошо. Франко отказался. В эту минуту он не способен был сделать и глотка.

Новость о смерти Николо быстро долетела и до ушей Дона Антонелли. Преданный консильери доложил о его кончине.

– Значит, Николо умер? – казалось, Дон не был удивлен. – Уже известно от чего?

– Сначала думали, что он перебрал в «Вуали», – принялся отчитываться Марко Фаусти, стараясь не упустить ни одной важной для босса детали. – Но после более внимательного осмотра врач заподозрил неладное. Он обратил внимание на сине-красные пятна на теле и предположил, что смерть не была естественной. Это подтвердил забор крови, она оказалась слишком жидкой. Скорее всего, его отравили, – повисла долгая пауза. Наконец Дон нарушил ее:

– Что ж, этого стоило ожидать. – Губ Дона Антонелли коснулась улыбка. – Я недооценил его. – Не было в точности ясно, кого он имел в виду, но консильери все равно кивнул.

– Езжай в больницу и найди там главного. Мне нужно, чтобы в документах было чисто. Запомни: пусть напишут, что он умер от больного сердца. С карабинерами тоже разберись. Ни к чему пускать по городу слухи о том, что в «Вуали» травят клиентов.

– Считайте, что все сделано, босс!

– А с тем, кто это сделал, я сам разберусь.

* * *

Николо похоронили на городском кладбище, в семейном склепе клана Партичини. Вдова была безутешна, во время погребения она несколько раз падала без сознания. В конце концов ее увели. Помимо родственников и друзей усопшего, множество людей пришли проводить земляка в последний путь. Франко был удивлен тому, сколь многие, оказывается, знали Николо и сколь неподдельно искренни были они в своей скорби. Маддалена вела себя сдержанно: ни на шаг не отходила от Франко и не отпускала его руку. Тягостные траурные минуты медленно тянулись, но ничто не длится вечно, и вот прошел день похорон и наступил новый, а затем еще один и еще. И полетели недели, стирая из воспоминаний страшные часы. Сначала Франко с трепетом ждал, когда за ним придут. Но время шло, и все, казалось, вернулось в норму, хотя Франко не догадывался, чьими усилиями достался ему этот покой.

– В конце концов, он убил стукача, – сказал Дон Антонелли своему консильери. – Пусть занимается туннелем, пока что это нам только на руку.

И Франко занимался, работая без устали, самоотверженно, ощущая, что на него возложена ответственная миссия. Он так и не встретил Стефано, пропавшего рабочего, но именно поэтому, вверившись затаенному плану, он с нетерпением двигался к завершению строительства.

Маддалена же вовсю готовилась к свадьбе. И хотя Франко не одобрял такой спешки, вызывая порой ее гнев, все же она была настойчива в заветной цели. Он попросил только повременить с заказом костюма для венчания, сочтя, что они слишком торопятся, к тому же Франко ждал, пока первый поезд пройдет по рельсам, ставя это событие в приоритет, но Маддалена не разделяла его практичных планов, мечтая прокатиться в свадебном платье на торжественном открытии железной дороги.

В один из дней, когда рабочие уже почти полностью завершили бурение туннеля, к Франко подошел управляющий:

– Синьор Легран, рад сообщить, что прокладка рельсов из Рима идет полным ходом. Им потребуется время, чтобы дойти до Ланцио и завершить полотно. Однако мы со своей стороны должны торопиться.

– Что за спешка? Все идет по плану, я не люблю давления в таких серьезных делах. Давайте смотреть в перспективе: поторопимся сейчас, пожалеем об этом впоследствии.

– Это не мое желание, синьор Легран, а распоряжение высокого начальства. Первое отправление назначено на пятнадцатое августа тысяча девятьсот одиннадцатого года.

– Пятнадцатое августа? Мы не можем! – воскликнул Франко. – Это исключено, только не пятнадцатого!

– К сожалению, дата не подлежит изменению.

– Но это же Феррагосто!

– Да, именно. Это важный праздник для Италии, думаю, именно поэтому столичные власти и решили связать все воедино. Хотят вывести в приоритет технический прогресс. Дань моде, полагаю.

– Нет, так не пойдет, чье это распоряжение?

– Премьер-министра.

– Проклятье!

– У вас какие-то особые планы на этот день?

– Планов нет, – он помедлил. – Впрочем, есть один, но я что-нибудь придумаю, – и Франко, заложив руки за спину, пошел вдоль развороченного Клыка, погруженный в глубокие раздумья. Жизнь снова диктовала ему свои условия, лишая выбора, что ж, ему не привыкать. Оставалось следовать воле высших сил и поступать сообразно обстоятельствам: итак, первый поезд из Ланцио в Рим пройдет пятнадцатого августа, в священный праздник Феррагосто.

Глава 15

Ланцио, Италия. 15 августа 1911 года

День отправления поезда

Оттавио Пелагатти проснулся спозаранку, чтобы успеть позавтракать до отъезда на станцию. Он все еще не мог поверить в счастливое стечение обстоятельств: его выбрали для столь почетной обязанности – управлять первым поездом, который отправится из Ланцио в Рим. Он, пусть и простой машинист, но зато получивший профессию в столице, наконец-то сделает что-то по-настоящему важное. Его пальцы зудели от нетерпения, хотелось побыстрее очутиться в локомотиве и приступить к работе. Еще вчера он выбрал самую нарядную рубашку, белую, с высоким воротничком, и теперь стоял в ней перед зеркалом, начисто бреясь и напевая под нос. А если подумать с точки зрения местных жителей, как замечательно будет иметь в Ланцио железную дорогу, ведущую в Рим! Он и сам мог бы приезжать в родной город сколь угодно часто. Конечно, Рим он окончательно не покинет, там кипела жизнь, расцветало творчество, там он мог ходить на вернисажи любимых художников. При мысли о футуристах его переполнила гордость: этим утром он всецело ощущал себя частью научного прогресса, едва ли не его эпицентром. Все его попытки приблизиться к ним, когда он мастерил поделки, подражая великим мастерам, – детские шалости. Сегодня ему предстоит настоящее дело!

Вскоре он был готов и, крепко расцеловав матушку, утиравшую слезы счастья, отправился на вокзал. Увидев начальника, он рванул к нему:

– Синьор Легран, я уже здесь.

– Замечательно, найди синьора Лечче, нужно осмотреть вагоны и проверить, все ли готово. Через пару часов здесь уже будет яблоку негде упасть.

Франко Легран выдохнул и сосредоточился. Предстояло сделать еще несколько проверок, прежде чем поезд тронется в путь. Состав прибыл день назад из Рима и уже прошел технический осмотр. Франко еще раз с удовольствием оглядел великолепную машину. Массивный железный локомотив еще не успел покрыться ни копотью, ни маслом, его детали сияли новехонькие, словно вчера выпущенные с конвейера. Франко прошел вдоль вагонов. Его придирчивый глаз отметил небольшие разводы на одном из окон, и он тут же дал распоряжение натереть стекла до блеска. Он поднялся внутрь вагона. Там пахло свежей краской и дорогими породами дерева. Франко погладил сиденье, обитое сафьяном, и бросил взгляд наружу. Люди постепенно прибывали на станцию. Среди них он разглядел парочку корреспондентов из Рима, они были заняты тем, что устанавливали фотоаппарат, выбирая удобную позицию. Француз присел возле окна и окинул взором обновленное здание станции. Это он придумал – вместо строительства нового, переоборудовать помещение склада, превратив его в железнодорожную станцию. Теперь казалось, что идея была более чем удачной – возраст постройки дарил ощущение, что станция стоит здесь давным-давно.

Он ожидал приезда Маддалены, она обещала быть пораньше, но вместо нее заметил Викторию Брент, находившуюся в чрезвычайно приподнятом настроении. Франко улыбнулся, увидев, как она напропалую кокетничает с мужчинами, что попадались ей на пути к перрону: эта женщина неисправима! Сегодня она выбрала для поездки желтое платье и шляпку, чтобы уж наверняка не остаться незамеченной, и это ей, как обычно, удалось. Виктория прибыла несколько дней назад по личному приглашению Франко, несмотря на протесты и явное неудовольствие Маддалены. Английская гостья поселилась в гостинице, однако этот факт ни капли не смягчил недовольство возлюбленной. Маддалена недоумевала, что за надобность в приезде экстравагантной англичанки, но Франко не желал это обсуждать. Он настоял на необходимости без объяснения причин, и будущей жене пришлось смириться. Он поспешил наружу, чтобы встретить ее, и Виктория воскликнула, глядя на поезд:

– Ты должен гордиться собой! Без тебя Ланцио еще долго ждал бы собственной железной дороги.

– Не могу не согласиться! – рассмеялся Франко.

– Я надеюсь, у тебя все получится! Я так на это надеюсь! – с нажимом произнесла она, и Франко сосредоточенно кивнул в ответ.

– Простите, синьора, вы не хотели бы сделать снимок на фоне поезда? – подошел фотограф, обращаясь к импозантной даме.

– Ну, разумеется, с удовольствием! Если только синьор Легран составит мне компанию. – Они встали рядом, позируя, и дождались, пока щелкнет затвор.

– Теперь только синьор Легран, пожалуйста.

Еще один щелчок.

– А вот и Маддалена! – воскликнула Виктория, указывая вдаль.

И правда: стройная невысокая фигурка в платье цвета фуксии плыла по перрону. Молодая женщина укрывалась в тени кружевного зонтика, причудливый узор которого бросал на ее лицо кокетливые тени. Увидев Викторию, стоящую рядом с будущим мужем, она переменилась в лице, но быстро взяла себя в руки, и дамы вполне дружелюбно поприветствовали друг друга.

– Какой красивый поезд, – проговорила Маддалена, оглядывая машину. – Ты проводишь меня внутрь? – Жестом собственницы она подхватила Франко под руку и повела его к резной подножке. Он помог обеим женщинам подняться, и троица очутилась внутри. Маддалена пришла в полный восторг, оглядев богатое убранство салона, и не могла сдержать слов восхищения:

– Они не пожалели денег, это уж точно. Какое внимание к деталям: здесь есть даже сеточки для всяких мелочей, ну надо же! Мне не терпится побыстрее отправиться в путь, в Риме мы могли бы погулять по городу и выбрать кольца. – Эту фразу она бросила громче, чем было необходимо, следя, чтобы Виктория непременно услышала. При упоминании о свадьбе Франко нахмурился:

– Дамы, оставляю вас ненадолго здесь, а мне надо закончить кое-какие дела. – С этими словами он покинул вагон. Он догнал одного из управляющих компании Ferrovie. Седовласый мужчина приехал, чтобы лично проконтролировать отбытие и возвращение поезда. Его статная фигура позволяла с легкостью проделать это: благодаря исключительному росту обзор был обширный.

– У нас все готово, синьор. Оркестр скоро прибудет, репортеры из Рима уже здесь.

– Что насчет гостей? – кивнул тот сверху вниз.

– Все подтвердили свое присутствие.

– Их не так уж и много.

– Этот заезд – лишь первый в череде будущих.

– Вы правы, – моргнул влажными глазами управляющий. – А Оттавио здесь?

– Si, машинист уже пришел, мы недавно виделись.

Франко зашагал к выходу из станции. Он сел в нагретый на солнце автомобиль, открыл все окна и завел мотор: путь его лежал к дому графини Партичини. Обретя статус вдовы, графиня стала другим человеком. Добросердечие и природное жизнелюбие уступили место глубокому трауру и меланхолии. Большую часть времени она теперь проводила на вилле. Всегда приветливо распахнутые двери теперь были закрыты, Доната перестала принимать гостей, даже тех, кто приходил поддержать ее. Франко знал, что спустя две недели после смерти мужа графиня потеряла ребенка, и он не мог даже думать о том, по чьей вине произошли оба этих несчастья.

Сегодняшним утром Франко тешил себя надеждой, что Доната сумеет найти силы выйти из дома и разделить радость от столь ожидаемого события, но он ошибся. Графиня предпочла остаться в постели и на просьбы Франко выйти к нему ответила отказом, сославшись на плохое самочувствие. Об этом его на пороге уведомил сдержанный слуга. Однако Лоренцо она отпустила, и подросток, заметно повзрослевший с их последней встречи, сбежал вниз.

– Ты уверен, что не хочешь остаться с мамой? Будут еще другие поездки, – спросил гость.

– Конечно же, нет! Но… – Он не решался что-то произнести. – Можно спросить у вас кое-что, синьор Легран?

– Конечно, говори!

– Раз мама не смогла поехать… Я хотел попросить вас об одолжении, можно ли мне пригласить с нами Беатрис, мою подругу? Она так мечтала об этом.

– Ну, конечно, не стоило и спрашивать! – отозвался Франко. – Мы тотчас же за ней заедем.

Они захватили Беатрис, и подростки зашушукались, сидя на заднем сиденье. Франко бросил взгляд на часы. Приближалось время отправления, нужно быстрее ехать на станцию, предстояло еще много дел.

Нарядная публика прогуливалась вдоль перрона, словно на утреннем моционе. Оркестр уже настроил инструменты и играл легкую мелодию, поднимая присутствующим настроение. Для торжественного марша пока было рано. Отец Флавио тоже был здесь. Ему предстояло благословить сегодняшний проезд перед тем, как он проведет праздничную мессу в церкви. Священник уже собрал вокруг себя небольшую группку людей и, пользуясь случаем, давал ценные напутствия.

– Buon Ferragosto![17] – кивнул ему Франко и направился дальше в здание, чтобы справиться, появился ли помощник машиниста, – не хотелось нервничать, ожидая до последнего. Но того нигде не было, и это обеспокоило Франко. Все шло по плану, и никакая заминка не должна помешать. Он раздавал указания срочно разыскать пропавшего, когда в поле его зрения появились супруги Альбани. Томазо, на время поменявшись ролями с супругой, держал ее под ручку. Это заставило Франко улыбнуться:

– Томазо, Клара! Вы приехали, очень рад вас видеть!

– Ну, Франко, молодчина! – воодушевленно произнес супруг Альбани. – Подумать только, ты не просто умудрился преуспеть в нашем городе, теперь ты вдобавок прославишь и сам город!

– Все дороги ведут в Рим.

– Верно.

– Не могу похвастать, что это далось мне легко, но теперь можно вздохнуть свободно, – он с улыбкой обвел присутствующих взглядом. – Что планируете делать в столице? Обратно поезд пойдет только через несколько часов.

– Хотим пройтись по магазинам, матушка заказала мне купить шелк и нитки, задумала какую-то невероятную картину! – ответила Клара с улыбкой: она заметила, что к ней шли Маддалена и Виктория.

Франко взмахнул рукой, и к ним подоспел официант с подносом в руках, на нем звенели бокалы, полные холодного игристого. Маддалена взяла один и заговорщицки прошептала:

– Франко, гляди, сюда идут синьор Казони с женой, кажется, я вижу на ней новое ожерелье! – Она хмыкнула.

– Мы что-то пропустили? – заинтересованно спросила Клара Альбани.

– Ах, это просто забавная шутка, которую Франко рассказал мне в день нашего знакомства, – откликнулась она. – Да это ведь было как раз у вас на балу! Он рассмешил меня историей о том, как синьор Казони отличился во время оперы.

– А, сброшенный букет? Припоминаю, – улыбнулся Томазо.

– Не букет, всего лишь цветок!

– Самый дорогой цветок на свете! – хихикнула Клара, и все рассмеялись.

– По какому поводу веселье? – спросила синьора Казони, когда супруги приблизились. Дородная матрона окинула присутствующих строгим взглядом.

– Синьора Казони! Мы смеемся, потому что Виктория рассказала нам одну английскую шутку, – произнесла Маддалена, но пересказывать, разумеется, не стала.

Вместо этого она вскинула руку и выкрикнула:

– Ева, Ева!

К компании присоединилась синьора Гоцци, принеся с собой тяжелый шлейф духов. Она выглядела усталой и поспешила оправдать свой вид:

– Я так плохо спала! Мне все труднее переносить жару, будь она неладна. Франко, дорогой мой, распорядись, пусть скорее принесут шампанское, а не то до Рима вы довезете лишь мое бездыханное тело.

Тот с готовностью послушался, а Ева оглянулась, зорким оком рассматривая присутствующих на станции людей.

– Удивительно, что сегодня вообще кто-то пришел! Assunzione[18], а посмотри же, народ все равно здесь! Это все магия Франко Леграна, за что бы ни взялся этот любимчик судьбы, все выходит у него по высшему разряду! – И она приподняла бокал, салютуя другу. Затем выпила и произнесла, кивая вбок: – Видали, малыш Энцо сегодня без матушки. И как только она отпустила любимого сыночка одного?

– Энцо Гори? Да какой он малыш, ему давно пора невесту выбирать, – хмыкнул Томазо.

– Это тот парень, что плакал на прошлой мессе? Такой чувствительный! – откликнулась его супруга. – Но до чего же симпатичный!

– Он не чувствительный, а богобоязненный. Это говорит о том, что у парнишки чистая совесть. – Эти слова произнес начальник больницы.

– Чистая совесть – это самое важное! – многозначительно молвила синьора Казони, бросив уничижительный взгляд на мужа.

– И вовсе он не один, с ним какая-то милая девушка! – произнесла Виктория. При упоминании о девушке синьор Казони оживился, взглядом следуя за рукой, указывающей вдаль, где Энцо страстно сжимал руки подошедшей к нему юной красавице с угольного цвета волосами. Юноша не сводил с нее влюбленных глаз и пылко восклицал, пока она смущенно слушала его, затаив дыхание. Они были настолько увлечены друг другом, что не заметили, как к ним присоединился сын Донаты, Лоренцо, с подругой.

Лоренцо был чрезвычайно горд собой этим утром. Ему удалось удивить Беатрис, достав ей билет, и он чувствовал себя взрослым мужчиной, способным нести ответственность за дорогих ему людей. «Как отец», – с горечью подумал было он, но сегодня праздник, рядом его возлюбленная, и ему не хотелось предаваться тяжелым мыслям. Предстояла поездка, которую он проведет с Беатрис, и, хотя он немного сомневался, любит ли она его с такой же силой, как он ее, в глубине души Лоренцо таил надежду когда-нибудь назвать ее своей, а со временем, быть может, и женой. Эта мысль грела его, заставляя без остановки вертеться вокруг объекта обожания. Беатрис пленила его с первого дня, когда она, растерянная и немного испуганная, появилась в школе. Может быть, сердце Лоренцо растаяло потому, что ее история вызывала сострадание: Беатрис была приемной дочерью одной доброй пары из Ланцио. Вдобавок Беатрис очень красивая, и он должен гордиться тем, что она стояла сейчас рядом с ним, а не с Энцо, например. Ну да, у Энцо уже есть подружка, девушка по имени Роза, но все же… Лоренцо с восхищением наблюдал, как умело ухаживает за ней взрослый Энцо, и сам мечтал овладеть этим навыком в будущем. Его мысли прервал Фабио. Друг подбежал сзади и хлопнул Лоренцо по спине, привычно избавляя его от мечтательного настроения.

– Чао, Лоренцо! Остальные! – Он держался нарочито театрально, так как любил привлекать к себе внимание. Поднеся руку к голове, снял воображаемую шляпу и возвестил: – Ах, scusi, не могу снять головной убор перед дамами, забыл кепи дома, надеюсь, вы простите мне сей недостойный фортель.

– Уймись, Фабио, хватит гримасничать, – раздосадованно произнес Лоренцо, понимая, что романтика, витавшая в воздухе, безнадежно рассеяна появлением младшего друга. Но того было не унять, вдобавок у него был на то весомый повод: свой билет он умудрился выиграть в лотерею.

– Да ладно тебе! Скоро отправление, ты уже выпил шампанского?

– Да кто вам даст! – бросила Беатрис.

– Ну это мы еще посмотрим! – выкрикнул мальчик и помчался сквозь толпу на поиски игристого.

Народ прибывал, и Франко нервничал все больше, ведь он пока не разыскал помощника машиниста, а до отправления оставалось меньше часа. Он прошел в здание станции, справился у диспетчера, синьора Лечче, у помощников, но никто не видел Артуро этим утром. Раздосадованный, Франко распорядился отправить кого-нибудь к нему в гостиницу, чтобы выяснить, по какой причине приехавший из Рима для почетного проезда специалист не явился на службу в такой важный день. Через полчаса ему доложили, что помощник машиниста не покидает комнату по причине сильнейшего отравления морепродуктами, которые он отведал в непривычно большом количестве накануне. В таком состоянии он не способен не то что управлять поездом, а даже отойти от уборной дальше пяти метров.

Непредвиденное обстоятельство могло помешать торжественному отправлению, но, по счастью, Оттавио Пелагатти был не из робких малых. Раздуваясь от гордости, он заверил синьора Леграна, что вполне способен управлять машиной в одиночку, благо маршрут не столь продолжителен. Проблема решилась, и Франко вздохнул с облегчением, но тут же к нему подошла группка газетчиков, которые собирались задать несколько вопросов для статьи.

Краем глаза Франко заметил, что на вокзал пожаловал Дон Антонелли со свитой. Гвидо выглядел необычайно помпезно. Его шею украшал голубой шелковый платок, костюм сидел как влитой, на ногах сияли черные туфли.

– Принести шампанского? – предложил Риччи, не отходя от Дона ни на шаг и с подозрением зыркая по сторонам.

– Нет, пока рано. Я выпью внутри, когда тронемся. – Он оглядел поезд с плохо скрываемым удовлетворением. – Красавец, ничего не скажешь. Что ж, теперь в наш город потекут денежки, а, Риччи? Ты взял то, что я велел?

– Чемоданчик в машине. Принести его? – получив удовлетворительный ответ, он направился к выходу.

Дон Антонелли тоже приметил Франко и теперь наблюдал, как тот, закончив с вопросами газетчиков, шел к нему навстречу. Не удостоив собеседника приветствием, Дон произнес:

– Надеюсь, я не пожалею, что приехал в этот святой для Италии день, синьор Легран. – Он предпочел официальный тон. Бойцы, окружавшие хозяина, стояли чуть поодаль и следили за каждым движением Франко.

– Я тоже на это надеюсь, Дон Антонелли. Сегодня особый день для меня и, разумеется, для всего города. Отрадно видеть среди приглашенных также и вас.

– Я не мог не принять твоего приглашения. Ты человек, к которому я испытываю противоречивые чувства. Одно я могу сказать с уверенностью: тебе удалось удивить меня.

– Благодарю.

– Да, тебе это удалось, – кивнул он. – Немногие отваживаются на подобное, но ты не побоялся идти до конца. Настойчивость – хорошее качество. Жаль, не все способны оценить ее результаты лично. Я говорю о нашем общем знакомом, которого, к несчастью, нет сегодня с нами. Николо ведь был не только твоим партнером, но и другом?

– Я сожалею о его смерти.

– Сожаление, – промолвил Дон. – Я уже забыл, что это чувство существует. Оно неприятно, но плюс его в том, что оно быстро проходит. – Он похлопал Франко по плечу. – Что ж, не будем предаваться печали, взгляни лучше, что тут у меня. – Он ткнул пальцем в чемоданчик, который Риччи поставил у его ног. – Мой сюрприз для пассажиров, уверен, что они останутся от него в восторге.

В эту же секунду грянул оркестр, и по перрону понеслась бравурная музыка. Публика оживилась и поплыла в сторону, откуда доносились звуки марша. Франко с почтением кивнул Дону, ненадолго прощаясь, на его место уже метил какой-то бедолага, желая вымолить у могущественного человека помощь в некоем важном деле. Франко ускорил шаг, нужно было удостовериться в полной готовности к отправлению. Он шел через толпу, и взгляд его ловил знакомые лица: вот синьор Бруни, сахарный король, ведет оживленную беседу с синьорой Тиволи, потомственной аристократкой. Вот в одиночестве смолит сигарету Эрнесто Балди, почему-то в этот день без своей молчаливой супруги Анны. Смеются и дурачатся Лоренцо и Беатрис с друзьями, у всех на лицах радость. Он на секунду замедлил шаг:

– Лоренцо, а где твой дядя, он не приедет?

– No, дядя Марио остался дома, он хочет побыть с мамой.

– Синьор Легран, скажите, а когда отправление? – спросила Беатрис.

– Уже совсем скоро. Вы готовы? – ребята с готовностью закивали.

До ушей Франко донеслись выкрики: «Стоять смирно!» – это трудились фотографы, стараясь успеть до отбытия запечатлеть пассажиров на фоне поезда.

– Франко, Франко, – раздался заискивающий голос.

«Только не сейчас», – подумал он, оглядываясь. Ему навстречу ковылял Узо с неизменно согбенной спиной. Франко опустил руку в карман и, доставая монеты, протянул мужчине:

– Мне сейчас некогда. На вот, возьми.

– Ты всегда давал мне больше других, – закряхтел старик, ловким движением пряча деньги. – А я благодарный человек. Вот и хотел сказать кое-что…

– Говори быстрее, у меня совсем нет времени, – Франко в нетерпении озирался по сторонам.

– …предупредить, что не стоит тебе отправлять поезд сегодня.

– О чем ты?

– Нельзя в такой день отвлекать внимание от святых, они этого не простят.

– Бог мой, Узо. Не я выбрал день отправления, и не мне отменять это решение. К тому же, черт возьми, к чему эти суеверия?

– Как знаешь. Не буду перечить, если ты уверен…

– Как я могу быть не уверен! – ответил Франко, переходя на доверительный тон. – Да ты только оглянись, старик! – Он указал рукой на нарядную публику. – Все эти люди, жители Ланцио, такие же, как и ты, все они ждут великого события. Оно много значит для них. Как и для меня. Я просто не могу подвести.

– Ты благородный человек. Я вижу это даже одним глазом.

– Спасибо, – смягчившись, отозвался Франко. – Узо… Мне всегда было любопытно, откуда у тебя такое необычное имя.

– Мое полное имя Сальваторе Карузо. Узо меня зовут те, у кого мало времени.

– Мне кажется, я где-то уже слышал его.

– Вряд ли, синьор. Так меня звали очень давно. Тогда у меня еще был дом.

Франко посмотрел на часы:

– Мне пора. Сегодня для меня важный день. И то, что было запланировано, должно произойти. Что бы ни случилось.

С этими словами он развернулся и решительным шагом пошел прочь. Узо смотрел ему вслед, наклонив голову, и Франко не мог видеть, как дрожащая рука старика осенила его спину крестным знамением и как задвигался беззубый рот, бормоча что-то, известное ему одному.

Синьор Лечче стоял на посту у первого вагона, всего же их было три, не считая локомотива, и пассажиры могли свободно распределяться внутри первых двух. Он самолично проследил, чтобы возле входов неотлучно присутствовали контролеры, одетые в униформу: они проверяли, чтобы внутрь попали лишь пассажиры с билетами и приглашениями, остальным вход был заказан. Первыми к поезду приблизились супруги Альбани. Контролер подал женщине руку, помогая подняться в вагон. За ней последовал Томазо. Затем чета Росси: дородная дама с красной шеей и ее не менее ширококостный муж – с достоинством они прошествовали по проходу и расположились, кряхтя от удовольствия при виде закусок, заготовленных для подачи. Ева Гоцци и ее давняя подруга, Серена Тиволи, ведя неслышную беседу, проследовали за супругами Росси, выбрав приглянувшиеся места. Синьора Гоцци усадила на стол собачку, которая тут же зашлась лаем, наметив за стеклом безопасную «жертву» из числа ожидающих пассажиров. Генерал Эрнесто Балди чинно прошагал через весь вагон, усевшись в гордом одиночестве. На удивленные вопросы дам о супруге он кратко отвечал, что та предпочла домашние дела поездке в столицу.

Во втором вагоне поднялась легкая суета, туда набились подростки. Фабио бегал с Лоренцо наперегонки, падая то в одно кресло, то в другое, они решительно не могли определиться с выбором, на каких же сиденьях будет лучше совершить путешествие. Наконец расселись: место у окна заняла Беатрис, подле нее расположился Лоренцо, чуть позади Энцо, оставивший свою девушку Розу на перроне, и счастливчик Фабио.

В первый вагон вошли Маддалена и Виктория, дамы обмахивались веерами и переговаривались.

– А что в третьем вагоне, Мадди? – спросила англичанка.

– Насколько мне известно, ресторан, – ответила та. – Но он пока закрыт. Полагаю, мы сможем отужинать в нем на обратном пути.

– Подумать только, какой шик! – Виктория была очень воодушевлена.

Появился Дон Антонелли, за ним Риччи, у которого с лица наконец исчезло суровое выражение: с восторгом озорного мальчишки он оглядывал внутреннее убранство поезда. Щелкнув языком, он постучал по спинке кресла, затем, опомнившись, снова привычно насупился и уселся напротив своего хозяина. Дон Антонелли бросал небрежные взгляды за окно, не удостаивая, однако, вниманием публику, с любопытством разглядывавшую вагон и его пассажиров.

Билеты на этот заезд не продавались, попасть на поезд можно было, только получив приглашение от главного лица, ведущего проект, Франко Леграна. Его статная фигура сегодня, как и обычно, привлекала всеобщее внимание. Все знали, что, несмотря на возникший конфликт, он сумел остаться в хороших отношениях с Доном Антонелли. Слухи ходили разные, но никто из досужих сплетников не мог толком сказать, что же за недоразумение вышло между главой мафии и иностранцем. Но сегодня людям было достаточно видеть Дона Антонелли здесь, на поезде, отправкой которого руководил Франко Легран, и это, без сомнений, являлось знаком примирения.

На чистом небе не видно ни облачка. Солнце светило вовсю. Его блики падали на медные трубы духового оркестра и отражались от козырьков фуражек. Оркестр исполнял марш Вивальди. Торжественные звуки «Тоски по родине» неслись ритмичными раскатами над головами зрителей, проникали в окна поезда, расцветали радостью на лицах пассажиров.

Выступил мэр города Ланцио с восторженной речью, в которой упомянул имена тех, чьими силами стала возможной прокладка первой железной дороги в городе. Затем он произнес слова напутствия, в которых заключил, что отныне Рим и Ланцио будут связаны узами не только братскими, но и деловыми, что с этого дня жители должны быть готовы к тому, что в их городе наступит экономический рассвет и что этот день будет навеки вписан в историю города и страны. Когда он закончил, его место занял отец Флавио, который благословил поезд, окропив его святой водой из позолоченной чаши.

Все было готово. Оттавио давно находился на своем месте в кабине локомотива, как и пассажиры. Ожидали лишь Франко. Он запрыгнул на подножку поезда, синьор Лечче махнул рукой, возвещая об отправлении. Раздался гудок, и поезд качнулся, сдвигаясь с места и медленно набирая ход. Публика зааплодировала, оркестр заиграл громче, с перрона послышались возгласы и пожелания счастливого пути. Франко встал у двери вагона в тамбуре, провожая глазами тех, кто остался. Он смотрел, как, стоя под тенистым навесом, машут вслед поезду женщины – их платочки напоминали белые флажки, дети бежали вдоль перрона, словно хотели догнать, а то и перегнать набирающий ход состав, – они щурились от ярких лучей солнца и кричали вслед. Франко вглядывался в лица, такие светлые и дорогие его сердцу, он не мог оторвать от них глаз, жадно запечатлевая в памяти их улыбки, взгляды. Синьор Абате, неуклюжий аптекарь, суетливо подтолкнул маленького сына, чтобы тот не переставал махать, пара молодоженов, обнявшись, смотрела вслед, возможно, представляя, как их собственные дети поедут в столицу, когда вырастут. Тонкая ленточка, упорхнув с чьей-то шляпки, взметнулась вверх, потревоженная порывами воздуха, и, описывая фигуры, заплясала танец прощания. Лица таяли, уплывая все дальше, сливаясь в неясные пятна, потом поблекли и они, превратившись в плакучую акварель, щемяще прекрасную и отчего-то очень далекую.

Перрон закончился, и поезд, набрав скорость, покатился вдоль загородных вилл, стоящих по обе стороны железной дороги, чуть позже они сменились на деревья, поля и горы. Франко вышел в тамбур, прислушиваясь к размеренному стуку колес, и вдруг ощутил, как мягкая женская рука легла ему на плечо. Обернувшись, он увидел Викторию. Она была взволнована и тяжело дышала, неспособная вымолвить ни слова, так что Франко пришлось взять ее за руку, чтобы она собралась с силами и смогла заговорить.

Пробыв наедине несколько минут, они вернулись в вагон. Маддалена бросила на пару красноречивый взгляд и демонстративно отвернулась к окну. Виктория же подошла к ней и уселась рядом. Казалось, она не заметила очевидной перемены настроения Маддалены и, указывая пальчиком в стекло, с увлечением заговорила. Франко, проследив за ее рукой, увидел старинную церквушку, купол которой, вспыхнув солнечным бликом, вскоре остался вдали.

– Умереть от жажды нам не грозит, хорошие новости! – произнес Дон Антонелли, вытаскивая бутылку шампанского из ведерка со льдом. Он находился в приподнятом настроении, в глазах плясали чертики. – Господа, чтобы нам стало еще веселее, я предлагаю обратить внимание на мой сюрприз. Риччи! – он кивнул своему капо. При этих словах тот выудил из-под сиденья черный кожаный чемоданчик и поставил на стол, предлагая его на всеобщее обозрение.

– Что там внутри? – громко выкрикнул Лоренцо. Дети уже переместились в первый вагон к взрослым.

– Тихо ты! – прикрикнула на него Беатрис, взволнованная столь выдающимся соседством.

Риччи раскрыл чемоданчик, и глазам присутствующих предстал новехонький патефон. При виде него у Франко по спине пробежала дрожь. Он вспомнил, словно вчера, свой первый обед с Донатой и Николо, вспомнил, как Николо хвастался покупкой точь-в-точь такого же проигрывателя, стараясь впечатлить гостя-иностранца… Лоренцо, по всей видимости, тоже узнал устройство, потому что лицо его изменилось, и он поспешил отвернуться к окну.

– Сейчас, сейчас, – засуетился Дон Антонелли, устанавливая иглу. – Это переносная модель, способная играть везде, где только пожелаешь. А, что скажете? – Он поднял вверх пластинку, ожидая возгласов одобрения. Полилась музыка, и романтичное настроение охватило вагон: каждый оценил торжественность момента. Волшебные звуки преобразили всех, да еще и шампанское! Риччи так расчувствовался, что не мог перестать пялиться на Викторию, которая всецело отдалась музыке и сидела со слезами на глазах, покачиваясь из стороны в сторону. Маддалена все еще дулась, вспоминая взгляды, которыми то и дело обменивались Франко и Виктория.

Вдруг Фабио, который до этого высунул голову в открытое окно, закричал, всполошив весь вагон:

– Туннель! Я вижу туннель! Мы скоро въедем в него!

– Надо налить еще шампанского, быстрей, пока не стало темно! – воскликнула Виктория.

Присутствующие подняли бокалы:

– За тебя, Франко! За новый путь в будущее, который ты проложил!

– За Ланцио!

– За железную дорогу!

Не успели все выпить, как вдруг раздался еще один выкрик. Это был Энцо Гори. С искаженным от страха лицом он озирался вокруг себя и отступал по проходу между сиденьями, будто невидимый враг шел на него, заставляя пятиться.

– Что это с ним? – чуть слышно проговорил Фабио, с недоверием глядя на товарища.

– Энцо, ты чего? – встревоженный вопрос Лоренцо остался без ответа.

Энцо подбежал к окну и завопил, указывая куда-то наружу, на залитые солнцем зеленые поля и рощи, на меняющийся горизонт с гористым росчерком.

– Что это? Что это такое? – Его выкрики были столь неподдельны, что у Франко не осталось сомнений, что это не розыгрыш.

– Что ты видишь? – спросил он парнишку, подходя ближе.

– Туман, откуда этот туман?! – прокричал Энцо. На Франко он даже не посмотрел.

– Туман? Какой туман? – проговорила Маддалена, озираясь. – Я ничего не вижу.

– Бедняга, наверное, перегрелся на солнце, – спокойно произнес Риччи. – Парню надо остудить голову, дайте лед!

Но Энцо с совершенно обезумевшим видом бросился в тамбур и судорожными движениями стал дергать дверь, пытаясь открыть ее на ходу.

– Остановите его, он сейчас выпадет из поезда! – в ужасе крикнула Маддалена. Все бросились в тамбур, создавая давку. Франко пытался остановить Энцо, вопящего что есть мочи:

– Прыгайте, прыгайте, или вам не спастись!

– Он разобьется! – тоненьким голоском выкрикнула Беатрис, в страхе прижав ладони к лицу.

Наконец Энцо вырвался из цепких рук, пытающихся удержать его, и все-таки сумел распахнуть дверь. Пахнуло горячим воздухом с запахом смолы и полевых цветов, ветер трепал одежду и головные уборы дам, взвивая полы юбок, но никто не обращал на это внимания. Все как один смотрели на фигуру, зависшую над пролетающей внизу землей. С глазами, полными ужаса, Энцо на полном ходу прыгнул вниз. Рубашка вздулась пузырем, когда он полетел под откос и покатился, кувыркаясь, как марионетка. Конечности его болтались, тело ударялось о выступы на земле, затем он, сделав несколько переворотов, наконец остановился. Франко свесился на руках, держась за поручни, пытаясь проследить взглядом за удаляющейся фигурой, лежащей без движения в траве. А поезд продолжал нестись вперед навстречу туннелю, навстречу черному проему Клыка.

– Остановите поезд! – истерично вскрикнула Маддалена, хватаясь за плечо будущего мужа, взывая о помощи.

Франко резко обернулся, но он не смотрел на свою женщину. Он нашел глазами Викторию. Губы его произнесли слово, которое заглушил пронзительный гудок, и оно не прозвучало, а лишь оформилось в воздухе, появившись и исчезнув, как магическое заклинание. Маддалена не смогла ни услышать, ни понять его. Она не знала, что произнесено оно было на языке, которым она не владела.

«C’est parti!»[19] – скорее почувствовала, чем услышала Виктория Брент, прежде чем поезд заглотила бездонная темнота.

Глава 16

Ланцио, Италия. 1972 год

– Мне снился Франко, – тихо проговорил Карло, сидя напротив Кристины в маленьком кафе.

– Больше всего на свете «люблю» слушать чужие сны, – поморщилась та. – Особенно утром, когда я хочу только одного – пить горячий кофе. – Она листала журнал, не поднимая головы. На столе дымился кофейник, пахло свежей выпечкой, расставленной тут же. – Особенно про тех, кого я не знаю. Что еще за Франко?

– Франко Легран, человек, который в тысяча девятьсот одиннадцатом году отвечал за строительство туннеля в Клыке.

– А-а, – равнодушно отозвалась Кристина. – И что он делал в твоем сне?

– Такой странный сон… – задумчиво сказал Карло. – Я стоял у этого мужчины за спиной. Он держал в руках маленькую коробку, сам он сидел в какой-то комнате, прямо на полу, склонившись и рассматривая то, что находилось внутри. Я подошел ближе, хотел взглянуть, но он захлопнул коробочку раньше, чем я смог это сделать. Потом он медленно обернулся и посмотрел на меня, и его лицо… – Он неприязненно дернул головой. – Его лицо превратилось в маску, в такую застывшую маску, знаешь, вроде бумажной заготовки для карнавала, еще не покрытой краской… Это было страшное лицо, без эмоций, совсем.

– Поменьше ешь на ночь, еще и не то приснится.

– …И он смотрел на меня, когда я пытался заговорить с ним, а потом отвернулся, встал и просто растворился.

– И что, по-твоему, может это означать? И почему именно этот человек?

– Наверное, потому что я думал о Франко последнее время. Это имя не дает мне покоя, я не знаю почему. Что-то не так с этим мужчиной.

– С чего ты взял?

– Дон Антонелли в нашем разговоре намекнул на то, что у его деда, Гвидо Антонелли, были враги, вхожие в дом. И еще он упомянул, что Франко Легран водил дружбу с его дедом, главарем мафии. Они могли вести темные делишки.

– Скорее знакомство с мафией и позволило ему построить этот туннель. Ведь они владели всем городом, если подумать.

– Хочу узнать о нем больше. – Карло потянул палец ко рту, неприятная привычка кусать ногти снова возвращалась к нему, как случалось всегда, когда он нервничал. – Раз уж версия с кепкой оказалась пустышкой.

Он все еще чувствовал досаду по поводу того, как разрешилась загадка с появившимся и вновь пропавшим Фабио Фини. Ничего сверхъестественного, как Карло и предполагал. Никто и не думал разыгрывать его. Выяснилось, что старушка решила разобрать платяной шкаф. Там она обнаружила кепку пропавшего сына, и воспоминания нахлынули на нее, стирая грани реального. Она вообразила себе возвращение ребенка, тоска по которому не исчезла и спустя половину века. Конечно, Карло изначально не верил в иное объяснение, кроме самого очевидного, но все же он почувствовал горькое разочарование, как если бы очередная версия потерпела крах.

– Надо наведаться в библиотеку. – Он полез за бумажником, вставая.

– Ты что, уже уходишь? – опешила девушка, застыв с журналом в руках. – Я же еще не доела! И кофе еще полно.

Но он не думал о еде:

– Как думаешь, в Ланцио могли сохраниться какие-нибудь данные о Франко? Он ведь жил здесь несколько лет, к тому же был вроде как знаменит.

– Не знаю, возможно, что-то и есть, – сдалась она. – Знаешь, я бы пошла с тобой, но у меня сегодня полно работы. Завтра Феррагосто, и у нас много заказов…

– Нет проблем, ты занимайся своими делами, а я побегу. Мне только что пришла в голову одна идея, у меня есть знакомая, которая живет в Париже, думаю позвонить ей и попросить найти что-нибудь о Франко Легране. Доната говорила, что он родился и долгое время жил во Франции. Не может быть, чтобы о нем не осталось никаких сведений.

– Хорошая знакомая?

– Что? А, да не особо, – отмахнулся Карло. – Мы вместе учились, она уехала работать туда журналистом, да и осталась.

Он махнул рукой и, оставив Кристину заканчивать завтрак, вышел из кафе. Он отправился в городскую библиотеку, по пути справившись у прохожих о ее местоположении. Она оказалась не столь помпезной, как ее «сестра» в Риме, но тем не менее удивила Карло, потому что располагалась в бывшей церкви. Здание содержалось в чистоте и порядке. Внутри его встретили просторный холл и лестница, ведущая на второй этаж более современной постройки. Карло прошел в зал и обратился с просьбой к библиотекарю, но на его запрос та лишь покачала головой. Пожилая женщина посетовала, что большая часть архивных документов была уничтожена во время войны, а оставшаяся недоступна для работы простым смертным вроде Карло, так как требует специального разрешения. Он выяснил, что на получение его уйдет не одна неделя, и ему пришлось ехать домой несолоно хлебавши.

Завтрак уже закончился, к подготовке обеда еще не приступали, поэтому в доме стояла тишина. Графиня Партичини отдыхала у себя в спальне, но Карло все же побеспокоил ее, осторожно постучав в тяжелую дверь. Ему было необходимо поговорить о том, что его интересовало больше всего. Доната лежала в постели, в углу бормотал телевизор, на экране мелькали кадры мыльной оперы.

– Почему Франко? Что ты хочешь узнать о нем? – трудно было определить ее настроение.

– Я сам не могу понять, отчего он не дает мне покоя, – постарался пояснить свой интерес Карло. – Возможно, все дело в его могуществе, влиянии, такие люди чаще всего попадают под прицел. Могло ли случиться так, что кто-то хотел избавиться от Франко? Мог ли он помешать кому-то?

Доната Партичини долго не отвечала, затем, собравшись с духом, произнесла:

– Ты должен спросить о другом. О том, кто мог помешать ему?

Повисла пауза.

– Что вы имеете в виду? – Он с трудом удержался, чтобы не вытащить из кармана блокнот и по журналистской привычке начать записывать.

– Я не хочу ворошить прошлое, но раз на то есть необходимость, я должна рассказать тебе о своей семье. Потому что иначе ты не сможешь понять, каким человеком был Франко Легран. – Она помедлила, собираясь с мыслями, и начала: – Мы обвенчались с Николо, когда я была совсем молоденькой. Годы после свадьбы стали самыми счастливыми в моей жизни. Я уверена, что и в его тоже. Николо был молод и оттого энергичен, амбициозен, решителен. Он происходил из небогатой семьи, но это обстоятельство не имело для меня значения, чего не скажешь о моих родителях: они искали для своей дочери более выгодную партию. Но Николо всегда был честен со мной, про таких говорят, что они не держат камня за пазухой. Все в нем было понятно, и эта простота целеустремленного человека покорила меня. – Она вздохнула. – Первая трещинка пошла, когда отец подарил мне этот дом. Она появилась не на стенах или фундаменте, она пролегла в наших с ним отношениях. Для мужчины может стать тяжелым испытанием необходимость поселиться в доме жены. И пусть для меня это казалось неважным, но вот он, напротив, страдал. Он цеплялся к мелочам, попрекал меня тем, что я не взяла его фамилию, предпочтя фамилию отца, более знатную. Наверное, тогда я в первый раз заметила, что Николо в моменты злости или бессилия тянется за бутылкой. Но вначале я не нашла в этом повода для беспокойства. Вскоре наша жизнь постепенно выправилась. Родился Лоренцо, и Николо изменился. Казалось, он обрел смысл жизни, с таким усердием принялся за работу на карьере. Он старался вовсю, у него было море планов! Конечно, как и у каждой семьи, случались моменты, когда нам приходилось обращаться за помощью к моему отцу, но Николо делал все, чтобы такая нужда возникала как можно реже. Мы жили ладно, я не могла ни на что жаловаться. И если представить мою жизнь как одну сплошную линию, то она шла ровно. – Голос женщины надломился. – До того дня, когда в нашем доме появился Франко Легран.

– Что произошло? – тихо спросил Карло.

– Если бы я только знала, мой дорогой. В том-то все и дело, что даже спустя много лет я не сумела определить момент, с которого все пошло под откос. Мой муж стал снова выпивать. Сначала это были невинные отлучки, после которых он возвращался навеселе. Потом они случались все чаще и длились дольше. И со временем он забросил сына, перестал интересоваться мной. Я даже стала подозревать, что у него появился кто-то еще… Но дело было во Франко. Николо вступил с ним в невидимую борьбу, которая истощала силы и все дальше уводила от нас. Так уж случилось, что он проигрывал битву за битвой. Франко удавалось добиться большего, чем Николо, ему везло чаще, он обладал большими связями, деньгами, властью. И это не могло не разъединить их. – Она замолчала на полуслове. Карло не торопил графиню, ожидая, пока она будет готова. И она продолжила:

– В день, когда умер мой муж, изменилась и моя жизнь. Я не хочу вспоминать ту ночь. Ночь, когда я узнала, что Николо больше нет на этом свете.

– Как он умер?

– Мне сказали, что это сердечный приступ. Из-за того, что он слишком много выпил. – Она горько усмехнулась.

– Вы не верите в это?

– А кто бы поверил? В то, что крепкий мужчина может погибнуть, выпив бутылку, пусть даже и две, вина? Он никогда не жаловался на здоровье. После его кончины у меня остались лишь горечь утраты и чувство несправедливости в душе. Конечно, я не хотела верить, что его смерть стала закономерным стечением обстоятельств, к которым привел алкоголь. Мне не давала покоя мысль, что это не было случайностью.

– Вы думаете, его могли убить? Это был Франко?

– Как я могу взять на себя такой грех! Обвинять человека в убийстве, не имея доказательств! Это низко, неправильно! – воскликнула она. И уже чуть спокойнее добавила: – Вот только мое сердце не могло обрести покой, сколько бы я ни пыталась обмануть его. Оно обливалось слезами каждый день, не могло и не хотело примириться. Да и к чему обвинения? В этом уже не было никакой нужды. Николо ушел, ничто не могло вернуть его к жизни снова, и в конце концов я приняла его уход и научилась жить с болью в душе, – из груди ее вырвался слабый выдох.

Она приподнялась на высоких подушках, Карло помог ей сесть. Приняв удобную позу, она спросила:

– Ты интересуешься, был ли замешан в этом Франко? Кто знает! Никто не смог ответить мне, с кем выпивал мой муж в ту ночь. Его лошадь была привязана слишком далеко от места, где его нашли. Что он делал в том районе ночью? Кого навещал? Почему лежал на земле как бродяга? Я не знаю ответа на эти вопросы. Был ли он с Франко? Это мне тоже неизвестно.

– У них случались конфликты?

– Были разногласия, особенно в последнее время перед смертью. Но я не хочу думать, что они были настолько серьезными, чтобы Франко захотел избавиться от моего мужа. Он не был подарком, мой Николо. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Он же был безобидным, никому не причинял вреда. Но я женщина, Карло, а знаешь, как умеют чувствовать женщины? – Она прижала руку к своей груди, сминая ткань сорочки. – Мы все знаем, потому что слышим это здесь. – Она постучала кулаком в районе сердца. – Я крепко верю в одно: не появись Франко в нашей жизни, мой муж не покинул бы нас так скоро. – Ее лицо покрыл лихорадочный румянец. – И я не потеряла бы ребенка от Николо, еще одного сына, которого мы так ждали. Я до сих пор виню себя за то, что не разглядела опасности, не смогла уберечь свою семью. Будь я внимательней, все сложилось бы иначе.

– Простите, я не знал о еще одной потере. Вам пришлось нелегко. Прошу вас, не терзайте себя! – Карло передалось волнение графини, и он поспешил сменить тему:

– Скажите, а что вам известно о Клыке? Вы знаете, как Франко сумел заполучить грант на строительство?

– Мне это неизвестно. После смерти Николо я прервала всякие контакты с внешним миром – и с Франко в том числе, вот только он не оставлял нас в покое. Это он прислал нам билеты на тот поезд, только я не поехала, как и мой брат. Вместо этого я отпустила Лоренцо… Из лучших побуждений… Надеялась, что это поможет ему развеять грустные мысли об отце. Если бы я только могла знать, чем обернется мое желание…

– Но что было в Клыке до того, как там проложили туннель?

– Одна часть скалистой гряды была известняковым, другая – золотоносным карьером, но золота там было мало, и вскоре его закрыли. А в оставшейся части как раз и проложили туннель. Франко умудрился получить на это разрешение в Риме, помнится, никто не мог взять в толк, как ему это удалось, но все же каким-то образом это произошло. Вот и все, что я знаю.

– Вы говорили, Франко был французом?

– Да, он родился и вырос во Франции, насколько мне известно. Он был очень состоятельным, владел обширными землями, которые достались ему от родителей.

– Если он был крупным землевладельцем, во Франции должны сохраниться документы, в которых можно было бы найти информацию о нем, не так ли? – Пульс Карло зачастил, он почувствовал, что в первый раз за долгое время был близок если не к разгадке, то к тому, чтобы узнать нечто по-настоящему ценное.

– Думаю, это вполне вероятно, даже более чем. Но что ты рассчитываешь найти в тех документах?

– Я не знаю, пока не знаю… – пробормотал Карло. – Мне сгодится все.

Утром следующего дня наступил священный праздник Феррагосто. С утра на пустынных улицах Ланцио, казалось, замерла жизнь. Узенькие переулки спали, притихнув в ожидании вечерних торжеств, которые ежегодно наполняли громогласным весельем каждый город Италии без исключения. Магазины, кафе и рестораны спрятались за стеклянными витринами и погрузились в долгожданный покой.

К полудню, когда праздничная месса в церкви подошла к концу, город стал полниться людьми. Жители высыпали на улицу из церквей и домов, сливаясь в разноцветную гомонящую массу, которая только увеличивалась в объеме с каждым пройденным кварталом. Улицы сплошь увенчаны флагами Италии, везде и всюду: маленькими, большими, громадными. В воздухе летали конфетти, жители бросали их с балконов. Во всей этой суете было легко затеряться, и Кристина с большим трудом нашла Карло в толпе у фонтана. Того самого, у которого он присел передохнуть в первый день приезда.

До этого дня он и не осознавал, как привык жить здесь и каким родным казалось все вокруг. Оранжевые цветы украшали головы лошадей под управлением всадников, одетых в форму с эполетами. Жители города сплошным потоком шли по широкой улице, двигаясь к центральной площади, Карло отметил про себя, как нарядны многие из них, казалось, они постарались надеть лучшие из своих одежд. Купив мороженого в одной из лавок, раскинутых в честь праздника, Кристина и Карло поспешили присоединиться к религиозной процессии.

– Твоя работа? – кивнул Карло на цветочный плюмаж одной из лошадей. В ответ девушка рассмеялась:

– Ох, не напоминай, всю ночь не спала! Столько заказов бывает только в Феррагосто. Но как я могу жаловаться, если за один день получила месячную выручку!

– Да уж, – поддакнул Карло. – Кстати, вечером будет салют!

– Знаю! Мы обязательно сходим его посмотреть, у тебя ведь нет планов на вечер?

– Конечно, нет, сегодня же праздник, по такому случаю я отложил бы их, даже если бы они и были.

– Удалось выяснить что-то про Франко? – спросила Кристина, стараясь перекричать грохот хлопушек и фанфар.

– Пока нет, я позвонил Каре, она даст мне ответ, как только снова откроются библиотеки.

– Ясно. А ты знал, что в древности во время Феррагосто устраивались оргии?

– Ты шутишь? – усмехнулся Карло.

– Нет, я серьезно, во времена Римской империи Феррагосто праздновали целый месяц, проводились балы и приемы, накрывались шикарные столы, настоящие пиры. Еще были скачки, точь-в-точь как у нас в Ланцио, а еще устраивались оргии, – она понизила голос. – Говорят, даже прислуге было позволено принимать в них участие. Feriae Augusti – отдых августа, и у каждого он свой, – она довольно улыбнулась.

Они почувствовали, что толпа стала двигаться быстрее. Карло ухватил Кристину за руку, и они, отдавшись потоку, устремились вперед. Вдалеке послышались выкрики, и вокруг загомонили пуще прежнего.

– Несут, несут! – Кристина встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходило впереди, где людская масса сгущалась, превращаясь в неспешный водоворот. В его центре возвышалась статуя Девы Марии, она плыла над толпой, поддерживаемая несколькими парами крепких рук. Люди вытягивали шеи, пытаясь хоть одним глазком увидеть статую святой, но она торопливо удалялась от них по людскому морю, словно желала поскорее оказаться вдали от земной суеты. Величественная фигура, осеняющая души и сердца зрителей одним лишь присутствием, уплывала все дальше, пока не пропала совсем. Толпа замедлилась, приостановила свой бег, в глазах стояли слезы, на многих действо произвело глубокое впечатление.

– Вот зачем приезжают туристы! Окунуться в подобное действо, что может быть чудеснее! – произнес Карло, выдохнув. Он потянул Кристину на обочину, чтобы перевести дух.

– Все. Ее унесли, – с легкой грустью в голосе произнесла Кристина. – Надо найти папу, он должен быть где-то здесь. – Она беспомощно озиралась.

– Вы вряд ли сумеете встретиться, посмотри вокруг. Может, погуляем до вечера, а потом Доната ждет нас на ужин. После сможем посмотреть фейерверк, как тебе такой план?

* * *

Когда отгремела праздничная неделя и по-августовски жаркая Италия потихоньку вернулась в неторопливый ритм жизни, в доме графини Партичини раздался телефонный звонок. Карло сидел у себя в комнате, когда к нему постучалась Элена и позвала к аппарату. Под двусмысленные намеки о неизвестной абонентке он спустился в холл на первом этаже и услышал голос Кары. Она звонила из Франции с новостями. Прижав трубку к уху, Карло внимательно выслушал обстоятельный рассказ, задавая лишь краткие уточняющие вопросы. Но чем больше она говорила, тем больше приходил в волнение он сам. Когда пятиминутный разговор подошел к концу, он уже не мог спокойно стоять, его пальцы дрожали, набирая номер Кристины.

– Мне только что звонила Кара, – начал он.

– Из Франции? Удалось что-нибудь узнать? – Она уловила его взволнованный тон.

– Еще как удалось! Ты не поверишь: помнишь, что Доната говорила о жизни Франко до приезда сюда, в Ланцио? Я тебе рассказывал? Графиня сказала, что он был крупным помещиком, имел кучу земель, которые достались ему от предков.

– И что с того?

– А то, что все это неправда. – Голос его дрожал от нетерпения. – Каре удалось найти данные о Франко Легране, даже его фотографию. Судя по описанию, сомнений быть не может, это он, наш Франко. А теперь самое интересное, Кристина. Все дело в том, что он не был землевладельцем. Он не владел землями во Франции, как рассказывал Донате и остальным.

– Хм, подумаешь, сочинил красивую историю, чтобы больше уважали. Обычное дело – приукрасить собственную жизнь, тем более на новом месте.

– Может, и так, но ему незачем было скрывать свою настоящую жизнь! Он был очень успешен во Франции, только не в качестве богатого агрария, а в качестве инженера! Кара узнала, что он стал очень известным за короткий срок и заработал кучу денег! Я был прав – он не тот, за кого себя выдавал! – воскликнул Карло, не скрывая восторга.

– Мне кажется, ты придаешь этому слишком большое значение, – охладила его пыл собеседница. Но Карло не желал сдавать позиций.

– Подумай сама, ведь если он был инженером, то вполне мог придумать какую-нибудь адскую машину или провести какой-то новый, неизвестный науке эксперимент. Почему бы не предположить, что все так и было?

– Но это ничего не доказывает! Машинист Оттавио тоже что-то изобретал, может, это просто было модно в то время!

– Я не сказал самого главного, – Карло помолчал. – Все дело в том, что Франко Легран не родился во Франции и жил там не всю свою жизнь, как он утверждал, а лишь какое-то время.

– Ну и?

– Ты не понимаешь! Вся его история – сплошное вранье, он себя выдавал за кого-то другого. Зачем ему было нужно лгать о своей жизни? – в попытке убедить вскричал Карло, но Кристина была настроена скептически и лишь фыркнула. – Я уверен, что во всем этом и кроется разгадка. Но если ты со мной не согласна, то я буду искать ее в одиночестве. Ладно, я должен идти. Мне надо подумать.

Он в раздражении вернул трубку на место.

– Я верю вам, Карло, – раздался сзади мужской голос, и Карло, подняв голову, увидел племянника Донаты, Энрике Партичини. Тот в задумчивости стоял, прислонившись плечом к косяку двери, и смотрел на собеседника в упор. – Я верю в то, что синьор Легран был замешан в этом, – громко и уверенно проговорил он. – И я согласен с Донатой в том, что это по его вине, косвенной или прямой, мой дядя покинул этот мир.

– Почему вы так думаете?

– Я был маленький, когда произошло это несчастье, и не могу знать или помнить всего… Но мой отец Марио… Он как-то рассказывал мне о Николо и упоминал при этом, что между Николо и Франко действительно шла негласная война. Что-то произошло между ними в те далекие годы… – Он помедлил, затем вдруг спросил: – Ты говоришь, что Франко не тот, за кого себя выдавал? Я предлагаю это выяснить.

– Но как это сделать? Ведь не осталось никого, кто мог бы помочь нам, кроме графини. Но она и так уже рассказала все, что знала.

– Ты говорил о выжившем… – напомнил Энрике.

– Энцо Гори? Он ничего не знает о Франко, в те годы он был подростком. Скорее всего, он даже не был знаком с ним, думаю, это бесполезно.

– Других выживших нет, ты сам сказал. Собирайся, мы едем к нему домой.

Они нашли синьора Гори в саду, куда их привела Роза Гори, его жена. Она неопределенно махнула в сторону густо засаженного сада и поспешила вернуться в дом. Вскоре стала понятна причина ее напряженности: синьор Гори спал мертвецки пьяным сном на деревянных качелях, что стояли в тени лимонного дерева, и громко храпел. Мужчины подошли ближе.

– Синьор Гори, проснитесь, – Энрике Партичини потряс мужчину за плечо.

– Может, нам прийти в другой раз, он ведь пьян, – неуверенно проговорил Карло.

– Это как раз то, что нам нужно. В другой раз он ничего не скажет, – ответил Энрике, продолжая трясти спящего. Наконец Энцо Гори пошевелился и осоловело открыл глаза, пытаясь понять, где находится и что нужно людям, потревожившим его крепкий сон. Он помотал головой, стряхивая оцепенение, а Карло заговорил:

– Синьор Гори, здравствуйте! Это Энрике, племянник графини Партичини. Мы хотим задать вам несколько вопросов.

– Что я натворил? – дернулся синьор Гори, вставая и пытаясь удержать равновесие.

– Все в порядке, – поспешил успокоить его Карло. – Мы здесь ненадолго, только поговорим и оставим вас отдыхать дальше. Мы надеемся на вашу помощь, нам нужно, чтобы вы вспомнили одного человека.

– Я хоть и стар, но на память не жалуюсь, – буркнул тот, садясь и приглаживая редкую шевелюру.

– Что вы можете рассказать о Франко Легране? – спросил Карло. Он думал, что синьор Гори не вспомнит имя человека, оставшегося в далеком прошлом, возможно, они даже не были знакомы. Журналист приготовился пояснить свой вопрос, однако реакция старика его удивила. Тот вдруг затряс головой, словно не желал поддаваться каким-то нахлынувшим воспоминаниям, а затем произнес:

– Что ж, рано или поздно мне пришлось бы это сказать. Так почему же не сегодня? – Он кашлянул. Было не вполне ясно, к кому относилось это обращение, пожилой человек смотрел куда-то перед собой. Его взгляд затуманился, унося мысли в далекое прошлое. – Франко Легран – самая загадочная и почитаемая фигура нашего городка, идеал, пример для подражания. Вот каким был этот человек. Так считали все. Даже после того, как исчез вместе со всеми на этом проклятом поезде, Франко оставался предметом всеобщего восхищения. Но мне о нем известно и другое. То, что я никогда и никому не решался рассказать. Даже моя жена не знает того, что я поведаю сейчас вам. Вот только…

– Да, синьор Гори?

– Вы должны пообещать, что воспримете меня всерьез, это мое условие, – продолжил синьор Гори и поднял палец вверх. – Мне не хочется, чтобы меня сочли умалишенным. Впрочем, я всегда этого опасался. Особенно в дни моей молодости. У каждого имеется свой страх, не так ли? Мой был именно таков, да и неспроста. Природа наделила меня весьма тревожным характером, меня воспитывала матушка, полагаю, именно по этой причине я вырос чересчур восприимчивым. По этой же причине я всегда не прочь пропустить стаканчик-другой и поразмыслить над тяготами этого мира, уж больно они меня задевают… Но я отвлекся. Франко Легран. Я не был знаком с ним лично, но, на мое счастье, мне довелось ехать с ним в вагоне того самого поезда. Я был чрезвычайно этому рад, понимаете, я ведь был очень юн и полон восторга. Мне нравилось наблюдать за этим человеком, я мечтал когда-нибудь стать таким же успешным, как он. У него был стиль, такой, знаете, шик, которому невозможно обучить, с ним нужно родиться. Я бы назвал это умением жить напоказ. В хорошем смысле, разумеется. Так вот. Я уже рассказывал вам о том, что произошло в тот день, не правда ли? С вами, – он кивнул Карло, – еще была та милая девушка.

– Кристина, – подсказал тот в ответ.

– Да, Кристина. Но в тот день я рассказал не все. Постарайтесь понять меня, я боялся. Не сочтите меня трусом, я просто осторожный человек. Решил, что не стоило посвящать вас в то, что мне известно. Я полагал, что мой страх имел под собой основание, и до сих пор уверен в этом. Так вот… – вновь вернулся он к теме разговора. – Я был в вагоне вместе с синьором Леграном и моими друзьями. Вообще-то наши места были в соседнем вагоне, но там оказалось скучно, и мы переместились в первый.

– Мы?

– Лоренцо, сын графини, у которой вы, Карло, остановились, его подружка, Беатрис, и Фабио Фини… – Он улыбнулся. – Бедняга так радовался, когда выиграл этот билет на поезд! Удача порой бывает жестока. Еще там был главарь мафии, Гвидо Антонелли, со своим помощником, не помню, как его звали. А вот с синьором Леграном находилась его будущая жена, вдова синьора ди Пьетро, Маддалена, и еще какая-то английская леди, я видел ее впервые. Помню лишь, что внешность она имела необычайную! – Он, сложив пальцы гроздью, поцеловал кончики, выказывая всю глубину восторга. – И я не мог не заметить, ведь я глядел на них во все глаза, как боролась она за внимание Франко, как пыталась не смотреть на него, но у нее это совсем не получалось. – Губы его тронула усмешка. – Помню, что я испытал даже какую-то зависть, несмотря на то что у меня самого была горячо любимая девушка, оставшаяся ждать моего возвращения. Но я не мог не позавидовать, что две красавицы кружат вокруг одного мужчины. Ну так вот. В какой-то момент они уединились в тамбуре. Франко и эта иностранка. Все остальные были заняты, кажется, принесли шампанское, и поэтому я, думается, был единственным, кто обратил на это внимание. И мне стало до того любопытно узнать, о чем же они говорят, что я подошел к проходу и встал так, чтобы остаться незамеченным, но все слышать.

– И что это был за разговор? – перебил его Энрике.

– Не торопите меня, – строго ответил синьор Гори, – а то я не сумею закончить это так, чтобы вы не сочли меня выжившим из ума стариком.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Когда я устроился на своем секретном посту, то ожидал услышать нечто фривольное, возможно, подробности их свидания, бывшего или предстоящего. Но я ошибался. О боги, как же я ошибался. – Он покачал головой. – То, что я услышал, привело меня в ужас.

– Да что же они говорили, черт подери, можно ли быть таким медлительным? – взвился племянник графини.

Старик медленно повернул голову и уставился на Энрике Партичини, чеканя слова:

– Говорили о том, что они – англичанка и Франко, оба – из будущего.

Повисла пауза. Племянник Донаты озадаченно нахмурил брови, явно не приняв сказанное всерьез. Первым очнулся Карло:

– Из будущего? В каком смысле, синьор Партичини?

– Я тоже сначала подумал, что ошибся и неверно расслышал из-за сквозняка и стука колес. Но нет, все именно так. Они были необычайно взволнованы и говорили о том, что теперь наконец-то попадут домой. Я все не мог понять, о чем они толкуют, решил, что оба скучают по странам, в которых родились и выросли: англичанка – по Англии, а синьор Легран – по Франции. И мечтают вернуться туда… Но из дальнейшего разговора я понял, как обстояло дело: они ждали, что поезд… Наш поезд, на котором ехал я и все остальные… Что этот поезд перенесет их в будущее, туда, откуда они и прибыли! А туннель – это был их вход или выход, уж не знаю, как сказать.

– Это просто невозможно, – бросил племянник, потеряв интерес к беседе.

– Невозможно, да. Как и исчезновение целого состава с людьми. Поэтому я и скрывал это столько лет. Меня и без того считали не от мира сего, а если бы я стал нести подобную околесицу, куда, по-вашему, меня бы отправили? Потому я молчал. Кто поверил бы мне, обычному мальчишке, пусть даже и выжившему, что один из самых уважаемых людей Ланцио и его английская гостья – люди из другого времени? Да что там другие, вы бы видели свои лица! Вы тоже не верите мне. Я и сам не до конца верю. И может, я бы никогда и не вспомнил подслушанный разговор, если бы не случилось то, что всем нам известно. Если бы поезд не исчез в недрах туннеля, если бы все остались живы, если бы мне не пришлось спасаться в страшной панике, может, эта история не имела бы большого значения. Я бы рассказал ее друзьям, мы посмеялись бы над невинной шуткой, да и забыли. Но когда поезд пропал, я понял, уже потом, когда смог хоть немного успокоиться, что тот разговор случился не просто так. Что Франко Легран и был причиной всех несчастий. Спустя несколько минут, когда откуда ни возьмись появился туман, меня пронзила страшная догадка, и тогда-то, сложив все воедино, я и нашел в себе силы спрыгнуть с поезда, чудом оставшись в живых при падении. – Он замолчал. Его руки подрагивали, выдавая волнение. – Если бы я не услышал тот разговор, кто знает, где бы я был сейчас.

– Вот это фантазия! – хмыкнул Энрике.

– Вы не верите мне, – сокрушенно заключил Энцо. – Что ж, я не могу винить вас. Будь я на вашем месте, повел бы себя точно так же. Но у меня есть нечто, доказывающее мою правоту.

– Хотите сказать, что у вас есть улика?

– У меня есть письмо. Письмо, которое я выкрал из кармана синьора Леграна, после того как услышал те странные слова. Когда в разговоре с англичанкой он упомянул, что написал письмо на случай, если произойдет что-то непредвиденное, я запомнил это. Как я уже сказал, я очень чувствительный человек и не забываю слушать свое сердце. Оно меня еще ни разу не подвело. Так вот, когда Франко пытался удержать меня от прыжка, поднялась суматоха, и я ухитрился вытащить это письмо из кармана его пиджака.

– Где это письмо? – выкрикнул Энрике, в нетерпении отбросив сигарету.

– Полагаю, где-то в документах, я давно не перечитывал его, – ответил старик, почесывая макушку.

– Не могу поверить, что все это время вы хранили его и никому не показывали! – изумился Карло.

– Уму непостижимо! – вскричал Энрике Партичини.

– Я принесу, подождите немного. – Он с трудом поднялся и не торопясь поковылял к дому.

– Да уж подождем, не сомневайтесь!

Спустя время синьор Гори вернулся. Лицо и волосы у него были влажные, вероятно, он умылся, чтобы взбодриться. В руках он держал желтые, согнутые пополам листы. Он протянул их Карло:

– Читайте, оно на итальянском, – произнес синьор Гори.

И как ни старался Карло, он не смог найти в глазах старика ни тени лукавства. Он выглядел умиротворенным и, пожалуй, был самым спокойным среди трех мужчин в тихом лимонном саду.

Глава 17

Ланцио, Италия. 14 августа 1911 года

За день до отправления поезда

Сложно писать письмо, когда не имеешь представления о том, кто и когда прочитает его, а главное, увидят ли его вообще. Я пытаюсь вспомнить, когда писал письмо в последний раз. Кажется, мне было пятнадцать, я отвечал друзьям по переписке, гостившим у нас. Моя школа в Монпелье имела договоренность с некоторыми учебными заведениями Европы, и к нам часто прилетали по обмену ученики из Италии, Швеции, Великобритании. Мне всегда «доставались» итальянцы, потому что я знал язык. Мой отец долгое время жил и работал в Италии, а мы с мамой часто навещали его, порой гостили месяцами. Так я и выучил итальянский, не предполагая, чем однажды обернется для меня это знание. Но все по порядку.

С чего бы мне начать? С того дня, когда в 2017 году во Франции, в моем городе, возвращаясь домой из церкви, пропал человек по имени Даниэль Серро? Или с того дня, когда я неожиданно увидел этого человека в туннеле бурящим твердыню Клыка в 1910 году в Италии? Пожалуй, правильнее будет начать с того момента, когда всего лишь через несколько месяцев после пропажи Даниэля исчез и я сам. Я не могу дать более точного определения тому, что произошло, ведь «пропал» я лишь для своих близких – жены, родителей, друзей, но не для себя самого. Как случилось, что я отправился на пробежку в парк и, остановившись отдышаться, внезапно понял, что реальность вокруг стала меняться. Я решил, что у меня серьезное отравление, так как ощутил странные симптомы, больше всего похожие на переизбыток в организме токсинов, вызывающих галлюцинации. А я только и мог беспомощно озираться кругом, не разбирая привычных форм. Деревья, небо, солнце: все двоилось, расслаивалось, деформировалось прямо перед моими глазами. Аллея вдруг потеряла глубину, словно на нее воздействовал гигантский пресс, превративший ветви деревьев, лавки и тропинку в хаотичную мозаику, состоявшую из раздробленных цветных осколков. Больше не было парка, все заволокло туманом, густым и белым, он поглотил все знакомое мне, близкое, то, что составляло мою жизнь.

Затем реальность вернулась. Но это уже была иная реальность. Не привычная обстановка, в которой я умел жить и функционировать, не место, где все мне было знакомо. Что пришло на смену? Если бы я только мог дать ответ на этот вопрос. В ту минуту я был настолько деморализован, что до сих пор меня пронзает ужас при одном лишь воспоминании о мгновении, когда в страхе и полнейшей растерянности я очнулся на каком-то поле, на краю пыльной дороги. Как брел я вдоль нее, не узнавая ничего вокруг, и как наткнулся на каких-то ошеломленных моим появлением крестьян, которые указывали пальцами на меня и мою одежду.

Мне понадобилось время, чтобы я наконец осознал, что все происшедшее – не страшный сон и не плод моего воображения. И что я действительно по невероятной прихоти Вселенной совершил скачок во времени и оказался во Франции в 1905 году. Люди, обнаружившие меня, проявили ко мне доброту: они дали еды и собрали немного денег. Но этого хватило, чтобы на попутных повозках добраться до Парижа, где мне теперь предстояло начать новую жизнь.

Передо мной встала тяжелая задача. Мне предстояло найти источник заработка. Первое время я перебивался как мог, работал то помощником аптекаря, живя в комнатушке на задворках аптеки, то продавцом в книжной лавке. Именно там удача впервые повернулась ко мне лицом: я свел знакомство с замужней дамой, которая искала необременительных отношений на стороне. Она любила книги, но больше этой любви была ее мечта сделаться однажды их героиней. Она оказалась восторженной, излишне сентиментальной и довольно ненасытной особой, однако она была богата. А еще умела благодарить. Я не стану упоминать ее имя, конфиденциальность всегда являлась ее условием, и я не вправе нарушить договор даже сейчас. Именно эта женщина и снабдила меня небольшим капиталом, чтобы я мог начать свой, поначалу скромный, бизнес. Моя профессия – инженер, и проектирование, пожалуй, единственное, что я люблю делать и умею делать хорошо. Но я не мог развернуться в полную силу, не вызвав при этом подозрений. В голове моей роилось несчетное количество планов, которые я, как инженер двадцать первого века, мог осуществить, но все они должны были там и остаться, ведь стоял 1905 год и Париж развивался в соответствии со своей историей. Как я мог вмешиваться в нее?

Я приобрел документы, в которых стояло мое новое имя, Франко Легран, имя, под которым мне предстояло теперь жить. Я открыл инженерное бюро, стараясь выбирать в меру инновационные, но в то же время незаметные проекты вроде усовершенствованной модели мельничного колеса. Но даже такой малости хватило, чтобы количество моих клиентов стало неуклонно расти. Я смог зажить на широкую ногу, свел полезные знакомства, приобрел повадки дворянина, хотя таким не являлся. Несмотря на то что жизнь на новом месте казалась мне довольно сносной, учитывая все обстоятельства, я преследовал цель: как можно быстрее стать своим в узком и предвзятом кругу французской знати.

Вскоре меня стали узнавать, я приобрел уважение в обществе, в которое смог войти, хотя так до конца и не стал своим в высших парижских кругах. И все же, следуя законам выживания, я понимал, что особый статус необходим. Франция начала века чрезвычайно буржуазна, и я должен был принять правила этой игры, если желал в ней участвовать. Но за красивым фасадом я вел двойную игру: не было дня, чтобы я не думал о том, как мне попасть обратно, в 2017 год, о том, каким способом я мог бы вернуть свою настоящую жизнь.

Я начал с того, что попытался найти хоть бы какие-то логические причины, объяснявшие произошедшее со мной несчастье. Конечно, я слыхал кое-что о теории мультивселенной, квантовой механике, знал о существовании черных дыр, об их способности втягивать в себя все без остатка. Но все это были лишь поверхностные знания, которые ничего мне не объясняли. Я все еще не знал, как попасть домой.

Потом случилось то, что я, наверное, должен был предвидеть. Я перестал быть удобным для некоторых высокопоставленных лиц во французском парламенте. Против меня выдвинули обвинение в присваивании государственных средств, хотя оно и звучало абсурдно, ведь я только лишь стремился улучшить город, в котором жил, а не воспользоваться доступными привилегиями. Однако эти слухи становились все настойчивее, мой успех на их фоне стал меркнуть. Я подозревал, что реальной причиной травли все же являлась моя опрометчивая связь с женой одного склочного политика, но до конца не верил, что ревность мужчины поставит крест на моей карьере. Как бы то ни было, я все реже получал приглашения, от меня стали отворачиваться те, кто еще недавно с великодушием принимал меня в своем доме. А когда начали поступать угрозы физической расправы, я понял, что пришло время покинуть Париж.

За время, проведенное в столице, я сумел сколотить неплохое состояние, и когда встала необходимость переезда, то я без сомнений отдал предпочтение Италии. Я с легкостью принял это решение, Италия всегда пленила меня особой душевностью, доброта ее жителей, даже издали, казалось, могла обогреть мое измученное сердце. Выбор мой пал на небольшой портовый городок Ланцио. Он казался не таким суетным, как Рим, однако окончательное решение я принял из-за его близости к морю – это напоминало мне о моем родном городе. Я представил размеренную жизнь на побережье, ловлю рыбы на рассвете и новые встречи. И случай не преминул представиться. На автомобильной выставке в Милане я свел знакомство с Николо, который родился и вырос в Ланцио и с большой любовью рассказывал о своем городе. Я посчитал это хорошим знаком и стал собираться в путь.

В Ланцио я присмотрел хороший участок, надеясь начать разработки и производить цемент, как и многие вокруг. К тому же я обнаружил залежи меди и в надежде найти золото сделал уже окончательный и бесповоротный выбор. Жизнь потекла своим чередом, я занялся добычей известняка и тешил себя надеждой, что рано или поздно золото будет обнаружено. Я не задумывался, почему так страстно желаю обрести богатство, но предполагаю, что таким образом я старался заглушить образовавшуюся пустоту, вызванную потерей всего, что было мне когда-то дорого. Я старался не думать о том, что испытали мои близкие, когда стало ясно, что я пропал без следа. Какими словами они смогли объяснить мое исчезновение. Возможно, они решили, что я сбежал по собственной воле, поддавшись душевной слабости, а может, они связали мое исчезновение с пропажей Даниэля, случившейся за несколько месяцев до моего собственного, или решили и вовсе не искать объяснений. Я мог только гадать.

Так в изредка накатывающей тоске проходили дни, месяцы. Я постепенно обжился и стал ощущать себя «своим» в этом неторопливом, открытом морю городе. Судьба свела меня с отзывчивыми жителями, которые доверились мне, и я как мог отвечал им взаимностью. Казалось, ничто не способно поколебать решимость и жизнелюбие людей, которых мне посчастливилось узнать. Я считал, что каждый житель Италии заслужил благополучие собственной душевной щедростью. Но благополучие зачастую имеет зыбкий фундамент. Перед самым Новым годом в Мессинском проливе произошло землетрясение, и Мессина оказалась под ударом стихии. Я отправился туда, не в силах оставаться в стороне, желая помочь несчастным, подобно мне, потерявшим дом, семью, близких. Мог ли я знать, что на развалинах некогда прекрасного, а теперь почти полностью разрушенного города я встречу человека, который перевернет мою жизнь? Виктория Брент. Я не могу сдержать улыбки, думая об этой удивительной женщине. Я страдал от жалости к себе, считая себя потерянным, заблудшим во временных закоулках странником, но она превосходила меня в одиночестве в несколько раз. Что было тому виной? Я скажу об этом чуть позже. Но тогда я еще ничего не знал о Виктории, она только стала моим другом, который, так же как и я, всем сердцем стремился помочь обездоленным, которым выпали страшные испытания.

По возвращении в Ланцио я и вовсе позабыл о встрече с англичанкой, поглощенный водоворотом текущих дел. Кроме того, общение с Доном Антонелли, главарем мафиозного клана, с которым я имел неосторожность свести близкое знакомство, стало приобретать опасные черты. Его влиятельность и вздорный нрав мешали мне заниматься тем, что я планировал. Но все это вскоре оказалось незначительным. Когда на Клыке в первый раз пропал один из рабочих, я не мог предположить, что это исчезновение станет началом причудливой цепочки событий, которая определит мою дальнейшую жизнь. Работяга по имени Паоло пропал 15 августа, в любимый всей Италией праздник – Феррагосто. Мой управляющий имел наглость не отпустить рабочих домой в этот священный день, и поначалу я решил, что именно это и стало причиной исчезновения недовольного работника. Что он решил сбежать, чтобы хорошенько отпраздновать. Однако я ошибался. Я еще вернусь к этому…

Затем я встретил Маддалену. Мне тяжело дается упоминание о ней. Ведь я все еще был женатым человеком. И пусть моя жена еще не родилась… Смешно подумать: даже бабушки и дедушки ее еще не появились на свет! И все же Катрин существовала. Именно она была моей любимой женщиной, пусть и оставшейся в 2017 году, но жившей в моем сердце и согревавшей его. Но Маддалена обладала чарами, против которых я оказался бессилен. Мне доводилось встречаться с женщинами и раньше, но никто из них не мог растревожить мои чувства по-настоящему, я гордился тем, что умел сохранять холодный рассудок, даже при необходимости той или иной связи. Но Мадди сумела это изменить. Ох, Мадди. Как ревновала она меня к Виктории, хоть я и клялся ей, что между нами никогда ничего не было, и это истинная правда, тем не менее англичанка не давала ей покоя. Впрочем, прошло немного времени, и Виктория лишила покоя и меня.

Это случилось после празднования Нового года, когда я собрал у себя друзей, на этом настояла Виктория. Весь вечер она казалась взволнованной и напряженной, и, после того как разошлись гости, я спросил ее о причинах, так явно терзавших ее. Мог ли я предположить, что последует за моим невинным вопросом? Сбиваясь и путаясь, она поведала мне то, что заставило меня испытать ни с чем не сравнимое чувство сначала удивления, а затем – облегчения. Гигантский груз свалился с моих плеч. И если уж быть точным в определениях: я почувствовал, как моя ноша становится легче, разделенная пополам. «Я из будущего, – сказала мне она, – из 1998 года. Я гуляла с собакой в парке, в Брэдфорде, и потеряла сознание, а очнулась в глухой английской деревушке». – «Знакомая история», – с горечью подумал я тогда.

Но Виктория, в отличие от меня, так и не смирилась с тем фактом, что ей, лишенной привычного комфорта, пришлось заново учиться жить, обзаводиться новыми знакомствами, находить источник дохода. Она много путешествовала, в том числе и по Италии, отдавала все свое время другим, работала волонтером. Я не знаю, как ей удавалось содержать себя, возможно, ей помогали мужчины, мне это неизвестно. Впрочем, это не столь важно, ведь я обрел единомышленницу, понял, что не сошел с ума. Она призналась, что я первый, кому она смогла довериться, что долгое время она страдала от невозможности рассказать даже самым близким подругам о тайне, и я понимал ее, как никто другой. Я сам не поверил бы ей, не будь я жертвой тех же самых необъяснимых обстоятельств. Что ж, я обрел не просто друга, а человека, с которым мог быть честным, рассказать о собственном несчастье. Мы провели пару теплых вечеров, сидя подле друг друга и вспоминая родных и жизнь, которая была у нас отнята. Мы говорили о надежде вернуться домой, но как мы не знали, почему оказались здесь, так же не могли представить, как отправиться обратно. Нам оставалось только жить дальше. Вскоре Виктория уехала, хотя, казалось, ей не хотелось покидать меня, да и я не должен был потерять ее из виду после того, что узнал. Хоть нам и пришлось расстаться, перед расставанием я взял с нее обещание приехать вновь. Но, прежде чем это действительно случилось, должно было пройти время.

Потом мы нашли золото. С того самого момента моя жизнь и пошла наперекосяк. Богатство делает человека могущественнее, но с могуществом приходит и опасность. Я приехал в Италию небедным человеком, но именно благополучие, которое в Ланцио лишь умножилось, обернулось в конечном счете против меня. Сперва я потерял друга. Николо предал меня, рассказав Дону Антонелли о находке, и этим лишил меня карьеров, потому что разъяренный отказом совершить fari vagnari a pizzu[20] мафиози забрал у меня прииск. Что я мог сделать против этого могущественного человека? Я мог лишь обороняться, сохраняя то малое, что у меня осталось. Совершенно случайно я наткнулся в газете на заметку, из которой узнал о международном железнодорожном конгрессе, планируемом в Италии, и мне пришло в голову использовать это событие в своих интересах. Мне во что бы то ни стало нужно было закрепить за собой Клык, и передо мной возникла отличная возможность сделать это. Судьба продолжала приглядывать за мной.

Я отправился в Рим и добыл разрешение на строительство туннеля в скале. Мы начали строительство, и все шло по плану, пока… Пока в один из дней я не увидел внутри туннеля Даниэля Серро, человека, бесследно исчезнувшего в Монпелье в 2017 году. Его лицо знал каждый житель моего родного города, ведь тогда оно было везде: в газетах, на каждой остановке, листовках, расклеенных по всему побережью. Странно, что поначалу я не сумел вспомнить, где встречал этого человека, почему его лицо и рыжие волосы показались такими знакомыми и почему я чувствую необычайное волнение при виде него. И только позже я осознал, почему не узнал его сразу: мое открытие казалось слишком невероятным, чтобы поверить в него. «Как? – спросил я себя. – Как мог человек из будущего оказаться в прошлом?» Но тут же осадил себя: без всяких сомнений, так же как и я. Он, как и я сам, как и Виктория, оказался жертвой таинственной прихоти рока, не поддающейся человеческому пониманию. Я помню его взгляд. Он смотрел на меня с таким странным выражением… Догадался ли он? Сомневаюсь. Да и с чего бы. Для него я лишь господин, владелец рудников, знатный синьор. Как он мог распознать в моих глазах отпечаток общего прошлого?

Встреча с Даниэлем, которого уже звали Стефано, и дальнейшие события подтолкнули меня к важным размышлениям. Когда на следующее утро он не появился на рабочем месте, я со страхом думал о том, что больше не увижу его, не смогу развеять сомнения. И я оказался прав. Даниэль исчез. Но это лишь подтвердило невероятную теорию, которая уже начала вырисовываться у меня в голове. Я вспомнил, что раньше в Клыке уже пропадал человек, и задался вопросом: что, если Клык – не что иное, как временной портал, который открывается в определенный день, возможно, именно 15 августа? Я не смел тешить себя пустыми надеждами, но факт оставался фактом: два человека, один из которых прибыл из моего времени, пропали в скале. Я не мог делать вид, что не замечаю очевидного. И я доверился своей интуиции, принял это допущение, как призрачную надежду, как единственный шанс на спасение. И, поверив в него, стал им одержим. Теперь скала приобрела для меня особую ценность: я был тем человеком, кто наделил ее этой ценностью, и я должен был во что бы то ни стало сохранить ее за собой.

Но мне угрожала опасность. Я узнал, что Николо, заручившись поддержкой Дона Антонелли, планирует прибрать к рукам мою скалу, сделать все, чтобы ограничить к ней доступ, так же как это произошло с фабрикой. Он хотел оставить меня ни с чем. И что тогда? Как находиться там постоянно, чтобы не упустить нужный момент? Как я смог бы выяснить, по какому принципу работает портал, как провести необходимые эксперименты и наблюдения? Я не мог этого допустить. Николо мешал мне. Осознав, что есть крохотная, но все же вероятность, что Клык обладает особой силой, что он может являться моим спасением, я вдруг превратился в ребенка, который, получив долгожданный подарок, боится идти спать, опасаясь, что старший брат присвоит его игрушку. В моем воспаленном мозгу любое посягательство на возможное спасение приобрело устрашающие, во много крат преувеличенные черты, воплощением которых и стал Николо. Мне казалось, он не остановится, пока не лишит меня доступа к скале, пока не уничтожит меня, ведь, предав единожды, он намеревался идти и дальше. А теперь вдобавок за ним стоял Дон Антонелли, желавший преподать мне жестокий урок. Этого я не мог допустить, ведь с потерей Клыка я потерял бы единственную возможность вернуться домой. Я должен был избавиться от человека, угрожавшего моему будущему.

Я не мог мыслить рационально. Я был ослеплен угрозой, исходящей от него. И я задумал пойти на страшный грех, необдуманное, горькое преступление, я искренне считал, что у меня нет иного выбора. Я решил отравить его, подсыпав цианид в вино, которым планировал угостить. Я уже собирался осуществить задуманное, но за несколько минут до этого узнал, что Доната ждет ребенка. В это мгновение я словно очнулся. Для меня это было уже слишком, ведь я не убийца, а всего лишь человек, который попал в беду и искал любую возможность выбраться из нее. Николо не знал, что в момент, когда я услышал те слова, то вспомнил о собственном пока не рожденном ребенке, которого носила Катрин. В день, когда я пропал, жена сказала, что ждет нашего первенца. Я, так же как и Николо, планировал стать отцом, только там, в далеком будущем, которое когда-то было моим настоящим. Так я и оказался перед тяжелым выбором, и все же здравый смысл возобладал. Перед лицом преступления, на которое я собирался пойти, я наконец осознал, что, убив Николо, разрушу еще несколько жизней, жизней людей, которые были всегда добры ко мне. Я ужаснулся собственному безрассудству. Тому, что едва не совершил непоправимое, деяние, за которое никогда не смог бы простить себя. Но судьба, словно вознамерившись идти в своей благосклонности до конца, исполнила и эту опрометчивую прихоть. Мой друг сам выпил отравленное вино, пока я терзался муками совести, стоя на пыльной дороге посреди виноградников.

Принимать удары судьбы легче, когда она решает все за тебя. Оставалось лишь надеяться избежать наказания, ведь, несмотря на потрясение, я не мог отступиться от своей цели, а для этого я должен был оставаться на свободе. Мне повезло, расследованию не дали ход, но мое настоящее наказание было впереди. Теперь всякий раз, когда я видел Донату и их сына Лоренцо, в полной мере познал всю глубину сожаления, когда-либо доступного человеку. Пусть не напрямую, но косвенно я являлся причиной, по которой женщина на долгие годы надела траур, ее сын навек лишился отца, а сама она перенесла выкидыш. Я отнял жизнь у человека, который казался угрозой для меня, но в то же время был опорой и средоточием любви – для других. Чтобы хоть как-то искупить свою вину, я пытался оказать вдове поддержку, но меня отвергли. Доната не могла знать, что ее муж убит, но она обладала чутьем, позволявшим ей догадываться о моей причастности, и она закрылась от меня и ото всех вокруг, похоронив себя в стенах собственной виллы. Все, что мне оставалось делать, – это оставить на ее имя завещание, скрепленное печатью синьора Ди Агосто. Перед поездкой я передал ей все, чем владел, надеясь хоть как-то искупить свою страшную повинность.

Время шло, и я не мог тратить его попусту. Поэтому, как бы ни разрывалось мое сердце от сожалений, я был вынужден продолжить работы по прокладке железнодорожных путей через туннель. Я потерял интерес к этому проекту как к амбициозной цели. Он теперь нужен мне был лишь как прикрытие, как способ вести собственные наблюдения за аномальной зоной. Но я должен был поддерживать иллюзию вовлеченности и статус успешного горожанина, ведь до 15 августа, до дня, когда портал, как я надеялся, откроется вновь, оставалось совсем мало времени.

Но случилось непредвиденное: премьер-министр дал указание провести заезд в тот же день, в который я намеревался находиться внутри Клыка, имея собственный, тайный, план. Словно желая помешать мне, власти отказались даже общаться на эту тему, все было решено. Мне оставалось только смириться и надеяться, что если моя задумка сработает, то портал пропустит лишь меня, оставив в сохранности других пассажиров. Я почти уверен в том, что скала не тронет их. Ведь пропавшие рабочие тоже не находились в одиночестве, вокруг них были люди, которые остались в целости.

Но я все еще не был уверен, как работает портал, что пробуждает эту неведомую силу. Я мучился предположениями: то ли дело в священном празднике, особом дне, а может, сама скала обладает потусторонней силой. Верны ли мои предположения, получится ли у меня? У меня нет ответа. Я могу лишь верить в то, что жизнь тех, кто войдет со мной в поезд, продолжит течь там же, где им и суждено состариться: в этом времени, на этой земле. Я надеюсь, что аномалия, забросившая меня в 1905 год, сумеет вернуть нас с Викторией туда, откуда мы явились, и не тронет остальных. Слишком ли я самонадеян? У меня нет иных вариантов. Даниэль Серро, пропавший в 2017 году, попал в прошлое, сюда, в Ланцио. А отсюда он исчез вновь. Куда он отправился, обратно в 2017 год? Как же я хочу верить в это! Но даже если я попаду в 2307-й или 1654-й – я готов рискнуть, я сумел выжить в 1905-м, выживу и там…

Виктория… Получив мое приглашение, она приехала. Когда я навестил ее в гостинице и рассказал о том, что выяснил, то едва ли не плакал вместе с ней, до того счастливой она казалась. Она целовала меня в обе щеки, не уставая благодарить за то, что я подарил ей надежду на возвращение. Надежда. Это единственное, что у нас есть.

Сколько бессонных ночей я провел, придумывая возможные варианты спасения! И ни один не казался мне осуществимым, пока судьба сама не подкинула мне этот шанс. Я до сих пор не знаю, по чьей прихоти я оказался здесь, в прошлом, и не знаю иного способа снова попасть в свое время, в будущее столь далекое, что мне никогда не дожить до него. Я жду, что наконец все мытарства окажутся позади и я смогу вернуться к прежней жизни: жене, ребенку, родителям. Я хочу вернуться к работе, так как скучаю по ней. Но здесь я оставляю тех, кого обрел на долгом запутанном пути, людей, без которых я уже не сумею представить этот мир.

Завтра я сяду на поезд. Со мной будут Мадди, Виктория и другие пассажиры. И когда все произойдет… Как это случится? Будет ли это ослепляющая вспышка, после которой пассажиры недосчитаются двоих? Возможно, все это – лишь плод моего больного воображения и ничего не произойдет: мы благополучно проедем через туннель и доберемся до Рима как ни в чем не бывало. Мадди поведет меня выбирать кольца, а генерал Балди будет ворчать всю обратную дорогу до Ланцио. Лоренцо и Беатрис заснут, склонив друг к другу головы, а Ева Гоцци будет задумчиво глядеть в окно, сожалея об ушедшей молодости. Мы прибудем в Ланцио затемно и разъедемся по домам, полные восторга или горестного разочарования. Что из этого – мое будущее? Я должен знать. Ведь я заплатил за него слишком большую цену.

Что ж, пора заканчивать. Я должен хоть немного поспать перед завтрашним путешествием. Почему я написал это письмо? Из надежды, что его никто и никогда не прочтет. Что я сожгу его, как только мой план сработает и я окажусь в 2017 году. Дома.

Ф. Легран

Глава 18

Ланцио, Италия. 1972 год

Через несколько дней после обнаружения письма Карло все с тем же чемоданом в руках, с которым приехал несколько недель назад, стоял на пороге дома графини Партичини. Мягкое утреннее солнце растекалось по белоснежному гравию, сглаживая упрямство белесых камней. Хвойный воздух, пока еще свежий, не одурманенный зноем, наполнял легкие. Слуги во главе с расчувствовавшейся Эленой собрались возле выхода, провожая гостя, в глазах их стояли слезы. Все они успели привязаться к добросердечному и немного мечтательному репортеру из Рима, и их сентиментальность передалась Карло, у которого без остановки щипало в носу.

К дому подъехал автомобиль Кристины, который она так и не отремонтировала. Девушка собиралась отвезти Карло на вокзал, она выглядела взъерошенной, словно воробушек, в глазах металась растерянность, которую она пыталась скрыть привычной веселостью. Стараясь не встречаться взглядом с Карло, она открыла багажник, чтобы он смог забросить туда свои вещи. В машине сидел кто-то еще, и Карло заулыбался, когда увидел, как из салона выбрался Джованни, карабинер из местного отделения полиции, внук одной из пассажирок пропавшего поезда. Мужчины радушно пожали друг другу руки.

Джованни все не мог прийти в себя от истории, которой Карло с ним поделился, и, кажется, не поверил в нее до конца. Карло же был рад, что уезжает раньше того момента, когда невероятный слух разлетится по Ланцио и его начнут атаковать со всех сторон, ведь скрыв имя того, кто передал ему письмо Франко, Карло сделал себя единственной мишенью – пришлось бы отдуваться в одиночку. К тому же ему предстояло всеобщее внимание в Риме, и Карло заранее готовился к этому.

На улице появилась графиня. Ее коляску катил Энрике Партичини. На его лице сияла благодушная улыбка, и Карло поразился тем изменениям, что произошли в мужчине за последние дни. После того как с помощью Энрике Карло смог завершить расследование, между мужчинами растаял лед вражды. Синьор Партичини не говорил этого вслух, но Карло чувствовал, что сумел все же снискать его благосклонность рвением и искренним желанием найти правду.

Карло похлопал себя по нагрудному карману, еще раз проверяя, на месте ли письмо. Письмо-откровение, разгадка тайны исчезновения поезда. Письмо, вернувшее радость графине.

– Ты избавил меня от боли, – сказала она, когда Карло зашел к ней утром, собрав вещи. – В своем сердце я давно похоронила сына и попрощалась с ним. Я отпустила Лоренцо, но теперь благодаря тебе он вернулся к жизни. И пусть я больше не увижу его, не узнаю, в какого чудесного человека он вырос и как смеются его дети, в душе я ощущаю покой, какого не чувствовала много лет.

– И, между прочим, вы оказались правы насчет Франко. Этот мужчина действительно вел двойную игру.

– Франко оказался узником той же темницы, что и все остальные.

– Я счастлив, что удача помогла мне найти разгадку.

– Почему ты говоришь об удаче? Все дело в твоей настойчивости.

– Мне кажется, разгадка этого происшествия похожа на кувшин, лежащий на дне озера. Стоило лишь потянуть за край, и поднялся слой ила, покрывавший его. Кажется, эта история просто ждала, чтобы кто-то всколыхнул давно позабытое.

– Может, и так. Но ты вступил в борьбу с забвением и смог выиграть ее.

– Мне помогала Кристина, да и сам город. Дон Паволини был прав: нужно было лишь немного подождать, чтобы он открыл свои тайны.

– Слишком долго Ланцио хранил их. Но, к счастью, существуют люди, способные соединить прошлое с настоящим. Ты сумел поймать такое мгновение и подарить его мне. Я никогда не забуду твою щедрость, Карло.

– А я не забуду вас, Доната.

Все было готово для отъезда. Журналист крепко расцеловал графиню, Элену, не перестававшую утирать слезы, всех по очереди слуг, с чувством пожал руку Энрике и погрузился в машину. Кристина села за руль, на заднем сиденье примостился Джованни. Автомобиль тронулся, в салоне заиграл радиоприемник. Ведущий по радио болтал заученный текст про конкурс с потрясающими призами, но никто из присутствующих его не слышал. Кристина вцепилась в руль, стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям, Джованни раздумывал, не лучше ли ему сойти на ближайшей остановке, позволив друзьям побыть напоследок вдвоем. А Карло держался изо всех сил, чтобы не обернуться в сторону дома еще раз. Он не хотел видеть, как пропадают из виду люди, которые стали ему так близки. И все-таки он сделал это. Прежде чем машина свернула за поворот, его полные слез глаза успели разглядеть Донату Партичини, чья рука без устали махала им вслед.

* * *

Как непривычно вернуться в Рим! Все-таки маленькие городки обладают особым очарованием, они подкупают тебя тем, что открываются постепенно и неспешным ходом дают время найти и разглядеть то, что ты так долго ждал. Он все еще ощущал в руках тепло Кристины, оставшееся с минуты, когда он сжал ее в объятиях на прощание, чувствуя каждую косточку под тонкой загорелой кожей. Она решила, что они прощаются навсегда, и пусть девушка не сказала вслух о своих опасениях, он был уверен, что она считала именно так. Что ж, он не стал переубеждать ее. Пока.

Впереди много важных дел: предстояло наведаться в редакцию и выдержать напор всех тех, кто с нетерпением ждал его возвращения. Бьянка была вне себя от радости, когда он по телефону сказал ей, что завершил расследование исчезнувшего поезда и теперь готов изложить информацию для объемной статьи, а то и нескольких.

– Не задерживайся, завтра с утра жду тебя в офисе, – строго сказала она напоследок.

И вот он уже стоит посреди главной комнаты, окруженный гомонящими коллегами, побросавшими все дела. Все хотели знать результат его поездки. Особенно теперь, когда помощница редактора Бьянка намекнула на то, что Карло Барзини раскопал сенсацию. Он не знал, с чего начать и как рассказать историю, в которую сам до конца не верил. Ему дали час на подготовку предварительного отчета, и скоро все собрались в кабинете шефа. Синьор Аффини включил кондиционер на полную мощь, но этого оказалось недостаточно, ведь в помещении было по меньшей мере двадцать человек. Люди расположились кто где сумел, многие притащили стулья, остальные стоя подпирали стены, но неудобство мало волновало тех, кого переполняло любопытство.

– Хочу предупредить вас сразу, история эта необычная, поверить в нее будет трудно, а кому-то из вас даже невозможно. Но я попытаюсь изложить ее так, чтобы вы смогли очутиться в 1905 году, когда некий Франко Легран, инженер, живший в 2017 году в Монпелье, во Франции, очнулся в предместье Парижа…

Спустя час Карло закончил свой рассказ. Все это время в комнате висела тишина, нарушаемая лишь недоверчивым покашливанием и щелчками зажигалок. Два десятка пар глаз воззрились на него, не зная, поддержать ли за своего друга или без стыда поднять его на смех. До конца не уверенные, как поступить, присутствующие горячо зашептались меж собой. Поднялся шум, подобный тому, какой возникает, когда некто осмеливается бросить вызов общеизвестным фактам, подвергая их сомнению. Первой заговорила Бьянка. Она уперла руки в бока и воскликнула:

– Если эта история – правда, то этот Франко – просто подлый мерзавец!

Карло, все еще находясь в волнении от собственного рассказа, с готовностью откликнулся:

– Послушай, я не хочу защищать его. Но посмотри на ситуацию с его стороны: он не знал, что вместе с ним исчезнут и все остальные! Он был уверен, что туннель сработает только для него и Виктории. Вероятно, что-то пошло не так, и получилось, что пропал весь поезд.

– Но он убил Николо!

– Не собственноручно, – вынес свой вердикт Джузеппе, сидевший рядом со столом, где были разложены материалы дела. В руках он вертел фотографию с пропавшим поездом. – Что касается исчезновения, думаю, этому есть объяснение: будь все эти люди поодиночке, все пошло бы по плану и переместились бы только Франко и англичанка, но так как все пассажиры были объединены одной машиной… Вот и пропали все, кто там находился.

– А может, все дело в Вознесении?

– Я так не думаю, – вклинился еще один репортер. – Судя по всему, именно портал выбирает людей, которые должны переместиться по той или иной причине…

Разгоралось привычное в этих стенах обсуждение. Все больше и больше версий зазвучало в комнате, каждый хотел высказаться. В это же время синьор Аффини, до того сидевший напротив выступавшего Карло, тоже подошел к столу. Из стопки копий фотографий он выудил одну и принялся внимательно изучать с помощью лупы. Как вдруг он вскрикнул. Все обернулись на звук и увидели, как синьор Аффини резко побледнел. Его рот беззвучно открывался, он не мог вымолвить ни слова.

– Синьор Аффини, вам нехорошо? – встревоженная Бьянка подбежала к шефу. – Дайте я расстегну вам ворот, здесь же так жарко. Немедленно откройте окно, ему нужен воздух! – выкрикнула она сгрудившимся вокруг газетчикам. Но мужчина отстранил ее. Он присел на услужливо предложенный стул, тяжело дыша. Только сейчас Карло обратил внимание, что пальцы его крепко сжимали черно-белую фотографию, одну из тех, что нашел Джованни.

Синьор Аффини поднял на него глаза. В эту минуту он был похож на собственный призрак. Наконец он обрел дар речи, и его губы прошептали:

– Кто это? Скажи мне, кто эта девочка, Карло? – он указывал пальцем на фотографию. Карло подошел ближе, чтобы рассмотреть снимок и понять, что же так взволновало шефа. Его тяжелые руки тряслись, и невозможно было понять, о ком он толкует. Затем наконец среди толпы позирующих Карло разглядел бледное личико с несмелой улыбкой, которое показалось ему смутно знакомым, и спросил:

– Вы говорите о Беатрис? Это подруга Лоренцо, сына Донаты. Вот он, стоит рядом. Синьора Партичини рассказывала, что он был без ума от нее. Кажется, девочка – сирота, ее приютили какие-то добрые люди.

– Ее удочерили? – перебил синьор Аффини. – Но где она жила до того? Неужели в приюте? – Он едва не плакал, приводя Карло во все большее смятение.

– Я не знаю этого, простите, – растерянно проговорил Карло, переводя непонимающий взгляд с шефа на стоящую рядом Бьянку. – Она одна из пассажирок, пропавших в туннеле, я полагаю, сейчас она находится там же, где и все остальные. И если верить предположениям Франко Леграна, то она попала в будущее. Но почему Беатрис вас так заинтересовала?

– Беатрис! – выдохнул мужчина и вскочил со стула. Неспособный более сдерживать эмоций, он бросился прочь из кабинета, сквозь толпу молча расступившихся подчиненных.

– Я не понимаю… Кто она? – спросил Карло, обращаясь ко всем сразу, встречаясь с непониманием на лицах вокруг. Бьянка шагнула вперед и взяла в руки фотографию. Она внимательно разглядывала ее, не говоря ни слова. Затем подняла изумленные глаза на Карло и тихо проговорила:

– Кажется, это его дочь, Франческа.

Наступившую тишину нарушил уверенный голос Джузеппе, который, взглянув на друга, сказал:

– Карло Барзини, ты станешь звездой!

* * *

И он оказался прав. Через несколько дней после того, как первую полосу заняла статья, посвященная расследованию Карло, редакцию засыпали письмами и оборвали телефоны. Одни требовали доказательств, обвиняя газету в погоне за сенсациями, другие, также потерявшие кого-то из близких, благодарили за то, что у них появилась надежда. Очень скоро имя Карло Барзини стало известно всему Риму и даже за его пределами, дойдя до родителей парня и совершенно их осчастливив. Статью перепечатали крупнейшие газеты столицы и других городов, а само издательство Settembre планировало в скором времени расширяться. Вслед за неожиданно свалившейся известностью Карло получил повышение: шеф назначил его своим заместителем, поручив в дальнейшем заниматься самыми интересными расследованиями.

– Это не последнее твое успешное дело, – сказал благодарный начальник. И он как в воду глядел: в газету стали приходить письма из других стран. Люди писали о необычайных загадках, которые требовалось разрешить, и хотели видеть во главе расследования только Карло Барзини. Он не прочь был взяться за следующую тайну, словно ищейка на охоте, вошел во вкус и жаждал новых побед. Но сначала ему предстояло решить еще одно дело, намного более для него важное, только Кристина опередила его, позвонив сама. Подняв трубку как-то вечером, он услышал, что она плачет.

– Доната умерла, – всхлипывая, произнесла девушка. – Ты приедешь?

– Конечно, когда похороны? – Он не стал спрашивать о причине смерти, ведь как-никак женщина была очень стара.

– Послезавтра.

– Я приеду завтра.

Похороны прошли тихо, в узком кругу близких и друзей покойной. После службы Карло и Кристина вернулись на виллу. Задрапированные черным зеркала укрывали тоску по хозяйке, слуги, также одетые в черное, не поднимая глаз, бродили по дому. Родственники рассаживались за столом, чтобы за трапезой почтить память графини. Но, несмотря на присутствие людей, дом опустел, как будто из него вынули сердцевину. Карло сидел за столом рядом с Энрике Партичини, который приехал с женой и детьми; кроме него и еще, пожалуй, пары человек, не считая Элены и слуг, Карло никого не узнавал. Не успев притронуться к пище, он поднялся и, извинившись, вышел из-за стола. Кристина последовала за ним, и они покинули комнату под слишком оживленный звон столовых приборов.

– Я не могу там находиться, – сказал Карло.

– И не говори! До чего гнетущая обстановка. Я ненавижу похороны со дня смерти мамы, нет ничего хуже их! Пойдем наверх, на террасу, подышим воздухом. – Кристина протянула ему руку, и он взял ее, со стыдом осознавая, что в ее руке больше силы, чем в его собственной.

Они сели прямо на нагретые плиты террасы и уставились вдаль. Кристина положила ему голову на плечо и произнесла:

– Как тихо. И как же одиноко. Бедная Доната… – Она шмыгнула носом. – Знаешь, когда я приходила сюда и видела ее, мне каждый раз казалось, что она становится все прозрачнее, все меньше, она словно исчезала на глазах. И я уже боялась приходить, думала, что в один день она исчезнет совсем, – она судорожно вздохнула.

– А мне вдруг вспомнилось, как однажды я вошел в комнату и она сидела там, перед большим окном с видом на море… Но стояла темень, и за стеклом ничего не было видно. Но она все равно продолжала смотреть в эту мглу… Что она видела в ней?

– Ты и сам знаешь ответ.

– Я хотел обнять ее, до того покинутой она мне казалась, но я не посмел.

– Ты сделал для нее гораздо больше.

– Да, к счастью, – он вздохнул.

– Самое страшное – это неведение. А благодаря тебе она узнала, что ее сын спасся, не погиб. Разве могла она мечтать о большем? Когда умерла мама, Доната сказала мне, что судьба не носит часов. Что каждый одинаково важен, как важно и его присутствие, даже мимолетное… – Кристина опустила глаза, пряча слезы. – А теперь и ты уезжаешь…

– Не плачь. А то я поверю в теорию о том, что женские слезы содержат фермент, от которого мужчины теряют голову. Я уеду, ты права. – Он приобнял ее. – Но ты поедешь со мной. Я хочу, чтобы ты на какое-то время забыла о том, как любишь Ланцио. Может, пришло время дать шанс Риму?

– Ты хочешь, чтобы я переехала в Рим?

– Очень!

Она задумалась.

– А вообще-то, я думаю, папа будет даже рад моему отъезду. У него появилась эта женщина, они теперь каждую субботу ходят в кино и на празднике были вместе…

– Она тебе не нравится?

– Начинает нравиться, – заулыбалась Кристина. Ее опухшее заплаканное лицо вызвало у Карло ответную улыбку.

– Потому что теперь ты сможешь уехать со мной?

– Si, – шепнула она и потянулась навстречу его губам.

Солнце садилось, удлиняя тени, расцвечивая оранжевым тонкие облака, прощаясь с Ланцио всего на ночь и обещая вернуться. Оно зайдет за горизонт, пропадая из виду, чтобы в этот же миг восстать где-то на другом конце земного шара. Наблюдая из года в год, как города тянутся ввысь, как осыпаются по песчинкам горы, оно будет жить в причудливых узорах облаков, которые поменяют очертания миллионы раз, прежде чем появятся те, кто узнает эти лучи из тысяч других. Кто примет их тепло и, прикрыв глаза, вспомнит момент прошлого – миг, в который смогла уместиться целая жизнь.

Сноски

1

Да брось ты! (итал.)

2

У меня интуиция (итал.).

3

«Фестиваль лимонов» (итал.).

4

Красавица, не правда ли? (итал.)

5

Caporegime, Capo (итал.) – подчиняется непосредственно главе криминальной «Семьи» или его заместителю, руководит «солдатами» – младшими членами организации.

6

Тех, кто привык работать, не остановить (итальянская пословица).

7

Закон молчания.

8

Мантелет – щит больших размеров, используемый при осаде крепостей.

9

Приятно познакомиться (итал.).

10

Герой романа Шодерло де Лакло «Опасные связи».

11

Общая теория относительности, предложенная Альбертом Эйнштейном в 1915–1916 годах.

12

Пусть покоится с миром (итал.).

13

Умираешь только раз (итальянская пословица).

14

Беден как церковная мышь (итал.).

15

Поевши мяса, наслаждайся костями (итальянская пословица).

16

Цианистый калий (лат.).

17

Счастливого праздника Феррагосто! (итал.)

18

Вознесение (итал.).

19

Пора! (фр.)

20

Дословно: «омочить клюв», здесь – «поделиться с боссом» (сицилийский).

Content

Линда Сауле
Феррагосто

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Сноски