Гэлбрейт Роберт

Чернильно-Черное Сердце

О переводе

Перевод не профессиональный, но буду рада, если решите поддержать переводчика :)

qwki.ru/donate-to-translate

ЧЕРНИЛЬНО — ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ

РОБЕРТ ГЭЛБРЭЙТ

Роман о Корморане Страйке

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Стиву и Лорне,

моей семье, моим друзьям

и двум оплотам против Аноми, с любовью

Есть две формы темноты. Одна из них — Ночь…

Другая — Ослепление.

Мэри Элизабет Кольридж. Сомнение

ПРОЛОГ

Раны в сердце зачастую приводят к летальному исходу, но не обязательно.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 1

Зачем ты смотришь на меня, Вздыхая все года?

Во все века такого дня Не будет никогда.

Мэри Элизабет Кольридж

Мгновение

Из всех парочек, сидящих в баре «Риволи» в отеле Ритц в четверг вечером, двое, которые проводили время лучше остальных, на самом деле не были парой.

Корморан Страйк и Робин Эллакотт, частные детективы, партнеры по бизнесу и самопровозглашенные лучшие друзья, праздновали тридцатилетие Робин. Оба слегка смущались, зайдя в бар, который напоминал шкатулку для драгоценностей в стиле арт-деко со стенами из темного дерева и золота и матовыми стеклянными панелями, поскольку каждый понимал, что этот выход был первым за почти пять лет их знакомства. Никогда прежде они не проводили вечер вместе вне работы наедине без общих друзей или коллег, и не под предлогом полученной травмы (как несколько недель назад, когда Страйк случайно ударил свою напарницу и наградил ее фингалами, в качестве компенсации купив карри на вынос).

Что еще необычнее, оба хорошо выспались и выглядели как нельзя лучше. На Робин было синее облегающее платье, ее длинные светлые волосы клубничного оттенка были вымыты и свободно спускались по плечам, и ее партнер заметил одобрительные взгляды мужчин в баре, которые она притягивала, проходя мимо. Он уже сделал комплимент относительно опала, лежащего в ложбинке у основания ее шеи, — подарок родителей на тридцатилетие. Крошечные бриллианты, окружавшие камень, создавали мерцающий ореол в огнях бара, и всякий раз, когда Робин двигалась, искры алого огня мерцали в глубине опала.

Страйк был одет в его любимый итальянский костюм и белую рубашку с темным галстуком. Его сходство со слегка располневшим Бетховеном со сломанным носом стало особенно заметным сейчас, когда он сбрил только что отросшую бороду. Но теплая улыбка официантки, вручавшей Страйку его первый коктейль «Олд Фэшен», напомнила Робин о том, что однажды сказала о сыщике Сара Шедлок, новая жена ее бывшего мужа: «Есть в нем какая-то необъяснимая притягательность, не так ли? Потрепанный жизнью, но меня лично это никогда не останавливало».

Какой же лгуньей она была: Саре всегда нравились гладковыбритые красавчики, что доказала ее упорная и, в конце концов, успешная погоня за Мэтью.

Сидя друг напротив друга в креслах с леопардовой обивкой за столиком на двоих, Страйк и Робин поначалу попытались преодолеть свою неловкость разговором о работе. Обсуждение текущих дел агентства помогло им обоим пережить по крепкому коктейлю. К этому моменту их смех стал настолько громким, что начал привлекать взгляды как барменов, так и посетителей. Вскоре глаза Робин заблестели, а лицо слегка покраснело, и даже Страйк, который был значительно крупнее своей напарницы и вполне мог справиться с алкоголем, выпил уже достаточно бурбона, чтобы почувствовать себя жизнерадостным и раскрепощенным.

После второго коктейля разговор стал более личным. Страйк, внебрачный сын рок-идола, с которым он встречался лишь дважды, поведал Робин, что одна из его сводных сестер, Пруденс, хочет с ним встретиться.

— Как она тебе? — спросила Робин. Она знала, что отец Страйка был трижды женат и что ее партнер стал результатом секса на одну ночь с женщиной, прозванной в прессе «супергруппи», но остальное семейное древо она представляла туманно.

— Она тоже незаконнорожденная, — сказал Страйк. — На несколько лет младше меня. Ее матерью была та актриса — Линдси Фэнтроп? Метиска? Она много где снималась. «Жители Ист-Энда», «Билл»…

— Ты хочешь с ней познакомиться?

— Не уверен, — признался Страйк. — Не могу отделаться от чувства, что у меня уже перебор с родственниками. К тому же она терапевт.

— В какой области?

— Юнгианской.

Выражение его лица, со смесью настороженности и неприязни, рассмешило Робин.

— Что ты имеешь против юнгианских терапевтов?

— Не знаю… По сообщениям она мне даже понравилась, но… Подбирая слова, Страйк заметил бронзовое панно на стене за головой Робин, на котором была изображена обнаженная Леда, оплодотворяемая Зевсом в образе лебедя.

— … в общем, она сказала, что ей тоже было нелегко иметь такого отца. А потом я узнал, чем она зарабатывает на жизнь…

Он замолчал и выпил еще бурбона.

— Ты думаешь, она была неискренна с тобой?

— Как сказать… — Страйк вздохнул. — У меня было достаточно психологов, которые объясняли, почему я живу так, как есть, и видели причину этого в моей, так называемой, семье. Пруденс же в одном из сообщений написала, что «исцелилась», когда простила Рокби… К черту, — резко оборвал Страйк, — сегодня твой день рождения, поэтому давай поговорим о твоей семье. Чем твой отец занимается? Ты мне никогда не рассказывала.

— Разве? — слегка удивилась Робин. — Он профессор в области лечения овец, разводит и размножает их.

Страйк поперхнулся коктейлем.

— Что смешного? — подняла брови Робин.

— Прости, — сказал Страйк, откашливаясь и смеясь одновременно. — Просто неожиданно.

— Да будет тебе известно, он весьма авторитетен в своих кругах, — добавила Робин с притворной обидой.

— Профессор овце… Что там еще?

— Лечение, разведение и размно.. Что смешного? — спросила Робин, когда Страйк во второй раз захохотал.

— Не знаю, наверное, «разводит и размножает» — сказал Страйк. — И то, что это овцы.

— У него еще сорок шесть букв после имени. Я посчитала, когда была маленькой.

— Это впечатляет, — сказал Страйк, делая еще глоток бурбона и стараясь выглядеть серьезным. — Итак, когда он впервые стал интересоваться овцами? Это сразу было мечтой всей его жизни или какая-то конкретная овца привлекла его, когда он был…

— Он их не трахает, Страйк.

Возобновившийся смех детектива заставил головы в баре вновь повернуться.

— Его старший брат получил семейную ферму, так что папа изучал ветеринарию в Дареме и, да, он специализировался… Хватит смеяться, черт возьми! Еще он — редактор журнала.

— Пожалуйста, скажи мне, что он про овец.

— Да, так и есть. «Овцевдство», — сказала Робин, — и, прежде чем ты спросишь — нет, у них нет раздела с фото «Овцы наших читателей».

На этот раз взрыв хохота Страйка услышал весь бар.

— Потише, — улыбнулась Робин, понимая при этом, что все на них смотрят. — Мы же не хотим, чтобы нам закрыли вход в еще один бар в Лондоне.

— Нам ведь не запретили посещать «Американский Бар», правда?

Воспоминания Страйка о последствиях попытки ударить подозреваемого в отеле «Стаффорд» были смутными, но не потому, что он был пьян, а из-за собственной слепой ярости.

— Может прямо и нет, но рискни вернуться туда и посмотри, какой будет прием, — сказала Робин, выуживая одну из последних оливок с тарелки, принесенную с первым коктейлем. Страйк уже в одиночку прикончил чипсы.

— Отец Шарлотты держал овец, — вдруг сказал Страйк, и Робин ощутила легкую вспышку интереса, которая всегда возникала при упоминании его бывшей невесты, что, впрочем, бывало редко.

— Правда?

— Да, на Арране, — сказал Страйк. — Он жил там со своей третьей женой в огромном доме. Занимался фермерством в виде хобби, представь. Вероятно, чтобы скрывать налоги. Это были злобные засранцы — в смысле, овцы — не помню название породы. Черные с белым. Огромные рога, желтые глаза.

— Похоже на «Джейкобс», — уточнила Робин и, отвечая на ухмылку Страйка, добавила: — Я выросла с огромными стопками «Овцеводства» рядом с туалетом — естественно я разбираюсь в породах… На что похож Арран?

Но на самом деле ей хотелось спросить: «Какой была семья Шарлотты?»

— Красиво, насколько я помню, но я был в доме только один раз. Не получил повторного приглашения. Отец Шарлотты ненавидел меня.

— Почему?

Прежде чем ответить, Страйк допил свой коктейль.

— Ну, было несколько причин, но я думаю, главная заключалась в том, что его жена пыталась меня соблазнить.

Робин охнула несколько громче, чем намеревалась.

— Ну да. Мне было около двадцати двух, двадцати трех. А ей не меньше сорока. Довольно красивая, если тебе нравятся тощие, как будто сидят на кокаине.

— Как — что…?

Мы ездили в Арран на выходные. Шахерезада — мачеха — и отец Шарлотты очень любили выпить. Да что говорить — у половиныих семьи были проблемы с наркотиками, у всех сводных сестер и братьев.

Мы вчетвером сидели и выпивали после ужина. Я не слишком впечатлил ее отца, похоже он надеялся на кого-то с более голубой кровью. Нас с Шарлоттой поселили в раздельных спальнях на разных этажах. Поднявшись в свою мансарду около двух ночи, я разделся и пьяный упал в постель, выключил свет, но через пару минут дверь открылась. Конечно, я подумал, что это Шарлотта. В комнате было темно хоть глаз выколи. Я пододвинулся, она скользнула ко мне…

Осознав, что сидит, открыв рот, Робин его прикрыла.

— …совершенно голая. Все равно не встал — во мне была почти бутылка виски. Она… эээ… дотронулась до меня — если ты понимаешь, о чем я…

Робин прикрыла рот ладонью.

— … мы поцеловались, и только когда она прошептала мне в ухо, что заметила, как я пялюсь на ее сиськи, пока она занималась камином, я понял, что нахожусь в постели с хозяйкой дома. Не то чтобы это было важно, но я не смотрел: я готовился ее ловить. Она так набралась, что когда подбрасывала полено в огонь, я подумал, она туда свалится.

— И что ты сделал? — сквозь пальцы спросила Робин.

— Вылетел из постели, как будто у меняфейерверк в заднице , — сказал Страйк, и Робин снова рассмеялась, — ударился об умывальник, опрокинул его и разбил какой-то гигантский викторианский кувшин. Она только хихикнула. У меня сложилось впечатление, что она даже подумала, будто я вернусь к ней в постель, отойдя от шока. Я пытался найти свои боксеры в темноте, когда настоящая Шарлотта открыла дверь.

— О, господи.

— Да, она не очень-то обрадовалась, увидев меня и свою мачеху голыми в одной спальне, — сказал Страйк. — Это была своего рода жеребьевка: кого из нас она убьет первым. Крики разбудили сэра Энтони. Он бросился наверх в своем парчовом халате, но был так разъярен, что не завязал его как следует. Он включил свет и стоял с тростью в руках, не понимая, что его член болтается снаружи, пока жена не сообщила ему об этом.

— Энтони, мы видим Джонни Винкля.

Теперь Робин рассмеялась так сильно, что Страйку пришлось подождать, пока она возьмет себя в руки, прежде чем продолжить рассказ. В баре недалеко от их столика седовласый мужчина наблюдал за Робин с легкой ухмылкой на лице.

— И что дальше? — задыхаясь, спросила Робин, вытирая глаза салфеткой, которую принесли вместе с коктейлем.

— Насколько я помню, Шахерезада не стала оправдываться. Мне кажется, она развлекалась от происходящего. Шарлотта бросилась на мачеху, но я смог удержать ее, а сэр Энтони обвинил во всем меня, так как я не запер дверь. Отчасти Шарлотта тоже так думала. Должен признаться, жизнь с матерью в сквотах не подготовила меня к тому, чего можно ждать от аристократии. И, скажу тебе, люди в ночлежках ведут себя более воспитанно.

Он поднял руку, показывая улыбающейся официантке, что они готовы обновить заказ, а Робин, у которой от смеха болели ребра, поднялась с кресла.

— В туалет, — задыхаясь, сказала она, и взгляд седовласого мужчины на барном стуле проследил за ней, пока она уходила.

Хотя коктейли были небольшими, они были достаточно крепкими, а Робин, которая большую часть времени проводила в кроссовках, ведя наблюдения, уже отвыкла от каблуков. Ей пришлось крепко держаться за перила, спускаясь по устланной красной ковровой дорожкой лестнице в дамскую комнату, которая оказалась самой роскошной из всех, где Робин когда-либо бывала. Нежно-розовая, как клубничный макарон, с круглыми мраморными раковинами, бархатным диваном и стенами, покрытыми фресками с изображением нимф в озере, усыпанном водяными лилиями.

Посетив уборную, Робин поправила платье и проверила в зеркале тушь, предполагая, что она могла размазаться из-за смеха. Вымыв руки, она снова вспомнила историю, только что рассказанную Страйком. Хотя она и находила ее забавной, но в то же время это ее и пугало. Несмотря на огромное количество человеческих странностей, в том числе сексуальных, с которыми Робин сталкивалась в своей детективной карьере, иногда она чувствовала себя неопытной и наивной по сравнению с другими сверстницами. В личной жизни Робин не было таких безумных сексуальных историй. У нее был только один партнер и веские причины ложится в постель только с тем, кому она могла доверять. Она прекрасно помнила, как мужчина средних лет с пятном витилиго под левым ухом стоял на скамье подсудимых и утверждал, что девятнадцатилетняя Робин пригласила его на темную лестничную клетку для секса и что он душил ее до потери сознания, потому что она попросила его «пожестче».

— Думаю, мне лучше перейти на воду, — пять минут спустя сказала Робин, снова опускаясь на свое место напротив Страйка. — Эти коктейли чересчур крепкие.

— Слишком поздно, — сказал Страйк, когда официантка поставила перед ними новые бокалы. — Может, сэндвич, чтобы немного разбавить алкоголь?

Он передал ей меню. Цены были заоблачными.

— Нет, послушай…

— Я бы не пригласил тебя в «Ритц», если бы не был готов платить, — перебил Страйк, махнув рукой. — Я хотел заказать торт, но…

— Илса уже сделала это для завтрашней встречи? — догадалась Робин.

Следующим вечером друзья Робин, включая Страйка, собирались на праздник, организованный для нее их общей подругой.

— Ага. Я не должен был тебе говорить, так что притворись пораженной. А кто вообще придет на ужин? — спросил Страйк. Ему было интересно, будут ли люди, которых он не знает: особенно мужчины.

Робин перечислила имена пар.

— …и мы с тобой, — закончила она.

— Кто такой Ричард?

— Новый бойфренд Макса, — сказала Робин. Макс был ее соседом по квартире, актером и домовладельцем, который сдавал спальню, чтобы выплачивать ипотеку. — Я начинаю задумываться, не пора ли съезжать от него, — добавила она.

Появилась официантка, и Страйк заказал им обоим сэндвичи, после чего снова повернулся к Робин.

— Почему ты подумываешь переехать?

— Ну, телешоу, в котором играет Макс, очень успешно, его недавно продлили на второй сезон. И они с Ричардом, кажется, очень увлечены друг другом. Я не хочу дождаться момента, пока они попросят меня съехать. В любом случае, — Робин сделала глоток своего нового коктейля, — мне тридцать. Пришло время начать жить одной, тебе не кажется?

Страйк пожал плечами.

— Я не особо хорошо разбираюсь в вещах, которые нужно делать к определенным датам. Это больше по части Люси.

Люси — сестра, с которой Страйк провел большую часть своего детства, потому что у них была общая мать. Он и Люси обычно придерживались противоположных взглядов на то, что составляет жизненные удовольствия и приоритеты. Люси огорчало, что Страйк, которому было почти сорок, продолжал жить один в двух съемных комнатах над своим кабинетом, без каких-либо стабилизирующих обязательств — супруга, дети, ипотека, ассоциация учителей и родителей, дежурные рождественские вечеринки с соседями — все, от чего их мать безжалостно уклонялась, как и он.

— В общем, думаю, мне пора обзавестись собственным домом, — подытожила Робин. — Я буду скучать по Вольфгангу, но…

— Что за Вольфганг?

— Такса Макса, — сказала Робин, удивленная резким тоном Страйка.

— О… я подумал, это какой-то немец, который тебе приглянулся.

— Ха… нет, — усмехнулась Робин. Сейчас она уже чувствовала себя довольно пьяной. Однако надеялась, что сэндвичи помогут.

— Нет, — повторила она, — Макс не из тех, кто пытается свести меня с немцами. И должна признаться, это даже хорошо для разнообразия.

— Многие пытаются свести тебя с немцами?

— Не с немцами, но… О, ты знаешь, каково это. Ванесса постоянно советует мне зарегистрироваться на Тиндере, а моя кузина Кэти хочет, чтобы я познакомился с ее другом, который только что переехала в Лондон. Они называют его Лесоруб1.

— Лесоруб? — повторил Страйк

— Да, потому что его имя… звучит как-то схоже. Не помню, — сказала Робин, неопределенно махнув рукой. — Он недавно развелся, поэтому Кэти считает, что мы идеально подходим друг другу. Я правда не понимаю, почему двух людей делает совместимыми то, что каждый из них облажался в браке. На самом деле, если что…

— Ты не облажалась в браке, — перебил Страйк.

— Это так, — возразила Робин. — Я вообще не должна была выходить за Мэтью. Это был сущий хаос, и чем дальше, тем хуже становилось.

— Это у него была интрижка на стороне.

— Но я была тем, кто не хотел быть в этих отношениях. Это я пыталась порвать с ним во время медового месяца, а потом струсила…

— Ты пыталась? — спросил Страйк, для которого это было новой информацией.

— Да, — сказала Робин. — Я знала, в глубине души, знала, что все это было неправильно…

На мгновение она перенеслась обратно на Мальдивы в те жаркие ночи, когда Мэтью спал, а она в одиночестве бродила по белому песку возле их виллы, спрашивая себя, влюблена ли она в Корморана Страйка.

Принесли сэндвичи, и Робин попросила стакан воды. Минуту или около того они ели молча, пока Страйк наконец не произнес:

— Я бы не стал регистрироваться на Тиндере.

— Ты бы не стал или мне не следовало бы?

— И то, и другое, — сказал Страйк. Он успел доесть один бутерброд и приступить ко второму, в то время как Робин откусила всего пару кусочков. — При нашей работе неразумно слишком много демонстрировать себя в интернете.

— Именно так я и сказала Ванессе, — ответила Робин. — Но она настаивает, что я могла бы использовать псевдоним, пока мне кто-то не понравится по-настоящему.

— Нет ничего лучше, чем солгать о собственном имени, чтобы создать прочный фундамент доверия, — сказал Страйк, и Робин снова рассмеялась.

Он заказал еще коктейлей, и Робин не возражала. В баре прибавилось людей по сравнению с тем, когда они только пришли, гул разговоров стал громче, а каждый кристалл, свисающий с люстры, был окружен туманным ореолом. В этот момент Робин чувствовала непонятную нежность ко всем в этой комнате: от пожилой пары, тихо разговаривающей за шампанским, и суетливых барменов в белых пиджаках до седовласого мужчины, который улыбнулся ей, пока она смотрела по сторонам. Но больше всего ей нравился Корморан Страйк, который устроил ей чудесный, запоминающийся и весьма дорогостоящий вечер дня рождения.

Страйк же, который действительно не любовался грудью Шахерезады Кэмпбелл в тот день много лет назад, изо всех сил старался проявить такую же деликатность к своему деловому партнеру, но в его глазах она еще никогда прежде не была столь хороша: раскрасневшаяся от коктейлей и смеха, с рыжевато— светлыми волосами, которые сияли в рассеянном свете золотого купола над ними. Когда она внезапно наклонилась вперед, чтобы поднять что-то с пола, глубокий разрез декольте открылся за висящим опалом.

— Духи, — сказала она, выпрямляясь и доставая принесенный из «Либерти» маленький пурпурный мешочек с подарком Страйка. — Хочу нанести немного.

Она развязала ленту, развернула сверток и извлекла квадратную белую бутылочку. Страйк наблюдал, как она распылила немного духов на каждое запястье, а затем — он заставил себя отвести взгляд — вниз, в ложбинку на груди.

— Мне очень нравится, — сказала она, прижав запястье к носу, — Спасибо.

С того места, где он сидел, до него донесся легкий запах духов: хотя его обоняние было слегка притупленно долгими годами курения, тем не менее он различил розу и мускусный оттенок, который навел его на мысли о согретой солнцем коже. Принесли свежие коктейли.

— Наверное, она забыла про мою воду, — сказала Робин, потягивая свой «Манхэттен». — Это будет мой последний на сегодня. Я теперь не часто хожу на каблуках. Не хочу полететь головой вниз посреди «Ритца».

— Я вызову тебе такси.

— Ты достаточно потратился.

— С деньгами у нас все в порядке, — сказал Страйк. — Неплохо в качестве разнообразия.

— Я знаю — и разве это не здорово? — вздохнула Робин. — На самом деле у нас солидный счет в банке и куча предстоящей работы… Страйк, мы добились успеха, — просияла она, и он почувствовал, что сияет в ответ.

— Кто бы мог подумать?

— Я, — ответила Робин.

— Когда ты меня встретила, я был почти банкротом, спал на раскладушке в своем кабинете, и у меня был один клиент.

— И что? Мне понравилось, что ты не сдался, — сказала Робин, — и я была уверена, что ты действительно хорош в своем деле.

— С чего, черт возьми, ты была уверена?

— Ну, я ведь видела, как ты работаешь, не так ли?

— Помнишь, как ты принесла поднос с кофе и печеньем? — спросил Страйк. — Мне и Джону Бристоу, в то первое утро? Для меня было непостижимо, где ты все это взяла. Это было похоже на ловкий фокус.

Робин рассмеялась.

— Я просто спросила у парня на нижнем этаже.

— И тогда ты сказала «мы»: «Я подумала, что мы, предложив клиенту кофе, не можем пойти на попятную».

— У тебя такая память, — воскликнула Робин, удивленная тем, что он так легко вспомнил точные слова.

— Да, но… и ты не… обычный человек, — сказал Страйк. Он взял свой почти пустой стакан и поднял его. — За детективное агентство Страйк и Эллакотт. И с тридцатилетием.

Робин взяла свой стакан, чокнулась с ним и допила.

— Черт, Страйк, посмотри на время, — вдруг сказала она, взглянув на часы. — Мне вставать в пять, я должна следить за бойфрендом мисс Джонс.

— Ага, хорошо, — буркнул Страйк, который с радостью мог бы провести еще пару часов здесь, в своем удобном кресле, залитый золотым светом, с запахом розы и мускуса, доносящимся из-за стола. Он подал знак, чтобы принесли счет.

Как и предполагала Робин, она пошатывалась на своих каблуках, когда пересекала бар, и ей потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы найти жетон для своего пальто на дне сумочки.

— Не мог бы ты подержать, пожалуйста? — попросила она Страйка, протягивая ему мешочек со своими духами, пока рылась в сумке.

Получив ее пальто, Страйку пришлось помочь ей его надеть.

— Я определенно набралась, — пробормотала Робин, забирая маленький пурпурный мешочек, и через несколько секунд подтвердила это, подвернув каблук на краю круглого алого ковра на мраморном полу вестибюля и скользнув в сторону. Страйк поймал ее и, держа за талию, вывел из одного из боковых входов возле вращающейся двери.

— Извини, — сказала Робин, пока они осторожно спускались по крутым каменным ступеням перед отелем «Ритц», рука Страйка все еще обнимала ее за талию. Ей нравилось чувствовать его, большого и теплого рядом: чаще всего это ей приходилось поддерживать партнера, когда его правая нога отказывалась нести его вес после какого-нибудь чрезмерного перенапряжения. Он держал ее так крепко, что голова Робин почти лежала на его груди, и даже сквозь привычный запах сигарет она чувствовала аромат лосьона после бритья, который он наносил по особому случаю.

— Такси, — крикнул Страйк, показывая на черный кэб, плавно скользивший к ним.

— Страйк, — воскликнула Робин, отклонившись назад, чтобы заглянуть в его лицо.

Она собиралась поблагодарить его, сказать, как прекрасно провела вечер, но, когда их взгляды встретились, слов не нашлось. На мгновение все вокруг расплылось, как будто они стояли в эпицентре какого-то замедленного торнадо из шумящих машин и проносящихся огней, пешеходов и затянутого облаками неба, только ощущение и запах друг друга были настоящими. Страйк, взглянув в ее запрокинутое лицо, в ту же секунду забыл все свои суровые решения, сковывавшие его почти пять лет, и слегка наклонил голову, устремив свои губы к ее.

Но невольно выражение лица Робин изменилось от счастливого на испуганное. Он увидел это и снова выпрямился, но прежде чем кто-либо из них успел осознать, что произошло, обыденный рев мотоциклетного курьера возвестил о возвращении мира в его прежнее русло; торнадо миновал, Страйк вел Робин к открытой дверце такси, а она садилась на твердое сиденье.

— Спокойной ночи, — крикнул он ей вдогонку. Дверь захлопнулась, и такси отъехало, прежде чем ошеломленная Робин смогла решить, что она испытывает больше — шок, радость или сожаление.

Глава 2

Прошу тебя лишь об одном, Крупица моей вечной

Жизни — давай поговорим о том, Что в глубине моей сердечной.2

Мария Джейн Джевсбери.

К моему сердцу

Для Робин дни после той ночи в «Ритце» были наполнены тревогой и беспокойством. Она прекрасно понимала, что Страйк задал ей бессловесный вопрос, а в ответ получил молчаливое «нет», причем гораздо более решительное, чем если бы она не была полна бурбона с вермутом и к тому же застигнута врасплох. Теперь в поведении Страйка появилась сдержанность, слегка наигранная оживленность и решительное избегание любых личных тем. Барьеры, которые были разрушены за пять лет их совместной работы, казалось, выстроились заново. Робин боялась ранить Страйка, и не недооценивалай, какую боль может причинить случившееся даже такому уверенному и стойкому мужчине, как ее партнер.

Тем временем Страйк был полон самобичевания. Он не должен был совершать этот глупый, не спланированный шаг: разве несколько месяцев назад он не решил для себя, что отношения с напарницей невозможны? Они слишком часто проводили время вместе, были юридически связаны друг с другом бизнесом, и их дружба стала для него слишком ценной, чтобы рисковать ею, так почему же в золотом сиянии этих непомерно дорогих коктейлей он отбросил все свои правильные убеждения и поддался мощному импульсу?

Самоупреки смешивались с еще менее приятными чувствами. Страйк очень редко получал от женщин отказ, потому что довольно хорошо разбирался в людях. Никогда раньше он не делал шага, не будучи уверенным, что встретит взаимность, и уж точно еще ни одна женщина не реагировала так, как Робин: с тревогой, которая в худшие моменты могла показаться Страйку отвращением. Пусть он был со сломанным носом, полноватым и одноногим, а густые темные вьющиеся волосы напоминали лобковые, как их окрестили школьные друзья, раньше это никогда не мешало ему притягивать по-настоящему эффектных женщин. Его друзья мужского пола, в чьих глазах сексуальная привлекательность детектива была не так очевидна, часто возмущались и удивлялись тому, что он пользуется успехом у женщин. Возможно, невыносимое тщеславие заставляло его думать, что влечение к нему противоположного пола осталось прежним, даже когда его утренний кашель усилился и среди темно-каштановых волос начали появляться седые?

Однако еще хуже становилось от мыслей, что он совершенно неверно истолковывал чувства Робин на протяжении этих лет. Страйк полагал, что ее легкая неловкость в моменты, подталкивающие их к физической или эмоциональной близости, имела те же истоки, что и его собственная: решимость не поддаваться искушению. В дни после ее молчаливого отказа от его поцелуя, он продолжал прокручивать в голове случаи, которые, как ему казалось, доказывали взаимность влечения, снова и снова возвращаясь к моменту, как она прервала свой первый танец на свадьбе и оставила Мэтью на танцполе и последовала за ним. Они обнялись наверху лестницы отеля, и, когда Страйк прижимал ее в подвенечном платье, то мог поклясться, что услышал в голове Робин такую же опасную мысль: давай убежим — и к черту последствия. Неужели ему все это померещилось? Возможно и так.

Быть может, Робин и правда хотела сбежать, но лишь для того, чтобы просто вернуться в Лондон к работе. А в нем видела наставника и друга, но не более того.

В таком нестабильном и подавленном настроении Страйк встретил свое сорокалетие за обедом в ресторане, организованным, как и для Робин, их общими друзьями Ником и Илсой.

Здесь Робин впервые познакомилась со старинным другом Страйка из Корнуолла, Дэйвом Полвортом, который, как однажды предсказал Страйк, ей не очень понравился. Полворт был маленьким и болтливым, отрицательно отзывался обо всех аспектах лондонской жизни и называл женщин, в том числе обслуживавшую их официантку, «шлюхами». Робин, сидевшая на противоположном от Страйка конце стола, провела большую часть вечера за суетливой светской беседой с женой Полворта, Пенни, главными темами для которой были ее двое детей, дорогой Лондон и муж-придурок.

На день рождения Робин купила Страйку редкий пробный тираж первого альбома Тома Уэйтса «Время закрытия». Она знала, что Уэйтс — его любимый исполнитель, и лучшим воспоминанием о том вечере стало выражение нескрываемого удивления и удовольствия на лице Страйка, когда он развернул упаковку. Ей показалось, что между ними вернулась прежняя теплота, когда он поблагодарил ее, и Робин надеялась, что донесла до него мысль, что женщина не стала бы прикладывать столько усилий для выбора подарка мужчине, если бы не считала его привлекательным. Она не подозревала, что Страйк в тот момент спрашивал себя — считает ли Робин его и шестидесятипятилетнего Уэйтса современниками.

Через неделю после дня рождения Страйка подал в отставку Энди Хатчинс, который работал в их агентстве дольше всех. Это не стало неожиданностью: хотя его рассеянный склероз был в стадии ремиссии, работа все же сказывалась на здоровье. Они устроили для Энди прощальную вечеринку, на которой присутствовали все, кроме другого субподрядчика, Сэма Барклая, так как он вытащил короткую соломинку и в тот вечер преследовал цель в Вест-Энде.

Пока Страйк и Хатчинс разговаривали о делах по другую сторону столика в пабе, Робин беседовала с их новой сотрудницей, Мишель Гринстрит, которую новые коллеги по ее собственной просьбе называли Мидж. Это была манкунианка из полиции, высокая, стройная и подтянутая фанатка фитнес-залов с короткими, зачесанными назад темными волосами и ясными серыми глазами. Увидев накачанный пресс Мидж, когда та тянулась за самой верхней папкой в шкафу, Робин почувствовала легкую неуверенность, но ей нравилась ее прямота и тот факт, что та не считала себя компетентнее Робин, которая единственная в агентстве не была из полиции или военного учреждения. Сегодня вечером Мидж впервые призналась Робин, что главной причиной желания переехать в Лондон был тяжелый разрыв.

— Твоя бывшая тоже из полицейских? — спросила Робин.

— Нет. Она ни на одной работе не могла продержаться больше пары месяцев, — сказала Мидж с легкой горечью. — Она непризнанный гений, который либо напишет бестселлер, либо нарисует картину и получит за нее премию Тернера. Я отсутствовала целыми днями, зарабатывая деньги на оплату счетов, а она была дома и сидела в интернете. Когда нашла ее анкету на сайте знакомств Zoosk, я покончила со всем.

— Боже, мне жаль, — посочувствовала Робин. — Мой брак распался, когда я нашла в нашей постели бриллиантовую серьгу.

— Да, Ванесса говорила, — сказала Мидж, которую порекомендовала агентству подруга Робин из полиции. — Она сказала, что ты не оставила ее себе, а отдала этому гребанному придурку.

— Я бы его выпорола, — прохрипела Пэт Чонси, секретать, неожиданно врываясь в разговор. Пэт, пятидесятисемилетняя женщина с хриплым голосом, черными как вакса волосами и зубами цвета старой слоновой кости, всегда курила вне офиса, а внутри постоянно затягивалась электронной сигаретой.

— Была одна женщина, которая присылала мне фотографии моего первого мужа в стиле «ню» по почте, нахальная корова.

— Серьезно? — воскликнула Мидж.

— О да, — прорычала Пэт.

— И что ты сделала? — спросила Робин.

— Приколола их к входной двери, чтобы это было первым, что он увидит после возвращения с работы, — сказала Пэт. Она глубоко затянулась электронной сигаретой и добавила: — Ей в ответ я тоже кое-что отправила, на память.

— Что? — хором спросили Робин и Мидж.

— Не скажу, — ответила Пэт. — Но, скажем так, на тосты его не так-то легко намазать.

Взрыв хохота трех женщин привлек внимание Страйка и Хатчинса: Страйк поймал взгляд Робин, и она, ухмыльнувшись, не отвела его. Отворачиваясь, он чувствовал себя немного увереннее, чем в последнее время.

Уход Энди наложил на агентство дополнительную нагрузку, так как на тот момент у них в разработке находилось несколько непростых дел. Первое, и самое продолжительное, из них заключалось в попытке найти компромат на бывшего клиентки по прозвищу Мисс Джонс, которая была вовлечена в ожесточенную битву за опеку над своей маленькой дочерью. Мисс Джонс была хорошенькой брюнеткой, проявлявшей к Страйку очевидный интерес. Он вполне мог воспользоваться этим, чтобы поправить свое эго, если бы не нашел сочетание ее положения и навязчивости совершенно непривлекательным.

Их второй клиент тоже был из богатых: русско-американский миллиардер, живший между Москвой, Нью-Йорком и Лондоном. Недавно из его дома на Саут-Одли-стрит исчезло несколько очень ценных предметов, хотя охранная сигнализация не сработала. Клиент подозревал своего лондонского пасынка и хотел застукать его на месте преступления, не привлекая полицию и свою жену, которая склонна была считать своего вечно тусующегося и безработного отпрыска недооцененным совершенством. Скрытые шпионские камеры, контролируемые агентством, были спрятаны в каждом углу дома. Пасынок, который получил прозвище «Фингерс», также находился под наблюдением на случай, если попытается продать пропавшую шкатулку Фаберже или эллинистическую голову Александра Македонского.

Последнее дело агентства под кодовым названием «Грумер», по мнению Робин, было особенно неприятным. Известная международная корреспондентка одного из американских новостных каналов после трех лет отношений рассталась со своим бойфрендом, который к тому же был успешным телепродюсером. Вскоре после их резкого разрыва журналистка узнала, что бывший все еще общается с ее семнадцатилетней дочерью, которую Мидж прозвала Ножками. Семнадцатилетняя девушка, высокая и стройная блондинка, уже фигурировала в колонках светской хроники благодаря своей известной фамилии и модельной карьере. Несмотря на то, что агентство еще не зафиксировало сексуальных контактов между Ножками и Грумером, его язык тела во время тайных встреч не был похож на отеческий. Эта ситуация приводила мать Легс в состояние ярости, страха и подозрительности, что отравляло ее отношения с дочерью.

К всеобщему облегчению, обусловленному напряженной работой после ухода Энди, в начале декабря Страйку удалось переманить бывшего офицера полиции по имени Дев Шах из конкурирующего детективного агентства. Неприязнь между Страйком и Митчем Паттерсоном, главой упомянутого агентства, возникла еще до этого, так как Паттерсон однажды устроил слежку за самим Страйком. Когда Шах на вопрос: «Почему вы хотите покинуть Patterson Inc?» ответил: «Я устал работать на мудаков» Страйк тут же нанял его.

Как и Барклай, Шах был женат и у него был маленький ребенок. Он оказался ниже своих новых коллег мужского пола, а его ресницы были настолько густыми, что Робин они казались накладными. Все в агентстве полюбили Дева: Страйк за то, что он быстро соображал и методично вел записи; Робин — за его сухое чувство юмора и то, что она про себя называла отсутствием пофигизма; Барклай и Мидж оценили, что Шах сразу показал себя как командный игрок, не собираясь выпячиваться, чтобы затмить других сотрудников; а Пэт, как она призналась своим хриплым голосом Робин, вручая ей квитанции в одну из пятниц, он понравился потому что «мог бы составить конкуренцию Имрану Кхану, не так ли? Такие глаза!»

— Эмм, очень красивые, — равнодушно сказала Робин, подсчитывая квитанции. Предыдущие двенадцать месяцев Пэт, не скрывая, надеялась, что Робин поддастся чарам их предыдущего субподрядчика, чья привлекательная внешность была эквивалентна его отвратительности. Робин могла быть только благодарна тому факту, что Дев был женат.

Ей пришлось временно отложить свои планы по поиску квартиры из-за долгих часов работы, но она все равно вызвалась присмотреть за домом миллиардера на Рождество. Ей нужен был предлог, чтобы не ездить к родителям в Мэссэм, где Мэтью и Сара, она не сомневалась, будут демонстрировать своего новорожденного ребенка неизвестного ей пола, гуляя по тем местам, где когда-то подростками они с Мэтью ходили рука об руку. Родители Робин были разочарованы, а Страйк явно не хотел принимать ее предложение.

— Все в порядке, — сказала Робин, не желая вдаваться в подробности. — Я лучше останусь в Лондоне. Ты же пропустил Рождество в прошлом году.

Она чувствовала моральное и физическое истощение. Ей пришлось почти беспрерывно работать в течение последних двух лет, которые включали расставание и развод. Недавно выросшая стена между ней и Страйком беспокоила ее, и хотя меньше всего она хотела бы вернуться в Мэссем, перспектива работать в праздничный сезон ее удручала.

Позже, в середине декабря, любимая кузина Робин Кэти в последнюю минуту пригласила ее присоединиться к лыжной вечеринке на Новый год. Одна пара отказалась ехать, узнав о беременности жены; шале уже было оплачено, и Робин оставалось только купить авиабилеты. Она никогда в жизни не каталась на лыжах, но поскольку Кэти и ее муж намеревались по очереди присматривать за своим трехлетним сыном, пока один из них был на склонах, то ей всегда было бы с кем поболтать, если она вдруг не захочет провести время, падая с детских горкок. Робин подумала, что поездка поможет вернуть ей чувство уверенности и спокойствия, которые ускользали от нее в Лондоне. Только после того, как она согласилась, ей стало известно, что помимо Кэти и ее мужа, а также пары общих друзей из Мэссэма, на вечеринке будет Хью «Лесоруб» Джекс.

Она не рассказала Страйку ни одну из этих деталей, ограничившись тем, что у нее появился шанс покататься на лыжах, и она хотела бы им воспользоваться, поэтому ей придется взять в новогодний отпуск чуть больше дней, чем планировалось. Осознавая, что Робин полагается гораздо больше выходных, чем она брала, Страйк без колебаний согласился и пожелал ей хорошо провести время.

Глава 3

Сиянью глаз твоих в цвет зрелого вина Подвластно в один миг меня свести с ума…3

Эмили Пфайффер. Стихотворение для своего времени

28 декабря бывший парень мисс Джонс, который в течение нескольких недель жил, казалось бы, безупречной жизнью, наконец существенно прокололся, купив на глазах у Дева Шаха большое количество кокаина, который он употребил в компании двух эскортниц, прежде чем отвезти их к себе в Ислингтон.

Ликующая мисс Джонс настояла на своем приходе в офис, и после просмотра фотографий, сделанных Шахом, попыталась обнять Страйка. Когда он мягко, но решительно оттолкнул ее, клиентка казалась скорее заинтригованной, чем оскорбленной. Оплатив последний счет, она все-таки поцеловала Страйка в щеку, смело заявив ему, что в долгу не останется и надеется, что однажды он ей позвонит, а затем удалилась в облаке духов «Шанель № 5».

На следующий день мать-корреспондент из дела по Грумеру уехала в Индонезию, чтобы вести репортаж об авиакатастрофе. Незадолго до своего отъезда она позвонила Страйку и сообщила, что ее дочь планирует провести новогоднюю ночь в клубе «Аннабель» с семьей школьной подруги. Она была уверена, что Грумер попытается встретиться там с ее дочерью, и потребовала, чтобы детективы агентства следили за ней этой ночью.

Страйку, который предпочел бы обратиться за помощью к кому-нибудь другому, пришлось позвонить мисс Джонс, которая могла бы провести его и Мидж в качестве своих гостей в этот клуб, куда пускали только его членов. Страйк хотел взять с собой Мидж не только потому, что при необходимости она могла бы проскользнуть за Ножками в женскую уборную, но и чтобы предотвратить мысли мисс Джонс о его намерении переспать с ней.

Поэтому он испытал огромное облегчение, когда мисс Джонс позвонила ему за два часа до предполагаемой встречи и сообщила, что у ее дочки поднялась температура.

— ...и еще эта чертова няня приболела, а мои родители сейчас на Мюстике, так что я влипла, — разочаровано сказала она ему. — Но вы все равно можете идти: я внесла ваши имена в список приглашенных.

— Очень признателен, — сказал ей Страйк. — Надеюсь, вашей дочке скоро станет лучше.

Он повесил трубку, прежде чем мисс Джонс успела назначить какие-либо встречи в будущем.

В 11 часов вечера Страйк и Мидж, одетая в бархатный фрак темно-красного цвета, обосновались на первом этаже клуба на Беркли-сквер, где заняли столик между двумя зеркальными колоннами под сотнями золотых гелиевых шаров, с которых свисали сверкающие ленты. Их семнадцатилетняя цель наблюдения сидела за несколько столиков от них с семьей своей школьной подруги. Она то и дело поглядывала в сторону входа в ресторан со смешанным выражением надежды и нервозности на лице. Мобильные телефоны в «Аннабель» были запрещены, и Страйк мог видеть растущее разочарование беспокойного подростка из-за того, что она вынуждена была полагаться исключительно на свои чувства в получении информации.

— На пять часов. Компашка из восьмерых. — сказала тихо Мидж. — На тебя глазеют.

Страйк заметил их только после слов Мидж. Мужчина и женщина за столиком на восемь человек были повернуты в его сторону и откровенно пялились. На женщине, чьи длинные волосы имели такой же клубнично-золотистый оттенок, как у Робин, было облегающее черное платье и туфли на шпильках со шнуровкой, обвивавшей ее гладкие загорелые ноги до колен. Мужчина в парчовом смокинге и пижонском галстуке казался Страйку смутно знакомым, хотя он и не смог сразу его вспомнить.

— Думаешь, они узнали тебя из газет? — предположила Мидж.

— Очень надеюсь, что нет, — проворчал Страйк. — Иначе я не смогу работать.

В прессе, как правило, использовалась фотография Страйка времен его службы в армии, теперь же он был старше, с более длинными волосами и гораздо тяжелее. В тех случаях, когда ему приходилось давать показания в суде, он появлялся с густой бородой, которую всегда мог быстро отрастить при необходимости.

Страйк нашел отражения следивших за ним в ближайшей колонне и увидел, что они о чем-то говорят, склонившись друг к другу. Женщина была очень хороша и — что, казалось необычным для этого места — на ее лице не было признаков внешнего вмешательства: на лбу все еще появлялись морщинки, когда она вскидывала брови, губы не были неестественно пухлыми, и она была еще слишком молода — возможно, лет тридцати пяти — чтобы подвергаться операции, превратившей лицо самой старшей гостьи за ее столом в пугающую маску.

Неподалеку от Страйка и Мидж тучный русский гость клуба объяснял сюжет «Тангейзера» своей спутнице, которая была значительно моложе его.

— ...но Мездрич обновил оперу, — рассказывал он, — и в сцене оргий в пещере Венеры теперь появляется Иисус…

— Иисус?

—Да, и так как церковь очень недовольна, то Мездрича уволят, — мрачно закончил русский, поднося к губам бокал с шампанским. — Он настаивает на своем видении произведения, но попомни мои слова — это для него добром не кончится.

— Легс встает, — сообщил Страйк Мидж, когда молодая девушка вышла из-за стола вместе с остальными членами компании, взмахивая страусиными перышками своего мини-платья.

— Направляется танцевать, — догадалась Мидж.

Она была права. Десять минут спустя Страйк и Мидж заняли удобную позицию в нише рядом с крошечной танцплощадкой, откуда им было хорошо видно свою цель, танцующую в туфлях на чересчур высоких для нее каблуках. Ее взгляд все чаще метался в сторону входа.

— Интересно, нравится ли Робин кататься на лыжах? — Мидж крикнула Страйку, когда Uptown Funk стал заполнять зал. — Мой приятель сломал ключицу, когда впервые попробовал. Ты катался?

— Нет, — ответил Страйк.

— Церматт — прекрасное место — громко сказала Мидж, а затем еще что-то добавила, но Страйк не расслышал.

— Что? — переспросил он.

— Я говорю — интересно, воспользуется ли она ситуацией? Хорошая возможность, все-таки Новый год…

Легс жестом показала своей школьной подруге, что хочет передохнуть. Покинув танцпол, она схватила свою вечернюю сумочку и направилась к выходу из зала.

— Собирается воспользоваться мобильным в туалете, — предсказала Мидж и проследовала за ней.

Страйк остался в нише, держа в руке уже теплую бутылку безалкогольного пива, а его единственным спутником была огромная лепная голова Будды. Подвыпившие люди теснились на диванах рядом с ним, перекрикивая музыку. Страйк только что ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, когда увидел как мужчина в парчовом пиджаке направлялся к нему, спотыкаясь о ноги и сумочки. Теперь, наконец, Страйк вспомнил кто он: Валентин Лонгкастер, один из сводных братьев Шарлотты.

— Давно не виделись, — крикнул он, добравшись до Страйка.

— Да, — сказал Страйк, пожимая протянутую ладонь. — Как дела?

Валентин поднял руку и откинул свою длинную влажную челку назад, показав широко расширенные зрачки.

— Неплохо, — прокричал он сквозь грохочущие басы. — Не жалуюсь.

Страйк заметил слабый след белого порошка в одной ноздре.

— Ты здесь по делу или развлекаешься?

— Развлекаюсь, — солгал Страйк.

Валентин прокричал что-то неразборчивое, и Страйк расслышал имя мужа Шарлотты, Джейго Росса.

— Что? — крикнул он в ответ без улыбки.

— Говорю, Джейго хочет вовлечь тебя в бракоразводный процесс.

— Это будет непросто, — громко сказал Страйк в ответ. — Я не видел ее много лет.

— Джейго так не считает! — кричал Валентин. — Он нашел на ее старом телефоне обнаженную фотографию, которую она отправляла тебе!

Черт.

Валентин поднял руку, чтобы опереться на Будду. Его спутница с клубнично-золотистыми волосами наблюдала за ними с танцпола.

— Это Мэдлин, — прокричал Валентин на ухо Страйку, проследив за его взглядом. — Она считает тебя сексуальным.

Валентин пронзительно засмеялся. Страйк молча потягивал пиво. Наконец до молодого человека дошло, что от Страйка больше ничего не добьешься, поэтому он встал, шутливо отсалютовал и, спотыкаясь, скрылся из виду. Как раз в этот момент Легс появилась на краю танцпола и рухнула в своих парящих страусиных перьях на бархатный табурет с выражением явного страдания на лице.

— Была в уборной, — сообщила Мидж Страйку, присоединившись к нему через несколько минут. — Не думаю, что она пользовалась телефоном.

— Хорошо, — жестко ответил Страйк. — Думаешь, он пообещал ей, что придет?

— Похоже.

Страйк сделал еще один глоток теплого пива и громко спросил:

— Так сколько человек отправилось с Робин в эту поездку?

— Полагаю, шестеро, — крикнула Мидж в ответ. — Две пары и один запасной парень.

— Ясно, — сказал Страйк, кивая, будто эта информация не имела никакого значения.

— Они пытались свести ее с ним, — сказала Мидж. — Робин рассказывала мне перед Рождеством… Его зовут Хью Джекс, — она выжидающе посмотрела на Страйка. — Большой топор.

— Хах, — вымучено ухмыльнулся Страйк.

— Ага, ха-ха. Почему, — прокричала Мидж ему в ухо, — родители не произносят имя вслух, прежде чем выбрать его?

Страйк кивнул, не сводя глаз с Легс, которая вытирала нос тыльной стороной ладони.

Было без четверти двенадцать. Если повезет, думал Страйк, как только в полночь наступит новый год, семья школьной подруги Легс заберут ее и благополучно доставят домой в Челси.

Пока он смотрел, к его цели подошла та самая подруга, чтобы снова позвать ее на танцпол. Без десяти полночь Легс снова исчезла в направлении дамского туалета с Мидж на хвосте. Страйку, у которого от культи болела нога и который с удовольствием бы присел, ничего не оставалось, как прислониться к гигантскому Будде, потому что большинство сидячих мест были завалены сумочками и сброшенными куртками, которые он не хотел переносить. Его пивная бутылка опустела.

— Тебе не нравится канун Нового года или что-то еще? — раздался рядом с ним голос с акцентом лондонского рабочего класса. Это была та женщина с клубнично-золотистыми волосами, слегка раскрасневшаяся и растрепанная после танцев. Страйк не заметил ее приближение из-за многочисленной толпы, которая повставала со своих мест и хлынула на маленькую танцплощадку: к полуночи нарастало оживление.

— Не очень, — крикнул он ей в ответ.

Она была очень привлекательной и определенно под кайфом, хотя говорила абсолютно связно. Несколько изящных золотых ожерелий висело на ее тонкой шее, платье без бретелек обтягивало грудь, а полупустой бокал для шампанского в руке грозил выплеснуть свое содержимое.

— И мне тоже, не в этом году, — прокричала она ему в ухо. Ему нравилось слышать ист-эндский акцент среди всех этих представителей высшего класса. — Ты Корморан Страйк, верно? Валентин мне сказал.

— Верно, — подтвердил он. — А ты..?

— Мэдлин Курсон-Майлз. Ты ведь не работаешь сегодня вечером, да?

— Нет, — солгал он, но не спешил прогнать ее так, как это было с Валентином. — Почему этот Новый год не твой любимый?

— Джиджи Казенове.

— Прости, что?

— Джиджи Казенове, — сказала она громче, наклоняясь, ее дыхание щекотало его ухо. — Ну, певица? Она была моей клиенткой.

Когда она увидела его непонимающий взгляд, то добавила:

— Сегодня утром ее нашли повешенной.

— Черт, — воскликнул Страйк.

— Да, — сказала Мэдлин. — Ей было всего двадцать три.

Она потягивала шампанское с мрачным видом, а затем прокричала ему в ухо:

— Никогда раньше не встречала частного детектива.

— Это насколько тебе известно, — ответил Страйк, и она рассмеялась. — Чем ты занимаешься?

— Я ювелир, — крикнула она в ответ, и ее легкая улыбка сказала Страйку, что большинство людей узнали бы ее.

В этот момент танцпол был переполнен разгоряченными телами. Многие люди надели блестящие праздничные шляпы. Страйк видел, как дородный русский, который говорил о «Тангейзере», обливался потом, подпрыгивая в ритм песни «Rather Be» группы Clean Bandit.

Мысли Страйка переключились на Робин, которая сейчас была где-то в Альпах, возможно, пьяная от глинтвейна, танцующая с недавно разведенным мужчиной, на встрече с которым настаивали ее друзья. Он вспомнил выражение ее лица, когда наклонился для поцелуя.

С тобой мне так легко, (в помещении звенел голос Джесс Глинн)

И эта простота священна, Когда мы вместе здесь, Имею все, что я хотела…

“Одна минута до 2015 года, дамы и господа”, — сообщил диджей, и Мэдлин Курсон-Майлз взглянула на Страйка, осушила свой бокал с шампанским и снова прокричала ему в ухо:

— Эта высокая девушка в смокинге — твоя девушка?

— Нет. Друг, — ответил Страйк. — Сегодня вечером мы оба не у дел

— Значит, она не будет возражать, если я поцелую тебя в полночь?

Он посмотрел вниз на ее милое, манящее лицо, теплые карие глаза, волосы, рассыпавшиеся по обнаженным плечам.

— Она не будет, — сказал Страйк с полуулыбкой.

— А ты будешь?

«Приготовьтесь», — проревел диджей.

— Ты замужем? — спросил Страйк.

— Разведена, — ответила Мэдлин.

— Встречаешься с кем-нибудь?

— Нет.

«Десять…»

— В таком случае, — сказал Корморан Страйк, отодвигая пустую пивную бутылку.

«Восемь…»

Мэдлин наклонилась, чтобы поставить свой бокал на ближайший столик, но промахнулась: он упал на покрытый ковром пол, однако она, выпрямившись, лишь пожала плечами.

«Шесть…пять…»

Она обвила своими руками его шею. Он обнял ее за талию. Она была тоньше Робин, Страйк чувствовал ее ребра через обтягивающее платье. Желание в ее глазах было для него как бальзам. Это был канун Нового года. К черту все.

«Три … два … один…»

Она прижалась к нему, запустив руки в его волосы, а язык — ему в рот. Воздух вокруг них был наполнен криками и аплодисментами. Они не отпускали друг друга, пока не прозвучали первые хриплые такты песни «Auld Lang Syne». Страйк огляделся. Не было видно ни Минж, ни Легс.

— Мне скоро надо будет уйти, — крикнул он, — но я хочу узнать твой номер.

— Тогда дай мне свой телефон.

Мэдлин набрала для него свой номер, затем вернула телефон и, подмигнув, пошла прочь, растворившись в толпе.

Мидж появилась через четверть часа. Легс вернулась к школьной подруге, ее тушь была размазана.

— Она продолжала искать место, откуда могла бы позвонить, но безуспешно, — прокричала Мидж ему в ухо. — Поэтому вернулась в туалет, чтобы хорошенько поплакать.

— Очень жаль, — сказал Страйк.

— У тебя на губах помада? — спросила Мидж, глядя на него снизу вверх.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Встретил старую подругу моей матери, — сказал он. — Что ж, счастливого 2015 года.

— И тебе того же, — сказала Мидж, протягивая руку, которую он пожал.

Глядя на ликующую толпу, где летали воздушные шары и взрывались блестки от хлопушек, Мидж прокричала Страйку в ухо:

— Никогда раньше не встречала Новый год в туалете. Надеюсь, это не дурное предзнаменование.

Глава 4

Ну а пока покойтесь с миром лета розы Портрет ваш инеем напишут нам

морозы.

Зима нам дарит снега чистые страницы,

Чтоб с новой силой снова жизнью насладиться.6

Хелен Джексон. Январь

В целом Робин хорошо провела время в Церматте. Она уже забыла, каково это — спать по восемь часов в сутки; она наслаждалась едой, катанием на лыжах и компанией своих друзей; и почти не дрогнула, когда Кэти, с выражением беспокойства, сменившегося облегчением после спокойной реакции Робин, сообщила, что Мэтью с Сарой действительно приезжали в Мэссем на Рождество вместе со своим новорожденным сыном.

— Они назвали его Уильям, — сказала Кэти. — Как-то вечером мы встретили их в пабе «Гнедая лошадь». С ребенком нянчилась тетя Мэтью. Эта Сара мне совсем не нравится. Очень уж самодовольная.

— Я тоже не скажу, что без ума от нее, — сказал Робин. Она была рада, что избежала почти неминуемой встречи в их родном городе, а, если повезет, на следующее Рождество настанет очередь семьи Сары принимать у себя внука, так что опасного столкновения не случится.

Из спальни Робин открывался вид на заснеженный Маттерхорн, который пронзал ярко-голубое небо, как гигантский клык. Свет на этой горе, в форме пирамиды, менялся от золотого до персикового, от чернильно-синего до верескового, в зависимости от угла наклона солнца, и, сидя в одиночестве в своей комнате, созерцая пик, Робин была как никогда близка к состоянию умиротворения и понимания своего пути, которые она искала, отправляясь в это путешествие.

Единственной деталью праздника, которую Робин с радостью бы исключила, стал Хью Джекс. Он был на пару лет старше и занимался фармацевтической химией. Его аккуратная песочная бородка, широкие плечи и большие голубые глаза делали его довольно приятным, но все же Робин он казался немного жалким.

Независимо от темы беседы, ему каким-то неимоверным способом удавалось свернуть разговор к своему разводу, который, по-видимому, стал для него полной неожиданностью. После шести лет брака его жена вдруг объявила, что она с ним несчастлива, причем уже довольно давно, собрала чемоданы и уехала. За первые дни выходных Хью дважды успел поведать Робин свою печальную историю, и после второго, практически идентичного рассказа, она искала любую возможность, чтобы больше не пересекаться с ним за ужином. К сожалению, намека он не понял и продолжил искать ее общества, пытаясь расспросить о подробностях ее неудачного брака таким скорбным тоном, будто они оба страдали от одной и той же неизлечимой болезни. Робин решила продемонстрировать оптимизм, сказав ему, что в море еще много рыбы и она, например, даже рада снова почувствовать свободу. Водянисто-голубые глаза Хью чуть повеселели, когда он ответил ей, что восхищается такой смелостью, и Робин забеспокоилась, как бы он не воспринял ее заявление о счастливой независимости как молчаливое приглашение.

— Он милый, правда? — с надеждой спросила Кэти вечером в баре, когда Робин, наконец, удалось избавиться от Хью, прослушав целый час анекдоты о его бывшей жене.

— Он ничего, — подбирала слова Робин, не желая обидеть кузину, — но совсем не в моем вкусе, Кэти.

— Обычно он довольно забавный, — разочарованно сказала Кэти. — Ты не видела его, когда он в ударе. Вот посмотришь, когда он приговорит пару стаканчиков.

Но в канун Нового года, выпив много пива и шнапса, Хью сначала стал буйным, что было не особенно забавным, а затем — чересчур сентиментальным. В полночь две пары начали целовать своих партнеров, и Хью с затуманенным взглядом потянулся к Робин, которая позволила ему поцеловать себя в щеку, а затем попыталась освободиться, пока он пьяно дышал ей на ухо: «Ты такая милая».

— Спасибо, — сказала Робин, а затем: — теперь можешь меня отпустить, пожалуйста?

Он послушался, и вскоре Робин пошла к себе, заперевшись изнутри. Погасив свет, она услышала стук в дверь: Робин лежала в темноте, притворяясь спящей, и слушала, как медленно удаляются шаги.

Другим аспектом, нарушавшим идиллию ее отдыха, стали размышления о Страйке и о случившемся возле «Ритца». Во время попытки удержаться в вертикальном положении на лыжах, было проще избавиться от навязчивых мыслей о ее партнере, но в остальное время ее разум поневоле продолжал обдумывать, что произошло бы, если бы она отбросила свои сомнения и страхи и позволила ему поцеловать себя. Это неизбежно возвращало к другому вопросу, который она задавала себе, прогуливаясь по теплому белому песку на Мальдивах три года назад. Неужели она должна проводить каждый отпуск, всю оставшуюся жизнь, задаваясь вопросом, влюблена ли она в Корморана Страйка?

Не должна, сказала она себе. Конечно, он дал тебе шанс, который бывает раз в жизни, и, возможно, ты даже немного любишь его, ведь он твой лучший друг, но ты не влюблена в него. А если быть честнее с собой и признать, что все-таки чувство есть, то тогда придется это пережить. Да, может, его задело, когда ты не позволила ему поцеловать себя, но уж лучше так, чем он будет думать, будто ты изнываешь от любви. Влюбленный партнер — это самое последнее, что ему нужно.

Если бы только она могла стать такой женщиной, которая может насладиться поцелуем пьянящим вечером, а потом сделать вид, что ничего значительного не произошло. Судя по ее знаниям о личной жизни Страйка, ему нравились именно такие: женщины, которые играли в эти игры с той непринужденностью, которую Робин никогда не постичь.

На второй неделе января она вернулась в офис, привезя с собой большую коробку швейцарского шоколада. Всем, кто спрашивал, в том числе Страйку, она говорила, что провела чудесные выходные.

Часть первая

Сердце является центральным органом всего организма и состоит из полой мышцы. При ее сокращении кровь перекачивается во все части тела по сложной системе сосудов…

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 5

Это странная тайна, сила слов!

В них есть жизнь и смерть. От одного слова щеки зардеются малиновой краской, несущей много смыслов, или в жилах потечет холод, смертельно опасный для сердца.

Летиция Лэндон

«Сила слов»

14 сентября 2011 года

The Buzz, новостной и развлекательный веб-сайт

The Buzz беседует с Джошем Блэем и Эди Ледвелл, создателями потрясающего мультфильма «Чернильно-черное сердце», выходящего на YouTube.

Корреспондент: «Мультфильм о разлагающихся частях тела, паре скелетов, демоне и призраке.… Как можно объяснить его популярность?»

Эди: «Погодите, Дрек — это демон?»

Корреспондент: «Вот вы и расскажите об этом!»

Эди: «Я, правда, не знаю».

Джош смеется

Корреспондент: «Имею в виде, что если ты описываешь “Чернильно-черное сердце” людям, которые его не смотрели, они удивляются его популярности».

Эди и Джош смеются

Корреспондент: «Вы ожидали такую реакцию на вашу — давайте честно — очень странную анимацию?»

Эди: «Нет, на самом деле нет».

Джош: «Нам просто было весело. По сути, там наши внутренние шутки».

Эди: «Но оказалось, эти шутки поняло гораздо больше людей, чем мы ожидали».

Корреспондент: «Вот вы говорите ‘шутка’ — а люди находят много смыслов в этой истории!».

Джош: «Да, и мы… иногда думаем: “О да, полагаю, это то, что мы имели в виду”, но в других случаях…»

Эди: «Иногда они видят то, чего… ну, то, чего там нет, а иногда то, чего мы никогда не видели, и не предполагали».

Корреспондент: «Например?»

Джош: «Говорящий червь. Мы подумали, это забавно, червь на кладбище, понимаете, поедает разлагающиеся тела. Нам понравилась этот образ: ему не нравится своя работа, и он говорит о ней так, как будто это скучная жестокая рутина. Как будто работаешь на фабрике. А на самом деле это просто объевшийся червяк».

Эди: «Но потом появились люди, которые считали, это фаллический символ, все в таком духе. И группа родителей, жалующихся…»

Джош: «...жалующихся, что мы делаем шутки для детей о гениталиях».

Эди: «Мы точно этого не делали. Червь — это не пенис».

Все смеются

Корреспондент: «Так почему же, по-вашему, “Чернильно-черное сердце” стало таким популярным?»

Эди: «Мы знаем об этом не больше тебя. Мы внутри этой истории. Мы не можем видеть это с другой стороны».

Джош: «Можем только предположить, что на свете гораздо больше неуравновешенных людей, чем мы думали».

Все смеются

Корреспондент: «Как вы думаете, что такого в Харти, герое-сердце без тела, которого так любят люди? Ты сам озвучиваешь Харти, верно, Джош?»

Джош: «Да. Э-э… надолго задумывается. Полагаю, он знает, что он плохой, но он пытается быть хорошим».

Эди: «Хотя на самом деле он не такой уж плохиш. Иначе он не пытался бы быть хорошим».

Джош: «Думаю, люди видят в нем себя».

Эди: «Он прошел через многое».

Джош: «Ну да, прошел сквозь грудную клетку, крышку гроба и шесть футов земли».

Все смеются

Корреспондент: «Какие у вас планы? Остаетесь на YouTube или…?»

Эди: «Да мы ничего не планируем, верно?»

Джош: «Планы это для снобов».

Корреспондент: «Но ваш проект процветает! Приносит вам деньги, верно?»

Джош: «Да. Кто бы мог предположить? С ума сойти!».

Корреспондент: «Вам кто-нибудь помогает? Агент, еще кто-нибудь..?»

Джош: «Наш друг, он разбирается в этом и помогает нам, да».

Корреспондент: «Ваши фанаты создали онлайн-игру, похожую на ту, в которую Дрек играет в мультфильме. Вы знаете об этом?»

Джош: «Да, увидели на днях. У программы впечатляющий код».

Эди: «Хотя это странно, потому что игра Дрека, та, что в мультфильме…»

Джош: «Да уж..»

Эди: «...на самом деле это не игра. Имею в виду, это совсем другое, верно?»

Джош качает головой

Эди: «Предполагалось, что это будет нечто большее… смысл игры в том, что на самом деле это не игра».

Корреспондент: «Поэтому, когда Дрек заставляет всех ‘играть в игру’...”

Эди: «Разве он заставляет? Не знаю, может ли он заставить. Думаю, они как бы потешаются над ним, потому что ему скучно…»

Джош: «Сучно»..

Эди: «Да, сучно, и они соглашались играть, но это всегда оканчивалось плохо для одного из них».

Джош: «Игра Дрека это.. ну, знаешь голосом Дрека: “Давай сыграем, бва”… соблюдайте правила, ведите себя предсказуемо».

Корреспондент: «Значит, это просто метафора?»

Эди: «В этом и парадокс, потому что сам Дрек никогда не играет по правилам. Ему просто нравится наблюдать, как все остальные пытаются повторять за ним».

Корреспондент: «Вы говорите, что не планируете, но будут ли…»

Джош: «Футболки с надписью “Дрек”? На днях кто-то спросил нас, где можно купить футболку с Дреком».

Эди: «Мы просто… ты серьезно?»

Корреспондент: «Значит, никакого мерча, сувенирной продукции?»

смеются

Джош: «Мы не планируем мерч. Нам нравится так, как оно есть. Нам нравится просто валять дурака. Мы не бизнесмены».

Эди: «Мы скорее те люди, которые лежат на кладбище и представляют себе, как вокруг парят сердца без тел».

Все смеются

15 сентября 2011 года

Один из чатов внутри онлайн-игры о Дреке между создателями игры

15 сентября 2011 20:38

Аноми: “Не то, что мы имели в виду”. Мы взяли все правила из ее чертова мультфильма, претенциозная стерва.

Морхауз: Успокойся.

Аноми: Это сыграет против Ледвелл. Ей насрать на фанатов, когда она говорит, что они тупые, если им нравится наша игра.

Морхауз: Она не говорила этого.

Аноми: Конечно, она так и говорила. Она сказала, что мы пара говнюков, которые не понимают ее метафор.

Аноми: Она сама будет виновата, если фандом отвернется от нее после этого.

Морхауз: Да, кстати, об этом. Может, ты не будешь кричать об этом в Твиттере?

Аноми: Знаешь, о чем дело на самом деле? Наша игра становится слишком популярной. Ей не нравится то, что фанаты ищут нас в надежде развлечься между выходами эпизодов. Она боится, что мы обретем слишком большое влияние. В будущем она попытается закрыть нас.

Морхауз: У тебя мания преследования? Мы никому не угрожаем, мы не зарабатываем на этом деньги, это дань уважения мульфильму.

Аноми: Не забывай, я, черт побери, ее знаю. Она страшная лицемерка, жадная до денег.

5 февраля 2013 года

Из The Buzz, новостного и развлекательного веб-сайта

Неудержимо успешный YouTube-проект «Чернильно-черное сердце» продолжится на Нетфликсе

Культовый мультфильм «Чернильно-черное сердце» уходит с платформы YouTube на Нетфликс. Вторая серия фильма уже находится в стадии разработки. Аниматоры Джош Блэй и Эди Ледвелл, которые выдумали мультфильм о кладбище в Хайгейте, по слухам, уже получили немалую шестизначную сумму от этого стримингового сервиса.

Поклонники мультфильма раскололись на два лагеря по поводу его перехода из неформала в мейнстрим. Одни фанаты радуются, другие обеспокоены тем, что теперь будет нарушена тесная связь между создателями и фанатами.

Анонимный большой фанат по прозвищу Аноми, создатель популярной многопользовательской игры «Дрек», сообщил в Твиттере:

«Итак, ожидаемая коммерциализация Ледвелл началась. Похоже, всё, что любили фанаты, будет принесено в жертву деньгам. Готовьтесь к худшему, Чернильные сердца».

6 февраля 2013 года

Чат внутри игры между Аноми и тремя модераторами игры “Дрек”

<Чат модераторов>

6 февраля 2013 года 21:41

<Аноми, Хартелла, Фиенди1, Червь28>

Аноми: Видели, что меня цитировал The Buzz?

Хартелла: Ты прославился.

Аноми: Я давно знаменитость.

Аноми: Все в фандоме хотят знать, кто такой Аноми.

Хартелла: Это так, хотим!

Фиенди1: До сих пор не понимаю, почему твои верные модераторы не знают этого.

Аноми: У меня есть свои причины.

Аноми: Говорил же, что они собираются уходить на Нетфликс, верно?

Хартелла: Как ты всегда узнаешь, что произойдет?!

Аноми: Я гений. В любом случае, думаю, нам нужны два-три новых модератора, к нам приходят и приходят новые пользователи.

Аноми: Можно спросить эту девушку, Папервайт. Она кажется сообразительной.

Хартелла: ЛордДрек играет дольше, и он мне очень нравится.

Аноми: Что ты имеешь в виду, говоря, что он тебе ‘очень нравится’?

Хартелла: Ну, он кажется довольно милым, и он большой поклонник мультфильма и игры.

Аноми: Я не хочу, чтобы здесь заводили друзей. Правило №14, помнишь? Полная анонимность.

Хартелла: Я не знаю его в реальной жизни, он просто кажется хорошим парнем!

Аноми: Хорошо, я спрошу его и Папервайт. И, может быть, Вилепечора, он всегда здесь, сможет заработать себе на пропитание.

Хартелла: Разве тебе не нужно посоветоваться с Морхаузом?

Аноми: Почему?

Аноми: Он будет рад любому моему решению.

Аноми: Я знаменитость, не забывай.

Хартелла: Лол.

Хартелла: Кстати, где Морхауз? В последнее время он почти не появлялся.

Аноми: Он вернется, не волнуйся.

<Новый приватный чат открыт>

6 февраля 2013 года 21:42

<Фиенди1 приглашает Червя28>

<Червь28 присоединился к чату>

Фиенди1: Она ведет себя всё так же вызывающе, согласна? “Я гений!”.

Червь28: Аноми?

Фиенди1: Кто же еще?

Червь28: Ты всё еще думаешь, что Аноми это девушка?

Фиенди1: Она точно девчонка, судя по тому, как она говорит.

Червь28: Морхауз знает Аноми в реальной жизни и говорит, это мужчина.

Фиенди1: Только для того, чтобы запутать следы.

Червь28: Аноми — это все-таки нечто.

Фиенди1: Каждый человек — это нечто.

Червь28: Я имею в виду, он знает всю подноготную “Чернильно-Черного сердца”.

Фиенди1: Может, не знаю.

Червь28: Не хочется, чтобы они уходили из YouTube. У меня нет подписки на Нетфликс. До слез, когда это объявили.

Фиенди1: Мне тоже было грустно, Аноми нужно перестать поливать грязью Л. В конечном итоге из-за нее всё закроют.

Червь28: Боже, не говори так, я умру.

28 мая 2014 год. The Buzz, новостной и развлекательный веб-сайт Агент Эди Ледвелл подтверждает, что она госпитализирована

Уже несколько дней ходили слухи. И вот Аллан Йомен, агент сценариста и аниматора Эди Ледвелл, подтвердил, что соавтор «Чернильно-черного сердца» была госпитализирована в ночь на 24 мая, а сейчас выписана домой.

В своем заявлении Йомен, управляющий креативным агентством AYCA, сказал:

«По просьбе Эди Ледвелл мы подтверждаем, что она была госпитализирована 24 мая и в настоящее время выписана. Эди благодарит фанатов за их заботу и поддержку, просит пока не беспокоить ее, чтобы она смогла сосредоточиться на своем здоровье».

Слухи среди фанатов распространились после сообщений прессы о том, что полиция и скорая помощь были вызваны в квартиру аниматора ночью 24 мая. Очевидцы утверждали, что Ледвелл была без сознания, когда ее несли в машину скорой помощи.

В фандоме «Чернильно-черного сердца», который считается недружелюбным из-за своего поведения в интернете, после новости о госпитализации Ледвелл случился раскол. В то время как большинство фанатов выразили обеспокоенность, некоторые тролли критически отнеслись к новости и предположили, что Ледвелл инсценировала попытку самоубийства, чтобы заставить переживать за себя.

28 мая 2014. Чаты игры между новым модератором “Игры Дрека” Папервайт, Морхаузом и Аноми, соавторами игры Drek.

<Закрытый чат>

24 мая 2014 23:03

Папервайт: Так Л действительно пыталась покончить с собой.

Морхауз: Похоже на то

Папервайт: Это чертовски плохо.

Морхауз: Да.

Папервайт: Ты говорил с Аноми?

Морхауз: Пока нет.

Морхауз: Думаю, он избегает меня.

Папервайт: Почему?

Морхауз: Потому что я сказал ему, чтобы он отстал от Л* в Твиттере.

Папервайт: Ты же не думаешь всерьез, что она сделала это по этой причине? Из-за троллинга в Твиттере?

Морхауз: Не знаю, но радости мало, когда тебя постоянно называют продажной шкурой и предательницей.

Папервайт: Так мило с твоей стороны.

Морхауз: Мило?

Папервайт: Я имею в виду, достойно.

Папервайт: Ты даже не злишься, что Аноми получает все почести за игру.

Морхауз: Пусть он получает.

Морхауз: В жизни есть нечто большее, чем просто куча подписчиков в гребаном Твиттере.

Папервайт: Ха, это так по-взрослому. Я говорю всерьез, без сарказма.

Папервайт: Могу задать вопрос?

Морхауз: Давай.

Папервайт: Аноми точно парень?

Морхауз: Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Папервайт: Фиенди1 сказал мне однажды, что он думает, Аноми — это девушка.

Папервайт: Он как бы намекнул, что вы с Аноми вместе.

Морхауз: Фиенди1 — идиот, не стоит слушать ни единого слова, что он говорит обо мне или Аноми.

Папервайт: Хартелла сказала мне, что ты поссорился с Дьяволом1.

Морхауз: Да. Иногда он ведет себя как прыщавый придурок.

Морхауз: Погоди, Аноми залогинился.

><28 мая 2014 года. 23.05> Аноми приглашает Морхауза.

<Приватный чат открыт>

Аноми: Привет.

<Морхауз присоединился к чату>

Морхауз: Я писал тебе весь день.

Аноми: Не было времени. Мне нужно, чтобы ты модерировал игру завтра утром, я не могу этого сделать.

Морхауз: Не то, чтобы я мог, у меня последний срок сдачи документов.

Аноми: Тогда почему ты здесь? Или “последний срок сдачи документов” — это кодовое имя для Папервайт?

Морхауз: Очень смешно.

Аноми: Вы двое, кажется, очень хорошо поладили. Надеюсь, что вы не обменялись фотографиями. Правило №14, не забывай.

Морхауз: Ты читаешь новости?

Аноми: Ты о так называемом “самоубийстве”?

Морхауз: Слушай, оставь Ледвелл в покое, я серьезно.

Аноми: Иди скажи остальным членам фандома, чтобы они от нее отстали. Ты думаешь, я единственный человек, кому до смерти надоело ее чертово лицемерие и двуличие?

Морхауз: Единственный, у кого пятьдесят тысяч подписчиков в Твиттере, и ты до сих пор призываешь запугивать ее.

Аноми: Если она действительно пыталась покончить с собой, то не из-за Твиттера. Вероятно, это был рекламный трюк.

Аноми: Полагаю, придется попросить Хартеллу помодерить завтра, если ты не сможешь.

Морхауз: Почему ты не сможешь?

Аноми: Надо в больницу.

Морхауз: Блин, с тобой всё в порядке?

Аноми: Не я иду к врачу, просто везу кое-кого туда.

Аноми: Потому что бог запретил этому ублюдку пользоваться общественным транспортом.

Аноми: Хорошо, разрешаю тебе делать твои документы к этому твоему ‘крайнему сроку’.

<Морхауз покинул чат>

>

Папервайт: Что он говорит?

Морхауз: Хочет, чтобы я завтра был за модератора.

Папервайт: Я волнуюсь, что он знает о том, что я посылала тебе фотографии.

>>Морхауз: Ты еще здесь?

Папервайт: Да.

Морхауз: Хорошо, это ненадолго.

Папервайт: <3

Морхауз: Всё.

Папервайт: Аноми послушает тебя?.

Морхауз: С Аноми сложно понять. Что-то должно до него дойти.

Морхауз: Но ему не нравится, когда мы разговариваем. Мы с тобой.

Папервайт: Да, насчет этого… когда ты собираешься прислать мне свою фотографию?

Морхауз: Не могу

Морхауз: Камера моего телефона сломана.

Папервайт: Черт побери, Морхауз.

Морхауз: Ха. Ну ок, я не люблю фотографироваться.

Папервайт: Я бы не отправила тебе то, что отослала прошлой ночью, если бы не ждала, что ты ответишь мне тем же.

Морхауз: Ты великолепна.

Папервайт: Спасибо!

Морхауз: А я нет.

Папервайт: Какая разница? Я просто хочу увидеть одно твое фото.

Папервайт: Мне нравится говорить с тобой. Просто хочу знать, как ты выглядишь.

Морхауз: Я обычный чудик-компьютерщик.

Папервайт: Я люблю чудиков. Пошли мне свое фото!.

Морхауз: Как жизнь в художественной школе?

Папервайт: Как изящно ты сменил тему.

7 Января 2015 года. С новостного и развлекательного сайта The Buzz

Внимание, фанаты Чернильно-черного сердца!

Согласно нашим источникам, киностудия Маверик серьезно рассматривает вопрос, чтобы привлечь ваше внимание полнометражным художественным фильмом! Переговоры между Мавериком, Джошем Блэем и Эди Ледвелл, как говорят, находятся на завершающей стадии, и сделка ожидается со дня на день. Как вы относитесь к переходу от маленького телефонного экрана к большому кино? Дайте нам знать в комментариях!

Комментарии модерируются. The Buzz оставляет за собой право удалять комментарии, которые противоречат правилам.

Карла Маплн: С Чернильно-черном сердцем покончено. Оно превратилось в одну большую жирную корову для дойки прибыли.

Шарон Лиман: Не могу дождаться. Это будет изумительное кино.

Аноми: После всех этих громких никакого мерча, Жадина Ледвелл вытрясет всё, что сможет.

> Брайн Даниельс: Почему бы ей не получить финансовое вознаграждение?

> > Аноми: Потому что она подставит всех фанатов, благодаря которым она сейчас там, где она есть.

> >>Брайн Даниельс: Так не смотри это кино.

>>>> Аноми: Маверику нужны мы, фанаты, больше, чем Ледвелл. Если они ее уволят, фандом может и даст шанс этому фильму.

7 января 2015 года

Чат внутри игры между шестью из восьми модераторов игры Дрек

<Новый приватный чат открыт>

7 января 2015 16:01

<ЛордДрек приглашает Вилепечору, Папервайт, Хартеллу, Дьявола1, Червяка28>

ЛордДрек: Это СРОЧНО!

<Папервайт присоединилась к чату>

Папервайт: Это о кино?

ЛордДрек: О нечто большем, чем кино.

<Хартелла присоединилась к чату>

Хартелла: ОМГ, вы видели новости?

Папервайт: О кино?

Хартелла: Нет, о террористах, которые расстреляли карикатуристов в Париже.

<Червь28 присоединился к чату>

<Вилепечора присоединился к чату>

Папервайт: Чарли как-то там…?

ЛордДрек: Чарди Эбдо.

ЛордДрек: Это то, что мы должны сделать с Ледвелл. Прийти туда, пристрелить ее и всех ублюдков, которых она заставила работать над фильмом, и начать сначала.

Вилепечора: ЛОЛ.

Червь28: Дрек, не шути так.

Папервайт: Это то, ради чего ты хотел собрать нас всех вместе? Запланировать расстрел?

ЛордДрек: Ты не так уж сильно ошибаешься.

Папервайт: Почему ты не пригласил Аноми или Морхауза?

ЛордДрек: Аноми, через секунду ты поймешь почему. Морхауза, потому что я не верю, что он не побежит рассказать всё Аноми.

Папервайт: Рассказать Аноми что?

ЛордДрек: Увидишь.

Червь28: Ты меня нервируешь.

ЛордДрек: Подожди, пока ты не услышишь, что я хочу сказать.

ЛордДрек: Тогда ты точно чертовски занервничаешь.

<Фиенди1 присоединился к чату>

Фиенди1: Извините, переодевался.

Вилепечора: Ты осознаешь, что мы тебя не видим.

Фиенди1: Ха-ха.

Фиенди1: Я вернулся с тренировки, парниша.

Вилепечора: Какой спорт?

Фиенди1: Футбол.

ЛордДрек: Итак, приготовьтесь.

ЛордДрек: Вилепечора и я относимся с недоверием к Аноми.

ЛордДрек: И мы отследили его IP-адрес.

Папервайт: Какого черта?

Вилепечора: Есть еще кое-что, что мы обнаружили, установили связи.

Вилепечора: И IP-адрес подтверждает, кто она на самом деле

Фиенди1: Я так и знал, что это девушка.

ЛордДрек: Ты был прав.

ЛордДрек: Но не просто девушка.

Хартелла: Что ты имеешь в виду?

ЛордДрек: Итак, вот оно.

ЛордДрек: Аноми — это Эди Ледвелл.

Фиенди1: Черт побери, нет.

Червь28: Что???

Папервайт: Это бессмыслица!

Вилепечора: Так и есть.

Вилепечора: Нас обвели вокруг пальца.

ЛордДрек: Как последних глупцов.

Хартелла: Зачем ей делать это?

ЛордДрек: Она ведет чертовски хитрую игру, вот почему.

Фиенди1: Прости, но это не может быть правдой.

ЛордДрек: Это правда.

ЛордДрек: Она собирается якобы “заключить сделку” с Аноми, чтобы сделать игру официальной и начать взимать плату за нее.

Вилепечора: За исключением того, что здесь нет никакой Аноми. Это игра Ледвелл, так было всегда.

Фиенди1: Я не верю.

Папервайт: Я тоже!

Папервайт: Морхауз никогда не пошел бы на это.

ЛордДрек: Ты встречалась с Морхаузом лицом к лицу?

Папервайт: Нет.

Вилепечора: Не видела, как он дрочит, подглядывая за тобой в твою веб— камеру?

Папервайт: Иди к черту, Вилепечора.

Папервайт: Я просто не верю, что Морхауз был согласен на то, что Ледвелл так дурачила нас всех.

Фиенди1: Чего она добивается, притворяясь Аноми и тролля саму себя?

ЛордДрек: Это легко объяснить. Она якобы “встретится” с Аноми и

решит, что он по сути хороший парень, его опасения по поводу чрезмерной коммерциализации обоснованы и всё такое.

ЛордДрек: Давайте монетизируем игру, Аноми пусть получает прибыль, он этого заслуживает.

ЛордДрек: Она, вероятно, наймет какого-нибудь урода, который притворится Аноми, чтобы пощекотать себе нервы.

ЛордДрек: Затем псевдо-Аноми говорит фанатам, что теперь, когда он встретил ее, он понимает, что всё понял неправильно, она великолепна. Блэй отстраняется от проекта, его ругает весь фандом, который хочет эту игру.

Вилепечора: Фанаты любят Ледвелл, в прессе пишут только о ней, слава вся её.

ЛордДрек: И фанаты охотно раскошеливаются, думая, что это Аноми получит деньги.

ЛордДрек: Единственная проблема. Ледвелл нужен некто, на кого можно повесить “взлом” аккаунта Аноми, или найти какое-то оправдание для того, что он ругал ее.

ЛордДрек: И у нее есть деньги и навыки, чтобы подставить кого-нибудь из нас.

Червь28: Я этого не понимаю. Она ненавидит Аноми.

Вилепечора: Все это было фарсом, идиотка. Она любит изображать из себя жертву перед прессой и фанатами.

ЛордДрек: Хочешь доказательств, я тебе сейчас их вышлю.

<ЛордДрек хочет отправить вам файл>

<Нажмите alt+y, чтобы принять файл>

Червь28: Черт, там много всего.

Хартелла: Боже, сколько времени Вы работали над этим?

ЛордДрек: Несколько месяцев.

Хартелла: Ух ты.

Хартелла: Когда игра работала только оффлайн, это было как раз тогда, когда Ледвелл была в больнице????? Как я не могла понять — как это связано между собой!

Папервайт: Ты уверены, что даты совпадают?

Хартелла: Боже, я всегда знала, что она лгунья, но это безумие.

Фиенди1: Как вы, ребята, достали ее переписку с ее агентом???

ЛордДрек: От дружественного источника в конторе ее агента, который считает ее полной сукой.

Хартелла: БОЖЕ, ТОЧНО! Помните, она говорила, что поговорит с Аноми, только если он встретится с ней лицом к лицу?

Вилепечора: Да, это первый шаг.

Хартелла: В то время я думала, что это чертовски странно! Зачем ей вообще думать о встрече с ним, если она так сильно его ненавидит?

Вилепечора: Вот именно.

ЛордДрек: И прочитайте удаленные твиты. Она не раз ошибалась, случайно публикуя в Твиттере сообщения Аноми со своего собственного аккаунта.

Хартелла: Мне физически плохо.

Вилепечора: И не забывай, мы все это время жаловались на Ледвелл в ее присутствии.

Червь28: Так это конец игры? Мы больше не можем играть?

Папервайт: Нет, это не так, не говори глупостей.

Папервайт: Игра наша, а не ее.

Папервайт: Игра больше, чем Блэй или Ледвелл.

Червь28: Перестань использовать полные имена, нам это запрещено! Правило №14!

ЛордДрек: Если хотите знать мое мнение, Блей должен знать всю глубину ее чертова предательства.

ЛордДрек: Она пытается обмануть его так же, как и нас.

Вилепечора: Так как же нам сообщить ему об этом?

Хартелла: Я могу встретиться с ним, если ты хочешь.

Червь28: Ты же не знаешь, где он живет.

Хартелла: Вообще-то, я знаю. Мы увидимся, я уверена в этом.

Папервайт: Ты знаешь Джоша Блэя?

Хартелла: Да. Я забыла, ты, наверное, пришла к нам, когда я уже рассказала всем. Раньше я была личным помощником Блэя и Ледвелл.

Папервайт: Черт побери, что?!

Хартелла: Дрек, мы могли бы вместе пойти и поговорить с Джошем.

ЛордДрек: Не могу, хм, извини, занят сама знаешь чем.

Червь28: Чем?

ЛордДрек: Не твоего ума дело.

Червь28: Неужели я единственная, кто никогда не нарушал правило №14?

Хартелла: Хорошо, я пойду одна и покажу ему это досье.

ЛордДрек: Ты серьезно?

Хартелла: Конечно. То, что она делает, отвратительно.

Фиенди1: Хартелла, ты ее знаешь — ты думаешь, что она могла бы притворяться Аноми?

Хартелла: Честно? Да. Работать на нее было совсем невесело. Она крепка, как скала, и делает всё так, как захочет.

ЛордДрек: Уверена, что готова пойти одной?

Хартелла: Да, конечно.

ЛордДрек: Я бы хотел пойти с тобой.

Вилепечора: Это потрясающий поступок, Хартелла.

Хартелла: Всё для фандома.

Вилепечора: Хорошо, запомните: ни слова на канале модераторов или перед Аноми или Морхаузом.

Вилепечора: Осторожность не помешает.

Вилепечора: И ведите себя, как обычно.

Вилепечора: Никаких расспросов, никаких намеков, ничего.

Вилепечора: Потому что она будет искать козла опущения, помните.

Червь28: Черт, мне пора, опаздываю на работу.

<Червь28 покинул чат>

Папервайт: Я должна идти модерировать. Увидимся позже.

<Папервайт покинула чат>

Фиенди1: Я всё еще не верю в это, парни.

Вилепечора: Прочти все досье целиком, и ты изменишь свое

мнение.

<Фиенди1 покинул чат>

<Хартелла покинула чат>

>

<Новый приватный чат открыт> 7 января 2015 16:25

<ЛордДрек пригласил Хартеллу>

<Хартелла присоединилась к чату>

Хартелла: Привет! Как идут репетиции?

ЛордДрек: Тяжело, но это же Чехов. Послушай, сделай мне одолжение, дорогая?

ЛордДрек: Не говори Джошу, где ты взяла досье.

ЛордДрек: Если он будет думать, что пара модераторов игры Дрека собрали это воедино, он не будет доверять этому.

Хартелла: Хорошо, но что мне сказать о том — где я его взяла?

ЛордДрек: Скажи, что обеспокоенные фанаты / источники прислали тебе этот материал. Это заслуживает доверия, ты глава фандома.

Хартелла: Хорошо, это имеет смысл. Я постараюсь навестить Джоша в эту субботу.

ЛордДрек: Ты настоящий герой. Держи нас в курсе.

Хартелла: Буду. Целую.

Хартелла: Ладно, мне нужно возвращаться к работе, еще поговорим. Целую.

ЛордДрек: Спасибо, ты великолепна. Целую.

<Хартелла покинула чат>

ЛордДрек: Они все ушли?

Вилепечора: АХА-ХА-ХА

Вилепечора: Черт побери, они идиоты.

Вилепечора: Не уверен, что Фиенди1 полностью поверил.

ЛордДрек: Кого волнует, что думает этот маленький педик.

ЛордДрек: Все, что нам нужно, это чтобы Блэй поверил в это.

Вилепечора: Верно.

ЛордДрек: Я только что назвал эту жирную свинью Хартеллу “великолепной”.

Вилепечора: Ха-ха-ха, вот ты козел.

ЛордДрек: Но она согласилась не рассказывать, где взяла это досье.

Вилепечора: Это чертовски хорошо.

Вилепечора: Думаешь, Папервайт расскажет Морхаузу?

ЛордДрек: Не расскажет, ей мозгов не хватит.

ЛордДрек: Фитиль подожжен, бро.

Вилепечора: ЛОЛ, лишь бы сработало…

<ЛордДрек покинул чат>

<Приватный чат закрыт>

Глава 6

Ты будешь иметь славу! — О, насмешка! дай тростнику убежище от бури — дай поникшей лозе что-то, вокруг чего ее усики могли бы обвиться — дай засохшему цветку каплю дождя и мед добрых слов любви к женщине! Бесценная слава!

Фелиция Хеманс Проперция Росси

В последнюю пятницу января Робин сидела в одиночестве за столом для партнеров в маленьком офисе агентства на Денмарк-стрит, убивая время перед тем, как отправиться осматривать квартиру в Эктоне, просматривая досье Грумера. На улице было много шума: комплексные строительные работы по-прежнему вызывали сбои вокруг Чаринг-Кросс-роуд, и все поездки в офис и из офиса требовали ходьбы по доскам, мимо пневматических дрелей и освистывания строителей. Из-за грохота снаружи первым признаком того, что предполагаемый клиент только что вошел с улицы, был не звук открывающейся наружной стеклянной двери, а звонок телефона на столе.

Ответив, она услышала баритон Пэт.

«Сообщение от мистера Страйка. Не могли бы вы посетить Гейтсхед в эту субботу?»

Это был код. После прошлогоднего успешного раскрытия нераскрытого дела, которое принесло агентству еще один шквал лестных отзывов в прессе, с улицы забрели два предполагаемых клиента с ярко выраженной эксцентричностью. Первая, явно психически больная женщина, умоляла Барклая, единственного присутствовавшего в то время детектива, помочь ей доказать, что правительство наблюдает за ней через вентиляцию ее квартиры в Гейтсхеде. Второй, сильно татуированный мужчина, который казался слегка маниакальным, стал угрожать Пэт, когда она сказала ему, что нет доступных детективов, которые могли бы выяснить подробности о его соседе, который, как он был убежден, был частью ячейки ИГИЛ. К счастью, Страйк вошел как раз в тот момент, когда мужчина подобрал степлер Пэт, явно намереваясь швырнуть его в нее. С тех пор Страйк настаивал на том, чтобы Пэт держала входную дверь запертой, когда она находилась в офисе одна, и все они договорились о коде, который, по сути, означал: «У меня здесь псих».

— Угрожают? — тихо сказала Робин, закрывая файл Грумера.

— О нет, — спокойно сказала Пэт.

— Психически больной?

— Может быть, немного.

— Мужской?

— Нет

— Вы попросили ее уйти?

— Да.

— Она хочет поговорить со Страйком?

— Не обязательно.

— Хорошо, Пэт, я переговорю с ней. Выхожу сейчас.

Робин повесила трубку, положила папку Грумера обратно в ящик стола и направилась в приемную. На диване напротив стола Пэт сидела молодая женщина с растрепанными каштановыми волосами до плеч. Робина сразу поразили несколько странностей во внешности женщины. Общее впечатление от нее было неряшливым, даже грубым: на ней были старые ботинки, которые нуждались в починке, небрежная подводка для глаз, выглядевшая так, будто ее нанесли накануне, и рубашка с такими глубокими складками, как будто она спала в ней. Однако, если только это не была подделка, сумочка Yves Saint Laurent, лежащая на диване рядом с ней, стоила более тысячи фунтов, а ее длинное черное шерстяное пальто выглядело новым и качественным. Увидев Робин, женщина затаила дыхание и, прежде чем Робин успела что-то сказать, сказала:

— Пожалуйста, не выгоняйте

— Хорошо, проходите. Пэт, не могла бы ты сказать Страйку, что я могу пойти в Гейтсхед?

— Хм, — сказала Пэт. — Лично я бы отказалась.

Робин отступила назад, чтобы позволить молодой женщине пройти во внутренний кабинет, затем одними губами сказала Пэт: «Двадцать минут». Закрывая внутреннюю дверь кабинета, Робин заметила, что волосы женщины на затылке были немного спутаны, как будто их не расчесывали несколько дней, но на ярлыке, торчащем из-под пальто, было написано, что оно от Alexander McQueen.

— Это был какой-то код? — сказала она, поворачиваясь к Робин.

— Этот разговор о Гейтсхеде?

— Нет, конечно, — солгала Робин с ободряющей улыбкой. — Присаживайтесь.

Робин села за письменный стол, а женщина, выглядевшая примерно ее возраста, села на стул напротив нее. Несмотря на нечесаные волосы, плохо наложенный макияж и прищуренные глаза, она была по-своему привлекательна. Ее квадратное лицо было бледным, рот большим, а глаза поразительного янтарного оттенка. Судя по ее акценту, она родилась в Лондоне. Робин заметила маленькую расплывчатую татуировку на одном из суставов пальцев женщины: черное сердце, которое выглядело так, как будто она сама его нарисовала. Ее ногти были обкусаны до мяса, а указательный и средний пальцы правой руки были в желтых пятнах. В общем, незнакомка производила впечатление неудачливого человека, который только что сбежал из дома богатой женщины, украв на ходу ее пальто и сумку.

— Я не могу курить? — она сказала.

— Боюсь, что нет, мы не курим…

— Все в порядке, — сказала женщина. — У меня есть жвачка.

Она порылась в своей сумочке, сначала вытащив коричневую картонную папку, полную бумаг. Пока она пыталась вытащить из упаковки кусочек жвачки, балансируя сумкой на колене и удерживая папку, бумаги выскользнули и рассыпались по полу. Судя по тому, что могла видеть Робин, это была смесь распечатанных твитов и рукописных заметок.

— Черт, извините, — задыхаясь, сказала женщина, подбирая упавшие бумаги и запихивая их обратно в папку. Засунув еее обратно в сумку и засунув в рот кусочек жвачки, она снова села прямо, теперь еще более взлохмаченная, ее пальто было небрежно завернуто вокруг нее, а сумку она, защищаясь, сжимала на коленях, как будто это был домашний питомец, который мог убежать.

— Вы Робин Эллакотт, верно?

— Да, — сказала Робин.

— Я на вас надеялась, я читала о вас в газете, — сказала женщина. Робин была удивлена. Клиенты обычно хотели Страйка.

— Меня зовут Эди Ледвелл. Та женщина снаружи сказала, что у вас больше нет места для клиентов…

— Боюсь, это…

— Я знала, что вы, должно быть, очень востребованы, но… я могу заплатить, — сказала она, и в ее голосе звучал странный оттенок удивления.

— Я действительно могу заплатить, я могу себе это позволить, и я… если честно, я в отчаянии.

— Боюсь, мы очень заняты, — начала Робин. — У нас есть очередь.

— Пожалуйста, могу я просто рассказать вам, о чем идет речь? Могу я просто сделать это? Пожалуйста? А потом, может быть, даже если вы не можете… на самом деле сделать это, вы можете дать мне совет, как… или подсказать кого-то, кто мог бы помочь? Пожалуйста?

— Хорошо, — сказала Робин, чье любопытство разгорелось.

— Хорошо, итак, вы слышали о “Чернильно-черном сердце”?

— Э-э… да, — удивилась Робин. Ее кузина Кэти упомянула об этом мультфильме однажды вечером за ужином в Церматте. Кэти смотрела “Чернильно-черное сердце”, находясь в декретном отпуске, и была очарована им, хотя и не знала, смешной он или просто странный. — Он есть на Netflix, не так ли? Я никогда его не смотрела.

— Ладно, это не имеет значения, — сказала Эди. — Суть в том, что я создала его в соавторстве с моим бывшим парнем, и он пользуется успехом, или что-то в этом роде — Эди звучала странно напряженно, когда она произносила это слово — И, возможно, будет заключен контракт на съемки, но это имеет значение только потому, что… ну, это не имеет отношения к тому, что мне нужно расследовать, но мне просто нужно, чтобы вы знали, что я могу заплатить.

Прежде чем Робин успела что-то сказать, посыпались новые слова.

— Итак, два фаната нашего мультфильма, это было несколько лет назад — я полагаю, вы могли бы назвать их фанатами, в начале, во всяком случае — эти два фаната создали онлайн-игру, основанную на наших персонажах.

— Никто не знает, кто те два человека, которые создали эту игру. Они называют себя Аноми и Морхауз. Аноми получает большую часть заслуг, и именно он имеет большое количество поклонников в Интернете. Некоторые люди говорят, что Аноми и Морхауз — это один и тот же человек, но я не знаю, правда ли это. В любом случае, Аноми, — она сделала глубокий вдох, — он — я уверена, что это “он” — сделал своей миссией…

Она внезапно рассмеялась, но смех был совершенно лишен юмора: с таким же успехом она могла бы вскрикнуть от боли.

— сделать мою жизнь настолько невыносимой, насколько он может. Это как — это каждый день — он никогда не отпускает, никогда не останавливается.

Это началось, когда мы с Джошем давали интервью, и нас спросили, видели ли мы игру Аноми и понравилась ли она нам. И — это трудно объяснить — в мультфильме есть персонаж по имени Дрек, верно? На самом деле я бы очень хотела, чтобы в мультфильме не было персонажа по имени Дрек, но сейчас уже слишком поздно об этом говорить. Так вот, в нашем мультфильме Дрек заставляет других персонажей играть в игру, он постоянно придумывает новые правила, и это всегда заканчивается плохо для всех, кроме Дрека. Его игра на самом деле вовсе не игра, в ней нет логики, он просто дурачится с другими персонажами.

В интервью нас спросили, видели ли мы игру Аноми и Морхауза, и я ответила, что да, но что игра в нашем мультфильме — это не совсем игра. Это скорее метафора — простите, это, наверное, звучит так глупо, но именно с этого все и началось, когда я сказала, что игра Аноми на самом деле не такая же, как игра Дрека в мультфильме.

В любом случае, Аноми пришел в ярость, когда интервью появилось в Интернете. Он начал нападать на меня без остановки. Он сказал, что они взяли все правила своей игры прямо из правил Дрека, так какого хрена я делала, утверждая, что это неточно? И многие фанаты согласились с ним, сказав, что я бросаю тень на игру, потому что она была бесплатной, и я хотела закрыть ее, чтобы сделать официальную игру Drek и заработать на ней.

Я думала, что это пройдет, но становилось все хуже и хуже. Вы не представляете — это переросло в нечто большее — Аноми разместил в Интернете фотографию моей квартиры. Он убедил людей, что я работала проституткой, когда была на мели. Он прислал мне фотографии моей мертвой матери, утверждая, что я солгала о ее смерти. И фэндом верит всему этому, и они нападают на меня за то, чего я никогда не делала, не говорила, за то, во что я не верю.

Но он также знает обо мне правду, то, что не должен знать.

В прошлом году, — сказала Эди, и Робин увидел, как дрожат ее пальцы на ручках дорогой сумки, — я пыталась покончить с собой.

— Я так… — начала Робин, но Эди сделала жест нетерпения: она явно не хотела сочувствия.

— Почти никто не знал, что я это сделала, но Аноми узнал об этом до того, как появились новости; он даже знал, в какой больнице я лежала. Он написал об этом в Твиттере, сказав, что все это было подстроено, чтобы заставить фанатов пожалеть меня.

— В общем, в прошлое воскресенье, — сказала Эди, ее голос теперь дрожал, — Джош — он тот парень, с которым я создала “Чернильно-черное сердце” — как я уже сказала, мы были… мы были вместе, но мы расстались, но мы все еще делаем мультфильм вместе — Джош позвонил мне и сказал, что ходят слухи, что я Аноми, что я нападаю на себя в Интернете и придумываю ложь о себе, все ради внимания и сочувствия. Я спросила: “Кто это говорит?”, а он не сказал мне, он просто сказал: “Это то, что я слышу. И он сказал, что хочет, чтобы я прямо сказал ему, что это неправда”.

— Я сказала: “Как ты можешь даже на секунду подумать, что это может быть правдой?”.

Голос Эди повысился до крика.

— Я бросила трубку, но он позвонил снова, и мы снова поругались, и прошло две недели или около того, а он все еще верит в это, и я не могу его убедить…

В дверь постучали.

— Да? — спросила Робин.

— Кто-нибудь хочет кофе? — сказала Пэт, приоткрывая дверь и взглядом показывая Робинн на Эди. Робин знала, что Пэт хочет убедиться, что все в порядке, услышав повышенный голос Эди.

— Я в порядке, спасибо, Пэт, — сказала Робин. — Эди?

— Я — нет, спасибо, — сказала Эди, и Пэт снова закрыла дверь.

— Позавчера, — продолжила Эди, — мы с Джошем снова говорили по телефону, и на этот раз он сказал, что у него есть досье “доказательств” — Эди набросала кавычки в воздухе — “доказывающих, что я действительно Аноми”.

— Это…? — начал Робин, указывая на сумку на коленях у Эди, в которой лежала картонная папка.

— Нет, это всего лишь то, что Аноми написал мне в твиттере — я не думаю, что это предполагаемое гребаное досье Джоша вообще существует. Я сказала ему: «Откуда это взялось?» И он мне не сказал. Он был под кайфом, — сказала Эди, — он курит много травки. Я снова повесила трубку. Вчера я весь день просто ходила взад-вперед и… Какие у него, блядь, доказательства, доказывающие, что я Аноми? Это просто чертовски нелепо!

Ее голос снова повысился и надломился. Слезы теперь вылились из янтаря глаза; вытирая их, Эди размазала подводку для глаз широкими серыми полосами по щекам и вискам.

— Мой парень был на работе, и я просто… я чувствовала такое чертово отчаяние, и тогда я подумала: есть только один способ остановить это. Я должна доказать, кто такой Аноми. Потому что я думаю, что знаю.

Его зовут Себ Монтгомери. Он учился в художественной школе с Джошем. Джоша выгнали, но они с Себом остались друзьями. Себ помог нам анимировать первые пару эпизодов Чернильно-черного сердца. Он хороший аниматор, но он нам не был нужен, когда мы пошли дальше, и я знаю, что он возмутился, когда у нас появилось много поклонников, и он обвинил меня. Это правда, что он мне никогда особенно не нравился, но я не заставляла Джоша бросить его, просто он нам больше не был нужен. Себ и Джош все еще друзья, и Джош расскажет кому угодно что угодно, у него нет никакого фильтра, особенно когда он в бешенстве или под кайфом, что в большинстве случаев так и есть, и именно так Себ узнает все личные вещи, которые Аноми знает обо мне, но что доказывает, что это Себ, — сказала Эди, с побелевшими костяшками пальцев на ручке сумки, — это Аноми знает то, что я рассказала только Себу. Видишь ли, вот этот другой персонаж мультфильма…»

Хотя Робин искренне сочувствовала незваному гостю, она осторожно взглянула на часы. Минуты шли незаметно, а Робин нужно было посмотреть квартиру в Эктоне.

— … по имени Папервайт, она призрак, и она тоже доставила кучу гребаных неприятностей — но это помимо… важно то, что однажды ночью в пабе я сказала Себу, что взяла за основу черты персонажа Папервайт на основе моей бывшей соседки. А месяц назад Аноми написал это в Твиттере, назвав соседку по квартире. Я позвонила Себу. Я сказала ему: «Кому ты рассказал о Папервайт и Шерис?» И он притворился, что даже не помнит, как я ему говорила. Он врет. Я знаю. Аноми Себ, я знаю, и мне нужно это доказать, я должна, я не могу так продолжать.

—Шесть месяцев назад, — настаивала Эди, когда Робин открыла рот, чтобы снова прервать ее, — я сама присоединилась к игре, чтобы посмотреть на нее изнутри. Это выглядит красиво; тот, кто ее анимировал, определенно талантлив, но это не так хорошо, как настоящая игра — это больше похоже на анимированный чат. Насколько я вижу, куча фанатов заходит туда просто для того, чтобы очернить меня. Я пыталась расспросить других игроков, кто такой Аноми и знают ли они что-нибудь о нем. Кто-то, должно быть, сказал ему, что я задаю слишком много вопросов, потому что меня забанили.

—Я почти не спала прошлой ночью, а сегодня утром проснулась и подумала: надо что-то с этим делать, потому что я не могу так продолжать. Мне нужен профессиональный следователь, поэтому…

— Эди, — сказал Робин, наконец перебивая ее, — я полностью понимаю, почему вы хотите узнать, кто такой Аноми, и я вам сочувствую, но…

— Пожалуйста, — сказала Эди, которая, казалось, сжалась в своем громоздком пальто от тона Робин. — Помогите мне, пожалуйста. Сейчас я заплачу чем угодно.

— Мы не делаем такую работу, которая может понадобиться здесь, — честно закончила Робин. — Я думаю, вам нужен кто-то, кто специализируется на киберрасследовании, чего мы никогда не делали. И у нас нет…

—Вы не представляете, каково это, гадать, кто это, гадать, кто меня так ненавидит. То, как он говорит… ему нравится Джош, но он ненавидит меня. Я думаю, что он считает себя истинным — я не знаю — я думаю, что он считает, что должен полностью контролировать Чернильно— черное сердце, решать сюжеты и оговариваться с кинокомпанией и озвучивать всех актеров озвучки — так он и продолжает, как будто он должен быть главным, а я просто какой-то неудобный… какой-то неудобный паразит, который случайно привязался к тому, что он любит.

— Послушайте, — мягко сказал Робин, — я назову вам еще два агентства, которые могли бы вам помочь, потому что я не думаю, что мы вам подходим. — Робин записала имена для Эди и передала ей записку.

— Спасибо, — сказала Эди тихим голосом, и бумага задрожала, когда она взглянула на названия агентств, которые ей дала Робин.

— Я бы хотела… я бы хотела, чтобы это была ты, но, полагаю, если ты не можешь… — Она сунула лист бумаги в свою сумку, и Робин подавила желание сказать ей, чтобы она не потеряла его, что казалось очень вероятным. Заметив, что Робин смотрит на сумку, Эди слегка подняла ее с колен.

— Она у меня всего месяц, — сказала она и, повернув, показала Робину несколько черных пятен на темно-красной коже. – Моя ручка взорвалась. Я не умею пользоваться красивыми вещами. Я купила ее, потому что сказала себе, что заслужила, потому что мы добились успеха… Ха-ха-ха, — с горечью сказала она. — Большой жирный успех.

Она поднялась на ноги, сжимая сумку, и Робин тоже поднялась. Резкий офисный свет подчеркивал бледность Эди, и когда Робин подошла к ней, чтобы открыть дверь, она поняла, что то, что она приняла за грязь или косметику на шее Эди, на самом деле было кровоподтеком.

— Что случилось с вашей шеей?

— Что? — сказала Эди.

— Ваша шея, — указал Робин. — Она в синяках.

— Ой. — Эди подняла руку туда, где Робин заметила синяк. — Ничего. Я неуклюжая. Как вы могли заметить.

Пэт огляделась, когда Робин и Эди вошли в приемную.

— Есть туалет, которым я могла бы воспользоваться? — спросила Эди сдавленным голосом.

— На лестничной площадке, сразу за дверью, — сказал Робин.

— Хорошо. Ну пока.

Стеклянная дверь открылась и закрылась, и Эди Ледвелл исчезла.

Глава 7

Все еще она бежит, и все яростнее рвутся за ней голодные гончие,

Все еще она бежит, и все быстрее следуют за ней охотники…

Эми Леви

Бежать к смерти

— Что все это значит? — спросила Пэт своим хрипловатым голосом.

— Она хотела, чтобы мы расследовали дело того, кто преследует ее в Интернете, — ответила Робин.

Несмотря на то, что у них не было места для еще одного клиента и что агентство не специализировалось на киберрасследованиях, Робин хотела бы взять дело Эди Ледвелл. Чем успешнее становилось агентство, тем выше была доля неприятных личностей, которые обращались к ним. Конечно, те, кто стремился доказать неверность или предательство, по определению испытывали определенное напряжение, но некоторые из их недавних клиентов, в частности миллиардер с Саут Одли-стрит, проявляли определенную склонность относиться к Робин как к пустому месту, а бесхитростное “Я надеялась на тебя” Эди Ледвэлл тронуло Робин. Через стеклянную дверь донесся шумный звук смыва в туалете на лестничной площадке, и Робин увидела, как темная тень черного пальто Эди прошла мимо двери, а затем услышал ее шаги, удаляющиеся по металлической лестнице.

— Ты отказала ей? — прохрипела Пэт, затянувшись своей электронной сигаретой.

— Пришлось, — ответила Робин, направляясь в сторону кухни. Перед отъездом в Актон она успевала выпить чашку чая.

— Хорошо, — резко сказала Пэт, возвращаясь к набору текста. — Мне она не по нраву.

— Почему? — спросила Робин, повернувшись, чтобы посмотреть на офис-менеджера.

— Королева драмы, если хочешь знать мое мнение. Ее волосы также не мешало бы хорошенько расчесать.

Привыкшая к бескомпромиссным суждениям Пэт, которые основывались в основном на внешности людей и иногда на их поверхностном сходстве с людьми, которых она знала раньше, Робин не стала ей возражать.

— Хочешь чаю? — спросила она, когда чайник закипел.

— Прекрасно, спасибо, — сказала Пэт, покачивая электронной сигаретой и продолжая печатать.

Робин приготовила им обоим напитки, затем вернулась во внутренний офис, закрыла дверь и вновь заняла свое место за столом партнеров. Абстрактно посмотрев несколько секунд на файл Грумера, Робин отложила его в сторону, включила компьютер и набрала в Google “анимация Чернильно-черного сердца.

“Инди-мультфильм привлекает культовых поклонников… — прорывной успех… — От YouTube до Голливуда: найдет ли “Чернильно-черное сердце” популярность на большом экране?”

Робин открыла YouTube, нашла первый эпизод мультфильма и нажала кнопку воспроизведения.

Жуткое, звенящее пианино играло над клубящимся, анимированным туманом, который медленно рассеивался, чтобы показать надгробные камни в лунном свете. Съемка велась через каменные ангелы, заросшие плющом, пока не показалась полупрозрачная женская фигура, одиноко стоящая среди могил, жемчужно-белая.

— Грустно, очень грустно, — вздохнул призрак, и хотя ее лицо было изображено просто, было странно, насколько зловещей была ее маленькая улыбка.

Она повернулась и ушла через могилы, растворившись в темноте. На переднем плане, с неприятным хлюпаньем, из земли вырвалось что-то блестящее и черное. Оно повернулось лицом к зрителю, и Робин увидела, что это было черное человеческое сердце с улыбающимся, невинным лицом, совершенно не сочетавшимся с гротескной внешностью. Робин смутно уловила звук открывающейся снаружи стеклянной двери, когда сердце помахало перерезанной артерией и сказало бойким тембром ведущего детского телевидения:

— Привет! Я Харти. Я живу здесь, на Хайгейтском кладбище, со своими друзьями. Возможно, вам интересно, почему я не разложился…

В дверь постучали, и Мидж вошла, не дожидаясь ответа.

— Ну, это потому, что я злой!

— О, прости, — сказала Мидж, — я думала, у тебя сегодня выходной. Мне нужно…

Она прервалась, — выглядя смущенной, и двинулась за Робин, чтобы посмотреть на экран, где Харти теперь носился между могилами, представляя различных персонажей, выползающих из земли, чтобы присоединиться к нему.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказала Мидж, выглядя потрясенной. — Ты и все остальные?

Робин выключил звук мультфильма.

— Что значит “я и все остальные”?

— Моя бывшая была одержима этим чертовым мультфильмом. Это дерьмо. Похоже на то, что ты выдумал, когда у тебя был трип.

— Я никогда не видела его до сегодняшнего дня, — сказала Робин. — Одна из создателей только что была здесь, хотела, чтобы мы сделали для нее работу.

— Кто — как ее зовут — Ледвелл?

— Да, — сказала Робин, удивленная тем, что у Мидж это имя вертелось на языке.

Правильно прочитав выражение лица Робин, Мидж сказала,

— Бет ее ненавидела.

— Правда? Почему?

— Понятия не имею, — сказала Мидж. — Этот фэндом токсичен. “Играй в игру, бва!” — добавила она писклявым голосом.

— Что? — сказала Робин, наполовину смеясь.

— Это одна из коронных фраз. В мультфильме. Бет всегда говорила это, если я не хотела что-то делать. “Играй в игру, бва!” Чертовски смешно. Она тоже играла в эту чертову игру. Онлайн.

— В ту, которую сделал Аноми? — спросила Робин, заинтересовавшись.

— Понятия не имею, кто ее сделал. Детская чушь, — сказала Мидж, взяв со стола папку Грумера. — Не возражаешь, если я возьму это? У меня есть заметки, чтобы добавить.

— Забирай.

Когда Мидж вышла из комнаты, зазвонил мобильный Робин: это был Страйк. Она поставила мультфильм на паузу.

— Привет.

— Привет, — сказал Страйк, по голосу было похоже, что он где-то занят: она могла слышать шум транспорта. — Извини, я знаю, что у тебя сегодня выходной…

— Без проблем, — сказала Робин, — я все еще в офисе. В шесть у меня просмотр квартиры в Актоне; не было особого смысла ехать домой.

— А, OK, — сказал Страйк. — Я подумал, как ты отнесешься к тому, чтобы завтра поменяться работой? Мне было бы удобнее работать на Слоун-сквер вместо Кэмдена.

— Да, все в порядке, — сказала Робин. На экране компьютера перед ней застыло черное сердце, указывающее на темный дверной проем мавзолея.

— Спасибо, ценю это, — сказал Страйк. — Все в порядке? — добавил он, потому что уловил странную нотку в голосе Робин.

— Все в порядке, просто у нас тут недавно был Гейтсхед. Ну, Пэт думала, что она Гейтсхед. На самом деле это не так. Ты когда-нибудь слышал о “Чернильном черном сердце”?

— Нет. Что это, паб?

— Мультфильм, — сказала Робин, снова нажимая на кнопку воспроизведения. Мультик был все еще приглушен: Харти испуганно отпрянул от фигуры, медленно выходящей из дверного проема гробницы. Она была большой, сгорбленной, в черном плаще, с преувеличенным лицом, похожим на клюв. — Один из создателей хотел, чтобы мы расследовали дело фаната, который досаждает ей в интернете.

— Хм, — сказал Страйк. — Что ты сказала?

— Что у нас нет места, но я сказал ей, что Паттерсон Инк и МакКейбс занимаются кибер-расследованиями.

— Хм. Я не люблю давать работу Паттерсону.

— Я хотела помочь ей, — сказала Робин с легким оттенком оборонительности. — Она была в немного подавленном состоянии.

— Справедливо, — сказал Страйк. — Спасибо за обмен, я твой должник.

После того как Страйк отключился, Робин включила звук. Она смотрела еще около минуты, но так и не смогла ничего понять. Возможно, она пропустила ключевые моменты сюжета, пока звук был выключен, но в целом она была вынуждена согласиться с Мидж: кроме того, что мультфильм был прекрасно анимирован, он был похож на мрачную фантазию укуренного.

Она как раз собиралась выключить компьютер, когда Пэт постучала и снова вошла в комнату.

— Это было в ванной, — сказала Пэт, протягивая картонную папку. — Та неопрятная девчонка, должно быть, оставила это. Она лежала на бачке.

— О, — сказала Робин, взяв ее. — Точно… ну, она может вернуться за ней. Если нет, мы должны найти адрес, по которому ее можно отправить. Ты не могла бы взглянуть и посмотреть, есть ли у нее агент или что-то в этом роде, а, Пэт? Ее зовут Эди Ледвелл.

Пэт фыркнула, что явно говорило о том, что Эди Ледвелл не стала ей более симпатична, раз она забыла свою папку, и вышла из комнаты.

Робин подождала, пока закроется дверь, и открыла папку. Эди распечатала большое количество твитов Аноми, к которым она сделала примечания характерным размашистым почерком.

У Аноми было более пятидесяти тысяч подписчиков в Твиттере. Робин начала пролистывать твиты, которые теперь лежали не по порядку, упав на пол.

Аноми

@АномиGamemaster

Те, кто покупается на душещипательные истории Федвелл о бедности, должны знать, что ее обеспеченный дядя подарил ей две большие кучи денег в начале нулевых. #EdieLiesWell

16:21 22 сентября 2011 г.

Эди написала под твитом: Аноми называют меня либо “Жади Федвелл”, потому что я выздоровевшая булимичка и потому что, очевидно, меня волнуют только деньги, либо “Эди Лжевелл”, потому что я должна безостановочно лгать о своем прошлом и о своем вдохновении. Это правда, что мой дядя дал мне немного денег. 200 фунтов в первый раз, а потом 500 фунтов. Во второй раз я был бездомной. Он дал мне деньги и сказал, что больше ничего не может для меня сделать. Джош знает об этом и вполне мог рассказать Себу.

Робин перешла к следующей странице.

Аноми

@АномиGamemaster

Федвелл смеется в приватной обстановке над тем, что призовая сучка Папервайт была основана на чернокожей бывшей коллеге по имени Ширис Саммерс. Продолжайте сбивать Гриди.

3.45 утра 24 января 2015 года

Я сказал Себу, что вроде как позаимствовал частички Ширис, когда мы дорабатывали персонаж призрака Папервайт, но больше никому не говорила, что она была частью вдохновения.

Робин посмотрела на следующий твит.

Аноми

@АномиGamemaster

Интересные новости, фанаты игр. #GreedieFedwell может презирать НАШИ игры, но оказывается, она эксперт в другом виде #OnTheGame

Макс Р @mreger#5

Не горжусь этим, но я заплатил @EdLedDraws за минет в 2002 году.

16:21 13 апреля 2012 г.

Это, как написала Эди, одна из его любимых уловок. Он заставляет других ненавистников, с которыми дружит, делать за него грязную работу, придумывая заявления, которые он может ретвитнуть, чтобы на него не донесли, что он сам придумал эту чушь.

Робин перевернула еще одну страницу.

Аноми

@АномиGamemaster

Слышал, что Эди Ледвелл “предприняла попытку самоубийства”. Никаких комментариев от агента.

У кого-нибудь есть больше информации?

10.59 вечера 24 мая 2014 года

Аноми

@АномиGamemaster

Источник сообщил мне, что она в Кенсингтонской больнице. Предполагаемая передозировка

11.26 pm 24 мая 2014 г.

Под этим сообщением Эди написала: Аноми узнал, что это произошло, в течение нескольких часов. Я думала, что Джош был единственным человеком, который знал.

Аноми

@АномиGamemaster

Хммммммм . ....

Johnny B @jbaldw1n1>>

отвечая to @АномиGamemaster

Ну, это странно, потому что моя сестра работает в этой больнице и видела, как она вошла без посторонней помощи и смеялась.

12.16 pm 24 мая 2014

Чушь. Я не заходила в больницу. Я ничего не помню о том, как туда попала, я была без сознания. Этот Джонни — еще один из его маленьких эльфов-помощников, кормящих его ложью.

Аноми

@АномиGamemaster

?

Sally Anne Jones @SAJ345_>

отвечая на @АномиGamemaster

Это не смешно, но в этой больнице делают много косметических процедур. Кажется, было бы заявление, если бы у нее была передозировка?

1.09 pm 24 мая 2014 г.

Эта Салли Энн — аккаунт sock-puppet, созданный в тот же вечер и больше не появлявшийся в твиттере. С тех пор они говорят, что я сделала пластику носа.

Под этим было несколько откликов на новость о попытке самоубийства Ледвелл.

Макс Р @mreger#5

в ответ на @АномиGamemaster

Я считаю это чушью. Она пошла делать свой огромный чертов нос #Nosegate

Lepines Disciple @LepinesD1sciple

в ответ на @АномиGamemaster

Кто-нибудь живет рядом с больницей? Будет легко сфотографировать, как она выходит #Nosegate

Algernon Gizzard Esq @Gizzard_Al

в ответ на @АномиGamemaster

смерть от неудачной операции на носу была бы чертовски истеричной

DrekIsMySpiritAnimal @playDreksgame

в ответ на Gizzard_Al LepinesD1sciple

@АномиGamemaster

Zozo @inkyheart28

отвечая to @АномиGamemaster

Перестаньте луагировать на это. Что если это реально.

Laura May @May_Flower*

отвечая to @АномиGamemaster

Если она действительно пыталась покончить с собой, то, что вы делаете, это не нормально.

Andi Reddy @ydderidna

отвечая to May_Flower* АномиGamemaster

было бы заявление, если бы она действительно это сделала #trollingforsympathy

Робин сверила часы: пора было уходить, если она хотела посмотреть квартиру в Актоне. Закрыв папку, она вынесла ее в общий офис вместе с пустой кружкой. Мидж сидела на диване, внося свои заметки в досье Грумера.

— Есть планы на вечер? — спросила Пэт, когда Робин снимала пальто с вешалки возле двери.

— Смотрю квартиру в Актоне, — ответила Робин. — Надеюсь, она будет лучше, чем та, которую я смотрела в последний раз. В ванной весь потолок был в плесени, а раковина отходила от стены. Агент по недвижимости сказал, что это “ремонт”.

— Лондонская чертова недвижимость, — пробормотала Мидж, не поднимая глаз. — Я живу в виртуальной коробке из-под яиц.

Робин попрощалась с двумя другими женщинами и ушла. На Даунинг-стрит было прохладно. Когда она шла к станции метро, то сканировала прохожих в поисках Эди Ледвелл, которая уже могла заметить, что оставила свою папку, но ее не было видно.

Был почти час пик. Что-то, на что она не могла указать, не давало покоя Робин. Она поднялась на самый верх эскалатора, прежде чем поняла, что это не имеет никакого отношения ни к Эди Ледвелл, ни к ее мультфильму.

Страйк не должен был работать в этот вечер, так где же именно он провел ночь, чтобы на следующее утро ему было удобнее следить за квартирой Фингерса на Слоун-сквер, а не за школой Легс в Кэмдене?

Глава 8

Она была беспечной, бесстрашной девушкой…

В основном добросердечная,

но несколько неосторожна на язык,

И умела причинять боль.

Кристина Россетти

Джесси Камерон

Вход в “Nightjar”, бар “speakeasy”, куда Страйк направлялся в тот вечер, было нелегко найти. Сначала он прошел прямо мимо неприметной деревянной двери на Сити-роуд и был вынужден вернуться назад. Позвонив в колокольчик и назвав свое имя, он был принят и прошел вниз по лестнице в тускло освещенный подвальный бар из темного дерева и кирпича.

Это было уже шестое свидание Страйка с Мэдлин Курсон-Майлз. Каждый их предыдущий вечер начинался в другом баре или ресторане, выбранном Мэдлин, а заканчивался в ее доме в Пимлико, который она делила с сыном Генри, которого родила в девятнадцать лет. Отцу Генри, за которого Мэдлин не вышла замуж, тоже было девятнадцать, когда Мэдлин забеременела. Он стал успешным дизайнером интерьеров, и Страйк был впечатлен тем, насколько дружелюбными казались их отношения.

После разрыва с отцом Генри Мэдлин вышла замуж и развелась с актером, который бросил ее ради главной героини своего первого фильма. Страйк, конечно, сильно отличался от тех артистичных мужчин, с которыми Мэдлин встречалась раньше, но, к счастью для детектива, ей, похоже, нравился этот контраст. Что касается шестнадцатилетнего Генри, то он был немногословен и едва ли вежлив со Страйком, когда они сталкивались в доме Мэдлин. Страйк не принимал это близко к сердцу. Он помнил свои собственные чувства по отношению к мужчинам, которых приводила домой его мать.

Детектив был совершенно счастлив позволить своей новой подруге выбирать места для свиданий; поскольку в его жизни долгое время преобладала работа, он был очень мало осведомлен о лучших ночных заведениях Лондона. Несколько его бывших, включая его бывшую невесту Шарлотту, были вечно недовольны тем, в какие места он мог позволить себе их водить, но в эти дни у него было достаточно денег, чтобы не беспокоиться о счетах в баре или ресторане. Если у него и были какие-то претензии, так это то, что Мэдлин иногда забывала, что мужчине его роста после долгого рабочего дня требуется нечто большее, чем закуски в баре, и он подстраховался, съев Биг-Мак и большую порцию картофеля фри, прежде чем отправиться в Nightjar, который, как она обещала, предлагал хорошую выпивку и живую музыку.

Ему показали столик на двоих, и он сел ждать. Мэдлин обычно опаздывала как минимум на полчаса. У нее был очень успешный бизнес, флагманский магазин на Бонд-стрит, из которого она продавала и давала в долг ювелирные изделия высокопоставленным клиентам, включая актрис из списка “А” и королевских особ. Страйк уже привык к тому, что Мэдлин приходила в возбужденном состоянии, бурно обсуждала последние рабочие проблемы, пока, выпив несколько глотков алкоголя, не успокаивалась. Она была полностью самостоятельной, и ему нравилась ее приверженность тому, что она делала, ее страсть к своему делу и ее остроумные замечания о людях, которые недооценивали ее из-за акцента и происхождения. Кроме того, она была красива и хотела заняться с ним сексом, а после долгого периода вынужденного безбрачия и того опасного момента с Робин возле отеля “Ритц”, эти утешения для его самолюбия были исключительно желанными. Хотя он не сказал никому из своих друзей, что встречается с Мэдлин, он пытался, как он сам говорил, “дать шанс”.

— Я подожду, спасибо, — сказал он официантке, подошедшей принять его заказ, и провел следующие двадцать минут, изучая меню напитков, которое отличалось как своей длиной, так и экстравагантностью предлагаемых напитков. За соседним столиком паре только что принесли коктейли, в которых, казалось, на ободке бокала балансировала сахарная пудра. Страйк был бы гораздо счастливее с пинтой Doom Bar.

— Детка, мне так жаль, что я снова опоздала, — раздался наконец запыхавшийся голос Мэдлин. На ней было замшевое мини-платье и сапоги, и выглядела она, как и каждый раз, когда они выходили вместе, просто замечательно. Опустившись в кресло рядом с ним, она обвила его шею одной рукой, притянула к себе и поцеловала в губы, а затем сказала,

— Мне пришлось обратиться к адвокатам… Боже, мне нужно выпить… Они посмотрели фотографии и согласились, что похоже на то, что эти сучки из “Эльдорадо” содрали мой дизайн. Полтора часа объясняли мне, как трудно это доказать, как будто я этого не знаю — но, полагаю, если говорить мне одно и то же десять раз, часы будут тикать, а они выставляют почасовые счета, так что очевидно — я не смотрела, вам придется вернуться, — огрызнулась она на вновь появившуюся официантку. Девушка удалилась. Мэдлин взяла у Страйка меню коктейлей.

— Что ты будешь? Мне нужно что-нибудь крепкое — что ты думаешь об этом месте? Круто, да? Что я буду пить? Водку — да, я буду Орка пунш. Куда делась та девушка?

— Ты только что сказал ей отвалить, — сказал Страйк.

— Черт, я был груба? Разве? У меня был чертовски ужасный день — у нас новый охранник, и он серьезно не в теме — он чуть не остановил Люсинду Ричардсон, когда она заходила в магазин сегодня днем. Думаю, мне придется дать ему шпаргалку, кто такие люди — о, вот и она, — сказала Мэдлин, улыбаясь официантке, которая вернулась с несколько настороженным видом. — Можно мне “Орка пунш”?

— И “Торонто”, пожалуйста, — сказал Страйк, и официантка улыбнулась ему и удалилась.

— Как прошел день? — спросила Мэдлин у Страйка, но прежде чем он успел ответить, она положила руку ему на бедро под столом. — Детка, я хочу тебя кое о чем спросить, и меня это немного беспокоит. Думаю, я лучше спрошу тебя сейчас и не буду мешать.

— Я ждал этого, — серьезно сказал Страйк. — Нет, я не собираюсь работать моделью для тебя.

Мэдлин разразилась смехом.

— Блядь, ты был бы фантастической моделью. Это была бы охуенная реклама: Я могла бы нарядить тебя в тиару. Нет, но забавно, что ты так говоришь, потому что… Слушай, это уже было в планах, но я волнуюсь, как ты это воспримешь… Это Шарлотта Кэмпбелл.

— Что насчет нее? — спросил Страйк, стараясь сохранить непринужденный тон.

Поскольку в тот вечер, когда он с ней познакомился, Мэдлин ужинала со сводным братом Шарлотты, он не удивился, обнаружив, что Мэдлин знает довольно много о их с Шарлоттой давней связи. Однако он постарался выяснить степень ее дружбы с его бывшей невестой, прежде чем перейти ко второму свиданию, и был рад узнать, что знакомство Мэдлин с Шарлоттой было незначительным: она просто одалживала ей украшения и они сталкивались друг с другом на презентациях и коктейльных вечеринках, которые регулярно посещали клиенты Мэдлин.

— Она согласилась стать одной из моих моделей для новой коллекции в прошлом году, — сказала Мэдлин, внимательно наблюдая за реакцией Страйка. Мне было неловко говорить тебе — их четверо: Элис де Бок, Шивон Викери и Констанс Картрайт….

Ни одно из этих имен ничего не значило для Страйка, и Мэдлин, казалось, поняла это по его пустому выражению лица.

— Ну, все они немного похожи — Элис — модель, которую осудили за кражу в магазине, а Шивон — девушка, у которой был роман с Эваном Даффилдом, когда он был еще женат. Коллекция называется “Дурная слава”, поэтому я хотела использовать женщин, которые, знаешь ли, известны в колонках сплетен, если можно так выразиться. Я собиралась использовать Джиджи Казенове, — сказала Мэдлин, выражение ее лица вдруг стало мрачным. — Эта бедная девушка, которая…

— Повесилась в канун Нового года, да, — сказал Страйк. С тех пор он прочитал эту историю. Двадцатитрехлетняя поп-певица не создавала музыку, которую Страйк когда-либо слушал добровольно, а фотографии в прессе с ее огромными глазами и узким лицом напомнили ему испуганного оленя. — В течение шести месяцев до своей смерти она была представителем благотворительной организации по защите окружающей среды.

— Точно. Она пережила эту дерьмовую бурю в социальных сетях, которая оказалась ни на чем не основана, и я подумала, что это будет такой славный fuck you для всех людей, которые ее преследовали, но… ну, в любом случае, Шарлотта согласилась стать моделью, и мы должны были сделать фотографии на следующей неделе. Но если ты не хочешь, я думаю, мы могли бы бросить ее…

— Глупости, — сказал Страйк. — Это твое дело — в буквальном смысле. Мне все равно. Меня это не касается.

Он не был в восторге от этой новости, но это не было сюрпризом. За те годы, что он знал ее, Шарлотта иногда подрабатывала моделью, а также писала странные статьи для Vogue и Tatler — все, что полагается красивой it-girl, не имеющей особой необходимости работать.

— Ты это серьезно? Серьезно? Потому что она была бы чертовски хороша, и они вчетвером вместе определенно произвели бы фурор. Я собираюсь надеть на Шарлотту ошейник, усыпанный неограненными изумрудами.

— Ошейник? — повторил Страйк, думая о собаках.

— Это тяжелое ожерелье типа чокера, — сказала Мэдлин, снова смеясь над ним и наклоняясь для очередного поцелуя. — Боже, мне нравится, что тебе наплевать на украшения. Это такая приятная, блядь, смена темпа.

— Большинство мужчин интересуются украшениями?

— Ты будешь удивлен — или, я не знаю, есть ли им дело до настоящих украшений, но они часто интересуются дизайном, или стоимостью камней, или у них есть свое мнение — я так устала от мужчин, которые высказывают мне свое мнение — или, может быть, я просто устала от адвокатов. Где эта чертова девчонка? Я умираю от желания выпить….

Как и ожидал Страйк, с половиной “Орка Пунш” внутри Мэдлин начала расслабляться. На маленькой сцене выступал джазовый квартет, и ее рука легонько лежала на его бедре, пока они выкрикивали комментарии друг другу в уши.

— Ты рассказал мне, как прошел твой день? — спросила Мэдлин, когда принесли второй напиток.

— Нет, — ответил Страйк, — но все было хорошо.

К некоторому разочарованию Мэдлин, он никогда не делился с ней подробностями дел. Между ними возникла частная шутка, что он расследует дело мэра Лондона и мог бы придумать какое-нибудь забавное вымышленное преступление, за которым застал Бориса Джонсона, но у него не хватало легких, чтобы заставить ее понять, учитывая, как громко в данный момент играл саксофонист. Однако, когда, наконец, наступил перерыв в музыке и аплодисменты стихли, Страйк сказал,

— Ты когда-нибудь слышала о группе “Чернильно-черное сердце”?

— Что? О, погоди, это тот странный мультфильм?

— Да. Ты знаешь его?

— Нет, не совсем, но Генри одно время увлекался им, — сказала она. Там есть персонаж по имени Дред или Дрег или что-то в этом роде, не так ли?

— Не знаю, — сказал Страйк. — Я впервые услышал о нем сегодня.

— Да, Генри нравился Дрег. Но разве они не уволили парня, который занимался его голосом, или что-то в этом роде? Я помню, как Генри и его приятели говорили об этом. После этого Генри потерял интерес. Все это немного вылетело из моей головы, все эти штуки на YouTube. Это не то место, где продаются ювелирные изделия.

— Где лучше всего продавать ювелирные изделия?

— Instagram, — быстро ответила Мэдлин. — Ты что, не видел мою страницу в Instagram? Черт возьми, назови себя парнем…

Она достала из сумки свой iPhone и подняла его, чтобы показать ему, нетерпеливо постукивая ногой, потому что Wi-Fi был медленным.

— Вот, — сказала она, показывая ему.

Он медленно пролистал фотографии различных красивых женщин в украшениях Мэдлин, перемежающиеся художественными снимками Лондона и несколькими селфи Мэдлин в ее собственных серьгах или ожерельях.

— Нам нужно сделать селфи, и я смогу его выложить, — сказала она, взяв свой iPhone и переключившись на фронтальную камеру. — Это классный фон.

— Частные детективы не ведут Instagram, — сказал Страйк, инстинктивно поднимая большую волосатую руку, чтобы заслонить объектив.

— Нет, — сказала она с удивленным видом, — наверное, нет. Жаль. Мы оба сегодня выглядим очень сексуально.

Она положила телефон обратно в сумку.

— Можешь выложить мою фотографию, когда я буду в тиаре, — сказал Страйк, и она хихикнула.

— Хочешь еще выпить или — она наклонилась, ее дыхание согрело его ухо — пойдем домой?.

— Дом, — сказал Страйк, осушая свой бокал. Завтра рано утром я должен быть на Слоан-сквер.

— Да? А что Борис делает на Слоан-сквер?

— Снимает колпачки со ступиц, грабит старушек — все как обычно, — сказал Страйк. — Но он хитрый ублюдок, и мне до сих пор не удалось поймать его на месте преступления.

Мэдлин рассмеялась, а Страйк поднял руку, чтобы оплатить счет.

Глава 9

Честь бледной королевы!

Низкий смех, язвительный и пронзительный.

Бормотание, какое издают мертвецы в могилах…

Жан Ингелоу

Сон Сигизмунда1

Внутриигровые чаты между семью из восьми модераторов Игры Дрека

<Канал модераторов>

<12 февраля 2015 09.22>

Аноми: Сегодня тихо

Вилепечора: Да. За последние две недели показатели снизились.

<Открылся новый частный канал

<12 февраля 2015 09.24>

<Хартелла приглашает ЛордДрек, Вилепечора, Фиенди1, Червь28 и Папервайт>

Хартелла: люди?

<Вилепечора присоединился к каналу>

<ЛордДрек присоединился к каналу>

<Червь28 присоединился к каналу>

Червь28: есть новости от Джоша?

Хартелла: Давайте подождем остальных.

<Канал модераторов>

Аноми: Что за внезапный наплыв модов?

Вилепечора: не знаю

Аноми: Я собираюсь забанить этого ублюдка Харти292, если он продолжит в том же духе.

Вилепечора: что он делает?

Аноми: нарушает правило 14. Пытается получить возраст и местоложение девушек. Засранец.

Аноми: ладно, с меня хватит, я его баню.

Вилепечора: это не повысит посещаемость, если ты будешь продолжать банить людей.

<частный канал>

<Папервайт присоединился к каналу>

<Фиенди1 присоединился к каналу>

Фиенди1: что случилось?

Хартелла: Джош только что написал мне. Он и Ледвелл собираются встретиться лицом к лицу сегодня днем. Она все еще все отрицает, поэтому он собирается взять досье и показать его ей.

Фиенди1: вау

Червь28: о господи

Вилепечора: Это чертовски здорово!

ЛордДрек: ей не удастся выкрутиться.

Папервайт: где они собираются встретиться?

Хартелла: не могу сказать, извините.

Папервайт: потому что ты не знаешь или?

Хартелла: потому что Джош доверяет мне и верит, что я не скажу.

Червь28: а там будет лойер-ы?

Вилепечора: какой нахрен лойер-ы?

ЛордДрек: АХА-ХА

Фиенди1: отвали, у нее дислексия.

Хартелла: нет, Червь, они будут вдвоем.

Вилепечора: У нее дерьмовое настроение на модераторском канале, потому что в последнее время цифры падают. Подождите, пока Блэй покажет ей наше досье, хахаха.

Папервайт: почему ты не можешь сказать нам, где они встречаются?

Хартелла: Я только что сказала вам, Джош доверяет мне.

Хартелла: очевидно, он не хочет, чтобы ему мешали охотники за автографами.

Папервайт: черт, я не собираюсь пытаться получить автограф, я далеко от Лондона, мне просто интересно.

Папервайт: Вообще-то, очевидно, где они встретятся.

Хартелла: Папервайт, серьезно, если там появятся фанаты, Джош больше никогда не будет мне доверять.

Папервайт: Я только что сказала тебе, что не смогла бы появиться, даже если бы захотела. Я далеко.

Хартелла: Джош доверяет мне, ясно?

Папервайт: Черт возьми, Хартелла, мы поняли. У Джоша Блэя есть твой номер телефона. Успокойся.

Папервайт: Мне пора

<Папервайт покинул канал>

Хартелла: В чем, черт возьми, ее проблема?

Фиенди1: Она привыкла быть любимицей Аноми и Морхауза. Ей не нравится, что ты теперь в центре внимания.

ЛордДрек: Я знал, что Морхауз на нее запал, но Аноми тоже?

Фиенди1: точно не знаю, но она позволяет ей больше, чем кому-либо другому, разве вы не заметили?

Вилепечора: угадайте, кто покинул канал модов, потому что ей нужно быть где-то позже?

Хартелла: Вот и попалась. Как будто нам нужно больше доказательств.

ЛордДрек: Она будет пытаться сделать себя менее похожей на шлюху перед встречей с ним.

Хартелла: лол

ЛордДрек: Только ты могла сделать это, Хартелла.

Хартелла: краснеет

ЛордДрек: Блей должен быть вооружен. Я начинаю думать, что она психопатка.

Вилепечора: может ли один из вас прийти и помочь мне на канале модов?

Червь28: Смогу

Хартелла: когда это станет известно, фэндом взорвется.

ЛордДрек: да. ДБ собирается сообщить тебе, как все прошло?

Хартелла: да, он сказал, что сообщит.

ЛордДрек: бля, такое ощущение, что это канун Рождества.

<Канал модераторов>

Аноми: Мне нужно быть кое-где позже. Можешь прикрыть?

Вилепечора: извини, чувак, у меня рабочая встреча.

Вилепечора: попроси Морхауза сделать это.

Аноми: у него дела, он не может.

Аноми: мне нужно отойти

Аноми: вернусь через некоторое время

<Аноми покинул канал>

<Червь28 присоединился к каналу

Вилепечора: Будьте здоровы

Вилепечора: полагаю, скоро это не будет иметь значения, если мы будем халтурить, лол

Глава 10

Земля полая на пути веселья…

Фелиция Хеманс

Праздничный час

Очередное собрание коллектива агентства состоялось в офисе во вторую пятницу февраля. Это был темный, сырой лондонский день. Сильный дождь стучал по оконным стеклам, а искусственное освещение офиса делало всех, кроме Дэва, нездорово бледными.

— Итак, — сказал Страйк, разобравшись с несколькими неувязками и административными деталями, — перейдем к Грумеру. Как вы знаете, мы считали его слишком умным, чтобы болтаться в школе Легс, но вчера в обед все изменилось. Мидж?

— Да, — сказала она, забирая у Барклая жестянку с печеньем и передавая ее Страйку, ничего не взяв сама, — он появился на своем BMW в двенадцать тридцать, стекло опущено, сканирует всех девочек, выходящих на обед. Я сделала фотографии — Пэт их распечатала.

Пэт всунула электронную сигарету между зубами, открыла папку на коленях и передала пачку фотографий.

— и, как видите, он написал ей смс, вместо того чтобы отмечать ее на глазах у ее друзей. Как только друзья скрылись из виду, она вернулась и села с ним в машину. Я волновалась, что они куда-то уедут, но он заехал за угол, чтобы не было видно школьных ворот.

Фотографии попали к Робин. Она рассматривала их одну за другой. На последней, сделанной через лобовое стекло BMW, Грумер, симпатичный мужчина лет сорока, с копной грязных светлых волос и привлекательной кривой улыбкой, целовал тыльную сторону руки семнадцатилетней девушки, сидевшей на пассажирском сиденье рядом с ним.

— Поцелуй руки произошел прямо перед школьным звонком, — сказала Мидж. — Она проверила свой телефон сразу после звонка, поняла, что должна вернуться в класс, и ушла. Он уехал. Он не вернулся, и она поехала домой на автобусе, как обычно.

— Но с тех пор произошли какие-то события, — сказал Страйк. — Когда Мидж показала мне эти фотографии, я сразу же отправил их матери, которая позвонила мне сегодня утром. Она столкнулась с Легс, притворилась, что другая мать заметила, как она садится в машину Грумера. Легс утверждала, что он просто проходил мимо школы и помахал ей рукой. Мать потребовала показать ей мобильный. Легс отказалась. Это переросло в физическую драку.

— О нет, — простонала Робин.

— Легс удалось вырвать мобильник из лап матери, поэтому ее мать, которая оплачивает счет, заблокировала и стерла его дистанционно.

—Неплохо, — сказали Барклай и Мидж в унисон, но Дэв покачал головой.

— Он воспользуется этим — купит ей новый телефон. Худшее, что эта женщина может сейчас сделать, это выставить себя плохим парнем.

— Я согласен, — сказал Страйк. Клиентка уже паникует по поводу того, что произойдет, когда она снова уедет за границу. Легс будет жить у школьной подруги, чья семья взяла ее в Аннабел на Новый год. И, если посмотреть на них, они не похожи на строгих блюстителей дисциплины.

В любом случае, мать и дочь сейчас едут в Херефорд на девяностолетие бабушки.

— Атмосфера в машине, должно быть, фантастическая, — сказал Дев.

— В итоге, — сказал Страйк, — дело Грумера продолжается, хотя моя интуиция подсказывает, что мы не сможем дать клиентке то, что она хочет. Ее дочь достигла совершеннолетия. То, что делает Грумер, может быть, морально не совсем правильно, но это не противозаконно. Если он будет продолжать ошиваться у школьных ворот, у нас может появиться что-то для работы.

— Он слишком умен, чтобы делать это регулярно, — сказал Дэв.

— Бейсбольная бита по яйцам может с ним разобраться, — предложил Барклай.

— Нам нужно доказать девушке, что он гад, — сказала Робин. — Это положит этому конец. Проблема в том, что сейчас она считает его замечательным.

— Правда? — размышляла Мидж, — или она получает удовольствие от того, что увела парня своей матери?

— Возможно, и то, и другое, — сказала Робин.

— Я согласен, — сказал Страйк. — С психологической точки зрения, отвадить девушку от него — единственный верный способ покончить с этим, но установить постоянное наблюдение за самим Грумером — значит удвоить счета, и я не думаю, что клиентка пойдет на это. Она считает, что может положить всему этому конец, угрожая им обоим и крича.

— По телевизору она выглядит гораздо умнее, — сказал Дэв, проглотив печенье.

— Никто особо не умен в своей семье, — сказал Барклай. — Я бы не был женат, если бы моя теща не говорила моей жене, что я какой-то никчемный приживальщик.

— Разве ты не перекрашивал кухню своей тещи? — спросила Робин.

— Да, перекрасил. И она меня почти поблагодарила, — сказал Барклай. — Волшебный момент.

Робин и Дев рассмеялись над его мрачным выражением лица.

— Знаете, у нас впереди прекрасные выходные, — задумчиво сказал Страйк, потирая подбородок, который уже выглядел чумазым от щетины, хотя он побрился утром. — Неплохо было бы посмотреть, чем занимается Грумер, когда девушки нет рядом. Кто хочет поработать сверхурочно?

— Я согласен, — сказал Дэв, прежде чем кто-либо успел заговорить. — Мне бы пригодились деньги. Только что узнал, что жена снова ждет ребенка, — уточнил он, и раздались поздравления.

— Хорошо, отлично, — сказал Страйк. — У тебя есть его адрес. Достань всё, что сможешь, чтобы он не выглядел рыцарем для школьницы…

— Итак, перейдем к Фингерсу. Мы ожидаем его возвращения с Мальдив завтра в обед, так что с момента его прибытия в Хитроу в двенадцать сорок все будет как обычно. А в понедельник у меня встреча с тем парнем с безумной прической и проблемой с патентом. Я дам вам знать, как все пройдет.

— У кого-нибудь есть проблемы с остальным расписанием на этот месяц? Пэт сейчас составляет март, так что обсудите с ней даты, если вы…

— Мне интересно, сможет ли кто-нибудь подменить меня в это воскресенье, — сказала Робин. Я должна быть на хвосте у Фингерса. Я бы не просила, но у меня там просмотр квартиры, которую я очень хочу посмотреть. Они показывают ее только по воскресеньям.

— Нет проблем, — сказал Страйк, — я буду работать в твою смену, если ты не против поработать в понедельник.

Обмен был согласован, и обсуждение перешло в дружеский треп, так что Робин набрала на своем телефоне быстрое электронное письмо агенту по недвижимости.

Пока она печатала, на экране ее телефона промелькнуло уведомление от BBC News. Что-то о том, что жертвы поножовщины названы по именам; она смахнула его. В Лондоне так много преступлений совершается с применением ножей, что трудно было уследить за ними: шрам длиной восемь дюймов на предплечье Робин, все еще выступающий, тускло-розовый и блестящий, был реликтом такого нападения.

Остальные члены команды убирали стулья или возвращали их в привычное положение. Дождь продолжал стучать в окна офиса. Когда Робин нажала кнопку “Отправить” на своей электронной почте, по экрану проскользнуло второе уведомление от Би-би-си. Ледвэлл и Блэй обнаружены на Хайгейтском кладбище.

Робин несколько секунд смотрела на экран, затем коснулась пальцем уведомления. Кто-то попрощался с ней, но она не ответила, потому что ждала, пока загрузится полный сюжет о поножовщине на Хайгейтском кладбище. Стеклянная дверь офиса открылась и закрылась. Мидж и Барклай ушли, болтая друг с другом, их шаги затихали на металлической лестнице.

Жертвы поножовщины в Хайгейте были создателями культового мультфильма

Скотланд-Ярд назвал имена жертв двойного ножевого ранения, произошедшего вчера вечером на Хайгейтском кладбище: ими оказались 30-летняя Эди Ледвэлл и 25-летний Джош Блэй, соавторы хитового мультфильма Netflix “Чернильно-черное сердце”, действие которого происходит на том же лондонском кладбище.

Тело Ледвелл было обнаружено работником кладбища. Блэй выжил после нападения и был доставлен в больницу Уиттингтон, где он находится в критическом состоянии.

Полиция просит граждан, заметивших кого-либо необычного в окрестностях кладбища между 16 и 18 часами 12 февраля, позвонить на специальную горячую линию (номер указан ниже). Описание нападавшего пока не опубликовано.

Ледвелл и Блэй создали неожиданный хит после встречи в Норт-Гроув Art Collective…

Сквозь громкий стук крови в ушах Робин поняла, что с ней кто-то разговаривает. Она подняла голову.

— В чем дело? — резко спросил Страйк, потому что краска отхлынула от лица Робин.

— Та девушка — женщина — которая хотела, чтобы мы расследовали дело интернет-тролля? Ее убили.

Глава 11

Но должна ли пьеса

Окажется пронзительно серьезной,

Если ликование померкнет

В жестком взгляде смерти,

Не будет ли веселье

не покажется слишком дорогим?

Не слишком ли шутка

Не забралась ли слишком далеко?

Эмили Дикинсон

LV

Внутриигровые чаты между всеми восемью модераторами Drek— s Game

<Канал модераторов>

<13 февраля 2015 17.34>

Червь28: Хартелла?

Червь28: Я вижу, что ты здесь.

Червь28: привет?

Червь28: кто-нибудь?

Червь28: пожалуюста

<Морхауз присоединился к каналу>

Червь28: Морхуз, слава богу, ты видел?

Морхауз: да

Червь28: Я не могу

Червь28: Это не может быть правдой, не так ли?

Червь28: о боже я не могу перестать плакать

Червь28: это не может быть правдой

Морхауз: Я думаю, что это правда, Червь

Морхауз: Они бы не называли имен, если не были уверены.

Червь28: о боже

<Фиенди1 присоединился к каналу>

Фиенди1: вы слышали?

Червь28: да

Фиенди1: кто-нибудь знает что-нибудь?

Морхауз: нет

Фиенди1: Я, черт возьми, дрожу

Червь28: Я не могу перестать плакать

Фиенди1: ты думаешь, это сделал Блэй?

Червь28: что? ?

Фиенди1: ты думаешь, он ударил ножом ее, а потом себя?

Червь28: почему ты так говоришь?

Фиенди1: посмотри на Twitter, они говорят, что именно это и произошло.

<Вилепечора присоединился к каналу>

<ЛордДрек присоединился к каналу>

ЛордДрек: вы все слышали?

Червь28: да

Фиенди1: да

ЛордДрек: блядь

ЛордДрек: это трагедия, блядь!

Вилепечора: Я знаю, на кого я ставлю.

Фиенди1: ?

ЛордДрек: К** Н****

Вилепечора: точно. Сумасшедшая сука.

ЛордДрек: да, я всегда считал ее Джоди Ариас в будущем.

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: блядь

Аноми: вы все видели?

Червь28: да

<Хартелла присоединился к каналу>

Аноми: блядь

Аноми: вас всех поразила немота или что?

Фиенди1: Нет, мы просто в шоке.

Червь28: Я не могу перестать плакать.

Червь28: люди в Твиттере говорят, что это вина фанатов.

Фиенди1: как это?

Червь28: они думают, что это мог сделать фанат.

Фиенди1: это могло быть случайностью

Фиенди1: например, ограбление или что-то вроде того.

Фиенди1: или кто-то психически больной

Червь28: что это за вещь, чтобы сказать.

Червь28: ты думаешь, я могу убить кого-то?

Фиенди1: Червь, я не имею в виду депрессию или что-то в этом роде.

<Червь28 покинул канал>

Фиенди1: дерьмо

Аноми: лол

Аноми: мы сейчас делаем огромные цифры.

Фиенди1: ты серьезно?

Фиенди1: тебя волнуют цифры сегодня?

Аноми: Я констатирую факт, вот и все.

<Фиенди1 покинул канал>

Аноми: Хартелла, почему ты молчишь?

Хартелла: извини, Аноми, просто пытаюсь переварить это.

Хартелла: немного опустошена

Хартелла: Я не могу быть здесь сейчас, извини

<Хартелла покинула канал>

ЛордДрек: блин, это ужасные новости

Вилепечора: да, это так

ЛордДрек: мы сейчас делаем огромные цифры.

Аноми: я знаю

Вилепечора: имеет смысл

Вилепечора: лололололол

ЛордДрек: тупой фкн фоид

ЛордДрек: Мод канала, давайте еще немного раздуем дерьмо

Вилепечора: люди хотят соединиться

Аноми: Харти292 вернулся, я думал, мы запретили этого пиздюка.

ЛордДрек: Пойду выгоню его.

Вилепечора: какова твоя теория, Папервайт?

Вилепечора: ты и Морхауз утешаете друг друга на другом канале?

ЛордДрек: блин, цифры, которые мы делаем, просто зашкаливают.

Вилепечора: мы сделаем самую большую ночь в истории, если так пойдет и дальше

Морхауз: Аноми, мы должны закрыть игру на несколько дней

Морхауз: знак уважения

Аноми: нам стоит подолжать

Аноми: это как раз то самое время, чтобы убедиться, что все знают, что фанаты хотят Игру Дрека.

Аноми: демонстрация силы

Морхауз: да что с тобой такое?

Морхауз: Ледвелл мертва, а Блэй еще может умереть

Морхауз: мы выглядим как дерьмо, игнорируя то, что произошло, и сохраняя игру открытой

Аноми: если бы она когда-либо участвовала в игре или одобряла ее, я бы закрыл игру на пару дней.

Аноми: но она чертовски ненавидела это, так что мы остаемся открытыми

ЛордДрек: да, фанаты утешают друг друга здесь, Морхауз.

Вилепечора: да, они приходят сюда, чтобы погоревать.

Морхауз: это ад

Морхауз: иди посмотри на Ливанский круг

ЛордДрек: почему, что происходит?

Морхауз: Они устраивают чертову вечеринку

Морхауз: Они празднуют, что она мертва.

Вилепечора: не думаю, бва.

Морхауз: так и есть

Морхауз: и вы трое не выглядите слишком чертовски печальными по этому поводу.

<Морхауз покинул канал>

Аноми: отвали тогда, маленький коричневый гном.

Вилепечора: лол

ЛордДрек: лол

Аноми: так кто из вас зарезал Блэя, а кто Ледвелл?

Вилепечора: лол, мы думали, что ты зарезал обоих, бвах

Аноми: я

Аноми: просто проверяю ;)

<Открылся новый приватный канал

<13 февраля 2015 17.35>

<Морхауз приглашает Папервайт>

Морхауз: Папервайт?

<Папервайт присоединился к каналу>

Папервайт: Привет, Мышка, извини, я в автобусе. Дома через 20.

Морхауз: Ты сидишь?

Папервайт: Да, я в автобусе!

Морхауз: Ты не видела новости?

Папервайт: Какие новости?

Морхауз: Ледвелл убита

Папервайт: что?

Морхауз: Зарезана вчера на кладбище Х. Блэй тоже. Он в критическом состоянии в больнице.

Папервайт: Морхауз, если это шутка, то она не смешная.

Морхауз: ты думаешь, я бы стал шутить над чем-то подобным?

Морхауз: ты все еще там?

Папервайт: да

Папервайт: только что погуглила

Папервайт: Кажется, меня сейчас вырвет

Морхауз: Я знаю

Морхауз: какого черта они делали на кладбище вместе?

Морхауз: Я слышал, они даже не разговаривали друг с другом.

Папервайт: кто тебе это сказал?

Морхауз: Аноми

Папервайт: Мышь, я должна тебе кое-что сказать.

Морхауз: что?

Папервайт: ЛордДрек и Вилепечора думали, что Ледвелл — это Аноми.

Морхауз: что за..?

Папервайт: они собрали целое досье с доказательствами.

Морхауз: когда это было?

Папервайт: пару недель назад

Папервайт: Я никогда не верила в это, но некоторые другие верили.

Папервайт: и Хартелла вызвалась отнести досье Блэю.

Папервайт: и Блэй поверил в это, и именно поэтому он встречался с Ледвелл, чтобы сказать ей, что он знает, что она — Аноми.

Морхауз: какого хрена ты мне не сказала?

Папервайт: Они сказали мне не говорить, потому что ты в этом замешан.

Морхауз: ты только что сказала, что не веришь.

Папервайт: Я не знала, что думать

Папервайт: Жаль, что я не сказала тебе, но досье было действительно убедительным, как и Дрек и Вайл.

Папервайт: Извини, но я не знаю, кто ты, не так ли?

Папервайт: ты даже не прислал мне фото

Папервайт: Морхауз, поговори со мной

Морхауз: Я мог бы сказать тебе, что он не Ледвелл.

Папервайт: ты сказал мне, что вы никогда не встречались с ним лицом к лицу.

Морхауз: Мне не нужно встречаться с ним лицом к лицу, я точно знаю, кто он, я всегда знал, мы общались по Facetim.

Папервайт: Я тут обделалась

Морхауз: почему?

Папервайт: Я догадалась, где Блэй и Ледвелл собираются встретиться. Я сказала остальным, что это очевидно.

Морхауз: И что?

Папервайт: Значит, Хартелла думала, что я приду, чтобы взять автограф или что-то в этом роде?

Папервайт: Морхауз, я знаю, что ты злишься, но поговори со мной.

Морхауз: ты беспокоишься, что тебя заподозрят?

Папервайт: Лучше бы я не говорила, что догадалась, где они встретятся.

Папервайт: Я просто подумала, что это очевидно.

Морхауз: Но ты живешь в четырехстах милях от Хайгейтского кладбища.

Папервайт: откуда ты знаешь, где я живу?

Морхауз: Я не знаю, это была просто фигура речи.

Папервайт: 400 миль — это не фигура речи.

Морхауз: Я просто имел в виду, что ты, похоже, не знаешь Лондон.

Морхауз: поэтому я предположил, что ты там не живешь.

Папервайт: поэтому ты выбрал 400 миль наугад

Папервайт: Мы никогда не говорили о Лондоне.

Морхауз: Ты сказала мне, что никогда не была на кладбище Хайгейт.

Папервайт: Я не была, но могу поспорить, что и многие лондонцы тоже.

Папервайт: Ты знаешь, кто я

Морхауз: нет, не знаю, как я могу?

Папервайт: Я послала тебе фотографии

Морхауз: Я знаю, но это не значит, что я знаю, кто ты.

Папервайт: Значит, тебе можно меня преследовать, а мне нельзя даже знать, как ты выглядишь?

Морхауз: Я не преследовал тебя в киберпространстве.

Папервайт: Я тебе не верю

<Папервайт покинул канал>

<Морхауз покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<13 февраля 2015 17.36>

<Вилепечора приглашает ЛордДрек>.

Вилепечора: ты здесь, Си?

<ЛордДрек присоединился к каналу>

ЛордДрек: бляяяяяяя

Вилепечора: хахахахахахахаха

ЛордДрек: БЛЯЯЯЯЯЯДЬ

Вилепечора: можешь, блядь, поверить.

ЛордДрек: Ставлю 500 фунтов Папервайт рассказывает Морхаузу о нашем досье.

Вилепечора: хахаха

ЛордДрек: Сожги это и отправляйся к мод-чану, посмотрим, как они это воспримут.

ЛордДрек: иди и посмотри, что происходит в Круге Ливана

Вилепечора: зачем?

ЛордДрек: просто пойди и посмотри, это чертовски уморительно

Вилепечора: хахахаха

ЛордДрек: чертовски превосходно, не так ли?

Вилепечора: хахаха, Морхауз заметил.

ЛордДрек: подожди, это Морхауз?

Вилепечора: похоже на то. стоит знать

Вилепечора: хочешь присоединиться к вечеринке?

ЛордДрек: нет

ЛордДрек: мы должны пойти поговорить с мальчиками

Вилепечора: МЫ ЗАМУТИЛИ УБИЙСТВО БВА!!!

<Вилепечора покинул канал>

<ЛордДрек покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<13 февраля 2015 17.47>

<Хартелла приглашает ЛордДрек и Вилепечора>

Хартелла: Дрек поговори со мной

Хартелла: Вайл, ты здесь?

<ЛордДрек присоединился к каналу>

<Вилепечора присоединился к каналу>

ЛордДрек: Как поживаешь?

Хартелла: ты знаешь, что произошло?

ЛордДрек: да

Вилепечора: пиздец кошмар

Хартелла: Мне так страшно

ЛордДрек: ?

Хартелла: Они говорят в твиттере, что это сделал Блэй.

Вилепечора: если это он, то он перестарался

ЛордДрек: В новостях говорят, что он в критическом состоянии.

Хартелла: Я уговорила его встретиться с ней.

ЛордДрек: И что?

Хартелла: Я знала, что они встретятся на кладбище.

Хартелла: Он сказал мне об этом в своем сообщении.

Хартелла: Это будет в его телефоне.

ЛордДрек: И что? Есть алиби?

Хартелла: почему ты так говоришь? почему бы я хотела их смерти, ради всего святого?

ЛордДрек; Я никогда не говорил, что ты этого хотела, я пытался тебя успокоить.

Хартелла: Я была у сестры.

ЛордДрек: Ну тогда тебе не о чем беспокоиться.

Хартелла: нет

Хартелла: Я знаю

Хартелла: Аноми на канале модов

ЛордДрек: да, я вижу

Вилепечора: дерьмо

ЛордДрек: мы искренне думали, что он Ледвелл.

ЛордДрек: Клянусь, мы думали, что это он.

Хартелла: как вы думаете, мне стоит поговорить с полицией и объяснить, почему они встретились?

ЛордДрек: тебе решать.

Вилепечора: наверное, лучше рассказать им до того, как они придут и найдут тебя.

ЛордДрек: да, если ты позвонила ему и он сказала, что они встречались на кладбище, полиция захочет тебя увидеть.

Хартелла: да

Хартелла: Я лучше пойду подумаю, что делать

ЛордДрек: понял

ЛордДрек: береги себя xxx

Хартелла: ххх

<Хартелла покинула канал>

Глава 12

Я, который должен был знать,

предвидел беду!

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Собрание команды закончилось больше часа назад. Дождь продолжал лить на Денмарк Стрит. Небо за окнами офиса было грозово-темным, и отражения Страйка и Робин, единственных двух человек, остававшихся в офисе, казались призрачными в отражении окна.

Пэт задержалась дольше обычного времени ухода домой, но не потому, что ей особенно хотелось встретиться с сотрудником уголовного розыска, который, как сказала Робин, скоро будет здесь, а потому, что ей казалось, что Страйк недостаточно заботлив по отношению к своей партнерше.

— Она все еще выглядит бледной, — сказала Пэт Страйку, когда он вышел из внутреннего офиса, где Робин слышала, как он отменял планы на ужин с кем-то неизвестным. — Ей нужно выпить бренди. Я схожу и куплю немного.

— Я не хочу встретиться с полицией, провоняв выпивкой, Пэт, — сказала Робин, прежде чем Страйк успел ответить, — и я выгляжу ужасно только потому из-за офисного освещения. Я в порядке. Иди домой и хорошо проведи выходные!

Пэт сняла зонтик и сумку с прищепки у стеклянной двери и, бросив последний скептический взгляд на Робин, ушла.

— Что здесь не так со светом? — спросил Страйк, как только дверь закрылась.

— Из-за него все выглядят так, будто у них анемия, — ответила Робин. — И тебе не нужно было отменять свои планы на ужин. Я не против встретиться с полицией одна.

— Я лучше останусь, — сказал Страйк. Хочешь еще чаю?

— Было бы здорово, — сказала Робин. — Спасибо.

Она была рада, что он не ушел. Она чувствовала себя более потрясенной, чем хотела признать. Нуждаясь в активности, она сложила пластиковый стул, на котором сидела во время собрания команды, убрала его и устроилась на вращающемся стуле за столом Пэт, что было гораздо удобнее.

— Я положил туда сахар, — сказал Страйк Робин, ставя перед ней кружку.

— Я в порядке, ради Бога, — сказала Робин, теперь уже немного раздраженно. — Если бы я падала в обморок каждый раз, когда кого-то режут в Лондоне, я бы полжизни провела без сознания.

Страйк сел на диван из искусственной кожи со своей кружкой чая и сказал:

— Убийство Ледвелл никак не связано с тем, что ты отказалась взять ее дело. Ты ведь знаешь это, верно?

— Да, — сказала Робин, предпочитая потягивать чай, чем встретиться с ним взглядом. — Очевидно, что знаю.

— Мы не могли взять дело раньше, чем клиентов из списка ожидания.

— Я знаю.

— И даже если тролль, которого она пыталась разоблачить, был тем, кто ударил ее ножом, — продолжал Страйк, — что, я должен сказать, крайне маловероятно, — но даже если бы тролль был убийцей, мы бы никогда не узнали, кто это был, за такой короткий промежуток времени.

— Я знаю, — повторила Робин, — но… но Эди Ледвелл могла бы чувствовать себя немного счастливее в последние несколько недель своей жизни, думая, что она что-то делает для… Вот черт, — сердито сказала она, отвернувшись от Страйка, чтобы вытереть глаза рукавом.

Яркий образ Эди Ледвелл настойчиво лез в ее сознание: размазанная подводка, татуированная рука с обкусанными ногтями, крепко держащая на коленях дорогую сумку с чернильными пятнами. Дождь барабанил по окнам. Робин очень хотелось, чтобы сотрудники уголовного розыска поторопились. Она хотела знать, что именно произошло.

Звякнул зуммер. Робин вскочила, но Страйк уже поднялся с дивана. Когда он нажал на кнопку интеркома, нечленораздельный голос произнес:

— Старший инспектор Райан Мерфи на допрос к Робин Эллакотт.

— Отлично, поднимайтесь, — сказал Страйк и нажал кнопку, открывая дверь на улицу.

Страйк вышел на площадку и посмотрел на металлическую лестницу внизу. Два человека поднимались по лестнице в сторону их офиса. Один из них был высоким мужчиной, другая — миниатюрной женщиной с черными волосами. Оба были одеты в гражданскую одежду.

— Райан Мерфи, — сказал офицер, приятный на вид мужчина с волнистыми светло-каштановыми волосами.

— Корморан Страйк, — сказал детектив, пожимая руку.

— Это Анжела Дарвиш.

Черноволосая женщина молча кивнула Страйку, когда они прошли в кабинет, где Робин теперь стояла за столом Пэт, готовая пожать ему руку. Сделав это, Страйк снова достал из шкафа пластиковые складные стулья. Когда все расселись, а от чая и кофе отказались, Райан Мерфи попросил Робин рассказать, что именно произошло между ней и Эди Ледвелл, когда аниматор пришла в агентство.

Страйк молча слушал рассказ Робин, попивая чай. Он чувствовал определенную гордость за ее наблюдательность и за то, как методично она провела офицера через всю эту короткую встречу. Мерфи делал заметки и время от времени добавлял вопросы. Дарвиш, которой, по мнению Страйка, было больше сорока, наблюдала за Робин, слегка нахмурившись.

— Как пишется “Аноми”? — спросил Мерфи, когда Робин впервые произнесла это имя. Она произнесла его по буквам.

— Это должно быть игрой на слове “аноним” или…?

Страйк, который до этого момента не слышал имени интернет-преследователя Ледвелл, открыл рот, чтобы заговорить, но Дарвиш успела раньше него.

— Аноми, — сказала она высоким чистым голосом, — означает отсутствие обычных этических или социальных норм.

— Правда? — сказал Мерфи. — Это что-то новенькое для меня. Продолжайте, — добавил он к Робин, — вы говорили, что у нее была с собой папка — что в ней было?

— Распечатанные копии твитов Аноми, с ее собственными примечаниями. Я не просматривала всю папку, — сказала Робин. — Она оставила ее по ошибке.

— Вы до сих пор не…?

— Нет, — сказала Робин. Я попросила нашего офис-менеджера вернуть его через ее агента. Я могу уточнить у Пэт, вернула ли она его.

— Я сделаю это, — предложил Страйк, вставая и снова уходя во внутренний офис, чтобы не прерывать интервью. Разделительная дверь захлопнулась за ним.

— Значит, этот Аноми, — сказал Мерфи, — знал о ней много личного?

— Да, — сказала Робин. — Я бегло просмотрела досье, прежде чем отдать его Пэт, чтобы она отправил его обратно. Он знал, что родственник дал ей денег, и что она пыталась покончить жизнь самоубийством, и где она потом лежала в больнице.

Когда Робин произнесла слово “самоубийство”, она заметила, как взгляд Дарвиша метнулся к Мерфи и снова ушел. Немигающий взгляд последнего оставался прикованным к Робин, которая продолжила:

— Аноми также знал личность девушки, которая послужила вдохновением для одного из персонажей мультфильма. Именно это заставило Эди подумать, что она знает, кто такой Аноми на самом деле.

— И кто же, по ее мнению, это был? — спросил Мерфи.

— Человек по имени Себ Монтгомери.

Когда она произнесла это имя, Робин показалось, что она увидела, как почти незаметно опустились плечи и осунулись лица. У нее возникло странное чувство, что она разочаровала Мерфи и Дарвиша.

— Она рассказала вам какие-нибудь подробности об этом Монтгомери? — спросил Мерфи.

— Да, он аниматор или художник, который помогал ей и Блэю, когда они только начали снимать “Чернильно-черное сердце”, — сказала Робин. — Кажется, она сказала, что Монтгомери учился в той же художественной школе, что и Блэй. После того, как они сделали несколько серий, он им больше не понадобился, и она сказала, что он обиделся, что его бросили, когда мультфильм стал набирать популярность.

Дверь открылась, и снова появился Страйк.

— Ты была права, — сказал он Робин, пока дождь продолжал хлестать по окнам. — Пэт отослал эту папку агенту Ледвелл. Его зовут Аллан Йоман. Он руководит агентством для творческих людей в Вест-Энде: AYCA.

— Отлично, спасибо, — сказал Мерфи, делая очередную пометку, когда Страйк с кряхтением опустился обратно на диван.

— Итак, Ледвелл упоминал кого-нибудь еще как возможного Аноми? — спросил Мерфи.

— Нет, — ответила Робин, — только Монтгомери.

— Каково было ее душевное состояние во время вашей встречи с ней, по вашему мнению?

— Переживания, — сказала Робин. — Она выглядела так, как будто не заботилась о себе. Обкусанные ногти, помятая одежда — ее ботинки нужно было починить…

— Вы заметили, что ее ботинки нужно было починить? — спросил Мерфи. Его верхняя губа была толще нижней, что придавало лицу, которое в остальном было угловатым, некую слащавость. У него были ясные глаза, хотя они ничуть не отличались от янтарного цвета глаз Эди Ледвелл.

— Да. Она была — она была вся из странных контрастов. Очень дорогая сумка и пальто, но в остальном она была немного не в себе. У нее также были синяки от пальцев на шее.

— Синяки на шее?

— Да — сначала я подумала, что это грязь, но потом подошла ближе и увидела, что это на самом деле. Я спросила ее, что с ней случилось, и она сказала, что ударилась обо что-то, что она была неуклюжей. Но это были синяки от пальцев, я могла видеть след от большого пальца. Она упомянула о парне, но не назвала его имени. У меня сложилось впечатление, что они жили вместе.

— Да, так и было, — сказал Мерфи. — Он учитель. Давала ли она вам какие-либо основания предполагать, что она думает, что пытается закончить отношений? Какие-нибудь упоминания о домашнем насилии?

— Нет, — сказала Робин. Она казалась полностью сосредоточенной на том, что Аноми делает с ней, и на том, что Блэй думает, что за всем этим стоит она, хотя я не удивлюсь, если были и другие личные проблемы. Она выглядела так, что если бы я увидела в новостях, что она покончила с собой, это не удивило бы меня так сильно, как это. Это определенно сделал кто-то другой, не так ли?

— Да, — сказал Мерфи.

— Блэй тоже ранен? — спросил Страйк.

— Да, но — я уверен, вы понимаете…

— Конечно, — сказал Страйк, успокаивающе подняв руку. — Попробовать стоило.

— Это обвинение Блэя, что она была Аноми, — сказал Мерфи. — Что заставило его поверить в это, вы знаете?

— Насколько я помню, — сказала Робин, уставившись в стол, пытаясь вспомнить точные слова Ледвелл, — он сказал, что слышал что-то подобное, но не сказал ей, где он это слышал. Они несколько раз разговаривали по телефону, он повторял обвинения, а она их отрицала. Но потом, во время их последнего разговора, он сказал ей, что у него есть досье с доказательствами того, что она — Аноми.

— Буквальное досье? — спросил Мерфи. — Физическое досье?

— Я не знаю точно, но она, похоже, так думала, — сказала Робин. — Она сказала, что спрашивала его, что в нем было, но он не сказал ей.

— Хорошо, это определенно нужно изучить, — сказал Мерфи, посмотрев на Дарвиш, которая кивнула, — это досье и Аноми. Мы поговорим и с этим Себом Монтгомери. Полагаю, вы не знаете, где он сейчас работает? — спросил он Робин.

— Нет, — ответила Робин, — извините. Поскольку мы не смогли взять это дело, я не стала запрашивать его данные.

— Нет проблем. Его несложно будет разыскать, если он помогал им анимировать тот мультфильм.

Дарвиш, которая молчала с тех пор, как дала определение Аноми, теперь прочистила горло.

— Еще пара вопросов, — сказала она Робин, впервые щелкнув пером своей ручки и открыв блокнот. — Ледвелл говорила что-нибудь о том, что Аноми напала на нее за ее политические убеждения?

— Нет, — ответила Робин, — она вообще не упоминала о политике. Все нападки были личными — утверждение, что она работала проституткой, размещение фотографии ее квартиры. Он также поделился подлинной частной информацией, которая у него была о ней.

Дарвиш сделал короткую пометку, затем подняла глаза и сказала:

— И вы совершенно уверены, что она не упоминала никого другого в качестве возможного преследователя?

— Я уверена, что нет, — сказала Робин.

— Она случайно не упоминала актера, который озвучивал ее персонажа Дрека?

— Нет, — сказала Робин, нахмурив брови, — но она сказала кое-что об этом персонаже: она очень хотела бы, чтобы его не создавали. Она не сказала почему — разве что потому, что в мультфильме Дрек — это тот, кто заставляет других персонажей играть в игру. Возможно, она имела в виду, что если бы не было никакого Дрека, Аноми никогда бы не создал игру.

— Вы смотрели этот мультфильм, не так ли? — Мерфи спросил Робин.

— Совсем немного, — ответила Робин. — Это…

— Чудаковато?

Робин заставил себя улыбнуться и сказал:

— Немного. Да.

Дарвиш, которая сделала еще одну краткую запись, теперь закрыла блокнот, а затем бросила на старшего инспектора Мерфи взгляд, который ясно говорил: “У меня есть все, что нужно.

— Хорошо, вы нам очень помогли, мисс Эллакотт, — сказал Мерфи, когда они с Дарвиш встали. — Я дам вам свой прямой номер, на случай, если вы вспомните что-нибудь еще.

Он протянул ей свою визитку. Его рука была большой, теплой и сухой, когда он пожал ее. Он был таким же высоким, как Страйк, хотя и довольно стройным.

Страйк проводил посетителей. Робин убирала карточку Мерфи в сумочку, когда снова появился ее напарник.

— Ты в порядке? — спросил он, закрывая стеклянную дверь под звук удаляющихся шагов.

— Отлично, — ответила Робин, как ей показалось, уже в десятый раз. Она отнесла остатки приторного чая в раковину и вымыла кружку.

— Что-то случилось, — сказал Страйк, когда звук захлопнувшейся двери на улицу эхом разнесся по лестничной клетке.

Робин повернулась, чтобы посмотреть на него. Страйк как раз снимал шинель у двери. Дождь все еще стучал в окна.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Робин.

— Тот вопрос о политике. —

— Ну… я полагаю, люди постоянно спорят о политике в Твиттере.

— Да, — сказал Страйк, который держал свой мобильный в правой руке, — но пока Мерфи спрашивал твое мнение о мультфильме, я поискал актера, который играл Дрека.

— И что?

— Его уволили из-за того, что многие осудили за его крайне правую политическую позицию. Он утверждал, что был сатириком, но Ледвелл и Блей не согласились с этим и уволили его.

— О, — удивилась Робин.

Страйк почесал подбородок и посмотрел на стеклянную дверь.

Не знаю, заметила ли ты, но нам так и не сказали, чем занимается эта Анжела Дарвиш. Она не оставила визитку.

— Я предположил, что она тоже из уголовного розыска.

— Возможно.

— А кем еще она может быть?

— Я подумал, — медленно сказал Страйк, — может, она из контртеррористического отдела… может, из МИ-5.

Робин смотрела на Страйка, пока не поняла, что теплая вода из кружки, которую она все еще держала в руках, капает ей на ноги. Она поставила ее на сливную доску.

— МИ-5?

— Просто подумал.

— Какой террорист станет нападать на пару аниматов?

Она поймала себя на том, что Страйк поднял на нее брови. Слабое эхо пуль, разрывающих офис парижского издательства, казалось, заполнило пространство между ними.

— Но Charlie Hebdo — это было совершенно другое. “Чернильно-черное сердце” — это не политическая карикатура, там не было ничего о религии…

— Нет, — сказал Страйк. Может быть, ты права. Ты готова идти? Я пойду с тобой, мне нужно купить что-нибудь на вынос.

Если бы Робин не размышляла над вопросом, почему ножевое ранение двух аниматоров могло заинтересовать MI5, она могла бы спросить себя, почему Страйк взял с собой небольшой рюкзак в Чайнатаун, чтобы забрать еду на вынос, но она была так озабочена, что его ложь осталась неоспоренной.

Глава 13

Но когда друзья твои в беде,

Ты смеяться и хихикать не переставай…

Джоанна Бейли

Мать с проснувшимся младенцем

Мэдлин и ее сын Генри жили в доме на Экклстон-сквер в Пимлико. Отец Генри жил через несколько улиц от них со своей женой и тремя детьми. Они с Мэдлин намеренно решили поселиться в одном районе, чтобы их сын мог спокойно приходить и уходить из одного дома в другой. Генри, казалось, был в хороших отношениях и с мачехой, и со своими сводными братьями и сестрами. Для Страйка, выросшего в условиях незащищенности и хаоса, все это казалось очень взрослым и цивилизованным.

Он прошел небольшое расстояние от вокзала Виктория с поднятым воротником против продолжающегося дождя, куря, пока была возможность, потому что Мэдлин была некурящей и предпочитала, чтобы в ее идеальном доме не было сигарет. Тонкая перекалибровка, которую ему всегда приходилось делать, когда он переходил от работы к свиданию с Мэдлин, в этот вечер оказалась труднее, чем обычно. Он не возражал против постоянных опозданий Мэдлин, потому что это давало ему дополнительное время для того, чтобы собрать энергию, необходимую для того, чтобы встретить ее всегда возбужденное поведение при первом контакте. Сегодня, однако, его мысли были заняты Робин и той странной яркой картиной, которую она нарисовала для полиции, — теперь уже мертвого аниматора с ушибленной шеей и в старых ботинках. Если быть честным с самим собой, он предпочел бы все еще быть в офисе, рассуждать о поножовщине вместе с Робин за китайской закуской, а не идти к Мэдлин.

Лучше не быть честным с самим собой.

Завтра был День святого Валентина. Страйк договорился, чтобы утром Мэдлин доставили шикарный букет орхидей, а в рюкзаке у него лежала открытка для нее. Такие вещи нужно было делать для женщины, с которой спишь, если хочешь продолжать спать с ней, а Страйк очень хотел продолжать спать с Мэдлин, по причинам как очевидным, так и едва осознаваемым.

После звонка Страйка в дверь раздался быстрый топот подростковых ног по лестнице, и дверь открыл Генри. Это был симпатичный мальчик с рыже-золотистыми волосами Мэдлин, которые он носил длинными и распущенными, насколько это позволяла Вестминстерская школа. Страйк помнил себя в том возрасте, в котором Генри был сейчас: возмущение от злых прыщей на безволосом подбородке, невозможность найти брюки, достаточно длинные в штанине и достаточно маленькие в талии (проблема, которая для Страйка давно исчезла), ощущение нескоординированности, неуклюжести и целого ряда отчаянных и неосуществленных желаний, которые подросток Страйк частично сублимировал на боксерском ринге.

— Добрый вечер, — сказал Страйк.

— Привет, — неулыбчиво ответил Генри и тут же повернулся, чтобы убежать обратно наверх. Страйк предположил, что ему велели открыть дверь, а не он сделал это по собственной воле.

Детектив вошел внутрь, вытер ноги, снял пальто и повесил его рядом с входной дверью, а затем пошел вверх по лестнице гораздо медленнее Генри, активно пользуясь перилами. В гостиной открытой планировки он обнаружил Мэдлин, сидящую на диване с карандашом в руке и склонившую голову над набором драгоценных камней, которые лежали на большом листе белой бумаги, разложенном на журнальном столике. Рядом с бумагой стояла полупустая бутылка вина, а рядом с ней — полный бокал.

— Прости, детка, ты не возражаешь, если я просто закончу это? — обеспокоенно сказала Мэдлин.

— Конечно, нет, — сказал Страйк, ставя свой рюкзак на кожаное кресло.

— Мне очень жаль, — сказала она, нахмурившись на дизайн, над которым работала, — у меня просто появилась идея, и я хочу довести ее до конца, пока не потеряла мысль. Генри принесет тебе выпить — Хен, принеси Корморану выпить — Хен! — крикнула она, потому что Генри только что вставил наушники и снова сел за стол в углу, на котором стоял большой компьютер.

— Что?

— Принеси Корморану выпить!

Генри только что удержался от того, чтобы не бросить наушники. Страйк предложил бы сам принести выпивку, но он догадывался, что это будет выглядеть слишком по-домашнему в глазах подростка.

— Чего вы хотите? — пробормотал Генри детективу, когда проходил мимо него.

— Пива было бы неплохо.

Генри зашагал в сторону кухни, его челка нависала на глаза. Желая дать Мэдлин покой и пространство, Страйк последовал за сыном.

Дом был в основном белым: белые стены, белые потолки, белый ковер в спальне Мэдлин, полосатые половицы везде, остальная мебель почти вся серебристо-серая. Мэдлин говорила Страйку, что после долгих часов, проведенных в мастерской, рассматривая яркие драгоценные камни или управляя своим эклектично оформленным магазином на Бонд-стрит, она находит отдых в спокойном, монохромном пространстве. Ее дом в деревне, рассказывала она ему, был гораздо оживленнее и красочнее по стилю: они должны поехать туда на выходные, и Страйк — в духе предоставления шанса настоящим отношениям — согласился.

Генри уже открыл огромный холодильник Smeg, когда Страйк вошел в минималистскую кухню.

— Есть Хайнекен и Перони.

— Хайнекен, пожалуйста, — сказал Страйк. Могу я тебя кое о чем спросить, Генри?

— Что? — спросил Генри подозрительным тоном. Он был на целый фут ниже детектива и, казалось, был возмущен тем, что ему приходится смотреть на него снизу вверх.

— Твоя мать сказала мне, что ты смотрел “Чернильно-черное сердце.

— Да, — сказал Генри, все еще с подозрением в голосе, открывая ящики в поисках открывалки для бутылок.

— Я никогда его не смотрел. О чем он?

— Не знаю, — сказал Генри раздраженно пожав плечами. — О том, что происходит на кладбище после наступления темноты.

Он открыл и закрыл еще один ящик, а затем, к удивлению Страйка, выдал дополнительную информацию.

— Он скатился. Раньше было смешнее. Они продались.

— Кто продался?

— Люди, которые его сделали.

— Те двое, которых вчера зарезали?

— Что? — сказал Генри, оглядывая Страйка.

— Два человека, которые его создали, были зарезаны на Хайгейтском кладбище вчера днем. Полиция только что обнародовала их имена.

— Ледвелл и Блэй? — сказал Генри. — Зарезаны на Хайгейтском кладбище?

— Да, — сказал Страйк. Она мертва. Он в критическом состоянии.

— Блядь, — сказал Генри, затем, раздраженно пожав плечами: — Я имею в виду…

— Нет, — сказал Страйк. — Блядь — это правильно.

На лице Генри мелькнуло что-то похожее на улыбку. Он нашел открывалку для бутылок. Открутив пробку, он сказал,

— Хочешь стакан?

— Я умею обращаться с бутылкой, — сказал Страйк, и Генри передал ему бутылку.

— Вы расследуете это дело? — спросил Генри, косо глядя на Страйка.

— Ножевые ранения? Нет.

— Кто, по их мнению, это сделал?

— Не думаю, что они еще знают, — Страйк сделал глоток пива. — В мультфильме есть персонаж по имени Дрек, не так ли?

— Да, — сказал Генри. — Это было то, что пошло под откос. Он был главной причиной, по которой я его смотрел. Раньше он был очень смешным… Она действительно умерла? Ледвелл?

Страйк сдержал желание ответить: “Не всерьез. Только немного”.

— Да, умерла.

— Ух ты, — сказал Генри. Он выглядел скорее озадаченным, чем опечаленным. Страйк помнил, как ему было шестнадцать: смерть, если только речь не шла о самых близких или любимых, была далекой и почти непонятной абстракцией.

— Я слышал, что актера, игравшего Дрека, уволили, — сказал Страйк.

— Да, — сказал Генри. — После того, как они уволили Уолли, все пошло прахом. Стало слишком скучно.

— Как полное имя Уолли?

— Уолли Кардью, — сказал Генри, теперь уже с новым подозрением. — А что?

— Ему удалось найти другую работу, не знаешь?

— Да, он теперь ютубер.

— А, — сказал Страйк. — И что это значит?

— В смысле…?

— Чем он занимается на YouTube?

— Снимает игровые видео и все такое, — сказал Генри, его тон был сравним с тоном взрослого, объясняющего малышу, чем занимается премьер-министр.

— Точно.

— Он сегодня в эфире, — сказал Генри, взглянув на часы на плите. — Одиннадцать часов.

Страйк проверил свои часы.

— Нужно подписаться на YouTube, чтобы посмотреть?

— Нет, — сказал Генри, морщась от еще большего смущения из-за невежества Страйка.

— Ну, спасибо за пиво. И за информацию.

— Все в порядке, — пробормотал Генри, выходя из кухни.

Страйк остался на месте, прислонившись боком к стене, лицом к холодильнику. Выпив еще немного пива, он достал из кармана мобильный, открыл YouTube и стал искать Уолли Кардью.

Теперь он понял презрение Генри к его невежеству: у бывшего актера озвучки “Дрека” было более ста тысяч подписчиков на его канал на YouTube. Потягивая “Хайнекен”, Страйк медленно прокручивал вниз архивные видеозаписи. На всех кадрах, расположенных рядом с титрами, Кардью изображал комичную гримасу: сжимал голову в отчаянии, широко разевал рот в истерическом смехе или кричал в триумфе, потрясая кулаками.

Кардью имел сильное физическое сходство с молодым солдатом, дело которого Страйк расследовал еще во время службы в SIB, рядовым Дином Шоу, у которого было точно такое же сочетание соломенных волос, розово-белой кожи и маленьких ярко-голубых глаз. Шоу был отдан под трибунал за то, что, как он утверждал, было неудачной шуткой, в результате которой шестнадцатилетний новобранец был застрелен со смертельным исходом. С горечью размышляя о том, что он уже достиг того возраста, когда почти каждый встречный напоминает ему кого-то из его знакомых, Страйк продолжал листать список видеозаписей Кардью.

Прическа ютубера менялась в зависимости от года, в котором было снято видео. Три года назад он носил свои белокурые волосы до плеч, но теперь они стали намного короче. Большинство его видео были озаглавлены “Шоу Уолли Шоу ЭмДжей. Страйк предположил, что Эм-Джей — это веселый, пухлый, бородатый, смуглокожий молодой человек, который на некоторых фотографиях появлялся рядом с Уолли, помощник звезды.

Страйк остановил прокрутку на видео, датированном 2012 годом, под названием “Чернильный черный пердун”, которое было просмотрено девяносто тысяч раз. Он нажал кнопку воспроизведения. Появились длинноволосый Уолли и коротковолосый Эм-Джей, сидящие бок о бок за столом, каждый в большом мягком кожаном кресле. Стена позади них была увешана плакатами с играми.

— Итак, да, привет всем, — сказал Уолли, чей акцент был чисто лондонским из рабочего класса и ничем не отличался от акцента Мэдлин. В руках у него был лист бумаги, похожий на блокнот. — Просто хотел сообщить вам всем, что мне прислали мои бывшие друзья. Кажется, это называется “письмо о прекращении и запрете”.

— Да, — сказал Эм-Джей, кивая.

— ЭмДжей пытается выглядеть так, будто он разбирается в законах, — сказал Уолли на камеру, и ЭмДжей рассмеялся.

— Мой дядя — адвокат!

— Да? А мой — долбаный гинеколог, но я не могу совать пальцы в случайных женщин.

— Он гинеколог? Серьезно? — сказала ЭмДжей, хихикая.

— Нет, ты чего, я шучу… Так что, да, в принципе, мне больше не разрешается использовать голос Дрека, или его фразы, или…

Он обратился к письму, читая из него:

— ... любая интеллектуальная собственность Эди Ледвелл и Джошуа Блэя, именуемых в дальнейшем создателями. Так что… да. Вот так.

— Ебаное дерьмо, чувак, — сказал Эм-Джей, качая головой.

— Эй, — сказал Уолли, словно пораженный внезапной мыслью. — Не мог бы твой дядя представлять меня бесплатно?

ЭмДжей выглядел ошеломленным. Уолли рассмеялся.

— Я шучу, чувак, но — он оглянулся на камеру — да, так что я думаю — больше никакого Дрека от меня, бвахи.

— Осторожно! — сказал ЭмДжей.

— это дерьмо

— Да, это так, — сказал ЭмДжей трезво. — Это дерьмо.

— Я практически создал голос, персонажа и все такое, но ты больше не можешь шутить, видимо, ты не можешь быть сатириком, не можешь издеваться…

Камера внезапно увеличилась, так что лицо Уолли оказалось очень крупным планом.

— ИЛИ МОЖЕШЬ? — прогремел Уолли, его голос был искусственно обработан так, что он отдавался эхом.

Когда камера снова перешла на широкий план, двое мужчин оказались в центре абсолютно белого пространства. Эм-Джей откинулся в кресле, притворившись полусонным, на нем был длинный темно-коричневый парик, джинсовая рубашка, рваные джинсы, и он курил то, что казалось огромным косяком. Уолли надел светло-коричневый растрепанный парик, плохо накрашенные губы и подводку, футболку с надписью “Чернильно-Черный Пердеж” и длинную цветочную юбку.

Говоря с высоким эссекским акцентом, он сказал,

— Ну да… мы лежали на кладбище… ты только что почувствовал, да, Джош?

— Да… — сказал Эм-Джей сонным голосом.

— И мы курили, не так ли?

— Да…

— А потом все это великолепие хлынуло в мой мозг. Так мы создали “Чернильный черный пердеж. Потому что когда ты пукаешь, это как будто часть твоего внутреннего мира пытается освободиться, так что это метафора, и она такая красивая и глубокая, да?

Уолли поднял одну ягодицу со стула и издал громкий и, по-видимому, настоящий пук. ЭмДжей немного замялся, прежде чем сказать тем же обкуренным голосом, что и раньше:

— Метафора, да…

— Идею пердежа мне подсказала моя умершая мама… у нее были большие проблемы с ветром…

ЭмДжей забился в конвульсиях от едва подавляемого смеха.

— И нас не интересуют наличные, не так ли, Джош?

— Неа…

— Мы две свободные души, да. Мы хотим, чтобы весь мир наслаждался моей гениальностью бесплатно.

— Бесплатно… да…

— Вот почему мы никому не платим, да, Джош?

ЭмДжей молча предложил Уолли затянуться своим косяком.

— Нет, Джоши, малыш, я должна держать голову ясной для переговоров с Netflix. Упс, подождите — я что, сказала это вслух? Правда? Черт. Ну, в любом случае, спасибо всем, надеюсь, вы все продолжаете смотреть “Чернильный черный пердеж.

Уолли издал второй пук.

— Оооо, так лучше. Ладно, детки, — сказал он, вставая и беря ЭмДжей за рубашку, — вы должны нарисовать Харти.

— Мне нужен хороший удар, Эд, — простонал Эм-Джей. — Я в тупике.

— Пойдешь со мной, ленивый ублюдок, нам нужно зарабатывать деньги. Искусство, я имею в виду. Искусство для меня…

— Что, черт возьми, ты смотришь?

Страйк поставил видео на паузу и огляделся. Мэдлин стояла в дверном проеме кухни.

— Ютуберов, — сказал Страйк.

Ухмыляясь, Мэдлин подошла к нему босиком в бледно-сером кашемировом свитере и джинсах, обвила руками его шею и поцеловала в губы. У нее был вкус Мерло.

— Извини за это, мне нужно было записать дизайн, пока в голове все было ясно. Иногда приходит идея, и нужно просто следовать ей.

— Без проблем. Это были довольно крупные рубины или как их там…

— Они стеклянные — я не держу дома настоящие драгоценные камни, это кошмар для страховой компании. Иногда я использую пастообразные камни, чтобы разобраться в своих идеях. Мне нужно еще выпить, — добавила она, отпустив его, чтобы он подошел к винной стойке на стене и достал бутылку. — У меня был кошмарный день. Я забыла, что согласилась дать интервью какой-то ювелирной блогерше, которая едва вышла из подросткового возраста — не хочу обобщать, но некоторые из них действительно маленькие засранки. Все, что она хотела знать, так это то, все ли украшения получены из этичных источников — куда делся этот чертов штопор? — и потому что я не могу сказать, что я лично еду в эту гребаную Колумбию и выкапываю каждый изумруд из скалы и отдаю каждый второй камень сиротам или что-то еще — я имею в виду, что я прилагаю все усилия, чтобы покупать этичные вещи, но вы бы слышали ее на… на….

Мэдлин изо всех сил пыталась открыть бутылку. Страйк положил свой мобильный обратно в карман и протянул руку.

— Спасибо — я оторвала ноготь, открывая последнюю бутылку. Да, она говорила о кровавых бриллиантах, а я…

Неся только что открытую бутылку вина и свое пиво, он последовал за Мэдлин в открытую зону, откуда исчез Генри, и она снова опустилась на диван, рассказывая при этом о незаконной добыче золота в Латинской Америке и о различных усилиях, которые она и ее коллеги-ювелиры предприняли для того, чтобы их сырье не добывалось в условиях эксплуатации или криминала. Страйк наполнил ее бокал и тоже сел; у него сложилось впечатление, что Мэдлин все еще оправдывается перед невидимым собеседником. В животе у него заурчало. Он надеялся если не на домашнюю еду, то хотя бы на то, что Мэдлин предложит еду на вынос.

— Мама, — позвал Генри с верхней ступеньки лестницы, — я иду к папе.

— Когда ты…?

Но Генри уже бежал вниз. Они услышали, как хлопнула дверь.

— Он был груб с тобой? — спросила Мэдлин, нахмурившись. — У него плохое настроение, потому что его ноутбук сломался. Поэтому он пользуется моим компьютером.

— Нет, вообще-то, он был очень любезен, — сказал Страйк.

— Правда? Это меняет дело. Вообще-то, ты хорошо с ним ладишь. Джим его полностью испортил.

Страйк уже много слышал о том, как ее бывший муж, актер, который бросил Мэдлин ради своей главной героини, предал доверие Генри, но он сохранил заинтересованное выражение лица, выслушав еще несколько примеров. Его желудок снова заурчал. Когда Мэдлин сделала паузу, чтобы выпить половину бокала вина, он сказал, надеясь подтолкнуть ее мысли к еде

— Простите, что не смог поужинать…

— О, нет проблем, я не могу жаловаться на то, что у тебя проблемы с работой, у меня и у самой их хватает. В любом случае…

Она придвинулась ближе к нему на диване и снова обвила руками его шею.

... теперь ты можешь загладить свою вину.

Час спустя Страйк лежал обнаженный в темноте белоснежной спальни Мэдлин, в одном смысле удовлетворенный, но не настолько, чтобы забыть о голоде. Он полагал, что нельзя оставаться такой стройной, как Мэдлин, если питаться часто, но голодная диета была не в его стиле, хотя он и мог бы немного сбросить вес. Голова Мэдлин лежала на его плече, ее волосы щекотали ему лицо. Одна рука лежала на его волосатой груди.

— Боже, это было г-хорошо, — зевнула она. — Прости, я так устала… Мне нужно было встать в пять, чтобы позвонить в Л… в Лос-Анджелес…

Он поцеловал ее в макушку, затем сказал:

— Ты не возражаешь, если я приготовлю себе что-нибудь поесть?

— Нет, дорогой, угощайся, — пробормотала она. Убрав голову с его плеча, она перекатилась на другую сторону кровати, и когда он натягивал брюки и рубашку в темноте, опасаясь встречи с Генри, ему показалось, что он услышал тихий храп.

На верхнем этаже дома царила тишина. Страйк босиком прошел на кухню, его протез тупо стучал по половицам при каждом шаге. В холодильнике, как он и опасался, оказалось мало того, что он хотел съесть. Он без энтузиазма порылся среди горшочков с салатом из киноа, обезжиренного йогурта и пачек авокадо, с тоской думая о яичнице с беконом или большом пакете чипсов. Наконец он откопал немного сыра пекорино, сделал себе сэндвич и открыл еще одну бутылку Heineken.

Часы на плите показывали, что уже десять часов. По ощущениям было намного позже. Он подошел к окну и выглянул на дождливую улицу: в свете фонарей булыжники внизу блестели. Через некоторое время Страйк нашел тарелку, отнес свой сэндвич и пиво в темную гостиную и сел за компьютер.

Он знал пароль, потому что Мэдлин дала его ему, когда он был здесь в последний раз, когда разрядилась батарея его телефона, а он хотел узнать подробности о рейсе, которым Фингерс должен был вернуться в Лондон. Он включил компьютер, ввел пароль spessartite19, почти час читал новости и занимался электронной почтой, а в одиннадцать открыл канал Уолли Кардью на YouTube как раз вовремя, чтобы присоединиться к его прямой трансляции.

Игровые постеры на заднем плане изменились, как и Уолли с Эм-Джеем. Кардью теперь носил свои белокурые волосы, подстриженные по бокам и немного длиннее на макушке. Лицо Эм-Джея стало тоньше, чем в 2012 году, а прическа — аккуратнее. Оба мужчины выглядели мрачными и, в случае с Эм-Джеем, немного встревоженными.

— Привет, бвахи, — сказал Уолли. — Добро пожаловать на очередной эпизод “Шоу Уолли Шоу ЭмДжей”, и прежде чем мы начнем, я.. мы…

Он взглянул на Эм-Джея, который кивнул.

— Сначала мы хотим сказать, что вчера произошло нечто ужасное, но мы узнали об этом только сегодня…

Люди звонили нам последние пять часов, — вклинился Эм-Джей, — и спрашивали: “Вы знали, вы знали?.

— Да, — сказал Уолли, кивая, — и вот ответ: нет, мы не знали, мы вообще ничего не знали, пока не увидели это в новостях. В любом случае — да — мы говорим о том, что случилось с Джошем Блэем и Эди Ледвелл, если вы не знали, и это — это пиздец, мужик, и мы знаем не больше, чем вы, но это серьезный пиздец. Я хочу выразить свои соболезнования их семьям, и я, знаете, я очень надеюсь на Джоша, и мы… не знаю, ты молишься, ЭмДжей?.

— Да, чувак, — сказал ЭмДжей тихо. — Я молюсь.

— Я, — сказал Уолли, раскинув руки, — я не знаю, во что я верю, но мы думаем о семьях и надеемся, что Джош выживет, понимаешь?

— Да, надеемся, — сказал ЭмДжей, кивая. Серьезно. Мы надеемся.

Уолли вздохнул, хлопнул себя по бедрам и сказал,

— Так, у нас для вас сегодня особое шоу — и не забудьте, бвахи, в этом месяце мы жертвуем двадцать пять процентов от всех купленных товаров в больницу Грейт Ормонд Стрит, потому что, как некоторые из вас знают, у ЭмДжей…

— Мой маленький кузен, да, его там лечат от лейкемии, — сказал ЭмДжей.

— Итак, — сказал Уолли, — давайте запустим старый комментариум…

В правом верхнем углу экрана появилась лента комментариев зрителей, текст неоново-желтого цвета прокручивался вверх так быстро, что трудно было уследить за ним. Глаза ЭмДжей переводились с камеры на боковой экран, проверяя комментарии, которые могли видеть зрители.

Drekfan10: Я люблю вас, Уолли и ЭмДжей!!!!!!!!!!.

KeiraS: Сделай голос Дрека, Уолли

Derky96: хорошая дань уважения

Krayfish: ребята, вы класс

BDJoker: Я знал Ледволла и Блэя

Hyggard: не притворяйся, что тебе грустно лол

Sh0zelle: Уолли передавай привет Шоне и Деб!

RedPill*7: единственный хороший sjw — это мертвый sjw

Chigginz: Я купил три футболки, поприветствуйте меня.

— Итак, — сказал Уолли, — продолжим шоу! Сначала… нужно вытащить кое-что из-под стола…

Он потянулся под стол.

— Подержи это для меня, Эм-Джей.

Уолли вытащил большой нож, который, казалось, был весь в крови. Эм-Джей издал нечто среднее между вскриком и вздохом, затем закрыл лицо руками, пытаясь подавить нервный смех.

— Черт! — сказал ЭмДжей в камеру сквозь пальцы. — Черт, я не знал, что он это сделает, клянусь, не знал!

Уолли сказал:

— Что случилось? А, это? — Он лизнул лезвие. — Томатный соус, чувак, я резал пиццу.

— Черт, Уол, — сказал Эм-Джей, опуская руки и хихикая.

— Ладно, — сказал Уолли, пожав плечами, — если ты не хочешь держать это… — Он перекинул нож через плечо, а затем достал из-под стола стопку бумаг.

— Нет, потому что это тема сегодняшнего шоу. С тех пор как появились новости о Ледвелл и Блэе, я получил много сообщений в старом Твиттере, очень много сообщений. Я написал свои соболезнования или что-то в этом роде, и, в общем, у меня была куча людей, которые говорили мне, что я убил Эди Ледвелл, так что я решил, что мы посмотрим на некоторых из них. Давайте посмотрим, что у нас есть… Это хорошее.

Уолли поднял верхний лист бумаги и начал читать. Позади него, рядом с разворачивающимися комментариями, вспыхнул твит.

Гробовая муха @carla_mappin5

отвечая на @the_Wally_Cardew

Как ты смеешь говорить, что тебе грустно, ты, гребаный лицемер. Ты демонизировал Ледвелл и Блэя с тех пор, как тебя справедливо уволили. Ненависть убивает.

15:15 13 февраля 2015 г.

— Ненависть убивает, — повторил Уолли, серьезно глядя в камеру.

— Ого, — сказал Эм-Джей, покачав головой. — Ты чувствуешь упрек, парень?

— Честно говоря, приятель, это заставило меня пересмотреть всю мою, типа, эффективную систему, — сказал Уолли. — То есть, получается, что я соучастник убийства, потому что меня вывел из себя “Чернильно-черное сердце… Так что, — сказал он в камеру, — я немного посмотрел, как Карла Мэппин хочет, чтобы мы все вели себя в сети, чтобы я мог, ну, знаете, поучиться у своих старейшин.

— Используйте ее как образец для подражания, — сказал Эм Джей, кивнув.

— Точно, — сказал Уолли. — Итак, это одна из работ Карлы, сделанная в конце прошлого года…

Новый твит появился позади Уолли, когда он прочитал его вслух.

Гробовая муха @carla_mappin5

в ответ на @АномиGamemaster

честно говоря, в этот момент эта сучка может подавиться. все эти слова о том, что она делает это ради любви, а не ради денег #stopfeedingFedwell #IstandwithJosh

9.02 pm 2 ноября 2014 г.

— Сука может подавиться, дамы и господа, — повторил Уолли.

— Что это за сука? — спросил ЭмДжей. Страйк мог сказать, что они отрепетировали этот номер. Только нож был сюрпризом. — Это, типа, собака, которую она пытается спасти, у нее слишком большая кость, или…?

Уолли слегка фыркнул от смеха.

— Нет, как ни смешно, Эм-Джей, Карла говорила об Эди Ледвелл. Эта сучка может задохнуться, — снова сказал он, глядя в объектив камеры своими маленькими голубыми глазками.

— Уол, — сказал ЭмДжей, чей взгляд был временно прикован к чему-то вне камеры, — у нас тут несколько криков. Мы продали несколько товаров — Чиггинз, ты купил три футболки: отлично, приятель. BD Joker — полагаю, это не настоящие имена.

— Спасибо, BD, — сказал Уолли, — наслаждайся своей бейсболкой Wally an— ЭмДжей.

— А Суз и Лили, пара толстовок — спасибо, дамы!

— Ладно, вернемся к старому Твиттеру, — сказал Уолли, возвращаясь к своей стопке бумаг. Давайте посмотрим, что еще у нас тут есть… Да, это хороший вариант.

Комментарии продолжали сыпаться мимо быстрее, чем Страйк успевал их читать.

motherofdrags: sjws “когда я сказал “мусор”, я имел в виду это в хорошем смысле” лол

LostInSpunk: sjws such fkn hypocites лолoлолoлолoлолoлолl

@Heimd&ll88: чертовски нравится это

hotrod209: живу за то, что ты втыкаешь в sjws bro

RubyLoob: Ледвелл был воплощением привилегий белых.

arniep: отсоси мой член

LilaP: Я люблю тебя Уолли xxxxxxxxxxxxxxxx

ArkeTheShadow: это нормально праздновать, когда умирают плохие люди

TheFiend: что ты не сделаешь для просмотров, ты позер?

TommyEngland14: Уолли загляни на brotherhoodofultimathule.com

— Хорошо, — сказал Уолли, перетасовывая бумаги, — а теперь у нас есть — о, это мой личный фаворит, я, блядь, обожаю его. Энди Редди — настоящее имя, смотрите, вот оно…

Энди Редди @ydderidna

в ответ на @the_Wally_Cardew

Возможно, вы не держали нож, но вы раздули пламя, и если выяснится, что это сделал какой-то ультраправый тролль, вас следует привлечь к ответственности.

18:52 13 февраля 2015 г.

— Энди, похоже, знает закон, да? — сказал Уолли.

— Возможно, судья, — сказал ЭмДжей. — Хорошо, что она сказала, что ты не мог держать нож, хотя.

Посмотрим, как Энди собирается не раздувать пламя ненависти?

— Давай, — сказал Эм-Джей, снова начиная хихикать.

Над их головами появился второй твит Энди. Уолли снова прочитал его вслух.

Энди Редди @ydderidna

отвечая на @АномиGamemaster

кто-нибудь может сказать этой мерзкой, наемной сучке, чтобы она вздремнула. #stopfeedingFedwell #IstandwithJosh

11.45 29 июля 2014 г.

Уолли и ЭмДжей разразились хохотом.

— Но дальше будет лучше, — сказал Уолли сквозь смех. — Подождите — есть еще один — он действительно показывает ее гребаную, не склонную к разжиганию огня натуру.

Появился новый твит.

Энди Редди @ydderidna

Единственное, что утешит меня в этой буре дерьма, в которой оказался мой фаворит, это #Федвелл, запертая внутри большого пластикового Дрека и видящая, как ее поджигают.

10.34 вечера 16 сентября 2014 года

Когда Уолли и ЭмДжей разразились новой бурей хохота, хлопая себя по ляжкам, Страйк услышал движение позади себя и быстро отключил звук. Вернулся Генри. Он выглядел смущенным, увидев, что смотрит Страйк.

— Ты меня заинтересовал, — сказал Страйк.

— О, — сказал Генри.

Они смотрели друг на друга, их лица были в полумраке, единственный свет исходил от экрана компьютера.

— Пойду спать, — пробормотал Генри и спустился вниз.

Страйк выключил компьютер и вернулся к трансляции. Уолли и Эм-Джей все еще вдвоем смеялись над последним твитом, который зачитал Уолли. Комментарии продолжали стремительно расти вверх.

Альгиззард: Уол, загляни на сайт thebrotherhoodofultimathule.com.

GillyInkHeart: Уолли передай привет своей бабушке от меня!

ArkeTheShadow: Ледвелл была вором и лжецом.

saxonaxe14: все эти слезы либ, когда вчера они называли ее пиздой

dmitriplayssax: Уолли передавай привет мне Дмитрий

PokerFac£: Уолли, ты ебал Кию Нивен?

LepinesDisciple: Я убил Ледвелл.

TattyB: да, на самом деле не грустно, что умер расист-абсолютист

MGTOWise: покажи эти квитанции boi это класс! ! !

SophieBeee: Я купила футболку, поздоровайся с Соф Браун.

BwahBoy88: Wally ditch the sandn*****

aoifeoconnor: Люди разозлились из-за Netflix, вот и все.

Sammmitchell: люди говорят вещи в горячке момента

UltimaBro88: все эти маленькие SJW foids пытаются замести следы лолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолoлолol

Глава 14

Низко лежит она в своей могиле!

Не говори мне о наслаждении,

ибо ее я не смог спасти.

Кристина Россетти

Отчаяние

Двухкомнатная квартира в Уолтемстоу, которую Робин осматривала в воскресенье днем, была первой, которую она видела и в которой могла представить себя счастливой. Она располагалась на втором этаже недавно построенного дома: чистая и светлая, с диваном-кроватью в гостиной, если кто-то из друзей захочет остаться, и недалеко от станции метро Blackhorse Road.

— Я дам вам знать, — сказала она агенту по недвижимости. — Много ли было желающих?

— Довольно много, — сказал молодой человек в галстуке, без назойливого подшучивания которого Робин могла бы с удовольствием обойтись. Он дважды спросил ее, будет ли она жить одна. Робин задумалась, что бы он ответил, если бы она со слезами на глазах попросила его переехать к ней, чтобы больше не терпеть муки одиночества.

Попрощавшись с агентом по недвижимости, она пошла к станции метро, засекая время на ходу. Ей придется добираться до дома дольше, чем до своей нынешней квартиры, но не так долго, как до некоторых объектов, которые она видела. В общем, она решила, что квартира вполне подойдет. По дороге домой она размышляла, с кем ей придется торговаться: у нее был приличный залог, который ей с трудом удалось выбить с совместного счета супругов в рамках урегулирования бракоразводного процесса, и она получала гораздо более высокую зарплату, чем когда начинала, но в Лондоне никогда не знаешь.

Настроение Робин было плохим на протяжении всех холодных, мокрых выходных, и как только она вышла с вокзала Эрлс-Корт под дождь, легкость духа, которую она испытала, представив себя живущей в этой аккуратной, светлой маленькой квартирке, начала спадать.

Макс проводил выходные в деревне вместе с таксой Вольфгангом. Придя домой, Робин сняла пальто и перчатки, взяла ноутбук из спальни и отнесла его наверх, в гостиную, где ее взгляд упал на непрошеную открытку на День святого Валентина, которую она получила накануне от Хью “Топорщика” Джекса и оставила лежать на кухне. На лицевой стороне был изображен сенбернар с бочонком в форме сердца на ошейнике и надписью “У меня от тебя слюнки текут. Внутри открытки Хью написал “если ты когда-нибудь окажешься в затруднительном положении” и свой номер телефона. Робин предполагала, что сенбернар должен был вызвать счастливые воспоминания о Швейцарии, но поскольку Хью был наименее любимой частью ее отпуска, единственной эмоцией было раздражение от того, что Кэти дала Хью ее адрес. Все еще борясь с чувством подавленности, она выбросила открытку, приготовила себе кофе, а затем села просматривать новостные сайты в поисках свежей информации о поножовщине на Хайгейтском кладбище.

Джош Блэй был еще жив, хотя и находился в критическом состоянии, и полиция сообщила новые подробности: оба аниматора перед тем, как получить ножевые ранения, были поражены электрошокером. Общественность по-прежнему призывают звонить на горячую линию, если они видели кого-либо подозрительно ведущего себя на кладбище между 4 и 6 часами вечера 12 февраля.

Владение и использование электрошокеров гражданскими лицами было незаконным, поэтому Робин задалась вопросом, где и как убийца смог заполучить такой прибор. Привезли ли его контрабандой с континента? Украден? Конечно, его использование указывало на то, что это было преднамеренное преступление, а не импульсивное убийство? Ей хотелось, чтобы Страйк был здесь, чтобы все это обсудить.

На ее ноутбуке появилось свежее сообщение от Би-би-си. В Копенгагене произошло два отдельных теракта: первый — на выставке “Искусство, богохульство и свобода слова”, второй — в синагоге. Твердый комок страдания в груди Робин, казалось, стал еще тяжелее. Людей убивали за то, что они писали слова, делали рисунки: Эди Ледвэлл, конечно же, не могла быть одной из них? Что же такого было в этой необычной карикатуре, что могло так оскорбить и разгневать ее создателей, что их сочли бы достойными убийства?

За последние двадцать четыре часа статьи о “Чернильно-черном сердце” появились в большом количестве. Робин бегло просмотрел краткое изложение его пути к неожиданному успеху, анализ его культурного значения и смысла, оценку его привлекательности и недостатков, а также предположения о его вероятном будущем. Почти каждая из этих статей начиналась со слов о странной иронии в том, что Ледвелл встретила свою смерть на кладбище, где они с Блэем придумали мультфильм: “гротескная симметрия”, “почти невероятное совпадение”, “ужасный конец, который имел всю готическую странность ее творения.

Тысячи слов также были потрачены на фэндом мультфильма, “которые называют себя Inkhearts и печально известны своими междоусобными войнами. Эти войны, очевидно, продолжались и после нападок на создателей; ненавидя себя за то, что перешла по ссылке, Робин прочитала короткую статью под названием “Теория убийства Чернильного сердца, которая вызывает возмущение” и узнала, что в социальных сетях ходили предположения, что Джош Блэй зарезал Эди Ледвелл, а затем попытался покончить с собой, и это обвинение горячо отрицалось и опровергалось поклонниками Блэя, которых, как заметила Робин, было гораздо больше, чем поклонников Ледвелл.

Робин перешла на YouTube, намереваясь посмотреть полный эпизод Чернильно-черного сердца. Однако ее внимание сразу же привлекло видео под названием “Первое интервью Джоша Блэя и Эди Ледвелл”. Оно было датировано июнем 2010 года и набирало большое количество просмотров.

Робин кликнула на видео и нажала кнопку “воспроизведение”.

Эди Ледвелл и Джош Блей сидели бок о бок на односпальной кровати, спиной к стене, на которой была приколота масса рисунков, вырезок из журналов и репродукций картин размером с открытку. Волосы Эди были длиннее, чем когда Робин познакомилась с ней, блестящие и хорошо расчесанные. На ней были джинсы и синяя мужская рубашка с закатанными рукавами.

Джош, на котором была такая же рубашка, как и на Эди, был необычайно красив. С его длинными темными волосами, очень квадратной челюстью, высокими скулами и большими голубыми глазами он мог бы стать рок-звездой. Из новостей Робин знала, что он на пять лет моложе Эди, так что в 2010 году ему было двадцать.

— Да, хорошо? сказал Джош с акцентом кокни. Он помахал рукой, а затем они с Эди посмотрели друг на друга и рассмеялись. Человек, державший камеру, тоже засмеялся.

— Э… — сказал Джош, оглядываясь на камеру, — итак, да, мы получили много хороших отзывов о первых двух эпизодах “Чернильно-черного сердца”, так что мы, э, решили сказать, что очень ценим это. А наша подруга Катя сказала, что было бы неплохо, если бы мы ответили на некоторые вопросы, которые вы, ребята, задавали под анимацией, так что, да, мы так и сделаем.

Он сказал это неуверенно, как будто опасаясь, что люди могут подумать, что видео было эгоистичной идеей самих создателей.

— К примеру, — продолжил Джош, — нас часто спрашивают “Вы обкурились?.

Он засмеялся, как и человек, державший камеру, которая слегка покачивалась. Джош и Эди сидели так близко, что их руки соприкасались от плеча до локтя.

— Короткий ответ… — сказала Эди.

— Так и было, да, — сказал Джош. — Честно говоря, мы точно были под кайфом. Тим тоже, прямо сейчас.

Его глаза метнулись вверх, к человеку, держащему камеру. Невидимый Тим сказал с акцентом Хоум Каунти: “Нет, это грязная ложь.

Джош посмотрел в сторону Эди, и они улыбнулись друг другу — улыбки двух совершенно влюбленных людей.

— Итак, мы представимся, или как?

— Ну, здесь больше некому это сделать, — сказала Эди, — если только Тим не захочет — вообще-то, давайте представим Тима.

Камера взметнулась вверх: головокружительный снимок потолка сменился размытым крупным планом молодого человека с рыжими волосами.

— Привет, — сказал он.

Камера вернулась к Эди и Джошу.

— Это был Тим, — сказала Эди. — Он озвучивает Червяка. Итак, я Эди…

— Да, а я Джош, и у нас появилась идея для “Чернильно-черного сердца”, когда мы были на кладбище Харгейт однажды днем…

— Чтобы покурить, — раздался голос Тима.

— Почувствовать творческое вдохновение, — сказал Джош с притворным достоинством.

— И мы разговаривали, — сказала Эди.

— Куча дерьма

— Может, и так, — сказала Эди.

— Нет, я был проницательным и глубокомысленным, — сказал Джош, а затем, указывая на Эди и наклоняясь к ней, он сказал в камеру: — Нет, это, э-э, правда, это все из-за того, что это произошло. Мы говорили о, ну, ты знаешь, людях, которые там похоронены…

— Да, — сказала Эди, — мы действительно думали о том, что лежали в нескольких футах от настоящих трупов.

— Мы сами себя сводили с ума.

— Ты сходил с ума, я не…

— Потому что ты ненормальная.

Эди засмеялась.

— Да, Эд, я не говорю, что ты серийный убийца или еще кто, ты просто… жуткая… Нет, так вот, она начала представлять, что происходит ночью, и все эти гребаные сюрреалистические идеи…

— Катя просила тебя не ругаться.

— Поздновато, блядь, уже.

Эди засмеялась.

— Так что, да, все эти идеи начали исходить из Эди, и мы лежали там, типа, придумывали все это…

— А потом нас выгнали с кладбища, потому что было время закрытия, — сказала Эди, — и мы пошли домой — надо сказать, что мы живем в арт-коллективе, в большом старом доме…

— Почему мы должны так говорить?

— Не знаю… Чтобы объяснить наш “процесс”?

— У нас нет процесса, приятель, наш процесс — это не процесс.

Эди снова засмеялась.

— Ладно, ладно, неважно, мы вернулись в дом и Джош нарисовал — кого ты нарисовал первым?

— Арти, а ты нарисовала Дрека. Мы же студенты-художники, — сказал он в камеру.

— Я не студент. А ты — да. Ты был таким.

— Меня выгнали из школы Святого Мартина, — сообщил Джош зрителям. “За то, что был бездельником.

— Да, — сказала Эди, — поэтому мы нарисовали персонажей для развлечения, некоторые идеи, которые у нас были, пока мы были….

— Под кайфом, — сказал Тим за кадром.

— На кладбище, — сказала Эди, ухмыляясь, — и да, так что это вроде…

— Обострилось, — сказал Джош.

— Развилось, я хотел сказать.

— оттуда. А наш друг Себ помог нам анимировать первый, — продолжил Джош. Себ нормальный, он все еще учится в университете Святого Мартина. Потом мы взяли нескольких друзей, чтобы они озвучили персонажей, потом мы сняли первый эпизод, а потом у Эди появились новые идеи, так что, да, мы сняли еще один.

— И, — сказала Эди, — мы не ожидали — мы были очень, очень удивлены, насколько людям это понравилось, поэтому мы хотели сказать, как мы ценим ваши комментарии. Итак, сейчас мы ответим на самые часто задаваемые вопросы.

Джош потянулся за листом бумаги, который, очевидно, был вырван из блокнота, взглянул на него, а затем сказал в камеру,

— Так, вот вопрос, который нам часто задают: “Где вы взяли идею для “Арти”?. Он посмотрел в сторону Эди. — Ты должна ответить на этот вопрос, потому что я понятия не имею, что творится у тебя в голове.

— Ладно, я не знаю, как я придумала Харти, разве что, когда я была маленькой, мама рассказала мне сказку о каменном сердце… Это реальная вещь, или я ее выдумал? Так что я… не знаю, у меня есть воспоминание о том, как мне рассказали историю о том, как кто-то поменял свое сердце на камень, и я мысленно представил себе, как сердце покидает грудную клетку. И когда мы были на кладбище, у меня возникла идея о том, что был кто-то злой — о том, что его сердце выжило и пытается стать лучше после смерти. Типа, владелец сделал его черным из-за всех плохих вещей, которые он сделал, так что сердце как бы выжило, когда остальное тело сгнило, потому что оно…

— очищенное от зла, — сказал Джош со смаком.

— Вроде того, но — нет, потому что, разве Харти не самый приятный персонаж во всей этой истории?

— Да, это так, я полагаю, — медленно сказал Джош. — Он невинный… но ведь это не так, правда? Потому что он стал черным, из-за всего того зла, которое он сделал.

— Но он этого не делал, — сказала Эди. Теперь они были поглощены друг другом, а о камере на время забыли. Харти обвиняют в этом, его клеймят позором, но он был жертвой — мозга и воли, или чего-то еще. Он пытается стать лучше, но он гротескен, поэтому никто не верит, что он хороший.

Она снова повернулась, чтобы посмотреть в камеру.

— Что-нибудь из этого имело смысл? Нет. Следующий вопрос.

— Предполагается, что Папервайт стерва? — Джош читал со своего листка бумаги. Он поднял глаза на камеру. — Да.

— Нет! — сказала Эди, наполовину возмущенная, наполовину удивленная.

— Но она такая. Она никогда не даст Арти ни единого шанса.

— Она просто немного — гм — мы никогда не анализировали ничего из этого.

— Это, — сказал Джош, — будет чертовски ясно любому, кто смотрел мультфильм.

Все засмеялись, включая Тима. Раздался писк.

— Черт, это мой, — сказал Джош, — забыл его выключить…

— Мы такие профессионалы, — сказала Эди аудитории.

— Это от Кати, — сказал Джош, читая сообщение на своем телефоне. “Вы уже сделали видео с ответами на вопросы фанатов, потому что я думаю, что это было бы…. “Делаю…, — прочитал он вслух, набирая текст, и Тим снова засмеялся, — ...это… прямо… сейчас. и молчу

Он бросил телефон на кровать.

— О чем мы говорили?

— О Папервайт. Она хочет снова стать живой. Она ненавидит быть призраком.

— Хотя она вроде как стерва.

— Ну, она застряла среди всех этих…

— Уродов, да.

— амбулаторных частей тела, — сказала Эди, и Джош рассмеялся. Никто бы не хотел застрять там навечно.

— Хорошо, — сказал Джош, снова взяв свой лист бумаги. “Некс” вопрос. Дрек. “Что такое Дрек?”

Они посмотрели друг на друга и снова засмеялись.

— Мы не знаем, — сказал Джош.

— Мы действительно не знаем, что такое Дрек.

— Ты нарисовала его, — сказал Джош.

— Его голову, да — я видела эту маску давным-давно, и это была одна из тех…

Эди изобразила огромный клюв.

— Маски чумного доктора? Огромный клювообразный нос и маленькие глазки, и я подумала, что это очень жутко. Так что… он немного зловещий, Дрек такой.

— Но кто такой Дрек?

— Я действительно не знаю, — сказала Эди, начиная смеяться. — Как ты думаешь, кто он?

Да хрен его знает. Может быть, это эпизод из свободной серии. “Что, блядь, такое Дрек?” Следующий вопрос… “Что такое смуглики и мукфлюки?”

На этом Джош и Эди разразились удвоенным хохотом, столкнувшись друг с другом, задыхаясь. К тому времени, как они пришли в себя, у обоих на глаза навернулись слезы.

— Мы не можем ответить на этот вопрос, — сказал Джош фальцетом.

— Мы не можем выразить ответ словами, — задыхаясь, сказала Эди.

— Ты узнаешь смаглик, когда встретишь его, — сказал Джош, борясь со смехом. — И мукфлук.

Они оба снова зашлись в истерике. Невидимый Тим тоже смеялся: камера дрожала. Наконец, Джош сказал,

— Ладно, давайте возьмем себя в руки… Итак… это серьезный вопрос, — Он протянул листок бумаги, — Знаете ли вы работы Яна Пеньковского, потому что ваша анимация напоминает мне его иллюстрации. Да! Мы любим его работы. Это его влияние. Моя мама подарила мне книгу “Is”, которая была опубликована в семидесятых.

Эди отошла от экрана и вернулась в кадр, держа в руках книгу иллюстрированных сказок.

— Вот она. Я никогда не слышала о Яне, пока Джош не показал мне ее, и теперь я его самая большая поклонница.

Она открыла книгу, показывая зрителям картинки.

— Видите? Он сделал эти невероятные силуэты на мраморной бумаге. Разве они не потрясающие?

Хорошо, — снова сказал Джош, — идем дальше. У меня есть вопрос.

Он снова боролся со смехом.

— Как вы думаете, будет ли когда-нибудь снят фильм о…

Он и Эди снова разразились громким смехом.

— о “Чернильно-черном сердце”? Да… нет, если честно… этого никогда не будет. Господи, вы можете себе представить? Фильм о…

— Да, нет, — сказала Эди, вытирая глаза, — я не могу как-то…

— Смуглики и мукфлюки не захотят смотреть этот фильм, — сказал Джош.

— Ну что, это все вопросы? — спросила Эди.

— Есть еще один. “Вы, ребята, парень и девушка?”

Все еще задыхаясь от смеха, они созерцали друг друга в своих почти одинаковых рубашках, руки соприкасались, оба прислонились спиной к стене, увешанной фотографиями.

— Эм… — сказала Эди.

— Нам удобно выкладывать это здесь? — спросил Джош.

— Да, хорошая мысль. Что если папарацци придут?

— Это вызывает беспокойство, — сказал Джош. Он повернулся, чтобы посмотреть на камеру. — Мы просим о конфиденциальности в это трудное время.

— Так говорят, когда расходятся, — сказала Эди, — а не когда говорят, что вы вместе.

— Ах, простите, — сказал Джош. — Я не читал “Хеллоу” и книгу для знаменитостей, только последнюю страницу.

— Как она заканчивается?

— Ну, без спойлеров, но плохо.

— Алкоголь и наркотики?

— Нет, это сейчас.

Эди и Тим рассмеялись. Эди снова повернулась к камере.

— Если дети смотрят, мы шутим.

За ее спиной Джош пробормотал “Мы не шутим.

Видео закончилось.

Робин несколько секунд смотрела на застывшее изображение — Джош Блэй и его красивая, широкая улыбка, Эди, прильнувшая к нему, сияющие янтарные глаза — затем, несмотря на все усилия, она закрыла лицо руками и расплакалась.

Часть вторая

Артерии подвергаются огромному разветвлению на своем пути по всему телу,

и заканчиваются очень мелкими сосудами, называемыми артериолами, которые, в свою очередь, открываются

в тесную сеть микроскопических сосудов, называемых капиллярами.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 15

Кто говорил о зле, когда юные ноги летали

В сказочных кольцах по гулкому залу?

Фелиция Хеманс

Паулин

Прошел целый месяц с тех пор, как Эди Ледвелл была найдена мертвой на Хайгейтском кладбище, но в газетах не появилось никаких новых сведений. Робин, которая регулярно проверяла свежие новости, знала, что Джош Блэй по-прежнему находится в больнице, его состояние уже не критическое, но серьезное. В остальном информации было мало.

— Может быть, Блэй не видел нападавшего? — размышляла Робин вслух со Страйком однажды вечером на Слоун-сквер, куда последний прибыл, чтобы взять на себя наблюдение за Фингерсом. Их объект, живший на третьем этаже большого здания с универмагом на первом этаже, по-прежнему не приближался к Саут Одли-стрит и не подавал признаков того, что пытается избавиться от гроба или скульптуры, исчезнувших из дома его отчима. Робин не верилось, что молодой человек, который мог позволить себе жить в самом центре Белгравии, мог чувствовать необходимость красть у своего отчима, но несколько лет наблюдения за жизнью сверхбогатых людей научили ее, что все это относительно. Возможно, для Фингерса это было равносильно тому, как украсть десятку из родительского кошелька.

— Если Блэя сначала ударили электрошокером, а потом напали сзади, я сомневаюсь, что он вообще много видел, — сказал Страйк. — Наш друг вообще выходил сегодня на улицу? — добавил он, глядя на окна балкона, за которым жил Фингерс.

— Нет, — сказала Робин. — Но вчера у него была тяжелая ночь. Барклай говорит, что он вернулся домой только к четырем.

— Есть новости о твоей квартире? — спросил Страйк, прикуривая сигарету.

— Я все еще пытаюсь решить, сколько я могу заплатить, — сказала Робин, чье первое предложение было отвергнуто. — Вчера вечером я ездила смотреть квартиру в Тауэр-Хэмлетс. Это было такое место, в котором доктор Криппен чувствовал бы себя как дома.

Ее ноги онемели от холода, поэтому вскоре после этого она пожелала Страйку спокойной ночи, оставив его прислоняться к удобно расположенному дереву, и прохладный воздух щипал его пальцы, когда он курил. Смирившись с тем, что ему придется оставаться на Слоун-сквер по крайней мере до двух часов ночи, когда обычно можно было считать, что молодой человек уже спит, Страйк ненадолго задумался о Робин, а затем переключился на пару других наболевших личных дилемм.

Первая касалась Мэдлин, которая позвонила накануне вечером и пригласила его пойти с ней на презентацию книги известного друга-романиста. Страйк мог бы притвориться, что ему нужно работать в тот вечер, но вместо этого решил быть честным и сказать, что у него нет никакого желания идти куда бы то ни было, где его фотография может попасть в газету.

Хотя спора не было, по тону Мэдлин он понял, что его отказ не прошел даром, и последующая дискуссия привела к тому, что Страйк изложил четко определенные для себя правила в довольно резких выражениях. Он не мог, сказал он ей, работать частным детективом и одновременно появляться на светских страницах Tatler, распивая шампанское с литераторами Лондона.

— Ты уже был в Tatler, — сказала Мэдлин. Твое агентство было включено в список “25 номеров, о которых Вы и не подозревали, что они Вам нужны".

Страйк не знал об этом, хотя и предполагал, что этим можно объяснить небольшое увеличение количества звонков в агентство по поводу слежки за состоятельными супругами.

— Я не могу позволить себе стать узнаваемым, — сказал Страйк.

— Впрочем, твоя фотография уже попала в газеты.

— Всегда с бородой и никогда не по своей воле.

— Почему ты не можете прийти на презентацию, но сказать, что не хочешь, чтобы тебя фотографировали?

— Я лучше позабочусь об этом, не появляясь на тех мероприятиях, куда люди приходят, чтобы их увидели.

— Так что ты делал у Аннабель?

— Я работал, — сказал Страйк, который до этого не признавался, что солгал в тот вечер, когда они встретились.

— Работал? — рассеянно спросила Мэдлин. — О Боже — что ты расследовал?

— Это конфиденциально. Послушай, я не могу сопровождать тебя на мероприятия, где присутствует пресса. Это испортит мой бизнес. Мне жаль, но это так.

— Ладно, хорошо, — сказала она, но в ее голосе прозвучала такая нотка, которая подсказала ему, что это не хорошо, совсем нет.

Телефонный звонок вызвал у Страйка неприятное чувство дежа вю. Его отношения с Шарлоттой, похоже, были затяжной битвой за то, какую совместную жизнь они хотят вести. В конце концов, им не удалось найти компромисс между предпочтением Страйка к профессии, которая подразумевала долгие часы работы и, по крайней мере в начале, очень небольшие деньги, с желанием Шарлотты продолжать наслаждаться средой, в которой она родилась: легкостью, знаменитостью и богатством.

За исключением, возможно, своих друзей Ника и Илсы, Страйк никогда не был свидетелем отношений, которые не предполагали бы компромиссов, которым он лично воспротивился бы. В этом, как он полагал, и заключался эгоизм, в котором Шарлотта постоянно обвиняла его. Ночные автобусы проносились мимо, и в прохладном воздухе тяжело висел сигаретный дым, когда Страйк вспоминал тот момент в “Ночном джаре”, когда Мэдлин пыталась направить свою камеру на них обоих, и впервые задумался о том, что для нее часть его привлекательности заключалась в его известности. Это была неприятная мысль. Не найдя ничего полезного в этих неудовлетворительных рассуждениях, он переключил свои мысли на вторую из своих личных дилемм.

Его сводная сестра Пруденс, юнгианский психотерапевт и незаконнорожденный ребенок Джонни Рокби, снова связалась с ним по электронной почте, спрашивая, свободен ли он, чтобы выпить или поужинать в три определенные даты. Он все еще не ответил ей, в основном потому, что не решил, хочет ли он встретиться с ней.

Было бы проще, если бы он был категорически против встречи, но с тех пор, как Пруденс связалась с ним напрямую, более года назад, он чувствовал странную тягу к ней. Была ли это общая кровь, или тот факт, что они оба были случайными детьми, незаконнорожденными, двумя нежелательными последствиями почти легендарной распущенности Рокби? Или это как-то связано с тем, что ему исполнилось сорок лет? Может быть, он в какой-то неосознанной части себя хотел разобраться с прошлым, столь же болезненным, сколь и сложным?

Но есть ли в его жизни место, время и эмоции для других отношений? Страйк начинал чувствовать определенное напряжение от того, насколько разрозненной казалась его жизнь. Он умел отделять части своей жизни; действительно, каждая женщина, с которой у него когда-либо были отношения, жаловалась на его способности в этом отношении. Он практически ничего не рассказывал Мэдлин о своей повседневной жизни. Он скрывал от Робин тот факт, что встречается с Мэдлин, по причинам, в которых предпочитал себе не признаваться. Он также избегал любого упоминания о Пруденс своей сводной сестре Люси. Идея попытаться наладить отношения с Пруденс так, чтобы Люси об этом не узнала — потому что он был уверен, что ей это не понравится, что она почувствует, что ее в какой-то мере подменяют, — могла просто добавить непосильный уровень двуличия в жизнь, и без того отягощенную чужими секретами, профессиональным притворством и ухищрениями.

Страйк простоял на холодной площади до двух часов, к этому времени в квартире Фингерса погас весь свет, и, выждав еще полчаса, чтобы убедиться, что Фингерс не собирается появляться, вернулся на свой чердак и лег спать, отягощенный слабым чувством преследования.

Он намеревался провести следующее утро за бумажной работой, но в одиннадцать часов отчим Фингерса позвонил из Нью-Йорка. Его лондонская домработница обнаружила одну из скрытых камер, установленных агентством.

— Вам нужно заменить ее — и поставить так, чтобы на этот раз она ее не нашла, — прорычал в трубку клиент-миллиардер.

Страйк согласился лично заняться этой работой, отзвонился, затем позвонил Барклаю, чтобы узнать, где сейчас находится Фингерс.

Он только что зашел в “Джеймс Перди и сыновья.

— Оружейный магазин? — спросил Страйк, который уже вернулся во внешний офис, чтобы снять пальто. — Это рядом с Саут Одли Стрит, да?

— В паре кварталов отсюда, — сказал Барклай. — Он с приятелем, этим жирным типом с бородой.

— Окей, присмотри за ним, и если покажется, что он направляется к дому, дай мне знать, — сказал Страйк. — Я только что договорился о немедленной замене камеры.

— А что, если они ворвутся к тебе с дробовиком?

— Я буду предупрежден заранее, не так ли, если ты не планируешь взять отгул до конца дня? Но убийство — это большой шаг вперед по сравнению с мелкой кражей, — сказал Страйк.

— В его воровстве нет ничего мелкого, — сказал Барклай. — Разве ты не говорил, что тот ящик, который он украл, стоил четверть миллиона?

— Мелочь по сравнению с этим, — сказал Страйк. — Просто держи меня в курсе его передвижений.

День был пасмурным и холодным. К тому времени, как Страйк добрался до Мэйфэра, Барклай прислал сообщение, что Фингерс и его друг покинули оружейный магазин и направляются в сторону Южной Одли-стрит. Сигареты кончились, и, перестав беспокоиться о том, что вот-вот столкнется с Фингерсом, Страйк зашел в газетный киоск и встал в небольшую очередь. Размышляя о том, куда лучше спрятать новую камеру наблюдения, чтобы домработница не нашла ее, Страйк не сразу заметил, что смотрит на слова “Поножовщина аниматоров” в подзаголовке на первой странице “Таймс”, лежащей на прилавке.

— Пачку B&H, коробок спичек и вот это, пожалуйста, — сказал Страйк, протягивая номер газеты, которую он спрятал под мышку, прежде чем снова отправиться в путь.

Их клиент предоставил агентству комплект ключей от своего дома. Прежде чем войти в дом, Страйк оглядел дорогу, затем отключил охранную сигнализацию и прошел в гулкое мраморное и позолоченное помещение, где на стенах висели произведения искусства стоимостью в сотни тысяч фунтов, а на искусно подсвеченных плинтусах стояли столь же ценные скульптуры.

Камера наблюдения, обнаруженная экономкой, была спрятана в фальшивой книге на полке в гостиной. Поразмыслив несколько минут, Страйк поставил новую камеру на высокий шкаф в другом конце комнаты. Поскольку она была спрятана в небольшой черной пластиковой коробке, он надеялся, что экономка не заметит, что она имеет отношение к Интернету или существующей системе безопасности.

Запихнув коробку на место, Страйк уже не в первый раз задался вопросом, может ли экономка быть такой невинной, какой она кажется. Их клиент был убежден, что она не может быть воровкой, поскольку ее рекомендации были безупречны, зарплата щедрой, а риск, связанный с похищением предметов такой ценности и уникальности, несомненно, слишком велик для женщины, которая каждый месяц посылает деньги домой на Филиппины. За те недели, что она неосознанно находилась под наблюдением, домработница была запечатлена на пленке, не делая ничего более подозрительного, чем перерыв на просмотр “Шоу Джереми Кайла” на огромном плоском телевизоре. С другой стороны, Страйк считал на редкость добросовестным желание достать книги и вытереть пыль — именно так, по ее словам, она обнаружила камеру наблюдения, — учитывая, что ее работодатели, скорее всего, будут отсутствовать еще как минимум шесть недель.

Спрятав новую камеру, Страйк сбросил сигнал тревоги, вышел из дома и пошел дальше по улице к Richoux, эдвардианскому кафе, где были столики на тротуаре, за которыми можно было курить. Заказав себе двойной эспрессо, Страйк развернул “Таймс” и прочитал статью, которая занимала большую часть первой полосы.

УЛЬТРАПРАВАЯ ГРУППА НАПАДАЕТ НА ДЕПУТАТОВ И ЗНАМЕНИТОСТЕЙ

Ультраправая группировка, взявшая на себя ответственность за многочисленные человеческие жертвы, была раскрыта в ходе совместной операции Контртеррористического командования Скотланд-Ярда и служб безопасности, сообщает The Times. Предполагается, что эта группа направила взрывные устройства женщинам-депутатам парламента, а также взяла на себя ответственность за гибель детской звезды и активистки борьбы за права животных Майи Саттертуэйт (21 год), певицы и представителя по вопросам изменения климата Джиджи Казенове (23 года) и аниматора Эди Ледвелл (30 лет).

По словам источника, близкого к расследованию, ультраправая группа, называющая себя “Халвенинг”, “создавалась по образцу военизированных и религиозных террористических организаций. Общаясь с членами группы через даркнет, она организована в “ячейки”, которые отвечают за конкретные задания и цели. К настоящему времени “Хальвенинг” спланировала и осуществила ряд смертельных и потенциально смертельных актов насилия против видных левых женщин.

Это сложная операция, которая не только планирует и осуществляет прямые нападения на избранных политиков, но и использует социальные сети для вербовки членов, распространения дезинформации и усиления враждебности по отношению к целям, — сказал источник.

По сведениям The Times, у террористической группы есть список “Прямых действий” и “Косвенных действий. В список “Прямых действий”, как полагают, входят левые женщины-депутаты, такие как Эми Виттсток и Джудит Маранц, в офисы которых в течение последних 12 месяцев были отправлены взрывные устройства. Бомбы были обезврежены специальными сотрудниками, обошлось без жертв. Те, о ком известно, что они входят в список “Прямых действий Халвенинга”, были предупреждены об этом и обеспечены повышенной безопасностью как в своих домах, так и в офисах.

Ножевые ранения аниматоров

Террористическая группа утверждает, что ее программа непрямых действий ответственна за три смертельных случая, одну попытку самоубийства и одно серьезное ранение. Среди них Майя Саттертуэйт, принявшая смертельную передозировку в апреле 2012 года, Джиджи Казенове, которую нашли повешенной в канун Нового года 2014 года, и Эди Ледвелл, которую смертельно ранили ножом на Хайгейтском кладбище в прошлом месяце. Соавтор Ледвелл по культовому мультфильму “Чернильно-черное сердце” Джошуа Блэй также подвергся нападению и находится в больнице. Писательница комиксов Файола Джонсон выжила после самоубийства.

У Страйка зазвонил мобильный. Он вытащил его из кармана. Это была Мэдлин.

— Привет, — сказала она, голос звучал крайне напряженно. — Можешь говорить?

— Да, у меня перерыв, — сказал Страйк. — Что случилось?

— Ты видел “Таймс”? Джиджи Казенове — я…

— Да, — сказал Страйк. — Я только что читал это. Это…

— Чертова группа альт-правых троллей заставила ее покончить с собой! — сказала Мэдлин, которая явно была на грани слез. — Я просто — я имею в виду, я не могу понять — ей было двадцать три года, какую, блядь, угрозу она представляла для кучки фашистов?

— Не думаю, что что на это найдется какой-либо разумный ответ, — сказал Страйк. — Но это ужасно, я согласен.

Я не претендую на то, что она была моей лучшей подругой, — сказала Мэдлин, — но она была очень милой девушкой. Она всегда заходила в магазин поболтать и… прости… я не могу… Я имею в виду, что ее преступление было в том, что она говорила о гребаном изменении климата…

— Да, — сказал Страйк. — Я знаю. Это…

— Черт, мне пора идти, у меня еще одна чертова встреча с адвокатами. Поговорим позже?

— Да. Я позвоню тебе.

Мэдлин повесила трубку. Страйк положил телефон обратно в карман, снова взял газету и стал читать дальше.

Писательница комиксов Файола Джонсон также подвергалась нападкам группы, но пережила попытку самоубийства в октябре 2013 года.

До своей смерти все три женщины подвергались “троллингу” в социальных сетях, который, по всей видимости, планировался и координировался “Халвенингом” с целью заставить свои цели уйти из общественной жизни или покончить с собой.

Мы видим здесь изощренные кампании дезинформации и преследования, цель которых — настроить прогрессистов против них самих, — сказал источник The Times. Если раньше мы видели “троллинг” либералов на таких площадках, как 4chan, то теперь террористическая группа использует социальные сети более организованно и изощренно, чтобы подстрекать к преследованиям и кампаниям запугивания.

Певица Джиджи Казенове подверглась постоянным оскорблениям в социальных сетях после того, как в интернет просочились электронные письма, в которых она якобы использовала расистские выражения для описания бывшего бэк-вокалиста. Впоследствии выяснилось, что письма были подделаны. Майя Саттертуэйт была уличена в “неправильном” обращении к известной трансгендерной женщине в личных текстовых сообщениях, которые также попали в интернет, а Эди Ледвелл подверглась длительной кампании ненависти за многочисленные предполагаемые проступки, особенно в отношении инвалидов, и пережила попытку самоубийства в 2014 году, после чего была смертельно ранена в феврале.

Символы ненависти

Название террористической группы взято из термина, используемого в криптовалюте, где “хальвенинг” означает преднамеренное уменьшение вдвое количества биткоина, которое можно “добыть.

Заявленная цель “Хальвенинга” — уменьшить количество так называемых “воинов социальной справедливости” в общественной жизни и снизить ценность прогрессивных взглядов, — сказал источник The Times.

Термин “воин социальной справедливости” используется правыми в уничижительном смысле для обозначения тех, кто отстаивает и распространяет социально-прогрессивные программы, хотя многие левые используют его как знак гордости.

Пока “Халвенинг..

Мобильный телефон Страйка зазвонил во второй раз. Достав его из кармана, он увидел номер Люси. Он колебался, прежде чем ответить, но решил, что лучше закончить разговор сейчас, пока он свободен, чем откладывать его и расплачиваться за обиду.

— Стик?

— Привет, Люс. Как дела?

— Я только что разговаривала с Тедом. Его голос звучал очень грустно…

Тед был недавно овдовевшим дядей Страйка, человеком, которого он всегда считал своим суррогатным отцом.

— ... поэтому я пригласила его погостить у нас на выходные семнадцатого апреля, — сказала Люси. — Не мог бы ты приехать и присоединиться к нам?

— Эээ… У меня нет перед глазами рабочего расписания, — честно ответил Страйк, — но я…

— Страйк, я предупреждаю тебя заранее, это же через месяц!

— Но я постараюсь, — закончил Страйк.

— Хорошо, я пошлю тебе смс-напоминание, — сказала Люси. — Он действительно хочет тебя увидеть, Корм. Ты не был в Корнуолле с Рождества…

Через пять минут интенсивного внушения чувства вины Люси повесила трубку. Нахмурившийся Страйк положил мобильный обратно в карман, еще раз протряс “Таймс”, чтобы ее разгладить, затем продолжил чтение.

Хотя название Халвенинг взято из мира криптовалют, оно также использует знакомый ультраправый язык и иконографию. Члены используют псевдонимы, взятые из скандинавских рун, за которыми следует число 88. Согласно Антидиффамационной лиге, число 88 является символом ненависти, представляющим восьмую букву алфавита, повторяющуюся дважды, и означает «Хайль Гитлер».

Растущая угроза

По данным MI5, самая быстрорастущая террористическая угроза в Великобритании исходит от крайне правых.

«Исторически сложилось так, что угроза со стороны неонацизма и альтернативных правых исходила от отдельных «ненавистников», что затрудняет их отслеживание. Крайне правые террористические группировки, как правило, недолговечны.

«Халвенинг», напротив, кажется необычайно хорошо организованным и дисциплинированным. Они предлагают объединяющую идеологию с политическими и религиозными элементами. Движения, предлагающие последовательную философию или систему верований, имеют тенденцию быть более сплоченными и успешными в воспитании лояльности и в вербовке.

Страйк как раз перелистывал четвертую страницу, когда его мобильный зазвонил в третий раз.

«Черт возьми».

Он снова вытащил телефон из кармана. Звонок был переадресован из офиса.

— Корморан Страйк.

— Ах, да, — произнес неизвестный голос, — здравствуйте. Меня зовут Аллан Йоман. Я агент Эди Ледвэлл — или, скорее, — он прочистил горло, — был.

Глава 16

Мы должны встать и пойти:

Мир холоден без

И темный и огороженный

С тайной, враждой и сомнением,

Но мы должны идти…

Шарлотта Мью

Звонок

В тот самый момент, когда Страйк ответил на звонок Аллана Йомена, Робин находилась в восьми милях, в Уолтемстоу, изображая интерес к витражу, на котором голый Адам называл животных. Он сидел, сгорбившись, на травянистой кочке, указывая на тигра, а бородатый ангел рядом с ним записал выбранное имя в книгу. Две тропические птицы, казалось, высовывались из вершины нимба ангела. Выражение лица Адама было пустым, даже невежественным.

Грумер и Легс стояли спиной к Робин на другом конце комнаты и обсуждали символику пеликана в дизайне Эдварда Бёрн-Джонса. Как и опасалась мать Легс, ее отъезд в Ирак, куда ее отправили сообщить об уничтожении Даиш древних археологических раскопок Нимруд, совпал с тем, что ее дочь взяла выходной в школе, предположительно под предлогом болезни. Через десять минут после того, как родители ее школьной подруги ушли на работу, приехал Грумер, чтобы взять Легс на выходной. Робин последовала за ней на «БМВ» Страйка, который она одолжила, потому что раньше ездила за школьницей на своем старом «лендровере». Учитывая, что она беспокоилась о том, что пара направляется в отель, Робин была приятно удивлена, когда ее цели остановились на автостоянке галереи Уильяма Морриса.

Робин чувствовала, что многое узнала об отношениях Легс и Грумера, бродя по их следам из комнаты в комнату, подслушивая их разговор. Очевидно, Легс проявила интерес к движению Искусств и Ремесел, и теперь она пыталась оправдать то, что, как подозревал Робин, было случайным замечанием, в то время как Грумер отнесся к ее мнению и догадкам с льстивой серьезностью. Поцелуи рук, свидетелем которых стала Мидж, не повторились, хотя Грумер легонько положил руку на спину Легс между двумя комнатами галереи, а также выдернул что-то невидимое из ее длинных светлых волос. Сама Легс была явно поражена до такой степени, что ей было невозможно скрыть это, и Робин могла только представить, как приятно сорокалетнему мужчине слышать задыхающийся смех подростка над его самой легкой остротой, видеть ее обожающий взгляд, когда он рассказывал о прерафаэлитах и ее частый смущенный румянец, когда он хвалил ее знания и ее проницательность, все это звучало для циничной Робин так, как будто эти его знания были наспех взяты из Википедии.

Объяснив христианскую символику пеликана, кормящего птенцов собственной кровью, Грумер вслух поинтересовался, готова ли Легс к кофе, и, задержавшись еще на пару минут в явном восхищении Адамом, Робин последовала за ними в кафе, пространство из стекла и кирпича, выходящее на сады галереи.

Она только что купила себе капучино, когда зазвонил ее мобильный.

— Привет, — тихо сказала она Страйку, — дай мне минутку, мне надо найти, где присесть.

Заплатив за кофе, она села так, чтобы беспрепятственно видеть Грумера и Легс, затем снова поднесла к уху мобильник.

— Все, я здесь. Как дела?

— Я быстро, — сказал Страйк. — Ты можешь говорить?

— У меня есть, по крайней мере, минут пятнадцать, — сказала Робин, наблюдая, как Легс хихикает и откидывает волосы, ее кофе так и остался нетронутым.

— Ты, кажется, не видела сегодняшнюю «Таймс»?

— Нет. А что там?

Страйк вкратце рассказала Робин статью о Халвенинг, опубликованную на первой полосе.

— Значит, ты был прав, — сказала Робин. — Это был террористический акт.

— Я не уверен.

— Но..

— Ледвэлл была в списке косвенных действий этой группы Халвенинг. Они пытались накрутить достаточно травли, чтобы склонить ее к самоубийству. Они не собирались убивать ее и, похоже, пока никого не зарезали. Согласно The Times, их предпочтительным способ действия — это самодельные бомбы.

— Что ж, — сказала Робин, глядя на широкие лужайки галереи, — может быть, они увидели удобный случай и решили убить ее, а не ждать, пока она сделает это сама?

— Но зачем резать Блея? Ни в одном из списков он не упоминается. Кажется, у них проблемы с левыми женщинами.

— Нанесение ножевых ранений Блею могло и не быть запланированным. Он мог стать на пути нападавшего. Может быть, он пытался ее защитить.

— Я бы все же подумал, что разумнее убить ее, когда она была одна, если они намеревались убить. Две цели означают хорошие шансы на то, что одна из них сбежит или поднимет тревогу. Конечно, — добавил Страйк, — мы не знаем, сколько было нападавших. Ничего не говорит о том, что он был один.

— Они могли не знать, что Блей будет там, пока они не прибыли. В конце концов, откуда нападавший узнал, что Ледвелл будет в тот день на кладбище?

— Отличный вопрос, — сказал Страйк. — Что ж, есть шанс, что мы сможем это выяснить, если ты готова. Я только что разговаривал по телефону с агентом Эди Ледвелл, Алланом Йоманом.

— Серьезно? — спросила Робин, которая испытала один из знакомых зарядов возбуждения, которые были наградой за работу и которые обычно возникали из-за неожиданного открытия или новой перспективы.

— Ага. Он хочет знать, готовы ли мы к встрече — и не только с ним. Там также будет парень по имени Ричард Элгар, который является главой Maverick Films в Великобритании, а также тетя и дядя Эди. Он предлагает всем пообедать в клубе искусств на Довер-стрит на следующей неделе. Он хочет знать, готовы ли мы выяснить, кто такой Аноми.

— Но у нас все еще полно дел, — простонала Робин.

— Не так много, как было. Только что звонил Дев: он позаботился о парне, подающем заявку на патент. Нашел утечку в его кабинете, сделал ее фотографии с главой конкурирующей фирмы.

— Быстрая работа, — сказала Робин, впечатленная, прежде чем вернуться к главному. — Но почему агент Эди Ледвелл хочет узнать, кто такой Аноми сейчас?

— Йомен сказал, что предпочел бы рассказать нам об этом лично, но я понял, что Аноми все еще доставляет неприятности.

— Ты сказал Аллану Йоману, что мы не занимаемся киберрасследованиями?

— Да, но он, кажется, не думает, что это проблема. Думаю, мы узнаем почему, если согласимся пообедать. В любом случае, я предполагаю, что ты скорее займешься Аноми, чем какой-либо трофейной женой, пытающейся добиться более крупного куша при разводе на этой неделе?

— Определенно, — сказала Робин.

— Да, я тоже. Хорошо, я перезвоню Йоману и скажу, что мы можем сделать это в следующий вторник. Удачной охоты.

Он повесил трубку, и Робин, хотя и взволнованная перспективой нового дела, вернула свое внимание Грумеру и Легс, которые теперь нос к носу перешептывались.

Глава 17

Это глупо говорить

Не проведя с тобой ни дня?

Независимо от того; Я никогда не коснусь твоих волос

Или услышать маленькое тиканье затвоей грудью…

Шарлотта Мью

По дороге к морю

Внутриигровой чат между модераторами Drek’s Game, Папервайт и Морхауз

<Открылся новый частный канал>

<13 марта 2015 г. 14.31>

<Папервайт приглашает Морхауза>

<Морхауз присоединяется к каналу>

Папервайт: Я здесь уже целую вечность жду, когда ты появишься! Где ты был?

Морхауз: Разговаривл с Аноми.

Папервайт: Видел в новостях?

Морхауз: «Халвенинг»? да

Папервайт: и?

Морхауз: что?

Папервайт: Ты злишься на меня или что-то такое?

Морхауз: Почему я должен злиться?

Папервайт: Морхауз, поговори со мной

Морхауз: У тебя все еще есть то “доказательство”, которое дали тебе ЛордДрек и Вилепечора, что Аноми это Ледвелл?

Папервайт: да, а что?

Морхауз: сама как думаешь?

Папервайт: Ты думаешь, что ЛордДрек и Вилепечора это «Халвенинг»?

Морхауз: посмотри что пишут про «халвининг» в Times. Это именно то, что ЛордДрек и Вайл сделали с вами.

Морхауз: они создали ложные доказательства, предназначенные для того, чтобы настроить вас против Ледвелл

Папервайт: не они пустили слух, что она Аноми

Папервайт: куча фанатов думает, что это может быть она

Морхауз: кто например?

Папервайт: Я прямо сейчас не вспомню их имен, но все это было в досье

Морхауз: пустые аккаунты, боты

Морхауз: все это было сделано для того, чтобы люди злились и преследовали ее

Папервайт: Я никогда не преследовала ее

Морхауз: Я этого и не говорил

Папервайт: Хартелла считает, что это было случайное нападение

Морхауз: да, уверен, так и думает

Папервайт: Что это может значить?

Морхауз: это позволит ей сорваться с крючка. Она говорила с полицией?

Папервайт: думаю да

Морхауз: она сказала им, откуда у нее это досье?

Папервайт: не знаю

Морхауз: что ж, я думаю, один из вас должен отнести это досье в полицию, если Хартелла этого не сделала

Папервайт: Морхауз, был парень на год старше меня, который ретвитнул какого-то американского альт-правого парня, и его выгнали из колледжа

Папервайт: Я никогда не считала Ледвелл Аноми, я никогда не просила это досье, я вообще никогда не желала ей зла, но это не будет иметь значения для прессы

Папервайт: они нападут на всех нас, если подумают, что мы были связаны с альт-правыми и убийствами

Папервайт: и как ты думаешь, понравится ли это С********?

Морхауз: ты говоришь точь-в-точь как Аноми

Папервайт: в смысле?

Морхауз: мы просто игнорируем тот факт, что неонацисты проникли к нам, не так ли?

Папервайт: нет, если будет доказано, что это то, чем являются ЛордДрек и Вайл, тогда, очевидно, Аноми должен выгнать их

Папервайт: но объясни мне, как это досье может иметь какое-то отношение к тому, что Ледвелл и Блэй были зарезаны?

Морхауз: это причина, по которой они встретились, не так ли, именно из-за него они пошли на кладбище

Морхауз: Лорд Дрек и Вилепечора создали ситуацию, которая привела к двум поножовщинам

Морхауз: «Халвенинг» хотел ее смерти, и она мертва

Папервайт: а если они действительно верили, что она Аноми?

Морхауз: Я не думаю, что они когда-либо верили в это, и ты сама говоришь, что не веришь

Морхауз: и если ТЫ догадалась, где они встречались, любой мог бы это сделать

Папервайт: спасибо, я настолько глупа по-твоему?

Морхауз: пфф, я не это имел в виду, ты говоришь как Червь28.

Морхауз: Я говорю, что кто-то мог догадаться и затаиться в засаде, воспользовавшись возможностью ударить их ножом. Или Хартэлла могла бы сказать ЛордуДарку и Вайлу, где они собирались встретиться, в приватном чате.

Папервайт: Моя мать больна. Я не собираюсь подвергать ее тонне дерьма со стороны прессы и полиции. Я не сделала ничего плохого

Морхауз: Ты не говорила, что твоя мать больна

Папервайт: не думаю, что тебя это волнует

Морхауз: конечно, волнует, почему ты так говоришь?

Морхауз: Папервайт?

Папервайт: U8N xetubg

>

Папервайт: черт

Папервайт: Я плачу, Я не могу нормально3 видеть.

Морхауз: что с твоей мамой?

Папервайт: я не хочу об этом говорить

Папервайт: если я говорю об этом, это реально

Морхауз: скажи мне

Папервайт: зачем?

Морхауз: ты знаешь зачем

Морхауз: потому что я переживаю за тебя

Папервайт: нет, ты, черт возьми, этого не делаешь, ты все это время играл со мной.

Папервайт: получал мои нюдсы, а сам ничего не присылал.

Папервайт: играешь в мистера чувствительного

Папервайт: скольких еще девушек ты водишь за нос?

Морхауз: о чем, черт возьми, ты говоришь? Никого

Морхауз: Я никогда у тебя не просил эти фото

Папервайт: значит, я такая шлюха, не так ли?

Морхауз: пфф, я это говорил?

Папервайт: теперь я рыдаю посреди этой гребаной библиотеки.

Морхауз: нет

Морхауз: Я никогда не хотел обидеть тебя

Морхауз: скажи мне, что случилось с твоей мамой?

Папервайт: она обнаружила шишку

Папервайт: результаты биопсии пришли вчера поздно вечером

Папервайт: это злокачественная опухоль

Морхауз: вот дерьмо

Морхауз: прости

Папервайт: Я больше не могу этого выносить

Папервайт: ты думаешь, я недостаточно хороша для тебя

Морхауз: ?????

Папервайт: ты знаешь, кто я, я знаю, что ты знаешь. Этот комменатрий про 400 миль.

Папервайт: если бы тебе понравилось то, что ты увидел, ты бы попытался встретиться со мной

Морхауз: все не так просто

Папервайт: Я испытываю к тебе все эти чувства, а ты явно не чувствуешь того же

Морхауз: это неправда

Папервайт: это слишком тяжело, чтобы справиться с этим, я больше не могу этого делать, не сейчас, когда еще и мама больна.

Папервайт: Я собираюсь удалить игру Дрека со своего телефона

Морхауз: не делай этого

Морхауз: пожалуйста

Папервайт: почему нет?

Морхауз: послушай, это безумие — испытывать такие сильные чувства к кому-то, кого я никогда не встречал, но я это чувствую.

Морхауз: Я постоянно думаю о тебе

Папервайт: возможно, тебе будет трудно в это поверить, но у меня есть и другие предложения, знаешь ли

Морхауз: Мне совсем не трудно в это поверить

Папервайт: тогда докажи, что тебе не все равно, пришли мне свою фотографию.

Морхауз: не могу

>

<Папервайт покинула чат>

Глава 18

Колодец тьмы, все оскверняющий,

Полный лести и злословия,

Ах, какое зло ты натворил

Из того, что было воздушной мыслью,

Что начинается и что заканчивается,

Создание и разделение друзей!

Мэри Элизабет Кольридж

Содержимое бутылки с чернилами

В следующий вторник Страйк и Робин делили такси от офиса до клуба искусств. Она заметила, но не упомянула, что на нем тот же итальянский костюм, в котором он ходил в «Ритц» на ее день рождения. Робин выбрала элегантный, но сдержанный черный брючный костюм. Когда они направились в сторону Мейфэра, Страйк выключил интерком пассажиров и сказал Робин:

— Я думал об этом, и мы не можем сказать им, кем Эди считала Аноми. Несправедливое обвинение болтать о том, что она была неправа.

— Нет, я знаю, — сказала Робин. — Однако было бы интересно услышать, согласны ли они с ней.

— Вчера я искал Монтгомери в Интернете, — сказал Страйк, у которого, в отличие от Робин, в понедельник был выходной. — Нашел его в LinkedIn и Instagram. Он работает в десяти минутах ходьбы от нашего офиса, в компании по производству цифровых эффектов в Фицровии. Он живет в Лэдброк-Гроув со своей девушкой. На его странице в Instagram полно их фотографий с друзьями-хипстерами.

Робин искоса посмотрела на Страйка.

— Ты не думаешь, что это он, — сказала она скорее утверждая, чем спрашивая.

— Ну, если это так, у него должен быть очень терпимый босс, который не возражает против того, чтобы он регулярно писал твиты в течение дня. Прошлой ночью я быстро просмотрел аккаунт Аноми. Он круглосуточно в Твиттере… Может быть, я просто думаю стереотипами. Когда вы думаете об интернет-троллях, вы склонны предполагать, что у них не так много жизни. Судя по тому, что я вижу, у Монтгомери все в порядке.

Учитывая, что он находился всего в десяти минутах ходьбы от дома миллиардера на Саут-Одли-стрит, Робин ожидала, что Художественный клуб будет шикарным, но даже в этом случае степень величия стала неожиданностью. От официантов в белых куртках и мраморных полов до устричного бара и экстравагантных современных люстр — это место могло составить конкуренцию Ритц за свои деньги. Неряшливая, испачканная чернилами Эди Ледвэлл была бы здесь совершенно не к месту; действительно, клиентура, казалось, состояла исключительно из состоятельных мужчин средних лет в костюмах. Наряд Робин был почти таким же, как у симпатичной молодой женщины, которая встретила их у дверей, а затем повела наверх в личную столовую, где, по ее словам, уже собралась остальная часть компании.

Маленькая комнатка с темно-красными стенами, резными деревянными ширмами, смутно напоминающими китайский язык, и приглушенным освещением напоминала опиумный притон. Четыре человека, ожидавшие их, еще не сели. Все повернулись и замолчали, когда вошли Страйк и Робин.

— Ага, — сказал улыбающийся розоволицый мужчина в очках, ближайший к двери. Он выглядел моложе, чем можно было предположить по его растрепанным седым волосам, а его слегка мешковатый костюм выглядел так, словно его надевали из соображений комфорта, а не стиля. — Мистер Страйк и мисс Эллакотт, да? Как дела? Я Аллан Йоман.

Он обменялся рукопожатием с обоими по очереди, а затем представил их щеголеватому мужчине лет сорока с небольшим, чей галстук был того же серебристого цвета, что и занавески в спальне Мэдлин. Его темные волосы были так же аккуратны, как волосы Йомена были неряшливы, а его хорошо сшитый костюм был определенно выбран из соображений стиля.

— Это Ричард Элгар, исполнительный директор Maverick Films в Великобритании.

— Привет, — сказал Элгар, и по акценту выяснилось, что он американец. Блеск оникса и стальных запонок показался, когда он пожал руку. — Приятно познакомиться. Вы очень помогли моему другу с личным делом пару лет назад.

Он упомянул имя клиентки, которая развелась с развратным мультимиллионером.

— А это Грант Ледвэлл, — сказал Йомен, указывая на человека с густыми бровями и неправильным прикусом, что придавало ему более чем мимолетное сходство с бульдогом. Густые волосы Гранта были подстрижены щетиной, его синий костюм был двубортным, а воротник рубашки казался узким. — Вы знаете, дядя Эди.

Не только тяжелая челюсть Гранта и кустистые брови отвечали за слегка драчливый вид, который он излучал.

— Очень сожалею о вашей утрате, — сказал Страйк, пока они обменивались рукопожатием, и Грант издал двусмысленный, утробный звук горлом.

— И его жена Хизер, — заключил Йомен.

Хизер, которая была беременна, выглядела как минимум на десять лет моложе своего мужа. Хотя она и не была особенно хороша собой, она производила общее впечатление блестящей плодовитости, с кремовой кожей и длинными блестящими каштановыми волосами. Ее облегающее фиолетовое платье с глубоким вырезом обнажало по меньшей мере половину набухшей груди. Робин заметила, как решительно Страйк не сводил глаз с лица Хизер, пожимая ей руку.

— Я все о вас читала, — сказала Хизер, улыбаясь Страйку. — Ух ты.

— Присядем? — предложил Аллан Йомен.

Все шестеро заняли свои места вокруг круглого стола, и Робин задумалась, не напомнило ли это кому-нибудь еще о сеансе, когда свет падает на стол, а углы комнаты остаются в тени. Когда Хизер придвинула свой стул, один из ярких светильников над головой осветил ее груди так, что они стали похожи на две луны; официант, который пришел, чтобы раздать меню, несколько секунд смотрел, как ошеломленный.

Элгар легко болтал о клубе искусств, членом которого он был, пока дверь не закрылась за официантом, оставив группу наедине.

— Что ж, — сказал Йомен, поворачиваясь к Страйку и Робин, — очень мило с вашей стороны познакомиться с нами.

— Мы рады быть здесь, — сказал Страйк.

— Я знаю, что Эди тоже была бы рада нашей встрече, — мрачно продолжил Йомен. — Как вы понимаете, это стало ужасным потрясением для всех нас, а для Гранта и Хизер, конечно же, личной трагедией.

— Как продвигается полицейское расследование? — спросил Страйк Гранта.

— У нас не было новостей уже неделю, — сказал дядя Эди, чей голос естественно склонялся к рычанию. — Но они, кажется, вполне убеждены, что это был кто-то из этой ультраправой группы, этого Халвинга или как там они называются.

— У них уже есть описание нападавшего? — спросил Страйк.

— Нет, — сказал Грант. — Блей утверждает, что его ударили электрошокером в спину. Говорит, что он упал лицом вниз, его ударили ножом в землю, и все, что он увидел, это пару убегающих черных кроссовок.

— Есть какие-то сомнения в его рассказе? — спросил Страйк, потому что в голосе Гранта слышались нотки скептицизма.

— Ну, люди в Интернете говорят, что он зарезал Эди, — сказала Хизер, прежде чем Грант успел ответить. — Не так ли, Граб? И, согласитесь, у Блэя все сложилось неплохо, не так ли? Ему оставили отвечать за все, не так ли?

— Нет, — коротко ответил Грант. — Мы об этом позаботимся.

Повисла немного неловкая пауза.

— В газетах написано, что его ранили в шею, — сказал Страйк.

— Верно, — сказал Йомен, прежде чем Грант успел ответить. — Насколько я понимаю, его спас высокий воротник на кожаной куртке. Если бы нож вонзился еще глубже — думаю, дело было в миллиметрах. Несмотря на это, у него серьезно поврежден спинной мозг, и он частично парализован.

— Он и Эди поссорились… — начал было Грант, но в комнату снова вошли два официанта с бутылками воды и набором булочек, и он замолчал. Алкоголь никто не заказывал. Когда человек, наливающий воду, спросил, решили ли они уже, что будут есть, Хизер слегка рассмеялась.

— О, я не выбирала! — сказала она, открывая меню и просматривая его.

Сделав заказ, она повернулась к Робин и сказала, потирая живот:

— Это мальчик, точно говорю! Я не была так голодна ни с одной из наших девочек!

— Когда у вас срок? — вежливо спросила Робин.

— Не раньше июня. У вас есть дети?

— Нет, — сказала Робин с улыбкой.

— Честно говоря, это не было запланировано, — сказала Хизер театральным шепотом. — Но стоило ему только взглянуть на меня, и я беременна. Но кто знает, может быть, я смогу позволить себе некоторую помощь, если…

Она оставила предложение незаконченным. Потягивая воду, Робин задавалась вопросом, сколько Грант и Хизер получат от своего неожиданного наследства.

Заказы на еду были приняты, официанты снова ушли. Когда дверь закрылась, Йомен сказал:

— Итак, как я объяснил по телефону, мы надеемся, что вы согласитесь провести расследование для нас. Мы, — он указал на себя и Элгара, — будем вашими клиентами и возьмем на себя расходы, но мы сочли правильным, что Грант тоже должен быть здесь сегодня как ближайший родственник Эди. Ричард, ты не хочешь?..

— Спасибо, Аллан, — сказал американец. — Чтобы дать вам некоторую предысторию, — сказал он, сложив свои прекрасно наманикюренные кончики пальцев, — когда Эди умерла, она и Джош были на грани заключения с нами контракта на фильм. Джош уже подписал контракт, и Эди должна была сделать это в офисе Аллана на следующее утро после нападения на нее.

— Несколько дней назад Джош отправил нам сообщение через своего агента, что он не хочет продолжать работу над фильмом, пока не будет найден какой-либо способ остановить Аноми.

— Значит, вы не агент Джоша? — спросил Страйк Йомена. — Только Эди?

— Верно, — сказал Йомен. — Джоша представляет женщина по имени Катя Апкотт. Мы, э-э, ещё вернемся к ней.

— Теперь очевидно, что Джош уже подписал контракт, поэтому он не может по закону остановить фильм, — сказал Элгар, — но, естественно, никто не хочет идти против его воли, учитывая то, что только что произошло.

— Мы должны сказать, что создание фильма очень в интересах Джоша, — добавил Йоман. — Если его паралич не пройдет, он вряд ли сможет снова ожить. Он не из богатой семьи. Мы хотим успокоить его по поводу Аноми, чтобы он мог сосредоточиться на своем выздоровлении. Он чувствует большую вину за то, что обвинял Эди в том, что она Аноми, — Катя говорит, что он мучает себя…

— Ну, представьте, что вы обвиняете ее в этом, — с негодованием перебила Хизер. — Как будто кто-то сделал бы это с собой, выложив личные вещи о себе в Интернете! Мы чувствуем, через что она прошла, не так ли, Граб? — сказала она, искоса поглядывая на мужа. — Как только Эди умерла, эта Аноми начала выкладывать личные вещи обо мне и Гранте в Твиттере!

— В самом деле? — спросил Страйк, вытаскивая блокнот. — Вы не возражаете, если мы будем делать записи?

— Нет, конечно, нет, — сказала Хизер, которая казалась весьма взволнованной такой перспективой. — У него кое-что не так — он сказал, что Грант был в Саудовской Аравии, а не в Омане, и что я была секретарем Гранта, которой я не была, я была помощником другого парня, и он утверждал, что у нас с Грабом был роман, пока он был все еще женат, но его первый брак был…

— Все кончено, кроме имени, — сказал Грант громче, чем было необходимо.

— Он безостановочно преследовал нас в течение месяца, потому что теперь Грант будет иметь право голоса в том, что станет с мультфильмом! — продолжила Хизер. — Я слежу за всеми этими так называемыми фанатами, которые заходят на нашу страницу в Facebook и пишут ужасные вещи. Я могу назвать вам имена, если хотите.

— Спасибо, это было бы очень полезно, — не слишком искренне сказал Страйк. — Интересно, что Аноми знает личные подробности о вас так же хорошо, как и о Эди. Мог ли он получить их в Интернете — например, с вашей страницы в Facebook? Или он знает то, чего нет в открытом доступе?

Грант и Хизер переглянулись.

— Думаю, некоторые из них есть на нашей странице в Facebook, — сказала Хизер, как будто эта мысль только что пришла ей в голову. — Но он знал, что у Лоры волчанка. Я не понимаю, как он мог это знать, а ты, Граб?

— Лора — моя бывшая жена, — объяснил Грант. — Нет, я не понимаю, как он мог это узнать. Я был в Омане, когда умерла мать Эди, моя младшая сестра, — продолжал он, и Страйк заподозрил, что они вот-вот услышат подготовленную речь. — В то время я был не женат и работал круглосуточно — я никак не мог взять маленького ребенка. К тому времени, как я встретил свою первую жену, Эди уже поселилась в хорошей приемной семье. Это принесло бы больше вреда, чем пользы, разрушив ее жизнь и образование, если бы я вытащил её за границу. Потом, когда мы вернулись в Лондон, Лора заболела. Это было все, на что она была способна, заботиться о Рейчел, нашей собственной дочери. Я имею в виду, что я связался с Эди, чтобы узнать, как у нее дела, — он агрессивно дернул подбородком вверх, — но, учитывая мое личное положение, просто невозможно, чтобы она жила с нами.

— А потом она принимала наркотики и все такое прочее, — сказала Хизер, — не так ли, Граб? Мы бы не хотели, чтобы это было рядом с детьми.

Элгар, который сохранял выражение умеренного интереса, пока разговор шел в эту сторону, теперь вернулся к тому, что для него было явно главным пунктом встречи.

— Как говорит Аллан, мы все хотим, чтобы Джош поступил правильно, но у нас также есть веские деловые причины, чтобы Аноми замолчал. Аноми очень против нашего фильма, и он настраивает фэндом против него. У него хорошо зарекомендовавший себя опыт создания враждебности по отношению к любым изменениям во франшизе, которые он не одобряет.

Йомен, чей рот был набит булочками, кивнул и хрипло сказал:

— Когда шоу переместилось на Netflix, Аноми организовал кампании ненависти против актеров озвучивания и аниматоров. Несколько человек подали в отставку из-за травли, которую Аноми подстрекал против них в Интернете. Что касается бренда в целом, Чернильно-Черное Сердце становится почти так же известен своей агрессией фэндома, как и сам мультфильм. Никто не хочет, чтобы бренд стал синонимом онлайн-токсичности, но я боюсь, что именно к этому мы и движемся, если что-то не изменится.

— Какой позор, — сказал Элгар, — потому что мы возлагаем большие надежды на экранизацию. Мы планируем смесь живого действия и компьютерной графики. Готическая история любви, смешанная с черной комедией, полная забавных, привлекательных персонажей.

Робин подумал, что последняя строчка звучала так, как будто она была взята прямо из пресс-релиза.

— Предположительно, — сказала она, — Maverick получит права на производство цифровых игр, если эта сделка с фильмом будет заключена?

— Удар молотком по голове, мисс Эллакотт, — криво усмехнулся Элгар. — У игры Аноми будет много конкурентов, как только мы получим игровые права. Мы думаем, что это основная причина, по которой он полон решимости не допустить превращения мультфильма в фильм.

— Кто-нибудь из вас знает, откуда Блей взял, что Эди — это Аноми? — спросил Страйк.

Йомен вздохнул.

— Кто-то принес ему досье предполагаемых доказательств. Мне еще не удалось поговорить с Джошем, так что это все, что я знаю, но… ну, он довольно сильно употребляет марихуану и алкоголь. К концу отношения между ним и Эди были очень плохими; было много горечи, паранойи и язвительности. Я не думаю, что его пришлось бы долго убеждать в том, что Эди замышляет что-то нехорошее.

— Ваше агентство отказало Эди, потому что вы мало занимаетесь киберрасследованиями, верно? — спросил Элгар у Робин.

— И потому, что в то время наш список клиентов был полон, — объяснила Робин.

— Ну, вы должны знать, что заинтересованные стороны, представленные за этим столом, вероятно, исчерпали возможности кибер-расследования, — сказал Элгар.

— В самом деле? — спросил Страйк.

— Да. Мы все действовали независимо друг от друга, — сказал Йомен, — и только после смерти Эди мы объединили информацию. Грант…

— Да, мой хороший друг в последние несколько недель изучал эту Аноми, — сказал Грант, еще раз агрессивно дернув подбородком вверх. — Лен возглавляет фирму по кибербезопасности. Встретил его в Омане. Лен говорит, что безопасность этой игры Аноми на высшем уровне. Ему не удалось ничего раскопать о том, кто за этим стоит.

— Просто чтобы прояснить момент, — вставила Робин, — есть два человека, которым приписывают создание этой игры, не так ли? Не только Аноми?

— Верно, — сказал Йомен. — Другой называет себя Морхаузом и…

— Это один и тот же человек, — с абсолютной уверенностью сказала Хизер. — Я изучала все это в Интернете. Это один и тот же человек.

— Ну, может быть, я не знаю, — тактично сказал Йомен. — Морхауз, если он реальный человек, ведет себя очень сдержанно. Насколько мне известно, он мало пишет в Твиттере и никогда не травил Эди. Именно Аноми стал силой в фандоме, и ему многие приписывают игру.

— И вы двое тоже пытались расследовать Аноми онлайн? — спросил Страйк, переводя взгляд с Йомена на Элгара.

— Да, — сказал Элгар. — По мере того, как мы приближались к сделке, негатив, исходящий от фандома, начинал нас беспокоить. Аноми выдавал особенно пагубную смесь фактов и вымысла.

— Он знал то, чего не должен был? — спросила Робин.

— Да, — сказал Элгар. — Просто странные детали, ничего особенного, но достаточно, чтобы я задумался, а не укрывал ли я Аноми в нашей студии. Я пошел в фирму по киберрасследованию, которую мы раньше использовали, чтобы изучить утечку из наших студий. Они имели не больший успех, чем контакт Гранта. Аноми и Морхауз проделали очень хорошую работу по защите себя и своей игры. На самом деле, мои ребята не думают, что они могут быть любителями, как бы они ни притворялись в сети. Но мы убедились, что Аноми не пишет в Твиттере изнутри компании, а это уже кое-что.

— Аноми и Морхауз утверждают, что они обычная пара фанатов, не так ли? — спросила Робин.

— Все так. Предполагается, что они молоды, хотя, насколько я знаю, они никогда прямо не указывали свой возраст, — сказал Йоман. — Все также говорят о них как о мужчинах, хотя, очевидно, мы понятия не имеем, правда ли это.

— Аллан, вы тоже пытались выяснить, кто такой Аноми? — спросил агента Страйк.

— Да, — сказал Йомен, кивая. — Я не сказал Эди, не хотел обнадеживать ее. Я советовал ей игнорировать Аноми. Она несколько раз общалась с ним в Твиттере, и это не помогло — на самом деле, стало только хуже. Но одно дело советовать клиенту игнорировать социальные сети, а другое — заставлять его это делать.

— Так что да, шесть месяцев назад я попросил кого-то из моего агентства сделать все, что в его силах. Бенджамин занимается всей нашей кибербезопасностью, он настоящий вундеркинд. Он разбирался, как проходит игра Аноми, даже — между нами — пытался нарушить ее безопасность, взломать учетную запись администратора и попасть на модераторский канал, но ничего не вышло. Как говорит Грант, тот, кто создал игру, очень умен.

Дверь снова открылась, и официанты вернулись с едой. Страйк, Йомен и Грант заказали мраморную говядину, Элгар и Робин салаты, а Хизер выбрала ризотто.

— Это просто прекрасно, — радостно сказала Хизер, и Робин, которая боролась с чувством неприязни, молча перестала сопротивляться. Они были здесь, в этом изящно обставленном клубе, ели эту вкусную еду из-за жестокой смерти племянницы Хизер в браке. Даже если Хизер почти не знала ее, как это и было, ее откровенное удовольствие от своего изысканного обеда и ее настойчивые взгляды на Страйка казались Робин и неуместными, и неприятными.

Когда за официантами закрылась дверь, Робин спросила:

— Кто-нибудь когда-нибудь пытался связаться с Аноми? Успокоить его или устроить личную встречу?

— Да, сама Эди, — сказал Йомен, энергично нарезая свою говядину. — Она попросила Аноми через Twitter встретиться с ней лицом к лицу. Он так и не ответил.

— А нельзя было что-нибудь сделать с законом об авторском праве? — спросил Страйк. — Каково правовая позиция, если в его игре используются все персонажи Ледвелл и Блея?

— Серая зона, — сказал Йомен, уже с набитым ртом стейка. — Можно спорить о нарушении, но, поскольку фанатам это нравилось, и никто не зарабатывал, мы сочли, что будет разумнее не быть деспотами. Если бы Аноми начал его монетизировать, то да, у нас было бы нарушение авторских прав. Мы предполагали, что фанаты в конце концов устанут от этого, тем самым уменьшив влияние Аноми, но этого не произошло.

— Обычно, — сказал Элгар, — мы хотели бы привлечь его на свою сторону в качестве влиятельного лица — знаете, суперфаната с последователями в сообществе. Билеты на ранние показы, личные встречи со сценаристами и актерами и тому подобное. Но в данном случае это было бы невозможно, даже если бы мы были настроены быть щедрыми. Аноми, кажется, дорожит своей анонимностью, что, на мой взгляд, предполагает, что он знает, что разоблачение принесет ему вред.

— Это явно неудобный вопрос, — сказал Страйк, повернувшись к Гранту, — но, учитывая, что Аноми, кажется, обладает большим количеством инсайдерской информации, вы, должно быть, подумали, что он может быть членом семьи, Грант?

— Это точно никто из семьи, — тут же сказал дядя Эди.

— Никто в семье не знал ее по-настоящему, — сказала Хизер. — Ты едва ее знал, не так ли, Граб?

— Я был за границей, — повторил Грант, глядя на Страйка, — и моя бывшая жена заболела. Мои родители умерли, как и оба родителя Эди. Единственные другие родственники — мои дети, и никто из них никогда не встречался с ней. Это точно не кто-то из нашей семьи.

— Я осторожно навел справки в агентстве, — сказал Йомен, — потому что мне, естественно, пришло в голову, что я могу укрывать Аноми, но, насколько мне удалось выяснить, никто там никогда не пил кофе с Эди вне работы. И хотя кто-то мог знать о событиях, связанных с мультфильмом, он просто не мог знать всех этих личных подробностей о прошлом Эди. На мой взгляд, Аноми должен быть кем-то, кто в какой-то момент был в ближайшем окружении Эди или, что более вероятно, в кругу Джоша.

— Почему вы говорите, что это, скорее всего, кто-то из круга Джоша? — спросила Робин.

Йомен отложил нож и вилку, проглотил кусок еды и сказал:

— Ну, во-первых, Аноми никогда не нападал на Джоша, — сказал он. — Он всегда зацикливался на Эди, оскорблял и преследовал ее. Это одна из вещей, которая вбила клин между Джошем и Эди: фанаты очень хорошо относились к Джошу, а Эди обвиняли во всем, что им не нравилось. Но, как я уже сказал, Джош пил гораздо больше, чем следовало бы, и курил много марихуаны. Боюсь, он тоже плохо разбирается в характерах. У нас было довольно много проблем с некоторыми из оригинального состава, которые в основном были его друзьями, что, гм, возвращает нас к Кате Апкотт.

Йомен взглянул на Элгара, который сделал небольшое движение вилкой, показывая, что Йомен должен продолжать, поэтому агент сказал:

— Я не пригласил Катю на этот обед, потому что она яростно защищает Джоша — что, конечно, очень благородно, особенно учитывая его нынешнее состояние. Но мы можем говорить более свободно без нее здесь.

— У Кати есть свое агентство? — спросил Страйк.

— Э… нет. Она очень милая женщина, которая занимается продажей товаров для рукоделия из дома. Катя познакомилась с Джошем и Эди несколько лет назад в творческом коллективе, где они жили. Катя посещала там вечерние занятия. Она работала в сфере PR до того, как открыла свой собственный бизнес, поэтому дала Джошу и Эди совет, как вести себя, когда «Чернильно-черное сердце» начало привлекать поклонников.

— Через некоторое время она стала их фактическим агентом. В 2012 году Эди решила найти профессионального агента, и я взял ее в работу. Джош остался с Катей. Знаете, нет ничего необычного в том, что люди, у которых случился неожиданный удар, цепляются за знакомых людей. Конечно, есть верность, но есть и страх. Может быть трудно понять, кому можно доверять, когда вы внезапно становитесь популярной личностью. Катя очень милая женщина с благими намерениями, — подчеркнул он, — и она знает, что я вызываю частных детективов, чтобы попытаться найти Аноми, и она сказала, что поможет, чем сможет. Она знает гораздо больше, чем я, о друзьях и близких контактах Джоша, но вам нужно действовать осторожно, потому что она глубоко сопротивляется мысли о том, что Джош по наивности, небрежности или недостатку здравого смысла может быть частично ответственен за беспорядок с Аноми.

— Какая семья у Джоша? — спросила Робин.

— Его воспитывал отец-одиночка, один из трех детей, и у меня сложилось впечатление — это из того, что мне рассказала Эди, я не говорю из личного опыта, — что мистер Блей-старший никогда не знал, как обращаться со своим сыном, и в последнее время, кажется, отказался от родительских обязанностей в пользу Кати, которая достаточно взрослая, чтобы быть матерью Джоша.

— Было бы здорово, если бы вы дали нам контактные данные Кати, — сказал Страйк, и Йомен кивнул, снова беря в руки нож и вилку.

— У Эди были новые отношения, когда она умерла, не так ли? — спросила Робин.

— Он! — фыркнула Хизер.

— Да. Его зовут Филлип Ормонд, — сказал Йомен. — Он учитель — кажется, географии. Он работает в местной школе в Хайгейте. Он познакомился с Джошем и Эди, потому что ходил на вечерние уроки рисования, как и Катя. После того, как Джош и Эди расстались, Филлип подставил плечо, на котором можно было поплакать.

— Он утверждает, что они были помолвлены, когда она умерла, — сказала Хизер.

— Вы так не думаете? — спросил Страйк.

— Ну, никто так и не подумал. У нее не было кольца, — сказала Хизер, на чьем безымянном пальце над широким обручальным кольцом красовался большой бриллиант-солитер.

— Она тоже не говорила мне, что собирается выйти замуж, — сказал Йомен.

— Или ее сводная сестра, — сказала Хизер. — я спросила на похоронах.

— Как зовут сводную сестру? — спросил Страйк.

— Катриона Дуглас, — сказал Грант. — Эди поддерживала с ней связь после того, как она ушла из семьи.

Страйк записал имя.

— Если вы спросите меня, Ормонд не намерен упустить шанс, — сказала Хизер. — Он надеется, что у него будут какие-то права на ее имущество. С письмами в гробу была целая нелепость. Во-первых, Блей — можно было подумать, после того, как он обвинил ее в том, что она Аноми… Ну, во всяком случае, он продиктовал то, что хотел сказать Кате, которая принесла нам письмо и бла-ди-бла, а потом — Хизер закатила глаза: — Когда Филлип узнал, что Блей пишет письмо, ему тоже пришлось написать письмо. Я сказал Грабу, гроб, чёрт возьми, не почтовый ящик!

Если Хизер ожидала смеха при этом, она была разочарована.

— Да, между ними определенно было соревнование за место главного скорбящего, — сказал Грант. — Не могу сказать, что Ормонд меня сильно зацепил, но у него было на это больше прав, чем у Блея. В то время он жил с Эди и не выдвигал против нее диких обвинений.

— Было бы неплохо поговорить с Ормондом, — сказал Страйк. — И с этой сводной сестрой Катрионой. У вас есть их контактные данные?

— У меня есть Ормонд, — сказал Грант, доставая телефон. Он взглянул на него, нахмурился и пробормотал жене:

— Пропущенный звонок от Рэйчел.

— Его дочь от его бывшей, — сказала она Робин опять театральным шепотом. — Немного проблемная.

— Она позвонит по поводу матча, — сказал Грант, протягивая Страйку свой мобильный. — Я перезвоню ей позже.

— Вы сказали, что у вас были проблемы с актерами, которые были друзьями Джоша, — сказал Страйк Йомену. — Вы говорите об Уолли Кардью?

— Вы уже знаете о Уолли, не так ли? — спросил Йомен. — Да, он был одной из наших первых головных болей. Он и Джош вместе учились в школе. У Уолли не было актерского опыта, но когда они были подростками, он создал комический голос — высокий, зловещий — подражая своему учителю. Когда Эди и Джош анимировали первый эпизод, они попросили Уолли озвучить персонажа Дрека. Он исполнил свой фальцет, и фанатам это понравилось.

— Но Уолли пошел дальше. Он начал снимать собственные видеоролики на YouTube, используя голос Дрека, стандартные выражения и крылатые фразы персонажа, а также отпускать крайне сомнительные шутки. Некоторым элементам фандома это понравилось. Другим нет. Затем Уолли и его друг ЭмДжей сняли печально известное видео «печеньки».

— “Печеньки”? — повторил Страйк.

— Так называемая сатирическая пьеса, высмеивающая Холокост, — сказал без улыбки Йомен. — Было много последствий. Джош думал, что все пройдет, но Эди была в ярости. Джош согласился с увольнением, хотя и неохотно, а Уолли воспринял это очень плохо. С тех пор он сделал карьеру на YouTube. Мы задавались вопросом, может ли Уолли быть Аноми, — сказал Йомен, правильно предвидя следующий вопрос Страйка. — Он хитрый, но я не думаю, что у него есть мозги, которые нужны для создания этой игры, и я должен сказать, что я думаю, что его эго слишком велико, чтобы он мог оставаться анонимным.

— Есть еще друзья Джоша, с которыми нам следует поговорить? — спросил Страйк.

— Ну да, там был Себастьян Монтгомери, аниматор, который помогал им с первыми парой эпизодов. Он учился в художественной школе с Джошем и немного ехидно отзывался о Чернильном черном сердце в социальных сетях после того, как его бросили, но я не уверен, что он когда-либо так хорошо знал Эди, поэтому я не могу представить, чтобы у него были все те личные данные о ней, которые использовал Аноми.

— Если только, — сказал Страйк, — они не пришли через Джоша.

— Ну да, я полагаю, что да, — признал Йомен.

— Кто-то еще?

— Дайте подумать… Был молодой человек по имени Тимоти Эшкрофт, хотя, как я теперь думаю, изначально он был другом Эди, а не Джоша. Он озвучивал Червя, и я думаю, что у него были актерские амбиции, так что ему не понравилось, что его бросили, но, насколько я знаю, он и Эди остались друзьями. Боюсь, у меня нет никаких контактных данных Тима.

— Почему его заменили? — спросила Робин.

— Честно говоря, — сказал Йомен, — он был не очень хорош. Я видел ранние эпизоды; Червяк — хороший комический персонаж, но Тим не отдавал ему должного. Когда они заключали сделку с телевидением, это было условием, что Netflix будет иметь право голоса при кастинге. Я думаю, что для Эди было облегчением, если честно, что кто-то другой принимал эти решения. Сам Джош озвучивал Харти в самом начале, а Катриона, приемная сестра Эди, поначалу была Папервайт, но, судя по тому, что она рассказала мне на поминках Эди, ей не терпелось уйти. Ей никогда не нравилось озвучивать, и она была счастлива, что это взяла на себя настоящая актриса.

— Но тогда я не участвовал, так что могут быть другие, кто остался на обочине, о которых я не знаю. Как я уже сказал, Катя — это та, с кем вам следует поговорить о былых временах. Она была там с самого начала… Нет, подождите, — сказал Йомен. — Был еще один друг, которого упоминала Эди. Жила в художественном коллективе. Как ее звали?… Что-то вроде Мириам.

— Это должно быть Художественное объединение «Норт-Гроув», верно? — спросил Страйк, взяв ручку.

— Да, именно так, — сказал Йомен. — Им управляет голландец, который выглядит довольно эксцентрично. Эди и Блэй сняли там комнаты на некоторое время, так они и познакомились, и я знаю, что Джош оставался в дружеских отношениях с голландцем и тусовался с коллективом даже после того, как мультфильм стал успешным. Норт-Гроув находится рядом с кладбищем Хайгейт, поэтому Эди и Джош однажды оказались среди могил и придумали идею мультфильма.

— Что ж, — сказал Страйк, потянувшись за принесенной с собой папкой, — прежде чем мы продолжим, вам, наверное, следует ознакомиться с нашим стандартным контрактом и расценками. У меня здесь есть контракты, если вы хотите их еще раз проверить.

Он передал контракты по столу, и наступило затишье, пока Элгар и Йомен изучали условия, и единственным звуком был скрежет ножей и вилок Страйка, Робин и Ледвэллов, а также звук жевания Гранта, который был необычно громким. Наконец агент и руководитель фильма взяли ручки и подписали соглашения вместе с третьим экземпляром для агентства.

— Спасибо, — сказал Страйк, когда все было подписано и он забрал свой экземпляр обратно.

— А я, — сказал Йомен, в свою очередь потянувшись под своим стулом, — должен дать вам это.

Это была картонная папка, которую Эди принесла в агентство и оставила на бачке унитаза.

— Мы немедленно начнем, — сказал Страйк. — Если вы дадите мне свои контактные данные, я буду информировать вас каждую неделю, но, очевидно, если у нас будут вопросы или важная информация, я свяжусь с вами до этого.

И Элгар, и Йомен передали через стол визитные карточки.

— Интересно, — сказал Страйк, сунув их карты в бумажник, — как только вы узнаете, кто такой Аноми, что вы собираетесь с этим делать?

Наступила еще одна пауза и еще более глубокая тишина, чем прежде, потому что Грант больше не жевал. Затем выступил Ричард Элгар.

— Буквально никто, — сказал американец, — не защищен от толпы. Я уверен, что если вы сможете узнать, кто такой Аноми, мы сможем найти некоторые доказательства лицемерия, расовой бесчувственности, сексуальных домогательств… Те, кто живет с мафией, должны быть готовы умереть от мафии. Как только мы узнаем, с кем имеем дело, не думаю, что будет слишком сложно превратить Аноми из охотника в добычу.

Глава 19

Да; Я устал, но не сердцем;

Нет, это биты, полные сладкого содержания,

На данный момент у меня есть моя естественная часть

Действия, смешанные с приключениями;

Брось с тобою в широкий мир,

И все мои когда-то тратили энергию

К увесистой цели наклонился.

Шарлотта Бронте

Лес

— Хочешь пинту и отчет? — спросил Страйк через полчаса, когда они с Робин снова вышли на улицу, на холодный тротуар, а Страйк остановил такси.

— Определенно, — сказала Робин.

— Паб «Тоттенхэм», Чаринг-Кросс-роуд, — сказал Страйк водителю и открыл дверь, чтобы Робин села в такси первой.

Ее восторженный тон, когда она согласилась пойти в паб, понравился ему. До него медленно дошло, что Робин не избегает встречи тет-а-тет с ним, что она наверняка сделала бы, если бы действительно почувствовала отвращение к тому, что произошло возле «Ритца». Он ожидал, что она будет тоже увеличивать границы между ними, но она, казалось, пыталась возобновить дружеские отношения, которые у них были до того, как он сделал этот глупый шаг.

— Есть какие-нибудь новости по квартире? — спросил он, когда их такси откатывалось в сторону Вест-Энда.

— Вчера я повысила цену своего предложения, — сказала Робин. — Жду ответа. Было бы здорово получить ее. Я устала смотреть на ужасные места и чувствовать себя третьей лишней у Макса.

Дорога возле «Тоттенхэма», любимого паба Страйка, расположенного недалеко от их офиса, оставалась строительной площадкой, и им приходилось преодолевать дощатый настил через канаву, заполненную щебнем, чтобы добраться до двери. Оказавшись внутри, несмотря на шум снаружи, они нашли знакомое безопасное убежище с гравированными стеклянными зеркалами и декоративными панелями, расписанными давно умершим театральным художником.

Запросив кофе, Робин села на одну из красных кожаных банкеток и достала телефон, чтобы поискать информацию о Художественном коллективе Норт-Гроув. Когда Страйк присоединился к ней с пинтой в руке, он сказал:

— Мы должны из вежливости сообщить полиции, что нас попросили найти Аноми. Я позвоню детективу полиции Мерфи.

— Отлично, — сказала Робин. Затем, передавая Страйку ее телефон, — Вот: смотри — вот с чего все началось.

Страйк посмотрел на фотографию большого грязно-розового дома, под которой было написано:

АРТ-СООБЩЕСТВО «НОРТ ГРОУВ».

Мы предлагаем уроки рисования с натуры, гончарного дела, гравюры и фотографии.

Приветствуем новичков! Мы также сдаем студии художникам.

— Если Джош все еще околачивался в коллективе вплоть до поножовщины, мы должны это проверить, — сказала Робин. — Должно быть, это место, где обитает Аноми.

— Согласен, — сказал Страйк, пролистывая веб-сайт и рассматривая фотографии уроков рисования. На некоторых были изображены серьезные взрослые, сидящие за гончарным кругом, на других — дети в фартуках из ПВХ, делающие репродукции, а также множество примеров студенческих картин, фотографий и карандашных рисунков. Отдавая телефон, он сказал:

— Не хочешь послушать про портрет подозреваемого?

— Давай, — сказала Робин, доставая свой блокнот.

— Ну, если Аноми действительно тот или та, за кого он себя выдает — фанат, одержимый игрой, — то он, конечно, молод.

— Согласна, — сказала Робин. — Я не могу представить, чтобы кто-то старше тридцати был настолько одержим мультфильмами на YouTube.

— Но если он не просто злой фанат, а на самом деле затаил личную неприязнь к Эди и увидел в этом способ добраться до нее…

— Ну да, тогда он может быть любого возраста, я полагаю, — сказала Робин.

— И мы ищем человека с опытом программирования или кодирования, — сказал Страйк, вытаскивая блокнот и начиная писать.

— Если только… — сказала Робин, и Страйк поднял голову. — Ну, Эди сказала мне, что игра похожа на красиво анимированный чат. Если бы два человека действительно сделали это, один мог бы быть художником или дизайнером, а другой программистом?

— Нам нужно проникнуть внутрь этой игры, — сказал Страйк, откладывая ручку и доставая мобильный. — Это основа: хорошенько взгляните изнутри и посмотрите, что можно найти.

Пока Страйк искал игру в сети, Робин пила кофе и наслаждалась чувством удовлетворения, когда ее глаза блуждали по знакомым разрисованным панелям. Небольшое напряжение, витавшее над ее общением со Страйком с той ночи в «Ритце», казалось, полностью рассеялось перед лицом этого нового дела. Пока Страйк хмуро смотрел в телефон, набирая толстыми пальцами поисковые запросы, Робин позволила глазам остановиться на нем и ощутить волну чистой нежности, которая так часто нарушала ее душевный покой.

— Дерьмо, — сказал Страйк после пятиминутного молчания.

— Что? — спросила Робин.

— Я не могу войти. Только что сделал три попытки.

Он показал Робин экран своего телефона. Маленькая анимация Харти, угольно-черного сердца с его свисающими артериями и венами, смотрела на нее с экрана, улыбаясь и пожимая плечами. Под Харти были слова:

«Ой! Что-то пошло не так. Попробуй позже, бвах!”

— Я попробую, — сказала Робин. Она приступила к работе со своего мобильного, но, введя адрес электронной почты, который она указала для таких обстоятельств, который не имел никакого отношения ни к ее настоящему имени, ни к агентству, и подобрав пароль, она тоже сама смотрела на небольшую анимацию, на которой Харти пожимает плечами, и ей сказали попробовать еще раз позже.

— Возможно, у них технические проблемы, — предположила она.

— Будем надеяться на это, потому что единственный верный способ исключить подозреваемых — наблюдать за тем, как они занимаются своими повседневными делами, не прибегая к помощи телефона или ноутбука, пока Аноми пишет в Твиттере или активно участвует в игре.

— Ладно, — сказал Страйк, возвращаясь к своей записной книжке, — наш профиль подозреваемого пока гласит: ему, скорее всего, меньше тридцати, — он взглянул на Робин, которая кивнула, — либо сведущ в программировании, либо в творчестве, либо в том и другом… женщина, как ты думаешь?

— Может быть и тем, и другим, — сказала Робин, — хотя все, кажется, считают Аноми мужчиной.

— Я думаю, нам нужно глубоко заглянуть в аккаунт Аноми в Твиттере и посмотреть, что он мог бы выдать… Вообще-то, — сказал Страйк, — объясни мне, что такое Твиттер.

— Что ты имеешь в виду? — со смехом спросила Робин.

— Ну, я его видел, но никогда им не пользовался. А ты?

— Раньше у меня был аккаунт в Твиттере, но я никогда ничего с ним не делала.

— Так как именно это работает?

— Ну, ты пишешь короткие сообщения — твиты — и можешь общаться с кем угодно в Твиттере, если они тебя не заблокировали.

— И все в Твиттере могут видеть твиты друг друга, не так ли?

— Да, если ты не сделал свой аккаунт приватным. Тогда только твои подписчики смогут прочитать то, что ты написал. И если два человека подписаны друг на друга, они могут отправлять прямые сообщения, которые никто другой не увидит.

— Так… — сказал Страйк. — А в чем смысл?

— Не знаю, — сказала Робин, снова смеясь. — Это может быть весело: там много шуток и прочего. Ты можешь напрямую общаться с известными людьми. Пошутить немного.

— Раньше люди ходили в пабы для этого — правда, не для того, чтобы пообщаться со знаменитостями… Да, наверное, лучше всего тебе изучить твиты Аноми, так как ты понимаешь Твиттер.

— А что ты думаешь, если я запишусь на вечерние занятия в Норт-Гроув? Если я не смогу найти ничего полезного, я могу отказаться, а ты можешь войти от своего имени и допросить их.

— Хорошая мысль, — сказал Страйк, — и ты лучше меня, потому что умеешь рисовать.

Робин сделала себе заметку.

— А еще есть мотив, — сказал Страйк, постукивая концом ручки по блокноту.

— Я думала… — начала Робин, улыбаясь, но Страйк, верно предугадав остальную часть ее фразы, сказал:

— Это не обычный случай. Средства по-прежнему будут иметь ключевое значение, но «почему» здесь важнее, чем обычно, потому что есть несоответствие, не так ли? Игра не могла быть создана как средство довести Ледвелл до самоубийства, потому что — ну, с чего бы это? Игра, безусловно, была сделана из любви к мультфильму.

— Тем более, что они не монетизировали ее.

— Правильно, но потом Аноми переключился и начал травлю в Твиттере.

— Эди подумала, что это потому, что она раскритиковала игру в интервью.

— Тебе не кажется, что это довольно надуманная причина почти четырехлетнего преследования?

— Если человек с расстройством личности нашел что-то, что говорит с ним на уровне, которого он никогда раньше не испытывал, любая критика со стороны создателя или любое изменение в работе может восприниматься как личная атака, — сказала Робин.

— Ага, — сказал Страйк, медленно кивая. — Хорошая точка зрения.

— Знаешь, я смотрела видео, где Эди и Джош обсуждают мультфильм, — сказала Робин. — Они отвечали на вопросы фанатов и обсуждали Харти, который является героем — это черное сердце, которое ты только что видел. Они разошлись во мнениях о том, злой он или нет, стал ли он злым или стал жертвой, или он причинил зло своему хозяину при жизни. В первой серии мультфильма Харти довольно весело представляется злым. Может ли кто-то, кто чувствует, что он не вписывается в общество, увидеть что-то свое в Харти? Поэтому они так одержимы мультфильмом?

— Думаешь, нам стоит добавить в профиль «зло и знает его»?

— Ты шутишь, — сказала Робин, — но, может быть, нам стоит… Знаешь, я все удивляюсь, почему он называл себя «Аноми». Разве ты не ожидаешь, что суперфанат выберет имя одного из персонажей? Называть себя Аноми почти… почти заявлять заранее, кто он такой, не так ли? «Отсутствие моральных или социальных ценностей». Он странно открыто говорит об этом… если только он не какой-нибудь недовольный подросток, — добавила она, сомневаясь в себе. — Полагаю, такое имя мог бы выбрать подросток. Кто-то, кто злится на весь мир.

— Ты хорошо обосновываешь тот факт, что мы охотимся на сумасшедшего фаната, а не на личного друга.

— Он не может быть обычным фанатом, не так ли? Он знает о ней слишком много личного, у него есть доступ к инсайдерской информации, что позволяет предположить наличие друга… хотя я полагаю, что Аноми не обязательно был в прямом контакте с Джошем или Эди, — сказала Робин. — Он мог быть на каком-то расстоянии. Мы должны проверить партнеров или соседей по квартире кого-нибудь из близких Эди и Джоша. Однако посредников не может быть слишком много. Аноми узнавал вещи слишком быстро. Это точно не может быть друг-друга-друга.

— Я тоже так думаю, — согласился Страйк.

Оба сидели в раздумьях, пока Страйк не нарушил недолгое молчание.

— Здесь также есть определенная жилка нарциссизма. Аноми считает, что он должен отвечать за мультфильм. — Он снова взял трубку. — Что возвращает нас к Уолли Кардью. Я бы сказал, что он именно такой эгоистичный маленький придурок, который не хотел бы, чтобы его игра подвергалась критике, пусть даже мягкой.

— Откуда ты так много знаешь о Кардью?

— Смотрел одно из его видео на YouTube, — сказал Страйк, зайдя теперь в свой мобильный. — Через несколько часов после того, как Ледвелл и Блэй были названы жертвами ножевых ранений, Уолли и его приятель Майкл Джей устроили прямую трансляцию, во время которой Кардью вытащил из-под стола окровавленный нож — ради шутки. Это в действительности был томатный соус.

— Остроумно, — холодно сказала Робин.

— Печеньки, — сказал Страйк, который нашел то, что искал. — Это видео, из-за которого его уволили. Не смотрел его.

Страйк огляделся, чтобы убедиться, что никто не слышит, затем перевернул телефон на бок и прислонил его к своему пивному стакану, чтобы Робин тоже могла смотреть, и нажал кнопку воспроизведения.

Уолли и ЭмДжей стояли бок о бок перед столом с ингредиентами для выпечки и большой миской. Белокурый Уолли был длинноволосым, а ЭмДжей — круглолицым и немного более неопрятным, чем на видео, которое Страйк смотрел на следующий день после поножовщины. Оба были в фартуках и поварских колпаках.

— Добро пожаловать, бвах! — сказал Уолли высоким голосом, — Сегодня мы общаемся со смугликами и мукфлюками, которые говорят, что мы отпускаем плохие расистские шутки и что мы фашистские мукфлюки! — Он вернулся к своему обычному голосу. — Итак, сегодня мы просто займемся выпечкой, пусть все будет хорошо. — Он показал Майклу пакет с мукой. — Это кошерно?

— Это халяль, — сказал ЭмДжей.

— Это то же самое, верно?

— Нет, чувак, — сказал Эм-Джей, полусмеясь, — это…

— Не будь самодовольным, чувак, — сказал Уолли своим фальцетом. «Играй в игру, бва!»

Эм-Джей рассмеялся, когда Уолли перевернул пакет с мукой и энергично высыпал его в миску, рассыпав большее количество муки и подняв в воздух пыльное облако.

— И мы кладем туда прекрасное кошерное масло, — сказал Уолли, поднимая пачку со звездой Давида, нарисованной на ней толстым фломастером, и бросая ее, не завернув, в миску, прежде чем взять пакет молока.

— И мы добавим — это кошерно? Коровы кошерны?

— Коровы — это что-то индуистское, где они там святы? — спросил ЭмДжей.

— Кто думает, что коровы чертовски святы? Эти люди — мукфлюксы, все они мукфлюксы, — сказал Уолли, плеснув молоком в чашу миксера и удостоверившись, что забрызгал Эм-Джея, который, смеясь, отступил.

— А яйца кошерные, смотри — мило, — сказал Уолли, показывая их на камеру. Как и в случае с маслом, он нарисовал «Звезды Давида». Теперь он бросил яйца в миску, сильно, с явным намерением, чтобы ЭмДжей был как можно более покрыт смесью.

— Теперь ты славный белый мальчик, ЭмДжей, — сказал Уолли своим дрекским голосом, когда ЭмДжей, то ли смеясь, то ли кашляя, вытирал муку с лица.

— И мы смешиваем и смешиваем, — сказал Уолли, хватая ложку и швыряя еще больше сырой массы в ЭмДжей. — И мы поем: «Черное дерево и слоновая кость живут вместе в совершенной гармонии…»

— Бля, чувак, перестань! — сказал Эм-Джей, все еще смеясь, но теперь пытаясь защитить себя от смеси, которую Уолли бросал в него.

— А теперь у нас есть отличная смесь, бвахи, — сказал Уолли.

Видео перешло к кадру Уолли и ЭмДжея с шариком сырого теста для печенья на столе перед ними. ЭмДжей был полностью в муке, Уолли совершенно чистый.

— А теперь мы разобьем этот мукфлюк, — сказал Уолли, беря скалку и разбивая шарик теста одним концом, — а теперь мы разрезаем мукфлюк на кусочки смуглика и вдавила в тесто, — он взял формочку для печенья в форме пряничного человечка и вдавил ее в тесто.

Видео снова прерывается, показывая несколько рядов идеальных пряничных человечков, на каждом из которых изображена звезда Давида, а на некоторых — ермолки и пайоты.

— О нет, — сказала Робин, которая точно видела, к чему все идет. Выражение лица Страйка было бесстрастным.

— А теперь мы положим смуглики в духовку и нагреваем ее горячо-горячо-горячо, — сказал Уолли своим фальцетом.

Видео перешло к тому, как Уолли ставит поднос в духовку, затем к мультяшной руке, поворачивающей циферблат до «чертовски жарко», и, наконец, обратно к Уолли и Эм-Джею, стоящим перед своим столом, оба со скрещенными руками. Теперь Уолли своим обычным голосом повернулся к Майклу Джею и спросил:

— Смотрел игру в субботу?

— Да, хороший гол Дрогба, — не менее серьезно сказал ЭмДжей.

— Видел, что Фуллер?..

— Да, — сказал ЭмДжей. Наступать парню на гребаные яйца — это нихуя не круто.

Наступила пауза, и оба молодых человека забарабанили пальцами по рукам.

— Думаешь, печенье готово? — спросил Уолли у ЭмДжей.

— Да, может быть, — сказал ЭмДжей.

Уолли посмотрел на часы.

— Может, подождем еще немного.

Видео перешло к черному экрану со словами «через час», а затем снова к Уолли и Эм-Джею, которые теперь стояли перед духовкой, из которой исходил черный дым. Они продолжали говорить, видимо, не обращая внимания.

— …возьми мою бабушку на день, — говорил Уолли.

— Это мило, чувак, это хороший поступок.

Наступило еще одно короткое молчание, затем Уолли сказал:

— Да, они уже должны быть готовы.

Он открыл дверцу духовки и закашлялся.

Видео перешло к крупному плану сгоревшего до неузнаваемости печенья, затем к общему плану Уолли и Эм-Джея, держащих свои поварские шляпы в молчаливом уважении, а позади них в меноре горели свечи. Страйк нажал на паузу и посмотрел на Робин.

— Не смешно?

— В каком мире это считается сатирой?

— Очевидно, мы слишком глупы, чтобы понять тонкую иронию. Между прочим, когда я смотрел прямую трансляцию, которую он вел в ночь после поножовщины, я заметил, что у некоторых фанатов Уолли после их имен было число восемьдесят восемь. Можно связать воедино шутки о Холокосте, ультраправых последователей и связь с Чернильно-Черным Сердцем…

— И определенно можно понять, почему у МИ-5 могут возникнуть вопросы, — сказала Робин.

— Можно. С другой стороны, Кардью может и не знать, что он привлекает неонацистских фанатов. Есть шанс, — сказал Страйк, снова поднимая свою пинту, — он думает, что раз его лучший друг коричневый, он не может быть расистом.

— Знаешь, если Уолли — это Аноми и был завербован в Халвенинг после создания игры…

— Да, переход от фаната к преследователю объясним, — сказал Страйк. — Когда будешь просматривать аккаунт Аноми в Твиттере, обрати внимание на любые указания на любые намеки на политику. Я полагаю, что МИ5 проверила, но сомневаюсь, что они поделятся с нами своими выводами.

Робин сделал еще одну запись.

— Однако, если это не член Халвининга, — сказал Страйк, — у нас остается вопрос, почему эти два создателя так стремятся сохранить свою анонимность. Можно было бы подумать, что они гордились бы игрой, если бы они действительно были просто двумя веселящимися детьми. Ричард Элгар сказал, что, по его мнению, разоблачение Аноми повредит ему или ей, и я согласен, насколько это возможно, но почему это повредит ему? Почему он не хочет славы?

— Аноми получает своего рода общественный кредит, — сказала Робин. — Пятьдесят тысяч подписчиков в Твиттере и большой интерес к тому, кто он на самом деле. Это должно питать его эго.

— Верно, но ты слышала, что сказал Элгар: раскрытие себя в ранние дни могло бы дать ему реальный вклад во франшизу, так почему же он этого не сделал? А еще есть отсутствие монетизации.

— Ну, мы знаем, почему это так, не так ли? — сказала Робин. — Это было бы нарушением авторских прав — зарабатывать деньги на чужих персонажах.

— Верно, но я смотрю на это под другим углом. Аноми и Морхауз потратили годы на работу над игрой, но ничего на ней не заработали. Это предполагает людей, у которых много свободного времени и нет большой потребности в деньгах. Их поддерживает кто-то еще? Родители? Налогоплательщики?

— Есть некоторые работы с простоями, — заметила Робин. — Они могут быть самозанятыми или работать неполный рабочий день. Они могли бы неплохо зарабатывать, а это всего лишь хобби.

— Но если Аноми работает, значит, у него есть работа, при которой он может выходить в интернет или пользоваться телефоном, когда захочет… что делает бойфренда Эди, — Страйк пролистал свои записи, чтобы найти имя, — этот учитель, Филипп. Ормонд, маловероятно подходит.

— Но мы его и не рассматриваем как возможный вариант, верно? — спросила Робин. — Почему ее парень хочет преследовать ее в Интернете? В любом случае, они не были вместе, когда Аноми начал игру. Она все еще встречалась с Джошем.

— Нередко люди играют в игры со своими самыми близкими и любимыми в сети или даже встречаются с человеком, не осознавая, что встречались с ним в сети, — сказал Страйк, — но я согласен, Ормонд маловероятен. С другой стороны, он должен быть в состоянии рассказать нам, с кем Эди была близка или кому могла довериться, кроме людей, о которых мы уже слышали.

— Итак, — сказал Страйк, снова беря ручку, — я свяжусь с Ормондом, Катей Апкотт и приемной сестрой Катрионой. В краткосрочной перспективе, — продолжил он, — мы установим наблюдение за Себом Монтгомери и Уолли Кар…

Телефон Робин зазвонил.

— Боже мой, это агент по недвижимости, — сказала Робин, внезапно запаниковав. — Привет, Энди?

Страйк видел, как выражение лица Робин сменилось с напряжения на восторг.

— Серьезно? О, это фантастика! Спасибо!… Да!… Да, обязательно!… Когда? Нет, я не возражаю… Хорошо… Буду… Большое спасибо!

— Плохие новости? — спросил Страйк, когда Робин, сияя, повесил трубку.

— Я получила квартиру! О, вау, знаешь что, я собираюсь выпить. Я не работаю сегодня вечером.

— Я принесу, — сказал Страйк, но Робин уже вскочила на ноги. Выбравшись из-за стола, она импульсивно наклонилась и обняла Страйка, ее волосы упали ему на лицо, и он вдохнул аромат духов, которые купил ей на тридцатилетие.

— Извини — я просто чертовски счастлива — это так изменит мою жизнь!

— Не нужно извиняться, — сказал Страйк, похлопывая ее по руке, когда она отпускала его. Робин пошла к бару, и Страйк, поняв, что глупо улыбается, сознательно подавил улыбку. Он все еще мог чувствовать тепло тела Робин, на мгновение прижавшегося к нему.

Глава 20

Я выковал себя в семикратном плавлении

Щит от врагов и любовников,

И никто не знает сердце, которое бьется

Под щитом, который укрывает.

Мэри Элизабет Кольридж

Щит

Внутриигровые чаты между пятью из восьми модераторов Drek’s Game

<Канал модераторов>

<19 марта 2015 г. 18.25>

<Присутствует: Аноми, Хартелла>

Аноми: к нам все еще приходит чертова куча новых людей, пытающихся попасть в игру.

Хартелла: правда?

<Червь28 присоединился к каналу>

Червь28: У меня был такой дерьмовый день

<Вилепечора присоединился к каналу>

Вилепечора: лол, кто-нибудь из вас сейчас в Твиттере?

Хартелла: нет, а что там?

Вилепечора: новый хештег #ЭксгумируемЛедвелл

Аноми: да, я видел это. Это не смешно

Вилепечора: Я думал, ты сочтешь это чертовски истеричным

Аноми: Я не хочу, чтобы ее выкопали

Вилепечора: у тебя совесть что ли проснулась, бвах?

Аноми: Я просто хочу, чтобы она осталась там, где она есть, и сгнила.

Аноми: сейчас нам нужно сосредоточиться на дяде Гранте.

<Фиенди1 присоединяется к каналу>

Фиенди1: кто-нибудь из вас сейчас в Твиттере?

Вилепечора: мы только что говорили об этом, чертовски весело, но Аноми так не думает

Фиенди1: это не весело, это ужасно. что, если ее семья увидит это?

Аноми: она всегда говорила нам, что у нее нет семьи.

Хартелла: Я согласна с Фиенди1, это ужасно

Аноми: Я не принимаю никаких новых заявок, пока количество не упадет. Пусть свиньи скучают.

Фиенди1: о чем ты?

Аноми: Мы получаем около 100 новых заявок в день. Полиция, наверное. Так что я не принимаю никого нового

Вилепечора: молодец, приятель

Фиенди1: если это полиция, они могут нас взломать

Вилепечора: нет

Вилепечора: Морхауз сделал нас неприступными

Фиенди1: где он вообще? Я думал, он занимается моддингом сегодня вечером?

Вилепечора: где-то обрабатывает Папервайт, наверное

Червь28: Хартела поменялась с ним сменами , потому что у него какие-то дела

Вилепечора: попал на что-то скорее

Вилепечора: я не виню его. Она чертовски великолепна.

Фиенди1: Откуда ты знаешь?

Вилепечора: это засекречено

Фиенди1: Я ухожу

<Фиенди1 покинул канал>

Вилепечора: лол, такой педик

Червь28: не говори так

Вилепечора: можно тебя кое о чем спросить, Червь?

Червь28: что ?

Вилепечора: почему ты ставишь пробел перед каждым знаком препинания?

Червь28: что ?

Вилепечора: типа, где ты училась?

<Червь28 покинул канал>

Вилепечора: ржачно

Хартелла: О, Вайл, тебе обязательно было это делать?

Аноми: хахахаха

<Открылся новый частный канал>

<19 марта 2015 г. 18:30>

<Хартелла приглашает Аноми>

Хартелла: ты же серьезно не думаешь, что полиция пытается проникнуть сюда?

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: это имеет смысл

Хартелла: почему?

Аноми: возможно, хотятзнать, убил ли Ледвелл один из нас.

Аноми: напугалась?

Хартелла: чего мне бояться?

Аноми: досье, которое ты принесла Блею, «доказывающее», что я Ледвелл?

Хартелла: кто тебе сказал?

Аноми: Пайпервайт рассказала Морхаузу, а он рассказал мне.

Аноми: это не проблема. Я уже все решил с ЛордДреком и Вил. Честная ошибка.

Хартелла: Я думала, ты будешь в ярости.

Аноми: нет, это довольно забавно.

Аноми: и не забывай о положительной стороне

Хартелла: о какой?

Аноми: Федуэлл мертва

Хартелла: О боже, Аноми, не шути.

Аноми: Тем не менее, я думаю, ты должна увеличить мой процент гонорара в качестве извинения.

Аноми: потому что, скажем прямо, без меня у тебя все хреново

Хартелла: Мне нужно поговорить с Ф.

Аноми: поговори

<Хартелла покинула канал>

Глава 21

С бессонных постелей поднимаются беспокойные духи,

И хитрые шутники надели одолженное обличье…

И безобидные заговорщики украдкой идут по дороге…

Джоанна Бейли

Обращение к ночи — радостный разум

— Спорим на десятку, что они решили не допускать новых игроков в игру Дрека, потому что думают, что за ними наблюдает полиция, — сказал Страйк Робин, когда их пути пересеклись в офисе в обеденный перерыв в четверг, через три недели после того, как они начали работать по делу Аноми.

— Я не принимаю это пари, — сказала Робин, которая доедала бутерброд за столом партнеров, аккаунт Аноми в Твиттере был на экране перед ней.

Несмотря на многочисленные попытки Страйка и Робин проникнуть в игру, они продолжали видеть анимированного Харти, который пожимал плечами и говорил им: «Попробуй еще раз, бвах». В настоящее время их единственная надежда исключить Себа Монтгомери или Уолли Кардью заключалась в том, чтобы Аноми написал твит в тот момент, когда одна из целей находилась под наблюдением и не использовала какое-либо цифровое устройство. Это была, мягко говоря, неудовлетворительная ситуация.

— Куда ты идешь? — спросила Робин у Страйка, который только что отдал Пэт квитанции и все еще был в пальто.

— Через пятнадцать минут сменю Дева, — сказал Страйк, взглянув на часы. — Думаю, сегодня вечером я пойду за Монтгомери в еще один хипстерский бар. Кстати, вчера я посмотрел пару серий мультфильма. Подумал, что должен, чтобы понять, какого черта мы расследуем.

— Твое мнение?

— Я думаю, это безумие, — сказал Страйк. — Кем должен быть этот персонаж Дрек?

— Я не думаю, что даже Джош и Эди знали, — сказала Робин.

— Как дела? — спросил Страйк, указывая на ленту Аноми в Твиттере.

— Несколько интересных моментов, — сказала Робин, — но пока ничего серьезного.

— Скоро мы должны полностью наверстать упущенное, — сказал Страйк. — Кстати, Филип Ормонд может встретиться с нами в следующий четверг. Он был в Ирландии. Школьные каникулы.

— Класс. Получил ответ от Кати Апкотт?

— Нет, — сказал Страйк. — Я поговорил с ее мужем, который сказал мне, что она навещает Блэя в больнице, и, похоже, это его сильно злит. Она не перезвонила. Может, попробую еще раз сегодня днем. В любом случае… наслаждайся Твиттером.

Апрельский день был солнечным, и короткая прогулка по Ньюман-стрит дала Страйку время выкурить сигарету. Увидев приближающегося Страйка, Шах двинулся по улице, не разговаривая с ним, что сообщило Страйку, что их цель остается внутри здания с ярким графическим дизайном в оформлении стеклянных двойных дверей

Страйк как раз раздумывал, не сесть ли в удобно расположенном напротив офиса кафе и заказать кофе, когда стеклянные двери открылись и появился Себ Монтгомери.

Он выглядел точно так же, как сотни других молодых людей, прогуливавшихся по улицам Фицровии в этот обеденный перерыв: среднего роста, худощавый, аккуратно ухоженная борода, темные волосы, коротко подстриженные сверху и по бокам, как у Уолли Кардью, и полностью черный костюм, состоящий из футболки, бомбера, джинсов и кроссовок. У Себа также была сумка через плечо и телефон в руке, в котором он сейчас что-то печатал. Страйк автоматически проверил ленту Аноми в Твиттере, которая была неактивна.

Страйку показалось, что он уловил в Монтгомери какой-то веселый настрой, как будто его рабочий день закончился, хотя было всего два часа дня. Это подозрение подтвердилось, когда Монтгомери, вместо того чтобы свернуть в какую-нибудь закусочную на своем пути, направился к станции метро на Гудж-стрит, а Страйк следовал за ним на расстоянии.

Детектив вскоре понял, что Монтгомери не поедет домой, потому что он сел на Северную линию. Страйк сел в тот же вагон, добровольно встав в угол и глядя на отражение Монтгомери в темном окне. Молодой человек сидел, широко расставив колени, фактически загораживая сиденья по обе стороны от себя, видимо, играя в какую-то игру на своем телефоне и периодически поглядывая вверх. Когда они подошли к станции Хайгейт, Монтгомери сунул телефон в карман, закинул сумку обратно на плечо и направился к дверям.

Страйк позволил группе из четырех молодых женщин пройти впереди себя вверх по эскалатору, так что он не был слишком близко к своей цели. Когда он достиг уровня улицы, его телефон завибрировал в кармане. Барклай прислал сообщение.

Кардью направляется на север. Возможно Хайгейт

Монтгомери покинул станцию и приблизился к высокому, преждевременно облысевшему молодому человеку, стоявшему неподалеку от входа. Джинсы, рубашка и куртка незнакомца были невзрачными и подходили как мужчине лет пятидесяти, так и человеку чуть за двадцать, каким, как предположил Страйк, он и был. Монтгомери и незнакомец обменялись рукопожатием, оба выглядели немного неловко, хотя, очевидно, знали друг друга, потому что Страйк уловил рутинный обмен репликами «как дела?» и «давно не виделись». Детектив задержался внутри, потому что ему было ясно, что Монтгомери и неизвестный молодой человек ждут, пока к ним присоединится кто-то еще, и не требовалось большой проницательности, чтобы догадаться, кто был третьим лицом.

Уже на станции он написал Барклаю. СМ здесь ждет УК. Предлагаю поприветствовать друг друга и следовать за ними в тандеме.

Двадцать минут спустя, когда Монтгомери и его неизвестный компаньон, казалось, исчерпали все, что они могли сказать друг другу, Уолли Кардью появился через билетный барьер, одетый в джинсы и футболку с надписью «К черту спокойствие, умри в бою и Отправляйся в Валгаллу». Увидев Монтгомери и второго мужчину, он громко сказал своим дрекским фальцетом:

— Вы пара мукфлюков! — и двое других расхохотались, хотя Страйку показалось, что в выражении лица более высокого мужчины он увидел тень опасения. Монтгомери ответил взаимностью на сложное хип-хоп рукопожатие Уолли, и неспособность второго человека сделать это правильно вызвала ледяной смех. Троица вместе двинулась дальше по улице, и Барклай появился из того места, где он ожидал вне поля зрения.

— Шерлок Бигкок, я полагаю? — пробормотал Барклай Страйку.

— А ты, должно быть, Тартан Двенадцатидюймовый, — ответил Страйк. — Пойдём?

Они направились вслед за своими целями, которые были уже в двухстах ярдах от них, двигаясь в явно заранее оговоренном направлении.

— Что задумал Кардью? — спросил Страйк.

— Черт его знает. Он целыми днями сидит дома, — сказал Барклай. — Может быть, они собираются посетить место преступления. Где кладбище?

— Недалеко, — сказал Страйк, сверяясь с телефоном, — и мы идем в правильном направлении.

– А это что за идиот?

— Без понятия, — сказал Страйк.

Пока они следовали за тремя более молодыми мужчинами, Страйк снова открыл твиттер-аккаунт Аноми. Новых действий не было: в последний раз Аноми твитнул незадолго до одиннадцати часов утра, когда комментировал террориста, взорвавшего бостонский марафон.

Аноми

@АномиGamemaster

Хаха Мать Джохара Царнаева говорит, что он «лучший из лучших»

Да, ты, должно быть, так гордишься, тупая гребаная сука.

10:58 9 апреля 2015 г.

Трое молодых людей, за которыми следовали Страйк и Барклай, двинулись по улице, застроенной домами в георгианском стиле, и в конце концов свернули во двор большого, выкрашенного в белый цвет паба с арочными окнами под названием «Красный лев и солнце», где стояли деревянные столы и скамейки среди кустов в горшках. Немного поколебавшись, они решили сесть снаружи. Высокий лысый мужчина исчез в пабе, чтобы купить первую порцию. Страйк занял столик недалеко от их целей, а Барклай направился внутрь за ннапитками. Единственными пьющими в пивном саду была пожилая пара, которая молча сидела и читала газеты, а их кавалер-кинг-чарльз-спаниель дремал у их ног.

— Почти полностью лысый, бедный ублюдок? — услышал Страйк голос Кардью, и его голос был достаточно громким, чтобы донестись до Страйка. — Когда я видел его в последний раз, у него еще хватало на расческу.

Монтгомери рассмеялся.

— Ты все еще в этом — как его, мультяшное заведение или…?

— Цифровые эффекты, — сказал Монтгомери с акцентом среднего класса. — Ага.

— Трахался с чем-нибудь хорошим в последнее время?

Пожилые владельцы кавалер-кинг-чарльз-спаниелей огляделись при этом вопросе, а затем быстро вернулись к своим бумагам. Страйк посчитал это муждым решением.

Монтгомери снова рассмеялся, хотя и чуть более сдержанно.

— Да, у меня есть девушка. На самом деле живем вместе.

— На хрена ты это делаешь? — сказал Уолли с притворным возмущением. — Ты в моем возрасте!

— Не знаю, — сказал Монтгомери. — Мы действительно ладим… ах, вот и Нильс.

Страйк взглянул поверх телефона, которым он притворялся поглощенным. Бледнокожий великан с длинными светлыми волосами и неопрятной бородкой переходил дорогу, направляясь к пабу. Новичок выглядел лет на сорок, был одет в свободную темно-розовую рубашку, шорты карго цвета хаки и грязные биркенстоки, а его рост должен был быть не ниже шести футов шести дюймов. Рядом с ним шел мальчик, который, безошибочно, был его сыном: у обоих были широкие рты и прикрытые опущенные глаза, что придавало им странный вид, похожий на маску. Хотя мальчик уже был такого же роста, как Себ Монтгомери, его детская походка, слегка косолапая, заставила Страйка заподозрить, что он намного моложе, чем можно было бы предположить по его размеру: возможно, одиннадцать или двенадцать.

— Черт, — сказал Уолли, — он привел с собой гребаного Брэма. А где Пез?

— Нильс! — сказал Монтгомери, когда высокий мужчина подошел к столу. — Как дела?

— Рад тебя видеть, Себ, — сказал Нильс, улыбаясь и пожимая Монтгомери руку. У него был очень легкий акцент, и Страйк, вспомнив, что владельцем художественного коллектива «Норт-Гроув» был голландец, догадался, что смотрит на него. — А ты, Уолли. Эй, Тим! — продолжил он, когда высокий лысеющий молодой человек снова вышел из паба с тремя пинтами пива.

— Нильс, привет, — сказал Тим, ставя напитки и пожимая руки. — Привет, Брэм.

Мальчик проигнорировал Тима.

— Уолли? — спросил он высоким высоким голосом с возбужденным видом. — Уолли?

— Что? — спросил Уолли.

— Играй в игру, бва!

— Ага, — сказал Уолли с принужденным смехом. — Отлично.

— Я смотрю тебя на YouTube!

— Да? — сказал Уолли без всякого энтузиазма. Он повернулся к Нильсу. — Пэз не придет?

— Нет, он был занят чем-то, — сказал Нильс. — Или кем-то, — добавил он. Уолли и Себ засмеялись, но Тим остался невозмутимым.

Барклай вернулся с безалкогольным пивом для себя и Страйка. Теперь два детектива вели прерывистый, бормочущий светский разговор, продолжая слушать гораздо более громкий разговор группы, за которой они наблюдали. Мобильный телефон Себа лежал на столе рядом с его пивом, тогда как телефоны остальных были вне поля зрения. Страйк следил за лентой Аноми в Твиттере, которая все еще была неактивна. Когда Нильс пошел за выпивкой, Брэм остался позади, постоянно выкрикивая крылатые фразы Дрека, невосприимчивый к все более явному раздражению Уолли.

— Дреку одиноко и скучно! Вы все смуглики! Играй в игру, бвах!

— Он любит Дрека, — без необходимости сказал Нильс, вернувшись к столу, протягивая Брэму кока-колу, прежде чем сложить свои гигантские ноги под столом. — Итак… я думаю, мы должны выпить, да? За Эди — и за выздоровление Джоша.

Ни один из троих молодых людей не ожидал произнесения тоста. Действительно, лысеющий Тим покраснел, как будто кто-то сказал что-то невыразимо обидное. Однако все трое выпили, прежде чем Монтгомери сказал:

— Как дела у Джоша, Нильс, ты слышал?

— Да, я говорил с Катей прошлой ночью. Она посылает всем вам свою любовь. Она была в слезах. Итак, у него парализована вся левая сторона, — Нильс продемонстрировал на собственном теле, — и нет чувствительности справа. Спинной мозг не разорван, но серьезно поврежден. У него есть название, у этого состояния. Синдром.

— Дерьмо, — сказал Монтгомери.

— Чертовски ужасно, — сказал Тим.

— Но есть шанс, что ситуация улучшится, — продолжил Нильс. — Катя говорит, что есть шанс.

Сын Нильса, который просидел на своем месте ровно столько времени, чтобы выпить свою кока-колу, снова встал, оглядываясь в поисках, чем бы заняться. Он увидел голубя, клевавшего несколько крошек чипсов на свободном столике, и бросился на него, размахивая руками. Как только он улетел, Брэм заметил спящего под столом кавалер-кинг-чарльз-спаниеля и смело подошел к хозяевам.

— Могу я погладить вашу собаку? — громко спросил он.

— Боюсь, он спит, — сказала пожилая хозяйка, но Брэм проигнорировал ее. Он упал на колени и стал возиться с собакой, которая вздрогнула, зарычала и огрызнулась. Последовала небольшая суматоха, в которой пожилая пара, несомненно, опасаясь, что их собаку обвинят в том, что она отхватила кусок у мальчишки, попыталась удержать ее, пытаясь убедить Брэма оставить ее в покое, что оказалось выше их сил. Нильс сидел, наслаждаясь пивом, очевидно, не обращая внимания на суматоху позади него, как Брэм на неудовольство Уолли своими непрекращающимися впечатлениями от Дрека. Четверо мужчин все еще разговаривали, но Страйк и Барклай не могли их расслышать, потому что пожилая пара, решившая уйти, подняла по этому поводу много шума. Лающая собака теперь была крепко сжата в руках мужа; Брэм, ростом со старика, все пытался погладить его, даже когда старик уворачивался, а пожилая женщина все время повторяла: «Нет, дорогой, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо, дорогой.

Когда, наконец, владельцы собаки ушли, ухмыляющийся Брэм вернулся к столу и сказал Уолли: «Смугликса больше нет». Тот проигнорировал его. Себ говорил тихим голосом; Внимание остальных троих было приковано к нему, и Страйк едва мог разобрать, о чем идет речь.

— … на работе, — сказал он. — Итак, я перезвонил им, очевидно, и сказал, что был бы рад помочь и все такое, понимаете, но я бы предпочел не делать этого в офисе. Так что, да, они сказали, что все в порядке, и пришли в квартиру в субботу утром.

— Как долго они с тобой разговаривали? — спросил Тим.

— Около часа.

— Могу я что-нибудь поесть? Нильс?.. Нильс?.. Нильс, можно мне что-нибудь?..

Если бы Себ не замолчал, когда Брэм перебил его, Страйк подозревал, что его отец игнорировал бы его до бесконечности. Нильс вытащил из кармана скомканную записку и отдал сыну, который убежал в паб.

— Так что, да, — продолжил Себ, — по сути, они сказали мне, что Эди — это чертовски безумно, но — они сказали, что Эди думала, что я Аноми.

— Думала, ты Аноми? — удивленно спросил Нильс.

— Да, тот фанат, который сделал эту игру онлайн, — сказал Себ. — Эта многопользовательская игра. Ты помнишь. Джош и Эди ненавидели ее.

— Я не знал, что он называл себя «Аноми», — сказал Нильс. — Это странно.

— Кому, черт возьми, она это сказала, что ты Аноми? — спросил Тим.

— Они не сказали. Поэтому после этого они задали мне массу вопросов о моих аккаунтах в социальных сетях…

— Ее не в соцсетях зарезали, — сказал Уолли. — Я не знаю, почему они так зациклены на этом.

— Это та неонацистская группа, не так ли? — сказал Себ. — Наверное, они думают, что Аноми — один из них.

— Итак, — сказал Тим, выглядевший встревоженным, — они забрали твой телефон, или жесткий диск, или…?

— Нет, слава богу, — сказал Себ. — Не забрали — ты понимаешь, что я имею в виду. Никто не хочет, чтобы полиция копалась в их жестком диске, не так ли?

Все трое покачали головами, и Тим рассмеялся.

— Нет, они задали кучу вопросов, я показал им свою учетную запись в Твиттере и вошел в систему перед ними, чтобы доказать, что это я, я показал им свою страницу в Instagram и сказал им, что это все, что я делаю в социальных сетях.

— Разве они не спрашивали тебя, где ты был, когда они… — начал Уолли.

— Ага, — сказал Себ. — Спросили.

— Господи, да? — сказал Тим.

Теперь снова появился Брэм в сопровождении бармена, который держал пакет чипсов.

— Нильс, — сказал тот, — я же говорил тебе: мы не можем продавать в пабе детям младше восемнадцати лет.

— Он хочет только чипсов, — сказал Нильс.

— Взрослый должен купить их для него, — сказал бармен, кладя чипсы и мелочь на стол и уходя, его раздражение показывало, что этот разговоруже происходил раньше. Брэм заполз обратно на скамейку, открыл чипсы и какое-то время молча ел.

— Так ты сообщил им, типа, свое алиби?

— «Алиби», — повторил Себ, слегка фыркнув, как будто он мог обезвредить это слово, смеясь над ним. — Да, я сказал им, что встречался с друзьями, но я назвал не тот паб.

— Вау, подозрительно, бва, — сказал Уолли, и Брэм громко расхохотался.

— Я понял, что был не в том месте, пошел и нашел их. Это не имело большого значения.

— Они связались с твоими друзьями? — спросил Уолли.

— Ага.

— Черт возьми, — сказал Тим. — Они основательны.

— Это полиция? — спросил Брэм во весь голос. Все игнорировали его.

— Что они сказали тебе, Уол? — спросил Себ.

— Не знаю, такое же дерьмо. Но я пробыл с ними больше часа.

— Они спрашивали, не ты ли Аноми?

— Нет, но они спросили, знаю ли я, кто такой Аноми, а потом просто продолжали болтать о каком-то Братстве Абсолютного Нечто.

— Я думал, что группа называется Халвенинг? — спросил Себ.

— Они не упомянули «Халвенинг», они просто продолжали говорить об этом гребаном Братстве, — сказал Уолли. Я сказал: «Я не состою ни в каком гребаном Братстве, разве я похож на монаха?» И они спросили меня о том, почему меня уволили с поста Дрека и все такое, и что я могу сказать о политических взглядах Эди.

— Что ты сказал? — спросил Тим.

– Сказал, куча дерьма – ее взгляды. Они это и без меня знали, – сказал Уолли, в голосе которого теперь звучали нотки агрессии. Они смотрели мои видео.. Я сказал, вам надо поговорить с некоторыми маленькими БСС (борцами за социальную справедливость-прим.пер). Они хотели ее смерти, я нет. Отъебитесь…

Он слишком поздно спохватился, но Брэм просто рассмеялся.

— Он уже все это слышал, — беззаботно сказал Нильс.

— Ты — грубый мукфлюк, — сказал Брэм Уолли своим дрекским фальцетом.

— Ну да, — сказал Уолли, — я сказал им: “Идите, найдите того, кто пишет эту штуку “Перо правосудия. Вы это видели? — спросил он остальных, и все покачали головами.

— Тебе бы понравилось Перо Правосудия, — сказал Уолли Тиму с оттенком злобы. — Очевидно, Червь — трансфоб.

Улыбка Тима выглядела натянутой.

— Да?

— Ага. Гермафродит, да? Так что это выводит из себя небинарных детей. Очевидно.

— А они спрашивали тебя, где ты был в тот день? — спросил Себ.

— Да, и я сказал им, что был дома с бабушкой и сестрой, и они поговорили с ними и подтвердили это, и все.

— Они хотели знать, когда ты в последний раз видел Эди?

— Ага, — сказал Уолли. — Я сказал им, что не видел его с тех пор, как меня уволили, но я сказал им, что все еще иногда вижу Джоша.

— Правда? — удивленно спросил Тим.

— Ага. Ну, мы были приятелями до того гребаного мультфильма, не так ли? В любом случае, Джош не хотел, чтобы я уходил, не так ли? Это было все. И они спросили, когда я в последний раз видел Джоша, и я сказал им, что на Новый год. Мы были на одной вечеринке.

— Да? — сказал Тим.

— Да, он был не в себе, — сказал Уолли с резким смешком. — Говорил о сделках на фильмы и прочем дерьме.

— Катя вчера вечером говорила о фильме, — сказал Нильс.

— Этого не может быть сейчас, не так ли? — сказал Себ. — Если Джош…

— Нет, я думаю, что это все же будет, — сказал Нильс.

Теперь Тим достал свой мобильный, посмотрел на него, похоже, ему не особенно понравилось то, что он увидел, и сунул его обратно в карман. Одновременно с этим Себ взял свой мобильный и что-то нажал на нем, прежде чем снова положить его. Страйк взглянул на ленту Аноми в Твиттере. Свежих твитов по-прежнему не было. Двое детективов продолжали прерывистый светский разговор, хотя четверо мужчин и мальчик, похоже, не интересовались ими и особенно не беспокоились о том, что кто-нибудь может услышать их разговор.

— Что они спрашивали у тебя, Нильс? — спросил Тим. — Почему они вообще хотели тебя видеть?

— Ну, они слышали, что Джош останавливался в Норт-Гроув на месяц, прежде чем на них напали.

— Это был он? — спросил Уолли, выглядя таким же удивленным, как и двое других молодых людей.

— Ага. Он затопил свою новую квартиру и ту, что под ней. Много структурных повреждений.

— Глупый ублюдок, — сказал Себ, но не злобно.

— Поэтому мы сказали, что он может ненадолго занять свою старую комнату. Полиция хотела знать все о визите Ясмин и…

— Кто? — спросил Себ.

— А, может быть, это было после тебя, — сказал Нильс. — Она помогала им какое-то время, неполный рабочий день. Работа с фан-почтой, планирование интервью и так далее.

— Я помню, — сказал Уолли. — Жирная птица, да? Эди уволила ее и все такое.

— Ага. Так или иначе, Ясмин пошла в новую квартиру Джоша, а его там не было, так что она выследила его до нас, и они поговорили, а потом Джошу пришло в голову, что Эди…

В этот момент скучающий Брэм снова встал и начал во весь голос выкрикивать дрекские фразы. Его взгляд скользнул по Страйку и Барклаю, когда он огляделся, пытаясь отвлечься.

— Дреку одиноко и скучно. Дреку одиноко и скучно. Дреку одиноко и скучно.

Непрекращающийся крик заглушал все, что Нильс говорил трем молодым людям. Прошла пара минут, хотя казалось, что это было гораздо дольше, прежде чем Нильс прервал все, что говорил, вытащил телефон из кармана своих шорт и молча протянул его Брэму, который схватил его, снова сел и замолчал, когда он начал играть в игру на нем.

— Итак, — продолжал Нильс, — Катя говорит, что Джош взял с собой досье.

— Разве они не нашли его на кладбище? — спросил Себ.

— Нет, — сказал Нильс. — Они думают, что нападавший забрал его. И телефон Джоша.

— Дерьмо, — сказал Себ.

— А полиция разговаривала с Пезом? — спросил Уолли.

Нильс покачал головой.

Теперь Тим снова достал телефон из куртки и что-то набрал. Страйк проверил ленту Аноми в Твиттере. Он по-прежнему был неактивен.

— Мне пора идти, — сказал Тим.

— Мы даже не добрались до тебя, — сказал Уолли.

– Я же сказал тебе, они не выходили со мной на связь, – сказал Тим, вставая. – Я просто подумал, что если они вышли на вас, то, должно быть, будут опрашивать всех, кто связан с «Чернильно-черным сердцем», но похоже, у них были другие причины поговорить с вами троими.

Эта идея, казалось, успокоила Тима.

– В любом случае, рад был вас видеть, – сказал Тим. Затем, увидев такси, сказал: — А вообще, возьму такси, — и, взмахнув рукой, выбежал со двора паба, чтобы поймать такси

Уолли, Себ и Нильс смотрели, как Тим уходит. Брэм не отрывался от игры. Когда такси отъехало, Уолли сказал:

— Я всегда считал, что он немного придурковат.

Себ усмехнулся. Уолли сверился со своим телефоном и сказал:

— Да, мне тоже пора. Передай привет Мариам, Нильс. Скажи ей, что я хотя бы ничего не поджигал.

Казалось, Нильс понял, о чём речь, он улыбнулся и пожал руку Уолли.

— Себ, ты возвращаешься в метро?

— Нет, я тоже возьму такси.

— Хорошо тогда, увидимся.

Уолли быстрым шагом направился к станции метро. Барклай позволил ему уйти из виду, прежде чем протянуть руку Страйку, который пожал ее.

— Приятно познакомиться, — тихо сказал Барклай. — Но ты совсем не похож на свою фотографию.

— Справедливости ради, это была моя задница, — сказал Страйк, и ухмыляющийся шотландец удалился, оставив Страйка одного за столом.

Себ снова печатал в телефоне. Страйк проверил свой собственный: Аноми до сих пор ничего не написал в Твиттере.

— Да, пожалуй, я тоже пойду, — сказал Себ, осушив последнюю пинту пива и, похоже, желая поскорее уйти. — Рад был тебя видеть, Нильс.

— Мы пойдем с тобой, — сказал Нильс, и молодой человек, похоже, не особенно обрадовался этому предложению.

Страйк дал им короткую фору, затем встал и последовал за ними, намереваясь просто наблюдать за Себом, пока тот не сядет в свою машину.

Себ поймал такси на небольшой кольцевой развязке в нескольких минутах ходьбы от паба, оставив Нильса и Брэма продолжать движение по Хэмпстед-лейн, Брэм все еще играл в телефоне отца и регулярно натыкался на фонарные столбы, стены и людей. Страйк остановился на тротуаре и закурил. Был еще только полдень; у него было достаточно времени, чтобы убить его до свидания с Мэдлин, возможно, достаточно, чтобы вернуться в квартиру, принять душ и переодеться, что было роскошью, которую он не часто имел. Намереваясь только докурить сигарету перед тем, как самому поймать такси, он стоял неподвижно и курил, пока его взгляд не упал на худую молодую женщину, одетую во все черное, которая спешно шла по тротуару на другой стороне дороги, с телефоном, прижатым к уху, она с отчаянием сканировала окружающее пространство.

Глава 22

… низкорослый ребенок,

Ее запавшие глаза обострились с не по годам развитой заботой…

Кристина Россетти

Вот, я стою у двери и стучу

Огорчение девушки было настолько очевидным, что привлекло внимание Страйка. Она была крохотной, футов пяти ростом, худой до изнеможения, с выступающими ключицами, которые были видны даже с другой стороны улицы. Ее волосы длиной почти до талии были выкрашены в иссиня-черный цвет, а глаза были густо подведены черным карандашом, так что они резко выделялись на фоне очень бледной кожи. Несмотря на ее почти плоскую грудь и на ее рост, Страйк предположил, что ей не меньше восемнадцати, потому что левая рука у нее была почти полностью покрыта черными татуировками. Ее тонкая черная майка, длинная юбка и ботильоны на плоской подошве выглядели старыми и дешевыми.

Очевидно, человек, которому она пыталась позвонить, не брал трубку. Каждую минуту или около того она тыкала в телефон пальцем и снова подносила его к уху, по-прежнему дико оглядывая улицу. Наконец она быстро пошла в ту сторону, откуда только что пришел Страйк.

Страйк повернулся и последовал за девушкой, продолжая курить, глядя, как она торопится по противоположному тротуару. Когда он почти добрался до «Красного льва и солнца», она перебежала дорогу, все еще прижимая телефон к уху. Страйк замедлил шаг, наблюдая, как она просматривает столики, занятые еще несколькими выпивающими, прежде чем поспешить в паб. Когда она перебежала дорогу Страйку, он увидел ее вблизи. Ее зубы казались слишком большими для ее впалого лица, и с легким трепетом удивления он узнал одну из татуировок на ее предплечье: Харти, угольно-черный герой «Чернильно-черного сердца».

Теперь явно заинтригованный, Страйк стоял и ждал на тротуаре, потому что у него было предчувствие, что того, кого пытается найти девушка, не окажется в пабе. И действительно, она снова появилась менее чем через минуту, все еще держа телефон у уха, хотя и не разговаривая. Постояв в нерешительности несколько секунд на тротуаре, пока Страйк делал вид, что изучает что-то в телефоне, она пошла прочь от паба более медленно, создавая впечатление человека, для которого место назначения уже не имеет значения, хотя она продолжала пытаться дозвониться кому-то по телефону, держа его у уха, пока, как догадался Страйк, не ответила голосовая почта, затем опускала телефон, не разговаривая, нажимала (как предположил Страйк) “повторите попытку”, затем поднимала его, чтобы прослушать еще раз.

Страйк продолжал следовать за ней на расстоянии двадцати метров. На ее запястьях звенело множество дешевых серебряных браслетов. Лопатки выдавались вперед, как и ключицы. Она была настолько худой, что Страйк мог бы обхватить ее за плечи одной рукой. Он подумал, не анорексичка ли она.

Когда Страйк следовал за своей жертвой по Хайгейт Хай Стрит, его собственный мобильный телефон начал вибрировать в кармане, и он достал его.

— Страйк.

— О, да, здравствуйте, — сказал нервный голос с акцентом среднего класса. — Это Катя Апкотт.

— А, спасибо, что ответили мне, миссис Апкотт, — сказал Страйк, продолжая следовать за девушкой вчерном. Она была такой маленькой, что шестифутовому Страйку было немного жутковато следовать за ней, и он держался поодаль.

— Да, мне очень жаль, Иниго написал ваш номер в блокноте, но перепутал одну из цифр, и мне все время попадалась какая-то бедная женщина, которая меня очень раздражала, поэтому я только что позвонила в ваше агентство, и очень приятный человек по имени Пэт дал мне правильный номер.

Слегка усмехнувшись, Страйк сказал:

— Очень хорошо, что вы взяли на себя труд. Вы знаете, зачем я звонил, я так понимаю?

— Аноми, да, — сказала она. — Я рада, что Аллан и Ричард наняли вас. Я очень надеюсь, что вы сможете узнать, кто он такой. Джош, — ее голос стал чуть выше, когда она произнесла это имя, — так огорчен — я знаю, они рассказали вам об этом — просто ужасное недоразумение, — сказала она, и ему показалось, что она вот-вот расплачется. — Мы оба так счастливы, что это вы. Я прочитала Джошу статью о вас.

— Что ж, мы постараемся сделать все, что в наших силах, — сказал Страйк. — Как Джош?

— Он… — Ее голос сорвался. — Мне так жаль… это было так ужасно. Он очень-очень смелый. Он парализован. Они называют это синдромом Брауна-Секара; он вообще не может двигаться с одной стороны и потерял всякую чувствительность с другой. Они говорят, что этот вид паралича может пройти, и я пытаюсь — все пытаются быть позитивными — он хочет встретиться с вами. Ему удалось сказать мне об этом сегодня днем, но доктора предпочли бы, чтобы он пока не беспокоился, потому что он изо всех сил пытается говорить, а тема Эди так его волнует и — и огорчает…

Она всхлипнула, и Страйк услышал приглушенный плач и догадался, что она положила руку на трубку.

Впереди девушка в черном свернула прямо в парк. Страйк последовал за ней.

— П-простите, — всхлипнула Катя Апкотт ему на ухо.

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — сказал Страйк. — Ужасная ситуация.

— Так и есть, — сказала она, как будто он сказал что-то глубоко проницательное, чего никто из ее окружения не заметил. — Это действительно так. Он… он чувствует себя так ужасно из-за Эди и из-за того, что обвинил ее в том, что она Аноми. Я… Он продиктовал мне письмо, чтобы положить в ее… в ее.. — в ее гроб. Говорит, как он с..с..сожалеет и — и что она для него значила — ему двадцать пять, — всхлипнула Катя, не объясняя причин, но Страйк понял, что она имела в виду. Человек, тело которого разорвало пополам взрывом, оторвавшим половину правой ноги Страйка, был ровесником Джоша Блея.

— Извините, извините, — повторила Катя, явно борясь с собой. — Я навещаю его каждый день. У него действительно нет никого другого. Отец у него ужасный алкоголик, а друзья — ну, люди в таком возрасте, они все боятся того, что случилось, я думаю. Так или иначе, доктора хотят, чтобы его сейчас не беспокоили.

— Что ж, я, конечно, не хочу беспокоить его, пока доктора не решат, что он готов, — сказал Страйк, — но мне бы очень хотелось поговорить с вами, учитывая, что вы знали Джоша и Эди с самого начала. Чернильно-черное сердце. Я хотел бы знать, кто был с ними близок, потому что, как вы знаете, Аноми, кажется, завладел большим количеством личной информации об Эди.

Девушка, за которой он следовал, продолжала идти по мощеной дорожке посреди парка, прижав телефон к уху.

— Конечно, да, чем могу помогу, — сказала Катя. — Эди много переезжала, прежде чем перебралась в Норт-Гроув. У нее было много бывших соседей по квартире и людей, с которыми она работала. Я помогу, чем смогу — я пообещал Джошу, что сделаю это.

— Могли бы мы пересечься на следующей неделе? — спросил Страйк.

— Да, на следующей неделе должно быть все в порядке, но… я полагаю, Аллан сказал вам, что я работаю дома, — сказала Катя. — Вам было бы удобно, если бы мы встретились в кафе, а не у меня дома? Потому что мой муж болен, видите ли, и я не хочу его беспокоить.

— Никаких проблем, — сказал Страйк. — Где вам было бы удобно?

— Ну, мы в Хэмпстеде — это слишком далеко?

— Вовсе нет, — сказал Страйк. — Я буду в вашем районе в четверг, чтобы поговорить с Филиппом Ормондом. Вам известно о нем?

— Да, я знаю, кто такой Филипп.

— Я встречаюсь с ним в шесть часов в пабе рядом со школой, где он преподает. Возможно, я мог бы поговорить с вами в тот же день, прежде чем я увижусь с Филиппом?

— Четверг, четверг, — сказала она, и он услышал переворачивание страниц и предположил, что Катя — это все более редкое животное, человек, который ведет физический дневник. — Да, в четверг должно быть все в порядке. Я обычно навещаю Джоша во второй половине дня, но я знаю, что он предпочел бы, чтобы я отдала предпочтение разговору с вами.

Они договорились о времени и кафе в Хэмпстеде, потом Катя уже слегка сиплым голосом еще раз поблагодарила его за то, что он взялся за дело, и повесила трубку.

Девушка впереди Страйка все еще шла и пыталась дозвониться кому-то по телефону. Страйк снова открыл ленту Аноми в Твиттере. Свежих твитов не было.

Конец его ампутированной ноги начало натирать, несмотря на гелевую прокладку между культей и протезом. Сегодня днём было много неожиданных прогулок. Страйк не сводил глаз с левой руки девушки и ее замысловатых татуировок. Должно быть, они стоили приличную сумму, подумал он, но если у нее есть сотни фунтов на татуировки, почему ее одежда такая поношенная и дешевая?

Совершенно неожиданно девушка остановилась. Она наконец-то заговорила в телефон, причем ее поведение было крайне взволнованным, когда она отошла с середины дорожки и опустилась на пустую скамейку, склонив голову и прикрыв глаза одной рукой.. Страйк перебрался на траву, по которой всегда было трудно передвигаться с его протезом, и притворился, что поглощен своим телефоном. На вид бесцельно он приближался к тому месту, где она сидела, пока не смог расслышать, о чем она говорит.

— …но почему ты не мог мне сказать, просто сказать мне? — говорила она с сильным йоркширским акцентом, что стало неожиданностью. — Что, по-твоему, я почувствовала, когда она сказала, что ты встречаешься с Нильсом?

Наступило долгое молчание, во время которого человек на другом конце провода явно говорил.

— Но почему? — спросила девушка из Йоркшира. Голос у нее сорвался, но, в отличие от Кати, она не пыталась скрыть от человека на другом конце провода, что плачет. — Почему?

Снова повисла долгая тишина, тонкие плечи девушки тряслись, и она издавала булькающие, задыхающиеся звуки. Мимо прошел молодой человек с капюшоном на молнии, его взгляд безжалостно скользил по рыдающей девушке.

— Да, но почему тогда я тоже не могла быть там?… Но они не должны были знать… Почему они знали?

Еще одна пауза, а потом она выпалила:

— Но ты хочешь, чтобы я сказала, что ты был со мной, когда тебе удобно, не так ли?

Вскочив со скамейки, она снова пошла быстрее, чем раньше. Страйк шел следом, теряя позиции, так как ему пришлось возвращаться с травы на асфальтированную дорожку. Теперь она громко говорила, жестикулируя татуированной левой рукой, и он знал, что она, должно быть, все еще плачет, из-за любопытных взглядов, которые она привлекала к себе от тех, кто шел навстречу.

Она приближалась к выходу из парка, и Страйк впервые осознал, как близко они были к Хайгейтскому кладбищу. К нему примыкал парк, и слева от него сквозь деревья мелькали могилы. Его цель вышла из парка и свернула налево в переулок за ним, и когда он догнал ее, он мог слышать обрывки того, что она говорила, настолько расстроенную, что она, казалось, не заботилась о том, кто ее слышит.

— Я не имел в виду… я никогда не угрожала… почему, хотя?… просто отговорки… работаю сегодня вечером… Нет, хотя почему?

Очевидно, человек, с которым она разговаривала, повесил трубку. Она остановилась на одном уровне с внушительной неоготической сторожкой, служившей входом на кладбище, и Страйк тоже замедлил шаг, снова изображая интерес к своему телефону. По-детски вытирая глаза правым рукой, девушка стояла в нерешительности, глядя в сторону правого входа на кладбище, и он снова увидел ее в профиль и подумал, что ее белое, ввалившееся лицо со слишком торчащими зубами и черными глазами похоже на голову мертвеца. Длинные крашеные волосы, татуированная рука, дешевая черная одежда — все это придавало ей странное ощущение соответствия сцене: она была современной, но в то же время готично-викторианской: скорбящая девушка в длинной черной юбке, смотрящая в сторону могил. Притворившись, что пишет смс, Страйк сделал несколько фотографий, на которых она стояла, созерцая кладбище, прежде чем она снова отправилась в путь.

Он преследовал ее еще минут двадцать пять, пока она не достигла Джанкшен-роуд, длинной, оживленной улицы, полной машин. Она шла мимо магазинов и контор, пока, наконец, не свернула на Бруксайд-лейн и не скрылась в боковой двери, которая, как понял Страйк, вела в верхние помещения углового магазина неправильной формы. Окна выглядели грязными. Между двумя из них выделялась вывеска агента по сдаче в аренду.

Страйк сфотографировал это место на свой телефон, а затем отвернулся, чтобы поискать такси. Конец его культи теперь сильно болел, и он подумал, что, пожалуй, предпочтет съесть гамбургер, чем пойти домой принять душ и переодеться, если вдруг в выбранном Мэдлин баре не окажется ничего, кроме орешков со специями.

Прошло десять минут, прежде чем он нашел ресторан быстрого питания. Усевшись за стол, он с облегчением сбросил с себя тяжесть протеза, откусил большой кусок чизбургера и в очередной, уже сотый раз, попытался зарегистрироваться в Игре Дрека. Как и в предыдущие разы, маленькое черное анимированное сердечко появилось, улыбнулось, пожало плечами и предложило попробовать еще раз.

Страйк доел чизбургер до конца и переключился на Twitter, чтобы посмотреть, не появилось ли у Аноми чего-нибудь интересного.

Твит появился, когда Страйк ел чипсы.

Аноми @АномиGamemaster

Если бог хотел, чтобы мы чувствовали сочувствие, почему он заставил плачущих людей выглядеть такими чертовски уродливыми.

17:14 9 апреля 2015 г.

Глава 23

И нет ни ложного, ни истинного;

Но в отвратительном маскараде

Все вещи танцуют на…

Эми Леви

Магдалина

Внутриигровые чаты между шестью из восьми модераторов Drek’s Game

<Канал модераторов>

<9 апреля 2015 19.32>

<Присутствуют: Хартелла, Фиенди1, Червь28>

Хартелла: ЛордДрек был в игре?

Фиенди1: не видел его, а что?

Хартелла: просто интересно

Фиенди1: Аноми до сих пор никого не пускает?

Хартелла: Нет

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: Аноми нет?

Хартелла: Он был здесь полчаса назад, а потом исчез.

Морхауз: да. Он отвечал на мой телефонный звонок.

Фиенди1: вау, должно быть, это как иметь номер телефона Бога

Червь28: лол

Морхауз: ЛордДрек и Вилепечора были?

Хартелла: Я не видела ни одного из них сегодня. Зачем тебе?

Морхауз: потому что мне надоело ждать, пока Аноми их выгонит

Хартелла: Морхауз, они не Халвенинг, я тебе повторяю!

Червь28: они могли бы быть

Хартелла: не будь дурой

<Червь28 покинул канал>

Фиенди1: Хартелла, перестань называть ее дурой!

Фиенди1: она действительно не уверена в орфографии и всё такое

<Папервайт присоединился к каналу>

Фиенди1: и в чертовом времени

Фиенди1: Я не могу уйти, пока ты не придешь, приказ Аноми

Фиенди1: то, что ты любимица Морхауза, не означает, что ты можешь входить и выходить, когда захочешь.

<Фиенди1 покинул канал>

Пейпервайт: что за хрень?

Хартелла: не обращай на него внимания. он ревнует

Папервайт: почему?

Хартелла: потому что вы с Морхаузом сблизились. Ему это не нравится. Я почти уверена, что он гей.

Папервайт: о, я не знала

Хартелла: и Червь28 только что снова свалила. Она чертовски тонкокожая.

Папервайт: у всех нас есть неуверенность в себе.

Хартелла: Я знаю, но она смешна. Ей лучше вернуться, мне нужно уйти отсюда в 9

Хартелла: вообще-то, может быть, ты сможешь вразумить Морхауза?

Папервайт: ты о чем?

Хартелла: о ЛордДреке и Вилепечоре

Хартелла: он думает, что они нацистские террористы

Папервайт: ты уверена, что это не так?

Хартелла: Я просто знаю, что это не может быть так, хорошо?

Папервайт: как?

Хартелла: только из разговоров, которые у меня были с ними

Папервайт: подожди, ты знаешь, кто они?

Хартелла: нет, конечно нет

<Червь28 присоединился к каналу>

Папервайт: привет, Червь x

Червь28: привет, Папервайт

Хартелла: Червь, я не хотела тебя расстраивать.

Червь28: ладно, но я устала от того , что люди называют меня тупицей и идиоткой

Хартелла: Я когда-нибудь называла тебя идиоткой?

Червь28: не ты, Вилепчеро

Червь28: Я не могу это написать

Червь28: а ещё он всегда ругается насчет моей пунктуации

Хартелла: он не это имел в виду

Хартелла: это просто шутка

Папервайт: не очень смешная

Червь28: не особо смешно

Хартелла: ладно, мне пора.

Хартелла: увидимся завтра

<Хартелла покинула канал>

Папервайт: ты в порядке, Червь?

Червь28: да

Червь28: спасибо за вопрос

Папервайт: если тебя это утешит, ты не единственная, у кого проблемы с другими модами. Фиенди1 ненавидит меня.

Червь28: нет, не думаю

Червь28: он и Морхауз действительно были хорошими друзьями , но они спорили

Папервайт: когда это было?

Червь28: прямо перед тем, как ты стала модом

Червь28: Я не знаю, в чем было дело

Папервайт: я не могу представить, чтобы Морхауз с кем-то спорил

Червь28: он может быть жестким, когда ему нужно

Червь28: он очень зол на то, что Лордрек и Вайл все еще здесь

Папервайт: да, я знаю

Аноми: мы же не сплетничаем за спиной лидера?

Папервайт: не сплетничаем, а просто говорим

Морхауз: Пейпервайт, можно тебя на пару слов?

Папервайт: да, конечно

Аноми: лол

Червь28: что происходит?

Аноми: любовная размолвка

<Хартелла присоединился к каналу>

Аноми: Мне было интересно, где ты была

Хартелла: Прости, я идиотка. Я перепутала время, думала, что уже поздно. У меня еще есть час здесь.

Аноми: Я думал, что Червь здесь единственный мод с особыми потребностями.

<Червь28 покинул канал>

Хартелла: о боже, Аноми, она только что вернулась после того, как я случайно ее расстроила!

Аноми: ну ей лучше не оставаться в стороне. Она должна модерировать

Аноми: Я вернусь через 10, чтобы проверить, и если ее здесь не будет, будут проблемы.

<Аноми покинул канал>

Хартелла: Папервайт?

Хартелла: Я не могу модерировать все в одиночку, у нас снова пробка в Уомбвелле..

Папервайт: Я буду через минуту

Хартелла: Папервайт, мне нужна твоя помощь!

Папервайт: Я же сказала, буду через минуту!

Папервайт: где Червь?

Хартелла: снова вылетела

Хартелла: Аноми ее расстроил.

Папервайт: окей, где я тебе нужна?

Хартелла: затор в Уомбуэлле

Папервайт: я вижу это

<Червь28 присоединился к каналу>

Хартелла: слава богу, Аноми скоро вернется, чтобы проверить, здесь ли ты, Червь.

Червь28: Я устала от того, что все надо мной издеваются

Хартелла: Никто не издевается, теперь иди и помоги с Уомбвеллом, или мы все будем в дерьме.

Морхауз: успокойся, я тоже могу помочь

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: хорошо, все присутствуют и корректны

Аноми: иначе дерьмо попало бы в вентилятор

Морхауз: лол

Морхауз: нам всегда нравятся твои мотивационные речи

Аноми: oderint dum mentuant

(пусть ненавидят, лишь бы боялись — лат., прим.пер)

Аноми: Хартелла, забань этого ублюдка Inky501

Хартелла: почему?

Аноми: он продолжает спрашивать людей, что они знают обо мне.

Хартелла: окей

Хартелла: всё, его нет

Аноми: хорошо

Хартелла: Аноми, есть какие-нибудь новости о Маверике и фильме?

Аноми: почему ты думаешь, что я знаю?

Хартелла: потому что ты всегда все узнаешь первым.

Аноми: лол. Это так.

Хартелла: так они все еще планируют его сделать или как?

Аноми: со временем я расскажу о том, что знаю, в Твиттере.

Аноми: так что, боюсь, ты не успеешь сообщить новости раньше меня

Хартелла: я не поэтому спрашиваю!

Аноми: ты прости меня, если я не полностью доверяю тебе после недавних событий, Хартелла.

Аноми: Я склонен не доверять людям, которые что-то от меня скрывают.

Аноми: и до того, как кто-то укажет, что я скрываю свою личность, это другое дело. Splendide Mendax — мой девиз.

Червь28: что это значит?

Аноми: «благородный лжец»

Аноми: как ни странно, это относится и к моему соавтору

<Морхауз покинул канал>

<Открылся новый частный канал>

<Аноми приглашает Морхауза>

<9 апреля 2015 19.35>

<Морхауз присоединился к каналу>

Аноми: Я же говорил тебе после последнего гребаного раза. Никогда больше не звони мне домой.

Морхауз: Ты не хочешь говорить со мной об этом здесь, поэтому я позвонил.

Морхауз: И если ты по-прежнему не будешь обсуждать это здесь, я позвоню еще раз.

Аноми: ты не можешь звонить мне на чертов стационарный телефон. Ты не можешь этого делать.

Морхауз: Я сделал это из телефона-автомата. Твоя гребаная паранойя!

Аноми: ага, из таксофона в C********

Морхауз: Можем мы бросить эту чертову детскую чушь?

Аноми: Что ты хочешь от меня? Я сказал тебе, что посмотрю на ЛордДрека и Вилепечору. Я все еще ищу информацию.

Морхауз: прошли недели.

Аноми: Потребовались недели, и они чисты. Если я что-то найду, я их выкину.

Морхауз: что ты надеешься найти, грёбаный капюшон ку-клус-клана?

Аноми: слушай, я не могу выгнать их без доказательств.

Морхауз: нахрен доказательства. Знаешь, я всегда думал, что с Вилепечорой что-то не так.

Аноми: Они не убивали ее, ясно?

Морхауз: И как, черт возьми, ты можешь быть так уверен?

Аноми: Я просто уверен. Я случайно знаю, что в ту ночь их не было рядом с Хайгейтом.

Морхауз: Черт возьми, ты знаешь их в реальной жизни?

Аноми: нет, это нарушит правило 14

Морхауз: Блядь, забудь правило 14, мы говорим об убийстве

Морхауз: то, что они сделали, убедив остальных, что ты Ледвелл, это то, что делает Халвенинг

Аноми: слушай, если я узнаю, что они Халвенинг, они уходят.

Морхауз: Это обещание?

Аноми: Что ты хочешь, чтобы я сделал, подержал твой мизинец?

Аноми: Я сказал, что посмотрю на них

Аноми: но они хорошие моды, даже если они нацисты

Морхауз: Это должно быть смешно?

Аноми: типа, да

Морхауз: Я чувствую, что у тебя есть причина, по которой ты хочешь держать их при себе, о которой ты мне не говоришь.

Аноми: например?

Морхауз: Может, вы все вместе Халвенинг?

Аноми: отвали. Я не поднимаю тосты за Одина из рога или что-то в этом роде

Морхауз: кто поднимает тосты за Одина из рога?

Аноми: Вероятно, Халвенинг. Скандинавские руны и все такое дерьмо.

Морхауз: ты хорошо информирован

Аноми: какого хрена, Я прочитал это в Таймс, как и все остальные

Аноми: в любом случае, ты не в том положении, чтобы читать мне лекции о морали

Морхауз: что это должно означать?

Аноми: глупо дрочить на обнаженные фотки Папервайт

Аноми: мы договорились, что ничего этого не будет.

Морхауз: откуда ты, блять, знаешь, что она прислала мне фото?

Морхауз: ты шпионишь за частными каналами?

Аноми: нет

Аноми: она по ошибке прислала мне фото, предназначенное для тебя

Морхауз: Я тебе не верю

Аноми: спроси ее

Морхауз: Я, черт возьми, спрошу

<Морхауз покинул канал>

<Аноми покинула канал>

<Частный канал закрыт>

<Открылся новый частный канал>

<9 апреля 2015 20.04>

<Морхауз приглашает Пейпервайт>

Морхауз: Мне нужно тебя кое о чем спросить.

<Папервайт присоединился к каналу>

Папервайт: ты меня пугаешь. Что случилось?

Морхауз: Аноми утверждает, что ты по ошибке прислала ему фотографию, предназначенную для меня.

Папервайт: о боже

Морхауз: ты имеешь в виду, это правда?

Папервайт: да

Папервайт: Я не сказала тебе, потому что думала, что ты очень рассердишься.

Морхауз: дерьмо

Папервайт: Морхауз, мне очень жаль, но снимок был не плохой, не грязный или что-то в этом роде.

Папервайт: Пришлось сказать, что это было не для него.

Папервайт: я знаю, что должна была быть более осторожной

Папервайт: Мне очень, очень жаль

Морхауз: все в порядке

Папервайт: нет, теперь он знает, что мы нарушаем правило 14

Папервайт: ты думаешь, он меня забанит?

Морхауз: он не может забанить тебя в одностороннем порядке, я соавтор, помнишь?

Морхауз: Я просто не хотел, чтобы Аноми знал о наших делах, потому что он морочит людям голову. Он помешан на контроле. Ему не нравится, когда у кого-то есть отношения, в которых он не участвует. Либо ты подлизываешься, как Хартелла, либо тебя выгоняют. Я продержался так долго только потому, что я нужен ему.

Папервайт: Мне очень жаль, Морхауз

Морхауз: нет, все в порядке

Морхауз: что это было за фото?

Папервайт: то, что в розовой рубашке

Морхауз: Блядь, я думал, ты сказала, что это не грязно?!

Папервайт: сосков не видно

Морхауз: лол, это определение?

Папервайт: да

Папервайт: ну и лобка

Папервайт: детка, я лучше пойду модерировать, или Аноми за меня возьмется.

Морхауз: да, ладно ххх

Папервайт: посылает воздушные поцелуи

<Морхауз покинул канал>

<Папервайт покинул канал>

<Частный канал закрыт>

<Открылся новый частный канал>

<9 апреля 2015 20.08>

<Аноми приглашает Морхауза>

Аноми: ну?

<Морхауз присоединяется к каналу>

Морхауз: Ну что?

Аноми: ты проверил у Папервайт, не вру ли я насчет фотки?

Морхауз: да

Морхауз: хорошо, ты не врал

Аноми: красивые сиськи, не поспоришь

Морхауз: отъебись

Аноми: ты уверен, что это действительно она на фото?

Морхауз: да

Аноми: как? Видеочат с ней тоже?

Морхауз: не твое дело

Аноми: тогда это «нет»

Морхауз: какое тебе дело?

Аноми: Не знаю, бля. Просто присматриваю за тебой. Ты доверяешь ей?

Морхауз: почему бы и нет?

Аноми: просто игра, не так ли?

Аноми: в игре никто не тот, за кого себя выдает

Морхауз: говори за себя

Аноми: я говорю за нас обоих

Аноми: или она тоже видела твои фото?

Морхауз: отъебись

<Морхауз покинул канал>

<Аноми покинула канал>

<Частный канал закрыт>

Глава 24

Внутри затаилась тихая зависть,

Эгоистичное, кислое недовольство

Рожденный гордыней, дьявольский грех.

Кристина Россетти

Самая низкая комната

Следующее утро Робин провела, наблюдая за квартирой Фингерса на Слоун-сквер, радуясь мягкому солнечному дню, потому что на ней было голубое платье, которое она в последний раз надела в «Ритц». Этим вечером она собиралась поужинать в престижном ресторане в десяти минутах от офиса на Денмарк-стрит с адвокатом Илсой Герберт.

Илса училась в начальной школе со Страйком и вышла замуж за одного из лондонских одноклассников детектива, Ника. Робин тоже сблизилась с ними, потому что целый месяц жила в их свободной комнате после того, как ушла от бывшего мужа. Она не видела Илсу какое-то время, и ужин должен был стать совместным празднованием того, что Робин получит квартиру, по которой она надеялась вскоре обменяться контрактами (она бы хотела, чтобы это было сделано до празднования, и суеверная часть ее молилась, чтобы ужин не сглазил ничего), и того, что Илса выиграла сложное дело, которое она ожидала проиграть. Илса выбрала сегодняшнее заведение, Боб-Боб-Рикард, потому что никогда там не была и всегда хотела пойти: англо-русский ресторан, в каждой кабинке которого были кнопки для заказа шампанского, которого здесь полагалось наливать больше, чем в любом другом ресторане Англии.

Наконец Фингерс покинул свою квартиру около полудня, одетый с ног до головы в Армани, и прошел небольшое расстояние до Ботаника, ресторана, который Фингерс часто посещал так же, как Робин и Страйк иногда обедали в местной шашлычной. К счастью, голубое платье не выглядело неуместным, учитывая стандарты одежды молодых женщин, входящих и выходящих из ресторана. Робин задержался снаружи, пока в 14:00 Мидж не вступила на дежурство, как всегда вовремя, в очках Ray-Ban, джинсах и кожаной куртке.

— Он все еще обедает, — сказала Робин.

— Ленивое дерьмо, — сказала Мидж, и они расстались. Робин направилась в офис, где намеревалась продолжить рыться в ленте Аноми в Твиттере в поисках личной информации.

Когда Робин поднялась по знакомой металлической лестнице, которая петляла вокруг лифта, который не работал все время, пока она работала в агентстве, она обнаружила в офисе только Пэт.

— Он только что звонил, — сообщила Пэт Робин, печатая, как обычно, с электронной сигаретой, зажатой в зубах. Робин поняла, что Пэт имеет в виду Страйка, имя которого она редко произносила. Со временем эта привычка стала казаться почти нежной.

— Чего он хотел? — спросила Робин, вешая свой плащ.

— Говорит, что только что отправил тебе электронное письмо и несколько фотографий, и, если у тебя есть время, он хотел бы обсудить это, когда вернется сюда в половине пятого. И ты получила сообщение от Хью Джекса.

— Что? — спросила Робин, поворачиваясь к Пэт.

— Да, он попросил соединить его с тобой, — сказала Пэт. — Не знаю, кто он такой, поэтому сказала, что ты занята. Он попросил тебя перезвонить.

— Хорошо, я всегда занята, если Хью Джекс звонит в офис.

Пэт выглядела заинтригованной.

— Кое-кто из моих друзей пытался свести меня с ним, — объяснила Робин, подходя к чайнику. — Но мне это не интересно, и я думала, что он уже понял.

— Чем вонючее дерьмо, тем труднее соскоблить с ботинка, — лаконично заметила Пэт.

Сварив себе и Пэт кофе, Робин прошла в кабинет, чтобы прочитать письмо Страйка.

“Несколько вещей, вытекающих из вчерашней слежки.

Монтгомери, Кардью и Тим Эшкрофт встретились в пабе в Хайгейте, чтобы обсудить поножовщину. К ним присоединился человек по имени Нильс, и они ожидали кого-то по имени Пез, но Пез не появился.

Я нашел Нильса в Интернете. Это Нильс де Йонг, голландский владелец художественного коллектива Норт-Гроув. У Тима Эшкрофта раньше была копна рыжих волос, но теперь он почти полностью лысый. Он друг Эди, который озвучивал Червяка в мультфильме, и в настоящее время он является членом театральной труппы, которая ходит в школы, чтобы давать спектакли и мастер-классы. Группа называется Бродячие Школьные Игроки.

Понятия не имею, кто такой Пез, все еще ищу.

Также присутствовал огромный и несносный сын Нильса, Брэм.

Точки интереса:

• Полиция допросила Де Йонга, Кардью и Монтгомери. Кардью и Монтгомери предоставили алиби на время убийства: Монтгомери якобы был в пабе с друзьями, а Кардью дома со своей сестрой и бабушкой.

• Согласно онлайн-записям, Эшкрофт, который не был допрошен полицией, не женат и живет со своими родителями в Колчестере, когда не гастролирует с труппой. Никаких доказательств владения компьютером или дизайнерских навыков.

• Полиция спросила Кардью, не принадлежит ли он к какому-то «братству». Об этом спросил Монтгомери, который сказал, что, по его мнению, ультраправая группа называлась Халвенинг. У меня есть идея, что я недавно видел или слышал что-то о братстве, но не могу вспомнить, где — ты встречала что-нибудь в Интернете, связанное с Кардью или мультфильмом?

• Блей вернулся жить в Норт-Гроув на месяц, прежде чем на него напали, потому что он затопил свою квартиру (местонахождение неизвестно).

• В течение месяца, проведенного в Норт-Гроув, Блея навестила женщина по имени Ясмин (фамилия не указана), которая раньше работала на Блея и Ледвелл, обрабатывая почту фанатов. По словам Кардью, она толстая, и Ледвэлл ее уволила.

• Ясмин, кажется, натолкнула Блея на мысль, что Ледвелл была Аноми, и вполне вероятно, что она является источником досье «доказательств».

• Блей отправился на кладбище с этим досье, которое так и не было найдено. Предполагается, что убийца забрал его.

• Убийца также забрал телефон Блэя (про телефон Ледвелл не упоминали).

• Кардью упомянул блог под названием «Перо правосудия», в котором, похоже, есть намек на Ледвелл/Чернильно-Чёрное Сердце. Возможно, стоит проверить, вдруг это побочное предприятие Аноми.

• Вскоре после того, как Монтгомери, Кардью, Эшкрофт и де Йонг вышли из паба, появилась девушка с охапкой татуировок Чернильно-Чёрного Сердца, явно ищущая одного из них. Она позвонила какому-то неизвестному человеку и спросила, почему он не сказал ей, что встречается с Нильсом, и почему она не видела его целый месяц. Она из Йоркшира. Ее фотография прилагается, как и фотография места, где она живет. Мы должны опознать ее, а также выяснить, с кем она живет.

Мы можем разделить эти зацепки, когда встретимся, просто хотел дать тебе обновленную информацию о том, что произошло вчера.

У меня также назначены встречи с Катей Апкотт и Филиппом Ормондом в четверг. Мы должны сделать это вместе. -К”

Робин открыла первое вложение и увидела изображение изможденной девушки в черном, смотрящей в сторону входа на кладбище. Присмотревшись к татуировкам на левом предплечье девушки, Робин увидел не только Харти, но и Дрека, призрака Пейпервайт и грустного червя. Она подозревала, что все татуировки, даже незнакомые ей, вроде сороки и двух ухмыляющихся скелетов в викторианских шляпах, взяты из мультфильма, и, как и Страйк, задалась вопросом, во сколько обошлись девушке эти татуировки — символы, навсегда выгравированные на ее коже.

Она открыла вторую фотографию. Даже самые худшие из квартир, которые Робин осматривала, не имели такого убогого вида, как клиновидное здание на Джанкшен-роуд с треснутыми оконными рамами и грязной штукатуркой.

Возвращаясь к электронному письму Страйка, Робин заметила, что она уже может предоставить ему информацию по одному из вопросов, о которых он спрашивал. В ходе работы с твитами Аноми и общением в Твиттере за последние три года, она уже наткнулась на блог “Перо правосудия. Теперь она открыла документ, которым собиралась позже поделиться со Страйком, и отправила его на принтер на столе Пэт.

Затем Робин проверила новую учетную запись Twitter, которую она создала для себя, @inkblackfan:). Она подписалась на Аноми и Морхауза и добавила столько фан-аккаунтов Чернильно-Чёрного Сердца, сколько смогла найти, чтобы быть в курсе слухов и событий. Вместо своей фотографии она использовала стоковое фото молодой и симпатичной брюнетки. Она уже получила три прямых сообщения.

@jbaldw1n1>>

Если это твоя реальная фотка, ты, вероятно, устала от парней, пишуших тебе в личку, так что я пойду, пожалуй.

@Drekbwah9

подрочи мне

@mreger#5

Это не подлая уловка для подката, просто хотел сказать, что этот парень Джулиус реально идиот, и я пожаловался на него.

Заинтересовавшись третьим из этих сообщений, Робин решила посмотреть, что его спровоцировало.

Двумя днями ранее Робин написала в Твиттере, что надеется, что фильм «Чернильно-черное сердце» останется верным оригинальному сериалу, и это мнение, которое она считала бесспорным. Однако тон ответов был накаленным. Поклонники выстроились в очередь, чтобы сказать ей, что простое создание фильма, независимо от его качества, разрушит все, что им нравилось в «Чернильно-черном сердце». Однако никто так не возражал против невинного заявления Робин, как @i_am_evola.

Джулиус @i_am_evola

отвечая на @inkblackfan :)

мелкая сука

Джулиус @i_am_evola

отвечая на @inkblackfan :)

если бы тебя насиловали каждый раз, когда ты говорила что-то тупое, ты бы постоянно была полна членов

Робин смотрела на эти сообщения секунду или две, а затем заглянула в аккаунт @i_am_evola. На аватаре аккаунта был изображен мальчик-подросток, которому, как она подозревала, не больше шестнадцати. Его главными увлечениями, казалось, были фильмы о супергероях, «Чернильно-черное сердце» и отправка женщинам сообщений, подобных тем, что только что получила Робин. Решив, что ничего хорошего из взаимодействия с ним не выйдет, она вернулась к аккаунту Аноми, а затем открыла папку с распечатанными твитами, которые Аллан Йоман вернул ей, которые Робин теперь упорядочила по датам, чтобы можно было сравнить их с твиттером Аноми.

Последний твит, который она изучила, датирован 2012 годом. Когда в октябре того же года Джимми Сэвил, покойный ди-джей и рыцарь королевства, был разоблачен как самый плодовитый из известных педофилов Великобритании, Эди Ледвэлл написала в Твиттере: «Как могут все эти люди, говорящие о домогательства Сэвила, были проигнорированы? Почему никто не прислушался?”

Аноми ретвитнул комментарий Эди своим собственным: «Начнешь утверждать, что это он сделал тебя? #троллингдлясочувствия».

Под печатной версией этого твита Эди написала: «Это подразумевает знание того факта, что я подверглась сексуальному насилию в одной из приемных семей, в которых жила». Я никогда не обсуждал это публично.

Теперь Робин возобновила медленное пролистывание в обратном направлении ленты Твиттера Аноми.

Некоторые твиты Аноми были безобидными: в июле 2012 года он поделился тем, что ему понравился «Темный рыцарь: восстание». В июне 2012 года он сообщил своим подписчикам, что на заборе их сада сидит кошка и наблюдает за ним через окно. «Именно поэтому у меня есть катапульта».

Шутка, удивилась Робин, или правда? Был ли там действительно кот или, если уж на то пошло, садовая ограда? Должна ли она добавить «возможную кошачью ненависть/фобию» к описанию, которое они со Страйком пытались составить?

Она продолжала листать.

«Люди говорят, что мне должны платить за мои услуги фандому. Я принимаю Magnum Infinity. Они чертовски хороши.

Вряд ли отличительная черта, подумала Робин, продолжая листать. Кто не любил мороженое?

Но затем, 8 июня 2012 года, у Аноми было более интересное откровение.

Аноми

@АномиGamemaster

Федуэлл бросила Катю Апкотт, подругу, которая помогла #TheInkBlackHeart добиться успеха. Теперь с <AY©A>. realJoshBlay остается с Апкотт.

23:53, 8 июня 2012 г.

Этот твит был распечатан Эди, которая написала под ним: Аноми знал, что это произошло через несколько часов после того, как я сказала Кате, что хочу заплатить за настоящего агента. Я не хотела, чтобы Катя прекратила представлять мои интересы из-за того, что я не хочу платить. У нас никогда не было никакого договора, и она всегда говорила, что не хочет оплаты. Я думала, что она дает нам плохой совет, и я хотела заплатить за надлежащее представительство, потому что все это становилось все больше и больше, и я чувствовала, что все вышло из-под контроля. Джошу не понравилось, что я бросила Катю. Он сказал, что я предала ее.

Как показали ответы, фандом тоже не одобрил откровение Аноми.

Энди Редди @ydderidna

отвечая на @АномиGamemaster

бжмой, когда она действительно могла позволить себе платить их другу за всю работу, которую та сделала бесплатно, она бросила ее?

Кейтлин Адамс @CaitAdumsss

отвечая на @АномиGamemaster

Это новый минимум даже для #Fedwell. Эти люди помогли ей, а она их просто кидает.

Арлин @queenarleene

отвечая на @АномиGamemaster

Хорошо, что @realJoshBlay поддерживает Катю, это заставляет меня любить его еще больше. И в этот момент, честно говоря, #fuckFedwell.

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечая на @АномиGamemaster

Она яростная расистка и эйблистка. Если ты только сейчас в шоке от нее, я не знаю, где ты, черт возьми, был.

Робин продолжала листать. Всего за два дня до новости о том, что Эди присоединилась к агентству Аллана Йомана, Аноми сообщила еще одну важную новость.

Аноми

@АномиGamemaster

Я слышал, что Netflix обнюхивает #TheInkBlackHeart.

#GreedieFedwell приготовился закрыть Игру Дрека, уволить ещё больше оригинальных художников озвучивания… 1/2

22:06 6 июня 2012 г.

Аноми

@АномиGamemaster

отвечая на @АномиGamemaster

… бросить Блэя и т. д., чтобы заработать.

Расскажите о своих чувствах @EdLedDraws и

@realJoshBlay — что не подлежит обсуждению? 2/2

22:07, 6 июня 2012 г.

Это тоже Эди распечатала и прокомментировала. “Возможная сделка не была достоянием общественности, и мы не должны были говорить об этом. Я не собиралась заниматься этой ерундой. У меня не было полномочий уволить Джоша, мы были партнерами.

Робин пролистала предсказуемый взрыв ярости, вызванный твитами Аноми.

Миссис Харти @carlywhistler_*

отвечая на @АномиGamemaster

нее это не реально? откуда ты это знаешь?

Аноми @АномиGamemaster

отвечая на @carlywhistler_*

Мастер знает все

Тимоти Джей Эшкрофт @TheWormTurning

отвечая на @АномиGamemaster

Я не думаю, что @EdLedDraws намерена делать что-либо из этого, серьезно.

Аноми @АномиGamemaster

отвечая на @TheWormTurning

Ты неправильно думаешь. Я слышал, ты на первом месте в списке увольнений

Робин сделала паузу, чтобы отметить тот факт, что Аноми утверждал, что заранее знал о том факте, что Тима Эшкрофта, вероятно, уволят с его роли Червя, а затем продолжила чтение.

ХартисДевушка @hartyalways7

отвечая на @АномиGamemaster

Если она бросит Джоша и закроет Игру, она потеряет весь фэндом и может погибнуть в пожаре мусорного бака #IstandwithJosh

DrekBwah @hellandfurie$

отвечая на @АномиGamemaster

#stopfeedingФедвелл

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

отвечая на hellandfurie$ АномиGamemaster

блядь отличная идея, давайте сделаем #stopfeedingFedwell в тренде

Зозо @inkyheart28

отвечая на @АномиGamemaster

она не может закрыть игру она наша!!!! #нотоNetflix

@EdLedDraws, пожалуйста, послушайте своих поклонников !!!!!

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечая на @АномиGamemaster

Вау, это здорово, все мои идеи отправляются в Netflix, чтобы заработать кучу денег для Эди Ледвелл.

Лорен @lºrygill

отвечая на realПапервайт АномиGamemaster

Кеа, если бы вы организовали краудфандинг, многие из нас помогли бы вам подать на нее в суд #stopfeedingFedwell #notoNetflix

Робин перечитала последние два твита. Заинтригованная предположением о том, что у человека по имени Кеа Нивен есть основания подать в суд на Эди Ледвелл, она открыла аккаунт Кеа в Твиттере.

Баннер вверху страницы показывал фотографию двойной радуги. Биография Кеа гласила: Спуни — СХУ — ПОТ — фибромиалгия — она/они. Да, меня назвали в честь попугая. Что из этого?

Даже с учетом фильтров, использованных на фотографии владелицы аккаунта, Робин могла сказать, что Кеа Нивен очень красивая девушка. Ее длинные темные волосы рассыпались по плечам, огромные карие глаза смотрели в камеру вверх и вбок, алые губы слегка надулись.

Твит от октября 2011 года был прикреплен к верхней части ее страницы в Твиттере. Там было написано:

«Черт возьми. Это правда. Поверь мне, не верь мне, мне насрать.

Робин нажал на ссылку YouTube под этими словами.

Видео началось с того, что Кеа Нивен сидит на односпальной кровати. Она действительно была поразительно хорошенькой, с лицом в форме сердца, ртом в виде лука купидона и большими ясно-карими глазами, в обрезанных джинсах и черной футболке с желто-розово-голубым рисунком, который Робин узнала как обложка альбома Strokes.

Постановка напомнила Робин первое видео, которое Джош и Эди когда-либо снимали, в котором они тоже сидели на односпальной кровати лицом к камере. Стена позади Кеа была покрыта рисунками, но, похоже, никто не управлял камерой, которая стояла неподвижно. На плече Кеа подмигивал в камеру попугай с телом темно-синего цвета и черными глазами в белой оправе.

Кеа начала говорить с точно такой же застенчивой ухмылкой и взмахом руки, с которой Джош открыл видео, которое Робин уже смотрела.

— Итак — э-э — привет! Меня зовут Кеа Нивен, я учусь на втором курсе в Сент-Мартинс. Это мой студенческий билет…

Она вытащила карточку из заднего кармана джинсов и поднесла ее к объективу.

— это я, не обращайте внимания на волосы, это был плохой день для волос. И позади меня часть моей работы, просто чтобы доказать, что я, как бы то ни было, не какой-то рандомный чувак, притворяющийся, что он умеет рисовать.

— А это Йоко, не так ли? — сказала Кеа высоким голосом попугайчику на плече. — Ага. У нас есть Джон и Йоко, это Йоко.

— Оооо, зачем я делаю видеоблог? Ну… — Кеа захлопала в ладоши и хрипло рассмеялась. — Хорошо, во-первых, я должна сказать, что я очень нервничаю из-за этого, и я ходила взад и вперед, задаваясь вопросом, умно ли это или что-то в этом роде, но я не гонюсь за деньгами или… Дело не в деньгах, а в честности и, как минимум, признании.

— Таааак… Чернильно-черное сердце, если вы его смотрели, его сделали мой бывший бойфренд Джош Блей и женщина по имени Эди Ледвелл. Итак, мы с Джошем встречались в Сент-Мартинс, и, очевидно, когда вы встречаетесь, вы рассказываете друг другу — например, все свои истории и все такое…

— О-о-о… Я рассказала Джошу об этом, о Маргарет Рид, которую по сути обвинили в колдовстве где-то в 1590 году там, где я выросла, то есть в Кингс-Линн, и когда ее сжигали на костре — это как бы… супер-кроваво, так что предупреждаю о триггере или что-то в этом роде — ее сердце вырвалось из нее и ударилось о стену, и там было отмечено место удара сердца — вообще-то, у меня есть это фото на моем телефоне, подождите секунду…

Она взяла свой мобильный и стала листать в поисках картинки. Робин подозревала, что все это было не так спонтанно, как Кеа, очевидно, хотела, чтобы это выглядело.

— Ага, видите? — спросила Кеа, держа в руке изображение сердца, выгравированного внутри бриллианта на кирпичной перемычке окна. — Именно здесь сердце Маргарет Рид разбилось о стену.

— Итак, в любом случае, я рассказала Джошу всю эту историю, и у меня была эта история о сердце, вырывающемся из чьей-то груди, и все такое. Так-так… да, потом, год спустя, я вижу, как Эди Ледвелл говорит о «своей» идее для Харти, и я такая, вау, это звучит очень, очень знакомо.

И вы не делаете автоматически вывод, что вас, типа, ограбили или что-то в этом роде, — жалобно сказала Кеа в камеру, — но, да, я пошла посмотреть мультфильм и подумала… вау. ХОРОШО. Это буквально то, что я сказала о сердце. Так что, гм, это сбивало с толку, потому что он не говорил, что придумал это, понимаете… она говорила. И я подумал, да, хорошо, он, должно быть, сказал ей, и теперь она утверждает, что это была ее идея. Тааак… да, потом я все это посмотрела, и не буду врать, это было действительно, ну, как-то… тревожно?

— Потому что там есть птица, Сорока, которая может говорить? Это то, о чем я рассказала Джошу, когда мы встречались, что сороки могут научиться говорить, чего он не знал, и опять же, эти слова Эди Ледвэлл, что это была ее идея…

— А потом, хорошо, призрак или что-то в этом роде, ну, героиня мультфильма — так что для меня это просто сумасшествие, но я слышала, как несколько человек говорили: «Она похожа на тебя», и я такая: гм, Джош всегда говорил о том, какая я белая — я имею в виду, что бледнокожая — и когда я увидела призрака в мультфильме, я подумала, ну, ладно, кто-то думает, что быть очень бледным — это жутко. или что? Типа, очевидно, у него были мои фотографии, значит, она создала призрака, чтобы добраться до меня, или…? Так что это было как-то жутковато…

— Но потом, и это было, типа, решающее слово или что-то в этом роде… видите эту картинку?

Повернувшись и встав на колени на кровати, пока попугайчик все еще сидел у нее на плече, Кеа указала на карандашный рисунок на стене над ней. На нем было изображено чудовище с головой птицы и человеческим телом, которое отбрасывало длинную тень.

— Итак, я нарисовал этот набросок, когда сдавала уровни A, окей? Итак… это был буквально кошмар, который мне приснился, так что это супер-лично? Ох, Йоко…

Попугайчик слетел с ее плеча из кадра, зацепив прядь волос Кеа.

— О-о-о… да, — сказала Кеа, поворачиваясь, чтобы снова сесть на кровать, — я показывала Джошу эту фотографию, когда мы встречались. Это просто набросок, но это, типа, тень… да. Итак, эм, если вы видели мультфильм, фигура Дрека, как — я имею в виду, это буквально та тень, типа без шеи, с клювом, с этим огромным заостренным клювом, я имею в виду — о, Я не говорила: я выросла в окружении птиц — моя мама разводит попугаев. Итак, мне приснилось это чудовище с птичьей головой, а потом я увидела фигуру Дрека и подумала… эм… ладно, это выглядит очень знакомо. Я имею в виду, я не воображаю это, не так ли?

— Тогда я такая: хорошо, это, типа, четыре совпадения или…?

— О-о-о, я думаю, некоторые люди просто скажут: «О, она как озлобленная бывшая девушка» или что-то в этом роде, но что-то вроде путаницы в моей голове, так это то, что это не Джош говорит: «Да, я как будто черпал вдохновение у друга», или бывшей, или что-то в этом роде», она как бы говорит, что придумала все это независимо, и я… типа, если бы это было одной из вещей, да, может быть, я думаю, совпадения случаются или что-то в этом роде, но это, типа, меня действительно бесит, что она сидит там и говорит: «Да, я не могу вспомнить, откуда у меня появилась идея для сердца, она только что пришла мне в голову» или что-то в этом роде, как ты можешь не помнить такие вещи? Потому что это обычная идея для большинства людей? Так или иначе, да, это в основном все, что я должна сказать, и я просто хочу выложить это, потому что, как я уже сказала, это для моего самоуважения или чего-то еще. Я просто хотела, хм, сказать свое слово или что-то в этом роде. Тааак… да.

Кеа хихикнула, затаив дыхание, затем наклонилась вперед и выключила камеру.

Под видео были комментарии:

Харти Хартерсон3 недели назад

Я слышал, что Ледвелл ограбила кучу людей, и звучит так, как будто ты была только первой.

Никки 4 недели назад

сердце действительно звучит так, как будто они получили его от вас, я согласен. Любите свою птичку!

Манекен для краш-тестов 1 год назад

— Они почерпнули идею призрака из-за того, что я белая девушка” ржунемогу

Робин с минуту сидела неподвижно, обдумывая только что увиденное, затем взяла телефон в офисе и позвонила Аллану Йомену. Она была поставлена на ожиданиена короткий период, в течение которого играла инструментальная версия «My Heart Will Go On», а затем она услышала голос агента.

— Да, здравствуйте, Робин?

— Здравствуйте, Аллан. У меня есть быстрый вопрос, и я подумала, не могли бы вы помочь. Вы случайно не знаете что-нибудь о девушке по имени Кеа Нивен?

— Кеа Нивен… — медленно повторил Йомен. — Эм… имя звучит знакомо — простите, напомните мне?

— Бывшая девушка Джоша Блея, которая…

— О, Кеа Нивен, да, конечно, конечно! — сказал Йомен. — Та самая, которая утверждала, что у нее были все идеи для «Чернильно-черного сердца», и что Эди их украла?

— Она, да, — сказала Робин.

— Я должен был рассказать вам о ней за обедом, — сказал Йомен. — Она не может быть Аноми.

— Что заставляет вас так говорить?

— О, Эди полностью исключила ее. Я думаю, потому что Аноми присутствовала в игре в то время, когда Эди знала, что Кеа там быть не может. Вы знали, что в какой-то момент Эди удалось войти в игру?

— Да. Она сказала, что ее забанили за то, что она задавала слишком много вопросов об Аноми.

— Абсолютно верно.

— Так эта девушка, Кеа?

— Джош бросил ее ради Эди. Я знаю, что Аноми на некоторое время переключился на Кеа…

— Да? Я еще не нашла этого.

— Да, несколько лет назад он поддержал ее заявления о плагиате, но, если мне не изменяет память, ему стало скучно, и он пошел дальше — нашел более эффективные способы добраться до Эди.

— Вы думаете, Кеа искренне верит, что Эди и Джош украли ее идеи?

— Возможно, — вздохнул Йомен. — Вы знаете, такие вещи невероятно распространены, когда дело касается хита. Обычно это случаи принятия желаемого за действительное или искреннее непонимание того, что подобные идеи могут прийти к множеству разных людей. Удивительно, как часто одновременно выходят два фильма на одну и ту же тему. Никто ничего не украл. Это просто витает, вы знаете, в эфире. Сирил Скотт сказал бы, что это дэвы шепчут в уши восприимчивым людям.

После того, как она поблагодарила Йомена и повесила трубку, Робин вернулась на страницу Кеа Нивен в Твиттере и начала пролистывать ее в поисках общения между Кеа и Аноми. Наконец она нашла его в 2011 году, всего через несколько дней после того, как Кеа опубликовала свое видео.

Аноми

@АномиGamemaster

Так так так. Это может объяснить, почему Федвелл так туманна в том, как она придумала Харти.

Кеа Нивен @realПапервайт

История сердца Маргарет Рид, которую я рассказала @realJoshBlay, и его странное сходство с определенным мультяшным персонажем

https://www.youtube.com/watch?v=8qxGhc4oaBQ

23:16 11 октября 2011 г.

Через несколько ответов Робин обнаружил, что между ними произошел прямой обмен мнениями.

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечая на @АномиGamemaster

Спасибо, что поделился

Аноми @АномиGamemaster

отвечая на @realПапервайт

Без проблем. Отличные волосы, кстати

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечая на @АномиGamemaster

лол спасибо ♥

Еще более заинтригованная, Робин прокрутила вверх. Это был первый признак чего-то похожего на флирт в ленте Аноми. Действительно, внимательно изучив прошлые твиты Аноми, она начала думать о нем как о до странности бесполом существе в обоих смыслах этого слова. Не было и намека на романтический интерес или сексуальное желание: единственной телесной потребностью, когда-либо упоминавшейся, был голод.

Через пару дней после первого взаимодействия Аноми и Кеа Аноми снова направил своих подписчиков на видео Кеа, и Кеа выразила свою признательность.

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечая на @АномиGamemaster

Большое спасибо, что поделился и за правду ♥

Аноми @АномиGamemaster

отвечая на @realПапервайт

Написал тебе в ЛС.

«ЛС», как знала Робин, означала, что Аноми отправила Кеа личное сообщение. Робин не смогла найти дальнейших публичных взаимодействий между ними.

Обратившись к последним публикациям Кеа в Twitter, Робин увидела, что в течение пяти дней после того, как появилась информация о поножовщине, Кеа вообще не писала в Twitter, но на шестой день она опубликовала ссылку на сайт микроблогов tumblr, на которую Робин и перешла.

После катастрофического ухудшения моего здоровья я была вынуждена покинуть Лондон, чтобы вернуться к своей матери. В настоящее время я прикована к постели. Поскольку я живу с множественными нарушениями, такая ситуация не является чем-то необычным, но это, пожалуй, самый тяжелый рецидив за последние несколько лет. Честно говоря, в этот момент смерть была бы облегчением.

Под этим коротким сообщением было размещено сто пятнадцать заметок. Они начинались достаточно любезно.

думаю о тебе Кеа ххх

так жаль это слышать, К. Помните, любовь к себе — это не эгоизм.

Но постепенно, и не совсем к удивлению Робин, начала всплывать другая тема.

извините, вы больны, но вам нечего сказать о бывшем, который буквально борется за свою жизнь?

никаких комментариев по поводу убийства Эди Ледвелл?

да, я бы, наверное, пошел спать и остался там, если бы я был тобой

блять, ни слова — НИ СЛОВА — о Ледвелл и Блее?

сука, ты не могла перестать говорить о Ледвэлл и Блэйе четыре года, а теперь тебе нечего сказать?

«смерть была бы облегчением» вау, так что мы должны жалеть тебя больше, чем Ледвелл, ты это говоришь?

Зазвонил стационарный телефон на столе перед Робин. Робин ответила, не сводя глаз с страницы Кеа на тумблере.

— Да?

— Сообщение от мистера Страйка, — сказал ей на ухо хриплый голос Пэт. — Он считает, что тебе, возможно, придется поехать в Гейтсхед в понедельник.

— Ты шутишь, — тихо сказала Робин, закрывая тумблер левой рукой. — Еще один?

— Ну, он не ясно выразился, — сказала Пэт, — но да, я думаю, что он сказал Гейтсхед.

— Мужской?

— Нет, другой.

— Хорошо, — сказала Робин, — сейчас выйду.

— Спасибо, я дам ему знать, — сказала Пэт и повесил трубку.

Робин встала, подошла к двери в приемную и открыла ее.

Там, на диване из искусственной кожи, красивая и спокойная, сидела Шарлотта Кэмпбелл.

Глава 25

… по правде говоря, вы видели

Где-нибудь была такая красота, такой рост, такое выражение лица?

Она может быть королевой дьяволов, но она королева до мозга костей.

Кристина Россетти

Посмотрите на эту картинку и на это

Страйк, который в данный момент шел по Чаринг-Кросс-роуд к офису, был усталым, болезненным и горько сожалел о балтийском карри, которое он съел вчера поздно вечером с Мэдлин. Он очень любил сильно приправленную пищу, поэтому не понимал, почему его кишки бурлили большую часть дня, если только это не было связано с сочетанием мадраса и кислого коктейля, на котором Мэдлин настаивала, чтобы он съел его в первую очередь, потому что это была особенность того места. Последовала ночь, когда он очень мало спал, потому что он чувствовал себя неловко из-за газов. Затем, вместо того, чтобы спокойно наблюдать за офисом Грумера из кафе (их клиентка теперь согласилась, что было бы неплохо попытаться узнать о Грумере что-нибудь такое, что оттолкнет ее дочь), он был вынужден следовать за мужчиной пешком, так как тот сначала пошел за покупками на Бонд-стрит, затем пообедал в забронированном ресторане и, наконец, решил пройти весь путь до Британского музея, где, как предположил Страйк, была деловая встреча, потому что у дверей его встретила пара людей, носящих именные бейджи.

— Я не знаю, куда, черт возьми, он делся, — раздраженно сказал Страйк Барклаю в Большом дворе музея, белоснежном пространстве площадью два акра с впечатляющей стеклянной крышей, отбрасывавшей на стены и пол сетку треугольных теней. — Он сел в тот лифт, но я не успел.

Он не хотел признавать, что подколенное сухожилие его ампутированной ноги, которое он ранее порвал, снова дает о себе знать. Он пропустил лифт, потому что начал хромать и не мог двигаться достаточно быстро, чтобы обойти большую толпу туристов.

— О, забей, — сказал житель Глазго, — рано или поздно ему придется вернуться. В любом случае, сомневаюсь, что он принимает здесь наркотики или занимается проституцией.

Итак, Страйк ушел, мазохистски решив воспользоваться метро,а не такси, и, ковыляя по Денмарк-стрит, почувствовал лишь облегчение от перспективы посидеть часок-другой с кружкой крепкого чая в непосредственной близости от собственной ванной, где при необходимости он мог пукать так громко, как ему нравилось.

Примерно в тысячный раз, поднимаясь по лестнице, он задавался вопросом, почему он никогда не связывался с домовладельцем с просьбой починить лифт. Наконец, взобравшись на вторую площадку с помощью перил, он толкнул стеклянную дверь и увидел, что на него смотрят три женщины: Пэт, Робин и Шарлотта.

Мгновение он просто смотрел на Шарлотту, которая сидела на диване из искусственной кожи, скрестив длинные ноги, ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, ее кожа без макияжа была безупречной. На ней было кремовое кашемировое платье, длинное коричневое замшевое пальто и сапоги, и, хотя она была очень худой, она выглядела такой великолепной, какой он ее еще не видел.

— Привет, Корм, — сказала она, улыбаясь.

Он не ответил на улыбку, но бросил почти обвиняющий взгляд на Робин, которая почувствовала себя задетой. Она не приглашала Шарлотту в офис, и не ее вина, что Шарлотта, узнав, что Страйка нет, просто заявила, что подождет.

— Это не вина Робин, — сказала Шарлотта, словно прочитав его мысли. — Я просто зашла с улицы. Мы можем поговорить?

Молча Страйк проковылял к двери, отделявшей внутренний кабинет от внешнего, открыл ее и нелюбезно указал Шарлотте внутрь. Она неторопливо встала, взяла сумочку, улыбнулась и Робин, и Пэт, сказала «спасибо», хотя ни один из них не сделал ничего, за что она могла бы их благодарить, и прошла мимо Страйка, оставив за собой слабый след Шалимар.

Когда Страйк закрыл дверь перед своим партнером и офис-менеджером, Шарлотта сказала:

— У вас есть код для женщин, которые приходят сюда, чтобы наброситься на знаменитого сыщика? Это и есть то, что означает «Гейтсхед»?

— Чего тебе? — спросил Страйк.

— Ты не предложишь мне сесть? Или ты предпочиташь, чтобы клиенты стояли в твоем присутствии?

— Делай, что хочешь, но быстро. У меня есть дела.

— Уверена, что есть. Как там дела с Мэдс? — спросила она, сев на стул и скрестив длинные ноги.

— Что тебе нужно? — повторил Страйк.

Он решил не садиться, хотя его подколенное сухожилие все еще пульсировало, а стоял, скрестив руки, и смотрел на нее сверху вниз.

— Мне нужен детектив, — сказала Шарлотта. — Не волнуйся, я не жду халявы. Я заплачу.

— Ты не будешь нашим клиентом, — сказал Страйк, — потому что список наших клиентов полон. Тебе придется найти кого-то еще. Я рекомендую Маккейбса.

— Я думала о том, что ты можешь сказать мне пойти куда-нибудь еще, — сказала Шарлотта, уже не улыбаясь, — но если я передам эту конкретную проблему Маккейбсу, они могут просто слить ее, чтобы выгнать вас из бизнеса. Я полагаю, что в наши дни вы являетесь чем-то вроде занозы в боку других детективных агентств. Я полагаю, первые в списке всех.

Когда Страйк не ответил, Шарлотта оглядела кабинет своими зелеными глазами в крапинку и сказала:

— Он больше, чем я помнила… Между прочим, мне нравится Мэдс, — добавила она, оглядываясь на Страйка с каменным лицом. — Ты знаешь, что на прошлой неделе я немного поработал для нее моделью? Это было довольно весело. Коллекция называется «Дурная слава» и…

— Да, я все знаю о коллекции.

— Держу пари, тебя пришлось долго уговаривать позволить ей оставить меня у себя.

— Не нужно было уговаривать. Это не имело ко мне никакого отношения.

— Мэдс сказала мне, что ты согласился, — сказала Шарлотта, подняв брови.

Про себя проклиная Мэдлин, Страйк сказал:

— Если это то, что ты хочешь, чтобы я сказал: «Делай все, что хочешь, это не имеет ко мне никакого отношения».

— О, давай перестанем играть в игры, Блуи, — серьезно сказала Шарлотта.

— Не называй меня так.

— Я знаю, ты знаешь, почему я здесь. Валентин сказал тебе, на Новый год.

Когда Страйк не ответил, она сказала:

— Должна признаться, я была очень удивлена, что ты захотел забрать девушку, которая гуляла с Валентином.

— Думаешь, я болтал с Мэдлин только для того, чтобы до тебя достучаться? — спросил Страйк. — Твоё гребаное эго… Единственный негативный момент, который я мог видеть в ней, это то, что она знала твоего гребаного сводного брата.

— Если ты так говоришь, дорогой, — сказала Шарлотта.

Он услышал трепет удовольствия в ее голосе. Она всегда любила спарринги. “По крайней мере, когда я сражаюсь, я знаю, что я жива.

— Хорошо, — сказала она легкомысленно, — если хочешь, я объясню. Джейго нашел обнаженное фото, которое я тебе прислала, на моем старом телефоне.

— Сейчас?

— Не притворяйся, Блуи, ты знаешь, что случилось, — Валентин сказал тебе. Я полагаю, ты не думаешь, что Валентин… как ты меня назвал во время последней ссоры? Самовлюбленная мифоманьячка?

— Я думаю, ты чертовски постаралась, что Джейго нашел это обнаженное фото, о чем, как ты, черт возьми, хорошо знаешь, я не просил и не хотел.

— Хм, — сказала Шарлотта, подняв брови (и, по правде говоря, сколько натуралов могут честно сказать, что не хотели бы видеть ее обнаженной?). — Ну, Джейго на это не купится. Он также знает, что ты звонил в Саймондс-Хаус, пока я была там, и, кстати, я никогда не просила тебя об этом.

— Ты прислала мне гребаные суицидальные сообщения оттуда.

— Ну, ты мог бы не обращать на меня внимания, дорогой, у тебя было много практики, — сказала Шарлотта. — В любом случае, Джейго знал, что это ты им звонил, он не дурак и не верит, что ты был бойскаутом, он думает, что у тебя был какой-то личный интерес в спасении моей жизни.

— Я уверен, что ты очень хотела исправить это впечатление.

— Когда Джейго захочет во что-то поверить, динамит его не сдвинет, — сказала Шарлотта.

Страйк сделал полшага к ней. Его нога пульсировала сильнее, чем когда-либо.

— Если мое имя будет фигурировать в вашем спорном разводе, моему бизнесу конец. Это будет означать, что папарацци будут преследовать меня, мое лицо будет во всех газетах…

— Вот именно, — сказала Шарлотта, пристально глядя ему в лицо. — Вот почему я подумала, что ты, возможно, захочешь помочь мне разузнать что-нибудь о Джейго, прежде чем он трахнет нас обоих. Он пытается отобрать у меня близнецов. Он хочет полной опеки и намерен привлечь меня к суду и объявить непригодной матерью. У него есть ручный психиатр, готовый сказать, что я сумасшедшая и неуравновешенная, и он надеется получить сертификат о том, что я пристрастилась к наркотикам и неразборчива в связях. Погубить тебя будет просто дополнительным развлечением.

— Ты сказал мне, что не можешь дождаться, чтобы бросить своих чертовых детей, пока ты была беременна ими.

Ему показалось, что он увидел, как ее самообладание пошатнулось при этом, но потом с прежним спокойствием она сказала:

— Они мои так же, как и его. Я не просто гребаный инкубатор, что бы ни думала мать Джейго. Я мать будущего виконта Росса. Джеймс — наследник титула, и он мой чертов сын, и они не получат его — они не получат ни того, ни другого.

— Амелия даст показания, что он меня избил, — продолжала Шарлотта. Амелия была сестрой Шарлотты, женщиной попроще, но гораздо менее вспыльчивой, которой Страйк никогда особенно не нравился. — Она видела меня с синяком под глазом как раз перед тем, как меня отправили в Саймондс-Хаус.

— Если это должно пробудить во мне рыцарские инстинкты, — сказал Страйк, — я напомню тебе, что ты чертовски хорошо знала, что он из себя представляет, еще до того, как вышла за него замуж. Я помню, как ты рассказывала мне, что он избил свою бывшую, когда ты приехала ко мне в Германию. Ты услышала об этом по старой девичьей сети и вдоволь посмеялась над тем, как удачно тебе удалось спастись.

— Значит, я заслуживаю того, чтобы меня отшлепали, не так ли? — сказала Шарлотта, повысив голос.

— Не играй со мной в гребаные игры, — прорычал Страйк. — Ты чертовски хорошо знаешь, что если бы я считал, что любая женщина должна быть избита, у нас бы не было этого разговора, потому что ты уже была бы мертв.

— Очаровательно, — сказала Шарлотта.

— Ты согласилась выйти за Джейго только потому, что думала, что я приду, ворвусь на свадьбу и помешаю тебе, что я приду к тебе на помощь, и все равно, блядь, все получится. Ты мне так и сказала: “Я не думала, что ты позволишь мне это сделать.

— Ну и что? — нетерпеливо спросила Шарлотта. — Куда все это нас приведет? Ты собираешься помочь мне раздобыть что-нибудь на Джейго, да или нет?

— Нет, — сказал Страйк.

Наступило долгое молчание. Целую минуту Шарлотта смотрела на него, и она показалась ему ужасно знакомой, смертельно желанной и совершенно раздражающей.

— Хорошо, дорогой, — сказала она отрывистым голосом, наклонилась, чтобы поднять сумочку, и снова поднялась на ноги. Не забывай об этом разговоре, когда будешь пытаться свалить на меня то, что произойдет дальше. Я просила тебя помочь мне остановить это. Ты отказался.

Она разгладила кашемировое платье. Ему стало интересно, сколько времени она потратила на то, чтобы решить, что надеть для встречи с ним. Ее скромный стиль, часто восхваляемый модными журналами, был, как он знал, результатом тщательного обдумывания. Теперь она, как обычно, ждала, пока он откроет ей дверь; как часто она, утверждавшая, что презирает среду, в которой родилась, вдруг решала, что ей нужны манеры старого мира от парня, который большую часть своей ранней жизни провел в убожестве?

Страйк с силой распахнул дверь. Когда она проходила мимо него, он почувствовал запах “Шалимара”, и ему стало противно от того, что он его узнал.

Робин, читавшая распечатанный ранее документ, подняла глаза. Ее голубое платье, которое ей нравилось, казалось ей посудной тряпкой по сравнению с качеством одежды Шарлотты: каждая вещь, которую носила Шарлотта, как знала Робин, нуждалась в специальной чистке.

— Коротко, но мило, — сказала Шарлотта, улыбаясь Робин. — Приятно наконец-то встретиться с вами как следует. Думаю, мы уже пару раз разговаривали по телефону.

— Да, — сказала Робин, зная, что на заднем плане на нее зыркает Страйк, но постаралась вежливо улыбнуться.

— Забавно, — сказала Шарлотта, рассматривая Робин, наклонив голову на одну сторону, — вы немного похожи на Мэдлин.

— На кого, простите? — сказала Робин.

На девушку Корма, — сказала Шарлотта, оглядываясь на Страйка, ее улыбка была ангельской. — Разве вы с ней не знакомы? Мэделин Курсон-Майлз. Она просто прелесть. Дизайнер ювелирных изделий. Я только что поработала моделью для ее новой кампании. Ну, пока, Корм. Береги себя.

Шок выплеснулся из мозга Робин, заморозив ее внутренности. Она отвернулась от Страйка, делая вид, что проверяет принтер, хотя прекрасно знала, что все, что она хотела распечатать, уже у нее в руках. Дверь закрылась за Шарлоттой.

— Много о себе возомнила, вот эта, — фыркнула Пэт, возвращаясь к печатанию.

— Она не психически неуравновешенная, Пэт, — сказала Робин, стараясь говорить непринужденно, даже весело. Она слышала, как Страйк вернулся во внутренний кабинет. — Не Гейтсхед.

— Она такая, — сказала офис-менеджер низким кваканьем, которое перешло в шепот. — Я читала газеты.

— Ну что, будем догонять Аноми? — спросил Страйк от стола партнеров, где он наконец-то сел.

— Это будет быстро, — сказала Робин, стараясь говорить исключительно по-деловому. — Я встречаюсь с Илсой, чтобы выпить и поужинать позже.

Времени было более чем достаточно, чтобы добраться до Боба Рикарда, но Робин вдруг ощутила желание как можно скорее убраться подальше от Страйка. Холодное, липкое внутреннее чувство не проходило, а вместе с ним и небольшие толчки, которые, как она боялась, предвещали состояние, в котором она не сможет притвориться равнодушной к только что услышанным новостям.

— Я распечатала это для тебя, — сказала она, проходя в кабинет. Ты хотел получить информацию о блоге Перо Правосудия. Это все, что у меня есть на данный момент.

У Страйка отвисла челюсть, и он выглядел разъяренным. Робин черпала мужество в том, что он не притворялся, что визит Шарлотты его не затронул.

— Ты не говорил мне, что встречаешься с кем-то, — сказала она и услышала искусственно непринужденную нотку в собственном голосе. Но разве они не должны были быть друзьями? Лучшими друзьями?

Страйк бросил мимолетный взгляд на Робин, затем перевел внимание на документ, который она только что передала ему.

— Э-э… да. Так это… да, “Перо правосудия”?

— Да, — сказала Робин. О, и еще я нашла в Интернете девушку, которая утверждает, что Эди Ледвелл украла все ее идеи для “Чернильно-черного сердца”.

— Правда?

— Да, — сказала Робин, все еще стоя перед ним в синем платье, которое Страйк помнил с “Ритца. Ее зовут Кеа Нивен. Я звонила Аллану Йоману насчет нее, но он сказал, что она не может быть Аноми, потому что Эди исключила ее.

— Как она ее исключила? — спросил Страйк, все еще предпочитая просматривать записи по “Перу правосудия”, чем смотреть на Робин.

— Он сказал, что Аноми был активна в игре в то время, когда у Кеа не было доступа к компьютеру или телефону. В любом случае, — сказала Робин, желание сбежать от Страйка становилось непреодолимым, — как я уже сказала, я встречаюсь с Илсой, чтобы выпить пораньше. ты же не возражаешь, если я сейчас уйду?.

— Нет, нисколько, — сказал Страйк, которому так же хотелось остаться наедине со своими мыслями, как и Робин.

Тогда до четверга, — сказала Робин, потому что по расписанию они не должны были встречаться до этого времени, и понесла свое потрясение обратно во внешний офис, где взяла пальто и сумку, с улыбкой попрощалась с Пэт и ушла.

Страйк остался там, где она его оставила, с колотящимся сердцем, словно он только что вышел на боксерский ринг, и попытался заставить себя прочитать документ, который Робин только что вручила ему.

Заметка о блоге “Перо правосудия”

Анонимный блог “Перо Правосудия” был создан в январе 2012 года. Тот, кто за ним стоит, ведет блог в Твиттере под ником @penjustwrites. Его местонахождение скрыто. Фокус блога…

Но он не мог сосредоточиться. Бросив бумаги на стол, он отдался во власть своей ярости на Шарлотту, которая была еще сильнее, чем ярость на самого себя. Он проигнорировал надвигающуюся опасность. Он знал, что Джейго нашел эту чертову обнаженку, и ничего не предпринял, потому что ему было удобно верить, что обкурившийся Валентин пугает его. Страйк чувствовал, что он был катастрофически самодоволен, как в отношении очень серьезной угрозы его бизнесу, так и — пора посмотреть фактам в лицо — в своей уверенности, что Робин никогда не должна узнать о Мэдлин.

Шарлотта обладала сверхъестественной способностью читать эмоциональное состояние других людей — навык, отточенный необходимостью в семье, полной зависимостей и психических заболеваний. Ее сверхъестественная способность улавливать надежды и неуверенность, которые другие считали хорошо спрятанными, позволяла ей в равной степени очаровывать людей и ранить их. Кто-то мог бы предположить, что она просто действовала из чистой воли к разрушению, которая была одним из ее самых пугающих качеств, но Страйк знал лучше. Последнее сообщение, которое он получил от Шарлотты шесть месяцев назад, гласило: Не думаю, что когда-либо в своей жизни я испытывал такую зависть, как к этой девушке Робин. Он готов был поставить все свои деньги на кон, что Шарлотта почувствовала, что он пытается выместить влечение, которое испытывал к Робин, на Мэдлин, потому что она могла читать Страйка так же хорошо, как он мог читать ее.

— Я ухожу, — крикнула Пэт из внешнего офиса.

— Хороших выходных, — автоматически сказал Страйк.

Он услышал, как она ушла, и тут же потянулся за сигаретой и пепельницей, которую держал в ящике стола. Глубоко затягиваясь свежей сигаретой “Бенсон и Хеджес”, он спрашивал себя, как он собирается решить проблему Джейго Росса и этой чертовой обнаженки, но его непокорные мысли вернулись к Робин, и он обнаружил, что делает то самое, чего избегал уже несколько месяцев: заново переживает тот глупый, опасный момент возле “Ритца” и впервые сталкивается с некоторыми неприятными истинами.

Он не хотел, чтобы Робин узнала о Мэдлин, потому что какая-то маленькая часть его души продолжала надеяться, что он ошибся в том молчаливом “нет”, которое сказала ему Робин. В ее прошлом была травма, которая могла заставить ее автоматически вздрогнуть от неожиданного предложения. Что, если “нет”, которое он увидел, было простым рефлексом, или условным, или временным? В последнее время он думал, что она пытается показать ему, что ее не беспокоит, что его неуклюжий, пьяный поступок повторится. По его опыту, женщины находили способы дать мужчине понять, что дальнейшие ухаживания будут нежелательны. Она не стала холоднее, не избегала встреч один на один, не упоминала о новом парне, чтобы показать свою недоступность; она с энтузиазмом отнеслась к идее выпить с ним и спонтанно обняла его в пабе. Все это не показывало чувства отвращения или желания оттолкнуть его.

Но если он не упустил свой шанс, что тогда? Легкого ответа не было. Оставались все те же старые аргументы против его попыток вывести отношения за рамки дружбы: они были деловыми партнерами, они проводили слишком много времени вместе, и если — когда — отношения с Робин пойдут наперекосяк, они унесут с собой все, все здание, которое они построили вместе и которое было единственной стабильной вещью в жизни Страйка.

Но ему было очень трудно подавить чувство к Робин, которому он так и не дал названия. Правда заключалась в том, что он хотел, чтобы она оставалась одинокой, пока он разбирается в своих чувствах и желаниях. Теперь, благодаря Шарлотте, Робин могла считать себя вправе найти другого Мэтью, который предложит ей кольцо — она была из тех женщин, на которых мужчины хотят жениться, в этом Страйк не сомневался, — и тогда все развалится так же точно, как если бы они легли в постель и пожалели об этом, потому что в конце концов она уйдет из агентства, если не сразу, то в конце концов. Он был живым доказательством того, как трудно выполнять эту работу и иметь постоянные отношения.

Но, конечно же, его собственная способность выполнять эту работу вскоре может быть отнята у него самого. Развод и борьба за опекунство между Шарлоттой и Джейго, с их родовым замком в Шотландии и раздробленной, фотогеничной и склонной к скандалам семьей Шарлотты, заполнили бы бесконечные колонки газетной бумаги, и если он не предпримет ничего, чтобы предотвратить это, имя и фотография Страйка тоже будут пестрить на этих страницах, в результате чего его единственным шансом продолжать выполнять работу, ради которой он пожертвовал столь многим, станет обширная операция на лице. В противном случае он превратится в директора, сидящего за столом, наблюдающего, как Робин и субподрядчики выполняют всю фактическую работу по расследованию, в то время как он с каждым годом становится все толще, обхаживая клиентов в офисе и следя за порядком в счетах.

Страйк затушил наполовину выкуренную сигарету, взял мобильный и позвонил Деву Шаху, который ответил на втором звонке.

— Как дела?

— Где ты сейчас находишься?

— На Ньюман-стрит, жду, когда Монтгомери уйдет с работы, — сказал Дев. Его девушка здесь с парой приятелей. Похоже, они собираются выпить где-нибудь в местном кафе.

— Отлично, — сказал Страйк. Я хочу поговорить с тобой по-тихому. Дай мне знать, когда они доберутся до места назначения, и я присоединюсь к тебе.

— Хорошо, — сказал Шах, и Страйк положил ттрубку.

Глава 26

И я шел как бы отдельно

от себя, когда мог стоять,

И я жалел свое собственное сердце,

как если бы я держал его в руке…

Элизабет Баррет Браунинг

Берта в переулке

Ноги Робин вели себя совершенно нормально, пока она двигалась по Сохо, как будто они переносили нормальное человеческое существо, которое принадлежало физическому миру и не было наполнено оцепенением.

Она узнала это чувство. Однажды у нее уже было такое чувство, после того как она нашла в своей спальне бриллиантовую сережку любовницы своего бывшего мужа. Ожидая возвращения Мэтью домой, она испытала именно это странное, внетелесное ощущение, во время которого она смотрела на комнату, в которой сидела, как бы с расстояния многих лет, зная, что никогда больше не будет там, и что однажды она оглянется на этот короткий отрезок времени как на поворотную точку в своей жизни.

Я влюблена в него.

Она слишком долго обманывала себя. Это не было дружбой или просто увлечением: вы же не чувствовали себя так, словно все ваши кишки прожгли сухим льдом, когда узнали, что ваш друг спит с кем-то новым. Но какой жестокий способ быть вынужденной посмотреть правде в глаза. Было бы гораздо легче, если бы осознание этого факта мягко подкралось к ней в золотистой дымке отеля Ритц, во время распития коктейлей, которые могли бы обезболить ее от шока, или во время созерцания клыкастой вершины Маттерхорна, где у нее было бы время и пространство, чтобы разобраться с правдой, с которой она предпочла бы не сталкиваться.

Когда начались новые отношения Страйка? Как скоро после того момента на тротуаре возле “Ритца”? Потому что она не могла поверить, что он тогда встречался; как бы она ни злилась на него сейчас, он точно не обнимал ее и не лез целоваться, когда на заднем плане стояла подружка, ожидавшая его позже.

В ее сумке зазвонил мобильный. Она не хотела, чтобы это был Страйк; она не думала, что сможет сейчас выдержать разговор с ним. К ее облегчению, это был незнакомый номер.

Робин Эллакотт.

— Привет, — сказал мужской голос. — Это Райан Мерфи.

— Райан… — сказала Робин, не в силах сообразить, кто это.

— Старший инспектор Мерфи. Я приходил к вам в офис по поводу Эди Лед…

— О, — сказала Робин, — да, конечно. Извините.

— Вам сейчас удобно говорить?

— Да, — сказала Робин, пытаясь сосредоточиться.

— Я хотел уточнить у вас пару моментов, если вы не возражаете.

— Нет, продолжайте, — сказала Робин, так как ее ноги все еще несли ее вперед в направлении ресторана, до которого Илса доберется только через полтора часа.

— Мне интересно, упоминала ли Эди Ледвелл, когда приходила к вам, женщину по имени Ясмин Уэзерхед?

— Нет, не упоминала, — сказала Робин и, словно вернувшись мысленно в офис, услышала, как совершенно спокойно сказала: — Это та самая ассистентка, которая помогала Эди и Джошу с письмами поклонников?

— Она самая, — сказал Мерфи.

— Она была человеком, который отнес Джошу это досье с предполагаемыми “доказательствами” того, что Эди была Аноми?

— Вам уже известно? — сказал Мерфи, который звучал слегка впечатленным. — Да, это она.

— Мы слышали, что досье не было на кладбище, когда нашли Джоша и Эди.

— У вас в кармане есть какой-нибудь прирученный полицейский, который вам сливает информацию?

— Нет, — сказала Робин. — Мы узнали это в результате наблюдения.

— А, окей. Ну, вы правы, мы не нашли его на кладбище. Извините — мы сейчас немного чувствительны к утечкам. Полагаю, вы видели статью в “Таймс”?

— О “Халвенинге”? Да.

— Не очень-то полезно, что это было на первой странице. Мы не хотели дать им понять, что следим за ними.

— Я уверена, что нет, — сказала Робин. — Как продвигается расследование?

Она спросила в основном потому, что хотела немного передохнуть от мыслей о Страйке.

Мерфи издал звук, средний между вздохом и ворчанием.

— Возможно, мы слишком широко расставили свои сети, спрашивая у населения, не замечали ли они какой-либо необычной активности на Хайгейтском кладбище или в его окрестностях. Мы слышали о двух угнанных мотоциклах в окрестностях кладбища и о неуправляемой эльзасской машине на Хэмпстед Хит, но ни о подозрительном человеке, убегающем с места преступления, ни о ком-либо переодетом или странно ведущем себя на кладбище в момент нанесения ножевых ранений. В настоящее время мы изучаем записи телефонных разговоров Ледвэлл и Блэя.

— Убийца забрал мобильный Блэя, не так ли?

— Вы уверены, что не получаете информацию из моего отдела?

— Это было получено в результате того же наблюдения.

— Оба телефона пропали. Вы знаете, что случилось с телефоном Ледвелл?

— Нет, — сказала Робин, и, несмотря на шок и страдания, ее интерес усилился.

— Возможно, об этом еще станет известно в прессе, потому что полицию видели, когда она тащилась к прудам, но не надо об этом кричать, пожалуйста. Согласно спутниковому сигналу, телефон Ледвэлл после убийства переместился с кладбища на Хэмпстед Хит. Насколько мы можем судить, он был выключен возле пруда Хайгейт номер один. Мы обследовали пруд и тот, что рядом с ним, но телефона не было ни в одном из них.

— Убийца вынес телефон с кладбища на Хэмпстед Хит?

— Похоже на то.

— А что насчет телефона Блэя?

— Он был выключен примерно в то время, когда, как мы думаем, его порезали. Возможно, убийца не понял, что он не выключил телефон Ледвелл, пока не выехали на Хит. В любом случае…

— Да, конечно, — сказала Робин, полагая, что Мерфи нужно идти.

— Нет, вообще-то… ха, — сказал Мерфи. — Я хотел спросить, свободны ли вы на выходных, чтобы выпить.

— О, — сказала Робин, — ну, я должна проверить расписание. — Вы бы хотели, чтобы Страйк тоже был там?

— Я бы… что, простите?

— Вы хотите поговорить с нами обоими, или…?

— Я… нет, я вообще-то спрашиваю, свободны ли вы… свободны ли вы для выпивки в смысле свидания.

— О, — сказала Робин, когда новая волна ужаса накатила на нее, — извините, я думала… я работаю все выходные.

— Ах, — сказал Райан Мерфи, который звучал почти так же неловко, как чувствовала себя Робин. — Что ж, не беспокойтесь. Наслаждайтесь своей… да, счастливой охоты. Пока.

— Пока, — сказала Робин, ее голос был выше, чем обычно, и она отключила звонок.

Она чувствовала, как горит ее лицо. Она пошла дальше, теперь немного быстрее, с единственной целью — увеличить расстояние между собой и Кормораном Страйком, а затем найти темный уголок, в котором она могла бы в полной мере насладиться осознанием того, что она самая романтически неумелая женщина в Лондоне.

Глава 27

Он ищет войны, его сердце готово,

Его мысли горьки, он не склонится.

Джин Ингелоу

Снова наедине

Спустя всего полчаса после их последнего разговора Шах позвонил Страйку и сообщил, что Монтгомери и его друзья находятся в “Опиуме”, кафе с дим-самами в Чайнатауне, в нескольких минутах ходьбы от офиса. Желудочные спазмы Страйка облегчились после посещения туалета, но его культя все еще жаловалась, что не может выдержать его вес. Не обращая внимания на боль, он снова натянул пальто, запер офис и отправился к Шаху, снова прокладывая себе путь через канаы, все еще прорытые в дорогах.

Вечеринка Монтгомери проходила на третьем этаже (потому что, конечно, черт возьми, так и есть, подумал Страйк, его подколенное сухожилие кричало в знак протеста всю дорогу наверх), они сидели на табуретах на стальных ножках вокруг деревянного стола, за которым бармен смешивал перед ними коктейли. Все тщательно ухоженные молодые люди в группе показались Страйку версиями Монтгомери, их бороды были аккуратно подстрижены, футболки обтягивали, а молодые женщины были очень сильно накрашены, их волосы окрашены в цвета, не встречающиеся в природе: пурпурно-серый, вермильон, васильковый. Все члены группы достали свои телефоны, фотографируя коктейли, полки с бутылками за барменом и изображение председателя Мао, нарисованное на шкафу. Открытый кирпич и голые доски пола напомнили Страйку о барах, в которые он ходил с Мэдлин, которые уже начали стираться в памяти.

Шах сидел на небольшом расстоянии от группы в боковой комнате, Монтгомери был в поле его зрения.

— Аноми только что написал твит, — сообщил он Страйку, когда тот сел напротив него. — А Монтгомери в это время набирал текст на своем телефоне.

— Хорошо, присмотри за ним, пока я буду говорить, — сказал Страйк. — Мне нужно сделать еще одну работу.

Пока он излагал проблему Джейго Росса, Шах рассеянно смотрел на шумную компанию за столиком бармена. Когда Страйк закончил говорить, Шах впервые посмотрел прямо на него.

— Итак… ты хочешь, чтобы я нашел что-нибудь на мужа твоей бывшей?

У Шаха было странное выражение лица, которого Страйк никогда раньше не видел: пустое, замкнутое.

— Да, — сказал Страйк. — Я буду в полной заднице, если он назовет меня при разводе. Мне нужен козырь.

Шах оглянулся на стол Монтгомери, затем сказал:

— Почему ты мне поручаешь эту работу?

— Ну, я не могу, черт возьми, сделать это, не так ли? Он знает меня. Он, конечно, мудак, но не идиот. Я не хочу рисковать, что он узнает Робин. Она была в газете в прошлом году, и Барклай тоже. Мне нужны чистые, новые лица на работе, люди, которых он не сможет ассоциировать со мной. Это должны быть вы с Мидж.

Шах потягивал свой напиток, снова посмотрел в сторону Монтгомери, но ничего не сказал.

— В чем проблема? — спросил Страйк, раздражаясь.

— Это ведь работа по правилам, не так ли? — спросил Шах. — Или мы говорим о наличных деньгах и ничего не регистрируем?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я спрашиваю, — сказал Шах, наблюдая за группой, а не глядя на Страйка, — потому что Паттерсон использовал свое агентство, чтобы наебать людей, против которых у него была личная неприязнь. Все делалось за наличные, без протокола, но иногда он “забывал” заплатить. Меня обычно выбирали для таких дел.

— Это не личная обида, — сказал Страйк. — Я рад, что избавился от его жены. Он делает это, чтобы попытаться испортить мой бизнес. Если бы он не пытался сделать меня частью их бардака, мне было бы наплевать. Я проведу это по счетам и заплачу, как любой другой клиент.

Страйк не подумал о том, как он расскажет Робин о своих планах, но теперь, как он полагал, у него не было выбора.

— Я прекрасно понимаю, что у нас сейчас нет возможностей для другого дела, — добавил Страйк. Я бы не стал этого делать, если бы у меня был выбор.

— Хорошо, извини. Я просто хотел уточнить, что происходит, — сказал Шах. — У тебя есть данные этого парня?

— Я пришлю тебе все по электронной почте, когда вернусь в офис. У него второй брак. Я постараюсь узнать подробности и о его первой жене, а также перешлю это Мидж.

— Окей, — сказал Шах. — Я приступлю к работе, как только ты пришлешь.

Страйк поблагодарил своего субподрядчика и вышел из бара, его хромота становилась все более заметной с каждым шагом.

Глава 28

Прочь, прочь любовь,

С надеждой и верой;

Ибо то, что должно последовать,

кроме скорби, скорби, скорби?

Энн Эванс

Возмущение

Было уже почти семь часов, и Робин, сидевшая в углу кафе в Сохо, чередуя чувства унижения и убогости, отправилась, наконец, в Bob Bob Ricard, и подошла к входу как раз в тот момент, когда светловолосая и белолицая Илса выходила из такси перед ней.

Они обнялись. Илса выглядела усталой, но была рада видеть Робин, которая жаждала и выпить, и разгрузиться. Вопрос был в том, насколько она хотела поделиться с Илсой, чьи попытки сватовства между Робин и Страйком ранее приводили Робин в некоторое замешательство.

Их провели по лестнице в подвальное помещение, сочетавшее в себе викторианскую роскошь и атмосферу ночного клуба: эффектное освещение, красный и золотой декор, пол, оформленный в виде доски для игры в нарды, кожаные банкетки и — она увидела это, как только они забрались в свою кабинку — кнопка “Нажми для шампанского” на стене рядом с ними.

— Ты в порядке? — спросила Илса, выглядя обеспокоенной.

— Думаю, мне нужно выпить, прежде чем я расскажу тебе, — ответила Робин.

— Ну, тогда нажми на кнопку — ведь мы здесь для этого и собрались, не так ли?

— Расскажите мне о твоем деле, — сказала Робин.

— Не могу поверить, что мы ее освободили, — сказала Илса, и за то короткое время, которое потребовалось официанту в розовом фартуке, чтобы принести им шампанское, она рассказала Робин о девочке-подростке, которая предстала перед судом за помощь в планировании террористической атаки.

— ... так что все остальные четверо были признаны виновными, — закончила Илса, когда официант поставил перед ними два бокала с шампанским, — и, черт возьми, они должны были быть виновны, но я подумала, что с ней покончено. Я слышала, как ее мать рыдала позади нас. Но, слава Богу, судья поверил психологу. Пятнадцать лет, глубокий аутизм и убежденность в том, что она нашла настоящих друзей в Интернете… конечно, она на это купилась. И именно к ней они собирались прикрепить эту чертову взрывчатку. Ублюдки. Ладно, рассказывай, что с тобой.

— Прежде всего, поздравляю с победой, — сказала Робин, чокнувшись своим бокалом с бокалом Илсы и отпив немного шампанского. — Итак, меня только что пригласил на свидание парень из уголовного розыска, и я спросила, могу ли я взять с собой на свидание Страйка.

— Ты что?

К концу объяснения Робин Илса так смеялась, что люди оборачивались, чтобы посмотреть на нее.

— Не надо, — простонала Робин, хотя чувство унижения у нее прошло перед лицом заразительного смеха Илсы. — Я идиотка.

— Ты не идиотка: парень звонил по делу, что ты должна была подумать? Да ладно, Робин, это же смешно!

— Да, но это еще не все… Шарлотта Кэмпбелл появилась в офисе сегодня днем.

— Что? — сказала Илса, уже не смеясь.

— Я не знаю, чего она хотела. Ну, я знаю — увидеть Страйка, — сказала Робин. — Он провел ее во внутренний кабинет, они пробыли там около пяти минут, потом вышли, и она сказала, что я похожа на новую девушку Страйка, Мэдлин. Я не знала, что он с кем-то встречается. Он мне не говорил. Она дизайнер ювелирных украшений.

— Он встречается с кем-то? — сказала Илса, прозвучав точно так же возмущенно, как ожидала Робин, и было одновременно больно и приятно слышать, как ее собственный шок отразился в голосе Илсы. — Когда это началось? Он никогда не говорил нам, что встречается с кем-то!

— Ну, — сказала Робин, пожав плечами, — так и есть. Он подтвердил это после ухода Шарлотты.

— Хорошо, прежде чем мы узнаем об этой Мэдлин, — сказала Илса, как будто само имя было подозрительным, — позволь мне рассказать тебе, что именно Шарлотта там делала.

Илса сделала глубокий вдох, затем сказала:

— Робин, она чует, что между тобой и Кормом что-то есть, и хочет все испортить.

То ли слова Илсы, то ли шампанское немного смягчили страдания Робин, но, тем не менее, она сказала:

— Шарлотта никогда не видела нас двоих вблизко до сегодняшнего дня, да и то это было не более трех минут.

— Это не имеет значения, — категорично заявила Илса. — Вы с Кормом вместе в агентстве уже сколько — пять лет? Он сделал тебя своим деловым партнером, ради Бога. Мы с Ником никогда не думали, что он так поступит. Он добровольно вступил с тобой в юридические отношения, а для Корма, поверь мне, это очень важно. Я никогда не знала никого настолько целеустремленного — Нам лучше сделать заказ, — сказала Илса, поймав взгляд официанта, — а то они так и будут мешать.

Приняв заказ, официант удалился, а Илса сказала,

— Что я…? Да, я никогда не знала никого с такой фобией обязательств, как у Корма.

— Он сделал предложение Шарлотте.

— О, пожалуйста, — сказала Илса, закатывая глаза. Это был самый сложный момент в его жизни, а а на его долю выпало много тяжелых моментов. Ему только что оторвало ногу, его армейская карьера была закончена, и она решила сыграть ангела-хранителя, потому что в этом было немного драмы. Конечно, он купился на это, любой бы купился. Робин, он делит с тобой самую важную часть своей жизни. Пять лет — это самые долгие непрерывные отношения Корма с любой женщиной. Шарлотта знает об этом, и ей это неприятно. Поверь мне. Я знаю ее, — мрачно сказала Илса. Она подняла свой полный бокал шампанского, затем снова опустила его, так и не выпив.

— Шарлотта никогда не хотела, чтобы он открывал агентство. Она могла притворяться, что хотела, минут пять после их помолвки, но как только она поняла, что это означает, что он будет работать все время и не приносить денег, она сделала все возможное, чтобы все испортить. Но теперь посмотри: он добился огромного успеха, и он сам говорит, что никогда бы не смог этого сделать без тебя. Поверь мне: если бы Шарлотта знала, что так все сложится с агентством, что Корм станет знаменитым и дико успешным, она бы держалась и не отпускала его. Нет, — сказала Илса, — Шарлотта точно знает, насколько ты важна для Корма, и она точно знала, что делала, упоминая перед тобой эту новую женщину.

Робин допила свое шампанское. Не успела она это сделать, как Илса протянула руку и нажала кнопку за нее. Робин рассмеялась, затем сказала:

— Есть кое-что еще. Только не надо делать из мухи слона.

— Продолжай, — сказала Илса, глядя на него как завороженная.

— Ты знаешь, что Страйк пригласил меня выпить в “Ритц” на мой день рождения?

— Да, — сказала Илса, наклоняясь к Робин.

— Это не так уж и интересно. Мы не… ну, знаешь, не оказались вместе в постели.

Илса выглядела, если можно так выразиться, еще более завороженной.

— Ну, — сказал Робин, — мы оба были немного навеселе. Коктейли, которые мы пили, были убийственны, и мы почти ничего не ели… В общем, он как бы обнял меня, потому что я чуть не упала, а потом был момент возле Ритца, когда мы ждали такси, и я думаю — я не знаю, но я уверена, что он собирался меня поцеловать.

Вздох Илсы был настолько громким, что проходящий мимо официант оглянулся на нее.

— Не надо, — простонала Робин. — Честное слово, Илса, не надо. Это было… О Боже, я все время вспоминаю выражение его лица. Он наклонился, я запаниковала, и я думаю, что он… У меня сложилось впечатление, что он… — Робин покачала головой. — Он, наверное, подумал, что мне противна эта идея или что-то в этом роде. Он выглядел немного…

Робин ненадолго закрыла глаза, вспоминая выражение лица Страйка.

— ... убитым. Он отступил, а потом мы… мы вернулись к нормальной жизни. Ну, вроде как к нормальной. После этого он был немного более отстраненным, чем обычно.

— Почему ты запаниковала? — спросила Илса с напряженным выражением лица.

Подошел официант, чтобы наполнить бокал Робин. Она выпила почти половину, прежде чем сказала:

— Я не знаю — потому что мне тридцать, и я была буквально с одним мужчиной? — Она снова застонала, когда воспоминание о телефонном разговоре с Райаном Мерфи снова нахлынуло на нее. — Потому что я такая идиотка, что даже не понимаю, что меня приглашают на свидание?

Но ее собственная неопытность не была полной причиной, и Робин знала это.

— Но в основном… Я знала, что Страйк пожалеет об этом, если мы поцелуемся. Я знала, что он пожалеет, когда протрезвеет, и… Я бы не смогла вынести, когда бы он сказал мне, что это была большая ошибка. Ты знаешь, как он относится к личной жизни и своему пространству, а мы и так проводим большую часть жизни вместе. Я не хотела слышать, как он говорит, что не хотел этого.

Илса села обратно на банкетку, слегка нахмурившись. Она снова потянулась за шампанским и снова передумала.

— Да, ты права. Он бы пожалел об этом. Это Корм, не так ли? — сказала адвокат. — Он бы сказал, что это была пьяная ошибка, а потом, вероятно, нашел бы способ вбить большой клин между вами, чтобы сохранить свои беспорядочные представления об отношениях… Я ставлю на то, что он начал встречаться с этой чертовой женщиной…

— Ты не знаешь, что она чертова женщина, — резонно заметил Робин. — Она может быть прекрасной. Его последней девушкой была… Лорелея. С ней не было ничего плохого.

— Конечно, не было, поэтому он ее и бросил, — пренебрежительно сказала Илса. — Как он собирается всю жизнь придерживаться мнения, что стабильные отношения — это что-то вроде тюрьмы, если он встречается с женщинами, которые могут не испортить ему жизнь? Нет, я готова поспорить на месячную зарплату, что он с этой новой женщиной, потому что вы чуть не поцеловались, и это напугало его до смерти.

Илса несколько секунд сидела в задумчивости, затем на ее лице появилась широкая ухмылка.

— Почему ты улыбаешься?

— Извини, ничего не могу с собой поделать, — сказала Илса. — Я просто думаю, как ему было приятно, что ты испытывала отвращение к мысли о том, чтобы поцеловать его.

— Илса!

— Робин, ну ты же видела, как он действует на женщин. Они думают, что он такой большой небритый болван с характером, а через полчаса решают, что он самый сексуальный на свете. У меня иммунитет, — сказала Илса, пожав плечами. — Это не мое, эти “как мне приструнить этого мужчину, который явно не хочет, чтобы его приструнили. Но многим женщинам это нравится, поэтому у него очень высокий процент успеха.

— Я никогда не считала его хоть сколько-нибудь сексуальным, — сказала Робин, но затем дух правдивости, высвобожденный шампанским, заставил ее добавить: — Почти никогда.

— Нет, — сказала Илса. — Я думаю, он опередил тебя. Не говори мне, что я не знаю, о чем говорю, Робин, я видела, как он смотрел на тебя на ужине в честь твоего дня рождения. Как ты думаешь, почему он не сказал тебе, что встречается с этой Мэделин?

— Не знаю.

— А я знаю, — сказала Илса. — Потому что он не хочет, чтобы ты чувствовала себя свободно и трахалась с офицерами уголовного розыска. Он хочет гулять на стороне, пока ты остаешься свободной, а он решает, может ли он позволить себе последствия еще одной попытки.

— Я знаю Корма с тех пор, как нам обоим было по пять лет, и чертов Дэйв Полворт дергал меня за волосы на детской площадке. Ты никогда не встречала его тетю Джоан. Я любила ее, все любили, но она была полярной противоположностью его матери. Джоан держала корабль под контролем, все было в порядке с манерами и поведением, чтобы не опозорить семью. Потом появлялась Леда, забирала его обратно и позволяла ему делать все, что ему вздумается, пока она кайфовала в Лондоне. Он всю жизнь метался между двумя крайностями: мужчина в доме и слишком много ответственности, когда он был с Ледой, но маленький мальчик, который должен был следить за своим поведением, когда он был с Джоан. Неудивительно, что у него очень странные представления об отношениях.

— Но ты, — сказала Илса, проницательно глядя на Робин сквозь очки, — ты для Корма нечто совершенно новое. Тебя не нужно исправлять. Ты сама себя исправила. А еще он нравится тебе таким, какой он есть.

— Я бы не была в этом слишком уверена, — сказала Робин. — Не сегодня вечером.

— Ты хочешь, чтобы он бросил работу? Думаешь, ему стоит остепениться, завести пару детей, начать ездить на Range Rover и вступить в родительский комитет?

— Нет, — сказала Робин, — потому что без него агентство не было бы тем, что оно есть.

— Агентство, — повторила Илса, удивленно качая головой. — Честно говоря, ты прямо как он.

— Что ты имеешь в виду?

— Работа на первом месте. Прислушайся к себе. “Агентство не было бы таким, какое оно есть. Боже мой, ему повезло, что у него есть ты. Я не думаю, что он когда-либо встречал другую женщину, которая хотела бы, чтобы он был свободен и делал то, что у него получается лучше всего.

— А как же все эти женщины, которые узнают, насколько он сексуален после часа в его компании?

— Как только проходит час или неделя, он начинает их бесить, — сказала Илса. — Меня бы он вывел из себя. Странно, но я не думаю, что он выведет тебя из себя, если вы когда-нибудь сойдетесь… Что еще ты знаешь об этой женщине, с которой он встречается?

— Только то, что ее зовут Мэделин Курсон-Майлз и она дизайнер ювелирных изделий. Должно быть, она успешна. Шарлотта несколько раз была моделью для ее новой коллекции.

Илса достала из сумки телефон и поискала имя. Робин, которая не была уверена, что хочет видеть результаты, осушила свой второй бокал.

— Нашла ее, — сказала Илса, глядя в свой телефон. — О, ради Бога — посмотри на нее!

Она передала телефон через стол. Робин посмотрела вниз на красивую, сияющую, с уложенными волосами Мэдлин, которая стояла между двумя супермоделями, и все трое держали бокалы с шампанским.

— Разве ты не видишь? — нетерпеливо спросила Илса.

— Вижу что?

— Робин, она выглядит так же, как ты!

Робин начал смеяться.

— Илса…

— Похожа! — сказала Илса, выхватывая свой телефон из рук Робин, чтобы снова рассмотреть фотографию Мэдлин. — Тот же цвет волос, тот же…

— Когда ты видела меня в кожаных брюках и рубашке из серебристого ламе, расстегнутой до пупка?

— Ну, конечно, с рубашкой ты бы не справилась, — сказала Илса. — У тебя слишком большая грудь. Так что Эллакотт — два, Курсон-Майлз — ноль, для начала.

Робин засмеялся сильнее.

— Илса, выпей, пожалуйста, свое шампанское. Я не хочу быть единственной, кто нажимает на кнопку.

Илса колебалась, затем тихо сказала,

— Я не могу. Я беременна.

— Что?..

Робин знала, что Илса и Ник уже много лет пытаются завести ребенка, и что их последняя попытка ЭКО оказалась неудачной.

— Илса, это замечательно! Я думала, ты сказала, что не собираешься больше…?

— Это произошло естественным путем, — сказала Илса, теперь выглядя напряженной. — Но это не продлится долго. Это никогда не длится долго. Три цикла ЭКО, три выкидыша. Все пойдет не так, как надо, как всегда.

— На каком ты сроке?

Почти двенадцать недель.

— Что Ник…?

— Он не знает, — сказала Илса. — Ты единственная, кому я сказала.

— Что?

— Я не могу пережить все это снова, — сказала Илса. — Надежда, а потом конец… Ник не должен страдать.

— Но если почти двенадцать…

— Не надо, — сказала Илса твердо. — Я не могу — Робин, мне сорок. Даже если он останется, с ним может быть что-то не так.

— Так ты не ходила на сканирование или что-то еще?

— Я не смотрю на крошечный извивающийся комочек, который никогда не выживет, какой в этом смысл? Я уже делала это раньше, и это наполовину убило меня… Больше не буду.

— На каком сроке вы были, когда потеряли остальных?

— Восемь недель первому, и десять двум другим. Не смотри на меня так. Только потому, что этот продержался лишние две недели…

— А если ты будешь беременна еще через две недели? Через месяц?

— Ну, тогда… тогда, я полагаю, мне придется сказать Нику, — сказала Илса. Затем, внезапно запаниковав, она сказала: — Не говори…

— Конечно, я не скажу Страйку, за кого ты меня принимаешь?

— Выпей это, — сказала Илса, подталкивая полный стакан к Робин.

Принесли закуски. Когда Робин откусила первый кусочек паштета, Илса сказала:

— Как выглядит этот парень из уголовного розыска, который только что пригласил тебя на свидание?

— Он высокий и, по-моему, довольно симпатичный, но мы говорили об убийстве, так что, знаешь… это было главным в моих мыслях.

— Перезвони ему. Скажи, что хочешь выпить.

— Нет, — твердо сказала Робин. — Он, наверное, думает, что я слабоумная после нашего разговора.

— Как ты собираешься преодолеть “я была только с одним мужчиной”, если не будешь встречаться с другими людьми? Это всего лишь выпивка. Выпивая, ты ничем не рискуешь. Никогда не знаешь, что из этого может получиться.

Робин посмотрела на свою подругу, глаза сузились.

— И я уверена, что заставлять Страйка ревновать — последнее, о чем ты думаешь.

— Ну, — сказала Илса, подмигнув, — я бы не сказала, что это последнее.

Глава 29

Я была добычей ведьмы,

Теперь ты мой враг днем,

Ты пал от страха? Наступает конец

Дню; ты не можешь идти

За мной, куда я пойду…

Жан Ингелоу

Снова один

К десяти часам Страйк, который только что съел жареную картошку, которая была его основным блюдом, когда он не мог придумать, что еще приготовить, лежал на кровати в своей квартире на чердаке, все еще полностью одетый, с расстегнутым ремнем и пуговицей брюк, со свежезажженной сигаретой во рту, тройной порцией его любимого односолодового напитка на маленьком столике рядом с ним и распечатанными заметками Робин о блоге “Перо правосудия” рядом с ним на кровати.

Вторжение Шарлотты в его кабинет занимало его мысли в течение нескольких часов, но равновесие возвращалось: во-первых, потому что он начал действовать, чтобы противостоять решимости Джейго Росса уничтожить Страйка вместе с его отчужденной женой; во-вторых, потому что это была его вторая тройная порция виски; и, наконец, потому что привычка к умственной дисциплине, которая помогала ему на протяжении всей его карьеры, восстановилась. Работа всегда была его лучшим убежищем, и если его собственные эмоции еще не были полностью усмирены, он мог хотя бы попытаться навести порядок в запутанной проблеме Аноми. Поэтому он достал телефон и попытался еще раз зарегистрироваться в “Игре Дрека”, но, как и в прошлый раз, появился Харти, пожал плечами и сказал, чтобы он повторил попытку позже.

Положив мобильник на кровать, Страйк сделал глоток виски, затем взял распечатанные заметки Робин о блоге “Перо правосудия” и начал читать.

Заметка о блоге “Перо правосудия”

Анонимный блог “Перо Правосудия” был создан в январе 2012 года. Тот, кто за ним стоит, зарегистрирован в Твиттере как @penjustwrites. Его местонахождение не разглашается. Основное внимание в блоге уделяется критике поп-культуры. Однако на каждый блог о “Чернильно-черном сердце” приходится как минимум три блога о других сериалах/фильмах. Аноми лишь однажды поделился блогом “Перо Правосудия” (см. прикрепленный файл).

Аноми и “Перо Правосудия” иногда взаимодействуют друг с другом. Если за аккаунтом Аноми и блогом “Перо Правосудия” стоит один и тот же человек, то он старается поддерживать два разных образа в сети. В целом, Аноми, похоже, делится всем, что выставляет Эди Ледвелл, но в плохом свете, в то время как “Перо Правосудия” в основном критикует предполагаемые недостатки мультфильма и других шоу с социально-политической точки зрения.

После того как в мае 2014 года Эди попыталась покончить с собой, Аноми и “Перо Правосудия” были обвинены в том, что они подтолкнули ее к этому. Аноми утверждал, что попытка самоубийства Ледвелл была инсценирована. “Перо Правосудия” затих на шесть недель, а затем вернулся с записью в блоге под названием “Почему культура отмены является мощным инструментом для социальных изменений”, которая гласила:

Меня обвинили в том, что я пытаюсь “пристыдить” и “запугать” людей, чтобы заставить их соответствовать моим взглядам. Что ж, я не приношу за это никаких извинений. Если общество должно измениться к лучшему, если оно должно быть инклюзивным для всех рас, всех полов, всех людей с ограниченными возможностями, то заставить фанатиков испугаться — неплохое начало. Так называемая “культура отмены” — это на самом деле не более чем привлечение людей к ответственности за взгляды, которые они намеренно выставляют на всеобщее обозрение.

Хочу ли я смерти Эди Ледвелл? Конечно, нет.

Делает ли Эди Ледвелл мир более небезопасным местом для маргинальных групп с каждым бездумным стереотипом, который она выставляет на экран? Да, делает.

Я рад, что она чувствует себя лучше. Теперь я хочу, чтобы она делала лучше.

Хотя Морхауз (соавтор игры Аноми) отрицает это, в фэндоме “Чернильно-Черного Сердца” ходят упорные слухи, что он пишет блог “Перо Правосудия. Впервые эта теория всплыла в январе 2013 года (см. прикрепленные твиты).

Страйк перевернул страницу и увидел строчку распечатанных твитов.

Пенни Пикок @rachledbadly

@theMorehou©e Я знаю, что ты написал это.

www.ThePenOfJustice/WhyThe…

Морхауз @theMorehou©e

отвечая на @rachledbadly

Неа

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @theMorehou©e

Гейзенберг

Морхауз @theMorehou©e

отвечая на @rachledbadly

Ты так же ошибаешься насчет того, что я — Перо Правосудия, как и насчет принципа неопределенности.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @theMorehou©e

лол

Mags Pie @maggiespie25

в ответ на suze_mcmillan rachledbadly @theMorehou©e

Подожди, что? Морхауз = Перо правосудия?????

Кэрол С @CJS_inkheart

ответ на maggiespie25 suze_mcmillan rachledbadly theMorehou©e

Этот блог в точку, “Чернильно-черное сердце” — афганизм

Дэн Спинкман @SpinkyDan

отвечая на CJS_inkheart maggiespie25 suze_mcmillan rachledbadly @theMorehou©e

Это мультфильм о трупах. Было бы странно, если бы они были абсолютно здоровы.

Kea Niven @realПапервайт

отвечая to SpinkyDan CJS_inkheart @maggiespie25

suze_mcmillan rachledbadly @theMorehou©e

пожалуйста, объясните, почему инвалиды вроде меня должны терпеть такой гребаный “юмор” #spoonie #ableism #TheInkBlackHeart

Ученик Лепина @Lep1nesDisciple

в ответ на realПапервайт SpinkyDan @CJS_inkheart

maggiespie25 suze_mcmillan @rachledbadly

@theMorehou©e

быть слишком уродливым, чтобы трахаться ≠ быть инвалидом

У Страйка было ощущение, что он только что увидел имя, которое должно было что-то значить для него, но, возможно, из-за того, что он выпил треть бутылки виски, он не мог его назвать. Он перевернул следующую страницу, в верхней части которой Робин написала: Это статья “Пера правосудия”, которую Аноми ретвитнул.

Почему “Чернильно-черное сердце” в действительности эйблисты и почему это должно вас беспокоить

Предупреждение о содержании: в этой статье будут использованы термины и слова, связанные с физическими и умственными недостатками, которые вы можете счесть оскорбительными, унизительными или обидными. Хотя я использую эти термины в образовательных целях, я бы настоятельно рекомендовал вам практиковать разумную заботу о себе и отложить чтение, если вы сейчас испытываете боль или уязвимость, или чувствуете себя небезопасно в своем нынешнем окружении. Вопросы, затронутые в этом произведении, обязательно затронут многих людей с ограниченными возможностями.

Страйк сделал паузу, чтобы почесать ногу в том месте, где конец его культи соприкасается с протезом, — бессмысленное занятие, поскольку зуд возник в нервных окончаниях, которые отказывались верить, что его голень отсутствует.

Непринужденный эйблизм повсюду. Когда вы в последний раз проходили целый день без того, чтобы услышать или прочитать, как кто-то использует слова “идиот”, “кретин”, “дебил”, “тупой”, “тупоголовый”, “чокнутый”, “безумный”, “хромой”, “глупый”, “бредовый”, “ненормальный”, “сумасшедший”, “уродливый”, “инвалид”, “расстройство”, “истеричный”, “социопат” или “нарк”?

Представление людей с ограниченными возможностями в популярной культуре крайне скудное, как в количественном, так и в качественном отношении. В редких случаях, когда мы видим человека с ограниченными возможностями на экране, его обычно играет трудоспособный актер. Более того, персонажи с ограниченными возможностями обычно определяются их физическими или умственными проблемами поверхностно или стереотипно.

Учитывая, что один из создателей утверждает, что у него были проблемы с психическим здоровьем, можно было бы ожидать, что “Чернильно-черное сердце” окажется в стороне от этой тенденции. К сожалению, это произведение, несомненно, является одним из самых больших преступников, представленных на наших экранах.

Почти все персонажи имеют те или иные “комические” отклонения. От регулярного учащенного сердцебиения Харти до беспорядочно выпадающих костей из скелетов Вирди-Гробов, нам предлагают посмеяться над странностями несовершенных тел. Не лучше обстоят дела и с больными умами: депрессия и анорексия Папервайт и, возможно, маниакально-депрессивные эпизоды Дрека также высмеиваются. Червяк и Магспи, явно единственные два персонажа из рабочего класса, показаны как “виновники” своих болезней: Червяк — перееданием, а Магспи — кражей слишком тяжелых предметов. Это, конечно, еще больше укрепляет стереотип о том, что в ожирении и хронических болях (криминальные) бедняки могут винить только себя.

Язык, используемый в мультфильме, постоянно вызывает проблемы. Не проходит и эпизода, чтобы один персонаж не назвал другого “сумасшедшим” или “уродом”, что означает психически неуравновешенный/уродливый. Случайная жестокость повсеместна: Дрек извлекает выгоду из отсутствия ног у Харти и пинает его, как футбольный мяч; Магспи издевается над Папервайт за то, что она не может взять себя в руки и извлечь максимум из своей несчастной жизни; все остальные персонажи смеются над заблуждением Вирди-Гробов, что они остаются здоровыми и красивыми, несмотря на то, что превратились буквально в груду костей.

Не будет большим преувеличением сказать, что, подобно тому, как здоровые посетители могли посещать психиатрическую лечебницу Бедлама в XVIII веке, чтобы насмехаться и издеваться над пациентами, нас приглашают посмеяться над несчастными узниками “Чернильно-черного сердца.

Страйк потянулся к виски, отпил еще немного, затем перевернул страницу и стал читать дальше, держа стакан на груди.

В верхней части новой страницы Робин написала: Ссора между Аноми и Эди после того, как Аноми ретвитнула блог об инвалидности. Обратите внимание, Кеа Нивен присоединилась.

С усилием Страйку удалось вспомнить, что Робин рассказывала ему ранее о девушке, которая считала, что Эди Ледвелл украла ее идеи для Чернильно-черного сердца.

Аноми @АномиGamemaster

Достойный анализ странного увлечения Гриди Федвелла инвалидностью и уродством:

www.penofjustice/WhyTheInkBlackHear….

Аноми @АномиGamemaster

ответ на @АномиGamemaster

Дополнительный забавный факт: приемный брат Федвелл — инвалид. Очевидно, походка лорда Вирди-Гроба была основана на нем

Эди Ледвелл @EdLedDraws

в ответ на @АномиGamemaster

Это гребаная ложь

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на @EdLedDraws

откуда у тебя идея для его походки?

Эди Ледвелл @EdLedDraws

отвечая на @АномиGamemaster

Я не анимирую Лорда Вирди-Гроба, это делает Джош.

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на @EdLedDraws

Конечно, анимирует он. Серьезно, ты никогда не думала о том, чтобы не врать?

Эди Ледвелл @EdLedDraws

отвечая to @АномиGamemaster

Это не гребаная ложь, и тебе нужно оставить моих друзей и семью в покое.

Аноми @АномиGamemaster

отвечая на @EdLedDraws

Говорит женщина, которая утверждает, что у нее нет семьи и буквально не осталось друзей, потому что она их всех поимела

Эди Ледвелл @EdLedDraws

отвечая на @АномиGamemaster

Ты полон дерьма

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на @EdLedDraws

Серьезно, продолжай оскорблять фанатов в интернете. Это отлично выглядит

Kea Niven @realПапервайт

отвечая to АномиGamemaster EdLedDraws

Ей наплевать на фанатов, все, что ее волнует, это £££ и ее собственные отвратительные планы #ableism

Kea Niven @realПапервайт

в ответ на realПапервайт АномиGamemaster

@EdLedDraws

Ее мерзкая карикатура пропагандирует идею о том, что инвалиды — “другие” / смехотворные / странные #spoonie #ableism

Ясмин Уэзерхед @YazzyWeathers

в ответ на realПапервайт АномиGamemaster

@EdLedDraws

и она до сих пор не встретилась ни с одной группой инвалидов, чтобы обсудить обоснованные опасения фанатов #ableism

Ученик Лепина @Lep1nesDisciple

в ответ на YazzyWeathers realПапервайт

EdLedDraws penjustwrites @АномиGamemaster

какая у тебя инвалидность? Быть жирной идиоткой?

На этом заметки Робин о “Перо правосудия” закончились. Страйк отложил страницы, осушил стакан виски, затушил сигарету, затем снова взял телефон и принялся изучать страницу Кеа Нивен в Твиттере.

Отметив, насколько красива Кеа, он случайно нажал большим пальцем на ссылку на ее страницу на tumblr.

Страйк, который никогда не слышал о tumblr, на мгновение растерялся, не понимая, на что он смотрит. Страница Кеа была покрыта изображениями и короткими письменными фрагментами, некоторые из которых были репостами с других аккаунтов, а другие написаны или нарисованы ею самой. В верхней части страницы было изображение множества серебряных ложек и легенда:

Художник-инвалид — любитель моды, музыки и птиц — жизнь сейчас в основном состоит из болезней.

МВ — фибромиалгия — ПОТС — аллодиния — мне нужно больше ложек…

Страйк понятия не имел, к чему относится потребность в ложках, и решил, что это причуда, возможно, из какой-то неизвестной ему книги или фильма. Он прочитал сообщение Кеа о том, что она была вынуждена вернуться жить к матери, а затем начал пролистывать примеры ее творчества, которое в значительной степени зависело от аниме. Там было много сообщений о хронических заболеваниях (“самая трудная пилюля, которую нужно проглотить, — это то, что некоторые вещи нельзя исправить с помощью разума, а не материи”, “отпустить того, кем ты должен быть, не так-то просто”) и множество цитат, обычно расположенных на пастельном фоне:

Рана на теле заживает, но рана на сердце остается на всю жизнь — Минеко Ивасаки

Когда ты отдаешь кому-то все свое сердце, а он его не хочет, ты не можешь взять его обратно. Оно уходит навсегда — Сильвия Плат

Все перемены проходят мимо меня, как сон,

Я не пою и не молюсь;

А ты, как ядовитое дерево.

Которое украло мою жизнь — Элизабет Сиддал

Страйк продолжал читать, пока не нашел пару коротких отрывков, написанных самой Кеа.

Моя мать, женщина, которая разводит попугаев и страдает аллергией на перья, ворчит по поводу моего неудачного жизненного выбора. Хорошо, Карен.

Немного ниже этого было:

Это нормально — не “работать” и не “добиваться. Чувство вины за то, что вы не в состоянии сделать ни то, ни другое, является результатом интернализованного капитализма.

Просить о жилье — это нормально. Ваша оценка потребностей собственного тела не должна зависеть от того, насколько “больным” вас считают другие люди.

Вполне нормально использовать приспособление для передвижения, если оно облегчает вам жизнь, даже если оно не было предписано или рекомендовано врачом.

Взгляд Страйка бессознательно переместился на ящик, где хранилась складная трость, которую Робин однажды купила ему, когда ампутированная нога доставляла ему столько проблем, что он едва мог ходить. Ему не нравилось пользоваться ею, во-первых, потому что трость добавляла еще одну узнаваемую черту к внешности, которая и так была характерной и могла стать слишком узнаваемой, а во-вторых, потому что она вызывала расспросы и сочувствие, которые он считал в целом нежелательными.

Он закрыл страницу Кеа на tumblr, которая показалась ему непривлекательно слащавой, и еще минуту неподвижно лежал на кровати, глядя в потолок, а затем поднялся на ноги и, прихрамывая, направился в ванную. Пока он мочился, он вспомнил, что Шарлотта когда-то подарила ему трость: старинную, из Малакки, с серебряной рукояткой. Она утверждала, что это трость ее прадеда, но кто знает, так ли это на самом деле; с таким же успехом ее можно было купить в антикварном магазине. В любом случае, она был бесполезен, слишком коротка для Страйка, и когда они расстались в последний раз, Шарлотта оставила его себе.

Уставившись в стену ванной, ожидая, пока мочевой пузырь опорожнится, Страйк почувствовал, что уже готов придумать афоризм о том, что кажется привлекательным в трудные времена, а не о том, что действительно нужно человеку, что ценно, а не что стоит дорого, но его уставший мозг, заторможенный виски, отказывался строить изящные фразы. Поэтому он перешел к более практическим вопросам: снял протез, намазал кремом культю и завалился спать.

Глава 30

Но если я смогу обмануть свое сердце старым утешением,

эту любовь можно забыть,

разве это не лучше?

Ада Исаакс Менкен

Я сам

Шампанское и беседа с Илсой на время подняли настроение Робин, но теперь, когда она ехала домой на такси, она почувствовала, что оно снова падает. Последствия откровения о том, что у Страйка были отношения, продолжали бить ее в солнечное сплетение. Илса хотела вселить в нее надежду: надежду на то, что Страйк чудесным образом изменится и захочет настоящих отношений с женщиной, которую он называл своим лучшим другом, но это поставило бы под угрозу агентство и спартанскую, самодостаточную жизнь в его чердачной квартире, которую он никогда не проявлял ни малейшего желания променять на менее одинокое существование. Илса, возможно, давно знала Страйка, но Робин подозревал, что она знает того человека, которым он был сейчас, лучше, чем Илса. Независимо от того, была ли Илса права относительно причин, по которым он скрывал отношения с Мэдлин, они проистекали из привычки к самозащите, и Робин сомневалась, что Страйк когда-нибудь от нее откажется.

Глядя из окна такси на проносящиеся мимо темные магазины, некоторые из которых все еще горели неоновыми вывесками над почерневшими окнами, она говорила себе: “Тебе нужно разлюбить. Это так просто”.

Но как именно она должна была это сделать, она понятия не имела. С ее бывшим мужем не требовалось никаких усилий: любовь медленно разрушалась из-за несовместимости, скрытой обстоятельствами, пока, наконец, она не поняла, что она исчезла, а его предательство освободило ее.

Словно по ее воле, по радио в такси зазвучала песня “Wherever You Will Go” группы The Calling. Это была их с Мэтью песня, первый танец на их свадьбе, и хотя она пыталась найти юмор в этом совпадении, на глаза Робин навернулись слезы. Песня все еще играла, когда она убежала со своего первого танца, чтобы догнать Страйка, который покинул прием, тем самым задав тон (или так казалось Робин в ретроспективе) ее короткому, обреченному на провал браку.

Убегай с моим сердцем,

Убегай с моей надеждой,

Убегай с моей любовью…

— Нелепо, — прошептала Робин, вытирая слезы, а затем поступила точно так же, как ее деловой партнер часом ранее, и обратилась к работе как к лучшему убежищу, чем выпивка.

Открыв Twitter, она увидела, что получила еще два личных сообщения от своего потенциального флирта, @jbaldw1n1>>.

@jbaldw1n1>>

даже не собираешься отвечать?

@jbaldw1n1>>

да пошла ты, снобистская сука!

Закрыв свою личку, Робин проверила Твиттер Аноми и увидела, что пока она была в ресторане, был опубликован новый твит.

Аноми

@АномиGamemaster

Вот как сильно “защитница пламени” заботится о Чернильно-Чёрном Сердце и его фанатах.

Грант Ледвелл

@gledwell101

Краткое сообщение, чтобы поблагодарить поклонников за их соболезнования.

Семья Эди Ледвелл намерена развивать и защищать #ЧерноЧернильноеСердце, как того хотела бы Эди.

11.15 вечера 10 апреля 2015 г.

Робин уже достаточно давно погрузилась в мир фэндома “Чернильное сердце”, чтобы предсказать, какой шум вызовет ретвит Аноми на слова Гранта.

DrekIsMySpiritAnimal @playDreksgame

отвечая на АномиGamemaster gledwell101

Чертов мудак даже название не может правильно написать.

Belle @Hell5

отвечая to АномиGamemaster gledwell101

попробуй правильно написать название, придурок

LepinesDisciple @LepinesD1sciple

отвечая на АномиGamemaster gledwell101

Эй, Хряк, твоя жена похожа на то, что осталось в ведре после липосакции.

Black Hart @sammitchywoo

в ответ на АномиGamemaster gledwell101

мы слушаем Джоша, а не тебя. Он знает название, например, #notoMaverick #IstandwithJosh

Zozo @inkyheart28

в ответ на АномиGamemaster gledwell101

омфг джош снова пишет в твиттере. Джош просит людей не нападать на Ледвеллов.

Джош Блэй @realJoshBlay

отвечает на @АномиGamemaster

Пожалуйста, оставьте Ледвеллов в покое. Пожалуйста, прекратите то, что вы делаете.

LepinesDisciple @LepinesD1sciple

отвечая to inkyheart28 realJoshBlay

АномиGamemaster gledwell101

Это не он, он теперь овощ. Это какой-то маленький пиарщик от Maverick

Уличные фонари бросали скользящие оранжевые полосы на сиденье такси и экран телефона Робин. Почувствовав внезапное отвращение к Твиттеру, Робин закрыла приложение и вместо этого попыталась снова войти в “Игру Дрека”, но не смогла. Наблюдая за тем, как Харти улыбается и пожимает плечами, Робин пришла к выводу, что Страйк был прав: Аноми не хотел, чтобы в игре появился кто-то новый.

И тут, совершенно неожиданно, решение их проблемы пришло к ней, словно его нашептал ей на ухо один из тех дэвов, о которых говорил Аллан Йоман. Они смогут попасть в игру, будучи кем-то, кто не был новичком. Депрессия улетучилась с внезапным приливом адреналина, и Робин попыталась вспомнить ночное расписание. Барклай следил за Кардью, Шах — за Монтгомери, значит, Мидж наверняка следила за Фингерсом. Она нажала на номер Мидж, и та ответила на втором звонке.

— Как дела?

— О, хорошо, ты не спишь.

— Да, все еще в Белгравии с кучкой придурков.

— Мидж, мне нужна услуга. Агентство возместит тебе расходы, если это потребует денег.

— Продолжай.

— Мы со Страйком до сих пор не смогли войти в игру Аноми. Похоже, они не принимают никого нового. Так что я хотела спросить…

— Робин, — сказала Мидж, — тебе лучше не продолжать, если это то, что я думаю.

— Я почти уверена, что это то.

Впереди такси остановилась полицейская машина, похоже, на месте драки. Возле бара стояла толпа людей, один мужчина лежал на земле, держась за голову. Вокруг него на тротуаре сверкало разбитое стекло.

Мидж застонала на ухо Робин.

— Черт возьми, Робин.

— Бет все еще играла в игру, когда вы расстались?

— Не так много. Думаю, ей это надоело.

— Ну, — сказала Робин, — с нашей точки зрения, это идеальный вариант.

— Может быть, с вашей, мать вашу, точки зрения, но я надеялась никогда больше с ней не разговаривать.

— Есть ли что-нибудь, что мы могли бы предложить ей в обмен на ее данные для входа в систему?

Последовала еще одна длинная пауза.

— Вы не можете, — сказала наконец Мидж, — но я могла бы, я полагаю.

— Я бы не хотела, чтобы ты делала что-то, что причиняет тебе неудобства, — сказала Робин, скрестив пальцы свободной руки.

— Мне не будет некомфортно, я просто не смогу дать ей то, что она хочет.

— Что именно?

— Я сохранила старинное зеркало, когда мы разошлись. Она без ума от него.

— Мы могли бы купить тебе новое, — предложила Робин.

— Я не хочу новое, я и это ненавижу. Я сохранила его только потому, что она так его хотела, и я, черт возьми, заплатила за него, — сказала Мидж. Она громко вздохнула. Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

— Мидж, я не знаю, как тебя благодарить, — сказала Робин, сияя.

После того как Мидж повесила трубку, и, несмотря на то, что она закрыла его несколькими минутами ранее, Робин снова открыла Твиттер.

Ответы на ретвит Аноми о досадной ошибке Гранта все еще поступали.

Soph The Gopher @BlackHartIsMe

в ответ на АномиGamemaster gledwell101

если этот тупой ублюдок главный #ЧернильноЧерномуСердцуКонец

Брат Ультимы Туле @UltimaBro88

отвечая to АномиGamemaster gledwell101

#ВернитеУоллиДрека

Algernon Gizzard Esq @Gizzard_Al

в ответ на АномиGamemaster gledwell101

Эй, Аноми, ты должен убить Гранта следующим.

Глава 31

Крыса — самый скромный жилец.

Он не платит арендную плату, —

отказывается от обязательств,

по схеме намерения.

Эмили Дикинсон

Крыса

Внутриигровые чаты между восемью модераторами Игры Дрека

<Канал модераторов>

<10 апреля 2015 23.29>

<Аноми, Вилепечора, Папервайт, Фиенди1, Хартелла, Червь28>

Аноми: так, все здесь?

Червь28: Морхауза нет

Хартелла: ЛордДрека тоже нет

Аноми: хорошо, мы подождем, потому что я хочу, чтобы все услышали это.

Аноми: вы все видели, что Грант только что сделал в Твиттере?

Вилепечора: перепутал название? Да.

Червь28: Джош заклинает чтобы мы его не атаковали , да?

Вилепечора: у Джоша появились магические способности в больнице?

Червь28: ?

Вилепечора: “заклинает”. Или, как ты бы сказала, ” заклинает “.

Фиенди1: отвали и оставь Червя в покое, Вилепечора.

Хартелла: Джошу должно быть намного лучше, если он пишет в твиттере.

Фиенди1: может, он просто попросил медсестру или кого-то, кто может сделать это за него?

Фиенди1: поторопись, Аноми, не держи нас в напряжении, это не чертов X Factor

Червь28: лол

Хартелла: ужасно, что Грант Ледвелл будет иметь столько власти над ЧЧС, когда он даже не может правильно написать название.

Хартелла: бог знает, каким будет фильм, если он будет у руля

Фиенди1: Он не будет полностью руководить, есть еще Джош.

Червь28: Маверик должен встретиться с фанатами и услышать, что, по нашему мнению, должно произойти с фильмом.

Хартелла: да

Папервайт: этого никогда не произойдет, хотя

<ЛордДрек вошел в канал>

ЛордДрек: Извините за опоздание, только что пришел с работы.

Хартелла: привет ЛордДрек ххх

ЛордДрек: Привет, Хартелла

Аноми: так, все здесь?

Аноми: хорошо, так, промашка с назаванием Гранта Ледвелл только доказывает, что больше нет смысла играть вежливо.

Фиенди1: ты до сих пор вел себя хорошо, не так ли?!

Аноми: Пришло время начать терроризировать Гранта Ледвелл и этих ублюдков из Маверика.

Фиенди1: как?

Аноми: нам нужно, чтобы как можно больше людей явились на Комик-Кон в футболках с игрой Дрека

Аноми: покажем им, что эта игра — эпицентр фэндома.

Аноми: и любая попытка закрыть нас будет означать массовую обратную реакцию против них и их дерьмового фильма.

<Морхауз присоединился к каналу>

Червь28: но как мы соблюдем правило 14, если мы все будем там?

Аноми: никаких имен, никаких личных данных и маски

ЛордДрек: сексуально. Как оргия свингеров

Хартелла: лол

Морхауз: Я хочу поговорить о Халвенинге

Морхауз: Морхауз, блин, завязывай с этим.

Морхауз: Я думаю, что у нас тут два члена “Халвенинга”, и я хочу, чтобы они съебались из этой игры и не возвращались.

ЛордДрек: Я так понимаю, ты имеешь в виду Вилепечору и меня?

Морхауз: верно

ЛордДрек: мы обсудили это с Аноми, и он признает, что мы совершили невинную ошибку.

Морхауз: нихуя вы не ошиблись

Вилепечора: ошиблись

Вилепечора: мы даже не знали, что такое хальвенинг, пока Аноми не объяснил нам это.

Вилепечора: он в курсе всех этих темных сетей.

Вилепечора: мы думаем, что он использовал биткоин для покупки мачете и электрошокера

Червь28: как ты мжешь шутить об этом?

Фиенди1: да пошел ты Вилепечора!

Фиенди1: Человека убили, а ты шутишь, мать твою!

Фиенди1: Морхауз полностью прав, если бы это была невинная ошибка, вы бы прятались под камнем после того, что случилось с Ледвелл и Блэем, но вы тут, черт возьми, смеетесь над этим. Я не думаю, что это была ошибка.

<Фиенди1 покинул канал>

Аноми: помирился с Фиенди1, а, Морхауз?

Аноми: снова устраиваешь уютные приватные чаты на канале, как в старые добрые времена?

Морхауз: Можешь оставить себе ЛордДрек и Вайла или можешь оставить меня, Аноми.

<Морхауз покинул канал>

ЛордДрек: послушайте, если наше присутствие портит игру всем остальным, мы уйдем.

Хартелла: не глупи! Морхауз ведет себя нелепо!

ЛордДрек: но он тоже соавтор.

ЛордДрек: мы просто пара говнюков, которые решили, что “Игра Дрека” — это круто.

Вилепечора: да

Хартелла: Аноми, скажи им, что мы знаем, что это неправда!

ЛордДрек: если мы не сможем вернуться сюда завтра, это будет справедливо, мы будем знать, что против нас проголосовали.

<ЛордДрек покинул канал>

<Вилепечора покинула канал>

Хартелла: Это безумие!

Хартелла: Аноми, ты знаешь, что они просто совершили ошибку!

Хартелла: ты же не позволишь Морхаузу шантажировать тебя?

Аноми: конечно, нет

Хартелла: если бы у нас было голосование, Морхауз единственный, кто проголосовал бы против них.

Хартелла: ты же не будешь, правда, Червь?

Червь28: Я не знаю

Хартелла: Червь, мы не можем их выгнать!

Аноми: Что значит “мы”, Хартелла?

Хартелла: Я имею в виду всех модераторов,

Аноми: Я не помню, чтобы ты создавала эту игру.

Хартелла: Я знаю, я не хотела подразумевать, что я это сделала, извини, Аноми.

Червь28: то, что сделали ЛордДрек и Вилепечора , было странно.

Червь28: тот файл с материалами, который они нам показали, и ничего из этого не было правдой.

Хартелла: это была ошибка

Червь28: но откуда у них эти письма?

Хартелла: то, что Ледвелл не была Аноми, не означает, что письма были ненастоящими.

Червь28: Я знаю, что тебе очень нравится Лорддрек, но что если они подделали все это?

Хартелла: отвали Червь

<Червь28 покинул канал>

Хартелла: о, ради бога…

Хартелла: Аноми?

Аноми: что?

Хартелла: что ты собираешься делать с ЛордДреком и Вайлом?

Аноми: это не твое дело. Но Червь прав, похоже, тебе очень нравится ЛордДрек.

Хартелла: Не нравится!

Хартелла: То есть, он мне нравится так же, как и вы все.

Аноми: так ты не нарушала правило 14?

Хартелла: нет, конечно же нет!

Аноми: Червь28 должна была быть модератором сегодня вечером.

Хартелла: Я знаю

Аноми: так как она ушла из-за тебя, ты будешь вместо нее работать в ночную смену

Хартелла: Аноми, я не могу, мне рано вставать!

Аноми: считай это напоминанием, что не ты здесь отдаешь приказы. Я отдаю.

Хартелла: пожалуйста, Аноми, мне вставать в 6 утра!

Аноми: очень жаль

<Аноми покинула канал>

<Открылся новый приватный канал

<10 апреля 2015 23.29>

<Морхауз приглашает Аноми>

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: на мод-чате будет собрание, присоединяйся к нам.

Морхауз: почему ты не выгнал Вилепечору и ЛордДрека, как обещал?

Аноми: Я сказал, что присмотрюсь к ним.

Аноми: Я проверил, и они не Халвенинг.

Морхауз: Как ты их проверил?

Аноми: допросил их

Морхауз: черт возьми, чего ты ожидал, признания?

Морхауз: Я просмотрел записи. Ни одного из них не было здесь, когда произошло убийство.

Аноми: Тебя тоже не было, и я не вижу, чтобы кто-то обвинял тебя в убийстве Ледвелл.

Морхауз: Что они сказали о том досье?

Аноми: они думали, что все это правда.

Морхауз: чушь, они пытались настроить фэндом против Ледвелл и заставить их доставать ее.

Аноми: Они говорили то, что думает большинство фанатов. Она была корыстной коровой. Ты одержим долбанным Халвенингом.

Морхауз: ты тоже должен быть.

Аноми: Просто зайди на канал модов, я расскажу им свой план на Комик-Кон.

Морхауз: нахуй твой план, я еще не закончил говорить.

<Аноми покинул канал>

<Морхауз покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый частный канал

<10 апреля 2015 23.29>

<ЛордДрек приглашает Вилепечора>

ЛордДрек: да что с тобой такое, блядь?

ЛордДрек: ты бухой?

<Вилепечора присоединился к каналу>

Вилепечора: что такое?

ЛордДрек: Ты пьян?

Вилепечора: лол да

ЛордДрек: какого хрена ты вытворяешь, говоря это в Твиттере?

Вилепечора: что именно?

ЛордДрек: о том, что Аноми убьет Гранта Ледвелл следующим.

ЛордДрек: мы не должны афишировать свое присутствие в этой игре.

ЛордДрек: и не нужно быть ебаным гением, чтобы понять, что это “Эл Гиззард”.

Вилепечора: у тебя паранойя?

ЛордДрек: Я не параноик, я просто разговаривал с Эйхвазом. Его сегодня днем допрашивали свиньи.

Вилепечора: блин, почему?

ЛордДрек: Либо к нам внедрили кого-то, либо снова взломали, потому что из того, о чем они его спрашивали, они явно подозревают, что он — создатель бомбы.

Вилепечора: этот придурок, наверное, разглагольствовал в пабе о взрывчатке или что-то вроде того.

ЛордДрек: что бы он ни сделал, мне не нужно, чтобы ты публично связывал свое имя члена Халвенинга с этой игрой.

Вилепечора: хорошо, я удалил твит.

ЛордДрек: удали весь аккаунт, придурок!

<Вилепечора покинул канал>

<ЛордДрек покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<10 апреля 2015 23.37>

<Хартелла приглашает Морхауза>

Хартелла: Морхауз, не делай этого, пожалуйста.

Хартелла: не может быть, чтобы ЛордДрек был Халвенингом!

Хартелла: Пожалуйста, не говори Аноми, что я знаю это, потому что я нарушила правило 14, но ЛордДрек — черный!

Хартелла: Так как же он может быть сторонником превосходства белых?!

Хартелла: Морхауз?

<Хартелла покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<10 апреля 2015 23.41>

<ЛордДрек приглашает Вилепечора>

<Вилепечора присоединился к каналу>

ЛордДрек: ЗАКРОЙ СЕЙЧАС ЕБАЛО

ЛордДрек: Я блядь не шучу.

ЛордДрек: скажи мне правду: ты говорил с Аноми о биткойне?

Вилепечора: да, немного

ЛордДрек: ты тупой засранец

ЛордДрек: Что я тебе говорил, когда мы начинали эту работу? Мы просто пара задротов, помешанных на сраном мультике.

ЛордДрек: что еще ты ему советовал?

Вилепечора: ничего

ЛордДрек: Нам не нужно, чтобы этот урод Морхауз рассказал о нас свиньям.

ЛордДрек: Так что заткнись нахуй и следуй моим указаниям.

ЛордДрек: если я узнаю, что ты тут размахиваешь членом, рассказывая Аноми, как покупать вещи не оставляя следов…

Вилепечора: Я не делал этого

ЛордДрек: лучше бы ты, блядь, не делал.

Вилепечора: я не делал.

ЛордДрек: Увидимся завтра у мамы с папой.

ЛордДрек: и там поговорим подробнее.

<ЛордДрек покинул канал>

<Вилепечора покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<10 апреля 2015 23.46>

<Папервайт приглашает Морхауза>

Папервайт: ты мой герой, мать твою

<Морхауз присоединился к каналу>

Папервайт: Это то, что остальные из нас боялись сказать.

Морхауз: Или они, или я, а я нужен Аноми куда больше, чем они.

Морхауз: Он не смог бы сделать ничего из этого без меня. Его кодирование — дерьмо.

Морхауз: Я сейчас достаточно зол, чтобы сказать тебе, кто он.

Папервайт: не надо

Папервайт: Ты потом будешь себя ненавидеть.

Папервайт: он все еще твой друг.

Морхауз: правда?

Папервайт: Ты говорил мне, что вы были очень близки.

Морхауз: уже нет

Морхауз: иногда я думаю, что это сделал он

Папервайт: что сделал?

Морхауз: как ты думаешь?

Папервайт: перестань

Папервайт: это безумие

Папервайт: зачем ему это?

Морхауз: буквально все, что его волнует, это игра Дрека.

Морхауз: быть главным в игре и быть лидером фэндома в Твиттере.

Папервайт: это не мотив.

Морхауз: не для нормального человека

Морхауз: ладно, забудь, что я это сказал

Морхауз: Мне в последнее время как-то не по себе от него.

Морхауз: как твоя мама?

Папервайт: хорошо

Папервайт: Она прошла три сеанса химиотерапии.

Папервайт: ее волосы начинают выпадать.

Папервайт: но пока все работает.

Морхауз: Да. Скрестим пальцы

Папервайт: xxx

Папервайт: слушай, я знаю, что это прозвучит неуверенно.

Папервайт: но ты же не общаешься с Фиенди1 в тайне от меня?

Морхауз: Нет, конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?

Папервайт: Это просто то, что Аноми сказал на канале модов — “уютный маленький чат”.

Папервайт: если бы ты был би, это не имело бы для меня значения.

Морхауз: Я не би, я натурал и я не разговаривал с Фиенди1 на приватном канале больше года.

Папервайт: хорошо! только из того, что люди говорили здесь, похоже, что ты нравился Фиенди1.

Морхауз: Точно нет, не в этом смысле.

Папервайт: Я хочу спросить тебя еще кое о чем, но боюсь, что ты испугаешься.

Морхауз: спроси

Папервайт: ты инвалид?

Морхауз: почему ты меня об этом спрашиваешь?

Папервайт: Мышонок, для меня не имеет никакого значения, если бы ты был таким.

Морхауз: почему ты так решила?

Папервайт: ну, это было просто то, что однажды сказал Фиенди1

<Морхауз покинул канал>

Глава 32

И все наши наблюдения закончились

Об искусстве и письмах,

жизни и человеке. Гордо сидели мы, мы двое, на высоте,

На троне нашей объективности;

Скудные друзья, не любовники (каждый утверждает),

Но бесполые, безопасные философы.

Эми Леви

Философия

В течение пяти дней, которые прошли до следующей встречи Страйка и Робин, они общались только по смс и электронной почте. Именно почтой Страйк сообщил Робин, что агентство взяло на себя еще одну работу: найти что-то, дискредитирующее Джейго Росса, что можно было бы использовать против него, чтобы предотвратить втягивание Страйка в дело о разводе Россов. Поскольку Страйк не сказала Робин, почему Джейго может подозревать его и Шарлотту в любовной связи, Робин получила свежую почву для болезненных домыслов, и, несмотря на недавнее признание самой себе, что она, возможно, просто влюблена в своего делового партнера, она никогда не испытывала такого сочувствия к женщинам, которых, по словам Илсы, он вывел из себя. Обычно она позвонила бы ему, чтобы обсудить свежие подробности дела, которое Райан Мерфи передал ей по телефону, — странное поведение телефона Эди Ледвелл, который после смерти своего владельца переместился с Хайгейтского кладбища в окрестности пруда на Хэмпстед-Хит, — но вместо этого она предпочла передать информацию по электронной почте.

Тем временем Страйк находился в не совсем привычном положении, чувствуя, что его жизнь превратилась в одну длинную процессию эмоциональных требований, которые он не мог удовлетворить, и физических требований, которые он едва мог выполнить. Его подколенное сухожилие продолжало болеть, и, несмотря на то, что он дважды в день смазывал его кремом, конец ампутированной ноги оставался воспаленным. Учитывая, что по его вине на агентство свалилась дополнительная работа, он старался работать как можно больше часов, чтобы освободить Дэва и Мидж для расследования дела Росса. Мало того, что это означало невозможность снять протез и отдохнуть, приложив к культе пакет со льдом, как посоветовал бы его специалист, он был вынужден отклонить приглашения и от Мэдлин, у которой были билеты на “La fille mal gardée” в Королевской опере, и от Люси, которая рассчитывала, что он проведет выходные в ее доме в Бромли с их недавно пережившим утрату дядей Тедом. Обе женщины не скрывали своего разочарования и досады, когда он сказал, что должен работать, а Страйк, который любил балет гораздо меньше, чем своего дядю, по крайней мере, нашел время, чтобы выпить кофе с Тедом перед его возвращением в Корнуолл.

Прогулки с любимым племянником тоже пришлось отложить на время. Растущая близость Страйка с Джеком была для него такой же неожиданностью, как и для сестры. До госпитализации Джека, когда Страйк был вынужден заменить родителей, застрявших в Италии, у него было мало добровольных контактов с тремя сыновьями Люси. Из этого травмирующего, случайного события выросла совершенно непредвиденная связь, которая укреплялась в течение следующих нескольких лет. Страйк искренне скучал по их с Джеком прогулкам, которые обычно включали в себя посещение мест, представляющих взаимный интерес, как правило, военных. Поскольку у Джека теперь был собственный мобильный телефон, они иногда отправляли друг другу смс с шутками или информацией, которую, по их мнению, мог бы оценить другой. Недавно Джек сказал дяде, что собирается сделать свой проект по Первой мировой войне, посвященный битве при Нейв-Шапель в 1915 году (где Королевская военная полиция, в которой служил Страйк и к которой стремился присоединиться Джек, сыграла решающую роль). Поскольку именно Страйк рассказал Джеку о битве при Нейв-Шапель, он почувствовал незнакомое чувство гордости и на несколько минут задумался, не объясняется ли подобным чувством стремление людей к деторождению, которого лично Страйк никогда не испытывал.

К общему чувству напряжения прибавилось то, что Страйк в среду вечером понял, что две из трех дат, которые его сводная сестра Пруденс предложила для возможной встречи, уже прошли. Он написал поспешное письмо, в котором извинился за то, что не ответил ей раньше, честно сообщил, что чрезвычайно занят, и несколько опрометчиво сказал, что постарается прийти на третье из предложенных ею свиданий.

Когда Робин забирала Страйка из офиса в полдень в четверг, она увидела в зеркале заднего вида своего старенького лендровера, что он хромает. Поскольку Страйк никогда не реагировал на расспросы о своей ноге, и в любом случае она испытывала к нему изрядную долю обиды, она не стала ничего комментировать.

— Только что звонила Катя, — сказал Страйк, стараясь не морщиться, когда забирался в “Лендровер. Место встречи изменилось. Она хочет, чтобы мы поехали к ней домой, а не в кафе, потому что ее дочь нездорова и не ходит в школу. Лисберн-роуд в Хэмпстеде. Я могу сориентироваться.

— Хорошо, — холодно сказала Робин, трогаясь с места. — А ты посмотри на приборную панель. Думаю, я нашла то братство, о котором полиция спрашивала Уолли Кардью, и я также выяснила кое-что о телефоне Эди, что может иметь отношение к делу.

Страйк потянулся к пластиковой папке и достал из нее листы бумаги. Первый был распечаткой веб-страницы.

Братство Ультима Туле

(БУТ)

— Пусть человек ни шагу не ступит по дороге своей

без своего оружия войны;

ибо неуверенно знать, когда возникнет необходимость

копья на пути без него.

Hávamál

Братство Ультима Туле стремится защищать цивилизованные ценности, общие для северных европейских народов: справедливость, расовую чистоту, ценности Просвещения и национальный суверенитет. Мы придерживаемся идеалов викингов — силы, солидарности и братства. Мы живем по законам и максимам, изложенным в Hávamál. Мы считаем, что феминизм и легализация гомосексуализма катастрофически подорвали как традиционную семью, так и общество в целом. Мы считаем, что мультикультурализм потерпел крах. Мы поддерживаем гуманную репатриацию евреев и других некоренных этнических групп из всех северных стран.

Ультима Туле

Ультима Туле — так в древности назывался крайний северный материк, расположенный на дальних рубежах известного мира. Ультима Туле была столицей Гипербореи — земли за северным ветром. Последние археологические находки подтверждают, что гоминиды, которые первыми заселили бореальные регионы, происходили с далекого севера. Родиной северных рас является не Африка, а Ультима Туле.

Вера

Братство Ультима Туле исповедует древнюю веру одинизма. Одинизм — это древняя религия северных рас, совершенно не испорченная еврейским влиянием.

Публикации

БУТ регулярно выпускает письменные работы по ключевым вопросам современности. Основатель братства, Хеймдалль, опубликовал две книги: “Гавана для современного мужчины” и “Возвращение мужественности”.

Братство

В БУТ принимаются только мужчины. За новых братьев должны поручиться два действующих члена. За более подробной информацией обращайтесь по адресу heimdall@#B_O_U_T.com.

Встречи

БУТ регулярно собирается на политические собрания и одинистские ретриты.

Следите за БУТ в Twitter по адресу @#b_o_u_u_t и на Reddit r/Brotherhoodofultimathule.

Я нашла это вчера, — сказала Робин, не отрывая глаз от дороги, — через твиты на следующей странице. Они появились три года назад. Их члены не стесняются того, что состоят в Братстве. У многих из них в именах пользователей есть “БУТ” или “УТ”.

Как следует из твитов, Уолли Кардью стал известен Братству Ультима Туле благодаря видео “Печеньки”, из-за которого его уволили из Чернильно-Чёрного Сердца.

Братство Ультима Туле

@#B_O_U_T

Буквально самая смешная вещь, которую вы увидите в этом году.

www.YouTube/DrekMakesCookies

9.06 pm 12 марта 2012 г.

Арлин @queenarleene

в ответ на @#B_O_U_T

если вы думаете, что высмеивать холокост — это смешно, то вы чертовски отвратительны.

SQ @#B_O_U_T_Quince

в ответ на queenarleene #B_O_U_T

они издеваются над тем типом одержимых, которые хотят контролировать каждую шутку, тупица.

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

в ответ на #B_O_U_T_Quince queenarleene @#B_O_U_T

Именно. Мы выводим из себя БСС, которые везде видят нацизм.

Страйк перевернул страницу.

Аноми

@АномиGamemaster

Федвелл собирается уволить The_Wally_Cardew с поста Дрека. Я слышал, что realJoshBlay не хочет, чтобы он уходил.

Подпишите петицию ниже, чтобы #KeepWallyDrek

https://www.change.org/KeepWallyDrek

7.27 pm 15 Mar 2012

Zozo @inkyheart28

в ответ на @АномиGamemaster

Неееееееееееееееет #KeepWallyDrek

Теренс Райдер @Ultima_Brother_14

в ответ на @АномиGamemaster

Лучше бы это не было правдой #KeepWallyDrek

— Перо Правосудия” @penjustwrites

в ответ на @АномиGamemaster

Я не согласен со многим, что сделала Ледвелл, но, справедливости ради, я не вижу, что @The_Wally_Cardew оставил ей большой выбор.

Algernon Gizzard Esq @Gizzard_Al

отвечая на penjustwrites АномиGamemaster

Пошел на хуй. Уолли — буквально единственная хорошая вещь в этом дерьмовом мультфильме.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

в ответ на Gizzard_Al АномиGamemaster

Конечно, если под “хорошо” ты подразумеваешь “буквально нацист”.

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

в ответ на @АномиGamemaster

Впервые слышу, что меня увольняют.

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на @The_Wally_Cardew

Жаль, что именно я должен тебя об этом проинформировать. Ты становишься слишком знаменитым

для #GreedieFedwell. Нельзя, чтобы кто-то затмевал Гриди.

Король Ультима Туле @Heimd&ll88

в ответ на The_Wally_Cardew АномиGamemaster

Что ты получаешь за работу на БСС, приятель. Посмотри

www.brotherhoodofultimathule.com

— Значит, Аноми знал, что Кардью уволят раньше, чем он сам узнал об этом? — сказал Страйк. — А потом глава Братства попытался завербовать его?

— Он пытался дважды, — сказала Робин. — Посмотри на остальные твиты.

Братство Ультима Туле @#B_O_U_T

.@The_Wally_Cardew

Посмотрите на наш ответ на твое увольнение.

www.BrotherhoodOfUltimaThule/TheSackingof…

20:03 18 марта 2012 г.

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

отвечая to @#B_O_U_T

Да, примерно так и есть, спасибо за поддержку.

Братство Ультима Туле @#B_O_U_T

отвечая на @the_Wally_Cardew

Мы ваши большие поклонники. Было бы здорово встретиться. Свяжитесь со мной здесь или на @Heimd&ll88.

— Хорошая работа, найти это, — сказал Страйк. — Последний раз Братство и Уолли общались в Твиттере три года назад?

— Думаю, да. Больше я ничего не видела.

— Возможно, после этого они прекратили отношения. Ты читала, что Братство сказало по поводу увольнения Уолли? — добавил он, проверив, не прикреплена ли статья.

— Да, — сказала Робин, — но там не было ничего нового. Все сводилось к тому, что Уолли дискриминируют, потому что он белый натурал, феминистки захватывают мир, и вы не можете просто пошутить о сожжении евреев без того, чтобы за вами не пришла полиция мысли.

Машина покатила по Тоттенхэм-Корт-Роуд.

— Не возражаешь, если я закурю? — спросил Страйк в знак уважения к определенно холодной манере Робин; обычно он бы не спросил, учитывая, что она держала в бардачке жестянку, которую он мог использовать в качестве пепельницы.

— Нет, — сказала она, а затем: — Как ты думаешь, есть ли вероятность того, что Братство Ультима Туле и “Халвенинг”?

— Являются публичным и тайным лицом одной и той же организации?

— Именно.

— Чертовски вероятно, я думаю, — сказал Страйк, осторожно выдыхая дым в окно. — Братство — это инструмент для вербовки, а самые стойкие члены попадают в боевое крыло.

Теперь Страйк обратился к последней странице, которую распечатала Робин, — это был небольшой отрывок из онлайн-интервью с Эди Ледвелл с сайта Women Who Create, взятого в 2011 году.

WWC: Какой у вас типичный день?

Иди: На самом деле типичного дня не существует. Первая большая работа — поднять Джоша с постели. Но потом мы часто работаем до 3 или 4 часов ночи, так что, полагаю, он имеет право на сон.

WWC: И каково разделение труда?

Иди: Ну, я обычно придумываю сюжет для каждого эпизода, хотя Джош постоянно подбрасывает идеи, и я часто использую их или развиваю, или что-то еще. Мы оба анимируем: он — Харти, Магспи и лорда и леди Вирди-Гроб, а я — Дрека, Червя и Папервайт.

WWC: Ваш процесс эволюционировал или остался прежним?

Иди: Мы стали немного более организованными. Я начала записывать идеи и напоминания в телефон вместо клочков бумаги, которые я тут же бросаю или выбрасываю по ошибке.

— Она хранила идеи в своем телефоне, — сказал Страйк. — Интересно… Мне было интересно, почему забрали телефоны. Очевидный ответ — чтобы полиция не увидела, кому они звонили перед тем, как их убили на кладбище, но это означало бы, что убийца не понимал, что полиция все равно может получить эту информацию. Если мотивом было завладение ее идеями, это лучше согласуется с другой моей теорией.

— Какой?

— Что телефоны были взяты в качестве трофеев, — сказал Страйк. Марк Чепмен позаботился о том, чтобы подписать свой альбом, прежде чем убить Леннона.

Неприятный холодок пробежал по позвоночнику Робин.

Они ехали дальше, по Камдену, Страйк курил в окно.

Ему было интересно, почему поведение Робин было таким холодным. Обычно, когда женщина молча смотрела на него, он мог с уверенностью предположить, что сделал не так. Он, конечно, уловил в ее голосе нотки раздражения после того, как Шарлотта так искусно преподнесла новость о том, что он встречается с Мэдлин, но он был настолько поглощен собственной яростью, дискомфортом и беспокойством после ее визита, что у него не осталось места для анализа того, что Робин чувствует по этому поводу. Была ли ее сохраняющаяся холодность вызвана лишь тем, что он, как ее предполагаемый лучший друг, не упомянул об их отношениях, и, следовательно, в ней укоренилась уязвленная гордость за то, что она узнала об этом последней? Или она злилась, что он добавил еще одно дело к их и без того изнуряющему объему работы, причем дело, которое она могла рассматривать (пусть и несправедливо) как созданное им самим? Или — и он прекрасно понимал, что даже постановка этого вопроса самому себе может быть проявлением того же тщеславия, которое заставило его предположить, что она будет рада его ухаживаниям возле Ритца, — она ревновала?

Просто чтобы нарушить молчание, он сказал,

— Я все еще не могу войти в эту чертову игру.

— Я тоже не могу, — сказала Робин.

Она не рассказала Страйку о своей идее использовать регистрационные данные бывшей подружки Мидж, отчасти потому, что Мидж не перезвонила ей, и она не хотела обещать то, что, возможно, не сможет выполнить, но также (если быть честной) потому что не понимала, почему Страйк должен быть единственным человеком, который хранит секреты.

— О, и я прочитал твои заметки про Перо правосудия, — сказал Страйк, стряхивая пепел в окно. — Надо обязательно спросить Катю Апкотт, что она знает о Пере и о Кеа Нивен… Прямо здесь, — добавил он, когда они въехали на Пархилл-роуд, — и через полмили налево.

Остаток пути прошел в молчании.

Глава 33

Постепенно до нее дошло…

Что и она в этом Эдеме восторга

Была не на своем месте, и, как глупый ребенок,

все еще причиняла зло там, где она хотела сказать больше всего любви.

Одной мысли достаточно, чтобы свести женщину с ума.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Лисберн-роуд была тихой улицей с домами из красного кирпича с террасами: солидные, роскошные семейные дома. Поскольку большинство парковочных мест было занято, Страйку и Робин пришлось припарковаться на некотором расстоянии от дома Кати Апкотт, и Страйк молча терпел возобновившиеся боли в подколенном сухожилии и раздраженном конце культи, пока они поднимались по улице, которая шла под небольшим уклоном.

Когда они подошли к входной двери, через окно внизу до них донеслись звуки виолончели. Соло было настолько совершенным, что Робин решила, что это запись, но когда Страйк нажал на звонок, длинная, тягучая нота оборвалась, и они услышали мужской голос, который крикнул:

— Я открою.

Дверь открыл худой молодой человек в очень мешковатой толстовке. Наиболее заметными чертами его лица были болезненного вида приподнятые бугорки на обеих щеках, что делало его кожу похожей на цветную капусту, и припухлость одного глаза.

— Привет, — пробормотал он. — Проходите.

Стены холла были выкрашены в кремовый цвет и увешаны картинами, написанными маслом. Был установлен лестничный подъемник, и в настоящее время он находился на верхней площадке. Рядом с лестницей стояли три большие картонные коробки. Одна из них была открыта, в ней лежали квадратики ткани.

— О, спасибо, Гас, дорогой! — произнес взволнованный женский голос, и женщина, которую они приняли за Катю Апкотт, поспешно спустилась вниз. Как и ее сын, она была худенькой, но если у Гаса были темные густые волосы, то у Кати — русые и редкие. На ней был горчично-желтый свитер домашней вязки, твидовая юбка и добротные тапочки из овчины. На шее на цепочке болтались очки для чтения. Когда Гас скрылся в комнате, которую Страйк и Робин приняли за гостиную, и закрыл дверь, Катя сказала:

— На самом деле это спальня Гаса. Мы перестроили дом, чтобы облегчить жизнь Иниго, так что он может жить в основном на одном уровне. У него есть медэксперт — Иниго, я имею в виду. Поэтому мы поместили Гаса внизу, а гостиную перенесли наверх, пробили проход, и у Иниго появился кабинет и совмещенная спальня, а также ванная, куда он может заехать на своем инвалидном кресле. Ох — она немного задыхаясь рассмеялась и протянула тонкую руку — Я Катя, очевидно, а вы, должно быть, Корморан, а вы?

— Робин, — сказала Робин, привыкшая к тому, что ее имя не так легко слетает с губ клиентов, как имя Страйка.

Пока они шли за Катей наверх, через дверь спальни Гаса снова зазвучали звуки виолончели.

— Он замечательно играет, — сказала Робин.

— Да, не правда ли? — сказала Катя, выглядя обрадованной похвалой Робин. — Он должен быть на последнем курсе Королевского музыкального колледжа, но нам пришлось его забрать, пока мы пытаемся разобраться с его крапивницей. Вы видели? — прошептала она, делая круговое движение указательным пальцем по своему лицу. — Мы думали, что все под контролем, но потом она вернулась с новой силой, и у него появился ангионевротический отек — даже горло распухло. Ему было очень плохо, бедняжке, он немного полежал в больнице. Но мы нашли для него нового хорошего специалиста на Харли-стрит и надеемся, что он поправится. Он просто хочет вернуться в колледж. Никто не хочет торчать дома с родителями в таком возрасте, не так ли?.

У входа в гостиную была кнопка, установленная на уровне пояса рядом с плотно прилегающей дверью. Когда Катя нажимала на кнопку, дверь медленно распахивалась. Робин задалась вопросом, сколько денег ушло на ремонт дома по такому стандарту, и предположила, что бизнес Кати по продаже товаров для рукоделия, должно быть, идет очень хорошо. Как только они вошли в гостиную и дверь за ними закрылась, звук виолончели полностью исчез.

Мы сделали звукоизоляцию двери и пола, — объяснила Катя, — чтобы занятия Гаса не мешали Иниго, когда он спит. Теперь, может быть, вы хотите чаю? Кофе?

Прежде чем кто-то из них успел ответить, вторая дверь с электроприводом в конце комнаты открылась, и из нее медленно выехал человек в инвалидном кресле под аккомпанемент “The Show Must Go On” группы Queen, которая играла в комнате позади него. У него было одутловатое лицом и желтоватая кожа, неопрятные седые волосы и толстые губы, придававшие ему надутый вид, на носу он носил очки-полумесяцы. На плечах его тонкого бордового свитера были пятна перхоти, а на ногах — следы мышечного истощения. Не обращая внимания ни на Страйка, ни на Робин, он обратился к жене медленным, тихим голосом, который производил впечатление человека, говорящего с огромным усилием.

— Ну, это полный бардак. В этом месяце мы едва ли получили хоть пенни прибыли.

Затем, как будто его зрение было замедленным, он выдал то, что Страйк счел несколько неуклюжим представлением человека, который только сейчас понял, что в комнате находятся два незнакомца.

— Ах — добрый день. — Прошу прощения. Пытаюсь разобраться в счетах моей жены.

— Дорогой, не нужно этого делать, — начала Катя с явным огорчением. — Я потом разберусь.

Acta non verba (не словом, но делом), — сказал Иниго и, посмотрев на Страйка, добавил: — А вы…?.

— Корморан Страйк, — сказал детектив, протягивая руку.

— Боюсь, я не пожму ее, — сказал Иниго, не улыбаясь, его руки остались на коленях. — Я должен быть исключительно осторожен в отношении микробов.

— А, — сказал Страйк. — Ну, это Робин Эллакотт.

Робин улыбнулась. Иниго медленно моргнул ей в ответ с непроницаемым лицом, и она почувствовала себя так, словно совершила социальную вольность.

— Да, так что — вы хотите чай или кофе? — нервно спросила Катя у Страйка и Робин. Оба приняли предложение выпить кофе. — Дорогой? — спросила она Иниго.

— Один из тех чаев без кофеина, — сказал он. — Только не клубничный, — крикнул он ей, когда дверь закрылась.

После еще одной небольшой паузы Иниго сказал: “Садись, давай”, — и перекатился, чтобы сесть на край журнального столика, стоявшего между двумя диванами, оба из которых были такого же горчично-желтого цвета, как и свитер его жены. Над каминной полкой висела абстрактная картина в коричневых тонах, а на приставном столике возвышалась модернистская мраморная скульптура женского торса. В остальном комната была скудно обставлена и лишена декоративных предметов, а полированные доски пола были идеальной поверхностью для инвалидного кресла. Страйк и Робин сели напротив друг друга на разных диванах.

Из боковой комнаты, где стояли кровать и письменный стол, Фредди Меркьюри продолжал петь:

Снаружи рассветает

Но внутри, в темноте, я хочу быть свободным…

Страйку показалось, что вход Иниго в комнату был очень продуманным, возможно, даже с учетом величия и меланхолии песни, которая все еще звучала. Начиная с опускания бизнеса его жены перед незнакомыми людьми и его неправдоподобного притворства, что он не знал или забыл, что у Кати назначена встреча с двумя детективами, и заканчивая тем, как неулыбчиво он предложил свое оправдание нежеланию пожать руку, Страйку показалось, что он чувствует в себе подавленную, даже озлобленную волю к власти.

— Вы бухгалтер, мистер Апкотт? — спросил он.

— С чего вы взяли, что я бухгалтер? — ответил Иниго, обиженный предположением, которое, на самом деле, Страйк сделал сам не веря в это исключительно для того, чтобы разговорить его.

— Вы сказали, что разбираетесь с делами вашей жены…

— Любой дурак может прочитать электронную таблицу — кроме Кати, похоже, — сказал Иниго. — Она занимается ремесленным бизнесом. Подумал, что она может сделать из этого что-то… Вечный оптимист.

После небольшой паузы он продолжил:

— Раньше я был независимым музыкальным издателем.

— Правда? Какого рода…?

— В основном церковным. У нас был обширный…

Дверь с электрическим приводом с лестничной площадки открылась, и вошла девочка лет двенадцати. У нее были длинные темные волосы, она носила очки с толстыми линзами и флисовый комбинезон с рисунком рождественского пудинга и веточкой остролиста на капюшоне. То ли присутствие незнакомцев, то ли отсутствие матери, казалось, смутило ее, и она повернулась, чтобы уйти, не говоря ни слова, но ее позвал обратно отец.

— Что я тебе говорил, Флавия? — потребовал он.

— Не приходить…

— Не подходить ко мне близко, — сказал Иниго. — Если ты настолько больна, что не можешь посещать школу, ты должна быть в постели. А теперь убирайся.

Флавия нажала на кнопку, открывающую электрическую дверь, и ушла.

— Я должен быть исключительно осторожен с вирусами, — сказал Иниго Страйку и Робин.

Последовала еще одна пауза, пока Иниго не сказал,

— Ну, это все чертовски запутано, не так ли?

— Что это? — спросил Страйк.

— Эти ножевые ранения и все такое, — сказал Иниго.

— Конечно, да, — сказал детектив.

— Катя в больнице почти каждый день… Она не сможет нажать на кнопку, если будет держать поднос, — добавил он, глядя в сторону двери, но в этот момент дверь снова открылась. Гас сопровождал мать наверх, чтобы нажать кнопку за нее. Робин увидел, как Гас снова попытался скрыться из виду, но Иниго позвал его обратно в комнату.

— Тренировался?

— Да, — ответил Гас, немного защищаясь, и показал отцу мозолистые кончики пальцев левой руки, в которых были глубокие борозды от струн.

— Вы слышали его, когда подходили к двери? — спросил Иниго у Робин, которая не была уверена, что Иниго ищет комплиментов или думает, что его сын лжет.

— Мы слышали, да, — сказала она. — Это было прекрасно.

Выглядя стесняющимся, Гас снова направился к двери.

— Что-нибудь слышно от Дарси, дорогой? — спросила его мать.

— Нет, — ответил Гас и, прежде чем кто-то успел спросить его о чем-то еще, выскользнул из комнаты. Электрическая дверь с грохотом закрылась. Катя прошептала:

— Мы думаем, что он расстался со своей девушкой.

— Не надо шептаться, у нас звукоизоляция, — сказал Иниго и с внезапной яростью добавил: — А она, черт возьми, пустая трата времени, если не может поддержать мужчину, когда он болен, не так ли? Так почему ты продолжаешь приставать к нему из-за нее? Удачное избавление.

Последовавшее за этим короткое молчание оживил Фредди Меркьюри, который теперь пел другую песню.

Я немного схожу с ума,

Я слегка схожу с ума…

— Выключи это, ладно? — рявкнул Иниго на Катю, которая поспешила сделать это.

— Иниго тоже музыкант, — сказала она с хрупкой жизнерадостностью, когда вернулась и начала раздавать кружки.

— Был, — поправил ее Иниго. — Пока не случилась эта чертова штука.

Он жестом указал на свой стул.

— На чем вы играли? — спросил Страйк.

— Гитара и клавишные… группа… автор песен.

— Какая музыка?

— Рок, — сказал Иниго со слабым оживлением, — мы делали свои собственные вещи. Несколько каверов. Ничего от твоего отца, — он посмотрел на Страйка, который с молчаливым весельем отметил внезапный отход Иниго от притворства, что он забыл о приезде детективов, к тому, чтобы показать, что он знает о происхождении Страйка. — Мог бы пойти классическим путем, как Гас — были способности — но вот, пожалуйста, я так и не сделал того, чего от меня ждали. Отчаяние моих родителей. Перед вами сын епископа… Дома никто особо не ценил рок-музыку..

Повернувшись к жене, он добавил:

— Кстати, Флавия только что была здесь. Если у нее жар, ей не следует находиться рядом со мной.

— Я знаю, мне очень жаль, дорогой, — сказала Катя, которая осталась стоять. — Ей просто скучно там, понимаешь?

— Наш проблемный ребенок, — сказал Иниго, глядя на Робин, которая не смогла придумать подходящего ответа на это. — Она у нас задержалась. Не вовремя. Я только что получил эту чертову штуку.

Он снова указал на свое инвалидное кресло.

— О, она не так уж плоха, — слабо сказала Катя и, возможно, чтобы прекратить дальнейшее обсуждение Флавии, обратилась к Страйку: — Вы сказали по телефону, что хотите знать все о друзьях Джоша и Эди, и я подумала…

Она подошла к небольшому секретеру в углу комнаты, взяла лист писчей бумаги и вернулась к Страйку, протягивая его.

— Это может помочь. Я составила список всех, кого могу вспомнить, кто был близок с Эди и Джошем, когда впервые появилась игра Аноми.

— Это, — сказал Страйк, взяв исписанный от руки лист, — очень полезно. Большое спасибо.

— Мне пришлось поискать некоторые фамилии, — сказала Катя, примостившись на краешке дивана рядом с Робин, — но, к счастью, они были указаны в титрах ранних серий, и я смогла зайти в Интернет и проверить. Я знаю, что вам нужно исключить как можно больше людей. Я совершенно, совершенно уверена, — добавила она решительно, — что никто из друзей Джоша не может быть Аноми. Они все были прекрасными людьми, но я понимаю, что вам нужно исключить людей.

Солнце, льющееся через большое эркерное окно, высветило каждую черточку на измученном лице Кати. Наверное, когда-то она была красивой женщиной, подумала Робин, и, возможно, могла бы стать ею снова, если бы выспалась. Ее теплые карие глаза и полный рот были привлекательны, но кожа была сухой и слегка шелушилась, а глубокие морщины на лбу и вокруг рта свидетельствовали о состоянии постоянной тревоги.

— Как Джош? спросила Робин у Кати.

— О, спасибо, но изменений нет, врачи сказали, что они не ожидают ничего хорошего так скоро.

Ее голос повысился почти до писка. Она пошарила в рукаве, достала пачку салфеток и прижала их к глазам.

Робин заметила, как сильно дрожали руки Иниго, когда он пытался поднести кружку к губам. Казалось, он был в непосредственной опасности пролить на себя кипящий чай.

— Хотите, я…? — предложила она.

— О, спасибо, — жестко сказал Иниго, позволяя ей взять кружку и поставить ее обратно на стол. — Очень любезно.

Страйк просматривал записи, которые дала ему Катя. Она не только составила список имен мелким, аккуратным, квадратным почерком, но и указала роль каждого человека в “Чернильно-черном сердце” и его точные отношения с Джошем или Эди, а также добавила известные контакты каждого человека, такие как “соседи по квартире, не знаю их имен” и “девушка по имени (кажется) Изобель. Там, где она их знала, она также добавляла адреса или места проживания.

— Мы должны пригласить вас в агентство, миссис Апкотт, — сказал он. — Это именно то, что нам нужно.

— О, я так рада — и, пожалуйста, зовите меня Катей, — сказала она, покраснев, и Робин стало немного жалко видеть ее удовольствие от похвалы. — Я действительно хочу помочь, чем смогу. Джош очень хочет выяснить, кем был Аноми. Я думаю, кроме всего прочего, он чувствует, что может… — ее голос снова повысился до писка, — он может как-то загладить вину перед Эди, — торопливо закончила она и снова прижала пачку салфеток к глазам.

Страйк сложил список, который дала ему Катя, положил его во внутренний карман и сказал:

— Что ж, это очень полезно. Спасибо. У нас есть несколько вопросов, если вы не возражаете? Можно ли делать заметки?

— Да, конечно, — сказала Катя приглушенным голосом.

— Возможно, мы могли бы начать с мыслей Джоша об Аноми? — сказал Страйк, открывая свой блокнот. — Были ли у него идеи о том, кто стоит за игрой, до того, как он решил, что это была Эди?

— О боже, — сказала Катя, выглядя расстроенной. — Я боялась, что вы собираетесь спросить меня об этом.

Страйк ждал, держа ручку наготове.

— Не могли бы вы вернуть мне мой чай? — сказал Иниго негромко Робин.

Она вернула ему кружку и с некоторой опаской наблюдала, как он трепетно подносит ее ко рту.

— Ну… да, Джош однажды сказал мне, кем он считает Аноми, но тогда это звучало немного дико, — сказала Катя.

— Это был один из тех вечеров, когда он заявился сюда пьяным? — спросил Иниго, отпивая из своей дрожащей кружки.

— Инни, такое случалось всего пару раз, — слабо улыбнулась Катя и, повернувшись к Страйку, сказала:

— Мне действительно нужно это говорить?

— Это было бы полезно.

— Хорошо, ну… это так глупо… но Джош думал, что это был двенадцатилетний мальчик.

— Конкретный двенадцатилетний мальчик?

— Эм… да, — сказала Катя. — Его — его имя — Брэм. Брэм де Йонг. Он сын Нильса — человека, который владеет художественным коллективом.

Уголком глаза Робин заметила, как Иниго очень медленно, утомленно покачал головой, как будто разговор шел в том направлении, которого он ожидал, но не одобрял. Катя быстро продолжила:

— Но Джош определенно больше не думает, что это Брэм, потому что…

Ее голос стал еще выше, поскольку она снова боролась со слезами.

— ... потому что, видите ли, Джош думает, что это Аном на них напал, — сказала она. — Это первое, что он сказал мне, когда я увидела его после… после того, что случилось. “Это был Аноми.

— Он сказал это полиции? — спросил Страйк.

— О да. Сначала они не понимали, что он говорит, но я поняла. Они спросили его, почему он решил, что это Аноми, и это было потому, что человек с ножом что-то прошептал ему, после того как ударил его.

Во второй раз за этот день по шее Робин пробежали мурашки.

— Что он прошептал? — спросил Страйк.

— Дальше я обо всем позабочусь, не волнуйся, — процитировала Катя. — А потом он украл папку, которую Джош взял с собой на кладбище, и его телефон.

— Дальше я сам разберусь, не волнуйся, — повторил Страйк. — Это был мужской или женский голос?

— Он думает, что мужской, но он уверен, что это был не Брэм. Ну, конечно, это не мог быть Брэм. Ему всего двенадцать лет.

— Эту папку забрал нападавший: Я так понимаю, это та, в которой якобы содержится…?

— Доказательство того, что Эди была Аноми, да, — сказала Катя тоненьким голосом.

— Предполагаемое доказательство, — поправил Иниго свою жену.

— Это Ясмин Уэзерхед дала Джошу досье, верно? — сказал Страйк, игнорируя Иниго.

— О, ыы уже знаете это? — сказала Катя. — Да, да, это была она.

— Мы мало что о ней знаем, — сказал Страйк, — кроме того, что она некоторое время помогала Джошу и Эди с фан-рассылкой.

— С фан-почтой и социальными сетями, да, — сказала Катя. — Я… ну, я была той, кто на самом деле рекомендовал им Ясмин. Она была — то есть, я думала, что она была такой, когда я впервые встретила ее в Норт-Гроув — просто милой, искренней молодой фанаткой. Она… ну, она довольно крупная девушка, и она казалась очень милой и благодарной за возможность работать с двумя людьми, которыми она так восхищалась. Казалось, у нее не было ничего другого в жизни, поэтому я… как я уже сказала, я убедила Джоша позволить ей помогать. Им действительно кто-то был нужен, и Ясмин показалась мне идеальным вариантом. Ее дневная работа была связана с социальными сетями и PR для небольшой косметической фирмы, так что она понимала, как управлять брендом и так далее…

— Но все закончилось плохо. Она казалась такой милой и искренней, но, боюсь, это было совсем не так.

— Почему вы так говорите? — спросил Страйк.

— Ну, Джош и Эди узнали, что она играет в Игру Дрека, — сказала Катя. — Игра Аноми, знаете ли. На самом деле, я думаю, она стала модератором, да? В игре. И Эди была очень недовольна этим, потому что Аноми был так отвратителен с Эди в сети, и когда она узнала, что Ясмин общалась с Аноми, она заподозрила, что некоторая частная информация, которую Аноми имел о ней, могла исходить от Ясмин. Поэтому она сказала Джошу, что хочет избавиться от Ясмин, и на этом все закончилось.

В любом случае, Ясмин снова появилась в Норт Гроув несколько недель назад. Джош снова остановился там, потому что он случайно затопил свою квартиру, и она показала Джошу досье с доказательствами, которые якобы доказывали, что Эди была Аноми. Он принес это досье с собой, сюда, в ночь перед тем, как это случилось. Перед тем, как их зарезали.

— Он был здесь накануне вечером, правильно? — сказал Страйк, поднимая взгляд со своего блокнота.

— Да, — сказал Иниго, прежде чем его жена успела ответить. — Катя дала мистеру Блэю понять, что он может приходить в любое время дня и ночи, и он регулярно пользовался этим предложением.

Наступило короткое, неприятное молчание, в течение которого Робин уже скучала по Фредди Меркьюри.

— Джош случайно поджег корзину для мусора в своей комнате в Норт Гроув, — сказала Катя, — и шторы тоже загорелись. Я думаю, он заснул и уронил сигарету. В общем, Мариам была в ярости и выгнала его. Было десять часов вечера. Так что он немного побродил по округе и в конце концов оказался здесь, потому что больше ему некуда было идти.

Иниго открыл рот, чтобы заговорить, и Катя поспешно сказала:

— Он не мог вернуться к своему отцу, Инни. Они не разговаривали друг с другом.

— И все гостиницы, конечно, были закрыты, — сказал Иниго.

— Так Джош остался ночевать здесь, да? — спросил Страйк.

— Да, в свободной комнате наверху, — жалобно сказала Катя.

— И он показал вам досье, которое дала ему Ясмин?

— Да, на следующее утро, — сказала Катя, костяшки ее пальцев побелели от того, что она так крепко сжимала свои салфетки. — Я не читала его полностью, только несколько отрывков.

— Можете вспомнить, что было написано в тех отрывках, которые вы читали?

— Ну, там было несколько распечатанных твитов Эди и Аноми, где они говорили похожие вещи, например, им обоим понравился один и тот же фильм, и ни один из них не был в восторге от юбилея королевы. Также были электронные письма между Эди и ее агентом, Алланом Йоманом. В одном из них Эди сказала, что “Аноми” на самом деле довольно полезен, и она не хочет, чтобы его закрыли, потому что фанаты начинают ее жалеть, что даст ей и Аллану Йоману больше рычагов влияния при переговорах с Джошем и мной. Письмо было довольно грубым по отношению ко мне, в нем говорилось, что каждый совет, который я когда-либо давала им, был неправильным и плохим. Она также сказала, что считает “Игру Дрека” довольно хорошей и что можно найти способ ее монетизировать, и сказала Аллану, что, по ее мнению, Аноми должен получать большую часть прибыли, поскольку он проделал всю работу, что показалось довольно странным, учитывая, что Аноми преследовал ее в сети все эти годы.

— Вы верили, что письма были подлинными? — спросил Страйк, который думал, что уже знает ответ.

— Ну, я… я не знала, что и думать. Они выглядели подлинными, но… как я уже сказала, я не видела Эди три года, так что… ну, я не знала, что думать, — повторила она. — Она бросила меня — не то чтобы у нас было официальное соглашение — но она перестала со мной общаться и наняла вместо меня Аллана Йомана, так что я полагаю… ну, они выглядели убедительно. Но потом, когда в “Таймс” появилась статья о том, что Эди была в списке целей этой правой группы, я поняла, что это, должно быть, ловкая подделка. Кто-то, должно быть, обманул Ясмин. Я не могу поверить, что Ясмин могла сознательно — я не могу поверить, что она могла быть частью какой-либо террористической группы. Я уверена, что она не связана ни с чем подобным.

— Когда Джош и Эди назначили свою встречу, вы знаете? — спросила Робин.

— За день до нападения. Одиннадцатого. Эди позвонила Джошу в Норт Гроув.

— Она звонила ему? — спросил Страйк.

— Да, — сказала Катя. — Он сказал мне, что пытался поговорить с ней об этом две недели, а она все время бросала трубку, но потом позвонила ему и сказала: “Ладно, давай разберемся, и ты также можешь принести эти так называемые доказательства.

— Джош принял этот звонок в Норт Гроув, не так ли?

— Верно, — сказала Катя.

Они договорились о времени и месте встречи на том же звонке?

— Да, — сказала Катя.

— Чья была идея встретиться на кладбище?

— Эди. Джош сказал мне, что она сказала что-то вроде “Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в лицо, в том месте, где все началось, и сказал, что ты искренне веришь, что я могла планировать поиметь тебя пять лет назад.

— То есть, когда игра появилась в сети? — спросила Робин.

— Точно, — сказала Катя.

— Они определили конкретное место на кладбище?

— Да, — сказала Катя, ее голос снова задрожал. В том месте, где у них впервые возникли все идеи, в скрытом месте среди могил. Это в той части кладбища, куда можно попасть только в рамках экскурсии, но они знали место, куда можно пробраться тайком. Очень непослушно, — добавила она слабо.

— Откуда Эди звонила Джошу, вы знаете? — спросила Робин.

— Нет, не знаю, но в то время она жила в Финчли со своим новым парнем, Филиппом Ормондом. — Она посмотрела на Страйка. — Вы сказали, что встречаетесь с ним…

— После этого, да, — сказал Страйк.

— Джош и Эди были вместе, когда произошли нападения, — спросила Робин, — или…?

— Нет, не вместе, — сказала Катя. — Джош был… он опоздал. Полиция считает, что Эди была убита до нападения на Джоша. Ее нашли в том месте, где они договорились встретиться. Они считают, что убийца пошел за Джошем, обошел его, когда тот подошел к месту встречи, и ударил его электрошокером.

— Сначала нашли Джоша. Каждый вечер в шесть часов кто-то звонит в колокольчик и проверяет, все ли ушли с кладбища, прежде чем закрыть ворота. Этот человек нашел Джоша лежащим недалеко от тропинки. Он подумал, что Джош мертв, но потом понял, что он пытается говорить. И мужчина понял, что Джош говорит, что на кого-то еще могли напасть, поэтому он поднял тревогу, и люди отправились на поиски. Им потребовалось время, чтобы найти ее, потому что она была в месте, которое находилось в стороне от тропинки. С ней произошло то же самое, что и с Джошем. Ее ударили электрошокером сзади и пырнули тем же ножом. Говорят, он был большой. Как мачете. Они думают, что она умерла мгновенно. Ее ударили ножом в спину, прямо в сердце…

Внезапно сотрясаясь от едва подавляемых рыданий, Катя пыталась остановить слезы и текущие из носа сопли своей теперь уже почти бесполезной пачкой салфеток.

— Мне… мне жаль… нужно еще…

Она встала и, спотыкаясь, направилась к двери. Ей потребовалось два нажатия на электрическую кнопку, чтобы она открылась. Они услышали звуки виолончели Гаса, прежде чем звук снова оборвался.

— Я знаю, о чем вы думаете, — мрачно сказал Иниго, и Страйк с Робин оглянулись на него. Руки Иниго тряслись так сильно, что фруктовый чай, как и опасалась Робин, вылился ему на джинсы. — Женщина средних лет, путается с кучкой детей, думая, что помогает им. Чувствует себя важной. Дает бесплатные советы. Повышение самооценки… и вот мы здесь, — как будто неизбежным и предсказуемым последствием помощи паре аниматоров справиться с новообретенной славой было то, что их должны были зарезать на кладбище. Дверь снова открылась, и появилась Катя, с пятнистым лицом и свежей пачкой салфеток в руке.

Когда она села обратно, Страйк сказал:

— Мы можем вернуться к Брэму? Что натолкнуло Джоша на мысль, что он был Аноми, вы знаете?

— Да, — сказала Катя охрипшим голосом. — Когда Джош и Эди жили в Норт Гроув, они узнали, что Брэм просверлил дыру в стене их спальни и наблюдал за ними через нее.

— Он просверлил дыру в стене? — повторила Робин.

— Брэм немного… Он странный мальчик, — сказала Катя. — Он очень большой для своего возраста, и я думаю, что у него может быть СДВГ или что-то в этом роде. В скульптурной мастерской есть инструменты, и он просто помогает себе сам, а его родители не возражают. Он много общался с Джошем и Эди, когда они оба жили там, и — ну — не стоит критиковать чье-либо воспитание. Мне очень нравятся Нильс и Мариам, но они позволяют Брэму разгуливать без присмотра, и я знаю, что Нильс подписал его на социальные сети, в которых он не должен быть, потому что он слишком мал, но Нильс… ну, он голландец, — сказала Катя, как будто это все объясняло, — и он не верит в возрастные ограничения и прочее, и в любом случае, он сказал мне, что Брэм в любом случае найдет способ попасть в Твиттер, так что лучше, чтобы он делал это с разрешения родителей.

— Джош, конечно, не думал, что Брэм создал игру? — сказал Страйк. — Брэму было всего сколько — семь, восемь лет, когда Аноми начал ее?

— Нет, он не думал, что Брэм создал игру, точно, — сказала Катя. — Теория Джоша…

— Вы должны понять, — сказал Иниго, говоря одновременно с женой, и хотя он не повысил голос, она уступила ему, — что мистер Блэй курит много травы, что объясняет…

— Иниго, это не…

— не только почти библейское количество наводнений и пожаров, которые он оставляет после себя…

— Это была просто его идея, потому что…

— но и степень его иррациональности…

— Но это было похоже на то, что Аноми буквально подслушивал разговоры Джоша и Эди, он так быстро все узнавал!

— Но, как уже заметил мистер Страйк, не то чтобы для этого требовался большой ум, — сказал Иниго, — восьмилетний мальчик вряд ли мог…

— Ну, я как раз пыталась объяснить это! — сказала Катя, показывая слабое проявлению духа, и повернулась обратно к Страйку. — Джош подумал, что Брэм мог работать с пожилым фанатом, которого он встретил в Интернете и который создал игру — потому что в ней участвует еще один человек, тот, кто называет себя Морхаузом. Идея Джоша заключалась в том, что Брэм подслушивал их с Эди творческие дискуссии и отправлял все их идеи Морхаузу, а Морхауз создал настоящую игру, в то время как Брэм управлял аккаунтом в Твиттере, выкладывая всю личную информацию Эди и Джоша в сеть.

— Джош когда-нибудь говорил с Брэмом или с родителями Брэма о своих подозрениях? — спросил Страйк.

— О, нет, — сказала Катя. — Джош очень любит Нильса и Мариам, он не хотел бы их расстраивать. Я знаю, что Эди была в ярости из-за дырки в стене и хотела рассказать Мариам, но Джош ее отговорил. Джош заделал дыру и сказал, что Брэм не посмеет сделать еще одну, и я не думаю, что он это сделал. Но Эди после этого отказалась оставаться в Норт Гроув.

— И тогда они расстались? — спросила Робин.

— Нет, они все еще были вместе, — сказала Катя, — но отношения между ними были не очень хорошими. Эди была недовольна тем, что Джош не хотел переезжать к ней, но, видите ли, Норт Гроув казался ему безопасным местом. Он был окружен друзьями. Я все еще ходила туда на занятия по искусству. В конце концов, он переехал, но это было уже после того, как они с Эди расстались. Он купил себе очень хорошую квартиру на Миллфилд-лейн, прямо на Хит.

— Катя нашла ее для него, — сказал Иниго, который пытался поставить кружку с фруктовым чаем обратно на стол, его рука сильно дрожала: на джинсах теперь были большие мокрые пятна. Робин помогла ему передвинуть кружку на последние несколько сантиметров.

— Спасибо. Да, Катя возила Блэя смотреть новую квартиру. Хорошо и близко к нам.

— Мне нужна ванная, — добавил он и медленно покатил себя к двери, нажал на кнопку рядом с ней, ловко отодвинулся назад, когда дверь открылась, и выехал из комнаты. До них донесся еще один короткий звук виолончели Гаса, прежде чем дверь снова закрылась.

— Иниго думает, что я слишком увлеклась, — сказала Катя тихо. — Он не понимает — мы все помогали друг другу — я… я переживала довольно неприятный приступ депрессии, когда встретила Джоша и Эди в Норт Гроув. Это не всегда легко, Иниго болен, у бедного Гаса такие кошмарные проблемы с его кожей, у Флавии проблемы в школе, а я единственный кормилец в эти дни — я имею в виду, у нас есть кое-какой капитал, но не хочется его проедать. Но ему пришлось оставить работу, а ведение моего бизнеса из дома может быть довольно напряженным, поэтому я пошла к психотерапевту, который сказал мне, что я должна сделать что-то для себя, — сказала Катя с отчаяньем в голосе. — Я всегда хотела рисовать, поэтому я пошла в Норт Гроув и там познакомилась с Джошем, Эди и всеми остальными. Все это было… просто очень весело. Все их друзья озвучивали их персонажей… Тим — прекрасный человек и… это было весело, вот и все, и да, я полагаю, я чувствовала — она на мгновение запнулась на этом слове — материнское отношение к Джошу — к ним обоим, — добавила она, и Робин, вспомнив видео с YouTube о необычайно красивом Джоше Блее, с его длинными темными волосами, квадратной челюстью, высокими скулами и большими голубыми глазами, увидела, как Катя снова стала розовой, и почувствовала себя неловко, как будто только что увидела пожилую женщину в нижнем белье.

— Джош довольно ранимый человек, — поспешила продолжить Катя, — ему было трудно адаптироваться ко всем решениям, которые приносит успех, поэтому я старалась помочь, как могла. Я работала в PR, когда познакомилась с Иниго, у меня есть опыт… В общем, я рада, что Джош почувствовал, что может зайти сюда в любое время, чтобы поболтать. Это было частью того, что ему нужно было иметь — возможность поговорить с кем-то конфиденциально. Он довольно несерьезный и в чем-то наивный, всегда думает обо всех только хорошее, и люди пользуются этим, пользуются! Когда у мультфильма появилось много поклонников, менеджеры и агенты выстроились в очередь, чтобы получить свои десять или двадцать процентов комиссионных, или сколько там эти люди берут, но были ли у них интересы Джоша на первом месте — это другой вопрос. А у него нет нормальной семьи — мать умерла, отец — алкоголик…

Катя прервалась, когда дверь снова открылась; звук виолончели пронесся наверх и снова оборвался, когда Иниго подкатился обратно к журнальному столику.

— Мы надеялись, что вы сможете помочь нам еще в одном вопросе, — сказал Страйк. — Мы наткнулись на блог под названием “Перо правосудия”, который довольно критично отзывается об Эди и Джоше…

— О, кажется, я знаю, кто это, — сказала Катя, и перемена в ее манере поведения была настолько неожиданной, что просто поразила: теперь она говорила с нетерпением. — Я уверена, что это написано…

— Катя, — сказал Иниго, сузив глаза, — прежде чем ты нанесешь еще больший ущерб под видом помощи, я бы посоветовал тебе тщательно обдумать то, что ты говоришь.

Катя выглядела пораженной.

— Моя жена, — сказал Иниго, глядя на Страйка, и хотя он был явно зол, он также, подумал Страйк, находил катарсическое удовольствие в выплеске своей ярости, — стала довольно навязчивой из-за блога “Перо правосудия”.

— Я..

— Если бы ты тратила столько же времени на ведение бизнеса, сколько на этот проклятый сайт, нам не пришлось бы обналичивать половину наших инвестиций, чтобы оплатить лечение Гаса, — сказал Иниго, чьи руки снова дрожали. — Я думал, что после всего, что произошло, ты готова учиться на своих ошибках!

— Что ты…?

— Подстрекала Блэя пойти и вступить в конфронтацию с Эди по поводу всех тех гадостей, которые она якобы написала о тебе в своих электронных письмах, — выплюнул Иниго. — Подталкивая его к мысли, что единственная женщина в мире, которой он может доверять, это ты. А теперь ты собираешься очернить какую-то молодую девушку из ревности…

— Ревность, что значит ревность? — заикалась Катя. — Не будь таким… таким смешным, нет никаких сомнений…

— У тебя нет ни малейших доказательств…

— Им нужна информация…

— Дикие догадки, вызванные обидой, не являются информацией.

— Это точно ее тон! Я смотрела все ее видео!

— Это неотъемлемая часть работы агента Джоша, или менеджера, или тренера по стилю жизни, или как ты там называешься на этой неделе, я уверен, — сказал Иниго.

— Я могу быть совершенно не права, — сказала Робин, и ее спокойный, рассудительный тон заставил обоих Апкоттов обернуться к ней, — но вы случайно не думаете, что Кеа Нивен стоит за блогом “Перо Правосудия”?

— Вот, видишь! — сказала Катя своему мужу с трепетным триумфом. — Я не единственная! Они уже знают о Кеа!

Катя нетерпеливо обернулась к Робин.

— Эта девушка практически преследует Джоша с тех пор, как они расстались! Говорит, что он украл все ее идеи. Абсолютная чушь. Она утверждает, что больна — я думаю, Джош жалеет ее, поэтому он и не хочет подавать на нее в суд.

— Если он кого и жалеет, — неприязненно сказал Иниго, — так это не Кеа Нивен.

Лицо Кати вспыхнуло. Она задышала часто. Робин, которая была уверена, что Апкотты никогда раньше открыто не обсуждали такие вещи, стало отчаянно ее жаль.

— Из того, что я слышал, — продолжал Иниго, — Блэй очень плохо относился к той молодой особе Кеа. Мне кажется — и, конечно, я не был посвящен во все разговоры, которые моя жена вела с Джошем, о Боже, нет, — но мне кажется, что мистер Блэй — молодой человек, который сделал карьеру на том, чтобы использовать людей в своих целях, а потом отбрасывать их в сторону. А люди, которые чувствуют, что их использовали, а потом выбросили, как мусор…

Электрическая дверь снова распахнулась, и в комнату вошла Флавия, все еще одетая в свой рождественский комбинезон, с телефоном в руке.

— Мамочка, тетя Кэролайн сказала, что я могу пойти посмотреть на щенков, если…

— УБИРАЙСЯ! — прорычал Иниго с внезапной свирепостью, как будто Флавия была диким животным. — Ты ИНФЕКЦИОЗНА!

Флавия замерла на месте.

— Если ты хочешь, чтобы я был прикован к постели в течение следующих шести недель, то, во что бы то ни стало, продолжайте пускать ее в эту чертову комнату! — Иниго зарычал на Катю. — Но, может быть, в этом и заключается вся идея? Вот что я тебе скажу — я удалюсь из этого места, раз уж никто не заинтересован в моем здоровье?

Он развернул свою инвалидную коляску и быстро покатил себя обратно в боковую комнату. Дверь, которая, похоже, тоже была электрической, захлопнулась. Выкрик Иниго, казалось, все еще отдавался эхом в комнате.

— Пожалуйста, можно мне пойти посмотреть на щенков, мамочка? — сказала Флавия тоненьким голоском.

Катя со слезами на глазах и все еще багровея лицом, сказала:

— Ты плохо себя чувствуешь, Флавия.

— Тетя Каролина говорит, что она не возражает, она уже простудилась.

— Ну, тогда оденься как следует, — сказала Катя. Флавия вышла через электрическую дверь. На этот раз виолончели не было слышно, и причина стала очевидной, когда, едва за Флавией закрылась дверь, в комнату вместо нее проскользнул Гас с мобильным телефоном в руке.

— Доктор Хукхэм говорит, что у нее отменили прием и она может принять меня завтра днем.

— Это отлично, — сказала его измученная и заплаканная мать.

— Я могу сам сесть за руль, если ты собираешься в больницу…

— Ты не можешь вести машину, — сказала Катя, ее голос стал пронзительным, — не тогда, когда ты не видишь одним глазом! Ты поедешь на общественном транспорте!

Нахмурившись, Гас снова нырнул в дверь.

— Мне так ужасно жаль, — сказала Катя, ее голос снова стал писклявым. — Как вы видите, у нас много дел.

— Вы были очень полезны, — сказал Страйк, сунул блокнот в карман и поднялся на ноги. Катя и Робин тоже встали, Катя учащенно дышала и не могла ни с кем встретиться взглядом.

Они молча спустились по лестнице.

— Большое спасибо, что встретились с нами, — сказала Робин, пожимая руку Кате.

— Никаких проблем, — ответила Катя сдавленным голосом.

В спальне Гаса снова заиграла виолончель. Теперь он играл быструю, стаккато пьесу, которая, казалось, выражала переменчивые настроения разных обитателей дома.

Глава 34

Смерть придает значительность

Глаз поспешил мимо…

Джоанна Бейли

Лондон

— Боже, спаси нас всех, — тихо сказал Страйк, когда они подошли к воротам, — от благонамеренных помощников, которые не хотят платить.

Прежде чем Робин успела ответить, из-за живой изгороди выскочила Флавия. Она прыгала на месте, дергая кроссовки, которые, казалось, регулировала для своего удобства. Несмотря на наставления матери, она все еще была в своем рождественском комбинезоне с пудингом.

— Вы приехали на этом? — спросила она, водружая очки на нос и указывая на стоящий поодаль лендровер, который выделялся своей ветхостью среди окружавших его дорогих семейных машин.

— Да, — сказала Робин.

— Я так и думала, — сказала Флавия, шагая рядом с ними, когда они направились вниз по улице, — потому что я никогда не замечала его здесь раньше.

— Хорошая наблюдательность, — сказал Страйк, прикуривая сигарету.

Флавия взглянула на Робин.

— Вы тоже детектив?

— Да, — сказала Робин, улыбаясь ей.

— Я бы хотела стать детективом, — сказала Флавия после небольшой паузы. Думаю, у меня могло бы получиться, если бы меня научили… Маме очень не нравится Киа Нивен, — добавила она. — Она всегда о ней говорит.

Когда ни Страйк, ни Робин ничего не сказали, она сказала:

— У папы МЭ (миалгический энцефаломиелит — прим.пер). Вот почему он в инвалидном кресле.

— Да, твоя мама нам рассказывала, — сказала Робин.

— Он думает, что “Чернильно-черное сердце” — это глупость, — сказала Флавия.

— Ты когда-нибудь видела его? — спросила Робин, дипломатично игнорируя мнение Иниго.

— Да. Мне очень нравится, — рассудительно сказала Флавия. — Червяк — самый смешной. Я иду с вами, — добавила она, словно опасаясь, что они сочтут ее навязчивой, — потому что моя тетя Кэролайн живет по другую сторону от вашей машины. Она не моя настоящая тетя, она просто иногда присматривает за мной… У ее собаки родились щенки, они очень, очень милые. Если с ними сесть, они ползают по тебе и лижут тебя. У кого-нибудь из вас есть собака?

— Ну, он не мой, но я живу с таксой по кличке Вольфганг, — сказала Робин.

— А у тебя? Я бы хотела иметь собаку, — с тоской сказала Флавия. — Я очень, очень хочу одного из щенков тети Кэролайн, но папа говорит, что мы не можем, потому что собаки — это негигиенично, у мамы будет слишком много работы, а Гас боится собак, потому что одна укусила его, когда ему было четыре года. Я сказала, что присмотрю за собакой, чтобы маме не пришлось, а Гаса можно загипнотизировать. Я видела передачу о гипнозе людей, и там была женщина, которая боялась пауков, а к концу она смогла взять в руки тарантула… Но папа все равно отказался, — скорбно заключила Флавия.

После нескольких шагов молчания она сказала:

— Ты собираешься пойти в Норт-Гроув, чтобы тоже задать им вопросы?

— Может быть, — сказала Робин.

— Я была там несколько раз с мамой. Люди там странные. Там есть мужчина, который ходит без рубашки. Все время. И там живет мальчик по имени Бран или как-то так, который сказал мне, что сломал руку другому мальчику в школе.

— Случайно? — спросила Робин.

— Он сказал, что да, но он смеялся над этим, — задумчиво сказала Флавия. — Он мне не очень нравится. Он показал мне вещи, которые он делает, чтобы разыгрывать людей.

— Что за вещи? — спросил Страйк.

— Ну, типа… У него есть приложение, которое издает фоновые шумы, когда ты разговариваешь по телефону, так что люди думают, что ты в поезде или что-то в этом роде, и он сказал мне, что однажды спрятался и позвонил своему отцу, используя шум, который звучал так, как будто ты находишься в аэропорту, и сказал ему, что он в Хитроу и собирается сесть в самолет, потому что его мачеха отчитала его, и его отец поверил этому, — торжественно сказала Флавия, — и поехал в Хитроу, и заставил их объявить Брана по громкоговорителю, и все это время он был в Норт Гроув, прятался под кроватью.

— Думаю, его отец был очень зол, когда узнал об этом, — сказала Робин.

— Я не знаю, был он или нет, — сказала Флавия. — Думаю, он был просто рад, что с Браном все в порядке. Но если бы я это сделала, папа убил бы меня… Ты знакома с Тимом? Он лысый.

— Еще нет, — сказала Робин.

— Он хороший, — сказала Флавия. — Однажды, когда я была в Норт Гроув и ждала, когда же он сделает “Голос червяка”, он показал мне, как рисовать животных, начиная с форм. Это было очень умно. Ты собираешься еще раз прийти к нам домой?

— Я не думаю, что нам это понадобится, — сказал Страйк. — Твоя мама нам очень помогла.

— О, — сказала Флавия, выглядя разочарованной.

Они дошли до машины.

— Я была на похоронах Эди, — сказала она, остановившись, когда они подошли. — Вы уже видели ее парня? Его зовут Филипп. Он иногда бывает в Норт Гроув.

— Да, мы встречаемся с ним через.. — Страйк сверил часы — чуть больше часа.

Флавия, казалось, стояла на грани того, чтобы сказать что-то еще, но потом передумала.

— Может быть, вам придется вернуться еще раз, — сказала она Робин.

— Может быть, — ответила Робин, улыбаясь.

— Хорошо, пока, — сказала Флавия и пошла по улице.

Страйк и Робин сели в Лендровер. Пристегивая ремень безопасности, Робин наблюдала за Флавией через ветровое стекло. Девочка нажала на звонок соседского дома и была впущена, но не раньше, чем оглянулась и помахала рукой.

— Не могу понять, что делает ее проблемным ребенком? — спросила она Страйка.

— Не знаю, — ответил он, захлопывая дверь машины. — По короткому знакомству, я бы сказал, что она находится на наименее испорченном конце спектра Апкоттов.

Робин завела машину и поехала по Лисберн-роуд, пока Страйк просматривал свой телефон.

— Как ты смотришь на то, чтобы заглянуть на Хайгейтский пруд номер один, прежде чем мы встретимся с Филиппом Ормондом? Оттуда до “Фляги” всего четыре минуты езды.

— Хорошо, — сказала Робин.

Страйк выдохнул, затем сказал:

— Ну, в доме Апкоттов мы получили чертовски много пищи для размышлений, не так ли?

— Есть такое, — согласилась Робин.

— Как тебе музыкальный вундеркинд на роль Аноми? — спросил Страйк, когда они свернули за угол в конце дороги.

— Ты серьезно?

— Он соответствует многим пунктам нашего профиля. Не работает. Его содержит семья. Много свободного времени.

— Нельзя так хорошо играть на виолончели, просиживая весь день за компьютером.

— Верно, но ведь за ним не следит надсмотрщик с девяти до пяти, не так ли? У меня такое ощущение, что это семья, отдельные члены которой счастливы держаться подальше друг от друга. Видела когда-нибудь старый фильм “Ледикиллеры”?

— Нет. А что?

— Банда мошенников снимает комнату в доме старой леди, притворяясь музыкальным квинтетом. Они играют на классических пластинках, планируя ограбление, и берут в руки инструменты только тогда, когда она стучит в дверь, чтобы предложить им чаю.

— Гас не поступил бы в Королевский музыкальный колледж, проигрывая им пластинки.

— Я не говорю, что он никогда не играет, я говорю, что могут быть моменты, когда он не играет. И у него был потенциальный доступ к большому количеству личной информации о Джоше и Эди через его мать.

— Если бы я был Гасом Апкоттом, — сказала Робин, — я бы оставалась внизу как можно чаще. А так как они звукоизолировали верхний этаж…

— Он мог прослушивать верхний этаж.

— Да брось…

— Если он Аноми, то он, черт возьми, прослушивал бы верхний этаж! — сказал Страйк. — Плохой случай крапивницы и виолончель — недостаточно веские причины, чтобы не присмотреться к нему внимательно.

— Ладно, — сказала Робин, — хотя я не уверена, как мы будем следить за ним, если он все время прячется в своей спальне.

— Да, но в этом-то и загвоздка этого дела, не так ли? — сказал Страйк. — Езжай налево, — добавил он, сверяясь с картой на своем телефоне. — Нам нужно обогнуть Хит и перейти на другую сторону.

— Нам нужно попасть внутрь этой чертовой игры, — сказал Страйк. — Чтобы сократить список подозреваемых уйдут годы, если все, что у нас есть, — это Твиттер Аноми… При этом, — продолжил Страйк, пораженный мыслью, — Гас Апкотт завтра днем идет к своему врачу на Харли-стрит. Если нам повезет, и Аноми будет писать в Твиттере, пока Гас будет без связи в метро, мы сможем его вычесть. Может быть, Барклай сможет выполнить эту небольшую работу, — добавил он, набирая сообщение для офис-менеджера. Закончив, он сказал:

— Как продвигается твое заявление на поступление в Норт Гроув?.

— Я принята, — сказала Робин, — но курс начнется только через две недели.

— Хорошо… Кстати, тебе не удалось найти ту девушку с татуировками, которая живет на Джанкшн Роуд?

— Ее нет ни в одном списке, который я смогла найти, — сказала Робин. — Может быть, она только что переехала.

— Тогда, вероятно, придется следить и за ней, чтобы выяснить, кто она такая, — сказал Страйк. — Господи, мы могли бы привлечь к этому делу всех сотрудников агентства, и все равно бы не справились.

Робин, которая не забыла, что он только что добавил к их объему работы еще одно дело, которое, по ее мнению, было полностью по его вине, ничего не сказала. После небольшой паузы Страйк сказал:

— Значит, Блэй думает, что Аноми напал на них. “Дальше я обо всем позабочусь, не волнуйся” — трудно понять, что это значит, если только это не мультфильм.

— Как ты думаешь, Маверик все равно снял бы фильм, если бы Джош и Эди погибли? — спросила Робин. Как ни раздражал ее лично Страйк, интерес к дискуссии на время превозмог ее раздражение.

— Я думаю, что было бы чертовски безвкусно продолжать, — сказал Страйк.

— Так что в некотором смысле Аноми стал бы во главе фэндома. Остались бы только старые эпизоды и “Игра Дрека”.

— Полиция сосредоточится на том, кто знал, что Джош и Эди будут на кладбище в тот день, и теперь мы знаем, что об этом знали Апкотты, для начала.

— Катя знала, — возразила ему Робин, — но мы не можем быть уверены ни в ком из остальных. Это было утро четверга: Флавия должна была быть в школе, и ты сам только что сказал, что семья, кажется, счастливее всего вдали друг от друга.

— Катя все равно могла им рассказать. Или они могли подслушать.

— Иниго не мог никого зарезать. Он действительно нездоров, — сказала Робин, когда Хэмпстед Хит показался сквозь перила на левой стороне дороги. — Ты видел, как сильно у него тряслись руки.

— Почти уверен, что это была ярость, — безразлично сказал Страйк. — Но да, он не выглядит сильным. Его ноги не работают… хотя, конечно, мы не знаем, что убийца пошел на кладбище пешком. А электрошокер перед тем, как ударить человека ножом, означает, что вам не придется физически подчинять его, чтобы сделать свою работу.

— Филипп Ормонд наверняка знал, что они встречаются, — сказала Робин, — учитывая, что он жил с Эди?

— Да, если предположить, что она позвонила в пределах слышимости от него, или что ей было удобно сказать ему, что она встречается со своим бывшим парнем в месте, которое, предположительно, имело для них романтическое значение, — сказал Страйк. — В качестве альтернативы, Эди могла не звонить из дома и не говорить Ормонду, что оставляет открытим вопрос о том, откуда она звонила и кто еще мог подслушивать.

— А на другом конце линии у нас Джош из Норт Гроув…

— Ну, скоро ты попадешь в художественный коллектив. Возможно, ты сможешь узнать, кто был рядом в то время.

— Есть также период, который, похоже, длится не менее пары часов, — сказала Робин, — когда Джош отправился бродить в ночи после того, как его выгнали из Норт Гроув.

— Да, — сказал Страйк. — Ну, я уверен, что полиция отследила его передвижения в тот период. Может быть, ты могла бы поговорить с Мерфи и узнать…

— Сам с ним поговори, если надо, — огрызнулась Робин.

Страйк оглянулся на нее, удивленный ее тоном.

— Я не предлагал — я только сказал, что он, возможно, не будет возражать против взаимных ответных действий. Вы ведь помогли полиции, рассказав им о визите Эди в агентство, не так ли?

Робин ничего не сказала. Само упоминание о Мерфи навевало воспоминания, без которых она могла бы обойтись.

— Мы уже близко, — сказал Страйк, указывая вперед и все еще недоумевая по поводу источника нехарактерной раздражительности Робин. — Нам, наверное, стоит припарковаться там, где найдется место.

— Ты понимаешь, где мы находимся? — сказала Робин, замедляя ход.

— Где?

— Миллфилд Лэйн, где находится квартира Джоша.

— Вот это, — сказал Страйк, оглядывая дома, окаймлявшие узкую улицу, — странное совпадение, не правда ли?

Они вышли из “Лендровера”, пересекли дорогу и вошли в Хэмпстед Хит, между двумя большими прудами, которые правильнее было бы назвать озерами. Культя Страйка, которая достаточно сильно болела при ходьбе по асфальту, заныла еще сильнее, когда они вышли на неровную тропинку.

— Вот этот, — сказал Страйк, указывая на окаймленный деревьями пруд слева от них. Различные виды водоплавающих птиц безмятежно плескались на воде цвета хаки или сгрудились у берега в надежде, что прохожие случайно наложат им хлеба.

— Итак, — сказал Страйк, когда они остановились возле низких перил, — что заставило убийцу прийти сюда?

— Ну, точно не для того, чтобы бросить телефон Эди в пруд, потому что полиция перерыла дно и не нашла его, — сказала Робин, окидывая взглядом все вокруг. — Но пруд мог и не быть его целью. Это могло быть просто место, где убийца понял, что один из телефонов все еще включен.

— Верно, в таком случае убийца направлялся — куда?

Без слов, и Страйк, и Робин повернулись и посмотрели назад в сторону Миллфилд Лэйн.

— Может быть, он направлялся в квартиру Блэя, раз думал, что он мертв и не сможет ему помешать?

— Это вполне возможно, — сказал Страйк. — И это говорит о том, что убийца знал, что он сможет попасть в квартиру. Жаль, что мы не знаем, пропало ли из нее что-нибудь. Кстати, — добавил Страйк, обращаясь к карте на своем телефоне, — трудно понять, зачем, если квартира Джоша была его целью, ему вообще понадобилось приезжать на Хит. От Хайгейтского кладбища до Миллфилд-лейн есть легкий прямой маршрут по улицам.

— Если бы, — медленно произнес Страйк, обдумывая ситуацию, — убийцей был Гас Апкотт — дай мне минуту, — путь через Хит, чтобы добраться до кладбища и обратно, был бы самым быстрым маршрутом и позволил бы избежать камер видеонаблюдения. Однако, — сказал Страйк, почесывая подбородок и глядя на карту, — он не должен был приближаться к этому пруду. Он находится в стороне от его маршрута, если предположить, что он направился прямо домой после того, как зарезал их.

— Может быть, убийца встречался с кем-то где-то здесь? — спросила Робин. — Здесь много деревьев. Хорошее место для укрытия. Или он отправился к деревьям, чтобы снять маскировку?

— Оба варианта, — кивнул Страйк, — хотя есть кучи деревьев ближе к тому месту, где Гас логично вошел бы в Хит. Конечно, все это предполагает, что убийца хотел прийти сюда. Альтернативный вариант — он были вынужден отклониться с маршрута по какой-то причине.

— Чтобы избежать людей?

— Людей… или, может быть, только одного человека, который бы его узнал, — сказал Страйк, который только что достал из кармана список имен, который ему дала Катя. — Да, посмотри на это… многие люди, изначально связанные с “Чернильно-черным сердцем”, выросли в этом районе или живут здесь. Уолли Кардью, Ян Бейкер и Люси Дрю, которая играла Лорда и Леди — Страйк прищурился, смотря на лист, — Уайрди-Гроб, — все были из Госпел Оук. Школьные друзья Джоша Блэя. А Престон Пирс жил в Норт Гроув в то же время, что и Эди с Джошем, — сказал Страйк, читая по записям Кати. — Ливерпудлиец, озвучивал Магспи в двух сериях.

— Пез, — сказал вдруг Робин.

— Что?

— Престон. Пез. Человек, который должен был встретиться с Нильсом, Уолли, Себом и Тимом в Красном Льве и Солнце. Это было в твоих записях.

— Чертовски хорошо запомнила, — сказал Страйк. — Да, я уверен, что это он.

— Далеко отсюда Норт Гроув? — спросила Робин, оглядываясь по сторонам.

Страйк посмотрел на карту.

— Туда, — сказал Страйк, указывая через пруд на дорогу. — Если вы собираетесь вернуться в Норт-Гроув, то вам незачем заходить в Хит. Если убийцей был кто-то из этого арт-коллектива, то от кладбища до дома было бы совсем недалеко.

Страйк сложил лист бумаги Кати и положил его обратно в блокнот, несколько мгновений созерцал пролетающего лебедя, а затем сказал:

— Эти нападения были спланированы. Время и место, возможно, не были предопределены, но в этой стране нельзя купить электрошокеры, и у людей обычно нет мачете. Все это попахивает тем, что кто-то просто ждал удобного случая. У него все было готово.

У Робин зазвонил телефон. Это была Мидж. Робин ответила, ее сердце внезапно забилось.

— Привет, — сказала она.

— Ты мне очень обязана за это, Эллакотт.

— О, ничего себе, — сказала Робин, и Страйк удивился, почему она вдруг стала выглядеть воодушевленной.

— Есть ручка?

— Да, — сказала Робин, порылась в кармане и достала блокнот. Она опустилась на корточки, оттянула зубами крышку ручки и приготовилась писать, положив блокнот на колено.

— Хорошо, приступим, — тяжело сказала Мидж. — Ее имя пользователя — Баффипоус, все одно слово, с большой буквы Б. Не смейся. Баффи — это имя нашей кошки.

Робин произнесла имя вслух для Мидж, пока записывала его.

— Точно, — сказала Мидж. — А пароль, — прорычала она, — ХотелаБыЯБытьСЭллен. Все слова с заглавной буквы — вот что, я отправлю его тебе.

— Мидж, я не могу выразить тебе свою благодарность за это.

— Хотела бы я быть с этой чертовой Эллен, — с горечью сказала Мидж. — Это была ее бывшая до меня.

— Со вкусом, — сказала Робин. — Тебе пришлось отказаться от зеркала?

— Да. Но не волнуйся, — сказала Мидж. — К тому времени, как она его получит, в нем будет чертовски большая трещина.

Робин засмеялась, снова поблагодарила Мидж, затем поднялась на ноги.

— Мы можем вступить в игру.

— Что?

Робин объяснила.

— Эллакотт, ты гений, — сказал Страйк. — Ты можешь быть в игре, пока я опрашиваю Ормонда. Если Аноми появится, пока Ормонд говорит со мной, мы вычеркнем одного подозреваемого.

Глава 35

Через эти ворота я вошел в одинокий

В прекрасный город из белого камня…

Но не услышал я ни звука человеческого;

Все было тихо и безмолвно вокруг

Как в городе мертвых.

Кристина Россетти

Мертвый город

Паб под названием Фляга, расположенный недалеко от Хэмпстед Хит, был очень старым пабом, в котором было три отдельных зала и два разных бара: по сути, он был специально создан для двух людей, которые хотели координировать свои действия, находясь вне поля зрения друг друга.

— Отлично, здесь есть Wi-Fi, — сказала Робин, проверяя свой телефон, когда они со Страйком стояли у бара вместе, за пятнадцать минут до того, как должен был появиться Филипп Ормонд. — Я оставлю свой телефон для Твиттера Аноми и буду использовать свой iPad для доступа к игре… Я ношу его с собой с тех пор, как попросила у Мидж данные для входа в систему Бет, — объяснила она Страйку, доставая iPad из маленького нейлонового рюкзака, который она обычно брала с собой на наблюдения. — На всякий случай.

— Бойскауты упустили шанс, не завербовав тебя, — сказал Страйк. — Что тебе взять?

— Томатный сок и пакет чипсов, пожалуйста, я умираю с голоду, — сказала Робин. — Тогда я уйду с дороги, чтобы Ормонд меня не увидел.

Получив напиток и чипсы, Робин ушла от Страйка в салон, примыкающий к главному бару, где села за маленький угловой столик у камина. Съев треть чипсов за пару глотков, она положила перед собой iPad, достала блокнот и ручку, проверила Твиттер Аноми, который не показал ничего нового, затем открыла “Игру Дрека”.

В небольшой салон вошла группа из четырех американцев среднего возраста, одна из женщин читала вслух из путеводителя.

— ...Привидения, — сказал голос с глубокого Юга, и это слово, казалось, содержало вдвое больше гласных, чем сказала бы Робин, — призрак испанской буфетчицы, которая повесилась в подвале из-за безответной любви к владельцу паба.

Последовало много громких заинтересованных комментариев и скрипа стульев, когда четверка заняла столик рядом с Робин.

Нервничая, Робин ввела имя пользователя Баффипоус на панели входа в “Игру Дрека”, а затем, после проверки текста Мидж, пароль ХотелаБыЯБытьСЭллен.

Пожалуйста, работай. Пожалуйста, работай. Пожалуйста, работай.

— Фляга, — продолжала американка с путеводителем, — была местом одного из первых в Англии вскрытий, проведенных — о, Боже мой!

Робин еще никогда не наблюдала за вращением загрузочного механизма с таким предвкушением.

— на теле, украденном могильщиками с Хайгейтского кладбища….

Экран на iPad Робин стал черным. Белые буквы проплыли перед глазами, словно призраки.

Добро пожаловать в игру Дрека

Буквы поблекли. Робин смотрел на красиво анимированное Хайгейтское кладбище, на котором клубы тумана вились вокруг обвитых плющом каменных ангелов. Цветовая палитра была монохромной, как и в оригинальной анимации. По экрану сновали белые фигуры. Некоторые из них были похожи на призрака Папервайт, другие — на скелеты, третьи — на будоражащие сердца, как герой Харти. Очевидно, в игре можно было выбирать, как ты выглядишь, из ограниченного числа вариантов. Робин понятия не имела, как она выглядит для других игроков, над каждым из которых крошечным шрифтом были написаны имена пользователей. Тем временем на боковой панели отображались все, кто входил и выходил из игры.

.

<Папервайт MOD вошел в игру>.

<ИнкБлэкСтейси вошла в игру>.

После некоторых проб и ошибок Робин нашла панель управления, которая позволяла ей передвигаться. Медленно она пошла по туманной тропинке мимо урн, заросших травой. Вдруг над ней пронеслась летучая мышь и превратилась в вампира, преградив ей путь. Вампир, который выглядел слабым и обкуренным, стоял, задыхаясь, положив руку на грудь, а затем “заговорил” с ней, причем диалог появился на его груди.

— Не возражаешь, если я присосусь к артерии?

Робин поспешила найти место, где набирают диалог, и после нескольких секунд капания нашла выдвижную клавиатуру. Не имея ни малейшего представления о правильном ответе — да и вообще о том, существует ли правильный ответ, — она набрала текст:

Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

Вампир, казалось, вздохнул.

Но у меня анемия.

Слегка развеселившись, Робин напечатала:

Извините

Вампир ответил:

Однажды ты станешь нежитью. И тогда ты пожалеешь.

Он снова превратился в летучую мышь и улетел.

Робин продолжила путь. Некоторые гробницы были интерактивными: открывались, чтобы показать черепа и кости, а в одном случае — гигантского паука, который проявил признаки погони и заставил Робин быстро отодвинуться. Затем один из дрейфующих папервайтов пересек дорогу впереди, остановился и “заговорил” с ней.

ИнкБлэкСтейси: Привет, Баффипоус, давно не виделись.

Баффипоус: Привет, ИнкБлэкСтейси.

ИнкБлэкСтейси: Как дела?

Баффипоус: Хорошо, а у тебя?

ИнкБлэкСтейси: Как чертовски ужасно насчет Д*** и Э***?

Баффипоус: Я знаю, ужасно

Робин было интересно, к чему эти звездочки. Неужели игроки не должны были писать имена Джоша и Эди внутри игры? Неужели эго Аноми было таким, что создателей нельзя было упоминать?

Прежде чем она успела обдумать этот вопрос, перед ней одновременно открылись два диалоговых окна.

<Открылся новый приватный канал

<16 апреля 2015 17.57>

<Червь28 MOD приглашает Баффипоус>

Червь28: омг, я думала, ты ушла навсегда !!!!

<Открылся новый приватный канал

<16 апреля 2015 17.57>

<Вилепечора MOD приглашает Баффипоус>

Вилепечора: думал, ты ушла навсегда.

Вилепечора: все еще лесбиянка?

Черт.

Робин потянулась за телефоном и набрала поспешное сообщение Мидж.

Расскажи мне буквально все о Бет.

Я нахожусь внутри игры. Некоторые из этих людей знают ее.

Рядом с Робин американка с путеводителем, чьи фиолетовые пластиковые очки были надеты на кончик носа, продолжала читать вслух.

— Известно, что Байрон, Китс и Шелли пили в “Фляге”, как и знаменитый разбойник Дик Терпин!

Решив, что будет слишком подозрительно не ответить двум модераторам, Робин снова начала печатать.

Червь28: Я думал, что спугнула тебя со всеми моими проблемами!

Баффипоус: нет, я скучала по этому месту!

Баффипоус: не глупи, конечно же нет.

Баффипоус: как дела?

Червь28: угадай, что я в Л*****!

Баффипоус: Не может быть!

Червь28: да

Червь28: Я приехала, чтобы быть со своим парнем.

Баффипоус: омг это здорово!

>

>

Баффипоус: Да. Оказывается, этому нельзя научиться.

Вилепечора: лол

Вилепечора: может, у тебя просто не было хорошего члена?

Баффипоус: или, может, член — это не мое.

Вилепечора: если ты трахалась только с каблуками, ты не узнаешь.

Баффипоус: интересная теория

Телефон Робин завибрировал. Мидж ответила на ее сообщение:

Самозабвенная, неверная корова. Любит кошек. Пишет роман (3 абзаца), начинающий художник (дерьмовые коллажи), увлекается Рейчел Мэддоу, не умеет готовить ничего, кроме макарон с вылитой сверху банкой тунца, коллекционирует елочные украшения и разозленных подружек.

Ухмыляясь, Робин написала ответ:

— И разбитые зеркала. Спасибо.

Она вернулась к своему iPad.

Баффипоус: вернулась

Червь28: все идет не очень хорошо.

Баффипоус: что ты имеешь в виду?

Червь28: угадай, сколько раз я его видела с тех пор, как приехала сюда.

Баффипоус: продолжай

Червь28: один раз

Баффипоус: о, нет, это дерьмо.

Червь28: он очень занят.

Червь28: что случилось с тобой и твоей девушкой?

>

Баффипоус: Аноми сегодня не будет?

Вилепечора: нет

Вилепечора: вернулась, чтобы узнать, убил ли он Л******?

Вилепечора: хахаха по крайней мере ты честна

Вилепечора: ну, он убил.

Робин попыталась сделать скриншот этих разговоров, но игра не позволила ей этого сделать. Она взяла ручку, написала два имени пользователя “Червь28″ и “Вилепечора” в верхней части страницы и нацарапала несколько заметок под каждым, после чего вернулась к iPad.

Баффипоус: мы расстались

Червь28: наконец-то!

Баффипоус: да, пора было.

Червь28: Я волновалась за тебя , она была такой контролирующей.

Баффипоус: Да. Расскажи мне больше о себе.

Червь28: Я вроде как работаю.

Червь28: Черт, как бы я хотел сказать тебе, где.

Баффипоус: расскажи мне!

Червь28: лол

Червь28: я боюсь Аноми.

Червь28: если я скажу тебе, мы нарушим правило14

Баффипоус: ок, намекни

Червь28: лол нет лучше не надо

Червь28: знаешь что?

Червь28: Я встретила Б***!!!

>

>

Вилепечора: так злюсь прямо сейчас

Баффипоус: разве не все мы

Вилепечора: что на тебе надето?

Баффипоус: полный доспех.

Вилепечора: чертовски надоело это место

Баффипос: почему ты все еще здесь?

Вилепечора: разведка

Вилепечора: так ты используешь ремешок или что?

>

>

Робин снова взяла ручку и быстро написала под “Червь28”: возм. видела Блэя, “вроде как” работает; под “Вилепечора”: здесь за “разведкой”— и, на противоположной, пока что пустой странице, «нарушение правила 14» – что это? Она продолжила печатать.

Баффипоус: не может быть!!!

Червь28: Настоящая история

Червь28: Я просто вошла в комнату , а он был там.

Червь28: Я чуть в обморок не упала!!!

Баффипоус: ты говорила с ним?

Червь28: нет , меня трясло!!!

Баффипоус: лол

>

>

Вилепечора: ты сейчас сидишь на ремешке?

Баффипоус: твое чувство юмора как всегда утонченное, я вижу.

Вилепечора: тебе повезло, что я тебя не забанил.

Баффипоус: за что?

Вилепечора: за то, что ты чертова извращенка.

Американка, читавшая путеводитель, теперь читала меню вслух своим спутникам, хотя у каждого из них было свое собственное.

Стейк и почечный пирог… вареный картофель…

Телефон Робин завибрировал. Она посмотрела на экран: пришло сообщение от Страйка:

Ормонд здесь.

Глава 36

И на щите его кровоточащее сердце…

Мэри Тайг

Психея

Страйк, сидевший за столиком на двоих напротив двери паба, безошибочно определил Филиппа Ормонда, как только тот вошел, хотя этот человек никак не соответствовал мысленному представлению Страйка об учителе географии или человеке, способном записаться на курсы рисования. Страйк мог бы даже заподозрить военное прошлое, учитывая осанку мужчины и тщательную продуманность его внешнего вида.

Ростом на несколько дюймов ниже человека, с которым он пришел познакомиться, Ормонд выглядел так, словно регулярно занимался в тренажерном зале. У него были светло-голубые, широко расставленные глаза, светло-каштановые волосы, которые были коротко и аккуратно подстрижены, и острый подбородок, покрытая тщательно подстриженной щетиной. Если бы не черный портфель, который он нес, его темный костюм и простой темно-синий галстук могли бы навести на мысль о похоронах. Он остановился в дверном проеме, чтобы оглядеться, расправив при этом плечи.

Поймав взгляд детектива, Ормонд подошел к столу Страйка.

— Корморан Страйк?

— Это я, — сказал Страйк, вставая, чтобы пожать руку Его культя запротестовала против того, что ей приходится выдерживать его вес так скоро после того, как он сел.

— Филипп.

Ормонд теперь доказал, что принадлежит к той категории мужчин, которые, кажется, думают, что их заподозрят в импотенции, если их рукопожатие не причинит получателю физической боли.

— Я принесу выпить, — сказал Ормонд, прежде чем отправиться в бар. Он вернулся к столу с полпинтой пива и сел лицом к Страйку, излучая ауру легкой подозрительности.

— Ну, как я уже говорил вам по телефону… — начал Страйк.

— Вы пытаетесь выяснить, кто такой Аноми. Да.

— Вы не возражаете, если я буду делать записи?

— Не стесняйтесь, — сказал Ормонд, хотя он не выглядел особенно счастливым по этому поводу.

— Что с Вами произошло? — спросил Страйк, заметив, что два пальца на левой руке Ормонда были забинтованы.

— Разлив плавиковой кислоты, — сказал Ормонд, а когда Страйк опустил глаза, сказал — Я занимался травлением стали в Норт-Гроув. Больше не буду пробовать. Ожог воспалился. Я принял уже двойную дозу антибиотиков.

— Звучит отвратительно.

— Вряд ли это худшее, что случилось со мной за последнее время, — сказал Ормонд немного агрессивно.

— Нет, конечно, нет, — сказал Страйк. — Я очень сожалею о вашей потере.

— Спасибо, — сказал Ормонд, слегка разгибаясь. — Это было… тяжелое время.

— Я уверен, — сказал Страйк. — Не могли бы вы ответить на пару вопросов о Норт Гроув?

— Задавайте.

— Когда вы начали там занятия?

— В 2011 году, — сказал Ормонд.

— Вы много занимаетесь искусством или…?

— Не совсем. Вообще-то, я больше люблю писать.

— Правда? — сказал Страйк. — Публикуетесь?

— Пока нет. Просто играю с несколькими идеями. У нас с Эди было что-то общее, знаете ли: истории.

Страйк, которому было трудно представить Филиппа Ормонда, пишущего рассказы, кивнул. Несмотря на то, что учитель был довольно симпатичным, Страйк был несколько озадачен выбором парня Эди, но, возможно, привлекательность Ормонда заключалась в том, что он был абсолютной противоположностью ее беспутного, курящего травку и поджигающего шторы бывшего.

— Нет, я пришел в Норт Гроув, потому что только что разошелся с женой, — сказал Ормонд без всякой подсказки. — Пытался хоть как-то заполнить свои вечера. Записался на вечерний курс… подумал, что могу попробовать старомодный способ познакомиться с девушкой, понимаете? — сказал он с застенчиво-мрачной улыбкой. — Я встретил свою жену на сайте знакомств. А те, с которыми знакомишься в спортзале — у них, как правило, нет достаточного для меня вот тут, — добавил он, постучав себя по виску.

— Так когда вы впервые встретили Эди…?

— Она еще встречалась с Блэем, да. Я заинтересовался их мультфильмом, услышав, как люди в Норт Гроув говорят о нем, и в итоге пригласил ее и Блэя прийти в школу и рассказать моим семиклассникам об анимации и компьютерных изображениях. Детям понравилось, — сказал Ормонд, хотя не похоже, чтобы это доставляло ему какое-то особое удовольствие.

— Вы преподаете географию, верно?

— Информатику, — сказал Ормонд, нахмурившись. — Кто сказал вам, что я преподаю географию?

— Думаю, это был агент Эди, — сказал Страйк, делая пометку. — Кто-то что-то напутал. — Когда вы впервые узнали об Аноми?

— Я увидел, что он опубликовал фотографию квартиры Эди в Твиттере. Я послал ей сообщение, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. У меня все еще был ее номер телефона с тех пор, когда она приходила в школу, чтобы поговорить с детьми. Мы немного переписывались и в итоге пошли выпить. К тому времени она и Блэй уже разошлись. Оказалось, что у нас много общего. Писательство, — снова сказал он. — Истории. Мы немного посмеялись над Норт-Гроув. Там есть несколько настоящих персонажей. Один парень — реальный кандидат на роль Джереми Кайла.

— Это Брэм де Йонг? — спросил Страйк, заметив, что Ормонд только что использовал немного полицейского сленга.

— Да, это он, — сказал Ормонд, кивнув. — Однажды ночью я выходил из Норт-Гроув и получил чертов камень в затылок. Он был на крыше и швырял их во всех, в кого мог попасть. Если бы я только мог добраться до него — он ранил меня, — сказал Ормонд, указывая на свой затылок. — У меня там до сих пор шрам. Эди рассказывала мне о некоторых вещах, которые он делал, пока она жила там. Однажды она нашла мертвую птицу в своей кровати. Родители просто… Нет никакого контроля, — сказал Ормонд, и Страйк заметил, как разгорелись его ноздри при этих словах. — Никакого.

— Вы обсуждали Аноми, когда ходили выпить?

— О да, она мне все рассказала. Она думала, что это кто-то из ее знакомых, потому что он так много знал о ней. Она как бы перебирала людей, которых подозревала, вместе со мной. Я подумал, что это похоже на ту девушку — как ее зовут? Бывшая Блэя.

— Кеа Нивен?

— Да, но Эди сказала, что исключила ее.

— Как она это сделала?

— Эди сказала мне, что однажды днем она была в анимационной студии, выглянула в окно и увидела ее на улице. Надеялась столкнуться с Блэем, понимаете. Эди запустила игру Аноми на своем ноутбуке и проверила ее. Аноми был там, передвигался и разговаривал, но Нивен не пользовалась ни телефоном, ни iPad, ни чем-либо еще.

— Это очень полезно, спасибо, — сказал Страйк, делая пометку, прежде чем снова посмотреть вверх. — Кеа крутилась возле студии анимации, да?

— Да. Эди сказала мне, что она появлялась пару раз, когда Эди была с Блэем, пялилась на них в барах и пабах. У меня у самого была такая бывшая. Психопатка.

— Когда именно Эди исключил Кеа, вы можете вспомнить?

— Перед тем, как мы с Эди пошли выпить в первый раз, должно быть, в середине 2013 года.

Ормонд сделал еще один глоток пива, затем сказал,

— Я все еще думал, что Нивен нужно закрыть — все эти дерьмовые заявления о плагиате, — но Эди решила, что так будет хуже — или, что более вероятно, ее агент сказал ей, что так будет хуже, — добавил учитель информатики с легкой усмешкой. — Совет Йомена всегда выглядел как “ничего не делать”. Не мой стиль.

— Вы никогда не разговаривали с Кеа лично?

— Неа — к счастью для нее, — сказал Ормонд, снова раздувая ноздри. — Она была такой же, как Аноми, нападала на Эди, позволяя Блэю оставаться безнаказанным. Он не мог ничего плохого сделать с фэндомом, что показывает, как мало они знали.

— Как это понимать?

— Ну, Эди делала девяносто процентов работы, а Блэй проводил большую часть дня под кайфом. К концу она была в бешенстве от того, что таскала его за собой. И вот что я могу сказать: она была бы чертовски возмущена, если бы знала, что он хочет положить в ее гроб чертово письмо, после того, через что он заставил ее пройти за эти две недели.

— Эди исключала кого-нибудь еще, о ком вы знаете?

Ормонд покачал головой.

— Мы знаем, что под конец она подозревала Себа Монтгомери, но был ли еще кто-нибудь?

— О, вы знаете о Монтгомери, не так ли? — сказал Ормонд с легким подозрением. — Ну… да, он был ее подозреваемым номер один, — Страйк второй раз отметил полицейсий сленг, — но до этого она задавалась вопросом, мог ли это быть Уолли Кардью, потому что он несколько раз набрасывался на нее в Интернете после того, как она бросила его как Дрека, но она полагала, что Кардью не остался бы анонимным. Большой рот, видите ли. К тому же, она не думала, что Кардью сможет написать код или анимацию на уровне игры.

— А как насчет Тима Эшкрофта, который озвучивал Червя?

— Он? Обычный пользователь, — презрительно сказал Ормонд. — Он думал, что если будет достаточно подлизываться к Эди, она найдет для него роль в фильме. Я сказал ей: “Тебе лучше не общаться с ним”. Не сказал ей, — поправил себя Ормонд. — Не так. Просто мне не нравилось видеть, как ею пользуются. Это заставляло его думать, что у него все еще есть шанс на роль, когда она пила с ним кофе.

— Она никогда не думала, что Эшкрофт был Аноми?

— Неа. Он выпендрежный чмошник. Типичный неудачник. Вы знаете этот тип.

— Значит, насколько вы знаете, Монтгомери был ее единственным надежным подозреваемым?

— Да. Она решила, что это он, после того как Аноми сказал в Твиттере, что Эди взяла за основу персонажа какую-то соседку по квартире — что было полной чушью.

— Она не основывала Папервайт на этой девушке?

Ормонд сделал глоток пива, затем сказал:

— Она могла перенять немного поведения девушки для Папервайт, но это не делает их одним и тем же человеком, черт возьми. Все это дерьмо о том, что у каждого вымышленного персонажа есть… ну, вы понимаете… живой аналог. Вдохновение может прийти откуда угодно, — сказал Ормонд, на его лице появился легкий румянец. — Вы не можете сказать, что такой-то и такой-то персонаж — живой человек. Это впечатление. Картина, сделанная через объектив создателя. — Он сделал еще один глоток пива. — Во всяком случае, я это вижу так — сказал он, поставив бокал на место. — В моих произведениях.

Страйк не мог знать, были ли это оригинальные мысли учителя на тему вдохновения и развития характера, но он не мог не подозревать, что Ормонд точно пересказывает чьи-то слова.

— Эди часто говорила с вами о своей работе?

— Все время, — сказал Ормонд, внезапно оживившись больше, чем за весь разговор. — Она практически делилась со мной всем своим творческим процессом. Да, у нас было много глубоких обсуждений персонажей, и я подбрасывал идеи, знаете ли.

— Вы сотрудничали, да? — сказал Страйк, стараясь произвести впечатление.

— Да, наверное, это можно так назвать. — Он уставился на Страйка немигающим взглядом. — Эди вообще-то сказала, что хочет, чтобы мне приписали авторство, когда будет сниматься фильм. Сказала, что я подал ей пару действительно хороших идей.

— Интересно, — сказал Страйк, — Значит, она хотела привлечь новых соавторов, кроме себя и Блэя.

— Не соавторов, а во множественном числе. Кроме меня, никого не было, — твердо сказал Ормонд.

— Маверик, должно быть, рад узнать, что вы можете рассказать им, как Эди видела фильм?

Наступила короткая пауза, прежде чем Ормонд сказал,

— Можно было бы так подумать, но никто не соизволил ответить на мое письмо.

— Кажется недальновидным. У вас все записано, предположительно?

— Мы не записывали. Мы просто все обсуждали. Это все здесь, — сказал Ормонд, снова постучав себя по виску. — И поскольку я единственный, кто знает, можно подумать, что они…

Он раздраженно пожал плечами.

— Разочаровывает, — сказал Страйк.

— Да. И теперь появился этот чертов дядя, который всучил ей пару сотен фунтов, чтобы избавиться от нее, когда она буквально спала на улицах. Забавно, кто в итоге выиграет. Но она не составила завещания, так что вот так, — сказал Ормонд с явным оттенком горечи в голосе.

— Следующий момент деликатный, — сказал Страйк. — Эди пыталась покончить с собой в 2014 году. Аноми узнал о том, что произошло, и даже о больнице, в которой она находилась, в течение очень короткого промежутка времени.

— Да, я помню, — мрачно сказал Ормонд.

— Мне интересно узнать, кто мог это знать.

— Не я. Я был одним из последних, кто узнал об этом, — сказал Ормонд.

— Серьезно?

— Да. Она пыталась позвонить мне, очевидно, — быстро добавил учитель, и Страйк засомневался, правда ли это, — но я не слышал, как мой телефон зазвонил из-за шума паба. Я гулял с коллегами с работы. И тогда она позвонила Блэю. Он понял, что она сделала, и вызвал полицию. Им пришлось ломать дверь.

В памяти всплыл голос Шарлотты, говорящей по мобильному телефону с территории Саймондс Хаус, и тут же был подавлен.

— У нее была передозировка после того, как она весь вечер пила в своей квартире и смотрела, как люди в Твиттере говорят ей покончить с собой, — сказал Ормонд. — Это было до того, как мы стали жить вместе. Когда я узнал, что она сделала, то, конечно, винил себя. К тому времени она уже не могла жить одна. После передозировки она переехала ко мне, и это стало поворотным моментом, понимаете. Она была намного счастливее. Намного.

— Вы живете здесь?

— Нет, я живу в Финчли. Баллардс Лэйн.

— Вы не знаете, был ли Блэй один, когда понял, что у нее передозировка? — спросил Страйк.

— Без понятия, — ответил Ормонд, — но он, черт возьми, не торопился говорить мне об этом. Когда он наконец сообщил, я подумал, что это ЧС…

— Должен спросить, — прервал его Страйк. — Вы бывший полицейский?

Ормонд на мгновение опешил, но затем, впервые за все время, усмехнулся.

— Все еще так очевидно, не так ли? Да, я был полицейским. Ушел, потому что этого хотела бывшая жена. Переквалифицировался в учителя, а потом брак все равно распался.

— Извините, продолжайте. Вы думали, что Блэй нес полную чушь…

— Да. Он был под кайфом. Обычно он таким и был; наверное, выкурил косяк, чтобы взбодриться и позвонить мне. Да, поэтому мне потребовалась минута или около того, чтобы понять, что он мне говорит.

— Вы были с кем-то еще, когда вам позвонили?

— Так получилось, что был. Мой пожилой сосед. Ему девяносто с лишним лет. Время от времени я помогаю ему с покупками, — сказал Ормонд, застенчиво скромничая. — Подвожу его к врачу, когда ему это нужно. Хороший старик.

— Но не лучший кандидат для Аноми, — сказал Страйк, делая пометку.

— Конечно, нет, — сказал Ормонд. — Аноми мог узнать о том, что сделала Эди, так быстро только потому, что Блэй разинул свой большой рот. У него было несколько часов, чтобы рассказать всем своим приятелям, прежде чем ему пришло в голову, что нужно рассказать мне — ну, знаете, ее блядь парню.

Страйк сделал еще одну пометку, затем снова посмотрел на Ормонда.

— Думала ли Эди когда-нибудь, что Аноми представляет для нее физическую угрозу? Она когда-нибудь беспокоилась, что он может применить к ней насилие?

— Нет, я так не думаю, — сказал Ормонд.

— Даже после того, как Аноми выложил ее адрес в Интернете?

— Это был не Аноми.

— Я думал…?

— Он разместил фотографию квартиры в Интернете, да, но какой-то другой парень сказал людям написать ему личное сообщение, если им нужен полный адрес.

— Кто был тот человек, который написал адрес, вы не знаете?

— Без понятия. Их было так много, они все на нее набросились.

— Как вы думаете, Аноми мог убить ее? — спросил Страйк, внимательно наблюдая за реакцией Ормонда.

— Я не знаю, — ответил учитель. Казалось, вопрос заставил его вздрогнуть. — Откуда мне знать? У меня нет причин утверждать, что это был он. У меня нет причин думать, что это был кто-то другой.

Страйк постарался записать слова Ормонда, как они были сказаны, прежде чем сказать,

— Это досье, про которое Блэй сказал, что у него есть, якобы доказывающее, что сама Эди была Аноми…

— Что за чушь, — фыркнул Ормонд. — Эди преследовала себя до самоубийства три года, четыре года, сколько бы это ни было? Бросьте.

— Я полагаю, Ясмин Уэзерхед была до вас? — спросил Страйк.

— Да, — сказал Ормонд. — А что?

— Она отнесла досье с предполагаемыми доказательствами Блэю.

— О, точно, да. Нет, они уволили ее до того, как мы с Эди встретились.

Ормонд сделал еще один глоток пива.

— Немного жестоко, вообще-то, подумал я, отпустить девушку только потому, что она играла в игру. Не то чтобы — но Эди, вероятно, стала параноиком, воображая, что все вокруг нее снабжают информацией Аноми.

Страйк, который не ожидал такого снисхождения к Ясмин, учитывая бескомпромиссное мнение Ормонда обо всех, кто находился рядом с Эди, сказал,

— Вы не думаете, что это был странный поступок для ассистентки — присоединиться к игре Аноми? Или продолжать играть в нее, учитывая, что Аноми доставляла Эди столько хлопот?

— Ну, я полагаю, что с этой точки зрения… Да, полагаю, — сказал Ормонд, как будто эта тема его мало интересовала.

Вы с Эди обручились перед ее смертью, я слышал?

— О, вы знали об этом? — Ормонд был рад это слышать. — Да, я сделал предложение за два дня до этого… до того, как это случилось. Мы собирались купить ей кольцо в те выходные.

— Очень печально, — сказал Страйк, выдержав небольшую паузу, прежде чем сказать: — Вернемся к досье: Блэй позвонил Эди и обвинил ее в том, что она — Аноми, так?

— Верно, — сказал Ормонд, выражение его лица стало жестким.

— Эди обсуждала это с вами?

— Конечно.

И что вы посоветовали? Встретиться с Блэем и все выяснить или…?

— Я сказал ей, — решительно сказал Ормонд, — сказать ему, чтобы он шел на хуй. Он продолжал звонить, а она продолжала вешать трубку. Совершенно правильно, черт возьми. Если он курил столько травы, что поверил в такое, то и хрен с ним.

— Но потом, — сказал Страйк, — Эди передумала и решила встретиться с ним лицом к лицу?

— Да. Чтобы лично сказать ему, что она о нем думает.

— Кто кому позвонил? — спросил Страйк.

— Он позвонил ей, — сказал Ормонд, — как я и сказал. Он продолжал это делать.

— Верно, — сказал Страйк.

— И в конце концов она решила: “Ладно, давай разберемся”.

— Эди сказала вам это, не так ли?

— Очевидно, да, — нетерпеливо сказал Ормонд.

Значит, вы знали, что они встречались в тот день?

— Да.

— Вы знали, где они встречались?

— Нет, — сказал Ормонд. Я предположил, что это будет в кафе или что-то в этом роде.

— А когда Эди не пришла домой?

— Ну, конечно, я волновался. В тот день я был задержан в школе. Потом я понял, что смотрел, как чертова Софи Вебстер пишет реплики, когда на самом деле — ну, вы понимаете — когда это случилось. Я вернулся домой, ожидая, что Эди будет там. Но ее не было. Я ждал. К одиннадцати часам я начал беспокоиться. Я позвонил в полицию где-то без четверти полночь.

— Вы пытались позвонить Эди в течение этого времени?

— Пару раз, да, но она не брала трубку. Полиция поставила меня на удержание, и — ну, конечно, я сразу понял, что что-то случилось. Я был полицейским. Я знаю, как все это работает. Они попросили меня описать Эди, что я и сделал. Потом они сказали, что пришлют людей, чтобы поговорить со мной.

Они пришли в квартиру и сказали, что тело, подходящее под описание моей невесты, было найдено на Хайгейтском кладбище… Я должен был пойти и опознать ее.

— Мне жаль, — сказал Страйк. — Должно быть, это был ад.

— Да, — сказал Ормонд, в его голос вернулась нотка агрессии. — Так и было.

Страйк просмотрел свои записи. Что касается Аноми, он узнал очень мало. Однако он чувствовал себя неизмеримо лучше информированным о Филиппе Ормонде.

— Ну… если у вас нет больше мыслей или информации о том, кем может быть Аноми…?

— Ну, если вы спросите меня, — сказал Ормонд, который, казалось, немного расслабился, когда опрос подошел к концу, — он, блядь, в полном расстройстве. Кто бы это ни был, даже если это какой-то ребенок, прячущийся за — он сделал неопределенный жест в сторону своего лица, указывая на маску, — клавиатурой, с ним что-то не так. Четыре года нападать на кого-то в Интернете? В чем заключалось преступление Эди? В создании чего-то, что они должны были любить? Нет, я представляю Аноми как человека, который сделает все, чтобы спасти свою собственную шею, который будет рад обвинить любого другого или навести подозрения на любого другого, если это означает, что его отпустят.

— Почему вы так считаете? — спросил Страйк.

— Просто моя интуиция, — сказал Ормонд, осушив свой стакан пива.

— Ну, я думаю, это все, — неискренне сказал Страйк. — Ах да, просто интересно, вы предложили наше агентство Эди, или это была ее идея?

— Что я предложил? — сказал Ормонд, нахмурившись.

— Эди пришла к моему партнеру, в наше агентство, — сказал Страйк.

Даже в не слишком ярком свете паба было легко заметить, как расширились зрачки Ормонда из-за бледности его голубых радужек. Очевидно, ни полиция, ни Аллан Йоман не рассказали предполагаемому жениху Эди о ее визите в детективное агентство, и это упущение говорило Страйку что-то важное об отношении полиции и агента к Ормонду.

Учитель, казалось, понял, что его пауза затянулась слишком долго для лжи.

— Э… нет, я… я понятия не имел. Когда это было?

— За десять дней до нападения.

— Для чего она хотела это сделать? — спросил Ормонд.

— Чтобы попросить нас помочь ей выяснить, кто такой Аноми.

— О, — сказал Ормонд. — Точно. Да, вообще-то, я не знал, что она пришла именно к вам. Она сказала, что думает об этом — да, я подумал, что это разумная идея.

— Но она не сказала вам, что сделала это?

— Вообще-то, — сказал Ормонд после очередного колебания, — она могла это сделать, но я не запомнил. Она была чертовски напряжена, а я был занят на работе — возможно, я не расслышал ее как следует или отключился, или что-то еще. Я был очень занят на работе, — повторил он. — У меня было собеседование, на должность начальника отдела.

— Вы прошли его?

— Нет, — сказал Ормонд, почти срываясь.

— Когда она пришла в агентство, мой партнер заметил синяки…

— О, это был ваш напарник, да? Рассказал копам, что я ее душил?

Ормонд, казалось, пожалел о своей вспыльчивости, как только эти слова вырвались у него. Он уставился на Страйка своими бледно-голубыми, широко расставленными глазами, не зная, как исправить это последнее, разрушительное впечатление.

— Никто ничего не говорил об удушье, — сказал Страйк. — Мой партнер просто сообщил о синяках. Что ж, большое спасибо за встречу, Филипп. Вы мне очень помогли.

После короткого, тягостного молчания Ормонд медленно поднялся на ноги.

— Нет проблем, — сказал он отрывистым голосом. — Удачи в расследовании.

Страйк протянул руку, готовый на этот раз побороться за самый крепкий захват.

Ормонд ушел, и Страйк знал, что пальцы его правой руки будут пульсировать, и эта мысль принесла ему какое-то мелкое удовлетворение. Как только учитель скрылся из виду, Страйк достал мобильный и набрал короткое сообщение другу из столичной полиции.

Глава 37

...дело было сделано; новоиспеченный король

поднялся и ступил на царство свое,

И оно признало его.

Джин Ингелоу

История гибели

Робин все еще смотрел на iPad, когда Страйк нашел ее за угловым столиком в стороне от основного бара. Он нес пинту “Лондон Прайд” для себя и вторую порцию томатного сока для Робин, хотя заметил, что она едва притронулась к первой. Рядом с ее iPad лежал ее мобильный телефон, на котором лицом вверх отображалась лента Твиттера Аноми, а с другой стороны лежал ее открытый блокнот. Страйк, который умел читать перевернутый текст, увидел, что Робин сделала три колонки с именами Червь28, Вилепечора и Папервайт, и что она делала записи во всех трех колонках. Колонка Червя28 казалась самой полной.

— Аноми в игре? — спросил Страйк, садясь.

— Нет, — ответила Робин, посмотрев вверх и тут же вернувшись к своему экрану. — Его не было здесь все время, пока ты был с Ормондом. Извини, мне придется продолжать печатать. Здесь есть модератор по имени Червь28, который дружил с Бет в сети. Это либо гей, либо девушка, потому что она состоит в отношениях с неназванным мужчиной, о котором я должна знать. Червь много рассказывала Бет. Она думали, что выгнала ее из игры, рассказав ей обо всех своих проблемах.

— Двадцать восемь, — прокомментировал Страйк, — это еще один символ ненависти.

— Серьезно?

— Вторая буква алфавита, восьмая буква: БХ. Означает “кровь и честь”. Blood and Honour — это неонацистская группа скинхедов.

— Я не могу представить Червь28 в роли неонацистского скинхеда, — сказала Робин, набирая текст. — Если бы мне пришлось делать ставку в ту или иную сторону, я бы сказала, что это девушка, и довольно молодая. Возможно, с дислексией. Орфография у нее корявая, пунктуация везде… Если ты ищешь возможного члена Хальвенинга, то Вилепечора кажется чертовски хорошим кандидатом. Подожди… О, слава Богу. Червю28 нужен туалет.

Робин повернула iPad так, чтобы Страйк мог его видеть. Он придвинул свой стул: Робин почувствовала, как его колено ударилось о ее колено.

— Игроки разговаривают во время открытой игры, — сказала она, пока Страйк потягивал пинту и наблюдал за анимированными фигурками, двигающимися среди могил. Как и Робин, он был поражен тревожной красотой анимации с ее меняющимся туманом и нависшими могилами. — Но модераторы могут открывать приватные каналы, чтобы разговаривать с кем угодно, и никто больше не сможет увидеть, что они говорят. Червь28 и Вилепечора открыли приватные каналы со мной сразу после того, как я вошла в игру.

— Почему ты думаешь, что Вилепечора может быть Халвенингом?

— Чертовски гомофобен, — сказала Робин. — Говорил мне, что я извращенка.

— Мило, — сказал Страйк.

— Я почти уверен, что он мужчина. А еще он пьян. Он сказал мне об этом три раза. Он сказал, что ему надоела игра, а когда я спросила, почему он все еще здесь, он ответил: “Разведка”.

— “Разведка”? — повторил Страйк. — Действительно, очень интересно.

— И он сказал мне, что Аноми убил Ледвелл.

Она подняла взгляд, чтобы увидеть реакцию Страйка.

— Сейчас?

— Под видом шутки, — сказала Робин, оглядываясь на игру. — Единственный другой модератор, с которым я разговаривала, это Папервайт. Она спросила, не нужна ли мне помощь в навигации по игре, и дала мне несколько подсказок, как попасть в расширенную зону, которая была создана с тех пор, как Бет была здесь в последний раз. Она не открывала приватный канал, а просто предложила помощь в открытой игре. Я не знаю, что она женщина, очевидно, я просто предполагаю это из-за имени пользователя. Никакого личного чата.

Страйк наблюдал за боковой панелью прибытия и убытия игроков.

.

— Если я выйду из игры, — сказала Робин, поворачивая iPad обратно к себе, — ты можешь рассказать мне об Ормонде.

— Оставайся в игре, — сказал Страйк, — чтобы мы могли следить за Аноми. Я бы хотел посмотреть, как он там себя ведет. Можешь сказать этому Червю, что тебе нужно пойти и немного поработать в автономном режиме?

— Нужно — вынуть — одежду — из — стиральной — машины— , — сказала Робин, набирая текст. — Вернусь через некоторое время— .

Она села с облегчением, выпила немного томатного сока и отрегулировала угол iPad так, чтобы они оба могли продолжать просмотр.

— Как там Ормонд?

— Ормонд, — сказал Страйк, — был довольно интересным. Не то, что я ожидал. Он учитель информатики и бывший полицейский.

— Правда? — сказала Робин.

— Да, и если бы мне пришлось делать ставку, я бы сказал, что у них не было отношений до того, как она попыталась покончить с собой. Я думаю, он воспользовался тем, что она была уязвима, и предложил ей остаться у него, а ей было трудно выбраться обратно. Я спросил о синяках от пальцев на шее. Ему это не очень понравилось.

— Ты меня удивляешь— сказала Робин.

— Я также скептически отношусь к предполагаемой помолвке. Я думаю, что Хизер Ледвелл была права: он злится, что не получит ни пенни из ее состояния или какой-либо финансовой выгоды от мультфильма, если он будет снят в кино. Он упомянул, что она не написала завещания. Но он не теряет надежды получить выгоду: половину интервью он провел, позиционируя себя как писателя. Он утверждает, что сотрудничал с ней над будущими сюжетными линиями и что она хотела, чтобы он получил авторский кредит, если фильм будет снят. Я спросил, было ли все это оформлено в письменном виде, но нет, все идеи только в его голове. Он написал письмо в Maverick, чтобы предложить свои услуги, но они ему не ответили.

— Черт возьми, — тихо сказала Робин.

— Было еще несколько интересных моментов. Во-первых, он говорит, что Эди сказала ему, что собирается встретиться с Джошем в день убийства, но утверждает, что не знал, где именно они планировали встретиться. Самое интересное, что, по его словам, Блэй позвонил ей, чтобы предложить встречу. Либо Ормонд, либо Катя ошиблись, и я ставлю на Ормонда. Я подозреваю, что он понятия не имел, что она собирается встретиться с Блэем, и тогда возникает вопрос, зачем врать? Если он боится, что его заподозрят в поножовщине, логичнее было бы сказать правду и сказать, что он не знал об их встрече. Это странная полуправда — сказать, что он знал, что они встречаются, но не знал, где. Конечно, это может быть эго: он не хочет выглядеть парнем, чья девушка тайком встречается со своим бывшим. Мне он кажется именно таким.

— Также — и это определенно странно, — сказал Страйк, открывая свой блокнот. — Он сказал мне, что считает Аноми “человеком, который сделает все, чтобы спасти свою шею”, в частности, попытается обвинить или бросить подозрение на кого-то другого. Я спросил его, почему он так говорит, и он ответил, что это просто “интуиция”, но мне это показалось чертовски неубедительным. Мне кажется, он думает, что у Аноми может быть что-то на него.

— Но это, конечно, означает, что он знает, кто это?

— Можно подумать, но он не спешил говорить мне, кто, по его мнению, это может быть. Наоборот: он отверг всех, кого я упоминал. Кстати, он сказал, что Эди исключила Кеа. Наблюдала ее на улице без цифрового устройства, когда Аноми был в игре.

— Ох, — сказала Робин. — Ну, это полезно знать.

— Да… Последняя странная вещь, которую сказал Ормонд. Я спросил, думает ли он, что Аноми мог убить Эди, и он сказал: “У меня нет причин говорить, что это был он”.

— У меня нет причин говорить, что это был он, — повторила Робин. — Странная форма слов.

— Точно мои мысли, — сказал Страйк. — Почему бы просто не сказать “нет”?

Телефон в его кармане зазвонил. Он достал его. Определитель номера был скрыт. Подозрение, что это может быть Шарлотта, заставило его колебаться, но через пару секунд он ответил.

— Страйк.

Он услышал дыхание. В трубке был слышен треск. Затем очень глубокий, звучный голос произнес:

— Если вы хотите знать правду, раскопайте Эди Ледвелл.

Линия оборвалась.

По выражению лица Страйка Робин поняла, что только что произошло нечто необычное. Она сразу же подумала о Шарлотте. Затем она подумала, не могла ли это Мэдлин заставить его побледнеть.

Страйк опустил мобильный и посмотрел на него так, словно определитель номера мог каким-то образом материализоваться.

— Мне только что сказали, — сказал он, снова посмотрев на Робин, — раскопать Эди Ледвелл, если я хочу знать правду.

— Что?

— Если хочешь знать правду, раскопай Эди Ледвелл, — повторил Страйк.

Они уставились друг на друга.

— На что был похож голос?

— Дарт Вейдер. Это могло быть устройство для изменения голоса или настоящий бас-тенор. Линия была не очень хорошей.

— Несколько недель назад, — сказала Робин, — в Твиттере появился хэштег. #ЭксгумируйтеЛедвелл.

— Какая-то конкретная причина, или просто немного остроумная шутка? — сказал Страйк, убирая телефон обратно в карман.

— Какой-то тролль сказал, что она, вероятно, инсценировала собственное убийство, чтобы вызвать сочувствие, и они должны выкопать тело, чтобы убедиться в этом.

— Ну, если мне звонит тролль, значит, они знают, что мы занимаемся этим делом. Боже, надеюсь, никого из нас не узнали, пока мы следили за подозреваемыми.

— Смотри, — сказала Робин с внезапным вздохом, указывая на iPad. — Он там!

На экране появилась уникальная фигура. Она не была похожа ни на одну из других фигур — ни на дрейфующие имитации красотки Пейпервайт, ни на покачивающиеся сердца Харти, ни на блуждающие скелеты. Это был пустой плащ, который колыхался, словно на ветру. Лица не было: существо внутри плаща было невидимо. Несмотря на простое оживление, оно было жутковатым. Над его головой висел ник Аноми MOD. Фигура начала “говорить”, на ее несуществующем лице появились надписи.

Аноми: Добрый вечер, дети.

И аватары других игроков сгруппировались вокруг, на каждом из их лиц появился шрифт, когда они приветствовали его.

Inky101: Аноми вернулся домой!!!!!

Mr_Drek_D: Как дела, бва?

Hartsore9: Аноми, пожалуйста, разбаньте Harty192, он не хотел этого.

Папервайт MOD: вечер

InkHart4evs: Аноми, мой бвах!

Вилепечора MOD: Да здравствует король-император!

Magspy7: Аноми, чертовски нравится смотреть, как ты тащишь Грунта в Твиттере!

WyrdyOne: Мы пойдем на Комик-Кон, Аноми?

Аноми не ответил ни одному из них, но подплыл к Страйку и Робин, и последняя, хотя и понимала, что это совершенно неразумно — они сидели в пабе, а эта фигура была не более чем пикселями на экране — почувствовала дрожь реального страха. Аноми подошел к Баффипоус так близко, что пустой капюшон его плаща заполнил почти весь экран.

Аноми МОД: Ты вернулась.

Робин поспешно протянула руку, чтобы набрать текст, оставив экран в таком положении, чтобы Страйк мог видеть происходящее.

Баффипоус: да, я скучала по этому месту.

Аноми MOD: любимое животное?

— Собака, — сказал Страйк.

— Нет, — сказала Робин, набирая текст. — Я проверила.

Баффипоус: кошка, конечно.

— Боже, надеюсь, этого хватит, — сказала Робин. Больше я ничего не нашла.

Аноми MOD: любимая сексуальная позиция?

Робин уставилась на этот вопрос, прекрасно понимая, что на этот раз Страйк ничего не может предложить. Через несколько секунд она начала печатать, чувствуя, что рискует всем:

Баффипоус: кажется, я помню, что сказала тебе отвалить, когда ты спросил в прошлый раз.

Они со Страйком смотрели на экран. У Робин было ощущение, что Страйк тоже затаил дыхание.

Аноми MOD: лол

Аноми MOD: да, так и есть

— Чертовски хорошо сделано, — сказал Страйк.

Аноми MOD: А теперь спроси меня, что ты вернулась, чтобы узнать.

Робин колебалась.

Баффипоус: что ты имеешь в виду?

Аноми MOD: я убил Э*** Л******?

Руки Робин неуверенно зависли над панелью клавиатуры, но прежде чем она успела ответить, Аноми заговорил снова.

Аноми MOD: Я убил. И всегда пожалуйста.

Фигура Аноми повернулась и уплыла, и пока пустой плащ удалялся сквозь чернильные черные сердца персонажей, они заявили о своих чувствах.

Вилепечора MOD: Я, блядь, сказал ей, что он это сделал! лолoлолol

DaddyDrek: ха-ха-ха-ха-ха-ха

InkHart4evs: чертова легенда лол

Mr_Drek_D: ржунемогу

Hartsore9: омг не шути

GhostyHi: лол

WyrdyOne: мы кланяемся нашему гребаному королю

MyHart1sBlak: лололололололол

Inky101: даааассссс король

Paperbitch97: вы вынесли мусор

Magspy7: хахаха, блядь, владей этим

Kinkheart: Аноми позаботился о бизнесе лол

Blackhart_4: ТЫ БОГ

Страйк и Робин молча наблюдали, как парящая фигура Аноми уменьшается и наконец исчезает в тумане игры, в какой-то другой части анимированного кладбища.

— Ну, вот и все, — сказал Страйк, поднимая свою пинту. — Мы получили признание. Осталось выяснить, кто его сделал.

Часть третья

Если эпикард и прилегающий жир удалены из сердца.

которое подвергалось длительному кипячению…

обнажатся поверхностные волокна желудочков.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 38

Я изучил вас пристальным взглядом,

Решив постичь все твои тайные пути:

Но, просеивай их, как хочешь,

Твои пути все равно тайные.

Кристина Россетти

Королева сердец

Дважды женатый достопочтенный Джеймс “Джейго” Мердо Аластер Флеминг Росс, наследник виконтства Крой, торговый банкир, отец пятерых детей и отлученный муж Шарлотты Кэмпбелл, находился под наблюдением уже почти две недели. Страйк понимал, что рассчитывать на получение компрометирующих материалов на этого человека за столь короткий срок было бы слишком оптимистично, но, тем не менее, результаты пока были обескураживающими. Росс был защищен толстой мембраной богатства. Каждый день его отвозил на работу и обратно водитель, а когда он ужинал, то только в эксклюзивных частных клубах. Росс был настолько щепетилен в том, чтобы никогда не покидать помещение с кем-либо другим, что Страйк, просмотрев скудное количество фотографий, которые Мидж и Дев успели сделать за предыдущие две недели — характерное вульгарное лицо и белокурые волосы Росса легко выделялись на каждой фотографии, — был вынужден заподозрить, что Росс справедливо полагал, что его жена следит за ним.

Обычный поиск информации показал, что первая жена Росса снова вышла замуж и живет в Оксфордшире. Его младший брат работал личным секретарем одного из высокопоставленных королевских чиновников. Старшая дочь от первого брака Росса была пансионеркой в школе Бененден; две младшие девочки все еще посещали начальную школу в Оксфордшире. Шарлотта жила со своими близнецами и парой сменяющих друг друга нянь в семейном доме в Белгравии, а Росс проводил будни в роскошной квартире в Кенсингтоне, которая, как выяснилось в ходе расследования, принадлежала его родителям уже тридцать лет, а выходные — в большом загородном доме в Кенте, куда одна из нянь привозила их с Шарлоттой детей.

Рабочие дни Росс проводил в небоскребе на Фенчерч-стрит, куда недавно переехал его банк. Хотя у Страйка не было особых архитектурных предпочтений, он счел вполне уместным, чтобы Джейго работал в здании, отличающемся заметным и неапологетичным уродством, с вогнутым торцом, образующим настолько мощный солнечный отражатель, что он уже расплавил части припаркованного поблизости автомобиля. Теоретически, общественность имела свободный доступ на три верхних этажа «Волки Толки», где находился сад на крыше, что и убедило проектировщиков дать разрешение на строительство этого массивного здания, расположенного на краю природоохранной зоны. На практике посетителей пускали в верхнюю часть здания в девяностоминутные интервалы, как обнаружил Дев Шах, когда ему приказали уйти до появления Джейго в ресторане, где он обычно обедал. Единственным заметным исключением из распорядка Джейго были два визита к чрезвычайно дорогому и печально известному непримиримому адвокату по бракоразводным процессам. Страйк задавался вопросом, был ли старый телефон Шарлотты, на котором Джейго нашел компрометирующую фотографию, уже показан проницательной и хищной женщине, ветерану многих нашумевших разрывов.

Страйк ни с кем не обсуждал свое все более настойчивое беспокойство по поводу причастности к разводу Россов, и в первую очередь с Мэдлин, поскольку скоро должна была состояться презентация ее новой коллекции, и она была еще более напряжена, чем обычно. Их свидания временно превратились в обычные встречи для секса у нее дома, и Страйк молча приветствовал это изменение, хотя и здесь его преследовали другие стрессы.

— Когда вы с Робин расстались? — спросила Мэдлин однажды ночью, когда они лежали обнаженные в темноте. Страйк, который жаждал, но сопротивлялся желанию выкурить сигарету после полового акта, думал о догоне по делу Аноми, который они с Робин должны были сделать на следующий день, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем его только что спросили.

— Когда… что?

— Ты и Робин, — повторила Мэдлин. Она выпила почти бутылку вина, прежде чем они удалились в спальню. — Когда именно вы расстались?

— О чем ты говоришь?

— О тебе и Робин, — повторила Мэдлин громче. Она лежала, положив голову ему на плечо; он все еще носил свой протез, который скоро придется снять; он чувствовал, как все сильнее болит конец его культи.

— Ты имеешь в виду, когда я ее уволил? — спросил Страйк, который был уверен, что никогда не рассказывал Мэдлин об этом эпизоде.

— Ты уволил ее? — сказала Мэдлин, поднимая голову с его плеча, чтобы опереться на локоть и посмотреть на него в темноте.

— Да, несколько лет назад, — ответил Страйк.

— Почему?

— Она сделала то, что я запретил ей делать.

— Вы были вместе в то время?

— Нет, — сказал Страйк. — Мы никогда не были вместе. Кто…? Подожди минутку.

Он попятился в сторону и включил лампу в спальне, желая увидеть лицо Мэдлин. Она выглядела одновременно желанной и очень напряженной.

— Только не говори, что это Шарлотта сказала тебе об этом? — спросил он, прищурившись.

— Ну… да.

— Черт возьми.

Страйк грубо провел рукой по лицу, словно умываясь. Если бы рядом с ним лежала Шарлотта, а не Мэдлин, у него возникло бы искушение бросить что-нибудь — не в нее, а, возможно, что-нибудь бьющееся, в стену.

— Между мной и Робин никогда ничего не было. Мы никогда не были вместе.

— Ох

— Шарлотта раздувает дерьмо, — сказал он, снова посмотрев на Мэдлин. — Это то, что она делает. Тебе лучше всего считать, что все, что она говорит обо мне, полная чушь.

— Так вы с Робин никогда не…?

— Нет, — сказал Страйк убедительно. — Мы не встречались.

— Хорошо, — сказала Мэдлин, а затем: — Шарлотта сказала, что я очень похожа на Робин.

— Не похожа, — солгал Страйк.

Мэдлин продолжала смотреть на него сверху вниз.

— Ты злишься.

— Нет, не злюсь. Ну, не на тебя.

— То есть, это не имеет значения, — сказала она. — Если все закончилось, то все закончилось.

— Оно так и не началось, — сказал Страйк, глядя на нее.

— OK, — сказала Мэдлин снова. — Извини.

— Все в порядке, — снова солгал он, протягивая руку, чтобы пригласить ее положить голову обратно на его плечо, а затем выключил свет.

Он лежал в темноте, пока Мэдлин не заснула, положив голову ему на плечо, и вместо того, чтобы беспокоить ее и рисковать дальнейшим разговором о Робин или Шарлотте, он спал в эту ночь, не снимая протеза, отчего на конце его культи появилась потная сыпь.

Запланированная встреча Страйка и Робин задержалась из-за того, что Страйк дольше, чем ожидалось, наблюдал за Грумером, который очень долго обедал в отеле на Шарлотт-стрит. Было уже пять часов, когда Грумер наконец встал из-за стола, и Страйк, который к этому времени скрытно фотографировал с улицы, наблюдал за ним пока он не скрылся из виду, а затем позвонил Робин.

— Привет, — сказала она, звуча так же устало, как и он. — Он всё это время обедал?

— Да, извини. Тебе нужно было домой?

— Нет, — сказала она. — Ты все еще настаиваешь на нашей встрече по поводу Аноми?

— Да, определенно, — сказал Страйк, который почти ничего не ел, пока перемещался между баром, залом и улицей, наблюдая за вечеринкой Грумера. — Слушай, ты не против, если мы сделаем это за едой? Может, в Чайнатауне?

— Это было бы здорово, — сказала Робин. — Я умираю с голоду. Я найду где-нибудь место и напишу тебе.

Двадцать минут спустя Страйк вошел на верхний этаж ресторана Gerrard Corner и увидел Робин, сидящую за столиком у окна, ее iPad лежал на столе рядом с ней, мобильный телефон лежал рядом с ним, вместе с открытым блокнотом. Из всех посетителей ресторана они с Робин были единственными людьми с европейской внешностью.

— Привет, — сказала она, подняв взгляд, когда Страйк сел, а затем опустив взгляд обратно на игру. — Аноми здесь, так что мне нужно продолжать играть. Он подгоняет людей, если они слишком долго стоят на месте. Я молюсь, чтобы Монтгомери ушел из офиса без телефона, пока Аноми еще активен, чтобы мы могли исключить кого-нибудь.

— Это, — сказал Страйк, осторожно разминая больную ногу, — было бы очень кстати.

Его мобильный завибрировал в кармане. Он очень надеялся, что это не Мэдлин, но, к своему облегчению, увидел сообщение от своей сводной сестры Пруденс, с которой он договорился встретиться вечером следующего дня.

Корморан, мне очень жаль: я не смогу завтра вечером. Небольшой семейный кризис. Можно ли перенести? Пру

Страйк так обрадовался, что она, а не он, отменяет ужин, что испытал волну привязанности к этой женщине, которую никогда не видел.

Нет проблем, я все понимаю. Надеюсь, все в порядке

Робин, которая случайно снова взглянула на Страйка, когда он печатал, увидела его слабую улыбку и теплый взгляд и решила, что он пишет сообщение Мэдлин. Снова опустив глаза на iPad, она попыталась подавить нарастающее чувство антагонизма.

— Ты сделала заказ? — спросил Страйк.

— Нет, но я бы хотела что-нибудь с лапшой, чтобы можно было есть одной рукой. И мне нужна вилка.

Страйк поднял руку, заказал им обоим сингапурскую лапшу, затем сказал,

— Хочешь услышать кое-что интересное, прежде чем мы приступим к Аноми?

— Давай, — сказала Робин, не отрывая глаз от игры.

— Я попросил Эрика Уордла оказать мне услугу. Выяснить, почему Филипп Ормонд ушел из полиции. У меня было предчувствие, что это могло быть не добровольно.

— И? — сказала Робин, не глядя вверх.

— Если бы он не ушёл, его бы почти наверняка выгнали. “Возомнил себя Грязным Гарри” — это были точные слова Уордла. Ему нравилось избивать подозреваемых. Кроме того, его жена ушла до того, как он ушел из полиции, что не соответствует хронологии, которую он мне дал.

— В любом случае…

Страйк достал свой блокнот.

— Хочешь, я начну работу над “Аноми”, пока ты играешь в игру?

— Да, пожалуйста, — сказала Робин, которая в данный момент вела Баффипоус между гробницами.

— Я изучил всех известных нам людей, которые были близки с Эди и Джошем, когда игра только появилась. Хорошая новость в том, что мы можем исключить большинство из них.

— Слава Богу, — горячо сказала Робин.

— Я начал с братьев и сестер Джоша. Брат работает в Kwik Fit, авторемонтном центре, а сестра — администратор в оптике. Я исключил большинство актеров. У них у всех постоянная работа с девяти до пяти, и никто из них не сможет вести твиттер и модерировать игру в любое время суток, не будучи уволенным.

Я поговорил с приемной сестрой, с которой Эди поддерживала связь. Она менеджер по организации мероприятий в отеле, и ее уволили бы за то, что она так же много сидит в Интернете, как Аноми, в рабочее время. То же самое относится и к приемному брату Эди.

Однако, я думаю, нам стоит поговорить с Тимом Эшкрофтом. Он и Эди были друзьями еще до “Чернильно-черного сердца”, и, по крайней мере, он может знать о близких Эди людях, которых мы до сих пор упустили.

— А сам Эшкрофт тебе не нравится в роли Аноми? — спросила Робин.

— То, что его уволили, — хороший повод для обиды, — признал Страйк, — но я не нашел никаких доказательств того, что он умеет рисовать или кодить.

— Он научил Флавию рисовать животных с помощью фигур, — напомнил Робин Страйку.

— Черт — так и было: хорошо запомнила. Но у приемной сестры нет его контактных данных, и я не уверен, что разумно обращаться к Эшкрофту напрямую. Он все еще в контакте с Уолли, Монтгомери и Нильсом де Йонгом, и я бы не хотел сообщать всем нашим потенциальным аномиям, что мы занимаемся этим делом. Единственное, что я могу придумать, это заманить Эшкрофта в какую-нибудь ситуацию с интервью, чтобы он не знал, что разговаривает с детективом.

— Ты имеешь в виду, притвориться журналистом или что-то в этом роде?

— Это не может быть журналист из какого-либо основного издания, это слишком проверяемо — в любом случае, он не настолько известен, чтобы они заинтересовались им, — сказал Страйк. — Но я подумал о том, чтобы придумать что-нибудь в сфере образования, учитывая, что его театральная группа работает в школах. Что ты думаешь о том, чтобы попросить Болта сделать сайт о драме в образовании, что-то в этом роде?

Болт был IT-специалистом, к которому агентство обычно обращалось по всем техническим вопросам.

— Тогда, — сказал Страйк, — если он выйдет на тебя…

— Ты хочешь, чтобы я взяла у него интервью?

— Думаю, да. Не думаю, что он засек меня возле “Красного льва и солнца”, но лучше перестраховаться.

— Хорошо, — сказала Робин. — Давай поручим Болту работу.

— Это значит, что я должен буду выдать себя за тебя — Баффипоус — в “Игре Дрека”, пока ты у Эшкрофта. Как думаешь, ты сможешь составить для меня шпаргалку?

— Сделаю, — сказала Робин, приостанавливая свои действия в игре, чтобы добавить этот пункт в свой длинный список дел.

— В любом случае, — сказал Страйк, переворачивая страницу своего блокнота, — в списке кандидатов Кати есть еще один парень, который меня заинтересовал: Престон Пирс.

— Тот, который озвучивал Мэгса? Аноми вышел из игры, — внезапно сказала Робин. Она достала свой мобильный и позвонила Барклаю.

— Монтгомери сейчас у тебя на виду?

По разочарованному выражению лица Робин Страйк понял, что ответ был отрицательным.

— Вот черт, — вздохнула она, поблагодарив Барклая, и снова повесила трубку. — Извини. Продолжай о Престоне Пирсе.

— Двадцать семь лет, родом из Ливерпуля, цифровой художник, — сказал Страйк. — Похоже, он использует Норт-Гроув в качестве постоянной базы, хотя часто возвращается домой, судя по его аккаунту в Instagram. У него определенно есть те навыки, которые мы ищем, он не работает с девяти до пяти, а занимается различными внештатными проектами, и он также несет в себе обиду. Я нашел в Твиттере обмен мнениями между Престоном и Пером Правосудия о том, что “Червь” и “Магспи” — это карикатуры на рабочий класс.

— Кажется, я немного читала об этом, — сказала Робин, нахмурившись, пытаясь вспомнить. Перо правосудия было настолько плодовитым, что у нее не было времени прочитать все их записи в блоге. — Разве Перо не возражало против того, что Мэгспи из Ливерпуля? Потому что Мэгспи — вор, и они считали это стереотипом?

— Точно, — сказал Страйк. — Престон Пирс согласился с Пером, что Магспи — это оскорбление его родного города, и сказал, что если бы он знал, во что превратится этот персонаж, то никогда бы его не озвучил.

— Извини, — сказала Робин, подавляя зевок. — Это был долгий день. Я могла бы выпить пива.

— Выпей.

— Мы работаем, — сказала Робин, — и я должна оставаться в этой чертовой игре. Мидж на Кардью.

— Где он?

— Дома с бабушкой. В этом вся проблема, не так ли? Мы не можем видеть, чем занимается каждый из них за закрытой дверью.

— Выше голову, — сказал Страйк бодро. — Мы должны совершить прорыв.

— Что ж, завтра вечером я отправляюсь в Норт Гроув на первый урок рисования. Никогда не знаешь… Престон Пирс сейчас там?

— Да, да, — сказал Страйк, который сейчас просматривал Instagram на своем телефоне. Вот так. Это он.

Робин взяла телефон у Страйка и рассмотрела фотографию молодого человека без рубашки, жилистого и мускулистого, с длинными черными вьющимися волосами и большими обреченными глазами. У основания его шеи шла тонкая линия татуировки.

— Предположительно это тот, о ком говорила Флавия: человек, который никогда не носит рубашку, — сказала Робин, возвращая телефон.

— Тем временем, — сказал Страйк, убирая телефон в карман и возвращаясь к своему блокноту, — я не знаю, кто эта татуированная девушка, которая живет на Джанкшн Роуд, но я надеюсь, что ты сможешь выйти на нее в Норт Гроув. Если она знает Нильса, то, возможно, она посещает занятия по искусству… Что-то происходит в твоей игре?

Робин посмотрела на iPad, где был открыт частный канал, и застонала.

— Это Червь28 хочет поболтать, — сказала она. Вчера я провела два часа, пытаясь ее развеселить… Это точно девушка, — добавила она. Она сказала мне, что у нее только что начались месячные, и она чувствует себя дерьмово.

— Ах, — сказал Страйк. — Ну, это кажется убедительным.

— Кажется, я нашла ее и в Твиттере, — сказала Робин. Она там под ником Zozo, он же @inkyheart28. Зозо делает точно такие же грамматические ошибки, как и Червь28. Местонахождение аккаунта — Лондон, но у меня еще не было времени просмотреть все ее твиты. Я скажу ей, что не могу говорить некоторое время… извини — по — телефону — с — моей — мамой, — читала она вслух, пока печатала.

— Единственный материал, который у меня есть, касается Ясмин Уэзерхед, — сказал Страйк.

— У меня тоже есть немного на нее, — сказала Робин. — Ты первый.

— Она все еще работает на косметическую фирму в Кройдоне, — сказал Страйк, — и ведет их аккаунты в социальных сетях. Она живет со своими родителями, тоже в Кройдоне. После нападения на Эди и Джоша она стала гораздо реже писать в Твиттере под своим именем — и это все, что у меня пока есть.

— А вот и наша лапша, — сказала Робин.

Официант поставил перед ними тарелки. Страйк заказал два пива.

— Я не могу, — запротестовала Робин. — Серьезно. Я просто засну и пропущу, как Аноми признается в убийстве.

— Он уже сделал это, — напомнил ей Страйк. — Я выпью, если ты не хочешь.

Он набрал палочками столько лапши, сколько они могли вместить, и сказал:

— Ладно, расскажи мне, что у тебя.

Робин сама взяла вилку лапши, прожевала, проглотила, затем открыла свой блокнот.

— Хорошо, раз уж ты упомянул Ясмин, — сказала она, пролистав несколько плотно исписанных страниц, чтобы найти ее, — она все еще модератор в игре, где она называет себя Хартелла.

— Ты уверена, что это она?

— На девяносто девять процентов уверена, — сказала Робин. — Все совпадает. Червь28 рассказала мне больше, чем думает. Она упомянула, что Хартелла раньше знала Эди и Джоша, а также сказала мне строго конфиденциально, что Хартелла должна была поговорить с полицией после убийств. Я спросила ее почему, и она сказала, что не знает, но я могу сказать, что она боится сказать слишком много.

— Ты говорила с Ясмин напрямую?

— Только в открытой игре, о заданиях. Кажется, они с Бетани никогда не были дружны.

Робин взяла еще одну большую порцию лапши и помахала вилкой, пока не смогла снова заговорить.

— В игре есть правило, согласно которому нельзя использовать имена людей или мест. Игроки обходят его, набирая первый инициал и ставя звездочки вместо всех остальных букв.

— Странно, — сказал Страйк, нахмурившись.

— Это странно, — сказала Робин. — Абсолютная секретность в отношении личных данных обязательна для всех. Это называется Правило 14.

— Четырнадцать, — сказал Страйк, — это еще один символ ненависти.

— Есть ли числа, которые не являются символами ненависти?

— Да, большинство из них, — сказал Страйк с ухмылкой. — Но четырнадцать относится к четырнадцати словам.

— Какие четырнадцать слов?

— Я не знаю его наизусть, но это какой-то ультраправый лозунг об обеспечении будущего для белых детей. Продолжай о секретности.

— Так, все боятся мгновенного изгнания из игры, которое якобы происходит, если вы используете правильное имя или даете слишком много личной информации. Утверждается, что Аноми создал некий механизм, который мгновенно запустит Последствие 14, если кто-то сделает эти вещи.

— Предположительно?

— Ну, я не верю, что этот механизм существует, — сказала Робин. — Я думаю, что это притворство, на которое клюет большинство людей, а по-настоящему верят только легковерные игроки.

— Как Червь28?

— Да, хотя я думаю, что она уже поняла, что если бы Последствия 14 были реальными, она не могла бы рассказать мне так много, как сейчас. Она бесконечно говорит о своей депрессии, потому что мужчина, к которыму она переехала на юг, чтобы быть рядом, не звонит ей и не приходит к ней с тех пор, как она переехала в Лондон.

— Который она, предположительно, пишет с буквой “Л” и пятью звездочками?

— Да, пишет. Она также сказала, что ей не очень нравится ее работа. Работа связана с детьми, но больше подробностей у меня нет.

В любом случае, она говорит, что даже модераторы не знают настоящих имен друг друга, или им не положено. Червь28 считает, что Хартелла знает настоящую личность модератора, который называет себя ЛордДрек. Единственное прямое взаимодействие, которое у меня было с ним, было довольно оскорбительным.

— В каком смысле?

— Он открыл приватный канал и сразу же напал на меня за мои извращенные практики.

— Разве такого не было с другим…?

— Да, случилось: Вилепечора, когда я впервые вошла в игру. Я заметила, что Червь28 часто ставит скобки ЛордДрек и Вилепечора вместе, как будто они — я не знаю, работают в паре или что-то в этом роде.

В любом случае, Червь28 сказала что-то странное о Хартелле и ЛордДреке прошлой ночью, когда я уверена, что она была под кайфом. Она сказала, что забила, и через некоторое время ее орфография и грамматика стали еще более корявыми, чем обычно. Ты не можешь делать скриншоты непосредственно из игры, но я сфотографировала свой iPad.

Робин нашла фотографию на своем телефоне и передала ее Страйку.

Червь28: Хартлеа ре ально любит Лордрека, я говорю.

Баффипоус: Как думаешь, они встречались в реальности?

Червь28: не знаюю.

Червь28: она защищает егг

Баффипоус: что ты имеешь в виду, говоря “защищает”?

>

Червь28: полиция

Баффипоус: ?

>

>

Червь28: я не длжн была говорит это

— Очень, очень интересно, — сказал Страйк.

— Есть еще кое-что, — сказала Робин невнятно, сквозь лапшу. — Листай вправо.

Страйк сделал это и увидел второе изображение приватного чата Робин и Червь28.

Баффипоус: Я никому не скажу!

Червь28: нет, забудь, что я сказала, пожалуйста.

Червь28: это была просто ошибка.

Червь28: что они сделали

Баффипоус: Хартелла и ЛордДрек?

Worm38: нет

Worm38: ЛордДреки Виле

Червь28: пжл, ззабудь

— Я не смогла больше ничего от нее добиться, — сказала Робин. — Я не хотела давить на нее, но надеюсь, она снова накурится, и я смогу попробовать еще раз.

Принесли пиво. Несмотря на свое прежнее решение, Робин налила себе в стакан и выпила немного. Оно было вкусным, и слегка успокаивающий эффект, который оно оказало на ее измученный мозг, был очень приятен.

— Так эти два парня — они парни?

— Думаю, да. Червь28 всегда говорит о них как о мужчинах.

— Значит, эти двое мужчин, которые считают лесбиянство извращением и, похоже, находятся в сговоре друг с другом, сделали что-то, что может заинтересовать полицию, — сказал Страйк, возвращая Робин ее телефон. — И Хартелла защищает их. Или, во всяком случае, защищает одного из них.

— Точно, — сказала Робин. Помнишь домашнюю страницу Братства Ультима Туле? “Мы считаем, что феминизм и легализация гомосексуализма подорвали западную цивилизацию” или что-то в этом роде.

— Ты можешь передавать людям документы в частных каналах, не знаешь?

— Без понятия, я не пробовала.

— Ну, если можешь, — сказал Страйк, — то это может быть то, как досье с поддельными письмами попало к Ясмин Уэзерхед, не так ли? И это был бы идеальный способ сделать это. Все в игре поневоле анонимны, а у Братства-Слэш-Хэлвенинг будет готовый рассадник ненавистников Ледвелл, готовых поверить в любое старое дерьмо, которым их кормят… Я думаю, что за Ясмин можно немного понаблюдать. Выяснить, с кем она встречается в реальном мире.

Он молча ел в течение минуты, размышляя.

— Насколько ты знаешь, — сказал он, — возможно ли, чтобы один человек управлял более чем одним модераторским аккаунтом? Может ли Аноми также быть ЛордДрек или Вилепечора? Или ими обоими?

— Ну, общение на приватных каналах происходит в реальном времени, поэтому иногда со мной одновременно разговаривали два модератора — очевидно, что один человек не может набирать два сообщения одновременно. Но да, я полагаю, что один человек может иметь две отдельные учетные записи модераторов, если только два разных модератора не должны набирать текст одновременно.

— Часть игры, в которую я действительно хотел бы попасть, это канал модераторов. Если Аноми что-то упустит, я уверен, что он сделает это именно там.

Сколько всего модераторов?

— Восемь, — сказала Робин, переворачивая страницы своего блокнота, чтобы найти записи, которые она сделала о каждом из них. — Аноми, очевидно — Червь28 — ЛордДрек — Вилепечора — Хартелла — Фиенди1

— Кто такой Фиенди1?

— Из того, что мне рассказала Червь28, он молодой и мужчина. Она думает, что он гей. Во время одного из наших ранних разговоров она сказала: “Знаешь, Морхауз и Фиенди1 раньше были очень хорошими друзьями, но они сильно рассорились”. Но она не знала, из-за чего. Мне вообще не удалось пообщаться с Фиенди1, даже в открытой игре.

— Есть какие-нибудь зацепки по Морхаузу?

— Ничего конкретного, но его основной интерес, помимо игры, похоже, наука. Его ава в Твиттере…

— Его что?

— Ну, знаешь, картинка на аккаунте. На ней изображена комета, и я видела, как он разговаривал с девочкой, которую, кажется, знает, об открытиях в космосе. Девочка еще в школе, судя по ее рассказам о домашнем задании и разговорам с матерью.

— Есть местонахождение девочки? Если она и Морхауз вместе в школе…

— Нет, я искала, но она указала свое местонахождение как “из головы”. У меня не было прямого контакта с Морхаузом, что расстраивает, так как все согласны с тем, что он единственный, кто знает, кто на самом деле Аноми. Но Червь28 намекнула, что у него есть какие-то отношения с Папервайт.

— Отношения в реальном мире?

— Без понятия.

— И что мы знаем о Папервайт?

— Она новый модератор, и Червь28 сделала случайный комментарий о том, что все мужчины-модераторы любят ее.

— Как они могут ее любить? Они ведь не знают ее настоящей личности, не так ли?

— Я тоже этого не поняла, но это то, что сказала Червь28. Кроме этого, я не смогла ничего о ней узнать.

— Но я собрала абсолютно все, что у меня есть об Аноми, — добавила Робин. — Я проделала весь путь назад через его Твиттер и добавила каждую мелочь, которую Червь28 упустила. Все это есть в распечатанном документе, который я положила в папку в офисе, но у меня есть и здесь, если тебе нужны основные моменты.

— Давай, — сказал Страйк, который все еще запихивал лапшу в рот.

— Хорошо, — сказала Робин, перелистывая более плотно исписанные страницы своего блокнота. — Сначала Твиттер.

Аккаунт Аноми впервые появился 10 июля 2011 года. В его первом твите людям предлагалось проверить новую многопользовательскую игру, которую они с Морхаузом создали. Аккаунт Морхауза появился в тот же день, но он пишет примерно один твит на каждые сто твитов Аноми, он никогда не нападал на Эди или Джоша и почти никогда не общается с фанатами. В основном он просто говорит что-то вроде “посмотрите новое расширение игры”. Чисто информативно.

Изначально твиты Аноми были только об игре, но им очень нравилось, когда фанаты хвалили ее. Люди хотели узнать, кто они с Морхаузом, а Аноми, похоже, получал настоящий кайф от восхищения и делал комментарии типа “разве вы не хотели бы знать”. Первоначально фанаты думали, что Аноми — это сам Джош Блэй, но этот слух окончательно умер 14 сентября 2011 года, когда в Интернете появилось интервью Эди и Джоша, в котором они сказали, что видели игру и что это не совсем то, что они имели в виду, создавая “Игру Дрека”. В тот же день Аноми написал в Твиттере: “Итак, Ледвелл не нравится наша игра, потому что “игра на самом деле больше похожа на метафору”. Мы буквально основали ее на твоих собственных правилах, претенциозная корова”.

— С этого момента, — продолжила Робин, — Аноми постоянно атаковал ее, пока она не умерла. В октябре того же года он написал в Твиттере: “Как мне сказать это вежливо? Разве булимик не должен быть… худым?”. И он придумал хэштег GreedieFedwell, который никогда не исчезал.

— Была ли она булимичкой?

— Была, согласно записи в ее личном деле. Это был самый первый раз, когда Аноми использовал часть личной информации против нее.

— Что по поводу политических взглядов Аноми? Есть какие-нибудь зацепки?

— Ну, — сказала Робин, — он никогда не говорит ничего откровенно политического. Он интересуются прогрессивной критикой мультфильма только тогда, когда ее можно использовать для прямых нападок на Ледвелл за лицемерие или жестокость по отношению к окружающим. Однако вокруг Аноми постоянно появляется ядро правых аккаунтов. Все они жалуются, что мультфильм стал слишком “компьютерным”. Есть человек, называющий себя “Ученик Лепина”, который является большим поклонником “Аноми” и защищает “Аноми”, если прогрессисты когда-либо возражают против того, что “Аноми” делает такие вещи, как раскрытие того, что Эди страдала булимией.

— Ученик Лепина, — повторил Страйк. — Да, кажется, я его видел. Хочешь еще пива?

Он уже допил свое.

— Я не могу, — сказала Робин. — Я просто засну… Вокруг Аноми тоже есть левые, но они в основном критикуют Ледвелл за расизм, эйблизм и… в общем, за все “измы” и “фобии”, которые только можно придумать.

— Но Аноми никогда не втягивается в политические дела, за исключением тех случаев, когда это может быть использовано для личных нападок на Ледвелл. Если бы мне пришлось спорить, я бы сказала, что социальная справедливость — это не его конек. Судя исключительно по его сообщениям в Твиттере, его главная цель — поддержание собственного статуса в фэндоме и максимальное влияние на работу. В основном это выглядит… ну, если бы мне нужно было дать этому название, как жажда власти.

— Я знаю, ты думаешь, что люди обычно оступаются и выдают свои настоящие личности в сети, — продолжила Робин, — но Аноми очень осторожен. У меня сложилось впечатление, что он очень старается не выдавать личную информацию, которая могла бы его идентифицировать. Правда, иногда он сообщает всякие мелочи: ему нравится “Магнумс” — мороженое — и “Темный рыцарь: Возрождение легенды”. Я записала все это, но это почти ничего не значит. Могу поспорить, что сегодня в Лондоне можно найти пару миллионов человек, которым нравятся и не нравятся те же вещи, что и Аноми.

Но есть три твита, которые, как мне показалось, могут сказать о чем-то более глубоком.

Твит номер один: Аноми заявил, что хочет использовать катапульту на кошке на заборе своего сада. Возможно, это его юмор, но это соответствует его общему тону непринужденной жестокости. Ты видел, как Аноми хвастался тем, что убил Эди, в ту ночь, когда я вошла в игру. Это общий тон бравады и бессердечия, который, я должна сказать, очень похож на Уолли Кардью. Тот фрагмент видео, где он вытаскивает окровавленный нож из-под стола? Я пошла и посмотрела его. Мне показалось, что это очень похожая на Аноми шутка, особенно когда он появляется в игре.

Второй твит, который показался мне немного странным, был отправлен год назад. Выходило много товаров Чернильно-Черного Сердца, и Аноми начал нападать на Эди за то, что она делает то, над чем когда-то смеялась, и что появились брендированные футболки и брелки. Аноми написал в Твиттере: “И пока по всей стране звенят кассовые аппараты, вы должны задуматься, как @SebMonty91 чувствует себя в роли Пита Беста из “Чернильно-Черного Сердца”.

— Что в этом странного?

— Ну, мне пришлось поискать, кто такой Пит Бест.

— Ты шутишь?

— Нет, — сказала Робин, которую позабавило выражение легкого возмущения Страйка. — Битлз распались за четырнадцать лет до моего рождения, знаешь ли.

— Да, но… это же Битлз, — сказал Страйк.

— Я просто хочу сказать, что есть гораздо более свежие примеры людей, которые уходили из групп до того, как они стали великими. Имена, которые, как мне кажется, могли бы быть известны в возрасте до тридцати лет, прежде чем они добрались до Пита Беста. Латавия Роберсон…

— Кто?

— Одна из участниц группы Destiny’s Child. Я просто хочу сказать, почему Пит Бест был основным источником информации для Аноми? Это выглядело странно, если Аноми около двадцати… Ты не убежден, — добавила она, наблюдая за выражением лица Страйка.

— Нет, — медленно сказал он, — ты права… но я бы сразу проскочил мимо этого. Я бы вообще ничего не заметил.

— Ладно, третьим твитом, над которым я задумалась, был пост в блоге “Перо Правосудия”, которым поделился Аноми, об инвалидности. Я спросила себя: “Зачем делиться этим?. Потому что “Перо Правосудия” довольно плодовит, а Аноми не ретвитнул ни одной другой статьи. Является ли он сам инвалидом или больным? Или близок с кем-то, кто болен?

— Это связано с тем, что сказала мне Червь28. Я сказала, что Аноми может быть хулиганом, а она ответила: “Он не такой уж плохой. Я думаю, он заботливый. Он иногда говорит о том, чтобы отвезти кого-нибудь в больницу”.

— Аноми — сиделка? — сказал Страйк.

— Я знаю, — сказала Робин. — Мне бы не очень хотелось быть пациентом Аноми. Я пыталась копнуть глубже, но не думаю, что она знает что-то еще.

— В любом случае, — продолжила она, — я заметила еще одну вещь. Или отсутствие вещи. Есть что-то неправильное в Аноми по отношению к сексу.

Страйк продолжал жевать свою лапшу, выражение его лица было бесстрастным.

— Я просмотрела твиты за четыре года, — сказала Робин. — Есть только один случай, когда Аноми хоть немного заигрывает. Это было с Кеа Нивен. Он сказали ей, что у нее отличные волосы. А позже он сказали, что отправил ей личное сообщение.

— Четыре года, — повторила Робин. Четыре года он получал массу обожания, а девушки умоляли его открыть, кто он на самом деле. И Аноми никогда не пользуется этим, не флиртует, не пытается завлечь их или предложить им информацию в обмен на обнаженку… Если бы ты когда-нибудь был женщиной в Интернете, — сказала Робин немного нетерпеливо, потому что Страйк просто смотрел на нее, — ты бы точно понял, о чем я говорю.

— Нет, — сказал Страйк, — я понял. Но…

— Дело в том, что в игре Аноми другой — немного нахальный. Ты видел вопрос о моей любимой сексуальной позиции — любимой позиции Баффипоус, я имею в виду. Внутри игры Аноми как будто играюет ту роль, которую от него ждут. Все считают его мужчиной, но мне это как-то не кажется правдой. Так что… у меня есть теория.

— Слава богу, — сказал Страйк. — Потому что у меня ни хрена нет. Продолжай.

— Ну, я думаю, нам нужно присмотреться к Кеа Нивен. Я знаю, что Эди исключила ее, — продолжила она, прежде чем Страйк успел что-то сказать. — Но мы многое берем на себя, если не присмотримся к ней. Мы принимаем на веру слова Аллана Йомана и Филиппа Ормонда о том, что Эди видела Кеа без электронного устройства, когда Аноми был в игре. Мы не знаем, насколько хорошо Эди видела улицу, или мужчины ослышались или неправильно запомнили — Аллан был довольно туманен по телефону. Что? — добавила она, немного защищаясь, потому что Страйк не смог подавить ухмылку.

— Ничего, — сказал он, но, видя, что она не собирается соглашаться, продолжил, — просто, — он сделал вращательное движение палочками, как Робин махала вилкой ранее, затем сглотнул, — просто подумал, что ты хороша в этом детективном дерьме.

Обезоруженная, Робин рассмеялась.

— Ну, в любом случае — Кеа художник, у нее сильная личная обида, она больна, что согласуется с ретвитом блога “Перо Правосудия” об инвалидности, и если она Аноми, это объясняет то противоречие, о котором мы говорили — создание игры как дань уважения, но ненависть к одному из создателей. Возможно, “Игра Дрека” изначально планировалась как способ показать Джошу Блэю, что все, что сделала Эди, Кеа может сделать лучше. Но затем Эди раскритиковал игру, что дало Кеа повод перейти в атаку, увлекая за собой фэндом. К тому же, если это Кеа, то анонимность тоже объяснима. Она же не хочет, чтобы Джош знал, что за всем этим стоит она? Судя по слухам, она полностью одержима им.

— Так ты думаете, что та небольшая перепалка между Аноми и Кеа…?

— Ну, это мог быть хороший маленький театр, не так ли? — сказала Робин. — Кеа получает более широкую аудиторию для своих заявлений о том, что Эди украла ее идеи. Она хвалит себя как Аноми, привлекая людей посмотреть на ее видео — Кеа доказывает, что они два разных человека… и, — сказала Робин, — Кеа, оказывается, владеет двумя голубками по имени Джон и Йоко.

— Чертовски хорошо рассуждаешь, Эллакотт, — сказал Страйк, который наконец-то доел свою лапшу и теперь сидел, откинувшись на стуле, глядя на нее с откровенным восхищением.

— Но остается один большой вопрос, — сказала Робин, стараясь не показать, что она довольна его реакцией, — откуда Кеа знала все эти личные вещи об Эди — но у меня есть мысль и об этом.

— Продолжай.

— Я думаю, есть вероятность, что Джош продолжал общаться с ней после того, как они расстались, и что он скрыл этот факт от Эди и Кати. Аллан Йоман сказал, что Джош обаятельный, но не любит конфронтации и неприятных разговоров. Он также рассказал о мнении Джоша о несчастных людях. Возможно, Джош думал, что сможет остановить нападки Кеа на Эди, рассказав ей, какая тяжелая жизнь была у Эди.

— Тем самым дав ей больше боеприпасов?

— Именно — но мы не можем выделить кого-нибудь для наблюдения за Кеа в Кингс-Линне, не так ли? В любом случае, если Кеа говорит правду о своем здоровье, она сейчас прикована к постели. Мы бы просто следили за ее домом.

Страйк замолчал, задумавшись. Наконец, он сказал:

— Если ты права, и Джош был источником всей ее внутренней информации, я не вижу никакого вреда в прямом обращении к ней. Она никогда не дружила с актерами. Ты ведь не видела никаких доказательств того, что она общалась с кем-то из них?

— Нет, — сказала Робин, — хотя я еще не просмотрела абсолютно все ее социальные сети. Не было времени.

— Мы рискнем, — сказал Страйк. — Я позвоню ей завтра. Если она согласится на интервью, ты можешь смотреть “Игру Дрека”, пока я буду с ней разговаривать. Нам предстоит прорыв, — повторил Страйк, поднимая руку за очередной порцией пива, — и мне очень нравится твоя теория.

Именно в такие моменты Робин было трудно оставаться в ярости на Корморана Страйка, каким бы отвратительным он ни был в остальное время.

Глава 39

Я не буду иметь никакого движения с личной мыслью

В чистом храме искусства.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Три парика и множество цветных контактных линз, которые Робин хранила в офисе, были задействованы поздно вечером следующего дня. С помощью увеличительного зеркала, которое она хранила в нижнем ящике стола партнеров, Робин приступила к маскировке своей внешности для первого вечернего занятия в Норт-Гроув.

Она записалась на уроки под именем Джессика Робинс и с тех пор разрабатывала свою личность и биографию. Джессика была руководителем отдела маркетинга с неудовлетворенными творческими амбициями, которая только что рассталась со своим парнем, что дало ей больше свободного времени по вечерам. Робин выбрала парик брюнетки длиной до плеч (Джессика не могла сделать ничего экстраординарного со своими волосами из-за работы в маркетинге), сделала себе карие глаза, затем нанесла алую помаду и черную подводку по образцу Кеа Нивен, потому что Джессика любила подчеркивать, что под ее обычной внешностью живет драматическое существо, человек, который жаждет вырваться из рамок своей рутинной карьеры. Вместе с джинсами Робин надела черную футболку в стиле ретро с надписью BLONDIE IS A BAND и старую черную замшевую куртку, которую она купила в магазине подержанных вещей для таких случаев, как этот. Критически оглядев свое отражение в зеркале с пятнами в ванной комнате на лестничной площадке, Робин осталась довольна: Джессика Робинс представляла собой именно ту смесь инди-шика и обычного офисного работника, к которой она стремилась. Отточив свой лондонский акцент за пять лет жизни в столице, Робин решила заявить, что выросла в районе Лисмор-Серкус, как Джош Блэй, что могло бы дать ей возможность поговорить о “Чернильно-черном сердце”, хотя она планировала выдать себя за человека, знакомого с мультфильмом лишь вскользь. Она взяла с собой iPad в большой сумке и собиралась оставить игру включенной, пока, как она надеялась, будет наблюдать за Престоном Пирсом.

Пэт уже ушла с работы. Робин была почти у внешней двери, когда за стеклянной панелью с гравировкой показалась тень Страйка. Он вошел в кабинет, прихрамывая и с напряженным, натянутым выражением лица, с которым Робин уже успела познакомиться, — это означало, что ему очень больно.

— Кто ты? — спросил он, слегка улыбнувшись при виде ее.

— Джессика Робинс, руководитель отдела маркетинга с художественными устремлениями, — ответила Робин на идеальном эстуарном английском. — Где ты был? Фингерс?

— Да, — ответил Страйк, опускаясь на диван из искусственной кожи напротив стола Пэт, не снимая пальто, и ненадолго закрывая глаза от облегчения, что его вес уменьшился. — Ублюдок много гулял сегодня днем, и одним из мест, куда он зашел, был Сотбис.

— Серьезно?

— Да… но он не может быть настолько глуп, чтобы пытаться продать на аукционе то, что он украл, не так ли?

— Кажется маловероятным.

— Может, он ходил по магазинам. Я также звонил Кеа Нивен, но дозвонился до ее матери, — продолжил Страйк. — Очевидно, ее драгоценная дочь слишком больна, чтобы говорить со мной, она не имеет ни малейшего представления о том, кто такой этот Аноми, она очень уязвима и сильно страдает, потому что ее демонизируют за то, что она отстаивает свои права, и, в общем, пошел я на хуй.

— О, черт, — сказала Робин.

— Я попросил миссис Нивен не говорить никому другому, что мы расследуем дело Аноми, потому что это может поставить под угрозу расследование, и она чертовски надулась из-за этого: кому, я думал, они собираются рассказать? Кеа слишком плоха, чтобы с кем-то разговаривать и так далее, и так далее….

Страйк очень хотел чаю и обезболивающего, но для этого пришлось бы встать. Ему пришла в голову мысль попросить Робин принести их, но он ничего не сказал. Теперь у нее были карие глаза, и сходство с Мэдлин стало явным. Робин пришла в голову мысль предложить Страйку чаю, но ей действительно нужно было немедленно уходить, чтобы успеть добраться до Норт-Гроув вовремя, и, в конце концов, подумала она с легким ожесточением, он может позвонить своей девушке, если ему понадобится присмотр.

— Хорошо, я напишу тебе, если узнаю что-нибудь интересное, — сказала она и ушла.

Ранний вечер был теплым, а парик брюнетки тугим и слегка колючим. Робин понадобилось полчаса, чтобы доехать на метро до станции Хайгейт, и еще пятнадцать минут, чтобы найти большой грязно-розовый дом, стоявший на углу улицы, которая также называлась Норт-Гроув. Дом выглядел немного ветхим: некоторые из его многочисленных окон были заложены, в то время как другие были открыты, чтобы впустить теплый вечерний воздух. На одном из заложенных окон висел плакат “Голосуй за лейбористов”.

Робин задержалась на пару минут, чтобы проверить Игру Дрека, прежде чем войти в здание. Она всегда глючила, когда работала не по Wi-Fi, а по 4G. Единственными двумя модераторами, находившимися там в данный момент, были Папервайт и Хартелла. Робин вернула iPad в сумку, не выключая игру, затем прошла по короткой садовой дорожке и вошла в арт-коллектив.

Вид просторного коридора был, мягко говоря, неожиданным. Большая деревянная винтовая лестница, которая явно не была органичной, стояла прямо посреди помещения, ее перила напоминали отполированные ветви деревьев, извилистые и запутанные. В углу справа от входа стояла гигантская Monstera deliciosa, которая росла до самого потолка, а ее блестящие зеленые листья создавали частичный навес над головой Робин.

Все окружающие стены были покрыты рисунками и картинами, некоторые из них были в рамках. Небольшая видимая часть стен была ярко-розового цвета. Слева от Робин была стеклянная дверь в небольшой магазинчик, полки которого были заставлены керамическими кубками и фигурками. Поскольку в зале было пустынно и не было никаких указателей, куда идти, Робин направилась в магазин, где невысокая коренастая женщина с огромной копной длинных седых волос, собранных на макушке, подсчитывала дневную выручку. Она была одета в фиолетовый жилет, а на верхней руке у нее была татуировка в виде фиолетового пятилепесткового цветка.

— Рисунок с натуры? — спросила она, подняв глаза, когда вошла Робин.

— Да, — сказала Робин.

— Это мой класс. Сюда, — сказала женщина с улыбкой и, взяв с собой запертый депозитный ящик, повела Робин по винтовой лестнице в студию в задней части здания, где еще пять студентов уже заняли свои места за мольбертами. В центре комнаты был постамент, задрапированный грязной простыней, на котором стоял незанятый деревянный стул. Длинные окна за постаментом выходили на заросший кустарником участок сада. Хотя солнце уже садилось, Робин смогла разглядеть в тени черепаховую кошку, пробирающуюся сквозь анемичные нарциссы.

Робин села за свободный мольберт. К нему уже был прикреплен лист белой бумаги.

— Здравствуйте, — сказал пожилой мужчина рядом с ней, с жесткой седой бородой и в бретонском свитере. — Я Брендан.

— Джессика, — улыбнулась Робин, снимая черную замшевую куртку.

— Мы начнем через пять минут, — объявила женщина, держащая депозитную ячейку. — Нам не хватает еще одного студента.

Она вышла из комнаты под звон мелочи. Откуда-то из здания притихший класс услышал высокий детский голос, исполнявший песню на голландском языке.

Het witte ras verliest,

Kom op voor onze mensen…

(Белая раса проигрывает,

Встаньте на защиту нашего народа)

— Прекрати это! — услышали они слова женщины с депозитной ячейкой. — Это не смешно!

Вслед за этим раздался гортанный смех и звук тяжелых ног, бегущих вверх по винтовой лестнице.

— Вообще-то, — шепнула Робин Брендану в бретонском свитере, — я думаю, мне нужно в туалет, прежде чем мы начнем. Ты случайно не…?

— Вторая справа, — сказал Брендан, указывая направление. — Я старожил.

— Отлично, спасибо, — сказала Робин, чьим намерением было побыстрее найти Престона Пирса. Она взяла свою сумку и пошла в туалет, пройдя через открытую дверь в комнату, в которой стояло несколько компьютеров. Огромный мужчина с длинными светлыми волосами смотрел на один из экранов.

Туалет был оформлен так же эклектично, как и холл. Каждый дюйм стены, потолка и задней стенки двери был увешан портретами, предположительно выполненными студентами: одни в цвете, другие нарисованные карандашом. Оглядевшись по сторонам, Робин узнала два лица. С верхней части двери на нее смотрел искусно выполненный набросок Эди Ледвелл, на лице ее была полуулыбка. Рисунок был выполнен углем и карандашом и подписан ДБ. Вторая картина, приколотая к потолку, заняла больше времени, но в конце концов она поняла, что на ней изображен Гас Апкотт, нарисованный, как предположила Робин, его матерью, которая была гораздо талантливее, чем Робин могла предположить. Рядом с туалетом стоял небольшой деревянный книжный шкаф, полный потрепанных томов, среди которых были “Оседлай тигра” Юлиуса Эволы, “Самоубийство” Эмиля Дюркгейма и “Breek het partijkartel! De noodzaak van referenda” Тьерри Боде.

Она села на сиденье унитаза и достала свой iPad, но, как она и ожидала, прием 4G был настолько плохим, что игра замерла. Насколько она могла видеть, Аноми по-прежнему не было.

Спустив унитаз, Робин открыла дверь и, к своему удивлению, чуть не столкнулась с миниатюрной девочкой с длинными крашеными черными волосами, чье исхудавшее, как у смерти, лицо безошибочно напоминало лицо той девушки, которую Страйк сфотографировал у Хайгейтского кладбища. Татуировки девушки сегодня не были видны, поскольку она была одета в черный топ с длинными рукавами, который подошел бы восьмилетней девочке.

— Извините, — сказала Робин.

— Все в порядке, — сказала девушка с густым йоркширским акцентом. — Может, вы видели маленькую к…? О, черт, — сказала девушка, отскочив от Робин, которая теперь видела светловолосого малыша в подгузнике, прокладывающего свой опасный путь по винтовой лестнице. Зазоры в полированных ветвях были достаточно большими, чтобы ребенок мог провалиться. Девушка в черном догнала и поймала ребенка, а затем подняла его на руки.

— Что я тебе говорила о том, чтобы ты не ходила туда одна?

Девушка в черном понесла сопротивляющегося, хнычущего малыша обратно вниз по лестнице, прошла мимо Робин и исчезла тем же путем, каким пришла.

Вернувшись в студию, Робин обнаружила, что пришел последний ученик: нетерпеливая девушка с короткими голубыми волосами и многочисленным пирсингом. В отсутствие Робин кудрявый молодой человек в поношенном сером халате устроился на деревянном стуле на постаменте, скрестив босые ноги. Сейчас он смотрел в окно, где опускающееся солнце медленно превращало сад в массу голубых теней. Хотя он стоял затылком к Робин, у нее возникло внезапное подозрение о его личности.

Коренастая седовласая женщина в фиолетовом жилете теперь стояла перед классом без сейфа. Казалось, она ждала, когда Робин снова появится.

— Извините, — поспешно сказала Робин, садясь обратно рядом с Бренданом, который подмигнул ей.

— Хорошо, тогда, — сказала седовласая женщина, улыбаясь семи студентам. — Меня зовут Мариам Торосян, и я буду вести у вас занятия. В настоящее время я иллюстратор и витражист, но я обучалась изобразительному искусству и преподаю уже почти тридцать лет.

— Итак, — продолжила она, хлопнув в ладоши, — большинство людей, когда думают о занятиях по рисованию с натуры, представляют, что будут работать с обнаженной натурой, а мне всегда нравится оправдывать ожидания, поэтому сегодня вечером мы действительно будем работать с обнаженной натурой.

Раздался нервный смех, и молодой человек на постаменте повернул голову, теперь он ухмылялся. Как Робин и предполагала, это был Престон Пирс. Он был светлокожим, с темными тенями под большими карими глазами.

— Это Престон Пирс, или Пез, как мы его называем, — сказала Мариам, — он сам художник и очень талантливый. Он живет здесь, в коллективе, но выступает в качестве модели с натуры для нас, когда нужно…

— Нужны акеры, типа, — сказал Престон со своим скаутским акцентом, и класс снова засмеялся.

— Почему бы нам не представиться по кругу, прежде чем мы начнем? Может быть, вы расскажете мне, почему вы решили прийти на этот курс и какой у вас есть опыт. Брендан, почему бы тебе не взять на себя инициативу? — сказала Мариам. — Брендан — мой старый друг, — добавила она с нежностью. — Сколько у тебя уже занятий, Брендан?

— Это мое пятое, — весело сказал Брендан. — Пытаюсь найти то, что у меня хорошо получается!

Последовал еще один, более непринужденный взрыв смеха, к которому присоединилась Мариам.

— Он очень самокритичен, — сказала она классу. — Он прекрасный гравер и очень приличный гончар. — А ты, любовь моя? — спросила она Робин.

— Я Джессика, — сказала Робин, ее сердцебиение слегка участилось. — Я… гм… изучала искусство, но с тех пор ничего не делала. Я работаю в отделе маркетинга и… ну, я полагаю, что я здесь, потому что в жизни есть нечто большее, чем маркетинг.

Это вызвало еще один знакомый смех со стороны остальных членов класса, которым явно импонировали ее чувствам. Глаза Престона Пирса задержались на Робин, на его губах играла ухмылка.

Остальные ученики по очереди отвечали на вопрос Мариам. Дородная женщина в пурпурной толстовке “всегда любила рисовать”, у молодого человека с всклокоченной бородой была идея для комикса, который он хотел проиллюстрировать, а чернокожая девушка в коротком желтом платье хотела попробовать свои силы в творчестве. Пожилая женщина с распущенными светлыми волосами тоже была давней обитательницей Норт-Гроув, и она хотела пойти на урок рисования с натуры, потому что Мариам сказала, что это будет полезно для ее художественного развития.

— А ты, любовь моя? — спросила Мариам молодую голубоволосую девушку.

— О, я большая поклонница Чернильно-Черного Сердца, — сказала девушка. — Я на самом деле просто хотела впитать магию? Может быть, я смогу поймать немного?

Она обвела взглядом группу. Если она ожидала почувствовать немедленную связь со своими сокурсниками или с Мариам, она этого не получила. Робин показалось, что улыбка Мариам стала менее теплой, когда она отвернулась от девушки, чтобы снова обратиться ко всему классу.

— Ну, у нас явно разный опыт, и это прекрасно. Я хочу, чтобы вы все получили от этого удовольствие. Вы будете получать от меня конструктивную обратную связь, но сегодня мы больше хотим погрузиться в работу и учиться на практике. Хорошо, Престон…

Пирс встал со стула и снял потрепанный серый халат, под которым он был полностью обнажен. Жилистый и мускулистый, он бесстрастно расположился на деревянном сиденье.

— Нужно устроиться поудобнее, — сказал он, расставляя конечности. Обхватив руками спинку стула, он сел боком к классу, отвернувшись лицом от девушки с голубыми волосами к Брендану и Робин. Последняя была временно занята тем, чтобы не смотреть на пенис Престона, который был немного больше, чем у ее бывшего мужа, и внезапно показался единственным объектом в комнате.

— Я дала вам все, что вам должно быть нужно, — сказала Мариам. — У вас есть хорошая пара карандашей 2B и новый ластик…

— Ничего страшного, — спросила пожилая женщина, — если я воспользуюсь своими карандашами HB, Мариам?

— Ты можешь использовать все, что тебе подходит, любовь моя, — сказала Мариам, и пожилая женщина порылась в большой гобеленовой сумке.

Вскоре все студенты приступили к работе, большинство неуверенно и немного застенчиво, за исключением веселого, бородатого Брендана, который уже делал взмахи руками на своей бумаге.

В течение следующих тридцати минут единственным звуком было царапанье графита по бумаге и периодическое бормотание Мариам о поддержке и помощи. В конце концов, под предлогом поиска ластика на полу, Робин проверила iPad в своей сумке. В студии прием был лучше, чем в ванной: игра снова двигалась, хотя и рывками. Аноми по-прежнему не было, как и Червь28 (к облегчению Робин), но Папервайт минут двадцать назад открыла частный канал связи с Баффипоус. Робин быстро прочитала ее сообщение:

<Открыт новый приватный канал

<23 апреля 2015 20.14>

<Папервайт MOD приглашает Баффипоус>.

Папервайт: Привет

>

Папервайт: эй?

Окинув комнату нервным взглядом, Робин поспешно напечатала ответ.

Баффипоус: извини, пропустила.

Папервайт: вот ты где! Ты застряла в игре? Могу я помочь?

Баффипоус: нет, спасибо.

Мариам двигалась вдоль линии в сторону Робин.

Баффипоус: извини, пока.

Она убрала iPad с глаз долой и снова выпрямилась.

— Ну вот, совсем неплохо, — ободряюще сказала Мариам, когда подошла к Робин. Ты определенно умеешь рисовать. Тебе нужно поработать над видением. Я хочу, чтобы ты посмотрела — действительно посмотрела — на Престона, потому что это…

Мариам указала на нарисованное плечо, которое, как Робин знала с самого начала, но не потрудилась исправить, было расположено под неправильным углом.

— Это не то, что ты видишь. Теперь посмотри внимательно и постарайся вернуть плечо на место.

Робин сделала, как ей было сказано. Глядя на плечо Престона, она понимала, что его печальные глаза устремлены либо на нее, либо на Брендана, но она решительно держала свой взгляд на его ключице.

Еще через пятнадцать минут Мариам объявила перерыв и пригласила студентов пройти за ней на кухню, чтобы выпить чашку чая или бокал вина. Робин позволила остальным студентам покинуть комнату без нее, чтобы она могла вернуться к Папервайт.

Баффипоус: вернулась, очень сожалею об этом

Папервайт: Я только что заметила, что ты не двигалась целую вечность, а Аноми на тропе войны.

Баффипоус: почему?

Папервайт: Он не любит, когда игроки приходят сюда, но не играют.

Баффипоус: Мне позвонила сестра сразу после того, как я вошла в игру.

Папервайт: ох, ладно

Папервайт: Аноми просто хочет, чтобы мы проверили, что все пришли играть.

Папервайт: а не шпионить за другими игроками.

Дерьмо.

Баффипоус: зачем мне шпионить за другими игроками?!

Папервайт: мы думаем, что полиция сейчас может искать фанатов. из-за того, что случилось с Э*** Л******

— Отвечаешь на свои маркетинговые письма? — сказал Престон Пирс.

Робин вздрогнула. Художник-модель, который, к счастью, успел надеть халат, подошел, пока она печатала, и теперь рассматривал ее с той же легкой ухмылкой, что и раньше.

— Как ты догадался? — беспечно сказала Робин.

— Похоже, что у тебя гора на плечах.

Робин улыбнулась. Он был лишь немного выше ее. Фраза, вытатуированная у основания его шеи, с обеих сторон была скрыта отворотами его халата. Робин смогла прочитать только “трудно быть кем-то, кроме этого”.

— Не хочешь выпить? — спросил Престон.

— Хочу, — сказала Робин, убирая iPad обратно в сумку. — В какую сторону?

— За мной, — сказал Престон и вывел ее из комнаты. Робин отвечала на его вопросы о своей карьере маркетолога наугад, озабоченная вопросом, будет ли разумнее выйти из игры, чем продолжать оставаться неактивной до конца занятия.

В задней части дома находилась огромная общая кухня, выкрашенная в тот же сладко-розовый цвет, что и холл. Прямо напротив Робин находилось большое и красивое витражное окно, которое, как она догадалась, было работой Мариам. Оно было искусно подсвечено с внешней стороны здания, так что даже в вечернем свете оно отбрасывало пятна и блики лазурного, изумрудного и малинового света на вычищенный деревянный стол и множество больших кастрюль и сковородок, висевших на стенах. На первый взгляд Робин подумала, что в окне изображено райское видение, но у изображенных там людей не было ни крыльев, ни нимбов. Они совместно выполняли различные работы: сажали деревья и собирали фрукты, разводили огонь и готовили на нем пищу, строили дом и украшали его фасад гирляндами.

Мариам стояла и болтала с сокурсниками Робин возле старого плиты из черного свинца. Некоторые пили чай, другие — маленькие бокалы с вином. Робин догадалась, что этот дружеский перерыв может объяснять некоторую любовь студентов к занятиям в Норт-Гроув. Огромный светловолосый мужчина, которого она видела раньше, теперь сидел за столом, пил вино из гораздо большего бокала, чем давали студентам, и время от времени вставлял комментарии в их разговор. Прислонившись к шкафам в дальнем конце комнаты, ни с кем не разговаривая, но, очевидно, контролируя подключенную рядом с ней радионяню, сидела миниатюрная девушка с длинными черными волосами, которая только что достала свой телефон. Малыша в подгузнике не было видно.

Приняв решение об игре, Робин улыбнулась Престону, который, казалось, был не прочь задержаться рядом с ней, и сказала,

— Извини, мне придется отправить электронное письмо.

— Преданная, — прокомментировал он и направился к группе вокруг Мариам.

Робин достала свой iPad и с замиранием сердца увидела, что Червь28 только что вошла в систему и, что неизбежно, открыла частный канал для Баффипоус.

Червь28: привет, как прошел день?

Баффипоус: неплохо

Баффипоус: Папервайт только что сказала мне, что я должна быть активной здесь, иначе Аноми подумает, что я шпионка.

Червь28: да, Аноми сказал всем модам, чтобы они убедились, что люди те, за кого себя выдают, а не плиция

Баффипоус: думаю, мне лучше выйти. Я разговариваю по телефону с сестрой. Не хочу, чтобы меня забанили.

Червь28: подожди , я думала, ты единственный ребенок.

Черт, черт, черт.

Баффипоус: она моя сводная сестра, мы никогда не жили вместе.

Червь28: а, хорошо

Баффипоус: давай поговорим завтра?

Червь28: да, хорошо xxxx

Робин закрыла приватный канал, вышла из игры и сунула iPad обратно в сумку. Подняв глаза, она увидела, как девушка в черном глубоко вздохнула и положила телефон обратно в карман. Почувствовав пристальный взгляд Робин, она повернулась и посмотрела на нее своими густо подведенными глазами. Внезапно Робин пришла в голову дикая мысль, но она сохранила бесстрастное выражение лица, проходя к группе вокруг Мариам, которая рассказывала ученикам о татуировке в виде фиолетового цветка на своей пухлой руке, которую она сделала совсем недавно.

... к завтрашней сотой годовщине, — говорила она.

— Геноцид армян, — прозвучал в ухе Робин голос Престона Пирса. — Ее прадедушка и прабабушка погибли в нем. Хочешь вина? — добавил он, предлагая ей один из бокалов в своей руке.

— Отлично, спасибо, — сказала Робин, которая не собиралась пить больше глотка.

— Джессика, да?

— Да… Это окно потрясающее, — сказала она.

— Да, Мариам сделала его, пять или шесть лет назад, — сказал Престон. — Все, кто там есть, ее приятели. Например, я помогаю класть крышу на дом.

— О, ничего себе, — сказала Робин, глядя на фигуру с кудрявыми волосами на окне. — Ты здесь так давно, да?

— Ледвелл или Блэй там? — сказал нетерпеливый голос позади них. Оба повернулись: девушка с голубыми волосами и пирсингом, которая представилась в классе как Лия, смотрела на окно. Робин подумала, что ей, должно быть, не больше восемнадцати.

— Нет, — сказал Престон. У Робин было чувство, что он лжет.

Лия задержалась, то ли не замечая, то ли не обращая внимания на тон Пирса.

— Кто такие Ледвелл и…? — начала Робин.

— Эди Ледвелл и Джош Блэй, — сказала Лия с приятной самоуверенностью человека, обладающего особыми, внутренними знаниями. Они создали “Чернильно-черное сердце”? Мультфильм?

— О, — сказала Робин, — да, кажется, я слышала…

— Они жили здесь, — сказала Лия. — Здесь они начали все это. Разве ты не видела в газете, что случилось с Эди Ледвелл…?

— Эди была подругой моей и Мариам, — сказал Престон Пирс низким рыком. — Обсуждение ее убийства нам не интересно. Почему бы тебе не перестать притворяться, что ты хочешь научиться рисовать, и не пойти пошарить на кладбище? Может быть, на траве еще осталось немного крови Эди. Ты можешь вставить ее в рамку. Продать на eBay.

Девушка покраснела, и ее глаза наполнились слезами. Она зашаркала прочь от Престона. Робин стало жаль ее.

— Чертовы фанаты, — сказал Престон Робин низким голосом. — Вон еще одна, вон там, — сказал он, кивнув в сторону черноволосой девушки. — По тому, как она рыдала после смерти Эди, можно было подумать, что они близнецы. Она даже никогда не встречалась с ней.

— Мне так жаль, что твоя подруга погибла, — сказала Робин, изображая шок. — Я не… я не знаю, что сказать.

— Все в порядке, — резко сказал Престон. — Нечего сказать, не так ли?

Прежде чем Робин успела ответить, в кухню ворвался очень большой светловолосый мальчик, одетый в джинсы и футболку. У него были черты огромного блондина: оба лица напоминали стилизованные маски греческих комедиантов, и Робин догадался, что это Брэм де Йонг. Во всю громкость он снова запел:

Het witte ras verliest,

Kom op voor onze mensen…

— Эй, — обратился Престон к Брэму. — Мы уже говорили тебе об этом. Перестань петь это!

Несколько человек из группы вокруг Мариам оглянулись, заинтересованные.

Брэм громко рассмеялся. Его отец выглядел слегка позабавленным.

— Что это значит? — спросила Робин.

— Продолжай, — сказал Престон мальчику. — Скажи ей.

Брэм широко и нагло ухмыльнулся Робин.

— Это по-голландски, — сказал он своим высоким детским голосом.

— Да, но что это значит по-английски? — сказал Престон.

— Это значит “Белая раса проигрывает. Встаньте на защиту нашего народа…”

— Нет, — сказала Мариам громко. Достаточно. Это не шутка, Брэм. Это не смешно. Так, все, — добавила она, — за работу.

Все стали ставить пустые кружки и стаканы на стол, за которым сидел Нильс. Робин услышал, как Мариам, проходя мимо него, сказала Нильсу,

— Он пперестанет, если ты ему скажешь.

Но Нильс, который сейчас играл с Брэмом, либо не слышал Мариам, либо предпочел проигнорировать ее.

Ожидая возможности поставить бокал вина, к которому она едва притронулась, Робин снова посмотрела на витраж, пытаясь разглядеть Эди или Джоша. У нее возникло подозрение, что это те двое, которые собирают фрукты: у обоих были длинные каштановые волосы, а женщина бросала яблоки мужчине. Затем она с удивлением заметила стеклянные буквы рубинового цвета, расположенные в верхней части картины, как библейский стих.

Состояние Аномии невозможно

везде, где солидарные друг с другом органы

находятся в достаточном контакте,

и в достаточно длительном контакте.

Глава 40

Но я, которому в следующем году исполнится семнадцать лет,

Иногда ночью, в постели, мне холодно слушать

Эту одинокую страсть дождя

Которая заставляет думать о смерти,

И о живом месте, чтобы приклонить голову.

Как будто ты снова стал ребенком,

плачущим о чем-то одном, знакомом и близком.

Пустое сердце, чтобы заглушить голод и страх.

Которые бьются и бьются о стекло.

Шарлотта Мью

Праздник

Урок рисования закончился тем, что Мариам вынесла короткий вердикт по каждому рисунку. Престон Пирс, снова натянувший серый халат, сидел, покуривая самокрутку, и ухмылялся, глядя, как каждый рисунок его обнаженной фигуры выставляется на всеобщее обозрение. Особенно его заинтересовал рисунок Робин, который Мариам похвалила. Когда все рисунки были оценены, Мариам пожелала ученикам хорошей недели, сказала, что с нетерпением ждет их на следующем уроке, и сообщила, что на следующей неделе урока не будет, потому что в этот день будут всеобщие выборы, и Мариам будет одной из тех, кто будет работать на местном избирательном участке.

Было десять часов, и окна студии превратились в черные продолговатые прямоугольники, за которыми не было видно ничего, кроме сада. Все встали, натягивая пальто и куртки. Первой ушла синеволосая девушка с пирсингом, также торопясь покинуть класс, как и торопилась прийти. Робин была уверена, что она больше не вернется.

Миниатюрная девушка с длинными волосами разговаривала с парой в холле, когда Робин вышла из студии. Робин сделала вид, что ищет что-то в своей сумке, чтобы задержаться и послушать.

— ...быстро засыпает, — говорила девушка, — и я даю ей ее одеяльце из стирки.

— О, спасибо, Зо, — сказала старшая женщина, которая была подстрижена и уже направлялась к лестнице, рука об руку со своим партнером в тюрбане. — Тогда до понедельника.

Пара поднялась по винтовой лестнице с изогнутыми перилами. Миниатюрная девушка в черной одежде плотно натянула на себя тонкую куртку, затем прошла под пологом листьев Monstera deliciosa и покинула здание.

Робин только начала идти за ней, намереваясь втянуть девушку в разговор, когда ливерпудлианский голос окликнул ее.

— Привет, Джессика.

Робин повернулась. Престон Пирс вышел из комнаты студии в погоне за ней. Он все еще был в своем потрепанном халате.

— Ты собираешься сразу домой?

На долю секунды Робин замешкалась. Престон Пирс был настоящим подозреваемым для Аноми, но что-то в этой миниатюрной девушке в черном притягивало ее, и она подумала, что постоянная проверка iPad во время разговора с Пирсом может выглядеть очень странно.

— Да, — сказала Робин, напустив на лицо разочарованное выражение. — Завтра мне нужно встать в пять. Еду в Манчестер.

— Соболезноую, — сказал он, ухмыляясь. — Мне понравился твой рисунок.

— Спасибо, — сказала Робин, улыбаясь и стараясь не думать о его пенисе.

— Ладно, увидимся на следующей неделе, — сказал он.

— Да, — ответила Робин с радостью. — Не могу дождаться.

Он выглядел веселым, явно восприняв ее энтузиазм как поощрение, как она и хотела, и с полусалютом повернулся и зашагал на своих босых ногах обратно в сторону кухни.

Робин закинула сумку на плечо и вышла из здания, оглядываясь в темноте в поисках своей жертвы. Она заметила девушку вдалеке, проходящую под фонарем быстрым шагом, со скрещенными на груди руками.

Робин поспешила за ней, обдумывая варианты. Придя к решению, она достала со дна сумки кошелек, перешла на бег и, слегка усилив свой естественный йоркширский акцент, крикнула:

— Простите?

Девушка резко обернулась и подождала, пока Робин подбежит к ней.

— Это твоя сумочка?

Робин показалось, что на лице девушки промелькнула мысль о том, чтобы забрать ее, поэтому она быстро сказала,

— Как тебя зовут? — и открыла кошелек, чтобы посмотреть на кредитную карту.

— Зои Хей, — сказала девушка. — Нет, это не моя.

— Черт, — сказала Робин, оглядываясь вокруг. — Кто-то обронил ее… Я лучше сдам ее в полицию. Ты не знаешь, где находится ближайший полицейский участок?

— Может быть, Кентиш Таун? — предположила девушка, а затем с любопытством спросила: — Ты из Йоркшира?

— Да, — сказала Робин. — Мэшэм.

— Да? Я из Кнаресборо.

— Пещера матушки Шиптон, — быстро сказала Робин, пристраиваясь рядом с Зои. — Мы ходили туда на экскурсию в начальной школе. Мне показалось, что это жутко.

Зои слегка рассмеялась. Ее лицо действительно было странно старомодным: впалое и белое, гладкое и исхудалое. Тяжелая черная подводка для глаз не способствовала тому, чтобы выглядеть менее похожей на череп.

— Да, это так, — сказала она. — Меня водили туда, когда я была ребенком. Я думала, что ведьма все еще живет там. Я застыла — ха-ха, — добавила она.

Главной достопримечательностью пещеры Матери Шиптон был окаменевший колодец, который превращал предметы в камень в результате процесса кальцификации. Робин, которая поняла непреднамеренную шутку, засмеялась. Зои выглядела довольной, что развеселила ее.

— Что ты делаешь в Лондоне, если ты из Кнаресборо? — спросила Робин.

— Переехала к своему парню, — ответила Зои.

Идея, которая пришла в голову Робин еще на кухне в Норт-Гроув, вдруг показалась не такой уж дикой. Зои. Зозо. @inkyheart28. Червь28.

— Я тоже, — сказала она. Это оказалось правдой: Мэтью не был ее мужем или даже женихом, когда она переехала в Лондон, чтобы быть с ним. — Но мы расстались.

— Черт, — сказала Зои. Эта информация, казалось, угнетала ее.

— Ты работаешь в Норт Гроув, не так ли? — спросила Робин, незаметно засовывая кошелек обратно в сумку.

— Да, на полставки, — ответила Зои.

Они шли молча почти минуту, а потом Зои снова заговорила: — Мариам хочет, чтобы я переехала туда. Дешевая комната. Дешевле, чем там, где я сейчас.

Робин предположил, что необычная готовность Зои довериться незнакомому человеку объясняется одиночеством. Определенно, над ней витала атмосфера глубокого несчастья.

— Мариам — это ведь та, которая вела мое занятие?

— Да, — сказала Зои.

— Она кажется очень милой, — сказала Робин.

— Да, она такая.

— Так почему бы тебе не переехать к ней? Кажется, это классное место.

— Мой парень не хочет, чтобы я переезжала.

— Почему? Ему не нравятся люди?

Когда Зои ничего не ответила, Робин сказала,

— Кто еще там живет? Это как коммуна, да?.

— Да. Нильс владеет ею. Это тот массивный парень, который был на кухне.

Зои прошла несколько шагов молча, затем сказала,

— Он очень богат.

— Да?

— Да. Его отец был крупным бизнесменом или что-то в этом роде. Нильс унаследовал, что-то типа.. я не знаю… миллионы. Так вот почему они могут позволить себе такой большой дом и все такое.

— Глядя на него, нельзя подумать, что он миллионер, — сказала Робин.

— Нет, — согласилась Зои. — Я была очень удивлена, когда узнала. Он просто похож на старого хиппи, правда? Он сказал мне, что всегда хотел так жить. Быть художником и иметь место, где много художников живут вместе.

Но в тоне Зои не было особого энтузиазма.

— Он и Мариам вместе?

— Да. Но Брэм — большой светловолосый мальчик — не ее, а Нильса.

— Правда?

— Да. У Нильса была подружка в Голландии, но она умерла, и Брэм переехал жить в Норт Гроув.

— Грустно, — сказала Робин.

— Да, — повторила Зои.

Они шли молча, пока не дошли до автобусной остановки, которая, по мнению Робин, была местом назначения Зои, но она пошла дальше.

— Как ты добираешься домой? — спросила Робин.

— Пешком, — ответила Зои.

День был солнечный, но ночью небо было безоблачным, и температура упала. Зои шла, обхватив себя руками, и Робин подумал, что она дрожит.

— Где ты живешь? спросила Робин.

— На Джанкшн Роуд, — ответила Зои.

— Это в том же направлении, что и полицейский участок, не так ли? — сказала Робин, надеясь, что это правда.

— Да, — сказала Зои.

— Так… ты, должно быть, художник, да? Раз работаешь в Норт Гроув?

— Типа того, — сказала Зои. — Я хочу быть татуировщиком.

— Правда? Это было бы так круто.

— Да, — сказала Зои. Она посмотрела на Робин, затем закатала рукав пиджака и рукав тонкого топа под ним, чтобы показать густо вытатуированное предплечье, покрытое персонажами из “Чернильно-черного сердца”. — Я сделала их.

— Ты — что? — сказала Робин с неподдельным удивлением. — Ты сделала их?

— Да, — сказала Зои с застенчивой гордостью.

— Они невероятны, но — как?

Когда Зои рассмеялась, Робин увидел за лицом, похожим на череп, молодую девушку

— Просто нужно иметь трафареты, чернила и тату-пистолет. Я купила подержанный, в интернете.

— Но делать это на себе…

— Я использовала зеркалами и все такое. Это заняло много времени. Больше года, чтобы сделать все это.

— Это все вещи из “Чернильно-черного сердца”, не так ли?

— Да, — сказала Зои.

— Мне нравится этот мультфильм, — сказала Робин, прекрасно понимая, что теперь она разделилась на двух разных Джессик: одну из Лондона, которая лишь смутно знала о “Чернильно-черном сердце”, и одну из Йоркшира, которая обожала его, но сейчас не было времени беспокоиться об этом.

— Правда? — сказала Зои, снова взглянув на Робин, опуская рукав. Похоже, Робин нравилась ей еще больше, раз она это услышала.

— Да, конечно. Это действительно смешно, не так ли? — сказала Робин. — Мне нравятся персонажи и то, что они говорят о — не знаю — (что было правдой: Робин хваталась за общие слова) — жизни и смерти и играх, в которые мы все играем — (игра Дрека означала что-то вроде этого, не так ли?) — И я люблю Харти, — заключила Робин. Любить Харти было безопасно. Почти все фанаты, чьи твиты она просматривала в течение нескольких недель, любили Харти.

Зои снова обхватила себя руками, и вдруг из нее полились слова.

— Он спас мне жизнь, этот мультфильм, — сказала она, глядя перед собой. — Мне было так плохо, когда мне было тринадцать. Я была под опекой, как Эди Ледвелл. Между нами так много общего. Она пыталась покончить с собой, и я тоже, когда мне было четырнадцать. Перерезала себе вены — я сделала татуировку на шрамах.

— Боже, мне жаль…

— Я нашла “Чернильно-черное сердце” на YouTube, и это было так чертовски странно, но я не могла перестать его смотреть. Мне понравился стиль рисунков и все персонажи. Они, вроде, такие нескладные, но все же они нормальные, правда? Когда мне было четырнадцать, я чувствовал себя очень плохо и неправильно, но, как и все, что говорит Харти, типа, никогда не поздно, даже если тебя заставили делать плохие вещи, ты не обязан делать это вечно. Мне просто нравилось наблюдать за ними, и это очень смешно.

Я собиралась сделать это снова — перерезать себе вены. Я приготовила все необходимое и собиралась притвориться, что иду на ночевку, пойти в лес и сделать это, чтобы никто меня не нашел. Но мультфильм был первой вещью, которая заставила меня смеяться примерно за год. И я подумала, если я еще могу смеяться… а потом я увидела в Интернете, что Эди Ледвелл говорит, что она собирается сделать еще один мультфильм, и я захотела посмотреть его, потому я не стала убивать себя. Это меня остановило. Это безумие, правда? — сказала Зои, глядя в темноту. — Но это правда.

— Это не звучит безумно, — тихо сказала Робин.

— Я посмотрела второй, и он был очень смешной. Это был первый, в котором говорил Мэгспи. Ты знаешь того парня, который болтал с тобой там? Престон? Тот, который был моделью для вашего класса?

— Да, — сказала Робин.

— Он озвучивал Магспи во втором и третьем эпизодах.

— Не может быть! — сказала Робин.

— Да, но потом он уехал домой в Ливерпуль на несколько месяцев, и они пригласили кого-то другого с шотландским акцентом. Он нападает на людей, говорящих о “Чернильно-черном сердце”. Когда он увидел мои татуировки, он был настоящим ублюдком по поводу них… он…

Но Зои оставила эту мысль незаконченной. Некоторое время они шли молча, Робин размышляла, хорошая это идея или плохая — заводить разговор об игре.

— Однажды со мной разговаривала Эди Ледвелл, — сказала Зои, нарушив молчание. — В Твиттере.

Она говорила об этом тихим, благоговейным голосом, как о религиозном переживании.

— Вау, правда? — сказала Робин.

— Да. Это был день, когда умерла моя мама.

— О, мне так жаль, — сказала Робин.

— Я не жила с ней, — тихо сказала Зои. — У нее было… У нее было много проблем. Она дважды попадала на принудительное лечение. Она принимала наркотики. Вот почему я в основном была под опекой. Моя приемная мама сказала мне, что она умерла, и разрешила мне не идти в школу. Я зашла в Твиттер и сказала, что моя мама умерла сегодня. И со мной заговорила Эди Ледвелл. Она…

Робин посмотрела вниз: лицо девушки сморщилось. С таким выражением страдания она могла быть девяностолетней старухой или ребенком, слезы никак не влияли на густо нанесенную подводку, и Робин вдруг вспомнила размазанную подводку Эди Ледвелл, когда та плакала в офисе.

— Она была очень милой, — сказала Зои сквозь рыдания. — Я сказала ей, что моя приемная мама только что сказала мне, и она сказала, что она была под опекой и все такое. Она отправила мне свои объятия, и я сказала ей — я сказала, что она моя героиня и что я люблю ее. Я сказала, что… Я сказала ей, что…

— Возьми салфетку, — тихо сказала Робин, доставая салфетки из своей сумки.

— Прости, — сказала Зои. — Я просто… я бы хотела.. люди были ужасны по отношению к ней в Интернете, а я… я не… люди говорили, что в мультфильме куча всего не так, но… я не знаю, я никогда не думала, что в нем что-то плохо, но потом, когда я прочитала, что люди говорят, это обрело смысл… но я бы хотела, чтобы я этого не делала… мой б-бойфренд говорит, что мы не сделали ничего плохого, но…

Зазвонил мобильный Робин. Внутренне проклиная звонившего, она достала его из сумки. Это был Страйк.

— Привет, — сказал он. — Как все прошло в Норт Гроув?

— Я сказала тебе все, что должна была сказать, в прошлые выходные, — холодно ответила Робин. — Я занята, ясно?

— Точно занята, — сказал Страйк, в голосе которого прозвучало веселье. — Позвони мне, когда не будешь занята.

— Нет, это ты, — сказала Робин и повесила трубку.

— Твой бывший? — сказала Зои тоненьким голосом. Она вытирала лицо салфеткой, которую дал ей Робин.

— Да, — сказала Робин, засовывая мобильный обратно в сумку. — Продолжай, о чем ты говорила?

— Ни о чем, — безнадежно ответила Зои.

Они пошли дальше, единственным звуком, издаваемым Зои, было случайное сопение. Хайгейт Хилл был длинной и хорошо освещенной улицей, по которой все еще двигалось много транспорта. Группа молодых людей окликнула двух женщин, когда они проходили по противоположной стороне дороги.

— Отвали, — сказала Робин себе под нос, а Зои слабо улыбнулась.

— Я встретила Джоша Блэя, — сказала Зои, ее голос стал немного хриплым.

— Серьезно? — сказала Робин, соответствующим образом впечатленная.

— Да. Он приехал погостить в Норт Гроув на месяц, прежде чем на него и Эди… напали.

— Ты говорила с ним? — спросила Робин, уверенная, что уже знает ответ.

— Нет, я была слишком напугана! Я вошла на кухню, а он просто стоял там.

И ты дрожала.

— И меня трясло, — сказала Зои со слезливым смешком. Мариам представила меня, а я не могла говорить. Я так и не набралась смелости.

Но для Робин было очевидно, что Зои — большая редкость в фэндоме “Черное сердце”: кто-то, кто почитал Эди Ледвелл больше, чем Джоша Блэя.

— Каким он был? спросила Робин у Зои.

— Обкуренным, — ответила Зои с грустной улыбкой. — В основном. Он не любил знакомиться с людьми. Он часто оставался в своей комнате, играл песню Strokes “Is This It” снова и снова… а потом поджег комнату.

— Что он сделал? — спросила Робин, снова изображая удивление.

— Ну, Мариам думала, что это был Джош, — сказала Зои, — но я так не думаю.

— Кто же тогда?

— Не стоит говорить… хочу сохранить свою работу.

Робин подумывал о том, чтобы надавить на нее, но, укрепив доверие, боялся его нарушить.

— Чем ты занимаешься в Норт Гроув?

— Самым разным, — ответила Зои. — Когда я приехала в Лондон, я пошла туда, чтобы посмотреть… просто посмотреть, где все это находится. Я зашла в магазин и разговорилась с Мариам. Она очень мило отозвалась о моих татуировках, я рассказал ей немного о том, что я большая фанатка и все такое, и о том, что только что вышла из-под опеки, и она спросила, есть ли у меня работа, я сказал, что нет, и она предложила мне ее.

Я помогаю в классе, который Мариам проводит по вторникам с детьми с особыми потребностями. Эди занималась этим, когда жила в Норт-Гроув, — сказала Зои с легким трепетом. Я мою щетки и немного готовлю, и немного нянчусь с детьми. Стар — ничего, ребенок Фрейи, а Брэм… ну, он больше меня. Ему плевать, если я говорю ему что-то делать.

Наконец они свернули на Джанкшн Роуд.

— Эй, — сказала Робин, как будто эта мысль только что пришла ей в голову, — ты ведь никогда не играла в ту игру? В ту игру, которую сделали те фанаты, про Чернильно-черное сердце? Я спрашиваю только потому, что немного играла, — сказала Робин. — Несколько лет назад. Я просто очень увлеклась мультфильмом. Игра была довольно хорошей, учитывая, что она должна была быть сделана любителями.

— Да, — осторожно сказала Зои, — я играла в нее пару раз… Какое у тебя было имя пользователя? Может быть, мы там общались друг с другом.

— Это было — черт возьми, я уже не помню, — сказала Робин с легким смешком. — InkHarty или что-то вроде того.

— Там куча InkHarty, — сказала Зои, именно поэтому Робин выбрала это имя.

Они прошли мимо магазина игрушек, и исхудавшее отражение Зои скользило по рядам пластиковых фигурок.

— Я живу вон там, — сказала она, указывая на узкое угловое здание, которое Робин уже видела на фотографии Страйка.

— Да? Есть соседи по квартире?

— Не совсем. Там есть и другие люди, но у меня просто комната в коробке, — сказала Зои. Там есть раковина, — добавила она, почти защищаясь.

— Лондонская недвижимость, — сказала Робин, закатив глаза.

— Да, — сказала Зои. — Что ж, было приятно пообщаться с тобой. Приятно встретить кого-то из Йоркшира, — добавила она.

— Да, — тепло сказала Робин. — Надеюсь, мы увидимся на следующей неделе. Я собираюсь пойти в полицейский участок и сдать эту сумочку.

— Ты живешь далеко отсюда?

Нет. В пешей доступности. Увидимся.

Зои улыбнулась и скрылась за углом. Робин пошла дальше. Перейдя дорогу, она оглянулась и увидела, что Зои вошла в угловое здание через боковую дверь.

Робин достала мобильный и, продолжая идти, перезвонила Страйку.

— Добрый вечер, — сказал он. — Как все прошло?

— Довольно хорошо, — ответила Робин, оглядываясь по сторонам в поисках такси. — Я встретила Престона Пирса и твою девушку со всеми татуировками.

— Серьезно?

— Да. Она работает в Норт-Гроув и — подожди, это такси, — сказала Робин, подзывая его.

Назвав водителю свой адрес и сев в такси, Робин снова поднесла мобильный к уху, нащупывая в сумке блокнот и ручку. Ей хотелось записать все, что она только что услышала от Зои, пока она ничего не забыла.

— Ее настоящее имя — Зои Хей, — сказала Робин. — Но в игре она модератор Червь28.

— Ты серьезно?

— Да, — сказала Робин, снимая зубами колпачок с ручки. — Она приехала в Лондон, чтобы быть со своим парнем, и между ними явно не все гладко. Червь28 сказала мне в игре “Жаль, что я не могу сказать, где я работаю” — Зои работает в Норт-Гроув. Червь28 сказала мне, что встретила Джоша Блэя, но не смогла с ним заговорить и просто стояла и дрожала. Зои только что сказала мне то же самое.

— Черт возьми. Разве я не говорил, что мы должны были совершить прорыв?

— Было и другое, — сказала Робин, делая пометки в блокноте, лежащем у нее на коленях. — Что-то о ее парне, который сказал ей, что они “не сделали ничего плохого”. Похоже, она чувствовала себя виноватой, хотя, возможно, это было связано с тем, что она критиковала “Чернильно-черное сердце” в Интернете. Ей нравился мультфильм, но, похоже, ее убедили аргументы о том, что он против прав людей с ограниченными возможностями и все такое.

— Ее парень должен быть одним из тех троих, кто встретил Нильса в “Красном льве и солнце”, — сказал Страйк. Я ставлю на Уолли Кардью.

— Ты думаешь? — сказала Робин.

— Можешь представить, как она впишется в жизнь Монтгомери? Он живет со своей девушкой, у него хорошая работа: что ему нужно от Зои?

— Это могло начаться как флирт в Интернете, к которому она отнеслась гораздо серьезнее, чем он. Он мог не понимать, что она собирается бросить все и переехать, чтобы быть рядом с ним.

— Я не могу представить, чтобы такое случилось с Монтгомери. Зачем ему позволять флирту в Интернете перерасти в ситуацию, которая может поставить под угрозу его хорошую жизнь? У Кардью нет девушки, судя по тому, что мы о нем знаем, и он безрассудный придурок. Я могу представить, как он спит с молодыми фанатками а потом в шоке, когда одна из них решает переехать в Лондон, чтобы быть рядом с ним.

— А как насчет Тима Эшкрофта?

— Тип из государственной школы… Не знаю, может быть, это он, но я представляю, что он бы выбрал кого-то более…

— В кашемировом свитере? — предположила Робин.

— Ну, да.

— Он актер. Его могут привлекать более богемные типы. И не забудь ее имя пользователя в игре. Эшкрофт играл Червя.

— Вот как, — сказал Страйк, хотя по голосу было понятно, что он не убежден.

— Зои сказала кое-что еще, — продолжил Робин, продолжая делать пометки на странице, которая становилась попеременно оранжевой и серой, когда такси проезжало под уличными фонарями. — Она не думает, что Блэй поджег свою спальню, но она не сказала мне, кто это сделал. Сказала, что хочет сохранить свою работу.

— Интересно, — сказал Страйк.

— Я знаю… но у меня также плохие новости, — сказала Робин. — Мне пришлось выйти из игры. Аноми отдал приказ, что модам нужно следить за людьми, которые заходят в игру, но не играют. Он думает, что полиция может шпионить за фанатами, что может объяснить тот факт, что он сам сейчас нечасто заходит в игру.

— Неудобно, — сказал Страйк, — но не поправимо. Мы просто должны показать, что ты хорошо играешь, в ближайшие несколько дней, чтобы развеять подозрения. Что насчет Пирса?

Мысленный образ большого пениса Престона Пирса немедленно возник в голове Робин и был решительно подавлен.

— Он был близок к тому, чтобы пригласить меня выпить.

— Быстрая работа, — прокомментировал Страйк, который не был особенно рад этому.

— Я отказала ему в пользу того, чтобы проводить Зои домой. Думаю, это было правильное решение. Я не могла допрашивать его и следить за игрой. В любом случае, на следующей неделе…

— Есть еще одна вещь, — сказала Робин, — которая кажется… ну, это может быть огромным совпадением, но… на общей кухне есть витраж. Его сделала Мариам, женщина, которая вела у меня урок. По словам Пирса, он там уже пять или шесть лет.

— Там — я думаю, это должна быть цитата, но я не знаю — слова, написанные в верхней части, в любом случае — об Аномии. На витрине изображена некая идеализированная коммуна, и люди, представленные на ней, все были в коллективе или были друзьями Мариам, по всей видимости. А над картинкой — цитата об условиях, при которых невозможно почувствовать Аномии. Что-то насчет того, что органы должны быть солидарны друг с другом?

Робин почти слышала, как Страйк задумался в последовавшей за этим паузе. Наконец он сказал:

— Ну, совпадения случаются, но это кажется чертовски удачным совпадением.

— Ты думаешь, именно здесь Аноми получил идею для псевдонима?

— Я бы предположил, что это вполне вероятно.

— Все они были в Норт Гроув в какой-то момент. Весь актерский состав.

— Ты чертовски хорошо поработала сегодня, Робин.

Робин показалось, что она услышала женский голос на заднем плане, со стороны Страйка. Телевидение или Мэдлин Курсон-Майлз?

— Я лучше пойду, — быстро сказала она. — Поговорим завтра.

Она повесила трубку, прежде чем Страйк успел ответить.

Глава 41

Но вот появляется парень-идеалист,

С повадкой, взглядом и ухмылкой…

Констанс Нейден

Естественный отбор

Состояние культи Страйка ухудшалось. Несмотря на то, что он дважды в день наносил крем, кожа под гелевой подушечкой оставалась раздраженной и воспаленной. Он боялся, что у него могут появиться первые признаки синдрома удушья, при котором кожа покрывается язвами и разрушается, но все же не записался на прием к врачу. Какой в этом смысл? Он не мог позволить себе прекратить работу. С добавлением наблюдения за Джейго Россом их текущий список расследований стал непосильным. Единственным решением было найти новых субподрядчиков, которых можно было бы привлечь для помощи.

Исчерпав все свои связи в полиции и армии, Страйк перебрал всех предыдущих временных сотрудников, которых он не решался взять на постоянную работу. Наконец, в отчаянии, ему удалось вновь нанять на еженедельный контракт, который мог быть расторгнут без предупреждения по желанию любой из сторон, бывшего “Красного капрала” по имени Стюарт Натли, который три года назад въехал на мопеде в заднюю часть такси, за которым должен был ехать. Страйк отчитал Натли за этот проступок и уволил его на месте, поэтому он с минимальным энтузиазмом позвонил этому человеку, проглотив свою гордость. У Натли было непривлекательно-самодовольное выражение лица — белозубый, с мышиными волосами женатый мужчина лет тридцати. Поскольку с тех пор, как они со Страйком расстались, ему так и не удалось устроиться на гражданскую следственную работу, Натли очень хотелось доказать свою состоятельность агентству, престиж которого сильно вырос с тех пор, как он его покинул. Хотя никто в команде не был особенно очарован новым сотрудником, все были благодарны за еще одну пару ног и глаз.

Тем временем через неделю должна была состояться презентация новой коллекции Мэдлин, а это означало, что она совсем не могла видеться со Страйком, что, как он признался себе, выражая сожаление Мэдлин, было очень удобно. Ее состояние крайнего напряжения вылилось в длинные монологи по телефону.

— Мне не следовало делать коллекцию такой большой. Никогда, никогда больше. Послушай, ты не мог бы приехать и встретиться со мной после презентации? Мне нужно вырваться на свободу: это самый худший раз в жизни. Я хочу быть с кем-то, кому наплевать на украшения — я хочу быть с тобой — и я хочу выпить и потрахаться.

Страйк не возражал против большей части этой программы, и все же подозрение, рожденное приглашением на литературную презентацию, побудило его сказать:

— После того, как все закончится, верно? Ты же не просишь меня зайти? Потому что там будет пресса, не так ли?.

— Да, — сказала она, — но… Ладно, нет, не заходи, если не хотите.

— Отлично, хорошо, встретимся после. Во сколько все закончится?

— В девять, — сказала она, и затем: — Пожалуйста, приходи, если сможешь. Я скучаю по тебе, и если я буду знать, что ты придешь, чтобы забрать меня от всего этого, я смогу выглядеть счастливой для фотографий.

— Ты должна быть счастлива в любом случае, — сказал он. — То, что ты мне показывала, выглядело невероятно.

— О, Корм, ты такой милый, — сказала она со слезами в голосе. Сейчас мне все это кажется полным дерьмом, но я всегда чувствую себя так перед запуском — или я думаю, что чувствую, но это всегда происходит в таком тумане, что я не могу быть уверена.

Итак, Страйк (все еще в духе того, чтобы дать шанс нормальным отношениям) решил встретиться с Мэдлин после ее запуска, хотя он отметил, что она хотела, чтобы он заехал за ней, в то время как он хотел встретиться с ней далеко от места, где, как он был уверен, будет Шарлотта. Высказать эту озабоченность означало бы открыть дверь для другого разговора, который он не хотел вести, поэтому план остался неопределенным, и он, и Мэдлин, возможно, решили, что их предпочтения возобладают.

Тем временем пара долгожданных отлучек временно ослабила давление на агентство: Грумер улетел на десять дней в Марокко, а Фингерс — в Нью-Йорк, чтобы навестить свою обожаемую мать и отчима, который подозревал его в воровстве.

— Итак, это наша возможность, — сказал Страйк команде во время ободряющей беседы по конференц-связи (времени на личную встречу не было), — исключить несколько подозреваемых по Аноми.

В первый понедельник мая, который был банковским праздником, Страйк, прихрамывая, пришел в район Лисмор-Серкус вскоре после рассвета, чтобы присмотреть за трехкомнатной двухуровневой квартирой, где Уолли Кардью жил со своей бабушкой и сестрой. К восьми часам из квартиры донеслись лишь два признака жизни: кто-то открыл шторы, и на подоконник вскочила белая кошка и с присущим кошкам надменным видом уставилась на окрестности.

Согласно жилищным документам, YouTuber и его сестра жили в этой же квартире вместе со своей бабушкой последние двадцать лет. Сестра Уолли, работавшая в местной аптеке, была похожа на своего брата тем, что была светловолосой и имела скандинавскую внешность, но при этом она была чувственно-привлекательной, в то время как ее брат был невысоким и коренастым, с большими круглыми голубыми глазами и полными губами. Шах и Барклай независимо друг от друга сообщили Страйку, вне вределов слышимости Робин, Мидж и Пэт, что они будут рады продолжать наблюдать за Хлоей Кардью столько, сколько потребуется по делу, или даже после того, как необходимость в этом отпадет.

Пока Страйк наблюдал за квартирой в Госпел-Оук, Робин сидела у окна кройдонского кафе под названием “Сосиска”, которое находилось прямо напротив дома Ясмин Уэзерхед и ее родителей. Она с облегчением вышла из офиса, где недавно провела много часов за игрой, чтобы развеять подозрения Аноми в том, что она может шпионить за другими игроками. Это повлекло за собой несколько приватных бесед с Червь28, которая бесхитростно рассказала ей, что встретила милую женщину из “места, где я раньше жила”, но ничего больше не рассказала ни о своем парне, ни о личности Аноми. Страйк, который с пониманием отнесся к желанию Робин заняться чем-то другим, кроме как целыми днями пялиться в iPad, согласился, что она может понаблюдать за Ясмин, которая была человеком второго уровня интереса по сравнению с более вероятными подозреваемыми.

На улице, где жила Ясмин, царила атмосфера сонной респектабельности. С одной стороны располагался ряд местных магазинов, с другой — террасы домов среднего размера с небольшими палисадниками. Робин попеременно наблюдал за домом родителей Ясмин и следила за игрой и Твиттером, в котором Аноми уже проявлял активность в то утро.

Аноми

@АномиGamemaster

Сообщается, что Хэви Федвелл собирается нанять несколько нянь для детей, которых она постоянно мусолит, как только начнется #InkBlackCashIn.

9.06 утра 4 мая 2015 г.

Все гипотетические Аноми, за которыми велось наблюдение, находились в своих домах и были вне поля зрения, когда Аноми опубликовал эти слова. Кеа Нивен оставалась без наблюдения из-за отсутствия персонала, хотя Страйк решил оставить на автоответчике Нивенов новое, тщательно продуманное сообщение, призванное сыграть на страхе Кеа перед тем, что подумает о ней Блэй, если она откажется помочь их расследованию.

В десять минут десятого Робин, которая уже пила третью чашку кофе, чтобы оправдать свое дальнейшее пребывание в “Сосисочной”, и которая еще не успела мельком увидеть Ясмин Уэзерхед, получила звонок от Страйка.

— Уолли и его приятель ЭмДжей только что вышли из своей квартиры. Я слежу за ними. Каков игровой статус Аноми?

— Отсутствует, — вздохнула Робин, ведя Баффипоус мимо вампира, дрейфующего по одной из игровых дорожек.

— Думаю, они направляются к метро, — сказал Страйк Робин, набирая скорость, чтобы держать в поле зрения двух молодых людей. — У Эм-Джея с собой видеокамера. Это была бы идеальная возможность для Аноми вступить в игру. Кардью не разговаривает по телефону.

— Я начинаю думать, что Аноми точно знает, когда будет полезно вступить в игру, и специально избегает этого, — с горечью сказала Робин.

— Есть следы Ясмин?

— Нет. Никто не выходил из дома с девяти утра. Ну, сегодня же банковский праздник.

— Подожди, — сказал Страйк.

Робин подождала.

— Кто-то еще преследует их, — сказал Страйк тихим голосом.

— Полиция? — сказала Робин так резко, что официантка оглянулась на нее.

— Нет, — сказал Страйк. — Я так не думаю. Я перезвоню.

Он повесил трубку.

Человека, которого заметил Страйк, трудно было не заметить. Его рост был не менее шести футов, а стрижка была настолько короткой, что он был почти лысым, хотя у него также были кустистая борода и усы. Когда Уолли и Эм-Джей подошли к нему, он прислонился к стене и, видимо, писал сообщение, но как только они прошли мимо, он свой телефон в карман и отправился в погоню, засунув руки в карманы джинсов. На спине его старой кожаной куртки был изображен череп со скрещенными костями, увенчанный стальным шлемом. У него было много видимых татуировок, и если Юнион Джек на шее и готический крест на тыльной стороне левой руки могли быть поддельными, то большой череп, вытатуированный на затылке и видный сквозь миллиметровую щетину, точно не мог быть таковым, что исключало возможность того, что этот человек — переодетый полицейский.

Неизвестный вошел в тот же вагон метро, что и Уолли с Эм-Джеем, а Страйк последовал за ним. Ютуберы были погружены в беседу и, похоже, не заметили ни одного из мужчин, следовавших за ними. Страйк тайком сделал несколько фотографий неизвестного на свой телефон, отметив еще одну татуировку на его адамовом яблоке, которая, хотя детектив и не был специалистом по руническому алфовиту, не могла не показаться ему похожей на норвежскую руну.

После двадцатиминутной поездки они прибыли на набережную, где Уолли и Эм-Джей вышли из машины, за ними последовали, во-первых, татуированный мужчина и, во-вторых, Страйк.

Четверо мужчин, двое из которых по-прежнему не обращали внимания на то, что за ними следят, направились в Уайтхолл-Гарденс, где Уолли достал из рюкзака ручной микрофон, а Эм-Джей включил камеру.

Цель прихода в Уайтхолл Гарденс в праздничный день стала ясна, когда Уолли и Эм-Джей начали подкарауливать туристов и просить их, насколько мог видеть Страйк, дать интервью на камеру. Первой была пара японских девушек, затем семья, которая, судя по футбольной ленте маленького мальчика, была из Бразилии. Страйк был слишком далеко, чтобы расслышать, какие вопросы задавал Уолли, но по мере того, как проходило каждое интервью, он видел, что выражения лиц интервьюируемых менялись от вежливого или хихикающего до озадаченного, встревоженного или, в случае с бразильским отцом, сердитого. Страйк предположил, что смысл сегодняшнего видео в том, чтобы вывести иностранцев из себя. Татуированный мужчина в кожаной куртке сел на скамейку в ста метрах от них, открыто наблюдая за съемкой. Решив не садиться сам, на случай если бородатый наблюдатель заметит, что Страйк зеркально отражает его поведение, детектив занял позицию за статуей Генри Бартла Фрере, колониального администратора XIX века, и поискал на своем телефоне руны викингов, где нашел тот самый знак, который бородатый мужчина с гордостью носил на своем горле. Он напоминал угловатую букву P, а его название было Thurisaz, что, согласно интернету, означало опасность, хаос и грубую силу.

Страйк как раз убирал мобильный обратно в карман, когда раздался звонок.

— Корморан Страйк.

— Алло? — сказал слабый женский голос, едва ли больше чем шепотом.

— Привет, — сказал Страйк. — Кто это?

— Эм… Кеа Нивен.

— О, замечательно, — сказал Страйк. Похоже, его сообщение голосовой почты с чувством вины сделало свое дело. — Спасибо, что перезвонили мне, Кеа. Я так понимаю, вы знаете, о чем идет речь?

— Да… Аноми, — прошептала она. — Да. Но я… я ничего не знаю.

Она звучала намного моложе двадцати пяти лет. Если бы он не знал, то мог бы подумать, что ей тринадцать.

— Можно ли встретиться лицом к лицу и поговорить?

— Я… я нездорова. Я… не думаю, что это возможно.

— Я с удовольствием приду к вам домой, если это поможет, — сказал Страйк.

— Нет, я… я не думаю, что смогу… но я хочу помочь, — прошептала она. — Правда хочу. Поэтому я… решила позвонить и… сказать вам, что я… ничего не знаю.

— Хорошо, — сказал Страйк. — Ну, наверное, будет справедливо сказать вам, Кеа, что существует теория, что вы Аноми.

Не было никакой необходимости говорить, что теория принадлежит его партнеру.

— Я — что?

— Что вы Аноми, — повторил Страйк.

— Кто…? Боже мой… Джош… Джош так думает?

— Он хочет, чтобы я выяснил, кто такой Аноми, — сказал Страйк, избегая прямого ответа. — Но если вы слишком нездоровы, чтобы говорить со мной…

— Я… о… о Боже…

Последовала буря сухих рыданий. Возможно, они были искренними, возможно, нет, но в обязанности Страйка не входило предлагать утешение. Он наблюдал за голубями, кружащимися на фоне облачного неба, пока, наконец, Кеа не сказала:

— Почему… почему я не могу сказать вам сейчас?.. Я ничего не знаю… Я не Аноми! Я никогда… никогда…

— Послушайте, я просто хотел дать вам возможность высказаться, — сказал Страйк. — Я также хотел показать вам несколько вещей…

— Каких вещей?

— Фотографии, — сказал Страйк, что было не совсем неправдой. Скриншоты, которые он сделал из ее Твиттера, были фотографиями определенного типа. — И документы, — добавил он, чтобы добавить немного интриги. Документы всегда звучали пугающе.

— Почему вы не можете просто отправить их мне по электронной почте?

— Потому что они конфиденциальны, — сказал Страйк.

Последовала еще одна долгая пауза.

— Я… Хорошо…

— Вы позволите мне приехать и поговорить с вами?

— Да, я полагаю… да.

— Какой день вам подходит? — спросил Страйк.

— Не на этой неделе, — поспешно ответила она. — Я слишком больна. Может, в четверг на следующей неделе?

Это был день запуска Мэдлин. Страйк мог бы обойтись без пяти— или шестичасовой поездки в Кингс-Линн, но поскольку его приоритетом было исключить как можно больше подозреваемых по делу Аноми, он сказал:

— Отлично. Я приеду из Лондона, так что смогу быть у вас около одиннадцати, если вас это устроит?

— Да, — прошептала Кеа. — Хорошо, тогда.

— И оставьте это между нами, пожалуйста, — добавил Страйк.

— Кому… кому я могу рассказать?

— Я просто хочу сказать, что разговоры о нашем расследовании могут помешать делу, а Джош, как вы понимаете, очень хочет, чтобы мы преуспели.

Повесив трубку, Страйк написал Робин сообщение о том, что интервью назначено, и получил односложный ответ: “Отлично”.

Страйк как раз положил телефон обратно в карман, когда позвонил Натли, который должен был следить за Гасом Апкоттом.

— Что случилось? — спросил Страйк.

— Я слежу за молодым парнем, верно?

— Что ты имеешь в виду? — сказал Страйк, стараясь не показаться слишком раздраженным.

— Старик только что вышел из дома.

— В инвалидном кресле?

— Нет. Ходит с палочкой. И он говорит по мобильному телефону.

— Оставайся на месте, пока сын не выйдет, — сказал Страйк. — А как насчет других членов семьи?

— Жена забрала дочь полчаса назад, в машине.

— Хорошо, тогда ты на Гасе.

— Понял.

Натли повесил трубку.

Уолли и Эм-Джей сумели убедить группу китайских студентов поговорить с ними. Татуированный мужчина, или Турисаз, как мысленно окрестил его Страйк, исчез со своей скамейки. Страйк остался думать об Иниго Апкотте, который ходил с палкой на нетвердых ногах, когда его жена ушла из дома, и принимал звонок там, где единственный оставшийся в доме член семьи не мог его потревожить.

Он перезвонил Натли.

— Следуй за стариком.

— Что?

— Следуйте за ним. Ты все еще видишь его?

— Да, он движется не быстро.

— Ну, иди за ним. В идеале, узнай, о чем он говорит.

Снова повесив трубку, Страйк спросил себя, во что он играет, и не нашел хорошего ответа. Он не любил предчувствия или интуицию, которые, по его мнению, обычно были предрассудками или слепыми догадками. Тем не менее, он знал, что если бы он наблюдал за домом Апкоттов, то пошел бы за Иниго.

Тем временем в “Сосисочной” Робин, которая пила уже четвертую чашку кофе, впервые удалось установить прямой контакт с модератором по имени Фиенди1, с которым она никогда раньше не общалась по приватному каналу и которого она заманила туда, выразив недовольство одним из самых сложных заданий в игре.

Баффипоус: Я перепробовала все. КАЖДУЮ ЧЕРТОВУ ШТУКУ

Фиенди1: лол

Фиенди1: ты не единственная. У нас постоянно возникают заторы в гробнице Уомбвелла.

Баффипоус: Помоги мне

Фиенди1: тебе нужно попробовать Дрекизмы.

Баффипоус: Я перепробовала их все

Фиенди1: Этот непонятный. Попробуй подумать, что бы сказал Дрек, если бы каменный лев не дал ему пройти.

Баффипоус: ?

Баффипоус: Я должна работать, а я думаю только о том, как пройти мимо каменного льва.

Фиенди1: Разгадка: серия 2, эпизод 3

Баффипоус: Хорошо, это поможет, но если меня уволят за просмотр “Чернильно-черного сердца” на работе, это будет на твоей совести.

Фиенди1: лол почему ты работаешь? Это банковский праздник

Баффипос: малый бизнес не обязан соблюдать правила банковских праздников.

Баффипоус: у тебя выходной?

Фиенди1: да, но нет

Баффипоус: ?

Фиенди1: у меня выходной, но Дорогой Лидер хочет, чтобы я был здесь модератором до 6 вечера.

Фиенди1: наказание за поход на футбол в субботу

Робин написала в своем блокноте Фиенди1 футбольный фанат. Она предложила наугад:

Баффипоус: М********* Ю**?

Фиенди1: ха нет. но мне понравилось смотреть, как WBA их обыгрывает.

Фиенди1: ты фанат М** Ю?

Робин практически не интересовалась футболом, но, решив, что Google будет ее другом, если ей понадобится сымитировать интерес, она набрала:

Баффипоус: да

Фиенди1: лол извини тогда

Баффипоус: ты?

Фиенди1: У*****

Робин достала свой телефон и сфотографировала этот обмен.

Баффипоус: почему Аноми не нравится, что ты ходишь на футбол?

Фиенди1: Я забыла, что должна была заниматься моддингом, так что Хартелле пришлось весь день делать это одной.

Вспомнив, что она должна была наблюдать за домом Уэзерхедов, Робин снова посмотрела в окно кафе.

По садовой дорожке неторопливо шла молодая женщина. У нее были длинные густые темно-русые волосы, на ней был черный кардиган длиной до колен, который не очень хорошо скрывал ее лишний вес. Робин не могла видеть ее лица, потому что она смотрела вниз и возилась со своим телефоном. Открыв ворота сада, девушка, которую Робин приняла за Ясмин, вышла на тротуар и остановилась, продолжая сосредоточенно работать с телефоном.

Робин опустила взгляд на экран своего iPad. Фиенди1 все еще писал ей сообщение.

Фиенди1: Мне угрожали потерей статуса модератора, и все такое.

Фиенди1: ты знаешь его девиз

— Могу я заплатить, пожалуйста? Робин спросила официантку, нащупывая в сумочке немного денег.

На другой стороне дороги Ясмин подняла голову. У нее было бледное, плоское, круглое лицо, и сейчас она наблюдала за встречным транспортом. Пока официантка приносила счет, Робин поспешно ответила Фиенди1.

Баффипоус: какой девиз?

Фиенди1: oderint dum metuant

Фиенди1: ты, должно быть, видела, как он это сказал.

Фиенди1: он говорит это все время, черт возьми.

Робин поспешно сфотографировала и этот обмен.

Баффипоус: черт, это мой начальник.

Фиенди1: окей.

<Приватный канал закрыт>

Робин засунула iPad обратно в сумку, оплатила счет и вышла из “Сосисок” с мобильным в руке.

Темно-красный Ford Fiesta притормозил, за рулем сидел белый мужчина, которого Робин не узнала. Подняв телефон, Робин сняла, как Ясмин светится и машет водителю. Машина остановилась перед ней, Ясмин села в нее, и они уехали. Робин заметила, что номерной знак заканчивался буквами CBS, которые оказались инициалами Страйка.

Глава 42

Ну, у него были какие-то права

На его стороне, вероятно; мужчины всегда так поступают,

которые абсурдно ошибаются.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

После тридцатиминутного отсутствия татуированный мужчина вновь появился в садах Уайтхолла, теперь он разговаривал по мобильному телефону и бродил между клумбами и скамейками. Страйк, который побаловал себя посиделками на скамейке, снова скрылся за статуей Генри Бартла Фрере, его нога пульсировала, и он надеялся, что у ютуберов скоро будет достаточно кадров с замешкавшимися иностранцами, чтобы прерваться на обед.

Конечно, ближе к часу дня Уолли и Эм-Джей прекратили съемку. Страйк, который теперь был в солнцезащитных очках и имитировал телефонный разговор, наблюдал, как Уолли убрал микрофон в рюкзак, достал мобильный и начал набирать текст на телефоне. И вот, наконец, высокий, татуированный, бородатый мужчина целенаправленно подошел к Уолли и поприветствовал его.

Детектив был слишком далеко, чтобы услышать, что было сказано, но он мог поклясться, что видел, как губы Турисаза сложились в слова “большой поклонник”. Турисаз и Уолли пожали друг другу руки, а затем разговаривали в течение десяти минут, оба смеялись все чаще по ходу разговора, выражение лица Эм-Джея становилось все менее счастливым.

Наконец, Страйк увидел, что было сделано предложение. Уолли, казалось, был готов его принять. Он повернулся к Эм-Джею, который покачал головой. После нескольких минут дальнейшего обсуждения Эм-Джей отправился в противоположном от двух других направлении, неся свою видеокамеру, а Уолли и Турисаз покинули сад и пошли в сторону Вильерс-стрит.

Страйк шел следом меньше минуты, стараясь не обращать внимания на нарастающую боль в ноге, когда его мобильный снова зазвонил: Робин.

— Аноми вошел в игру около десяти минут назад, но он неактивен. Присутствует, но не говорит, просто висит там. Возможно, он разговаривает с кем-то по частному каналу — но это самое главное: Барклай только что написал мне сообщение — Тим Эшкрофт сидит в кафе и печатает на ноутбуке. Он начал печатать около десяти минут назад.

— Что ж, я сравнюсь с Барклаем и подктну тебе еще одного подозреваемого в белом экстремизме, — пропыхтел Страйк, который изо всех сил старался не хромать слишком явно. — Около десяти минут назад Кардью начал печатать на своем телефоне, но его прервал большой татуированный парень, который преследовал его все утро, и который, я готов поспорить на штуку баксов, является оплатившим взносы членом Братства Ультима Туле.

— Серьезно?

— Да, — пыхтел Страйк, который изо всех сил старался идти в одном темпе с двумя мужчинами впереди. — У него на адамовом яблоке вытатуирована руна. Думаю, я наблюдаю попытку личного набора. Эм-Джея бросили, а Кардью и Рунный человек идут ко второму месту. Есть новости от остальных?

— Нет. Престон Пирс вышел купить хлеба и вернулся домой. Монтгомери не выходил из своей квартиры весь день. От Натли ничего не слышно, так что я предполагаю, что Гас тоже все еще дома.

— Натли больше не занимается Гасом.

— Ты не уволил его снова? — спросила Робин с тревогой.

— Нет, он выполняет приказ. Я объясню позже.

— Хорошо, — сказала Робин. — Я собираюсь послать тебе видео. Это не срочно.

— Я посмотрю, как только смогу остановиться. Держи меня в курсе насчет Аноми.

Страйк повесил трубку.

Пара, за которой он следил, свернула в узкий переулок под названием Крейвен Пассаж и направилась к пабу под названием “Шип и Лопата”, который на самом деле состоял из двух половин, расположенных друг напротив друга на противоположной стороне переулка. Оба заведения имели красные двери и оконные рамы и были украшены одинаковыми вывесками, на которых был изображен упитанный моряк семнадцатого века. Уолли и Турисаз вошли в бар справа.

Облегченно вздохнув, Страйк подождал целых пять минут и выкурил сигарету на улице, прежде чем войти в паб самому.

Деревянные кабинки выстроились вдоль одной стороны небольшого бара, в котором было очень людно. В одной из кабинок, ближайшей к двери, сидели Уолли, Турисаз и третий человек, фигуры которого Страйк не мог разглядеть, кроме рукава вельветовой куртки, из-за того, что три немецких туриста стояли на пути.

Купив себе пинту пива “Бадгер”, Страйк нашел место как можно ближе к кабинке, не попадая в поле зрения ни одной из своих целей. Громкий гул паба заглушал большую часть их разговора, но благодаря долгой практике детективу удалось приглушить шум вокруг и уловить немногое из того, что происходило между тремя мужчинами, которые его интересовали.

Голос Турисаза был неожиданно мягким. Человек в вельветовом пиджаке принадлежал к высшему среднему классу и в данный момент делал Уолли комплименты по поводу его работ на YouTube, демонстрируя глубокое знание видеороликов Кардью, что, несомненно, очень льстило последнему. В какой-то момент Уолли перешел на фальцет Дрека:

— Ты не мукфлук, бвах! — а его два компаньона разразились дружным хохотом.

Через некоторое время на стол Уолли принесли тарелки с едой. В пабе становилось все больше народу: Страйк, который все меньше слышал их разговор, достал свой телефон и открыл видео, которое ему прислала Робин.

Он смотрел, как бледная полноватая девушка в длинном черном кардигане светится и машет рукой водителю темно-красного Ford Fiesta, который остановился, а затем снова отправился в путь с Ясмин на пассажирском сиденье. Слегка нахмурившись, Страйк перемотал видео и посмотрел еще раз, затем в третий раз. Он поставил видео на паузу в том месте, где профиль водителя был наиболее заметен, затем увеличил изображение и рассматривал его почти минуту, прежде чем отправить Робин сообщение.

Водитель машины на твоем видео — Филипп Ормонд.

Ее ответ пришел едва ли минутой позже.

омг

Я знал, что в его реакции было что-то не так, когда я упомянул ее. Нам нужно будет проследить за этим. Чем занимается Аноми?

В игре, но все еще не двигается и не говорит. Барклай говорит, что Эшкрофт все еще печатает. Где Кардью?

В пабе, флиртует с альт-правыми.

Червь28 только что сказала мне, что любимый девиз Аноми — oderint dum metuant.

— Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

Имеет смысл. Также ранее приватно пообщалась с Фиенди1. Какой футбольной командой будет У*****?

Уайтс = Лидс Юнайтед. Также известна как П*******

Что?

Я дам тебе самой догадаться.

Слегка улыбнувшись, Страйк сунул мобильник обратно в карман, почти весь свой вес перенеся на настоящую ногу и стараясь не обращать внимания на побаливающий конец культи и пульсирующее подколенное сухожилие.

Группа новоприбывших столпилась вокруг Страйка, переговариваясь на, как ему показалось, финском языке. Воспользовавшись очевидной необходимостью убраться с их пути, он придвинулся ближе к стенду и смог уловить фразы и обрывки речи человека в вельветовой куртке, которая звучала как подача.

— ... и, я имею в виду, где же здесь юмор? Ну, ты знаете это лучше, чем кто-либо… я сам расовый реалист. Ты читал Джареда Тейлора? Ты должен его прочитать, там все… бесправие, маргинализация, замена… слушай, ты мастер… широкое обращение… изменение культуры… приемлемый дискурс….

Страйк неуверенно опустил свой вес обратно на искусственную ногу. Ему нужно было отлить. Вернувшись из туалета, он попытается сфотографировать спутников Уолли с помощью удобно расположенного зеркала.

Детектив сделал один шаг в направлении лестницы, ведущей в подвал, но дальше не прошел. Его протез зацепился за ремешок стоявшей на полу сумки, которую поставила одна из финских женщин. Тщетно пытаясь выпрямиться, рука Страйка соскользнула с деревянной рамы кабинки Уолли; он врезался в одного из финских мужчин, который издал возглас удивления, когда его отбросило в сторону, а затем тяжело повалился на пол. Чудесным образом пустой стакан Страйка не разбился, а покатился в сторону.

Весь паб обернулся посмотреть. Убедившись, что его лицо отвернуто от группы в кабинке, униженный Страйк отмахнулся от множества рук, предлагавших помочь ему подняться. По настойчивым расспросам финнов, все из которых прекрасно говорили по-английски, он понял, что при падении обнажился металлический стержень его протеза. В ярости он с трудом поднялся на ноги и, прихрамывая, направился к крутой лестнице, спускаться по которой его пульсирующая культя была едва способна.

Оказавшись в туалете, он, пошатываясь, вошел в кабинку, закрыл дверь, захлопнул крышку унитаза и опустился на нее, тяжело дыша, судорожно хватаясь пальцами за штанину. Колено его культи, принявшее на себя большую часть удара при падении, уже опухло. Он пощупал пальцами заднюю поверхность бедра: подколенное сухожилие ощущалось так, словно могло снова порваться. Боль с привкусом тошноты накатывала волнами. Он ругал себя за то, что не заметил сумку. Он был бы в порядке, если бы только его настоящая нога зацепила ее: именно полное отсутствие ощущений было всему виной.

Он услышал, как снаружи открылась дверь ванной, помолился, чтобы тот, кто там был, не захотел посрать, и с облегчением услышал звук мочи, ударившейся о писсуар. Поднявшись на ноги, он снова приподнял сиденье унитаза и помочился, опираясь одной рукой о стену кабинки.

Отсюда до офиса было не так уж и далеко, но он сомневался, что сможет дойти без ущерба для себя, так что придется ехать на такси. Он открыл дверь кабинки.

Перед ним стоял — и явно ждал его — бородатый, отмеченный рунами человек, за которым он следил от поместья Уолли. Высокий и широкий, излучающий агрессию, Турисаз пристально посмотрел в глаза детективу, а затем сделал шаг вперед, встав с детективом лицом к лицу.

Прошло три секунды — больше, чем потребовалось, чтобы автомобиль, в котором ехал сержант Страйк из Королевской военной полиции, взорвался, оторвав ему половину ноги; достаточно времени, чтобы Страйк понял, что его бородатый друг, очевидно, засек его в какой-то момент, в течение всех часов их слежки за одними и теми же целями; достаточно времени, чтобы некогда талантливый боксер прочитал, как все это должно было произойти. Другие могли бы сказать “извините” или “в чем проблема?”, могли бы даже поднять руки в кроткой капитуляции и предложить все обсудить, но миндалины Страйка взяли все в свои руки, накачав его адреналином, который на время заглушил мучительную боль.

Он сделал финт левой рукой в голову Турисаза. Тот уклонился от удара, в свою очередь замахнулся на Страйка, но слишком поздно: Страйк сильно ударил его правой в солнечное сплетение. Он почувствовал, как кулак глубоко погрузился в мягкий живот мужчины, услышал, как дыхание покидает его легкие с хрипом, увидел, как тот перевернулся на спину и поскользнулся на том, что, возможно, было его собственной мочой на полу. Обессиленный, Турисаз упал на одно колено, а Страйк быстрым шагом направился к двери.

Лицо теперь исказилось от боли, потому что поворот при ударе прижал воспаленный конец культи к протезу, и Страйк потащился наверх, стремясь добраться до улицы до того, как Турисаз придет в себя. Уолли и вельветовый пиджак исчезли; очевидно, собаку послали разобраться с человеком, который, похоже, следил за ними, пока они отступали.

Какое бы божество ни оказывало малую милость после промахов, оно улыбалось Корморану Страйку. Черное такси проехало по Крейвен-стрит, когда детектив с потным лицом вышел из Крейвен-пассажа, подняв руку.

— Денмарк-стрит, — прохрипел он, схватился за ручку двери и с силой впихнул себя внутрь.

Когда такси отъехало от бордюра, Страйк оглянулся через заднее стекло как раз вовремя, чтобы увидеть, как Турисаз выбегает из переулка, дико озираясь по сторонам. Его губы отчетливо произносили слово “блядь”. Страйк снова повернулся лицом вперед. Он знал, что теперь повредил ногу гораздо сильнее, настолько, что вряд ли сможет ходить. Перспектива подняться по трем пролетам металлической лестницы в свою чердачную квартиру была ужасающей: велика вероятность, что ему придется подниматься по ней задом наперед, сидя на заднице, как маленький ребенок.

Телефон зазвонил снова. Ожидая Робин, он достал его из кармана и увидел номер Натли.

— Привет, — сказал Страйк, стараясь не подавать виду, что страдает так сильно, как и было на самом деле. — Что происходит?

— Нашел кое-что на старика с палкой, — сказал Натли, который, судя по голосу, был доволен собой. — Мистер Апкотт.

— Продолжай, — сказал Страйк, в то время как пот ручьями струился по его телу.

— Он ходит налево, — сказал Натли. — Он говорил с ней по телефону около пятидесяти минут. Мы оказались в кафе. Я сидел спина к спине с ним. Я мог слышать почти все.

— Откуда ты знаешь, что на другом конце была женщина?

— Ну, это можно просто понять, не так ли? — сказал Натли. — Тон его голоса. “Мое дорогое дитя. Послушай, милая”. Звучало так, будто она беспокоилась, что о них узнали. Большую часть разговора вела она. Он успокаивал ее. Я сделал несколько записей, — сказал Натли, как будто это могло прийти в голову только необычайно инициативному человеку . “Тебе не стоит беспокоиться. Я обо всем позабочусь. У меня все под контролем”. Звучало так, словно она чего-то сильно боялась. Возможно, ее мужа. “Тебе не в чем себя винить”.

— Он заметил тебя, как ты думаешь?

— Ну, он посмотрел на меня, когда я выходил из кафе, но в остальном…

— Уходи оттуда.

— Я не думаю, что он…

— Убирайся оттуда, — повторил Страйк, более агрессивно. Он не хотел, чтобы два сотрудника агентства стали узнаваемы для целей; одной гигантской ошибки сегодня было достаточно. — Ты больше не сможешь наблюдать за Апкоттами.

— Если бы я не последовал за ним в кафе, я бы не услышал…

— Я знаю это, — сказал Страйк. Было очень заманчиво перенаправить свой гнев на себя на Натли, но ему нужен был этот идиот. — Ты можешь прикрыть одного из других подозреваемых. Молодец, что подслушал звонок, — добавил он сквозь стиснутые зубы.

Успокоенный, Натли удалился. Страйк сел обратно в такси, боль в правой ноге пронизывала все его тело, и у него возникло искушение предложить таксисту пятьдесят фунтов, чтобы он покатал его некоторое время, только чтобы он мог подольше не нагружать свою культю.

Глава 43

Тогда перестань суровым упреком нагружать

свежие печали на противника;

Не усеивайте терниями его изрезанную дорогу.

Кто в обмороке жаждет отдыха.

Мэри Тайг

На ______

Учитывая загруженность агентства и неизбежность возвращения Грумера и Фингерса в Великобританию, Страйк вряд ли мог выбрать более неудачный момент, чтобы вывести себя из строя, но другие возможные последствия его неудачной слежки за Кардью беспокоили его даже больше, чем дополнительная нагрузка, которую он взваливал на своих коллег. Должна была существовать вероятность того, что Турисаз, предполагаемый член Братства Ультима Туле и, возможно, “Хальвенинг”, узнал Страйка как частного детектива. Этот страх побудил Страйка позвонить на следующее утро старшему инспектору Райану Мерфи и сообщить ему о случившемся.

— У меня есть фотографии парня с руной на горле, и я могу их прислать, — заключил Страйк, пытаясь сгладить впечатление неумелости, оставленное историей, которая при рассказе звучала не менее постыдно. Как я уже сказал, я намеревался сфотографировать мозговой центр , но упал на задницу, не успев сделать это.

— Да, я бы хотел получить эти фотографии, спасибо, — сказал Мерфи. — Очень показательно, что он не обратился в полицию по поводу того, что вы его ударили.

— Я… э… я знаю, что сам заявляю о нападении, — сказал Страйк, который взвесил целесообразность этого перед звонком.

— Я вас не слышал, — сказал Мерфи.

— Ваше здоровье, — сказал Страйк.

— Что вы можете вспомнить о третьем парне?

— Я видел только его вельветовую куртку. Лицо не разглядел. Акцент среднего класса. Артикулированный.

Страйк снова услышал стук компьютерных клавиш. Наконец, Мерфи сказал,

— Хорошо, дайте мне секунду.

Страйк услышал шаги и предположил, что Мерфи убирает свой мобильник подальше от коллег, а затем услышал звук закрывающейся двери.

— Хорошо, — наконец сказал Мерфи в ухо Страйку. — Ваше агентство очень помогло нам, поэтому я хочу поделиться кое с кем. Надеюсь, дальше этого дело не пойдет.

— Понятно, — сказал Страйк.

— Халвенинг изменили способ общения — по-прежнему даркнет, но МИ-5 записала вчера вечером разговор о том, что они думают, будто офицер под прикрытием проследил за одним из них до паба, где они пытались завербовать то, что они называют “лицом”. Мы думали, что они потеряли интерес к Кардью — очевидно, нет. Парень, который встал против вас в “Джентс”, должен был только задержать вас, чтобы дать Кардью и другому парню время уйти. Он получил взбучку за то, что был слишком груб.

Сейчас они не знают, кто вы такой. Думаю, вам все сошло с рук, но я бы все же посоветовал вам впредь быть осторожнее с безопасностью. Если будут нежелательные посылки, звоните нам.

Так Страйк был вынужден сообщить Пэт и субподрядчикам, что существует небольшая вероятность того, что он сделал агентство целью ультраправой террористической группы. Он не ожидал, что эта новость поднимет моральный дух сотрудников, и вполне допускал, что его работники будут говорить о нем, когда он удалится на свой чердак, где будет наносить кремы на конец культи, втирать противовоспалительный гель в больное подколенное сухожилие, продолжать прикладывать пакеты со льдом и надеяться на Бога, что все это скоро заживет.

Несмотря на то, что Робин был партнером в фирме, субподрядчики по-прежнему считали Страйка боссом — в конце концов, именно его имя было выгравировано на стеклянной наружной двери, — и то ли по этой причине, то ли потому, что они не решались выместить свое недовольство на одноногом человеке, запертом на чердаке, именно Робин получала большую часть их недовольства.

— Слушай, я надеюсь, что с ним все в порядке, — сказал Дев Робин в резких тонах, позвонив из Хэмпстеда, где Апкотты оставались скрытыми за стенами своего дома. — Но нам это ни черта не помогло, не так ли?

— Надеюсь, он найдет нам кого-нибудь другого, — сварливо сказала Мидж по телефону из Ланкашира. Тим Эшкрофт совершал недельное турне по школам севера с “Бродячими школьными артистами”, и Мидж была послана за ним, прихватив с собой пару париков. — Потому что мы не можем продолжать в том же духе.

— Надо было сказать нам, что у него больная нога, — прорычал Барклай, когда они с Робин встретились у офисного чайника.

— Он не нарочно упал, — огрызнулась Пэт со своего стола позади них, прежде чем Робин успел ответить.

Робин и Барклай повернулись, чтобы посмотреть на офис-менеджера. Это был первый раз, когда кто-то из них слышал, как она защищает Страйка.

— Что? — сказала она, зажав электронную сигарету между зубами. — Как бы вам понравилось застрять наверху, прыгая на одной ноге?

— Я бы отдал свою чертову правую ногу, чтобы немного поспать прямо сейчас, — кисло сказал Барклай и, бросив кружку, в которой он начал заваривать чай, вышел.

— Неблагодарная скотина, — прорычала Пэт, когда шаги Барклая стихли на лестнице. — Он дал Барклаю работу, не так ли?

— У всех стресс, вот и все, — сказала Робин, которая сама была измотана. Попытка играть в “Игру Дрека” и одновременно держать подозреваемых под наблюдением вымотала ее до предела. — Жена Сэма расстроена тем, сколько часов он работает.

— Кстати, тебе еще раз звонил этот Хью Джекс, — сказала Пэт. — Он, кажется, думал, что я не передала последнее сообщение.

— О, ради Бога, — раздраженно сказала Робин. — Извините. Мне придется позвонить ему и все объяснить.

Она отнесла чай во внутренний кабинет и закрыла дверь, досадуя на то, что Хью Джекс добавил еще один пункт в список дел, который и так казался невероятно длинным. Она проверила “Игру Дрека”, отметила, что единственным присутствующим модератором была Папервайт, сделала пару заданий, чтобы убедиться, что Баффипоус не получит замечание за отсутствие движения, затем вернулась к аккаунту в Instagram, который просматривала по собственной инициативе: аккаунт Кристабель Росс, четырнадцатилетней дочери Джейго Росса и его первой жены.

Как и Страйк, Робин подозревала, что Росс принимает все меры предосторожности, чтобы его не сфотографировали в компрометирующем положении. Идея заняться его старшими детьми возникла у нее в результате бесконечного мониторинга социальных сетей, который требовало дело “Аноми. Ей было немного стыдно это делать, но поскольку Росс представлял еще большую угрозу для работы агентства, чем Халвенинг, она поборола угрызения совести.

Она довольно легко нашла Кристабель на Instagram, перекрестив фотографии семьи Росс, которые появлялись в прессе. Особенно помогла старая фотография с сорокового дня рождения Джейго: она нашла ее на сайте Tatler.com, где были изображены Джейго, сильно беременная Шарлотта, выглядевшая как всегда великолепно, и три девочки от его первого брака, унаследовавшие его белокурые волосы, узкое лицо и высокие скулы. Старшая из них не сделала ни малейшего усилия, чтобы улыбнуться в камеру, и Робин, внимательно изучив фотографию, увидела, что, если это не обман света, костяшки пальцев Джейго побелели от давления, с которым он обхватил ее за худые плечи.

Страница @christy_ross в Instagram была заполнена селфи, фотографиями барабанщика Эштона Ирвина, в которого она, похоже, была безмерно влюблена, и фотографиями школьных друзей, корчащих смешные рожицы. Однако там также было много перепостов с других аккаунтов в Instagram, и все они были на удивление схожи по тематике.

Козлом отпущения становится ребенок, который осмеливается не согласиться с нарциссическим родителем.

ОТСУТСТВУЮЩИЙ РОДИТЕЛЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТОКСИЧНЫЙ.

Некоторые люди были введены в вашу жизнь, чтобы показать вам, чем любовь не является.

Прежде чем она смогла продвинуться дальше в своем расследовании деятельности Кристабель в Интернете, зазвонил мобильный Робин.

— Извини, — сказал Страйк. В данный момент он чувствовал себя настолько виноватым, что у него появилась тенденция начинать все словесные перепалки с этого слова. — Интересно, есть ли у тебя время на быстрый разговор с партнером?

Робин подняла свою кружку чая наверх, держа в другой руке iPad, и постучала в дверь чердака Страйка, легонько стукнув по ней локтем.

Страйк открыл дверь на костылях, правая штанина брюк была пристегнута. Его кожа была сероватой, что усугублялось тем, что он не брился.

— Извини, — повторил он.

— Нет проблем, — сказала Робин.

Чердачная квартира Страйка, состоявшая из кухни, спальни и очень маленькой ванной комнаты с туалетом и душем, была, как всегда, аккуратной и упорядоченной. Здесь было всего два предмета, представлявших декоративную или сентиментальную ценность. Первым была школьная фотография трех его племянников, которую ему прислала сестра Люси. Страйк искренне недолюбливал Люка, старшего, и был более или менее равнодушен к младшему, Адаму, но поскольку он питал большую симпатию к двенадцатилетнему Джеку, он повесил фотографию на комод в своей спальне, все еще в картонной рамке. Единственной другой нефункциональной вещью в его квартире была фотокопия подробного трехстраничного отчета Джека о битве при Нейв-Шапель, написанного от руки и украшенного иллюстрациями, которая теперь висела на кухонном шкафу. Эта домашняя работа принесла его любимому племяннику пятерку за последнее задание по истории, и поздравления и энтузиазм Страйка побудили Люси прислать ему цветную фотокопию.

— Это Джека? — спросила Робин, остановившись, чтобы посмотреть. Она сидела у больничной койки Джека вместе со Страйком, пока мальчик боролся с инфекцией, из-за которой он попал в реанимацию, и поэтому испытывала к нему личный интерес.

— Да, — сказал Страйк, частично улыбаясь, частично гримасничая, когда опустился на один из стульев за своим маленьким кухонным столом. — Хорошо, не так ли?

— Замечательно, — сказала Робин, садясь напротив него. Ноутбук Страйка был открыт на столе, а Робин поставила за ним свой iPad, на котором все еще была запущена “Игра Дрека”.

Я пытался найти нам другого субподрядчика. Ничего не получается. Придется отказаться от дела.

Робин, которая думала о том же, быстро сказала,

— Не Аноми.

Страйк колебался.

— Слушай, я тоже хочу оставить “Аноми” — хотя на него уходит больше всего рабочей силы.

Это добавление мужа Шарлотты испортило нам жизнь, подумала Робин, хотя и воздержалась от высказываний.

— Ладно, если ты не хочешь отказаться от Аноми, то это должен быть Грумер, — сказал Страйк. — Клиент все равно становится чертовски нервным. Я разговаривал с ней по телефону вчера. Она была близка к тому, чтобы предложить Грумеру что-нибудь подкинуть. Он мерзавец — мы доказали, что он мерзавец, — но я не собираюсь подбрасывать ему наркотики. В любом случае, я не хочу терять Фингерса, деньги слишком хорошие.

— Хорошо, — сказала Робин. — В этом есть смысл. Ты позвонишь матери Легс, или…?

— Да, я сделаю это. Есть новости от Мидж?

— Не много. Эшкрофт много печатает в кафе, — сказала Робин, — что дважды совпадало с появлением Аноми в игре, так что мы пока не можем его исключить, к сожалению… Кстати, как продвигается сайт Болта?

Страйк повернул свой ноутбук к ней лицом.

Искусство и драма в школах

Ведущий британский ресурс по использованию искусства и драмы в качестве инструмента в различных дисциплинах. ADS предоставляет учебные материалы и семинары на всех уровнях обучения, от начального до высшего.

Болт сделал очень убедительную работу. Робин пролистала главную страницу сайта, на которой было много фотографий театральных постановок и несколько цитат актеров, которые утверждали, что работали с ADS.

— Это все стоковые фотографии, — сказал Страйк. А интервью с актерами были вырезаны и вставлены из других публикаций. Если ты нажмешь на “Кто мы”...

Робин так и сделала и нашла короткий список людей, которые предположительно руководили ADS. Одна фотография, с подписью “Венеция Холл”, отсутствовала.

— Болту нужна фотография, где ты в парике, — сказал Страйк.

— Хорошо, я займусь этим, — сказала Робин, делая пометку.

— А еще он сделал профиль в Твиттере для Венеции и купил ей пять тысяч подписчиков.

— Что он сделал?

— Купил тебе пять тысяч подписчиков, — повторил Страйк. — Я тоже не знал, что такое бывает, но это добавит доверия, если Эшкрофт достаточно подозрителен, чтобы проверить Венецию не только на сайте.

— Хорошо. А что насчет Кеа Нивен? Ты бы предпочел, чтобы я поехала в Кингс Линн?

— Нет, я буду в порядке к тому времени — до него еще больше недели, — сказал Страйк. — Заходила на ее страничку на tumblr в последнее время?

— Нет, — сказала Робин. — А что?

Страйк повернул ноутбук к себе, напечатал несколько слов, затем повернул его лицом к Робин, которая прочитала:

“Итак, на прошлой неделе меня попросили сделать нечто, что, как я знаю, вызовет у меня сильное душевное расстройство и негативно скажется на моем физическом и психическом благополучии. Это связано с серьезной травмой, которую я недавно пережила и которую, как мне кажется, я не до конца переработала. Фактически, я считаю, что сейчас у меня проявляются симптомы посттравматического стрессового расстройства.

По собственному опыту я знаю, что прохождение через такое испытание, на которое меня вынуждают, будет иметь катастрофические последствия для моего здоровья. И все же я согласилась сделать то, что, как я знаю, навредит мне.

Я уже писала в блоге о том, как я пытаюсь понять, как существовать менее самоотверженно, пытаюсь найти здоровые механизмы для отстаивания своих безопасных границ. Общество говорит нам, что для того, чтобы быть “хорошим” человеком, мы должны ставить во главу угла потребности других людей, а не свои собственные. Как и все хронически больные люди, я постоянно корила себя за то, что не могу справиться с вещами, которые здоровые люди воспринимают как должное.

Одна из моих (многих!) проблем заключается в том, что у меня СДВГ, который сопровождается маленьким замечательным дополнением под названием “Дисфория чувствительности к отвержению. У меня СДВГ вызывается критикой, которую нейротипичные люди воспринимают совершенно спокойно. Поэтому, когда мне (неявно) говорят, что я эгоист/бессердечный за то, что не хочу делать что-то, что, как я знаю, повредит мне, меня легко убедить, даже если я знаю, что мной манипулируют.

Да, я полагаю, что постоянной боли/суицида недостаточно. Спасибо, жизнь! Есть ли у кого-нибудь советы?”

#хроническая болезнь #ложка #POTS #ADHD #RSD #аллодисплазия #сху#инвалидность #триггеры #границы #РСД #аблеизм

Под этим были две записки:

spoonie-sara-j

Кеа, как бы трудно это ни было, ты должна сосредоточиться на себе!

jules-evola

Убей себя.

Что такое “ложка”? — спросил Страйк, когда Робин закончила читать.

— Мне тоже пришлось поискать, — сказала Робин. — Это термин для хронически больных. Он происходит из блога, который кто-то вел, где сравнивал наличие конечного количества энергии с определенным количеством ложек.

— Ложек? — повторил Страйк.

Несмотря на свою усталость, Робин улыбнулась его недоуменному выражению лица.

— Я думаю, что человек, объясняющий, как он устал, просто взял горсть ложек, чтобы представить единицы энергии. В любом случае, Кеа не отказалась, не так ли? Так что это хорошо.

— Пока нет, — сказал Страйк и потянулся за сигаретами. Он прикурил, бросил спичку в пепельницу и сказал: — У тебя было время прочитать ту заметку Натли об Иниго Апкотте?

— Да, — сказала Робин. — Очевидно, что это может быть роман, но также это может быть кто-то, кому он дает советы или наставляет.

Заметки Натли не очень помогли восстановить односторонний разговор, потому что они были очень скудными. Он зачитал Страйку по телефону почти все свои записи.

— “Милый ребенок” — довольно интимное выражение для подопечного, — сказал Страйк. — Хотя я сомневаюсь, что сексуальная жизнь Иниго станет ключом к раскрытию этого дела…

Если бы Страйк не выглядел таким осунувшимся и подавленным, Робин могла бы спросить, зачем он вообще послал Натли за Иниго. Возможно, выражение ее лица выдало ее мысли, потому что Страйк продолжил:

— Не знаю, почему я сказал Натли следовать за ним. Просто показалось интересным поведение — позвонить оттуда, где он может быть уверен, что его никто не подслушает.

Зазвонил мобильный Страйка. Робин, прочитав имя “Мэдлин” вверх ногами, тут же поднялась на ноги и сказала,

— Я позволю тебе ответить. Мне все равно нужно идти.

Страйк предпочел бы оставить звонок на голосовой почте, если бы Робин не встала. Ему не очень нравилась идея еще одного сорокапятиминутного монолога о том, что запуск определенно будет катастрофой, но поскольку он не мог придумать причину, по которой Робин могла бы продолжать разговор, он подождал, пока за ней закроется дверь, а затем ответил на звонок.

Звонок начался так же, как и все звонки Мэдлин за последние несколько дней: с искреннего беспокойства о ноге Страйка, искреннего сожаления и разочарования, что она не может ему помочь или, что вполне реально, попросить его остаться, учитывая текущие требования к ней. Страйк не был раздосадован, но втайне испытывал облегчение. Он неоднократно говорил ей, что ему лучше остаться в своей квартире на чердаке, которую он прекрасно обустроил для работы человека с одной ногой, и где он был самодостаточен.

— У тебя все еще в порядке с едой? — обеспокоенно спросила Мэдлин.

— Пэт за меня это делает, — ответил Страйк, что было правдой. Офис-менеджер безропотно носила для него пакеты с едой по лестнице.

— Так когда, по-твоему, ты сможешь снова выйти на улицу?

— Надеюсь, через пару дней.

— Значит, ты сможешь встретиться со мной после запуска на следующей неделе?

— Если я буду на ногах к тому времени…

— Ты только что сказал, что думаешь, что будешь в порядке через пару дней.

— Да, я уверен, что буду, — сказал Страйк, изо всех сил стараясь не показаться раздраженным.

Затем Мэдлин, как и ожидалось, начала новый монолог о том, какие трудности она испытывает в связи со своей новой коллекцией ювелирных изделий. Страйк сидел молча, курил и старался не думать о Робин.

Глава 44

...усталые мумии, сняв маску,

разглядели, что лицо забыли давно

и, сидя на коленях у укрывающей ночи,

узнают от нее свои собственные секреты…

Августа Вебстер

Медея в Афинах

Четверг был днем всеобщих выборов. Впервые после убийства Эди Ледвелл, Перо Правосудия сообщило своим читателям, что если вы даже подумаете о том, чтобы проголосовать за партию, отличную от лейбористской, это значит, что вы лишены элементарной человечности. Уолли Кардью поделился видео, в котором лидер Партии независимости Великобритании утверждал, что мигранты приезжают в Британию для лечения ВИЧ-инфекции по цене 25 000 фунтов стерлингов за одно. Тем, кто засыпал его страницу оскорблениями и обвинениями в расизме и фанатизме, Уолли ответил вызывающе и язвительно, написав в Твиттере: “Британцы ждут гребаной медицинской помощи из-за очередников”. Среди тех, кто выразил Уолли свою поддержку, был пользователь Твиттера под ником @jkett_BOUT, который отправил Кардью сообщение: “Продолжай говорить правду. Сохраняй Англию белой”.

В тот вечер в Норт Гроув не было занятий по рисованию с натуры из-за выборов. Второй вечерний урок Робин оказался гораздо менее плодотворным, чем первый: Престона Пирса нигде не было видно, а вместо обнаженного мужчины класс попросили нарисовать коллекцию сушеных тыкв и стеклянных бутылок. Зои сказала Джессике, что в этот вечер она останется в коллективе, чтобы посидеть с ребенком, так что повторения их ночной прогулки домой и возможности для дальнейших откровений не было. Кроме разговора с Зои, Робин говорила как можно меньше, надеясь, что люди забудут эстуарский акцент, который она продемонстрировала на первом занятии.

Утро дня выборов Робин планировала провести дома, играя в “Игру Дрека”, затем проголосовать, а после обеда и вечера заняться наблюдением за Уолли Кардью. Однако совершенно непредвиденная личная неприятность внесла сумятицу в ее планы на день. Макс, ее сосед по квартире, был на приеме у стоматолога и оставил ей на попечение свою пожилую таксу Вольфганга, который ничего не ел в течение двадцати четырех часов и мочился ночью в свою кровать, чего он не делал со щенячьего возраста. В то утро Вольфганг также отказался от прогулки и просто дрожал на тротуаре, когда Макс поставил его на землю.

Через двадцать минут после ухода Макса дыхание Вольфганга стало рваным и неровным. Не имея возможности дозвониться до Макса, который, по ее предположению, сейчас находился в кресле дантиста, обеспокоенная Робин решила отвезти Вольфганга в ветеринарную клинику.

Робин, которая родилась в сельской местности, ожидала вердикта ветеринара, но от этого легче не стало: за время жизни с Максом она очень полюбила маленькую собачку.

— Я не его владелец, — сказала она, борясь с комком в горле. — Он у дантиста, пожалуйста, позвольте мне позвонить ему.

Два часа спустя Макс и Робин со слезами на глазах наблюдали, как Вольфганга усыпляют. Пока убитый горем Макс разговаривал с ветеринаром о кремации Вольфганга, Робин вышла в приемную и сделала вид, что рассматривает кошачьи игрушки, вытирая глаза рукавом.

Зазвонил ее мобильный. Все еще хлюпая носом и туманом в глазах, Робин ответила на звонок, продолжая смотреть на кошачьи игрушки.

— Привет, — сказала Илса.

— Привет, — ответила Робин, пытаясь взять себя в руки. — Как ты?

— Хорошо, — ответила Илса. — Ты в порядке? Твой голос звучит странно.

— Я… Вольфганга только что усыпили. Собаку Макса.

— О, мне так жаль, — сказала Илса.

— Нет, все в порядке, — сказала Робин, роясь в кармане в поисках салфетки. — Как у тебя дела?

— Ну, у нас с Ником был выходной, и я рассказала ему о ребенке.

— О, слава Богу, — пробормотала Робин. Она убеждала Илсу сделать это в каждом телефонном разговоре, который они вели в последнее время. Илса была на шестнадцатой неделе беременности: Робин боялась, что Ника будут держать в неведении, пока Илса не родит. — Как он это воспринял?

— Он был наполовину в ярости, наполовину в восторге. Он обвинил меня в том, что я не сказала ему, потому что все еще пыталась наказать его за то, что он сказал, что я слишком много работала и должна была успокоиться после потери последнего ребенка. Я сказала, что не поэтому я ему не сказала, а просто хотела избавить его от переживаний, если все снова пойдет не так. Затем, на следующем вздохе, он начал корить меня за то, что я работала над делом о терроризме и переживала весь этот стресс, когда узнала, что снова беременна.

— Черт возьми, — сказала Робин, разрываясь между весельем и раздражением. — Он что, сам себя не слышит?

— Итак, мы сильно поссорились, — весело сказала Илса, — но потом мы помирились, он немного поплакал, и теперь мы пьем шампанское за обедом. О, и это мальчик.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты сказала это Нику, Илса. Я не хочу, чтобы это случайно вырвалось.

— Да, я сказала ему. На снимке видно, что это мальчик. Вот что заставило его заплакать, когда я показала ему.

— Вид пениса его сына?

— Ты знаете, как мужчины относятся к пенисам, — сказала Илса. — Бесконечно горды.

Несмотря на свои страдания по поводу Вольфганга, Робин рассмеялась.

Между смертью Вольфганга, новостями Илсы и необходимостью следить за домом Уолли Кардью, Робин совсем забыла о том, что нужно идти голосовать. К тому времени, когда в доме Кардью погас весь свет, избирательный участок, естественно, был закрыт.

Макс и его парень Ричард сидели, обнявшись, на диване, когда Робин вернулась домой; Ричард уже говорил о возможности завести щенка, когда он переедет. Не желая вмешиваться, Робин взяла сэндвич с сыром и яблоко и отнесла то и другое вниз, в свою спальню.

Открыв ноутбук, она увидела, что результаты голосования уже получены: если они верны, то выборы, которые должны были быть исключительно напряженными, убедительно выиграли консерваторы. Робин услышала шокированные возгласы Макса и Ричарда сверху и поняла, что они, должно быть, только что увидели те же результаты, что и она.

Чувствуя себя подавленной, она взяла свой iPad, чтобы еще раз проверить игру. Вскоре после полуночи появился Аноми под обычный хор одобрительных возгласов игроков. Аноми, казалось, был в экспансивном и общительном настроении, отвечая на приветствия шутливыми оскорблениями. Те, кто был достаточно привилегирован, чтобы быть оскорбленным, казалось, воспринимали поведение Аноми как знак уважения и привязанности.

Робин отметила время, когда Аноми вошел в игру, затем отправил сообщение Мидж, Натли и Шаху, которые следили за Себом Монтгомери, Тимом Эшкрофтом и Престоном Пирсом. Все цели в данный момент находились дома и вне поля зрения.

Робин вздохнула и вернулась к своему ноутбуку. Аноми разговаривал в основной игре.

Аноми: некоторые из вас уже знают об этом.

Аноми: но у нас есть футболки, доступные на сайте

www.keepdreksgame.org

Аноми: так что иди и купи свою

Затем на экране перед ней открылся новый канал.

<Открылся новый частный канал

<8 мая 2015 00.23>

<Аноми приглашает Баффипоус>.

Робин уставилась на экран, чувствуя беспокойство. Аноми никогда раньше не просил поговорить с ней наедине.

Баффипоус: привет

Возможно, имеет смысл превратить свою нервозность в преимущество

Баффипоус: Я сделала что-то не так?

Ожидая ответа Аноми, она проверила основную игру, в которую только что вошел Морхауз. Плащ Аноми висел в воздухе, но не скользил. Она подозревала, что Аноми также разговаривает с кем-то еще — или, возможно, с несколькими людьми — по частным каналам.

Наконец Аноми появился.

Аноми: лол

Аноми: сильно мучает совесть?

Баффипоус: Я чувствую себя виноватой

Баффипоус: Я не голосовала!

Аноми: Что это за дерьмо — чувствовать себя виноватым?

Аноми: Я убил кое-кого на той неделе и не чувствую вины.

Аноми: я думал, что мог бы.

Аноми: плевать

Аноми: сижу здесь и планирую следующее хаха

Робин подняла телефон и сфотографировала этот фрагмент диалога, отложила мобильный и сделала паузу, размышляя.

Баффипоус: лол, кто будет следующим?

Аноми: Я буду в новостях, вот увидишь.

Баффипоус: Это не я, да?

На этот раз пауза затянулась на две минуты. Теперь, убедившись, что Аноми разговаривает с другими людьми наедине, Робин сидела в напряжении, пока он не вернулся.

Аноми: только если ты меня сильно разозлишь.

Аноми: ты в Манчестере, праивльно?

Баффипоус: да

Робин заметила, что Аноми не утруждает себя звездочками в именах, и укрепилась в своем подозрении, что “Последствия 14″ существуют только в умах легковерных. Ее заинтересовал тот факт, что Аноми знал, что Бет находится в Манчестере. У них вошло в привычку пытаться выяснить настоящие личности игроков?

Аноми: нам нужно большое присутствие игры на Комик-коне 23-го числа. Из Манка легко добраться.

Аноми: напугать до смерти Грунта и Маверика.

Аноми: так что я хочу, чтобы пришло как можно больше людей.

Робин задумалась, может ли Аноми быть пьяным или обкуренным. Она никогда раньше не видела, чтобы он так неустойчиво печатал. Возможно, подумала она, он был сторонником консерваторов и праздновал неожиданно громкую победу. Записав дату Комик-Кона, она продолжила печатать.

Баффипоус: а как же правило 14?

Аноми: если хочешь, чтобы тебя пустили обратно в иргу, ты будешь там, в маске и без омбема личной ифны

Аноми: инфы

Баффипоус: хорошо, я обязательно приду.

Аноми: и надеть фтблку

Баффипоус: да, конечно.

Она ожидала, что Аноми покинет канал, но этого не произошло. Подмигивающий курсор отмечал проходящие секунды, продвигаясь все дальше и дальше по экрану, оставляя за собой длинную линию стрелок без хвоста.

Затем, внезапно, быстро появились новые слова.

Аноми: да нжралс, кому какое дело.

Аноми: сдлай это чрез час, меня не волнует что ты хочешь

Аноми: так называемые достижения и прочая хрень.

Аноми: Ты знаешь мою ситуацию.

Аноми: я застрял в гребаной клетке.

Аноми: я позабочусь о Лорде и Ви.

Аноми: к концумесяца они уйдут.

Аноми: они уйдт. ок?

>

>

Аноми: хахаха

Аноми: только что понял, что я плагиатор.

Аноми: Ян е хочу того, чего хочешь ты.

Аноми: я не чувствую того, что чувствуешь ты

Аноми: срдце в клетке

Аноми: собираюсь сделать это

Робин поспешно сделала вторую фотографию экрана, используя свой телефон, как раз вовремя. Через десять секунд после того, как Аноми набрал “собираюсь сделать это”, приватный канал закрылся, и Робин осталась смотреть на пустой плащ Аноми, развевающийся, но в остальном неподвижный, в основной игре.

Несколько минут она сидела, глядя на последний диалог в телефоне, ее мозг бешено работал, затем она проверила время. Было уже без двадцати час, и звонить Страйку, очевидно, было уже поздно. Тем не менее, она взяла мобильный и написала ему сообщение.

Ты, наверное, спишь, но если ты все еще смотришь репортаж о выборах, возможно, у меня есть кое-что по Аноми.

В тот момент, когда она отправила сообщение, ей пришло в голову, что Страйк может лежать в постели с Мэдлин. Она представила, как его телефон зажужжит, пока он храпит (Робин знала, что он храпит; он заснул в “Лендровере” во время одной долгой поездки и храпел несколько часов), как Мэдлин проснется, потянется через Страйка за телефоном и будет раздражена тем, что партнер Страйка по работе посчитал уместным написать ему сообщение посреди ночи. Позиции Робин и Страйка поменялись местами: если раньше она лежала в постели с партнером, который возмущался ее частыми звонками на работу, то теперь Страйк, возможно, проклинал ее, разбуженный громким возгласом недовольства Мэдлин…

Зазвонил мобильный Робин.

— Что у тебя? — сказал Страйк звуча не сонно.

— Ты ведь не спал, правда?

— Нет, я лежу здесь и смотрю, как лейбористы посыпались. Опросники ошиблись, не так ли?

— Очень, — сказала Робин. — Как твоя нога?

— Неплохо, — сказал Страйк, что Робин интерпретировала как — не очень.

— Хорошо, сейчас я отправлю тебе несколько фотографий разговора по частному каналу, который я только что вела с Аноми.

Она так и сделала. Ожидая его ответа, Робин легла на кровать, устремив взгляд на темное небо за окном.

— На той неделе я убил человека и не чувствую за собой никакой вины, — прочитал вслух Страйк. “Я думал, что мог бы. Ничего. Сижу здесь и планирую следующее…”

— Это может быть бравада — его идея юмора?

— Ну, — медленно сказал Страйк, — будем надеяться на это.

— Ты прочитал следующую часть?

— Да.

— Аноми не хотел посылать мне это. Он был пьян и неосторожен. Я уверена, что у него был открыт не один личный канал, и он случайно отправили эту партию мне, вместо… Ну, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что он думал, что говорит с Морхаузом. По тону…

— Да, — сказал Страйк. — Чувствуется, что Аноми говорит с равным, не так ли? Обещает избавиться от ЛордаД и Ви, которые, как я предполагаю, являются…

— ЛордДрек и Вилепечора, должно быть.

— Я не хочу того, чего хочешь ты… Я застрял в чертовой клетке… —

— Страйк, мне все больше и больше кажется, что это Кеа. Слова, которые процитировал Аноми, взяты из песни “Heart in a Cage” группы Strokes. В своем видео Кеа была одета в футболку с обложкой одного из их альбомов.

— Чертовски хорошо подмечено, — сказал Страйк. — Да, и я полагаю, что застрять в клетке — значит вернуться к матери, потому что она больна. Она тоже не очень любит достижения: она говорит об этом на своей страничке в tumblr. Чувство вины за то, что она чего-то не достигла, — это результат интернализованного капитализма, видимо.

— Серьезно?

— О да. Ты никогда не была в коммунистической стране? Там все целыми днями лежат на диванах, а дрессированные пудели приносят им торт.

— Ха-ха. Еще есть “это уже не я”. Она училась в художественной школе…

— Это может подойти и Гасу Апкотту, знаешь ли, — сказал Страйк. — Очень похожая история. Плохое здоровье, вынужден бросить музыкальный курс…

— Но он намерен вернуться. Похоже, он не отказался от достижений, судя по уровню музыки, которую он играл.

— Насколько амбициозным казался Престон Пирс, когда вы с ним познакомились?

— Трудно сказать, — ответила Робин, снова пытаясь не представлять себе Пирса обнаженным. — Но я не могу понять, почему он описывал свою ситуацию как пребывание в клетке — хотя, конечно, никогда не знаешь.

— Тим Эшкрофт тоже может подойти, — сказал Страйк. — Он актер, который думал, что сможет прославиться на “Чернильно-черном сердце”. Вместо этого он играет в школьных спортзалах в Салфорде.

— Нет ничего плохого в том, чтобы выступать перед студентами, — сказала Робин.

— Никогда не говорил, что это так, но он может так думать. То, что “меня больше не волнуют достижения”, говорят люди, которым горько от того, что они не достигли того, чего ожидали… Ты слышала новости Илсы и Ника?

— Да, — сказала Робин. — Фантастические, не так ли?

— Да, очень рад за них, — сказал Страйк. — Ты знаешь, что они собираются попросить нас обоих быть крестными родителями?

— Я — нет, я не знала, — сказала Робин, одновременно удивленная и тронутая.

— Черт. Ну, изобрази удивление, когда Илса попросит тебя, а потом… что это за Комик-Кон, на который Аноми хочет, чтобы ты пошла? — спросил Страйк.

— Именно то, на что это похоже, — сказала Робин. — Большая конференция для фанатов фильмов и комиксов. Ну, ты знаешь, что это такое.

— А Аноми поедет?

— Без понятия.

— Ну, мы должны быть там, на всякий случай.

— В масках? — сказала Робин.

— Да. Мы не будем выделяться. Половина людей там будет одета как персонажи “Звездных войн”.

— Я вижу тебя в роли Йоды.

— А из тебя получился бы прекрасный Дарт Вейдер, — сказала Робин.

На этой ноте они пожелали друг другу спокойной ночи.

Взглянув на себя в зеркало на туалетном столике, Робин увидела, что улыбается. Она сознательно подавила свое приподнятое настроение обычным способом: напомнила себе о существовании Мэдлин Курсон-Майлз и о разводе Шарлотты Кэмпбелл.

Глава 45

Делать добро казалось ему очень важным делом,

что, сделав это, ей хотелось думать,

Должно было наполнить его способность к радости.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Через час после запуска фальшивого сайта “Искусство и драма в школах” Венеция Холл связалась с Тимом Эшкрофтом через его аккаунт в Twitter, попросив об интервью и сообщив номер телефона, который она купила для этой цели. К шоку Робин, Эшкрофт прислал свое восторженное согласие всего через двадцать минут, и после короткого обмена электронными письмами встреча была назначена на три дня позже. Это дало Робин гораздо меньше времени, чем она рассчитывала, чтобы изучить актерскую карьеру Эшкрофта, создать фон для женщины, которую она изображала, и заполнить шпаргалку для Страйка, который собирался взять на себя обязанности Баффипоус, пока Робин была с Эшкрофтом.

— Господи, — сказал Страйк, глядя на длинный документ, который она вручила ему в его чердачной квартире вечером накануне интервью. Его культя все еще возвышалась на стуле рядом с ним, на колене лежал пакет со льдом, а конец был намазан кремом. — Ты считаешь, что мне все это понадобится?

— Тебе нужно будет уметь ориентироваться в заданиях, — сказала Робин. — Если ты не сможешь с ними справиться, они сразу почуют крысу, потому что я постоянно нахожусь там и могу выполнять их во сне. Остальное — в основном то, что мы с Зои рассказывали друг другу о своей жизни, чтобы ты не оступился, если она заговорит с тобой, но, если повезет, все это тебе не понадобится. Я не должна быть с Эшкрофтом больше пары часов.

— Где вы встречаетесь?

— В баре под названием Qube в Колчестере, — сказала Робин. — Я предложила поехать к нему, и он согласился. Как твоя нога?

— Лучше, — сказал Страйк. — Хочешь чашечку чая?

— Не могу, — сказала Робин, — мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Я напишу тебе, как только буду в Колчестере.

Эта деловая встреча и быстрый отъезд оставили Страйка в подавленном состоянии. Он мог бы поболтать, хотя бы о социальных сетях Кеа Нивен, которые он сейчас просматривал перед собеседованием с ней.

Страйк не понимал, что в данный момент Робин испытывает серьезную обиду на своего делового партнера. Она знала, что он переживает из-за их дел и продолжает страдать, но, несмотря на это, было бы неплохо, если бы он вспомнил о том, что она должна была переехать. Возможно, он вообразил, что она каким-то образом совершила этот подвиг, не отрываясь от работы, но она все равно была бы благодарна за вежливый вопрос.

На самом деле продавец новой квартиры Робин через своего адвоката умолял отложить дату переезда, потому что покупка его собственного дома сорвалась. Несмотря на то, что ее собственный адвокат сказал ей, что она не должна соглашаться, Робин так и сделала. Пока Страйк буквально не встал на ноги, перегруженное агентство отчаянно нуждалось в одном полноценном партнере, поэтому она действительно не могла позволить себе отгул. Тем не менее, звонок родителям, которые хотели приехать в Лондон, чтобы помочь с переездом, и наблюдение за плохо скрываемым разочарованием Макса и Ричарда по поводу того, что она не сможет съехать от них в обещанный день, не слишком подняли ей настроение и не снизили уровень стресса.

На следующее утро Робин совершила двухчасовую поездку в Колчестер на своем старом “Лендровер”. Сегодняшнее воплощение Венеции Холл, псевдоним, который она использовала раньше, было в волнистом пепельно-русом парике, который, как Робин знала, ей не шел, но который вместе с очками в квадратной оправе и бледно-серыми контактными линзами кардинально менял ее внешность. На левой руке у нее были обручальное и помолвочное кольца: не ее собственные, которые она оставила, уходя от бывшего мужа, а подделки из сплава олова и кубического циркония. Воображаемый муж Венеции, над созданием которого она трудилась не меньше, чем над своей собственной вымышленной личностью, был создан с явным намерением помочь выведать тайны у Тима.

Припарковавшись, Робин написала сообщение Страйку.

Буду в баре через 5 минут.

Она только что закрыла “Лендровер”, когда получила ответ.

Эта игра чертовски скучная.

Бар, где Тим хотел встретиться, был оформлен в минималистском черном стиле. Место, выбранное интервьюируемым, часто является первым ориентиром для определения характера, и Робин успела удивиться, почему Тим выбрал тускло освещенное и, по мнению Робин, самодовольно изысканное помещение, прежде чем услышала свой псевдоним, произнесенный приятным тенором жителя Хоум Каунти.

— Венеция?

Она повернулась, улыбаясь, и увидела высокого лысеющего Тима, который приветствовал ее, протягивая руку.

— Тим, добрый день! — сказала Робин со своим лучшим лондонским акцентом среднего класса, пожимая ему руку.

— Надеюсь, это место подойдет? — спросил Тим, который был одет в голубую рубашку с открытым вырезом и джинсы. — Я выбрал это место, потому что нам вряд ли помешает кто-нибудь из друзей моих родителей. Родной город — ты знаешь.

— Да, — сказала Робин со смехом.

Он уже выбрал столик на двоих, по бокам которого стояли кресла с высокими спинками, и вежливо стоял, пока Робин не села.

— Здесь прекрасно, — улыбнулась Робин, доставая из сумки маленький магнитофон и ставя его на стол рядом с Тимом. — Как мило с вашей стороны согласиться на это.

— О, вовсе нет, вовсе нет, — сказал Тим.

Его ранние залысины не гармонировали с простым мальчишеским лицом, с привлекательными крапчато-зелеными глазами.

— Мы будем заказывать здесь, или…? — спросила Робин.

— Да, здесь обслуживают за столом, — сказал Тим.

— Прекрасный город, — сказала Робин, выглядывая из окна на балочный дом напротив. — Я никогда здесь раньше не была. Мой муж всегда говорил мне, как здесь хорошо. Он вырос в Челмсфорде.

— О, правда? — сказал Тим, и они заговорили о Колчестере и Челмсфорде, которые находились всего в тридцати минутах езды, пока официантка не подошла и не приняла их заказ на кофе. В этот перерыв Робин успела упомянуть, что ее муж, Бен, работает на телевидении. Брови Тима при этом дернулись вверх, а его улыбка стала еще теплее.

Как только принесли кофе, Робин включила магнитофон, проверила его работоспособность и немного повозилась, чтобы он был достаточно близко к Тиму.

— Не могли бы вы немного поговорить, чтобы я была уверена, что все понятно? Дайте мне немного монолога или что-то в этом роде.

Тим сразу же приступил к монологу Яго:

Всегда мне служит кошельком дурак.

Не стал бы даром тратить опыт я

Зря время проводя с такой вороной

Без выгоды. Я ненавижу Мавра.

— Замечательно! — сказала Робин и прокрутила запись. — Хорошо, отлично работает… Да, вообще-то, я не буду перематывать, это было чудесно, я оставлю это на месте…

И вот началось фальшивое интервью, Робин задавала заранее подготовленные вопросы о применении и использовании драматических техник в образовании. Тим с энтузиазмом рассказывал о том, как приятно нести театр молодым людям, часто в неблагополучных районах, а Робин задавала множество наводящих вопросов и делала заметки.

— ... и я действительно понял, насколько мне это нравится, когда моя подруга — вообще-то, это была Эди, гм, Ледвелл, которая создала “Чернильно-черное сердце”?

— О, как ужасно то, что случилось, — сочувственно сказала Робин. — Мне ужасно жаль.

— Спасибо… да… ну, именно Эди в какой-то степени ответственна за то, что я люблю работать с детьми. Она помогала проводить занятия по искусству для детей с особыми потребностями в художественном коллективе. В то время я не работал, и она пригласила меня помочь, и мне это понравилось. В том, как дети смотрят на мир, есть такая свежесть.

—Вы рисуете, да? — спросила Робин, улыбаясь.

— Немного, — ответил Тим. — Но не очень хорошо.

— Наверное, это непросто — заинтересовать молодых людей театром. В наши дни они всю жизнь проводят в Интернете, не так ли?

— О, мы изучаем использование Интернета на наших семинарах по драме — издевательства в Интернете, тролли и так далее, знаете ли.

— У вас у самого есть дети?

— Пока нет, — сказал Тим, улыбаясь. — Сначала нужно найти кого-то, кто был бы счастлив иметь их со мной.

Робин улыбнулась, согласилась, что это поможет, а затем продолжила задавать вопросы. Она не хотела использовать его упоминание об Эди Ледвелл, а также обсуждать “Чернильно-черное сердце”, пока Тим не убедился, что он и его карьера — настоящая причина ее приезда. Поэтому она упомянула о его недавней главной роли в местном театре, что очень его порадовало.

— Мне пришлось надеть парик для этой роли, потому что моего героя можно было увидеть и в подростковом возрасте, и в среднем возрасте, и… ну…

Он показал, улыбаясь несколько грустно, на свою голову.

— Самое смешное, что местный критик решил, что лысая голова — это фальшивка.

Робин рассмеялась и сказала,

— Ну, он дал вам очень хороший отзыв.

— Да, я был доволен… На самом деле, я взял за основу персонажа одного из детей, которые раньше ошивались в Норт Гроув.

— Где, простите? — спросила Робин, все еще старательно делающая вид, что не знает о большинстве вещей, относящихся к “Чернильно-черному сердцу”.

— О, это был художественный коллектив, где я помогал с занятиями для детей. Знаете, как подростки горбятся типа “не смотрите на меня”, когда растут в своем теле? — По мере того, как он говорил, Тим бессознательно принимал позу, которую описывал, и что бы ни говорил Аллан Йоман о его ограниченности как комического голоса Червя, Робин была впечатлена тем, с какой легкостью он передавал застенчивость и стеснение небольшими изменениями в собственной позе. — У него были ужасные прыщи, у этого ребенка, и он всегда выглядел так, будто старался стать как можно меньше, а мой персонаж, Лайонел, он — ну, он чистое зло, на самом деле, но в пьесе вы возвращаетесь назад и видите, как над ним издеваются и принижают, и… это то, что драма может так хорошо делать в школах: исследовать такие жизненные проблемы, как издевательства или жестокое обращение….

— Это просто фантастика, — сказала Робин несколько минут спустя. Боже, как бы я хотела, чтобы Бен это услышал — мой муж, я имею в виду. Он сейчас как раз готовит предложение для 4го канала. Он хочет взять актеров в очень бедную лондонскую школу, чтобы они интенсивно работали с детьми. Это постоянная борьба за сохранение финансирования искусства, особенно при тори, так что, возможно, это был бы действительно сильный аргумент против сокращений.

— Вау, звучит здорово, — сказал Тим, поднося свой уже остывший кофе к губам и делая глоток, пытаясь скрыть (или так подозревала Робин) внезапное волнение на своем лице.

— Да. Проект еще на очень ранней стадии, но не буду врать, — сказала Робин, улыбаясь, — это часть причины, по которой я здесь. Бен подумал, что ваш опыт работы в школах — плюс тот факт, что вы снимались в мультфильме “Чернильно-черное сердце” — будет привлекательным для продюсерской компании. Это мгновенная связь с детьми, которые живут на YouTube, не так ли, которые никогда в жизни не были в театре?.

— Да, я полагаю, — сказал Тим, — хотя, конечно, — он неловко рассмеялся, — некоторые из них могут презирать меня за то, что я никогда не был в театре.

— Что вы имеете в виду? — спросила Робин, старательно удивляясь.

Тим взглянул на магнитофон, и Робин тут же выключила его. Ему не нужно было знать, что второе записывающее устройство все еще работало в ее открытой сумке.

— Что ж, — сказал Тим, — дайте время… Вообще-то, я чувствую себя нелояльным, говоря это.

Робин продолжала вежливо смотреть на него.

— Я… ну, я любил Эди, правда любил. Она была фантастической. Но, если честно, я бы не взялся за эту роль, если бы она не была моим другом. Это довольно проблематично, этот мультфильм, вы знаете.

— Должна признаться, — сказала Робин с фальшивой грустью, — я не так уж много о нем знаю. Я просто знаю, что он имел огромный успех. Вообще-то, один из людей в продюсерской компании Бена, Дэмиан, пытается сделать программу о нем — это действительно заслуга Дэмиана, что я вообще о нем слышал. Наверное, я немного старше, чем целевая аудитория.

— Я тоже, — сказал Тим, и Робин снова засмеялась. — Наверное, со временем мне становилось все более и более не по себе от некоторых аспектов персонажей и сюжетных линий. Не знаю, слышали ли вы об Уолли Кардью? Он играл персонажа по имени Дрек, который — Боже, я чувствую себя таким дерьмом, когда говорю это, но он был явно еврейской карикатурой.

— Правда? — сказала Робин.

— Да, знаете: большой нос, жил в самом большом склепе и как бы манипулировал всеми остальными персонажами. Я пытался поднять этот вопрос с Эди. Фанаты говорили об этом. Мы поссорились из-за этого, на самом деле. Она утверждала, что Дрек не имеет ничего общего с евреями, что он был своего рода хаотичным демоном, а ее вдохновила маска чумного доктора, но я хочу сказать, что нам всем нужно изучить свои бессознательные предубеждения, верно?

— Абсолютно, — сказала Робин, кивая.

— А потом Уолли, который озвучивал Дрека, снял на YouTube видео, в котором смеялся над Холокостом, так что, знаете ли, точка зрения доказана.

— О, ничего себе, — сказала Робин, качая головой.

— Да. Джош и Эди уволили его, но ущерб был нанесен, — вздохнул Тим. — И это был не только Дрек. Чувство юмора Джоша и Эди было — оно могло быть проблематичным. Мрачноватым и иногда немного… Я сказал ей, что не хочу больше читать строчки о том, что Червяк путает мальчика и девочку, потому что у нас были жалобы от небинарных детей. Это вызвало еще одну ссору. “Червяк же — гермафродит”. — Тим печально покачал головой. — У Эди было трудное детство. Нельзя винить ее за то, что она была — не невежественной, но…

Тим, похоже, не смог подобрать альтернативное слово и просто пожал плечами.

— Это именно та дискуссия, которую мы должны вести на реалити-шоу, если оно будет создано, — серьезно сказала Робин. — Это может быть так мощно, слушать, как вы разбираете предубеждения и так далее. Вообще-то, это немного не по теме, но Дэмиан пытается найти людей, которые знали Эди Ледвелл. Он хочет сделать сочувственную, сбалансированную программу. Не думаю, что вам было бы интересно поговорить с ним?

— Э… я не знаю, — неуверенно сказал Тим. — Знаете, учитывая, что она совсем недавно… и все эти споры вокруг мультфильма… я не знаю, хотел бы я…

— Полностью понимаю, — сказала Робин, подняв руку. — Нет, я скажу Дэмиану, что это не выход. Вы не знаете никого, кто хотел бы поговорить? Кто-нибудь, кто был близок с ней?

— По правде говоря, Эди была одиночкой. У нее было не так много друзей. Но у нее была приемная сестра. Она могла бы помочь. И у Эди были новые отношения, когда она умерла. Парень по имени Фил Ормонд?

— Да, думаю, Дамиан знает о нем.

— Мне не очень нравился Ормонд, — пробормотал Тим. — Он… Ну, мне лучше не говорить слишком много.

— Нет, конечно, нет, — сказала Робин, но выражение ее лица оставалось ободряющим.

— Она… Я не думаю, что это были очень здоровые отношения, скажем так. Я сказал ей, чтобы она убиралась. Жаль, что она так и сделала.

— Вы же не предлагаете…?

— О, Боже, нет! — сказал Тим, с тем, что выглядело как паника. — Нет, я не думаю, что он… Боже, нет. Нет, я уверен, что это дело рук ультраправой группы. Вот откуда все проблемы в фэндоме, из-за Дрека. Все эти альт-правые любили его. Они начали использовать его фразы и все такое, а потом, после увольнения Уолли, они все взбесились и начали нападать на Эди.

Лично я на ее месте вычеркнул бы этого персонажа из мультфильма. Выступил бы против. То есть, если альт-правые считают ваши шутки смешными, стоит ли вообще их делать? Не то чтобы — я, конечно, не говорю, что это была ее вина или — потому что, очевидно, то, что произошло, было чертовски ужасно. Но искусство должно быть нравственным, верно? — сказал Тим.

— О, абсолютно, — сказала Робин.

— Точно, — сказал Тим, выглядя успокоенным. — Я действительно рассматриваю каждый новый проект с этой точки зрения. Я спрашиваю себя: “О чем это говорит?”, а также: “Как это может быть истолковано?”. “Есть ли группы, которым эта пьеса может навредить?” — или постановка, или что-то еще. “Используются ли в ней стереотипы или вредным установкам?” Я не думаю, что Эди когда-либо так продумывала вещи, и… ну…

— Как вы двое впервые встретились? — спросила Робин.

— Работа в баре, — сказал Тим с горькой улыбкой. — Мы оба устроились в бар в Вест-Энде, недалеко от Шафтсбери-авеню. Я был между актерскими работами, а она посещала занятия по искусству и жила в какой-то развалюхе. Это было до того, как она переехала в Норт Гроув и встретила Джоша Блэя.

— Это ее соавтор? Да, Дэмиан просил поговорить с ним, но, видимо, он еще не совсем здоров.

— Нет, я слышал, что он в очень плохом состоянии.

Наступила небольшая пауза, а затем Эшкрофт разразился потоком слов.

— Это было чертовски ужасно для всех нас — я имею в виду, очевидно, что это так — наш друг был убит — и мы все были опрошены полицией, все, кто имел какое-либо отношение к мультфильму. Мне пришлось предоставить чертово алиби, если вы можете в это поверить, — сказал Тим с полусмехом недоверия. — По правде говоря, в последнее время я просто беспокоился, что меня навсегда запятнают “Чернильно-черным сердцем”, поэтому когда вы попросили поговорить со мной о “Бродячих школьных игроках” — я был, я знаю, это звучит глупо, но я был очень рад, я чувствовал, что у меня появился шанс быть оцененным — не совсем оцененным, но ыы понимаете, о чем я — за мою другую работу. Я просто хочу двигаться вперед и вносить позитивные изменения в мир, если смогу.

— Это очевидно, — тепло сказала Робин. — Я могу только представить, каким стрессом и расстройством все это было для всех вас. Пришлось предоставить алиби…!

— Я имею в виду, у меня оно было чугунное, — сказал Тим, с тревогой наблюдая за Робин, — это не так, как если бы — я был с кем-то весь день и вечер, и они подтвердили это, и полиция довольна, вот и все. Но социальные сети могут быть довольно страшным местом. Я имею в виду, что люди могут сказать о вас там все что угодно. Перекрутить, выдумать…

— Это правда, — вздохнула Робин.

— Вся эта ситуация уже имела для меня реальные последствия в жизни. Мне пришлось уехать — ну, не пришлось, но я жил в Лондоне, делил квартиру с другом, и он практически попросил меня съехать, потому что приходила полиция, и я полагаю, он думает, что альт-правые начнут нападать на него в следующий раз или что-то в этом роде. Это парень, которого я знаю много лет. Он сломал ногу шесть месяцев назад, и я возил его повсюду, и — простите, я не знаю, почему я… Я не хочу беспокоить своих родителей всем этим. Господи, вы пришли сюда поговорить об образовании, а я тут болтаю о… простите.

— Пожалуйста, — сказала Робин, — не извиняйтесь. Конечно, вы потрясены. А кто бы не был?

— Верно, — сказал Тим, выглядя немного успокоенным, — и если есть шанс — я имею в виду, если вы действительно думаете, что я бы подошел для вашей программы “Драма в школах”, я бы предпочел, чтобы вы услышали правду от меня, чем, знаете, искать меня в Твиттере или еще где-нибудь и узнать, что меня допрашивала полиция. Но, как я уже сказал, они допрашивали не только меня. Я знаю, что они обращались к Уолли Кардью и к этому парню Пезу, который озвучивал одного из персонажей только в двух сериях… Но вы пришли сюда не для того, чтобы говорить обо всем этом, так что, да — извините. Это было трудное время.

— Правда, — сказала Робин, — все в порядке. Я все понимаю.

— Спасибо… Я не хотел сваливать все это на вас.

Робин сделала глоток кофе, а затем сказала,

— Дэмиан сказал мне, что фэндом немного сумасшедший.

— Некоторые из них немного одержимы, да, — сказал Тим с очередным полусмехом.

— Он рассказывал мне о каком-то тролле, который довольно сильно хулиганит в сети, — сказала Робин.

— Аноми?

— Да, думаю, да, — сказала Робин, притворно удивляясь, что Тим держит это имя на кончике языка.

— О, все, кто был связан с “Чернильно-черным сердцем”, знают, кто такой Аноми, — сказал Тим. — То есть, не то, кто он такой, но знают о нем… Хотя на самом деле я думаю, что знаю, кто это, — добавил Тим.

— Правда? — сказала Робин, стараясь казаться слегка заинтересованным.

— Да. Если я прав, то она очень молода и немного не в себе. Я думаю, большинству этих троллей нужно чувствовать себя важными, понимаете? Я считаю, что большинство действительно трудных детей на наших семинарах….

Спустя пять минут и несколько анекдотов о благотворном влиянии драмы на трудных подростков, Тим сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Это все потрясающе, — сказала Робин, у которой хватило ума включить записывающее устройство. — Жаль, что вы не смогли взять эту Ано-штуку на один из своих курсов.

— Да, я думаю, это помогло бы ему, правда, — серьезно сказал Тим.

— Вы не могли бы сказать мне по секрету, кто это, по-вашеиу? — спросила Робин с заискивающей улыбкой. — Не для протокола. Дэмиан был бы очень рад взять у нее интервью — ну, знаете, чтобы получить полную картину фэндома.

— Нет, я… я не могу этого сделать, — сказал Тим. — Я могу ошибаться, не так ли? В любом случае, если это она, это может полностью выбить ее из колеи.

— О, — сказала Робин, теперь выглядя обеспокоенной, — если это психическое заболевание…

— Я не уверен, что она действительно психически больна, но я знаю, что у нее уже были неприятности с полицией и… Нет, я не хотел бы разбрасываться обвинениями.

Очень расстроенная, Робин опустила взгляд на свои записи и сказала,

— Ну, думаю, у меня здесь есть все, что нужно. Это было такое удовольствие. Я знаю, Бен будет в восторге от всего, что вы… О, — сказала Робин, делая вид, что заметила что-то, оставшееся без ответа. — Кстати, кто такой Пез? Это кто-то еще, с кем Дамиан должен поговорить? Это его настоящее имя?

— Нет, — сказал Тим.

Молчание продолжалось немного дольше, чем ожидала Робин. Она спросила о Пезе только для того, чтобы в последний раз подвести разговор к “Чернильно-черному сердцу” и Аноми. Подняв глаза, она увидела, что рот Эшкрофта застыл на месте, как будто его остановили на экране. Через долю секунды он разжал рот и улыбнулся.

— Его настоящее имя просто вылетело у меня из головы, — сказал он. — Боже. Мы ведь едва знали друг друга, но я должен быть в состоянии… Пез… Пез. Как его, черт возьми, звали?... нет, извините, уже не помню. Но на самом деле он не знал Эди, не знал как следует, если честно, так что — или, знаете, совсем не знал.

— Не волнуйтесь, — сказала Робин, пожав плечами и улыбнувшись. Дамиан всегда может узнать имя из титров, если ему понадобится.

— Да… но, как я уже сказал, Пез не… он вообще-то довольно… как бы это сказать? Я не говорю, что он фантазер, но… Нет, я просто говорю, что я бы не очень доверял тому, что говорит Пез. Он из тех, кто говорит ради шока. Вы знаете таких.

— О да, — сказала Робин, все еще улыбаясь, но очень заинтересованная этим утверждением.

— Только я бы не хотел, чтобы у кого-то сложилось неверное представление об Эди. Пез не… Как там его звали? — сказал Тим с неубедительным смехом.

Они вышли из бара, оба улыбались, пожимая друг другу руки. Когда через тридцать секунд Робин оглянулась, она увидела, что Тим все еще стоит там, где она его оставила, и быстро печатает в своем телефоне.

Глава 46

Мне приснился сон, и я увидел современный Ад, более страшный.

чем в картинах Данте; не мраком и оскалом,

а все новые формы безумия и отчаяния.

Наполненный сложными пытками, некоторые из них земные…

С твоей собственной Земли и с ее счастливейшего жребия

Твоя жажда боли может получить полную подпитку.

Констанс Нейден

Видение пессимиста

— Как все прошло? — спросил Страйк, отвечая на звонок Робин на втором звонке.

— Он думает, что знает, кто такой Аноми.

— Серьезно?

— Да, но он не сказал мне, кто. Я давила на него изо всех сил, не раскрывая себя, но все, что он сказал, это то, что это молодая женщина или, возможно, девочка-подросток, которая испытывает проблемы и уже известна полиции. Кеа Нивен не была поймана ни на чем криминальном, не так ли?

— Пока не попадалась, — ответил Страйк, у которого на ноутбуке были открыты Твиттер, страница на tumblr и аккаунт в Instagram. Однако последние полтора часа эти элементы оставались неисследованными, потому что Страйк играл в Игру Дрека на своем телефоне.

— Я так понимаю, Аноми не появлялся? — спросила Робин.

— Нет, — ответил Страйк, — но я по-новому оценил, насколько утомительным это было для тебя, проводить здесь часы.

— Все это часть работы, — сказала Робин, которая сидела в припаркованном “Лендровере”, сняв очки, но сохранив пепельно-русый парик на случай появления Тима Эшкрофта. Я узнала от Эшкрофта еще пару интересных вещей.

— Во-первых, полиция допрашивала его с тех пор, как ты видеи его в пабе в Хайгейте. Ему пришлось предоставить алиби на день поножовщины. Кто-то поручился, что он был с ними весь день и вечер.

— Он сказал тебе, кто предоставил ему это алиби?

— Нет, — сказала Робин, — но это выглядело бы очень подозрительно, если бы я на него надавила.

— Да, это проблема, когда работаешь под прикрытием.

— Другая странность заключалась в том, что Эшкрофт действительно не хотел, чтобы кто-то разговаривал с Престоном Пирсом. Он утверждал, что Престон едва знал Эди, но мы знаем, что это ложь. У меня сложилось впечатление, что Пирс знает что-то уличающее самого Тима.

— Интересно. Насколько тебе нравится Эшкрофт в роли Аноми после вашего знакомства?

— Не очень, — призналась Робин. — А вот в роли Пера Правосудия он мне вполне нравится.

— Правда?

— Да. Я только что снова заглянул в блог Пера. Первый пост, который написал Перо, был о том, что Дрек — еврейская карикатура. Это почти слово в слово то, что Тим только что сказал мне, включая что-то о бессознательных предубеждениях.

— Как скоро после увольнения Эшкрофта с поста Червя Перо Правосудия начало свою работу?

Робин уточнила.

— Вообще-то, — сказала она, — Перо правосудия появилось до того, как Тима уволили. Впервые оно появилось в январе 2012 года. Тим перестал озвучивать Червя в марте 2013 года.

— Значит, если он — Перо, то он называл Ледвелл и Блэя расистами и все такое больше года, анонимно, продолжая работать с ними?

— И зачем ему это делать? — сказала Робин, размышляя вслух. Если бы стало известно, что он — Перо, то, конечно, даже те люди, которые соглашались с его критикой карикатуры, сочли бы его настоящим лицемером? Нет, должно быть, я ошиблась… Наверное, он просто читатель, а не автор… Я лучше вернусь на дорогу. Ты будешь продолжать играть в игру, пока я не примусь за дело?

— Да, хорошо, — сказал Страйк тяжело. — Хотя я начинаю думать, что мы должны были бы платить тебе деньги за все те часы, которые ты потратил на это дерьмо.

Вскоре после того, как Робин повесила трубку, Страйк получил сообщение от своего племянника Джека, который узнал от матери, что Страйк временно находится дома, и, что очень трогательно, принялся наводить справки по СМС.

Как твоя нога, лучше?

Еще не отросла, но все в порядке, — ответил Страйк, что вызвало три смеющихся эмодзи.

На самом деле, культя Страйка не торопилась возвращаться в состояние, позволяющее комфортно переносить его вес. Он прекрасно знал, что ему нужно сбросить около четырех килограммов, делать упражнения, рекомендованные физиотерапевтом, и бросить курить, потому что если это закончится артериосклерозом, может наступить момент, когда кожа на конце культи вообще откажется заживать. Поскольку у него не было никакого желания немедленно принимать какие-либо из этих разумных мер, он решил направить свою самокритику в ярость на Турисаза, который заставил его, или так показалось детективу, нанести удары, в результате которых его нога оказалась в таком состоянии.

Систематический обзор всей онлайн-активности Кеа Нивена, проведенный Страйком, завершился на следующий день. Он отправил Робин резюме всего, что выяснил, а затем попросил Пэт распечатать скриншоты соответствующих материалов, чтобы он мог показать их Кеа при встрече в четверг. Он нашел пару интригующих моментов среди ее различных аккаунтов в социальных сетях, и с нетерпением ждал, чтобы попросить ее объяснить их.

Будучи неспособным на большее, Страйк решил просеять массу аккаунтов жестко правых в Твиттере, окружающих “Чернильно-черное сердце”, в нереальной надежде опознать своего потенциального обидчика в Ship & Shovell.

Как Робин уже заметила, члены Братства Ультима Туле обычно использовали в своих именах инициалы БУТ (BOUT) или вариации на тему Ультима Туле. Они никогда не прикрепляли к своим аккаунтам собственные фотографии и не указывали свои полные имена, что, по мнению Страйка, было правилом, которого придерживалось Братство. Большинство использовали изображения исландского vegvísir, сложного символа, напоминающего компас, который, как выяснил Страйк, проверив сайт Братства, когда-то считался магическим символом, помогающим его носителю ориентироваться в непогоду. Молодая исландка написала в Твиттере члену Братства, умоляя его не присваивать символ, который не имеет ничего общего с превосходством белой расы. В ответ он назвал ее н*****-любящей пиздой.

Несмотря на то, что Братство требовало от своих членов не раскрывать свою личность в сети, оно, похоже, было радо тому, что они могут быть настолько агрессивными и оскорбительными, насколько им заблагорассудится. Два члена “Братства” характерным образом отреагировали на праздничный твит Эди о гей-браках.

Эди Ледвелл @EdLedDraws

Однополые браки узаконены в Великобритании!

4.30 вечера 17 июля 2013 г.

Алджернон Гиззард Эск @Gizzard_Al

отвечая на @EdLedDraws

отъебись, дамочка

Ученик Лепина— s Disciple @LepinesD1sciple

в ответ на @EdLedDraws

Я чувствую запах твоей несвежей пизды отсюда.

Уилл A @will_of_BOUT

replying to Gizzard_Al EdLedDraws

соси мешок с хуями

Истинный британец @jkett_BOUT

отвечая на @EdLedDraws

вы хлопаете своими рыбьими руками вместе за это, но никто из вас, сук БЗС, не открыл свои членососущие рты по поводу Ли Ригби.

Страйк отметил имена will_of_BOUT и jkett_BOUT и продолжил прокрутку.

Через час и один сэндвич с ветчиной он проделал путь еще на один год назад на временной шкале Эди.

Эди Ледвелл

@EdLedDraws

Что, черт возьми, происходит с этой страной, что ПНСК набирает такой высокий рейтинг? (Партия Независимости Соединённого Королевства — прим.пер)

Гарв @HN_Ultima_Thule

в ответ на @EdLedDraws

Происходит то, что люди видят, что мы подвергаемся вторжению, тупая сука.

Страйк записал новое имя Братства, просмотрел аккаунт этого человека, не нашел никаких идентифицирующих данных и возобновил просмотр временной шкалы Эди.

Конечно, он уже знал, что катализатором гнева ультраправых на Ледвелл стало увольнение Уолли Кардью, но теперь Страйк узнал, что, с точки зрения Братства, имело место отягчающее обстоятельство: актер, заменивший Уолли, был чернокожим.

Аноми

@АномиGamemaster

Итак, Федвелл выбрала нового Дрека, и если закрыть глаза и прислушаться, то он… дерьмо.

Интересно, почему она выбрала его?

#tokenism #pandering

19.27 утра 21 апреля 2012 года

Знакомое имя появилось прямо под этим твитом.

Ясмин Уэзерхед @YazzyWeathers

отвечает на @АномиGamemaster

Несправедливо, мы должны дать @MichaelDavidActs шанс.

В аккаунте Ясмин, заметил Страйк, не было фотографии, но был очень лестный рисунок ее самой.

Страйк прокрутил дальнейшие ответы.

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

отвечая на YazzyWeathers MichaelDavidActs

@АномиGamemaster

Ты любишь черный х*** так же, как Федвелл?

Jules @i_am_evola

отвечая to LepinesD1sciple YazzyWeathers

MichaelDavidActs АномиGamemaster

Ледвелл нравятся все виды. Я слышал, что она отсосала у своего голландского арендодателя вместо того, чтобы платить за аренду.

Алджернон Гиззард Эск @Gizzard_Al

отвечая на i_am-evola LepinesD1sciple YazzyWeathers MichaelDavidActs @АномиGamemaster

— в чем секрет вашего успеха миз ледвелл?

— сильные челюстные мышцы и отсутствие рвотного рефлекса

Перо Правосудия @penjustwrites

в ответ на АномиGamemaster MichaelDavidActs

Не согласен, что МД плох, но согласен, что он неуклюже пытается искупить вину за расизм в ЧЧС. Мое мнение о правильном поступке, совершенном по неправильным причинам:

www.thePenOfJustice/WhyCastingMichaelDavidAsDrek…

СК @#B_O_U_T_Quince

в ответ на penjustwrites MichaelDavidActs

ты мудак дрек не н….

Страйк отметил ник @#B_O_U_T_Quince, затем продолжил читать разговор о кастинге Майкла Дэвида, к которому присоединилась Эди — возможно, неразумно.

Эди Ледвелл

@EdLedDraws

отвечая на @penjustwrites

Вы были в комнате, когда мы проводили кастинг? Он был лучшим для этой работы, и чернокожесть тут ни при чем.

— Перо Правосудия @penjustwrites

отвечая to @АномиGamemaster

Не согласен, что МД плох, но его кастинг — неуклюжий способ искупить вину за предыдущий расизм в ЧЧС. Мое мнение о правильном поступке, совершенном по неправильным причинам:

www.thePenOfJustice/WhyCastingMichaelDavidAsDrek…

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на EdLedDraws penjustwrites

Если ты настолько тонкокожая и злая, что нападаешь на фанатов в Твиттере, может, тебе стоит отвалить и оставить за главного @ДжошБлэй?

Эди Ледвелл @EdLedDraws

в ответ на АномиGamemaster penjustwrites

Поверьте, бывают дни, когда это кажется отличной идеей.

Руби Нуби @rubynooby*_*

в ответ на EdLedDraws АномиGamemaster

не говори так, мы тебя любим!

Зозо @inkyheart28

отвечая to EdLedDraws АномиGamemaster

Неееет, не уходи!!!

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на EdLedDraws АномиGamemaster

все говорят здесь гадости, у тебя много фанатов, мы не хотим, чтобы ты уходила.

Аноми @АномиGamemaster

ответ на rachledbadly rubynooby*_* @inkyheart28

@EdLedDraws

#Симпатия Тролля завершена

Кто-то постучал в дверь чердака.

— Принесла твои распечатки, — донесся с лестницы хрипловатый голос Пэт. — И немного торта.

— Дверь открыта, — позвал Страйк, натягивая халат, чтобы убедиться, что он прикрывает его боксеры. — Ты сказала торт?

— Да, — сказала Пэт, входя спиной, как обычно, с электронной сигаретой, зажатой между зубами, картонной папкой в одной руке и большим куском фруктового пирога на тарелке. — Сделала его вчера вечером. Подумала, что ты захочешь немного.

— Большое спасибо, — сказал Страйк. — Ты приготовила его?

— Не для тебя, — бесчувственно ответила Пэт, глубоко затягиваясь своей электронной сигаретой, прежде чем убрать ее, чтобы сказать: — Ну, не только для тебя. Моральный дух команды мог бы быть и получше. Фруктовый пирог хорош тем, что он долго хранится. Есть все необходимое?

— Да, все в порядке, — сказала Страйк.

Она направилась к двери. Страйк окликнул ее:

— Там что-то ворчат, да?

— Ничего серьезного, — сказала Пэт, остановившись в дверях. — Робин с этим справляется.

Она ушла. Страйк ел фруктовый пирог, который был очень вкусным, чувствуя смесь вновь возникшего чувства вины, раздражения на того, кто этот чертов сучонок, и совершенно неожиданной новой благодарности к Пэт, которая во время его недееспособности оказывала ему помощь в том виде, в каком она была, как ни странно, успокаивающей. Идея испечь торт для команды никогда бы не пришла Страйку в голову, хотя, признаться, сейчас было сомнительно, что он сможет продержаться достаточно долго, чтобы его испечь.

Закончив с тортом, он курил свежую сигарету и вернулся к Твиттеру.

Он начинал чувствовать себя как трюфельный поросенок, пытающийся выполнить свою работу в комнате, полной благовоний, мертвой рыбы и крепкого сыра. По мере того как нудный час сменял нудный час, он обнаружил, что все больше склонен уходить в сторону от бессвязных споров и тем, которые не имели никакого отношения к Братству Ультима Туле. Например, он начал интересоваться двумя самыми плодовитыми твиттерами Эди и Аноми: Учеником Лепина и Алджерноном Гиззардом, оба из которых, казалось, получали неумеренное удовольствие от нападок на Эди Ледвелл в течение последних нескольких лет.

Наконец, с целью избавиться от надоедливого зуда, он отправился взглянуть на аккаунт Ученика Лепина.

На аватаре красовалась размытая черно-белая фотография молодого человека с кустистыми волосами и бородой. Взглянув на старую фотографию, Страйк подумал, что узнает его, и обратился к Google, чтобы проверить. Конечно, фотография на аккаунте принадлежала Марку Лепину, канадскому массовому убийце, который в 1989 году застрелил четырнадцать женщин, а затем покончил с собой, оставив предсмертную записку, в которой обвинил феминисток в том, что они разрушили его жизнь.

Насколько мог судить Страйк, аккаунт @LepinesD1sciple, похоже, существовал в основном для преследования и угроз в адрес молодых женщин. Эди была постоянной мишенью, но Кеа Нивен тоже получила свою долю оскорблений, на том основании, что она “использовала” Аноми для усиления своих заявлений о плагиате, пока Аноми не “просек” ее. В остальном “Ученик Лепина” нападал на франшизы, которые, по мнению анонимного автора, были разрушены женщинами-актерами и писателями, включая “Звездные войны”, “Доктора Кто” и широкий спектр видеоигр. Несвязанные женские аккаунты подвергались нападкам на том основании, что их владелицы слишком уродливы, слишком мнительны и (особая навязчивая идея) слишком полны. Ученик Лепина часто объединялся с альт-правыми аккаунтами, включая Братство Ультима Туле, и часто поддерживал Аноми, чьи нападки на Ледвелл, казалось, приводили его в восторг.

Аккаунт был засорен мемами и стандартными фразами, которые Страйк уже встречал среди различных Дреков и Братства Ультима Туле: карикатуры на “Стейси и Чада”, поверхностных и самовлюбленных “нормальных” из мейнстримных мультфильмов, которые получают много секса, и регулярные упоминания о том, что они приняли “красную таблетку”, или пробуждение к тому факту, что мужчины порабощены и что женщины, на самом деле, являются угнетателями. Ученик Лепина также был склонен предлагать неприятные, а иногда и насильственные решения проблем других молодых людей. Американскому подростку, жаловавшемуся на строгий комендантский час своей мачехи, он предложил прослушивать ее спальню, а затем проигрывать через громкоговоритель из окна аудиозаписи ее занятий сексом. Ученик Лепина посоветовал мужчине, которого бросила его девушка-учительница, положить в ее сумочку детское порно, а затем позвонить в полицию. Среди всего этого гнева, злобы и разговоров о революции “бета-самцов” были откровенные и яростные признания в том, что владелец аккаунта все еще девственник.

Совокупный эффект от деятельности “Ученика Лепина” был не просто неприятен для Страйка, но и тревожен. Карьера следователя научила его, что опасные люди очень редко взрываются насилием, как выразился про себя Страйк, с места. Однако, поскольку “Ученик Лепина” был анонимным, а его местонахождение скрыто, он мало что мог с ним поделать. Небольшим утешением было то, что у него было всего семьдесят два последователя, большинство из которых, насколько мог судить Страйк, были ботами.

Затем Страйк обратил внимание на аккаунт Алджернона Гиззарда, у которого было чуть больше трех тысяч подписчиков. На баннере был изображен “Челси”, празднующий свою недавнюю победу в Премьер-лиге: Дрогба, Рамирес и Реми лежали на траве рядом с коронованным трофеем, а остальные члены команды ликовали и толкались кулаками позади них. Учитывая, что Страйк был болельщиком “Арсенала”, это изображение не прибавило ему симпатии к @Gizzard_Al.

На аватаре был изображен затылок с коротко остриженной темной головой и солнцезащитными очками-авиаторами, надетыми задом наперед. Страйк увеличил фотографию и более внимательно рассмотрел солнцезащитные очки: дужка была из кожи, а крошечная серебряная надпись на линзе была размыта, но Страйк решил, что это надпись Cartier.

Жизнь, которую изображал владелец аккаунта, всегда полагая, что она действительно его собственная, вряд ли могла бы составить больший контраст с жизнью Ученика Лепина. Здесь не было ненависти к себе; напротив, тон хвастовства и ликующего потребительства пронизывал почти каждый твит. Гиззард часто публиковал фотографии красного купе Mercedes E-Class, которым, по его словам, он владел, но всегда с тщательно вырезанным номерным знаком. Фотография матча “Челси” с “Манчестер Сити” была сделана из частной ложи, на переднем плане — шампанское со льдом. Вид сзади на длинноволосую блондинку в мини-юбке, идущую по Бонд-стрит, был снабжен подписью: “Чувствую себя возбужденным, так как позвонила та, которую я бросил месяц назад”. Гиззард регулярно использовал слова “thot” и “foid” в отношении женщин, и сорокалетнему Страйку пришлось подыскивать слова, узнав, что первое — это сокращение от “вон та шлюха”, а второе — от “феминистка”.

Было два селфи, ни на одном из которых не было видно лица Гиззарда. На одном из них в углу фотографии длинного белого пляжа, который выглядел так, как будто находился на Сейшельских островах, была видна тяжелая бровь. Половина карих глаз также была запечатлена на снимке, сделанном через плечо Гиззарда, на котором были изображены несколько моделей и известная актриса, явно осунувшаяся от выпитого в VIP-секции ночного клуба, до которго Страйк однажды вел неверного мужа. Гиззард снабдил фотографию подписью “шлюха попалась”. Этот твит набрал более пяти тысяч лайков.

Чем больше Страйк смотрел на аккаунт Гиззарда, тем больше его подсознание делало тщетные попытки что-то ему сказать. Что это было? Он прокрутил страницу до самого верха и посмотрел на биографию.

Алджерон Гиззард Эск @Gizzard_Al

— У меня больше нет сочувствия к отбросам общества. Мне все равно, будут они жить или умрут — Уив

Вдруг, хотя там никого не было, чтобы его услышать, Страйк громко сказал,

— Альгиз. Гребаный Альгиз.

Он набрал это слово в Google. Конечно, Альгиз, как и Турисаз, была руной из Старшего Футарка. Значения, приписываемые Альгиз, были различными: защита, оборона и высшее “я”.

— Это не может быть гребаным совпадением, — пробормотал Страйк, теперь еще более тщательно просматривая содержимое Гиззард, медленно прокручивая в обратном направлении годы, уделяя особое внимание тем, с кем взаимодействовал Альгиз. Наконец, в начале 2013 года он нашел взаимодействие с учетной записью Братства Ультима Туле.

Райдер Т @Ultima_T_14

Собираюсь серьезно наебаться сегодня вечером.

Algernon Gizzard Esq @Gizzard_Al

отвечает на @Ultima_T_14

Auf die alten Götte!

(К старым идолам! — прим.пер)

Страйк подозревал, что германский тост может быть любимым на сходках Одинистов. Тем не менее он продолжал прокручивать страницу и, наконец, в июле 2011 года нашел кое-что, что оправдывало два часа, потраченные на @Gizzard_Al, который написал в Твиттере свое одобрение после того, как ультраправый террорист зарезал семьдесят семь молодых людей в лагере Лейбористской партии в Норвегии.

Алджернон Гиззард Эск @Gizzard_Al

Читал манифест стрелков

Джейми Кеттл @BlackPill28

отвечает на @Gizzard_Al

Чертов герой

— Попался, ублюдок! — сказал Страйк loudly.

Турисаз ухмылялся с фотографии, прикрепленной к аккаунту Джейми Кеттла, местонахождение которого было указано как Лондон. Единственное различие между его внешностью 2011 года и нынешней состояло в том, что четыре года назад у него не было руны, вытатуированной на адамовом яблоке. Однако на его знамени был изображен череп, который Страйк видел вытатуированным на затылке Турисаза.

На аккаунте были все признаки ультраправых, которых Страйк хорошо знал: озабоченность чрезмерным размножением иммигрантов, маргинализация белых мужчин, полицейский контроль за мыслями и речью, а также самовлюбленность, жадность и пустота женщин. Однако в 2012 году аккаунт заметно изменился, после чего почти весь политический контент исчез, остались лишь редкие сообщения о двух главных увлечениях Кеттла: столярном деле, фото предметов которого он выкладывал в качестве примера своих законченных работ, и мотоцикле Norton Commando 1968 года выпуска.

Страйк перетасовал бумаги на кухонном столе, чтобы найти список аккаунтов Ультима Туле, который он составлял, и быстро нашел @jkett_BOUT, также известного как Истинный Британец, чей аккаунт был создан в апреле 2012 года: именно в тот момент, когда аккаунт Джейми Кеттла был очищен от политического контента.

— Поймал, потому что ты хотел похвастаться своими торцевыми столами, — с мрачной улыбкой сказал Страйк, доставая мобильный, чтобы позвонить старшему инспектору Мерфи.

Глава 47

...эти запятнанные души жаждут заразиться,

и дурно пахнут в лицо сестре.

Как будто им от этого легче.

Элизабет Барретт Браунинг

Аврора Лей

Внутриигровые чаты между пятью из восьми модераторов Игры Дрека

<Канал модераторов>

<13 мая 2015 23.47>

<Вилепечора, Хартелла, Червь28, Папервайт

Хартелла: Я так взволнована перед Комик-Коном.

Червь28: я тоже

Вилепечора: все приготовили свои маски?

Червь28: лол да

Хартелла: Ты идешь, Виле?

Вилепечора: не называй меня Виле.

Хартелла: лол

Червь28: лол

Вилепечора: Я пойду, если Папервайт пойдет.

Папервайт: почему?

Вилепечора: Я чертовски люблю рыжих. Настоящая кровь викингов

Хартелла: откуда ты знаешь, как она выглядит?

Вилепечора: лол это должно быть понятно

Хартелла: ЛордДрек собирается на Комик-Кон, кто-нибудь знает?

Червь28: не знаю, он давно сюда не заходил.

Червь28: Я думаю, Аноми должен назначить другого модератора.

Хартелла: нет, не должен

Червь28: но его здесь больше нет

Червь28: Вайл, а ЛордДрк ушел?

Хартелла: Я уверена, что нет

Хартелла: Он просто очень занят.

<ЛордДрек вошел в канал>

Хартелла: ОМГ мы только что говорили о тебе!

ЛордДрек: Надеюсь, только о хорошем?

Хартелла: да, конечно!

Хартелла: Как ты?

ЛордДрек: довольно хорошо

ЛордДрек: Морхауз здесь?

Хартелла: нет

ЛордДрек: Хорошо, потому что, когда тебя называют нацистом каждые 10 минут, это надоедает.

Хартелла: Мне очень жаль.

ЛордДрек: не твоя вина

Хартелла: Морхауз был так некстати

ЛордДрек: Аноми нет?

Хартелла: Нет, он ушел полчаса назад, у него дела.

ЛордДрек: он что, вампир? Уже полночь.

Хартелла: лол

ЛордДрек: может, теперь он почувствовал вкус к убийствам и стал охотиться?

Хартелла: лол не говори так

ЛордДрек: Это не я говорю, а он.

ЛордДрек: все время, блин, в игре.

ЛордДрек: Однажды кто-нибудь примет его всерьез.

ЛордДрек: Я знаю, он думает, что держит всю полицию подальше отсюда, но достаточно одного, и ему крышка.

ЛордДрек: ой, Вилепечора

Вилепечора: Я занят, дай мне 5 минут

Хартелла: это так несправедливо, если они действительно шпионят за фанатами

Хартелла: ни один фанат никогда бы так не поступил.

Хартелла: особенно с Джошем

Червь28: почему ты так говоришь?

Червь28: особенно с Джошем.

Хартелла: ты знаешь, что я имею в виду

Червь28: нет, не понимаю, объясни

Хартелла: Ну, потому что это она разрушила все ради денег, не так ли?

Червь28: почему это была она?

Хартелла: да ладно, Червь, все знают, что она была той, кто делал это ради денег.

Червь28: откуда ты знаешь? Ты не была там на всех встречах и все такое.

Червь28: откуда ты знаешь, что Д*** не хотел больше денег?

Червь28: Э*** придумала все хорошие идеи и лучших персонажей.

Червь28: я устала от того, что все ее обсирают.

Червь28: она была хорошим человеком, я знаю.

Червь28: так что пошла ты на хуй , Хартелла.

<Червь28 покинул канал>

Хартелла: эээ… что это было, черт возьми?

ЛордДрек: лол

ЛордДрек: Червь свихнулась

Хартелла: Я имею в виду, это не то, чтобы я “знала” Л****** или что-то вроде того.

Хартелла: Джош оставил бы мультфильм бесплатно на YouTube навсегда. Она была единственной, кто хотел денег.

ЛордДрек: Да, она реально казалась продажной сукой.

Хартелла: ну она вроде как была

Хартелла: ты идешь на Комик-Кон?

ЛордДрек: Хотел бы, но не могу.

ЛордДрек: ты?

Хартелла: Да. А через 3 недели я иду на спектакль.

ЛордДрек: Да? Какую пьесу?

Хартелла: Чехов

ЛордДрек: ух ты, надеюсь, тебе понравится.

Хартелла: я надеюсь, что после этого звезда даст мне автограф.

ЛордДрек: ну, никогда не знаешь.

Хартелла: Думаешь, он может?

ЛордДрек: Я бы сказал, что вероятность этого очень высока.

Хартелла: лол

Хартелла: Что, по-твоему, я должен делать, болтаться у дверей сцены?

ЛордДрек: подожди, детка, кто-то стоит у моей входной двери.

Хартелла: без проблем

Папервайт: Морхауз был здесь?

Хартелла: нет

Хартелла: Вы с ним поссорились?

Папервайт: нет, я просто хочу поговорить с ним.

Папервайт: Вы передадите Морхаузу, что мне нужно с ним поговорить, если он появится?

Хартелла: да, хорошо

Папервайт: спасибо

<Папервайт покинул канал>

Хартелла: Ты все еще здесь, Лорд Дрек?

ЛордДрек: Дай мне минуту, детка.

Хартелла: прости, не хотела беспокоить!

ЛордДрек: извини за это, сосед заперся.

Хартелла: у тебя есть его запасной ключ?

ЛордДрек: да

Хартелла: лол Я никогда не представляла, чтобы такие люди, как ты, делали что-то подобное для своих соседей.

ЛордДрек: “Такие, как я”?

Хартелла: ты знаешь, что я имею в виду

Хартелла: з***** люди

ЛордДрек: мы все еще люди

Хартелла: лол да, я думаю, да

Хартелла: просто трудно представить это

ЛордДрек: лучше не говорить больше о таких вещах. Правило 14.

Хартелла: лол, да, извини.

Хартелла: Я иногда бываю немного небрежна, когда Аноми здесь нет.

Хартелла: Полагаю, после окончания спектакля актерам нужно идти домой и ложиться спать пораньше.

ЛордДрек: Да, это так.

Хартелла: стыдно

ЛордДрек: Думаю, режиссеры строго следят за этим.

Хартелла: Я так и думала.

Хартелла: но они, вероятно, разрешают людям посещать гримерки актеров перед спектаклем?

ЛордДрек: прости, это опять мой сосед. Ключ сломался в чертовом замке

Хартелла: о нет

ЛордДрек: Мне придется выйти из системы, он будет ждать у меня дома слесаря.

Хартелла: ах, хорошо

Хартелла: спокойной ххх

ЛордДрек: и тебе xxx

<Лорд Дрек покинул канал>

Хартелла: ты еще не спишь, Вайл?

<Вилепечора покинул канал>

<Открылся новый частный канал

<13 мая 2015 23.50>

<Папервайт приглашает Вилепечора>

Папервайт: Откуда ты знаешь, что я рыжая?

<Вилепечора присоединился к каналу>

Вилепечора: Это честь для меня. Я думал, что только Морхауз получил от тебя приватный канал.

Вилепечора: Вы двое поссорились? Заметил, что он больше не появляется на сайте.

Вилепечора: а ты здесь часами.

Папервайт: ответь на вопрос, блядь.

Вилепечора: надо было сказать “натуральный” рыжий.

Вилепечора: воротничок и манжеты совпадают и все такое.

Папервайт: откуда ты знаешь?

Вилепечора: лол

Вилепечора: Я скажу тебе, если ты ответишь на мой вопрос.

Папервайт: какой вопрос?

Вилепечора: сколько ты хочешь за то, чтобы рассказать мне, кто такой Аноми?

Папервайт: Я не знаю, кто он

Вилепечора: отвали, я знаю, что Морхауз тебе рассказал.

Папервайт: он не сказал

Вилепечора: но ведь Морхауз знает, да?

Папервайт: да, Морхауз знает, но он никогда блядь тебе не скажет.

Вилепечора: Я знаю, поэтому и спрашиваю.

Папервайт: почему такой интерес?

Вилепечора: Это не неожиданно.

Вилепечора: все в фэндоме хотят знать, кто такой Аноми.

Вилепечора: К тому же, он убил Ледвелл.

Папервайт: отвали

Вилепечора: а кто тогда?

Папервайт: может быть, ты

Вилепечора: чугунное алиби, красотка

Папервайт: вот дерьмо

Папервайт: этот гребанный ублюдок

Папервайт: как он смеет?

Папервайт: он бьет в набат о правиле 14, а потом идет и делает это?

Вилепечора: не волнуйся, я удалил.

Папервайт: конечно, удалил

Вилепечора: Да. Моя девушка ревнива

Вилепечора: спорим, ты хочешь, чтобы я узнал, кто такой Аноми, не так ли?

Папервайт: ты собираешься на Комик-Кон?

Вилепечора: не знаю, а что?

Папервайт: Аноми будет там в костюме Дрека.

Вилепечора: правда?

Папервайт: Морхауз сказал мне давным-давно.

Папервайт: Аноми всегда ходит в костюме Дрека

Вилепечора: как и куча людей.

Папервайт: ну вот почему он это делает, идиот.

Папервайт: а ты что думаешь, он бы вошел с ебаной стрелкой, направленной ему в голову и говорящей “Я — Аноми”?

Вилепечора: лол ок

Папервайт: Надеюсь, теперь ты узнаешь, кто этот ублюдок.

Папервайт: Я бы и сама его поискала.

Вилепечора: Отлично, мы должны объединиться.

Папервайт: Я не буду с тобой объединяться

Вилепечора: а что, Морхауз будет ревновать?

Папервайт: Вилепечора, если моя фотография попадет в интернет или еще куда-нибудь.

Вилепечора: Не попадет

Вилепечора: Я мог бы попытаться шантажировать тебя этим.

Вилепечора: но я этого не сделал, потому что я хороший парень.

Папервайт: ага, конечно

Вилепечора: что это значит?

Папервайт: Хальвенинг?

Вилепечора: отвали, мы потратили целую вечность на это исследование, мы искренне думали, что Аноми — это Ледвелл.

Папервайт: хорошо, если ты так говоришь

Папервайт: но я серьезно отношусь к своей фотографии.

Вилепечора: Клянусь Одином и Старыми Богами, я не буду его использовать.

Папервайт: ты сказала, что удалила его.

Вилепечора: Я удалил. Вот почему я не могу им пользоваться.

Папервайт: хорошо, пусть это будет правдой.

<Папервайт покинул канал>

<Вилепечора покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся приватный канал>

<14 мая 2015 00.04>

<Вилепечора приглашает ЛордДрек>

Вилепечора: Новости

<ЛордДрек присоединился к каналу>

ЛордДрек: есть какие-нибудь результаты?

Вилепечора: она утверждает, что не знает, кто он такой.

Вилепечора: но она говорит, что он собирается на Комик-Кон в костюме Дрека.

ЛордДрек: это бесполезно, там будут сотни Дреков.

Вилепечора: Я так и сказал, но она сказала, что именно поэтому он это делает.

Вилепечора: Папервайт заинтересована в том, чтобы узнать, кто он такой, теперь она знает, что он выкладывал ее обнаженную фотку внутри игры.

Вилепечора: Я могу объединиться с ней, чтобы попытаться найти его.

ЛордДрек: отвали, мы не вовлекаем БСС (Борец за социальную справедливость-прим.пер) в наши дела.

ЛордДрек: Я знаю, что ты неравнодушен к Папервайт, но тебе нужно забыть об этом. Сосредоточься на своей гребаной работе.

ЛордДрек: Потому что у меня тоже есть новости, и они не очень хорошие.

ЛордДрек: И нам безопаснее говорить здесь, а не как обычно, потому что я думаю, что свиньи могут все еще наблюдать за нами там.

ЛордДрек: Турисаз был доставлен на допрос час назад.

Вилепечора: блядь

ЛордДрек: Должно быть, там была камера в туалете.

ЛордДрек: В любом случае, этот глупый пиздюк сохранил свой старый аккаунт в Твиттере с его фотографией и настоящим именем. Так они его и опознали.

Вилепечора: откуда ты знаешь?

ЛордДрек: Уруз был у Турисаза, когда появились свиньи.

ЛордДрек: Они спросили Турисаза, его ли это старый аккаунт.

ЛордДрек: он вряд ли мог отрицать это, мотоцикл был у него в машине.

Вилепечора: дерьмо

ЛордДрек: Так что я хочу, чтобы ты пошел и удалил этот гребаный аккаунт Альгиза ПРЯМО СЕЙЧАС.

Вилепечора: хорошо, хорошо, я сделаю это сейчас

Вилепечора: ок, готово. Удалено

Вилепечора: но я никогда не размещаЛ на них свое настоящее имя или фотографии своего лица.

ЛордДрек: нет, только твоя машина, твоя футбольная команда и твой любимый ночной клуб

Вилепечора: слушай, кто-то определенно должен пойти на комик-кон и попытаться опознать Аноми.

Вилепечора: он продолжает говорить, что это он напал на них. Если мы узнаем, кто он на самом деле, мы сможем дать наводку полиции. Это снимет с нас подозрения, если его возьмут за то, что он зарезал тех двоих.

ЛордДрек: Что ты собираешься делать, ходить и срывать маски с людей?

Вилепечора: черт возьми, стоит попробовать.

Вилепечора: Он будет в маске Дрека и футболке “Сохраните игру”. Я просто заставлю его говорить

ЛордДрек: ладно, иди на Комик-Кон, но, блядь, не делай ничего глупого.

ЛордДрек: как Турисаз

ЛордДрек: если бы он не пошел за копом, он бы не был под стражей.

Вилепечора: Турисаз не будет говорить

ЛордДрек: не в этом дело.

Вилепечора: вы все еще проводите встречу в субботу?

ЛордДрек: Да, сейчас нам нужно держать дисциплину в узде.

ЛордДрек: Мне все еще приходится болтать с этой жирной коровой Хартеллой, чтобы она ничего не заподозрила…

ЛордДрек: она придет посмотреть мою пьесу. Она хочет получить автограф за кулисами.

Вилепечора: рофл, ты ублюдок. что ты скажешь после того, как Майкл Дэвид проигнорирует ее, притворишься, что не видел ее?

Вилепечора: потому что она не поверит в это, не тогда, когда она сложена как кирпичный дом.

ЛордДрек: Я знаю. Надо было притвориться Стиви Уандером.

Вилепечора: лол

<ЛордДрек покинул канал>

<Вилепечора покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

Глава 48

Иногда, как и подобает молодым, она досаждает мне,

Путаясь, или не слушая, или слишком слепая.

Как бесцельные птицы, что, летя по ветру,

Ударяются косой о знакомое дерево…

Августа Вебстер

Мать и дочь

Будильник Страйка разбудил его рано утром следующего дня, потому что он должен был ехать в Кингс-Линн, чтобы взять интервью у Кеа Нивен. Хотя он слегка опасался, как его культя выдержит двойную нагрузку — протез и управление автомобилем, его настроение подняло сообщение от Райана Мерфи, пришедшее ночью. Турисаз, также известный как Джейми Кеттл, был обнаружен дома в Хемел-Хемпстеде и доставлен на допрос. В настоящее время полиция изучает его компьютер на предмет наличия следов деятельности в даркнете и обыскивает его дом на предмет наличия оборудования для изготовления бомб. Хотя было бы преувеличением сказать, что Страйк считал падение на сумку финской женщины было удачей, особенно с учетом того, какое напряжение это вызвало в его собственном бизнесе, он, по крайней мере, имел удовлетворение от осознания того, что его долгие часы, проведенные в Twitter, принесли свои плоды. Поэтому он позавтракал в лучшем расположении духа, чем в течение многих дней.

Однако, выйдя из душа, Страйк заметил, что у него есть пропущенный звонок. С сильным подозрением на то, что он сейчас услышит, он открыл голосовую почту.

— Да, здравствуйте, мистер Страйк. Это Сара Нивен. Боюсь, Кеа сегодня очень плохо себя чувствует, поэтому нам придется отменить интервью… извините.

Страйк стоял, балансируя на одной ноге, свободной рукой держась за спинку кухонного стула, а банное полотенце было обернуто вокруг его талии. В конце концов он решил, что единственное, что можно сделать, — это продолжать действовать так, как будто он никогда не слышал этого сообщения. Звонок был переадресован на офисный номер: он может сказать, что произошла какая-то техническая заминка.

К его облегчению, конец культи безропотно принял носок, гелевую прокладку и давление его веса на искусственную ногу. Подколенное сухожилие все еще жаловалось, но поскольку альтернативой ношению протеза была поездка в Кингс-Линн на поезде и такси на костылях, а затем встреча с Мэдлин в тот же вечер с одной штаниной брюк, подколотой и полупустой, его подколенное сухожилие должно было терпеть. Тем не менее, он решил взять складную трость, которую ему купила Робин, и осторожно спустился вниз по лестнице, заблаговременно надев костюм, потому что не хотел возвращаться на Денмарк стрит и переодеваться перед встречей с Мэдлин.

Страйк был на шоссе A14 и огибал Кембридж, когда Робин позвонила ему.

— Хорошие новости. Себ Монтгомери точно не Аноми.

— Слава богу, — с жаром сказал Страйк. — Самое время исключить кого-то. Как ты узнала?

— Аноми вошел в игру пять минут назад, уговаривая больше игроков пойти на Комик-Кон. Себ в это время бегал за кофе. Я проследила за ним: ни мобильного, ни iPad, ни средств набора текста.

— Отличная работа, Эллакотт, — сказал Страйк. — Из других новостей: мать Кеа Нивен сказала, что она слишком плохо себя чувствует, чтобы давать интервью сегодня.

— Вот черт, — сказала Робин. — Что ты…?

— Все равно пойду, — сказал Страйк. — К черту. Притворюсь, что не получил сообщение.

Возникла небольшая пауза, во время которой Страйк обогнал затормозивший Vauxhall Mokka.

— Ты думаешь, это…? — начала Робин.

— Она твой фаворит на роль Аноми, — сказал Страйк.

Учитывая события предыдущей недели, он чувствовал себя несколько чувствительным к любым предположениям о том, что он может действовать безрассудно.

— Нет, наверное, ты прав, — сказала Робин. — Она может продолжать откладывать наше знакомство до бесконечности.

— Ты читал мое письмо о Джейми Кеттле? — спросил Страйк. Он дал Робин знать, что опознал Турисаза сразу после звонка Мерфи.

— Да, — сказала Робин, — фантастика. — Должно быть, это заняло у тебя целую вечность.

— Двадцать три часа рылся в Твиттере, — сказал Страйк. — Мерфи был доволен. Где ты?

— Иду в сторону Харли-стрит. Гас Апкотт едет на метро в этом направлении, по словам Мидж. Я собираюсь подменить ее в слежке за Гасом, а она может пойти и подменить Барклая на Престон Пирс. Думаю, мы должны…

— Немного разнообразить, да, — сказал Страйк, надеясь, что Робин не критикует решение, которое он принял, оставаясь на Уолли Кардью в течение стольких часов, тем самым сделав себя узнаваемым для Турисаза. — Хорошо, я напишу тебе, как только возьму Кеа на прицел.

Новости о Монтгомери были настолько радостными, что Страйк не обратил внимания на первую ветряную мельницу или смену ландшафта на широкие плоские болота и топи. Он никогда не ездил добровольно в Норфолк и вообще относился к этому графству с легким предубеждением, потому что худшим из всех многочисленных мест, куда мать Страйка, гонявшаяся за новинками, забирала жить сына и дочь, была норфолкская коммуна — место, которого, как искренне надеялся Страйк, больше не существует.

Он въехал в Кингс-Линн вскоре после одиннадцати часов. Спутниковый навигатор вел его по ряду неприметных улочек, пока он не вышел на бетонную набережную, граничащую с Грейт-Уз, мутной на вид рекой, которая протекала прямо мимо дома Нивенов. Страйк припарковался, написал Робин сообщение, что собирается постучать в парадную дверь Кеа, и вышел из машины, неся с собой папку со скриншотами. Закрыв дверь машины, он вернулся в салон за своей тростью, хотя в данный момент не чувствовал в ней необходимости, затем прошел по Южной набережной к дому Нивенов и нажал на дверной звонок.

Изнутри раздался высокий женский голос, хотя слов было не разобрать. После почти минутной паузы дверь открылась.

Перед ним стояла женщина средних лет, слегка богемного вида, с неопрятными седыми волосами, которую Страйк принял за мать Кеа. При виде детектива, на ее лице отразился ужас.

— О, вы…?

— Корморан Страйк, — сказал детектив. — Пришел повидаться с Кеа.

Когда он назвал свое имя, высокий голос, который он слышал ранее, буквально закричал, откуда-то со стороны.

— Нет! Ты сказала мне, что остановила его!

— Кеа, — сказала ее мать, обернувшись, но тут раздались звуки бегущих шагов и хлопанье двери. — О нет, — сказала Сара Нивен и, обернувшись к Страйку, сердито сказала: — Я же просила вас не приходить! Я звонила вам сегодня утром и оставила сообщение!

— Правда? — сказал Страйк, тяжело опираясь на свою трость и изображая замешательство с оттенком неверия. — Вы уверены, что использовали правильный номер? Автоответчик нашего офиса обычно надежен.

— Я уверена, что я…

Вторая, более тяжелая дверь захлопнулась. Страйк понял, что Кеа только что выскочила через заднюю дверь. Неприятный металлический голос внутри дома повторил: “Пожалуйста, Кеа! Пожалуйста, Кеа! Пожалуйста…”

Я только что проделал весь путь из Лондона, — сказал Страйк, хмурясь и опираясь на свою трость. — Могу я хотя бы воспользоваться вашей ванной?

— Я… ну…

Она заколебалась, а затем неохотно сказала,

— Хорошо, ладно.

Сара отступила назад, чтобы пропустить Страйка, указала ему на закрытую дверь в конце коридора, затем скрылась за углом в конце коридора, где, по предположению Страйка, находилась задняя дверь, и позвала: “Кеа? Кеа!”

Страйк остановился на придверном коврике и огляделся. Через открытую дверь справа от него находилась гостиная, украшенная пестрой смесью принтов Либерти. Из большой клетки на него смотрела пара голубков. На покосившемся диване стоял открытый ноутбук.

Страйк быстро прошел в гостиную и нажал на сенсорную панель ноутбука. Она была теплой. Кеа просматривала платья на сайте prettylittlething.com. Страйк щелкнул на ее историю посещений, поспешно сфотографировал на мобильник список сайтов, которые она недавно посещала, а затем как можно быстрее вышел из комнаты через дверь, указанную Сарой.

В маленькой комнате были только туалет и раковина. Ни то, ни другое не отличалось особой чистотой. Рядом с унитазом лежала стопка экземпляров “Нью Стейтсмен” и местной газеты. На стенах неровно висело несколько пятнистых от возраста гравюр с изображением экзотических птиц. Странный металлический голос продолжал скандировать: “Пожалуйста, Кеа! Пожалуйста, Кеа!” из глубины дома.

Страйк вышел из ванной и услышал крик Сары:

— Прекрати!

Металлический голос изменил свое пение.

— Прекрати! Прекрати! Прекрати!

Он пошел на звук голосов. Сара Нивен стояла на кухне с озабоченным и сердитым видом, спиной к раковине, заваленной грязной посудой. Мешковатое платье, в которое она была одета, было сшито из грязно-зеленой ткани Liberty, которая подходила к подушкам в гостиной. На левой ноге в плотных черных колготках была дырка, через которую пытался высунуться большой палец.

— Прекрати!

На жердочке в углу кухни сидел большой белый зонтичный какаду, который теперь смотрел на Страйка тревожно умными глазами. Произнеся последние два слова, он принялся обгладывать свою собственную ногу.

— Держитесь от него подальше, — сказала Сара. — Он не любит мужчин.

Страйк послушно остановился. Через окно над раковиной он увидел, что половина внешнего двора была превращена в вольер. В них сидели или порхали самые разнообразные разноцветные птицы. В кухне стоял затхлый запах овощей.

— Кеа ушла, — сообщила Сара обвиняющим голосом Страйку. — Она вышла через заднюю дверь.

— А, — сказал Страйк, опираясь на трость. — Так неловко… Я так понимаю, вы знаете, в чем дело, миссис Нивен?

— Да, вы сказали по телефону: этот человек Аномалия, или как их там называют, — сказала Сара. — Кеа сказала, что Джош думает, что это она, что совершенно нелепо.

— Кеа, должно быть, неправильно меня поняла, — сказал Страйк. — Я сказал ей, что существует теория, что она Аноми, но я не говорил, что Джош в это верит. Джош хочет, чтобы Кеа поговорила со мной, только потому, что знает, что она общалась с Аноми в частном порядке.

Послушайте, — горячо сказала Сара. — Кеа уже поговорила с полицией. Кто-то связался с ними — совершенно нелепо — и сказал, что Кеа годами преследовала эту девушку, эту Элли Лед, и поэтому они допросили ее — о том, что она сказала в социальных сетях, ради Бога! Вряд ли это преследование — говорить, что у тебя украли, не так ли? И кстати, Джош Блэй ужасно обращался с Кеа, это ужасно сказалось на ее психическом здоровье, и в итоге ей пришлось уйти из колледжа…

— Да, я знал, что Кеа была нездорова, — сказал Страйк. — Извините, но вы не будете сильно возражать, если я присяду?

Он задрал правую штанину брюк, обнажив металлический стержень своего протеза. Как он и ожидал, это зрелище, похоже, шокировало и взволновало Сару.

— О, простите, я… я не знала…

Страйк, единственной целью которого было сделать так, чтобы Саре было труднее выгнать его из дома, устроился на деревянном кухонном стуле. Стол был покрыт крошками от тостов. Сара машинально села на стул напротив него и рассеянно смахнула несколько из них на пол. Это был не тот образ жизни, который нравился привередливому Страйку.

— Ей было лучше, пока это не случилось, — сказала Сара, и Страйк понял, что “это” означает поножовщину. — Но потом, очевидно, сказался стресс — я подала жалобу в полицию. Ей нужно было взять с собой кого-нибудь на это интервью. Я должна была быть там. Она хронически больна, ради Бога. Она не виновата, что он ей позвонил! И потом, через что они ее заставили пройти, отслеживая ее передвижения…

— Простите, кто звонил Кеа? — сказал Страйк.

— Джош, — сказала Сара, глядя на Страйка со смесью недоверия и ужаса. — Я думала, вы знаете — он звонил ей в ночь перед тем, как на него напали.

— А, понятно.

— Но он не сказал ей, что собирается на кладбище на следующий день. Она никогда не знала об этом. Зачем ему говорить ей, куда — вряд ли он стал бы упоминать об этой Элли Лед-что-бы-там-ни-было Кеа, не так ли? Но полиция проверила все ее передвижения, и, очевидно, у нее был сильный рецидив.

— Да, Кеа упомянула по телефону, что она была прикована к постели, — сказал Страйк.

Последовала еще одна короткая пауза, во время которой тот факт, что Кеа только что выбежала из дома, казалось, эхом пронесся по комнате.

— У нее бывают хорошие и плохие дни, такова природа ее состояния, — защищаясь, сказала Сара. Национальная служба здравоохранения абсолютно бесполезна. “Ее кровь в норме. Мы рекомендуем психотерапию”. Неужели? — сказала Сара в ярости. — И как именно это может быть психиатрической проблемой, когда Кеа буквально не может встать с постели, ей так больно, она так устала? В итоге вам приходится проводить собственные исследования через Интернет, делать за них работу медиков. Я оплачивала всевозможные частные тесты, и, конечно, стресс от всего этого, — Сара сделала дикий жест, — был ужасным, она была в ужасном….

Какаду внезапно взлетел со своего насеста в вихре белых перьев, заставив Страйка подпрыгнуть, и взвился вверх по коридору.

— Вы позволяете ему летать по всему дому?

— Только на первом этаже, — сказала Сара. — Наверху лестницы есть дверь.

Теперь какаду, который пропал из вида, кричал “Пожалуйста, Кеа! Пожалуйста, Кеа!”, а два голубка в клетке в ответ издали серию писклявых щебетаний.

— Джош Блэй парализован, — снова начал Страйк. — Нож прошел через его шею. Он только недавно обрел способность говорить.

Сара, казалось, сжалась в бесформенном платье.

— Все, чего он хочет, это чтобы этот интернет-тролль перестал сеять смуту, и чтобы они перестали нападать на семью Эди. После смерти Эди Аноми начал нападать на ее дядю и…

— Кеа никогда бы…

— Джош не думает, что Кеа — Аноми, — сказал Страйк. — Он хочет, чтобы она поговорила со мной, потому что, как я уже сказал, он знает, что она была в прямом контакте с Аноми. Любая, самая незначительная деталь, которую она может знать о нем, может помочь нам найти того, кто стоит за этим аккаунтом, и успокоить Джоша.

— Пожалуйста, Кеа! Пожалуйста, Кеа! — сказал какаду в дальней комнате.

— О Боже, — сказала Сара Нивен, ее глаза наполнились слезами, и Страйку вспомнилась другая мать средних лет, которая плакала при упоминании Джоша Блая, хотя, он был уверен, совсем по другим причинам. Сара встала, попятилась в сторону и схватила кусок кухонного рулона и ингалятор, лежавший рядом с чайником.

— Астматик, — хрипло сказала она Страйку, прежде чем воспользоваться им, а затем высморкалась, снова садясь за стол.

— Эта теория, что Кеа стоит за аккаунтом Аномалии — кто это говорит?

— Слухи в Интернете живут своей собственной жизнью, — честно ответил Страйк. — Не всегда легко выяснить, откуда они взялись.

— Она бы никогда, никогда… — снова начала Сара, но какаду, который ненадолго прекратил кричать “Пожалуйста, Кеа!”, начал имитировать мелодию звонка так убедительно, что рука Страйка автоматически полезла в карман.

— О, — сказал Страйк, поняв, откуда доносится шум. — Извините, что вы…?

Послушайте, вы не понимаете, — сказала Сара, задыхаясь. — Кеа действительно прошла через это. Ее отец умер, когда ей было восемнадцать, а она была настоящей папиной дочкой, просто обожала его. У него был инсульт на работе, он просто упал в обморок в офисной столовой.

Через шесть месяцев она поступила в художественный колледж и встретила Джоша. Потом он изменил ей и бросил ее. Потом вышел этот чертов мультфильм, и Кеа поняла, что Джош рассказал той девушке Лед-Тинг все идеи Кеа… Джош Блей разрушил жизнь моей дочери, это правда, и теперь он посылает вас сюда просить ее об услугt…

— Хорошо, миссис Нивен, — сказал Страйк, делая намеренно тяжелую попытку подняться на ноги, — вы ясно выразили свою позицию, но вы должны понять, что мы пытаемся помочь Кеа очистить ее имя. Обвинения в Интернете, какими бы необоснованными они ни были, имеют свойство выплескиваться в реальную жизнь и влиять на жизнь людей, иногда годами. Но если она не хочет помогать следствию, то мне больше нечего сказать, и я ухожу. Спасибо, что разрешили мне воспользоваться вашей ванной.

Страйк был уже почти у двери кухни, когда его окликнула Сара,

— Нет — подождите!

Он обернулся. Сара, казалось, разрывалась между слезами и гневом.

— Хорошо, я… я позвоню ей. Я узнаю, вернется ли она. Пожалуйста, не открывайте двери или окна, пока я буду снаружи.

Страйк предположил, что эта необычная просьба относится к какаду без клетки. Сара взяла с кухни мобильный телефон и выскользнула через кухонную дверь во двор, закрыв ее за собой.

Страйк краем глаза наблюдал, как Сара набирает номер своей дочери. Через несколько секунд она начала говорить. Возможно, она думала, что ее голос не донесется до дома, но оконная рама была перекошена, и Страйк слышал каждое слово.

— Дорогая? — неуверенно спросила она. — Нет, он все еще здесь… Ну, мне пришлось, ему понадобилась ванная…

Последовала долгая пауза, во время которой Кеа, очевидно, вливала слова в ухо матери. Сара начала вышагивать взад и вперед перед своими вольерами, выражение ее лица было испуганным.

— Я знаю… Да, конечно, я знаю…

На полу перед холодильником был птичий помет, заметил Страйк.

— Нет, но… Нет, он говорит, что Джош не… Ну, потому что они хотят знать, что ты… Нет, но… Пожалуйста, Кеа, просто послушай…

Сара, казалось, слушала очередную длинную речь. Наконец она сказала,

— Я знаю, дорогая, конечно, но не кажется ли тебе, что если ты откажешься, это будет выглядеть как… Это нечестно, Кеа… Ну, но не лучше ли покончить с этим?... Да… Он принес папку… Я не знаю… Пожалуйста, Кеа, не надо… Кеа, как ты можешь так говорить? Конечно, я знаю!... Но если эти слухи ходят…

Страйк услышал шум крыльев. Большой белый какаду приземлился на кухонную дверь, откуда смотрел на него с неприятным, как показалось Страйку, блеском в пуговичных глазах.

— Хорошо… Да, я скажу ему. Да… Нет, я позабочусь о том, чтобы он знал об этом. Хорошо, дорогая… Пожалуйста, Кеа, не надо… Да… Хорошо… Пока, дорогая…

Но, видимо, Кеа уже повесила трубку.

Сара открыла заднюю дверь настолько, чтобы проскользнуть обратно, и быстро закрыла ее, взглянув при этом на своего какаду. Она дышала немного хрипло.

— Она встретит вас в Мейдс Хед. Она не сможет остаться больше чем на двадцать минут, ей нездоровится.

Сара сделала еще один большой вдох из своего ингалятора.

— До “Мейдс Хед” можно дойти пешком? спросил Страйк.

— Наверное, вам лучше поехать на машине. Это всего в нескольких минутах езды на машине. На рыночной площади. Вы его не пропустите.

— Отлично. Большое спасибо, миссис Нивен.

Страйк как раз забрал свою папку со скриншотами и повернул обратно в зал, когда какаду вдруг издал громкий крик и взлетел. Он увидел пятно белых перьев и попытался защититься папкой, но слишком поздно: клюв, похожий на бритву, уже вонзился ему в висок.

— Не бейте его! — кричала Сара, пока Страйк пытался отбиться от птицы, а ее когти впивались в густые волосы детектива. Закрыв глаза, опасаясь, что клюв нападающей птицы заденет его глазное яблоко, Страйк вслепую направился туда, где, как он знал, находилась входная дверь.

— Не открывайте ее! — кричала Сара, поскольку какаду, казалось, намеревался преследовать Страйка, но тот, не желая давать птице возможность потренироваться, уже схватился за дверную ручку. То ли потому, что его неоднократные попытки отпугнуть птицу папкой сработали, то ли потому, что крики Сары как-то убедили ее отступить, но жужжащая масса когтей, клюва и перьев исчезла. Кровь струйками стекала по лицу, Страйк открыл дверь и вышел наружу.

Глава 49

И в ее ярких глазах блеснуло

Угасающее пламя жизненных желаний,

обезумевшего от того, что надежда угасла,

И разгорелось в прыгающем огне

ревности и яростной мести,

И силы, которая не могла ни измениться, ни устать.

Мэри Элизабет Кольридж

По ту сторону зеркала

— Черт! — громко сказал Страйк, когда за ним захлопнулась входная дверь. Рана, нанесенная клювом птицы, была глубокой и, по ощущениям, не менее дюйма в длину. Он пошарил в кармане в поисках чего-нибудь, чем можно было бы заклеить рану, но ничего не нашел.

— С таким же успехом ты мог бы сойтись с тигром, как и с этой птицей, — сказал пожилой мужской голос. Оглянувшись, Страйк увидел соседа Сары, дряхлого беловолосого старика, который стоял на пороге и смотрел, как Страйк морщится, пытаясь остановить кровь, сочащуюся из пореза, оставленного какаду. — Вот, — сказал мужчина. — У меня есть носовой платок.

Он прошаркал вперед и протянул Страйку чистый, сложенный квадратик из своего кармана.

— Это очень любезно, но…

— Оставь его себе, парень, — сказал старик, когда Страйк заколебался. — Это будет долго кровоточить, если я знаю эту птицу… А я знаю эту чертову птицу, — добавил он с горечью.

Страйк поблагодарил его, принял платок, и старик исчез в своем доме.

Когда Страйк проходил мимо окна Сары Нивен по дороге к машине, он увидел, что она смотрит на него, а какаду теперь стоит на клетке с неразлучниками позади нее.

— Все в порядке? — пробормотала она через стекло, хотя выглядела скорее раздраженной, чем обеспокоенной.

— Отлично, — неискренне ответил он.

Вернувшись в машину, Страйк позвонил Робин, одной рукой все еще прижимая платок к голове.

— Привет, — сказала она. — Аноми не в игре. Как прошло с Кеа?

— Пока никак, — сказал Страйк. — Она выбежала через заднюю дверь, когда я появился у входа. Но она выделила мне двадцать минут в пабе. Хотя один интересный факт от ее матери: Джош Блэй звонил Кеа в ночь перед тем, как встретил Эди Ледвелл на кладбище.

— Ты шутишь.

— Не шучу. Должен сказать, твоя теория о том, что он поддерживал с ней связь после так называемого разрыва, выглядит все более правдоподобной. Из других новостей: на меня только что напал гребаный какаду.

— Кто?

— Птица, — сказал Страйк, — с клювом как бритва.

— Черт, — сказала Робин, и он оценил тот факт, что она не рассмеялась. — Ты в порядке?

— Жить буду, — раздраженно сказал Страйк, бросая окровавленный носовой платок на пассажирское сиденье. — Где Гас Апкотт?

— Внутри у своего дерматолога. Он несет сумку, в которой, похоже, ноутбук. Я притаилась снаружи… Подожди, Аноми только что написал в твиттере, — сказала Робин. — Извини, я просто хочу проверить, не воспользовался ли кто-нибудь телефоном.

Она отключилась, а Страйк открыл Твиттер, чтобы посмотреть, что только что написал Аноми.

Аноми

@АномиGamemaster

Наденьте для поддержки Игры Дрека.

Футболки теперь онлайн на https://bit.ly/2I3tYGg

#KeepDreksGame #ComicCon2015

Страйк фыркнул, закрыл “Твиттер”, а затем вывел на экран фотографию, которую он сделал из интернет-истории Кеа.

Лакированные розовые шпильки https://www.prettylittlething.com/patentpink…

Леггинсы из искусственной кожи https://www.prettylittlething.com/fauxleathe…

Серьги-обручи https://www.prettylittlething.com/hoopearring…

Восстановление Джоша Блэя — поиск Google

Джош Блэй — поиск Google

Twitter Джош Блэй (@realJoshBlay)

Файола Джонсон рассказывает о психическом здоровье https://www.buzzfeed.com/scifiwriterFayolaJo…

10 тревожных признаков того, что вы не являетесь (полностью) цис https ://www.thebuzz.com/10tell-talesignsyou…

Шмельиложки https://www.bumblefootandspoons.tumblr.com

Игра Дрека https://www.dreksgame/login

Футболки сохраните Игру Дрека https://www.spreadshirt.co.uk/KeepDreksGam…

Корморан Страйк Джонни Рокби — поиск Google

Корморан Страйк нога — поиск Google

Корморан Страйк — поиск Google

Мир Азеркинов https ://www.otherkinworld/ghostkin/fanfic…

Tribulationem et Dolorum https ://www.tribulationemetdolorum/forums…

Комик-Кон 2015 https://animecons.com/events/info/15951/mcm.

Twitter Уолли Кардью (@the_r3&l_Wally)

Twitter Аноми (@АномиGamemaster)

Подняв брови, Страйк положил мобильник рядом с окровавленным платком и отправился на рыночную площадь, порез над левым глазом все еще болел.

Большая площадь, на которую он вышел через несколько минут, со всех сторон была окружена множеством красивых зданий, включая банки и гостиницы. Сегодня здесь не было рынка, и центральное пространство было заполнено припаркованными машинами. Приземистый паб “Мейдс Хед” из темного кирпича стоял прямо рядом с более крупным и величественным “Херс Хед”.

Страйк припарковался, затем с помощью носового платка старика и собственной слюны удалил со своего лица все следы крови, которой было на удивление много. Вытерев лицо, он взял папку и вышел из машины, оставив на этот раз трость.

В баре было не так много людей, и беглый взгляд вокруг сказал Страйку, что Кеа там нет.

Лучше бы ты была в чертовом туалете.

— Оооо, это выглядит отвратительно, — сказала барменша, глядя на лоб Страйка, когда подошла принять его заказ. — Что случилось?

— Несчастный случай, — хрипло ответил Страйк.

Он купил себе безалкогольное пиво. Как раз когда он повернулся, чтобы поискать свободный столик, в бар вошла Кеа, медленно шагая и опираясь на складную трость точно такого типа, какую Страйк оставил в машине. Она была одета в детскую розовую кофточку, такие же треники и белые кроссовки. Ее волосы были завязаны в хвост. Даже с ненакрашенным лицом и без фильтров она была великолепной молодой женщиной. Когда она увидела приближающегося Страйка, она встревожилась. Ее взгляд упал на папку в его руке.

— Кеа?

— Да, — сказала она тем же шепчущим голосом, которым разговаривала с ним по телефону.

— Очень мило, что вы встретились со мной. Я ценю это, и знаю, что Джош тоже, — сказал Страйк. — Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, — слабо ответила Кеа. — Я сейчас не могу ничего есть.

Страйк решил, что лучше пропустить это замечание мимо ушей.

— Может, присядем?

Он посторонился, чтобы пропустить ее, но она сказала все тем же задыхающимся голосом,

— Вам лучше пойти первым. Я такая медлительная.

Страйк отнес свою папку и пинту пива к ближайшему столику на двоих, а Кеа медленно пошла за ним, тяжело опираясь на свою трость. Если она и преувеличивала свои симптомы, то это было всего лишь то, что делал сам Страйк в доме ее матери, поэтому он сохранял нейтральное выражение лица, пока Кеа осторожно не опустилась на сиденье напротив него.

Собрав воедино записи аккаунта Кеа о предыдущих семи годах, Страйк узнал, что ей двадцать пять, что ее отношения с Джошем Блэем длились восемнадцать месяцев, пережили, когда Джоша выгнали из школы Святого Мартина, но закончились, когда Джош начал встречаться с Эди. Вскоре после разрыва отношений Кеа взяла годовой перерыв в учебе из-за плохого самочувствия. Большую часть этого года она провела в доме своей матери, но, судя по ее странице в Instagram, часто ездила в Лондон, иногда неделями ночуя на диванах друзей-студентов. Через год она вернулась в Сент-Мартинс, но через два Рождества навсегда бросила учебу, снова сославшись на плохое самочувствие.

Для Страйка она выглядела невероятно молодой, с ее идеальной кожей, и это впечатление усиливалось, возможно, из-за детско-розовой толстовки, которая могла бы быть пижамной. И все же что-то в Кеа напомнило ему Шарлотту. В ее поведении была тень дерзости. Он подумал, что даже если бы не читал ее сообщения в Твиттере, он бы знал, что где-то под этой зефирной мягкостью скрывается сталь.

— Спасибо, что встретились со мной, Кеа, — сказал Страйк. — Я ценю это.

— О нет, — сказала она, глядя на рану на его виске. — Это был Оззи?

— Если Оззи — это большой белый хищник, то да, — сказал Страйк.

— Мне так жаль, — сказала Кеа с грустной улыбкой. — Моя мать как дура с этой птицей. Она не ставит никаких границ. Видите?

Она протянула мягкую белую руку, на которой у основания большого пальца был хорошо виден тонкий розовый шрам.

— Это был Оззи. И ещё у меня вот здесь, — она показала Страйку свою ладонь, на которой был такой же шрам, — и вот здесь, — она указала на свое левое ухо.

— Оу. Я думал, это моя вина, что я парень.

— Нет, он просто плохой и раздражительный маленький негодяй. Зонтичные какаду, особенно самцы, могут быть хитрыми. Вы должны знать, как с ними обращаться…

Ее голос затих.

— Что там? — спросила она с опаской, глядя на картонную папку, которую он положил на стол между ними. — Это те вещи, на которые вы хотели, чтобы я посмотрела?

— Именно, — сказал Страйк, делая глоток пива. — Вы не против, если я буду делать заметки?

— Да, я… я полагаю, — сказала она. Когда Страйк достал свой блокнот, она неуверенно спросила:

— Вы видели Джоша?

— Еще нет, — ответил Страйк. — Ему нездоровится.

В красивых карих глазах Кеа, которые были цвета старого бренди, тут же заблестели слезы.

— Это ведь неправда, правда? Что он парализован? Так говорят в Интернете. Это ведь неправда, даже?

— Боюсь, что это так, — сказал Страйк.

— О, — сказала Кеа.

Она перевела дыхание, затем начала тихо всхлипывать, уткнувшись в свои руки. Уголком глаза Страйк заметил, что люди в баре наблюдают за ними. Возможно, они считали его злым отчимом. Кеа, похоже, было все равно, кто видит ее рыдания. Шарлотта тоже не возражала против свидетелей. Слезы, крики, угрозы спрыгнуть с высотных зданий: он терпел все это на глазах у друзей и, иногда, у прохожих.

— Простите, — прошептала Кеа, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Ничего страшного, — сказал Страйк. — Итак…

Он открыл папку.

— ... как вы знаете, меня наняли, чтобы выяснить, кто такой Аноми. Что вы думаете об Аноми?

— Кого волнует, что я думаю? — безнадежно сказала Кеа.

— Меня волнует, — сказал Страйк беззлобно. — Вот почему я спросил.

Она вытерла глаза тыльной стороной руки и сказала,

— Джош не хотел бы, чтобы я говорила.

— Я обещаю вам, что он бы хотел, — сказал Страйк.

— Люди обвинят меня в том, что я что-то задумала.

— Почему вы так говорите?

— Все и всегда обвиняют меня в том, что я что-то задумала.

— Если спекулировать на личности Аноми — значит иметь какую-то цель, то все в фэндоме…

— Я не являюсь частью фэндома, — сказала Кеа, ее гнев вырвался внезапно из ниоткуда, как змея. — Я вообще-то один из создателей.

Филлип Ормонд немигающим взглядом смотрел на него через стол, когда делал подобное заявление, но Ормонд знал, что он лжет. Страйк не был так уверен насчет Кеа.

— Она украла мои идеи, — сказала Кеа, вернувшись к своему прерывистому шепоту. — То, что она мертва, ничего не меняет. Она взяла мои идеи и притворилась, что они ее. Джош признался мне в этом, практически.

— Признался? — сказал Страйк. — Когда это было?

Кеа моргнула, на ее длинных ресницах выступили слезы.

— Я не знаю, хочет ли он, чтобы я вам рассказала.

— Он хочет, чтобы вы мне все рассказали, — твердо сказал Страйк.

— Ладно, хорошо… Он сказал вам, что мы снова начали встречаться?

— Это было в ноябре 2013 года? — бесстрастно сказал Страйк, в то время как его мозг быстро работал. Он открыл папку. Он заметил шестимесячный период с ноября 2013 года по май 2014 года, в течение которого онлайновая информация Кеа стала неожиданно и нехарактерно жизнерадостной, а затем погрузилась в еще большую ярость и отчаяние, чем раньше.

— Он сказал вам? — спросила Кеа, и Страйк увидел в ее выражении лица зарождение надежды.

— Нет, — сказал Страйк, извлекая улики из папки, которую собрала Робин, — но ведь примерно тогда вы деактивировали свой канал на YouTube, не так ли? И вы писали в Твиттере о том, что чувствуете себя счастливой… Да, — сказал он, опустив взгляд на пару страниц с выделенными им твитами, затем повернул их так, чтобы Кеа могла их прочитать.

Кеа Нивен @realПапервайт

Проснулась с таким странным чувством. Потом поняла, что я… счастлива?

Kea Niven @realПапервайт

Я чертовски люблю всех, кому сейчас тяжело. Я была готова убить себя. О, я бы столько всего пропустила.

На второй странице была серия твитов, написанных шесть месяцев спустя, и к этому времени прежний тон обиды и пассивной агрессии снова проступил на ее сообщениях, как нефтяное пятно.

Кеа Нивен @realПапервайт

Если вы знаете, что кто-то хрупкий, и все равно роняете его, то да, это абсолютно ваша вина, если он разобьется.

Kea Niven @realПапервайт

Если однажды ты проснешься и узнаешь, что я нет, ничего страшного. Мы оба находимся там, где должны быть.

— Эти твиты относятся к тому периоду, когда вы с Джошем встречались? — спросил Страйк.

Кеа кивнула, ее глаза наполнились слезами, когда она сунула свои твиты обратно Страйку.

— Как это поможет вам выяснить, кто такой Аноми?

— Нас просто заинтересовал тот факт, что вы критиковали Эди гораздо меньше в тот период времени, в то время как Аноми продолжал ее преследовать.

— Ну, это потому, что я не Аноми, — прошептала Кеа. — Я не такая. Я не могу кодировать, я бы не знала, с чего начать, создавая эту игру.

— Вы играли в нее, да? — спросил Страйк.

— Нет, зачем мне это? Как вы думаете, каково это, видеть, как все эти люди сходят с ума от моих идей? Я имею в виду — вы видели сердце там, над окном — она жестом указала на площадь за окном — на доме номер шестнадцать?

— Нет, — сказал Страйк.

— Хорошо, но в шестнадцатом веке там сожгли ведьму….

Кеа рассказала Страйку историю о том, как сердце Маргарет Рид вырвалось из ее горящей груди, и он неискренне согласился, что это определенно похоже на вдохновение для Харти.

— Верно? — сказала Кеа. — Харти даже черный, как будто его обожгли!

— Итак, возвращаясь к тем шести месяцам, когда вы с Джошем снова были вместе — вы перестали публично говорить, что Эди плагиатила вас, потому что Джош попросил вас об этом?

— Да, — пробормотала Кеа. — Он не хотел, чтобы она узнала, что мы снова вместе, потому что знал, что она сойдет с ума, а ему все еще нужно было работать с ней над мультфильмом. Она была очень неуравновешенной и немного задиристой. Она была намного старше его. Я думаю, Джош боялся ее. Так что мы встречались тайком, чтобы никто не узнал. Я даже не сказала маме, потому что знала, что она будет сердиться. Мама винит Джоша в том, что я заболела, но это не полностью его вина. У меня уже были симптомы до того, как мы встретились. Наверное, стресс не помог, — добавила она шепотом.

Кеа вдруг протянула руку и схватилась за край стола.

— Извините, — вздохнула она. — У меня ужасное головокружение. Все кружится.

Она закрыла глаза, ее длинные ресницы коснулись щеки. Страйк отпил немного пива. Кеа снова открыла глаза.

— Простите, — снова прошептала она.

— Можно продолжать? — спросил Страйк.

— Эм… да. Это не займет слишком много времени, не так ли?

— Нет, — солгал Страйк. — Итак, во время второго периода отношений Джош признался, что передал ваши идеи Эди, так?

— Да, — сказала Кеа. Он согласился, что, вероятно, рассказал ей историю о Маргарет Рид в тот день на кладбище, когда она заявила, что придумала все это из ниоткуда. И он признался, что Магспи был вдохновлен тем, что я рассказала ему о говорящих птицах, а фигурка Дрека с большим клювом была взята прямо с одной из моих картин.

— Которые он показал ей, не так ли?

— Нет, я думаю, он просто описал ей это, — сказала Кеа, — но он согласился, что моя картина и то, как она нарисовала Дрека, практически идентичны. Но к тому времени они оба зарабатывали на этом большие деньги, и он не хотел ее расстраивать. Она была старше его на пять лет, — подчеркнула Кеа, — и была очень властной. В какой-то момент он как бы наполовину пообещал, что вознаградит меня. Потом она устроила так называемую попытку самоубийства, — с горечью сказала Кеа, все еще держась за стол, как будто она могла просто соскользнуть на пол, если бы не делала этого, — и Джош сказал мне, что мы должны сделать перерыв, потому что он очень боялся, что она сделает дальше, если узнает о нас.

— Она была сумасшедшей манипуляторшей — вы даже не представляете. Вся эта история с самоубийством была шуткой. Тонны и тонны людей знали, что с ней что-то не так.

— Почему вы не сказали всем, что вы снова встречались, после того как вы расстались во второй раз? — спросил Страйк. Этот вопрос озадачил его, потому что такое объявление, несомненно, достигло бы двойной цели Кеа — наказать Эди Ледвелл и повысить ее собственный авторитет.

— Потому что Джош сказал… он сказал, что на самом деле все еще не закончилось, он просто хотел, чтобы мы сделали перерыв, потому что ему нужно, чтобы она была счастлива, а он разбирался с мультфильмом, работой и всем остальным, и поэтому я… да, я молчала об этом.

— Разве он не просил вас перестать критиковать ее?

— Нет. Я обещала, что не скажу, что мы снова встречались, но я не собиралась притворяться, что она не украла мои идеи, потому что она украла, — яростно сказала Кеа. Все еще крепко держась за край стола, она теперь свободной рукой массировала свою грудь. — О Боже, — сказала она слабым голосом. Извините. Тахикардия. Возможно, нам придется продолжить это позже… о, боже.

Она снова закрыла глаза. Страйк выпил еще немного пива. Кеа сделала несколько длинных медленных вдохов, массируя грудь, и наконец открыла глаза.

— Все в порядке? — сказал Страйк.

— Эм… Я не уверена… Думаю, да, — прошептала она, все еще прижимая руку к груди.

— Итак, вкратце:вы никогда не были в игре?

Она покачала головой.

— Когда-нибудь пытались войти?

— Нет, — сказала она.

— Но у вас есть теория о том, кто такой Аноми? Потому что если это так, я знаю, что Джош хотел бы, чтобы вы мне рассказали.

Кеа сделала еще несколько длинных, медленных вдохов, прежде чем сказала,

— Хорошо. Я думаю, что Аноми — это парень по имени Престон Пирс.

— И почему вы так думаете?

— Эм… ну… он ненавидит Джоша. Когда Джош только переехал жить в Норт Гроув, я навещала его там, и Пез — так все его называли — всегда принижал Джоша, насмехался над его творчеством и мнениями. Просто постоянно выводил его из себя. Я не думаю, что Пезу нравилось, когда рядом был еще один симпатичный парень, потому что Пез трахал столько студенток, сколько мог, и я думаю, он видел в Джоше конкурента. Но Джош — Джош любит всех, — сказала Кеа. — Ему нравился Пез, он всегда говорил, что тот просто шутит, потому что Джош — он не видит зла.

— Зло — сильное слово, — сказал Страйк, наблюдая за ней.

— Я не могу объяснить, — сказала Кеа, которая перестала массировать сердце, но все еще держалась за стол. — Если бы вы были там, вы бы знали. Было что-то странное в этом месте, где находится арт-коллектив, в людях, которые там живут. Во всех них было что-то странное. То есть, мне все равно, как ты живешь, как себя идентифицируешь или что-то еще — мне не нравится все это, типа, жениться, завести детей, достижения, карьерные лестницы или что-то еще, но это место.. Я чувствовала, что там что-то не так. Я эмпат, я очень чувствительна к атмосфере. И не я одна, кстати, я разговаривала с другим человеком, который полностью согласился, что это место странное. Я не хотела, чтобы Джош оставался, у меня было такое плохое предчувствие. Но Джошу нужна была дешевая комната, потому что Сент-Мартинс его выгнал, и я полагаю, она просто знала, как воспользоваться этим, вот так все и случилось.

— Кто был тот другой человек, который считал Норт Гроув странным?

— Я не могу вспомнить имя, — сказала Кеа после некоторого колебания.

— Это был кто-то, кто жил там или ходил на занятия?

— Я не знаю, кто это был — однажды он был возле дома, и мы разговорились, вот и все.

— Есть еще причины, по которым вы считаете Престона Пирса Аноми?

— Ну, он цифровой художник, не так ли? И он умеет кодировать, так что он определенно мог бы сделать игру. И он реально завидовал мультфильму, особенно когда он начал привлекать внимание. Но по-настоящему я поняла, когда Аноми прислал мне личное сообщение в Твиттере.

Кеа сделал паузу.

— Продолжайте, — сказал Страйк.

Аноми начал с чего-то вроде: “О, это не подлая уловка пикапера”, но он хотел сказать, что Джош очень плохо со мной обошелся, и он поверил моей истории. Поэтому я ответила: “Спасибо” или что-то в этом роде, а потом он сказал: “Ты выглядишь немного агрессивной, но, думаю, это понятно”.

— Аноми критиковал вас за то, что вы слишком агрессивны?

— Я знаю, верно? — сказала Кеа. — Он ненавидел ее так же сильно, как и… я имею в виду, он понял, насколько она полна дерьма и фальшива. А я сказала: “Я всего лишь отстаиваю свои права”, или что-то в этом роде. Он больше ничего не говорил в течение нескольких часов. Я запомнила это, потому что когда он вернулся, то извинился и сказал, что подвозил друга к ветеринару, потому что их кошка заболела.

Страйк записал это.

— Что-нибудь еще?

— Да, потом все стало странным.

— Как?

— Ну, я сказала, что надеюсь, что с кошкой все в порядке, но я сказала ему, что не очень люблю кошек, потому что они уничтожают популяцию птиц. И тогда он сказал: “Кому какое дело до птиц?” А я ответила: “Мне есть, моя мама их разводит, и я с ними выросла”. И тогда он сказал: “Вообще-то, да, мне они тоже очень нравятся. У меня есть попугай”.

— И я подумала: “Ты просто издеваешься”, — сказала Кеа. — А потом он начал очень сильно наседать и сказал, что если я пришлю ему обнаженную фотку, то он еще больше разрекламирует мою историю. Я ответила: “Я не дам тебе обнаженку, я не знаю, кто ты”, и тогда он сказал: “Вообще-то, мы встречались”.

— Мы встречались? — повторил Страйк.

— Да, — сказала Кеа. — Я подумала, что это полная чушь, как и история с попугаем. Просто пытается сказать что-нибудь, чтобы заинтересовать меня. Так что я вроде как сказала ему это, а он стал очень агрессивен со мной и назвал меня придурком, и в итоге я его заблокировала.

Могу я посмотреть этот разговор? спросил Страйк, быстро записывая все, что ему только что рассказали. Вы вели запись?

Нет, — ответила Кеа, — потому что я заблокировала его. Ты больше не можешь его видеть. После того, как я сказала ему оставить меня в покое, он написал в Твиттере: “Подай в суд или заткнись на хрен, ты начинаешь надоедать всем нам”, и все его маленькие фанбои восприняли это как сигнал, чтобы начать говорить мне, что я — гребанная динамщица и лгунья.

— Когда вы заподозрили Престона Пирса?

— Сразу после того, как я заблокировала Аноми. Это просто щелкнуло. Все совпало. У пары, которая руководит этим арт-коллективом, была кот. Он очень старый и у него только один глаз. Этого кота он, должно быть, водил к ветеринару.

— И еще, — сказала Кеа, теперь более румяная, — есть еще тот факт, что Пез пытался затащить меня в постель, после того как мы с Джошем расстались. Я поехала в Норт Гроув, чтобы забрать вещи, которые я там оставила, и Пез сказал мне, что Джош и Эди были вместе в комнате Джоша, я расстроилась, а он затащил меня в свою комнату и набросился на меня. Так что, полагаю, я дважды дала ему отпор, поэтому он стал таким мерзким, как Аноми.

Страйк закончил делать заметки на этом, затем спросил:

— Хорошо, это все очень полезно. Вы знали кого-нибудь из других людей, участвовавших в “Чернильно-черном сердце”?

— Себ Монтгомери, но мы не поддерживали связь. И была пара школьных друзей Джоша. Вот и все, на самом деле.

— Один из школьных друзей был Уолли Кардью?

— Да… Мы почти закончили?

— Осталось совсем немного, — сказал Страйк. Уверен, что не хотите безалкогольный напиток? Может, поможет от головокружения.

— Да, — сказала Кеа. — Да, вообще-то, может быть, это хорошая идея. Можно мне колу?

Страйк уже однажды ходил за едой и напитками для того, кто хотел сбежать, но в отношении Кеа у него таких подозрений не было, и, конечно, вернувшись, он обнаружил, что она все еще крепко держится за стол. Она слегка растроганно поблагодарила его за колу и сделала глоток.

— Вы мне очень помогли, Кеа, — сказал Страйк. — Еще пара вопросов… Что вы знаете о Перо правосудия?

— Эм… не очень много.

— Просто интересно, потому что вы довольно часто с ним общаетесь, — сказал Страйк, доставая из папки еще несколько распечатанных страниц и передавая их.

На самом деле, Кеа ретвитнула все сообщения блога “Перо правосудия”. Страйк наблюдал за выражением ее лица, когда она просматривала то, что написала в ответ на критику мультфильма Пером правосудия.

Перо Правосудия @penjustwrites

Да, монохромная эстетика — это круто, но когда черный = плохой, а белый = самый желанный, о чем это нам говорит?

Мое мнение о проблематичной палитре Харти и Папервайт.

www.PenOfJustice/ThePoliticsOfColou…

9.38 am 28 февраля 2012 г.

Kea Niven @realПапервайт

отвечая на @penjustwrites

Мне до чертиков противно, что эта сука переиначила мои идеи в это расистское дерьмо.

Кеа перелистывала страницы с застывшим лицом.

Перо правосудия @penjustwrites

Невинные шутки о люмбрикус террестрис или насмешки над гендерной флюидностью?

Моя точка зрения на трансфобный подтекст Червя.

www.PenOfJustice/WhyTheWormIs…

11:02 18 ноября 2012 г.

Kea Niven @realПапервайт

отвечая на @penjustwrites

Просто хочу уточнить, она украла у меня почти все, но НЕ червяка. Червь полностью ее и показывает ее истинную мусорную натуру.

Пост “Перо Правосудия”, вызвавший самый гневный ответ Кеа, касался предположительно юмористического тона “Чернильно-черного сердца”. Страйк распечатал все ответы Кеа тем, кто высмеивал идею о том, что карикатура нападает на инвалидов.

Кеа Нивен @realПапервайт

отвечает SpinkyDan penjustwrites

Мотивированное дерьмо вроде #ЧертнильноЧерноеСердце усиливает суицидальные мысли у инвалидов

Zozo @inkyheart28

в ответ на realПапервайт SpinkyDan @penjustwrites

Смеяться над депрессией — это не круто, я согласна, но Эди говорила о том, что в прошлом у нее была попытка сиуцида.

Kea Niven @realПапервайт

inkyheart28 SpinkyDan @penjustwrites

Если бы она покончила с собой сейчас, тонна инвалидов почувствовала бы себя намного лучше.

Кеа передала листки бумаги обратно Страйку.

— Чего вы хотите? — холодно сказала она. — Чтобы я сказала, что мне жаль, потому что она теперь мертва? Я держусь за каждое слово.

Страйк ничего не сказал.

— Это нормально — не печалиться, когда умирают плохие люди, — сказала Кеа, ее грудь внезапно начала вздымалась от того, что, как был уверен Страйк, было искренним чувством. — Это нормально — радоваться, когда умирают ужасные люди. Я не собираюсь притворяться, что мне жаль. Она буквально разрушила всю мою гребаную жизнь. Я так чертовски устала от чувства вины или чего-то там еще. И из-за нее, блядь, напали на Джоша.

— Что значит “из-за нее” на него напали?

— Тот, кто это сделал, никак не хотел навредить Джошу. Кто-то решил убрать ее, а он просто был там, поэтому они должны были напасть и на него.

— Почему вы так думаете?

— Потому что — потому что никто не ненавидел Джоша. Все знали, что это она все время им управляла, делала все эти дерьмовые вещи.

— Какие дерьмовые вещи?

— Ну — я имею в виду — все это, очевидно, — сказала Кеа, ткнув пальцем в свои ответы на многочисленные записи в блоге Перо Правосудия, недоверчиво глядя на тупость Страйка. — Она была просто очень дерьмовым человеком.

— Вы думаете, Эди убил кто-то, кому не нравился мультфильм?

— Дело не в мультфильме. Дело в том, что он означает, — сказала Кеа.

— И кто решает, что это значит?

Кеа засмеялась, задыхаясь.

— О Боже — я имею в виду — все?

— Вы знаете, кто пишет блог “Перо правосудия”?

— Я думала, вы пытаетесья выяснить, кто такой Аноми?

— Да, но есть вероятность, что за обоими аккаунтами стоит один и тот же человек.

— Нет, я не знаю, кто он.

— Связывался ли с вами когда-нибудь Перо правосудия в частном порядке?

— Нет. С чего бы ему связываться?

— Хорошо, — сказал Страйк, положив последнюю порцию твитов обратно в папку и вырвав две последние страницы. — Просто для ясности, вы считали, что в течение последнего года у вас с Джошем был перерыв, а не определенный разрыв?

— Я… может быть, я не знаю, — сказала Кеа дрожащим голосом. — Мне нужно уйти. Мне действительно нужно идти.

— Вы встречались как друзья в течение этого времени?

— Мы сталкивались друг с другом пару раз…

— Как часто вы общались друг с другом?

— Я не знаю… эм… изредка? Какое отношение это имеет к Аноми?

— Джош звонил вам в ночь перед тем, как они с Эди встретились на кладбище, так?

— Кто вам это сказал, полиция?

— Нет, ваша мама.

Кеа уставилась на Страйка.

— Отлично, — сказала она высоким голосом. — Спасибо, мама. Вау. Это просто охуенно.

— Ничего страшного, что он позвонил вам, не так ли? — спросил Страйк, внимательно наблюдая за ней.

— Нет, — сказала она яростно, — но если вы хотите знать, сказал ли он мне, что встретится с ней на кладбище, он был пьян, и я не слышала, что он говорил. ЯСНО? И, как я уверена, моя чертова мать уже сказала вам, я была в Лондоне в тот день, когда это случилось, но я была в метро, когда на них напали, и это подтверждено, это снято на камеру. ХОРОШО?

— OK, — сказал Страйк. — Ну, у меня последний…

— С меня хватит, — сказала Кеа, оглядываясь вокруг в поисках своей трости. — Я должна идти.

— Вы захочешь объяснить последнее, Кеа, — сказал Страйк, — прежде чем я передам это в полицию.

Она застыла на месте. Страйк протянул ей через стол предпоследний лист бумаги.

Этот твит был удален

Этот твит был удален

Этот твит был удален

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

в ответ на @realПапервайт

удали это, черт возьми

12:39 12 февраля 2015 г.

Этот твит был удален

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

отвечая to @realПапервайт

потому что есть способы получше

12.42 am 12 февраля 2015 г.

Юлий @i_am_evola

отвечая to @realПапервайт

эта психованная сука готовится их убить

12.45 am 12 February 2015

Кеа подтолкнула бумагу обратно к Страйку, как будто она могла укусить ее.

— Что было написано во всех этих удаленных твитах?

— Я не могу вспомнить. Я была в бешенстве.

— Все они были отправлены в ранние часы того дня, когда Джош и Эди были зарезаны, не так ли?

Кеа ничего не сказала. Впервые за все время интервью она выглядела так, словно действительно могла упасть в обморок. Она была бледна, и ее дыхание стало поверхностным.

— Этот Джулиус явно интерпретировал ваши твиты как угрожающие.

— Ну, поскольку он один из тех парней, которые постоянно появляются в моей ленте, чтобы назвать меня шлюхой и сказать, чтобы я покончила с собой, да, меня не волнует, что он думает.

— Уолли Кардью, кажется, дает вам советы, как будто он вас знает.

— Люди постоянно говорят друг другу, что делать в Твиттере.

Теперь Страйк без слов передал последнюю страницу через стол Кеа.

Еще в 2010 году аккаунт под названием Spoonie Kea с ником @notaparrottho опубликовал неподписанное черно-белое селфи, на котором была изображена моложавая Кеа, улыбающаяся в камеру со своей кровати, простыня обернута вокруг ее явно обнаженного тела. Рядом с ней лежал мужчина с лицом, отвернутым от камеры, возможно, спящий, его длинные светлые волосы разметались по подушке.

Непосредственно под этим изображением был ответ.

Уолли Си @walCard3w

в ответ на @notaparrottho

отлично выглядишь

Spoonie Kea @notaparrottho

в ответ на @WalCard3w

ты тоже ♥

Последним на странице был пост Кеа на tumblr, также датированный 2010 годом.

— Все мои друзья говорят мне: “Секс с лучшим другом — не ответ”, а я отвечаю: — Ну, это зависит от вопроса.

Это ваши с Уолли Кардью старые аккаунты в Твиттере, еще до “Чернильно-черного сердца”, верно? — сказал Страйк. И вы не отрицаете, что это ваш аккаунт на tumblr?.

Теперь уже совсем бледная, Кеа ничего не сказала.

— Я не знаю, поддерживаете ли вы с Кардью сексуальные отношения или просто дружите, — сказал Страйк, убирая последние несколько страниц обратно в папку и закрывая ее, — но если вы думаете связаться с ним после этого интервью, есть три очень веские причины, по которым вам не стоит этого делать.

— Во-первых, тот небольшой разговор в Твиттере за несколько часов до убийства Эди будет выглядеть еще более компроментирующим, если покажется, что вы двое, похоже, сговорились друг с другом.

— Я не могла — меня засняла камера, в метро. Я никогда…

— Во-вторых, Джош Блэй лежит в больнице парализованный. Если он вам не безразличен…

Кеа разразилась шумными слезами. Еще больше людей уставились. Страйк проигнорировал их.

— Если, как я сказал, Джош вам не безразличен, вы позаботитесь о том, чтобы я смог провести это расследование, которого он хочет, без помех.

— И в-третьих, — сказал Страйк, — Уолли Кардью уже представляет интерес для людей куда более страшных, чем я. Если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы разорвете эту связь прямо сейчас.

Все еще всхлипывая, Кеа поднялась на ноги и вышла, гораздо быстрее, чем вошла, хотя все еще используя свою трость. Прекрасно понимая, что теперь он стал объектом обвиняющих взглядов со стороны как персонала бара, так и клиентов, Страйк осушил свой бокал пива, встал и направился в туалет. Хмуро зыркнув на особо настойчивых зевак, он добился того, что к моменту его возвращения никто не был настроен смотреть ему в глаза.

Глава 50

Любовь, Любовь, это искусство сильнее Ненависти,

Более долговечна и более полна искусства; —

О благословенная Любовь, вернись, вернись,

Раздуй пламя, которое должно гореть.

Кристина Россетти

Что сказала бы Сафо, если бы ее прыжок исцелил, а не убил ее

Робин, которая в данный момент носила темный парик и очки без диоптрий, уже почти час ждала на Харли-стрит, пока Гас Апкотт выйдет от своего дерматолога, который, несомненно, стоил непомерно дорого. Наконец, в час дня он появился и направился прочь по улице. Робин ожидала, что он пойдёт обратно к метро, но вместо этого он шел, озираясь по сторонам в поисках, как она догадалась, места, где можно пообедать.

Гас был высоким, сутулым и худым. Сумка, в которой, по ее мнению, мог находиться ноутбук, была перекинута через правое плечо, которое было немного ниже левого из-за веса сумки. Аноми не было в игре все утро; Фиенди1 и Вилепечора были на посту модератора.

Через пять минут, миновав несколько мест, которые, по мнению Робин, молодой человек мог бы счесть более подходящими, Гас свернул к “Фишеру”, венскому ресторану, который выглядел традиционным и высококлассным. Робин подозревала, что с кожей, все еще покрытый рытвинами молодой человек выбрал его за тусклое освещение.

Дав Гасу время занять место, Робин вошел в ресторан, где было многолюдно: никотиново-коричневые стены, зеркальные панели и картины 1930-х годов. Гас расположился на кожаной скамье в дальнем углу, где было бы физически невозможно случайно подойти к нему и взглянуть на экран его ноутбука, который он уже открыл. Пока она смотрела, он надел наушники и начал печатать, на его лице появилось выражение полной поглощенности, неровную поверхность его кожи подчеркивала настенная лампа со стеклянным абажуром рядом с ним. Если Себ Монтгомери никогда не был похож на популярный образ интернет-тролля, то Гас, которого Робин не могла не пожалеть, пожалуй, больше соответствовал этому стереотипу, с его, как она понадеялась, временным уродством и общей застенчивостью.

Официант показал Робин на столик в другом конце зала, но, осторожно сместив угол наклона своего стула, она смогла держать Гаса под наблюдением. Заказав кофе, Робин осмотрела свой iPad и увидела, что Фиенди1 и Вилепечора вышли из игры, пока она шла с Харли-стрит, и их заменили Хартелла и Папервайт.

Робин играла в игру всего минуту, когда ей позвонил Страйк.

— Ты можешь говорить?

— Да. Я в ресторане, смотрю на Гаса Апкотта. А ты где?

— Сижу в машине. Только что выехал из Кеа. Есть признаки Аноми?

— Нет. Как Кеа?

— Очень интересно. Она думает, что Аноми — это Пез Пирс.

— Правда? Почему?

Страйк перечислил причины Кеа.

— Ну, я полагаю, это правдоподобно, насколько это возможно, — сказала Робин. — Что она сказала об Уолли Кардью?

— Практически ничего. Я приберег это напоследок, потому что думал, что это может заставить ее уйти. Так и вышло.

— Хм, — безэмоционально сказала Робин, переводя взгляд с игры на Гаса, который все еще печатал, наушники перекрывали болтовню и грохот вокруг. — Ну, если она не хотела, чтобы люди знали, что она переспала с мальчиком с плаката альт-правых, она должна была удалить свой старый аккаунт, не так ли? Или, может быть, у нее несколько аккаунтов, и она не следит за всеми?

— Обычная ошибка, — сказал Страйк. — Посмотри на нашего друга Турисаза. Чем занимается Гас?

— Печатает на своем ноутбуке, — сказала Робин, снова посмотрев в угол. — Он в углу, к сожалению. Я не могу видеть, что на экране.

Пока она наблюдала, Гас протянул свою длиннопалую левую руку к столешнице и, казалось, рассеянно сыграл на невидимом аккорде, после чего вернулся к созерцанию экрана.

— Возможно, он сочиняет, — сказала Робин, скрытно наблюдая за Гасом через прозрачные стекла.

— Как его крапивница?

— Не намного лучше. Продолжай о Кеа. Она показала тебе этот предполагаемый разговор с Аноми, который у нее был в прямом сообщении?

— Нет, — сказал Страйк. — Она сказала, что его больше нельзя просмотреть, потому что она его заблокировала.

— Хм, — сказала Робин снова. — Думаешь, она сказала правду?

— Не уверен. Рассказ получился очень беглым, без явных признаков лжи, хотя я бы сказал, что она вообще маленькая актриса… Она утверждает, что Джош признался, что они украли ее идеи во время второго периода их отношений, но я не уверен. Она также утверждает, что никогда не играла в “Игру Дрека” и не пыталась проникнуть в нее, что является полной чушью. Мне удалось сфотографировать историю ее Интернета, пока я был у нее дома.

— Как, черт возьми?

— Ноутбук лежал открытым на диване, где она его оставила. Ее мать только что выбежала за ней через заднюю дверь, так что я решил рискнуть.

— Молодец, — сказала Робин, впечатленная.

— Она либо вошла в игру, либо попыталась это сделать сегодня утром.

— Вау, — сказала Робин. Она не могла быть Папервайт, модератором, не так ли? У Кеа в Твиттере ник realПапервайт.

— Это ты мне скажи, — сказал Страйк. — Ты единственная, кто говорил с Папервайт.

— Мы никогда не общались напрямую, — сказала Робин, — но Червь28 рассказала мне кое-что интересное прошлой ночью. Очевидно, Аноми может накладывать вето на имена пользователей, когда люди регистрируются. Никому в Игре Дрека не разрешается быть чистым персонажем — я имею в виду, что твое имя не может быть просто Харти или Лорд Вирди-Гроб, или что-то еще.

— Я полагаю, что чистые имена пользователей дают статус, — сказал Страйк, — что, я думаю, является очень ценным товаром для Аноми.

— Верно — но Папервайт было разрешено использовать имя без каких-либо дополнений.

Оба замолчали, каждый следуя за своей мыслью, пока Страйк не сказал:

— Если Кеа — Аноми, то, очевидно, все, что она только что рассказала мне об Аноми, который флиртовал с ней, а потом стал агрессивным, — полная чушь. Но если она не Аноми, мы знаем о нем кое-что еще: он не такой уж бесполый, как ты думала.

— Нет, — сказала Робин. — Думаю, нет… Допустим, она Папервайт, но… как ты думаешь, Аноми знает, кто она на самом деле, и поэтому он позволил ей носить это имя? Когда регистрируешься, нужно указать адрес электронной почты, так что есть шанс, что Аноми и, возможно, Морхауз знают настоящие личности людей.

Робин услышала, как Страйк зевнул.

— Извини, рано встал. Думаю, я перекушу, а потом двину обратно.

— Прежде чем ты уйдешь, — быстро сказала Робин, — нам действительно нужно подумать о костюмах.

— Костюмах?

— Для Комик-Кона. Если мы собираемся пойти.

— О, да. Хорошо, я займусь этим, когда вернусь в офис.

В течение пяти минут после того, как Страйк повесил трубку, Робин играла в игру, время от времени поглядывая на Гаса Апкотта, который не делал ничего более интересного, чем поглощал тарелку чипсов одной рукой и время от времени печатал, казалось, погрузившись в свой экран или в то, что играло в его наушниках.

Затем на экране перед Робин открылся частный канал.

<Папервайт MOD приглашает Баффипоус>.

Папервайт: привет

<Баффипоус присоединился к каналу>.

Баффипоус: привет, как дела?

Папервайт: Аноми хочет знать, собираешься ли ты на Комик-Кон.

Баффипоус: он уже спрашивал меня об этом.

Баффипоус: а Хартелла спросила меня сегодня утром.

Баффипоус: Вы, ребята, на проверке?

Папервайт: лол нет

Папервайт: Моды просто делают то, что приказывает босс, как обычно.

Баффипос: ну да, я надеюсь прийти.

Баффипоус: я еще не получила свою футболку.

Папервайт: отлично

Папервайт: что ты придешь, я имею в виду.

Папервайт: и ты наденешь маску?

Баффипоус: он серьезно?

Папервайт: Смертельно серьезно

Папервайт: например, я думаю, он не позволит никому вернуться в игру, если они не спрячут свои лица

Баффипоус: вау, хорошо

Выйдя в основную игру, Робин увидела знакомый шквал волнения, который всегда сопровождал появление Аноми. Она наблюдала, как развевающийся плащ появляется в точке входа в игру, а затем взглянула на Гаса Апкотта. Он печатал, как и прежде, с неизменным выражением лица. Робин отправила сообщение Натли, Мидж и Шаху, чтобы сообщить им, что Аноми только что вошел в игру, а затем вернулась к частному каналу, где Папервайт снова набирала текст.

Папервайт: могу я тебя кое о чем спросить?

Баффипоус: да, конечно.

Папервайт: ты разговаривала с Аноми в ночь выборов?

Папервайт: по частному каналу?

Баффипоус: да, думаю, да.

Папервайт: Как он?

Робин замешкалась, раздумывая.

Баффипоус: Что ты имеешь в виду?

Папервайт: Он был странным с тобой? Мне показалось, что он был пьян или что-то в этом роде.

Робин сделала паузу, обдумывая, что сказать. Если сказать правду, это может привести к доверию со стороны Папервайт. С другой стороны, Папервайт, возможно, выполняет просьбу Аноми, проверяя, зарегистрировала ли Робин сообщение, которое он по ошибке отправил ей.

Баффипоус: Я точно не помню. Он попросил меня пойти на Комик-Кон.

Баффипоус: Возможно, он был пьян, но если и был, то никак этого не показал.

Папервайт: Это все, что он тебе сказал? О Комик-коне?

Баффипоус: да, просто хотел, чтобы я пошла на Комик-Кон.

Баффипоус: Но мне пришлось пойти разобраться с кое-какими делами в середине чата, и когда я вернулась, приватный канал закрылся.

Баффипоус: так что он мог сказать что-то еще, но если и сказал, то я пропустила.

Папервайт: ах, хорошо

Баффипоус: А что, он сказал тебе что-то странное?

Папервайт: не совсем странное, я просто подумала, что он пьян, я никогда не видела его таким.

Папервайт: он такой помешанный на контроле, я не ожидала, что он пьет, понимаешь?

Баффипоус: лол да

Баффипоус: Ну, я думаю, гениям тоже можно немного расслабиться.

Папервайт: Он был бы рад услышать, как ты называешь его гением.

Папервайт: Эй, ты не видела Морхауза здесь в последнее время?

Баффипоус: Нет, вообще его не видела.

В наступившей паузе Робин взглянула на Гаса Апкотта. Он все еще печатал. Она снова посмотрела на свой iPad. Аноми отошел от точки входа в игру, но молчал, по крайней мере в открытой игре.

Папервайт: Я облажалась

Баффипоус: Что ты имеешь в виду?

Папервайт: Я сделала что-то чертовски глупое.

Баффипоус: ?

Папервайт: Морхауз

Баффипоус: что случилось?

Папервайт: Я упомянула кое-что, на что намекнул Фиенди1.

Папервайт: Я действительно не хотела его обидеть

Папервайт: Я пыталась сказать ему, что это не имеет для меня никакого значения.

Папервайт: но он вышел из игры, когда я это сказала, и с тех пор я не могу с ним поговорить.

Папервайт: Я все надеюсь, что он появится на Комик-Коне, и мы сможем помириться.

Баффипоус: ты знаешь, кто такой Морхауз на самом деле?

Папервайт: да

Папервайт: но, черт возьми, не говори ему об этом.

Папервайт: он не знает, что я знаю.

Баффипоус: конечно, я не скажу ему.

Папервайт: Он сначала преследовал меня по интернету.

Папервайт: так что он не должен винить меня, но он обидчивый.

Папервайт: Я могу доверять тебе, да?

Баффипоус: да, конечно

Папервайт: Слушай, если меня не будет, а он появится, скажи ему, пожалуйста, что мне чертовски жаль. Что я очень, очень хочу с ним поговорить.

Баффипоус: Передам

Папервайт: Почему я говорю тебе все это?

Баффипоус: потому что я была здесь, и тебе нужно было кому-то рассказать.

Папервайт: лол да

Папервайт: как ты думаешь, можно ли влюбиться в человека, которого никогда не видел?

Робин уставилась на вопрос. Она могла представить, что почувствует влечение, связь или сильное желание узнать кого-то получше при встрече в Интернете, но любовь? Любовь, здесь, в Игре Дрека, где все, что было возможно, — это набирать друг другу сообщения, не имея даже фотографии, чтобы подпитать фантазию?

Баффипоус: может быть.

Папервайт: ты никогда не встречалась с кем-нибудь онлайн?

Баффипоус: было такое

Баффипоус: Но ничего не вышло. Мы расстались

Папервайт: мне жаль

Баффипоус: нет, все в порядке.

Робин снова подняла взгляд. Гас Апкотт жестом показал на счет. Она снова повернулась к Папервейт.

Баффипоус: Мне пора идти, извини.

Баффипоус: Но я обязательно скажу Морхаузу, если увижу его.

Папервайт: спасибо xxx

<Папервайт покинул канал>

<Баффипоус покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

Аноми продолжал витать в игре, вероятно, разговаривая по одному или нескольким приватным каналам, но в остальном бездействуя. Гас снял наушники, оставив их висеть на шее, и теперь убирал свой ноутбук. Робин подняла руку, чтобы попросить счет за свой кофе, не сводя глаз с игры, потому что если Аноми что-нибудь скажет, пока ноутбук Гаса находится в его сумке, она сможет исключить ещё одного подозреваемого. Однако Аноми молчал, пока Гас, избегая встречаться глазами с молодой и симпатичной официанткой, оплачивал счет. Через несколько минут он вышел из ресторана, преследуемый Робин.

Глава 51

Удивительная вещь

быть таким раздельным, будучи таким близким —

в последний раз — ненавистью, а однажды — такой сильной любовью.

Огастес Вебстер

Медея в Афинах

Перспектива забрать Мэдлин из ювелирного магазина, выпить с ней несколько крепких напитков, а затем переспать с ней была не лишена привлекательности, но у Страйка болела нога после долгой дороги в Кингс-Линн и обратно, и, не отправившись сразу в спальню Мэдлин, он предпочел бы поехать домой один. Тем не менее, он слишком заранее согласился на это свидание, чтобы отказываться сейчас, поэтому он вернул свой BMW в гараж, взял себе кебаб с картошкой и убил время до девяти часов, пытаясь игнорировать слабое дурное предчувствие, которое никак не хотело униматься.

Когда он вышел на Бонд-стрит и, слегка прихрамывая, направился к флагманскому магазину Мэдлин, пошел дождь. Когда он проходил мимо затемненных, заляпанных дождем витрин, а его большое отражение шаталось рядом с ним, он заметил впереди толпу людей, стоявших у ослепительно яркой витрины. Фотографы снимали двух женщин, стоявших под большим зонтом. Судя по длине их силуэтных ног, это были модели, несомненно, в украшениях Мэдлин, а фоном служила темная улица. Очевидно, презентация не только продолжалась, но и пресса еще не ушла.

Страйк быстрым шагом вышел из-под дождя в двойной дверной проем и написал Мэдлин сообщение.

Немного задерживаюсь. Может, мне найти бар и встретиться с тобой там?

Что бы ни ответила Мэдлин, Страйк намеревался оставаться в дверях до тех пор, пока не разойдется пресса и не стихнут отдаленные крики смеха, доносившиеся от людей, все еще слонявшихся по улице.

В ноздри ударил сильный запах конопли. Повернувшись, он понял, что не один в этом темном закутке: Там молча стояли сын Мэдлин Генри и его друг, оба в костюмах и с косяком.

Увидев лицо Страйка, Генри выронил косяк с шепотом “блядь”. Друг, не имея представления о том, кто такой Страйк, мрачно смотрел на него, явно пытаясь понять, что лучше — притвориться, что не знает, откуда исходит запах, или забрать сигарету, которая теперь тлела у его ног.

— Все в порядке, — сказал Страйк Генри. — Я не скажу.

Генри нервно рассмеялся.

Страйк был не прочь попросить Генри оказать ответную услугу и не сообщать его матери, что он, не задерживаясь, скрывается в дверном проеме менее чем в ста ярдах от ее вечеринки. В итоге Страйк решил, что это было бы несправедливым бременем для подростка, поэтому он продолжил курить, игнорируя двух мальчиков.

— Хочешь? — спросил друг Генри. Он поднял косяк и теперь протягивал его Страйку, явно чувствуя, что это меньшее, что он может сделать.

— Нет, спасибо, — сказал Страйк. — Пытаюсь бросить.

Друг рассмеялся и сделал длинную затяжку.

— Разве ты не должен быть там? — спросил Генри у Страйка, указывая в направлении ювелирного магазина, возле которого все еще стояли модели, смеясь и шутя с фотографом.

— Судя по всему, твоя мать все еще очень занята, — ответил Страйк. — Я дам ей закончить, прежде чем буду вмешиваться.

— О, — сказал друг, округлив глаза, Генри. — Подожди… он детектив?

Уголком глаза Страйк увидел, как Генри кивнул.

— Черт, — сказал друг с тревогой.

— Все в порядке, — сказал Страйк. — Я ушел из отдела по борьбе с наркотиками много лет назад. Ты продолжай.

Машина с шофером подъехала к магазину Мэдлин. Одна из смеющихся девушек, которая фотографировалась, вернулась в магазин, предположительно, чтобы снять украшения. Другая все еще болтала с фотографом под зонтиком. Пока Страйк и два подростка наблюдали за происходящим, фотограф дотронулся до руки девушки.

— Кино-эскалация, — сказал друг Генри, который отошел вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Генри рассмеялся.

— Так и есть, — сказал друг. — Вот как ты это делаешь.

— Кто сказал? — спросил Генри.

— Кош.

— Это все полное дерьмо.

— Это наука, — сказал друг, сделав еще одну длинную затяжку и протягивая косяк Генри. — Так и есть. Кино-эскалация и неггинг. Через минуту он скажет ей, что у нее большие ноги, или что-то в этом роде.

— Будет ли он трахаться, — сказал Генри, смеясь.

— Будет. Дневная игра.

— Сейчас ночь.

— Но они на улице, а не в клубе или еще где.

— Ты полон дерьма.

— Тебе стоит почитать Коша. Смотри сейчас…

Фотограф и модель все еще разговаривали. Еще один взрыв смеха донесся до них по темной улице, когда она игриво ударила фотографа по руке. Ее голос донесся до дверного проема.

— Ты наглый ублюдок!

— Ниггинг, — торжествующе сказал друг Генри. — Я же тебе говорил.

Он прищурился на Страйка.

— Разве не так, — сказал он, его голос был слегка невнятным, — если ты оскорбишь девушку — ну, не оскорбишь, а немного покритикуешь — она будет работать, чтобы вернуть твое одобрение?

— Я бы на это не рассчитывал, — сказал Страйк. — Кто дал тебе этот совет?

— Кош, — сказал Генри.

— Твой приятель?

— Он пикапер, — сказал Генри. — Американец.

Модель и фотограф все еще разговаривали и смеялись. Мужчина снова коснулся ее руки.

Зазвонил мобильный Страйка. Ожидая, что это Мэдлин, он достал его из кармана пальто, но номер был скрыт. Он ответил.

— Страйк.

Последовала короткая пауза. Затем глубокий, хриплый, искаженный голос сказал:

— Посмотри на письмо в ее гробу.

На секунду или две Страйк был слишком удивлен, чтобы что-то сказать.

— Кто это?

Он слышал глубокое дыхание.

— Прочти письмо, — сказал голос.

Связь оборвалась.

— Видишь? Кино-эскалация, — сказал друг Генри, все еще наблюдая за фотографом и моделью. — Ты, типа, наращиваешь количество прикосновений к ним. Это работает — смотри.

— Ты полон дерьма, — хихикнул Генри, который теперь снова владел косяком.

Страйк посмотрел вниз на свой мобильный. Звонок не был перенаправлен из офиса. У анонимного абонента был его прямой номер. Он отправил сообщение Робин.

Только что был второй звонок от человека, который сказал выкопать Ледвелл. На этот раз это было “посмотри на письмо в ее гробу”.

Он положил телефон в карман.

— Я сейчас пробую цифровую игру, и она работает, — говорил друг Генри.

— Как ты делаешь кино-... что угодно… онлайн?

— В интернете можно делать разные вещи.

Другая женщина только что вышла из магазина Мэдлин, держа в руках то, что выглядело как пакет с подарками. Она остановилась и посмотрела вверх и вниз по улице. Когда она повернулась в сторону Страйка, он узнал ее по свету, все еще лившемуся из витрины: Шарлотта. Он отступил в тень.

— ... ты говоришь что-то вроде “если это твоя настоящая фотография, то ты, наверное, до смерти устала от приставаний парней, так что я пойду….”

Стук высоких каблуков по бетону был слышен даже сквозь смех Генри. Неминуемая встреча была почти неизбежной; Страйк чувствовал себя так, словно знал об этом с самого начала.

— Я думала, что это был ты.

Шарлотта звучала позабавленной. Она стояла перед ним в облегающем черном платье и на шпильках, ее темные волосы были распущены, серое шелковое пальто было распахнутым.

— Я увидела лицо Мадс, когда она проверяла свой телефон, и подумала: он отменил встречу. Она будет рада, что ты только прячешься. Ты подрался?

Она смотрела на порез на лбу Страйка, сделанный белым какаду.

— Нет, — сказал он и раздавил окурок сигареты каблуком. Генри и его друг теперь смотрели на Шарлотту в потрясенном молчании. Страйк не мог их винить.

— Можно мне взять одну? — спросила Шарлотта у Страйка, глядя на конец сигареты.

— Извини, больше нет, — соврал Страйк.

— Все почти закончилось, — сказала Шарлотта, оглядываясь на запуск. — Огромный успех. Она действительно талантлива, твоя девушка. Я купила это — потрясающе, не правда ли?

Она протянула стройную руку. Страйк увидел на ее среднем пальце что-то похожее на кусок неограненного кварца. Он ничего не сказал.

— Кстати, мне было интересно, куда вы, мальчики, пропали, — сказала Шарлотта, явно не обеспокоенная молчанием Страйка, и посмотрела через его плечо на подростков. — Полагаю, вам там было довольно скучно.

Друг Генри заикался о чем-то бессвязном. Все еще улыбаясь, Шарлотта снова повернулась к Страйку.

— Как дочь Пру?

— Кто?

— Дочь Пру, дорогой, — сказала Шарлотта. — Твоя племянница.

Страйк понял, что речь идет о его сводной сестре Пруденс.

— Я понятия не имею.

— Ты не знаешь? О, черт, — сказала Шарлотта, больше не улыбаясь. — Я, наверное, не должна была говорить.

— Ну, ты уже начала, — сказал Страйк, вспомнив, что Пруденс упомянула о семейной чрезвычайной ситуации, — так что можешь и закончить.

— Габи сказала мне, — сказала Шарлотта. Габи была еще одной сводной сестрой Страйка. Он едва знал ее, но они с Шарлоттой много лет вращались в одних и тех же эксклюзивных кругах. — Сильви упала со скалодрома. Веревка была не застегнута или что-то в этом роде.

— Ох, — сказал Страйк. — Я не знал.

— Я думала, вы с Пру общаетесь в последнее время?

— Габи явно много разговаривала.

— Не злись, — сказала Шарлотта. Даже сквозь запах конопли он почувствовал аромат Шалимара. Я не хотела тебя расстраивать.

— Ты меня не расстроила.

Машина, ожидавшая у магазина Мэдлин, в которой теперь находились обе модели, наконец отъехала от бордюра. Фотограф исчез в темноте. Последние несколько человек покидали магазин, но они остановились перед дверью, продолжая говорить и смеяться.

— Генри? — позвал голос из середины группы.

— Черт, — сказал Генри. Он и его друг поспешили повиноваться призыву матери, оставив на земле последний дюйм своего косяка.

— Мне это очень нравится, — сказала Шарлотта, глядя на косяк. — Хотя лучше не надо… Джейго, наверное, следит за мной, как и я за ним…

При этих словах она снова оглядела улицу, плотнее натягивая на себя тонкое пальто.

— Я пошла в МакКейбс, — сказала она Страйку, снова глядя ему в глаза. — Они приставили к нему кого-то, но пока у них ничего нет. Джейго очень осторожен. Держу пари, ты бы получил результаты быстрее.

— МакКейбы — молодцы, — сказал Страйк.

— Лучше бы они были хорошими, — сказала Шарлотта.

Страйк хотел уйти, но не хотел присоединяться к группе людей, все еще толпившихся у входа в магазин, которые теперь делали селфи с Мэдлин.

— Я хотела пойти к Пру, на терапию, — мечтательно сказала Шарлотта.

— Что? — сказал Страйк, вызвав реакцию, как, несомненно, она и предполагала.

— Она должна быть очень хорошей. Она очень помогла моей подруге. Но она не хотела меня брать. Сказала, что это будет конфликт интересов.

— Из всех психотерапевтов в Лондоне ты хотела попасть к моей сестре?

— В то время я понятия не имела, что вы вообще общаетесь.

— Она все еще была моей сестрой в то время, если только все это не произошло в параллельной вселенной.

— Я просто слышала, что она очень хорошая, — сказала Шарлотта, не смущаясь. — Мне очень хотелось поговорить с кем-нибудь, чья семья была такой же хреновой, как моя. Мне надоели психотерапевты среднего класса и их нудные представления среднего класса о том, что нормально.

Мэдлин уже усаживала Генри и его друга в черное такси. Группа гостей наконец-то рассеялась. Теперь Мэдлин стояла одна и смотрела в сторону Страйка и Шарлотты. Последняя взглянула на Мэдлин, затем, улыбаясь, повернулась к Страйку.

— Ну, я лучше позволю тебе поздравить Мэдс.

Она пошла прочь под дождем, ее шпильки щелкали по тротуару, а темные волосы разметались за спиной.

Глава 52

Я украшаю себя шелками и драгоценностями,

Я наряжаюсь, как любая голубка;

Они хвалят мое шуршащее шоу, но не видят.

Мое сердце разбивается о маленькую любовь…

Кристина Россетти

L.E.L

Мэдлин, одетая в приталенное платье из фиолетового шелка, с тяжелым аметистовым ожерельем и на головокружительных каблуках, неподвижно стояла на тротуаре, сложив руки, половина ее лица была в тени, половина ярко освещена светом, все еще льющимся из окна магазина. Когда Страйк вышел из темного дверного проема навстречу ей, он понял, что они вот-вот достигнут той важной вехи в любых отношениях: первой бурной ссоры.

— Привет, — сказал он. — Ты отлично прекрасно. Как все прошло?

Она молча повернулась и пошла обратно в свой магазин, пройдя мимо охранника, такого же крупного, как и сам Страйк, который стоял прямо перед дверью.

Две симпатичные молодые женщины, которые, как предположил Страйк, были продавщицами, обе в черных платьях, натягивали пальто и с любопытством смотрели на Страйка, когда он вошел. Трое мужчин в белых пиджаках убирали пустые бокалы из-под шампанского с низких столиков и стеклянных витрин. Магазин, в котором Страйк никогда раньше не бывал, был похож на роскошный интерьер шкатулки для драгоценностей: стены и потолок обтянуты полуночным синим бархатом, сверху свисают золотые веревки с кистями, пол устлан персидским ковром.

— Это выглядит…, — начал он, но Мэдлин уже прощалась с продавцами-консультантами, а затем последовала за одним из официантов в заднюю комнату, где он услышал, как она давала указания забрать бокалы и уйти, не обращая внимания на протирание шкафов — она попросит девочек сделать это на следующее утро.

Четыре огромных фотографии моделей, использованных в рекламной кампании, стояли на золотых мольбертах. Длинноволосая темнокожая женщина носила бриллиантовые серьги такой длины, что они падали на ее обнаженные плечи; рыжеволосая смотрела на него сквозь переплетенные пальцы, на каждом из которых было кольцо с сапфиром; блондинка держала рубиновую брошь над одним глазом, как повязку; а Шарлотта смотрела на него с улыбкой Моны Лизы на алых губах, в тяжелом золотом ошейнике, усыпанном неограненными изумрудами.

Мэдлин снова появилась, следуя за поставщиками провизии, каждый из которых нес большую коробку, полную использованных бокалов.

— Можешь идти, Эл, — сказала она охраннику. Я запру и поставлю сигнализацию.

— Вы уверены? — спросил он.

— Да. Иди, — сказала Мэдлин резким голосом, хлопнув рукой по кнопке рядом с тяжелым деревянным столом в углу. Стальные защитные жалюзи начали автоматически опускаться на окнах.

Страйк мог сказать, что Мэдлин много выпила. Она раскраснелась, а ее голос слегка осип. Она решительно избегала взгляда Страйка, пока не ушли официанты, разносчики еды и охранник. Когда, наконец, они остались одни, окна погасли, Мэдлин повернулась и посмотрела на него.

— Я знала, что ты это сделаешь.

— Сделаю что?

— Ты даже не смог зайти на пару минут в конце.

— Снаружи все еще был фотограф.

— Послушай себя! — сказала Мэдлин с пронзительным смехом. — Кем ты себя возомнил? Своим отцом?

— Что это значит?

— Если бы Джонни Рокби появился здесь, да, пресса бы билась изо всех сил, чтобы заполучить его снимок. Ради всего святого. Ты не настолько знаменит. Успокойся, блядь.

— Дело в том, что я не хочу, чтобы моя фотография попала в прессу, — спокойно сказал Страйк. — Я говорил тебе это неоднократно. Я не хочу быть узнаваемым.

— И где твоя гребаная паранойя по поводу того, что тебя снимают, когда ты болтаешь с Шарлоттой Кэмпбелл в темных подъездах? Она рассказала мне сегодня вечером о том, что Джейго хочет назвать твое имя при разводе…

— Это была полезная информация с ее стороны, — сказал Страйк, вспылив вопреки себе.

— Которую было бы приятно услышать от тебя, а не узнавать в присутствии двадцати с лишним человек на моей гребаной презентации…

— Ты думаешь, я хотел, чтобы она это сделала?

— И мне пришлось притвориться, что я все об этом знаю — так когда ты на самом деле порвал с ней?

— Ровно тогда, когда я сказал тебе, что мы расстались, — сказал Страйк. Почти пять лет…

— Так почему Джейго охотится за твоей кровью?

— Потому что он нахрен ненавидит меня.

— Шарлотта сказала, что он нашел сообщения между вами двумя.

— Эти сообщения были ее попыткой возобновить роман. Я о них не просил, — сказал Страйк.

— Ты действительно считаешь себя Джонни Рокби, — сказала Мэдлин с очередным недоверчивым смешком. — Женщины просто бросаются на тебя без всякого приглашения, не так ли?

— Нет, ты была первой.

Мэдлин взяла ближайший доступный предмет, которым оказалась пустая деревянная шкатулка для украшений, и бросила ее. Ее прицел был настолько плох, что она пролетела бы мимо Страйка и попала в окно, если бы он не протянул руку и не поймал ее. Мэдлин подошла к нему.

— Ты не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты со мной!

— Мне плевать, кто знает, что я с тобой.

— Это не то, что говорит Шарлотта!

— Когда ты уже вдолбишь себе в голову, что нельзя доверять ни одному чертову слову Шарлотты Кэмпбелл?

— Ты сказал своей дорогой Робин, что мы вместе?

— Да, — сказал Страйк.

— До или после того, как Шарлотта сказала ей? Потому что Шарлотта сказала, что она выглядела чертовски потрясенной, когда услышала это.

— Очнись, мать твою. Шарлотта говорит то, что, по ее мнению, вызовет наибольший…

— Шарлотта сказала, что если бы ты действительно пришел на мою презентацию, то ты должен быть серьезно настроен на то, чтобы попробовать, потому что…

— Она мешает дерьмо, Мэдлин, черт возьми!

— Ты замалчивал всех своих подружек с тех пор, как…

— Я не замалчиваю тебя, блядь!

— Почему ты прятался через три подъезда, делая вид, что задерживаешься?

— Я только что сказал…

— Надеялся поймать Шарлотту, когда она будет выходить?

— Попробуй, блядь, решить, с кем из них, по-твоему, я играю, с Шарлоттой или с Робин…

— Может, с обоими — твой отец никогда не ограничивался только одной…

— Еще раз упомянешь моего отца, и я уйду отсюда.

Они смотрели друг на друга, находясь в пяти футах друг от друга, а большая фотография Шарлотты в изумрудном воротничке смотрела на них с полуулыбкой на алых губах.

— У меня складывается впечатление, что для тебя важнее то, что Шарлотта думает о нас, чем то, что думаю я, — сказал Страйк. — Поэтому мне пришлось приехать и забрать тебя сюда? Чтобы доказать Шарлотте, что ты управляешь мной?

— Ты никогда не говорил мне, что спал с Киарой Портер!

— Что? — сказал Страйк, сбитый с толку.

— Ты слышал меня!

— Какого хрена я должен был тебе говорить? Это был секс на одну ночь!

— Или что ты встречался с Элин Тофт!

— Господи Иисусе, я что, просил у тебя список всех твоих предыдущих…?

— Они обе — люди, которых я знаю!

Страйк почувствовал, как зажужжал его мобильный в кармане пальто, и потянулся за ним.

— Лучше не отвечай, черт возьми! — крикнула Мэдлин, когда он посмотрел на сообщение от Робин.

На что был похож голос?

Страйк начал печатать ответ.

— Ты меня слышал?

— Да, я слышал тебя, — холодно сказал он, продолжая печатать.

То же, что и в прошлый раз. Дарт Вейдер. Думаю, это приложение для изменения голоса.

Он положил мобильный обратно в карман и поднял глаза, чтобы увидеть тяжело дышащую Мэдлин, на ее лице застыла гримаса ярости.

— Ты говорила? — спросил Страйк.

— Я говорила, что думала, что Шарлотта была аном… — пьяная, она споткнулась на слове. — малия. Валентин сказал, что ты познакомился с ней в университете — я думала, что тебя не интересуют деньги, слава или что-то еще, а потом я обнаружила, что ты прокладываешь себе путь через половину знаменитостей Лондона!

— И как ты увязываешь то, что я какой-то звездный урод, жадный до славы, с твоей жалобой на то, что я не хочу с тобой фотографироваться?

— Может, так тебе будет проще обмануть следующую богатую женщину, чтобы она подумала, что нравится тебе сама по себе!

Страйк повернулся и направился к двери.

— Корморан!

Но он уже распахнул тяжелую дверь и вышел под дождь.

— Корморан! — кричала она.

Его телефон снова зажужжал в кармане. Он вытащил его и просмотрел новое сообщение Робин. На экране телефона блестели капли дождя. Он слышал, как Мэдлин бежит за ним на шпильках, и то, что звучало как звяканье тяжелой связки ключей.

Неужели это может быть какой-то случайный тролль?

Ведь сколько людей знали, что в гробу лежат письма?

Страйк набрал ответ, продолжая идти:

Точно

Через несколько секунд пришло еще одно сообщение от Робин.

Я только что услышала кое-что интересное в игре, если тебе удобно поговорить прямо сейчас. Если нет, то позже

Он только успел напечатать “Сейчас хорошо”, как услышал позади себя вскрик, удар и звон металла. Он повернулся: Мэдлин поскользнулась и упала, ключи от магазина вылетели у нее из рук, и она лежала лицом вниз на мокром тротуаре.

— Черт возьми, — пробормотал он, хромая назад к ней. Мэдлин пыталась подняться, но ей мешал тот факт, что один из ее каблуков сломался. Всхлипывая, она вцепилась в его руку и позволила ему подтянуть ее к себе. Одно из ее коленей кровоточило.

— Залезай сюда, — сказал Страйк, помогая ей войти в другой закрытый дверной проем, а затем пошел за ключами. Ты оставила дверь незапертой?

Она кивнула, все еще всхлипывая.

— Корм, прости… прости… я не хотела ничего такого…

— Давай просто пойдем и закроем эту чертову дверь, пока ты не потеряла все свои запасы.

— Подожди…

Опираясь на его руку, она сняла обе туфли. Все еще плача, босиком и теперь значительно ниже ростом, она позволила ему направить ее обратно в магазин, остановившись только для того, чтобы запустить свои фиолетовые шпильки в мусорное ведро.

— Корм, прости… просто это было так чертовски напряженно, и… я не хотела этого, честное слово, не хотела…

Вернувшись в плюшевый полуночно-синий магазин, она рухнула в кресло, положила лицо на руки и заплакала. Страйк тяжело вздохнул и положил ключи на стеклянную витрину, полную сверкающих подвесок.

— Когда я брал с тебя хоть пенни? — спросил он, глядя на нее сверху вниз. — Когда я хоть раз не заплатил за себя?

— Никогда… никогда… я не знаю, почему я это сказала… это все Шарлотта сказала… я узнала, что Джим изменяет из сообщений… он покупал ей подарки на мои деньги и… мне очень жаль, правда…

Она подняла на него глаза. Она выглядела хорошо, даже когда ее волосы спутались, а тушь потекла.

— Тебе стоит вымыть колено, — сказал он ей.

Мэдлин поднялась с кресла и обняла его. Через пару мгновений он ответил взаимностью, поцеловав ее влажную макушку.

— Прости меня, — повторила она, уткнувшись ему в грудь.

— Я не Джим.

— Я знаю… знаю, — всхлипнула она. — Я знаю. Я не должна была пить так много шампанского.

— Ты не должна слушать Шарлотту, мать ее, Кэмпбелл, вот чего ты не должна делать, — решительно сказал Страйк.

— Я не буду… Я знаю, что мне не следовало…

Он мягко отстранился и посмотрел на нее сверху вниз.

— Иди и вымой колено. Мне нужно позвонить по работе, Робин. Это не значит, что я буду с ней трахаться.

— Я — я знаю, — повторила Мэдлин, наполовину смеясь, наполовину плача.

— Тогда ладно. Я буду стоять здесь у двери и постараюсь выглядеть как твой охранник.

Все еще фыркая, Мэдлин ушла в туалет в задней части магазина. Страйк подошел к двери, встал перед ней так, чтобы его было видно прохожим, затем набрал Робин.

— Привет, — сказала она. — Это могло и подождать.

— Все в порядке. Продолжай.

— Червь28 — Зои, я имею в виду — только что сказала мне, что вчера вечером она поссорилась с Ясмин Уэзерхед — ты знаешь, Хартелла — на канале модераторов. Ясмин сказала что-то вроде “фанаты не могли устроить поножовщину, потому что они бы не напали на Джоша”. Зои разозлилась и спросила, говорила ли Ясмин, что Эди заслужила то, что получила.

В общем, Зои только что разглагольствовала со мной о Ясмин, и она проговорилась, что думает, что Ясмин и Аноми имеют какую-то совместную деятельность. Зарабатывают деньги.

— Правда?

— Очевидно, он сказал что-то Ясмин на канале модераторов сегодня утром о том, что ждет, когда узнает, какой будет его процент. Ясмин не ответила в присутствии других модераторов, но Зои думает, что они, вероятно, пошли поговорить по частному каналу.

Мэдлин вышла из задней комнаты, ее лицо было чисто вымыто. Она одарила Страйка жидкой улыбкой, затем начала перемещаться между шкафами, проверяя, все ли они заперты.

— Очень интересно, — сказал Страйк. — Похоже, Морхауз не единственный, кто знает, кто такой Аноми.

— Я знаю, — сказала Робин. Интересно, можем ли мы как-то подступиться к Ясмин так же, как к Тиму Эшкрофту?

— Как журналист?

— Именно. Притвориться, что пишешь статью о Чернильно-Черном Сердце. “Вы знали их в самом начале” и так далее.

— Определенно хорошая идея, — сказал Страйк. — Мне пора идти, но давай обсудим это завтра.

— Отлично, — сказала Робин. — Тогда и поговорим.

Она повесила трубку. Страйк повернулся к Мэдлин, которая уже надела пальто.

— Нам понадобится такси, — сказал он, глядя на ее босые ноги.

— Мне жаль, — снова прошептала она.

— Ты прощена, — сказал Страйк, заставив себя улыбнуться.

Пока Мэдлин доставала мобильный, чтобы вызвать такси, Страйк выскользнул на улицу, чтобы выкурить сигарету. Этот вечер навеял целый поток воспоминаний о жизни с Шарлоттой: крики и швыряние предметов, вспышки иррациональной ревности и обвинения во всех пороках, которые встречались в ее родной семье. Разница была в том, что он любил Шарлотту, несмотря на все это. Без любви такое поведение не привлекало Страйка. Дождь не прекращался, и он закурил, ощущая боль в ноге желая оказаться в сотне миль от Бонд-стрит.

Глава 53

Болото со своими тайнами,

Пока мы не встретим змею…

Эмили Дикинсон

XIX: Змея

Внутриигровые чаты между четырьмя модераторами Игры Дрека

<Открылся новый приватный канал

<20 мая 2015 17.38>

<Аноми приглашает Морхауза>.

Аноми: нам тебя не хватало, бвах

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: это правда?

Аноми: да

Аноми: Папервайт тут круглосуточно спрашивает людей, не видели ли они тебя.

Морхауз: Я вернулся посмотреть, ушли ли ЛордДрек и Вилепечора, но они не ушли, я вижу.

Аноми: нет

Аноми: но они исчезнут к концу Комик-Кона.

Морхауз: просто выгони их нахрен сейчас

Аноми: У меня есть план, хорошо?

Морхауз: как план по “изучению” их?

Аноми: Клянусь, они скоро исчезнут. Работаю над этим прямо сейчас

Морхауз: Я думаю, что ты просто тянешь кота за хвост.

Морхауз: потому что они “хорошие моды” и “просто сделали это для прикола”.

Аноми: нет

Аноми: ты был прав, хорошо?

Аноми: они чертовы нацисты

Морхауз: и как именно к тебе пришла эта вспышка озарения?

Аноми: Я передумал, вот и все.

Морхауз: Передумал, что удивительным образом совпало с тем, что я попросил тебя выбрать между мной или ими.

Аноми: ну и что с того? Ты получаешь то, что хочешь, не так ли?

Морхауз: ты все еще не понимаешь, да?

Морхауз: похоже, тебе абсолютно похуй, что они фашисты.

Аноми: называешь себя ебаным ученым? Где твои доказательства?

Аноми: дай угадаю, ты разговариваешь с Папервайт на другом канале.

Морхауз: и что с того? Что у тебя за проблема со мной и Папервайт?

Аноми: нет проблем, бвах

Морхауз: Я думаю, ты сам на нее запал

Аноми: с чего ты это взял, бва?

Морхауз: ты знаешь, кто она. С регистрации.

Аноми: ты думаешь, я возбуждаюсь из-за адресов электронной почты?

Морхауз: Может, ее настоящее имя в ее электронной почте, а ты пошел искать.

Аноми: ты ошибаешься, мне плевать, кто она.

Аноми: Если хочешь с ней пообщаться, не стесняйся.

Морхауз: а правило 14?

Аноми: да ну нафиг, ты со-творец, делай что хочешь.

Морхауз: да, но я не могу делать то, что хочу.

Морхауз: не с ней, во всяком случае

Аноми: почему бы и нет?

Аноми: она явно тебе нравится.

Морхауз: ты знаешь, почему нет

Аноми: бвах?

Морхауз: что?

Аноми: если я выгоню ЛордДрека и Виле, ты останешься, да?

Морхауз: блядь, ты не слушаешь. Меня беспокоит то, что тебе, похоже, наплевать, кто они и что они могли сделать.

Аноми: Я уже сказал тебе, что они не могли убить Ледвелл.

Морхауз: как ты можешь быть уверен?

Аноми: потому что я это сделал, очевидно.

Морхауз: мать твою, да что с тобой такое?

Морхауз: Я так близок к тому, чтобы поверить тебе, ты знаешь это?

Морхауз: Ты продолжаешь говорить это в игре.

Морхауз: А что будет, если кто-то воспримет тебя всерьез и позвонит в полицию?

Аноми: да я шучу.

Аноми: Раньше мы смеялись.

Морхауз: да, смеялись

Морхауз: но я сказал Папервайт на днях, что чувствую, что больше не знаю тебя, серьезно.

Морхауз: Слушай, я много думал, пока был вне игры.

Морхауз: Ледвелл мертва, Блэй все еще в больнице, а тебе, похоже, наплевать.

Морхауз: для тебя это шутка.

Аноми: значит, мне нравится мрачный юмор, засуди меня нахуй.

Аноми: ты хочешь, чтобы я сказал, что это трагедия, конечно, блядь, это трагедия.

Аноми: но поскольку весь мир знает, что я, блядь, ненавидел Ледвелл, я не собираюсь изображать лицемера.

Морхауз: просто прояви немного приличия, блядь.

Аноми: хорошо, я проявлю приличия, выгоню ЛордДрек и Виле, ты трахнешь Папервайт по своему усмотрению, и игра продолжится, так?

Аноми: Морхауз?

Морхауз: что?

Аноми: если я сделаю все это, ты останешься?

Аноми: блин, не делай мне одолжений.

Аноми: ты все еще там?

Морхауз: расскажи мне кое-что

Морхауз: когда ты видишь окончание игры?

Аноми: что ты имеешь в виду?

Морхауз: ну это же не может продолжаться вечно, правда?

Аноми: почему нет?

Морхауз: потому что, черт возьми, люди взрослеют. Им становится скучно.

Аноми: вот почему мы должны продолжать улучшать игру.

Морхауз: это не может длиться вечно

Аноми: это будет длиться столько, сколько я захочу.

Аноми: мы теперь главные, мы устанавливаем правила.

Морхауз: какие правила?

Аноми: у нас есть власть. Мы можем сделать так, чтобы МБХ оставался таким, каким мы хотим его видеть.

Морхауз: Ты понимаешь, что говоришь как человек с манией величия?

Аноми: воля к власти заставляет мир крутиться

Морхауз: Думал, это любовь?

Аноми: любовь для кисок

<Открылся новый приватный канал

<20 мая 2015 17.40>

<Папервайт приглашает Морхауза>

Папервайт: боже мой, ты здесь

Папервайт: Мышка, пожалуйста, поговори со мной

Папервайт: пожалуйста

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: привет

Папервайт: Мышка, я хочу извиниться. Я не спала, это все, о чем я могу думать. Мне очень, очень жаль, я не должна была этого говорить.

Морхауз: все в порядке

Папервайт: нет

Морхауз: Я просто разозлился на Фиенди1 за то, что она открыла свой большой рот.

Папервайт: подожди, что?

Папервайт: Фиенди1 — девушка?

Морхауз: да. Ей нравится притворяться парнем в сети.

Морхауз: как твоя мама?

Папервайт: не очень

Папервайт: у нее начали выпадать волосы.

Морхауз: черт

Папервайт: да

Папервайт: но пока это работает

Морхауз: да

Папервайт: так приятно поговорить с тобой снова

Папервайт: Я очень скучала по тебе

Морхауз: Я тоже по тебе скучал

Папервайт: так у нас все в порядке?

Морхауз: да, у нас все хорошо x

Папервайт: так, слушай, ты собираешься пойти на Комик-Кон?

Папервайт: эй?

Морхауз: Я не могу пойти на Комик-Кон

Морхауз: но ты можешь пойти со своим парнем.

Папервайт: что?

Морхауз: с твоим парнем

Морхауз: обрезанная футболка, мускулы, блондин

Папервайт: так ты перестал притворяться, что не знаешь, кто я.

Папервайт: это никогда бы не началось, если бы ты согласился встретиться со мной или хотя бы прислать фотку.

Папервайт: Однажды вечером я была в бешенстве, и он был там.

Папервайт: это не очень приятно говорить, но это правда.

Морхауз: ты выглядишь чертовски счастливой из-за этого на своей странице в Instagram

Папервайт: ну, может быть, я надеялась, что ты увидишь это и начнешь ревновать.

Папервайт: все это было так однобоко. Я посылаю фотографии, ты — нет. Я хочу встретиться, ты — нет.

Папервайт: то, что есть у нас с тобой, лучше.

Папервайт: но откуда мне знать, что ты не подкатываешь к сотне других девушек?

Папервайт: Мышка, пожалуйста, не говори, что уходишь.

Папервайт: пожалуйста

Папервайт: хорошо, если ты уходишь, мне нечего терять, не так ли?

Морхауз: ?

Папервайт: Я точно знаю, кто ты, В****.

Папервайт: и не смей жаловаться, раз уж ты пошел и узнал, кто я такая.

Папервайт: Ты даже следишь за мной в Твиттере.

Папервайт: и для протокола, теперь, когда я знаю, кто ты, я считаю тебя еще более невероятным, чем раньше.

Папервайт: сегодня я сказал Баффипоус, что влюблена в тебя.

Папервайт: можешь проверить у нее, если не веришь мне.

Морхауз: ты серьезно?

Папервайт: насчет чего?

Папервайт: черт, ни один парень не заставлял меня плакать так, как ты, сопли повсюду.

Морхауз: ты думаешь, ты знаешь, кто я?

Папервайт: в центре фотографии, зеленая рубашка, очки, инвалидная коляска, потрясающая улыбка, отличные зубы

Морхауз: и ты сказала Баффипоус, что любишь меня?

Папервайт: Я спросила ее, думает ли она, что можно влюбиться в человека, которого никогда не видел.

Папервайт: потому что я думаю, что влюбилась.

Папервайт: не думай, что ты должен ответить или что-то в этом роде.

Морхауз: лол

Морхауз: ну

Морхауз: Я хочу

Папервайт: правда?

Морхауз: да

Папервайт: <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3

Папервайт: итак, если мы перенесем эту беседу в Twitter, я могу сообщить тебе свой телефон

Морхауз: Я подумаю об этом

Морхауз: нет, я не хочу говорить по телефону.

Морхауз: не в первый раз, когда мы разговариваем

Папервайт: у тебя проблемы с речью или что-то еще?

Морхауз: да

Папервайт: все не может быть так плохо

Папервайт: на той неделе ты разговаривал по телефону с Аноми.

Морхауз: это было срочно.

Морхауз: но он может меня понять, потому что мы много общались по Facetim, когда только создали игру.

Папервайт: так давай пообщаемся по Facetime.

Морхауз: слушай, это трудно для меня

Папервайт: Я понимаю

Морхауз: нет, ты не можешь понять, выглядя так, как ты выглядишь.

Морхауз: та фотография, которую ты видела, не говорит всей правды.

Папервайт: что, он твой двойник?

Морхауз: лол

Морхауз: нет

Морхауз: но он не показывает, как я говорю или двигаюсь.

Папервайт: да мне все равно.

Морхауз: легко сказать

Папервайт: так мы никогда не сможем встретиться или поговорить в реале?

Морхауз: ты собираешься на Комик-Кон 24-го числа?

Папервайт: Я буду, если ты будешь

Морхауз: Я попробую

Папервайт: <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3

Папервайт: Я люблю тебя

Морхауз: я тоже тебя люблю

<Открылся новый приватный канал

<14 мая 2015 17.42>

<Фиенди1 приглашает Морхауза>

Фиенди1: Я хочу поговорить с тобой.

<Морхауз присоединился к каналу>

Фиенди1: Я НЕ говорила Папервайт, что ты инвалид ок

Фиенди1: если она и услышала это от кого-то, то это был Аноми, а не я.

Фиенди1: так что уточни свои факты, прежде чем снова посылать мне подобное письмо.

Морхауз: ладно, неважно

Фиенди1: “Неважно?”

Морхауз: ты уверена, что всегда помнишь, что ты сказала людям?

Фиенди1: да пошел ты

Фиенди1: Я знаю, на что ты намекаешь.

Морхауз: Я просто знаю, на что ты похожа, когда в тебе полбутылки водки.

Фиенди1: отвали

Фиенди1: Я никогда не говорила ей, что ты инвалид.

Морхауз: может быть, не прямо

Фиенди1: хорошо, что я тогда сказала?

Морхауз: вероятно, ты пошутила про инвалидное кресло.

Фиенди1: это было больше чертова года назад, и я извинялась перед тобой миллион раз.

Морхауз: ты сделала единственную вещь, которую я просил тебя не делать.

Морхауз: бля, я пытался помочь тебе.

Фиенди1: не будь таким, блядь, покровительственным

Морхауз: Я не опекаю тебя, я обращаюсь с тобой как со взрослым человеком, для разнообразия.

Фиенди1: Что это значит, “для разнообразия”?

Фиенди1: Слушай, ты был очень добр ко мне, когда я проходила через все свое дерьмо, и я никогда не хотела тебя обидеть или оскорбить.

Фиенди1: Я знаю, что расстроила тебя, и я пыталась сделать все, чтобы извиниться, но когда кто-то игнорирует все твои письма и не хочет говорить здесь, трудно помириться.

Фиенди1: но я никому не говорила о том, что ты инвалид, никому.

Фиенди1: зачем мне это?

Морхауз: может быть, чтобы разжечь дерьмо между мной и Папервайт?

Фиенди1: это полное вранье.

Фиенди1: Я никогда не хотела тебя в качестве парня, если ты на это намекаешь.

Фиенди1: Я просто думала, что ты мой друг.

Морхауз: Я был твоим другом.

Морхауз: но ты нарушила мое доверие

Морхауз: У меня были чертовски веские причины не хотеть, чтобы кто-то знал, что я соавтор этой игры.

Морхауз: так что пьяная шестнадцатилетняя девочка, бросающая намеки повсюду, думая, что она смешная/умная — это не то, что я хотел.

Фиенди1: Я сказала, что мне жаль, что еще я могу сделать.

Морхауз: ничего

<Фиенди1 покинул канал>

<Морхауз покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

Глава 54

...маски стаями и косяками;

Бесцветные и бескровные туманные маски окружают там,

Вечно колеблющиеся шары и столбы…

Кристина Россетти

Мир строителя замка

На следующее утро после презентации Мэдлин Страйк и Робин встретились в офисе и решили, что, потратив время на создание сайта и аккаунта в Twitter для журналистки Венеции Холл, они упустят возможность не призвать ее на помощь, когда будут подходить к Ясмин Уэзерхед. Поэтому Робин подправила биографию на Твиттере Венеции, чтобы подчеркнуть ее журналистские качества, и потратила три часа на написание пары статей о “Чернильно-черном сердце” для Medium.com от имени Венеции.

— Они ужасны, — сказала она Страйку по телефону позже. Ему пришлось уехать на Слоун-сквер, где он наблюдал, как Фингерс снова обедает в Ботанике. Я собрала их из кучи других статей.

— Разве никто не может писать статьи на Medium?

— Да, но Венеция должна быть настоящим журналистом.

— Ну, если повезет, литературные стандарты Ясмин не так высоки.

Так это было или нет, но Ясмин Уэзерхед оказалась такой же жаждущей поговорить с Венецией Холл, как и Тим Эшкрофт. Робин получила многообещающий ответ на свое письмо всего через двадцать четыре часа.

Привет, Венеция,

Я была немного шокирована, получив ваше письмо! Да, я “та самая” Ясмин Уэзерхед, которая раньше работала на Джоша и Эди. Как вы можете себе представить, я все еще в шоке от случившегося. Я думаю, что весь фэндом потрясен. Это было так ужасно. Мы все молимся, чтобы Джош полностью выздоровел.

Да, я все еще большой фанат Чернильно-Черного Сердца и сейчас пишу книгу о мультфильме и фэндоме! Не знаю, знаете ли вы об “Игре Дрека” — месте, где собираются многие фанаты, чтобы обсудить сериал и всю франшизу? В моей книге также рассказывается об этой игре и о том, какое центральное место она занимает в поддержании энтузиазма к Чернильно-черному сердцу.

Так что, да, я буду рада поговорить с вами! Когда бы вы хотели? Как вы, конечно, знаете, я сейчас работаю в Lola June Cosmetics, но могу работать по вечерам или в любые выходные, кроме этих, потому что я буду на Комик-Коне, и мне будет интересно!

С наилучшими пожеланиями,

Ясмин

— Почему бы мне не попросить ее встретиться со мной на Комик-Коне? Робин спросиле Страйка по телефону после того, как она переслала ему письмо Ясмин.

— Два зайца одним выстрелом, — ответил Страйк, который сейчас следовал за Престоном Пирсом по Суэйнс-Лейн в Хайгейте. — Хорошая идея.

— Кстати, твой костюм уже прибыл, — сказала ему Робин. — Когда я сказала, что из тебя получится прекрасный Дарт Вейдер, я не думала, что ты на самом деле…

— Не мог придумать ничего другого, — сказал Страйк. — Просто надеюсь, что он будет достаточно длинным.

— Мне нравится, что ты купил и световой меч, — сказала Робин. — Правильный цвет и все такое.

— Комик-Кон — это как раз то место, где они бы пронюхали, что я крыса, потому что мой световой меч зеленый, — сказал Страйк, и Робин рассмеялась.

Она написала Ясмин ответное письмо, сообщив, что очень рада услышать о ее книге и очарована “Игрой Дрека”, и спросила, не хочет ли она встретиться на Комик-Коне, который стал бы прекрасным фоном для статьи Венеции о Чернильно-черном сердце. Она также сообщила номер временного мобильного, который она использовала, обращаясь к Тиму.

Прошло несколько часов без вестей от Ясмин, но за это время в модераторской теме произошло интересное событие, о котором Баффипоус сообщила всегда услужливая Червь28.

Червь28: Хартелла только что сказала Аноми, что она не может пойти на Комик-кон в итоге.

Баффипоус: омг после того, как она умоляла всех пойти!

Червь28: да, я знаю. Аноми очень на нее обиделся.

Робин догадывалась, что Ясмин отказалась присоединиться к группе “Сохраните игру”, чтобы встретиться с Венецией Холл и прорекламировать ее книгу “Без маски”. Конечно, через полчаса пришло второе письмо от Ясмин.

Привет, Венеция,

Да, это было бы здорово! Я планировала быть там в субботу, если вам это подходит?

Робин ответила, что ей это подходит, и они договорились встретиться в одиннадцать у главных дверей ExCeL.

— Что может означать, что они с Аноми никогда не встречались, поэтому он ее не узнает, — сказала Робин Страйку по телефону позже тем же вечером, — или она рассчитывает избежать его в таком огромном помещении.

— Или, — сказал Страйк, — Ясмин знает, что Аноми там не будет.

— Он должен пойти: он уже несколько недель пытается уговорить всех остальных пойти.

— Похоже, что их совместное деловое предприятие — эта книга, не так ли?

— Должно быть, да, — сказала Робин. — Аноми может выдать инсайдерские подробности в обмен на долю.

— Ну, это будет очень интересное интервью.

— Прежде чем ты уйдешь, — быстро сказала Робин, потому что его тон подсказал ей, что он собирается повесить трубку, — я тут подумала: нам стоит поехать на Комик-Кон на метро, а не на машине.

Последовавшая за этим пауза не стала для Робин неожиданностью.

— Ты хочешь, чтобы я сел в метро в костюме Дарта Вейдера?

— Я понимаю твои чувства, но, судя по тому, что сказала Червь28, группа из “Игры Дрека” поедет на общественном транспорте. Они молоды — сомневаюсь, что у них есть машины. Я знаю, что Фиенди1 едет туда автобусом. Если мы с тобой сменим маскировку — ну, тебе она не нужна, тебе просто придется снять костюм, — мы сможем быть очень мобтльными, если нам понадобится сесть на хвост одному или нескольким подозреваемым по Аноми.

Она услышала, как Страйк вздохнул.

— Да, хорошо. Но тебе придется помогать мне заходить и сходить с эскалаторов, потому что я только что примерил эту чертову маску и не вижу в ней своих ног.

Итак, в утро Комик-Кона Страйк и Робин встретились рано утром в офисе. Робин перевоплотилась в Венецию Холл, снова надев пепельно-русый парик, бледно-серые контактные линзы и очки в квадратной оправе, а Страйк натянул свой костюм Дарта Вейдера, который, правда, оказался слишком коротким.

— Надо было пришить еще кусочек ткани, — сказала Робин, глядя на его ноги, над которыми виднелось несколько дюймов брюк.

— Сойдет, — сказал он, вставляя батарейки в рукоятку светового меча. — Я же не на прослушивание, черт возьми.

Внешний вид Страйка вызывал на улице интерес и веселье, и, хотя маска была теплой и потной, он был благодарен за то, что его лицо было скрыто. Однако, как только они вошли в легкую железную дорогу Docklands Light Railway, в их вагоне оказалось множество костюмированных людей, включая пару девочек-подростков, которые были одеты как Харли Квинн, женщину в костюме Ядовитого Плюща с ее напарником Бэтменом и группу молодых людей, один из которых был с голой грудью под плащом и в спартанском шлеме. Перестав быть самым эксцентричным человеком в поезде, Страйк почувствовал себя несколько более непринужденно.

На следующей остановке они впервые увидели темно-серую маску Дрека с огромным носом чумного доктора и лысой головой. Одновременно фантастическая и зловещая, маска была сделана из латекса, который имел нервирующе реалистичную текстуру, похожую на кожу, с бородавками и порами. Она закрывала всю голову и шею владельца, глаза которого мигали через прорези для глаз. Остальная часть костюма состояла из черного плаща, который скрывал все, что было надето под ним.

Робин молча сидела напротив Страйка, что-то рассматривая на своем телефоне. Страйк предположил, что она вошла в игру, раз они снова на связи. Однако вскоре после того, как в купе вошел человек в костюме Дрека, Робин встала и села рядом с ним.

— Ты меня слышишь? — спросила она тихим голосом.

— Да, почти.

— Хорошо, я не знаю, приведет ли это к чему-нибудь, — тихо сказала Робин, — но Мидж сказала мне, что Джейго Росс до сих пор не совершил ничего инкриминируемого.

— Верно, — сказал Страйк. Он избегал обсуждения дела Росса с Робин, отчасти из чувства вины за то, что добавил его к объему работы агентства, а отчасти потому, что не хотел, чтобы разговор привел к обсуждению его неудовлетворительной личной жизни.

— Хорошо, я не хотела показывать тебе ничего из этого, потому что это могло ни к чему не привести, но смотри.

Она передала Страйку свой телефон, который ему пришлось поднять, чтобы совместить с отверстиями для глаз в своей маске. Робин упомянула Reddit, а именно подсайт r/narcissisticparents, на котором были размещены скриншоты текстового разговора.

Опубликовано u/ChrisWossyWoss 11 дней назад

Просто милый разговор с моим нарциссическим отцом

Привет, пап, ничего, если я пойду к Милли в этот выходной? Это ее день рождения. Мама сказала, что можно.

Ты приедешь в Кент, как и планировалось. Твоя бабушка приедет специально, чтобы увидеть тебя.

Только избалованная, эгоистичная маленькая сучка могла забыть об этом.

Я не забыла, но я подумала, что раз Ари и Тэтти едут, и близнецы тоже, она не будет возражать, если я этого не сделаю.

Ты приедешь в Кент, и если я увижу, что ты не в восторге от своего прибывания там, ты знаешь, что получишь. Ответ — нет.

Похоже, нужно еще раз поговорить с твоей матерью.

Нет, пожалуйста, не вини маму.

Ты должна была подумать об этом, прежде чем беспокоить меня на работе, чтобы я разобрался с твоей общественной жизнью.

Пожалуйста, не вини маму, вини меня. Она сказала, что я могу пойти, только если ты разрешишь.

Я поговорю с ней позже.

Страйк поднял брови, понял, что Робин не видит его, и сказал,

— Я так понимаю, Крис — это…?

— Кристабель, старшая дочь Росса, да. Ей четырнадцать, и она учится в Бенендене. Я следила за ее социальными сетями в течение двух недель, потому что она постоянно писала комментарии о нарциссическом родителе, хотя без подробностей это было бесполезно. В любом случае, я сделала много перекрестных ссылок на все ее соцсети и вчера вечером нашла ее сообщения на Reddit.

— Чертовски хорошо сделано, — сказал Страйк, досадуя на то, что не додумался до этого сам. — Воспитание в эпоху интернета, да? Дети могут выходить в сеть и делиться всем, что ты думаешь, что прячешь за закрытыми дверями.

— Вот именно, — сказала Робин, забирая телефон, открывая новую страницу и снова передавая его Страйку. — Теперь посмотри на это. Она опубликовала это, когда мы еще были в метро.

Опубликовано u/ChrisWossyWoss 20 минут назад

Нужен совет по поводу жестокого отца

Я не могу больше так жить, но я не вижу никакого выхода и чувствую себя такой чертовски беспомощной. Мне 14 лет, так что, пожалуйста, не говорите мне, чтобы я не вступала в контакт или съезжала, или уезжала из района, или что-то еще, потому что я еще не могу этого сделать.

Мой отец всегда был жестоким по отношению ко мне, моим сестрам и моей маме, толкал, бил, однажды он так сильно ударил мою сестру головой об пол, что у нее были признаки сотрясения мозга. Когда я была маленькой, я однажды видела, как он тащил мою маму за шею вниз по лестнице. Они с мамой развелись, слава богу, но нам все равно приходится с ним видеться. Мама никогда никому не говорила, что он был жестоким, я думаю, она боялась, что это станет достоянием общественности, и, вероятно, она получила более выгодное финансовое положение, не борясь с ним. Он платит за мое обучение, и хотя мне нравится моя школа, я бы честно ушла и пошла куда-нибудь еще, если бы это означало, что мне больше не придется его видеть.

В эти выходные я живу у него и моей бабушки, и все его дети здесь (у него есть еще двое от его второй жены, и единственный из нас, о ком он действительно заботится, это мой брат, все остальные — девочки). Он уже нагрубил мне, потому что я хотела пойти на день рождения одного из моих друзей вместо того, чтобы прийти сюда.

Так вот, произошла большая ссора из-за того, что моя младшая сестра случайно оставила одну из дверей конюшни открытой сегодня утром, и охотничья лошадь моего отца вышла. Когда он узнал, что лошадь на дороге, он впал в ярость. Он ударил мою сестру так сильно, что у нее опух глаз, а когда я сказала ему остановиться, потому что я искренне думала, что он собирается серьезно ее ранить, он ударил и меня, и теперь у меня опухшая губа, но меня это даже не волнует.

Моя бабушка только что зашла в мою комнату, где я нахожусь с сестрами, и сказала, что если мы все пойдем и извинимся перед ним (за что, блядь, я извиняюсь, я не знаю, как и моя младшая сестра, которая даже не была там, когда все это произошло), она уверена, что все будет хорошо.

Если бы вы видели дом моего отца, вы бы подумали, что никто никогда не может быть несчастным в этом красивом большом месте посреди страны с животными и всем остальным, что показывает, что люди ни о чем не догадываются. Я ненавижу это больше, чем любое место на земле.

Как такие люди, как я и мои сестры, могут выбраться из этой ситуации. Я так его ненавижу. Должна ли я продолжать встречаться с ним? Я знаю, что если я расскажу кому-нибудь, например, учителю, будет в десять раз хуже, даже если он мне поверит, а у таких людей, как мы, нет социальных работников. Я только что пыталась позвонить маме, но она не берет трубку. Пожалуйста, дайте любой совет, что угодно, я очень боюсь того, что произойдет, когда мы спустимся вниз.

Под этим сообщением было 4 ответа.

u/evelynmae31 15 минут назад

поведение вашего отца является жестоким обращением с детьми. Я удивлена, что ваша бабушка не защищает вас. Что насчет вашей мачехи, может ли она вмешаться за вас?

u/ChrisWossyWoss 11 минут назад

Моей мачехи нет, мой отец тоже с ней разошелся. Она такая же плохая, как и он. Я просто хочу знать, что мы можем сделать, чтобы перестать с ним встречаться. Мне кажется, что нет никакого способа не сделать еще хуже. Я знаю, что он как-нибудь накажет мою маму.

u/evelynmae31 9 минут назад

Ты не должна беспокоиться о защите своей мамы. Она должна защищать тебя.

u/ChrisWossyWoss 7 минут назад

в нашей семье так не бывает, но спасибо, что вы так добры.

Страйк так долго смотрел на экран, что Робин наклонилась вперед, чтобы проверить, не спит ли он, но его глаза действительно были открыты. Поняв, что она подглядывает за ним, он вернул ей мобильный.

— Извини, — сказал он. — Господи. Я должен был — конечно, он избивает своих дочерей. Я знал, что он избил по крайней мере одну старую подружку. Шарлотта давно мне рассказала. Смеялась над этим.

— Она смеялась?

— О да, — сказал Страйк. — Шарлотта сказала, что та девушка была с Россом только из-за денег и титула, а получила немного больше, чем рассчитывала. Там был сильный подтекст “сослужил ей хорошую службу”.

Робин ничего не сказала.

— И когда она в свою очередь обручилась с Россом, в этом и была вся чертова суть, — продолжал Страйк, снова устремив взгляд на человека в маске Дрека.

— Что ты имеешь в виду?

— Она думала, что я помчусь галопом в церковь на белой лошади, чтобы спасти ее… Вопрос в том, — сказал Страйк, отводя взгляд от Дрека и указывая исхудавшим пальцем на телефон Робин, — как нам использовать знание о том, что он избивает своих детей, против Росса, не ухудшив ситуацию для детей в сотни раз. Я могу только представить, что он сделает, если узнает, что она выкладывает все в Интернете, даже под псевдонимом.

— Должен быть способ, — сказала Робин. — Можем ли мы дать наводку социальным службам?

— Возможно, — сказал Страйк. — Хотя, поскольку она скрывает все имена, я не знаю, насколько серьезно они к этому отнесутся… Это ведь наша остановка, не так ли?

Они вышли из поезда среди толпы возбужденных посетителей Комик-Кона. Перед ними возвышался ExCeL, гигантское здание из стали, бетона и стекла, затмевающее полчища людей, копошащихся у входа, среди которых были люди, одетые как персонажи мультфильмов, фильмов, комиксов и игр.

— О, пожалуйста, — завизжала взволнованная мать, догоняя Страйка, когда они с Робин шли к входу. — Можно ему с вами сфотографироваться?

Крошечного мальчика, одетого в костюм Бобы Фетта, провели вперед, чтобы он стоял, ухмыляясь, рядом со Страйком, а Робин ушла из кадра, пытаясь подавить улыбку, представляя, как бы выглядело выражение лица Страйка, если бы он был без маски. Когда благодарная семья поспешила прочь вслед за кем-то в костюме Чубакки, Страйк сказал,

— Ладно, думаю, нам стоит разделиться. Ясмин должна думать, что ты приехала сюда только ради нее, а не потому, что постоянно ухаживашь за каким-то психом в костюме Дарта Вейдера.

— Это неумно — говорить “псих”, — напомнила ему Робин с непроницаемым лицом.

— Не знал, что ты пришла как Перо Правосудия. Напиши мне, когда закончишь с Ясмин. Я отправляюсь на поиски Аноми.

Оставив Робин ждать у главных дверей, Страйк направился в зал.

Он никогда не видел ничего подобного. Поскольку единственными вещами, поклонником которых Страйк мог бы себя назвать, были Том Уэйтс и футбольный клуб “Арсенал”, явление, которое он сейчас наблюдал, было ему совершенно чуждо. К ощущению, что он попал в новое странное измерение, добавлялся тот факт, что он не узнавал многие из франшиз, которые, казалось, породили такой массовый энтузиазм. Да, он знал, кто такие Бэтмен и Спайдермен, узнал Золушку, потому что вырос с сестрой, обожающей диснеевских принцесс, но он имел лишь самое смутное представление о том, что представляет собой маленькое желтое одноглазое существо в форме капсулы, которое только что коснулось его колена, а что касается множества молодых женщин с розовыми или фиолетовыми волосами, бывших под влиянием аниме, то он не смог бы объяснить их костюмы лучше, чем у человека впереди него, заключенного в бело-голубой экзоскелет из металла.

Он больше не бросался в глаза тем, что был одет как Дарт Вейдер, но его необычность заключалась в том, что он был один. Большинство людей приходили группами. Когда Страйк начал медленно идти по устланным оранжевым ковром проходам между киосками и стендами, стал очевиден масштаб этого места. Он как раз решил попытаться найти карту, когда мимо него пронеслись два человека, одетые как персонажи “Чернильно-черного сердца”: Папервайт, чье лицо и волосы были белыми, одетая в длинную белую хлопковую ночную рубашку, и ее партнер, чье лицо было черным, а голова торчала из огромного черного человеческого сердца с реалистичными прожилками, на котором, как предположил Страйк, красовалась улыбка Харти. Пара шла целеустремленно, и Страйк последовал за ними, держа в руке световой меч.

Они прошли мимо машины Безумного Макса, мимо человека в фиолетовом костюме, который катал детскую электрокару, мимо нескольких шлемов штурмовиков, которым Страйк счел за честь отдать честь в ответ, когда они проходили мимо друг друга, и, наконец, свернув за угол, увидели стенд, посвященный Чернильному черному сердцу.

Страйк замедлил шаг, наблюдая за небольшой толпой, собравшейся вокруг трибуны. Он сразу узнал Зои. Миниатюрная и хрупкая на вид, с распущенными длинными черными волосами, она носила дешевую маску из белого картона, которая была искусно раскрашена, как догадался Страйк, чтобы походить на Папервайт. Рядом с Зои стояла более высокая и гораздо более здоровая девушка в джинсах, чьи каштановые волосы были завязаны в хвост. Как и Зои, она была одета в футболку “сохраните Ишру Дрека” и носила маску, которая в ее случае была заранее купленной маской скелетной леди Вирди-Гроб. Обе молодые женщины раздавали листовки, которые, как он догадался, относились к посланию на их футболках.

Страйк сменил позицию, продолжая наблюдать за фанатами “Чернильного сердца” через прорези для глаз в своей маске. Стенд, вокруг которого они собрались, очевидно, был создан Netflix. Там были картонные макеты персонажей, рядом с которыми люди позировали для фотографий и селфи, и множество товаров. В целом, по мнению Страйка, компания проделала неплохую работу, чтобы найти баланс между необходимостью обслуживать фанатов и проявлением некоторого уважения к тому факту, что один из создателей сериала только что был убит. Действительно, когда он сменил позицию, чтобы посмотреть на группу под другим углом, он увидел то, что, по его мнению, могло быть книгой соболезнований, за которой стояла женщина в официальной футболке Чернильно-Черного Сердца, и над которой корпели три заплаканные девочки-подростка.

Мимо детектива прошел молодой человек. Как и Страйк, он, похоже, был без один. Он был одет в черную куртку, джинсы и дизайнерские кроссовки с высокой подошвой, очень чистые, похоже, частично из замши и с характерной красной подошвой. Страйк наблюдал, как мужчина с красными подошвами медленно подошел к фанатам Чернильно-Черного Сердца и взял у Зои листовку. Затем он проник в толпу вокруг киоска и на время пропал из поля зрения Страйка за Капитаном Америкой и обнаженным Тором в длинном светлом парике.

Страйк отошел еще на несколько футов, чтобы лучше рассмотреть постоянно меняющиеся скопления фанатов. Он увидел там не менее полудюжины Дреков, все в одинаковых латексных масках на всю голову и шею, но с очень разными типами тела. Некоторые выбрали длинный черный плащ с капюшоном, который носил Дрек, другие были одеты в официальные футболки, а в двух случаях — в футболки “Сохраните игру Дрека”.

Осознание пришло к Страйку внезапно, когда он наблюдал за одним из Дреков, раздававшим листовки. Наконец-то он понял, что такое Дрек. Зловещий, похожий на косу нос, длинный черный плащ с капюшоном, веселая настойчивость в играх, которые заканчивались катастрофой: Дрек, конечно же, был Смертью.

Глава 55

...нет, тусклое сердце, ты было слишком маленьким,

Пытаясь скрыть уродливое сомнение за этой поспешной озадаченной улыбкой:

Лишь тень, верно, ты видел? Но все же тень чего-то мерзкого…

Шарлотта Миу

Ne Me Tangito

— Венеция?

Ясмин Уэзерхед была точна до минуты. Она явно много возилась со своими волосами, которые были ее лучшей чертой и теперь спадали в стиле Вероники Лейк на один глаз, частично скрывая бледное плоское лицо. Ее широкая улыбка обнажала мелкие белые зубы, как у кошки. Она была одета в черное: черная футболка, леггинсы, туфли на плоской подошве и такой же длинный шерстяной кардиган, который Робин видела, наблюдая за домом Уэзерхедов в Кройдоне.

— Ясмин! Как приятно познакомиться с вами, — сказала Робин, пожимая руку.

Ясмин, казалось, оглядывалась по сторонам в поисках второго человека, которого здесь не было. Робин на секунду задумалась, не раскрыла ли она свое прикрытие, но потом поняла свою ошибку.

— О, я не смогла привести фотографа, — извиняющимся тоном сказала она Ясмин, обращаясь к единственному глазу женщины. — Боюсь, у нас небольшой бюджет, но если бы вы могли предоставить нам снимок…

— О, конечно, — сказала Ясмин, снова показывая свои кошачьи зубы.

— Может, найдем место, где можно присесть? предложил Робин. Кажется, в той стороне есть кафе…

Им потребовалось более десяти минут, чтобы пробиться сквозь толпу, которая теперь разрослась до такой степени, что их швыряло то в одну, то в другую сторону между сумками, пластиковыми пистолетами и мягкими костюмами. Робин и Ясмин изредка обменивались комментариями на повышенных тонах, едва улавливая, что говорит другой. Наконец они дошли до кафе Costa Coffee, которое было установлено в центре зала, и смогли проскользнуть на два только что освободившихся места.

— Надеюсь, мой магнитофон сможет уловить ваш голос, — громко сказала Робин. Что бы вы хотели выпить?

— Латте было бы прекрасно, — сказала Ясмин.

Стоя в длинной очереди к стойке, Робин наблюдала за Ясмин, которая то и дело расчесывала пальцами свои темно-русые волосы, оглядывая толпы посетителей, и улыбалась, как показалось Робин, довольно самодовольно. Она вспомнила, как Катя Апкотт сказала, что при встрече с Ясмин та показалась ей милой и искренней, и задумалась, какое из их первых впечатлений было ошибочным, или же самодовольная важность Ясмин появилась после того, как она стала модератором в игре.

— Ну вот и все, — улыбнулась Робин, поставив латте Ясмин и заняв место напротив нее. — Так, давайте подготовимся.

Робин достала магнитофон, который она использовала с Тимом Эшкрофтом, включила его и поднесла через стол к Ясмин.

— Не могли бы вы сказать что-нибудь в него, чтобы я могла убедиться, что слышу вас?

— О… Я не знаю, что сказать? — сказала Ясмин с легким смешком. Она откинула назад волосы, слегка наклонилась и сказала: “Я Ясмин Уэзерхед, автор книги “Черные сердца: путешествие по фандому Чернильно-Чёрного Сердца?

Оба предложения Ясмин заканчивались на повышающемся интонационном подъеме. Робин задалась вопросом, было ли это привычным или нервным.

— Отлично, — сказала Робин, воспроизведя это, и действительно, яркий девичий голос Ясмин звучал очень хорошо. Хорошо, тогда… нажимаем запись и… поехали! О, вы не возражаете, если я буду делать записи?

— Нет, пожалуйста, — сказала Ясмин.

Сумочка, которую Ясмин держала на коленях, была из лакированной кожи и выглядела совсем новой. Ее ногти были безупречно накрашены. Робин мимолетно вспомнилась гораздо более дорогая сумка, испорченная чернильными пятнами, которую держали грязные пальцы со смазанной татуировкой.

— Мы очень рады, что вы согласились с нами поговорить, — сказала Робин. — Я собираюсь написать длинную статью для нашего сайта и сокращенную версию, которую я надеюсь разместить в одной из ведущих газет. Могу я спросить, вы уже нашли издателя?

— К нам был большой интерес, — сказала Ясмин, сияя. Робин задумалась, использует ли она слово “мы” в подражание Венеции, или она имела в виду других людей, участвующих в работе над книгой.

— Не могли бы вы вкратце рассказать мне, о чем она?

Ясмин ответила: — Ну, о фэндоме? — и на этот раз в ее голосе прозвучало недоверие к тому, что Робин вообще спросила об этом. В этот момент мимо прошла девушка с ярко-рыжими волосами, одетая в футболку с надписью “Сохраните Игру Дрека”.

— Ага, вот оно! — сказала Ясмин с легким смехом, указывая на нее. — Значит, “Чернильно-черное сердце” привлекло этот невероятный, страстный фэндом? И я полагаю, что как человек, который был фанатом, но также и инсайдером, я имею уникальную точку зрения?

— Верно, — сказала Робин, кивнув, прежде чем добавить: — Конечно, то, что только что произошло с Джошем и Эди…

— Ужасно, — сказала Ясмин, ее улыбка мгновенно исчезла, как будто ее отключили от сети. — Ужасно и — и шокирующе и — мне пришлось взять два дня отгула на работе, я была так опустошена. Но — ну, я знаю, что мне придется говорить об этом, когда книга будет опубликована, и это просто то, что я должна принять и, э, смириться с этим?

— Верно, — сказала Робин, которая изо всех сил старалась не отвлекаться на высокопарную речь, которая звучала особенно неуместно, когда обсуждалось убийство.

— Потому что я была у Джоша, чтобы предупредить его? Всего за пару недель до того, как это случилось?

— Чтобы предупредить его?

— Не о том, что что-то подобное должно было произойти! — поспешно сказала Ясмин. — Нет, чтобы предупредить его и Эди, что в фэндоме ходят очень неприятные слухи? Об Эди?

Робин заметила небольшую корректировку факта. В конце концов, в папке Ясмин был только один слух об Эди. Тем не менее, она приняла за чистую монету представление Ясмин о себе как о грустной, но добросовестной носительнице множества неприятных неправд. Она подозревала, что Ясмин, как и Тим Эшкрофт, хотела, чтобы Венеция Холл услышала свою версию о встрече с полицией от нее самой, а не из разговоров с другими людьми.

— Так что я собрала, типа, досье? Чтобы Эди и Джош могли, эм, они могли подключить к нему пиарщиков, или что-то еще? И я отнесла его Джошу, и он был очень благодарен, потому что он не понимал, что происходит. Итак, после того, как я… я услышала, что произошло, я предложила дать показания? В полиции? Я думала, что должна? И я сказала одному из офицеров, как ужасно я себя чувствую, хотя я только пыталась помочь Джошу и Эди, потому что они встречались на кладбище, чтобы обсудить слухи, которые я показала Джошу? И один из офицеров был очень мил, он сказал мне: “Это не ваша вина” и не винить себя? Он сказал, что такие люди, как я, часто чувствуют себя, как бы, ненужными виновными?

Заинтересовавшись, существует ли этот чуткий офицер за пределами воображения Ясмин, Робин сказала со всей искренностью, на которую была способна,

— Должно быть, это было ужасно для вас.

Так и было, — сказала Ясмин, осторожно покачивая головой, чтобы не растрепать волосы. Полиция хотела знать, сказала ли я кому-нибудь еще, что они собираются встретиться на кладбище? И я никому не сказала, потому что Джош поверил мне, что я не скажу? Я действительно думала, что я единственная, кто знает, где они встречаются? Но Эди должна была кому-то рассказать, или рассказать кому-то, кто рассказал кому-то, я полагаю? Если только это не было просто случайным нападением? Что, очевидно, могло быть и так?

Робин, которая уже решила, что все вопросы, касающиеся “Халвенинга”, должны подождать до конца интервью, сказала,

— Вас не просили предоставить алиби или что-нибудь? Я имею в виду, потому что вы знали, где они встречались?

— Да, просили, — ответила Ясмин с первыми признаками сдержанности. — Я была у своей сестры. На дне рождения моей племянницы? Так что, очевидно…

— О, пожалуйста, — поспешно сказала Робин, — вы не должны думать, что я…!

— Нет, нет, конечно, нет, — сказала Ясмин с легким смешком. Затем, немного понизив голос, она сказала,

— Полиция действительно сказала мне быть очень осторожной в будущем. Я имею в виду, в отношении моей собственной безопасности? Я — ну, — сказала Ясмин, самодовольно пожав плечами, — я довольно известная фигура в фэндоме? И я была известна как подруга Джоша, и полиция говорила: “Будьте очень осторожны и осмотрительны. На всякий случай, вдруг это была месть всем, кто в этом участвовал?”

— Вау, — сказала Робин. — Страшно.

— Да, — сказала Ясмин, откидывая волосы с плеч. Я искренне думала, стоит ли мне продолжать книгу? Например, стоит ли поднимать мой профиль еще выше, понимаете? Но на самом деле это было здорово — иметь проект, чтобы направить все негативные эмоции во что-то позитивное. Я знаю, что Фил чувствует то же самое — это жених Эди? — добавила она. — Он дал проекту свое благословение и фактически немного поработал со мной над ним. Он будет получать тридцать процентов от гонораров. И мы думаем отдать часть денег на благотворительность? Может быть, что-то связанное с ножевыми преступлениями?

— Как замечательно, — сказала Робин. — Бедняга, через что пришлось пройти ее жениху.

— О, Фил опустошен… но он хочет помочь с книгой, чтобы оставить наследие Эди?

— Замечательно, да, — сказала Робин, кивая.

— Он действительно поделился тем, как она видит дальнейшее развитие истории? Я думаю, фанаты будут очень рады, зная, что она планировала? Это было просто потрясающе, слушать его рассказ.

— Я уверена, — сказала Робин, все еще кивая с энтузиазмом. — Ух ты. Как много сил нужно иметь!

— Да. Я имею в виду, что он действительно лучший после самой Эди знает об этом? Я не хочу спойлерить, но она разрабатывала двух совершенно новых персонажей для фильма, и они невероятны. Фил помнит так много деталей. Очевидно, я не знаю, будет ли Мэверик использовать их или нет, но я знаю, что фанаты хотели бы прочитать в собственных словах Эди, как она видела этих персонажей и какова была ее идея для сюжета фильма? Ведь она и это набросала?.

— Это все написано ее собственным почерком или…?

— Нет, никаких записей не было, но у Фила потрясающая память.

— Фантастическая, — повторила Робин, у которой заканчивались восторженные ответы. Итак, расскажите мне о структуре вашей книги. Как вы…?

— Ну, я рассказываю о мультфильме с самых ранних дней, очевидно, когда он впервые появился на YouTube? Но в центре книги — мы, фанаты? И что мы сами привнесли в него, и как мы сформировали все это, и я полагаю, что это действительно уникальное явление?

Она сказала это без видимой иронии, когда поклонники сотни других франшиз топтались у барьера, отделяющего их маленький столик от проезжей части.

— Что, по вашему мнению, особенно привлекает в “Чернильно-черном сердце”? — спросила Робин. — Что заставило вас влюбиться в него?

— Ну, юмор, конечно? — сказала Ясмин, улыбаясь, — но это также просто безумный, идеальный, маленький романтический, жуткий мир? Он выглядит так красиво, и все эти персонажи просто, знаете, как бы стойко переносят все? Знаете культовую фразу в конце первого эпизода?

Робин покачала головой. Она никогда не смотрела до конца первый эпизод.

Ясмин распахнула свой тяжелый кардиган и показала слова, выбитые белым на обтягивающей черной футболке: МЫ УМЕРЛИ. ДАЛЬШЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО ЛУЧШЕ.

Робин услужливо рассмеялась.

— Полагаю, если вы когда-нибудь чувствовали себя немного аутсайдером или, знаете, как будто вы ошибаетесь или достигли дна, в мультфильме есть что-то для вас?

— А вы чувствовали себя так же? — спросила Робин, чувствуя себя скорее психотерапевтом.

— Ну, да, немного, — сказала Ясмин, кивнув. — Надо мной очень сильно издевались в школе?

— О, мне так жаль, — сказала Робин.

— Нет, все нормально, я имею в виду, что я уже взрослая, все позади? Но, наверное, я всегда сравнивала себя со своей старшей сестрой? Она всегда была красавицей, и вы знаете, как Папервайт в мультфильме много говорит о своей сестре? Которая все еще жива и ходит на вечеринки и все такое?

— Да, конечно, — кивнул Робин.

— И, конечно, есть Харти? — сказала Ясмин с самой широкой улыбкой за все время. — Мы все любим Харти. Джош проделал такую замечательную работу, озвучивая его? Мы все надеемся, что когда ему станет лучше, он вернется и снова озвучит Харти?

Непринужденность, с которой говорила Ясмин, показала Робин, как мало она знает о повреждениях, нанесенных шее Джоша Блэя пронзившим ее мачете. Несмотря на то, что Ясмин легко говорила об ужасе и страхе, Робин показалось, что она все еще странно изолирована от того, что произошло на кладбище.

— Так что, да, в книге я пройду через все первые дни? Реакция фанатов на разных актеров озвучки, кого я знала…

— Да, — сказала Робин, — конечно, вы знали всех! Можем ли мы вернуться к тому моменту, когда вы впервые встретили Джоша и Эди?

— Ну, я была его большой поклонницей с самого начала. И я никогда не была на Хайгейтском кладбище? И однажды я пошла посмотреть на него. А потом, наверное, заблудилась или что-то в этом роде? Потому что я оказался возле Норт Гроув. Я даже не знала, что это здание — Норт-Гроув, где они жили — я просто подумала, что магазин выглядит довольно интересно. И, честно говоря, я не могла поверить, когда я, типа, столкнулась прямо с Джошем! Он помогал на кассе, а его агент, Катя, была там и разговаривала с ним?

Робин, которая прекрасно знала, что магазин, расположенный в передней части “Норт Гроув”, не виден с внешней стороны здания, кивнула, улыбнулась и сделала заметку.

— Я просто застыла на месте, — сказала Ясмин, со смехом расчесывая пальцами волосы, — а потом сказала что-то вроде “Боже мой, я люблю тебя” — я имела в виду, что мне нравится мультфильм, — я была потрясена! Но Джош был очень милым и разговорчивым? А потом ему нужно было идти и что-то делать, и я осталась с Катей? Она была прекрасна, я люблю Катю. Я спросила ее, как Джош и Эди относятся к такому вниманию и всему остальному? И она взяла мой номер, потому что я сказала, что если я могу чем-то помочь, например, немного набрать текст или что-то еще, я бы даже не хотела, чтобы мне платили? И вот как это произошло?

— Невероятно… Итак, эта игра, — сказала Робин, делая вид, что просматривает свои записи, — Игра Дрека — она уже была в сети на тот момент?

— Да, — ответила Ясмин без малейшего признака смущения. Это был удивительный способ для фанатов, типа, общаться? Как большой чат, и мы все говорили о персонажах и сюжетных линиях, и это действительно поддерживало энтузиазм? Это действительно пошло на пользу сериалу, понимаете, с самого начала?.

— И “Игра Дрека” тоже будет представлена в вашей книге?

— Да, я получил разрешение от главного создателя посвятить ей отдельный раздел, и он рассказал мне некоторые подробности. Я думаю, фанаты будут в восторге, услышав немного больше об игре.

— Этот главный создатель — знаменитый Аноми? — спросила Робин, и Ясмин слегка хихикнула.

— Не спрашивайте меня, кто это.

— Значит, вы знаете?

— Я не должна говорить.

— Я буду считать это “да”, — сказала Робин, улыбаясь. — Если вы получили от него разрешение рассказать об игре в своей книге, вы, очевидно, находитесь в прямом контакте?

— Эм… — Ясмин снова хихикнула. — Это все, типа, очень похоже на Уотергейт?

— Но это “он”?

— О, да, все это знают, — сказала Ясмин.

— Аноми иногда был немного… эээ… ну, я думаю, “оскорбительным” будет подходящим словом… в сети, по отношению к Эди, не так ли?

Улыбка Ясмин дрогнула.

— Э-э-э… ну… я имею в виду, он может быть немного прямолинейным, но он… я имею в виду… я ненавижу говорить это сейчас? Но фанаты чувствовали, что их действительно не уважают? Эди?

— В каком смысле? — спросила Робин.

— Ну, например, когда она оскорбила игру? Типа, нам всем это нравится, понимаешь? Так ты хочешь сказать, что мы не понимаем мультфильм или что-то в этом роде? Так что да, люди были очень расстроены этим?

— Точно, — сказала Робин, кивая.

— И после того, как она это сделала, Аноми стал… как бы фигурантом? В фэндоме? Он, типа, очень умный и… культурный человек? И я думаю, что фанаты считают, что Аноми заслужил признание со стороны Эди за всю ту тяжелую работу, которую он проделал для нас? И, может быть, какое-то финансовое вознаграждение за то, что он создал? Потому что — я имею в виду, он человек, который преодолел много, например, личных проблем, понимаете?

Для человека, который совсем недавно считал, что Ледвелл сама была Аноми, подумала Робин, Ясмин теперь казалась удивительно преданной своей новой теории.

— Вы явно знаетеь, кто такой Аноми, — сказала Робин Ясмин, и, сохраняя на лице ожидающее, насмешливо-инквизиторское выражение, Робин наконец убедила Ясмин еще раз хихикнуть.

— Хорошо, я просто собрала несколько маленьких кусочков вместе, и, да, если сложить все вместе, то все становится очевидным? И меня действительно вдохновляет то, что он сделал это из-за своих личных обстоятельств? И просто, может быть, жизнь Аноми и его семьи изменилась бы к лучшему, если бы Эди могла быть немного более благосклонной к игре? И позволила Аноми разделить ее удачу, понимаете? Потому что она не заплатила ему…

Ясмин остановила себя с почти комической резкостью. Робин спросила себя, как могло закончиться предложение: Зарплата? Счет-фактура? Арендная плата?

— Она как-то подвела Аноми, не так ли? — спросила Робин.

Ясмин колебалась.

— Я не хочу больше ничего говорить об Аноми, если вы не против.

— О, конечно, — сказала Робин, подумав, что в свое время они могли бы вернуться к тому, что Эди не выполнила свои финансовые обязательства.

— Полагаю, все стало совсем по-корпоративному, как только мультфильм покинул YouTube?

— Да, — горячо сказала Ясмин. — Это было, как бы, полностью. Корпоративно. И все люди, которые были там в самом начале, стали как бы… То есть, в моем случае, это было небольшое облегчение, когда Эди сказала, что я им больше не нужна? Типа, я была очень занята в “Лола Джун”? И таскаться в Хайгейт, чтобы проверить почту, я не могла, а они не могли… То есть, то, что они мне платили, едва покрывало проезд в метро? Это был не Джош, он как бы отстранен от денег, — сказала Ясмин с нежной улыбкой. — Это было больше — ну, я говорю обо всем этом в книге? Потому что я думаю, что вы должны быть абсолютно честны, если собираетесь сделать что-то подобное…

— О, определенно, — сказала Робин.

— Эди изменилась? Она стала… ну, довольно величественной и строгой? Например, она стала думать, что все хотят воспользоваться ею? И я видела это вблизи, как она становилась такой? И она больше не хотела работать с Катей? Она стала довольно резкой с Катей, еще до моего ухода? А Катя прекрасная. Я действительно люблю Катю, и у нее тоже были свои личные проблемы, так что вы могли бы подумать — но Эди изменилась, понимаете?.

— Теперь, возвращаясь немного назад, чтобы уточнить хронологию событий, — сказала Робин, — как долго вы работали на Джоша и Эди?

— Чуть больше года? — сказала Ясмин. С августа 2011 года по ноябрь 2012 года.

— Значит, вы, должно быть, познакомились со всем оригинальным составом?

— Да, — сказала Ясмин, снова сияя. — Джош, Тим, Бонг, Люси, Катриона, Уолли и Пез — хотя Пез — Престон Пирс — уже не снимался в мультфильме к тому времени, когда я начала работать на Джоша и Эди? Он никогда не думал, что “Чернильно-черное сердце” будет успешным. Он мог быть довольно язвительным по поводу…

Ясмин прервалась, выглядя нервной.

— Пожалуйста, не пишите об этом. Я не хочу, чтобы Пез злился на меня.

— Конечно, нет, я не буду это вставлять, — заверил ее Робин. — На самом деле…

Она выключила магнитофон.

— Давайте без протокола.

Ясмин выглядела так, словно не знала, что ей больше нравится — волнение или тревога.

— Вы знаете, что ходят слухи, что Престон Пирс — Аноми? — сказала Робин, наблюдая за реакцией Ясмин.

— Пез? — сказала Ясмин с недоверчивым смешком. — О нет, это точно не Пез.

— Аноми не звучит по телефону по-ливерпульски? — спросила Робин, улыбаясь.

— Нет, совсем нет, — ответила Ясмин. Робин задалась вопросом, слышала ли Ясмин когда-нибудь голос Аноми. Ее тон был неуверенным.

— Почему Вы сказали, что не хотите, чтобы Престон злился на вас? — спросила она.

— О, он просто один из тех… — сказала Ясмин. — Он… он похож на того мальчика, который издевался надо мной в школе?

Вспомнив, как агрессивно Пез вел себя с девочкой с голубыми волосами на вечернем уроке, Робин подумала, что знает, что имела в виду Ясмин.

— Можно продолжать? — спросила она Ясмин, держа палец на кнопке записи.

— Да, отлично, — сказала Ясмин, потягивая свой латте.

— Я полагаю, что в вашей книге речь пойдет о некоторых противоречиях, связанных с Чернильно-Чёрным Сердцем? — спросила Робин, снова включив запись.

— Да, конечно, — сказала Ясмин, кивнув. — Важно оставаться критичным даже к тому, что ты любишь?

— Конечно, — сказала Робин.

— Итак… да, я освещаю разочарование фанатов в Эди? По поводу некоторых материалов, некоторых шуток?

— Я читала блог под названием “Перо правосудия”, для справки, — сказала Робин, внимательно наблюдая за Ясмин, но та не выказала никаких признаков смущения.

— Да, я тоже его читала, — сказала Ясмин. — Он довольно хороший, но я не со всем согласна. Там была одна статья, в которой жаловались на то, как черное сердце преследует белого призрака? И я подумала, что это немного натянуто, понимаете? Сказать, что это расизм или что-то в этом роде… Вообще-то, вы не могли бы не вставлять и это? — сказала Ясмин, внезапно снова забеспокоившись. — Я имею в виду, я абсолютно против расизма. Мне было противно, когда я узнала, что Эди основала Папервайт на черной женщине.

— Вы знали об этом? — резко сказала Робин.

Как только слова вырвались у нее, она пожалела о них. Тон не был тоном Венеции Холл: он был обвинительным. Ясмин выглядела ошеломленной.

— Я думаю, что это было, гм, довольно хорошо известно? — неуверенно сказала она.

— Извините, — сказала Робин с извиняющейся улыбкой. — Я думаю, что впервые это было обнародовано Аноми, поэтому мне интересно, рассказал ли он вам.

— О, — сказала Ясмин. — Нет, однажды я была в Норт Гроув. И я, типа, обновляла сайт для них? И Джош спросил меня, не хочу ли я выпить после этого? В их комнате наверху, потому что они только что закончили запись эпизода?

Она покраснела, когда произнесла это. Воспоминание явно было важным.

— Здорово, — сказала Робин, пытаясь вернуть свой прежний легкий тон.

— Да, — сказала Ясмин. — Там были я, Джош, Эди, Себ — он помогал с анимацией? — Пез и Уолли. И все они курили… ну, знаете, каннабис? — сказала Ясмин с немного нервным смешком. — Они открыто это делали, так что это не такой уж большой секрет. Я никогда этого не делала, я не очень…

Робин вдруг живо представила себе Ясмин, сидящую на стуле с жесткой спинкой в тесной, прокуренной спальне, в которой расположились создатели и актеры, под кайфом, а ассистентка на полставки была рада присутствовать здесь, но чувствовала себя неловко, смеялась, но слушала все, что могла.

— И, да, я подслушала, как Эди рассказывала Себу, что, типа, она взяла за основу персонажа девушку, с которой жила в одной квартире, или как там ее? Типа, за ней бегало много парней, и Эди сказала, что у этой девушки, типа, была такая техника обращения с ними? Если вы смотрели мультфильм, то Папервайт всегда недоброжелательно относится к Харти, который так в нее влюблен. Но иногда есть такие крошечные крупицы надежды, или что-то в этом роде, которые заставляют его возвращаться?

— Точно, — кивнул Робин. — Это очень увлекательно. Фанаты будут в восторге от такого рода озарений.

— Да, но я не понимала, пока Аноми не сказал позже в Твиттере, что соседка по квартире была чернокожей? Так что это было похоже — ну, как сказал Аноми, это было похоже на удар ниже пояса? Зачем так изображать подругу? Например, изображать ее как своего рода… ну, знаете, придурковатую дразнилку, или что-то в этом роде?

— Хотя, справедливости ради, — сказала Робин, — Эди не делала вдохновение публичным. Это сделал Аноми.

— Я думаю, Аноми просто устал от ее лицемерия. Она представляла себя, типа, как действительно пробужденный человеком, а за кулисами она на самом деле не была такой?

— Да, — сказала Робин, — я понимаю, что вы имеете в виду. Поскольку вы упомянули о политике — я полагаю, вы освещаете в своей книге все дела Уолли Кардью/Дрека?

— Да, у меня есть целая глава об этом, — сказала Ясмин, выражение ее лица стало мрачным. — Это было просто безумие? Кто бы мог подумать, что альт-правым понравится что-то в “Чернильно-черном сердце”? Мы все были в ярости, когда они начали наплывать и, знаете, присваивать себе персонажа, потому что все любили Дрека, он был такой забавный, а потом Дрек стал совсем другим.

— Вы знали Уолли, очевидно?

— Да, — сказала Ясмин, теперь выглядя противоречивой. — Очевидно, что то видео “Печеньки”, которое он сделал, было — я имею в виду, у них вроде как не было выбора, кроме как уволить его? Но многие фанаты были очень расстроены его уходом? Например, если бы он просто извинился? Это вызвало много ссор в фэндоме. Но Майкл Дэвид, который пришел на смену, был великолепен.

Радужный румянец, который был очень заметен, учитывая ее бледность, появился на лице Ясмин, когда она произнесла имя Майкла Дэвида.

— Да, — сказала Робин. Но он ведь тоже ушел, не так ли?

— Эм… да, он получил роль в сериале Casualty, — сказала Ясмин. — И он играет в новой пьесе в Вест-Энде, премьера в следующем месяце.

Румянец распространился по ее шее.

— Но он всегда как бы оставался связан с фэндомом? — продолжила она. — Он до сих пор является частью сообщества “Чернильного сердца”, которое просто, ну, такое милое? Я думаю, ему очень нравилась поддержка, которую он получал от фанатов. Потому что, когда он впервые был выбран на роль Дрека, было много оскорблений, потому что некоторые люди все еще хотели Уолли? А он был так мил и благодарен людям, которые говорили, что мы должны дать ему шанс и все такое?

— Как мило, — тепло сказала Робин, но ее заинтересовало это утверждение. За все часы, проведенные в Твиттере Аноми и других фанатов Чернильно-Черного Сердца, она не увидела никаких признаков такого взаимодействия между Майклом Дэвидом и фанатами, а также никаких признаков того, что он продолжает считать себя связанным с мультфильмом после своего ухода.

— Да, — сказала Ясмин, все еще краснея. — Я, ах, на самом деле немного узнала его? Потому что он обратился ко мне, чтобы поблагодарить за поддержку, когда он ушел из мультфильма? У меня есть билеты на его спектакль, и он обещал дать мне автограф после него?

— Вау, — сказала Робин.

— Вообще-то, — сказала Ясмин, снова выглядя обеспокоенной, — пожалуйста, не могли бы вы и этого не писать? Это, типа, личная дружба с Майклом?

— Конечно, — сказала Робин. Я не буду об этом упоминать… А теперь, это дело о Халвенинге.

Она ожидала, что Ясмин будет выглядеть обеспокоенной, что и произошло.

— Вы имеете в виду — та неонацистская группа или что-то в этом роде?

— Именно, — сказала Робин. — Предположительно, вы рассматриваете возможность того, что они манипулировали фанатами? В книге?

— Я… ну, не совсем. Я… я не думаю, что кто-то из фанатов купился бы на это, если бы “Халвенинг” пытались, например, подбрасывать фальшивые истории или что-то в этом роде?

Но пятна на шее Ясмин теперь напоминали крапивницу Гаса Апкотта. Когда Робин молчала и не улыбалась, просто наблюдая за Ясмин через очки, последняя, казалось, начала нервничать еще больше.

— Да, и я сказала это полиции? Типа, да, некоторые фанаты, после того как эта статья появилась в газете, говорили: “О, если ты хоть раз плохо отозвался об Эди Ледвелл, ты, должно быть, нацист, пытающийся заставить ее покончить с собой”, что было, типа, так нелепо?.

— Но вы заметили увеличение количества неприятных слухов об Эди? Вы были настолько обеспокоены, что отнесли папку с ними Джошу, верно?

— Я — то, что я отнесла Джошу, определенно, ни в коем случае не было пущено Халвенингом, — сказала Ясмин. — Я знаю это точно, потому что я — ну, люди, говорящие эти вещи, определенно не Халвенинг.

Наступила короткая пауза. Ясмин нервно провела рукой по волосам.

— То есть, то, что они говорили, могло бы быть правдой? Но это не так. Они просто совершили ошибку. И в любом случае, один из тех, кто это говорил, был черным, так что, очевидно, они не могут быть Халвенингом.

И тут Робин пришла в голову нелепая мысль, которую она тут же отбросила бы, если бы женщина напротив нее не покраснела еще сильнее.

Ясмин не могла, конечно, поверить, что Майкл Дэвид анонимно играет в “Игру Дрека”? Неужели она настолько заблуждалась, чтобы думать, что успешный актер будет посвящать часы своей жизни доказательству того, что Эди Ледвелл — Аноми, вместо того чтобы заниматься, казалось бы, процветающей карьерой на телевидении и сцене? И если Ясмин действительно поверила в такую фантастическую ложь, то кто именно подтолкнул ее к тому, чтобы она поверила в то, что разговаривает с Майклом Дэвидом?

— Они черные? Вы это точно знаете?

В последовавшей за этим паузе Робин была уверена, что Ясмин прижало к креслу зарождающимся страхом. Возможно, сомнения, которые она так долго успешно подавляла, наконец-то выползли, подобно скорпионам, из ее подсознания. Возможно, она начала подозревать, что Венеция Холл, которая так резко задавала некоторые вопросы, тоже была не такой, какой ее считала Ясмин. Лицо Ясмин побледнело до нездорового желтого цвета, но пятна все еще обезображивали ее шею. Чем дольше длилось молчание между ними, тем более испуганной выглядела Ясмин.

— Да, — сказала наконец Ясмин, — я знаю это точно.

— О, ну, если это кто-то, с кем вы встречались лицом к лицу, — сказала Робин, улыбаясь. — Так вы не думаете, что Халвенинг имеет какое-то отношение к смерти Эди?

— Н-нет, — заикаясь, ответила Ясмин. — Я не думаю.

— Или что это сделал Аноми?

Робин выкинула этот вопрос, потому что терять было уже нечего. Ясмин могла бы уже беспокоиться, что Венеция Холл на самом деле не журналистка, но пепельно-белокурый парик, контактные линзы и очки все равно не позволяли узнать в ней Робин Эллакотт.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вы были очень красноречивы в вопросе о том, насколько оправданной была обида Аноми на Эди Ледвелл, — сказала Робин, улыбаясь.

— Аноми не мог сделать это, — сказала Ясмин. — Он не мог.

— Ну, я думаю, это все, — сказала Робин, выключая магнитофон. — Большое спасибо за встречу, это было увлекательно. И желаю удачи с книгой!

Ясмин выглядела потрясенной. Она даже забыла вставить слово, когда они обменивались последними пустыми любезностями. Робин смотрела, как женщина уходит из кафе, склонив голову, и ничуть не удивилась, когда увидела, что она достала мобильный и начала печатать. Робин тем временем достала свой телефон и написала сообщение Страйку.

Есть кое-что интересное. Где ты?

Глава 56

Разум не выдержал смертельной схватки:

Как сторожевая башня города.

Которую землетрясение разрушило,

Как мачта, пораженная молнией…

Кристина Россетти

Рынок гоблинов

— Ну, у тебя получилось чертовски лучше, чем у меня, — сказал Страйк двадцать минут спустя из-за своей маски Дарта Вейдера.

В течение последнего часа он неоднократно обходил стенды возле экспоната “Чернильно-черное сердце”, наблюдая за толпой, но это занятие оказалось практически бессмысленным. Теперь он прислонился к краю киоска, где продавались подушки с напечатанными на них животными в стиле аниме, чтобы снять вес со своей культи.

— Я знаю, что Аноми вряд ли сделает что-то, чтобы раскрыть себя, — продолжал Страйк, его глаза все еще были прикованы к толпе, сгрудившейся вокруг стенда Чернильно-черного сердца, — но я подумал, что есть небольшой шанс, что я смогу узнать кого-то из известных нам подозреваемых. Ничего, кроме Зои.

— Где она? — спросила Робин.

Перед тем как снова присоединиться к Страйку, она проскользнула в женский туалет, сняла парик и очки и переоделась в футболку. Хотя Робин считала маловероятным, что Ясмин захочет задерживаться в ExCeL после только что перенесенного интервью, она не хотела рисковать, столкнувшись с ней снова. Она также снова вошла в игру, в которой, впервые за все время, отсутствовали все модераторы.

— Пошла выпить кофе с другой девушкой в футболке “Сохраним игру Дрека”. Обе все еще в масках. Я не пошел за ними, потому что рядом был кто-то, кто меня интересовал в тот момент.

— Кто?

— Он ушел, — сказал Страйк. — Он бродил по округе один и, похоже, следил за теми же людьми, что и я. Он подошел к паре Дреков и заговорил с ними… Повтори-ка еще раз, что Ясмин сказала об Аноми?

— Ну, она сказала, что он определенно мужчина и намекнула, что Эди должна ему денег. Она сказала, что семья этого парня могла бы что-то изменить, если бы она позволила ему монетизировать игру. И еще она говорила, что он умный и культурный.

— Культурный, — повторил Страйк. — Ты бы назвала Аноми культурным, судя по тому, что ты видела из его разговоров?

— Нет, — сказала Робин. — Как я уже сказала, он немного наглый в игре. Возможно, на модераторском канале он другой.

— Но ты сказала, что считаешь, что он немного притворяется в игре?

— Ну, иногда мне кажется, что он пытается быть слишком похожим на мужика, понимаешь? Вроде бессмысленной грубости.

— Не могу сказать, что я видел много доказательств культуры в его Твиттере, — сказал Страйк.

— Я полагаю, он знает один латинский тег, — сказала Робин. — Это oderint dum.

— Ясмин, кажется, так легко впечатлилась?

— Ну, — сказала Робин, — я бы сказала, что да. Она показалась мне немного…

— Глупой?

— Ну — определенно доверчивой. Я имею в виду, история с Майклом Дэвидом…

— Да, — сказал Страйк, — но тот, кто сумел убедить ее, что он Майкл Дэвид, должно быть, был довольно хитер. Она не ребенок. У нее есть работа. Я не могу представить, чтобы кто-то сразу же поверил, когда ему сказали, что он разговаривает с телезвездой в анонимной игре.

— Нет, ты прав, — сказала Робин. — Должно быть, это было сделано искусно.

— И она говорит, что Аноми не смог бы никого убить. Это из-за строгого морального кодекса, физической слабости или брезгливости, как ты думаешь?

— Без понятия.

— Ты не думаешь, что она сказала “он”, чтобы сбить тебя со следа?

— Честно говоря, нет. Мое впечатление, что у нее появилась новая теория, которой она очень довольна, и она сказала мне столько, сколько осмелилась… Но я думаю, что она привязалась к этому новому человеку не просто так.

— Он как-то выдал себя ей?

— Возможно, — сказала Робин, — но у меня сложилось впечатление, что Ясмин действительно хотела бы, чтобы это был человек с обоснованной обидой, которому не повезло, который культурен и не способен никого убить. Она верит, что Аноми хороший парень? О нет — теперь это делаю я, — сказала Робин в отчаянии.

— Делаю что?

— Разглагольствую. Она занималась этим на протяжении всего интервью.

— Это он, — сказал вдруг Страйк. — Он вернулся.

Робин повернулась и посмотрела в том же направлении, что и Страйк.

Молодой человек в кожаной куртке, джинсах и дорогих кроссовках на красной подошве появился снова. Его густые темные волосы падали на лоб. Пока Страйк и Робин наблюдали, Красные Подошвы обошел молодого человека в инвалидном кресле, который разговаривал с веселой девушкой в мини-юбке, затем подошел к другому человеку в маске Дрека и вступил с ним в разговор.

— Его интересуют только Дреки, — сказал Страйк.

— Странно, — сказала Робин, тоже наблюдая за происходящим.

Красные Подошвы теперь смеялся над тем, что сказал дрек.

— Извините, — раздраженно сказал Страйку владелец ларька. Не могли бы вы подвинуться? Вы мешаете людям, которые хотят посмотреть.

Страйк и Робин перешли к следующему киоску, где продавались комиксы.

— Ты переезжала, — неожиданно сказал Страйк Робин.

— Что?

— Переезд. Дом. И что из этого вышло?

— О, — сказала Робин. — Это отложили. Я займусь этим завтра — вот почему я взяла выходной.

— Черт, — сказал Страйк. — Я должен был вспомнить. Надо было спросить. Извини.

— Ничего страшного, — сказала Робин.

Лучше поздно, чем никогда.

— Тебе кто-нибудь помогает?

— Мама и папа приедут сегодня вечером.

Красные Подошвы и Дрек отошли друг от друга. Красные Подошвы достал свой телефон и, похоже, отправил сообщение, а затем отправился прочь от стенда Чернильного сердце.

— Можешь подержать мой световой меч?

Страйк сорвал с себя маску Дарта Вейдера и с трудом выпутался из мантии.

— Что ты…?

Мы следим за этим парнем. С ним что-то не так.

Страйк смял костюм в комок, взял у Робин световой меч и бросил все это поверх комиксов.

— Отдай это бесплатно, — предложил Страйк изумленному лавочнику, и, поспешив за Робин, пошел к “Красным подошвам” так быстро, как только позволяла больная нога. К счастью, толпа была настолько плотной, что мужчина не успел далеко уйти.

— Он не похож на обычного фаната Чернильно-Чёрного Сердца, — сказал Страйк Робин, пока они с трудом пробирались сквозь медленно движущуюся толпу. Он пытался что-то выяснить… возможно, то же самое, что и мы.

Прошло двадцать минут, прежде чем Красные Подошвы добрался до выхода. С видимым облегчением выбравшись из давки, он достал свой телефон и позвонил кому-то, продолжая идти. Подойти достаточно близко, чтобы услышать, что он говорит, не было никакой возможности из-за окружающих толп, все еще двигавшихся в ExCeL и обратно.

Страйк почувствовал вибрацию собственного мобильного и достал его, надеясь увидеть новости от субподрядчика.

— Мидж? — спросила Робин, бросив торопливый взгляд на игру, но Аноми там не было.

— Нет, — сказал Страйк, убирая телефон обратно в карман. — Пру.

— Кто?

— Пруденс. Моя сестра.

— О, — сказала Робин. — Ты уже познакомился с ней?

— Нет, — сказал Страйк, который старался не обращать внимания на больное подколенное сухожилие. — Мы собирались, но ее дочь упала со скалодрома.

— Боже, с ней все в порядке?

— Да. Перелом бедра… Значит, он приехал не на машине, — сказал Страйк, потому что Красные Подошвы явно направлялся к вокзалу, в который и из которого все еще выходило огромное количество людей.

Грузный Бэтмен протискивался локтями мимо Робин. Болтающая группа, одетая в стимпанк, прошла в противоположном направлении. Красные Подошвы все еще разговаривал по телефону.

Прибыв на платформу, они увидели Красные Подошвы, ожидающего поезда, в самом начале толпы. Было слышно ворчание, когда Страйк использовал свою массу, чтобы отодвинуть людей в сторону. Он хотел подойти достаточно близко к Красным Подошвам, чтобы убедиться, что они едут в одном вагоне.

Страйк и Робин остановились в двух шагах от своей цели как раз в тот момент, когда он закончил разговор и засунул руки в карманы, подпрыгивая на каблуках своих дорогих кроссовок от нетерпения.

Они услышали приближающееся рычание поезда.

Страйк почувствовал, как кто-то натолкнулся на него сзади. Он вовремя обернулся и увидел черную фигуру, прокладывающую себе путь к передней части платформы. Она врезалась в Красные Подошвы.

И все вокруг словно замедлилось, как бывает, когда наблюдаешь за почти неизбежным исчезновением жизни.

Красные Подошвы упал с платформы, слегка крутанулся в воздухе, слишком поздно освободив руки из карманов. Его голова ударилась о рельсы, и толпа услышала треск костей и плоти о дерево даже сквозь рев встречного поезда.

Робин сделала три шага и прыгнула.

Она услышала крики позади себя. Огромный темнокожий мужчина в костюме Супермена спрыгнул на рельсы одновременно с Робин. Когда они подняли бессознательное тело Красных Подошв наверх, другие люди в толпе протянули руки, чтобы помочь им.

Две руки схватили Робин, одна под мышкой, другая потянула за футболку, и она продолжала тянуть инертное тело вместе с десятью другими, и тут поезд настиг их. Страйк успел оттянуть Робин на полдюйма, но тут раздался еще один громкий треск и крики, потому что голова потерявшего сознание мужчины откинулась назад и ударилась о борт поезда.

— Черт побери! — крикнул Страйк, но его никто не услышал, кроме Робин, потому что все кричали и вопили, и повторялось слово “умышленно”, и разгорелся спор о том, кто именно с кем столкнулся, и один мужчина, который казался пьяным, возмутился обвинениями в том, что это он сбил с платформы человека без сознания. Ред Солес лежал там, где его положили на платформу, из его внутреннего уха сочилась кровь. Чиновник пытался пробиться к нему сквозь толпу. Поезд оставался неподвижным.

— Черт возьми! — Страйк снова закричал на Робин. — Как, блядь, ты думала его поднять?

— Я не знала, что его вырубило, — сказала она, дрожа от адреналина, который все еще бурлил в ней. — Я думала, что смогу…

— Его толкнули! Кто-то специально врезался в него! — кричала женщина.

Люди садились в поезд, как будто ничего не произошло. Железнодорожный чиновник говорил по рации, а его коллеги торопливо шли по платформе и освобождали место вокруг неподвижной фигуры на земле. Страйк, схвативший рюкзак, который уронила Робин, потянул ее назад из давки. Он чувствовал, как она дрожит. Она поняла, что холод был не только шоком: Страйк разорвал ее футболку. Зияющая дыра под мышкой обнажала лифчик. Взяв у напарника рюкзак, она вытащила из него топ, который носила как Венеция, и натянула его на разорванную футболку.

— Кто видел, что произошло?

Прибыли два офицера полиции.

— Я видел, — громко сказал Страйк, его голос пробился сквозь шум.

Одна из полицейских оттащила Страйка и Робин в сторону, в то время как ее коллега и железнодорожные служащие пытались навести порядок в возбужденной толпе. Поезд еще не ушел. Люди смотрели из окон на раненого мужчину.

— Продолжайте, — сказала женщина-офицер Страйку, держа наготове блокнот.

— Парень в маске Бэтмена, — сказал Страйк. — Он протиснулся в середину толпы, притворился, что его толкнули, чтобы отвлечь внимание, а затем столкнул парня на дорожку. Это было намеренно.

— Где этот парень? Вы его видите?

— Нет, — сказал Страйк, окидывая взглядом толпу на платформе.

— Вы видели, куда он пошел после того, как парень упал?

— Нет, — повторил Страйк. — Я был занят тем, что оттаскивал своего друга с рельс.

— Хорошо, тогда вам придется задержаться, нам нужны показания.

Они услышали сирену. Прибыла машина скорой помощи. Полицейский отвернулся.

— Хорошо, — сказала Робин, когда Страйк снова открыл рот. — Это было инстинктивно. Я знаю, что это было неразумно.

Она чувствовала, как подмышкой у нее наливается синяк — там, где Страйк оттащил ее вверх с пути поезда. Он достал из кармана сигареты и зажигалку, глядя на бездействующую фигуру на земле. Футболка Красных Подошв была задрана, обнажая небольшую татуировку под сердцем. Она напоминала букву Y со средним вертикальным штрихом.

Поезд все еще не отошел от станции. Теперь люди пытались выйти, но полиция настаивала, чтобы они оставались внутри, предположительно для допроса.

— Здесь нельзя курить, — заметил Робин.

— Я не понимаю, почему ты не куришь, — сказал Страйк, выдыхая. Робин, которая старалась не дрожать слишком явно, заставила себя улыбнуться.

Глава 57

Сутулясь, возвращайтесь в свои криминальные притоны.

Вы меня не знаете и не видите.

Ада Айзекс Менкен

Джудит

Внутриигровой чат между Аноми и модератором ЛордДрек

<Открылся новый приватный канал

<25 мая 2015 22.57>

<ЛордДрек приглашает Аноми>.

ЛордДрек: иди сюда, пока я тебя не рзблачил, гнида

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: я могу тебе чем-то помочь?

ЛордДрек: ты пыталсся убить моего брата, я знаю, что это ьбыл ты.

Аноми: уверен, что я бы запомнил что-то подобное.

ЛордДрек: нее играй со мной в игнры, ублюдок, ты пытался столкнуть моего брата под хренов поезд.

Аноми: печатай медленнее, не будешь делать столько ошибок.

ЛордДрек: ты не знаешь, с кем ты связался, ты, пизда, мы прилем за тобой

Аноми: Я точно знаю, с кем я связался, Чарли-бой.

Аноми: твой младший брат не так осторожен, как ты.

Аноми: “Вилепечора” было ошибкой.

ЛордДрек: ты пиздюк, я буду оххотиться на тебя.

Аноми: нет, не будешь

Аноми: В отличие от тебя, я не оставляю следов.

Аноми: только что сидел здесь и перематывал кадры из новостей.

Аноми: чертовски истерично смотреть, как его голова ударяется о борт поезда.

ЛордДрек: Я гнахуй выслежу тебя и убтью.

Аноми: передай привет другим парням в Халвенинге.

Аноми: большой небрежный поцелуй твоему овощному брату

Аноми: если тебе повезет, то к следующему Рождеству он сможет держать свою собственную питьевую чашку.

ЛордДрек: ты жди, ты, бльной ублдок, я приду

<ЛордДрек был забанен>

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Волокна желудочков. —

Они расположены чрезвычайно сложным образом,

и описания, данные различными анатомами, значительно отличаются.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 58

О стыд!

Высказать мысль, что в пламени

Которая горит в твоем сердце.

Элизабет Баррет Браунинг

Проклятие для нации

Внутриигровой чат между двумя модераторами Игры Дрека

<Открылся новый приватный канал

<23 мая 2015 11.18>

<Морхауз приглашает Папервайт>.

Морхауз: Папервайт, нам нужно поговорить.

<Папервайт присоединился к каналу>

Папервайт: так что за оправдание? Автокатастрофа? Похищение инопланетянами? Твоей маме понадобилась срочная операция?

Папервайт: нет, ты не сделаешь этого, это было бы как-то безвкусно, учитывая, что моя мама больна.

Морхауз: Мне жаль.

Морхауз: Мне очень жаль

Морхауз: Я не смог

Папервайт: ты не выдержал

Папервайт: ты знаешь, сколько часов я потратила на чертов автобус?

Папервайт: что еще ты хочешь от меня?

Папервайт: у тебя были фотографии, симпатия, бесконечные чаты, и я разрушаю отношения в реальной жизни только для того, чтобы провести с тобой несколько часов в игре.

Морхауз: Я заслуживаю всего, что ты говоришь.

Морхауз: но, пожалуйста, выслушай меня, потому что я чертовски волнуюсь, за тебя и за всех нас.

Папервайт: что ты имеешь в виду?

Морхауз: Ты видела того парня, которого толкнули под поезд после Комик-Кон?

Папервайт: Нет, я пользовалась автобусом, я только что сказала тебе.

Папервайт: А что?

Морхауз: это был Вилепечора.

Папервайт: что?

Морхауз: Это был Вилепечора, которого толкнули под поезд.

Папервайт: подождите, что

Папервайт: он умер?

Морхауз: возможно, уже. В новостях говорят, что он получил серьезную травму головы.

Морхауз: вот что имел в виду Аноми, когда говорил, что у него есть план заставить их поехать в выходные на Комик-Кон

Папервайт: Я буквально не понимаю, о чем ты говоришь.

Морхауз: он знал, что собирается убить Вилепехору.

Папервайт: Ты меня пугаешь. Что?

Морхауз: несколько недель назад Вилепечора сказал что-то вроде “Аноми знает все о биткоине, мы думаем, что именно так он купил электрошокер” или что-то в этом роде на канале модов.

Морхауз: Я думаю, что именно это и произошло. Вилепечора знает о биткоине, и он рассказал Аноми, как его использовать. Вот как Аноми завладел незаконным электрошокером и огромным гребаным ножом без какого-либо отслеживания, Вилепечора дал ему идею.

Морхауз: он не хотел злить Вилепечору, выгоняя его, потому что Виле может дать показания, что он рассказал Аноми, как купить оружие в даркнете за криптовалюту.

Морхауз: он сказал мне, что Виле и ЛордДрек уйдут в день Комик-Кон

Морхауз: он имел в виду, что Вилепечора будет мертв и ЛД забанен

Папервайт: ты спятил

Папервайт: откуда Аноми мог знать, кого толкать под поезд?

Морхауз: мы знали, как настоящее имя Вилепечоры и как он выглядит.

Папервайт: как?

Морхауз: нас заинтересовало имя Вилепечора.

Морхауз: это анаграмма

Морхауз: мы решили, что это анаграмма, затем мы погуглили имя, которое мы получили

Морхауз: и нашли место работы, много чего. Он выглядел каким-то засранцем, позируя со своей машиной. Но Аноми это нравилось. Ему нравилось знать, что такой парень был в нашей игре.

Морхауз: Я всегда думал, что это чертовски странно, что такой парень здесь.

Папервайт: как ты можешь знать, что тот парень, которого ты нагуглил, действительно Вилепечора? А если бы было больше одного человека с таким именем?

Морхауз: Я не знал наверняка, пока не увидел кадры, где парень падает перед поездом.

Папервайт: Я сейчас гуглю кадры из новостей.

Папервайт: Изображение очень зернисто, ты уверен, что это он?

Морхауз: Мы узнаем, когда они назовут имя, не так ли?

Папервайт: как его настоящее имя?

Морхауз: чем меньше ты знаешь, тем лучше. То же самое касается и того, чтобы знать, кто такой Аноми, прежде чем ты спросишь.

Морхауз: Я собираюсь покинуть игру сегодня вечером. Я хочу уйти, и ты тоже должна уйти. Затем мне нужно подумать, как лучше поступить. Полиция может подумать, что я сошел с ума, но я думаю, что мне нужно поговорить с ними.

Папервайт: ты не можешь уйти

Папервайт: если все это правда

Папервайт: и Аноми подумает, что ты ушел из-за подозрений, ты будешь следующим. Он знает о тебе все. Он знает, где ты живешь.

Морхауз: Мне все равно.

Папервайт: а тебе вообще есть дело до меня?

Морхауз: конечно, есть, почему ты так говоришь?

Папервайт: потому что Аноми тоже знает, кто я.

Морхауз: Что? Как?

Папервайт: Я сделал глупость.

Морхауз: Ты имеешь в виду отправку ему той фотографии?

Папервайт: это была вторая глупость.

Папервайт: первая глупость была в том, что мое настоящее имя было в моем письме при регистрации.

Морхауз: Я, блядь, так и знал.

Морхауз: Я знал, что он знал, кто ты.

Морхауз: дерьмо

Папервайт: Хорошо, давай посмотрим на это здраво.

Папервайт: подумай о том, что ты говоришь.

Папервайт: этот человек, которого ты знаешь уже целую вечность, который любит “Чернильно-черное сердце”.

Папервайт: Ты действительно думаешь, что он мог зарезать Ледвелл и Блэя?

Папервайт: Ты серьезно думаешь, что он мог толкнуть кого-то под поезд?

Морхауз: это разговор, который я продолжаю вести в своей голове.

Морхауз: и в основном я все еще отвечаю “нет”, но это становится все труднее, и когда я увидел новости, а потом увидел, что Вилепечора и ЛордДрек были забанены, я подумал “черт, это он. Он сделал все это”.

Папервайт: Ты не можешь выйти из игры таким образом, чтобы он подумал, что ты можешь обратиться в полицию.

Морхауз: Да, ты права. Если я выйду, он обязательно это заподозрит.

Папервайт: Ты должен вести себя очень, очень счастливо, что он избавился от Вилепехоры и ЛордДрека, и поддерживать его, пока мы решаем, что делать.

Морхауз: А что будет, когда настоящее имя Вилепечоры будет раскрыто, и он узнает, что я знаю, кто это?

Папервайт: притвориться, что это был несчастный случай. Кто-то толкнул его на платформе.

Папервайт: или сказать, что парень, должно быть, разозлил кого-то другого.

Папервайт: Слушай, я знаю, ты считаешь меня трусихой.

Папервайт: Ты хотел рассказать полиции о досье, которое ЛордДрек и Вилепечора подбросили нам, а я сказала не делать этого.

Папервайт: Я была напуган до смерти

Папервайт: Но это намного хуже.

Папервайт: мы позволили всему этому случиться и не обратились в полицию

Морхауз: вот в чем шутка

Морхауз: Я бы позвонил и анонимно сообщил в полицию, но они подумают, что я в бешенстве, или что я просто стебусь, потому что я так говорю.

Папервайт: не шути так.

Морхауз: Думаю, я мог бы написать письмо.

Морхауз: но насколько серьезно они это воспримут?

Папервайт: Я могу позвонить анонимно, если ты скажешь мне его настоящее имя.

Морхауз: Я боюсь. Если Аноми узнает, что это была женщина, которая проболталась, он поймет, что это, должно быть, ты. А если он узнает, кто ты, то сможет узнать, где ты живешь.

Морхауз: это все моя вина

Папервайт: как это?

Морхауз: Я тот, кто помог ему построить его чертову империю, не так ли?

Папервайт: Викас, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня здесь одну.

Папервайт: Давайте подождем и посмотрим, действительно ли это был Вилепечора.

Морхауз: а если да?

Папервайт: Тогда мы разработаем план.

Папервайт: но тебе лучше не бояться встретиться со мной лицом к лицу, если придется.

Морхауз: хорошо

Папервайт: обещаешь?

Морхауз: обещаю

Глава 59

Предчувствие — это длинная тень на лужайке.

Указывает на то, что солнце заходит;

Уведомление для испуганной травы

Что скоро наступит темнота.

Эмили Дикинсон

XVI

Страйк, который был одним из дюжины людей, дававших показания о том, что произошло на станции Custom House, немного задержался на ужин с Мэдлин в субботу вечером. Она забронировала османский ресторан под названием “Казан” — выбор, который Страйк одобрил, учитывая, что он был готов к сытному обеду после отсутствия ланча и любил турецкую кухню. Однако ужин с самого начала был омрачен событиями дня.

Зная, что инцидент на станции обязательно попадет в новости, и подозревая, что имя Робин в какой-то момент будет обнародовано, он счел себя обязанным рассказать Мэдлин о случившемся, хотя и не сообщил ей никакой информации о деле. Она была одновременно очарована и встревожена тем фактом, что он находился всего в нескольких шагах от того, что, по его мнению, было попыткой убийства, и постоянно возвращалась к этой теме на протяжении двух блюд. Это не помогло Страйку избавиться от грызущего его чувства тревоги не только по поводу того, чему он стал свидетелем, но и по поводу возможных последствий того, что присутствие Робин на месте преступления будет афишироваться для телезрителей.

Когда Мэдлин наконец отправилась в дамскую комнату, он достал телефон, поискал трехконечный символ Y, который он видел вытатуированным под грудной клеткой молодого человека в дорогих кроссовках, и с нарастающим предчувствием увидел, что он представляет собой руну Альгиз. Затем он открыл Twitter, чтобы посмотреть на аккаунт @Gizzard_Al, но обнаружил, что его больше не существует. Он проверил BBC News, где уже была опубликована история о покушении на жизнь Красных Подошв, хотя и без указания имен. В отсутствие каких-либо сообщений об обратном Страйк был вынужден предположить, что Красные Подошвы все еще жив, но кровотечение из уха показалось ему зловещим признаком, скорее всего, указывающим на черепно-мозговую травму.

— Проверяешь Робин? — спросила Мэдлин, усаживаясь напротив него.

— Нет, — ответил Страйк. — Пытаюсь выяснить, как дела у парня, который упал.

— Она была такой храброй, — сказала Мэдлин. Сегодня она пила только газированную воду и, похоже, была полна решимости быть щедрой по отношению к его партнеру.

— Это одно слово, — мрачно сказал Страйк, засовывая телефон обратно в карман.

К тому времени, как они вернулись в дом Мэдлин, в новостях появились три фотографии человека, который ударил Альгиза плечом, и главный суперинтендант в форме обратился по телевидению с просьбой предоставить информацию. Учитывая, что снимки нападавшего были сделаны с застывших черно-белых записей камер видеонаблюдения, Страйк не ожидал, что они будут особенно четкими, но он все равно ставил телевизор Мэдлин на паузу, внимательно изучая каждую фотографию.

На первой был запечатлен момент удара: Красные Подошвы падает вперед, руки в карманах, хорошо видна маска Бэтмена на всю голову, а его тело скрыто толпой. На второй фотографии был частично виден человек в маске Бэтмена, садящийся в поезд. Опять же, их телосложение было невозможно оценить из-за количества людей, которые ввалились в поезд вместе с ними. Большинство из них, знал Страйк, не заметили бы попытку убить Красные Подошвы, так как их обзор перекрывала масса людей.

На третьей фотографии был виден вид сзади, как лысоголовый, мускулистый мужчина бежит по лестнице прочь от места происшествия. Нападавший, как объяснил старший суперинтендант, предположительно, зашел в поезд, где спрятался от посторонних глаз среди стоящих пассажиров и снял маску Бэтмена, под которой была надета латексная маска на всю голову и шею. Затем он покинул поезд и сбежал по лестнице со станции, смешавшись с людьми, которые уходили, чтобы найти другие способы добраться до дома. Эта фотография была единственной фотографией нападавшего в полный рост, и тяжелая мускулатура выглядела так, словно это был костюм с мягкой подкладкой. Что стало с переодетым нападавшим после того, как он покинул станцию, либо неизвестно, либо скрывается от общественности.

— Господи, — сказала Мэдлин, — бедный парень. Он принял весь удар на голову, не так ли? Удивительно, что он не сломал себе шею.

Многократная перемотка Страйком записи с камер видеонаблюдения, на которой Красные Подошвы падает на рельсы, а Робин и Мо (так звали человека в костюме Супермена, которому на самом деле принадлежит заслуга в спасении Красных Подошв и с которым Страйк и Робин разговаривали в ожидании дачи полных показаний) прыгают за ним, ничем не успокоили его предчувствие. Если предположить, что руническая татуировка Красных Подошв имела тот смысл, который ей приписывал Страйк, то вероятность того, что “Хэлвенинг” не сможет связать Робин Эллакотта с человеком, который ударил одного из их членов в “Корабле и лопате”, была ничтожно мала.

— Ну, Робин определенно заслуживает награды. Я имею в виду, они оба заслужили, — сказала Мэдлин.

Они легли в постель и занялись сексом, по крайней мере, со стороны Мэдлин, с особым энтузиазмом. Страйк снова вспомнил Шарлотту, чье либидо обычно стимулировалось драмами и конфликтами, хотя он подозревал, что дополнительная демонстративность Мэдлин объясняется скорее желанием стереть из памяти ссору на презентации. Поскольку она была трезва, то не заснула сразу после этого, а продолжала обсуждать произошедшее на станции, видимо, полагая, что это доставит Страйку удовольствие, проявление интереса к его рабочему дню. Наконец, он сказал ей, что устал, и они уснули.

На следующее утро она разбудила его кружкой свежесваренного кофе, затем вернулась в постель и снова начала заниматься сексом. Хотя Страйк не мог притвориться, что не получает никакого удовольствия от обнаженной женщины, медленно скользящей по его телу, чтобы взять его член в рот, только в момент оргазма он на время освободился от чувства предчувствия, и зловещее ощущение еще сильнее овладело им после кульминации. Даже бормоча стандартные слова благодарности и ласки, он думал о том, как скоро он сможет уйти.

Было воскресенье: Мэдлин, очевидно, рассчитывала провести с ним весь день, а он не думал, что сможет это выдержать. Прекрасно понимая, что он ничего не может сделать, чтобы предотвратить потенциальную угрозу со стороны “Халвенинга”, он должен был удовлетворить неявное требование подтвердить, что он полностью простил Мэдлин, но уровень стресса был выше, чем он считал разумным в выходной день. Он говорил себе, что жаждет тишины и покоя в своей квартире на чердаке, но на самом деле он испытывал сильное желание связаться с Робин, не имея на то особых причин. Она сегодня переезжала, была занята с родителями, и, поскольку Страйк не обратил ее внимания на татуировку на торсе упавшего мужчины, была вероятность, что она еще не осознала, насколько шатким могло стать их положение.

Час спустя Страйк вышел из душа Мэдлин и обнаружил, что пропустил звонок от Дева Шаха. Поскольку почти все было предпочтительнее, чем присоединиться к Мэдлин для обсуждения того, как они собираются провести это прекрасное весеннее утро, он скорчил неискреннее выражение сожаления, сказал, что ему нужно перезвонить Дэву, и удалился в спальню, чтобы сделать это.

— Привет, — сказал Дев. — Разработка на Джейго Росса.

— Продолжай, — сказал Страйк.

— Я болтался на дороге возле их загородного дома, притворяясь, что чиню прокол на своем велосипеде.

Росс вывез старших трех девочек через ворота, потом остановился. Средняя девочка вышла из машины. Она что-то забыла. Он кричал на нее. “Тупая маленькая дрянь”, и все в таком духе. Похоже, ему было наплевать, что я его слышу.

— Ты записал?

— Сразу начал записывать, но звук довольно нечеткий. Он сказал ей, что она должна вернуться пешком и принести то, что там было. Это примерно в четверти мили вверх по дороге. У ребенка был синяк под глазом.

— Думаю, я могу кое-что об этом знать, — сказал Страйк. — Ее старшая сестра делилась подробностями своих выходных в социальных сетях.

— Ладно, пока они ждали, пока средний ребенок появится, он кричал на старшую. Насколько я мог слышать, она заступилась за среднюю. Я думаю, он дал ей пощечину, но на записи этого не видно из-за блеска стекол машины.

Наконец средний ребенок появился снова, таща за собой сумку. Я притворился, что завожу велосипед, чтобы занять более выгодную позицию.

Когда девочка снова появилась, он вышел из машины, крича на нее за то, что она так долго ходила. Он открыл багажник, бросил сумку внутрь. Затем, когда она уже собиралась сесть на заднее сиденье, он ударил ее ногой в поясницу, чтобы ускорить процесс. Это записано, ясно как день.

— Отлично, — сказал Страйк. — Я имею в виду…

— Нет, я понял, — сказал Дев, голос которого звучал задумчиво. — Полный гребаный ублюдок. Если бы это происходило на какой-нибудь обычной улице…

— Старшая девочка сказала в интернете: “У таких, как мы, нет социальных работников”. Где ты сейчас?

— Еду в направлении Лондона, следую за ними. Обычно он отдает двух младших матери, а потом везет старшую обратно в Бененден.

— Где близнецы?

— Все еще в доме с няней.

— Хорошо, это чертовски хорошая работа, Дев… конечно, его адвокат, вероятно, сошлется на временное упущение и отправит его на курсы по управлению гневом, чтобы упредить судью. Но если мы сможем получить еще один или два подобных инцидента, установить модель поведения…

— Да, — сказал Шах. — Что ж, я дам тебе знать, если что-то произойдет на другом конце.

— Отлично. Поговорим позже.

Страйк, который вел этот разговор в футболке и шортах, теперь натягивал брюки, все время думая о Робин и Халвенинге. Придя наконец к решению, он придал своим чертам подходящую смесь сожаления и раздражения и вышел из спальни в гостиную, где его ждала Мэдлин.

— Проблемы? — спросила она, видя его выражение лица.

— Да, — сказал Страйк. — Жена одного из субподрядчиков только что упала с чертовой лестницы. Сломала запястье.

Ложь легко пришла на ум, потому что однажды это действительно случилось с женой Энди.

— О. Это значит…?

Мобильный Страйка зазвонил снова. Посмотрев вниз, он увидел номер Кати Апкотт.

— Извини, мне тоже придется ответить. Пытаюсь разобраться с этим.

Он нажал на ответ, как только снова оказался в спальне.

— Страйк.

— О, да, здравствуйте, — произнесла запыхавшаяся Катя. — Надеюсь, вы не против, что я звоню в воскресенье?

— Совсем нет, — сказал Страйк.

— Я была вчера у Джоша, и его врачи считают, что он будет достаточно здоров, чтобы встретиться с вами через неделю или около того, если вы все еще хотите взять у него интервью. Они ограничивают посещение, и его отец и сестра часто ходят на неделе, но если бы вы могли приехать в следующую субботу…

— Суббота звучит отлично, — сказал Страйк. — Позвольте мне взять ручку.

Он нашел одну на прикроватной тумбочке Мэдлин.

— Если хотите, мы могли бы встретиться в больнице в два часа? Он в Лондонском центре спинномозговой травмы. Я должна быть там, потому что — ну, я тоже должна быть там. Он все еще в ужасном состоянии.

Нацарапав в блокноте подробности о палате Блэя и времени посещения, Страйк рассеянно положил ручку в карман, попрощался с Катей и направился обратно к Мэдлин.

— Мне очень жаль. Мне нужно разобраться с этим. Похоже, мне придется взять на себя наблюдение за этим ублюдком.

— Черт, — сказала Мэдлин с разочарованным видом, но Страйк знал, что она не собирается поднимать шум, ведь воспоминания об их ссоре на Бонд-стрит еще свежи в памяти. — Бедный ты. И она тоже.

— Бедная кто? — спросил Страйк, его мысли все еще были о Робин.

— Женщина, которая упала с лестницы.

— Оо, — сказал Страйк. — Да, я полагаю. В любом случае, она испортила мне воскресенье.

Подхватывая пальто и рюкзак, он старательно изображал сожаление. Мэдлин обняла его за шею и поцеловала на прощание, после чего он, наконец, смог уйти.

Он прошел по ее улице и зашел за угол, прежде чем зажечь сигарету. Звонок Кати Апкотт дал ему повод позвонить Робин, поэтому он нажал на ее номер, и она ответила почти сразу.

— Привет — дай мне секунду, — сказала она, и по высокому, надрывному тону ее голоса он сразу понял, что что-то не так, больше, чем можно объяснить переездом, хотя это, несомненно, было стрессом. Различные варианты — что она поняла, что Красные Подошвы почти наверняка является членом ультраправой террористической группы, или, что хуже всего, что какие-то ответные действия уже произошли без ведома Страйка — заставили его ждать ее возвращения с некоторым трепетом, тем более что на заднем плане он слышал сердитый мужской голос.

— Вернулась, — сказала она, все еще голосом, который возвещал о том, что она на грани слез. — Что случилось?

— Ничего. Что с тобой?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя такой голос, как будто ты плакала.

— Я… ну

— Что случилось? — сказал Страйк, гораздо более решительно, чем собирался.

— Мой отец — ты знаешь, что они должны были приехать вчера вечером? — Ну, очевидно, он потерял сознание на дороге прямо перед тем, как они собирались сесть в машину. Мама отвезла его в больницу, и они сказали, что у него был сердечный приступ, что бы это ни значило, и вроде бы ничего страшного, но она перезвонила пять минут назад и сказала, что его забирают — он заметил, что она борется с желанием зарыдать — забирают в операционную — извини — я уверена, что все будет хорошо — черт, Страйк, мне нужно идти, мне нужно переставить Ленд Ровер…

Она повесила трубку.

Глава 60

О, дай мне друга, из чьей теплой верной груди

Вздох откликается на мой…

Мэри Тиге

Верный друг — лекарство жизни

Отец Робин не счел нужным нанимать грузчиков для переезда. Большая часть содержимого дома, который они с бывшим мужем когда-то делили, была продана или, в случае с тяжелой кроватью из красного дерева, на которой он изменял со своей нынешней женой Сарой, забрана Мэтью. В съемной комнате Робин не было места для тех предметов, которые она оставила себе, поэтому они находились на складе. Диван, кресла и двуспальную кровать, для которой она заказала новый матрас, она купила у предыдущего владельца своей новой квартиры. В остальном ей нужно было перевезти лишь несколько предметов мебели, собранных из плоской упаковки. Майкл Эллакотт заверил дочь, что он более чем способен помочь загрузить заднюю часть “Лендровера” всякой всячиной на складе и помочь ей отнести ее наверх. Академик, выросший на ферме, он все еще жаждал удовлетворения от ручного труда, и Робин, сознавая, что пропустила семейное Рождество, решила уважить его.

Это означало, что теперь ей предстояло в одиночку перетащить и поднять все, что было на складе, на заднее сиденье “Лендровера”. Первые пару часов она была слишком занята, чтобы хандрить или плакать, но все изменилось, когда неприятный и агрессивный арендатор соседнего помещения стал кричать и ругаться, требуя, чтобы она переставила “Лендровер”, чтобы он мог подъехать на своем фургоне. Это, в сочетании с голосом Страйка по телефону, окончательно вывело Робин из себя. Закончив разговор со Страйком и переставив “Лендровер”, чтобы вместить большой синий фургон разгневанного мужчины, она уединилась в кладовке и тихо заплакала, сидя на картонной коробке, полной книг. Половина ее души хотела отказаться от переезда, сесть в Лендровер и отправиться на север в Йоркшир к отцу. Линда уверяла Робин, что процедура, которую ему предстояло пройти, была обычной, но Робин слышала страх в голосе матери.

В конце концов Робин снова взяла себя в руки и, потея и напрягаясь, продолжала разгружать склад, пока, наконец, почти каждый квадратный дюйм задней части “Лендровера” не был заполнен, и она смогла отправиться в Уолтемстоу, спустя целых три часа после того, как рассчитывала выехать.

Линда наконец перезвонила Робин в половине четвертого, к этому времени она уже стояла на красном свете светофора. Поскольку в древнем “Лендровере” не было Bluetooth, Робин достала свой мобильный и прижала его к уху.

— Он в порядке, — раздался голос Линды. — Установлен стент. Говорят, если все пройдет хорошо, завтра он будет дома.

— О, слава Богу, — сказала Робин. Свет изменился. Впервые за все время владения машиной Робин заглохла на “Лендровере”, заработав тем самым множество гневных гудков от водителя позади нее. — Мам, извини, мне нужно идти, я в машине. Я позвоню тебе через некоторое время.

В то время как ее рациональное “я” теперь знало, что ее отец вне опасности, эмоции Робин еще не догнали ее, и она все еще пыталась не заплакать, когда, наконец, свернула на Блэкхорс Роуд.

Только когда она свернула на парковку возле дома, где находилась ее новая квартира, она заметила Страйка, стоящего возле главной двери, с комнатным растением в одной руке и полным пакетом покупок из “Теско” в другой. Это зрелище было настолько несочетаемым, но в то же время таким желанным, что Робин задохнулась от смеха, который тут же перешел в рыдания.

— Что случилось? — спросил Страйк, подойдя к ней. — Как твой отец?

— С ним все будет хорошо, — сказала Робин, пытаясь сдержать слезы. — Мама только что звонила. Они установили стент.

Ей захотелось броситься на шею Страйку, но мысль о Мэдлин, решимость бороться с чувствами к партнеру сильнее дружеских и осознание того, что она очень вспотела, отговорили ее. Вместо этого она прислонилась спиной к “Лендроверу”, вытирая глаза рукавом.

— Ну, это хорошие новости, не так ли? — сказал Страйк.

— Да, конечно, хорошие… просто утро было дерьмовым…

— Хочешь поесть, пока мы не разгрузили Ленд Ровер? Потому что я хочу, у меня не было обеда. Полагаю, чайник под рукой?

— Да, — сказала Робин, теперь уже полусмеясь. — Он стоит в углублении для ног на пассажирском сиденье вместе с кружками. Страйк, ты действительно не должен был этого делать.

— Возьми это, — сказал Страйк, протягивая ей комнатное растение и пакет из “Теско”, после чего открыл дверь “Лендровера” и достал коробку с чайником.

— Как ты вообще узнал этот адрес?

— Ты показала мне документы несколько недель назад.

Это доказательство того, что Страйк не так уж забывчив и невнимателен, как иногда может показаться, грозило обернуться для Робин потоком слез, но она сумела взять себя в руки и, стараясь тихонько сопеть, провела его через главную дверь в утилитарный кирпичный коридор и, заботясь о ноге Страйка, поднялась в лифте на второй этаж.

— Очень мило, — сказал Страйк, когда Робин открыла дверь в приятную, светлую и просторную квартиру, которая была чуть больше чердака Страйка и с гораздо лучшим ремонтом. — Ты купила этот диван у предыдущего владельца?

— Да, — сказала Робин. — Он раскладывается — я подумала, что это будет полезно.

Она отнесла растение с большими зелеными листьями в форме сердца на кухню.

— Мне очень нравится, — сказала она Страйку, который шел следом с коробкой, в которой были чайник, кружки, пакетики чая, молоко и туалетный рулон. — Спасибо.

— Я беспокоился, что это могжет посчитаться за цветы, — сказал он, бросив косой взгляд. Однажды между ними произошла ссора, в ходе которой была затронута его склонность дарить Робин цветы, а не что-то более фантастическое. Робин рассмеялась, глаза снова заблестели.

— Нет. Растение — это не цветы.

Страйк наполнил чайник, затем повернулся и увидел, что Робин достает из сумки iPad.

— Ты же не заходишь в эту чертову игру? — сказал Страйк, подключая чайник. — Возьми выходной, ради всего святого.

— Нет, я просто смотрю, поймали ли они Бэтмена — Подожди, — сказала она, просматривая сайт новостей BBC. — Они назвали имя парня, которого столкнули на рельсы.

— И? — сказал Страйк, замирая с чайными пакетиками в руке.

— Его зовут Оливер Пич. Он… вау. Он сын Яна Пича… ну, того чудака, который баллотировался в мэры Лондона? Миллиардера?

— Технарь, да, — сказал Страйк. Здесь говорится, как дела у его сына?

— Нет, только то, что он все еще госпитализирован… его отец предложил награду в сто тысяч фунтов за любую информацию, касающуюся нападавшего…

— Твое имя уже известно? — спросил Страйк, стараясь говорить непринужденно.

— Нет, — ответила Робин. Она посмотрела на него. — Послушай, мне жаль. Я знаю, это было…

— Храбро, чертовски храбро, — сказал Страйк, прерывая ее. Сейчас было не время говорить об опасениях, которые преследовали его последние двадцать четыре часа. — Давай съедим сэндвич и чашку чая, и мы сможем распаковать машину.

— Ты уверен, что готов?

— Не волнуйся, я позволю тебе нести тяжести.

Они съели сэндвичи из супермаркета, стоя на кухне, затем, пока Страйк отнес свою кружку с чаем на порог, чтобы насладиться сигаретой, Робин перезвонила матери, чтобы узнать еще несколько подробностей о процедуре ее отца.

— А как же ты переедешь? — спросила Линда с беспокойством, после того как они подробно обсудили состояние Майкла Эллакотта, и Робин убедилась, что ее мать не преуменьшает его серьезность. — Тебе удалось отложить это?

— Я делаю это сейчас, — сказала Робин. Страйк помогает мне.

— О, — сказала Линда, умудрившись вложить в это односложное слово впечатляющее количество удивления, любопытства и неодобрения. Ее недоверие к Страйку имело запутанные корни, но травмы, полученные Робин во время работы в агентстве, в сочетании с тем фактом, что она сбежала с первого танца на своей свадьбе, чтобы преследовать своего партнера по работе, вероятно, были самыми глубокими. Робин решила не упоминать о том, что накануне ее чуть не сбил поезд, что, несомненно, тоже было бы поставлено в вину Страйку. Оставалось надеяться, что озабоченность матери здоровьем ее отца еще немного отвлечет ее от телевизионных новостей.

Закончив разговор, Робин спустилась вниз и принялась за перенос своих вещей наверх, помогая Страйку, чья решимость помочь пересилила его опасения по поводу того, как это может отразиться на его подколенном сухожилии.

— Клянусь, когда я забирала их из хранилища, столько всего не было, — пыхтела Робин, проходя мимо Страйка по лестнице с коробкой книг в руках.

Страйк, который тоже запыхался и вспотел, только хрюкнул.

Наконец, почти в восемь часов, “Лендровер” был пуст, а большая часть мебели из плоской упаковки собрана.

— Что скажешь насчет закуски? — спросил Страйк, тяжело усаживаясь на диван. Робин могла сказать, что у него болит нога. — Ты не можешь назвать место домом, пока не узнаешь, где находится ближайшая закусочная.

— Я пойду, — сразу же сказала Робин, вставая на ноги и оставляя недоделанной небольшую книжную полку. — Это самое малое, что я могу сделать. Страйк, я не могу выразить тебе свою благодарность за…

— Мы квиты. Ты работала круглые сутки, пока я валялся.

Он вытащил десятку из кармана.

— Не могла бы ты купить немного пива, пожалуйста?

— Конечно, но я плачу, — сказала Робин, отмахиваясь от денег.

И она отправилась в рыбный бар Боннера, где, заказав две порции трески с картошкой, рассеянно зашла в “Игру Дрека” на своем телефоне. Аноми там не было. Обменявшись приветствиями с парой постоянных игроков, она пешком вернулась в новую квартиру, по пути прихватив бутылку вина и шесть банок пива. К тому времени, как она вернулась домой, Страйк закончил сборку книжного шкафа.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказала она ему, прислонив телефон к настольной лампе, чтобы смотреть игру. — Серьезно, сделай перерыв. Ты его заслужил… В чем дело? — добавила она, потому что Страйк выглядел чем-то недовольным.

Он замешкался, прежде чем ответить, а потом сказал:

— Твое имя было опубликовано. Только что видел.

— О, — сказала Робин. — Черт.

Она отдала ему пиво и отправилась на кухню за штопором. Когда она вернулась с бокалом вина, она сказала,

— Слушай, мне действительно жаль, я знаю, что облажалась.

— Ты пыталась спасти жизнь, — сказал Страйк, уже уплетая чипсы с помощью деревянной вилки, а рядом с ним стояла открытая банка Tennent. — Это вряд ли можно назвать гребаным преступлением. Снова в игре? — добавил он, жестом указывая на экран ее мобильного.

— Да, — ответила Робин, устраиваясь в кресле и стараясь сохранить нормальный тон, хотя сейчас она чувствовала себя очень встревоженной. — Надо бы присмотреть за Аноми. Мидж — на Кардью, а Натли — на Пирса. Было бы здорово исключить еще одного — кстати, по какому поводу ты звонил раньше?

— Ах да — Катя Апкотт сказала, что Блэй достаточно здоров, чтобы мы могли поговорить с ним в больнице. Я сказал, что мы поедем в субботу.

— Отлично, я… подожди, — сказала Робин, чей взгляд переместился на игру. Аноми здесь.

Отложив фишки, она взяла в руки свой мобильный.

Аноми: вечер, дети.

Баффипоус: Привет, Аноми!

— Просто немного подлизываюсь, — сообщила Страйку Робин. — Когда я дружелюбна, Аноми не так сильно наседает на меня и не посылает за мной миньонов, если я неподвижна…

Затем она написала сообщение Мидж и Натли: Аноми в игре, вы видете цели? Прежде чем посмотреть на экран своего телефона, где Аноми все еще говорил.

Аноми: Морхауз не появлялся?

BorkledDrek: нет

BorkledDrek: Уволь ленивого ублюдка.

Аноми: лол

BorkledDrek: Я могу кодировать, я могу взять на себя управление.

Аноми: сначала ты должен пройти тест на модов.

Аноми: набираю сейчас на самом деле

Аноми: нужны замены для ЛордДрек и Вилепечора

— Что за черт? — вслух сказала Робин. Прежде чем она успела задать вопрос, многие другие игроки сделали это за нее.

Magspy7: Что, они ушли?

WyrdyGemma: что?

HartyHartHart: омг что случилось?

Аноми: они уволены

— Страйк, посмотри на это, — сказала Робин, присаживаясь рядом с ним на диван. — Аноми избавился от ЛордДрека и Вилепечоры.

Inky4Ever: омг почему ты их уволил?

Paperwhat: черт, что они сделали?

BorkledDrek: почему ты их уволил?

Аноми: они были парой мукфлюков.

Аноми: так что пусть это будет предупреждением для всех вас.

На экране игры одновременно появились два сообщения.

Кардью в пабе печатает на телефоне.

Не могу видеть Пирса, он дома.

Робин смахнула сообщения, чтобы они могли продолжать наблюдать за тем, как Аноми разговаривает с другими игроками.

Dr3kBoy: они были смешными.

Аноми: они думали, что смогут обмануть Гейммастера.

Аноми: но Гейммастер знает все.

LonelikGrl: лол, откуда ты все знаешь?

Аноми: вас всех прослушивают.

— Вас всех прослушивают, — сказал Страйк. — Кто недавно говорил о прослушивании?

— Ты, — сказала Робин. — Ты сказал, что если бы Гас Апкотт был Аноми, он бы поставил жучки на верхнем этаже своего дома.

— Нет, — сказал Страйк, который только что вспомнил. — Это был парень в Твиттере. Ученик Лепина.

— О, он, — мрачно сказала Робин. — Он мерзкий. Постоянно появляется. Есть еще один, Я — Эвола, он такой же плохой, если не хуже… Я оставлю это. Если придет Червь28, я могу спросить у нее, что случилось с ЛордомДреком и Вилепечорой.

Она вернулась в кресло, снова прислонила телефон к лампе и взяла недоеденную рыбу с картошкой. Пока она это делала, из квартиры наверху послышались звуки баса. Робин посмотрела вверх.

— У тебя, наверное, тоже шумно, да?

— Да, — сказал Страйк, открывая еще одну банку Tennent, — но я к этому привык. Может, попробуешь беруши?

Робин не ответила. Она никогда не закрывала уши на ночь, будь то наушники или затычки, потому что боялась, что не сможет услышать чьи-либо движения в темноте.

— В последнее время у Аноми, кажется, не так много инсайдерской информации о Чернильном Черном Сердце, ты это заметила? — сказал Страйк.

— Возможно, там не так много информации, — сказала Робин. — Сомневаюсь, что Маверик сейчас много делает для фильма, да и не факт, что они готовы широко делиться информацией. Не сейчас, когда Джош все еще в больнице.

— Это так, — согласился Страйк. — Другая возможность в том, что после смерти Эди его источник информации закрылся.

— Аноми все еще довольно нецензурно отзывается о Гранте и Хизер Ледвелл, — сказала Робин.

— “Грунт” и “Хеви”, да, — сказал Страйк. Но все, что он о них знает, можно было бы взять прямо со страницы Хизер в Facebook. Я проверил; единственная деталь, которую он не мог там найти, это то, что у бывшей жены Гранта волчанка…

— А вот и Червь28, — внезапно сказала Робин, снова устремив взгляд на игру. — Погоди, я собираюсь спросить ее, что случилось…

Пока Робин печатала, Страйк вытянул свою культю, стараясь не поморщиться.

— Она думает, что Аноми избавился от них, чтобы Морхауз был доволен, — сказала Робин, прочитав ответ от Червь28.

— Думаешь, Морхауз подозревал, что они альт-правые? — спросил Страйк, которому очень хотелось выкурить сигарету на улице, но не очень хотелось снова преодолевать лестницу.

— Может быть… Я не против, чтобы ты курил здесь, — добавила Робин; она видела, как рука Страйка бессознательно двинулась к карману, — но не мог бы ты открыть окно?

— Здорово, — сказал Страйк. Он поднялся на ноги и сделал, как она просила, держа пустую банку в качестве пепельницы. Блэкхорс-роуд, отметил он, глядя на улицу, была оживленной и хорошо освещенной, но общие дверные проемы всегда представляли опасность. С другой стороны, Робин переехала только в этот день: любому, кто захочет отомстить агентству за подозрения в слежке, будет гораздо труднее ее найти.

— Есть сигнализация? — спросил он Робин, прикурив.

— Да, — ответила она, не отрывая глаз от игры.

— А входная дверь запирается на два замка, верно?

— Да, — рассеянно ответила она, продолжая читать с телефона. — Червь говорит, что Морхауз считает ЛордаДрека и Вилепечору “плохими новостями”. Пытаюсь получить больше подробностей…

— Вилепечора, — повторил Страйк. — Странное имя. Разве Печора — это не место?

— Без понятия, — сказала Робин.

— Да, — сказал Страйк, который только что погуглил название на своем телефоне. — Это город и река в России… а “Печора-2М” — это зенитно-ракетный комплекс малой дальности класса “земля-воздух”.

Он испытывал знакомое ощущение: снова его подсознание пыталось что-то сказать ему.

— Вилепечора, — повторил он.

Он сунул сигарету в рот, пошарил в кармане в поисках ручки, которую взял у Мэдлин, и написал “Вилепечора” на тыльной стороне левой руки. Простояв так около минуты, он вдруг произнес “черт”, глядя на слово, начертанное на его коже.

Робин подняла голову.

— Что?

— Вилепечора — это анаграмма Оливера Пича.

Робин задохнулась. Страйк уже гуглил семью Пич. Отец, заработавший миллионы благодаря своей технологической компании, получил широкую известность благодаря неудачному избранию на пост мэра Лондона. У него была характерная внешность, низкая линия волос и склонность к костюмам в широкую полоску.

— Черт, — снова воскликнул Страйк. — Они братья!

— Кто?

Робин присоединилась к Страйку у окна. По бокам от Яна Пича на фотографии в телефоне Страйка стояли два его взрослых сына, Оливер и Чарли, оба темноволосые, оба с низкой линией роста волос отца. Младший явно был владельцем кроссовок на красной подошве, который упал под поезд. На старшем была вельветовая куртка, которую Страйк мельком видел в “Ship & Shovell” на человеке, пытавшемся завербовать Уолли Кардью.

Глава 61

Так прогони же ты фантомы; очисти мою душу!

Ты, милая чаровница, с волшебными чарами!

Матильда Слепая

За Надежду

Внутриигровые чаты между четырьмя из восьми модераторов Игры Дрека

<Открылся новый приватный канал

<26 мая 2015 22.02>

<Хартелла приглашает Аноми>

Хартелла: Аноми

<Аноми присоединился к каналу>

Аноми: как дела?

Хартелла: Ты видел новости?

Аноми: Мейверик что-то говорил о фильме?

Хартелла: нет

Хартелла: Я имею в виду ту женщину, которая вышла на железнодорожные пути, чтобы спасти парня, который упал на них.

Хартелла: прямо на Комик-Коне?

Хартелла: это было в новостях, ты, должно быть, видел.

Аноми: я не смотрел новости, я был занят.

Хартелла: Ну, ее имя было обнародовано. Ее зовут Робин Элакотт.

Хартелла: и она частный детектив.

Хартелла: Пожалуйста, не злись. Я не сказала ничего такого, что могло бы раскрыть твою личность.

Хартелла: Я точно не говорила, хорошо?

Аноми: это не похоже на то, что сказал бы невинный человек, Хартелла.

Хартелла: Клянусь, не говорила.

Аноми: Тогда почему ты только что сказала мне не злиться на тебя?

Хартелла: Ну, я была на Комик-Коне, потому что со мной связалась женщина, которая сказала, что она журналистка и хочет сделать материал о “Чернильном черном сердце”, моей книге и всем остальном.

Хартелла: Она была в парике, когда я говорила с ней, но это была она, я узнала ее из новостей. Это была Робин Элакотт.

Хартелла: Мне очень жаль, Аноми, все выглядело законно, у нее был сайт, она писала статьи и все такое.

Хартелла: Но я ничего не говорила ей о тебе.

Хартелла: Я не могла, я ведь ничего не знаю, правда?

Аноми: это ложь

Хартелла: это не ложь!

Хартелла: если бы ты слышал, как я говорила о тебе, я в основном рассказывала ей, какой ты гений.

Хартелла: Я лишь сказала, что ты очень талантливый и культурный.

Хартелла: Я не сказала ничего личного или того, что могло бы тебя идентифицировать, клянусь! Я даже не знаю ничего, что могло бы!

Хартелла: Я просто подумала, что это будет очень хорошо для нашей книги, если я получу какое-то освещение!

Хартелла: И если книга будет хорошо продаваться, еще больше людей захотят вступить в игру, не так ли?

Хартелла: Я делала это не только для себя!

Хартелла: Аноми, ты еще здесь?

Аноми: так ты, блядь, была для меня благодетелем, да?

Аноми: и что ты имеешь в виду, говоря, что я “культурный”?

Хартелла: Я имею в виду, что ты умный, знаешь латынь и все такое.

Аноми: ты думаешь, что знаешь, кто я.

Хартелла: нет, не знаю, как я могу?

Аноми: да, знаешь. — Культурный. Ты думаешь, что знаешь.

Аноми: ну, может, я тебе кое-что скажу?

Аноми: Ты в глубоком дерьме.

Аноми: Возможно, ты обманула свиней, думая, что у тебя не было контактов с террористами, но я знаю другое. Я знаю, кто дал тебе эту папку, и я знаю, что ты уже несколько месяцев мажешь свои трусики из-за одного из них. Я могу посадить всех троих, если захочу.

Аноми: Я держал рот на замке только потому, что не хотел, чтобы игру закрыли. Но если ты раскрыла мое гребаное прикрытие, я увижу тебя в тюрьме за терроризм.

Хартелла: Аноми, ради бога, я точно не раскрывала, кто ты, клянусь, не раскрывала.

Аноми: Ты все исправишь.

Хартелла: Я хочу, но как?

Аноми: Я дам тебе знать.

Аноми: и когда я скажу тебе, что делать, ты, блядь, сделаешь это, если не хочешь оказаться взаперти.

<Аноми покинула канал>

<Хартелла покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<26 мая 2015 22.07>

<Папервайт приглашает Морхауза>

Папервайт: Мышь?

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: Привет

Папервайт: Ты видел сегодняшние новости?

Морхауз: нет, я был в лаборатории.

Морхауз: а что, что случилось?

Папервайт: ты знаешь ту женщину, которая спрыгнула на рельсы, чтобы спасти Вилепечору?

Морхауз: да

Папервайт: Ее зовут Робин Эллакотт, и она частный детектив.

Морхауз: серьезно?

Папервайт: да

Морхауз: вау

Морхауз: это странно

Папервайт: Ты думаешь, она за кем-то следила?

Морхауз: конечно, не за Вилепечорой.

Морхауз: это бы полиция следила за Халвенинг, я так думаю, а не частный детектив.

Папервайт: Мышка, это может показаться безумием, но как ты думаешь, есть ли вероятность, что Мейверик пытается выяснить, кто такой Аноми, чтобы он не изгадил весь фильм?

Папервайт: может, она следила за Аноми?

Морхауз: черт возьми, это мысль.

Папервайт: Что ж, это может быть нашей возможностью!

Морхауз: Что ты имеешь в виду?

Папервайт: Мы можем пойти в агентство и поговорить с ней.

Морхауз: где это?

Папервайт: Денмарк-стрит в Лондоне, я поискала.

Папервайт: Мы не должны говорить, что думаем, что он кого-то убил.

Папервайт: мы могли бы сказать, что расстроены тем, сколько негатива он распространяет в фэндоме.

Папервайт: Если она пытается узнать, кто такой Аноми, то, вероятно, будет очень рада встретиться с нами. И я только что читала о ее агентстве. Они работают с полицией, раскрывают дела об убийствах.

Папервайт: Это было бы так же хорошо, как обращение в полицию, без каких-либо недостатков.

Папервайт: ты так не думаешь?

Морхауз: нас будет допрашивать полиция, я уверен.

Морхауз: Я бы подумал, что их заинтересует любой фанат, который сейчас ведет себя странно.

Папервайт: мы бы не обвиняли его в убийстве кого-либо.

Папервайт: мы были бы просто двумя обеспокоенными людьми, которым не нравится то, что он делает в сети.

Морхауз: знаешь что

Морхауз: это вообще-то чертовски гениальная идея.

Морхауз: единственный недостаток, который я вижу, это то, что если она никогда не слышала об Аноми, то мы будем двумя чудаками, которые зашли с улицы — или, как в моем случае, прикатили — и разглагольствовали об онлайн-игре.

Морхауз: хотя, если подумать, даже если она не знает, о чем мы говорим, мы бы все равно обратили внимание, показав, что беспокоимся о нем.

Морхауз: а учитывая, что вокруг “Чернильного сердца” произошло уже три нападения, она все равно может передать его имя в полицию, так что дело сделано.

Морхауз: Николь, ты, ты гений.

Папервайт: Ты ведь пойдешь со мной? Ты не собираешься снова слиться?

Морхауз: нет

Морхауз: Мне все равно понадобится твоя помощь, чтобы добраться туда.

Морхауз: блядь, хотя

Морхауз: когда?

Морхауз: У меня тут одно исследование

Морхауз: Я буду в глубоком дерьме, если не уложусь в срок.

Папервайт: и у меня экзамены, но мы можем сделать это сразу после.

Папервайт: в конце концов, если мы правы, он избавился от всех, кто ему был нужен.

Папервайт: Я имею в виду, от всех, кого он считал опасными для себя или игры.

Папервайт: кого еще он хотел бы убрать с дороги?

Морхауз: Меня, вероятно.

Морхауз: Я доставлял ему массу огорчений по поводу ЛордДрека и Виле.

Морхауз: бля, это он меня вызывает.

Папервайт: дерьмо

Папервайт: скажи мне, что он говорит.

Морхауз: говорит, что нам нужны новые моды

Папервайт: веди себя бодро!

Морхауз: лол

Папервайт: он упоминал Вилепечору и поезд?

Морхауз: нет, он ведет себя так, будто ничего об этом не знает.

Морхауз: когда он такой, я начинаю думать, не выдумал ли я все это.

Папервайт: Я уже целую вечность пытаюсь поверить, что ты ошибаешься.

Папервайт: но я не думаю, что это так

<Открылся приватный канал

<26 мая 2015 22.20>

<Аноми приглашает Морхауза>

Аноми: есть минутка, бва?

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: Привет, как дела?

Аноми: нам нужно поговорить о новых модах теперь, когда ЛордДрек и Вилепечора ушли.

Морхауз: да

Аноми: есть идеи?

Морхауз: BorkledDrek вроде в порядке

Аноми: да, я думал о нем.

Морхауз: ХартиХартХарт в последнее время тоже часто появляется.

Аноми: она раздражает меня до усрачки.

Аноми: это было бы все равно что иметь еще одного Червь28

Морхауз: лол да, я понял тебя

Аноми: что ты думаешь о Баффипоус?

Морхауз: никогда с ней не разговаривал

Морхауз: мне написать ей или ты сам это сделаешь?

Морхауз: от тебя будет больше пользы.

Аноми: почему ты вдруг такой услужливый?

Морхауз: лол просто счастлив, что Вилепечора и ЛордДрек ушли, бвах

Морхауз: ты объяснил им причину или просто вырвал у них почву из-под ног, когда они меньше всего этого ожидали?

Аноми: немного и того, и другого

Морхауз: отлично

Аноми: Я рад, что ты счастлив. На самом деле. Я просто хочу вернуться к тому, что было раньше.

Морхауз: с тобой на 100%

Аноми: Хорошо, я озвучу этим двоим.

Аноми: Увидимся позже

Морхауз: чао, бвах

<Аноми покинула канал>

<Морхауз покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

Глава 62

Он оставил ее, но она последовала за ним.

Она думала, что он не выдержит,

когда она оставила свой дом ради него,

смотреть на ее отчаяние.

Летиция Элизабет Лэндон

Она сидела одна у очага.

Когда Страйк позвонил Райану Мерфи, чтобы опознать Оливера Пича как игрока “Игры Дрека”, а Чарли Пича как претендента на роль человека, который пытался завербовать Уолли Кардью, он получил громкое “черт!” за свои старания.

— Ваши друзья?

— Мы брали интервью у обоих три месяца назад, — сказал Мерфи. Страйк услышал стук в дверь и предположил, что Мерфи принимает звонок в укромном месте. — Они оба состоят в Братстве Ультима Туле — полагаю, вы знаете о Братстве?

— Отступления одинистов и репатриация евреев?

— Именно, но мы не нашли никаких доказательств того, что они связаны с взрывами или преследованием в Интернете. Значит, они участвовали в той кровавой игре, да?

— Оливер был, — сказал Страйк. — Не могу быть уверен насчет Чарли, но я бы сказал, что шансы есть, учитывая, что два модератора ушли сразу после того, как Оливер попал на железнодорожные пути, и эти два модератора выглядели как близкие приятели, судя по тому, что выяснила Робин.

— У нас есть игрок в этой игре уже несколько недель, но он так ничего и не узнал. Это правило анонимности чертовски удобно.

— Могло быть создано специально для террористов, — согласился Страйк.

Через два дня Мерфи перезвонил Страйку с вежливым сообщением. Старший брат Пич, Чарли, был снова допрошен, но уже в осторожной форме.

— Он все отрицает, — сказал Мерфи. — Передал свой ноутбук и телефон, и там ничего нет. У него есть другие, лучше спрятанные. Парень умный, каким бы он ни был.

— Кто-нибудь допрашивал Оливера? Он кажется мне слабым звеном. Использовать анаграмму своего имени было чертовски глупо.

— Он все еще в больнице, и врачи не хотят, чтобы мы с ним разговаривали. Ему пришлось сделать срочную операцию, чтобы остановить кровотечение в мозге. Их старик отбрыкивается. Было много разговоров о друзьях в высших кругах и судебных разбирательствах.

— Не сомневаюсь, что так и есть, — сказал Страйк.

— Он странный ублюдок, этот отец. Жена выглядит как мумия. В любом случае, я буду держать связь — должен сказать, ваша помощь в этом деле была неоценима. Кстати, с ней все в порядке? — добавил Мерфи. — У нее был лишь небольшой шанс, чтобы спастись.

— Робин? Да, она в порядке. Прячется дома по моему указанию.

— Наверное, сейчас это разумно, — сказал Мерфи. — Что ж, передай ей привет.

— Хорошо, — сказал Страйк, но забыл об этой просьбе, как только положил трубку.

После того как имя Робин стало известно СМИ, в офисе раздались звонки с просьбами дать интервью о ее действиях на станции Таможенный дом. По указанию Страйка Пэт отвечала на все запросы одним и тем же заявлением: “Мисс Эллакотт рада, что помогла спасти мистера Пича, но дальнейших комментариев давать не будет”. Глубина голоса Пэт заставила нескольких журналистов предположить, что они разговаривают со Страйком, и поинтересоваться ее мнением о награждении Робин, а также Мохаммеда “Мо” Назара гражданскими наградами за храбрость. Страйк не удивился, хотя и был раздосадован тем, что именно фотография симпатичной молодой белой женщины стала главной в таблоидах, освещавших этот инцидент. Он мог только надеяться, что допрос Чарли Пича наложит временный мораторий на деятельность террористической группы, и попытался забыть или хотя бы отложить в сторону свои опасения по поводу возможного возмездия. Это несколько облегчалось тем, что в среду у агентства, которое, казалось, уже очень долго ждало хоть какого-то перелома в текущих делах, их вдруг стало два.

Во-первых, домработница на Саут-Аудли-стрит провела очередную тщательную проверку на наличие оборудования для наблюдения и на этот раз изъяла черную камеру с объективом “рыбий глаз”. Не найдя механизма ее выключения, она положила ее в сумочку и взяла с собой в ресторан, где ее ждал Фингерс, за которым скрытно наблюдал Натли. Как будто приглашение домработницы на ужин было недостаточно подозрительным, учитывая, что Фингерс обычно ассоциируется ни с кем иным, как с детьми сверхбогатых, он завладел женской сумочкой и путем ощупывания ее темных внутренностей сумел выключить камеру, не показав своего лица.

— Очевидно, она в этом замешана, — сказал Натли, позвонив Страйку, чтобы сообщить о том, что только что произошло. Голос его, как всегда, звучал безмерно самодовольно. Страйк старался не чувствовать себя уязвленным этим утверждением чертовски очевидного, и эта задача ничуть не облегчалась тем фактом, что следующими словами из уст Натли были: — Надо бы и к ней кого-нибудь приставить.

— Хорошая идея, — сказал Страйк, стараясь не показаться саркастичным. — Что ж, отличная работа, Натли, самое время рассказать что-нибудь клиенту.

Час спустя Барклай позвонил из Хэмпстеда.

— Парень Апкотта чист.

— Откуда ты знаешь?

— Просто проследил за ним до аптеки и обратно. Ни телефона, ни iPad, руки в карманах всю дорогу туда и обратно, а Робин говорит, что Аноми был активен в игре последний час.

— Лучшего времени и не придумаешь, — сказал Страйк и продолжил объяснять результаты утреннего наблюдения за Фингерсом.

... поэтому я узнаю у клиента домашний адрес экономки, и ты сможешь переключиться на нее.

Эти события настроили Страйка на более оптимистичный лад, что позволило ему пережить свидание с Мэдлин в четверг вечером. От него не ускользнуло, что теперь он думал о том, как пережить часы, проведенные с ней, тогда как всего несколько недель назад их свидания были желанным отвлечением в жизни, в которой доминировала работа. Он по-прежнему наслаждался сексом, но в остальном ему было трудно уделять ей больше доли своего внимания, потому что большая его часть была сосредоточена на проблемах, которыми он не мог или не хотел с ней делиться. Если она и чувствовала эту легкую отстраненность, то не подавала никаких знаков. Она по-прежнему воздерживалась от алкоголя в его присутствии.

В субботу, не видевшись неделю, Страйк и Робин должны были встретиться в гараже, где Страйк держал свой BMW, а затем поехать в Лондонский центр травмы спинного мозга, чтобы опросить Джоша Блэя. Когда Страйк шел по весеннему солнечному свету к месту встречи, на его мобильном зазвонил номер, который был набран с офисного телефона.

— Страйк.

— Алло, — сказал глубокий, звучный голос, и на секунду или две Страйк подумал, что сейчас услышит еще один анонимный звонок с измененным голосом, советующий ему откопать Эди Ледвэлл. — Грант Ледвелл слушает.

— А, — сказал Страйк, несколько удивленный. — Чем я могу вам помочь?

— Я хотел узнать, можно ли получить свежие новости.

Он говорил почти сердито, как будто Страйк обещал, но так и не выполнил обещание. Поскольку Грант не оплачивал услуги агентства, Страйк счел, что обиженный тон и тот факт, что Грант позвонил Страйку в выходной день, указывают на уровень прав, не оправданный их относительным статусом.

— Я полагал, что Аллан Йоман и Ричард Элгар будут держать вас в курсе дела, — сказал Страйк.

— Нечасто, — сказал Грант. — Насколько я слышал, прогресса очень мало.

— Я бы так не сказал, — ответил Страйк, более вежливо, чем, по его мнению, заслуживал тон Гранта.

— Ну, я подумал, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз. В конце концов, произошло несколько вещей, которые я хотел бы обсудить. В любом случае, как ближайший родственник Эди, я хотел бы услышать, что происходит.

Напоминание Гранту, что он не клиент, удовлетворило бы немедленное желание поставить его на место, но Страйк был заинтригован вопросом, что это за “пара вещей”. Поэтому он договорился встретиться с Грантом в ресторане The Gun в Доклендсе, который находился недалеко от места работы руководителя нефтяной компании, в среду вечером.

— Немного нахально, — так отреагировала Робин, когда Страйк, с благодарностью приняв ее предложение сесть за руль, поскольку у него по-прежнему болело подколенное сухожилие, рассказал ей о просьбе Гранта о встрече. — Наверняка он злится из-за вчерашнего твита Аноми. Вот почему он звонит тебе сегодня.

— Вполне может быть, — согласился Страйк.

После периода относительного бездействия Аноми сообщил поклонникам в Твиттере, что Маверик намерен внести очень существенные изменения в Харти, героя, в предстоящем фильме.

Аноми

@АномиGamemaster

Плохие новости, фанаты ЧЧС. Маверик хочет изменить Харти с сердца на человека, и Грунт с Хэви им это позволят. #takethemoneyandrun @gledwell101

20:40 29 мая 2015 г.

Этот твит вызвал предсказуемый взрыв оскорблений со стороны фанатского сообщества, которые обвинили Ледвеллов в жадности и предательстве, а затем пригрозили бойкотом и физической расправой. Место работы Гранта было раскрыто, фотографии со страницы Хизер в Facebook скопированы и испорчены, а Ученик Лепина выразил надежду, что их ребенок будет мертворожденным. Робин, наблюдавшая за вспышкой ярости в режиме реального времени, уже утром проверила аккаунты Гранта в Twitter и Хизер в Facebook. Оба аккаунта были переведены в приватный режим.

— Как ты думаешь, это правда, что Мэверик планирует сделать Харти человеком? Робин спросила Страйка.

— Аноми обычно был достоверен о событиях на “Чернильно-черном сердце”, — ответил Страйк. — Это значит, что его источник внутренней информации не иссяк.

Некоторое время они ехали в тишине, пока Страйк не сказал,

— Ты читала отчет Дэва о Россе и его дочерях?

— Да, — сказала Робин. — Бедные дети.

— Да. Очевидно, с гуманной точки зрения, я не хочу, чтобы Росс сделал это снова, но если он это сделает, я хочу, чтобы это было заснято. Пара таких инцидентов даст мне серьезные рычаги влияния.

Робин задумалась, но не стала спрашивать, как Страйк собирается использовать эти кадры, если ему удастся их заполучить. Отнесет ли он их прямо Россу или передаст Шарлотте, чтобы помочь ей выиграть дело об опеке?

Час пути закончился длинным участком дороги, обсаженной деревьями. Наконец Робин свернула на больничную парковку и увидел прямо у входа группу из четырех человек, которые, судя по всему, затеяли ссору. Когда Робин припарковалась и заглушила двигатель, даже через закрытые окна машины послышались пронзительные голоса.

— Это Катя и Флавия? — спросила Робин, глядя через лобовое стекло на женщину с волосами мышиного цвета, одетую в мешковатое серое пальто.

— Да, — ответил Страйк, отстегивая ремень безопасности и оглядывая группу. — А двое других — Сара и Кеа Нивен.

— Ты шутишь?

— Не шучу. Похоже, идет борьба за право посетить Блэя.

— Почему Катя привела Флавию? — спросила Робин. Двенадцатилетняя девочка выглядела очень несчастной.

— Может, Иниго думает, что она снова заразная?

Когда они вышли из машины, голоса трех женщин стали громче, но так как они перекрикивали друг друга, было трудно расслышать, о чем именно идет речь.

— Ну что, пойдем? — сказал Страйк и, не дожидаясь ответа, направился к спорящей группе, желая услышать, что происходит.

Когда они с Робин оказались в пределах слышимости, Катя, тонкое лицо которой было залито краской, крикнула:

— Он не хочет ее видеть!

— Кто сказал? — закричала Кеа, опираясь на свою палку. — Ты не его мать и не его жена — иди и спроси Джоша, чего он хочет!

— Мы приехали из Норфолка! — добавила Сара, на которой сегодня было пурпурное платье, такое же бесформенное, как пальто Кати. — Они сказали нам, что он готов принять посетителей…

— Ну, ты должна была сначала позвонить мне! — сказала разъяренная Катя. — Он уже договорился о посетителях на сегодня, о людях, которых он хочет видеть — и вот они здесь! — торжествующе крикнула она, поворачиваясь, когда шаги Страйка и Робин оповестили ее об их прибытии.

— О Боже, нет! — воскликнула Кеа, устремив взгляд на Страйка. — Только не он!

Робин, которая никогда не видел Кеа во плоти, с интересом посмотрела на нее. Девушка была одета в светло-голубой свитер и джинсы. Ее черные волосы блестели в лучах весеннего солнца, а фарфоровая кожа и красные губы не требовали особого макияжа. В руке, не державшей трость, Кеа держала конверт.

— Доброе утро, — сказал Страйк, переводя взгляд с Кеа на Сару.

— О Боже — о Боже, — сказала Кеа, разражаясь слезами. — Я не могу поверить в это…

Когда Катя и Сара снова начали кричать друг на друга, из здания вышел невысокий, хмурый, седовласый мужчина в синей униформе.

— Могу я попросить вас, пожалуйста, вести себя потише?

Катя и Сара замолчали, оцепенев. Окинув взглядом каждую из женщин по очереди, а затем бросив тяжелый взгляд на Страйка, словно ожидая, что единственный мужчина в группе будет следить за порядком, он скрылся внутри.

— Джош ждет мистера Страйка, — сказала Катя сердитым шепотом. — Так что тебе лучше уйти.

Все еще всхлипывая, Кеа протянула конверт.

— Тогда не могла бы ты хотя бы отдать…

— Я не дам ему этого, — сказала Катя, отступая назад, как будто письмо было пистолетом.

— Ради Бога, ты не можешь отказаться передать ему записку! — горячо сказала Сара.

— Пожалуйста, — всхлипывала Кеа, наступая на Катю, опираясь на свою палку. — Пожалуйста, просто отдай ему мое письмо.

— Хорошо, — коротко сказала Катя, выхватывая письмо из рук Кеа. — Пойдемте в здание? — добавила она Страйку и Робин.

Когда они последовали за Катей и Флавией через стеклянные двери, Робин оглянулась. Сара и Кеа повернулись и медленно шли к своей машине. Наблюдая за ними, Сара обняла дочь за плечи, но Кеа отмахнулась от нее.

— Наглость, — свирепо сказала Катя, направляясь по коридору, ведущему в комнату Джоша. — Наглость с их стороны. Слава Богу, я была здесь…

— У тебя опять простуда? — Робин тихо спросила Флавию, потому что девочка только что высморкалась.

— Нет, — сказала Флавия. — Я..

Она сделала очень глупую вещь, — сказала Катя, прежде чем Флавия успела ответить, — ей сказали не делать этого.

— Это было не…

— Флавия, тебе сказали не приносить щенка в дом, — огрызнулась Катя. — Я не хочу больше слышать ни слова о папе, или Гасе, или собаках, или о том, что все несправедливо, ты меня поняла?

— Ты всегда на стороне…

— Флавия! — рыкнула Катя, коротко повернулась, чтобы посмотреть на свою дочь, а затем сказала Страйку: — Мне пришлось привести ее. Иниго в ярости.

Пока Катя вела их дальше, явно зная каждый поворот и изгиб пути к палате Блэя, Флавия обиженно, но тихо сказала,

— Я всегда хожу по больницам.

— Правда? — спросила Робин, которой было адресовано это замечание. Она и Флавия отстали от двоих других.

— Да. Однажды, когда у Гаса была очень плохая кожа, ему пришлось лечь в больницу, а на следующий день заболел папа, и его тоже положили. Но в разные больницы. Папа был в гораздо более хорошей больнице, чем Гас. Она частная. Гас обычно ходит в NHS.

Флавия тихо добавила:

— Мне очень понравилось, что их обоих нет.

Робин не мог придумать подходящего ответа на это, поэтому промолчала.

— Я могла смотреть по телевизору то, что мне нравилось. Я видела в новостях о мужчине в Америке, который устроил массовую стрельбу, потому что не мог уговорить ни одну девушку заняться с ним сексом.

— ...Как будто мало того, что она заваливает его письмами, от которых он в полном стрессе, — говорила Катя Страйку, — она должна еще и лично явиться…

— Я хотела сделать школьный проект о том человеке, который стрелял в девочек, но мама сказала, что нельзя. Папа считает, что это отвратительно, что мама позволила мне узнать о нем, но — Флавия бросила прищуренный взгляд на спину матери — она весь вечер разговаривала по телефону с Джошем, так что ей было все равно, что я смотрю.

Робин, у которой сложилось впечатление, что Флавия прекрасно понимает, какую картину она рисует о своей домашней жизни, хранила дипломатическое молчание. Впереди Катя говорила,

— ... просто беспокоюсь, что в один из этих дней меня не будет, и она ворвется сюда….

— Мама и папа поссорились сегодня утром, — очень тихо сказала Флавия, настороженно глядя на спину матери, — потому что папа считает, что очевидно, кто такой Аноми, а мама говорит, что он не может быть прав и говорит это просто для того, чтобы напугать.

— Правда? — сказала Робин, стараясь сохранить непринужденный тон. — Кто…?

Но она прервалась. Катя внезапно остановилась рядом с большим мусорным ведром, стоящим в углублении коридора. Катя со зверским выражением лица разорвала письмо Кеа пополам и сунула его внутрь.

— Вот так, — сказала она и снова отправилась в путь, Страйк шел рядом с ней, а Робин и Флавия — сзади.

— Я думала, что подделывать почту незаконно, — сказала Флавия.

— Думаю, это касается только тех вещей, которые проходят через почтовое отделение, — ответила Робин, чьи мысли работали быстро. Пройдя еще несколько шагов, она остановилась.

— О черт, — позвала она Страйка и Катю. — Извините, я забыла свои записи в машине.

— Ну, тебе лучше вернуться за ними, — сказал Страйк, повернувшись, чтобы посмотреть на нее.

— Да. Какой номер комнаты у Джоша? — Робин спросила Катю.

— Пятьдесят один, — ответила Катя, выглядя озабоченной. — Но вообще-то, они хотят, чтобы с ним одновременно находились только два человека — я не знала, что вы оба собираетесь приехать. Я подумала, что они не будут возражать, если Флавия пойдет со мной, ведь она такая молодая.

— Я могу посидеть снаружи с Флавией, если вы предпочитаете войти с Кормораном? — предложила Робин, искренне надеясь, что Катя согласится: ей было очень интересно, что Иниго думает об Аноми. Катя выглядела так, словно тоже одобрила эту идею, но, переведя взгляд с дочери на Робин и обратно, и, возможно, обдумав возможные последствия того, что она позволила дочери говорить вне сферы ее контроля, она сказала,

— Нет, я не могу просить вас об этом — это слишком навязчиво. Нет, я останусь с Флавией, но сначала пойду с Кормораном, чтобы Джош знал, что я рядом, если ему что-то понадобится.

— Хорошо, тогда я возьму свои записи из машины и догоню вас, — сказала Робин.

— Можно мне пойти с тобой? — с нетерпением спросила Флавия, но Катя резко сказала,

— Нет, ты останешься со мной.

Робин вернулся к мусорному ведру, куда Катя положила письмо Кеа. Там была щель в стиле почтового ящика, достаточно большая, чтобы просунуть руку, но, к сожалению, коридор был далеко не безлюдным: по нему вверх и вниз ходил медицинский персонал, а также посетители. Робин оглядывалась вокруг, пока ее не заметили, затем достала телефон из кармана и положила его в урну.

— Вот черт, — сказала она вслух, изображая отчаяние.

— Вы в порядке? — спросила проходящая мимо медсестра, которая толкала мужчину в инвалидном кресле.

— Я пошла и случайно уронила туда свой телефон вместе с мусором, — сказала Робин, со смехом протягивая руку.

— Мой шурин однажды сделал это с почтовым ящиком, — сказала медсестра.

— Не могу нащупать, — соврала Робин, нащупывая мусор в корзине. — О, вот оно…

Она подождала, пока медсестра скроется из виду, затем достала свой телефон и две половинки письма Кеа, все еще в разорванном конверте, которые положила в карман. Робин возвращалась по тому же пути, пока не прошла мимо женского туалета, в который и вошла. Запершись в кабинке, она соединила разорванные половинки письма и прочитала его.

Джошлингс,

Я очень надеюсь, что смогу увидеть тебя сегодня и передать тебе это лично, потому что я не знаю, хватит ли у меня сил сказать все это с глазу на глаз. Если я увижу тебя, я, наверное, просто сломаюсь. Я знаю, что это жалко.

Я не знаю, получил ли ты другие мои письма. Мне кажется, если бы ты их прочитал, то обязательно бы ответил. Может быть, Катя порвала их, и ты даже не знаешь, что я пыталась с тобой связаться. Я знаю, что она считает меня антихристом, или это просто моя ненависть к себе говорит?

С тех пор, как это случилось, я почти не могу есть и спать. Я готова убить себя прямо сейчас, в эту минуту, если тебе от этого станет лучше. Иногда я думаю, что мне все равно стоит это сделать. Я говорю это не для того, чтобы тебе было плохо. Я просто не знаю, сколько еще смогу жить в такой боли.

Меня допрашивал частный детектив. Он сказал, что ты хотел, чтобы я с ним поговорила, и я поговорила. Он был так агрессивен, что меня потом рвало, но я сделала это, потому что ты этого хотел.

Я искренне чувствую, что если бы мы могли вернуться в прошлое, и ты смог бы лучше понять, к чему я веду, ничего этого никогда бы не случилось. Все пошло не так, когда ты переехал в Норт Гроув. Аноми должен был быть кто-то там, с цитатой на окне, украденным рисунком и всем остальным. Но ты никогда не хотел верить мне, что это место плохое из-за нее.

Ходит масса слухов о том, как у тебя дела. Детектив, по сути, пытался запугать меня на протяжении всего допроса, так что он мог соврать, что ты парализован, чтобы заставить меня говорить. Я надеюсь, что это так, хотя это было ужасно слышать, и, честно говоря, я так волновалась и болела, что снова начала заниматься самоповреждением.

Я не знаю, что еще сказать, кроме того, что ты долгое время не видел меня настоящую, потому что я был так обижена и зла. Если долго тыкать животное в клетке, оно будет нападать в ответ, и в этом нет вины животного, просто нет.

Я не имела в виду ничего из того, что я сказала по телефону той ночью. Я просто была так счастлива, когда увидела твой номер, а когда ты сказал, что встретишься с ней на следующий день, у меня было такое чувство, будто мое сердце разорвали. Это казалось таким жестоким поступком — позвонить мне и сказать, что ты встречаешься с ней. Любой бы почувствовал то же, что и я, но я никогда не желала смерти ни ей, ни тебе, это была просто моя боль, вырвавшаяся наружу.

Я очень, очень надеюсь, что у тебя все хорошо. Что бы ни случилось, жива я или мертва, когда ты выйдешь из больницы, помни, как сильно я тебя любила, и постарайся вспомнить меня настоящую.

Кики

Робин дважды перечитала письмо, положила его в карман и снова отправилась в путь.

Когда Робин пришла, Флавия прислонилась к стене напротив комнаты Блэя и играла на своем мобильном. Вид у нее был угрюмый, хотя она оживилась, когда заметила Робин.

— Ты вернулась, чтобы забрать письмо Кеа из корзины? — спросила она.

— Нет, — солгала Робин, улыбаясь. — Только чтобы забрать свои записи.

— Ты должна подождать, пока мама выйдет, потому что он может принимать только двух посетителей одновременно, — сказала Флавия.

— Верно, — сказала Робин. — Итак, расскажи мне. О ком думает твой папа?

Дверь открылась, и появилась Катя.

— Можете войти, — сказала она Робин тихим голосом. — Я отведу Флавию в кафе на полчаса, но если я понадоблюсь Джошу, вы ведь позвоните, правда?

— Да, конечно, — сказала Робин. Открывая дверь в комнату Джоша Блэя, она услышала, как Флавия говорит матери,

— Почему я не могла остаться с Робин?

— Заткнись, Флавия…

Глава 63

Узрите агонию

В той самой потайной камере сердца,

Где мрачно сидит раскаянье…

Фелиция Хеманс

Арабелла Стюарт

В маленькой палате, выходящей окнами на юг, было жарко, как обычно бывает во всех больницах. На прикроватной тумбочке стояло несколько открыток “Скорейшего выздоровления” и золотой гелиевый шарик, который был слегка сдут.

За несколько минут, проведенных Страйком в палате Джоша, ему показалось, что он перенесся обратно в Селли-Оук, военный госпиталь, где он лечился после того, как ему оторвало ногу в Афганистане. Джош Блэй сидел в инвалидном кресле, одетый в пижаму, на ногах у него были новенькие тапочки военно-морского цвета, предплечья неподвижно лежали на подлокотниках. Кто-то положил его телефон перед ним на поднос, прикрепленный к креслу. Пустое, замкнутое выражение лица Блэя было знакомо Страйку; он и раньше видел такое выражение на лицах мужчин, чье внимание было сосредоточено внутри себя, где они пытались примириться с новыми странными реалиями своей жизни. Возможно, Страйк и сам носил такое выражение, когда лежал по ночам, терзаемый фантомной болью в навсегда отнявшейся голени, и размышлял о конце своей военной карьеры.

Высокие скулы, квадратная челюсть, большие голубые глаза, прямые темные брови, тонко очерченные нос и рот Джоша еще больше бросались в глаза теперь, когда его волосы, которые когда-то свисали ниже плеч, были очень коротко острижены. Неумолимый солнечный свет, заливающий комнату, едва рассеиваемый опущенными кремовыми жалюзи, высветил недавно заживший шрам от трахеостомии у основания горла Блэя. Под его глазами были фиолетово-серые впадины, тусклость которых Страйк связывал с лихорадкой.

— Это мой партнер Робин, — сказала Страйк, садясь на второй пластиковый стул напротив Джоша.

— Привет, — сказала Робин.

— Ладно, — пробормотал Джош.

— Записи в порядке? — спросил Страйк у Робин, прекрасно зная, для чего она вернулась.

— Да, — сказала Робин, — но я не думаю, что они нам понадобятся.

— Справедливо, — сказал Страйк и, повернувшись к Джошу, сказал: — Прости, ты хотел сказать?

— Да… Я могу чувствовать что-то на стороне, которая парализована, — медленно произнес Джош, как будто слова были тяжелыми и тянулись с большой глубины. — Но та сторона, которой я могу двигать, онемела. Я ничего не чувствую. Врачи говорят, что состояние может немного улучшиться, но я никогда… никогда не вернусь к нормальной жизни…

— Ну, повреждение нервов — это странно, — сказал Страйк. — Нужно много времени, чтобы спал весь отек. Прошло два года, прежде чем моя нога стабилизировалась. Наверное, пройдет немало времени, прежде чем ты узнаешь, какие функции у тебя будут.

Джош ничего не ответил.

— Итак, — сказал Страйк, доставая свой блокнот, — давай поговорим об Аноми.

— Это он нас зарезал.

Джош говорил категорично, не допуская возражений.

— Почему ты так говоришь?

— Из-за того, что он прошептал, после того как сделал это, — сказал Джош.

— Не волнуйся, дальше я обо всем позабочусь, — процитировал Страйк.

— Да. К тому же, — Джош глубоко вздохнул, — он предупредил меня, что собирается что-то сделать, а я проигнорировал это.

— Что ты имеешь в виду, он предупреждал тебя?

— Все там, — сказал Джош, глядя вниз на мобильный на подносе, его руки и кисти были неподвижны. — Пароль — двойная шестерка, двойная семерка, пять, два. Если вы перейдете к фотографиям, там есть папка под названием “Аноми”.

Робин взяла мобильный, открыла его и стала искать папку.

— Он писал мне прямые сообщения в Твиттере в течение многих лет, — продолжил Джош. — Эди сказала мне заблокировать его, и Йоман тоже так сказал, но мне не нравилось, когда мне указывали, что делать, поэтому я этого не сделал.

Его остекленевшие голубые глаза впились в глаза Страйка.

— Так вот какой я засранец.

— Не вижу в этом ничего страшного, — сказал Страйк.

— Я тоже поверил всему тому дерьму, которое Ясмин дала мне в этой папке, — сказал Джош, все еще глядя на детектива, словно желая, чтобы Страйк осудил его. — Всему этому дерьму о том, что Эди — Аноми.

— Множество разумных людей каждый день умудряются верить в гораздо более странные вещи, — сказал Страйк. — У людей, которые составили это досье, было много практики. Они хороши в своем деле.

— Нашла, — сказала Робин, которая только что нашла папку со скриншотами.

Скребя резиновыми ножками стула по плитке пола, Страйк приблизился к Робин, чтобы оба могли прочитать сообщения, которые Аноми отправил Джошу в частном порядке через Твиттер.

Идея: Харти должен снова начать убивать

15 августа 2012 года

Он должен начать закалывать туристов на кладбище. Забавный и непредсказуемый поворот.

15 августа 2012 г.

Идея: запереть Папервайт обратно в гроб, если она не согласится на свидание с Харти.

12 сентября 2012 г.

Дрек может обманом заманить ее обратно. Аспект персонажа — бог-трикстер. Папервайт получает справедливое вознаграждение за высокомерие.

12 сентября 2012 г.

Вирди-Гробы становятся очень однообразными. Идея: Лорд РГ должен похоронить Леди навсегда. Замуровать ее в мавзолее и пойти искать свежие кости, чтобы попрыгать (<хорошая, смешная фраза)

4 января 2013 г.

Идея: новый персонаж. Мозг хозяина Харти, сбежавший из могилы. Макиавеллиевский характер, хороший контраст с Харти. Постоянная борьба между рациональной и эмоциональной сторонами убийцы.

26 августа 2013 г.

Вы теряете все, что делало это хорошим. Хватит продаваться. Необходимость в свежих сюжетных линиях и новых персонажах становится все более очевидной. См. предыдущие сообщения.

20 января 2014 г.

Я нужен вам. Я знаю, чего хотят фанаты.

18 марта 2014 г.

Я нужен тебе, если ты хочешь вернуть фанатов на свою сторону, Джош.

22 мая 2014

Идея: старый бродяга умирает от сердечного приступа на кладбище, становится грубым призраком, который конкурирует с Харти за Папервайт. Харти теперь выглядит для нее гораздо лучше, но он отвергает ее.

29 июля 2014 г.

Я думал, что ты менее туп, чем Ледвелл, но начинаю опасаться, что это не так.

19 сентября 2014 г.

Становится все яснее, что ты на самом деле не понимаешь “Чернильно-черное сердце”, Джош. Я предлагаю тебе помощь в исправлении и улучшении — предложение, от которого ты не захочешь отказаться.

1 октября 2014 года

Идея: объявить об уходе Ледвелл в одном из эпизодов мультфильма. Пусть Аноми войдет на последних секундах эпизода. Фанаты сойдут с ума от этого.

29 октября 2014 г.

Аноми: существо, которого боится даже Дрек. Визуально: см. мое появление в игре. По сути, пустотоподобное существо, в котором исчезают все неудовлетворительные персонажи.

29 октября 2014 г.

Твои притязания на роль героя-создателя теперь полностью разрушены. Я был готов отдать тебе должное за зародыши того, что в умелых руках могло бы стать интересными идеями. Теперь ты предал фэндом, и я понимаю, что был неправ, предлагая себя в качестве соавтора. Может быть только один ρχηγέτης.

12 ноября 2014 г.

Пойми: сделка с фильмом будет концом. Тебя предупреждали.

10 февраля 2015 г.

— Что означает это греческое слово? — спросила Робин у Страйка.

— Думаю, оно относится к героям Архегетам, — ответил Страйк, который все еще сканировал строку сообщений. — Древние греки, которые основывали поселения или колонии.

— Тон этих сообщений интересен, — сказала Робин.

— Самовлюбленность, ты имеешь в виду? — спросил Страйк, в то время как лихорадочные глаза Джоша метались туда-сюда между двумя детективами. — Предлагая им стать персонажем в игре…

— Это есть, да, но язык более интеллектуальный и взрослый, не так ли? Там нет ругательств, нет ребячества — использование этого греческого слова.

— Да, эти сообщения лучше соотносятся с комментарием Ясмин о “культурности”, не так ли? — Страйк посмотрел на Джоша. — Это все, что тебе прислал Аноми?

— Нет, — сказал Блэй. — Было еще кое-что, что я не успел сфотографировать. Но это было одно и то же: дерьмовые идеи для мультфильма.

— Ты показывал эти сообщения полиции?

— Да, — сказал Джош.

— И что? — сказал Страйк.

— Не думаю, что они восприняли это всерьез. Они зациклены на этой правой группе.

— Ты не против, если мы сделаем копии? — спросил Страйк.

Джош кивнул, и Робин отправила папку с сообщениями Аноми на свой телефон.

— Катя говорит, что вы пытаетесь выяснить, кто мог знать все эти инсайдерские материалы, — сказал Джош пустым голосом. — Я ничем не помогу. Я не могу вспомнить, кто что знал и когда. Большую часть последних пяти лет я провел в стельку или под кайфом… Мы оба употребляли много наркоты. Эд иногда забывала, что она тоже что-то рассказывала… Она вбила себе в голову, что Аноми — это Себ, потому что сказала, что Папервайт основана на старой соседке… но она сказала мне это, когда мы создавали персонажа, и, вероятно, рассказала другим людям… Она тоже кое-что забыла, — патетически сказал Джош, и Робин почувствовала почти болезненную жалость в животе.

— Катя говорит, что ты долгое время считал Аноми Брэмом де Йонгом, — сказал Страйк.

— Полагаю, вы думаете, что я идиот, после того как прочитали те сообщения, — мрачно сказал Джош, — но у Брэма IQ 140. Его тестировали в школе. Иногда он ведет себя так, будто ему мало лет, но иногда, если бы его голос сломался, можно было бы подумать, что ему сорок… Вы слышали о маме?

— Мы знаем, что она умерла, — сказала Робин.

— Ее убили, — сказал Джош, — в Амстердаме.

— Черт, — сказали Страйк и Робин одновременно.

— Да… она была наркоманкой, занималась сексом, чтобы купить наркотики. Брэму было шесть или около того, когда она умерла… Она запирала его в своей комнате, когда к ней приходили мужчины. Один из преступников задушил ее и ушел из квартиры. Брэм просидел в своей спальне два дня или около того… Тетя пошла туда, потому что мама не отвечала на звонки, и нашла тело и Брэма, все еще запертого.

— Боже, — тихо сказала Робин. — Как ужасно.

— Да, — сказал Джош тяжело. — Не удивительно, что он встревожен. Я считал его забавным, когда только переехал в Норт Гроув, но потом… Я думаю, он поджег мою комнату, пока я спал, за день до этого — до того, как все это случилось. Мариам обвинила меня. Типа, я уронил свою сигарету. Я проснулся от того, что люди кричали и обливали меня водой. Занавески горели… Мариам кричала… Я выпил много пива и принял много наркоты, — говорит Джош, — так что я, знаете ли, не понимал, что происходит. Я позволил Мариам выгнать меня, и только когда я оказался снаружи в темноте, я сложил два и два и понял, что это: Брэм. Вот такие вещи он делает.

— Пытается убивать людей? — сказал Страйк, внимательно наблюдая за Джошем.

— Я не уверен, что он действительно хочет кого-то убить, — сказал Джош ровным, отстраненным голосом. — Похоже, ему просто интересно посмотреть, как далеко он может зайти. Нилс, наверное, смог бы остановить его, если бы попытался, но он не в теме… Я не думаю, что он действительно хочет взять на себя ответственность за Брэма… Катя сказала вам, что Брэм неделями шпионил за мной и Эди через дыру в стене нашей спальни?

— Да, говорила, — сказал Страйк.

— Именно это натолкнуло меня на мысль, что он — Аноми. Он… он видел всякое, когда жил с мамой, понимаете? То, что маленький ребенок не должен был видеть… Он вроде как долбанутый, и у него IQ на уровне гения, так что… да, я долго думал, что это Брэм… но я полагаю, что это было потому, что это был легкий ответ.

Робин слышала, как пересохло во рту у Джоша. Она хотела предложить ему выпить, но не решалась: он не смог бы удержать стакан, и она подумала, не сочтет ли он это навязчивым, если она предложит.

— Почему ты сказал, что это “легкий ответ”? — спросил Страйк.

— Ну, я думаю… если это был какой-то отмороженный пацан, который не понимал, что делает, то это не кто-то из наших товарищей. Но это не Брэм нас зарезал. То, что он сказал о “позабочусь обо всем”, было слишком… это не то, что сказал бы Брэм.

— Почему нет? — надавил на него Страйк.

Джош снова уставился на детектива, его глаза были расфокусированы, очевидно, он размышлял. Наконец он сказал,

— Если бы Брэм воткнул в кого-то нож, он бы посмотрел, что будет дальше. Как они выглядят, или каково это — убить кого-то… Он делал бы это ради этого, а не потому, что хотел что-то захватить. Брэм — творческий человек. Нильс часто говорит об этом. Всегда говорит Брэму, чтобы он сел и сделал что-нибудь, или нарисовал что-нибудь… Нильс считает, что искусство — это все.

— Но ты думал, что Брэм мог издеваться над Эди в сети, в течение нескольких лет?

— Да, но это… это было бы… как эксперимент. Как отрывание крыльев у мухи. Просто чтобы посмотреть, насколько сильно он может ее разрушить… Но человек, который нас ударил… Когда ты хочешь взять на себя ответственность, ты… ты хочешь творить, да? Брэм просто хочет все разбить.

— То есть, пока все это происходило, ты думал, что оскорбления в Интернете совершались исключительно для того, чтобы посмотреть, как страдает Эди?

Последовала еще одна пауза, а затем, внезапно очнувшись от своего депрессивного оцепенения, Джош сказал,

— Не нужно говорить мне, что я дерьмо. Я знаю, что должен был заступиться за нее…

— Я не…

— Я знаю, что должен был сказать Аноми, чтобы он отвалил, и заблокировать его. Вы думаете, я теперь не сижу здесь и не думаю об этом весь гребаный день и ночь?

Прежде чем Страйк успел ответить, дверь в комнату Джоша открылась, и Катя просунула голову внутрь, робко улыбаясь.

— Все в порядке? — прошептала она.

— Да, — с усилием ответил Джош.

— Могу я тебе что-нибудь предложить, Джоши?

— Нет, все хорошо, спасибо.

— Ты выглядишь разгоряченным, — сказала она. — Мне открыть..?

— Нет, — повторил Джош. — Я в порядке.

— Тогда я принесу тебе воды со льдом, — сказала Катя и удалилась.

Джош, чей румянец действительно был ярче, чем когда Страйк и Робин вошли в комнату, оглянулся на Страйка. Тот сказал,

— Уверяю, я не виню тебя за…

— Я знаю, что я должен был сделать, — сказал Джош, его дыхание было затруднено. — Я знаю это сейчас.

Катя снова появилась с большим стаканом воды со льдом, из которого торчали две соломинки.

— Мне…? — предложила она, наклоняясь, чтобы подержать стакан для Джоша, пока он пьет, но он покачал головой.

— Я выпью немного через минуту. Спасибо, — добавил он. Катя снова ушла.

— Катя замечательная, — сказал Джош после небольшой паузы и с легким оттенком оборонительности, как будто он хотел отвести от себя все разговоры об отношениях.

Жестом указав в сторону воды, Страйк сказал,

— Хочешь, чтобы я…?

— Нет.

Последовало напряженное молчание, которое нарушила Робин.

— Ты был у Кати, не так ли, в ночь перед нападением?

— Да, — сказал Джош. — Я пошел туда, потому что у меня не было с собой денег, когда Мариам выгнала меня… Разбудил Иниго, поднялся наверх… Вы знакомы с Иниго?

— Да, — сказал Страйк.

— Он сказал, что я пустая трата места, да? — сказал Джош. — Иниго мог стать кем угодно, по его словам: художником, музыкантом, писателем… назови как хочешь, он был бы в этом на мировом уровне, если бы не заболел… Так что теперь его сын должен сделать то, что он не смог. Вот почему у бедного ублюдка хроническая крапивница. И…

Он прервался.

— И? — подсказал ему Страйк.

— Это не имеет значения… Я слишком много говорю. Эд всегда говорила, что я могу рассказать все, что угодно. Она считала, что именно поэтому Аноми узнал обо всем, потому что я никогда не знал, когда нужно заткнуться. Наверное, она тоже была права. Но я не привык к такому, когда все стало таким… профессиональным. Вначале было очень весело, а потом мы стали вести себя по-другому.

— Как по-другому? — спросил Страйк.

— Например… мы больше не могли просить фанатов о предложениях, как это было в начале. Этому двенадцатилетнему мальчишке нужны были деньги. — Он сказал, что мы использовали идею ребенка, хотя мы этого не делали, мы даже не видели его комментарий… Все это быстро усложнилось.

— Ну, — осторожно сказал Страйк, — нас интересуют люди, которые были близки с тобой и Эди, которые могли знать ваши идеи и подробности вашей жизни.

— Я их всех перечислил, — сказал Джош, уставившись на поднос перед собой. — Я не могу поверить, что кто-то из них сделал бы это с Эди.

— Ты не можете вспомнить никого, кто бы имел зуб на нее?

— Ну…

Что бы Джош ни собирался сказать, он сдержался. По мнению Страйка, это было чертовски неудачное время для Джоша Блэя, чтобы научиться благоразумию.

— Он нравился Иниго? — спросил Страйк, и Джош удивленно поднял голову.

— Я как раз собирался сказать “Аноми — Иниго”, — сказал он и почти, хотя и не совсем, улыбнулся. — Я собирался сказать: “Иниго — дерьмо для Флавии”.

— Да, мы были свидетелями кое-чего такого, — сказал Страйк, довольный лишь тем, что Джош не отвлекается. — Как ты думаешь, почему?

— Полагаю, она не делает ничего для своего эго, как это делает Гас.

— Насколько верен Иниго, как ты думаешь? — спросил Страйк.

— Что?

— Ты меня слышал, — сказал Страйк. — Если у Иниго есть любовница, этот человек представляет интерес для этого расследования. Через него они могли узнать подробности о мультфильме и Эди.

— Я… черт… Ты знаешь о подружке, да? — сказал Джош.

— Скажи мне, что ты знаешь, и мы сможем понять, знали ли мы уже это.

— Я пытаюсь… пытаюсь перевернуть новый лист, — сказал Джош. — Пытаюсь держать свой рот на замке. Я не хочу создавать больше проблем.

— Ты не создаешь проблем. Ты помогаете нам исключать людей, — сказал Страйк. — Как ты узнал об интрижке?

Джош колебался, затем сказал,

— Катя рассказала мне. Она несколько месяцев занималась в Норт-Гроув, и вдруг Иниго начал заставлять двух детей ходить на ее уроки. Чтобы вытащить их из дома. У него был роман с кем-то, с кем он познакомился в Интернете… эта женщина приходила к ним в дом каждый четверг вечером.

— Бедная Катя, — тихо сказала Робин.

— Да… Флавия призналась, что все так и было. Однажды вечером они вернулись в дом, и Флавия заметила помаду на винном бокале на сливной доске, а Катя никогда не красится. Он был еще мокрый, когда Иниго смывал его. Я думаю, поэтому Иниго такой ублюдок по отношению к Флавии, потому что она его подставила. Он не простил ее. Но ведь эта интрижка не продолжается? Это было… четыре года назад, должно быть. Он сказал Кате, что покончил с этим.

— Что ты знаешь об этой другой женщине?

— Она была замужем, ее звали… Мэри, кажется. Катя вроде как… она выложила мне всю душу об этом, — сказал Джош, чувствуя себя неловко, — и я думаю, что Иниго знает, что я знаю, и это часть причины, почему я ему не нравлюсь… Я не очень понимаю, почему Катя все еще с ним, если честно. Иниго разорен. Она, вероятно, получила бы хорошую компенсацию за развод, но она вроде как опустилась на дно, я полагаю… Вы скажете Кате, что я вам рассказал?

— Нет, — сказал Страйк, — но нам, возможно, придется тихо поговорить с Иниго. Не волнуйтесь. Ему не обязательно знать, откуда у нас информация.

— Хитрый ублюдок, — сказал Джош. — И он сын епископа…

Но настроение интереса и слабого веселья улетучилось так же быстро, как и появилось.

— Полагаю, я гребаный лицемер, раз назвал его хитрым. Я и сам немного хитрил.

— Kea Нивен? — спросил Страйк совершенно искренне. — Полагаю, ты знаешь, что существует теория, что она Аноми? — добавил он, снова упустив из виду, что автор теории сидел рядом с ним.

— Да, несколько человек в сети предположили, что она была ею, однажды, — сказал Джош, без тепла. — Я тоже задавался этим вопросом, но она не может быть такой. Долгое время, когда мы с Эди были вместе, Кеа не могла знать ничего ни об Эди, ни о мультфильме, а Аноми, похоже, знал все.

— Кеа посещала Норт Гроув, не так ли? — спросила Робин.

— Да, когда я только переехал, потому что мы все еще были вместе. Она не хотела, чтобы я оставался. Я думаю, она чувствовала угрозу со стороны старой сцены, и ей не нравилось, что Эди была резидентом… вроде как… ну, девушкой, на которую все западали.

— Кто конкретно запал на Эди? — спросил Страйк, держа ручку наготове.

— Ну… Пез, — сказал Джош. — Я раньше думал, что Нильс тоже. А я… Кеа могла сказать, что это так, и мне было проще отмахнуться от всего этого…

— Я все это так испортил, — сказал Джош, уставившись в пол. Эди всегда говорила, что я никогда не хотел никого злить, но если ты собираешься злить людей, им лучше сказать прямо, чем лгать… Я должен был бросить Кеа, но я продолжал это, потому что… потому что я гребаный трус, я полагаю… Вы встречались с ней?

— Да, — сказал Страйк.

— Она говорила вам, что мы снова начали встречаться? После того, как мы с Эди расстались?

— Да, говорила, — сказал Страйк.

— Это было так чертовски глупо, — тихо сказал Джош. — Так чертовски глупо… Я не знаю, во что я играл. Она вроде как… преследовала меня после того, как мы впервые расстались, так что я знал, какая она. Какого хрена я играл, возвращаясь к ней? Однажды вечером я зашел в бар в Кэмдене и понял, что это не случайно, что она там, но я был зол, несчастен из-за того, что все закончилось с Эди и… ну, она красотка.

— Мы все там были, — сказал Страйк, когда в его голове промелькнуло воспоминание об Аннабел. Оба не заметили, как Робин слегка приподняла брови.

— Во второй раз она была еще хуже. Ревнивая, мать ее, и все твердила, что если я снова ее брошу, она себя переплюнет. Так что пять или шесть месяцев я старался держать это в тайне, потому что не хотел, чтобы Эд знала. Я знал, что Эд подумает, что это… ну, знаете… окончательное предательство, или что там еще, снова спать с Кеа, после всей той ерунды, которую Кеа говорила о том, что Эд ее кинула.

— Кеа утверждает, что вы подтвердили некоторые из этих обвинений, когда снова начали с ней встречаться.

— Я никогда, — сказал Джош, глядя Страйку в глаза. — Самое большее, что я сказал ей, это то, что я никогда не знал, что сороки могут говорить, пока она мне не сказала. Все остальное было, типа: “Поклянись могилой своей матери, что ты никогда не рассказывал Эди Ледвелл о сердце Маргарет Рид”. А я сказал: “Я не клянусь могилой своей мамы, но я не говорил”. У нее была чертова мания заставлять меня клясться на могиле моей мамы. Когда мы познакомились, нас объединяло то, что мы потеряли родителей… Она написала мне все эти письма с тех пор, как это случилось, — говорит Джош. — Говорила мне, что занимается самобичеванием и все такое… Какого хрена она ждет от меня, что я теперь буду с этим делать?

— Когда Эд узнала, что я снова встречаюсь с Кеа, между нами все пошло прахом. Мы не могли разговаривать, не рассказывая друг другу о том, каким долбаным ублюдком мы считаем того, кто был Аноми…

— Потом, пока я пытался решить, как покончить с Кеа, чтобы она не покончила с собой, с Эди случилась передозировка, — сказал Джош, его глаза расфокусировались и уставились в пол. — Она позвонила мне, когда еще глотала парацетамол и виски. Сказала, что собирается ненадолго уехать… и попросила меня запомнить пин-код ее телефона, потому что она оставила там несколько идей… Ее голос был очень невнятным… Я понял, что она, должно быть, приняла что-то.

— Она хотела сказать тебе, что в ее телефоне были идеи, даже когда у нее была передозировка? — спросил Страйк.

— О да, — сказал Джош. Казалось, он не находил ничего странного в таком поведении. — Ты не знал Эди. Чернильно-черное сердце… он значил для нее все — во всяком случае, тогда. Думаю, к концу ей это надоело… но тогда она не смогла бы смириться с мыслью, что мы все испоганим после ее ухода. Наверное, если бы она не сказала мне, где искать ее идеи, я бы объединился с Кеа, чтобы продолжать писать…

Он замолчал, снова уставившись в пол, затем продолжил,

— Я пошел навестить ее в больнице после передозировки, и Ормонд был там, охраняя палату. Вы с ним знакомы?

— Да, встречались.

— Он сказал мне, что Эд не хочет меня видеть, и у нас возникли небольшие — ну, вы понимаете — физические проблемы. Медбрат разнял нас и попросил меня уйти.

— В ту ночь у меня в голове появилась мысль, что Ормонд — это Аноми. Я был под кайфом, — тяжело вздохнув, сказал Джош. — В то время это имело смысл. Я подумал, может, Ормонд преследовал Эди, чтобы она почувствовала, что ей нужен кто-то вроде него, ну, знаете, какой-нибудь бывший полицейский с “Форд Фиеста”, и как только он ее смягчит, он появится в Норф Гроув, чтобы всадить в нее свои крючки… но на следующий день, когда я снова стал нормальным, я понял, что это чушь… Откуда Ормонд мог черпать информацию, все эти месяцы до того, как он встретил нас?

— Мы называли его географом, — продолжал Джош, — потому что он из тех придурков, которые считают, что уметь читать карту — это какое-то огромное человеческое достижение. Мы узнали, что он преподает информатику, когда он попросил нас пойти и поговорить с его классом. Я никогда не понимал, что он делал в Норф Гроув… он из тех, кто делает все сам, понимаете? Просто хотел заниматься гребаной сваркой…

— Расскажи мне о твоей квартире на Миллфилд Лэйн, — сказал Страйк. — У Кеа когда-нибудь был ключ от нее?

— Нет, — сказал Джош. — А что?

— Полиция сказала тебе, что телефон Эди был перемещен с кладбища после того, как на вас напали, и оказался на Хэмпстед Хит, совсем рядом с твоей квартирой?

— Нет, — сказал Джош, выглядя удивленным.

— У кого-нибудь, кроме тебя, был ключ от квартиры?

— У строителей был мой единственный запасной.

— У тебя был при себе ключ, когда на вас напали?

— Нет. Как я уже сказал, меня вышвырнули, при мне был только телефон. Ключ все еще в моей комнате в Норф Гроув, вероятно.

— Хорошо, это полезно, — сказал Страйк, делая пометку. — Когда именно вы расстались с Кеа во второй раз?

— После того, как у Эди была передозировка. Я сказал Кеа, что мне нужен перерыв, чтобы прочистить мозги. Я, блядь, умолял ее не писать в интернете, что мы снова встречались… Я знал, что все фанаты скажут, что я вернулся к ней и доказал ее историю… Я такой мудак, — с горечью сказал Блэй. — Правда? Какого хрена я все это сделал? Зачем я снова встречался с Кеа? Почему я поверил в то дерьмо, которое показала мне Ясмин?

— У нас у всех есть вещи, о которых мы задаемся таким вопросом, — сказал Страйк. — У всех нас.

— Твои вещи никого не убили, — сказал Джош.

— И твои тоже, — сказал Страйк.

— Да, убили, — сказал Джош, и его изможденное лицо залилось краской. — Я никогда не блокировал Аноми, никогда не заступался за Эди — я позволил этому случиться, потому что я чертовски слаб. Я слабак, — сказал он, стиснув зубы. — Я не хотел срывать злость на фанатах. Я не хотел слушать ничьих советов, кроме Кати, потому что она говорит мне то, что я хочу услышать. Я как гребаный Брэм, только я не поджигаю людей и не бросаю в них камни. Я причиняю еще худшие страдания, пытаясь жить легкой, блядь, жизнью…

Я не должен быть сейчас жив. Я был тем, кто заслуживал смерти, и я был тем, на ком была куртка, которая не позволила ножу войти так глубоко в мою шею, как он хотел. А у меня фигня, называется situs inversus. Все мои органы перевернуты, как в зеркальном отражении. Мое сердце на правой стороне. Аноми хотел ударить меня ножом в сердце, но вместо этого проткнул легкое. Я никогда не знал, что у меня внутри все не так, как надо, никогда не нуждался в рентгене, пока все это не случилось. Situs inversus… вот такая странная штука очень понравилась бы Эди…

Робин почувствовала, что должна была догадаться, что это произойдет. Джош разрыдался. Из его носа потекли ручьи, голова запрокинулась, но он не мог закрыть лицо руками или перевернуться на спину: его тело оставалось неподвижным, как восковая модель.

Страйк поднялся на ноги, подошел к прикроватной тумбочке и взял из нее коробку салфеток. Вернувшись на свое место, он достал из коробки горсть салфеток.

— Нет, — задыхался Джош.

— Можешь утонуть в соплях, если хочешь, — сказал Страйк, — но если ты хочешь помочь нам поймать этого ублюдка…

— Мне помочь? — сказала Робин, не удержавшись.

— Нет, — задохнулся Джош. — Ладно, — всхлипнул он, и Страйк вытер лицо и нос Джоша так же прагматично, как если бы он чистил ветровое стекло, выбросил влажные салфетки в мусорное ведро, затем снова сел, положив салфетки на поднос перед Джошем.

— Это моя вина, что Эди мертва, — всхлипывал Джош. — Это все моя гребаная вина.

— Это вина того ублюдка, который зарезал вас обоих, — твердо сказал Страйк. — Не делай этого с собой. Не ты это сделал.

— Все — все, что я хочу сделать сейчас, это прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как гребаного Аноми поймают и посадят в тюрьму. После этого… я выпишусь.

— Нет, ты этого не сделаешь, — сказал Страйк спокойно.

— Не говори мне, что я буду или не буду делать, блядь, — плюнул Джош. — Ты все еще можешь, блядь, ходить!

— И ты все еще можешь думать и говорить. Через шесть месяцев, возможно, к тебе вернется больше функций. Через год после этого, возможно, они найдут способ исправить твой позвоночник. Они постоянно прогрессируют в этом деле. Стволовые клетки. Имплантированные чипы.

— А тем временем…

— Да, ну, это самое трудное, не так ли? Принятие настоящего. Ты должен перестать думать о долгосрочной перспективе на некоторое время.

— Если ты собираешься читать мне лекции о гребаном осознании, — яростно сказал Джош, — то мне хватает и того, что дает психиатр. К черту жизнь в моменте. Я не хочу так жить. Я вообще не хочу жить. Я, блядь, этого не заслуживаю.

— Ты не был причиной этих поножовщин, — решительно сказал Страйк. Другое человеческое существо купило электрошокер, мачете и, я сильно подозреваю, маскировку, с намерением покончить с двумя жизнями. Если тебе нужна причина, чтобы продолжать жить прямо сейчас, ты должен держаться за тот факт, что ты будешь главным свидетелем на суде над этим ублюдком, а если тебе нужна причина жить после этого, ты должен помнить, что ты был тем, кому позвонила Эди, когда она считала, что ей грозит смерть, потому что она все еще доверяла тебе то, что имело для нее большее значение, чем все остальное.

— Мне плевать на этот долбаный мультфильм, — сказал Джош, снова начиная всхлипывать.

— Ну, тебе не стоит, — тихо сказала Робин. — Недавно я встретила фанатку, чья жизнь была спасена “Чернильно-черным сердцем” — буквально. Она сказала мне, что решила продолжать жить, только чтобы продолжать смотреть его. То, что вы с Эди сделали, было необыкновенно. Корморан прав: ты единственный, кто сейчас может сделать то, что хотела бы Эди. Она бы не хотела, чтобы ты ушел. Она бы хотела, чтобы ты сделал то, что можешь сделать только ты.

— Ублюдок забрал ее телефон, — сказал Джош, слезы падали быстрее, чем когда-либо. — Вот где все ее идеи.

— Давайте позаботимся о том, чтобы найти этот телефон, — сказал Страйк, доставая из коробки салфетки и снова вытирая лицо Блэя. — Высморкайся и выпей воды.

Джош позволил Страйку вытереть его лицо и дал Робин поднести соломинку с водой ко рту. Когда Джош выпил свою норму, а Страйк выбросил вторую партию влажных салфеток, детектив сказал,

— Я хочу знать, кто знал, что вы с Эди встречались на кладбище в тот день.

— Только Мариам, — хрипло сказал Джош. — Я разговаривал с ней, пока она готовила, когда Эди позвала меня. Мариам сказала, что это хорошая идея, что мы встретимся и все обсудим. Но Мариам никак не могла…

— Мог ли кто-нибудь подслушивать?

— Не знаю… может быть. Рядом с кухней есть большая кладовка. Но я никого там не слышал.

— Кто еще жил в Норт Гроув в то время?

Нильс и Брэм.

— Ты бы ожидал, что Мариам скажет Нильсу, что вы встречаетесь с Эди?

— Да.

— Расскажи мне о Нильсе.

— Он… немного сумасшедший, — сказал Джош. — Эксцентричный. Никогда не знаешь, что он подумает о чем-нибудь. Он богат. Его отец был промышленником-мультимиллионером, и Нильс унаследовал все. Он всегда хотел жить так, как он живет — заниматься искусством, жить в коммуне, быть полиаморным… У них с Мариам свободные отношения. Нильс иногда спит с Фрейей, женщиной из Норф Гроув. Ее партнер, кажется, не против…

— Ты сказал, что Нильсу нравилась Эди.

— Да, я думаю, что да, но у него ничего не вышло с ней.

— Он ей нравился?

— Не очень, к концу, — сказал Джош. — Она вроде как либертарианка… голосовала за этого странного ублюдка, Яна Пича, на пост мэра Лондона.

Страйк и Робин избегали смотреть друг на друга.

— Как у Нильса с компьютером? — спросил Страйк.

— Хорошо, — сказал Джош. — Забавно, что он, наверное, был бы очень хорош в технике, но все, что он хочет делать, это быть художником — но Нилс не может быть Аноми. Какого хрена он так поступил с нами? С Эди?

— Мы просто говорим о людях, которые могли знать, что вы встречаетесь на кладбище, — сказал Страйк. — Итак: Мариам, Нильс и Брэм. Кто еще был рядом?

— Фрейи, Эла и Стара не было, они пошли навестить друзей… Я полагаю, что там был Пез, — сказал Джош, и выражение его лица омрачилось. — Он приходил ко мне на прошлой неделе. Я был рад его видеть, мне всегда нравился Пез. Но у меня сложилось впечатление, что он не хочет… Ну, он прямо сказал, чего хочет: чтобы я нашел ему работу в фильме. Так что… да, — сказал Джош, сглотнув. — Это было странно. Он говорил о том, что может подражать моему художественному стилю и все такое…

— Может, Пез был в кладовке, когда ты разговаривал с Мариам? — сказал Страйк. — За дверью кухни? За окном?

— Наверное, да, — сказал Джош. — Но Пез не может быть Аноми, ни в коем случае…

— Мы все еще только говорим о людях, которые могли знать, что вы встречались на кладбище, — сказал Страйк. — Кто еще?

— Ну, — медленно сказал Джош, — дело в том, что в Норт Гроув… люди постоянно заходят и выходят. Студенты, люди в магазине… О, — сказал он вдруг, — там есть девушка, которая помогает в эти дни. Зои. Кроха с татуировками по всей руке. Полагаю, она могла бы быть за углом…

Пока Страйк записывал имя, как будто оно было для него новым, Робин сказала,

— Джош, раз уж речь зашла о Норт Гроув, и о людях, которые приходят и уходят, не знаешь ли ты что-нибудь о рисунке, который был украден?

— Мой рисунок, ты имеешь в виду? — сказал Джош, выглядя удивленным. — Вампира? Кеа сказала тебе?

— Да, — сказала Робин. — Это не было ложью: она только что прочитала о краже в письме Кеа.

— Да… это было, когда Маверик хотел, чтобы мы придумали еще персонажей для фильма. Я хотел добавить вампира. Они решили, что вампир был на настоящем кладбище, в семидесятых. Эди считала, что это банально — вампир, но я нарисовал его, чтобы она поняла, о чем я думаю. Я хотел, чтобы он был неумелым, типа пытался убивать туристов, но не получал достаточно крови, чтобы жить, поэтому он был слабым и немощным…

— Ты делал пометки на рисунке, как ты видишь персонажа?

— Да, — сказал Джош, — делал. На обратной стороне. Я оставил рисунок внизу, в одной из комнат для рисования, и он исчез.

— Когда это было? — спросила Робин.

— Точно не помню. Где-то в прошлом году. Это было, когда мы с Кеа встречались, во второй раз. Я рассказал ей, потому что был очень зол, что кто-то взял его. Он исчез однажды вечером, когда шли занятия, так что это мог быть кто угодно… студент, кто-то, кто забирал его… это что-то вроде свободного выбора, когда идут занятия, люди входят и выходят. Надо было поставить ящик наверху.

— Хорошо, спасибо, — сказала Робин, делая пометку. — Раз уж мы заговорили о новых персонажах, рассказала ли тебе Эди о двух, которых она планировала для фильма? Филлип Ормонд говорит, что она рассказала ему о них в подробностях.

— Она сказала мне, что у нее есть пара идей, но она никогда не говорила, что это за идеи. Она никогда не любила говорить об этом, пока не проработает все в своей голове. Но, возможно, с Ормондом у нее были другие отношения… Можно подумать, что он захочет рассказать мне, если захочет увидеть свою работу на экране… но он, черт возьми, меня ненавидит, так что не захочет.

И он не сможет монетизировать их сам, если отдаст их тебе, подумала Робин.

— Итак, ты уехал из Норт-Гроув в темноте в ночь перед поножовщиной, — продолжал Страйк, — без денег, но с мобильным и досье, которое принесла Ясмин?

— Да.

— И, оказавшись на улице, ты позвонил…?

— Кеа, — жалобно сказал Джош. — Да. Случайно. Я был зол, и ее имя было прямо под именем Кати в моем телефоне. Я сказал ей, что встречусь с Эди на следующий день на кладбище, и что мне нужна кровать на ночь, а потом Кеа начала кричать мне в ухо, и я понял, что говорю с ней, а не с Катей…

— Ты уверен, что сказал Кеа, где вы встречаетесь? — спросила Робин.

— Да, потому что именно из-за этого она и взбесилась, — сказал Джош. — Я позвонил ей и рассказал подробности моего “свидания” с Эди. Видишь, когда мы встречались в первый раз, мы с Кеа пошли на одну из тех пешеходных экскурсий по старой части кладбища? Это было больной вопрос, я ходил туда с Эди после этого и говорил об этом в интервью…

— Мог ли кто-нибудь подслушать твой случайный звонок Кеа? — спросил Страйк. — Можешь ли ты вспомнить кого-нибудь, стоящего на улице? Кто-нибудь следовал за тобой, проходил мимо?

— Насколько я помню, нет, — сказал Блэй. — Я никого не заметил… но я был очень не в себе.

— Ты разговаривал с кем-нибудь еще по дороге к Кате, по телефону или лично?

— Нет, — сказал Джош.

— Ты сказали, что разбудил Иниго, зайдя в дом Апкоттов. Ты сказал ему, что собираешься делать на следующий день?

— Нет, он был в полном ахуе от моего присутствия. Я сразу лег спать в свободной комнате.

— А на следующее утро?

— Я обсудил все с Катей. Я показал ей досье.

— Иниго мог подслушать, что вы говорили?

— Нет. — Он был наверху, — сказал Джош. — Мы с Катей были внизу, на кухне.

— Кто еще был в доме?

— Флавия была в школе, а Гас был в своей комнате.

— Мог ли Гас слышать, о чем вы говорили?

— Нет. Дверь была закрыта. Мы могли слышать, как он тренируется.

— Ты говорил с кем-нибудь еще, прежде чем покинуть дом Апкоттов?

— Нет, — сказал Джош. — Я ни с кем больше не разговаривал… — Он побелел так, что даже его губы потеряли цвет, а фиолетовые тени вокруг глаз казались еще темнее.

— ... пока я не очнулся в больнице, где мне побрили голову.

— Ты можешь рассказать нам, что ты помнишь о нападении? — спросил Страйк.

Джош снова сглотнул.

— Я опоздал. Я торопился, потому что мне казалось, что Эд могла уйти. Она всегда злилась на меня за то, что я опаздываю на все.

Он попытался сказать что-то еще, но не издал ни звука. Прочистив горло, он продолжил,

— Я искал место, где мы собирались встретиться. Именно там мы накуривались в тот день, когда ей пришла в голову идея мультфильма.

— Где именно?

— В куче могил, куда нельзя ходить. Там нет тропинки, и некоторые могилы неустойчивы. Рядом с могилой, которая всегда нравилась Эди. На ней пеликан. Нас не было видно с тропинок по обе стороны. Там есть небольшой проход.

— Ты никого не встретил по дороге?

— Большой парень, склонившийся над могилой. Наверное, он там работал. Я опаздывал и торопился. Потом я услышал бегущие шаги позади себя.

— Какие шаги?

— Быстрые. Не совсем легкие, но слишком легкие, чтобы это был тот парень, склонившийся над могилой, мимо которого я только что прошел. Полиция спросила меня об этом. Парень, которого я видел, был большой. Тяжелый.

— А потом я почувствовал что-то вроде — это было похоже на упинок в спину. Я упал прямо на землю, лицом вперед. А потом он воткнул нож мне в спину и в шею. Это была такая агония — вы не можете представить — и затем он вытащил телефон из моего кармана и папку — папку, которую я взял с собой — и сказал что-то вроде “Я позабочусь обо всем отсюда” и убежал.

После этого я ничего не помню, пока не очнулся в больнице. Не помню, как парень нашел меня на кладбище, или скорую помощь, или еще что-то. Очнулся я весь обритый и вот в таком виде.

Дверь снова открылась, и появились Катя, Флавия и маленькая медсестра-блондинка.

— Извините, — сказала медсестра, — но время посещений закончилось.

— Хорошо, — сказал Страйк, — можно мне задать еще один вопрос, а потом мы закончим?

— Только один, — сказала она и удалилась, забрав с собой Катю и Флавию. Страйк подождал, пока дверь закроется, и снова обратился к Блэю.

— Тот здоровяк, мимо которого ты прошел, наклонившись над могилой, когда направлялся к спящему ангелу. Он был лысый?

Джош открыл рот, его глаза расфокусировались, вспоминая последний раз, когда он мог свободно двигаться в своем здоровом молодом теле.

— Я… я думаю, что был. Да… да, он был.

— Ты нам очень помог, Джош, — сказал Страйк, закрывая блокнот и поднимаясь на ноги. — Мы будем держать тебя в курсе событий.

— Откуда ты знаешь, что он лысый? — спросил Джош.

— Я не знал, — сказал Страйк. — Но я думаю, есть вероятность, что лысая голова была латексной маской, а тело, которое ты считал большим и мускулистым, было мягким костюмом. Это объясняет, почему шаги не звучали достаточно тяжело, чтобы соответствовать его весу.

— Это был Аноми? — спросил Джош, пристально глядя на детектива.

— Да, — сказал Страйк. — Я думаю, это была он.

Глава 64

...он был рад, что у него было ухо.

С которым он мог поворчать, и наполовину в шутку

Поворчать на энтайлы, сожалеть о судьбе наследников,

и несчастье хорошего поместья…

Жан Ингелоу

Братья и проповедь

Робин было очень трудно забыть образ парализованного Джоша Блэя, рыдающего в своей перегретой больничной палате перед стаканом ледяной воды, который он не мог поднять. В течение следующих нескольких дней ее мысли постоянно возвращались к молодому человеку в инвалидном кресле, спрашивая, как он себя чувствует, какова вероятность того, что он вернет себе хоть немного чувств и движений, и когда, и разумно ли ожидать, что он сможет примириться с жизнью, в которую его так травматично втянули.

Она также думала о Страйке, потому что в больнице она увидела ранее неизвестную сторону своего партнера. Он часто позволял ей брать на себя инициативу, когда требовалось сочувствие в общении с подозреваемыми и сотрудниками. Его склонность перекладывать на Робин то, что она иногда слышала, как он называл “трогательными” вещами, послужила толчком для их самой крупной ссоры, в которой, помимо всего прочего, была затронута тема цветов-послесловий. До беседы с Блэем она полагала, что если бы нужно было высморкаться или вытереть лицо, Страйк ожидал бы, что это сделает она: действительно, когда слезы наконец вырвались у Джоша, Робин почему-то решила, что это ее обязанность, как единственной женщины в палате; возможно, эту мысль ей внушил вид подавляющего женского медперсонала, мимо которого они проходили по больнице. И все же Страйк сделал это, и сделал именно с той недемонстративной мужской эффективностью, которую Блей счел возможным принять.

Вскоре Робин рассердилась на себя за то, что зациклилась на этом неожиданном проявлении сочувствия: так не разлюбят, и она снова прибегла к надежному средству борьбы с раздражением — напомнила себе о новой подружке Страйка и его неопределенном участии в деле о разводе его бывшей невесты.

Воспоминания Страйка о поездке в больницу тоже перемежались с мыслями о Робин, хотя они принимали менее сентиментальный оборот. Уже не в первый раз он удивлялся тому, что женщина, которая пришла к нему в качестве временного секретаря, оказалась самым большим активом агентства. Достать письмо Кеа из корзины, быстро переварить его содержание, понять, что в нем есть один момент, который необходимо прояснить с Джошем, и сделать это без суеты и показухи, возможно, и не было самым ярким примером детективной работы, которую Робин выполняла до сих пор, но этот случай запомнился Страйку как прекрасный пример той инициативы, на которую он привык рассчитывать со стороны своего партнера. Если что-то и должно было заставить его еще больше ценить это редкое и ценное качество, так это постоянное раздражающее присутствие Натли, чье самодовольство по поводу собственной неубедительной работы так резко контрастировало с непритязательностью Робин.

Джош Блей был далеко не первым молодым человеком, которого встретил бывший сотрудник ОСР, искалеченным в результате насильственных действий другого человека. По правде говоря, он подозревал, что если бы встретил Блэя целым и здоровым, то вполне мог бы счесть его неприятным. Страйк знал, что у него есть предубеждение против определенного образа жизни и образа мыслей, потому что он рано и несчастливо столкнулся именно с таким образом жизни без границ и условностей, который с таким энтузиазмом исповедовали в Норт-Гроув. Его собственные привычки к самодисциплине и предпочтение чистоты и порядка перед убожеством и хаосом были сформированы в значительной степени как реакция на образ жизни его матери. Страйк провел слишком много часов своей юности, выдерживая нудную жизнь под вечным кайфом, чтобы найти удовольствие или возбуждение в дымке выпивки, наркотиков и рок-музыки, которая была естественной средой обитания Леды. Обдолбанный, пьяный, длинноволосый и красивый Джош Блэй был бы именно таким молодым человеком, которого Леда считала наиболее привлекательным; еще одна причина обычной антипатии Страйка к этому типу.

И все же, к своему собственному удивлению, Страйк нашел в молодом человеке, которого встретил в спинальном отделении, повод для восхищения. Самоуничижение Блэя было основано на беспристрастной оценке его собственного поведения в прошлом, что произвело впечатление на детектива. В такой ситуации, как у Блэя, никого нельзя было обвинить в жалости к себе, но Страйк был впечатлен тем, что он больше всего переживал из-за смерти своей бывшей подруги и сотрудницы. Детектив, которого до сих пор иногда посещает во сне оторванный торс сержанта Гэри Топли, разорванного на две части взрывом, унесшим ногу Страйка, понимал чувство вины выжившего и стыд, проникающий в самые мрачные мысли еще живых людей, как бы ни были повреждены их тела. Возможно, самое удивительное, что, поскольку их расследование до сих пор склонялось к мысли о том, что Блэй был просто подсобником в партнерстве, породившем “Чернильно-черное сердце”, Страйк нашел Блэя проницательным и догадливым в некоторых своих комментариях детективам. Он чувствовал, что ни одно предыдущее интервью не продвинуло его так сильно в понимании психологии Аноми, а собственные мысли аниматора были столь же ценны, как и просмотр этих личных сообщений.

Именно в таком настроении, с запахом больничной дезинфекции, все еще метафорически звучавшим в его ноздрях, Страйк отправился на ранний ужин с Грантом Ледвеллом в среду вечером, решив доехать до Доклендса на общественном транспорте, а не на машине, учитывая все еще уязвимое состояние его подколенного сухожилия.

Ресторан, который выбрал Ледвелл, “Пистолет”, находился на берегу Темзы. На вывеске снаружи было выбито фальшивое пулевое отверстие размером с грейпфрут, а обстановка внутри была традиционной. Страйка, который, похоже, был первым обедающим за вечер, провели мимо стены со спортивным огнестрельным оружием в пустой, отделанный деревом зал и усадили за столик на двоих, с которого открывался четкий вид на Купол Тысячелетия — изогнутое белое строение, похожее на шатер, видневшееся на противоположном берегу.

Как и у Робин в Колчестере, у Страйка было время поразмышлять о том, что говорит о человеке, с которым ему предстояло встретиться, то, что он выбрал именно это место. Если не принимать во внимание тот факт, что Грант хотел, чтобы детектив приехал в Доклендс, где находилось его рабочее место, штаб-квартира компании “Шелл”, а не встретился со Страйком в центре Лондона, что было бы гораздо удобнее для Страйка, шикарный гастропаб излучал, от меню в кожаном переплете до дробовиков, некую идеализированную мужскую английскость.

Чувствуя, что он, строго говоря, не на службе, Страйк заказал себе пинту пива, которую только принесли, когда зазвонил его мобильный. Он наполовину ожидал, что это будет Грант, сообщающий, что он опоздает и тем самым укрепит свою власть, но увидел, что звонок поступил из офиса, откуда Пэт уже ушла.

— Страйк.

— О, — сказал незнакомый мужской голос, звучащий удивленно. — Я не ожидал, что кто-то возьмет трубку. Просто хотел оставить сообщение для Робин.

— Я могу записать его, — сказал Страйк, потянувшись в нагрудный карман за ручкой.

— Хорошо. Если бы вы могли попросить ее перезвонить Хью Джексу, было бы здорово. Я не уверен, что мои предыдущие сообщения были переданы.

— У нее есть ваш номер? — спросил Страйк.

— Э, да, у нее есть, — сказал Джекс. — Так что — да. Если бы вы могли попросить ее перезвонить мне. Спасибо, тогда. Пока.

Он прервал связь.

Страйк опустил мобильный, слегка нахмурившись. Он полагал, что Хью “Топорщик” Джекс то входил, то выходил из жизни Робин, не оставляя на ней никакого следа. Значит, у нее был номер телефона этого человека, но она не отвечала на его сообщения? Что это означало? Может быть, Джекс добивался от нее свидания? Или Робин отказывалась отвечать на звонки на мобильный, потому что они поссорились, и мужчина оставил голосовые сообщения на ее рабочем месте?

— Я ведь не опоздал?

Страйк поднял голову. Грант Ледвелл прибыл в сером костюме и сиреневом галстуке и выглядел, как и в прошлую их встречу, как бульдог в слишком тесном ошейнике, со своими щетинистыми волосами, низкими бровями и тяжелым прикусом.

— Нет, точно вовремя, — сказал Страйк, убирая мобильный обратно в карман.

То ли потому, что он забыл, что Страйк крупнее его, то ли по какой-то другой причине, но агрессия, проявленная Грантом во время телефонного разговора, была не столь очевидна при личной встрече. Пожав друг другу руки и устроившись в кресле напротив стола, Грант хрипловато сказал,

— Хорошо, что вы со мной встретились. Ценю это.

— Без проблем, — ответил Страйк.

— Я… эээ… извиняюсь, если я был… эээ… не в духе, когда звонил вам. Мы… мы много пережили с тех пор, как я видел вас в последний раз.

— Мне жаль это слышать, — сказал Страйк и, сделав над собой усилие, выкинул Хью Джекса из головы.

— Да… это достало Хизер. Весь интернет… Я говорю ей не смотреть на то, что говорят эти ублюдки, но она продолжает это делать, а потом устраивает истерику. Вы женаты?

— Нет, — сказал Страйк.

— Дети?

— Нет, — снова сказал Страйк.

— Ну, беременные женщины… — Грант прочистил горло. — У нее все эти мысли о том, что люди придут, чтобы навредить ей и девочкам. Я говорил ей, что они просто кучка трусов, прячущихся за клавиатурой, но… — Грант нетерпеливо побарабанил толстыми пальцами по столешнице, — Я бы выпил, черт возьми.

Он подозвал официанта и заказал себе бокал красного вина. Когда официант снова удалился, Грант сказал,

— Вы видели, что Аноми написал в Твиттере в субботу вечером? О том, что Мэверик хочет превратить Харти в человека? Я начинаю думать, что Элгару и Йомену стоит еще раз присмотреться к людям в своих офисах.

— Значит, это была правда, да? — спросил Страйк.

— Да, это правда, — сказал Грант. — Бросьте. Кто будет смотреть фильм, в котором чертово сердце прыгает вокруг, гоняясь за призраком?

— Людям нравилось это в мультфильме, — сказал Страйк.

— Но это же совсем другое, не так ли? — нетерпеливо сказал нефтяной директор. — Сейчас мы говорим о большом экране, о более массовой аудитории. Как они это называют? Обработка — по-моему, выглядит неплохо. Честно говоря, я не могу понять, что все эти люди увидели в… Конечно, это смешно, — сказал Грант, поймав себя на мысли. — Очень, эээ… креативно. Но перейдет ли это в фильм в таком виде?

— Я бы не стал…

— Ну, Маверик так не думает, а они профессионалы.

Принесли вино Гранта. Он сделал большой глоток, который, казалось, немного успокоил его.

— После твита Аноми начался настоящий ад. Мы с Хизер не спали полночи. Она хочет собрать вещи и уехать туда, где нас не найдут. Какой-то больной ублюдок сказал, что надеется, что наш ребенок родится мертвым, если вы можете в это поверить. Я бы пригласил вас в дом, а не встречался здесь, но она пригласила свою мать, чтобы составить ей компанию, — сказал Грант и сделал еще один глоток вина, прежде чем продолжить. — Я сказал ей: “Есть много желающих иметь наши проблемы”. Я сказал: “С теми деньгами, на которые мы рассчитываем, если дело пойдет хорошо, мы можем переехать в чертовски закрытый поселок, если хочешь”. Я попросил показать мне цифры по товарам, как только мы получили долю Эди, и, что ж, — он слегка рассмеялся, — я работаю в нефтяной отрасли, мне не чужды здоровые балансовые отчеты, но я был удивлен, увидев, сколько доходов уже там.

— Конечно, всем этим нужно управлять, — быстро добавил Грант, чтобы Страйк не посчитал его слишком удачливым. — Это гораздо сложнее, чем люди могут себе представить, такие вещи. Я в этом убеждаюсь. Я думаю провести аудит Netflix, чтобы убедиться, что они все передают. Пока еще не делал. Я не знаю, что делал Аллан Йоман за свои пятнадцать процентов, честно говоря…

— Но мы должны выяснить, кто такой Аноми. Мы не можем продолжать это дерьмо каждый раз, когда нужно принять решение о собственности. Так что, да. Вот почему я позвонил вам. Чтобы узнать, что происходит.

— Ну, мы исключили пару человек, — сказал Страйк, — и нам удалось поговорить с Джошем Блэем в субботу…

— Он заинтересован только в том, чтобы сделать нам хуже, — холодно сказал Грант. — Будем заказывать?

Он открыл свое меню, и прежде чем Страйк успел спросить, как Джош Блэй ухудшает положение Ледвеллов, Грант сказал,

— Я не хотел говорить об этом по телефону, но есть кое-что еще. У нас была пара странных — и это одна из главных вещей, которая заставила Хизер волноваться, по правде говоря — пара странных телефонных звонков. Анонимные.

Страйк достал свой блокнот.

— Продолжайте.

— Они были сделаны на мой мобильный. В первый раз трубку взяла Хизер, потому что я был в ванной. Голос на том конце линии сказал ей, чтобы она откопала Эди.

— Это все?

— Ну, этого достаточно, не так ли? — горячо сказал Грант. — Что за больной?

— Я имел в виду, это все, что он сказал?

— О, понятно — ну, я не знаю.

Официант вернулся. Оба мужчины заказали стейк и чипсы. Когда официант удалился за пределы слышимости, Грант сказал,

— Он могл бы сказать больше, но Хизер закричала, когда услышала это, и… ну, она уронила мой чертов телефон. Треснул экран, — раздраженно сказал Грант. — К тому времени, когда я пришел посмотреть, что ее напугало, кто бы это ни был, он уже повесил трубку.

— Когда это произошло?

— Вскоре после того обеда, когда вас наняли.

— В какое время дня?

— Вечер.

Страйк сделал заметку.

— А второй звонок?

— Это было около десяти дней назад. Опять же вечером. Номер абонента был скрыт, но я ответил.

Грант выпил еще вина.

— Я почти уверен, что это был кто-то, использующий одну из этих штуковин для изменения голоса — приложения — голос был довольно глубоким и роботизированным — и, — Грант огляделся вокруг и понизил голос, — он сказал: “Раскопайте Эди и посмотрите письмо”, а затем повесил трубку. Хизер думает, что это Аноми. Может, и так, но если это так, то Бог знает, как он узнал мой номер.

— Насколько сложно было бы кому-то получить его через ваш офис?

— Ну… возможно, я полагаю, — сказал Грант. Как и в случае с его женой и ее страницей в Facebook, Ледвелл, похоже, не рассматривал самое прозаическое объяснение. — Но мой помощник не дал бы мой номер кому-то, кто говорил бы так, как какой-то глубоко дышащий киборг. Ему пришлось бы придумать очень хорошую историю.

— Вы проверяли свою помощницу, не давала ли она кому-нибудь ваш номер?

— Нет, — раздраженно ответил Грант, — я не хочу обсуждать такие вещи с людьми в офисе. Было достаточно любопытных разговоров о том, что произошло. Ну, Эди использовала мою фамилию, поэтому люди неизбежно установили связь….

Слегка нахмурившись, он допил вино, дав Страйку время подумать о том, что Ледвелл была фамилией Эди в той же степени, что и Гранта.

— ... вряд ли я хочу, чтобы обо мне сплетничали. Нет, пока я не знаю, насколько — я имею в виду, я не знаю, что ждет меня в будущем, с точки зрения карьеры. Поэтому я не хочу приносить эти вещи на работу.

Грант поднял руку для официанта и заказал второй бокал вина, а Страйк задумался, насколько сильно дискомфорт Гранта от того, что люди на его рабочем месте знают об Эди, коренится в том, что они знают, что она провела жизнь в бедности, в приемной семье, в то время как ее дядя наслаждался здоровым доходом в Омане.

— Кто именно знал, что в гробу лежат письма, вы знаете? — спросил Страйк.

— Понятия не имею. Мы с Хизер не распространялись об этом. Нам и так хватало хлопот с организацией похорон и звонками прессы в дом, не говоря уже о том, что нужно сказать гробовщику, чтобы он не закрывал этот чертов гроб, потому что эти двое хотели засунуть туда письма.

— Очевидно, гробовщик знал, потому что я попросил его положить его туда, но он связан конфиденциальностью, или я так думаею, а женщина Апкотт знала, потому что Блэй продиктовал ей свое письмо. Ормонд знал, очевидно. Он, наверное, рассказал всем на похоронах. Я сказал Хизер, мы должны были проверить его карманы на наличие чертова лука, как он себя вел.

— Так что, да, любое количество людей могло уже знать, что там есть письмо, но я хочу знать, кто был настолько болен, чтобы звонить родственникам Эди и советовать им откопать ее, и кто пытается намекнуть, что Ормонд убил ее? Потому что, если только они не делают это просто ради забавы, чтобы расстроить нас, то именно эту идею они и пытаются подбросить, не так ли? Они не могут говорить, что это сделал Блей, потому что — ну, он же не ударил себя ножом в шею, не так ли?

Страйку показалось, что он уловил в голосе Гранта нотки разочарования от того, что ему пришлось отдать Блэю такую честь.

Гранту принесли второй бокал вина, и он выпил его на треть, после чего снял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Вы только что сказали, что Блэй ухудшает ваше положение, — сказал Страйк.

— Чертовски верно. Он связался с Мавериком в понедельник и сказал, что не хочет, чтобы Харти меняли. Он сказал, что Эди бы этого не хотела. Совершенно очевидно, что он задумал.

— Правда?

— Конечно, да. Тактика торга, не так ли? Он хочет больше денег, прежде чем согласится на какие-либо изменения.

Страйк задумался, не заставило ли то, что они с Робин сказали Блэю во время их визита, вытащить аниматора из состояния безразличия к тому, что случится с “Чернильно-черным сердцем”.

— Чертова Катя Апкотт будет его подбадривать. Отвратительная женщина.

— “Отвратительная”? — повторил Страйк.

— Вы не должны иметь с ними дела. Этика уличных кошек, эта парочка. Они знают, что студия не захочет идти против желания Блэя, пока он находится в больнице, поэтому они думают, что держат Мейверика — и нас — за лохов. Один твит от мистера Джоша Блэя о том, что Maverick разрушают его драгоценную чертову историю, и весь ад вырвется наружу, а мы с Хизер снова окажемся на линии огня. Но я могу гарантировать вам следующее: через мой труп он получит больше доходов, чем мы. Если бы вы знали то, что знаю я, вы бы согласились, что это чертовски отвратительно, что Блэй пытается использовать Эди как инструмент для торга.

Грант глотнул еще вина.

— Что именно вы знаете? — спросил Страйк.

— Что?

— Что вы знаете, — повторил Страйк, — что заставляет вас думать, что это “отвратительно” для Джоша говорить, что Эди не хотела этих изменений?

— Ну — я не думаю, что ему действительно есть дело до того, что она ушла. Для мистера Блэя все сложилось чертовски хорошо.

— Да, вы говорили это, когда мы встречались в последний раз, — сказал Страйк. Грант не был его клиентом; он не был обязан относиться к мнению этого человека с уважением. — Но я не могу понять, как все могло сложиться “чертовски хорошо” для человека, у которого парализована шея.

— Ну, эта часть — очевидно, это очень прискорбно, но, послушайте — Блэй мог остановить Аноми в любое время, когда бы захотел. Мне кажется, что все были счастливы позволить этой ситуации разгореться, и теперь моя семья расплачивается за это. Никто не нападает на Джоша Блэя, заметьте. Никто не говорит Блэю, что они придут за ним и его детьми. Ну, я говорю: “Если он ходит как утка и крякает как утка, то это утка”. Когда же люди проснутся и начнут спрашивать, почему Блэй все время остается безнаказанным?

— Вы же не предполагаете, — сказал Страйк, — что Блэй — Аноми?

— Ну… нет, — сказал Грант неохотно. — Насколько я понимаю, Аноми был в игре с тех пор, как Блэя зарезали, и он не может заниматься этим в своем нынешнем состоянии, не так ли?

— Нет, — сказал Страйк, — не может.

— Но согласитесь, это чертовски подозрительно, то, как совпадают интересы Аноми и Блэя. Они оба не хотят, чтобы Харти превратился в человека, они оба хотели, чтобы Эди ушла из мультфильма…

Принесли две тарелки со стейком и чипсами. Несмотря на то, что он не допил второй бокал вина, Грант заказал третий, прежде чем расстегнуть верхнюю пуговицу и ослабить галстук.

— Почему вы думаете, что Блэй хотел, чтобы Эди ушла? — спросил Страйк.

Грант отрезал кусочек стейка и съел его, прежде чем ответить.

— Ну, если хотите знать, — сказал он, — Эди сказала мне, что он хотел.

— Правда?

— Да. Она позвонила мне в прошлом году. Сказала, что Блэй хочет, чтобы она ушла. Хотела посоветоваться. Ну, это же семья, не так ли? Полагаю, она думала, что может мне доверять.

Он допил свой бокал вина, сохраняя зрительный контакт, затем сказал,

— Возможно, это не тот способ, которым Блэй хотел взять на себя управление, но… что ж, будьте осторожны в своих желаниях, а? Спасибо, — добавил он, когда официант принес третий бокал.

Мобильный телефон Страйка завибрировал в кармане, и он достал его. Робин написала ему сообщение.

Уолли Кардью — не Аноми. Сейчас в машине скорой помощи. Позвони, когда сможешь.

Страйк отпустил нож и вилку.

— Извините, мне нужно ответить на звонок, — сказал он Гранту, встал из-за стола и как можно быстрее пошел к двери паба, на ходу набирая номер Робин.

— Привет, — сказала она, ответив на втором гудке. — Мог бы и подождать.

— Какого черта ты в машине скорой помощи? — сказал Страйк, едва не сбив женщину, когда вышел на улицу.

— Что? О, прости — не я в скорой, а Кардью.

— Господи, Робин, — сказал Страйк, облегчение и раздражение боролись друг с другом. — Я думал… что случилось?

— Довольно много, на самом деле, — сказала Робин.

Страйк слышал, как она шла по улице. Он прикурил сигарету, прислушиваясь.

— Я пришла сменить Дэва в четыре часа. Он сказал мне, что в середине дня из квартиры Уолли доносились крики. Эм-Джей вышел с разъяренным видом и, по словам Дэва, как будто его избили. У него шла кровь из носа. Затем из квартиры вышла сестра Уолли, побежала за Эм-Джеем, и они вместе исчезли в другом конце участка. Дев говорит, что видел, как бабушка и Уолли подошли к окнам и кричали друг на друга.

В течение нескольких часов после моего прихода все было тихо, но потом я заметила группу из пяти или шести мужчин, собравшихся на углу неподалеку. Пара из них выглядела так, как будто они были подростками. Я не удивилась бы, если бы они были родственниками Эм-Джея. Они наблюдали за дверью Уолли.

Затем Аноми вступил в игру, и примерно через пять минут Уолли вышел из квартиры, разговаривая по мобильному телефону. Он не обращал внимания и…

— Они набросились на него.

Да, и у него не было ни единого шанса. Они повалили его на землю и били ногами по лицу, яйцам — в общем, везде, куда могли дотянуться. Люди выглядывали из окон, и кто-то, должно быть, вызвал полицию, потому что она быстро приехала. Нападавшие убежали, когда услышали сирену, а полиция, наверное, вызвала скорую помощь. Уолли выглядел довольно сильно пострадавшим. Я выбралась оттуда, — сказала Робин, предупреждая следующий вопрос Страйка. — Я им не нужна, там было много свидетелей. Но Аноми говорил в игре, в то время как Уолли лежал на земле, а над ним стояли полицейские, так что, насколько нам известно…

— Да, это конец Уолли Кардью, — сказал Страйк, посторонившись, чтобы пропустить больше людей в Пистолет. — Ну, я никогда не думал, что это он. Если он недостаточно умен, чтобы проверить, нет ли за окном родственников, жаждущих мести, то он недостаточно умен, чтобы быть Аноми.

— Как Грант?

— Вполне интересно. У него те же анонимные звонки, что и у меня. “Откопай ее и прочитай письма”.

— Серьезно?

— Да. Я лучше вернусь к нему — о, — сказал Страйк, собираясь затушить сигарету, — Хью Джекс звонил в офис. Он хочет, чтобы ты ему перезвонила.

— О, ради Бога, — сказала Робин, в голосе которой звучало раздражение. Страйк ждал уточнений, но их не последовало. — Хорошо, я позволю тебе вернуться к Гранту. Поговорим завтра.

Она повесила трубку, и Страйк, сделав последнюю затяжку своего Benson & Hedges, вернулся к Гранту Ледвелл.

— Есть новости? — спросил Грант, когда детектив снова сел за стол.

— Еще один подозреваемый исключен, — сказал Страйк, снова взяв в руки нож и вилку. Итак, кроме этих двух анонимных телефонных звонков и преследований в Интернете, были ли у вас еще какие-нибудь сообщения, которые вас беспокоят? Случалось ли еще что-нибудь необычное?

— Только на этих чертовых похоронах, — хрипло сказал Грант, проглотив бифштекс. Как заметил Страйк на обеде в Клубе искусств, этот человек шумно жевал: он мог слышать, как щелкает челюсть Гранта. Исполнительный директор сглотнул, затем лаконично сказал:

— Чумовое шоу.

— Правда?

— О да. У нас была целая толпа чудаков возле церкви, плачущих и стенающих. В футболках с кровавыми черными сердцами и с черными свечами. Все в татуировках. Один идиот пришел в образе призрака. Когда привезли гроб, они все пытались бросить в него кроваво-черные цветы. Ткань, очевидно — но какое полное, черт возьми, неуважение — один из них попал в глаз несущему гроб.

Потом, внутри церкви, был ребенок, огромный мальчик — кто-то потом сказал мне, что он живет в том арт-коллективе — который не хотел замолкать. Громкие комментарии, вопросы о том, что делает викарий — в какой-то момент маленький ублюдок встает и идет к входу, итвердый, как сталь. Направляется прямо к гробу. Его мать — я предполагаю, что она его мать — побежала за ним по проходу и потащила его обратно к скамье.

Потом, когда я встал, чтобы произнести надгробную речь, какой-то ублюдок освистал меня. Я не видел, кто это был.

Страйк, хотя и молча забавлялся, сохранял бесстрастное выражение лица.

— Итак, да, потом мы отправились на кладбище, и толпа цирковых отбросов снаружи, черт возьми, последовала за нами. Я хотел кремировать ее, но Блей и Ормонд настаивали на том, что она хотела быть похороненной на Хайгейтском кладбище, что стоит целую руку, и — в любом случае, я думал, что это чертовски отвратительно, учитывая, что она была там — но мы уступили, потому что… ну, мы уступили.

Итак, мы стоим там вокруг могилы, а сотня с лишним людей, похожих на массовку на Хэллоуин, смотрят издалека и плачут, как будто они знали ее лично. По крайней мере, они были в черном. Некоторые из так называемых скорбящих были в кроваво-желтом. “Это был ее любимый цвет”. Господи боже. Я был рад, что мы не взяли детей — хотя Рейчел настояла на том, чтобы пойти с нами. Моя старшая. Она даже никогда не встречалась с Эди, но любой повод, чтобы взять выходной от чертовой школы.

Набросившись на свой стейк, Грант сказал,

— Потом, на поминках — должен сказать, что эти артисты умудряются пропустить через себя много еды и выпивки — двое из них чуть не подрались. Рейчел рассказала мне об этом, потому что к этому моменту мы с Хизер сидели в боковой комнате — вы же знаете, она беременна, и там было много стоящих людей. И к этому времени я подумал: “Если кто-то хочет прийти и выразить нам свои соболезнования, он может, черт возьми, прийти и найти нас”.

Страйк подозревал, что это нежелание общаться могло быть вызвано и шумом в церкви..

— Рейчел была в главной комнате, разговаривала с детьми Апкоттов. Мальчик и девочка. У мальчика какое-то ужасное заболевание кожи, — сказал Грант, как будто это было что-то, что Гас принял сознательно, — но, по крайней мере, Катя заставила их надеть чертов траур, — и Рейчел сказала, что какой-то высокий лысый парень, которого зовут — я не могу вспомнить — может быть, Джим…

— Тим? Тим Эшкрофт?

— Он озвучивал одного из персонажей?

— Да. Червяка.

— Значит, это он, — сказал Грант, отпивая еще вина. — Итак, Джим — Тим — неважно — подходит к Рейчел и детям Апкотта, ведет светскую беседу, и тут подходит этот ливерпудлиец.

— Пез Пирс?

— Что?

— Думаю, так могли звать того ливерпудлийца.

— Ну, я не знаю его имени, — нетерпеливо сказал Грант, — но я слышал его акцент, когда он стоял позади меня на кладбище. Мне никогда не нравился акцент скаузов. Всегда звучит так, будто они издеваются, не так ли? И он был одним из тех, кто носил желтое. Желтая рубашка и чертовски желтый галстук.

В общем, Рейчел сказала, что он немного выпил. Ну, они все выпили, мы слышали, как они все говорили и смеялись. Можно было подумать, что это чертова вечеринка. И Рейчел сказала нам, что этот Фез, или как там его зовут, подошел к Джиму и сказал: “Я знаю, чем ты занимаешься, и ты можешь прекратить это прямо сейчас”. Джим сказал, что не знает, о чем говорит Фез, и, по словам Рэйчел, Фез толкнул Джима в грудь и сказал что-то вроде “сделаю это на ее гребаных похоронах”, и тут Ормонд заметил происходящее и вмешался.

Если бы я был там, я бы отхлестал их обоих по уху. А потом Фез сказал Ормонду отвалить — это на похоронах, заметьте, — и вышел, а Джим ушел вскоре после этого. Я скажу, что у него хватило приличия зайти к нам в комнату и извиниться. Практически единственный, кто это сделал.

— Нет, я говорю неправду…

Глаза Гранта налились кровью, а из-под каждого рукава его рубашки выступили крупные капли пота.

— В самом конце этот огромный голландец, который управляет коммуной или как там ее… длинные волосы… одет в какой-то желтый халат, в джинсах, — презрительно сказал Грант. — Он подошел к нам, когда все уходили, и протянул мне пакет. От него воняло травой. Он явно был на улице, чтобы покурить.

И он сказал: — Это была триумфальная смерть.

— Триумфальная”? — повторил Страйк.

— Да. Потом он сунул мне в руки этот пакет и сказал: — Открой его позже. Подумал, что у вас должна быть копия. И снова уходит. Никаких “соболезнований”, ничего.

— Я открыл пакет в машине. Вы никогда не видели ничего подобного. Он сделал это… это… я не знаю, как это описать. Если это его идея кровавого искусства… Часть из них была нарисована, но другие части были фотографиями. Слова наклеены на них. Греческие слова. Строки стихов, надгробные плиты на заднем плане и Эди в центре, стоящая на коленях и выглядящая так, будто она….

В первый раз Страйку показалось, что в лице сидящего напротив него мужчины мелькнула какая-то тревога. Грант сделал еще один глоток вина, но часть не попала ему в рот и упала темными каплями на стол.

— ... странные фигуры на заднем плане и гигантская… ну, это неважно. Но это была мерзость.

— У вас все еще есть…?

— Нет, черт возьми, — рычал Грант Ледвелл. — Мусорщик забрал его на следующий день.

Глава 65

Сорняки торжествовали,

Незнакомцы прогуливались и произносили слова

В одинокой орфографии

старших мертвецов.

Эмили Дикинсон

XLI: Забытая могила

В электронном письме, которое Страйк отправил Робин после ужина с Грантом Ледвэллом и которое она прочитала, сидя на скамейке на Слоун-сквер на следующее утро, говорилось следующее:

У нас заканчивается круг подозреваемых: остались только Тим Эшкрофт, Кеа Нивен и Пез Пирс. Я все время спрашиваю себя, кого мы могли упустить из виду. Несколько идей для новых линий расследования:

Кто знал о превращении Харти в человека?

Сегодня утром я позвонил Аллану Йоману. Он утверждает, что только десять человек знали о том, что Maverick рассматривает возможность изменения Харти с сердца на человека: полдюжины человек в кинокомпании, все из которых подписали соглашения о неразглашении, поэтому рискуют потерять прибыльную работу, если расскажут о сценарии за пределами студии; сам Йоман, но он не сказал даже собственной жене и говорит, что скрывал это от всех в своем агентстве, опасаясь утечки информации; Джош Блэй; Грант Ледвелл; и Катя Апкотт.

1) Джош

Я написал Кате сообщение с просьбой предоставить список людей, которые навещали Джоша в больнице. Ответ: кроме нее самой и отца, брата и сестры Блэя, только двое: Мариам Торосян (которая навещала его три раза) и Пез Пирс. Я собираюсь позже позвонить Джошу и выяснить, обсуждал ли он с кем-нибудь из них предложенную перемену. Если да, то новость могла дойти до Норт Гроув и, предположительно, до довольно широкого круга людей.

Из всех наших известных подозреваемых Пез Пирс все еще кажется мне наиболее правдоподобным Аноми. У него есть художественные/цифровые навыки, он имел доступ ко всем личным вещам об Эди, живя с ней в коллективе, и есть большая вероятность, что Джош рассказал ему о предложении Харти/человека. Если Пирс возобновит свое предложение выпить сегодня вечером, думаю, тебе стоит согласиться, а я возьму на себя обязанности Баффипоус, пока ты будешь с ним.

Я бы также хотел поближе познакомиться с Нильсом де Йонгом. “Триумфальная смерть” — чертовски странный способ описать убийство, даже если вы под кайфом. У нас не хватает людей, чтобы установить наблюдение за Нильсом, пока мы не исключим кого-то другого, но все, что ты можешь узнать о нем в Норт Гроув, будет полезно. Важно: очевидно, картина, которую он подарил Гранту, была копией. Мне было бы интересно увидеть оригинал.

2) Грант

Очень трудно представить, чтобы Грант упустил эту информацию. Хизер кажется мне в целом сплетницей, но сейчас у нее паранойя и страх, поэтому она, вероятно, более сдержанна, чем обычно.

Однако мне показалось странным, что старшая дочь Гранта, Рейчел, настояла на том, чтобы пойти на похороны Эди. Ей шестнадцать лет, и она никогда не была знакома с Эди. Грант считает, что Рейчел просто хотела отдохнуть от школы, но поскольку она живет за пределами Лондона с его бывшей женой (он не уточнил, где они находятся, я покопаюсь в Интернете), я бы подумал, что симулирование боли в животе позволило бы добиться того же результата с гораздо меньшими усилиями. На данный момент любой подросток, имеющий связи с Ледвеллми/Апкоттами/Норт-Гроув, который ведет себя странно, нуждается в проверке.

3) Катя

Я не могу представить, чтобы Катя обсуждала что-то настолько деликатное за пределами своей семьи, но если она упомянула об этом дома, любой из других членов семьи мог передать информацию, намеренно или невинно. Друзья Флавии слишком молоды, чтобы соответствовать профилю Аноми, но мы должны проверить приятелей Гаса. Я также думаю, что мы должны попытаться выяснить, кто является “дорогим ребенком” Иниго.

4) Тим Эшкрофт и Кеа Нивен

Эти двое теперь кажутся мне менее вероятными в качестве Аноми. У обоих нет никакой (продолжающейся) связи с Норт Гроув/Ледвеллми/Апкоттами, о которой мы знаем, поэтому трудно понять, откуда они могли знать о развитии Харти/человека.

Я бы хотел выяснить, почему между Пезом и Эшкрофтом вражда, просто чтобы исключить возможность того, что это связано с Аноми. В остальном, я предлагаю установить надлежащее наблюдение за Кеа, чтобы исключить ее, и вести наблюдение за Эшкрофтом по той же причине.

Закончив читать письмо, Робин убрала мобильный в сумку и проверила iPad, на котором, как обычно, шла игра. Аноми не было, поэтому она перевела взгляд на окна квартиры Фингерса на третьем этаже. Глядя на квадратики стекла, которые сверкали под лучами весеннего солнца, она размышляла о том, что Аноми — это кто-то, о ком они даже не подумали. Если не обращать внимания на детали, думала она, Аноми может быть одним из миллионов, просто еще одним анонимом в Интернете, но если присмотреться внимательнее — к набору навыков, необходимых для создания игры, к глубокому знанию прошлого Эди и событий в мультфильме, не говоря уже о глубоко укоренившейся враждебности, которая, несомненно, была причиной этих лет преследования, — казалось удивительным, что преступник оставался скрытым так долго.

Робин не испытывала особого восторга от предложений своего партнера о возможных новых подозреваемых и подозревала, что Страйк тоже считает это скорее упражнением для галочки, чем поиском значимых зацепок.

После того как Робин провела еще полчаса в бесплодном наблюдении за квартирой Фингерса, за дело взялся Натли, подошедший с привычной для него легкой развязностью. Натли, казалось, испытывал непреодолимое желание заявить о себе как о человеке, который знает больше, чем говорит, до такой степени, что Робин всегда казалось, что при передаче дел он может подтолкнуть ее под ребра и подмигнуть, и она возмущалась, что ей приходится брать на себя бремя, чтобы замена выглядела естественно.

— Минута в час, — сказала она Натли, сверяясь с часами.

— Что? — сказал Натли.

— Ты только что спросил меня о времени. Не садись туда, где я сидела, — умоляла она его, и Натли так и сделал.

Направляясь к метро, Робин утешала себя мыслью, что если Фингерс смотрит в окно, он, скорее всего, решит, что она удаляется от назойливого мужчины, который передумал садиться, как только она ушла. Несмотря на это, она не могла отделаться от желания, чтобы они нашли кого-нибудь получше Натли или чтобы объем работы агентства стал достаточно управляемым, чтобы отпустить его.

Хотя теоретически у нее был выходной, Робин решила превратиться в Джессику Робинс пораньше, потому что хотела посетить кладбище Хайгейт, прежде чем отправиться на вечерние занятия в Норт Гроув, а бродить без маскировки так близко к художественному коллективу было небезопасно. Причины посещения кладбища были неоднозначными. Ей было любопытно узнать о месте, в цифровом представлении которого она виртуально жила несколько недель, и она хотела увидеть место, где зарезали Эди и Джоша. Она также испытывала лишь частично осознаваемое желание посетить могилу Эди Ледвелл. Страх, что ей скажут, что она ведет себя омерзительно или слишком эмоционально, не позволял ей никому, и в первую очередь Страйку, рассказать о своих намерениях. С другой стороны, подумала она, поправляя парик Джессики в ванной на лестничной площадке офиса, она не тратит время агентства впустую: она могла бы провести несколько свободных часов за чем-нибудь приятным, например… но Робин не могла придумать, чем бы она хотела заняться, кроме посещения Хайгейтского кладбища. Глядя в треснувшее зеркало, чтобы проверить свои карие контактные линзы, она вспомнила слова Илсы за ужином: Честно говоря, ты такая же, как он… Работа превыше всего. Но поскольку она старалась не задумываться о своей совместимости с Кормораном Страйком, Робин выкинула эту мысль из головы и направилась обратно в офис.

— Тебе очень идет, — сказала Пэт, окинув критическим взглядом парик брюнетки, подводку для глаз, алую помаду и черную замшевую куртку Робин.

— Спасибо, — сказала Робин, возвращаясь во внутренний кабинет, где она оставила свой iPad и сумку. — Я надеюсь, что меня пригласят выпить.

— Правда? Кто? — Пэт крикнула ей вслед, но Робин не сразу ответила. Она только сейчас заметила свой iPad. Пока она была в ванной, Аноми не только вошел в игру, но и открыл приватный канал для Баффипоус.

— Подожди, Пэт, надо кое с чем разобраться.

<Открыт новый приватный канал>

<4 июня 2015 14.13>

<Аноми приглашает Баффипоус>

Аноми: добрый день

Аноми: привет?

Аноми: У меня нет целого дня, блядь, ты знаешь.

<Баффипоус присоединился к каналу>

Баффипоус: привет, очень извиняюсь, я разговаривала с боссом.

Аноми: это правда?

Аноми: ну, это может быть проблемой

Баффипоус: извини?

Аноми: ты должна быть здесь

Аноми: Я думал сделать тебе предложение.

Аноми: но если твоя работа означает, что тебе придется постоянно брать отгулы на полчаса, это не сработает.

Баффипоус: Какое предложение?

Аноми: модератор

Аноми: заменить ЛордДрека.

Робин испустила такой громкий вздох, что Пэт позвала из внешнего офиса,

— Ты в порядке?

— Отлично! — отозвалась Робин.

Баффипоус: омг, мне бы это понравилось.

Аноми: да, я так и думал.

Аноми: Но для этого придется поработать.

Баффипоус: как?

Аноми: тест

Аноми: я делаю это на частном канале

Аноми: все ответы в течение 15 секунд, так что я знаю, что у тебя нет времени на поиск информации.

Баффипоус: звучит сложно

Аноми: так и есть

Аноми: отгоняет нормальных

Аноми: у тебя может быть неделя на подготовку

Аноми: “Чернильно-черное сердце”, эпизоды 1-42

Аноми: плюс игра

Аноми: плюс, бонусный вопрос: угадайте, кто я такой

Баффипоус: лол

Баффипоус: кто-нибудь когда-нибудь угадывал правильно?

Аноми: нет

Баффипоус: если я угадаю правильно, ты скажешь мне?

Аноми: ты не угадаешь.

Аноми: но меня забавляет, когда я вижу, как люди ошибаются.

Аноми: Итак, четверг на следующей неделе, да?

Аноми: 2 часа дня

Баффипоус: хорошо

Баффипоус: большое спасибо!

<Аноми покинула канал>

<Баффипоус покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

Обрадованная, Робин отправила сообщение Страйку, который в данный момент наблюдал за экономкой дома на Саут Одли Стрит, затем положила iPad в сумку и вернулась во внешний офис.

— Тебя пригласили выпить? — спросил офис-менеджер, заметив веселое выражение лица Робин.

— Есть кое-что получше.

— Ужин?

— Нет, меня пригласили туда, куда я надеялась попасть уже несколько недель.

— С Хью Джексом? — упорствовала Пэт, которая проявляла здоровый интерес к личной жизни Робин, или ее отсутствию.

— Вот черт, — сказала Робин, остановившись и приложив руку ко лбу. Хью Джекс.

После последнего сообщения Джекса она решила, что должна перезвонить ему и дать понять, что он ее не интересует, но после пробуждения это решение вылетело у нее из головы. Робин от природы не любила ранить чувства людей, и, спускаясь по металлической лестнице с iPad в сумке, она чувствовала страх и негодование от того, что ей придется сказать Джеку то, что, несомненно, должно быть очевидным после столь длительного отсутствия ответа на его многочисленные ухаживания.

Полчаса спустя, когда Робин выходила из здания станции Хайгейт, зазвонил ее мобильный.

— Канал модераторов, да? — без предисловий сказал Страйк. — Чертовски хорошо.

— Я еще не в деле, — сказала Робин, шагая в сторону кладбища. — Через неделю я должна пройти тест по мультфильму и игре, который проводит Аноми. Последний вопрос — угадать, кто такой Аноми, так что мне лучше постараться придумать самый лестный ответ.

— Кто-нибудь когда-нибудь угадывал правильно?

— Я спрашивала об этом. Видимо, нет, но Аноми забавно слышать ответы.

— Эгоистичный урод, — ворчал Страйк.

— Как наша экономка?

— Сейчас делает покупки в Aldi. Никаких шкатулок Фаберже, спрятанных вокруг ее персоны, я не вижу. Натли принял Фингерса, все в порядке?

— Ну, он прибыл вовремя, — сказала Робин, — но я бы хотела, чтобы он был менее…

— засранцем? Я тоже. Поверь мне, я хочу, чтобы он ушел, как только это станет возможным. Все готово к вечеру в Норт-Гроув?

— Да, — сказала Робин.

— Будем надеяться, что Пирс по-прежнему неравнодушен к Джессике. Другие новости: Мидж потеряла Тима Эшкрофта.

— Дерьмо, правда?

— Такое может случиться с каждым. Она ехала за ним из Колчестера на машине и застряла за заглохшим грузовиком на перекрестке, так что сейчас его не видно. Она думает, что он направлялся в Лондон, но — ты читала мое письмо?

— Да, читала, и я согласна: он не самый сильный претендент на Аноми. Тем не менее, было бы неплохо исключить его из списка.

— Именно. Что ж, я позволю тебе вернуться к вашему послеобеденному отдыху. Удачи в Норт Гроув сегодня вечером. Дай мне знать, как все пройдет.

Страйк отключился, Робин положила мобильный в сумку и пошла в сторону кладбища.

Когда она свернула в Суэйнс-Лейн, длинную, обнесенную стеной дорогу, которая шла под крутым уклоном между двумя половинами кладбища, она увидела впереди группу молодых людей: четырех женщин и мужчину, двое из которых были одеты в футболки Чернильно-Чёрного Сердца. На спине у мужчины была написана одна из коронных фраз Дрека: “мне одиноко и скучно”, а на одной из девушек — одна из фраз Папервайт: грустно, так грустно. Группа остановилась между входами в Восточную и Западную секции, оживленно переговариваясь и переглядываясь с одного входа на другой. Робин была уверена, что они пытаются выяснить, в какой стороне находится более старая, западная часть, где похоронена Эди и где произошло убийство, но для этого необходимо было присоединиться к пешеходной экскурсии. Остановившись, Робин наблюдала, как они поворачивают направо.

Поравнявшись со входом, она увидела, как они покупают билеты и перегруппировываются по другую сторону от кассы, во внутреннем дворике, обрамленном арками, где небольшая группа людей уже ждала гида. Судя по всему, у нее было еще немного времени до начала следующей экскурсии, поэтому, чувствуя сильное беспокойство в животе, но сказав себе, что лучше покончить с этим, она убралась с глаз долой и со слуха собирающейся экскурсионной группы, заблокировала определитель номера и позвонила Хью Джексу.

Он ответил после нескольких гудков, судя по голосу, нетерпеливо.

— Алло?

— О, привет, Хью, — сказала Робин. — Это Робин Эллакотт.

— Робин! — сказал он удивленно и радостно. — Погоди, дай мне где-нибудь поговорить…

Она услышала, как он идет, предположительно прочь от коллег.

— Как дела? — спросил он.

— Отлично, — ответила Робин. — Как ты?

— Неплохо. Лучше стало, когда я тебя услышал. А то я уже начал думать, что мне померещилось.

Робин, которая не считала, что призраком можно считать отсутствие предыдущих отношений, ничего не ответила. Она могла сказать, что Джекс ожидал заверений, потому что его голос звучал более уверенно, когда он продолжил,

— Да, так вот — я подумал, не хочешь ли ты как-нибудь поужинать.

— Хм, — сказала Робин, — я… я так не думаю, Хью. Но все равно спасибо.

Когда он не ответил, Робин добавила, внутренне сокрушаясь,

— Просто я сейчас не готова к свиданиям.

Молчание.

— Итак, надеюсь, у тебя все хорошо, — сказала Робин торопливым голосом, — и…

— Ну, вообще-то, нет, — сказал Хью, и его внезапный переход к тому, что звучало как холодная ярость, шокировал ее. — Вообще-то, у меня не все в порядке. Я вернулся на работу только на этой неделе после того, как меня уволили из-за депрессии.

— О, — сказала Робин, — мне жаль слышать…

— Я обсуждала тебя со своим психотерапевтом, собственно говоря. Да. Потратил много времени, рассказывая о тебе и о том, каково это — звонить кому-то постоянно, а он даже не отвечает на ваши звонки.

— Я не знаю, что на это сказать.

— Ты знала, что я в довольно хрупком положении…

— Хью, — снова заговорил Робин, находясь между чувством вины и нарастающим раздражением, — если я создала у тебя впечатление, что я заинтересована…

— Мой психотерапевт говорил, что я должен забыть об этом, но я продолжал говорить ей, какой ты хороший человек, но теперь выяснилось, что ты просто обычная…

— Прощай, Хью…

Но она была недостаточно быстра, чтобы оборвать его последнее слово,

— сука.

Сердце Робин забилось так, словно она только что пробежала сто ярдов. Она инстинктивно оглянулась через плечо, но Хью не бежал к ней по дорожке, и она разозлилась на себя за то, что была такой неразумной.

Он — мудак, сказала себе Робин, но ей все равно нужно было несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем вернуться в готическую сторожку и купить билет на экскурсию.

Группа во дворе уже выросла до дюжины человек. Кроме фанатов Чернильно-Чёрного Сердца, здесь были пара американских туристов и пожилая пара в одинаковых очках в роговой оправе. Робин пристроилась на периферии группы, стараясь не думать о Хью Джексе и о последнем слове, которое он выплюнул ей на ухо. Сука. Она вдруг вспомнила, как вежливо и почти так же смущенно инспектор Мерфи из уголовного розыска принял ее неудачный отказ от выпивки, и почувствовала к этому человеку повышенную симпатию, хотя едва знала его.

Экскурсовод, прибывший через несколько минут после того, как Робин присоединилась к группе, был человеком средних лет, без шеи, в косухе, чей взгляд автоматически переместился на двух молодых людей в футболках Чернильно-Чёрного Сердца, и Робин подумала, что он слегка напрягся.

— Добрый день! Меня зовут Тоби, и сегодня я буду вашим гидом. Наша экскурсия продлится около семидесяти минут. Перед тем, как мы отправимся в путь, я хотел бы рассказать вам пару бытовых мелочей: если вы хотите увидеть гробницу Карла Маркса, то знайте, что она находится в восточной части. Вход бесплатный по билету, который вы только что купили.

Робин уже знала это. Джош и Эди, а впоследствии Аноми и Морхауз, несколько вольно обошлись с планировкой кладбища, сжав две половины в одну и смешав вместе могилы, которые в действительности были разделены переулком Суэйнс.

— Если вам интересно посмотреть на какую-то конкретную могилу…

Молодая женщина в футболке Папервайт и пожилая женщина в очках заговорили одновременно.

— Мы очень хотим увидеть могилу Эди Ледвелл…

— Кристина Россетти включена в экскурсию?

Гид ответил сначала пожилой женщине.

— Да, мы, конечно, можем посетить могилу Россетти. Она находится немного ниже по тупику. Мы посетим ее в конце, чтобы не возвращаться дважды.

— Но боюсь, — добавил он, обращаясь к молодой женщине в футболке Папервайт, — мы не посещаем могилу мисс Ледвэлл. Она находится на частном участке, видите ли. Это все еще действующее кладбище, и семьи…

— Ее семье было на нее наплевать, — сказал молодой человек в футболке Drek звучным шепотом, который гид сделал вид, что не услышал.

— У них есть право на личную жизнь, поэтому мы просим посетителей проявлять уважение. Фотоаппараты разрешены, но снимки предназначены только для личного пользования — и, пожалуйста, не ешьте, не пейте и не курите, пока мы находимся на кладбище, и не ходите по дорожкам. Некоторые могилы небезопасны.

— Мы увидим могилу де Мунка? — спросила молодая женщина с фиолетовыми волосами, которая входила в группу “Чернильно-черное сердце”.

Робин понятия не имела, кто такие де Мунк и почему их могила должна представлять особый интерес для фанатов.

— Мы проходилм мимо де Мунка, да, — сказал гид.

— Ну, это уже кое-что, — сказала девушка своим друзьям.

Экскурсионная группа отправилась в путь, но не по главным ступеням кладбища, а мимо большого мемориала погибшим в Первой мировой войне и по узкой тропинке. По негромкому ворчанию фанатов Чернильно-Чёрного Сердца, шедших впереди нее, Робин поняла, что гид ведет их не по тому маршруту, который они предпочитают. Держась в хвосте группы, Робин заглянула в сумку и посмотрела на свой iPad, где все еще шла игра. Единственным модератором была Хартелла, и никто, к счастью, не ждал, чтобы поговорить с Баффипаузом по приватному каналу.

Гид повел их по узкой земляной дорожке, окаймленной с обеих сторон могилами, а справа — высокой кирпичной стеной. Все было в тени из-за плотного полога деревьев, а в воздухе витал запах сырой зелени, затхлой косточковой травы и грибковой земли. Гид говорил, но Робин не могла расслышать почти ничего из того, что он говорил, потому что фанаты Чернильно-Чёрного Сердца шепотом переговаривались прямо перед ней.

— Они не могли попасть сюда, — сказала девушка в футболке Папервайт, глядя на стену высотой двенадцать футов.

— Думаю, все это на другой стороне, — сказал мужчина в футболке “Дрек”, глядя налево, сквозь деревья и увитые ползучими растениями могилы. — Я не узнаю ничего из этого.

Но когда группа достигла вершины тропинки, девочка в футболке Папервайт издала легкий вздох, а фиолетововолосая девушка схватилась за сердце. Робин поняла эту реакцию: ее собственное чувство дежа вю было сверхъестественным.

Вот извилистая тропинка, ведущая вверх сквозь увитые плющом деревья, по которой маленький Харти скакал в вечной трагикомической погоне за прекрасной Папервайт; вот лес сломанных классических колонн, крестов, каменных урн, мраморных гробов и обелисков, среди которых притаилась зловещая тень Дрека, готовая выскочить на других игроков и призвать их играть в его игру.

Экскурсовод остановился возле гробницы, увенчанной статуей лошади, объясняя пожилой паре и американским туристам, что она принадлежала убийце лошадей королевы Виктории. Однако внимание Робин привлек квадратный каменный обелиск, над которым возвышался огромный узел толстого, волокнистого вьюнка, чьи толстые усики спускались вокруг памятника, создавая впечатление, что паразитирующий паукообразный пришелец пытается поглотить могилу целиком. Это была могила, на которой обычно обитал Магспи, персонаж, впервые озвученный Пезом Пирсом. Фанаты Чернильно-Чёрного Сердца с волнением делали фотографии.

Экскурсионная группа снова двинулась в путь, а Робин задумалась, каким кладбище ей кажется больше — красивым или жутким.Со всех сторон буйствовали плющ, трава, папоротники, ежевика и корни деревьев, насмехаясь над формальным величием памятников. Ползучие гады сдвинули тяжелые каменные крышки могил; папоротники проросли на могилах, где сто лет не возлагали цветов; корни деревьев подняли надгробия, которые теперь сидели криво, склонившись к земле.

Еще одно волнение охватило поклонников Чернильно-Чёрного Сердца, когда они добрались до могилы Мэри Николс, на которой был изображен спящий ангел в натуральную величину. Это, как знала Робин, была гробница Папервайт из мультфильма. Призрак обычно находился над ней, оплакивая свою кончину, и фанаты Чернильно-Чёрного Сердца умоляли одного из туристов сфотографировать их всех вместе перед могилой.

Затем они прошли между огромными каменными египетскими колоннами и вошли в Круг Ливана — затопленный каменный амфитеатр, где вдоль стен выстроились двойные ряды мавзолеев. Девочка в футболке Папервайт завизжала, когда заметила величественную готическую гробницу, которая больше всего напоминала гробницу лорда и леди Уирди-Гроб из мультфильма. Пока гид рассказывал о пристрастии викторианцев к египетской иконографии, поклонники Чернильно-Чёрного Сердца делали селфи и фотографировали друг друга на фоне мавзолея.

Они покинули Ливанский круг и прошли мимо могилы Уильяма Уомбвелла, который, как объяснил гид, был викторианским владельцем зверинца, что объясняет большого каменного льва на его могиле, а затем вывел их обратно на длинную бетонную дорожку, окаймленную еще большим количеством могил и деревьев, которые уходили вдаль во всех направлениях.

Совершенно неожиданно молодой человек в футболке Дрека, шедший впереди Робин, остановился и указал на надгробие, стоявшее на крутом возвышении над тропинкой, окруженное густым подлеском. К некоторому удивлению Робин, она снова увидела образ, который Грумер объяснял Легс в галерее Уильяма Морриса: мать-пеликан, ощипывающая собственную грудь, с гнездом, полным голодных птенцов, с клювами, готовыми напитаться ее кровью.

Девушки, окружавшие молодого человека в футболке Дрека, теперь прижимались друг к другу.

— Вот оно, это должно быть оно!

— О Боже, — вздохнула девушка в футболке Папервайт, говоря сквозь пальцы, которые она прижимала ко рту. — Я сейчас заплачу.

Гид тоже остановился. Повернувшись лицом к группе и не обращая внимания на волнение фанатов Чернильно-Чёрного Сердца, он сказал:

— Это необычное надгробие принадлежит Элизабет, баронессе де Мунк. Пеликан символизирует жертвоприношение. Эта могила была воздвигнута дочерью Елизаветы, Розальбиной….

Но Робин не слушала. Она только что вспомнила слова Джоша Блэя о месте, где у них появились первые идеи для мультфильма — месте, где была убита Эди. — Рядом с могилой, которая всегда нравилась Эди. На ней пеликан.

— Сфотографируй меня, — сказала одна из поклонниц Чернильно-Чёрного Сердца другой, протягивая дрожащими руками свой телефон. Молодой человек в футболке “Дрек” посмотрел в сторону гида; Робин была уверена, что он размышляет, не представится ли ему возможность подняться по склону и заглянуть в углубление, где было найдено тело Эди. Поклонники “Чернильно-черного сердца” попятились, когда группа двинулась дальше, но взгляд гида заставил их идти дальше с неохотой, оглядываясь на ходу через плечо.

Робин, шедшая позади, слегка укоряла себя за чувство отвращения к фанатам “Чернильно-черного сердца”, за то, что они хотели сфотографировать место, где зарезали Эди. Но разве она была лучше? Теперь, увидев место, где это произошло, она поняла, насколько искусным — или удачливым — был убийца. Он четко знал маршрут к этому укромному уголку могил, расположенному в стороне от тропинок и, как предполагалось, не посещаемому посетителями. Он также избегал экскурсионных групп и сумел выбраться с кладбища незамеченными. Робин огляделась: нигде не было камер видеонаблюдения. Она подумала о двух масках, которые были надеты на потенциальном убийце Оливера Пича. Здесь, среди этих плотно стоящих деревьев и памятников, снять одну маску и надеть другую было бы детской игрой. Возможно, убийца дождался экскурсионной группы и незаметно влился в нее, а может быть, он ушел так же, как и пришел

Задумавшись, Робин немного отстала от группы, которая теперь направлялась к могиле Кристины Россетти. Она как раз гадала, где нашли Джоша, когда услышала громкое “псс”.

Робин вздрогнула и оглянулась. Сквозь заросли растительности виднелась пара полных тоски глаз и копна вьющихся волос. Пез Пирс стоял, наполовину скрытая зеленью, с этюдником в руках и ухмылялся.

— Что…?

Пез прижал палец к губам и поманил к себе. Робин посмотрела на экскурсионную группу, которая огибала изгиб тропинки. Никто не оглядывался, поэтому она осторожно пробиралась сквозь заросли. Пока колючки рвали ее одежду, Робин размышляла, стоит ли ей продолжать говорить с лондонским акцентом, который она изображала в разговоре с Пезом в прошлый раз, учитывая, что Зои могла сказать Пезу, что Джессика из Йоркшира. Когда она ступила на небольшую поляну, где стояла Пез, она решила разделить разницу.

— Я думала, что сюда можно попасть только с гидом, — прошептала она с собственным акцентом.

— Нет, если ты знаешь секретный вход, — ответил Пез, тоже улыбаясь. В руке он держал альбом для эскизов. — Что такой трудоголик, как ты, делает, путешествуя по кладбищам?

— У меня был прием у стоматолога, поэтому я взяла выходной, — сказала Робин. — Никогда раньше здесь не был. Это невероятно, не так ли?

— О, да, теперь я это слышу, — сказал Пез.

— Что слышу?

— Что ты из Йоркшира. Зои сказала мне. Она сказала мне, что ты только что рассталась со своим парнем.

— Ну, да, — сказала Робин, пытаясь храбро улыбнуться. — Тоже правда.

Из-за мокрой растительности, окружавшей их по пояс, они стояли очень близко друг к другу, на поросшем мхом участке неровной земли между могилами и деревьями. Робин чувствовала запах Пеза через тонкую помятую футболку, в которую он был одет: сильный животный запах, и у нее возникло внезапное, навязчивое воспоминание о пенисе Пеза.

— Я получу приз, если расскажу тебе третью правду о тебе?

— Продолжай, — сказала Робин.

— Ты не проверила свою электронную почту сегодня днем.

— Ты что, экстрасенс?

— Нет, но твой урок рисования отменили.

— Вот черт, — сказала Робин, изображая разочарование. — С Мариам все в порядке?

— Да, она в порядке, просто она слишком занята. Какие-то политические дела, о которых она забыла. Такие вещи постоянно случаются в Норт Гроув. Ты будешь не единственной, кто не понял. Люди придут, как обычно, и просто выпьют на кухне или займутся рисованием в одиночестве. Вот так мы и работаем. Или ты из тех людей, которые будут писать и жаловаться?

— Нет, конечно, нет! — сказала Робин, насмехаясь, как, несомненно, и Джессика, над тем, что ее считают такой зажатой и строгой.

— Рад это слышать. Куда они направляются? — спросила Пез, присматривая за экскурсионной группой.

— Кристина Россетти, — ответила Робин.

— Разве ты не хочешь ее увидеть?

— Я не знаю, — сказала Робин. Это интересно?

— Я могу рассказать тебе единственную интересную историю об этой могиле, — сказал Пез. — Тогда мы могли бы пойти выпить.

— О, — сказала Робин, надеясь, что она прилично изобразила смущение, — да, хорошо. Почему бы и нет?

— Отлично. Тогда пошли, — сказал Пирс. — Нам придется идти длинным путем, держась подальше от экскурсий. И мне нужно сначала занести это домой, — добавил он, держа в руках свой этюдник.

Они отправились в путь через деревья и могилы, избегая тропинок, по которым бродили экскурсионные группы. Несколько раз Пез протягивал руку, чтобы помочь Робин перебраться через корни деревьев и каменистую почву, усыпанную осколками камней, и она позволяла ему взять себя за руку. После третьего раза он продержал ее несколько шагов прежде чем отпустить.

— Так что там с могилой Россетти? — спросила Робин.

Она почувствовала, возможно, параноидальное желание поддержать разговор с Пезом, пока они шли сквозь темные деревья, скрытые от глаз других людей.

— А, — сказал Пез, — ну, Россетти там не единственная.

— Нет?

— Нет, есть еще женщина по имени Лиззи Сиддал. Она была женой брата Кристины. Она умерла от передозировки, и когда ее хоронили, Данте положил в гроб с ней единственную рукопись своих стихов. Великий жест, типа.

— Романтично, — прокомментировала Робин, освобождая свою лодыжку от плюща.

— Семь лет спустя, — сказал Пез, — Данте передумал, откопал ее и снова достал стихи. Червоточины сквозь страницы и все такое… но искусство прежде шлюх, да?

Робин Эллакотт не посчитала эту фразу особенно смешной, но Джессика Робинс услужливо хихикнула.

Глава 66

Один из детей, слонявшихся вокруг

показал на всю эту ужасную кучу и улыбнулся…

В ребенке есть что-то ужасное.

Шарлотта Мью

На кладбище Нанхед

— Что ты рисовал? — спросила Робин у Пеза, когда они вышли с кладбища и направились в Норт-Гроув.

— У меня есть идея для киберпанка, — ответил Пез. — В ней есть путешествующий во времени викторианский гробовщик.

— Ух ты, звучит здорово, — сказала Робин. Пез провел большую часть короткой прогулки до арт-коллектива, рассказывая ей историю, которая, к ее небольшому удивлению, действительно звучала как продуманная и увлекательная.

— Так ты не только рисуешь, но и пишешь?

— Да, немного, — ответил Пез.

Пестрый зал художественного коллектива казался ослепительным после меланхоличного полумрака кладбища.

— Я сейчас, только отнесу это наверх, — сказал Пез, указывая на этюдник, но не успел он ступить на винтовую лестницу, как со стороны кухни появился Нильс де Йонг. Огромный, светловолосый и чумазый, он был одет в свои старые шорты-карго и кремовую кофту, похожую на халат, местами заляпанную краской.

— У тебя посетитель, — сообщил он Пезу низким голосом. Трудно было сказать, улыбается Нильс или нет, потому что его широкий, тонкогубый рот был естественно изогнут вверх. — Он только что пошел в туалет.

— Кто? — спросил Пез, держась рукой за перила.

— Филипп Ормонд, — сказал Нильс.

— Какого хрена ему от меня надо? — спросил Пез.

— Думает, что у тебя есть что-то его, — сказал Нильс.

— Например?

— Вот он, — сказал Нильс более громким голосом, когда Ормонд появился из-за угла.

Робин, которая никогда раньше не видела Ормонда, отметила его аккуратный, ухоженный вид, столь неуместный здесь, в Норт-Гроув. На нем был костюм и галстук, в руках он нес портфель, как будто пришел прямо из школы.

— Привет, — сказал он Пезу, не улыбаясь. — Хотел бы поговорить.

— О чем?

Ормонд посмотрел на Робин и Нильса, затем сказал:

— Кое о чем деликатном. Это насчет Эди.

— Хорошо, — сказал Пез, хотя в его голосе не было радости. — Хочешь пойти на кухню?

— Мариам там со своей компанией, — сказал Нильс.

— Хорошо, — сказал Пез, слегка раздраженно. — Поднимайся наверх.

Он повернулся к Робин.

— Ты в порядке?

— Да, конечно, я подожду здесь, — сказала Робин.

И двое мужчин молча поднялись по винтовой лестнице и скрылись из виду, оставив Робин наедине с Нильсом.

— Ты ведь не видела кошку? — спросил голландец, глядя на Робин сквозь спутанную светлую чёлку.

— Нет, извините, — сказала Робин.

— Он исчез.

Нильс неопределенно огляделся вокруг, потом снова посмотрел на Робин.

— Зои сказала, что ты из Йоркшира.

— Это так, да, — сказала Робин.

— Она сегодня болеет.

— О, простите. Надеюсь, ничего серьезного?

— Нет, нет, я так не думаю.

Наступила пауза, во время которой Нильс оглядывал пустой зал, словно его кошка могла внезапно материализоваться из воздуха.

— Мне нравится эта лестница, — сказала Робин, чтобы нарушить тишину.

— Да, — сказал Нильс, поворачивая свою огромную голову, чтобы посмотреть на нее. — Старый друг сделал ее для нас… Ты знаешь, что занятия по рисованию сегодня отменены?

— Да, знаю, — сказала Робин. — Пез сказал мне.

— Но ты все равно можешь порисовать, если хочешь. Мариам расставила папоротники и прочее. Я думаю, Брендан там.

— Это было бы здорово, но я пообещала, что выпью с Пезом.

— А, — сказал Нильс. — Не хочешь присесть, пока ждешь его?

— О, спасибо большое, — сказала Робин.

— Пойдем, — сказал Нильс, показывая, что она должна следовать за ним в противоположном от кухни направлении. Его огромные ноги в сандалиях шлепали по половицам, когда он шаркал. Когда они проходили мимо студии, где обычно проходили занятия по рисованию, Робин заметила пожилого Брендана, усердно работающего над своим эскизом папоротника.

— На кухне полно армянских революционеров, — сказал Нильс, остановившись у закрытой двери и доставая из кармана связку ключей. — Там нет покоя. Политика… ты интересуешься политикой?

— Весьма интересуюсь, — осторожно ответила Робин.

— Я тоже, — сказал Нильс, — но я всегда со всеми не согласен, и Мариам это бесит. Моя личная студия, — добавил он, ведя за собой в большую комнату, где сильно пахло куркумой и коноплей.

Слово “беспорядок” было едва ли подходящим. Пол был завален тряпками, выброшенными тюбиками с краской, скомканной бумагой и всяким мусором вроде оберток от шоколадок и пустых банок. Стены были уставлены хлипкими деревянными полками, которые были забиты не только кистями, тюбиками с краской и различными палитрами художников, но и потрепанными книгами в мягких обложках, бутылками, ржавыми деталями машин, скульптурами из комковатой глины, масками из дерева и ткани, пыльной треуголкой, различными анатомическими моделями, восковой рукой, разнообразными перьями и древней печатной машинкой. Повсюду стояли стопки холстов, обращенные изнанками в сторону комнаты.

Из мусора по щиколотку глубиной, как странные грибковые наросты, поднимались несколько образцов искусства Нильса де Йонга. Все они были настолько агрессивно уродливы, что Робин, пробираясь через мусор на полу, подошла к одному из двух низких кресел и решила, что это либо произведения гения, либо просто ужас. Глиняный бюст мужчины с ржавыми шестеренками вместо глаз и клочьями похожей на автомобильную шину шерсти слепо уставился на нее, когда она проходила мимо.

Когда Робин села в довольно вонючее кресло с тканевой обивкой, на которое ей указал Нильс, она заметила коллаж на мольберте перед окном. На картине, преимущественно зеленого и желтого цветов, было изображено сфотографированное лицо Эди Ледвелл, наложенное на нарисованную коленопреклоненную фигуру.

— Мне жаль вашего кота, — сказала она, отводя взгляд от коллажа. — Он давно ушел?

— Уже пять дней, — вздохнул Нильс, опускаясь в другое кресло, которое издало скрипучий стон, когда его попросили принять его вес. — Бедный Джорт. Это самый долгий срок его отсутствия.

После того, что Джош рассказал об открытых отношениях Нильса и Мариам, Робин задалась вопросом, был ли интерес Нильса к тому, чтобы затащить ее в свою студию, сексуальным, но он выглядел в основном сонным, и уж точно не был склонен к соблазнению. На маленькой тумбе рядом с ним стояла пепельница, в которой лежал наполовину выкуренный косяк размером с морковку, потушенный, но все еще наполнявший воздух резким запахом.

— Мне это нравится, — солгала Робин, указывая на коллаж с лицом Эди. Эди окружали странные существа: две человеческие фигуры в длинных одеждах, гигантский паук и красный попугай, который нес в клюве лист марихуаны и, казалось, садился ей на колени. Две фразы, одна на греческом, другая на латыни, были напечатаны на плотной кремовой бумаге и наклеены на холст: Thule ultima a sole nomen habens

— Да, — сказал Нильс, рассматривая свою картину с сонливым самодовольством. — Я был доволен, получилось хорошо… Я заинтересовался возможностями коллажа в прошлом году. В галерее Уайтчепел была ретроспектива Ханны Хёх. Тебе нравится Хёх?

— Боюсь, я не знаю ее работ, — честно ответила Робин.

— Часть берлинского дадаистского движения, — сказал Нильс. — Ты знаешь мультфильм “Чернильно-черное сердце”? Узнаешь мою модель?

— О, — сказала Робин, притворно удивляясь, — это ведь не аниматор? Эди как-там-ее-звали?

— Ледвелл, да, точно. Ты заметила вдохновение для композиции?

— Э… — сказала Робин.

— Россетти. Беата Беатрикс. Изображение его мертвой любовницы.

— О, — сказала Робин. — Я должна пойти и посмотреть на это.

— В оригинале, — сказал Нильс, глядя на свой холст, — там солнечные часы, а не паук. А это, — сказал он, указывая на существо, — паук-орбитальный ткач. Они ненавидят свет. Даже ночью для них слишком светло. Их нашли в склепе на Хайгейтском кладбище. Это единственное место в Британии, где они были обнаружены.

— О, — сказала Робин снова.

— Ты заметила символизм? Паук, олицетворяющий промышленность и мастерство, но ненавидящий свет. Не может выжить на свету.

Нильс заметил, что в его растрепанной бороде застряла прядь табака, и вытащил ее. Робин, которая надеялась отвлечь его внимание надолго, чтобы сфотографировать коллаж с изображением Эди и показать Страйку, указала на бюст человека с шестеренками вместо глаз и сказала,

— Это потрясающе.

— Да, — сказал Нильс, и снова было трудно определить, улыбается ли он искренне или нет, учитывая странный изгиб его рта, напоминающий маску. — Это мой папа. Я смешал его прах с глиной.

— Вы…?

— Да. Он покончил с собой. Более десяти лет назад, — сказал Нильс.

— О, мне… мне так жаль, — сказала Робин.

— Нет, нет, для меня это ничего не значило, — сказал Нильс, слегка пожав плечами. — Мы не ладили. Он был слишком современным для меня.

— Современным? — повторила Робин.

— Да. Он был промышленником… нефтехимия. Крупный человек в Нидерландах. Он был полон этого пустого социал-демократического либерализма, знаешь… совет менеджеров и рабочих, детские ясли… все для того, чтобы его маленькие шестеренки были счастливы.

Робин безучастно кивнул.

— Но никаких оснований для чего-то реального или важного, — сказал Нильс, глядя на гротескный бюст. — Такой человек, который покупает картину под свой ковер, понимаешь?

Он слегка рассмеялся, и Робин улыбнулась.

— Через неделю после смерти мамы папа узнал, что у него рак — рак, который можно вылечить, но он все равно решил покончить с собой. Ты читала какого-нибудь Дюркгейма?

— Нет, — сказала Робин.

— Одолжи, — сказал Нильс, взмахнув своей огромной рукой. — Эмиль Дюркгейм. О самоубийстве. Мы держим небольшую библиотеку в ванной… Дюркгейм прекрасно описывает жалобу папы. Аномия. Вы знаете, что это такое?

— Отсутствие, — сказала Робин, надеясь, что ее дрожь удивления не была заметна, — нормальных этических или социальных стандартов.

— Ах, очень хорошо, — сказал Нильс, лениво улыбаясь ей. — Ты уже знала, или ты узнала об этом, увидев надпись на окне нашей кухни?

— Я узнала об этом, когда увидела ваше окно, — солгала Робин, улыбаясь в ответ. По ее опыту, мужчинам нравилось сообщать женщинам информацию. Нильс усмехнулся, а затем сказал,

— У папы не было внутренней жизни. Он был полым, полым… прибыль, приобретение и тиканье маленьких социал-демократических коробочек… его смерть естественным образом выросла из его жизни. Атомическое самоубийство: Дюркгейм хорошо описал это. Смерть каждого человека — это реализация, на самом деле. Не так ли?

Честный ответ Робин был бы “нет”, но Джессика Робинс ответила,

— Я никогда не думала об этом так.

— Это правда, — сказал Нильс, задумчиво кивая головой. — Я не могу вспомнить никого из моих знакомых, чья смерть не была бы неизбежной и вполне уместной. Ты понимаешь, что такое чакры?

— Э-э-э… Это области тела, не так ли?

— Немного больше, чем это. Индуистский тантризм, — сказал Нильс. Теперь он поднял свой мертвый косяк и показал его ей. — Ты не возражаешь, если я…?

— Нет, пожалуйста, — сказала Робин.

Нильс прикурил от старой и потрепанной Zippo. Из косяка вырвались огромные клубы дыма.

— Рак моего отца был в простате, — сказал Нильс из облака синего дыма. — Вторая чакра: свадхиштхана. Болезни второй чакры возникают из-за отсутствия творческого потенциала и эмоциональной изоляции. У меня тут кое-что есть…

Он неожиданно поднялся на ноги. За то время, что ему понадобилось, чтобы пересечь комнату, Робин успела достать свой мобильный, сфотографировать коллаж, а затем спрятать мобильный обратно в сумку.

— ... где же он? — пробормотал Нильс, роясь среди захламленных полок, отодвигая предметы, некоторые из которых падали на пол, не проявляя особого интереса к их судьбе.

— Осторожно! — сказала Робин с внезапной тревогой.

С полки упал меч с угловым лезвием и промахнулся мимо обутой в сандалии ноги Нильса на несколько дюймов. Он только рассмеялся и наклонился, чтобы поднять его.

— Клеванг моего деда. Я сделал на нем небольшую гравировку по стали — видишь? Знаешь, что там написано?

— Нет, — сказала Робин, глядя на слегка неровные греческие буквы на лезвии.

— κληρονομιά. “Наследие”... Где эта книга?

Он задвинул меч обратно на полку, но через минуту, после еще одного вялого рысканья вокруг, сказал: “Не здесь”, и вернулся к Робин с пустыми руками. Низкое кресло снова застонало, принимая тяжесть Нильса.

— Итак, — сказала Робин, — в случае с кем-то вроде — ну, — сказала она, указывая на фотографию Эди, — каким образом смерть Эди Ледвелл была исполнением?

— Ах, — сказал Нильс, уставившись на картину, — ну, это было связано с отсутствием того, что я бы назвал аристократическим мировоззрением. — Он сделал еще одну огромную затяжку и выдохнул, так что Робин смогла лишь смутно разглядеть его черты. — Я не имею в виду “аристократ” в узком классовом смысле… Я имею в виду специфическое мировоззрение… Аристократической натуре присуща отстраненность… широкий, великодушный взгляд на жизнь… может противостоять изменениям судьбы, хорошим или плохим… но у Эди был буржуазный склад ума… собственничество в отношении своих достижений… беспокойство об авторских правах, расстройство из-за критики… и успех разрушил ее, в конце концов…

— Вы считаете, что искусство должно быть свободным? — спросила Робин.

— А почему бы и нет? — сказал Нильс. Он протянул косяк. — Хочешь?

— Нет, спасибо, — сказала Робин. Она уже чувствовала легкое головокружение от вдыхания пассивного дыма. — Но — она смягчила вопрос легким смешком — вы же не думаете, что из-за беспокойства об авторских правах ее убили, верно?

— Не совсем из-за авторских прав… нет, Эди убили из-за того, кем она стала.

— Стала?

— Фигурой ненависти. Она сделала себя ненавистной… но она была художником.

Глядя на размытую зеленую фигуру на коленях с наклеенной на нее головой Эди, Нильс сказал,

— И что может быть большей данью силе творчества художника, чем то, что его уничтожают? Так что в этом смысле, знаешь, у нее был свой триумф в смерти… они признали ее силу… она была принесена в жертву своему искусству… но если бы она знала, как… как жить со своей силой… тогда все прошло бы лучше для нее…

Нильс сделал еще одну длинную затяжку. Его голос становился все более сонным.

— Люди не могут ничего поделать с тем, кем они являются… врожденно… Твой друг Пез… классический западный тип…

Робин услышал вдалеке голос Брэма, который снова пел на голландском языке, а затем крикнул: “Нильс?”. Нильс поднес толстый палец к губам и улыбнулся Робин.

— Нильс?

Они услышали шаги Брэма по коридору, затем раздался удар кулаком в дверь. Робин догадался, что Нильс обычно запирает ее, когда находится в студии, потому что Брэм не стал пробовать ручку.

— Я знаю, что ты там, папа, я чувствую запах травы!

Робин подозревала, что Нильс мог бы притвориться, что не слышит своего сына, если бы она не присутствовала. Вместо этого он рассмеялся и сказал,

— Хорошо, мальчик…

Поднявшись на ноги, он положил косяк и направился к двери. Брэм появился, широко раскрыв глаза при виде сидящей Робин, и закричал.

— Папа, ты пытался…?

— Это друг Пеза, — сказал Нильс, заглушив конец фразы Брэма. — Что ты хочешь?

— Могу я взять в школу меч Овергротвадера?

— Нет, мальчик, если ты это сделаешь, тебя точно исключат, — сказал Нильс. — Сейчас уходи. Иди играй.

— Дрек одинок и измучен, — сказал Брэм. — Дрек одинок и измучен. Дрек..

— Нильс? — произнёс женский голос. Появилась женщина со стрижкой, которую Робин видел раньше, с ребенком на руках. — Там парень у двери насчет котла.

— Я подожду в холле, — любезно сказала Робин Нильсу, поднимаясь на ноги. — Вы захотите снова запереть эту комнату, если вас здесь не будет.

Она надеялась, что, упомянув о запирании двери студии, напомнит обкуренному Нильсу о необходимости сделать это. Робин не очень нравилась мысль о том, что Брэм получит в свои руки клевант своего прадеда, и она с облегчением услышала за спиной звяканье ключей, когда уходила обратно в зал.

Пеза все еще не было видно, но мужчина в синем костюме из котельной с недоумением смотрел на гигантскую Monstera deliciosa, винтовую лестницу и сотни рисунков и фотографий, развешанных по стенам. Нильс пронесся мимо Робин в дыму конопли, поприветствовал ремонтника и повел его на кухню. Женщина со стрижкой улыбнулась Робин, затем поднялась по винтовой лестнице, что-то шепча малышу на руках, который хихикал.

Оставшись одна, Робин достала мобильный, чтобы отправить Страйку фотографию коллажа, которую она сделала . Но прежде чем она успела это сделать, пронзительный и громкий, как свисток, голос произнес почти у самого ее уха.

ДРЕК ХОЧЕТ ПОИГРАТЬ В ИГРУ, БВА!

Вскрикнув от неожиданности, Робин подпрыгнула и обернулась. Брэм подкрался к ней сзади, держа у рта маленькое пластиковое устройство. Увидев шок Робин, он разразился хохотом. Робин сунула мобильник обратно в сумку, сердце бешено забилось, и она заставила себя улыбнуться.

— Тебе нравится “Чернильно-черное сердце”, не так ли?

— Мне нравится Дрек, — ответил Брэм, продолжая говорить через устройство, которое искажало его голос до пронзительного воя.

— А другие голоса он делает? — спросила Робин, поскольку ее внезапно охватило подозрение.

— Возможно, — ответил Брэм. Он нажал на кнопку, и его голос стал хриплым и грубым. — Я могу сделать и этот.

— Откуда у тебя это? Выглядит забавно.

— Из Музея науки, — сказал Брэм хриплым голосом. Затем он опустил переключатель голоса и сказал: — Кто ты?

— Джессика, — сказала Робин. У меня здесь занятия по искусству.

— Я думал, ты подруга Пеза? — сказал Брэм, и подозрительность в его голосе и проницательность во взгляде заставили Робин понять, почему Джош сказал, что Брэм иногда кажется сорокалетним.

— Это тоже, — сказала Робин. Она указала на устройство для изменения голоса. — Это был бы очень хороший способ делать звонки-розыгрыши. Ты когда-нибудь делал это? Я делала, — солгала Робин, — с моим братом.

Брэм лишь ухмыльнулся.

— Хочешь посмотреть работы Пеза? — спросил он.

— С удовольствием, — ответила Робин, полагая, что ее сейчас направят к одной из картин на стенах вокруг них.

— Это наверху, — сказал Брэм, усмехаясь, приглашая ее следовать за ним по лестнице.

— Я не уверена, что мне стоит туда подниматься, — сказала Робин.

— Никого это не волнует, — сказал Брэм. — Здесь всем везде разрешено.

— Где именно находится работа? — спросила Робин, не двигаясь с места. Она не собиралась, чтобы Брэм вел ее в спальню Пеза. Как бы ей ни хотелось узнать, о чем они с Ормондом говорят друг с другом, она считала, что у нее больше шансов выведать эту информацию у Пеза за выпивкой, чем ворваться в его спальню вместе с Брэмом.

— Это в старой комнате Эди и Джоша, — сказал Брэм.

Искушение увидеть это было непреодолимым, поэтому Робин последовала за Брэмом по винтовой лестнице на следующий этаж.

Брэм казался странно взволнованным, когда вел ее по коридору, узкому, покрытому коврами и усеянному небольшими пролетами из двух или трех ступенек. Это место могло бы напомнить Робин небольшой отель, если бы большинство дверей не стояли небрежно открытыми, открывая взору неубранные спальни.

— Это моя, — сказал Брэм без всякой необходимости: комната была захламлена тем, что выглядело в основном как сломанные игрушки. — А это их.

В отличие от большинства других, дверь рядом с комнатой Брэма была закрыта. К удивлению Робин, мальчик оглядел пустой коридор, прежде чем достать из кармана ключ и отпереть ее.

Комната выходила на север. В ней пахло обугленным деревом и тканью с примесью сырой гнили. Верхняя лампа была без лампочки. Когда глаза Робин привыкли к полумраку, она поняла, что комната осталась в том же состоянии, в каком Джош оставил ее несколько месяцев назад. На окне по-прежнему висели потемневшие занавески, их оборванные концы слегка колыхались от ветерка, дувшего в открытую дверь. Двуспальная кровать была разобрана, и на ней лежал частично сгоревший матрас. Некоторые из набросков на стене превратились во фрагменты, все еще удерживаемые потускневшими булавками, но самое большое произведение искусства — если его можно было так назвать — осталось, потому что было нарисовано прямо на стене. Именно на это граффити указывал Брэм, с нетерпением ожидая реакции Робин.

— Кто-то — Пез, если верить Брэму, — нарисовал в шести футах длиной тщательно проработанное изображение пениса, входящего во влагалище. Над ней были написаны те же слова, что и на окне Мариам в кухне внизу.

Состояние Аноми невозможно

везде, где органы, солидарные друг с другом

находятся в достаточном контакте,

и в достаточно длительном контакте.

— Что ты думаешь? — спросил Брэм, едва подавляя хихиканье.

— Очень хорошо, — сказала Робин совершенно искренне. — Кто-то определенно знает, как рисовать гениталии.

Брэм, казалось, был слегка разочарован таким ответом.

— Это был Пез. Он сделал это, когда они гуляли. Эди это не понравилось.

— Правда? — равнодушно сказала Робин.

— Я знаю, кто ее убил, — сказал Брэм.

Робин посмотрела на него. Он был так высок, что находился почти на уровне ее глаз. Вспомнив, что случилось с его матерью, она не могла не пожалеть мальчика, но ни его жадное выражение лица, ни его патентованное желание внушить шок или страх не вызывали симпатии.

— Тогда ты должен рассказать об этом взрослому, — сказала Робин.

— Ты взрослая, — сказал Брэм. — Если я скажу тебе, ты должна будешь что-то с этим сделать, не так ли?

— Я имела в виду взрослого, как твой отец или Мариам.

— Как ты узнала, что она не моя мама? — спросил он.

— Кто-то сказал мне это, — ответила Робин.

— Ты знаешь, что случилось с моей настоящей мамой?

— Нет, — сказала Робин.

— Мужчина задушил ее до смерти.

— Это ужасно, — серьезно сказала Робин. — Мне очень жаль.

Она подозревала, что Брэм ожидал, что она обвинит его в лжи. На долю секунды его ухмылка ослабла. Затем он громко сказал,

— Мне все равно. С Нильсом жить лучше. Он дает мне все.

— Повезло тебе, — с улыбкой сказала Робин и окинула взглядом остальную часть комнаты.

Она подумала, что это не может быть то место, где Джош и Эди записывали то раннее видео, когда они были так явно влюблены, потому что в той комнате стояла односпальная кровать. Она не увидела ни бумажника Джоша, ни ключей. Доска для дартса уцелела во время пожара, потому что висела в противоположном конце комнаты, и к ней был приколот рисунок, из которого торчали три дротика. Любопытствуя, Робин подошла к доске и с легким удивлением увидела, что это довольно плохой карандашный рисунок Иниго Апкотта, который она опознала в основном по тому, что Катя написала его имя над своей собственной подписью.

— Кто повесил рисунок этого бедняги на доску для дартса? — негромко спросила она Брэма.

Не получив ответа, она повернулась и уставилась прямо в морду дохлой крысы.

Робин вскрикнула, привалилась спиной к стене и почувствовала, как оперенье дротиков укололо ее затылок. У крысы, частично сгнившей, не было глаз: зубы были желтыми, толстый, похожий на червяка хвост — жестким. От нее воняло спиртом, и Брэм, смеясь, подталкивал ее к ней. Большая банка, полная мутной жидкости, стояла на полу рядом с кроватью, крышка была снята.

— Нет, — крикнула Робин, оттолкнула Брэма, наполовину выбежала из комнаты в пустынный коридор и поспешила обратно, стараясь не поддаться первобытному желанию бежать, хотя и не слышала, как Брэм бежит за ней.

Когда она добралась до верха лестницы, то увидела, что Пез стоит один в коридоре внизу и выглядит раздраженным, но выражение его лица прояснилось, когда она начала спускаться по лестнице.

— Я думал, ты сбежала.

— Нет, — ответила Робин, пытаясь взять себя в руки. — Брэм хотел показать мне кое-что наверху.

— О Боже, — сказал Пез, выглядя немного позабавленным. — Что?

— Что-то, что ты нарисовал на стене, — сказала Робин, пытаясь сделать такое же забавное выражение лица.

— Черт, он тебе это показывал? — сказал Пез с поникшим видом. — Это была шутка — и эта дверь должна быть заперта.

Робин только что вышла в холл, когда Брэм с грохотом спустился за ней по лестнице.

— Где ты взял ключ от комнаты Джоша? — потребовал Пез у мальчика.

— Брэм нагло пожал плечами, а затем посмотрел Робин прямо в глаза.

— Это сделала Зои, — сказал он с широкой ухмылкой и скрылся за углом, направляясь на кухню.

Глава 67

Теперь он считает меня раздосадованным.

Думаю, я задрапировался в женскую гордость.

с идеальной целью.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

— Что Зои сделала? — спросил Пез.

— Без понятия, — соврал Робин. — Он забавный мальчик, не так ли?

— О да, “забавный”, — сказал Пез с фырканьем. — Пойдем. Мы идем в Гейтхаус.

Прежнее хорошее настроение Пеза, казалось, было испорчено разговором с Ормондом, хотя его настроение восстановилось, когда они вышли на мягкий предвечерний воздух. Пока они шли к пабу, он расспрашивал Робин о ее карьере маркетолога, которую она, к счастью, придумала достаточно подробно, чтобы дать готовые ответы.

— Тебе не кажется это скучным? — спросил Пез.

— Конечно, кажется, — ответила Робин, и Пез рассмеялся.

— Извини, что я так долго был наверху, — сказал он.

— Ничего страшного. Я разговаривал с Нильсом.

— Да? — сказал Пез, ухмыляясь. — Что думаешь о нем?

— Интересный, — сказала Робин, и Пез снова засмеялся.

— Ладно, ты можешь сказать, что он странный. Это не странно, если он мой отец. О чем он говорил?

— Э… индуистский тантризм, капитализм, самоубийство, Аномия— Робин краем глаза следила за любой реакцией, но не увидела ее — аристократическое мировоззрение, смерть — это исполнение…

— Ты пересказал все его лучшие хиты, — сказал Пез, ухмыляясь. Он безобидный, просто эксцентричный, как… он считает себя прирожденным аристократом, потому что пережил, когда его отец оставил ему миллионы.

— Должно быть, это было настоящим испытанием, — сказала Робин, и на этот раз, когда Пез рассмеялся, он протянул руку и слегка коснулся ее руки.

— Ты забавная, — сказал он, слегка удивленный.

— Он также показал мне кое-что из своего искусства.

— Да? И что ты думаешь? — Прежде чем Робин успела ответить, Пез сказал: — Чертовски ужасно, правда? Не волнуйся, мы все знаем, что это дерьмо. Он прошел через все: живопись, скульптуру, офорт, гравюру, цифровые технологии — а на прошлой неделе он говорил о том, чтобы заняться ксилографией.

— Он когда-нибудь что-нибудь продавал? О нет, подожди — он считает, что искусство должно быть бесплатным, так?

— Да, — сказал Пез. — Легко говорить, если у тебя уже есть миллионы в банке, например. Иногда он устраивает небольшие индивидуальные выставки в Норт Гроув, и все старожилы, студенты, которые торчат там годами, приходят, пьют вино и говорят, что он гений. Думаю, некоторые из них даже верят в это. Очень мило… Он сказал тебе, какой ты расы?

— Какой расы? — повторила Робин. — Что ты имеешь в виду?

— Наверное, нужно выпить пива, прежде чем мы туда влезем, — сказал Пез. Гейтхаус был уже в поле зрения: большое черно-белое деревянное здание с сиденьями и столиками снаружи.

— Ты хочешь сидеть внутри или снаружи? — спросил Пез.

— Внутри, — сказала Робин. Теперь, когда они с Пезом больше не стояли под тенистым пологом деревьев на кладбище, она опасалась пристального внимания к парику и цветным контактным линзам.

— Что ты будешь? — спросил Пез, когда они вошли в очень большой бар с кирпичными стенами и деревянным полом, в котором стояло множество столиков, треть из которых уже была занята.

— Бокал красного, пожалуйста, — сказала Робин. — Я только отлучусь в туалет.

Обои в женском туалете были с изображением рододендронов и попугаев. Робин заперлась в кабинке, отправила Страйку сообщение с фотографией коллажа Нильса с Эди, а затем позвонила ему. Он ответил почти сразу.

— Ты разве не на уроке рисования?

— Его отменили, так что вместо этого я пью с Пирсом. Слушай, я только что послала тебе фотографию картины, которую Нильс де Йонг подарил Гранту Ледвелл — скопировал, чтобы отдать ему, я имею в виду — и теперь мне нужно, чтобы ты записал все, что произошло, пока я еще могу все это вспомнить, потому что у меня нет времени сделать это самой. Пез ждет меня в баре.

— Давай, — сказал Страйк.

Робин вкратце пересказала визит Ормонда к Пезу, все, что смогла вспомнить о бреднях Нильса по поводу смерти Эди, подробно описала комнату Джоша и закончила кратким рассказом о поведении Брэма, кульминацией которого стало его обвинение против Зои. На протяжении всего рассказа она слышала быстрое царапанье ручки Страйка.

— Господи Иисусе, этого достаточно для продолжения дела, — сказал Страйк, когда она закончила. — Молодец.

— Итак, тебе нужно войти в игру прямо сейчас, — продолжила Робин. — В последний раз, когда я смотрела, Аноми там не было, но это было более трех часов назад.

— Становлюсь Баффипоус, пока я говорю, — сказал Страйк, и она услышала, как его пальцы стучат по клавиатуре.

— Хорошо, я позвоню тебе, как только закончится выпивка.

— Точно. Удачи.

Робин повесила трубку, вышла из кабинки, проверила свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что ни парик, ни контактные линзы не сместились, поставила мобильный на запись, положила его в сумку, надеясь, что он уловит разговор Пеза в шуме паба, и снова вышла из ванной.

Пез сидел за круглым столиком на двоих в дальнем углу, у окна, перед ним стояли бокал красного вина и пинта пива. Он подвинул свой стул ближе к стулу Робин, так что вместо того, чтобы сидеть напротив друг друга, они оказались практически бок о бок.

— Итак, — сказала Робин, улыбаясь, когда села, отряхивая при этом свою черную замшевую куртку — взгляд Пеза автоматически переместился на ее грудь и снова на глаза, — что там было насчет того, что Нильс говорит людям об их расах?

Приблизившись, Робин снова почувствовала запах тела Пэза. Его голые руки были мускулистыми, ногти грязными. Если убрать джинсы и футболку, он был бы похож на святого Караваджо с его большими темными скорбными глазами и спутанными черными вьющимися волосами.

— Он делит людей, которых встречает, на расы, — сказал Пез, потом, увидев выражение лица Робин, добавил: — Только белых европейцев, типа. Он вычитал это из старой книги. Да, шесть рас белых европейцев. Он читает странные вещи, о которых никто никогда не слышал, и любит спорить, даже если он под кайфом. Противоречивый, типа.

— Так когда он сказал мне, что ты типичный западный человек, это было связано с расой?

— Ха, правда? — сказал Пез, слегка закатив глаза. — Да. Я западный человек. Маленький и смуглый.

Робин чуть было не сказала: “Ты не маленький”, но не успела произнести эти слова: она подумала о росте, но эти слова могли быть истолкованы совершенно иначе.

— Хотя, по сравнению с Нильсом все невысокие, — сказала она.

— Да, но вестерны латиноамериканские, эмоциональные и любят зрелища.

— Так к какой расе себя относит Нильс?

Нордический, — сказал Пез. — Большой светловолосый воин-создатель. Лучшая раса, очевидно.

— Так это все шутка, но Нильс происходит из расы мастеров? — сказала Робин. Пез засмеялся.

— Да. Мариам очень злится, когда он начинает говорить о расе, но Нильс говорит, что она просто злится, потому что она динарского типа, а они уступают нордикам.

Робин рассмеялась вместе с ним, хотя ей это не показалось очень смешным.

— Однажды Нильс сказал одному старику в инвалидном кресле — это была вечеринка по случаю окончания семестра, у нас они постоянно проходят, любой повод — что он классический альпиец. Это настоящая внутренняя шутка для Норт-Гроувс, потому что любого, кто не нравится Нильсу, он называет альпийцем, типа. Alpine — это в основном код для “скучного засранца”. Мелкий буржуа, узколобый.

Робин, которая размышляла, мог ли предполагаемый альпиец быть Иниго Апкоттом, рассмеялась как раз вовремя.

Но самое смешное, что этот старик знал книгу, из которой Нильс писал, ха-ха-ха, поэтому он знал, что Нильс говорил, что он обычный, вялый и все остальное, что присуще альпийцам. Почему ты не пьешь свое вино?

— Я пью, — сказала Робин, делая глоток. — Так человек в инвалидном кресле сказал: “Как ты смеешь называть меня вялым и узколобым”?

— Нет, он сказал, — Пец перешел на тон напыщенного возмущения, — Расовые теории мистера Уорревера — старого фашиста — полностью дискредитированы, — и укатил. Позже я поссорился с тем же парнем из-за “Битлз”, после чего он сказал своей жене, что пора уходить, и укатил оттуда, и больше мы его не видели, ха-ха.

— Кому из вас нравились “Битлз”, а кому нет? — спросила Робин.

— О, нам обоим они нравились, — сказал Пез. — Битлз, да? Я уже не помню, как мы к этому пришли, но в итоге мы поспорили о том, на каком альбоме есть песни только Маккартни и Леннона. Я был прав, — сказал Пез. — Hard Day— s Night. Быть родом из Ливерпуля и любить “Битлз” — чертово клише, но…

Он оттянул вниз горловину футболки, обнажив тонкий кружок рисунка, идущий вокруг основания его сильной шеи. Робин наклонилась поближе, чтобы прочитать, и быстрым движением головы Пез поцеловал ее.

За всю свою жизнь у Робин Эллакотт побывали во рту всего двое мужчин: ее муж, с которым она начала встречаться в семнадцать лет, и мальчик, с которым она встречалась в пятнадцать, чьи поцелуи были небрежнее, чем у ее семейного лабрадора. На долю секунды она напряглась, но Джессика Робинс не была Робин Эллакотт: у нее были все те парни, которых не было у Робин; она была на Tinder; она посещала лондонские клубы со своими подружками, поэтому Робин ответила ему взаимностью с притворным энтузиазмом, а Пез запустил руку в ее волосы, чтобы удержать ее голову неподвижной, его губы плотно прижались к ее губам, его язык работал у нее во рту так, что она почувствовала вкус недопитого пива и горячее дыхание Пеза на своей верхней губе.

Когда она решила, что с Джессики — у которой был весь тот опыт, которого не хватало Робин, но которая не была слабой — уже достаточно, она отстранилась, и Пез отпустил ее, проведя рукой по парику, который, к счастью, был сделан из человеческих волос. Робин пришлось оправдывать расходы, когда она покупала его, но она сказала Страйку, что вблизи синтетические парики просто не такие.

— Ты чертовски великолепна, — сказал Пез хриплым голосом.

— Я просто пыталась прочитать твою татуировку, — скромно ответила Робин.

— Становится трудно быть кем-то, Но все в твоих руках, для меня это не имеет большого значения, — процитировал он. Strawberry Fields Forever. Она проходит по всей задней части моей шеи.

— А для тебя это не имеет большого значения? — спросила Робин, думая, как лучше втянуть это в разговор.

— Не очень, — сказал Пез. — А что? Тебе нравятся мужчины, которые водят большие машины и зарабатывают большие деньги?

— Нет, они надоедают мне до смерти, — сказала Робин, и Пез разразилась смехом. Если бы это было настоящее свидание, подумала Робин, в то время как ее сердце учащенно билось от нервов и волнения, она бы справилась на отлично. — Итак, как ты оказался в Норт Гроув?

— Я был здесь однажды ночью и познакомился с парнем, который жил там, когда мне было трудно платить за квартиру. Он уже уехал, но он сказал мне, что у них есть свободная комната. Я пошел и познакомился с Нильсом, я ему понравился и он сказал: “Да, присоединяйся к нам”. С тех пор я там и работаю. Где ты живешь?

— В Кентиш-Тауне, — сказала Робин, которая уже подготовилась к ответу.

— Да, Зои сказала мне, что ты живешь рядом с ней, — сказал Пез. — Одна?

— Нет, у меня две соседки, — сказала Робин, преследуя цель пресечь любые предположения о том, что они уединятся в ее квартире. — Нильс сказал, что Зои сегодня заболела.

— Правда? — спросил Пез без особого интереса. — Ну, у нее анорексия, типа. Никогда не ест. Типичная фанатка Чернильно-Чёрного Сердца.

— Что ты имеешь ввиду?

— Они все долбанутые, те, кто действительно в этом разбирается. Ищут что-то, типа. Самоповреждение и все такое. Почему ты не пьешь свое вино?

— Я пью, — сказала Робин, хотя на самом деле она сделала всего три глотка, в то время как Пез почти допил свою пинту. — Я не большой любитель выпить.

— Мы должны что-то с этим сделать, — сказал Пез.

— Кто-нибудь звонил Зои, чтобы узнать, все ли с ней в порядке?

— Мариам, наверное, — сказал Пез. Он сразу же выпил остаток пинты. — Это было мне нужно, — сказал он, и Робин подумала, не из-за разговора ли с Ормондом ему захотелось выпить.

— Я принесу тебе еще одну, — сказала Робин.

— Ты даже не…

— Это же не соревнование, да? — спросила Робин, улыбаясь, и Пез улыбнулся в ответ.

— Хорошо, твое здоровье.

Она встала и направилась к бару, чувствуя на спине взгляд Пеза. Она намеренно проигнорировала его первое упоминание о “Чернильно-черном сердце” и собиралась вернуться к этой теме только после того, как он выпьет еще немного.

Когда Робин вернулся со своей пинтой, Пез протянул свободную руку и взял ее, когда она села.

— Ты не такая, как я думал, — сказал он, рассматривая ее с легкой улыбкой на лице.

— А что, ты думал, что я альпийка? — спросила Робин, позволяя ему переплести свои пальцы с ее.

— Нет, — сказал Пез, усмехаясь, — я думал, что ты будешь более скованной, типа.

— Я очень скована, — сказала Робин. — Ты, наверное, что-то во мне пробудил.

Пез засмеялся. Его рука была горячей и сухой.

— Так ты часто возвращаешься в Ливерпуль? — спросила она, вспомнив страницу Пеза в Instagram, на которой он рассказывал о месячных скитаниях по родному городу.

— Да, — ответил он. — У моего старика болезнь двигательного нерва. Он овдовел. Сам по себе.

— О, это печально, — сказала Робин, смутившись.

— Моя сестра в основном присматривает за ним, но у нее двое детей-аутистов, поэтому я иногда езжу домой, чтобы внести свою лепту. Даю ей передышку, типа.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказала Робин. — Вау… ты тоже не такой, каким я тебя представляла.

— Да? — сказал Пез, глядя на нее с полуулыбкой, его теплые пальцы крепко сжимали ее. — Что это значит?

— Ты добрый, — сказала Робин. — Приличный. Я думала, ты… не знаю… художник-плейбой.

— Почему? Потому что я снял свою экипировку для художественного класса?

— О, я была не против, — сказала Робин, и Пез снова рассмеялся. — Так, какая еще музыка тебе нравится?

— Любая хорошая, мне все равно, — сказал Пез, пожав плечами. — Когда ты рассталась со своим парнем?

— Около шести месяцев назад, — ответила Робин. — А что у тебя?

— Я не виделся толком ни с кем уже больше года. Хотя у меня все в порядке.

— Еще бы, — сказала Робин, и Пез притянул ее к себе для очередного поцелуя. Когда она притворилась восторженной, его зубы столкнулись с ее зубами, а когда он прижал ее лицо к своему, его рука снова оказалась на ее затылке, Робин пожелала, чтобы он перестал трогать ее парик, и не могла отделаться от подозрения, что ее используют, как и пиво, чтобы отвлечь Пеза от его забот. В этом бесцеремонной тактике была какая-то безрассудность. И снова именно она разорвала контакт, и он издал небольшой стон, когда она это сделала.

— Обычно я не занимаюсь подобными вещами при свете дня, — прошептала она, оглядывая других посетителей. Двое мужчин средних лет в баре, очевидно, наблюдали за ними и улыбались с видимым удовольствием. Пез, который теперь придвинул свой стул еще ближе к ее стулу, обнял ее, поглаживая большим пальцем ее лопатку.

— Нет проблем, — сказал он. — Скоро стемнеет.

— Выпей свою пинту, — сказала Робин, — и расскажи мне о своей работе. Мариам сказала, что ты действительно хорош.

— Да, — сказал Пез. Просто не могу найти ничего стабильного. Отчасти потому, что я постоянно езжу домой, чтобы присматривать за отцом. Он продержался гораздо дольше, чем они думали, когда ему поставили диагноз. Хотя у меня есть пара вещей в планах — может быть. Зависит от обстоятельств.

— Покажи мне что-нибудь из своих работ, — сказала Робин. — Спорим, ты есть в Instagram?

— Да, есть, — сказал Пез.

Ему пришлось убрать руку, чтобы достать свой мобильный и открыть Instagram.

— Вот смотри.

Он придвинул телефон к ней.

— Вау, — сказала Робин.

На этот раз она не притворялась восторженной: все фотографии были очень красивыми. Пока она медленно прокручивала линейные рисунки, фэнтези, аниме, короткие мультипликационные ролики в разных стилях, Пез снова наклонился ближе, положив руку на спинку ее стула, и рассказал ей о каждой из них.

— Это был заказ на комикс… Это было для рекламы, но клиенту не понравилось. Но мне все равно заплатили… Это было для разработчика инди-игр, который разорился. Я все еще пытаюсь выяснить, смогу ли я вернуть свои работы….

— Ты делал все это в Норт Гроув?

— Большую часть, да. У Нильса есть все новейшие технологии.

— Красиво, — сказала Робин, остановившись на знакомом лице. Сердцевидное лицо Кеа Нивен смотрело с карикатурного портрета черноволосой женщины в длинных, тонких зеленых одеждах, с обнаженной грудью. Позади нее в ночном небе висел огромный серп луны.

— Сумасшедшая, — сказал Пез с очередным фырканьем. — Она встречалась с парнем в коллективе. Мне нужна была модель для сексуальной ведьмы, и я попросил ее позировать. Она согласилась только для того, чтобы заставить своего парня ревновать. Он не захотел прийти и посмотреть. Он спал с другой девушкой, пока она была внизу со мной в студии.

— Оу, — сказала Робин.

— Да, — сказал Пез, ухмыляясь. — После того, как он ее бросил, она пришла в Норт Гроув, чтобы “вернуть кое-какие вещи”, и когда она пришла в его комнату, дверь была заперта, и она услышала, как они трахаются, поэтому она в истерике вбежала в мою. Через двадцать минут она набросилась на меня — но я не люблю сумасшедших.

Отметив, что это была точная противоположность истории, рассказанной Кеа Страйку, в которой Пез сделал шаг, а Кеа дала ему отпор, Робин продолжила листать страницу Instagram в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как предлог, чтобы вернуть разговор к Чернильно-черному сердцу.

— Это кот Нильса? Тот, который пропал?

— Да, — сказал Пез, глядя вниз на рисунок спящего черепахового кота. — Я пытался получить заказ на иллюстрацию детской книги о домашних животных. Я не люблю кошек, у меня аллергия. Может быть, им могли сказать, и поэтому я так и не получил работу. У этой твари только один глаз, но вы не видите, когда она спит.

— Как он потерял глаз?

— Не знаю, никогда не спрашивал… Его не было почти неделю. Его либо переехали, либо Брэм его задушил.

— Что? — сказала Робин, притворяясь шокированной.

— Он маленький псих. Я съезжаю, как только он достигнет шести футов. Возможно, это будет в следующий вторник, так как он растет… Да, хватит об этом, — внезапно сказал он, положив свою руку на ее, когда появилась угловатая черно-белая фигура в длинном викторианском фраке.

— Мне было приятно смотреть на это!

— А я наслаждался другими вещами, и ты меня остановила, — улыбнулся Пез, засовывая мобильник обратно в карман джинсов.

— Итак, — сказала Робин, когда Пез снова начал поглаживать ее спину большим пальцем, — ты вернул тому мужчине то, что ему было нужно?

— Нет, — ответил Пез, его улыбка сразу же угасла.

— Что это было?

— Ничего. Я потерял это. Но это было не его. После недолгого колебания он добавил: Его девушка дала мне его.

— О, — сказала Робин. — Но тогда — почему он…?

— Его девушкой была Эди Ледвелл. Девушка, которая создала Чернильно-черное сердце. Та, которую убили.

— О, — сказала Робин опять. — Бедняга!

— Что? — сказал Пез, а потом: — О. Да, я полагаю.

Пез отпил еще немного от своей пинты, в то время как ум Робин работал быстро.

— Слушай, — сказала она, быстро приняв решение, — раз уж ты упомянул о ней, я не знала, стоит ли говорить тебе об этом, но меня это немного пугает.

— Что именно?

— Ну, я знаю, о чем говорил тот мальчик, там, наверху.

— Кто, Брэм?

— Да. Он только что сказал мне, что Зои убила ту девушку. Эди.

На мгновение Пез просто уставилась на Робин.

— Брэм сказал, что Зои убила Эди?

— Да, — сказала Робин. — То есть, конечно, я ему не поверил. Просто это было странно для ребенка.

— Господи Иисусе, — пробормотал Пез, убирая руку со спинки стула Робин, чтобы провести руками по своим вьющимся черным волосам, прежде чем осушить остатки второй пинты.

— Я не должна была тебе говорить, — тихо сказала Робин.

— Я просто подумал, что могу провести один вечер, не думая об этом.

— О, прости, что я об этом упомянула, — сказала Робин, теперь в ее голос закралась слабая нотка недовольства. Джессика Робинс не виновата в том, что ее привел в эту сгоревшую спальню беспокойный ребенок и нагрузил разговорами об убийстве. Джессика Робинс была ошеломлена этой внезапной сменой тона и начала думать, что Пез вовсе не такой забавный и обаятельный человек, каким она его считала.

— Нет, — быстро сказал Пез, — не надо, это не твоя вина. Просто это было ужасно. С тех пор, как это случилось. Все хотят говорить об этом все время, а какой в этом, блядь, смысл? Я имею в виду, она же, блядь, мертва, не так ли? Разговоры об этом все время не вернут ее… Брэм не любит Зои, вот и все. Она иногда нянчится с ним. Он не любит никого, кто пытается указывать ему, что делать. Ты видел ее: она, блядь, не может поднять мачете, не говоря уже о том, чтобы им пользоваться… Ты когда-нибудь допьешь это вино?

— Да, — сказала Робин, стараясь сохранить в голосе нужную долю сдержанности.

— Извини, — сказал Пез, выглядя теперь отчасти раскаявшимся, отчасти раздраженным. — Это было… мы все через это прошли, с тех пор как это случилось. Со мной разговаривала полиция.

— Серьезно?

— Да. Они говорили со всеми, кто знал Джоша и Эди, типа. Даже с Мариам.

— Ты шутишь!

— Неа. Она знала, что Джош и Эди встречались на кладбище в тот день. Но она была на дневном занятии, когда это случилось. Класс для детей с особыми потребностями. Дети. Я был в студии, работал над своей идеей комикса.

— Гробовщик, путешествующий во времени?

— Да, — сказал Пез, хотя он не выглядел особенно польщенным тем, что Робин вспомнила. — В общем, люди видели, как я проходил мимо двери, так что я был вне подозрений в убийстве. Но потом свиньи захотели узнать, не был ли я тем троллем, который преследовал Эди в Твиттере.

Он насмешливо фыркнул.

— Я жил с ней в одном гребаном здании три года — если бы я хотел ее преследовать, мне вряд ли понадобилось бы выходить в гребаный Интернет. В любом случае, я знаю, кто был тем троллем, это несложно, блядь, выяснить.

— Кто это был? — спросила Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно.

— Парень по имени Уолли Кардью, — ответил Пез, не задумываясь ни на секунду.

— Ты сказал это полиции?

— Да. Сказал им, что с самого начала знал, что это он. Аноми — так называют тролля…

— Аноми? — сказала Робин. — Это странно. Нильс просто…

— Да, имя было одной из причин, по которой я понял, что это Уолли. Я слышал, как Нильс объяснял ему это, что он взял это с окна на кухне.

— О, ты знаешь этого парня лично?

— Да, мы оба снимались в “Чернильно-черном сердце”, типа. Озвучивали персонажей. Я был только в паре эпизодов, потому что мне пришлось вернуться и немного присмотреть за отцом, а когда я вернулся, кто-то другой занял мое место, делая фальшивый, блядь, скаузский акцент.

По выражению его лица Робин поняла, что Пез был не в восторге от этого.

— У Уолли есть приятель, который умеет кодить — я помню, как он рассказывал мне о парне, который пытался заставить разработчика сделать какую-то игру, — а этот тролль, Аноми, вместе с приятелем ведет онлайн-игру по мотивам мультфильма. Так что, да — не ракетостроение, не так ли?

— Собираюсь выпить еще пинту, — сказал Пез. — Уверена, что не хочешь еще вина?

— Нет, я сначала допью это, — сказала Робин.

Пез пошел к бару, в то время как мысли Робин неслись вскачь. Некоторые вещи, которые Пез только что сказал о себе, соответствовали примерному портрету Аноми, который они со Страйком составили, и все же она представляла себе, что если она встретится с Аноми лицом к лицу, то почувствует это, узнает инстинктивно, потому что злоба и садизм, которые он демонстрировал во время долгого преследования Эди Ледвелл, будут просачиваться из него, как бы хитро он ни пытался это скрыть. Возможно, Пез Пирс не был ее идеальной компанией для выпивки, но она не могла себе представить, чтобы он посвящал часы своей жизни игре или неустанной кампании травли, проводимой через Twitter. Он был талантливым художником, пользовался успехом у женщин, любил музыку: казалось, он живет вполне удовлетворительной жизнью в физическом мире и не нуждается в сомнительных удовольствиях анонимной личности в Интернете.

Когда он вернулся к столу и сел, Робин сказала:

— Почему они заменили тебя в мультфильме? Не лучше ли было использовать кого-то, кто действительно родом из Ливерпуля, а не симулировать акцент? Я ненавижу людей, имитирующих мой акцент, — добавила она. — На работе есть парень, который считает, что это очень смешно, когда я начинаю говорить на собрании “ee bah gum”.

— Чертовы лондонцы, да? — сказал Пез. Он отпил из своей свежей пинты. Эди сказала, что они не знают, когда я вернусь от папы, поэтому они продолжили без меня. Давай не будем говорить об этом гребаном мультфильме, — добавил он. — Я же сказал тебе, я хочу отдохнуть.

— Хорошо, — сказала Робин, стараясь выглядеть озадаченной и немного обиженной.

— Ах, нет — послушай, мне очень жаль, — сказал Пез, тут же выпрямившись перед лицом ее холодности. — Я просто — я все еще типа не могу взять в толк, как это произошло.

— Ну, я не удивлена, — сказала Робин. — Это ужасно.

Пез снова положил руку на спинку ее стула.

— Я уже говорил, что ты чертовски великолепна?

Робин позволила ему снова прижаться к своему рту. Этот поцелуй был более нежным, не затянувшимся, со скрежетом зубов, языка и слюны, что казалось вполне уместным через несколько секунд после обсуждения убийства. Когда Пез отпустил ее, Робин тихо сказала,

— Может быть, тебе поможет разговор об этом.

— Предлагаешь стать моим психотерапевтом? — спросил он, глядя ей в глаза и поглаживая ее лопатку.

— Ну, у меня нет лицензии, — сказала Робин, — но, с другой стороны, я предлагаю услуги, которые ты не можешь получить в службе здравоохранения.

Он снова разразился смехом, и прежде чем он успел спросить, о чем именно она думает, Робин серьезно сказала,

— Может быть, тебе стоит поговорить с кем-нибудь. Это должно быть очень травмирующим для тебя, а у тебя и так много стресса в жизни, не так ли, ваш отец болен и все такое?.

Он выглядел слегка ошеломленным.

— Почему ты рассталась с парнем?

— Он изменил, — сказала Робин, — с моей подругой. Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что ты красивая и милая. Он, наверное, был настоящим козлом.

О, только не это, подумала Робин, когда Пез придвинулся для очередного поцелуя. По крайней мере, он не касался ее волос, но когда его рот прижался к ее рту сильнее, чем когда-либо, и его язык проник в ее рот, он обхватил ее обеими руками так, что почти вытащил ее из кресла.

— Держи себя в руках, — прошептала она ему в губы, полусмеясь, когда с некоторым трудом освободилась. — Боже. Люди пялятся.

— Просто хотел получить немного терапии, не связанной со службой здравоохранения.

— Ты забыл про разговорную часть, — сказала Робин и, чтобы он не поцеловал ее снова, пригубила остатки вина из своего бокала, а Пез продолжал гладить ее по спине.

— Вот это настроение, — сказал он, наблюдая за тем, как она пьет.

— Я не шучу, — легкомысленно ответила Робин. — Ты пережил что-то ужасное. Я вижу, что ты расстроен.

— Рр, не думай, что я потерял лучшую подругу, — грубо сказал Пез. — Я рассорился с ней задолго до того, как это случилось.

— Почему? — спросила Робин.

— Ты не захочешь об этом слышать, — сказал Пез.— Поверь мне. Ты не хочешь знать.

— Хорошо, — сказала Робин, и снова она позволила себе немного больше холодности в голосе, а также нотки обиды. Джессике Робинс не нравилось, когда с ней обращались так, будто она по степени отвлекаемости стоит лишь немного выше пинты пива. Она любила немного поговорить, прежде чем ее уговаривали лечь в постель. После нескольких секунд напряженного молчания Пез сказал,

— Ладно, но я тебя предупреждал. Ладно, хорошо — один из парней, озвучивавших одного из персонажей мультфильма, слонялся в компьютерном зале в Норт Гроув, ожидая своей сцены или чего-нибудь еще. Я вошел и заметил, как он быстро закрыл то, что смотрел, типа, и мне стало любопытно. Мне никогда не нравился этот парень. Государственная школа, богатые родители, пытающиеся рассказать всем остальным, сколько у них привилегий. Однажды Уолли откопал фотографию подготовительной школы этого парня. Нашел в интернете, типа. Наклеил ее на стену с лицом Тима над одним из этих маленьких придурков в розовых колпачках и написал: “Тим учится презирать привилегии белых цис-гетеров”.

Робин засмеялась.

— Тиму это не понравилось, — сказал Пез с некоторым удовлетворением. — Совсем. Я встречал таких, как он, на работе. Засранцы из среднего класса, которые обижаются на тебя за то, что ты вырос в рабочем классе. Как будто они думают, что ты выпендриваешься. Пытаются получить несправедливое преимущество в борьбе за угнетение или что-то в этом роде.

Робин снова засмеялась.

— В любом случае… ты знаешь, что такое лоликон?

— Нет, а что это такое?

— Это мультики про маленьких девочек. Рисунки, где они занимаются всякой ерундой. Ну, знаешь — сексуальные штучки. Это японская фишка, или это там началось. Теперь это по всей сети.

— О, — сказала Робин, ее мысли теперь неслись вскачь. — Я имею в виду… мерзость.

— Да… так вот на что смотрел Тимми Суперпробужденный, когда я вошел. У него не было времени стереть историю, потому что Эди вошла сразу после меня и сказала, что он нужен ей для сцены, типа. Я сразу же подошел и проверил, что он просматривал.

В общем, я рассказал Эди, что он просматривал, когда они все разошлись по домам, и мы поссорились. Она мне не поверила. Она, блядь, боготворила этого парня. Она всегда хотела нравиться умным людям. Она никогда не сдавала экзамены. Никакого высшего образования. Она не могла понять, что этот Тим — мудак. Она думала, что он умный только потому, что у него такой акцент, типа.

Но она пошла и спросила его о том, что я сказал. Он сказал, что я лгу, и она ему поверила. Потом мы поссорились, потому что я сказала, что если он извращенец с детьми, то она не должна приводить его в Норт-Гроув, чтобы он помогал с детскими занятиями, типа. Я знаю, что это были только рисунки, — сказал Пез, — но некоторые из них были очень жесткими. Она говорила, что я озлобленный и всякое такое.

— Почему она решила, что ты озлоблен? — спросила Робин, возмущаясь от имени Пеза.

— Потому что они добились большого успеха, я полагаю, — мрачно ответил Пез. — Так что после этого мы мало разговаривали.

Он выпил еще немного пива, выглядя угрюмым, затем продолжил,

— Понимаешь, до того, как она встретила Джоша — это тот парень, с которым она снималась в мультфильме — у нас было что-то вроде отношений. Несерьезно. И мы вместе работали над…

Пез оборвал себя.

— А теперь ко мне приходит ее гребаный дружок и пытается заставить меня отдать то, что принадлежит мне. Ну, он может отвалить, — сказал Пез, хотя Робин показалось, что под гневом и бравадой она уловила некоторую тревогу. — Это мое, и я, блядь, оставлю это себе.

Значит, ты не потерял его, подумала Робин, но милая, добрая Джессика Робинс выразила лишь сочувствие оправданному негодованию своего спутника, а затем предложила купить ему четвертую пинту пива.

Глава 68

Ревнивые сомнения, жгучая боль,

Которые терзают сердце и мозг влюбленного;

Страх, который не может избавиться от страха,

Надежда, которая не может исчезнуть…

Летиция Элизабет Лэндон

Трубадур, канто 2

Устав от тесноты офиса и своей чердачной квартиры, Страйк решил провести вечер в “Тоттенхэме”, где он мог бы выпить пару пинт пива, продолжая свои сетевые расследования. Однако “Тоттенхэм” оказался нетипично полным для вечера четверга, поэтому он направился в “Ангел”, но обнаружил на барной стойке табличку о том, что в заведении запрещено пользоваться мобильными телефонами и ноутбуками.

Жажда пива усиливалась с каждой неудачной попыткой достать его, и наконец он пришел отдохнуть в “Кембридж”, большой и шумный паб, расположенный на краю Театральной страны, где он не успел сесть за первую пинту “Doom Bar”, как позвонила Робин и попросила его взять на себя роль Баффипоус в Игре Дрека. В результате ему пришлось отказаться от запланированных линий расследования, и последние два часа он провел, притворяясь Баффипоус в компании следующих друг за другом пинт пива и бургера с чипсами. За исключением одного разговора с Фиенди1 по приватному каналу, его пребывание в игре прошло без происшествий, Аноми отсутствовал на протяжении всего времени.

В четверть десятого, когда Страйк все еще находился в Кембридже и игра ему все больше надоедала, зазвонил его мобильный.

— Страйк.

— Добрый вечер, — сказал Натли. — Есть кое-что по Кеа Нивен.

Страйк отправил своего нового субподрядчика в Кингс-Линн в надежде окончательно исключить Кеа из расследования. Выбор Натли на эту работу был во многом продиктован желанием Страйка держать этого человека подальше от себя.

— Выкладывай, — сказал Страйк, взяв ручку и придвинув к себе блокнот.

— Она выпивала с друзьями, — сказал Натли. — Местный винный бар.

— Значит, она в порядке? — спросил Страйк.

— У нее с собой трость, — сказал Натли, — и ее приятели поднимались и спускались в бар за нее.

Он ждал, пока ему подскажут. Эта привычка была одной из многих привычек Натли, которые Страйк находил крайне раздражающими.

— Это все?

— Нет, — сказал Натли, забавляясь тем, что Страйк мог так подумать. Примерно двадцать минут назад зазвонил ее мобильный, и она вышла из бара, чтобы ответить на звонок. Я тоже пошел. Притворился, что хочу покурить.

Натли сделал паузу, чтобы его похвалили за инициативу. Когда единственным ответом Страйка было молчание, Натли продолжил,

— Да, она разговаривала с кем-то по телефону и закатила истерику. Она хотела знать, почему он не перезвонил ей раньше и все такое. Она говорила, что ей нужно передать сообщение Джошу, и хотела, чтобы этот человек все устроил. Она сказала, что люди в “Эдите” говорят о ней ужасные вещи, но это неправда, и все это подстроено, или что-то в этом роде. И, — сказал Натли как человек, готовый достать кролика из шляпы, — она сказала, что думает, что за этим стоит Аноми. То, что было на Эдите.

— Ты уверен, что она не сказала “Reddit”? — спросил Страйк, не потрудившись сдержать раздражение в своем голосе.

— Что?

— Reddit, — повторил Страйк.

— Да, возможно, так и было, — сказал Натли, поразмыслив несколько секунд, — но, как я уже сказал, она была немного истерична, было трудно расслышать, о чем именно она говорит. Но они все артистичные типы, не так ли, поэтому я подумал, что Эдит может быть каким-то…

— Ты узнал имя человека, с которым она разговаривала?

— Не слышал, чтобы она называла имя.

Конечно, блядь, не слышал.

— Ладно, хорошая работа, Натли, — сказал Страйк, его тон противоречил его словам. — Запиши это для дела и позвони мне, если что-то еще случится.

Как только Натли отключился, Страйк вернулся к “Игре Дрека”, очень желая, чтобы у него тоже был кто-то, кого он мог бы послать в бар вместо себя. За соседними столиками было полно смеющихся и разговаривающих людей: он был единственным одиноким посетителем, сорокалетним чудаком с ноутбуком, играющим в одиночестве и жаждущим закурить. Он только что избежал нападения цифрового вампира, затем успешно провел Баффипоус мимо каменного льва с помощью шпаргалки Робин (“введи “Ты плохой каменный мукфлук, бва”), когда пришло сообщение от его сводной сестры Пруденс.

Он, конечно, до сих пор с ней не познакомился. Пока он лежал с больной ногой и был поглощен работой, она была занята своей раненой дочерью.

Привет. Сильви намного лучше, поэтому я хотела бы узнать, как тебе идея встретиться в следующий четверг, чтобы пропустить по стаканчику?

Решив, что отвечать сразу не обязательно, Страйк вернулся к экрану своего ноутбука. Пять минут спустя его мобильный зажужжал от второго сообщения, а затем зазвонил, прежде чем он успел посмотреть на него: это звонила Робин, и он сразу же ответил.

— Привет, — сказала она. — Я только что ушла от Пеза. Аноми был в игре?

— Нет, — ответил Страйк, и Робин застонала. — Но я пообщался один на один с Фиенди1, который, надо сказать, знает толк в футболе. Самый здравомыслящий человек, которого я здесь встречал до сих пор. Хотя ты должна была сказать мне, что Баффипоус болеет за Ман Ю.

— Черт, разве этого не было в записях? Извини. Это была первая команда, которая пришла мне в голову.

— Ничего, я справился, — сказал Страйк. — Хотя, я подумал, что было бы вежливо сделать это Арсеналом. Как Пез?

— Я только что послала тебе запись интервью. Я еще не прослушала ее, так что не знаю, насколько сильно мой мобильный уловил звук. В пабе было довольно шумно.

— У меня та же проблема, — сказал Страйк, повышая голос над гоготом особенно буйных людей, которые только что присели за соседний столик.

— Я напишу свои заметки, как только смогу, на всякий случай, если он не записал. Я выудила из него несколько интересных вещей.

— Где ты сейчас находишься? — спросил Страйк, которому показалось, что он слышит шум транспорта.

— Направляюсь на Джанкшн Роуд, — сказала Робин. — Пытаюсь поймать такси.

— Какого черта ты идешь на Джанкшн Роуд?

— Может быть, ничего особенного, но я чувствую… Страйк, это такси. Увидимся завтра в офисе и наверстаем упущенное.

Робин помахала рукой приближающемуся такси, которое притормозило, назвала водителю адрес и села в машину.

Хотя она изо всех сил старалась говорить по телефону естественно, она чувствовала себя явно взволнованной. Последний час ее предполагаемого интервью с Пезом, которое она вырезала из записи, отправленной Страйку, состоял в основном из продолжительных поцелуев и все более решительных попыток вернуть ее в Норт-Гроув “просто выпить еще”, типа. Робин была готова на многое ради детективного агентства “Страйк”, и шрам длиной в восемь дюймов на предплечье был тому подтверждением, но она не думала, что секс с Пезом Пирсом входил в круг обязанностей, которые агентство могло разумно ожидать от нее, даже если бы проведенная с ним ночь позволила им исключить его как Аноми.

Пока такси ехало по Хайгейт Хай Стрит, Робин размышляла о том, что в последнее время она собирает самые разные реакции мужчин на отказ. Пез был примерно посередине между холодной яростью Хью Джекса и неловким, немедленным отступлением Райана Мерфи. Он пробовал манипулировать (“Что, думаешь, ты не можешь мне доверять, типа?”), пассивно-агрессивно (“Нет, я просто думал, что я тебе нравлюсь, типа”) и, наконец, попросил ее номер телефона. Робин дала ему номер телефона, которым она пользовалась с Тимом Эшкрофтом и Ясмин Уэзерхед, и после очередной стычки возле “Гейтхауса”, во время которой Пез так сильно прижал ее к себе, что она чувствовала каждый мускул через его футболку, она наконец-то ушла.

Полувиноватые, полуудовлетворенные и путаные мысли метались в голове Робин, пока такси везло ее к квартире Зои. Пез Пирс был не из тех мужчин, которых она обычно находила привлекательными: она не была поклонницей грязных ногтей или сильного запаха немытого тела; он ей не особенно нравился, и она ни разу не забыла, что находится здесь, чтобы выведать у него информацию. Однако пока его язык исследовал самые глубокие уголки ее рта, а руки ласкали ее спину, ее тело, которое уже три года не имело никаких сексуальных контактов, не слишком заботилось о том, чем занят ее мозг. Немного неприятная правда заключалась в том, что ее физическая реакция на Пэза была не совсем притворной. Робин не была уверена, чувствует ли она себя больше смущенной или гордой, потому что Пез Пирс, мужчина с (как она подозревала) обширной сексуальной историей, похоже, не обнаружил в ее реакциях ничего, что выдавало бы недостаток опыта. Последнее размышление вернуло ее к воспоминаниям о том моменте возле “Ритца” со Страйком; к счастью для ее душевного спокойствия, такси в этот момент завершило короткое путешествие по Джанкшн-роуд и остановилось возле ветхого углового здания, где жила Зои Хей.

В одном из окон второго этажа горел свет, на котором висела тонкая розовая занавеска. Робин зашла за угол на Бруксайд-лейн и осмотрела звонки возле двери, в которую, как она видела, вошла Зои. Ни на одном из них не было имени Зои, поэтому, рискнув предположить, она нажала на верхний.

Никто не ответил. Робин нажала еще раз. Прошла еще минута. Конечно, здание было в таком плохом состоянии, что вполне возможно, что звонок не работает. Робин нажала в третий раз.

— Алло? — сказал голос Зои, прозвучавший через переговорное устройство.

— Зои, привет, — сказала Робин, снова усилив свой йоркширский акцент. — Это Джессика, из Норт-Гроув? Я просто проходила мимо по дороге домой и хотела узнать, все ли у тебя в порядке. Мне сказали, что ты заболела.

— О, — сказала Зои. Да, я в порядке. Просто… просто расстройство желудка.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Я… нет. Спасибо большое, — сказала Зои.

— Хорошо, надеюсь, тебе скоро станет лучше, — сказала Робин.

— Да. Спасибо, — сказала Зои.

Робин перешел на противоположный тротуар, не сводя глаз с окна Зои. За тонкой розовой занавеской показался силуэт человека. Он выглядел слишком большим, чтобы принадлежать Зои. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за ней не наблюдают, Робин аккуратно сняла парик брюнетки и положила его в сумку, затем достала свои карие контактные линзы. Теперь, если бы кто-нибудь посмотрел вниз на темную улицу, то увидел бы только светловолосую женщину, которая, очевидно, ждала лифт.

Прошел целый час. Никто не входил и не выходил из здания. Робин все еще ждала.

Без десяти полночь молодой чернокожий мужчина подошел к двери и отпер ее. Робин перебежала дорогу.

— Извините, вы не против, если я войду? Я оставила ключи от входной двери у своей подруги, а она не отвечает на звонок.

Молодой человек не возражал.

В коридоре было грязно, а бетонные ступени без коврового покрытия были замусорены окурками и обертками от еды. На лестничной клетке пахло так, как будто по крайней мере один человек использовал ее в качестве писсуара.

Робин поднялась по узкой лестнице вслед за жильцом, который исчез через дверь на лестничной площадке первого этажа, оставив Робин подниматься на второй этаж одну, переведя на ходу мобильный телефон на беззвучный режим.

Поднявшись на верхнюю площадку, Робин увидела в свете единственной незатененной лампочки, висящей под потолком, две двери: одну закрытую, другую приоткрытую. За последней виднелась ванная комната размером со шкаф, стены которой были покрыты грязной, потрескавшейся плиткой, а над унитазом болталась душевая лейка. Робин сомневалась, что перепланировка была законной.

Закрытая дверь выглядела так, словно ее можно было открыть одним хорошим пинком. Прекрасно понимая, на какой риск она идет, Робин подкралась к ней и приложила ухо к щели между дешевой деревянной дверью и рамой.

Она услышала мужской голос. Голос звучал сердито, но говоривший, возможно, зная, как далеко распространяется звук внутри этого некачественно построенного здания, не повышал голос достаточно громко, чтобы Робин могла уловить больше нескольких слов.

— ... игра… свобода выбора… давление на меня…

Робин снова проверила свой телефон. Было уже за полночь. Возможно, гость Зои и собирался остаться на ночь, но его тон был далек от любовного. Робин осталась на месте, прижав ухо к щели в двери.

— ... делает мне больно…

Теперь зазвучал голос Зои, высокий и плаксивый, его было гораздо легче услышать, чем голос мужчины.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль, никогда!

— Говори тише, черт возьми!

Зои подчинилась, но по тому, как повышался и понижался ее голос, Робин понял, что она умоляла, но слова были неразличимы.

Затем Робин услышала шаги изнутри комнаты: похоже, они приближались к двери.

Она спустилась по бетонной лестнице как можно тише и успела дойти до площадки первого этажа, как услышала, что дверь Зои открылась.

— Нет, пожалуйста, — услышала она слова девушки. Пожалуйста, не уходи…

— Отстань от меня. Отстань. Ты начинаешь угрожать…

— Я не угрожала, я не угрожала, я только…

— Кто это начал?

— Я, я, я, я знаю…

— Я же говорил тебе тогда, что это я, блядь, рискую…

Робин продолжала спускаться, стараясь производить как можно меньше шума, пока не достигла первого этажа, где прижалась к стене так, чтобы ее не было видно, если Зои или ее спутник посмотрят вниз на лестничную клетку.

— Пожалуйста, останься, пожалуйста, я не хотела, я просто…

— Уже поздно. Мне нужно идти. Мне нужно многое обдумать.

— Нет, — завопила Зои, и ее голос эхом отразился от мрачных стен.

— Я сказал, не шуми, мать твою!

Раздался звук шарканья. Скрываясь от шума, Робин тихо открыла дверь на улицу и стояла, прислушиваясь, готовая к бегству.

— Отвали от меня. Ты поставила меня в чертовски трудное положение, а теперь шантажируешь…

— Я не шантажирую, — причитала Зои.

По лестнице спускались тяжелые шаги. Робин выскользнула из двери, сняла куртку, которую Джессика Робинс надевала во время каждой поездки в Норт-Гроув, поспешила занять позицию в десяти ярдах от дома и склонила голову, делая вид, что смотрит в телефон.

Сквозь волосы, скрывающие ее лицо, Робин наблюдала, как Тим Эшкрофт вышел из здания и направился к припаркованному Фиату. Через несколько секунд за ним последовала рыдающая Зои. Она попыталась помешать Эшкрофту войти в машину, но он с легкостью отбросил ее и, захлопнув перед ее лицом дверцу, уехал, но не раньше, чем Робин успела сфотографировать его машину.

Зои стояла на дороге, дрожа и плача, пока машина не скрылась из виду, ее истощенный силуэт напоминал силуэт двенадцатилетней девочки. Робин быстро склонила голову, когда Зои снова вошла в здание, не удостоив блондинку ни единым взглядом.

Как только дверь закрылась, Робин достала блокнот и ручку, присела на корточки, положила блокнот на колено и набросала все, что смогла вспомнить из того небольшого отрывка спора, который ей удалось услышать. Шантаж… кто это начал?... ты поставила меня в чертовски трудное положение… это я рисковал…

Она снова поднялась на ноги и проверила время на телефоне. Она хотела бы немедленно позвонить Страйку, но было уже поздно: он наверняка спит.

Как ни странно, предположение Робин оказалось ошибочным. В этот момент ее напарник, покинувший “Кембридж” час назад, не спал и сидел, покуривая, за своим маленьким кухонным столом. Перед ним лежали его мобильный и блокнот, последний был открыт на двойной странице, которую он только что заполнил вопросами и замечаниями по поводу записи интервью Робин с Пезом, которую ее телефон достаточно хорошо ловил, учитывая фоновый шум паба.

Пока Робин вызывала такси, чтобы оно отвезло ее обратно в Уолтемстоу, Страйк слегка хмурился, многократно воспроизводя запись, ища в ней те моменты, которые его особенно интересовали.

Наступило долгое молчание, после чего Пез сказал хриплым голосом,

— Ты чертовски великолепна.

— Я всего лишь пыталась прочитать твою татуировку, — сказала Робин, ее голос слегка дрогнул.

Страйк перемотал вперед.

— Ты добрый. Приличный. Я думала, ты… не знаю… художник-плейбой.

— Почему? Из-за того, что я снял свою экипировку для художественного класса?

— О, я была не против, — сказала Робин. Пез засмеялась. Страйк снова перемотал вперед.

— Не встречался ни с кем нормально больше года. Хотя со мной все в порядке.

— Не сомневаюсь, — сказала Робин со смехом в голосе.

Снова долгое молчание, за которым последовало что-то похожее на стон Пеза. Затем Робин прошептала что-то, чего Страйк не смог уловить. Он трижды воспроизвел запись и наконец решил, что Робин сказала следующее:

— Обычно я не занимаюсь подобными вещами при свете дня.

Это позволило понять реплику Пеза:

— Нет проблем. Скоро стемнеет.

Он снова перемотал вперед.

— Я уже говорил, что ты чертовски великолепна?

Еще одна долгая пауза. Затем Робин сказала:

— Может быть, тебе поможет разговор об этом.

Страйк снова перемотал вперед.

— Ну, у меня нет лицензии, но, с другой стороны, я предлагаю услуги, которые нельзя получить в службе здравоохранения.

Он никогда не слышал, чтобы Робин так разговаривала, не представлял, что она может так хорошо флиртовать. Он думал… что? Что она была невинной школьницей?

Страйк говорил себе, что есть веские причины, по которым она могла запаниковать из-за его неосмотрительного подхода возле “Ритца”, но теперь он узнал, что она вполне готова принять сексуальную увертюру, если это продвинет дело… или, возможно, если ее сделает мускулистый молодой художник, которого, очевидно, она уже видела обнаженным.

— Потому что ты великолепна и мила.

Должно быть, он был настоящим козлом.

Еще одно долгое молчание. Затем голос Робин:

— Держи себя в руках… Боже. Люди пялятся.

— Просто хотел немного терапии, не связанной с медициной.

Страйк сидел, курил и хмуро смотрел на стену кухни еще двадцать минут, прежде чем подняться и пойти спать. Осознание того, что у него не было разумных оснований для жалоб — что ему не стоит чувствовать себя обиженным и расстроенным, он должен был бы поздравить своего партнера с хорошо выполненной работой, — ничего не помогло ему восстановить спокойствия.

Глава 69

Она служила ему кротко, с тревогой,

С любовью, наполовину верой, наполовину страхом.

Летиция Элизабет Лэндон

Она сидела одна у очага.

Внутриигровые чаты между пятью оригинальными модераторами и одним новым модератором Игры Дрека

<Канал модераторов>

<4 июня 2015 23.57>

<Червь28, Фиенди1, Хартелла>

<Аноми вошел в канал>

Аноми: А вот и он, наш новый модератор.

Червь28: О, вау, привет!!!

Фиенди1: аплодирует

Хартелла: Поздравляю, BorkledDrek.

BorkledDrek: Привет, ребята

Фиенди1: какой балл он получил на тесте?

Аноми: 64%

Аноми: достойно уважения

Червь28: намного лучше, чем у меня

Червь28: Фиенди1 получил 83 %

BorkledDrek: вау

Червь28: Аноми, когда Баффипоус собирается сделать тест?

Аноми: на неделе

Червь28: эй, BorkledDrek, кого ты угадал как Аноми?

BorkledDrek: Брат Джоша Блэя.

Фиенди1: лол

Фиенди1: это обычное дело, не так ли?

Фиенди1: Хартелла угадала правильно, не так ли?

Фиенди1: Хартелла, ты на связи?

BorkledDrek: лол

<Аноми покинул канал>

BorkledDrek: это так круто, быть здесь

Фиенди1: тебе нравится фон?

BorkledDrek: лол да, крутой

BorkledDrek: так кто, как ты думал, Аноми?

Фиенди1: Лучано Беккио

BorkledDrek: футболист?

Фиенди1: Да, я понятия не имел.

BorkledDrek: лол

BorkledDrek: так когда я могу начать банить людей?

Фиенди1: забань себя

Фиенди1: обычно мы ждем, пока они не сделают что-то не так.

BorkledDrek: лол

<Папервайт присоединился к каналу>

Папервайт: добрый вечер

BorkledDrek: привет

Папервайт: ух ты, новый мод!

BorkledDrek: лол ееее

Папервайт: Морхауз был в игре?

BorkledDrek: нет, с тех пор как я тут.

Папервайт: я слышала, ты хороший кодер.

BorkledDrek: могу ли я ответить на это?

Папервайт: что, из-за Правила 14? Ты сказал, что кодишь перед Аноми, и он не запретил тебе, так что все в порядке.

BorkledDrek: лол ок

BorkledDrek: да, я приличный кодер.

BorkledDrek: не так хорош, как они, но

BorkledDrek: Аноми и Морхауз

BorkledDrek: эта игра просто невероятная.

Папервайт: обязательно скажи им об этом, им понравится.

<Червь28 покинул канал>

BorkledDrek: Я уже сказал Аноми.

Папервайт: неудивительно, что ты ему нравишься ;)

BorkledDrek: лол

Папервайт: какой-то мудак опять пытается узнать у девушек возраст/пол/место жительства

Папервайт: у Камней

Папервайт: Drekkk5, видишь его?

Папервайт: Хочешь его забанить? Твой первый баннинг?

BorkledDrek: хаха чертовски круто

BorkledDrek: ДА!

Папервайт: хахаха

BorkledDrek: блядь, это приятно!

Фиенди1: что случилось?

Фиенди1: Папервайт послала тебе обнаженку?

BorkledDrek: что?

BorkledDrek: нет

Фиенди1: Дай ей время

<Фиенди1 покинул канал>

Папервайт: просто чтобы ты знал, я не рассылаю обнаженку

Папервайт: у нее проблемы со мной, потому что я с парнем, который ей нравится.

BorkledDrek: омг мод чат полон интриг!

Папервайт: ты не знаешь и половины.

<Открылся новый приватный канал

<5 июня 2015 00.02>

<Аноми приглашает Хартеллу>

<Хартелла присоединился к каналу>

Аноми: Мне нужно, чтобы ты повторила это завтра. В то же время

Хартелла: Аноми, я не могу. У меня рабочая презентация

Аноми: тогда придется уйти на больничный, не так ли?

Хартелла: пожалуйста, Аноми

Хартелла: Я работаю над этим уже несколько недель.

Аноми: полагаю, ты не работала над своей чертовой презентацией столько же, сколько я над игрой.

Аноми: и ты была достаточно счастлива, чтобы поставить это под угрозу, не так ли? Разговаривая обо мне с чертовыми журналистами.

Хартелла: Аноми, я не сказала ей ничего, что могло бы тебя опознать.

Аноми: культурный

Хартелла: Почему ты хочешь, чтобы я это сделала?

Аноми: работай, это не сложно.

Аноми: и ты будешь делать то, что тебе говорят, если не хочешь попасть в тюрьму, мисс пособница террористов.

<Аноми покинула канал>

<Хартелла покинула канал>

<Приватный канал закрыт>

>

<Открылся новый приватный канал

<5 июня 2015 00.06>

<Фиенди1 приглашает Червь28>

<Червь28 присоединился к каналу>

Червь28: Привет, как дела?

Фиенди1: как думаешь, Хартелла в порядке?

Червь28: что ты имеете в виду?

Фиенди1: она ведет себя очень тихо.

Червь28: Я думаю, она все еще грустит из-за ухода ЛордДрека.

Фиенди1: да, возможно

Фиенди1: о, большой, блин, сюрприз

Фиенди1: ее светлость прибыла на корабль, чтобы пофлиртовать с новым мальчиком.

Червь28: она в порядке на самом деле

Фиенди1: Она — мешалка дерьма

Червь28: Она была мила смной прошлой ночью.

Червь28: Мне было так хреново, я пришла сюда, и она сказала мне, что все будет хорошо.

Фиенди1: мать твою, Червь, у тебя низкие стандарты.

Червь28: что это значит?

Фиенди1: любой может сказать “все будет хорошо”.

Червь28: Знчит, так я что , жалкая что ли?

Фиенди1: нет, конечно, нет, я просто

<Червь28 покинул канал>

Фиенди1: о, черт

<Фиенди1 покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<5 июня 2015 00.15>

<Фиенди1 приглашает Хартеллу>

<Хартелла присоединился к каналу>

Фиенди1: Ты в порядке?

Фиенди1: Ты очень тихая.

Хартелла: нет, я в порядке

Хартелла: просто занята на работе

Фиенди1: а, ок

Хартелла: спасибо, что спросил, xx

<Хартелла покинула канал>

<Фиенди1 покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

Глава 70

Пока я боялся, оно пришло…

Эмили Дикинсон

XCVIII

Страйк, просидевший до 1.30 ночи, делая заметки об интервью Робин с Пезом, был разбужен в 5 утра явлением, известным как “прыгающий пень”.

Он страдал от миоклонических спазмов в оставшейся части правой ноги в течение нескольких месяцев после ампутации, и это неожиданное повторение было крайне нежелательным. Не в силах заснуть из-за неконтролируемых подергиваний и рывков, он наконец поднялся с кровати и поскакал в ванную, используя для равновесия дверной косяк и стены.

В душе его нога продолжала спазмировать. Намыливаясь, он обнаружил, что как никогда раньше серьезно задумался о своем здоровье. Ему было сорок лет, и он имел несколько килограммов лишнего веса; его питание было неправильным, а подколенное сухожилие дважды рвалось и оставалось уязвимым. Он знал, что его кровообращение и общая физическая форма были подорваны курением, и что его смутные решения возобновить ежедневные упражнения, рекомендованные физиотерапевтом, были забыты, как только были сделаны. По крайней мере, раз в неделю он признавал, что должен отказаться от сигарет, но продолжал курить по пачке в день; он покупал пакеты с салатом, а затем выбрасывал их, не открыв. Когда его культя продолжала подрагивать, он воспринимал это как немой призыв: надо что-то менять.

Вытершись полотенцем, Страйк надел протез, надеясь, что его вес будет препятствовать непроизвольным движениям культи, затем заварил себе кружку чая и, несмотря на суровое самобичевание в душе, зажег сигарету. Когда он снова сел за маленький кухонный стол, где с вечера остались ноутбук и блокнот, он вспомнил, что сегодня должен был ужинать с Мэдлин.

Эта перспектива не принесла ему никакого удовольствия: напротив, в желудке поселилась свинцовая тяжесть обязанности и раздражения. Он пил чай, глядя в окно на голубей на крыше напротив, силуэты которых вырисовывались на фоне хрустального утреннего неба, и спрашивал себя, как он ввязался в эту историю. Его и раньше обвиняли в том, что он подсознательно саботирует отношения, потому что на самом деле не хочет обязательств: он помнил, как Илса читала ему лекцию о необходимости компромисса и прощения после расставания с краткосрочной подружкой, с которой он встречался во время одного из своих многочисленных разрывов с Шарлоттой. Конечно, у Илсы, как и у всех его друзей, была главная цель: чтобы он остепенился буквально с кем угодно, только не с Шарлоттой. И он пытался, не так ли? Он искренне пытался дать шанс отношениям с Мэдлин. Секс был хорош; в ней были вещи, которые он находил привлекательными, даже восхитительными, но больше нельзя было избежать этого: чего-то существенного не хватало.

Нога Страйка все еще пыталась прыгать, даже с протезом; его протез раздражающе двигался по полу. Зевнув, он открыл ноутбук, чтобы проверить расписание на сегодня. Сегодня утром Робин должна была следить за экономкой дома на Саут Одли Стрит. Страйк поднял мобильный и отправил ей сообщение.

Хорошо бы сегодня наверстать упущенное по Аноми. Прошлой ночью Натли получил кое-какие материалы на Кеа. Можно оставить домработницу без присмотра. Дэв на Фингерсе, он узнает, если они встретятся.

Отправив сообщение, Страйк сварил и съел кашу, вместо того чтобы поджарить бекон, который ему очень хотелось, оделся и осторожно спустился по лестнице в офис, отчасти потому, что так он перестанет курить: он старался, чтобы на рабочем месте не было сигарет.

Он достал из картотеки постоянно пополняющийся файл “Аноми”, затем устроился за компьютером, намереваясь продолжить сетевое расследование, которое ему пришлось бросить предыдущим вечером, пока он изображал Баффипоус в “Игре Дрека”.

Прошел час, но попытки Страйка найти друзей Гаса Апкотта ни к чему не привели. Он не смог найти в Интернете никаких следов студента-музыканта, кроме клипа семилетней давности со школьного концерта, в котором подросток Гас исполнял, как показалось Страйку, исключительно сложное соло на виолончели. Если Гас и пользовался Twitter, Instagram или Facebook, то делал это под псевдонимом, и его социальная жизнь оставалась такой же загадкой, как и в начале поисков Страйка.

В отношении дочери Гранта Ледвелла Рейчел он тоже ничего не нашел, ограничившись лишь фотографией годичной давности в Instagram. На снимке была изображена группа смеющихся подростков в задней части автобуса. Одна темноволосая девушка натянула шапку-бини на лицо так, что был виден только подбородок. Она делала рок-н-ролльное приветствие обеими руками, мизинцы и указательные пальцы были подняты вверх, а тег гласил RachLedwell. Однако, когда Страйк пошел искать аккаунт RachLedwell в Instagram, он обнаружил, что он был удален. Вернувшись к странице с фотографией автобуса, он медленно просмотрел остальные фотографии, пока, наконец, после перекрестных ссылок на школьную форму и достопримечательности не пришел к выводу, что владелица страницы (@ShellyPinker) живет в Брэдфорде, а это означало, что все, что Страйк имел в запасе на следующий час работы, — это слова “Рейчел Ледвелл — Брэкфорд?” в своем блокноте.

Снова зевнув, он направился во внешний офис, чтобы приготовить себе еще одну кружку чая, благодарный за то, что хотя бы нога перестала дергаться.

Вернувшись за свой стол, он обнаружил на телефоне ответное сообщение от Робин.

Отлично, потому что мне нужно многое тебе рассказать. Ты не против, если я приду в 10? Я всю ночь не спала, работала.

Страйк смотрел на это сообщение целую минуту, в его голове пронеслось множество вариантов. Робин сказала, что едет на Джанкшн Роуд; он предположил, что это означает, что она по неизвестным причинам хочет навестить Зои или присмотреть за ее квартирой. Я уже говорил, что ты чертовски великолепна? Что именно заставило ее не спать всю ночь? — Держи себя в руках… Боже. Люди пялятся. Пез Пирс, конечно, не мог сопровождать Робин на Джанкшн Роуд? Разве что она обещала вернуться в Норт Гроув после Джанкшн Роуд? ...Обычно я не занимаюсь такими вещами при свете дня.

Нахмурившись, Страйк отправил ответное сообщение “ОК”, вернулся к компьютеру и набрал в Google Кеа Нивен Reddit.

На него сразу же посыпались ссылки. Чувствуя себя еще более уязвленным из-за Натли, который мог бы проделать эту простую работу со своего телефона, Страйк открыл страницу Reddit под заголовком:

r/ОтслеживатьКриминальныхШлюх

Страйк медленно прокрутил страницу вниз. Он был удивлен, что страницу до сих пор не закрыли, потому что она казалась одним длинным призывом к самосуду, целью которого было раскрыть личные данные, адреса и работодателей женщин, осужденных за преступления против мужчин или (по мнению тех, кто размещал их профили) ложно утверждавших, что они сами стали жертвами мужских преступлений. Фотографии всех женщин были предоставлены для облегчения идентификации. Над фотографией усталой блондинки лет тридцати было написано:

baba_yaga Мелани Джейн Стронг выдвинула ложное обвинение в домашнем насилии против бывшего мужа, чтобы лишить его общения с детьми. Женщина-судья попалась на эту удочку. В настоящее время проживает по адресу: Партегер Авеню, 3, Cheam, SM1 2PL. Работает на местного адвоката Miller, May & Bricknell, тел.: 020 8443 8686.

И над фотографией очень симпатичной черноволосой девушки, которой на вид было около двадцати лет:

john_baldwin Лживая сука Дарси Оливия Барретт выдвинула ложное обвинение в сексуальном насилии против бойфренда. Проживает по адресу 4b Ланкастер Драйв, Хокстет. Instagram: ViolaD97 Twitter: DarkViola90 Дети по адресу: 98 Raglan Road, Barnet, EN4 788 tel no: 020 8906 4359 Позвоните и сообщите семье, какая она дрянь.

Страйку потребовалась еще пара минут, чтобы найти имя Кеа. Сообщение было опубликовано десять дней назад.

DrekBw88h Эта сумасшедшая сука угрожала убить своего бывшего парня и его девушку за ночь до того, как они были зарезаны http://dailymail.co.uk/news/murder-of-animator-in-highgate-cemetery.html.

Сейчас она удалила эти твиты. Распространите эти скриншоты повсюду.

Twitter: @realПапервайт

tumblr: http://bumblefootandspoons.tumblr.com

https://www.instagram.com/keaniven

http://patreon.com/KeaNivenArt

Kea Niven @realПапервайт

когда случайно узнаешь, насколько глубоко предательство, и тебе лгали месяцами @realJoshBlay

@EdLedDraws

12.10 утра 12 февраля 2015 г.

Кеа Нивен @realПапервайт

Ты скоро узнаешь, что есть охуенные последствия того, что тыкаешь ножом в сердце и уходишь.

realJoshBlay EdLedDraws

12.25 утра 12 февраля 2015 г.

Кеа Нивен @realПапервайт

Если относиться к людям с презрением достаточно долго, они будут мстить. Насилие порождает насилие realJoshBlay EdLedDraws

12.26 am 12 февраля 2015 г.

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

в ответ на @realПапервайт

удали это, черт возьми

12.39 am 12 февраля 2015 г.

Kea Niven @realПапервайт

в ответ на @The_Wally_Cardew

почему, блядь, я должна это делать?

12.40 am 12 February 2015

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

в ответ на @realПапервайт

потому что есть лучшие способы

12.42 am 12 февраля 2015 г.

Kea Niven @realПапервайт

отвечая to @The_Wally_Cardew

Мне насрать

12.42 am 12 February 2015

Уолли Кардью @The_Wally_Cardew

отвечая to @realПапервайт

тебе придется

12.44 am 12 February 2015

Страйк открыл папку “Аноми” и достал распечатанный список сайтов, которые посещала Кеа до того, как Страйк взял у нее интервью. Раньше он лишь бегло просмотрел этот список, но теперь, узнав, что Кеа едва завуалированно угрожала насилием Джошу и Эди менее чем за двадцать четыре часа до того, как их зарезали, он решил, что она заслуживает более пристального внимания.

Просматривая список сайтов, он мысленно отбросил викторину Buzzfeed о том, как быть сисом, сайты магазинов, гугление своего имени и имени Джоша, и, наконец, его внимание остановилось на сайте под названием “Tribulationem et Dolorum”. Он открыл сайт на своем компьютере.

Это оказалась группа поддержки для людей, страдающих хроническими заболеваниями, чаще всего ME. Общий вид сайта был дилетантским, и местами форматирование было неудачным. Однако, побродив полчаса по доскам объявлений, Страйк наконец нашел кое-что интересное, датированное 2013 годом.

Арке: Привет, я страдаю хронической усталостью (EDS) и ищу общения с другими людьми, проходящими через то же самое. Мне недавно исполнилось 24 года, я должна была закончить обучение в художественной школе, но вынуждена была бросить учебу из-за многочисленных проблем со здоровьем.

Джон: Добро пожаловать, Арке! Очень рад, что вы присоединились к нам. Надеюсь, наши ресурсы окажутся для вас полезными. У нас дружное сообщество, и я верю, что вы найдете поддержку, которую ищете!

Арке: Большое спасибо! Это отличный сайт, один из лучших, которые я нашла x

Джон: Мы стараемся изо всех сил! Могу я спросить, ваш ник — это отсылка к греческой богине с таким именем?

Арк: Да, не могу поверить, что вы это знаете! По нескольким причинам она как бы говорит со мной — теневая радуга. Я не сияю так ярко, как мне следовало бы! Могу я спросить, это вы создали этот сайт?

Джон: Действительно, я.

Арк: О, вау, это действительно здорово! Как я уже сказала, я художник. У него действительно отличный внешний вид. Мне нравится цветовая палитра и вся атмосфера. Когда я посмотрела на это, я поняла, что это не любительская работа!

Джон: Высокая оценка от художника! Я занимался веб-дизайном до того, как заболел миалгическим энцефаломиелитом, который, к сожалению, заставил меня оставить работу.

Арк: О, мне так жаль. Как давно у вас миеломная болезнь?

Джон: 12 лет

Арк: Это ужасно. У вас есть поддерживающий врач?

Джон: Мне повезло, что в наши дни я могу обращаться в частные клиники и нашел врача, который меня устраивает. До этого это было непросто, поэтому я и создал этот сайт.

Арке: Мне советуют попробовать терапию с градуированными упражнениями, но я слышала в интернете плохие отзывы о GET.

Джон: Я не рекомендую ее. В моем случае она резко усугубила мою усталость.

Арк: Верно, это то, что я слышала. И когда мне сказали, что я должна попробовать CBT, мне показалось, что они говорят мне, что это все в моей голове.

Джон: Да, я боюсь, что слишком много врачей глубоко невежественны в отношении реальности этого состояния. Если вам удобно написать мне в личные сообщения, я с радостью расскажу о лекарствах и методах лечения, которые принесли мне определенную пользу.

Арке: О, конечно, это так любезно!

Джон: Просто нажмите на речевой пузырь справа вверху.

Страйк перешел на главную страницу.

Об основателе Tribulationem et Dolorum

Джон — творческий человек, чья процветающая карьера в издательском деле (плюс успешные занятия искусством и музыкой!) оборвалась, когда более десяти лет назад у него развился миалгический энцефаломиелит (МЭ). Он продолжает заниматься искусством и музыкой в рамках ограничений, обусловленных его состоянием. Подборку композиций Джона можно послушать на сайте www.IJU.MakesSounds. Кроме того, его можно найти в Твиттере под ником @BillyShearsME, где он выступает в защиту хронически больных людей (и делится своими политическими взглядами!).

— Теперь он может? — пробормотал Страйк, переходя на аккаунт @BillyShearsME в Twitter.

Оказалось, что он состоит в основном из нападок на медицинскую профессию, презрительных высказываний в адрес консервативной и лейбористской партий и случайных ссылок на сайт www.IJU.MakesSounds.

Дверь во внешний кабинет открылась. Подняв глаза, он увидел вошедшую Пэт, ее руки были заняты почтой, электронная сигарета уже была зажата между зубами.

— Ты рано пришел, — пробурчала она.

— Иду по следу, — ответил Страйк.

Через пять минут он нашел то, что искал.

Кеа Нивен

@realПапервайт

Когда ты слишком подавлен, чтобы делать что-то, кроме как пялиться в потолок, и ты хотел бы умереть, но для этого нужно приложить усилия.

1.50 pm 4 сентября 2014 г.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

отвечая to @realПапервайт

плаксивая самовлюбленная сука говорит что?

1.51 pm 4 сентября 2014 г.

ME Rights @BillyShearsME

отвечая to LepinesD1sciple realПапервайт

Вы ничего не знаете о том, через что прошла эта молодая женщина, и она не заслуживает того, чтобы в ее адрес бросали такие слова.

1.57 pm 4 сентября 2014 г.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

отвечая to BillyShearsME realПапервайт

У дедушки есть полуавтомат

1:59 pm 4 сентября 2014 г.

ME Rights @BillyShearsME

отвечая to LepinesD1sciple realПапервайт

уровень дискуссии здесь как никогда высок, я вижу.

2.03 pm 4 сентября 2014 г.

Прежде чем Страйк успел полностью осмыслить только что прочитанное, он услышал удаляющиеся шаги. Он поднял голову: к нему бежала Пэт. Она едва успела захлопнуть дверь во внешний кабинет, как раздался оглушительный бум, и дверь влетела внутрь, расколовшись надвое. Нижняя петля выдержала, но верхняя часть упала, ударила Пэт в спину и разлетелась бы на куски, если бы Страйк не поймал ее. Повсюду летели обломки; Страйк почувствовал, как что-то острое резануло его по шее, когда он тащил Пэт за стол. Из внешнего офиса доносились звуки падающего стекла и обломков, а воздух наполнился едким запахом дыма и химикатов.

— Пакет, — крикнул Пэт в ухо Страйку. — Начала развязывать его — поняла, что он шипит…

Раздалось металлическое эхо, что-то тяжелое ударилось о пол во внешней комнате, и Страйк почувствовал, как пол задрожал. Дым становился все гуще. Его глаза слезились. С улицы он услышал крики.

— Я уронила свою чертову электронную сигарету, — сказала Пэт, опустив взгляд на себя.

— Оставайся там, — приказал ей Страйк.

Он медленно поднялся на ноги, щурясь от дыма. С потолка за дверью все еще сыпалась гипсовая пыль. Монитор компьютера Пэт лежал на полу, его экран был разбит. Ее стол раскололся надвое и все еще тлел. На полу валялись куски дерева и штукатурки.

— Полицию, пожалуйста, — сказала Пэт, которая, несмотря на приказ Страйка не вставать, тоже встала, чтобы воспользоваться телефоном на столе. — Детективное агентство “Страйк”, Денмарк-Стрит. Нам прислали взрывное устройство, и оно взорвалось. Нет, никаких повреждений… О, вы?.. Верно, хо… Они уже в пути, — сказала Пэт, кладя трубку. — Кто-то, должно быть, позвонил.

— Не удивлен, черт возьми, — сказал Страйк. Скопление возбужденных голосов на улице снаружи стало слышно даже сквозь звон в ушах.

— Я хочу вернуть свою сигарету, — сказала Пэт, глядя на пол снаружи.

— Возьми мою, — сказал Страйк, протягивая ей свою пачку “Бенсон и Хеджес” и зажигалку. — Ты не выйдешь туда, пока мы не убедимся, что там безопасно.

После пяти минут ожидания, в течение которых потолок больше не проваливался, Страйк решил, что пора выходить.

Он поднял папку “Аноми”, затем настоял на том, чтобы взять Пэт за руку и вести ее по обломкам, пока они осторожно пробирались к внешней двери, из которой вылетело стекло. На стенах остались следы огня, в шкафах для документов были глубокие вмятины, а сквозь прорехи в диване из искусственной кожи пробивался наполнитель. Провода свисали из двух больших полостей в потолке, одна из которых выглядела так, будто почти прорвалась в его чердачную квартиру наверху. Внутри него поднялась ярость.

Вы трусливые ублюдки.

— Я только что почистила эту чертову вещь, — ворчала Пэт, осматривая покрытое пылью пальто, все еще неуклюже висевшее на вешалке. Ее сумка лежала на полу, ее содержимое было разбросано повсюду. Когда она наклонилась, чтобы поднять их, Страйк услышал приближающуюся сирену.

— Кавалерия здесь. Идем.

— Только минуту, я хочу найти…

— Ради бога, Пэт, я куплю тебе новую чертову электронную сигарету. Пошли.

Страйк не хотел думать о том, в каком состоянии будет его квартира. Благодарный хотя бы за свою привычку всегда брать с собой в офис телефон, ключи от машины и бумажник, чтобы свести к минимуму ненужные походы наверх, он вывел Пэт на лестничную площадку, и они вместе спустились на Денмарк-стрит.

Глава 71

Эти монстры, расположившиеся под открытым солнцем,

конечно, отбрасывают чудовищные тени: те, кто думает.

Неправильно мыслит, вряд ли будет действовать прямо.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Без десяти десять Робин вышла со станции метро “Тоттенхэм Корт Роуд” и направилась через продолжающиеся дорожные работы в сторону офиса. Она проспала всего два часа, поэтому сообщение Страйка о том, что ей не нужно сегодня ходить за экономкой по Саут Одли-стрит, принесло облегчение.

Подъезжая к Денмарк-стрит, она увидела полицейскую машину и небольшую толпу, среди которой узнала несколько человек, работавших в различных музыкальных магазинах вокруг офиса. С чувством ужасного предчувствия она прибавила скорость, и когда она достигла скопления людей, смотрящих в сторону офиса, и проследила за их взглядом, то увидела сине-белую полицейскую ленту, загораживающую вход в здание агентства, и офицера в форме, стоящего снаружи.

Дрожащими руками Робин нащупала свой телефон. Сообщение от Страйка пришло, когда она еще ехала в метро.

Бомба в посылке отправлена в офис. Мы с Пэт в порядке. В Старбаксе

— О, слава Богу, — вздохнула Робин, перебегая дорогу.

Страйк и Пэт сидели в задней части кофейни. На воротнике Страйка была кровь, а Пэт выглядела бледнее обычного.

— Господи, — сказала Робин, поспешив к ним, и, не найдя ничего другого, повторила: — Господи!

— Час назад он точно был на нашей стороне, — сказал Страйк. — Нам сказали оставаться здесь. У них будет много вопросов. Я думаю, они ждут уголовного розыска.

— Что — как?

— Посылка, — сказала Пэт, своим глубоким, скрипучим голосом. — Начала открывать ее, услышала шипение. Потом — бабах.

— Помещение разрушено, — сказал Страйк. — Куски потолка обвалились. Нам повезло, что моя кровать не провалилась сквозь пол.

— Вы…?

— Парамедики осмотрели нас, — сказал Страйк, взглянув на Пэт. — Мы в порядке. Я сообщил Барклаю и всем остальным о случившемся.

— Думаю, я просто заскочу в Бутс, — сказала Пэт, доставая свою сумочку, которая, как заметила Робин, была опалена.

— Ты останешься тут, — твердо сказал Страйк.

Пэт, по его вполне компетентному мнению, была в шоке. Возможно, парамедик, проводивший их беглый осмотр, похвалил бы ее серьезность, но Страйк заметил, как сильно дрожала ее рука, когда она делала глоток кофе.

— Что тебе нужно, Пэт? — сказала Робин.

— Он не разрешил мне вернуться за моей электронной сигаретой, — пожаловалась Пэт, с горечью глядя на Страйка.

— Я пойду и принесу тебе новую, — сразу же сказала Робин.

— Ты не будешь знать, какую именно купить, — раздраженно сказала Пэт, — и я не могу вспомнить, как она называется.

— Возьми что-нибудь из того, что у них есть, — посоветовал Страйк Робин, сунув ей в руку пару двадцатифунтовых купюр. — А если не получится, то жвачку и пластыри.

Когда Робин ушла, Страйк спросил Пэт,

— Ты завтракала?

— Конечно, я завтракала, что за глупый вопрос?

— Думаю, тебе нужно немного сахара, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги. Он не испытывал никакой злобы к офис-менеджеру за ее мелочность; более того, он сочувствовал ей. Его собственная реакция на шок, как правило, выражалась в раздражительности. Он вернулся к столу с двумя датскими пирожными и свежим кофе, и, бросив взгляд на тарелку, которую он поставил перед ней, Пэт снисходительно отломила кусочек и съела его.

— Ты понимаешь, что только что спасла нам обоим жизнь? — сказал ей Страйк, снова садясь за стол. — Если бы ты не опомнилась и не захлопнула дверь…

Он легонько стукнул своим пластиковым стаканчиком с кофе о ее.

— Ты просто чудо, Пэт. К тому же, у тебя получается отличный фруктовый кекс.

Пэт поджала губы и нахмурилась. Ее глаза стали необычайно влажными. Страйк мимолетно подумал о том, чтобы обнять ее, но почувствовал, как ее костлявые плечи оттолкнули его.

— Полагаю, это та террористическая группа, которую ты разозлил, — сказала она.

— Должно быть. Это была не любительская попытка.

— Ублюдки.

— Ты это сказала.

— Мой дядя погиб при взрыве в пабе ИРА. Вулвич. — 74.

— Черт, прости, — сказал Страйк, пораженный.

— Не то место. Не то время. Трудно сообразить. Ну, — сказала Пэт, бросив взгляд на столешницу, под которой скрывалась искусственная нога Страйка, — мне не нужно тебе это говорить.

Она съела еще немного датской выпечки. Страйк увидел за окном синюю Toyota Avensis и подумал, что узнал профиль Райана Мерфи, сотрудника уголовного розыска, который ранее посещал офис.

— Возможно, они захотят отвезти нас в Новый Скотланд-Ярд, — сказал Страйк. — Для дачи показаний.

— Я, черт возьми, никуда не поеду. Почему мы не можем сделать это здесь?

— Может, и можем, — успокаивающе сказал Страйк.

— Где Робин? — с досадой сказала Пэт. Страйк почти чувствовал ее тягу к никотину. Первые полицейские, прибывшие на место происшествия, попросили их оставаться внутри кафе, а не слоняться снаружи на тротуаре. Это устраивало Страйка, потому что появление прессы было лишь вопросом времени.

К тому времени, когда Робин вернулась, неся пластиковый пакет, полный различных электронных сигарет, к Страйку и Пэт присоединились два сотрудника уголовного розыска: Мерфи и пожилой чернокожий мужчина с седеющими волосами. Робин была настолько обеспокоена тем, что только что произошло, что вид спины Райана Мерфи вызвал у нее едва заметную дрожь. Она подошла к столу как раз вовремя, чтобы услышать, как Пэт упорно твердит, что не хочет идти в Новый Скотланд-Ярд, что она не сделала ничего плохого, и почему она не может просто сказать то, что должна сказать, прямо здесь?

Страйк знал, что Мерфи оценил шоковое состояние Пэт по его спокойному ответу.

— Мы бы хотели поговорить с вами в более уединенном месте, миссис Чонси. О, здравствуйте, — добавил он, когда к ним присоединилась Робин.

— Привет, — сказала Робин. — Вот, для тебя, Пэт. Надеюсь, с одной из них все будет в порядке.

Пока Пэт принимала сумку и удрученно разглядывала содержимое, Страйк сказал сотрудникам уголовного розыска,

— Недалеко от дороги есть паб с подвальным помещением. Возможно, они разрешат нам воспользоваться им на полчаса или около того. Мы завсегдатаи.

Итак, группа прошла небольшое расстояние до “Тоттенхэма”, Страйк и Пэт воспользовались возможностью выкурить по сигарете на ходу. Робин шла позади них, зажатая между Мерфи и его коллегой, которого он представил как Нила Джеймсона, после чего сказал,

— Вы в порядке?

— Меня там не было, — ответила Робин. Она чувствовала иррациональную вину за то, что ее не было в офисе, когда взорвалась бомба.

— Все еще шок, — сказал Мерфи.

— Да, — сказала Робин.

Бармен в “Тоттенхэме” был услужлив. Через несколько минут после их прихода два сотрудника уголовного розыска, Страйк, Робин и Пэт сидели за столом в пустынном помещении подвала с красным ковровым покрытием.

— Хорошо, миссис Чонси, — сказал старший офицер, открывая свой блокнот, пока Пэт пыталась открыть одну из электронных сигарет. Ее руки все еще дрожали, поэтому Страйк забрал у нее упаковку, развернул ее и начал собирать устройство. — Если вы можете, расскажите нам своими словами, что произошло.

— Ну, почтальон поднялся по лестнице прямо за мной, — сказала Пэт.

— Обычный почтальон?

— Да, — сказала Пэт. Он меня знает. Я взяла у него почту на лестничной площадке.

— Какого размера была посылка? — спросил сотрудник уголовного розыска.

Пэт изобразила форму коробки из-под обуви.

— Тяжелая?

— Да, — сказала Пэт, наблюдая за тем, как Страйк наполняет электронную сигарету жидкостью.

— Что на ней было написано, можете вспомнить?

— Их имена, — сказала Пэт, кивнув на Страйка и Робин.

— Вы можете вспомнить что-нибудь о почерке?

— Аккуратный, — сказала Пэт. — У нас иногда пишут психи. Это всегда можно определить по почерку.

— Зеленые чернила? — с улыбкой спросил Мерфи.

— Худший из них писал фиолетовыми, — сказала Пэт, почти улыбаясь в ответ. Ей всегда нравились красивые мужчины, а Мерфи, безусловно, был хорош собой, что Робин, хоть и потрясенная, сейчас оценила: высокие скулы, полная верхняя губа, волнистые волосы, похожие на волосы Страйка, хотя и более светлого цвета. — Какой-то безмозглый ублюдок решил, что королевскую семью заменили самозванцами.

Оба офицера уголовного розыска услужливо засмеялись.

— Но это не почерк психа? — спросил коллега Мерфи.

— Нет, — ответил Пэт. — Черные чернила, все написано правильно. Они не всегда правильно пишут “Эллакотт”, и большинство людей называют его “Камерон”.

— Полагаю, вы не заметили почтовый штемпель?

Пэт приняла от Страйка свою заправленную и исправную электронную сигарету, сделала долгую затяжку, как будто это был кислород, затем сказала,

— Килберн. Я там живу, — пояснила Пэт. — Вы замечаете, когда это ваше, не так ли?

— Верно, — сказал сотрудник уголовного розыска. — Итак, вы взяли пакет…

— Занесла его в офис, положила на стол. Сняла пальто, открыла одно из писем, затем начал открывать посылку. Из-за красивого почерка и всего прочего я подумала, что это подарок в знак благодарности, — сказала она с оттенком оборонительного чувства. — Они иногда получают шоколад и выпивку от клиентов. Я открыла одну створку, а потом услышала шипение. И я… я просто знала, — сказала Пэт.

Она немного побелела. Робин молча поднялась на ноги и вышла из комнаты.

— Я забежала в его кабинет, — продолжала Пэт, указывая на Страйка, — захлопнула дверь, и он взорвался.

— Если бы все обладали вашей наблюдательностью и быстротой реакции, миссис Чонси, — сказал старший сотрудник уголовного розыска, — наша работа была бы намного проще.

— Экспертам понадобится не менее двадцати четырех часов, — сказал Мерфи Страйку. — Вы живете над офисом, верно?

— Да, — сказал Страйк. — Полагаю, вы посоветуете мне убраться.

— Да, посоветовал бы, — сказал Мерфи. — Из того, что я только что услышал, он может быть конструктивно несостоятельным. И…

— Да, — снова сказал Страйк. Ему не нужно было объяснять Пэт, что, как только “Халвенинг” поймут, что их покушение на их с Робин жизнь провалилось, они могут начать искать другие способы добраться до них.

Робин вернулась, держа в руках стакан с чем-то похожим на портвейн, который она поставила перед Пэт.

— Мне это не нужно, — сказал Пат.

— Выпей, — твердо сказала Робин, снова садясь.

— Могла бы и мне принести пинту, пока ты там была, — сказал Страйк. — Меня тоже бомбили, знаешь ли.

Оба офицера уголовного розыска снова рассмеялись.

— Хорошо, — сказал Нил Джеймсон, — я напишу это полностью и попрошу вас подписать, миссис Чонси.

Пока он записывал показания Пэт, Мерфи повернулся к Робин.

— Я только что говорил вашему боссу…

— Он мой партнер, — сказала Робин, в то же время Страйк сказал: — Она мой партнер.

— Ах, простите. Я только что сказал вашему партнеру, что было бы разумно немного побыть вне офиса. Как — я не хочу показаться бестактным — какова ваша домашняя ситуация? Вы живете…?

— Одна, — сказала Робин. — Я только что переехала. В Уолтемстоу.

— Прямо рядом со мной: Я в Уонстеде. Может быть полезно, что вы только что переехали. Все равно…

— У меня есть все обычные меры безопасности, — сказала Робин, прервав его.

Коллега Мерфи закончил писать. Пэт, к которой вернулся цвет лица после нескольких глотков портвейна, прочитала заявление и подписала его.

— Так, — сказал Страйк Пэт, поднимаясь на ноги, — я отвезу тебя домой.

— В этом нет необходимости, — раздраженно сказала Пэт.

— Не волнуйся, это не потому, что ты мне нравишься, — сказал Страйк, глядя на нее сверху вниз. — Просто я не думаю, что смогу найти другого офис-менеджера с твоим набором навыков.

Робин увидела, как глаза Пэт наполнились слезами. Когда Страйк двинулся к лестнице, держа Пэт под руку, Робин окликнула его,

— Корморан, у меня есть диван-кровать, если он тебе нужен.

Она не была уверена, что он ее услышал, потому что он ничего не ответил, а через секунду она пожалела, что сказала это: конечно, у него есть Мэдлин Курсон-Майлз, с которой он может остаться.

Два сотрудника уголовного розыска тихо переговаривались между собой. Робин подхватила свою сумку, собираясь уходить.

— Подвезти? — спросил Мерфи, оглядываясь по сторонам.

— Что — в Уолтемстоу? — недоверчиво спросила Робин.

— Да, — сказал Мерфи. — Сегодня у меня должен был быть выходной, но Нил вызвал меня из-за этого дела. Он собирается вернуться в офис. Это мне по пути; я все равно поеду в том направлении.

— О, — сказала Робин, — я — да, тогда все в порядке.

Глава 72

Сегодня перед вами… запомните меня, не

Женщина, которой нужна защита. Что касается мужчины,

прояви мужественность, говори прямо, будь точен

с фактами и датами.

Элизабет Барретт Браунинг

Аврора Лей

Какого черта она согласилась, недоумевал Робин. Шок? Два часа сна? Остаточное безрассудство, оставшееся после вчерашнего образа опытной Джессики Робинс? Выходя вслед за Мерфи и его коллегой из паба, она подумала, не паранойя ли это — сомневаться в том, что Мерфи сказал, что у него выходной. Она подумывала сказать: “Вообще-то, я поеду на метро” или “Я забыла, мне нужно кое-что сделать в городе”, но поминутно откладывала это, и вскоре они добрались до синего Avensis, и два сотрудника уголовного розыска согласовывали свои дальнейшие действия. Робин услышала имя Анжелы Дарвиш. Старший офицер перешел дорогу и нырнул под ленту, перегораживающую конец Денмарк-стрит, а Мерфи и Робин сели в машину.

— Чертовщина какая-то, — сказал Мерфи, отъезжая от бордюра.

— Да, — сказала Робин.

— Не могли бы вы остановиться у друзей, может быть?

— Мне и дома будет хорошо, — сказала Робин. Возможно, Мерфи принял ее вид за шок, но это было только потому, что она не спала практически всю ночь. Желая отклонить любые другие полезные предложения, она сказала,

— Это не первый раз, когда нам присылают что-то ужасное. Однажды я получила по почте отрезанную ногу.

— Да, я помню, что читал об этом в прессе, — сказал Мерфи.

Последовала пауза, во время которой Робин искала нейтральные темы для разговора и, так как устала, так и не нашла их. Мерфи нарушил молчание.

— Как продвигается дело Аноми?

— Не так хорошо, как хотелось бы.

Опять молчание. И снова Мерфи прервал его.

— Сегодня вечером я уезжаю в отпуск.

— О, правда? — сказала Робин вежливо. — Куда собираетесь?

— В Сан-Себастьян, — сказал Мерфи. — Моя сестра живет там со своей семьей. Каждый раз, когда я приезжаю туда, я думаю, почему я живу в Лондоне. Я с нетерпением ждал этого — у меня не было отпуска уже два года — но вчера вечером мы добились большого прорыва в деле об убийстве. Я думал отложить поездку в Испанию, но послезавтра у моей сестры сороковой день рождения. Я вполне могу стать следующей жертвой убийства, если пропущу это.

— Какое дело об убийстве? — спросила Робин, уверенная, что знает.

— Ваше. Аниматор.

— Вы нашли убийцу Эди Ледвелл? — спросила Робин, теперь глядя прямо на Мерфи.

— Мы так думаем. Все улики указывают в одну сторону — но я не могу сказать, кто это. Пока его не арестуют.

Мерфи взглянул на часы на приборной панели.

Уставший разум Робин внезапно зашевелился от вопросов.

— Он с кем-то говорил? Признался?

— Нет, — сказал Мерфи.

Наступило еще одно короткое молчание, во время которого Робин пыталась придумать другие способы выудить из него информацию, хотя по выражению лица Мерфи было видно, что он прекрасно знает, что у нее на уме. Наконец он сказал,

— Это был телефон. Телефон Ледвелл.

— Он у него?

— Больше нет, — сказал Мерфи. — Он выбросил его в утиный пруд в Риттле.

— Где это?

— В Челмсфорде.

Она поняла, что Мерфи собирается рассказать ей больше, поняла, что он хочет объяснить, как они получили своего человека, даже если личность этого человека не может быть разглашена. На его месте она испытала бы то же искушение. Ей тоже было знакомо удовлетворение от того, что она выкладывает кусочки головоломки для того, кто может оценить, что для этого потребовалось.

— Примерно через две недели после ее убийства, — сказал Мерфи, — кто-то включил телефон Ледвелл на пятнадцать минут, а затем снова выключил. Мы проследили сигнал до парковки торгового центра “Вестфилд” в Стратфорде. Бывали там когда-нибудь?

— Нет, — сказала Робин.

— Самый большой торговый центр в Европе. Вы можете себе представить, какого размера там парковка. Мы собрали записи с камер видеонаблюдения. Более тысячи машин, много людей с телефонами. Мы сняли все номерные знаки, сфотографировали всех, кого могли видеть с мобильным телефоном, и начали все это просеивать.

Через пять дней после этого телефон снова включили на десять минут, а затем выключили. Сигнал был отслежен до поля в Кенте. Поблизости не было камер, но мы получили записи с ближайших камер видеонаблюдения, которые были не так уж и близко. Мы начали просматривать номерные знаки машин, въезжающих и выезжающих из района, а также пешеходов, велосипедистов, ища совпадения с машинами или людьми, которых мы нашли в Вестфилде. Медленная работа, как вы можете себе представить.

— Он довольно тщательно выбирал места, где пользовался телефоном, — сказала Робин.

— Очень, — сказал Мерфи. — Делал нашу жизнь как можно сложнее. Не удалось получить никаких совпадений между двумя местами. Мы до сих пор не знаем, зачем он вообще включал телефон. Можно подумать, что умнее было бы не трогать его. Он не делал никаких звонков. Мы предполагаем, что там была информация, которая была нужна убийце.

— Вы знаете, что Эди Ледвелл хранила идеи для мультфильма в своем телефоне? — спросила Робин.

— Да, Блэй сказал нам об этом, — ответил Мерфи. — Так или иначе, три недели назад рано утром мужчина вышел из машины на утином пруду в Риттле, лицо скрыто шарфом, и бросил что-то в воду. Его увидел подросток, который нахально курил из окна своей спальни, пока родители спали. Ребенка это очень заинтересовало, и на следующее утро он заходит в пруд, достает iPhone и берет его домой. Через час или около того до него доходит, что в произошедшем есть что-то подозрительное, поэтому он спускается вниз и рассказывает родителям. Мать относит телефон в местное отделение полиции. Мы связываемся с ними, вызываем наших криминалистов и техников — очевидно, что телефон всю ночь был под водой, так что это была работа для специалистов — но как только они сделали свое дело, оказалось, что это телефон Ледвелл.

Запись с камер видеонаблюдения показала, что Ford Fiesta въезжал и выезжал из района в нужное время. Фальшивые номера. Мы вернулись и посмотрели на фотографии Вестфилда и…

— Там стоит Форд Фиеста с номерным знаком CBS, — сказала Робин.

Мерфи оглянулся так быстро, что Робин сказала: “Светофор!”, опасаясь, что они вот-вот врежутся в машину впереди. Когда Мерфи затормозил, он сказал,

— Как…?

— Я видела его в ней, — сказала Робин, мысли которой были в полном беспорядке. Она чувствовала удивление, растерянность и странное, больное чувство — что это было? Неверие? Разочарование? — Я заметила буквы на номерном знаке.

— Из-за американского новостного канала? — спросил Мерфи.

— Да, — солгала Робин. — Не волнуйтесь, я не собираюсь звонить в прессу. Что насчет телефона Блэя: он вообще им пользовался?

— Нет, его не включали с тех пор, как он исчез. Мы предполагаем, что он у Ормонда дома, если только он не избавился от него где-нибудь еще. Мы обследовали утиный пруд в Райтле, но его там не было.

— Я видела его только вчера вечером, — сказала Робин во второй раз за это утро, когда волны недоверия захлестнули ее.

— Где?

— В арт-коллективе Норт Гроув. Он пытался получить что-то от одного из людей, которые там живут.

— Правда? Что?

— Я не знаю. Думаю, рисунок или что-то из написанного Эди… Я не могу в это поверить. Я не знаю почему — хотя, я полагаю…

Она не закончила фразу, но Мерфи проследил за ходом ее мыслей.

— Первый человек, на которого вы смотрите, это партнер. Именно вы заметили синяк на ее шее.

— Я думала, он был на уроке, когда ее убили?

— Он ушел раньше и сказал девушке, чтобы она никому не рассказывала, если только не захочет получить недельную отсрочку.

— Боже… так он знал, где они встречаются?

— Да. По секрету скажу, что у нас есть основания полагать, что он установил маячок на ее телефон, о чем она не знала. Мы все еще пытаемся разблокировать его. Apple не хочет помогать. Гражданские свободы. Но он явно знал пароль, чтобы открыть его дважды.

— Они собираются арестовать его сегодня?

— Да. Он пошел на работу, как обычно. Мы собираемся арестовать его, как только он выйдет из школы. Арестовывать парня на глазах у толпы детей — не очень умно. Мы бы не хотели, чтобы об этом узнала пресса, пока мы не приведем его в комнату для допросов.

Итак, это все время был Филипп Ормонд, бывший полицейский и учитель, который, как думала Эди, защитит ее от всех угроз и преследований. Ревнивый партнер, преследовавший ее, когда она шла на встречу со своим бывшим парнем, зарезавший обоих, а затем ушедший с их телефонами… Конечно, это придавало смысл некоторым вещам. Убийца мог точно знать, где находится Эди, телефон использовался только там, где было бы сложнее всего определить, кто им воспользовался, что предполагало знание методов полиции, и чрезвычайно подробные сведения о двух новых персонажах фильма, которые, по словам Ясмин, были у Ормонда.

Теперь Мерфи расспрашивал ее о планах на отпуск. Робин взяла себя в руки и рассказала о том, как училась кататься на лыжах еще в Новый год. Разговор был лишь слегка личным, но приятным и легким. Мерфи рассмешил Робин, рассказав о несчастном случае, произошедшем с его другом на сухой лыжной трассе, куда он привел девушку, на которую хотел произвести впечатление. Он ни разу не упомянул о своем предыдущем приглашении выпить и не заставил ее чувствовать себя неловко в этом маленьком пространстве, и она была благодарна ему за это.

Они приближались к Блэкхорс Роуд, когда Робин вдруг сказала, поражаясь собственной смелости,

— Послушайте, когда вы позвонили мне по поводу выпивки, причина была в том, что я не привыкла, чтобы люди приглашали меня на свидание.

— Как это возможно? — сказал Мерфи, не отрывая глаз от дороги.

— Я только что развелась — ну, год назад — с человеком, с которым была вместе с семнадцати лет, — сказала Робин. — В общем, когда вы позвонили, я была на работе, поэтому я была немного… ну, вы понимаете… не в курсе.

— А, — сказал Мерфи. — Я развелся три года назад.

Робин стало интересно, сколько ему лет. Она бы предположила, что на пару лет старше ее.

— У вас есть дети? — спросила она.

— Нет. Моя бывшая не хотела их иметь.

— Ох, — сказала Робин.

— А у вас?

— Нет.

Они остановились у ее квартиры, прежде чем оба заговорили снова. Когда она взяла свою сумку и положила руку на дверную ручку, Мерфи сказал,

— Итак… если после того, как я вернусь из отпуска, я позвоню вам снова и приглашу на свидание…?

Это всего лишь выпивка, сказал голос Илсы в голове Робин. Никто не говорит, что ты должна прыгнуть к нему в постель. Перед глазами Робин мелькнул образ Мэдлин Курсон-Майлз.

— Э-э-э… — сказала Робин, сердце которого колотилось. — Да, хорошо. Это было бы здорово.

Она думала, что он будет выглядеть довольным, но вместо этого он выглядел напряженным.

— ХОРОШО. Он потер свой нос, а затем сказал: — Есть кое-что, что я должен сказать вам сначала. Это то, что вы говорите, не так ли, “зайти выпить”? Но, ах — я алкоголик.

— Ох, — сказала Робин опять.

— Я не пью два года и девять месяцев, — сказал Мерфи. — У меня нет проблем с людьми, которые пьют рядом со мной. Просто нужно сказать об этом. Это то, что вы должны делать. Правила АА.

— Ну, это ничего не меняет — я имею в виду, спасибо, что сказали, — сказала Робин. — Я бы все равно хотела как-нибудь сходить куда-нибудь. И спасибо, что подвезли, я очень ценю это.

Теперь он выглядел веселым.

— Очень приятно. Лучше вернусь к сбору вещей.

— Да — повеселитесь в Испании!

Робин вышла из машины. Когда синий Avensis отъехал, Мерфи поднял руку в знак прощания, и Робин ответила ему взаимностью, все еще удивляясь самой себе. Утро выдалось на редкость удачным.

Она только что отперла входную дверь, когда зазвонил ее мобильный.

— Привет, — сказал Страйк. — Предложение о диване-кровати еще в силе?

— Да, конечно, — ответила Робин, одновременно смущенная и довольная, вошла в квартиру и задвинула дверь ногой. Как Пэт?

— Чертовски сварлива. Я нормально отвез ее домой. Сказал ей, чтобы она срочно записалась к врачу. Половина двери отлетела и ударила ее по спине. Я вижу, что ей больно: она могла что-нибудь сломать. Она сказала, чтобы я отвалил, хотя и не такими словами. Наверное, думает, что я обвиняю ее в том, что она слишком стара, чтобы пережить удар дверью.

— Страйк, — сказала Робин, — я только что кое-что выяснила. Они собираются арестовать Филлипа Ормонда за убийство.

После этих слов наступила тишина. Робин прошла на кухню и поставила свою сумку на стойку.

— Ормонд? — повторил Страйк.

Да, — сказала Робин, направляясь к чайнику. Она рассказала о том, что телефон Эди то включался, то выключался, и о том, как Ормонд бросил его в пруд в Райтле.

Последовало еще одно долгое молчание.

— Ну, — сказал наконец Страйк, — я понимаю, почему они считают, что нашли своего человека, но у меня все еще есть вопросы.

Робин почувствовала странное облегчение. Сказав ей, что будет у нее к шести, потому что ему нужно купить себе кое-что необходимое, Страйк положил трубку.

Глава 73

Мой соперник придумывает свои козни —

Что толку? Его вероломство пустое.

Я презираю его: Я знаю, чей приз.

Мэй Кендалл

Последнее выступление

Внутриигровые чаты между четырьмя модераторами Игры Дрека

<Канал модераторов>

<5 июня 2015 15.58>

<Морхауз присоединился к каналу>

BorkledDrek: Привет Морхауз!

Морхауз: привет

BorkledDrek: Ты не часто бываешь здесь днем.

Аноми: он занятой человек

Морхауз: точно

BorkledDrek: цифры упали

Аноми: не надолго

BorkledDrek: ?

Аноми: когда Maverick сделает следующее объявление, это место взорвется

BorkledDrek: ты знаешь, что они собираются сказать??????

Аноми: Гейм-мастер знает все.

BorkledDrek: чувак, откуда ты все это знаешь????

BorkledDrek: ты же инсайдер, да? В Маверике?

BorkledDrek: извини, я тебя обидел?

Аноми: лол нет, ты меня не обидел

Аноми: Я получаю информацию, вводимую прямо в мои вены, мой друг.

BorkledDrek: так скажи мне.

BorkledDrek: что они собираются делать?

BorkledDrek: давай, расскажи мне, я никому не скажу.

Аноми: Я расскажу тебе, как только ты сменишь Морхауза.

BorkledDrek: ?

Аноми: если с Морхаузом произойдет несчастный случай, я имею в виду.

BorkledDrek: лол

BorkledDrek: тебе нужна моя теория?

BorkledDrek: Я думаю, ты приятель Джоша Блэя.

Аноми: возможно, ты прав

BorkledDrek: ты также знал Ледвелл?

Аноми: да

Аноми: но она меня наебала.

BorkledDrek: серьезно?

Аноми: да, она была чертовой сукой

<Открылся новый приватный канал

<5 июня 2015 16.00>

<Аноми приглашает Морхауза>

Аноми: ты закончил свои экзамены, бва?

Морхауз: это не экзамен, это исследование.

Аноми: ах точно, я знал.

Морхауз: Папервайт была тут?

Аноми: сомневаюсь, что ее отсутствие продлится долго, раз ты здесь.

Аноми: А вот и она. Телепатия или совпадение?

Морхауз: телепатия, очевидно.

Аноми: ты же чертов физик, ты не веришь в это дерьмо.

Морхауз: тогда это совпадение

Аноми: отлично, иди и общайся с ней в приватном канале.

Морхауз: ты знаешь, что ты мой номер 1.

Аноми: лол

Аноми: ты педик

Морхауз: иди поговори с БоркледДреком, он считает тебя богом.

Аноми: правда. Но я и есть такой

<Аноми покинул канал>

<Морхауз покинул канал>

<Приватный канал закрыт>

<Открылся новый приватный канал

<5 июня 2015 16.03>

<Папервайт приглашает Морхауза>

Папервайт: Мышь?

Папервайт: привет?

Папервайт: ты общаешься с горячей коллегой-ученой?

<Морхауз присоединился к каналу>

Морхауз: извини, я ублажал Аноми.

Морхауз: ты видела? Бомбардировку?

Папервайт: Да!! что за черт?

Морхауз: говорят, что это был Халвенинг.

Папервайт: Я знаю, видела.

Морхауз: ну, все подходит, не так ли?

Морхауз: та женщина Эллакотт спрыгнула вниз, чтобы помочь Вилепехоре.

Морхауз: так что они, вероятно, думали, что она преследует его, а не Аноми.

Папервайт: это имеет смысл.

Папервайт: но если Эллакотт нет в офисе, как мы ее найдем?

Морхауз: мы позвоним по номеру, мы найдем способ.

Морхауз: Сколько у тебя еще экзаменов?

Папервайт: 2

Морхауз: осталось недолго до нашей встречи.

Морхауз: если только ты не струсишь и не захочешь.

Папервайт: отвали, Морхауз

Папервайт: Я умоляю тебя встретиться со мной уже сколько времени?

Морхауз: лол

Глава 74

И все же, скажи ты, шпионы вокруг нас бродят…

Что есть риск, что наша общая кровь

может покраснеть в одиноком лесу

ножом предательства?

Шарлотта Бронте

Лес

Если и был какой-то плюс в том, что его дом и офис разбомбили, думал Страйк, идя по Килберн Хай Роуд и покупая себе нижнее белье, носки, туалетные принадлежности, включая крем для культи, пару рубашек и пижаму (первую, которая была у него с подросткового возраста, но которую, по его мнению, он должен был надеть у Робин), так это то, что это давало ему железное оправдание не ужинать с Мэдлин в тот вечер, тем более что о бомбе сообщили на сайте новостей BBC.

— Что? — сказала она, когда он позвонил ей с порога Superdrug, чтобы рассказать о случившемся. — Боже мой, кто… почему…? — Он услышал ее вздох. — Я только что увидела это в Интернете! Это Корм! — услышал он, как она обращается к какому-то неизвестному человеку, предположительно одной из продавщиц. — Ему прислали бомбу в посылке, и она, черт возьми, взорвалась!

По непонятным причинам Страйку не понравилось, что Мэдлин говорит об этом одному из своих продавцов, хотя бомба вряд ли была частной информацией, учитывая, что это было на Би-би-си.

— Приходи и оставайся с нами! — сказала Мэдлин, снова обращая свое внимание на Страйка.

— Я не могу, — сказал Страйк, потянувшись за сигаретой. — Полиция говорит, что мне лучше затаиться на некоторое время. Я не хочу сваливать все это на тебя и Генри.

— О, — сказала Мэдлин. — Ты думаешь…? Я имею в виду, никто ведь не знает о нас, не так ли?

Не из-за того, что ты не пыталась, — сразу же недоброжелательно подумал Страйк.

— Это террористы, — сказал он. — Они следят за людьми.

— Террористы? — повторила Мэдлин, теперь в голосе звучал настоящий страх. — Я думала, это какой-то случайный псих?

— Нет, это та же группа, которая отправила бомбы тем членам парламента. Те же, кто охотился за твоей подругой Джиджи.

— О Боже, — снова сказала Мэдлин. — Я не знала, что вы расследуете…

— Мы не расследуем. Мы просто столкнулись с ними из-за другого дела. Я не могу рассказать тебе никаких подробностей. Лучше тебе не знать.

Учитывая, что ты просто передашь это прямо своей продавщице.

— Нет, я полагаю… но куда ты тогда собираешься пойти?

— Travelodge или куда-то еще, я полагаю, — солгал Страйк. — Я позвоню тебе, когда узнаю, что происходит.

— Позвони мне в любом случае, — сказала Мэдлин, — знаешь ты, что происходит, или нет. Я хочу знать, что с тобой все в порядке.

После того как Страйк повесил трубку, он заметил, как полегчало на душе, когда он понял, что ему не придется идти в Пимлико этой ночью. Он машинально потянулся в карман за праздничной сигаретой, но, вытащив знакомую золотую пачку, постоял несколько секунд, рассматривая ее, затем положил в карман и снова вошел в Superdrug.

Купив все самое необходимое, а также дешевый рюкзак для переноски, он направился в McDonald’s, где, вспомнив, в каком состоянии была его культя утром, неохотно отказался от гамбургера и купил невкусный салат. После этого, будучи все еще голодным, он купил яблочный пирог и кофе, поглощая первый и стараясь не обижаться на трех тощих подростков за ближайшим столиком, которые поглощали Биг-Маки.

Несмотря на усталость, Страйк чувствовал себя возбужденным. Адреналин покалывал в венах, призывая его предпринять какие-то ответные действия, но вместо этого он ел свой пирог, уставившись в пространство, пока вокруг него смеялись и шумели люди. Последствия бомбардировки доходили до него, теперь, когда у него не было Пат, о которой нужно было заботиться, и не было практических дел, которые могли бы его отвлечь. У него не было ни доступа к ноутбуку, ни компьютера, ни принтера. Из рабочих материалов у него были только блокнот, файл “Аноми” и телефон.

Он взял последний, намереваясь открыть Twitter, чтобы проверить, чем занимается Аноми, но потом заметил, что у него два новых сообщения: одно от сводной сестры Пруденс и одно от Штыря, друга еще с подросткового возраста, с которым он поддерживал связь, несмотря на неизлечимую преступность Штыря. Первым он открыл письмо Пруденс.

Я только что узнала, что твой офис взорвали. Очень надеюсь, что с тобой все в порядке.

Страйк отправил ответное сообщение:

Я в порядке. Хотя, возможно, придется отказаться от нашей выпивки. Полиция советует мне залечь на дно. Надеюсь, с Сильви все в порядке.

Затем он открыл сообщение Штыря.

Кому ты на этот раз насолил, глупый пиздюк?

Прежде чем он успел ответить, зазвонил телефон. Увидев, что это его сестра Люси, он засомневался, но потом решил, что лучше покончить с этим.

— Почему ты мне не позвонил? — были ее первые, горячие слова.

— Я как раз собирался, — ответил Страйк, думая, скольким еще женщинам он собирается солгать до конца дня. — Я был в полиции.

— Ну, ты мог бы послать сообщение! У меня чуть сердце не остановилось, когда Грег позвонил и сказал мне!

— Я в порядке, Люс. Буквально отделался царапиной.

— Где ты? Би-би-си говорит, что здание серьезно повреждено! Иди к нам!

Страйк повторил историю, которую рассказал Мэдлин, подчеркнув опасность для всех, с кем он сейчас общается, и, внушив ей опасность для ее сыновей, сумел убедить ее, что ему лучше всего удалиться в какой-нибудь анонимный дешевый отель. Тем не менее, она проговорила двадцать минут, умоляя заверить его в том, что он будет осторожен, пока Страйк не сказал ей в шутку, что полиция рассчитывает арестовать виновных в течение нескольких дней. Лишь немного успокоившись, она наконец ушла, оставив Страйка раздраженным и еще более уставшим.

Он открыл Twitter. От Аноми не было никаких последних твитов, но его внимание привлек один из хэштегов, который в данный момент был в тренде на сайте: #НахуйУоллиКардью.

До того, как сегодня утром выяснилось, что Уолли общался с Кеа в ночь перед поножовщиной, Страйк, возможно, не слишком бы интересовался тем, что Уолли сделал, чтобы заслужить неодобрение Твиттера. Однако теперь он нажал на хэштег, чтобы узнать, что происходит.

Аойф @aoifeoconz

лол тут #FuckWallyCardew

www.tubenewz.com/youtube-drops-Wally-Cardew— over-racism-allegations/html

Sammi @Sammitch97

в ответ на @aoifeoconz

омг он избил ЭмДжея?????? #FuckWallyCardew #IStandWithЭмДжей

Drew C @_drewc^rtis

в ответ на Sammitch97 aoifeoconz

почему он избил ЭмДжея?

SQ @#B_O_U_TQuince

отвечая на ydderidna _drewc^rtis @Sammitch97

@aoifeoconz

потому что уеб***** трахал его сестру.

SQ @#B_O_U_T_Quince

отвечая to ydderidna _drewc^rtis @Sammitch97

@aoifeoconz

а потом кучка п***сов положила Уола в больницу.

SQ @#B_O_U_T_Quince

отвечая to ydderidna _drewc^rtis @Sammitch97

@aoifeoconz

и некоторым братьям будет что сказать по этому поводу.

@Heimd&ll88

Страйк положил телефон обратно в карман, размышляя, когда он сможет в следующий раз попасть на свой чердак. Ему казалось, что он не сможет остаться у Робин больше чем на пару ночей, но в равной степени ему не нравилась идея оставить ее одну в этой маленькой аккуратной квартирке, пока не будет устранена угроза, исходящая от Халвенинга. Очевидно, белые верховоды не испытывали к ней никакой благодарности за попытку спасти жизнь одного из своих соратников: важно было лишь то, что и она, и Страйк, похоже, следили за их членами. Бомба была не пустой угрозой: если бы не быстрая реакция Пэт, он мог бы сейчас лежать в больнице с отрезанной частью тела, снедаемый чувством вины за смерть офис-менеджера.

Мысленно перебирая насущные практические проблемы, Страйк обратился к своему BMW, стоявшему в дорогом гараже. Насколько он помнил, на улице Робин было достаточно места для парковки. Несмотря на больное подколенное сухожилие, он подумал, что мог бы вернуться в гараж, забрать “БМВ”, а затем поехать в Уолтемстоу, чтобы иметь под рукой машину на случай, если она ему понадобится. Допив остатки кофе, он поднялся с пластикового стула, взвалил на плечи рюкзак, в котором теперь находилось почти все его имущество, и, прихрамывая, отправился в путь.

Глава 75

Он придал силу твоим проклятьям, он согрел

твои кости в самую холодную ночь,

Чувствовать, что ты не один

И не один в этом мире, чтобы бороться.

Эмили Пфайффер

Последняя поездка ведьмы

Пока Страйк возвращался в центр Лондона, не менее уставшая и обеспокоенная Робин прогуливалась по местному супермаркету. Она знала, какой аппетит у Страйка, и содержимое ее холодильника не могло справиться с задачей накормить его без существенного подкрепления. Положив в тележку целую курицу, она задумалась, почему Страйк решил остаться с ней, а не с Мэдлин. Она не стала бы просить его беспокоиться о ее безопасности: он иногда проявлял защитные инстинкты, которые, хотя иногда и досаждали, но все же имели свою привлекательную сторону. Если быть до конца честной с собой, она была очень потрясена тем, что произошло тем утром, и рада, что он приедет погостить. В конце концов, оба их имени были написаны на бомбе, и она чувствовала необходимость быть рядом с единственным человеком, который понимал, что она чувствует.

Когда она стояла в очереди в кассу, зазвонил мобильный Робин. Это была ее мать. Как и в случае с Люси, Робин ответила на звонок только потому, что знала: игнорирование звонка только усугубит ситуацию.

— Робин? Мы только что видели новости! С какой стати…?

— Меня там не было, когда он взорвался, мама, — сказала Робин, протискиваясь вперед в очереди.

— И откуда мы должны были это знать?

— Извини, я должна была позвонить тебе, — устало сказала Робин. — Мы должны были дать показания полиции и все такое, а я только что…

— Почему ты должна была давать показания, если тебя там не было?

— Ну, потому что это было нападение на агентство, — сказала Робин, — так что…

— В новостях говорят, что это была ультраправая террористическая группа!

— Да, — сказала Робин, — они так думают.

— Робин, почему ультраправая террористическая группа напала на ваше агентство?

— Потому что они думают, что мы заинтересованы в них, — сказала Робин, — а мы не заинтересованы… Ты собираешься спросить, кто был в офисе, когда он взорвался, или…?

— Ты вряд ли можешь винить меня за то, что я в первую очередь беспокоюсь о своей дочери!

— Я не виню тебя, — сказала Робин, снова двигаясь вперед и начиная загружать покупки на конвейер одной рукой. — Просто подумала, что тебе это может быть интересно.

— Так кто…?

— Пэт и Страйк. Но они в порядке, благодаря быстрой реакции Пэт.

— Ну, я рада, — сказала Линда жестко. — Очевидно, что я рада. И что теперь? Ты хочешь вернуться домой?

— Мама, — терпеливо сказала Робин, — я дома.

— Робин, — сказала Линда, явно находясь на грани слез, — никто не хочет мешать тебе делать то, что ты любишь…

— Ты хочешь, — сказала Робин, не в силах сдержаться. — Ты хочешь, чтобы я перестала это делать. Я знаю, что это шок, для меня это тоже было шоком, но…

— Почему бы тебе не поступить на работу в полицию? С тем опытом, который у тебя есть сейчас, я уверена, что они будут рады…

— Я счастлива там, где я есть, мама.

— Робин, — сказала Линда, теперь уже громко плача, — сколько времени пройдет до того, как один из таких случаев…?

Робин почувствовала, что и у нее на глаза навернулись слезы. Она была измучена, напряжена и напугана. Она понимала панику и боль своей матери, но она была взрослой женщиной тридцати лет и собиралась принимать собственные решения, независимо от того, кого это расстраивало, после долгих лет, когда другие люди — ее родители, Мэтью — хотели, чтобы она делала то, чего хотели другие люди: безопасные, скучные и ожидаемые вещи.

— Мама, — повторила она, когда кассир начал сканировать ее покупки, а она пыталась открыть пластиковый пакет одной рукой, — пожалуйста, не волнуйся, я…

— Как, по-твоему, я могу не волноваться? Твоего отца только что выписали из больницы, а мы включаем новости…

Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Робин смогла прервать звонок, и к этому времени она чувствовала себя еще более измученной и несчастной. Перспектива приезда Страйка была единственным, что поднимало ей настроение, пока она пробиралась обратно по дороге, нагруженная тяжелыми пакетами с едой и напитками.

Вернувшись в свою квартиру, она занялась укладкой покупок, сортировкой чистого постельного белья для дивана-кровати и, в знак неповиновения матери, вошла в “Игру Дрека” на своем iPad, который она оставила включенным, пока занималась различными домашними делами, периодически проверяя, не появился ли Аноми. Распечатки, которые она сделала рано утром, она также положила на маленький столик за диваном, на котором в крайнем случае помещались три стула.

Как ни необычно для Страйка, он приехал точно в назначенное время. Робин едва успела поставить курицу в духовку, как раздался звонок в дверь. Робин пригласила его войти через главный вход и ждала его у открытой двери своей квартиры.

— Добрый вечер, — сказал он, слегка запыхавшись, когда поднимался по лестнице.

Войдя в квартиру, он протянул ей бутылку красного вина.

— Спасибо, что разрешила мне остаться. Очень признателен.

— Никаких проблем, — сказала Робин, закрывая за ним дверь. Страйк снял пальто и повесил его на крючки, которых не было в день переезда. У него было характерное замкнутое выражение лица, означавшее, что ему больно, и, поднявшись вслед за ним наверх, Робин увидела, что он использует перила, чтобы подтянуться.

Страйк, который не видел квартиру с тех пор, как Робин полностью закончила распаковывать вещи, оглядел гостиную. На каминной полке стояли фотографии в рамке, которых не было в день переезда, а над ними висела гравюра Рауля Дюфи, на которой был изображен морской пейзаж, просматривающийся через два открытых окна.

— Итак, — сказал Страйк, повернувшись, чтобы посмотреть на Робин. — Ормонд.

— Я знаю… Я купила пиво, хочешь?

— Подожди, — сказал Страйк, когда Робин автоматически повернулась в сторону кухни, приняв его “да” как должное, — что содержит больше калорий, пиво или вино?

Она застыла в дверях, пораженная.

— Калорий? Ты?

— Мне нужно сбросить лишний вес, — сказал Страйк. — Моя нога не справляется.

Он так редко упоминал о своей культе, что Робин решила не использовать эту возможность для юмора.

— Вино, — сказала она. — В вине меньше калорий.

— Я боялся, что ты это скажешь, — мрачно сказал Страйк. — Тогда не могла бы ты дать мне бокал этого вина? — сказал он, кивнув на бутылку в ее руках, а затем: — Могу я что-нибудь сделать?

— Нет, садись, — сказала Робин. — Тут нечего делать. Я только что приготовила курицу и печеный картофель.

— Тебе не нужно было готовить, — сказал Страйк. — Мы могли бы взять еду на вынос.

— А как же калории?

— Это есть, да, — согласился Страйк, опускаясь на диван.

Когда Робин вернулась, она протянула ему бокал вина, затем села в кресло напротив него, поставила свой iPad так, чтобы можно было смотреть игру, в которой Аноми по-прежнему отсутствовал, и сказала,

— Итак, да. Ормонд.

— Ну, — сказал Страйк, сделав глоток вина, — я понимаю, почему они его арестовали. У него был телефон.

— Но ты не думаешь, что это он, — сказала Робин.

— Возможно, это он, — сказал Страйк, — но у меня есть несколько вопросов. Я уверен, что они возникли и у полиции.

— Мерфи сказал, что на телефоне мог быть маячок. Поставленный туда Ормондом.

— Если он так говорит, то я ставлю на то, что он знает, что он там есть. Ну, если Ормонд установил маячок на ее телефон без ее ведома, это выглядит чертовски плохо для него, не так ли? У него были средства для определения ее местонахождения и сильный мотив для кражи телефона после ее убийства, чтобы удалить приложение слежения.

Страйк поставил вино на столик рядом с диваном, открыл рюкзак и, к удивлению Робин, достал пачку, в которой она узнала электронную сигарету, прочесав утром магазин Boots в поисках таковой.

— Ты не пытаешься бросить курить? — недоверчиво спросила она. Она полагала, что Страйк умрет с зажатой между зубами сигаретой Benson & Hedges.

— Думаю об этом, — сказал он, срывая целлофан. — У меня никогда не было такой…

— Итак, — сказал Страйк, возвращаясь к главному вопросу, когда начал собирать электронную сигарету, — допустим, для примера, Ормонд отбывает наказание в школе, проверяет приложение слежения и видит, что Эди направляется на кладбище. У него возникают подозрения. Он уверен, что она встречается с Блэем. Он говорит девочке, которая сидит наказанная, что ему пора идти, и угрожает ей недельным арестом, чтобы она никому не сказала, что он ушел раньше времени… Ну, для начала, это чертовски шаткое алиби. Я бы не хотел возлагать надежды на то, что мне удастся избежать наказания за убийство, на школьницу, которую я посадил под арест.

— Возможно, он не собирался убивать Эди, когда отправлялся в путь.

— Но он положил мачете в портфель на всякий случай?

— Хорошо, хорошая мысль, — сказала Робин, подавляя зевок. — Где находится школа Ормонда по отношению к кладбищу?

— Недалеко от “Фляги”, где я брал у него интервью. Очень короткая прогулка. Если бы он взял “Фиесту”, то мог бы добраться до кладбища за несколько минут.

Оба сидели в тишине, размышляя, пока Страйк заправлял электронную сигарету никотиновой жидкостью, а Робин проверяла игру: Аноми все еще не было. Наконец, она сказала:

— Возможно ли, что человек, мимо которого Блэй прошел на кладбище — большой лысый парень, который, как мы думаем, был переодетым, — был Ормондом?

— Теоретически это возможно, — сказал Страйк, завинчивая крышку своей электронной сигареты, — но есть проблемы с логистикой. Взял ли он маскировку на работу, если вдруг собирался совершить убийство? И где он ее надел? Было бы чертовски рискованно делать это в школе. Если он был задержан, там наверняка были другие сотрудники.

— Он живет в Хайгейте?

— Нет. В Финчли.

— Значит, то, что телефон переместился на Хэмпстед Хит, тоже требует объяснения, — сказала Робин. — Конечно, если бы он только что зарезал Эди и Джоша, он бы вернулся в машину и уехал оттуда как можно быстрее, а не поехал бы в сторону Первого пруда?

— Забавно, не правда ли? — продолжила она, — потому что полиция сначала думала, что тот, у кого был телефон, пошел к пруду номер один, чтобы выбросить его, а Ормонд действительно выбросил телефон в пруд — только в другой пруд.

— Что интересно, я согласен, — сказал Страйк. Почему он решил выбросить телефон в пруд? Может быть, в первую очередь он нашел его рядом с прудом. Может быть, это подбросило ему подсознательную идею.

— Ты думаешь, он выследил телефон на пустоши и нашел его лежащим в траве?

— Это одна из возможностей. Другой вариант — он оказался лицом к лицу с тем, кто его забрал.

— Почему он не сказал об этом полиции?

— Паника? — предположил Страйк. — Он не хочет признавать, что был в районе кладбища, когда это случилось, не хочет признавать, что следил за ней?

Теперь он включил электронную сигарету и сделал затяжку, нахмурившись.

— Но если он столкнулся лицом к лицу с убийцей, — сказал Страйк, выдыхая пар, — как он смог забрать у него телефон? Была ли драка?

— Может, убийца притворился, что нашел телефон — ну, знаешь, просто лежащий на земле, — а Ормонд сказал, что это его телефон, и он отдали его?

— Думаю, это более правдоподобно, чем то, что Ормонд боролся с ними за телефон, — сказал Страйк, кивая. Если предположить, что наш большой лысый парень, склонившийся над могилой, и есть убийца, то к тому времени он мог уже снять маскировку, и он мог принять его за обычного прохожего…

— Однако, — сказал Страйк, — если Ормонд встретил убийцу, когда он еще был в маске, это объясняет многое из того, что он сказал мне, когда я его допрашивал. Не помню, говорил ли я тебе об этом, но когда он говорил об Аноми, прячущимся за клавиатурой, он сделал жест, намекающий на маску. Что, если он думает, что человек в маске, которого он встретил, был Аноми? Если это так, то Аноми видел его неподалеку от места убийства и видел, как он держал телефон Эди, что приводит нас аккурат к “Аноми бросит подозрение на любого другого, чтобы спасти свою собственную шею”. Это также может объяснить “У меня нет причин утверждать, что это был он”. Фрейд был бы в восторге от этого. Если моя гипотеза верна, у Ормонда есть чертовски веская причина считать убийцей Аноми, потому что он столкнулся с ним лицом к лицу и таким образом защищался от обвинения, которое я не выдвигал: у него были свидетельства очевидцев, которые он скрывал.

— Это сходится, — сказала Робин. — Значит, у Ормонда есть телефон Эди…

— но он не нашел ее. Он садится в машину и едет домой. Ждет. Она не возвращается. Он звонит в полицию и довольно быстро понимает, что ее убили. Он принимает поспешное решение солгать о своих передвижениях, боясь, что маячок и тот факт, что у него есть ее мобильный, позволят обвинить его.

Робин снова проверила игру, увидела, что Аноми по-прежнему отсутствует, затем указала на электронную сигарету.

— Как она?

— Не так хороша, как настоящая, — сказал Страйк, глядя на нее. — Но, думаю, я смогу к ней привыкнуть. По крайней мере, я не буду вонять в твоей квартире.

— Хочешь еще вина?

— Спасибо, — сказал Страйк, протягивая свой бокал. — Итак, Нильс де Йонг, похоже, весьма своеобразен.

— Он очень странный, — сказала Робин. — Как я уже говорила, он вроде как хиппи с фашистскими замашками. Все эти “аристократические взгляды” и расовые штучки: Я совсем этого не ожидала. И я сказала тебе, что он сказал о том, что смерть Эди будет “исполнением”, не так ли?

— Для убийцы она будет исполнением, — сказал Страйк. — Так чем еще ты занималась всю прошлую ночь? Ты сказала, что работала.

— Работала, — сказала Робин. — Я был на Джанкшн Роуд до полуночи, а потом провела большую часть раннего утра в социальных сетях. В двух словах, таинственный парень Зои — Тим Эшкрофт. Я видела, как он выходил из ее квартиры вчера вечером.

Эшкрофт? — сказал Страйк, ошеломленный. — Я бы и через миллион лет не поставил этих двоих вместе.

— Ну, у Зои есть — или было — что-то, что очень нравится Эшкрофту, — сказала Робин, не улыбаясь. Она встала, чтобы достать распечатки, которые сделала до прихода Страйка, и протянула их ему. — Вот чем я занималась почти всю ночь. Посмотри, а я пока приготовлю соус.

Робин ушла на кухню. Страницы, которые она передала Страйку, состояли из записей в Твиттере, некоторые из них были сделаны несколько лет назад. Он начал читать.

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

С Новым годом, чернильные сердца!

С любовью от Червяка

11.10 утра 1 января 2011 года

Zozo @inkyheart28

отвечая to @TheWormTurning

Спасибо, Тимоти! И тебе, я люблю Червя !!!!

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

отвечая to @inkyheart28

Спасибо, но этот мультфильм не слишком взрослый для тебя?!

Zozo @inkyheart28

отвечая to @TheWormTurning

Мне почти 14!!!!!!

Timothy J Ashcroft @TheWormTurning

в ответ на @inkyheart28

А, ладно, я волновался, что мы развращаем тебя!

Zozo @inkyheart28

в ответ на @TheWormTurning

Нет, я не настолько невинна

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

в ответ на @inkyheart28

расскажи мне больше….

Zozo @inkyheart28

отвечая to @TheWormTurning

)))))

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

в ответ на @inkyheart28

Ну, я подписался на тебя в ответ, так что ты можешь сказать мне лично, если слишком стесняешься здесь!

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

Сегодня день рождения Червя (ну, мой).

#TheInkBlackHeart

9.14 утра 1 ноября 2011 года

MrsHarty @carlywhistler_*

отвечая на @TheWormTurning

С днем рождения, я так люблю Червяка, он такой милый!

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

отвечая to @carlywhistler_*

Ты сама довольно милая, но почему ты пишешь в Твиттере в такое время утром? Разве ты не должна быть в школе?!

MrsHarty @carlywhistler_*

отвечает на @TheWormTurning

Выходной, я заболела

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

отвечая to @carlywhistler_*

Ну, я подпишусь на тебя в ответ, потому что ты была достаточно мила, чтобы поздравить меня с днем рождения x

Laura H @InkHeart<3

Я бы умерла в бою за Червя

#TheInkBlackHeart

7.13 вечера 30 ноября 2011 г.

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечает на @InkHeart<3

Червяк тоже готов умереть в бою за тебя!

Сколько тебе лет?

Laura H @InkHeart<3

отвечая to @TheWormTurning

омг Я не могу поверить, что ты видел это!!!!!! 13

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

Только что закончил запись следующего эпизода, важный момент для Червя!

9.32 pm 23 декабря 2011

Орла Моран @BlackHeartOrla

отвечает на @TheWormTurning

расскажите нам сейчас!!!!!!!!!

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

в ответ на @BlackHeartOrla

Босси! Сколько тебе лет?

Орла Моран @BlackHeartOrla

в ответ на @TheWormTurning

14 а что?

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

в ответ на @BlackHeartOrla

Откликнитесь, и я могу сообщить вам некоторые подробности!

Orla Moran @BlackHeartOrla

отвечая на @TheWormTurning

омг

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечает на @InkHeart<3

Что ж, это продолжение от Червя!

Перо Правосудия

@penjustwrites

Когда черный = зло, а белый = самый желанный, о чем это говорит? Мой взгляд на проблематичную палитру #TheInkBlackHeart

www.PenOfJustice/ThePoliticsOfColou…

9.38 am 9 февраля 2013 г.

Zozo @inkyheart28

отвечая на @penjustwrites

Это действительно хорошо, я не думала об этом так.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

ответ на @inkyheart28

спасибо, горячая штучка

Не показывая эмоций, Страйк перевернул страницу.

Перо Правосудия

@penjustwrites

Безобидное фанатское увлечение или антисемитский стереотип?

Мое мнение о проблематичном персонаже Дрека

www.PenOfJustice/AntisemiticCartoon…

11.02 am 28 февраля 2012 г.

Netflix Великобритания и Ирландия

@N£tflix

Мы рады объявить, что успех YouTube #TheInkBlackHeart станет премьерой на Netflix в июне 2013 года, а новые материалы и вторая серия уже находятся в разработке. Полный текст новости читайте здесь: www.NetflixUK/TheInkBlackHeart…

9.12 pm 5 февраля 2013 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @penjustwrites

Эди Ледвелл сказала, что Дрек был вдохновлен маской чумного доктора.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая to @rachledbadly

Дело не только в носе! Сколько тебе лет?

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @penjustwrites

14, а что?

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая на @rachledbadly

вау, ты выглядишь старше. если ты прочтешь все произведение, то увидишь, что Дрек манипулирует всеми и живет в самом большом мавзолее, т.е. является самым богатым

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @penjustwrites

Он не живет в самом большом мавзолее, это делают лорд и леди РГ.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to @penjustwrites

И он не манипулирует людьми, он просто подшучивают над ним, потому что ему скучно.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая на @rachledbadly

Эй, я всегда готов к интеллектуальным дебатам! Я подписался на тебя!

MrsHarty @carlywhistler_*

Итак, я приезжаю в Лондон, что лучше всего посмотреть?

7.45pm . 14 марта 2012 .

Перо правосудия @penjustwrites

ответ на @carlywhistler_*

меня

Эстер Коэн @happ£_bunn££

в ответ на @N£tflix

Замечательные новости, рада за этих двух очень талантливых создателей!

— Перо Правосудия” @penjustwrites

в ответ на @N£tflix

Очень надеюсь, что @N£tflix прислушается к опасениям фанатов по поводу проблемного материала, прежде чем ЧЧС выйдет на широкую аудиторию.

Кейтлин Адамс @CaitAdumsss

в ответ на @penjustwrites

@N£tflix

есть только один способ исправить это #FireFedwell

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to @CaitAdumsss

penjustwrites N£tflix

я не хочу, чтобы ее увольняли, все достойные идеи принадлежат ей

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая to @rachledbadly

CaitAdumsss N£tflix

Согласна, она очень талантлива, просто думаю, что некоторые изменения улучшили бы мультфильм.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @penjustwrites

CaitAdumsss N£tflix

но я не хочу избавляться от Дрека, делать Харти розовым или прекращать превращать Папервайт в призрака, как это делаете вы.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая to @rachledbadly

CaitAdumsss N£tflix

лол, ты явно мой постоянный читатель! сколько тебе лет?

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @penjustwrites

CaitAdumsss N£tflix

ты уже спрашивал меня об этом. почему ты всегда хочешь знать, сколько лет девушкам?

MrsHarty @carlywhistler_*

отвечая на @penjustwrites

))))

MrsHarty @carlywhistler_*

итак, мой папа не разрешает мне поехать в лондон

20.02pm . 20 марта 2012 .

Zozo @inkyheart28

ЭТО МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ И Я В ЛОНДОНЕ !!!!!!

10.02 утра 28 марта 2012 г.

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

Не буду врать, я был очень расстроен, когда меня выгнали из #TheInkBlackHeart, но скоро будут новые проекты!

— Мы мертвы. Все может стать только лучше.

11.14 утра 25 марта 2013 года

Ruby Nooby @rubynooby*_*

отвечая to @TheWormTurning

Мне так грустно, я любила тебя в роли червяка.

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечая to @rubynooby*_*

твое прекрасное лицо только что сделало мой день лучше

Ruby Nooby @rubynooby*_*

в ответ на @TheWormTurning

О, вау, я никогда не думала, что ты ответишь мне!!!!!!!

DrekBwah14

@DrekBwah14

отвечая to rachledbadly penjustwrites CaitAdumsss N£tflix

потому что он ничтожество

Перо правосудия @penjustwrites

отвечая to DrekBwah14 rachledbadly penjustwrites CaitAdumsss @N£tflix

Почему фашисты всегда оскорбляют друг друга словом “педо”? бан.

DrekBwah14 @DrekBwah14

в ответ на @penjustwrites

@rachledbadly

ты все еще долбаный тупица

Zozo @inkyheart28

Когда ты думаешь, что кому-то не все равно, а твоя мама умерла.

а они не отвечают на твои сообщения и удивляются, почему ты продолжаешь быть верным.

9.05 утра 14 мая 2012 г.

— Перо Правосудия” @penjustwrites

отвечая на @inkyheart28

проверь свой телефон, я написал тебе сообщение

— Перо Правосудия”

@penjustwrites

Боже, как я ненавижу упаковывать подарки.

9:32 pm 23 декабря 2014 г.

Дарси Барретт @DarkViola90

в ответ на @penjustwrites

Я тоже, это дерьмо.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

отвечая to @DarkViola90

@penjustwrites

нужно быть дерьмом, чтобы знать дерьмо

Перо правосудия

@penjustwrites

отвечая to @LepinsD1sciple

@DarkViola90

иди еще подрочи, инцел

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

отвечая to @penjustwrites

@darkling_b

Она слишком стара для тебя, педо.

Перо правосудия @penjustwrites

отвечая to @LepinsD1sciple

@DarkViola90

заблокирован, засранец

Эллен Ричардсон @e_r_inkheart

отвечая на @penjustwrites

Мне очень нравится, как вы интерпретируете все для нас

Перо правосудия @penjustwrites

отвечая на @e_r_inkheart

Спасибо! Сколько тебе лет?

Эллен Ричардсон @e_r_inkheart

отвечая на @penjustwrites

13

Перо правосудия @penjustwrites

отвечая на @e_r_inkheart

Подписался за то, что ты была так мила!

Эллен Ричардсон @e_r_inkheart

отвечая на @penjustwrites

Вот это да!

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

в ответ на @mollydeverill1

Хорошая мысль! Сколько тебе лет?

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечая на @annaff0rbes

Милая картинка! Сколько тебе лет?

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

в ответ на @tash&&&&rgh

Ты смешная! Сколько тебе лет?

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечая to @rubynooby*_*

лол сколько тебе лет?

Ruby Nooby @rubynooby*_*

отвечая to @TheWormTurning

12

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечая на @rubynooby*_*

непослушная девочка, ты не должна быть в Твиттере!

Ruby Nooby @rubynooby*_*

отвечая to @TheWormTurning

Я имею в виду 13!

Тимоти Джей Эшкрофт

@TheWormTurning

отвечая to @rubynooby*_*

лол Ну, ты получила от меня подписку.

Эндрю Уистлер @andywhistler8

отвечая to @TheWormTurning

@rubynooby*_*

все еще в деле, а ты?

Эндрю Уистлер @andywhistler8

отвечая to @TheWormTurning

@rubynooby*_*

а, ты меня заблокировал. ничего удивительного.

Timothy J Ashcroft

@TheWormTurning

отвечая to @juiceeluce

Обожаю твою маленькую собачку! Сколько тебе лет?

The “Перо Правосудия”

@penjustwrites

в ответ на @carla_mappin5

Ты действительно получаешь эти проблемы! Сколько тебе лет?

Робин вошел в комнату как раз в тот момент, когда Страйк закончил читать. Его выражение лица было непроницаемым.

— Ты все прочитал?

— Да.

— Я думаю, он создал аккаунт “Перо Правосудия” как запасной вариант. Он хотел сохранить связь с фэндомом Чернильно-Чёрного Сердца, даже если потеряет Червя. В то же время, он мог привлекать откровенных фангёрл как Тим, а критиков как Перо.

— И он начал ухаживать за Зои, когда ей было сколько — четырнадцать?

— Тринадцать, — сказала Робин. — Она лгала ему, утверждала, что она на год старше, чем есть. Впервые она приехала в Лондон в свой четырнадцатый день рождения. Я проверила записи в Интернете. Сейчас ей всего семнадцать. Ты видели отца, который все понял? “Ты все еще в этом, да?”

— Парня, который запретил своей дочери ездить в Лондон? Да. Умный человек… а теперь Эшкрофт ходит по школам со своей театральной группой. Господи Иисусе.

Робин взяла со стола свой блокнот и открыла его на нацарапанных результатах подслушивания на Джанкшн Роуд.

— Зои и Эшкрофт спорили вчера вечером. Я вошла в здание и подслушала за ее дверью. Эшкрофт, похоже, обвинял Зои в шантаже, что она отрицала. Он сказал ей: “Кто это начал?” и “Ты поставила меня в чертовски трудное положение”, и сказал, что это он рисковал — не уточняя, чем именно рисковал, но очевидно, что он мог иметь в виду их отношения. В остальном, Зои только умоляла его не уходить, а он говорил, что ему “нужно подумать”. Конечно, — сказала Робин, закрывая блокнот, — сейчас она уже вышла за рамки его сексуальных предпочтений, не так ли? Кажется, они ему больше всего нравятся в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Я подумала, не поэтому ли она морит себя голодом, чтобы выглядеть как можно моложе.

— Чертовски ненавижу педофилов, — пробормотал Страйк, когда сосед Робин сверху начал громко крутить рэп.

— Кому-нибудь они нравятся? — спросила Робин.

— Да, другим педофилам. По моему опыту, они очень похожи друг на друга. Что ж, это объясняет, почему твой друг Пез набросился на Эшкрофта на похоронах, не так ли? Разве Эшкрофт не разговаривал с парой несовершеннолетних девочек?

— Я не знаю, была ли Рейчел Ледвелл несовершеннолетней, — сказала Робин, — но Флавия Апкотт точно была. И что значит “мой друг” Пез? — добавила она, потому что в голосе Страйка прозвучали нотки, которые она не очень-то оценила. Он поднял брови, на его лице появилась легкая ухмылка, и Робин, к своему раздражению, почувствовала, что краснеет.

— Я сделала то, что должна была сделать, чтобы вытянуть из него информацию, — холодно сказала она и снова вышла из комнаты, якобы чтобы помешать соус, но на самом деле для того, чтобы дать себе время перестать краснеть.

Сожалея о своей попытке проявить артистизм, которая на самом деле была неуклюжей попыткой выяснить, насколько Робин понравились те части интервью, которые включали поцелуи и, возможно, лапанье от Пеза Пирса, Страйк решил извиниться за это. Однако прежде чем он успел это сделать, зазвонил его мобильный. Это была Мэдлин.

Страйк замешкался, уставившись на экран. Мэдлин просила его перезвонить ей, чего он, конечно же, не сделал. Он должен был сидеть один в каком-то анонимном Travelodge и подозревал, что если он проигнорирует звонок Мэдлин, она будет перезванивать каждые десять минут, пока он не ответит.

— Привет, — сказал он, отвечая на звонок.

— Как дела? Ты сняла номер в отеле?

— Да, только что заселился, — ответил Страйк, сохраняя тихий голос. — Не могу долго говорить, жду новостей от субподрядчика.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказала Мэдлин. — Черт возьми, Корм. Бомба. Это ужасно.

Робин снова вошла в комнату, все еще красная. Не заметив, что Страйк разговаривает по телефону, она сказала,

— Слушай, я не очень ценю…

Она прервалась, увидев мобильный телефон, прижатый к его уху.

— Кто это был? — спросила Мэдлин.

— Обслуживание номеров, — сказал Страйк.

— Нет, это был не оно, — сказала Мэдлин, в то время как Робин смотрела на него обвиняющим взглядом. У него было сильное чувство, что обе женщины точно знают, что происходит: поддавшись непродуманному порыву загнанного в угол мужчины, он попытался нагло выкрутиться.

— Так и было.

— Корм, — сказала Мэдлин, — я не дура.

Робин снова вышла из комнаты.

— Я не думаю, что ты дура, — сказал Страйк, закрыв глаза, словно ребенок на неуправляемом велосипеде, несущийся к стене.

— Так кто была эта женщина, и что она не ценит?

Черт, черт, черт. Он должен был выйти из квартиры, прежде чем ответить на звонок, но он так устал, и нога так болела, что ему не хотелось вставать. Он снова открыл глаза и уставился на картину Рауля Дюфи на стене. Чего бы он только не отдал, чтобы сейчас сидеть в одиночестве у окна с видом на Средиземное море?

— Я решил выпить с Робин, — сказал он. — Обсудить дела агентства. Как мы будем жить дальше без доступа в офис.

Наступило долгое молчание, затем Мэдлин сказала,

— Ты останешься с ней.

— Нет, не останусь, — сказал Страйк.

— Но можно встретиться с Робин сегодня вечером и рискнуть, что террористы найдут ее…

— Они уже нашли ее, — сказал Страйк. — Бомба была адресована нам обоим.

— Мило, — сказала Мэдлин холодно. — Как будто вы женаты, не так ли? Ну, я позволю вам продолжить с вашими напитками.

Линия оборвалась.

Рой сердитых, тревожных мыслей стремительно проносился в мозгу Страйка: Это должно закончиться. Ты, придурок. Мне это сегодня не нужно. Это никогда не сработает. Нет смысла перезванивать. Надо заканчивать. Извинись.

Страйк поднялся с дивана и, прихрамывая, пошел на кухню, где Робин стояла к нему спиной, помешивая соус.

— Извини, — сказал Страйк. — Я вел себя как придурок.

— Да, — холодно сказала Робин. — Так и было. Ты бы не стал так разговаривать с Барклаем, если бы ему пришлось болтать с какой-то женщиной, чтобы получить информацию.

— Я бы сказал гораздо хуже, если бы Барклаю пришлось переспать с женщиной, чтобы выудить из нее информацию, поверь мне, — сказал Страйк, и когда Робин повернулся, чтобы посмотреть на него, наполовину раздраженно, наполовину невольно забавляясь, он пожал плечами и сказал: — Шутка, не так ли? Это то, что мы делаем.

— Хм, — сказала Робин, отворачиваясь, чтобы еще раз помешать соус. — Ну, я думала, ты будешь рад, что я так много узнала о Пирсе.

— Я был доволен, — сказал Страйк. — Ты чертовски хорошо справилась. Курица пахнет великолепно.

— Ей нужно еще полчаса, — сказала Робин. Она заколебалась, потом сказала: — Кому ты сказал, что я обслуживала комнату?

— Мэдлин, — сказал Страйк. У него не осталось сил на ложь. — Она хотела, чтобы я остался с ней. Я сказал, что иду в отель. Так проще.

Робин, которую очень заинтересовала эта информация, продолжала помешивать соус, надеясь услышать больше, но не желая спрашивать об этом. Однако, поскольку Страйк не стал развивать эту тему, Робин убавила огонь в кастрюле, и оба вернулись в гостиную.

Пока Робин проверяла игру и здоровалась с разными игроками, чтобы показать, что Баффипоус не совсем бездействует, Страйк достал свой блокнот и перелистал страницы, на которых он записал замечания по поводу интервью Робин с Пезом.

— Ты действительно отлично справилась с Пирсом, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Робин с легкой усмешкой, наполняя оба бокала, — не нужно перебарщивать.

— Полагаю, ты заметила, сколько пунктов в нашем профиле Аноми он заполнил? Знает много о Битлз, не любит кошек…

— Это было только предположение…

— подрабатывает сиделкой для своего отца — он также знает, как пройти на кладбище, не попавшись…

— Я знаю это, но…

— и, судя по всему, они с Эди работали над чем-то вместе, а она бросила его на произвол судьбы, ушла с Джошем и написала с ним хит. Это повод для серьезного недовольства.

— Она не обязательно бросила его на произвол судьбы, — сказала Робин. — Возможно, она не считала, что то, что они с Пезом делали, хорошо. Она изменила свое мнение. Они спорили и о Тиме. Возможно, после этого работать с ним стало неинтересно.

— Возможно, Пирс так не считает. Ты же не думаешь, что он Аноми? — сказал Страйк, наблюдая за ее реакцией.

— Ну… — Робин колебалась, — у него есть способность создавать игру, но мы знали это с самого начала. Я не знаю… Когда я была с ним, я просто не чувствовала этого.

Проявив героическую сдержанность, Страйк воздержался от самого очевидного из ритуальных комментариев, которые пришли ему в голову.

— Я имею в виду, — сказала Робин, которая, к счастью, не заметил никакого напряжения в выражении лица Страйка, — Аноми злобный — садист. От Пеза я этого не слышала. Он определенно может быть грубым — я рассказывала тебе о том, что он нарисовал на стене Джоша и Эди, — и он был довольно агрессивен с фанаткой Чернильно-Чёрного Сердца, которая пришла на наш первый урок рисования и сказала, что она пришла, чтобы “впитать магию” или что-то в этом роде. Она была немного раздражающей, — добавила Робин, сделав глоток вина, — но у него не было повода быть таким жестоким. Ясмин Уэзерхед, казалось, боялась его. Я представляю, как он шутит про толстых. Он такой тип.

Но если не считать болезни отца, что, должно быть, очень тяжело, у него не все так плохо в жизни, насколько я могу судить. Он пользуется популярностью у женщин. Он нашел место для жизни, которое его устраивает. И у него есть работа, пусть и не такая постоянная, как ему хотелось бы. Полагаю, это то же самое возражение, которое я имела против Гаса Апкотта. Чтобы быть такими же хорошими, как они, в своих областях, потребовались бы часы и часы из каждого дня, а если мы что-то и знаем наверняка об Аноми, так это то, что у него много свободного времени.

— Верно, — сказал Страйк. — Ну, если говорить о людях с кучей свободного времени, то я сам обнаружил кое-что новое сегодня утром. Не успел распечатать до взрыва бомбы, но суть такова: Кеа Нивен сделала несколько очень угрожающих комментариев в Твиттере в ночь перед терактами, которые она удалила, но которые затем появились на Reddit. Она говорила о том, чтобы проткнуть людям сердце.

— О — это то, что Кардью пытался заставить ее удалить?

— Именно. Похоже, что их знакомство не закончилось, что интересно, как и его комментарий “есть способы получше”. Жаль, что мы исключили Кардью, потому что с точки зрения личности он подходит Аноми лучше, чем кто-либо другой, и я заметил, что Пирс тоже так считает.

В любом случае, Кеа занимается не только угрозами в Твиттере, — продолжил Страйк, доставая телефон и открывая сайт Tribulationem et Dolorum. — Взгляни на это. Это было пару лет назад.

Робин взяла телефон и прочитала разговор между Арке и Джоном, который Страйк нашел тем утром.

— Теперь посмотри на страницу “Об основателе”, — сказал Страйк.

Робин так и сделала, а затем, с видом наступившего просветления, прочитал вслух:

— Избранные композиции Джона можно послушать на сайте www.IJU.MakesSounds…. IJU? Нет…

— Иниго Джон Апкотт, — сказал Страйк. — Точно.

Робин уставилась на Страйка.

— Но тогда…

— Помнишь, как Иниго горячо защищал Кеа, когда мы были у них дома? Слова типа “Блэй очень плохо обращался с этой молодой леди”? У меня есть сильное подозрение, что он и Кеа общались гораздо больше, чем одна онлайн дискуссия о хронической усталости.

— Ты не думаешь…?

— Она его “дорогой ребенок”? Думаю, да.

— Вау, — сказала Робин медленно, глядя назад на сайт Tribulationem et Dolorum. — Ну, это никак не может быть совпадением. Она не могла появиться на этом сайте, не зная, кто им управляет.

— Я согласен. Она искала хитрый способ следить за Джошем и Эди. Я не сомневаюсь, что наступил момент, когда она убедила Иниго, что была там ради очарования его личности, и они “обнаружили” свою взаимную связь с Джошем и Эди, и я уверен, что Кеа была в достаточной степени поражена причудливым поворотом судьбы. По короткому знакомству я бы сказал, что Иниго — человек с непомерным эго. Не думаю, что Кеа было бы трудно убедить его в том, что она поддерживает с ним контакт потому, что он такой мудрый, талантливый человек, а не потому, что она хочет выудить из него информацию. И все это возвращает Кеа в список подозреваемых в Аноми, не так ли? Мы думали, что она не могла знать о предполагаемом превращении Харти в человека, но если мы правы, то с 2013 года у нее был прямой путь в семью Апкоттов.

— Как ты думаешь, она и Иниго встречались в реальной жизни? — спросила Робин.

— Об этом нам нужно спросить у Апкоттов. У них явно есть номера телефонов друг друга, если она — тот самый “дорогой ребенок”, которого он успокаивал и обещал помочь.

— Она точно не могла…? — начала Робин, но тут же прервался.

— Кто знает? — сказал Страйк, который правильно догадался, чем бы закончилось предложение. — Некоторые люди пойдут на все, чтобы продвинуть свои интересы.

Оба сразу же подумали о Робин, которая позволила Пезу Пирсу просунуть свой язык ей в рот.

— Завтра я должна приступить к Эшкрофту, — сказала Робин.

— Мы изменим график, — сказал Страйк, снова взяв трубку. — И первым делом вместе займемся Апкоттом.

Робин подозревала, что предложение держаться вместе было продиктовано опасениями Страйка насчет “Халвенинга”, но поскольку она не жаловалась на то, что проведет утро со Страйком, она просто сказала, вставая,

— Курица почти готова. Следи за игрой. А я пока приготовлю овощи на пару.

— На пару, — повторил Страйк, как будто никогда раньше не слышал этого слова.

— Что-то не так с приготовлением на пару?

— Нет. Просто никогда этого не делал. Обычно я все жарю.

— А, — сказала Робин. — Ну, возможно, ты захочешь это изменить, если ты беспокоишься о калориях.

Она удалилась на кухню, оставив Страйка писать Пэт о расписании и отправлять сообщения Мидж, Дэву, Барклаю и Натли. Сделав это, Страйк убрал телефон в карман, проверил “Игру Дрека”, чтобы убедиться, что Аноми по-прежнему отсутствует, а затем оглядел гостиную.

Что бы он мог предположить о ее обитательнице, если бы не знал, кто здесь живет? Она любила читать: книги частично переполнили небольшой книжный шкаф, который он сам помог собрать, и он отметил, сколько трудов по криминологии стояло рядом с романами. Очевидно, она увлекалась искусством фовистов, учитывая, что над обеденным столом висела вторая гравюра: “Натюрморт с геранью” Матисса. Он бы знал, что обитательница этой квартиры не зарабатывает таких денег и не имеет такой семьи, как Шарлотта, чья квартира, которую Страйк недолго делил с ней, была полна антикварной мебели, оставленной ей разными родственниками. Голубые и кремовые шторы, которые Робин повесила с тех пор, как он был здесь в последний раз, не были дорогими, не имели тяжелых веревочных подхватов или бисерной бахромы, а абажуром служил дешевый белый китайский фонарь. Он мог бы предположить, что она привычно аккуратна и чистоплотна, потому что в этой комнате не было и намека на то, что она была наспех организована к его приезду: ни следов пылесоса на ковре, ни запаха клея в воздухе. Он с некоторым удовольствием увидел, что Робин поставила филодендрон, который он ей купил, в голубой фарфоровый горшок. Растение теперь стояло на угловом столике и выглядело здоровым: очевидно, она поливала растение. Сделав еще одну затяжку электронной сигаретой, он поднялся на ноги и посмотрел на фотографии в рамке на каминной полке.

Он узнал родителей Робин, сияющих на праздновании двадцать пятой годовщины, которое, судя по серебристым воздушным шарам за их спинами, должно было быть двадцать пятой годовщиной. Ее мать Линда не часто улыбалась при встрече со Страйком, но с каждым опасным эпизодом, в который попадала ее дочь, работая на агентство, она все меньше любила его. На второй фотографии был изображен хихикающий малыш в розовом пятнистом купальнике, стоящий под садовым разбрызгивателем: Страйк предположил, что это племянница Робин. На третьей фотографии была изображена взрослая Робин под руку со своими тремя братьями, со всеми из которых Страйк был знаком, на четвертой — шоколадный лабрадор, а на пятой — группа людей, сидящих за обеденным столом, из большого окна рядом с которым открывался захватывающий вид на Маттерхорн на закате.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что Робин не появится снова, он поднял фотографию и рассмотрел ее. Другой малыш сидел на высоком стульчике в конце стола, в его пухлой руке была зажата пластиковая ложка. Робин улыбалась в камеру с места примерно в середине стола, а рядом с ней сидел крепкий мужчина с аккуратной песочной бородкой и глазами, которые показались Страйку рыбьими, и тоже улыбался, положив руку на спинку стула Робин. Страйк все еще держал в руках эту фотографию, когда Робин вернулась со столовыми приборами.

— Маттерхорн, — сказал он, ставя фотографию на прежнее место.

— Да, — сказала Робин. — Это было так красиво. А Аноми был там? — спросила она, указывая на iPad.

— Нет, — сказал Страйк. — Давай я помогу донести.

Оба так устали, что за ужином разговор был неспешным, и Робин регулярно делала паузы, чтобы подвигать лапами Баффи в игре. Аноми не появлялся, и единственными модераторами были Папервайт и Морхауз, ни один из которых не укорял Баффипоус за длительное бездействие.

— Если я хочу пройти тест на модератора, мне придется найти время, чтобы пересмотреть мультфильм на следующей неделе, — сказала Робин, когда они убирали тарелки после ужина.

— Я знаю, — сказал Страйк. — Нам придется расставить приоритеты.

После мытья посуды Страйк проверил, сообщили ли об аресте Ормонда, но ни на одном из новостных сайтов, которые они посетили, эта история еще не появилась. Вскоре после этого они улеглись в свои постели, и если оба осозновали интимность того, что Робин передала Страйку его чистое банное полотенце и стопку чистого постельного белья, а также о том, что они пользуются одной и той же ванной, то каждый скрывал это под деловитостью, граничащей с грубостью.

Лежа в своей новенькой пижаме, со смазанным кремом концом культи и протезом ноги, прислоненным к стене, Страйк едва успел подумать о том, что диван-кровать Робин удивительно удобен, прежде чем провалился в глубокий сон.

Готовясь ко сну всего в двенадцати футах от него, Робин слышала храп Страйка даже сквозь рэп, звучащий наверху, что забавляло и немного успокаивало ее. После переезда на Блэкхорс-роуд она наслаждалась удовольствиями одинокой жизни, наслаждалась независимостью и покоем, но сегодня, после взрыва в офисе, утешением было присутствие Страйка, даже если он уже крепко спал и урчал, как трактор. Последняя осознанная мысль, прежде чем уснуть, была о Райане Мерфи. Хотя свидание с ним еще не состоялось и, возможно, никогда не состоится, эта возможность каким-то образом устранила дисбаланс между ней и Страйком. Она больше не была влюбленной дурочкой, преданной целибату в надежде, что Страйк однажды захочет того, чего он так явно не хотел. Вскоре она погрузилась в мир грез, где она снова была на грани замужества с Мэтью, который объяснял ей в притворе церкви, как ребенку, что если бы она только спросила его, он мог бы рассказать ей, кто такой Аноми, и что ее неспособность увидеть то, что было так очевидно для всех остальных, доказывает, что она не годится для работы, которая чуть не разлучила их навсегда.

Глава 76

Что это за постоялый двор

Где на ночь

Странный путник приходит?

Эмили Дикинсон

XXXIV

Войдя в гостиную на следующее утро в семь часов, Робин обнаружила, что Страйк уже одет, диван-кровать возвращен в свое обычное состояние, а постельное белье Страйка аккуратно сложено. Она приготовила им обоим чай и тосты, и, когда они усаживались за стол, где ужинали, Страйк сказал,

— Давай отправимся прямо к Апкоттам и выясним, чем Иниго делился с Кеа. Потом, в зависимости от того, что он нам скажет, поедем в Кингс-Линн.

— Хорошо, — сказала Робин, хотя вид у нее был несчастный.

— В чем дело?

— Просто интересно, что скажет Катя, когда поймет, что Иниго все это время общался с Кеа.

— Полагаю, она будет серьезно разозлена, — сказал Страйк, слегка пожав плечами. — Не наша проблема.

— Я знаю, но я не могу не сочувствовать ей. Думаю, их дети будут счастливее, если они расстанутся, хотя…

Телефон Страйка зажужжал. Он поднял его, прочитал только что пришедшее сообщение, и выражение его лица сразу стало яростным.

— Что случилось? — спросила Робин.

— Чертов Натли!

— Что он сделал?

— Он подал в отставку, вот что он сделал!

— Что? — сказала Робин. — Почему?

— Потому что, — сказал Страйк, который быстро прокручивал вниз абзац самовосхваления, присланный Натли, — его жена не хочет, чтобы он работал на нас теперь, когда мы подверглись бомбардировке. — “Я знаю, что у вас не хватает рабочих рук, и как только ситуация с террористами прояснится, я буду счастлив…” О, ты будешь чертовски счастлив, бесполезный кусок дерьма?

— Послушай, — сказала Робин, когда последствия уменьшения числа субподрядчиков быстро пронеслись в ее голове. Ты должен проработать Иниго один. Я займусь Эшкрофтом, как и планировалось, и…

— Мы будем держаться вместе, — сказал Страйк. — На гребаной бомбе были наши имена, на гребаной новостной заметке — наши фотографии, и я воспринимаю этих ублюдков из Халвенинга всерьез, даже если ты не воспринимаешь.

— Конечно, я воспринимаю их всерьез, а ты что…?

— Тогда не предлагай мне того, что будешь бродить в одиночку, — сердито сказал Страйк, встал из-за стола и, забыв обо всех своих решениях предыдущего дня, направился вниз, чтобы как следует покурить на улице.

Он прекрасно понимал, что только что был неоправданно агрессивен по отношению к Робин, но эта мысль только усилила его плохое настроение, когда он выкурил две сигареты одну за другой, одновременно отправляя Барклаю, Мидж и Дэву сообщение об отставке Натли. Он оказался полностью сочувствующим Барклаю, который написал в ответ: Трусливый пиздюк.

Вернувшись в гостиную Робин, Страйк обнаружил, что завтрак убран и Робин готова уходить. Как он и ожидал, ее манера поведения снова была ледяной.

— Извини, что сорвался, — сказал Страйк, прежде чем она успела что-либо сказать. — Я просто беспокоюсь.

— Я тоже, как ни смешно, — холодно ответила Робин, — но когда ты говоришь “брожу”, как будто я какая-то дурочка, которая…

— Я не это имел в виду. Я не считаю тебя дурой, но, черт возьми, Робин, эта бомба была настоящей, а не просто для устрашения. К тому же, мы знаем, что они особенно не любят, когда женщины становятся выше себя.

— Так что, ты собираешься сидеть у меня на хвосте, пока они не соберут Халвенинг?

— Нет — я не знаю. Давай просто пойдем и поговорим с Иниго. Доказательство Аноми Кеа решит наши проблемы с кадрами, по крайней мере.

Они сели в BMW Страйка, Робин за руль, и большую часть двадцатиминутной поездки провели в молчании. Робин не могла не вспомнить, что в последний раз, когда они приезжали к Апкоттам, она тоже злилась на Страйка: это было сразу после того, как она узнала, что он встречается с Мэдлин. Ей стало интересно, каковы были последствия лжи Страйка об обслуживании номеров. Похоже, с тех пор он не разговаривал с Мэдлин, если только громкий храп, который она слышала прошлой ночью, не был притворным и он не переписывался с ней из-под одеяла. Не забыла она и о Шарлотте. Расследование дела Джейго Росса привело агентство к краху, и Страйк, похоже, не хотел этого признавать.

Но, без ведома Робин, мысли Страйка шли параллельно с ее мыслями. Если только он не сможет немедленно найти замену Натли, у них не хватит возможностей охватить все текущие дела, и не было сомнений, что Росса будет легче всего бросить. Даже если его собственное будущее как следователя будет навсегда подорвано тем, что он связан с таким громким разводом, у всех остальных все равно будет работа. Возможно, подумал он, его долг — прекратить наблюдение за Россом, каковы бы ни были последствия.

Он как раз находился на этом удручающем этапе своих размышлений, когда его телефон снова зажужжал. Посмотрев вниз, он увидел сообщение от Мэдлин.

Пожалуйста, позвони мне, когда сможешь. Думаю, нам нужно как следует поговорить.

Страйк положил телефон обратно в карман, ничего не ответив. Он точно знал, к чему все это приведет: все его отношения шли тем же путем, где ожидания встречали сопротивление и разрушались.

Ладно, подумал он, хмуро глядя в окно, мне не следовало лгать о том, где я проведу ночь, но если бы я сказал тебе правду, все равно произошла бы сцена. Разве это преступление — пытаться избежать конфликта, стараться уберечь их обоих от горя?

Он ведь пытался, не так ли? Он приходил, когда должен был, дарил ей цветы, когда это было уместно, выслушивал ее рабочие заботы и занимался, как он считал, взаимно волнующим сексом: чего еще она хотела? Честность, услышал он слова Мэдлин, как всегда говорят женщины, но честность означала бы признание, что он начал отношения, потому что хотел отвлечься от сложных чувств к другой женщине, и реакция Мэдлин наверняка была бы такой, что он использовал ее. И что? Люди постоянно используют друг друга, сказал Страйк воображаемой Мэдлин, глубоко затягиваясь электронной сигаретой, которую он заправил для использования в машине. Предохраняются от одиночества. Пытаются найти то, чего им не хватает. Показать всему миру, что они поймали приз. И он вспомнил, как Мэдлин пыталась сфотографировать их вдвоем для своей страницы в Instagram, и ссору в ночь ее презентации, и уже слышал, как говорит: “Я думаю, мы хотим разных вещей”. Надо бы напечатать это на карточках, чтобы раздавать в начале отношений, чтобы никто не мог сказать, что их не предупреждали…

— Черт, — сказала Робин.

Оглянувшись, Страйк увидел Range Rover, выезжающий из ряда припаркованных машин перед домом Апкоттов.

— Думаю, Иниго там, — сказала Робин, заглядывая в ветровое стекло. Да… он там. Гас за рулем. Что нам делать?

— Следовать за ним, — сказал Страйк. — Вероятно, он на прием к врачу. В любом случае, будет легче поговорить с ним вдали от Кати.

— Он будет в ярости, что мы его преследуем, — сказала Робин.

— Возможно, — сказал Страйк, — но ему будет чертовски трудно избавиться от нас лицом к лицу. В любом случае, он вам виноват, подлый ублюдок.

Однако Иниго и Гас не остановились ни у врачебного кабинета, ни у больницы, а продолжили путь на восток. Робин видел профиль Иниго, повернутый к сыну. Казалось, он отчитывает Гаса. Время от времени она видела виляющий палец.

— Черт возьми, куда они едут? — вслух задался вопросом Страйк, спустя целый час после того, как они начали следовать за Range Rover, когда они достигли Дартфордского перехода, длинного вантового моста, пересекающего Темзу.

Иниго не может посещать больницу так далеко, не так ли? — сказала Робин. — Он очень наседает на Гаса.

– Ага, – сказал Страйк, тоже наблюдавший за агрессивным тыканием пальцев. — Не так уж много у Иниго проблем с выносливостью, не так ли?

— Я думала, Гас должен был быть его любимым ребенком.

— Тот факт, что он покрыт крапивницей, может указывать на то, что поддерживать такое положение довольно сложно, — сказал Страйк. — Может, он только что сказал Иниго, что хочет играть на виолончели.

Range Rover ехал по трассе М2 еще час.

— Я думаю, они едут в Уитстейбл, — сказал наконец Робин, когда Range Rover свернул на дорогу под названием Борстал Хилл. — Может быть, они кого-то навещают?

— Или, — сказал Страйк, которому пришла в голову неожиданная идея, — у них есть второй дом. Это такое место, где обеспеченные лондонцы могли бы купить небольшую резиденцию на берегу моря… удобно для уик-эндов…

Он снова достал свой телефон, открыл сайт 192.com и ввел в поиск “И Д Апкотт” и “Уитстейбл”.

— Да, я прав, — сказал он, — у них здесь есть еще один дом. Коттедж “Акварель”, Айленд Уолл.

Робин последовал за Range Rover в самое сердце маленького симпатичного городка, мимо деревянных домов и террас коттеджей цвета мороженого, затем по Харбор-стрит, вдоль которой располагались художественные галереи и магазины диковинок. Наконец Range Rover сделал пару правых поворотов, которые привели их на парковку Кимс Ярд. Робин припарковала BMW на расстоянии от Range Rover, и они вместе со Страйком наблюдали в зеркала заднего вида, как Гас вышел из машины, выгрузил из багажника инвалидное кресло отца, помог Иниго выйти, а затем вытолкнул Иниго в его кресле за угол и скрылся из виду.

— Думаю, нам стоит дать им десять минут, — сказал Страйк, сверяясь с часами на приборной панели. — Наверняка Гас вернется к машине за сумками. Я не хочу предупреждать их, что мы здесь, пока они не поставят чайник и не снимут обувь. Одна хорошая вещь, — беззлобно добавил он, — очень трудно бегать в инвалидном кресле.

Глава 77

Вы плачете: “У меня были такие возвышенные цели.

Моя душа жаждала поистине великого.

Чем разбитые алтари, умирающее пламя,

Я заслуживал лучшей участи….

Мэй Кендалл

Неудачи

Проследив за тем, как Гас выгружает пару чемоданов с заднего сиденья Range Rover и дав ему достаточно времени, чтобы занести их в дом, Страйк и Робин вышли из BMW. По другую сторону каменной стены автостоянки находился галечный пляж, и Страйк, уроженец Корнуолла, почувствовал тот легкий подъем настроения, который всегда вызывали у него запах моря и шум набегающих волн.

Айленд-Уолл, расположенный прямо за углом от автостоянки, представлял собой узкую улочку с уклоном вниз. С террасы окрашенных домов по правой стороне открывался беспрепятственный вид на море. Коттедж “Акварель”, расположенный несколькими домами ниже, был выкрашен в цвет eau-de-nil, а витраж над дверью изображал галеон в полном парусе.

Звонка, похоже, не было, поэтому Страйк поднял стучалку в форме якоря и дважды постучал по двери. Не прошло и десяти секунд, как Гас открыл дверь.

Узнав Страйка и Робин, его лицо сменило выражение на ужас. Робин успела заметить, что крапивница, хотя и не посягает больше на налитые кровью глаза, оставалась все такой же воспаленной.

— Кто там? — позвал Иниго из дома.

Гас повернулся и увидел, как его отец катится на колесах. Иниго тоже, казалось, был на время ошеломлен появлением двух детективов, но его привычная манера поведения почти сразу же восстановилась.

— Что за…?

— Доброе утро, — сказал Страйк с удивительным, по мнению Робин, хладнокровием, учитывая выражение ярости на лице Иниго. — Интересно, можем ли мы поговорить, мистер Апкотт?

Иниго подкатил ближе. Гас прижался к стене так, что можно было предположить, что он хотел бы исчезнуть в ней.

— Вы…? Как вы вообще узнали, что я…? Вы следили за мной?

Слегка пожалев о том, что было бы невежливо сказать: “Очевидно, что следили, напыщенный урод”, Страйк сказал:

— Мы надеялись застать вас дома в Хэмпстеде, но поскольку вы уезжали, когда мы появились, мы поехали за вами.

— Почему? — спросил Иниго. — Что… зачем? Это возмутительно!

— Мы думаем, что у вас может быть информация, важная для нашего расследования, — сказал Страйк, слегка повысив голос, потому что мимо проходила пара молодых женщин, и он подозревал, что Иниго будет бояться того, что соседи узнают о его делах, еще больше, чем возможных последствий того, что он впустит Страйка и Робин внутрь. Иниго, хотя выглядел он, если можно так выразиться, еще более сердитым, сказал,

— Не стойте на пороге и не кричите! Боже мой, это полный… абсолютный…

Годы работы в агентстве научили Робин, что, каким бы нежелательным ни был визит частного детектива, почти все хотят знать, зачем они пришли, поэтому она не удивилась, когда Иниго прорычал,

— Я дам вам пять минут. Пять.

Он попытался повернуть в сторону от них, когда они вошли, но в своем волнении столкнулся со стеной.

— Черт возьми, помоги мне! — рявкнул он на своего сына, который поспешил сделать это.

Дом, как они убедились, войдя внутрь и закрыв дверь, был приспособлен к высоким стандартам их дома в Хэмпстеде. Первый этаж был переоборудован в помещение открытой планировки, включающее кухню, столовую и гостиную, все с гладкими полами. В задней части дома были французские окна, выходящие в сад, который также был приспособлен для инвалидной коляски Иниго, с наклонным участком настила, ведущего к платформе, на которой стоял большой тент, стол и стулья, с видом на море. Посреди небольшого участка лужайки стояла пальма, нежно шелестящая под теплым ветерком.

— Иди и распаковывай вещи, — рыкнул Иниго на сына, который, казалось, был только рад покинуть отца. Когда звук шагов Гаса удалился наверх, Иниго поставил свое кресло на место возле низкого кофейного столика и грубым жестом приказал Страйку и Робин сесть в два кресла, покрытые полосатыми сине-белыми чехлами.

Стены комнаты, выкрашенные в белый цвет, были усеяны акварелями. Вспомнив сайт Tribulationem et Dolorum (“Он продолжает заниматься искусством и музыкой в необходимых пределах своего состояния”), Робин задумалась, были ли это работы Иниго или Кати, и что бы о них подумали Мариам или Пез: ей они показались невнятными и дилетантскими. На самой большой, в причудливой раме из дрейфующего дерева, был изображен Айленд Уолл в том виде, в каком они въехали в него, с коттеджем “Акварель” справа; перспектива была немного неудачной, так что, хотя улица выглядела огромной, исчезая в точке на горизонте, дома казались слишком большими для своего места. В одном углу стоял электрический синтезатор, а на подставке для нот лежала книга с нотами “30 маленьких хоралов” Макса Регера, на лицевой стороне которой был нарисован немецкий композитор, который, будучи косоглазым, худым и безбородым, имел удивительное сходство с их невольным хозяином.

— Итак, — сказал Иниго, глядя на Страйка, — чем я обязан этому вторжению в мою личную жизнь?

— Кеа Нивен, — сказал Страйк.

Хотя он пытался сохранить упрямое выражение лица, Иниго выдало легкое, судорожное сжатие его рук на подлокотниках кресла-каталки и подергивание его безмолвного рта.

— Что, по-вашему, я могу рассказать вам такого, чего не рассказала моя жена? — сказал он после слишком долгой паузы.

— Довольно много. Мы считаем, что вы без ведома вашей жены вступили в частные отношения с Кеа Нивен, по крайней мере, пару лет назад.

Страйк позволил молчанию распространиться между ними, как льду: опасно сломать, невозможно проскользнуть мимо. Наконец пожилой мужчина сказал,

— Я не вижу, чтобы мои частные отношения — а я отнюдь не признаю, что эти отношения существуют — могли иметь хоть малейшее отношение к вашему расследованию. Это при условии, — сказал Иниго, покраснев там, где раньше был бледен, — что вы все еще пытаетесь выяснить, кто такой этот Аноми. Или Катя поручила вам вместо этого расследовать меня?

— В настоящее время мы расследуем только Аноми.

— И ваши доказательства этих предполагаемых отношений…?

— Мистер Апкотт, — терпеливо сказал Страйк, — человек с вашим интеллектом понимает, что я не собираюсь выкладывать все, что нам известно, чтобы вы могли соответствующим образом подогнать свою историю.

— Как вы смеете предполагать, что у меня есть хоть какая-то причина “подгонять” что-либо, — взорвался Иниго, и Робин могла сказать, что ему доставляет удовольствие открыто злиться. — Я общаюсь с большим количеством хронически больных людей через сайт, который я веду. Да, Кеа зашла на сайт за советом. Я дал ей именно то, что дал бы любому человеку, страдающему от этого нашего паршивого состояния, в существование которого врачи почти не верят.

— Но вы не сказали своей жене, что Кеа Нивен связалась с вами?

— В то время я не знал, кто такая Кеа. Она заходила на сайт под псевдонимом, как и многие пользователи. Стыд и стигматизация связаны с заболеваниями, которые чертовы медики считают психосоматическими, я хочу, чтобы вы знали!

— Но наступил момент, когда вы узнали, кто такая Арке?

В последовавшей за этим небольшой паузе они услышали скрип на лестнице. Иниго повернул голову так быстро, что Робин не удивилась бы, если бы он получил удар хлыстом.

— Что ты делаешь? — прорычал он, когда Гас поспешно спустился по лестнице.

— Я распаковал вещи, — сказал Гас, появляясь в дверях с озабоченным видом. Мне действительно нужно уходить, если я собираюсь…

— А я должен купить для себя все необходимое, да? — крикнул Иниго.

— Извини, я забыл, — сказал Гас. — Я принесу их сейчас. Что ты…?

— Используй свою чертову инициативу, — сказал Иниго и повернулся лицом к Страйку и Робин. Он подождал, тяжело дыша, пока они не услышали, как закрылась входная дверь, а затем сказал более контролируемым голосом: — Насколько я помню — а я общаюсь со многими разными людьми в сети — через пару недель Кеа случайно упомянула что-то, что заставило меня понять, что она была как-то связана с этим проклятым мультфильмом, и — да, мы, ах, взаимно обнаружили нашу довольно отдаленную связь в сети.

— Вам не показалось странным совпадением, что она появилась на вашем сайте?

— С чего бы? — сказал Иниго, краснея на глазах. — Огромное количество людей посещают мой сайт. Он считается одним из лучших интернет-ресурсов для людей, страдающих хронической усталостью и фибромиалгией.

— Но вы не сказали своей жене? — снова спросил Страйк.

— Есть такая вещь, как конфиденциальность пациента, знаете ли!

— Я не знал, что вы врач.

— Конечно, я не чертов врач, и не нужно быть врачом, чтобы иметь определенную этику в отношении разглашения личных данных людей, которые приходят к вам за медицинским советом и психологической поддержкой!

— Понятно, — сказал Страйк. — Значит, именно уважение к частной жизни Кеа помешало вам сказать Кате, что вы с ней разговаривали?

— А что еще? — спросил Иниго, но его попытка контратаки была сорвана растущей краснотой его лица. — Если вы намекаете на это, то это просто смешно. Она достаточно молода, чтобы быть моей дочерью!

Вспомнив, как Катя утверждала, что испытывала материнские чувства к Джошу Блэю, Робин не могла решить, испытывает ли она больше отвращения или сострадания к несчастным Апкоттам, которые, казалось, искали утешения и, возможно, надежды на возвращение молодости в отношениях с двадцатилетними.

— И вы, конечно, с тех пор встретились с Кеа лицом к лицу, — сказал Страйк, делая выстрел в темноту.

При этих словах Иниго стал пунцовым. Робин в легкой панике подумала, что они будут делать, если у него случится сердечный приступ. Подняв дрожащую руку и направив ее на Страйка, он хрипло сказал,

— Вы следили за мной. Это подлое нарушение — возмутительное вторжение в мою… мою…

Он начал кашлять; казалось, что он задыхается. Робин вскочила и поспешила на кухню, взяла с полки стакан и наполнила его водой из-под крана. Иниго все еще кашлял, когда она вернулась, но он принял воду и, хотя пролил ее изрядную часть себе на лоб, сумел сделать несколько глотков. Наконец он вновь обрел некое подобие контроля над дыханием.

— Я не был свидетелем вашей встречи с Кеа, — сказал Страйк и добавил, менее правдиво: — Я задал вопрос.

Иниго уставился на него водянистыми глазами, рот дрожал.

— Сколько раз вы с Кеа встречались?

Иниго теперь заметно дрожал от негодования и ярости. Вода из его стакана выплеснулась ему на бедро.

— Один раз, — сказал он. — Однажды. Она оказалась в Лондоне, и мы встретились за чашкой кофе. Она чувствовала себя особенно плохо и нуждалась в моем совете и поддержке, которые я, к счастью, смог ей дать.

Он попытался поставить стакан с водой на журнальный столик, но тот выскользнул из его дрожащей руки и разбился о деревянный пол.

— Ради всего святого! — взревел Иниго.

— Я сделаю это, — поспешно сказала Робин, снова вскочила и направилась к кухонному уголку.

— Возмутительно — возмутительно, — повторил Иниго, его дыхание участилось. — Все это — преследовать меня здесь — вы вторгаетесь в мое пространство — и все потому, что я пытался помочь девушке…

— У которой была большая обида на Эди Ледвелл, — сказал Страйк, в то время как Робин вернулся и опустился на корточки рядом с Иниго, чтобы вытереть воду, — которая утверждала, что Ледвелл украла все ее идеи, которая преследовала Ледвелл в Интернете, которая преследовала Блэя после их расставания и угрожала насилием им обоим в ночь перед поножовщиной.

— Кто сказал, что она угрожала? — яростно спросил Иниго, в то время как Робин осторожно подбирала разбитое стекло.

— Я говорю, — ответил Страйк. — Я видел твиты, которые она удалила после того, как протрезвела. Уолли Кардью посоветовал ей это сделать. Наверное, это единственный разумный поступок с тех пор, как мы начали расследовать это дело. Вы знали, что они до сих пор общаются? Знали ли вы, что она спала с Уолли после расставания с Блэем?

Трудно было сказать, какой эффект произвели эти вопросы на Иниго, потому что его лицо уже покрылось крапинками, но Страйку показалось, что он увидел проблеск шока. Страйк догадывался, что Иниго был очарован девушкой, которую он считал уязвимой и невинной, и действительно, он мог представить, что Кеа очень хорошо играет эту роль.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Иниго. — Я понятия не имею, кто такой этот Кардью.

— Правда? Он играл Дрека, пока его не уволили за антисемитское видео, которое он выложил на YouTube.

— Я не следил за всеми махинациями вокруг этого проклятого мультфильма. Все, что я знаю, это то, что Кеа — уязвимый молодая девушка, которая попала в плохую ситуацию, и я скажу вам это прямо сейчас: она определенно не Аноми. Абсолютно нет.

— Значит, вы никогда не обсуждали с ней “Чернильно-черное сердце”?

После небольшой паузы Иниго сказал,

— Только в самых общих чертах. Естественно, после того, как я понял, кто она, мы упомянули об этом. Она чувствовала, что ее обокрали. Я предложил ей свой совет. Как бывший издатель, я обладаю некоторым опытом в этой области.

— Так вы поддерживали ее в ее заявлениях о плагиате?

— Я не поддерживал ее претензии, я просто дал ей толковый совет, — сказал Иниго, когда Робин отнесла разбитый стакан на кухню и положила его в мусорное ведро. — Ее психическое здоровье страдало от ощущения, что ею воспользовались — использовали, а потом выбросили. Она нуждалась в дружеском внимании: Я его предоставил. У нас с Кеа много общего, — добавил он, еще больше покраснев.

Страйк вспомнил обнаженную красоту Кеа, сидящей напротив него в “Горничной”, и вгляделся в одутловатое лицо средних лет с расширенными порами и фиолетовыми мешками под бледно-серыми глазами.

— Я прекрасно знаю, каково это — когда тебя обрывают в расцвете сил, — продолжал Иниго, — знать, что мог бы преуспеть, но наблюдать, как преуспевают другие, в то время как собственный мир сжимается вокруг тебя, а все надежды на будущее рушатся. Меня выгнали с моей чертовой работы, когда эта ублюдочная болезнь настигла меня. У меня была моя музыка, но группа, мои так называемые друзья, ясно дали понять, что не готовы приспособиться к моим физическим ограничениям, несмотря на то, что я был лучшим музыкантом среди них. Я мог бы сделать то, что сделал Гас, пойти по пути стипендии, о да. И у меня тоже было много художественных способностей, но из-за этой чертовой болезни я не мог уделять необходимое время, чтобы заниматься этим…

Зазвонил мобильный Робин. Она уже собиралась вернуться на свое место, но теперь, вытащив телефон из кармана с извинениями, посмотрела на номер звонившего, затем сказала,

— Думаю, мне лучше ответить, извините.

Поскольку в помещении открытой планировки, где они сидели, не было укромного места для разговора, Робин вышла обратно на улицу. Когда она уходила, Иниго снял очки и вытер глаза, которые, как теперь понял Страйк, наполнились слезами во время его рассказа о различных потерях. Нацепив очки на нос, он громко фыркнул.

Но если Иниго Апкотт ожидал сочувствия от Страйка, то его ждало разочарование. Тот, кто когда-то лежал на пыльной дороге в Афганистане, с оторванной ногой и отрубленным туловищем человека, который несколькими минутами ранее балагурил о пьяном мальчишнике в Ньюкасле, не испытывал жалости к разбитым мечтам Иниго Апкотта. Если коллеги Апкотта по работе и товарищи по группе не были склонны к великодушию, Страйк готов был поспорить, что это было вызвано скорее задиристой, самодовольной натурой сидящего напротив него человека, чем отсутствием сострадания. Чем старше становился Страйк, тем больше убеждался, что в процветающей стране в мирное время — несмотря на тяжелые удары судьбы, от которых никто не застрахован, и незаслуженную удачу, которой явно воспользовался Иниго, унаследовавший богатство, — характер является самым мощным фактором, определяющим течение жизни.

— Вы передали Кеа все, что рассказала вам ваша жена, о переговорах с Мавериком и так далее?

— Я… возможно, упомянул об этом, — сказал Иниго, его обида на бесстрастный тон Страйка была очень очевидна, и он повторил: — Но только в самых общих чертах.

— Кеа просила вас передавать сообщения Джошу?

— Иногда, — ответил Иниго после некоторого колебания.

— Но вы не передавали эти сообщения?

— У меня нет никаких контактов с Блеем.

— И я полагаю, вы вряд ли можете просить свою жену передавать ему сообщения от Кеа.

Единственным ответом Иниго было поджатие губ.

— Вы обещали Кеа какую-либо помощь, кроме консультирования по поводу ее претензий по плагиату?

— Я дал ей некоторые гарантии.

— Гарантии в чем?

— Она прекрасно знает, что моя жена ее недолюбливает, — сказал Иниго. Кеа наверняка приходило в голову, что ее могут обвинить в том, что она Аноми или в причастности к смерти Ледвелл. Я просто пообещал ей, что образумлю Катю. Я повторяю, — решительно сказал Иниго, — Кеа не может быть Аноми.

— Почему вы так уверены?

— Ну, во-первых, она слишком нездорова, — громко сказал Иниго. — Любая продолжительная работа — создание и поддержание онлайновой игры такого типа, о которой идет речь, — была бы для нее невозможна из-за ее медицинских проблем. Ей требуется много отдыха и сна — а сон не так-то легко дается при этой проклятой болезни.

Более того, Аноми напала на Кеа в сети. Она была очень неприятна для Кеа. Кеа была очень расстроена этим.

— Она? — повторил Страйк.

— Что?

— Вы только что назвал Аноми “она”.

Иниго нахмурился на Страйка, затем сказал,

— Моя жена не хотела, чтобы я рассказывал вам об этом в ваш первый визит. Я согласился, потому что не хотел, чтобы Катя потом ныла и жаловалась. Есть предел того, с чем я могу справиться; я не должен испытывать стресс. Но в конце концов, — сказал Иниго, снова вспыхнув, — она вряд ли может жаловаться, когда меня преследуют и домогаются в месте, которое должно быть для меня убежищем…

— Ясмин Уэзерхед — Аноми, — сказал Иниго. — Она работает в ИТ, она любопытная, манипулирующая и всегда добивалась всего, что могла получить. Я понял, что задумала эта чертова девчонка, как только она переступила порог нашего дома. Катя не хочет этого признавать, потому что, конечно, именно она привела эту чертову женщину в их круг. Еще одна чертова глупость, которую совершила Катя, но она всегда удивляется, когда все это разлетается у нее перед глазами.

— Ясмин Уэзерхед работает в PR, а не в IT, — сказал Страйк.

— Вы ошибаетесь, — сказал Иниго со всем высокомерием человека, не привыкшего к противоречиям. — Она очень хорошо разбирается в компьютерах, очень знающая. Однажды у меня были проблемы с моим, и она все исправила.

— У вас есть причины думать, что она Аноми, кроме того, что она работает в IT?

— Конечно. Я слышал, как она призналась в этом, — сказал Иниго, теперь уже со злобным торжеством. — Я сопровождал Катю на рождественскую вечеринку в этом проклятом арт-коллективе. Мне понадобился туалет. Свернул не туда, а там была Ясмин в обнимку с тем отвратительным человеком, который там заправляет.

— Нильс де Йонг? — сказал Страйк, впервые доставая и открывая свой блокнот.

— Я не знаю, как его зовут, черт возьми. Огромный стог сена. От него воняло травой. Он только что говорил мне об Эволе.

— Эвола? — повторил Страйк, теперь он писал. У него возникла мысль, что он недавно слышал это имя, но не мог вспомнить, где.

— Юлиус Эвола. Крайне правый философ. Умопомрачительные расовые теории. Мой довольно решительно эксцентричный одноклассник в Рэдли был к нему неравнодушен. Он таскал с собой “Миф крови” и демонстративно читал его во время еды.

Эти двое не поняли, что я там был. Там, где они стояли, было темно, и я не сделал никаких шагов, очевидно, — сказал Иниго, снова указывая на свое инвалидное кресло. — В любом случае, я слышал, как она сказала. “Я — Аноми”.

— Вы уверены в этом? — спросил Страйк.

— Я знаю, что я слышал, — сказал Иниго, его челюсть сжалась. — Идите и допросите этих двоих. Насколько я знаю, они заодно. Он может быть Морхаузом, не так ли?

— Ах, вы знаете имя партнера Аноми?

— У меня не было другого выбора, кроме как знать, — фыркнул Иниго. — Между Катей и Блэем, бесконечно болтающими об Аноми и этой проклятой игре, и Кеа, беспокоящейся, что ее обвинят, я настолько хорошо информирован, насколько может быть информирован человек, практически не заинтересованный в этом деле.

— Вы рассказали Кеа свою теорию об Аноми? — Страйк спросил Иниго.

— Да. — Его тон смягчился. — Она не верит в это. Она наивная в некотором смысле. Нездоровая. Она убеждена, что Аноми — недобросовестный скаузский художник, который живет в этой чертовой Норт Гроув. Нечто Пресли, кажется, его зовут. Он тоже был на той вечеринке. Он наглый маленький ублюдок, и, судя по всему, однажды он совершил сексуальное насилие над Кеа, когда затащил ее в свою спальню. Отвратительно, — сплюнул Иниго. — Естественно, это оставило свой след. Кеа говорит, что этот Аноми затеял с ней сексуальную игру в Интернете, что навело ее на мысль, что это и есть тот самый Пресли.

Кеа невинна, — сказал Иниго, и цвет его лица снова стал ярким. Она не понимает, в какие игры играют люди. Ей и в голову не придет, что женщина попытается заманить ее в сексуально компрометирующий разговор.

— Как вы думаете, чего Ясмин могла бы добиться, сделав такое?

— Власти над ней. Что-то, что можно использовать против нее, угрожать ей. Ясмин очень манипулятивна, не говоря уже о том, что она шпионит.

— Что заставляет вас так говорить?

— Ее поведение в нашем доме, — сказал Иниго. — Она придумывала предлоги, чтобы зайти, если Блей и Ледвелл были недоступны, или забывала передать электронную почту, или еще что. Глаза повсюду. Маленькие вопросы. Поиск информации. О, я понимаю, как Катю сначала взяли в оборот. Ясмин притворялась обеспокоенной и сочувствующей, ничего сложного. Потом, постепенно, пришло понимание, что она паразит, чистый и простой. Она — Аноми.

Они услышали, как открылась входная дверь, и появился Гас, нагруженный пакетами с продуктами из “Сэйнсбэрис”, а за ним Робин, которая выглядела напряженной.

— Папа, — сказал Гас, — мне придется уйти, если я хочу успеть…

— И я должен все это убрать, да? — потребовал его отец.

— Я уберу молоко и прочее, — сказал Гас, который, казалось, разрывался между страхом и отчаянным желанием уйти, которое сделало его, возможно, нетипично напористым, — но если я не уйду сейчас…

Он поспешил на кухню и начал доставать из пакетов бутылки с молоком и другие скоропортящиеся продукты и торопливо укладывать их в холодильник.

— Кто виноват, — злобно крикнул отец через плечо, — что тебе нужны дополнительные занятия, потому что ты отстаешь? Кто виноват, ты, чертов малявка?

Гас, чье выражение лица было скрыто дверцей холодильника, не ответил. Иниго снова повернулся к Страйку и безапелляционно сказал,

— Я больше ничего не могу вам сказать. Это все, что я знаю. Все это вызовет у меня бесконечный стресс и расстройство, — добавил он с новым приливом гнева.

— Но кто виноват, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги — он устал от этого надутого, высокомерного, озлобленного человека, и ему не нравился контраст между тем, как он обращался со своими детьми, и тем, с какой заботой он относился к симпатичной молодой женщине, которая так искусно ухаживала за ним, — что вы скрыли от жены, что тайком общались с Кеа Нивен?

Робин увидел, как Гас оглянулся, широко раскрыв глаза, когда закрывал холодильник. На краткий миг казалось, что Иниго задыхается. Затем он произнес низким рыком,

— Убирайтесь к черту из моего дома.

Глава 78

Зачем мне хвалить тебя, блаженная Афродита?

Ты не направляешь,

А скорее с противоречием разделишь мой разум…

Кэтрин Брэдли и Эдит Купер

Ψάπφoι, τί τ?ν πoλύoλβoν— Aφρóδιταν

— Кто это был по телефону? — Страйк спросил Робин, как только оба вернулись на тротуар. Ему показалось, что ее напряженное выражение лица связано со звонком, который она только что приняла. Робин отошла на несколько футов от входной двери Апкоттов и повернулась к нему лицом.

Полиция. Они следят за парнем из Халвенинга. Час назад он поехал на Блэкхорс-роуд и сфотографировал квартал, где находится моя квартира.

— Черт, — сказал Страйк. — Ладно, давай…

Он прервался. Гас Апкотт только что вышел из коттеджа “Акварель” и встревожился, увидев, что двое детективов все еще крутятся рядом.

— Вы ждали меня?

— Нет, — одновременно ответили Страйк и Робин.

— О, — сказал Гас. — Ну, я… я иду туда.

Он указал назад в сторону парковки.

— Мы тоже, — сказал Страйк, и троица молча пошла по улице. Когда они завернули за угол, Гас вдруг промолвил,

— Она не единственная, с кем он разговаривает.

— Прости? — сказал Страйк, чьи мысли все еще были заняты “Халвенингом” и квартирой Робин.

— Мой отец разговаривает с другой женщиной.

У Гаса был вид человека, решившегося на безрассудные действия. Дневной свет был жесток к его обезображенному лицу, но где-то под крапивницей скрывался симпатичный парень. От него пахло так, как часто пахнут молодые люди, не особо следящие за гигиеной: немного затхлым и жирным, а его мятая черная футболка выглядела так, словно ее носили несколько дней.

— С того же сайта. Я видел, как она переписывалась с ним. Ее зовут Рейчел.

Когда ни один из детективов не заговорил, Гас сказал,

— Он и раньше был неверен моей матери. Она думает, что все прекратилось.

— Рейчел, — повторила Робин.

— Да, — сказал Гас. — Я не могу сказать маме. Он убьет меня. В любом случае, мне пора идти.

Он отошел, отпер Range Rover и сел в него, оставив Страйка и Робин идти к BMW, в который они вошли, не проронив ни слова.

— Что еще сказали в полиции? — спросил Страйк, как только обе двери машины закрылись. В данный момент его гораздо больше волновали террористы, чем личная жизнь Иниго Апкотта.

— Ну, за моей квартирой теперь следит офицер в штатском, — сказала Робин, которая смотрела прямо на стену автостоянки, а не на Страйка. — И они все еще следят за парнем, который сделал фотографии. Они не арестовали его, потому что считают, что он довольно низкого уровня, и надеются, что он приведет их к высшим чинам… или к изготовителям бомб. — Теперь она опустила взгляд на мобильный телефон, который все еще держала в руке. — Полицейский сказал, что напишет мне сообщение — и он написал, — добавила она.

Она открыла фотографию, которую ей только что прислали, и протянула телефон, чтобы Страйк тоже мог на него взглянуть.

— Да, он выглядит соответствующе, — сказал Страйк. — Восемьдесят восемь на бицепсе, прическа гитлерюгенда… в общем, небольшой перебор. Что советует полицейский?

— Убираться, — сказала Робин. — На случай, если что-нибудь придет по почте.

— Хорошо, — сказал Страйк. — Если бы он не сказал, я бы сказал.

— Вот черт, — сказала Робин, склонив голову так, что ее лоб уперся в руль, и закрыв глаза. — Извини. Просто…

Страйк протянул руку и похлопал ее по плечу.

— Как ты смотришь на то, чтобы остановиться на ночь в Уитстейбле? Достаточно милое местечко. Никто не знает, что мы здесь. Мы подведем итоги, разработаем план действий. ты пропустила самые смачные части разговора с Иниго. Будет что обсудить.

— Правда? — сказала Робин, снова поднимая голову, желая отвлечься от мыслей о том, что ее новый дом, так недавно бывший убежищем, теперь стал мишенью для ультраправых.

— Да. Он думает, что Аноми — это Ясмин Уэзерхед.

— Она чертовка, — сказала Робин, и Страйк смутно позабавило презрение Робин к теории Иниго, даже перед лицом ее новых и грозных опасений. — Ясмин не такая уж хорошая актриса, и никто не был бы настолько доверчив, чтобы думать, что у него онлайн роман с успешным телеактером, и не смог бы скрывать себя так долго.

— Я согласен. Но Иниго утверждает, что он подслушал, как она призналась в том, что является Аноми, когда целовалась с Нильсом де Йонгом на рождественской вечеринке в Норт-Гроув.

— Что?

— Я знаю. Не такой неприятный образ, как Эшкрофт и Зои, но…

— Я не верю, что Иниго слышал это, — сказала Робин. — Извини, но я не верю. Если поцелуй и случился, то наверняка они были пьяны…

— Нильс наверняка был пьян, в любом случае.

— Он не совсем ловелас, — возразила Робин. — Укуренный фашист, который приходит с ребенком, который может перерезать тебе горло ночью?

Страйк рассмеялся.

— Хотя, — добавил Робин, не улыбаясь, — он мультимиллионер. И потенциальный источник сплетен о Джоше и Эди. И Мариам явно что-то в нем нашла… и другая женщина, которая там живет, тоже с ним спит… Я что, ханжа? Я бы не смогла так жить. Я не понимаю…

— Что я говорила? — рассеянно спросила она. Ее мыслительные процессы были нарушены: восемьдесят восемь на бицепсе, фотографии ее квартиры, уборка, незнание, что может прийти по почте. — Пьяный, да, — сказала Робин, заставляя себя сосредоточиться. — Наверняка Нильс просто бредил об Аномии, альпийцах и чакрах, все как обычно — Пез сказал, что это его лучшие хиты, — а Иниго не расслышал, что она ответила.

— Думаю, ты вполне можешь быть права, — сказал Страйк. — Иниго тоже не сказал, сколько он выпил. Он мог быть и в стельку пьян. У меня сложилось впечатление, что он так зол на Катю, что хочет, чтобы в Аноми был виновата она.

— Думаешь, он ревнует, потому что она влюблена в Блэя? — спросила Робин.

— Не уверен, что дело даже в этом, — сказал Страйк. — Возможно, это задевает самолюбие Иниго, но ведь он и сам не наигрался, не так ли? Нет, я думаю, он просто злится на мир за то, что тот не ценит его по заслугам, и вымещает это на своей жене. Ты ведь присутствовала при разговоре о том, что он — мультиталантливый гений, которого оборвали в расцвете сил, не так ли?

— Да, — сказала Робин, хотя и добавила: — Справедливости ради, он болен.

— У него два очень хороших дома, и он достаточно здоров, чтобы заводить романы, рисовать, играть на клавиатуре и вести сайт, — сказал Страйк. — Папа-епископ оставил ему кучу денег, судя по всему. Я могу назвать множество людей, более достойных жалости, чем Иниго Апкотт. Однако ты упустила еще один интересный момент. Он только что рассказал мне, откуда Нильс взял всю эту альпийскую расовую чушь. Это от писателя по имени Юлиус Эвола. Крайне правый философ.

— Эвола? — повторила Робин. — Мне кажется, что я где-то видела это имя…

— Да, мне тоже казалось, что я недавно слышал его, но я не мог вспомнить где.

Робин посидела немного, перебирая в памяти, потом сказала,

— О, конечно. Я сказала это тебе. Я — Эвола.

— Что? — сказал Страйк, сбитый с толку.

— Это имя пользователя одного из троллей, которые ошиваются в Твиттере среди фанатов Чернильно-Чёрного Сердца. Я — Эвола. По сути, он второй Ученик Лепина, который говорит девушкам, чтобы они убили себя, или что они уродливые шлюхи.

— А, — сказал Страйк. — Да, я помню… Я полагаю, тебе нужно будет купить кое-что, если мы собираемся остановиться в пансионе? Потому что мне нужно. Нет, к черту, — сказал он, потянувшись в карман за своим телефоном. — Я не в том настроении, чтобы прозябать. Это деловые расходы; давай поедем в приличное место.

Когда он опустил взгляд на экран своего мобильного, то обнаружил, что его ждет новое сообщение от Мэдлин. Судя по паре видимых предложений, оно было длинным. Он смахнул его, не читая, и погуглил, где можно остановиться в Уитстейбле.

— Marine Hotel выглядит неплохо. Три звезды, на берегу моря, прямо по дороге… Я позвоню им сейчас…

Но прежде чем он успел это сделать, телефон в его руке зазвонил. Это была Мэдлин.

— Я выйду на улицу, — сказал Страйк.

На самом деле, он не хотел, чтобы Робин видела, как он отправил звонок на голосовую почту. Он вышел из машины. Гас и Range Rover уже уехали: на их месте стоял старый Peugeot, из которого высаживалась семья с двумя маленькими мальчиками. Страйк отошел от BMW, его телефон все еще звонил, и поднялся по короткой бетонной лестнице, которая вела вверх с парковки, остановившись на вершине, чтобы посмотреть на широкое морское пространство за галечным пляжем. Он хотел бы спуститься по ступенькам с другой стороны, но его протез определенно не справился бы с неустойчивой поверхностью, поэтому вместо этого он глубоко вдохнул знакомый, успокаивающий солоноватый запах, наблюдая, как море закручивается в кружевную рябь вокруг длинного деревянного волнореза, а его мобильный звонил в руке. Когда он наконец перестал звонить, он открыл сообщение, которое Мэдлин, несомненно, ожидала, что он прочтет перед их следующим разговором.

Если ты сердишься на меня, я бы предпочла, чтобы ты сказал мне об этом, а не молчал. Чего я не могу вынести, так это когда мне лгут и принимают за дуру. Когда мужчина делает вид, что женщина, с которой он работает, обслуживает номер, он не должен удивляться, что его девушка что-то заподозрила и разозлилась. Я слишком стара, чтобы играть в глупые игры, я проходила через подобное дерьмо слишком много раз, и я не согласна с тем, что тебе говорят прозрачную ложь о том, где ты и с кем ты. Я уверена, что ты сочтешь меня собственницей и неразумной, но для меня это вопрос элементарного самоуважения. Меня предупреждали, что ты такой, я не послушала, и теперь чувствую себя чертовой дурой, раз вообще к тебе подошла. После вчерашнего вечера я думаю, что должна поговорить с тобой по-настоящему, а не гоняться за тобой по смс, так что, пожалуйста, позвони мне.

Страйк, ничего не выражая, набрал номер голосовой почты и прослушал сообщение, которое только что оставила Мэдлин, состоящее из трех слов, произнесенных холодным голосом: “Пожалуйста, позвони мне”.

Вместо того чтобы сделать это, Страйк позвонил в отель “Марин”. Сняв два номера на ночь, он вернулся к BMW и Робин с пустым лицом.

— Мы остановились в отеле “Марин”. Ты в порядке?

— В порядке, — сказала она, взяв себя в руки.

— Хорошо, — сказал Страйк. Пойдем, перекусим, купим зубную пасту и носки, и мы сможем снова войти в эту чертову игру, как только окажемся в отеле.

Глава 79

Любовь приходит только по зову любви,

И жалость просит его напрасно;

Потому что я не могу дать тебе все,

А ты мне ничего не возвращаешь.

Мэри Элизабет Кольридж

Неискреннее пожелание, адресованное нищему

Купив различные необходимые вещи для ночлега и перекусив сэндвичами в местном кафе, Страйк и Робин прибыли в отель “Марин” в два часа дня. Длинное здание из красного кирпича со множеством фронтонов и дверей на улицу имело белые деревянные балконы по всей длине. Отделенное от тротуара низкой аккуратной живой изгородью, оно выходило на пляж через дорогу и выглядело нарядным и ухоженным.

По телефону Страйку сказали, что ему повезло снять два последних свободных номера на эту субботу вечером, и, когда он увидел фасад отеля, когда они выезжали на заднюю парковку, у него зародилась оптимистичная надежда, что он сможет по крайней мере провести предстоящий разговор с Мэдлин с одного из этих балконов с видом на море, желательно с виски из мини-бара в руке.

Это горько-сладкое видение было разбито на стойке регистрации, где крупный мужчина в костюме бодро повторил, что им очень повезло, что им достались только два свободных номера, которые находятся на последнем, свободном от балконов этаже.

— Номера тридцать и тридцать два. Поднимитесь по лестнице, пройдите два раза назад, поднимитесь на следующий пролет, затем еще один пролет до ваших комнат.

— Есть ли лифт? — спросил Страйк, взяв ключи и передав один Робин.

— Есть, — ответил тот, — но не до этих комнат.

С короткой улыбкой он повернулся, чтобы поприветствовать пару, стоящую прямо за Страйком.

— Отлично, — прорычал Страйк, когда они поднялись по первой узкой лестнице, покрытой ковром в стиле семидесятых с узором из оранжевых и коричневых листьев. — И никакого предложения помочь с багажом.

— У нас нет никакого багажа, — резонно ответила Робин: у каждого был небольшой, не особенно тяжелый рюкзак.

— Не в этом дело, — пыхтел Страйк, когда они подошли ко второму пролету. Его подколенное сухожилие устало от лестниц, и конец культи снова начал побаливать.

— Три звезды не означают обслуживание типа “Ритц”, — сказала Робин, забыв о негласном табу на упоминание “Ритца” после их вечера там. — В любом случае, я думаю, это лучшее, что бухгалтер позволит нам получить.

Страйк ничего не ответил: его культя начинала дрожать от усилий при подъеме, и он боялся, что спазмы предыдущего утра вот-вот повторятся. Третий лестничный пролет привел их в небольшую нишу за перилами, в которой стояла выставка моделей яхт и глиняных горшков. Потеющего Страйка это скорее раздражало, чем очаровывало: если у них есть свободное место, почему бы не поставить еще один чертов лифт?

Наконец они добрались до небольшой площадки, где две двери стояли бок о бок, очевидно, занимая две половины одного карниза.

— Поменяемся, — сказала Робин, забирая из рук Страйка ключ от номера 32 и передавая ему ключ от номера 30.

— Почему?

— У тебя будет вид на море. Я знаю, что у тебя есть эта Корнуолльская потребность.

Он был тронут, но слишком запыхался и беспокоился о своей ноге, чтобы рассыпаться в комплиментах.

— Спасибо. Слушай, мне нужно уладить пару дел. Я постучусь к тебе, когда закончу, и мы обсудим планы.

— Хорошо, — сказала Робин. — Я пойду и войду в игру.

Она открыла дверь и вошла в приятную чердачную комнату с наклонным белым деревянным потолком и видом на автостоянку в задней части здания. В комнате стояли двуспальная и односпальная кровати, обе с безупречно белыми покрывалами. Робин представила себе, как их бухгалтер, который был человеком с исключительным чувством юмора, спрашивает, почему они не могли сократить расходы за счет совместного проживания. Комментарий Барклая после его единственной встречи с этим человеком был: “Похоже, он срет скобами”.

Распаковка нового рюкзака Робин — ей было неловко появляться в отеле с пакетами покупок — заняла всего несколько минут. Повесив купленную рубашку, она разложила свои туалетные принадлежности в ванной комнате, затем села на двуспальную кровать, где теперь лежали три электронных устройства — ее собственный телефон, телефон, номер которого был у Пэза Пирс, и iPad.

Пока они со Страйком регистрировались, пришло сообщение от ее матери.

Как ты? Есть ли новости от полиции?

Понимая всю иронию ситуации, когда сообщение ее матери лежало поверх фотографии молодого террориста, который осматривал ее новую квартиру, Робин набрала ответ:

Я в порядке! Полиция регулярно сообщает нам новости, говорят, что у них есть прогресс. Пожалуйста, не волнуйтесь, я обещаю вам, что принимаю все меры предосторожности и со мной все в порядке. С любовью к

папе ххх

Затем она взяла трубку временного телефона и с легким замиранием сердца увидела, что Пез Пирс прислал ей фотографию.

Пожалуйста, не будь членом, подумала она, открывая фотографию, но Пез прислал то, что, по ее предположению, можно считать противоположным: рисунок обнаженной брюнетки, одна рука которой застенчиво лежит на груди, а другая скрывает лобок. Робин потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на рисунке изображена она, точнее, Джессика. Под рисунком Пез написала одно слово:

Точный?

И рисунок, и сообщение были отправлены более двух часов назад. У Джессики Робинс наверняка была насыщенная светская жизнь, поэтому Робин решила, что двухчасовой перерыв вполне разумен, и отправила ответное сообщение:

Точно в точку. Ты рисуешь плечи намного лучше, чем я.

Она отбросила телефон в сторону и взяла iPad, чтобы войти в игру. Аноми отсутствовал: единственными модераторами были Хартелла и Фиенди1. К удивлению Робин, Фиенди1 сразу же открыл для нее приватный канал.

Фиенди1: Я сходил и посмотрел на YouTube заголовок Фердинанда.

Фиенди1: чертовски невероятно.

Робин уставилась на это сообщение в полной растерянности. Кто такой Фердинанд? И предназначалось ли это сообщение ей?

Фиенди1: 18 миллионов фунтов стерлингов за трансфер теперь кажутся пустяком лол

Футбол, подумала Робин, вспомнив, как Страйк рассказывал ей, что позавчера вечером они с Фиенди1 пообщались на частном канале, когда он выдавал себя за Баффипоус. Она уже собиралась стукнуть по стене и спросить Страйка, что они друг другу сказали, но, поскольку он сказал, что у него есть дела, она схватила телефон и набрала в Гугле “Ferdinand £18m transfer fee.

Пока Робин догадывалась, что Фиенди1 говорит о Рио Фердинанде, который забил знаменитый гол за “Лидс Юнайтед” против “Депортиво” в 2001 году, Страйк сидел в нескольких футах от нее на собственной двуспальной кровати в комнате, которая была зеркальным отражением комнаты Робин. Он не стал распаковывать вещи, потому что его приоритетом было снять протез. Вместо того чтобы наслаждаться видом на море, он теперь наблюдал, как его культя бесконтрольно дергается внутри штанины.

Беглый осмотр номера выявил отсутствие мини-бара, что, по его мнению, было вполне ожидаемо — это ведь не “Ритц”, как заметил Робин, — но от этого он не стал относиться к отелю более доброжелательно. Возможно, виски в середине дня было плохой привычкой, но между бомбардировкой, появлением на улице Робин молодого члена Халвенинга, повторными спазмами в его культе и неизбежной перспективой “нормального разговора” с Мэдлин, успокоительная рюмка алкоголя была бы очень кстати.

Хотя ему очень хотелось поговорить с ней, он должен был убрать Мэдлин с дороги, как он сам про себя сказал, потому что у него и без того было достаточно забот, чтобы его еще донимала разъяренная подружка. Понимая, что вел себя не совсем образцово, он был готов принести извинения, но что потом? Откинувшись на подушки, он, казалось, видел только все более сужающийся туннель взаимно растущего недовольства, если он продолжит отношения. Пока его культя подпрыгивала, словно по ней пробегали электрические импульсы, он подумал, что должен был с самого начала понять, что их с Мэдлин жизни в корне несовместимы. Ей нужен был мужчина, который был бы счастлив стоять рядом с ней и светиться под вспышками фотокамер; она заслуживала того, кто заботился бы о ней настолько, чтобы не обращать внимания на сцену, порожденную стрессом и слишком большим количеством алкоголя, а он не подходил ни по одному из этих пунктов. Он глубоко вздохнул, поднял трубку своего мобильного и нажал на ее номер.

Мэдлин ответила после нескольких гудков, ее голос был таким же холодным, как и в сообщении голосовой почты.

— Привет.

Когда стало ясно, что она ждет, что он скажет, он спросил,

— Как дела?

— Дерьмово. А ты как?

— Лучше. Слушай, я хочу извиниться за вчерашний вечер. Я не должен был лгать, это было дерьмовое поведение. Я думал, что будет ссора, и…

— Ты позаботился о том, чтобы она была.

— Не намеренно, — сказал Страйк, желая, чтобы его нога прекратила свои неконтролируемые подергивания.

— Ты оставался у Робин прошлой ночью, Корм? Скажи мне правду.

Он повернул голову и посмотрел на горизонт, где лазурь неба переходила в цвет моря.

— Да, да.

Наступило долгое молчание. Страйк ничего не сказал, надеясь, что Мэдлин закончит все сейчас, без каких-либо дальнейших усилий с его стороны. Однако следующим звуком, который он услышал, были тихие, но безошибочные рыдания.

— Послушай, — начал он, совершенно не представляя, на что он собирается сказать ей посмотреть, но Мэдлин сказала,

— Как я могла быть настолько глупой, чтобы влюбиться в тебя? Люди говорили мне, они предупреждали меня…

Он не собирался попасть в ловушку и спросить, кто эти люди, потому что был уверен, что человек только один: она, чей распадающийся брак в настоящее время угрожает его средствам к существованию.

— Но ты вовсе не казался таким…

— Если ты имеешь в виду, что я сплю с Робин, то это не так, — сказал он, потянувшись за своей электронной сигаретой, но обнаружил, что она разрядилась. — Ты была единственной, с кем я спал за все время, что мы были вместе.

— В прошедшем времени, — всхлипнула она. — Я была единственным человеком.

— Мы говорим о прошлом, не так ли?

— Ты хочешь этого, Корм? — потребовала она, ее голос был выше, чем обычно, она подавляла слезы. — Ты действительно хочешь быть со мной?

— Ты замечательная, — сказал он, внутренне сокрушаясь о необходимости этих пустых, шаблонных слов, которые никого не щадят, но дают говорящему утешительную уверенность в собственной доброте, — и это было здорово, но я думаю, что мы хотим разного.

Он ожидал, что она будет спорить, возможно, кричать на него, потому что сцена на ее презентации показала совершенную готовность ранить, когда больно. Вместо этого, после еще нескольких рыданий, она повесила трубку.

Глава 80

Я не знаю, что может облегчить мои страдания,

И чего я желаю;

Страсть в сердце натянула струны

Как тигр на поводке.

Эми Леви

О, это любовь?

Вырванный из глубокого сна парой стуков в дверь спальни, Страйк пару секунд ошарашенно смотрел на покатый деревянный потолок, соображая, где он находится, а вспомнив, что это отель в Уитстейбле, взглянул на небо за окном и догадался, что сейчас ранний вечер.

— Страйк? — раздался голос Робин из-за двери. — Ты в порядке?

— Да, — ответил он хриплым голосом. — Дай мне минутку.

Спазмы в ноге утихли. Он допрыгнул до двери, что было не так сложно, как могло бы быть, потому что там был удобно расположенный комод и латунный конец кровати.

— Извини, — было его первым словом, когда он открыл дверь. — Заснул. Заходи.

Робин знала, что он не снял бы свой протез, если бы не испытывал сильную боль, потому что всегда ненавидел комментарии и расспросы, которые это вызывало. Он неловко допрыгнул до кровати и опустился на нее.

— Что происходит с твоей ногой?

— Продолжает двигаться по собственному желанию, черт возьми.

— Что? — сказала Робин, взглянув на протез, прислоненный к стене, что заставило Страйка хрюкнуть от смеха.

— Не это. Моя культя. Спазмы. Они были у меня после того, как ее ампутировали, и вернулись пару дней назад.

— Черт, — сказала Робин. — Хочешь сходить к врачу?

— Нет смысла, — сказал Страйк. — Садись, — добавил он, жестом указывая на плетеное кресло. — Похоже, у тебя есть новости.

— У меня есть, — сказала Робин, садясь. — Арест Ормонда только что показали по телевизору. Очевидно, полиция подала ходатайство о его задержании еще на двадцать четыре часа.

— Значит, он еще не докатился до убийства.

— Не мог. Но есть кое-что еще…

— Ты не возражаешь, — сказал все еще сонный Страйк, — если я покурю, прежде чем мы перейдем к остальному? Он провел рукой по своим густым вьющимся волосам, оставив их без изменений. — Мне придется снова надеть ногу. И я чертовски проголодался… не так уж много было сэндвичей за обедом, не так ли?

— Тебе помочь спуститься?

— Нет, нет, — сказал Страйк, отмахиваясь от нее. — Я сам справлюсь.

— Может, мне пойти и заказать нам столик в столовой?

— Да, это было бы здорово. Встретимся внизу.

Робин направилась на первый этаж, беспокоясь о Страйке, но в то же время полная едва подавляемого возбуждения. Она была настолько поглощена расследованием, которое внезапно открылось перед ней после разговора с Фиенди1 , что едва заметила, как пролетела вторая половина дня, и только в десять минут шестого до нее дошло, что Страйк не пришел.

Услужливая молодая сотрудница направила Робин в столовую, стены которой были выкрашены в цвет сланца, окна-носы выходили на море, а на каминных полках красовались куски гофрированного белого коралла. Официант показал ей столик на двоих, и Робин, заказав себе бокал Риохи, выбрала место напротив моря, что, по ее мнению, было справедливо, учитывая, что она отдала Страйку номер с видом на море. Затем она положила на стол свой iPad, на котором все еще шла игра.

Аноми по-прежнему отсутствовал, что начинало интриговать Робин. Если она не пропустила появление Аноми во время их поездки в Уитстейбл, то это было самое долгое его отсутствие в игре с тех пор, как она присоединилась к ней, и она не могла не подумать о том, что Филипп Ормонд сейчас находится под стражей и, несомненно, не может пользоваться никакими электронными устройствами.

Тем временем Пез Пирс написал Джессике Робинс еще несколько сообщений с тех пор, как Робин ответила на его рисунок. Робин придумала вечер с родителями, чтобы унять ожидание Пэза от регулярных сообщений, но это не помешало ему отправить сообщения, последним из которых было: “Ну и когда мы снова увидимся? — на что Джессика уклончиво ответила: “Я проверю свое свободное время. Да, ладно, мой отец жалуется, что я слишком много сижу в телефоне.

Официант принес вино, и пока Робин потягивала его, ее мысли устремились к ее бывшему мужу, Мэтью. Она бы никогда не сидела здесь, если бы все еще была замужем. Сама мысль о том, что она может написать Мэтью сообщение: “Офис взорвали, Страйк едет пожить на диване”, была плохой шуткой: Мэтью с самого начала был против Страйка, и она могла только представить, что бы он сказал, если бы Робин позвонила домой и сообщила: “Мы с Кормораном собираемся провести ночь в отеле в Уитстейбле вместе”. Несколько секунд она наслаждалась ощущением свободы, которое это ей давало, но потом ее мысли сразу же перескочили на Мэдлин и ложь Страйка об обслуживании номеров: она подозревала, что он хотел сделать наверху одну из вещей — успокоить чувства своей девушки. Ей стало интересно, как звучит голос Страйка, когда он пытается кого-то ублажить. Она никогда не слышала, чтобы он это делал.

Это не имеет значения, сурово сказала она себе. У тебя есть это — под этим она подразумевала расследование, а не отель “Марин” и “Риоха, — что может быть лучше. Друзья и партнеры по работе — это лучше. И прежде чем чувства успели выдвинуть контраргументы, она взяла телефон, открыла Твиттер и проверила, не было ли ответа на длинное личное сообщение, которое она отправила часом ранее молодому поклоннику Чернильно-Чёрного Сердца. Если теория Робин верна — а она была уверена, что так оно и есть, — то ответ девушки может быть чрезвычайно важен для дела Аноми, но его пока не было.

Страйку потребовалось полчаса, чтобы добраться до ресторана, потому что он быстро принял душ в надежде, что это облегчит боль в его ноющих мышцах, прежде чем осторожно спуститься на улицу, чтобы выкурить сигарету. Проходя через зал, он заметил, что Робин переоделась в свою новую голубую рубашку. Темные стены подчеркивали ее характерный, яркий цвет кожи, и ему пришло в голову сделать комплимент по поводу того, что цвет рубашки ей идет, но прежде чем он успел это сделать, она сказала:

— Как твоя нога?

— Неплохо, — сказал он, садясь. Скажи мне, какие у тебя еще новости.

— Ну, — сказала Робин, — во-первых, сегодня днем у меня был разговор по частному каналу с Фиенди1. Вы двое немного углубились в футбол прошлой ночью: мне пришлось много гуглить, чтобы наверстать упущенное. Рио Фердинанд, удар головой против “Депортиво”, легендарная победа “Лидса” и так далее…

— Извини, — сказал Страйк с ухмылкой, — надо было записать это в заметки. Что ты пьешь?

— Риоху. Оно хорошее.

— Отлично — я буду то же, что и она, — сказал он официанту, который быстро появился у их столика. Когда тот ушел, Страйк сказал,

— Я так понимаю, что ты выглядишь такой взволнованной не потому, что посмотрела гол Фердинанда?

— Правильно, — ответила Робин. — Я выгляжу взволнованной, потому что узнала, что “Лидс Юнайтед” также известен как “Павлины”.

— И это заставляет тебя радоваться, потому что…?

— Потому что я думаю, что совершила прорыв, серьезный прорыв. Я чувствую себя идиоткой, что не заметила этого раньше, но в Твиттере так много миллионов людей, что я просто… Взгляни на это.

Робин закрыла Твиттер на своем телефоне, открыла фотографии и вывела на экран первый из скриншотов, сделанных ею в тот день, на котором была изображена последняя часть длинного разговора с Фиенди1, который она вела в частном канале.

Фиенди1: Это мой последний день здесь.

Фиенди1: Я зашла попрощаться с Червем, но ее здесь нет.

Фиенди1: общение с тобой в последние пару дней было самым веселым за всю мою жизнь.

Баффипоус: ты правда уходишь?!

Фиенди1: Я должен.

Фиенди1: Это место делает меня больным, я не шучу.

Фиенди1: Я знаю, что ты хочешь быть модом, но серьезно, не делай этого. Это место чертовски токсично.

Страйк перелистнул направо и стал читать дальше.

Баффипоус: ты сказал Аноми, что уходишь?

Фиенди1: нет

Фиенди1: Я просто исчезну.

Фиенди1: ты многого не знаешь об этом месте.

Фиенди1: Я так волнуюсь, что мама хотела отвести меня к врачу.

Фиенди1: но мне нужен не доктор.

Баффипоус: что тебе нужно?

Фиенди1: найти кого-то, кто сможет остановить Аноми.

Страйку принесли вино, но он был так поглощен, что не заметил; это Робин поблагодарила официанта.

Баффипоус: что значит “остановить Аноми”?

Фиенди1: Неважно. Просто не становись модом, серьезно. Мне так стыдно, что я участвовал во всем этом, что я не могу думать ни о чем другом. Я ухожу

<Фиенди1 покинул канал>

Страйк посмотрел на Робин и открыл рот, чтобы заговорить, но она сказала,

— Продолжай листать. Там еще много всего.

Он сделал то, что ему сказали, и обнаружил, что смотрит на серию скриншотов твитов, первый из которых датировался более чем тремя годами ранее. На фотографии профиля была изображена девочка-подросток с темно-каштановыми волосами, густыми бровями и кривой улыбкой. Она не использовала никаких фильтров на своей фотографии и, похоже, не была накрашена, что делало ее весьма необычной в недавно приобретенном Страйком опыте молодых пользователей Twitter женского пола.

Пенни Пикок @rachledbadly

поссорилась с отцом по телефону, и он назвал меня извергом из ада #HappyNewYear

13:58 1 января 2012 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

Я чертовски люблю это. Играйте в игру, бвахи!

www.TIBH/TheGame.com

7.55 pm 9 февраля 2012 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

меня отстранили за курение в школьном туалете.

0.49 утра 27 февраля 2012 года

Пенни Пикок @rachledbadly

так чертовски скучно сейчас

0.49 am 14 апреля 2012 г.

ME Rights @MEBillyShears

Многообещающее исследование митохондриальной дисфункции и патофизиологии ME здесь: bitly.sd987m

3.49 pm 14 мая 2012 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @MEBillyShears

Вы знаете что-нибудь о волчанке?

6.02 pm 14 мая 2012 г.

ME Rights @BillyShearsME

посмотрите раздел “аутоиммунные заболевания” на моем сайте

www.TribulationemEtDolorum.com

6.26 pm 14 мая 2012 г.

— Пенни связалась с Иниго? — спросил Страйк.

— Продолжай читать, — сказала Робин.

Пенни Пикок @rachledbadly

@TheMorehou©e АЛЬФА ЦЕНТАВРА Bb ДЕТКА!

20:51 16 октября 2012 г.

Морхауз @theMorehou©e

в ответ на @rachledbadly

Да, я знаю! Но пока не стоит паковать чемоданы.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @theMorehou©e

не будь брюзгой

Морхауз @theMorehou©e

отвечая на @rachledbadly

просто говорю… на самом деле ее там может и не быть.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @theMorehou©e

что за х????

Морхауз @theMorehou©e

в ответ на @rachledbadly

это рабочая гипотеза, вот и все. Есть некоторые скептики.

— Ты уже добрался до астрономических материалов Морхауза? — спросила Робин.

— Только что дошел.

— Я пинала себя, потому что я заметил некоторые их взаимодействия — я говорила тебе, помнишь? О школьнице, с которой говорил Морхауз? Но я так и не соединила точки.

Видя, что Страйк, похоже, тоже еще не соединил их, она сказала: — Продолжай.

Пенни Пикок @rachledbadly

С нетерпением жду завтрашней игры, мой отец болеет за “Блюз”, а я за “Уайтс”, и я искренне хочу увидеть, как мы их разгромим.

17:45 18 декабря 2012 г.

Рон Брайарс @ronbriars_1962

в ответ на @rachledbadly

Как вы с отцом оказались по разные стороны той столетней войны?!

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to @ronbriars_1962

Он ушел, когда мне было 12, и мы с мамой переехали в Лидс, чтобы быть с ее семьей.

17:57 18 декабря 2012 г.

Ron Briars @ronbriars_1962

отвечая на @rachledbadly

А, ладно. Значит, это немного личное?

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to @ronbriars_1962

Совсем чуть-чуть.

— Подожди, — сказал Страйк, глядя на Робин, которая теперь улыбалась ему. — Лидс Юнайтед? Ее отец назвал ее извергом из ада?

— А у ее матери волчанка, — сказала Робин, — и Гас только что сказал нам, что его отец разговаривает с женщиной по имени Рейчел.

— Как это относится к делу?

— Страйк, не обращай внимания на “Пенни Пикок” и посмотри на ее ник.

Страйк посмотрел вниз на следующие два твита.

Пенни Пикок @rachledbadly

Дерьмо. ДЕРЬМО.

ШИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИТТТТТТТТТТ #ЛидсвЧелси

9.32 вечера 18 декабря 2012 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

Отлично, и тут мне пишет мой отец. Он не помнит мой день рождения, но он напишет, чтобы позлорадствовать, что гребаный “Челси” выиграл.

— Рэйчлед…” — начал он. Подожди. “Рейч плохо вел” — в отличие от…?

— Рейч вела хорошо, — сказала Робин, сияя. Продолжай читать.

Пенни Пикок @rachledbadly

Если бы у вас был знаменитый родственник, которого вы никогда не видели, вы бы с ним связались?

9.13 pm 28 января 2013 г.

Джулиус @i_am_evola

в ответ на @rachledbadly

Нет, если бы я выглядел как ты. Они бы удивились, почему Ринго Старр появился у них на пороге, одетый в юбку.

— Готовы сделать заказ? — спросил официант, снова появившись у их столика.

— Нет, извините, — сказала Робин, поспешно пододвигая к себе распечатанный лист и выбирая наугад спагетти с песто.

— Закажи мне что-нибудь сытное, но не жирное, — сказал Страйк, не поднимая глаз, потому что сейчас он был поглощен длинным сообщением в Твиттере, которое Робин скопировала по частям. Выполнить его просьбу было нелегко: меню, в котором были блюда, которые Страйк, несомненно, любил бы, например, свиное брюшко и треска в кляре, не очень-то подходило для диеты. Робин попросила стейк с салатом вместо чипсов, и официант удалился.

— Где ты? — спросила она Страйка.

— На длинном тексте о том, как Ледвелл лгала, что она на мели, — ответил он.

Аноми

@АномиGamemaster

Те, кто покупается на душещипательные истории Федвелл о бедности, должны знать, что ее обеспеченный дядя дал ей 2 большие кучи денег в начале нулевых. #EdieLiesWell

10.30 вечера 26 апреля 2013 г.

Moonyspoons @m<>nyspoons

в ответ на @АномиGamemaster

Всегда думал, что в этом бездомном дерьме есть что-то подозрительное. #IStandWithJosh #EdieLiesWell

10.32 pm 26 апреля 2013 г.

Yasmin Weatherhead @YazzyWeathers

в ответ на @АномиGamemaster

Я думаю, что она была бедной, но не настолько, насколько она притворяется. Например, я не верю в то, что она была бездомной.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на YazzyWeathers АномиGamemaster

Она не лжет. Она действительно была бездомной

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

отвечая to rachledbadly YazzyWeathers

@АномиGamemaster

она ушла в минус за £££ мы слышали

Макс Р @mreger#5

Не горжусь этим, но я заплатил @EdLedDraws за минет в 2002 году.

Джулиус @i_am_evola

отвечая to LepinesD1sciple rachledbadly

YazzyWeathers АномиGamemaster

#OnTheGame

))))))

Johnny B @jbaldw1n1>>

ответил на LepinesD1sciple rachledbadly

YazzyWeathers АномиGamemaster

#GreedieSucksWell

))))))))))

Макс Р @mreger#5

ответил на LepinesD1sciple rachledbadly

YazzyWeathers АномиGamemaster

Я не единственный, видимо, она отсасывает у своего голландского арендодателя вместо того, чтобы платить за аренду #OnTheGame

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to mreger#5 LepinesD1sciple @YazzyWeathers

@АномиGamemaster

Серьезно, отъебитесь вы все

Moonyspoons @m<>nyspoons

отвечая to rachledbadly mreger#5 @YazzyWeathers

@АномиGamemaster

Я так устал от Ледвелл и ее защитников. Она отвратительная фанатичка и доказанная лгунья.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на m<>nyspoons mreger#5 @LepinesD1sciple

YazzyWeathers АномиGamemaster

Я знаю ее семью и знаю, что она говорит правду, так что отвали.

Как раз когда Страйк поднял голову, чтобы что-то сказать, Робин, которая закрыла экран своего iPad, показывающий игру, и вместо этого открыла Twitter, слегка вздохнула.

— Подожди, — сказала она, — продолжай читать. Мне нужно кое-что ответить.

Страйк сделал, как ему было сказано, и Робин прочитала ответ Рейчел Ледвелл из трех слов на ее личное сообщение, которое Робин отправила с аккаунта в Twitter, созданного ею в тот день специально для этой цели, под названием @СтопАноми.

Кто вы?

Пенни Пикок

Женщина, которая считает, что Аноми нанес достаточно вреда фэндому и должен быть остановлен.

Остановить Аноми

Она ждала с затаенным дыханием, но никакого сообщения от Рейчел больше не появилось. Она подняла глаза на Страйка.

— Где ты сейчас?

— Я читаю больше из тех бесед, которые она ведет с Морхаузом об астрономии, — ответил Страйк.

Пенни Пикок @rachledbadly

@theMorehou©e

26 черных дыр в Андромеде.

Или ты собираешься сказать мне, что их тоже не существует?

10:02 12 июня 2013 г.

Морхауз @theMorehou©e

в ответ на @rachledbadly

Лол, нет, они есть. Это действительно захватывающе.

Пенни Пикок @rachledbadly

@theMorehou©e

Кеплер-78b?

8.25 вечера 5 ноября 2013 г.

Морхауз @theMorehou©e

в ответ на @rachledbadly

противоположность Альфа Центавра Bb: существует, но не должна существовать

— Это определенно похоже на то, что они знают друг друга, — сказал Страйк. — Он что, астрофизик?

— Папервайт сказала мне, что она выяснила, кто такой Морхауз, потому что Фиенди1 дал ей подсказку в модераторской теме. Морхауз разозлился на Папервайт за то, что она узнала, что бы это ни было, но я сомневаюсь, что это было то, что он астрофизик. Я думаю, что этим можно гордиться.

— Знаешь, меня заинтересовал тон Морхауза, — сказал Страйк.

— В каком смысле?

— Я не думаю, что он так же молод, как она. На самом деле, судя по тому, как он пишет, он может быть любого возраста. Даже профессор.

— Я согласна, — сказала Робин, которая все еще следила за прямыми сообщениями @StopАноми. — И во всех его публичных твитах, которые я видела, он почти никогда не ругается.

— А в этой постоянной переменной — Он наклонил телефон Робин так, чтобы она могла видеть, о чем он говорит.

Пенни Пикок @rachledbadly

— Приведи пример, когда ты используешь постоянную переменную.

Вызывает @theMorehou©e

10.33 вечера 11 ноября 2013 г.

Морхауз @theMorehou©e

в ответ на @rachledbadly

да ладно, ты же знаешь это

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @theMorehou©e

Я так чертовски устала, неужели ты не можешь просто сделать это за меня?

Морхауз @theMorehou©e

отвечая на @rachledbadly

лол нет у меня есть своя работа

— Он говорит как старший брат или… не знаю, дядя.

— Довольно крутой дядя, раз она не стесняется его клясть.

— С другой стороны, здесь нет ничего жуткого. Он не Эшкрофт.

— Забавно, что ты упомянул Эшкрофта. Он скоро появится.

Страйк свайпнул влево, но Робин уже не обращала на это внимания, потому что Рейчел только что ответила на ее последнее сообщение.

Почему ты обращаешься ко мне за помощью?

Пенни Пикок

С замиранием сердца Робин напечатала ответ.

Потому что я считаю тебя порядочным человеком, который чувствует то же, что и я, и думаю, что ты можешь дать мне информацию, которая поможет мне остановить Аноми.

Остановить Аноми

Пока Робин с некоторым трепетом ждала ответа Рейчел, Страйк начал следующую ветку Твиттера.

Аноми @АномиGamemaster

Последняя порция #симпатичноготроллинга от Гриди Федвелла. — Я предпочитаю маленькие места, где я выросла.

Это место кажется вам маленьким?

13:53 15 августа 2013 г.

К твиту была приложена фотография террасного дома, на которой четко виден номер двери.

Перо правосудия @penjustwrites

АномиGamemaster rachledbadly

Какими бы ни были недостатки Ледвелл, раскрывать ее адрес нехорошо.

13:56 15 августа 2013 г.

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на penjustwrites rachledbadly

Где я раскрыл адрес, скажи пожалуйста?

13:57 15 августа 2013 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на АномиGamemaster penjustwrites

Он прав, убери это.

13:58 15 августа 2013 г.

Перо правосудия @penjustwrites

отвечая to rachledbadly АномиGamemaster

Не играй в игры, Пенни

1.58 pm 15 августа 2013 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на penjustwrites АномиGamemaster

Я НЕ АНОМИ

1.58 pm 15 августа 2013 г.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

в ответ на @EdLedDraws

Если кому-то нужен полный адрес той квартиры, напишите мне, у меня есть.

— Подожди — так Эшкрофт думал, что Рейчел была Аноми?

— Он до сих пор так думает. Если ты прочитаешь следующую часть, то поймешь, почему он сказал мне, что Аноми — беспокойная девушка, у которой были проблемы с полицией.

Пенни Пикок @rachledbadly

Поймана за граффити в Гайд-парке. Только что вышла из полицейского участка. Моя мать говорит, что это самый позорный день в ее жизни.

7.19 pm 7 февраля 2014 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @rachledbadly

немного пощечина для моего отца. Оказалось, что его уход от нее, когда она была тяжело больна, был менее болезненным.

Пенни Пикок @rachledbadly

ответ на @rachledbadly

чем если бы я написала на стене ЛЮСИ РАЙТ СУКА.

Пенни Пикок @rachledbadly

Кто-нибудь еще пострадал от граффити? Пытаюсь уверить маму, что они не собираются меня вешать.

Лилиан Асквит @LilAsquith345

в ответ на @rachledbadly

может, хватит бравады. Граффити — это преступный ущерб. Я откровенно не понимаю, что заставляет людей делать это.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая на @LilAsquith345

мы одиноки и измучены

7.42 pm 7 февраля 2014 г.

Страйк издал небольшой смешок, но Робин не обратила на это внимания: Рейчел только что ответила на ее последнее личное сообщение.

С чего ты взяла, что у меня есть информация?

Пенни Пикок

Робин допила последний глоток “Риохи” и набрала текст:

Я думаю, ты знаешь, кто такой Морхауз на самом деле — а Морхауз знает, кто такой Аноми.

Остановить Аноми

Через несколько секунд Рейчел ответила.

Морхауз никогда бы тебе не сказал.

Пенни Пикок

Поскольку это не было ни отрицанием того, что он знает, кто такой Морхауз, ни отказом от разговора, волнение Робин усилилось.

Возможно, я смогу его убедить. У меня есть опыт в таких делах.

Остановить Аноми

Пока Робин замерла в ожидании, Страйк читал последний снимок экрана на своем телефоне.

Пенни Пикок @rachledbadly

Итак, я получила направление на граффитинг, и мне, вероятно, придется пойти и отмыть его или что-то в этом роде.

16:27 8 июля 2014 г.

Пенни Пикок @rachledbadly

отвечая to @rachledbadly

Моя мама говорит, что это мне на пользу, а я написала отцу смс, и он забыл, что я сегодня в суде. #TopParenting

Пенни Пикок @rachledbadly

в ответ на @rachledbadly

так что теперь я собираюсь выпить немного водки, чтобы отпраздновать это хаха. #notgoingtojail

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

в ответ на @rachledbadly

Таких фемоидов, как ты, надо сажать в тюрьму только за то, что они такие уродливые.

Пенни Павлин @rachledbadly

в ответ на @LepinesD1sciple

Может ты просто отъебешься?

— Я все ждал, когда кто-нибудь скажет Ученику Лепина отвалить, — сказал Страйк, подталкивая телефон Робин через стол к ней. — Он из тех парней, которым нужно громко и часто говорить “отвали”... Все в порядке? — спросил он, потому что Робин с очень напряженным выражением лица смотрела на iPad в своих руках.

— Хорошо, — сказала Робин. — Хотя я бы не отказалась от еще одного бокала вина.

Пока Страйк подзывал официанта, на экране перед ней появился ответ Рейчел.

Ты журналист?

Пенни Пикок

Или из полиции?

Пенни Пикок

Когда Робин начала быстро печатать, Страйк задумался, что же она замыслила. Ее молчание наводило на мысль о чем-то личном, и он вдруг вспомнил тот звонок в офис от Хью Джекса, который раздался на его телефоне в тот вечер, когда он ужинал с Грантом Ледвэллом. Он так и не узнал, что между ними происходило. Теперь он вспомнил фотографию этого рыбоглазого парня, обнимающего ее в Швейцарии, на каминной полке. Когда принесли два бокала свежего вина, он выпил, скрытно наблюдая за Робин и пытаясь решить, на кого она больше похожа — на женщину, которая устраивает очередной отпуск со своим парнем или расстается с ним.

На самом деле, Робин печатала:

Ни то, ни другое. Я расскажу тебе все, если ты встретишься со мной. Я могу гарантировать тебе полную анонимность, и мы можем встретиться лицом к лицу в людном месте при дневном свете, где тебе угодно. Если тебе не понравится мой вид, ты можешь сразу же уйти. Если по приезде ты решишь, что не хочешь со мной разговаривать, можешь просто уйти. Никто никогда не узнает, что ты встретилась со мной или что ты помогла мне, если ты решишь поступить именно так.

Остановить Аноми

Почему ты не хочешь сказать мне сейчас, кто ты?

Пенни Пикок

Потому что если ты кому-нибудь расскажешь, ты можешь помешать моим попыткам остановить Аноми.

Остановите Аноми

Официант вернулся к их столику с едой. Робин слегка подвинулась, чтобы он поставил перед ней миску с макаронами, ее взгляд был прикован к iPad. Страйк опустил взгляд на свою тарелку: там, где должны были быть чипсы, лежал только салат. Он решил, что в этом виноват только он сам, поэтому взял нож и вилку и принялся молча есть, пока Робин продолжала печатать.

Я хочу помочь, но мне страшно

Пенни Пикок

Я понимаю, но тебе нечего меня бояться, клянусь.

Остановить Аноми

Моя мама больна. Она не вынесет, если я снова попаду в беду.

Пенни Пикок

У тебя не будет неприятностей. Никто даже не должен знать, что ты встречаешься со мной.

Остановить Аноми

Не могла бы ты приехать в Лидс?

Пенни Пикок

Конечно.

Остановить Аноми

Завтра днем?

Пенни Пикок

— Страйк, — сказала Робин, глядя вверх с выражением волнения, которое заставило его опасаться худшего: возможно, предложение руки и сердца, сделанное по смс. — Мы могли бы завтра поехать в Лидс?

— Лидс?

— Рейчел Ледвелл согласилась поговорить со мной.

— Что?

Я объясню через минуту — мы можем поехать?

— Конечно, блядь, мы можем поехать!

Робин напечатала:

Да

Остановить Аноми

Ты не можешь прийти ко мне домой из-за моей мамы.

Пенни Пикок

Все в порядке.

Остановить Аноми

Есть такое место, которое называется Меанвуд Парк

Пенни Пикок

Войди через вход у кафе и сверни на правую дорожку.

Пенни Пикок

Слева есть каменный мост через ручей, похожий на разбитые плиты.

Пенни Пикок

На другой стороне ручья есть дерево с двумя большими валунами по обе стороны от него

Пенни Пикок

Рядом с деревом стоит скамейка с именем Джанет Мартин.

Пенни Пикок

Я буду ждать тебя у скамейки Джанет Мартин в 3 часа.

Пенни Пикок

Замечательно. Увидимся там.

Остановить Аноми

Робин отложила iPad, выпила почти весь второй бокал “Риохи”, а затем рассказала все Страйку. Он слушал с нарастающим изумлением, а когда она закончила свой рассказ, сказал,

— Черт возьми, Эллакотт — я заснул на три часа, а ты раскрыла это гребаное дело!

— Пока нет, — сказала она, раскрасневшись от возбуждения, вина и удовольствия, которое доставили ей эти слова. — Но если мы получим Морхауза, мы получим Аноми!

Страйк поднял свой бокал с вином и стукнул им об ее.

— Хочешь еще?

— Лучше не надо. До Лидса, наверное, триста с лишним миль. Я не хочу провалить тест на алкотестере.

Она наконец взяла вилку и начала есть макароны.

— Как твой стейк?

— Чертовски хорош, вообще-то, — сказал Страйк, размышляя, стоит ли говорить то, что он хотел сказать, и наконец решившись. — Я подумал, что ты переписываешься с Хью Джексом.

— Хью Джексоном? — недоверчиво сказала Робин, ее очередная порция спагетти зависла на полпути ко рту. — С какой стати я должна это делать?

— Не знаю. Он звонит тебе на работу, я подумал, что что-то происходит…

— Боже, нет, — сказала Робин. — Между мной и Хью Джексом ничего не происходит.

Сочетание Риохи и радости от встречи с Рейчел Ледвелл ослабило защиту, которую Робин держала над собой в течение последних нескольких месяцев. Сейчас она чувствовала к своему партнеру больше доброты, чем за последние несколько недель.

— Скажи мне кое-что, — сказала она. — Если бы женщина проигнорировала твой стук в дверь ее спальни, открытку на День святого Валентина и многочисленные телефонные звонки, ты бы подумал, что она заинтересована в тебе?

Страйк рассмеялся.

— В целом, я бы сказал, что нет.

— Слава Богу, — сказала Робин, — потому что ты не был бы отличным детективом, если бы не умел читать такие подсказки.

Страйк снова рассмеялся. Облегчение, которое он сейчас испытывал, о чем-то ему говорило, он знал это, но сейчас был не тот момент, чтобы погружаться в задумчивость, поэтому вместо этого он выпил еще вина и сказал,

— Хороший отель.

— Я думала, ты злишься, что в нем нет лифта на чердак и никто не помог тебе с воображаемым багажом?

— Но они готовят хороший стейк.

Робин в свою очередь рассмеялась. Поскольку он спросил о Хью Джексе, она ненадолго задумалась о том, как у него дела с Мэдлин, но решила не задавать вопрос, который мог бы испортить ее нынешнее хорошее настроение. Остаток ужина прошел приятно, в бессодержательных разговорах, шутках и смехе, которые могли бы показаться необычными их сотрапезникам, если бы они знали, как недавно Страйку и Робин прислали бомбу.

Глава 81

...золотые ворота между нами,

Истина открывает свои запретные глаза…

Мэри Элизабет Кольридж

Неискреннее желание, адресованное нищему

Внутриигровой чат между двумя модераторами Игры Дрека

<Открылся новый приватный канал

<6 июня 2015 23.30>

<Морхауз приглашает Папервайт>

<Папервайт присоединяется к каналу>

Папервайт: ты видел? По пводу парня Ледвелл?

Морхауз: буквально 2 минуты назад

Морхауз: был в лаборатории весь день

Морхауз: Господи. Я не могу взять в толк.

Папервайт: и что теперь?

Морхауз: Я не знаю

Папервайт: Полиция не арестовала бы его просто так.

Морхауз: нет

Морхауз: но они еще не предъявили ему обвинения.

Папервайт: Мышонок, ты хочешь, чтобы это Аноми убил ее?

Морхауз: черт возьми, конечно, не хочу.

Морхауз: но объясни Вилепечору.

Папервайт: возможно, это было совершенно не связано.

Папервайт: может быть, ни один из них не был Аноми!

Морхауз: если они предъявят обвинение Ормонду, все, что мы будем знать, это то, что А не зарезал Ледвэлл и Блэя.

Папервайт: но детка, если он их не зарезал, то какой у него был мотив для нападения на Вилепечору?

Морхауз: Я не знаю

Морхауз: может быть, я просто провел так много часов, беспокоясь о том, что он все это сделал, что мне трудно приспособиться.

Морхауз: ты не замечала ничего смешного в нем на канале модов в последнее время?

Папервайт: больше, чем обычно, ты имеешь в виду?

Морхауз: дважды вместо “oderint dum metuant” он набирал “oderum dum mentum.

Папервайт: и что?

Морхауз: так это на него не похоже.

Папервайт: может, он был пьян?

Морхауз: а пару ночей назад, когда тебя не было, он согласился с BorkledDrek, что All-Star Бэтмен и Робин был очень хорош.

Папервайт: И что?

Морхауз: Это все равно, что Найджел Фарадж сказал бы, что Англии действительно нужно сто тысяч турецких иммигрантов.

Папервайт: лол

Папервайт: Странно.

Папервайт: может, он пытался подлизаться к BorkledDrek?

Морхауз: Аноми ни с кем не сюсюкается.

Морхауз: Он думает, что мы здесь, чтобы трепаться о нем, а не наоборот.

Папервайт: лол правда

Морхауз: Ну, если Ормонда обвинят, это будет огромным облегчением.

Морхауз: но даже тот факт, что я думал, что Аноми мог это сделать, стал для меня тревожным сигналом.

Морхауз: В последнее время я много думал о том, что он делал с Ледвелл.

Морхауз: преследовал ее, публиковал ее адрес и все остальное.

Морхауз: Я не очень себе нравлюсь, когда думаю обо всем этом.

Морхауз: Я должен был остановить его. Я мысленно оправдывал его.

Морхауз: Николь, даже если Ормонд убил ее, я ухожу, и я думаю, что ты тоже должна уйти. Аноми и эта игра — это плохо.

Папервайт: да

Папервайт: Я думала о том же.

Папервайт: Боже, это будет странно без игры в моей жизни.

Папервайт: Я, наверное, буду просто писать тебе все дни и ночи вместо этого.

Морхауз: Мне подходит

Папервайт: <3

Морхауз: Итак…

Папервайт: ???

Морхауз: Я думаю, нам стоит пообщаться

Папервайт: О БОЖЕ!!!!!

Морхауз: сейчас?

Папервайт: Я не могу в это поверить

Папервайт: ты скажешь мне, кто такой Аноми?

Морхауз: почему бы и нет

Морхауз: нет, подожди.

Папервайт: МЫШЬ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СКАЗАТЬ, ТОГДА ОТМЕНИ ЭТО.

Морхауз: нет, кто-то стоит у моей двери.

Морхауз: дай мне минуту

Глава 82

Девушки иногда краснеют, потому что они живые,

наполовину желая быть мертвыми, чтобы избежать позора…

Они слишком близко подошли к огню жизни, как мошки,

И вспыхивают телом, крыльями и всем остальным.

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Робин так хотела не упустить возможность поговорить с Рейчел Ледвелл, что уже в восемь утра следующего дня они со Страйком снова были в пути. Небо было безоблачным, и вскоре оба уже щурились от ослепительного солнечного света, причем Робин пожалела, что не купила солнцезащитные очки еще в Уитстейбле.

Страйк, который за ночь подзарядил свою электронную сигарету, время от времени без энтузиазма затягивался ею, пока они ехали по трассе M11. Когда он не курил, то смотрел “Игру Дрека”, в которую он вошел перед тем, как они сели в машину. Ему было трудно передвигать Баффипоус, потому что ему приходилось использовать левую руку. Правой приходилось сильно давить на бедро, потому что культя снова разбудила его спазмами и все еще пыталась дергаться по собственной воле. В связи с этим он неохотно отказался от полного английского завтрака, предложенного в гостинице “Морской”, и предпочел кашу и фруктовый салат.

— Аноми дома? — спросила Робин.

— Нет, — ответил Страйк.

— Есть модераторы?

— Папервайт и BorkledDrek. Учти, у нас сейчас никто не следит за Киа Нивен или Тимом Эшкрофтом, так что даже если Аноми появится, мы не сможем исключить ни одного из них. Чертов Натли, — сказал Страйк. — Надеюсь, он попросит рекомендацию, потому что я дам ему такую, которую он черт побери не забудет.

Наступило двадцатиминутное молчание, пока Страйк, которому глубоко надоела игра, не вышел из нее и снова взял в руки свою электронную сигарету.

— Как тебе удается не набирать вес, занимаясь этой работой? — спросил он у Робин.

— Что? — спросила Робин, внимание которой было сосредоточено на вопросах, которые она собиралась задать Рейчел Ледвелл, если она появится. — О… ну, я немного планирую. Стараюсь брать с собой полезные продукты, когда веду наблюдение, чтобы не хвататься за шоколад для поддержания сил.

— Здоровые продукты, например…?

— Не знаю — орехи? Иногда я делаю бутерброды… У тебя болит нога? — спросила она. Она заметила, но не упомянула, что он прижимает свою культю к сиденью.

— Не настолько плоха, чтобы есть как белка.

— Я не ем как белка, — сказала Робин, — но я не жарю все подряд и не ем чипсы с каждым приемом пищи — раз уж ты спросил.

Страйк глубоко вздохнул.

— Я надеялся услышать, что есть волшебная таблетка.

— Извини, — сказала Робин, обгоняя заторможенную Вольво, — волшебной таблетки нет… Я так понимаю, ты голоден?

— Только слегка.

— Мы могли бы остановиться в Cambridge Services, но не надолго. Я очень не хочу опоздать к Рейчел, если только она появится.

Они ехали несколько минут, пока Страйк не сказал:

— Это все немного напоминает “Шпиона, который пришел с холода”, эти встречи за скамейкой запасных.

— Наверняка это подростковая фишка, — сказала Робин. — Возможно, она ходит туда, чтобы встретиться с друзьями… послушай, надеюсь, это нормально…

Ей было неловко говорить следующее, потому что она никогда не делала этого раньше.

— Но я думаю, что мне стоит встретиться с ней наедине. Она ничего о тебе не знает, и ты можешь быть немного пугающим для подростка. Кроме того, она ожидает только одного человека.

— Логично, — сказал Страйк, затягиваясь своей бледной имитацией правильной сигареты. — Я подожду в том кафе, которое она упоминала… может, у них есть чипсы.

Они сделали короткую остановку в Cambridge Services, где Страйк выпил кофе и съел безвкусный овсяный батончик, проверяя рабочую электронную почту. Робин, заметив, как изменилось выражение его лица, с опаской сказала,

— В чем дело?

— Дев, — сказал Страйк.

— Он тоже не подал в отставку?

— Нет… наоборот… черт возьми, он умудрился подцепить одну из нянь Шарлотты и Джейго. Вчера вечером, в пабе в Кенсингтоне… она была в бешенстве… сказала ему, что ни один из тех, на кого она работает, не годится в родители… “неоднократно была свидетелем того, как отец жестоко обращался со своими девочками”. Черт, это может быть хорошо.

— Рад, что ты счастлив, — сказала Робин.

— Ты понимаешь, о чем я. Конечно, я бы предпочел, чтобы он не выбивал дерьмо из своих детей, но если это так, я буду чертовски рад стать тем, кто его разоблачит.

“Но ты же не разоблачишь его, правда?”, подумала Робин, отпивая свой кофе. “Если ты его разоблачишь, то потеряешь над ним власть”. Она также удивилась тому, с какой легкостью Страйк проскользнул мимо фразы о том, что ни один из родителей не может отвечать за своих детей, но, возможно, в глубине души он не мог поверить, что Шарлотта была плохой матерью. Вслух она просто сказала,

— Я бы подумала, что у такой пары есть соглашения о неразглашении для сотрудников.

— Да, вероятно, — сказал Страйк, который все еще читал отчет Дэва. — Все дети сегодня снова у Росса в деревне… Мидж там… Господи, если бы мы только могли избавиться от Росса, это бы нам очень помогло.

После получаса, проведенного в кафе, они поехали дальше, наконец, приехав в Лидс за час до назначенной встречи с Рейчел, и с помощью спутниковой навигации BMW направились в сторону Meanwood Park.

— Я не думаю, что она имела в виду именно этот вход, — сказала Робин, когда они проезжали мимо миниатюрных ворот, похожих на храм, с шиферной крышей и каменными колоннами. — Должно быть, это следующий… Да, я вижу кафе.

— У тебя еще пятьдесят пять минут, — сказал Страйк, сверяясь с часами.

— Я знаю, — сказала Робин, сворачивая на небольшую парковку и загоняя BMW на парковочное место, — но я хочу занять позицию пораньше и присматривать за ней. Ты подожди в кафе, а я приду и встречусь с тобой после того, как допрошу ее — или после того, как станет ясно, что она не придет.

И Страйк вошел в кафе “Три коттеджа” один. Он не обиделся на то, что Робин сказала, что ему — громоздкому мужчине шести футов трех дюймов, выражение лица которого, как он знал, было суровым, граничащим с угрожающим, — лучше не присутствовать на интервью с испуганной девочкой-подростком, но пока он заказывал кофе и сопротивлялся искушению попросить булочку, его мысли задержались на том, как Робин взял на себя ответственность за это конкретное расследование. Если быть абсолютно честным с самим собой, то впервые он увидел в ней настоящего партнера, равного себе. Она добилась интервью благодаря собственной изобретательности, а затем взяла на себя ответственность за его проведение, фактически заявив ему, что он не нужен. Он не был раздражен, наоборот, его почти забавляло то, что его низвели до роли ожидающего за круглым столиком в просторном кафе с видом на лужайки парка Меанвуд.

Тем временем Робин направилась в парк, где в этот солнечный воскресный день уже было многолюдно. Следуя указаниям Рейчел, она повернула направо, когда тропинка раздвоилась, и пошла дальше, по широкой парковой полосе, справа от которой росли деревья, а слева протекал ручей, с обеих сторон окаймленный еще большим количеством деревьев.

Еще через несколько минут она дошла до моста, о котором говорила Рейчел: он состоял из неровных, разбитых плит, лежащих поперек ручья, и она быстро заметила дерево с большими стоячими камнями по обе стороны от него и скамейку с небольшой металлической табличкой:

Джанет Мартин

(28.02.67 — 04.12.09)

Любила Йоркшир

Любила жизнь. Была любима.

Уроженка Йоркшира, Робин присела на скамейку, испытывая добрые чувства к Джанет Мартин, и осмотрела окрестности. Ее подозрение, что это место, куда Рейчел регулярно приходила встретиться с друзьями, укрепилось от увиденного. Скамейка стояла на дорожке, частично отгороженная от основного парка деревьями, которые росли по обе стороны ручья, протекавшего перед ней. Она могла представить, как подростки наслаждаются алкоголем здесь, вдали от любопытных глаз людей, играющих во фрисби или загорающих на одеялах.

Прошло сорок минут, за это время мимо нее прошли три собачника. Вскоре после того, как последний из них прошел мимо, Робин заметила кого-то на другой стороне ручья, медленно идущего к мосту.

Несмотря на дневную жару, на девушке были мешковатые джинсы, толстая клетчатая рубашка большого размера и громоздкие кроссовки. Темные волосы спадали чуть ниже плеч. Робин сидела очень спокойно, как будто девушка была диким животным, которое она может спугнуть резким движением. Дважды девушка приостанавливалась и смотрела на Робин, возможно, прикидывая, как ее измерить, или проверяя, одна ли она. Наконец она перешла мост.

Как только девушка появилась в поле зрения, Робин сразу же поразили две вещи. Во-первых, она была очень похожа на свою тетю, Эди Ледвелл: у нее было такое же квадратное лицо и широкий рот, хотя глаза Рейчел были темными, а нос — орлиным. Во-вторых, она находилась на той стадии самосознания, которую Робин хорошо помнила, когда тело девушки перестает быть просто средством для получения боли и удовольствия, а становится чем-то, что привлекает к себе соблазнительное внимание и осуждение. Подойдя к скамейке, она сложила руки, защищаясь, и уставилась на Робин, явно сомневаясь в том, что Робин действительно тот человек, с которым она встретилась.

— Рэйчел? — сказала Робин, вставая, как она надеялась, с ободряющей улыбкой. — Я Робин, иначе известная как Остановить Аноми.

Она протянула руку. Рейчел протянула руку в ответ, и Робин почувствовала влажность ладони девушки.

— Твои указания были замечательными, — сказала Робин, садясь обратно на скамейку Джанет Мартин. — Мне нравится этот парк. Ты знаешь, как называются все скамейки?

— Нет, — сказала Рейчел, — только эта.

Она стояла, поигрывая подолом своей слишком тяжелой рубашки, затем села рядом с Робин на скамейку. По мнению Робин, ей было не больше шестнадцати.

— На этой скамейке я встречалась со своей кузиной, пока она не переехала. Мы жили на разных сторонах парка.

— Куда переехала твоя кузина?

— В Брэдфорд, — сказала Рэйчел.

— Не очень далеко, — сказала Робин.

— Нет, — сказала Рэйчел.

Ручей журчал мимо них, и лабрадор весело лаял, гоняясь за мячом, брошенным его хозяином на противоположном берегу. Рейчел глубоко вздохнула, а затем сказала,

— Ты Баффипоус, не так ли?

— Да, — сказала Робин.

— Я так и знала, что это ты, — сказала Рэйчел. — Это было слишком большое совпадение: я сказала, что хочу найти кого-то, чтобы остановить Аноми, а ты сразу после этого написала мне личное сообщение. Так кто же ты, если ты не из полиции или не журналист?

Потянувшись в карман, Робин достала кошелек и протянула Рейчел визитную карточку.

— Это я. Я частный детектив. Меня и моего партнера наняли, чтобы попытаться выяснить, кто такой Аноми.

Она поняла, что название агентства на визитке ничего не значит для Рейчел, и догадалась, что Грант не рассказал дочери об их найме. Конечно, следующим вопросом Рейчел был,

— Кто вам платит?

— Боюсь, я не могу тебе этого сказать, — ответила Робин. — Но они хорошие люди. Они хотят остановить Аноми, и им небезразлично “Чернильно-черное сердце”.

Когда Рейчел продолжала смотреть с опаской, Робин добавила,

— Как я уже говорила тебе вчера вечером, Рэйчел, никто никогда не должен знать, что ты говорила со мной. Это совершенно не для протокола. Я даже не собираюсь делать записи.

— Ты также знаешь мою фамилию? — сказала Рэйчел едва слышным шепотом.

— Да, — ответила Робин.

Глаза Рэйчел наполнились слезами.

— Ты считаешь меня отвратительной?

— Конечно, нет, — сказала Робин, больше не улыбаясь. — Почему бы?

— Потому что она была моей тетей и…

Слезы полились по лицу Рейчел, ее плечи опустились, и она начала всхлипывать. Робин порылась в сумке в поисках салфетки и вложила ее в руку Рейчел.

— Спасибо, — всхлипнула Рэйчел.

— Почему ты плачешь? — тихо спросила Робин.

— Потому что я была одной из них, — всхлипнула Рэйчел. — Я была в “Игре Дрека”, и она, наверное, думала, что мы все ее ненавидим, но это не так, не все мы… Я просто жалею, что связалась с Аноми… Я жалею, что не написала ей или что-то в этом роде и не рассказала, как мне нравится мультфильм, чтобы она знала, что в ее семье есть хоть один человек…

Теперь голос Рейчел стал непонятным, потому что она прижала обе руки и салфетку к лицу.

— ... и я пошла на ее похороны, — всхлипывала Рейчел, опустив руки, — и я зашла в Твиттер в поезде, возвращаясь домой, и люди шутили о том, чтобы откопать ее, и когда я вернулась домой, я выпила, наверное, полбутылки водки, и я жалею… Лучше бы я никогда… и мне не с кем поговорить обо всем этом, потому что если бы моя мама узнала, что я была в той игре — она считает, что во всем виноваты фанаты, и она говорит, что мой отец извлекает выгоду из убийства и…

Ее голос распался на икоту и рыдания.

— Рейчел, — мягко сказала Робин, — я никогда не видела, чтобы ты грубила во время игры или издевалась над кем-то, особенно над Эди. Быть фанатом — это не преступление.

— Я должна была больше говорить, — всхлипывала Рейчел. — В тот вечер, когда мы узнали, что она умерла, Аноми волновало только то, сколько людей придет на эту чертову игру. Почему я осталась?

— Потому что они были твоими друзьями, — сказала Робин. — Потому что тебе было весело с ними.

— Это мило с твоей стороны, — сказала Рейчел, вытирая глаза, — но ты не знаешь всего, что произошло. Аноми продолжал шутить о поножовщине, и мы все просто отпустили это, а потом в игре появились другие люди, и я знала, что они плохие, и Морхауз тоже, но он больше не разговаривал со мной, поэтому я не могла обсуждать это с ним. Ты не знаешь всего, что произошло, — повторила Рейчел. — Если бы ты знала, я бы была тебе противна.

— Позволь мне рассказать тебе, что, по моему мнению, произошло, — сказала Робин. — Я думаю, что ЛордДрек и Вилепечора утверждали, что Эди сама была Аноми, и они дали некоторым модераторам досье с доказательствами, которые якобы доказывали это.

Выражение лица Рейчел стало почти комичным, но Робин сделала вид, что не заметила этого.

— Хартелла сказала, что отнесет досье Джошу, что она и сделала, и, кажется, она сказала вам, что Джош собирался встретиться с Эди и рассказать ей о том, что она Аноми, но на следующий день после того, как они должны были встретиться, вы узнали, что их обоих зарезали.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Рейчел, выглядя испуганной.

— Я собрала все воедино, — сказала Робин, обеспокоенная страхом на лице Рейчел; она не хотела, чтобы девушка убегала. — Но Рейчел, ты была в лучшем случае сторонним наблюдателем. Ты не была причиной всего этого. Ни в чем из этого не было твоей вины.

— Я могла бы рассказать Эди, что происходит, могла бы предупредить ее, откуда взялось это досье…

— Как? — сказала Робин резонно. — Вы никогда не встречались друг с другом. Я сомневаюсь, что ее агент передал бы твой звонок. Он мог даже не поверить, что ты ее племянница. Известные люди получают всевозможные странные сообщения от людей, которые никогда с ними не встречались.

— Я должна была попытаться, — страстно сказала Рейчел, и слезы снова потекли из ее глаз.

— Ты не знала, к чему приведет это досье, и ты подвергла бы себя большой опасности, если бы ЛордДрек и Вилепечора узнали, что ты пыталась вмешаться в их планы. Тебе нужно немного расслабиться, Рейчел. Ты ни в чем не виновата.

Рейчел фыркнула, ручей журчал, а в главном парке бегали и играли в мяч дети. Робин подозревала, что выпытывать у Рейчел имя Морхауза будет неразумно, пока она не добьется больше доверия, поэтому она спросила,

— Как ты познакомились с “Чернильно-черным сердцем”? Ты просто нашла его на YouTube и начала следить за ним, или…?

— Нет, — сказала Рейчел, глядя вниз на салфетку, которую она скручивала между ладонями. — Я узнала о нем от парня, с которым общалась в Club Penguin — социальной сети для детей? Это было очень мило. Мы все были мультяшными пингвинами, разговаривающими друг с другом.

Она издала дрожащий смешок.

— Да, там был мальчик по имени Золтан, и мы подружились в Club Penguin. Он рассказывал мне о своем отце, который был очень жестоким, а мой отец только что бросил мою маму, когда она была очень больна, и сбежал с женщиной с работы, а мы с мамой переехали в Лидс из Лондона, и я еще никого не знала, поэтому я постоянно заходила в Club Penguin, чтобы поговорить с Золтаном, и мы как бы пытались поддержать друг друга.

— Золтан нашел на YouTube первый эпизод “Чернильно-черного сердца” и сказал мне, что я должна пойти и посмотреть его, что это самое смешное, что он когда-либо видел, я так и сделала, и мне очень понравилось. Мы оба были одержимы им.

— А потом я узнала, что это моя тетя его создала, — тихо сказала Рейчел, — и я была так взволнована, что не могла в это поверить. Я сказала Золтану, что я племянница Эди Ледвелл, и… он стал странным. Он начал утверждать, что действительно знает ее, а потом сказал, что она флиртовала с ним. Я не думаю, что он был намного старше меня. Все это было просто чушью, полной чушью. Я сказала ему, что знаю, что он лжет, и мы поссорились, но я вроде как отступила, потому что он был моим другом, и я подумала, что он был так несчастлив дома, может быть, ему нужно было что-то придумать, ну, знаешь, чтобы почувствовать себя лучше, или произвести на меня ответное впечатление, или что-то еще.

— Но потом, — сказала Рейчел со вздохом, — он изменился. Он начал, знаешь, пытаться встречаться со мной. Раньше он никогда не подкатывал ко мне, мы никогда не были такими, мы были просто хорошими друзьями, которые говорили о мультфильмах и наших проблемах…

— Я знала, что он пытается сделать меня своей девушкой только потому, что я племянница Эди, — жалобно сказала Рейчел. — К тому времени мы оба зашли в “Твиттер”, я разместила свою настоящую фотографию, и он начал использовать все эти глупые фразы в мой адрес, которые совсем на него не походили: “Если это твоя настоящая фотография, то ты, наверное, до смерти устала от мужчин, которые к тебе пристают”, и все такое. “Извини, что не выходил на связь, пришлось отвезти больную собаку к ветеринару” — он был слишком молод, чтобы водить машину, все это было так грустно и глупо.

Пальцы Робин так и чесались взять блокнот, потому что то, что рассказывала Рейчел, показалось ей очень интересным, но она решила сосредоточиться, чтобы потом точно передать все это Страйку.

— Когда я сказала ему, чтобы он прекратил нести эту чушь и хамить, он стал очень, очень злым и ужасным. Он угрожал изнасиловать меня и убить мою маму.

— Что? — сказала Робин.

— Да… а потом он удалил свои аккаунты в Club Penguin и Twitter, и я больше никогда о нем не слышала. Но именно поэтому я решила стать мальчиком, когда вступила в “Игру Дрека”, потому что с Золтаном все было так странно и неприятно. Просто проще быть парнем. У тебя нет всего этого дерьма.

— Ты уверена, что Золтан исчез? — спросила Робин. — Он похож на некоторых мужчин, которые все еще ошиваются в фэндоме “Чернильное сердце”.

— Да, я знаю, — сказала Рэйчел. — Был один парень по имени Скарамуш, который немного посидел в Твиттере, побродил по всем темам “Чернильного сердца”, и я подумала, что он может быть Золтаном под другим именем, потому что он пробовал такие же реплики на Червь28. Она рассказала мне об этом. Он сказал ей: “Я сообщил об Ученике Лепина за то, что он тебя доставал”, а потом, когда она не поблагодарила его достаточно, или не предложила ему подрочить — извини, — сказала Рэйчел, покраснев.

— Ничего страшного, — сказала Робин, забавляясь мыслью о том, что она достигла возраста, когда подросток может подумать, что ее шокирует известие о рукоприкладстве.

— Так что, да, когда Червь не была вся в благодарностях и не предлагала переспать с ним, или что-то в этом роде, он делал то же самое, что Золтан делал со мной: называл ее сукой, шлюхой и все такое. В фэндоме “Чернильное сердце” есть тонна таких вещей. Типа, ты не являешься настоящим фанатом Чернильно-Чёрного Сердца, пока Перо Правосудия не попытается залезть к тебе в штаны.

— И часто он это делает?

— Всегда, блядь, — извини, — снова сказала Рейчел.

— Все в порядке, — сказала Робин. — Ругайся сколько хочешь. Ты бы слышала моего партнера, когда он чем-то раздражен.

— Да, ну, Пен постоянно извращается над молодыми девушками, — сказала Рейчел. — Он такой мерзавец. “О, мне очень нравится твоя теория о Магспи — сколько тебе лет?” “Вау, это такая умная мысль — сколько тебе лет?”. Он делает это так часто, что теряется в догадках, с кем он это делает. У меня это было около трех раз.

— В последний раз, когда он пытался сделать это со мной, я сказала ему, что я Аноми, в прямом сообщении, просто чтобы подшутить над ним. Я хотела напугать его, потому что если Аноми решит, что ты враг, у тебя будут большие проблемы. И Пен поверил мне, ха-ха… но через некоторое время мне пришлось сказать ему, что я пошутила, потому что он начал говорить это в открытом Твиттере, и люди вроде как поверили ему… Я была знаменита примерно три дня… ну, в фэндоме… но потом у них появилась другая теория о том, кто такой Аноми, и они оставили меня в покое.

— Я была настоящим Чернильным Сердцем, — сказала Рейчел, глядя на бурлящую воду. — Хардкор. Я делала все, все… например, ты не являешься настоящим Чернильным Сердцем, пока не поспоришь с кем-нибудь о том, стерва ли Папервайт или нет, или не поспоришь о том, скрывает ли каменный лев в своей гробнице подсказку о владельце Харти.

— И я делала все то, что делают настоящие хардкорные Чернильные Сердца, пытаясь получить внутреннюю информацию и все такое.

— Например? — спросила Робин, стараясь говорить непринужденно.

— Ну, например, мы все знали, что муж агента Джоша ведет этот сайт о МЭ, поэтому мы все заходили туда под вымышленными именами и пытались выведать у него что-нибудь. На самом деле, он довольно милый. Я до сих пор иногда разговариваю с ним о своей маме. Он следит за всеми видами медицинских исследований, и одну из статей, о которой он мне рассказал, я распечатала, чтобы мама могла отнести ее своему специалисту… он очень хорошо рассказывал о маминой волчанке.

— Мне нравилось все это в начале, мы как будто были детективами или что-то вроде того, искали подсказки о том, что будет дальше, и каждый раз, когда выходила новая серия, мы все анализировали ее, и это было очень весело… и Аноми был классной в начале, правда, была. Она мне нравилась.

— Она? — повторила Робин. — Она?

— Да, — сказала Рейчел тихо. — Я знаю, что это девушка. У меня был с ней разговор, очень рано, когда игра только началась, только мы вдвоем. Это было до того, как Эди расстроила ее. Да, когда мы разговаривали, Аноми сказала мне: “Эди и я, по сути, один и тот же человек”. Это ведь не то, что сказал бы мальчик, правда? Она все говорила и говорила о том, как они похожи. Аноми действительно вроде как поклонялась Эди в начале… Да, я могла сказать, что это была девочка. Я действительно думала, что она немного… не знаю… я была одержима мультфильмом, правда. Но она была на другом уровне.

— Потом Эди сказала, что ей не очень нравится игра Аноми, и Аноми — ее реакция — я знаю, какими бывают девочки, когда ты оказываешься не на их стороне, — с горечью сказала Рэйчел. — Если ты скажешь что-то не то, если не будешь следовать их дурацкой линии, все, ты дьявол или что-то в этом роде. Девочки в моей школе — настоящие стервы, — сказала Рэйчел, снова покраснев. — Если ты не встаешь в пять утра, чтобы накрасить накладные ресницы и нанести столько косметики, что ее приходится сдирать ночью, и если тебе нравится футбол, игры и астрономия, а не подпевать Ариане Гранде на Instagram и позировать с откляченными сиськами, то ты, типа, недочеловек, урод и большая лесбиянка. Есть одна девочка, Люси Райт — моя мама хотела пойти в школу и пожаловаться, что Люси издевается надо мной, но в этом не было смысла. Это только усугубило бы ситуацию….

Рейчел теперь рвала влажную ткань в клочья. По тропинке шла молодая пара с какапу. Мужчина нес на спине ребенка в пупсе, и Робин подождала, пока они не прошли мимо, пока головка ребенка не кивнула в солнечной шляпе, и сказала,

— Расскажи мне о Морхаузе.

Рейчел сглотнула, и слезы снова навернулись ей на глаза.

— Он был… он был моим лучшим другом в игре. Он долгое время считал меня парнем. У нас много общего, нам нравятся одни и те же вещи — ну, он не следит за футболом, но он был без ума от науки и космоса, и мы оба любили игры. Он был чем-то вроде моего нового Золтана, только Морхауз на самом деле был хорошим парнем. Даже после того, как он узнал, что я девушка, он не изменил своего отношения ко мне, и он вроде как…

Она глубоко, прерывисто вздохнула.

— Он вроде как помог мне, потому что я начала прогуливать школу из-за издевательств, — сказала Рейчел, снова вытирая глаза, — и у меня были проблемы с полицией за граффити, и он просто продолжал говорить мне, что я должна взять себя в руки, потому что я слишком умна, чтобы не попытаться поступить в университет, и мне нужно бросить пить и учиться, и как только я поступлю в университет, мне больше не придется иметь дело со всеми этими сучками в школе.

— Ты сказала Морхаузу, что считала Аноми девочкой?

— Да, — сказала Рэйчел, — и он отрицал это, но я могла сказать, что он просто защищал ее. Сначала я думала, что они вместе — знаете, парень и девушка, как Джош и Эди. Он говорил: “Она моя сестра, а не девушка” — как бы в шутку, или говорил, что шутит. Но даже то, как вела себя Аноми, зная, что мы с Морхаузом общаемся по приватному каналу, — она ревновала, я могу сказать. Она была такой же, когда появилась Папервайт. Она ревновала Морхауза.

— Морхауз всегда говорил мне: “Он парень, не говори при нем, что он девушка, тебя забанят”, но я знала, что она притворяется мальчиком, вероятно, по тем же причинам, что и я. После того, как Морхауз сделал это замечание о сестре, я пошла выяснить, есть ли у него сестра, потому что я подумала, ну, почему бы и нет, может быть, они брат и сестра.

— А у Морхауза есть сестра? — спросила Робин, сохраняя нейтральный тон.

— Да, но я знала, что она не может быть Аноми. Она юрист. Она просто не может быть ею.

— Итак, — сказала Робин, — к тому времени ты узнала, кем на самом деле был Морхауз?

Последовала долгая пауза. Наконец, Рейчел кивнула.

— И, — сказала она с сожалением, — именно это положило конец нашей дружбе. Он предупредил меня, чтобы я никогда, никогда не пыталась узнать, кто он на самом деле. Я не думала, что он говорит серьезно, но это было так, потому что когда я сказала ему, что опознала его, он пришел в ярость. Я была очень расстроена и… я пыталась извиниться, но он не захотел общаться со мной по частному каналу…

— Тогда я очень разозлилась, потому что я не собиралась разоблачать его в Twitter или что-то в этом роде, он был моим другом. А потом, однажды ночью, я напилась в своей спальне, и я была на канале модераторов и — и я пошутила о чем-то, что я знала о нем… и все. Он впал в ярость. С тех пор он разговаривал со мной в привате только один раз, и это было тогда, когда он напал на меня за то, что я сказала Папервайт, что он инвалид, но я никогда не говорила ей об этом. Она, наверное, просто запомнила мою глупую шутку о том, как он делает кульбиты… типа, в своем инвалидном кресле…

— Он в инвалидном кресле? — сказала Робин, ее мысли неудержимо летели к Иниго Апкотту. Рейчел кивнула, затем снова разрыдалась.

— Мне очень жаль, — сказала она сквозь рыдания. — Если бы Папервайт не пришла, мы бы, возможно, помирились, но они быстро стали лучшими друзьями, и у него больше не было времени на меня…

Робин передала Рейчел еще одну салфетку и подождала, пока утихнут самые сильные рыдания, после чего тихо сказала,

— Как ты узнала, кем на самом деле был Морхауз?

— Он совершил ошибку в Твиттере, — сказала Рейчел прерывающимся голосом, судорожно вытирая глаза. — Он случайно разместил ссылку на аккаунте Морхауза, а не на своем личном. Он понял, что сделал, примерно через десять секунд и удалил ее, но я заметила это, поэтому я пошла и нашла ссылку.

— Она вела на какой-то безумный исследовательский проект по астрофизике в Кембриджском университете. Он рассказал мне кое-что о себе, когда мы общались в приват-канале в игре, так что у меня были кое-какие зацепки. Он сказал, что он старше меня, но не сказал мне свой настоящий возраст, и сказал, что создал игру с Аноми для развлечения, потому что это был хороший отдых от его работы, потому что она была под таким высоким давлением. Я догадалась, что у него смуглая кожа, потому что однажды он назвал себя загорелым, когда я сказала, что у меня солнечный ожог, а одна из фамилий в исследовательском проекте была индийской.

— Потом я зашла на сайт Кембриджа, посмотрела факультет астрофизики, разные колледжи и прочее, и наконец нашла его фотографию в инвалидном кресле, позирующего вместе с другими исследователями.

Рейчел снова покраснела.

— Он очень симпатичный. Я понимаю, почему он так нравится Пейпервайт… В общем, потом у меня появилось его настоящее имя, я вернулась в Твиттер и нашла его личный аккаунт, где он пишет о космосе, публикует фотографии Кембриджа и все такое.

— У него церебральный паралич. Я думаю, это должно быть очень плохо, потому что он говорил о том, что ему пришлось адаптировать свой компьютер и все такое. Я думаю, — наивно сказала Рейчел, — он, должно быть, гений, потому что он не выглядит таким уж старым… В общем…

Она повернулась, чтобы снова посмотреть прямо на Робин. Когда рассеянный свет упал на ее залитое слезами лицо, Робин вновь поразилась ее сильному сходству с Эди.

— Ты не скажешь ему, что это я помогла тебе найти его?

— Конечно, нет, — ответила Робин.

Рейчел глубоко вздохнула, затем сказала,

— Хорошо. Его зовут Викас Бхардвадж, он доктор астрофизики в колледже Гонвилл и Кайус.

Глава 83

Все они так неверны,

Их муки — твоя выгода;

Сохрани свое сердце без слез,

Будь тем, кто подарит боль.

Летиция Элизабет Лэндон

Ухаживание в коттедже

— Единственная запись о докторе Викасе Бхардвадже в возрасте до тридцати лет, которую я могу найти, находится в Бирмингеме, — сказал Страйк три четверти часа спустя в кафе “Три коттеджа”, после того как он от души поздравил Робин с успешным опросом, а затем открыл 192.com на своем телефоне. — Может быть, это дом его родителей?

— Это может быть место, где он зарегистрирован для голосования, — сказала Робин, — но давай сначала позвоним им, а не будем ехать в Кембридж и обратно.

— Я так и сделаю, — сказал Страйк, вставая. — Я могу быстро покурить на улице.

Он вернулся через пять минут.

— Да, он в Кембридже. Кажется, я только что говорил с его мамой. Она сказала, что он “в своем колледже”.

— Чертовски типично. Мы проехали мимо него по дороге сюда, — сказал Страйк, когда они с Робин снова сели в BMW и поехали обратно на юг по M11. — Мог бы навестить его после того, как выпил кофе с батончиком опилок в кафе.

Солнце снова ослепило их, когда они ехали на юг.

— Может быть, нам лучше оставить его в его логове на ночь, — сказал Страйк. — Возможно, он весь день в лаборатории.

— Сегодня воскресенье. Может, он будет в пабе.

— Тогда мы подождем его. Я буду спать возле его комнаты, если придется. Благодаря тебе, мы чертовски близки к раскрытию этого дела.

— Рейчел сказала еще кое-что, о чем я тебе еще не говорила, — сказала ему Робин. — Это не имеет отношения к Викасу или Аноми, но все равно странно.

— Она сказала, что впервые нашла “Чернильно-черное сердце” через мальчика, с которым общалась в Интернете, на сайте для детей под названием Club Penguin. Он называл себя Золтаном…

Робин рассказала историю о Золтане, о его попытках превратить Рейчел в подружку, когда он узнал, что она племянница Эди, о его внезапных, жестоких угрозах, когда она попросила его прекратить приставать к ней, а затем об удалении его аккаунтов.

— ... но самое смешное, — сказала Робин, — что те фразы, которые Золтан пытался использовать в разговоре с Рейчел, использовали и случайные парни из фэндома. Точно такие же. Как будто они работают по схеме.

— Какие, например? — сказал Страйк, готовясь к тому, что его это позабавит.

— Ну, одна из них была такой: “Если это твоя настоящая фотография, то тебе, наверное, до смерти надоели парни, которые пишут тебе прямые сообщения, так что я ухожу”. Я создала свой аккаунт в Twitter, чтобы любой мог написать мне, потому что я хотел пообщаться с как можно большим количеством поклонников Чернильно-Чёрного Сердца. Естественно, это была не моя настоящая фотография, я использовала стоковую фотографию девочки-подростка. В любом случае, все это было очень самоуничижительно и без угроз, понимаешь, но когда я не ответила, он быстро стал агрессивным. Я была заносчивой сукой, которая думала, что слишком хороша для него.

— Повтори его вступительную фразу? — сказал Страйк, теперь нахмурившись.

— Если это твоя настоящая фотография, то ты, наверное, до смерти устала от парней, которые тебе пишут. И Рейчел рассказала мне о другом парне, который, как она подозревает, был Золтаном под другим именем, который набросился на Зои Хей в Твиттере, заявив, что защитил ее от другого мужчины, который домогался ее, а затем ожидал, что Зои переспит с ним из благодарности, или что-то в этом роде.

— Парень по имени Макс сделал точно то же самое со мной в Твиттере. Он сказал: “Это не подлая уловка пикапера, просто хотел сказать тебе, что этот парень не в порядке, и я сообщил о нем”. Но вчера я снова столкнулась с Максом, когда просматривала все эти твиты, изучая Рейчел, и он определенно не сэр Галахад. Он был одним из тех, кто домогался Эди — фактически, он был инициатором слухов о том, что она была секс-работницей.

— И, — продолжала Робин, — Рейчел сказала мне, что Золтан однажды сказал ей, что ему пришлось везти больную собаку к ветеринару. Не ты ли рассказывал мне, что Аноми сказал Кеа Нивен, что ему пришлось везти…

— больного кота к ветеринару, да, — сказал Страйк, теперь уже основательно заинтригованный. — Знаешь, я уверен, что уже где-то слышал эту фразу “если это твоя настоящая фотография”, так как… Подожди, — внезапно сказал он, доставая свой телефон.

Робин ехала молча, пока Страйк что-то искал в своем телефоне. Прошло пять минут. Затем Страйк сказал,

— Я был прав. Я нахожусь на сайте парня по имени Кош с буквой “К”, который описывает себя как “всемирно известного мастера пикапа, который научил миллионы мужчин, как получать секс от женщин в течение нескольких часов после знакомства с ними! Автор бестселлеров “Bang!” и “Game”. Я только что скачал его электронную книгу “Цифровая игра. Вы готовы?

— Продолжай, — сказала Робин, и Страйк стал читать вслух:

— Цифровая игра

Повторяй за мной: ты не найдешь жену в Интернете.

Женщины в Интернете могут получить столько членов, сколько захотят. Даже к четверкам и пятеркам регулярно пристают, что означает, что они получили…

— Он американец, — вмешался Страйк.

— И я уже к нему прикипела, — сказала Робин.

—привыкли считать мужчин одноразовыми игрушками. Играя с числами, женщины в Интернете могут даже получить шанс на альфу.

Если у женщины есть проверенная схема интернет-связей, вы никогда не будете в безопасности от скрытой угрозы, что вас могут заменить, пока ее ленивые маленькие пальчики могут управлять мышкой. Ни один мужчина не захочет оставлять жену дома, зная, что она будет охотиться за свежим членом по нажатию нескольких кнопок.

Это плохая новость.

Хорошая новость заключается в том, что это освобождает вас от обычных ограничений очной Игры. Цифровая игра — самая безжалостная и в некотором смысле самая приятная из всех игр: минимум усилий, максимум отдачи — при условии, что ты готов принять киску более низкого класса.

— Прекрасно, — сказала Робин.

Но если тебе нужна киска в количестве, а не в качестве, найди себя в Интернете. Если вы усвоите следующие основные правила и приложите немного усилий, вы будете уверены в том, что сможете регулярно и легко добиваться знакомств.

— Затем у нас есть безошибочные шаги к тому, чтобы добиться этих самых знакомств, — сказал Страйк.

1. Ковровая бомбардировка

Вам может понадобиться подкатить к 50-100 девушкам, чтобы добиться одной-двух встреч, а также обнаженной натуры/съемки на видеокамеру.

Если вы будете последовательно выполнять эти шаги, ваша цифровая игра станет легкой. Одним из главных преимуществ цифровой игры является то, что вы можете нацелиться на большое количество женщин одновременно. Я очень советую вести график, чтобы вы знали, на каком этапе процесса вы находитесь с каждой целью.

— Это была ошибка Тима Эшкрофта, — проговорила Робин. — Не ведение графика. Рейчел сказала мне, что он трижды приставал к ней по ошибке.

2. Знайте свою жертву

Большинство доступных кисок в общих приложениях, таких как Twitter, tumblr и т.д., имеют либеральную/SJW (social justice warrior — воин за социальную справедливость, прим.пер) тенденцию — еще одна причина, по которой вы не найдете здесь будущего спутника жизни. Женщины SJW избалованы, эгоцентричны, имеют права и часто агрессивны. С ними также удивительно легко играть, если знать правила.

У БСС есть дополнительный слой фальши по сравнению с большинством женщин. Они хотят альф, но стыдятся этого. Они любят белого рыцаря, но делают вид, что это не так. Они хотят равенства, но чтобы с ними обращались как с маленькими принцессами, которыми они втайне себя считают.

Чувствительность, видимое уважение к границам и притворный интерес к их мнению — вот ключ к тому, чтобы зацепить SJW.

— Откуда ты вообще знаешь об этом парне, Коше? — спросила Робин.

— Мне о нем рассказал шестнадцатилетний мальчик… Но послушай…

3. Вступительные реплики

Ниже приведены гарантированные открывающие фразы, которые я использовал снова и снова, чтобы завязать знакомство. Одно из преимуществ цифровой игры в том, что вы не зависите от внешности/личного обаяния/тона голоса/языка тела. Просто вырезайте, вставляйте и ждите.

— Если это ваша настоящая фотография, то вам, вероятно, до смерти надоели мужчины в ваших сообщениях, так что я ухожу.

— Учитывая то, что женщины получают на этой паршивой платформе, я чувствую необходимость заявить заранее, что это не пошлый прием, но то, что вы только что сказали о [политике/социальной справедливости/вредном поведении мужчин], совершенно верно.

— Это не подлая уловка, просто хочу сказать, что [парень, который не согласился с ней/хамил/оскорблял ее] был серьезно не в себе/я сообщил о нем.

— Я не могу в это поверить, — сказала Робин, оглядываясь по сторонам. — Значит, все эти идиоты используют линии Коша?

— Это еще не все, — сказал Страйк. Вот это интересно.

4. Ниггинг

Ниггинг работает в сети так же, как и в оффлайне. Как только вы привлекли ее внимание своим фальшивым интересом к ее мнению/заботой о ее благополучии/одобрением ее внешности, найдите, что покритиковать или с чем не согласиться. Пусть это будет небольшим и безопасным.

Дестабилизированная, она будет стараться вернуть ваше одобрение.

— [о ее фотографии], но я думаю, что ты использовала кучу фильтров, верно? Все так делают.

— Полагаю, ты не читала [вставьте любимое произведение SJW, например, Ноам Чомски/Та-Нехиси Коутс/Ананд Гиридхарадас и будьте готовы привести одну цитату автора].

— Ты выглядела немного агрессивно, но я думаю, это понятно.

— Кеа сказала, что Аноми сказал ей, что она выглядела агрессивной, но что он считает это понятным, — сказал Страйк, — что, как мне тогда показалось, было чертовски щедро со стороны Аноми….

5. Поощряйте страх быть брошенной

Она считает вас хорошим парнем и начала работать, чтобы вернуть ваше одобрение: теперь замолчите на срок от часа до полных 24 часов, в зависимости от вашей цели. 8-ки и 9-ки не стоит заставлять долго ждать, потому что у них есть другие варианты. Для четверки или пятерки 24 часа будут решающим фактором. Она должна знать, что у вас есть жизнь/другие требования к вам, помимо общения с незнакомцем в Интернете.

6. Альфа в одежде подлиза

Возвращайтесь без извинений — вы пока ничего ей не должны, потому что она вам ничего не дала. Причина отсутствия раскрывает вас как альфу без необходимости быть явным: вы физически/эмоционально сильны, популярны, финансово состоятельны и компетентны. Вы представляете себя как надежного хорошего парня, не заявляя об этом прямо.

— Парню напротив нужно было, чтобы я поднял его холодильник, чтобы он мог достать из-под него какую-то чертову детскую игрушку.

— Бывший моей сестры стал досаждать ей. Я сказал, что останусь на ночь.

— Пришлось подвезти друга, чтобы он забрал свою собаку из ветеринарной клиники.

— Так вот откуда берутся все эти больные собаки и кошки? — спросила Робин.

— Похоже на то.

7. Расширьте рамки беседы

Она рада снова оказаться в центре вашего внимания, а причина вашего временного отсутствия повысила вашу значимость в ее глазах. Теперь задайте ей вопросы о себе, чтобы лучше адаптировать свою биографию к ее конкретной программе. Если она мать-одиночка, то вас вырастила мать-одиночка, которая прекрасно справлялась со своими обязанностями. Если ее беспокоит проблема бедности, вы работаете волонтером в местном продовольственном банке. Если ее беспокоит расовая несправедливость, вы только что обсуждали этот вопрос со своим чернокожим лучшим другом…

— Кеа, — сказал Страйк, — сказала мне, что после того, как Аноми упомянул кошку, она сказала, что не любит их из-за того, что они делают с популяциями птиц. Когда она сказала, что ее мать разводит попугаев, он тут же заявил, что у него тоже есть попугай.

Робин несколько секунд ничего не говорила, а потом спросила,

— Так ты думаешь, что Кеа сказала тебе правду об этом взаимодействии? Она ведь не показывала его тебе, верно?

— Нет, — сказал Страйк. — Она сказала мне, что заблокировала Аноми после того, как он нагрубил, так что ты больше не можешь этого видеть. Что тебя беспокоит?

— Ну — кучка мужчин или мальчиков-подростков явно ошивается в фэндоме Чернильно-Чёрного Сердца, пытаясь подцепить либеральных, левых женщин и девушек, так? Все используют линии Коша?

— Согласен.

— Ну, за Кеа наверняка приударил один из них, не так ли? Она очень красивая, и последние пару лет она повсюду в Твиттере.

— Ты думаешь, она выдумала историю о том, что Аноми приставал к ней? Просто процитировала разговор, который у нее был с одним из этих парней?

— Да — не понимая, что все это — схема и может быть отслежена до Коша. Кроме того, я не понимаю, почему она не сохранила тот разговор с Аноми, если он имел место, потому что это заставляет Аноми выглядеть немного идиотом, не так ли? Особенно фраза про попугая. И это также подтверждает ее утверждение, что она не Аноми. “Слушай, он и меня домогался”.

— Справедливо, — сказал Страйк. — Значит, ты склоняешься к теории Рейчел, что Аноми — женщина?

Робин задумалась на некоторое время. Наконец она сказала,

— Я просто не знаю. Пока я не поговорила с Рейчел, я думала, что ближе всего к настоящим Аноми мы подобрались по тем прямым сообщениям, которые он посылал Джошу — очень высокомерный, явно образованный и явно считающий, что он должен взять на себя творческую роль Эди. Но разговор, который Рейчел только что описала мне, и который произошел еще тогда, когда все это началось, странный, не так ли? “Мы с Эди, по сути, один и тот же человек”. Рейчел сказала, что так не говорят обычные мальчики и мужчины, и я согласна. Я уверена, что Рейчел сказала мне правду об этом разговоре: она явно мучает себя сожалением о том, что вообще вступила в игру. Я не могу понять, зачем ей лгать.

— Я сказала тебе, что еще в самом начале расследования я думала, что у Аноми с сексом что-то не так. Никакого флирта, никаких попыток познакомиться или встречаться с девушками, пытаясь привлечь их внимание. В игре, да, он другой, он может быть грубым и агрессивным, но, как я уже говорила тебе, иногда это кажется немного надуманным — то, что от него ожидает мужчина в сети.

— Ну, мне всегда нравилась твоя теория “Кеа как Аноми”, — сказал Страйк. — Но ради аргумента, давай предположим, что Аноми действительно пытался подкатить к Кеа, используя реплики Коша. Нет причин, по которым Аноми не мог бы также маскироваться под одного из этих Максов и Золтанов, которые пытаются подцепить девушек, не так ли?

— Нет, наверное, нет, — сказала Робин, — но зачем заводить другие аккаунты, чтобы пытаться подцепить девушек, если все девушки Чернильного Сердца очарованы Аноми?

— Чтобы сохранить чистоту и анонимность Аноми?

— Это возможно, — с сомнением сказала Робин, — но, Боже мой, если Аноми ведет игру, постоянно пишет в Твиттере и пытается подцепить как можно больше девушек, используя систему Коша, когда же он будет спать?

— Определенно, ни на что другое времени не остается, — согласился Страйк. — И у нас теперь есть еще одна загадка, не так ли? Какого черта Викас Бхардвадж, астрофизик из одного из самых престижных университетов мира, общается с Аноми?

— Она моя сестра, — процитировала Робин. — Знаешь, я подумала…

Зазвонил мобильный Страйка, и он сразу же перешел на Bluetooth. Он ответил на звонок, и из динамика раздался голос Мидж.

— Страйк?

— Да, я здесь, и Робин тоже.

— У меня новости… о Россе…

Мидж запыхалась. Страйк и Робин посмотрели друг на друга.

— Все в порядке? — сказал Страйк.

— Да… в порядке… Мне просто пришлось пробежать… около полумили… просто восстанавливаю дыхание…

— Ты был8а у Росса в деревне, верно?

— Да… я нарушала границы… Не сходите с ума, мне пришлось… это был единственный способ достать то, что нам нужно…

— Хорошо, — сказала Мидж, сделав глубокий вдох. — Итак, я сидела на холме с видом на это место, наблюдая за территорией в бинокль.

— Это холм, принадлежащий Россу, я так понимаю?

— Да, но это была единственная точка обзора, с которой я могла нормально видеть. Я была за деревьями. В любом случае, около часа назад появились две старшие девочки, которые вывели пони на — как вы называете место, где вы катаетесь, но не поле?

— Школа на открытом воздухе? — предположила Робин.

— Хорошо, если это то, что есть, — сказала Мидж. — Страйк, я думаю, ты будешь в бешенстве из-за некоторых вещей, но я бы, черт возьми, сделала это снова.

— Если только ты не перестреляла детей из снайперской винтовки, я не могу позволить себе уволить тебя, когда у нас так мало людей, — сказал Страйк. — Переходи к делу.

— Хорошо, они прыгали через трамплин и все такое, а потом Росс вышел посмотреть на них, и я начал снимать.

— Ладно, съемка на частной территории незаконна, но если это оставить…

— И младшая девочка ушла в себя, а отец наблюдал за ней. Пони продолжал отказываться. Тогда этот придурок пошел в школу, поднял планку на прыжок повыше и сказал ей сделать это снова. Она повела пони, но он сбил верхнюю планку. Тогда он поднял планку выше.

— Я знала, что должно произойти, — сказала Мидж. — Я чувствовала, что это произойдет. Знала, что он собирается разбушеваться. Поэтому я спустилась с холма, продолжая снимать…

— Он видел тебя? — спросил Страйк, глядя на динамик, из которого доносился голос Мидж.

— Не тогда, он не видел, — сказала Мидж. — Я присела за одним из тех кустов со всеми этими цветами, чем бы они ни были…

— Забудьте о чертовом садоводстве, что случилось?

— Она говорила ему, что не может этого сделать. Плакала, тряслась — и тут старшая девочка начинает уговаривать отца оставить сестру в покое. Росс подошел к старшей девочке, стащил ее с пони, ударил по лицу и отправил в дом. Она попыталась остаться, но он снова ударил ее, и она ушла.

— Тогда я должна была побежать за ним, — сказала Мидж, — потому что другого удара не было бы, но я спряталась, снимая, а потом он повернулся к младшей девочке и сказал ей прыгать через эту чертову перекладину и хлестать пони кнутом, пока он не справится. Верхняя перекладина была выше, чем пони. Это было чертовски нелепо.

— Ребенок был в ужасе, но Росс кричал на нее, поэтому она просто бросилась прямо на прыжок, ударяя пони хлыстом, как он ей говорил, и пони просто пробил столбы и упал. Она перевернулась, и я услышал ее крик. Пони не мог подняться, потому что у него зацепилась нога, и она оказалась в ловушке под пони.

— И тогда я выбежала из кустов, — сказала Мидж. — Я знаю, как оказать первую помощь. Я не могла оставить ребенка в таком состоянии…

— И я уверена, что Росс был рад позволить тебе взглянуть на нее, и у него не было вопросов о том, почему ты прячешься в чертовом кусте…

— Что она должна была делать? — горячо сказала Робин, которая была полностью на стороне Мидж. — Продолжать снимать, пока девочку не раздавило насмерть?

— Я перелезала через забор, когда Россу удалось оттащить пони от нее, но я думаю, что у девочки как минимум сломана нога. Она было бледная, как чертова простыня.

— И тут Росс увидел меня, — сказала Мидж, — и закричал “кто ты, блядь, такая?” или что-то в этом роде, и — тебе это тоже не понравится, Страйк…

— Ты сказала ему, что все это снято на пленку?

— Да, сказала, — сказала Мидж. — А потом он набросился на меня с кнутом. Я думала, что такие вещи уходят вместе с викторианцами.

— Он оставил свою дочь лежать на земле со сломанной ногой, чтобы преследовать тебя? — спросила Робин в недоумении.

— Конечно, блядь, оставил, — сказал Страйк. — Из-за него у нее сломана нога, и вряд ли он теперь начнет о ней беспокоиться, верно? Я так понимаю, ты его обогнала? — спросил Страйк у Мидж.

— Конечно, — сказала Мидж. — Он не в очень хорошей форме. Ну, его везде возят, не так ли, ленивого засранца? Так что, да. У меня есть для тебя фильм, в котором много жестокости по отношению к детям и животным. Думаю, ты будешь рад, по крайней мере, этой части.

— Да, — сказал Страйк. — Надеюсь, Росс подумает, что ты какая-то чудачка, заботящаяся о лошадях… Ну, я бы не советовал такую тактику, но ты добилась отличных результатов. Молодец.

Когда Мидж повесила трубку, Страйк издал протяжный вздох облегчения.

— Ну, с этим фильмом и с тем, что получил Дев от взбешенной няней, я думаю, что с Россом покончено. Как только Бхардвадж скажет нам, кто такой Аноми, у нас останется два дела, и мы сможем сосредоточиться на Фингерсе и жирной оплате.

Робин не ответила. Страйк взглянул на нее сбоку, заметил ее каменное выражение лица и сразу догадался, что за ним скрывается.

— Я не рад, что ребенок пострадал.

— Я никогда не думала, что ты так думаешь, — холодно ответила Робин.

— Так откуда взгляд Медузы?

— Просто подумала: этим девочкам не поможет знание того, что их отец снят на видео, когда причинял им боль. Все, что может произойти, это то, что он будет более осторожен в том, кто может его увидеть.

Страйк достал из кармана электронную сигарету, перевел взгляд обратно на M11 и сказал,

— Я не забыл о попытке оказать им помощь. Если я смогу сделать и то, и другое, я это сделаю.

Глава 84

В чем был мой грех, чтобы заслужить это?

Кристина Россетти

Зара

Было почти семь часов, когда Страйк и Робин наконец въехали на окраину Кембриджа. Ясное весеннее небо теперь имело опаловый отблеск, и Робин, хотя и устала, заметила, как все чаще встречаются красивые классические здания, пока они ехали к колледжу Викаса Бхардваджа.

— Это иронично, — сказал Страйк, который читал с сайта колледжа на своем телефоне. — “Кайус” — один из парней, в честь которых, очевидно, было названо это место — “славился своими необычными правилами приема, запрещающими учиться здесь больным и немощным, а также валлийцам”... Ну, очевидно, все здравомыслящие люди будут с ним согласны насчет валлийцев, но я сомневаюсь, что Кайус захотел бы упустить Викаса Бхардваджа… Господи, и Стивен Хокинг тоже был здесь… четвертый по старине колледж… один из самых богатых…

— До него нелегко добраться, я полагаю, — сказала Робин, которая ясно видела колледж в спутниковой навигации, но ее направляли по ряду улиц, которые, казалось, уводили ее все дальше от него. — Ты готов идти пешком? Я не думаю, что мы сможем припарковаться рядом с ним, учитывая все эти автобусные полосы и пешеходные зоны.

— Да, без проблем, — сказал Страйк, переключаясь на другое окно своего телефона, где была фотография Викаса, который сидел в своем инвалидном кресле, одетый в светло-зеленую рубашку и джинсы, в окружении группы коллег-исследователей. Викас был действительно очень красив: густые черные волосы, квадратная челюсть и необыкновенно обаятельная улыбка, и на вид ему было около двадцати лет. Страйк мог сказать, что у молодого человека дисфункция в руках, которые были скручены сами по себе, и явно в ногах, потому что, как и у Иниго Апкотта, они имели признаки истощения мышц. Согласно надписи под фотографией, Викас и его коллеги изучали нейтронные звезды — предмет, о котором Страйк не знал ровным счетом ничего, — и позировали в Три-Корте, на фоне которого виднелся виридиевый газон и здания из золотого камня.

— Не похоже на идеальное место для жизни инвалида-колясочника, — прокомментировал Страйк, разглядывая узкие дверные проемы позади Викаса, которые, несомненно, вели к лестницам еще более узким и крутым, чем в отеле “Марин”.

Через несколько минут Робин припарковалась, и они вышли из машины, причем Робин теперь прокладывала дорогу по своему телефону.

Мимо них проходило много молодых людей, также наслаждавшихся мягким вечерним воздухом. Солнце придавало золотистый отблеск старым кирпичным зданиям. Робин, чья собственная студенческая жизнь закончилась так гротескно, вспомнила те короткие месяцы счастья и свободы, о которых она обычно избегала думать из-за того, что произошло с ней на лестничной клетке общежития. За прошедшие годы она пришла к выводу, что если бы насильник в маске гориллы не протянул руку из того темного пространства и не схватил ее, то они с Мэтью расстались бы еще до двадцати лет, разделенные конкурирующими интересами и жизнями. Вместо этого Робин бросила учебу, вернулась домой к родителям в маленький йоркширский городок, где она выросла, и прижалась к единственному мужчине в мире, который казался ей безопасным. Поскольку эти воспоминания оставались болезненными, она решительно переключила свое внимание на окружающий мир.

— Это было бы прекрасное место для учебы, не так ли? — сказала она Страйку, когда они переходили мост через реку Кэм и смотрели вниз на окаймленную ивами воду, на которой двое молодых студентов катались на лодках.

— Да, если тебе нравятся статуи и тоффы.

— Вау, — сказала Робин, улыбаясь ему. — Я и не знала, что ты такой грубый. — Ты же сам из Оксбриджа, почему такое отношение?

— Я — неудачник Оксбриджа, — поправил он ее, когда они вошли в Гаррет Хостел Лэйн, узкий переулок между старыми кирпичными зданиями.

— Это не неудача, если ты решил уйти по собственному желанию, — сказала Робин, которая знала, что Страйк бросил Оксфордский университет после подозрительной смерти своей матери.

— Да, я уверен, что Джоан так и сказала соседям, — ответил Страйк, который хорошо помнил горькое разочарование своей тети по поводу его ухода из Оксфорда.

— Что ты изучал? — спросила Робин, которая никогда об этом не спрашивала. — Классику?

— Нет. Историю.

— Правда? Я думала, раз ты знаешь латынь…

— Я не знаю латынь, — сказал Страйк. — Не знаю как следует. У меня просто хорошая память и сертификат об общем среднем образовании.

Они свернули на Тринити-лейн.

— В одном из сквотов, куда нас забрала мама, — сказал Страйк, к удивлению Робин, потому что он редко рассказывал о своем детстве, — жил парень, который был учителем классики в какой-то крупной государственной школе. Я сейчас не могу вспомнить, в какой именно, но знаю, что она была известной. Этот парень был алкоголиком и утверждал, что у него был нервный срыв. Ну, он был довольно неуравновешенным, так что, возможно, так и было, но он также был настоящим дерьмом.

Мне было около тринадцати, и он сказал мне, что я никогда ничего не добьюсь, потому что, помимо всего прочего, мне не хватает всех основ джентльменского воспитания.

— Например?

— Ну, типа классики, — сказал Страйк. — И он процитировал мне какой-то длинный латинский тег с усмешкой на лице. Я не знал, что это значит, поэтому, естественно, не мог ничего ответить — но мне очень не нравилось, когда меня опекали, когда я был ребенком.

Они продолжали идти по Тринити-лейн, между старинными кирпичными зданиями.

— В общем, — сказал Страйк, — когда мы ушли из сквота, а я помню, что это было примерно через день, я стащил все латинские книги парня.

Робин разразилась смехом: она не ожидала такого поворота событий.

— Там была копия Катулла, — сказал Страйк. — Ты когда-нибудь читала Катулла?

— Нет, — сказала Робин.

— Он грязный — я знал, потому что с одной стороны был английский, а с другой — латынь. В основном это секс, траханье, минет, стихи о том, что люди, которые не нравились Катуллу, были засранцами, и его увлечение женщиной, которую он называл Лесбия, потому что она была с острова Лесбос.

— Предположительно, она не была…?

— Нет, она любила мужчин, очень сильно, согласно Катуллу. В любом случае, я больше не хотел, чтобы меня опекал какой-нибудь ублюдок, говорящий на латыни, поэтому я использовал книги этого ублюдка, чтобы выучить достаточно, чтобы получить сертификат два года спустя, и запомнил тонну цитат.

Робин начал смеяться так безудержно, что Страйк тоже начал смеяться.

— Что смешного?

— Ты выучил латынь, чтобы доказать свою правоту человеку, которого ты никогда больше не встретишь?

— Он покровительствовал мне, — сказал Страйк, который все еще ухмылялся, но не мог понять, почему она считает его поведение необычным. — И вот что я тебе скажу: нет ничего лучше латыни, чтобы дать пощечину людям, которые считают себя лучше тебя. Я использовал ее несколько раз с хорошим эффектом.

— Это совершенно новая сторона тебя, — сказала Робин, с трудом пытаясь подавить смех. — Надо было сказать тебе, что ни один джентльмен не может держать голову на плечах, пока не разберется в размножении овец. Ты бы, наверное, сбежал, чтобы получить степень в этой области.

— Не в обиду твоему отцу, — усмехнулся Страйк, — но если тебе нужна ученая степень, чтобы понять, как размножаются овцы, у тебя есть заботы поважнее, чем быть джентльменом…

— Я использовал латынь на Шарлотте в тот вечер, когда встретил ее, — неожиданно добавил он, и Робин перестала смеяться, чтобы послушать. — Она думала, что я просто какой-то придурок, но она болтала со мной, потому что хотела позлить Росса, когда он пришел за ней на вечеринку. Они встречались и поссорились — она хотела заставить его ревновать.

— В общем, она изучала классику, — сказал Страйк, когда они вошли в проход Сенатского дома. — Она сказала мне, что любит Катулла, ожидая, что я не слышал о нем, и я начитал Катулла Пять, его первую любовную поэму к Лесбии, целиком. Остальное — история: шестнадцать лет гребаной боли. Уместно, правда, потому что Лесбия устроила Катуллу охуенный танец… Это оно?

Колледж Гонвилл и Кайус возвышался над ними, его арочный вход преграждали черные железные ворота, а его богато украшенный фасад из камня цвета чернозема бросал вызов современному миру, представленному окружающими магазинами. Три статуи неулыбчивых мужчин четырнадцатого и шестнадцатого веков смотрели на Страйка из своих ниш. Сквозь решетку ворот виднелась блестящая зеленая лужайка, а вокруг нее — еще больше золотых зданий. То, что казалось домиком консьержа, было незанято: не было никаких признаков присутствия человека.

— Заперто, — сказал Страйк, пробуя ворота. — Очевидно. Черт.

Но тут, пока они все еще смотрели сквозь решетку, в поле зрения появилась азиатка лет тридцати, одетая в белые льняные брюки и футболку, с сумкой для ноутбука. Прежде чем она успела скрыться из виду, Страйк позвонил через запертые ворота,

— Простите? Алло? Вы знаете Викаса Бхардваджа, не так ли?.

Он был уверен, что она одна из тех, кого он только что видел на фотографии исследовательской группы Викаса, и, конечно, она остановилась, слегка нахмурившись.

— Да, — сказала она, подходя к воротам.

— Мы его друзья, проезжали мимо и решили сделать ему сюрприз, — сказал Страйк, — но он не отвечает на звонки. Вы случайно не знаете…?

Он увидел, как ее взгляд переместился с него на Робин и обратно. Как и предполагал Страйк, присутствие Робин, похоже, убедило ее в его безобидности.

— Вы были в его комнатах? — спросила она.

— Мы думали, что его комнаты здесь, — сказала Робин.

— Нет, нет, он в здании Стивена Хокинга.

— Ах, конечно, — сказал Страйк, изображая недовольство собой. — Он говорил мне об этом. Большое спасибо.

Она коротко улыбнулась и повернула обратно в колледж. Робин уже искала здание Стивена Хокинга на своем телефоне.

— Это долгая прогулка. Имеет смысл вернуться к машине и поехать туда.

Так что они двинулись в обратный путь, и после короткой поездки на BMW подъехали к современному S-образному зданию из бледно-серого камня, окруженному садом, в котором среди зелени цвели тяжелоголовые розы. Табличка просила посетителей зайти в домик консьержа, но длинноволосый мужчина с мечтательным взглядом только что открыл главную дверь, и Робин окликнула:

— Извините, мы друзья Викаса Бхардваджа — не могли бы мы пройти с вами?

Длинноволосый мужчина молча открыл дверь. У Робин создалось впечатление, что кто-то настолько погрузился в свои собственные абстракции, что едва осознавал, что делает.

— Вы случайно не знаете, в какой стороне комната Викаса? — спросила Робин. — Мы друзья…

Длинноволосый мужчина просто молча указал налево, а затем скрылся из виду.

— Он не должен был этого делать, — сказал Страйк, когда они проходили мимо портрета Стивена Хокинга. — Нельзя просто так пускать людей в такое здание.

— Я знаю, — сказала Робин. После нападения на нее в ее бывшем общежитии усилили охрану, но все равно люди оставляли главную дверь открытой для друзей.

— Хорошо, здесь можно передвигаться на инвалидной коляске, — сказал Страйк. Полы были гладкими, а слегка изогнутый проход, в который они свернули, — широким, с белыми дверями, появляющимися через определенные промежутки.

В дальнем конце коридора высокий худой белый мужчина и невысокая чернокожая женщина изучали что-то на стене.

— На дверях нет имен, — сказал Страйк. — Давай спросим их. Если они не знают, мы начнем стучать.

Услышав шаги Страйка и Робин, мужчина и женщина быстро огляделись. Выражение лиц у обоих было встревоженным, даже испуганным.

— Вы случайно не знаете, где находится комната Викаса Бхардваджа? — спросил Страйк.

— Вот эта, — сказала женщина, указывая на дверь, возле которой она стояла и к которой была прикреплена короткая записка, напечатанная крупными буквами, что позволило Страйку и Робин быстро прочитать ее.

Уехал в Бирмингем. Вернется в понедельник.

— Кто вы? — спросил мужчина.

— Я частный детектив, — ответил Страйк.

Робин точно знала, почему он это сказал. Что-то было не так, она чувствовала это: страх на лицах стоящей перед ними пары, записка, утверждающая, что Викас находится там, где его нет, и слабый неприятный запах в воздухе, напомнивший ей о старой комнате Джоша и Эди в Норт-Гроув, где в банке тихо разлагалась дохлая крыса. Ее сердце заколотилось: оно знало то, что ее разум не хотел принимать.

— Вы должны были встретиться с ним? — спросил Страйк у испуганно выглядящей пары.

— Да, — ответила женщина.

— Кто-нибудь пошел за консьержом?

— Да, — сказал мужчина.

Ни один из них, казалось, не сомневался в праве Страйка задавать эти вопросы, и это само по себе было подтверждением того, что оба знали: что-то здесь не так.

— Он обычно печатает свои заметки? — спросил Страйк.

— Да, — снова ответила женщина, — но это не его шрифт. Он всегда использует Comic Sans. Для шуток.

— Он не отвечает на звонки, — сказал мужчина.

— Он не отвечает весь день, — сказала женщина.

Позади них послышались торопливые шаги, и все четверо повернулись, чтобы увидеть другую женщину, светловолосую и белокурую, бегущую к ним.

— Консьержа нет на месте, — задыхалась она. — Я не могу его найти.

— Машина, — сказал Страйк Робин. — Отделение для перчаток. Скелетные ключи. Не могли бы вы пойти с ней? — спросил он блондинку. — Чтобы она могла вернуться?

Женщина, казалось, была рада, что ей сказали, что делать. Обе женщины поспешили прочь.

— Вы не вызвали полицию? — спросил Страйк у мужчины.

— Мы приехали только десять минут назад, — ответил он, выглядя основательно напуганным. — Мы думали, что консьерж…

— Вызовите их сейчас же, — сказал Страйк. — Когда я открою дверь, никто не должен входить, если только он еще не жив.

— О Боже, — сказала женщина и закрыла рот рукой.

Мужчина достал свой мобильный и набрал 999.

— Полицию, пожалуйста, — сказал он дрожащим голосом.

Теперь Страйк изучал записку на двери, не прикасаясь к ней. В верхнем углу он заметил настолько слабый след, что его было почти не видно: слабый розовый овал, словно от большого пальца, покрытого латексом.

Шаги и звяканье ключей возвестили о появлении Робин и блондинки.

— Мы беспокоимся о нашем друге-инвалиде, — сказал полиции высокий худой мужчина. — Он не отвечает на звонки и не открывает дверь… Да… Стивен Хокинг Билдинг….

Страйк взял у Робин ключи и, попробовав несколько разных, сумел повернуть замок. Он толкнул дверь и открыл ее.

Крик чернокожей женщины был оглушительным. Викас Бхардвадж сидел в своем инвалидном кресле лицом к двери, спиной к столу и компьютеру. Его белая рубашка была заляпана засохшей коричневой кровью, глаза и рот были открыты, голова свисала набок, а горло было перерезано.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

На вершине волокна внезапно поворачивают внутрь,

во внутреннюю часть желудочка,

образуя так называемый вихрь.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 85

Я думал, что мой дух и мое сердце приручены

К мертвенности; мертвы мучительные боли.

Эми Леви

Старый дом

Пока криминалисты еще работали на месте преступления, а машина скорой помощи ждала, когда увезут тело Викаса Бхардваджа, Страйк и Робин были отделены полицией от друзей Викаса и проведены в небольшую комнату с одним высоким окном. Это была странная смесь офиса и буфета: полки с папками вдоль одной стены, пара стульев и ведро со шваброй в углу. Здесь они дали показания местному офицеру в форме с ярко-рыжими волосами, который не пытался скрыть свои подозрения в отношении этой пары, и его вопросы о скелетных ключах Страйка были агрессивными.

Страйк внятно рассказал об участии Викаса в сетевой игре и намеренно упомянул о том, что “Халвенинг” внедрился в нее, надеясь, что это ускорит прибытие людей, компетентных разобраться в деле, но эти подробности, похоже, только еще больше раздражали рыжеволосого офицера. В комнату вошел второй офицер, держа в руках мобильный телефон. Рыжеволосый констебль вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок, и через десять минут вернулся, чтобы сказать Страйку и Робин оставаться на месте.

Они оставались в своей похожей на коробку комнате еще час, не потревоженные никем, кроме опустошенного консьержа, который принес им тепловатый кофе в пластиковых стаканчиках.

— Он был прекрасным человеком, доктор Бхардвадж, — сказал консьерж. — Один из самых милых людей, которых мы…

Его голос прервался. Поставив кофе на стол, он ушел, прикрыв глаза рукой.

— Бедняга, — тихо сказал Страйк, когда дверь закрылась. — Это не его вина.

Робин, которая не думала, что когда-нибудь забудет изображение зияющей раны на горле Викаса Бхардваджа, сухожилия и разорванные артерии, сказала,

— Как ты думаешь, для чего они нас держат?

— Для того, чтобы сюда добрались высшие чины, — сказал Страйк. Я надеюсь, что мы увидим знакомые лица. Вот почему я упомянул “Халвенинг” этому рыжему придурку.

В высоком окне показался кусок черного неба, усеянного звездами, прежде чем дверь снова открылась, и Страйк с облегчением увидел маленькую, аккуратную фигурку Анжелы Дарвиш.

— Мы снова встретились, — сказала она. Страйк хотел встать, чтобы предложить Дарвиш один из двух стульев, но она покачала головой.

— Спасибо, нет. Я только что прочитала ваши показания. Значит, Бхардвадж был в вашей сетевой игре? В той, в которую внедрился Халвенинг?

— Он не просто был в ней, он был одним из ее создателей, — сказал Страйк.

— Они знают, как давно он умер? — Робин спросила Дарвиша.

— По приблизительным подсчетам, двадцать четыре часа, — ответил Дарвиш.

Значит, подумала Робин, было уже слишком поздно, когда они со Страйком остановились выпить кофе в Cambridge Services.

— Здесь полно камер видеонаблюдения, — сказал Страйк, который заметил их, когда шел сюда. — Я бы сказал, что здесь очень безопасно, если только идиот, который нас впустил, не имеет привычки держать дверь открытой для незнакомцев.

— Идиот, который вас впустил, — доктор теоретической физики, — сказала Анжела Дарвиш. — Сейчас его допрашивают. Это проблема коммунальных зданий. Они безопасны только настолько, насколько наименее заботящийся о безопасности человек в них живет. Тем не менее, я не думаю, что у нас будут большие проблемы с идентификацией убийцы. Как вы говорите, здесь повсюду камеры — кто-то должен был отчаянно хотеть избавиться от этого бедняги, чтобы рискнуть попасть лицом на такое количество пленки.

— У меня такое чувство, что на записи будет латексная маска, — сказал Страйк.

Отсутствие реакции Дарвиша на это замечание показалось ему интересным.

— Мы постараемся, чтобы ваши имена не попали в прессу, — сказала она. — Вам не нужно больше внимания прессы, не после той бомбы.

— Ценю это, — сказал Страйк.

— Где вы остановились?

— Понятия не имею, — сказал Страйк.

— Ну, дайте нам знать, когда узнаете, — сказала Анджела Дарвиш. — Возможно, нам понадобится поговорить с вами еще раз. Я провожу вас, — добавила она. — Не волнуйтесь: я поручилась за вас перед полицией.

— Спасибо, — сказал Страйк, вздрогнув, когда поднялся на ноги. Его правое колено снова пульсировало. — Не думаю, что тот рыжий парень сильно к нам привязался.

— Скелетные ключи оказывают на некоторых людей такой эффект, — сухо улыбнулась Дарвиш.

Когда они направились к улице через темный сад, Робин увидела припаркованные полицейские машины. Возле здания стояли толпы студентов, без сомнения, в ужасе от того, что случилось с одним из них.

— Счастливого пути, и не забудьте сообщить нам, где вас можно найти, — сказала Дарвиш, когда они подошли к BMW. Подняв руку в знак прощания, она пошла прочь.

— Ты в порядке? — спросил Страйк, когда они с Робин вернулись в машину.

— В порядке, — ответила она, что было не совсем правдой. — Что теперь?

Мы могли бы остановиться у Ника и Илсы? — предложил Страйк без особой уверенности.

— Мы не можем. Она беременна. Им не нужны гости, за которыми следит Халвенинг.

— Ну, если ты готова ехать обратно в Лондон, мы могли бы найти другую гостиницу — может быть, где-нибудь рядом с офисом, чтобы мы могли получить доступ к нашим вещам, когда нам разрешат вернуться? Но если ты предпочитаешь остаться здесь…

— Нет, — сказала Робин, которой хватило Кембриджа на очень долгое время, — я лучше вернусь назад.

Глава 86

О нетерпеливое терпение моего жребия! —

Так с самим собой: а как, друзья, с вами?

Кристина Россетти

Поздняя жизнь: Двойной сонет сонетов

Жестокое убийство Викаса Бхардваджа, который поступил в Кембриджский университет в шестнадцать лет, чей гений стал доктором астрофизики в двадцать три года и который уже получил международную премию за исследования, вызвало оправданный шум в средствах массовой информации. Робин, которая читала все новости, почувствовала, что ее переполняет едва ли оправданная скорбь по молодому человеку, которого она никогда не видела. Разве это неправильно, задавалась она вопросом, чувствовать, что его убийство было особенно ужасным, потому что он был таким гениальным?

— Нет, — ответил Страйк, когда она задала ему этот вопрос в кафе отеля на Поланд-стрит, где они остановились два дня спустя. Они ждали прибытия остальных членов команды, чтобы встретиться лицом к лицу. Страйк решил, что, поскольку офис недавно подвергся бомбардировке, моральный дух команды должен быть приоритетнее, чем несколько часов отсутствия наблюдения. — Я бы с радостью согласился, чтобы Оливера Пича переехал поезд, если бы мы могли вернуть Бхардваджа. Какой толк от этого чертова Пича?

— Ты не думаешь, что это немного… евгенично? — сказала Робин.

— Только если я лично начну пихать тупиц под поезда, — сказал Страйк. — Но поскольку я не собираюсь убивать людей, которые мне не нравятся, я не думаю, что есть что-то плохое в признании того, что некоторые люди вносят больший вклад в мир, чем другие.

— Значит, ты не придерживаешься мнения “смерть любого человека уменьшает меня”? — спросила Робин.

— Я бы не почувствовал никакого уменьшения от смерти некоторых ублюдков, которых я встречал, — сказал Страйк. — Ты видела, что семья Бхардваджа написала сегодня утром в “Таймс”?

— Да, — ответила Робин, не упомянув, что это заявление довело ее до слез. Помимо просьбы о помощи в поисках убийцы, семья Викаса говорила о своей огромной и неизменной гордости за гения, который никогда не позволял своей инвалидности встать на его пути, и для которого астрофизика была всей его жизнью.

— Это заполнило для меня многие пробелы, — сказал Страйк.

— Каким образом?

— Доктор астрофизики казался очень маловероятным кандидатом для того, чтобы проводить так много времени в онлайн-игре. Но потом мы узнали, что в шестнадцать лет он учился в Кембридже, был тяжелым инвалидом — держу пари, он был чертовски одинок. Эта игра была его социальной жизнью. Внутри игры ему не приходилось сталкиваться с проблемами речи и передвижения. Должно быть, это было облегчением — перестать быть ребенком-вундеркиндом и стать просто еще одним фанатом, встречающим других фанатов.

— И иметь лучшего друга в Аноми.

— Да, — сказал Страйк, — и это интересный момент, не так ли? С кем бы Викас Бхардвадж, скорее всего, подружился из наших оставшихся подозреваемых?

— Я и сама задавалась этим вопросом, — сказала Робин.

— Кеа симпатичная, — сказал Страйк. — Я могу представить, как одинокий молодой парень будет очень рад стать ее лучшим другом.

— Верно, — сказала Робин. — Но тогда, если бы вы не знали о педофильских наклонностях Эшкрофта, вы могли бы подумать, что он хороший парень.

— И судя по тому, что я слышал на твоей записи, Пирс может быть очаровательным, когда хочет. К тому же он знал Ледвелл и Блэя. Жил с ними. Это было бы захватывающе для фаната.

Несколько секунд они сидели в тишине, оба думали, прежде чем Страйк сказал,

— Ну, пресса все еще не пронюхала о том, что мы там были, слава Богу… У тебя вчера все прошло нормально?

— Да, все хорошо, — ответила Робин.

Убедившись, что это безопасно, она ненадолго вернулась домой, чтобы взять чистую одежду и отвезти ее в отель. За час, проведенный в квартире, она полила слегка завядший филодендрон и на один безумный момент подумала о том, чтобы забрать его с собой в отель.

Робин подозревала, что состояние, в котором она впервые вошла в отель “Z”, уставшая после сотен миль дороги и только что обнаружившая труп Викаса Бхардваджа, могло предубедить ее против этого места, но ее номер, оформленный в оттенках серого, показался ей тесным и неприятно бездушным. В отличие от Страйка, она почти постоянно сидела там, потому что ей нужно было готовиться к модераторскому тесту, который Аноми собирался устроить ей меньше чем через неделю.

Ее напарник, напротив, был совершенно счастлив. Годы службы в армии приучили его к регулярной смене места жительства; он предпочитал чистые, незахламленные и утилитарные помещения, а тесные условия были полезны в те моменты, когда он не носил протез ноги. Кроме того, отель был идеально расположен, чтобы следить за ремонтом офиса и иметь доступ ко всем удобствам района, который он знал лучше всего.

Мидж и Барклай были первыми из субподрядчиков, прибывшими на собрание команды. Мидж была одета в черные джинсы и жилетку, которая заставила Робин остро осознать отсутствие тонуса в ее собственных руках.

— Сегодня утром все прошло по плану, — таковы были первые слова Мидж, обращенные к Страйку.

— Что произошло сегодня утром? — спросила Робин, которая с семи утра все время смотрела эпизоды сериала “Чернильно-черное сердце” и пытался запомнить сюжеты и важные реплики.

— Навестила первую жену Джейго Росса, — сказала Мидж. — Показала ей видеозаписи, которые мы сняли, где он избивает их детей и заставляет маленькую девочку перепрыгивать через забор на своем пони.

— И что? — сказал Страйк.

— Она собирается подать заявление на единоличную опеку, — сказала Мидж. — Она обещала не звонить Россу или своему адвокату до вечера.

— Хорошо, — сказал Страйк.

— Ты собираешься…? — начала Робин, но Барклай в это время сказал,

— Уже нашли кого-нибудь на замену Натсаку?

— Я работаю над этим, — сказал Страйк Барклаю, хотя на самом деле после возвращения из Кембриджа у него не было времени на решение кадровой проблемы. Большая часть того утра была посвящена встрече с арендодателем офиса, который после бомбардировки по понятным причинам забеспокоился о продлении аренды, и его пришлось долго успокаивать.

— Ну, мы с Мидж узнали новости о Фингерсе, — сказал Барклай.

— Отлично, — сказал Страйк. — Раскажете нам, когда придут Дев и Пэт: они всего в минуте ходьбы.

Робин была рад видеть, что Пэт выглядела как обычно, когда пришла с Дэвом, ее бодрая походка свидетельствовала о том, что дверь, от взрыва влетевшая в нее, не нанесла ей никаких серьезных повреждений. Не изменились и манеры Пэт: когда она бросила неприязненный взгляд на треугольный табурет, на котором должна была сидеть, Страйк встал, чтобы предложить Пэт диван, на что та прорычала,

— Я могу справиться с табуреткой, я еще не дряхлая, — и села, яростно затягиваясь электронной сигаретой.

Когда все заказали еду и напитки, Страйк сказал,

— Я подумал, что мы должны встретиться лицом к лицу. Я знаю, что вам всем пришлось нелегко, Робин и я уехали на несколько дней. Просто хочу, чтобы вы знали, что мы ценим то, как много работы вы выполняли в наше отсутствие, и то, что вы остаетесь с агентством, после того, что произошло.

— Полиция приблизилась к поимке террориста? — спросил Дев.

— У нас пока нет новостей, но они не заставят себя ждать, учитывая, что в деле замешана МИ-5, — ответил Страйк, надеясь, что он не слишком оптимистичен. — Итак, что нового о Фингерсе?

— Экономка подала в отставку, — сказал Барклай.

— Интересно, — сказал Страйк.

— Да. Я стоял рядом с ней на автобусной остановке вчера вечером, когда она говорила Фингерсу, что точно не хочет возвращаться на работу, никогда, потому что ей страшно.

— Страшно? Чего она испугалась? — спросил Страйк.

— КГБ, — сказал Барклай.

— Нет больше никакого КГБ, — сказала Робин. — И еще: какого черта?

— Насколько я слышал, — сказал Барклай, — Фингерс говорил ей, что его отчим находится под наблюдением российского правительства, поэтому он заставил ее выловить все скрытые камеры и отдать ему, потому что он сказал, что его мама не должна волноваться, потому что она больна. Но, — сказал Барклай, — Мидж знает об этом немного больше.

— Да. Больна, черт возьми, — коротко сказала Мидж. — Мать здесь, в Лондоне. Прибыла два дня назад. Я проследила за ней и Фингерсом вчера и, благодаря чертовски удачному стечению обстоятельств, получила место рядом с ними в баре шампанского и икры в Харродсе.

— Я учту это в твоих ежемесячных расходах, — сказал Страйк.

— Если тебя это утешит, это было ужасно, — сказала Мидж. — Я никогда раньше не ела икру.

— Не было более дешевого варианта?

— Черт возьми, Страйк, я сидела в баре с икрой — что мне было делать, спросить, могут ли они сделать мне пирог со свининой?

Робин рассмеялась.

— В любом случае, — сказала Мидж, — я слышала весь их разговор. Она планирует развод. Если хочешь знать мое мнение, Фингерс ворует вещи, потому что хочет вывезти из этого дома как можно больше, пока не сменили замки.

— Или, — сказал Страйк, — она заставила его стащить вещи, которые она хочет оставить себе, а не бороться за них в суде — предположительно в надежде, что в этом обвинят экономку.

— Меня бы это не удивило, — сказала Мидж. — Фингерс и его мамочка выглядят очень уютно.

— Хорошо, вы оба отлично поработали. Мы останемся на Фингерсе и, возможно, на его матери, пока она здесь. Сколько ей лет?

— Не знаю… от середины до конца сороковых? — сказала Мидж. — Может выглядеть моложе, если бы была темной. Она набила лицо филлерами. При ярком свете она выглядит так, будто у нее анафилактический шок.

— Мне просто интересно, — сказал Страйк, — планирует ли она развод… Она стала довольно общительной с тех пор, как приехала в Лондон?

— Она ест каждый раз вне дома, — сказала Мидж. — Позавчера вечером она пошла в бар в Найтсбридже с парой женщин, похожих на нее.

Взгляд Страйка спекулятивно переместился на Дэва, который сказал,

— Что?

— Возможно, стоит подослать с ней симпатичного арт-дилера. Посмотрим, попросит ли она его оценить или продать вещи, которые стащил Фингерс.

— Я ни черта не смыслю в искусстве, — сказал Дев.

— Тебе нужно специализироваться только на том, что, как мы знаем, пропало из дома, — сказал Страйк.

— Почему меня не выбрали для этой работы? — бесстрастно сказал Барклай.

— Много знаешь об искусстве, не так ли? — спросил Страйк.

— Окончил курсы по Фаберже и сварке.

Даже Пэт рассмеялась.

Когда принесли их сэндвичи, Страйк сказал,

— Итак: Аноми.

Пустые лица субподрядчиков сказали ему, что они не в восторге от новой темы.

— У нас осталось три сильных кандидата, — сказал Страйк. — Пока мы не исключим кого-то еще, придется потрудиться.

— С такими темпами на это могут уйти годы, — сказала Мидж.

— Робин близка к тому, чтобы попасть на канал модераторов в игре, — сказал Страйк. — Я думаю, что ее попадание туда будет ключом к разгадке дела.

Страйк не мог винить субподрядчиков за скептицизм. В агентстве было пять следователей, один из которых сейчас не работал, потому что пытался пройти тест Аноми, и они должны были вести наблюдение за шестью людьми.

— Слушай, — сказал Страйк, — я знаю, что мы загружены, но мы должны закончить с Россом сегодня вечером.

— Ты собираешься встретиться с ним? — спросила Робин.

— Да, — ответил Страйк без подробностей. Поскольку он не хотел, чтобы вся команда обсуждала Росса, его давнюю связь с Шарлоттой или его вину за то, что он вообще добавил это дело к их рабочей нагрузке, он перевел разговор обратно на Аноми, назначив каждому субподрядчику подозреваемого, за которым они возобновят наблюдение во второй половине дня.

Глава 87

У великой любви до последнего пульс красный;

У всех великих любовей, что когда-либо умирали, пульс красный.

Хелен Хант Джексон

Упал замертво

В половине восьмого вечера — к этому времени Джейго Росс обычно возвращался с работы — Страйк приехал в Кенсингтон и подошел к огромному, солидному на вид дому из красного кирпича с облицовкой из белого камня, в котором у Джейго была квартира. Конечно, на втором этаже горел свет, и Страйк позвонил в звонок возле входной двери, которая была частично сделана из стекла и сквозь которое виднелся роскошный вестибюль. Портье в черной ливрее ответил на звонок Страйка, но не впустил его.

— К Джейго Россу, — сказал Страйк. — Корморан Страйк.

— Я позвоню наверх, сэр, — сказал портье, который говорил тихим тоном гробовщика, и осторожно закрыл перед лицом Страйка входную дверь. Детектив, который был уверен, что Росс увидится с ним, хотя бы для того, чтобы иметь возможность оскорбить и пригрозить лично, ждал без излишнего беспокойства, и, конечно, портье вернулся через пару минут, открыл дверь и впустил детектива.

— Второй этаж, квартира 2В, — сказал портье, все еще тихим, бесцветным голосом человека, выражающего соболезнования важному лицу. Лифт прямо.

Поскольку Страйк и так все видел, он не посчитал, что эта информация стоит чаевых, поэтому прошел через холл, устланный королевским синим ковром, и нажал на латунную кнопку возле дверей лифта, которые раздвинулись, открывая интерьер, отделанный панелями из красного дерева, со скошенным зеркалом в золоченой раме.

Когда двери снова открылись, Страйк оказался на площадке второго этажа, где было еще больше королевского синего ковра, свежие лилии на столике и три двери из красного дерева в отдельные апартаменты. На небольшой металлической табличке на средней двери было выгравировано имя РОСС, поэтому Страйк позвонил в еще одну латунную дверь и стал ждать.

Россу потребовалась почти минута, чтобы открыть. Он был такого же роста, как и Страйк, но гораздо худее, и выглядел, как и всегда, как песец, с белыми волосами, узким лицом и ярко-голубыми глазами. Все еще в деловом костюме, он ослабил темно-синий галстук и держал в руках хрустальный стаканчик с чем-то похожим на виски. Он бесстрастно посторонился, чтобы дать Страйку пройти в холл, затем закрыл дверь квартиры и молча прошел мимо своего посетителя в то, что, судя по всему, было гостиной. Страйк последовал за ним.

Страйк знал, что квартира принадлежала родителям Росса, и ее обстановка была почти пародийно “старинной” — от слегка выцветших, но все еще блестящих парчовых занавесок до антикварной люстры и обюссонского ковра. Стены покрывали темные масляные картины с изображением собак, лошадей и, как предполагал Страйк, предков. Среди фотографий в серебряных рамках на столике за диваном выделялась фотография молодого Росса в белом галстуке и черном фраке Итона.

Росс, похоже, был намерен заставить Страйка говорить первым, против чего последний не возражал — более того, ему хотелось покончить с этим как можно скорее, — но не успел он начать, как услышал шаги.

Из боковой комнаты вышла Шарлотта на черных шпильках и в облегающем черном платье. Она выглядела так, словно плакала, но выражение ее лица при виде Страйка было просто изумленным.

— Корм, — сказала она. — Что?

— И Оскар за лучшую актрису… — сказал Джейго с одного из диванов, его рука была вытянута вдоль спинки, демонстративно непринужденно.

— Я не знала, что он придет! — выпалила Шарлотта своему мужу

— Конечно, не знала, — ответил Джейго.

Но Шарлотта смотрела на Страйка, который с глубоким сомнением заметил, что она раскраснелась от удовольствия и надежды.

— Неужели я попал на воссоединение супругов? — спросил он, преследуя двойную цель: приглушить ожидания Шарлотты и как можно быстрее перейти к делу.

— Нет, — ответила Шарлотта и, несмотря на покрасневшие глаза, слегка рассмеялась. — Джейго позвал меня сюда, чтобы предложить купить у меня моих детей. Если я хочу, чтобы в суде меня не выставили психованной девицей, я могу уйти сейчас, получив сто пятьдесят тысяч без налогов. Полагаю, он думает, что это будет дешевле, чем доводить дело до суда. Сто сорок пять для Джеймса и пять для Мэри, я полагаю. Или она вообще не стоит этого? — бросила она Россу.

— Ну, если она похожа на свою мать, то нет, — сказал Джейго, глядя на нее.

— Видишь, как он со мной обращается? — Шарлотта обратилась к Страйку, ища на его лице признаки жалости.

— Это мое последнее предложение, — сказал Джейго своей жене, — и я делаю его только для того, чтобы твои дети не узнали правду о своей матери, когда они станут достаточно взрослыми, чтобы читать прессу. В противном случае я с большим удовольствием пойду в суд. “Они отдали детей отцу, потому что мать была настоящей Шарлоттой Росс”, — скажут они, когда я закончу с тобой. Прошу прощения, — добавил Джейго, лениво повернувшись к Страйку. Я знаю, как больно тебе это слышать.

— Мне плевать, кто из вас получит опекунство, — сказал Страйк. — Я здесь, чтобы убедиться, что меня и мое агентство не впутывают в ваше дерьмовое шоу.

— Это невозможно, к сожалению, — сказал Росс, хотя он выглядел далеко не несчастным. — Фотографии обнаженной натуры. “Я всегда буду любить тебя, Корм. Спасать ей жизнь, когда это сэкономило бы мне кучу времени, проблем и денег, если бы она просто умерла в психушке…

Шарлотта схватила с ближайшего стола полированный малахитовый шар размером с грейпфрут и бросила его, целясь в зеркало на каминной полке. Как и предсказывал Страйк, шар пролетел совсем немного и с глухим стуком упал на стопку книг, разложенных на журнальном столике, а затем безвредно скатился на ковер. Джейго рассмеялся. Как и предполагал Страйк, Шарлотта схватила ближайший предмет, инкрустированную шкатулку из черепаховой скорлупы, и бросила ее в Джейго, который отбил ее взмахом руки, отклонив шкатулку в решетку, где она с громким треском распалась на части.

— Это, — сказал он, больше не улыбаясь, — восемнадцатый век, и ты за это, блядь, заплатишь.

— Неужели? Неужели? — кричала Шарлотта.

— Да, сука ты сумасшедшая, так и есть, — сказал Джейго. — Будет на десять тысяч меньше, чем я предлагал. Сто сорок, и ты сможешь видеться с близнецами, под присмотром, шесть раз в год.

Он снова повернулся к Страйку.

— Надеюсь, ты не думаешь, что ты единственный, с кем она играет, потому что…

— Ты лживый ублюдок! — закричала Шарлотта. — Я ничего не делала с Лэндоном, и ты это знаешь, ты просто пытаешься разжечь дерьмо между мной и Кормом!

— Нет никаких “Корма и меня”, Шарлотта, — сказал Страйк. — И не было уже пять лет. Если бы вы двое смогли контролировать себя в течение пары минут, я думаю, вы оба захотите услышать, что я хочу сказать, потому что это очень важно для нашего разговора.

Оба, казалось, были немного удивлены этим, и прежде чем кто-то из них успел перебить, Страйк продолжил, обращаясь к Джейго,

— Один из моих субподрядчиков сегодня навестил вашу бывшую жену. Она показала ей видеодоказательства того, как вы пинали и били своих дочерей возле дома в Кенте и на территории. Ваша бывшая также видела видеозапись, на которой вы заставляете одну из них сесть на пони, что привело к серьезной травме. Мой субподрядчик сообщил мне, что ваша бывшая сейчас думает о том, чтобы подать на единоличную опеку, используя доказательства, собранные моим агентством.

Невозможно было понять, побледнел ли Росс, потому что этот человек всегда выглядел так, словно в его жилах течет антифриз, а не кровь, но он определенно стал неестественно неподвижным.

— Сегодня днем я отправил копии тех же фильмов к тебе домой, — сказал он Шарлотте, которая, в отличие от Росса, покраснела еще сильнее и выглядела взволнованной. — Нет нужды говорить, что я сохранил свои собственные копии.

— Если мое имя будет упомянуто в суде во время вашего бракоразводного процесса, — продолжал Страйк, глядя Россу прямо в глаза, — я отправлю эту запись прямо в таблоиды, и мы посмотрим, какая история их заинтересует больше: необоснованное утверждение, что у меня был роман с замужней женщиной, или аристократический миллионер со связями в королевской семье, который выбивает дерьмо из своих маленьких девочек и устраивает аварии, в результате которых они ломают ноги, потому что считает себя неприкасаемым.

Страйк направился к двери, но остановился.

— Да, и кстати: одна из ваших многочисленных нянь находится на грани увольнения. Разумеется, мое агентство не стало бы тайно записывать частный разговор, но один из моих детективов сделал обширные записи после того, как поболтал с ней в пабе. По ее мнению, вы оба не годитесь для того, чтобы находиться рядом с детьми. Несомненно, у вас с ней есть соглашение о неразглашении, но я уверен, что газеты взяли бы на себя ее судебные издержки в обмен на все ужасные подробности.

— Так что не забудьте: у меня есть имя и адрес няни, записи ее разговоров. И у меня есть эти видео. Один звонок в новостное бюро, и мы увидим, чье имя будет вымазано в грязи. Так что вы оба хорошенько подумайте, прежде чем впутывать меня в свое дерьмо.

Ни звука не последовало за ним по коридору. Россы, казалось, были ошеломлены. Он плотно закрыл за собой дверь квартиры.

Портье в вестибюле удивился, что Страйк так скоро снова появился, и встал, чтобы открыть ему дверь. Поскольку Страйк и сам мог бы легко открыть дверь, он не счел нужным давать ему чаевые, поэтому, пожелав “спокойной ночи”, вышел из квартиры и направился в темноте в сторону Кенсингтон Хай Стрит, где надеялся найти такси.

Но когда через несколько минут он подошел к улице, то услышал позади себя щелчок каблуков по камню и понял, чей голос он сейчас услышит.

— Корм — Корм!

Он повернулся. Шарлотта прошла последние несколько футов на своих тонких каблуках, запыхавшаяся, красивая и раскрасневшаяся.

— Спасибо, — сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться его руки.

— Я сделал это не для тебя, — сказал Страйк.

— Не обманывай обманщика, Блюи.

Теперь она улыбалась, сканируя его лицо в поисках подтверждения.

— Это правда. Я сделал это для себя и для старших детей.

Он снова повернулся, доставая сигареты на ходу, но она побежала догонять его, схватив за руку.

— Корм…

— Нет, — прямо сказал он, отпихивая ее. — Это было не из-за нас.

— Ты чертов лжец, — сказала она, наполовину смеясь.

— Я не лгу, — солгал он.

— Корм, притормози, я на каблуках.

— Шарлотта, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом, — пропусти это через свою голову. Мое агентство было под угрозой. Все, ради чего я работал последние пять лет, пошло бы прахом, если бы меня втянули в дело о вашем разводе. Я не хочу оказаться в колонках сплетен.

— Да, я слышала о том, что вы с Мэдлин разошлись, — сказала она, полуулыбаясь, и он понял, что его слова не произвели на нее никакого впечатления. — Корм, давай выпьем и отпразднуем. Твое агентство в безопасности, я свободн от Джейго…

— Нет, — повторил Страйк и снова повернулся, чтобы уйти, но на этот раз она схватила его за руку так крепко, что вырвать ее означало бы рискнуть опрокинуть ее со шпилек.

— Пожалуйста, — мягко сказала она, и он понял, что она все еще верит в то, что прежняя власть, которую она так долго проявляла над ним, сохранилась, что под его гневом и нетерпением скрывается любовь, пережившая столько уродливых сцен. — Пожалуйста. Один стаканчик. Корм, я говорила тебе, когда умирала — когда я умирала — это могли быть мои последние слова. Я люблю тебя.

Но на этом его терпение иссякло. Освободив ее от хватки пальцами, он сказал,

— Для тебя любовь — это один долбаный химический эксперимент. Ты занимаешься этим ради опасности и взрывов, и даже если бы я не закончил с тобой, — добавил он жестоко, — ничто на свете не заставило бы меня захотеть помогать растить детей Джейго Росса.

— Ну… теперь это будет совместная опека, я полагаю. Они не будут все время со мной.

С этими словами оживленная ночь вокруг Корморана Страйка, казалось, снова замедлилась, и постоянное рычание транспорта внезапно приглушилось. На этот раз он не смотрел в лицо Робин, полный алкоголя и желания: сейсмическая перемена произошла внутри него, потому что он почувствовал, как что-то сломалось, и понял, наконец, что обратно это уже не собрать.

Не то чтобы в тот миг он увидел правду о Шарлотте, потому что он пришел к убеждению, что не существует единственной, статичной правды о человеке, но он понял, раз и навсегда, что то, что он считал правдой, таковой не являлось.

Он всегда верил — должен был верить, потому что если он не мог в это поверить, то что же он делал, возвращаясь к этим отношениям снова и снова? — Что какой бы поврежденной и разрушительной она ни была, как бы она ни была склонна к созданию хаоса и причинению боли, у них было общее ядро, в котором жили определенные неотъемлемые принципы. Несмотря на все доказательства обратного — ее злобу и разрушительность, ее тягу к хаосу и конфликтам, — он романтично поддерживал идею о том, что ее детство, которое было таким же беспорядочным, хаотичным и временами пугающим, как и его собственное, оставило в ней желание переделать свой уголок мира в более разумное, безопасное и доброе место.

И теперь он увидел, что был совершенно неправ. Он полагал, что ее собственная уязвимость означает инстинктивное общение с другими уязвимыми людьми. Даже если вы не хотите детей, как не хотел он, потому что не хотел идти на жертвы, необходимые для их воспитания, вы, конечно, сделаете все возможное, чтобы им не пришлось проводить половину своего времени с Джейго Россом? Что бы еще он ни думал о Шарлотте, он ни разу не усомнился в том, что она сейчас сделает то, что готовилась сделать бывшая жена Росса: будет бороться за то, чтобы оградить детей от их отца.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросила Шарлотта, теперь уже нетерпеливо.

На самом деле, когда Страйк рассматривал облегающее черное платье, которое меньше всего его волновало в квартире Джейго, он только что понял, что Шарлотта пришла к своему отчужденному мужу, одетая для соблазнения. Возможно, ее план состоял в том, чтобы вновь околдовать Росса, хотя, возможно, неизвестный Лэндон с надеждой ждал в каком-нибудь баре Мейфэра, пока Шарлотта пыталась возобновить роман с мужчиной, от которого так и не смогла отказаться.

— Спокойной ночи, Шарлотта, — сказал Страйк, повернулся и пошел прочь, но она побежала за ним, поймав его за руку.

— Ты не можешь так уйти. Корм, давай, — сказала она, снова наполовину смеясь, — один стаканчик!

Но навстречу им мчалось свободное такси. Страйк поднял руку, такси затормозило, и через минуту он уже отъезжал от бордюра, оставив одну из самых красивых женщин Лондона безучастно смотреть ему вслед.

Глава 88

Вот, как быстро тают от глаз твоих

Обещанные предметы, которые вы почитали столь яркими…

Мэри Тиге

Сонет

Хотя Страйк и не хотел пить с Шарлоттой, теперь ему очень хотелось выпить, поэтому по дороге в отель он зашел в магазин, где, пренебрегая диетой, купил и виски, и пиво.

Пластиковый пакет с алкоголем слегка звякнул о его ложную ногу, когда он шел обратно по коридору отеля, мимо номера Робин, который находился в пяти шагах от его собственного. Он только что достал из кармана ключ-карту, когда услышал, как позади него открылась дверь, и, оглянувшись, увидел голову Робин, высунувшуюся в коридор.

— Почему ты не отвечаешь на сообщения? — спросила она.

По ее выражению лица Страйк понял, что что-то не так.

— Извини, не слышал, как он жужжит — в чем дело? — сказал он, возвращаясь к ней.

— Не мог бы ты зайти сюда?

Только когда он дошел до нее, он увидел, что на ней была пижама, состоящая из серых шорт и такой же футболки. Возможно, осознание того, что она была без лифчика, пришло к Робин одновременно со Страйком, потому что, когда он подошел к двери, она взяла с кровати халат и натянула его. В теплой комнате пахло шампунем, и Робин явно пользовалась феном.

— У меня хорошие новости, — сказала она, повернувшись к нему лицом, когда он закрывал дверь, — и плохие.

— Сначала плохие, — сказал Страйк.

— Я облажалась, — сказала она, взяв свой iPad и передав его ему. — Я сделала последнюю фотографию в самый подходящий момент. Мне очень, очень жаль, Страйк.

Страйк положил свой пакет с алкоголем, сел на кровать, потому что стула не было, и просмотрел фотографии того, что происходило в игре за последний час.

<Открылся новый приватный канал

<9 июня 2015 21.45>

<Аноми приглашает Баффипоус>.

Аноми: Что ты здесь делаешь? Ты должна готовиться к тесту на мод.

<Баффипоус присоединился к каналу>

Баффипоус: Я пересматриваю уже несколько часов.

Баффипоус: нужен был перерыв!

Аноми: ты не видела Фиенди1?

Баффипоус: нет, извини

Аноми: ну, если ты собираешься быть модом, ты должна знать, что будут некоторые изменения

Аноми: Морхауз ушел

Баффипоус: омг, правда?

Аноми: без потерь

Аноми: BorkledDrek будет помогать мне, если игре понадобится обновление.

Аноми: и впредь, никаких приватных каналов, я их закрываю.

Аноми: Канал модераторов и основная игра, вот и все, что тут будет

Аноми: больше никаких разговоров за моей спиной

Аноми: ты сейчас разговариваешь на других приватных каналах?

Баффипоус: да

Баффипоус: разговариваю с Хартелла и Червь28

Аноми: хорошо, ты не солгала

Аноми: это хорошо

Аноми: Мне нужно знать, что я могу доверять своим модам.

Аноми: они спрашивают, знаешь ли ты, куда пропал Фиенди1?

Баффипоус: да

Баффипос: но я не знаю.

Аноми: ты сейчас разговариваешь с кем-нибудь еще по приватному каналу?

Баффипоус: извини, мне нужно было в туалет

Аноми: ответь на вопрос

Баффипоус: нет

Баффипоус: Я говорю только с Червь28 и Хартелла

Аноми: ты уверена в этом?

Аноми: твой маленький поход в туалет произошел, как только появилась Папервайт.

Баффипоус: Я едва знаю Папервайт

Аноми: и ты точно не разговариваешь с ней сейчас?

Баффипоу: Я только что сказала тебе, что нет

Аноми: фишка BorkledDrek в том, что он достаточно умен, чтобы не стать слишком умным

Баффипоус: Я не знаю, что ты имеешь в виду

Баффипоус: Я не пытаюсь быть умной

Аноми: ты просто дружелюбна, да?

Баффипоус: ну, я разговаривала с ней, но не сегодня.

Баффипоус: вот почему я люблю игру, общение с другими фанатами.

Аноми: hinc cum hostibus clandestina colloquia nasci

Баффипоус: что это значит?

Аноми: это

<Баффипоус был забанен>

<Открылся новый приватный канал

<9 июня 2015 21.47>

<Хартелла приглашает Баффипоус и Червь28

Хартелла: привет

<Червь28 присоединился к каналу

<Баффипоус присоединился к каналу>

Баффипоус: привет, как дела?

Червь28: Хартелла, неужели Морхауз действительно ушел??????

Баффипоус: что? Морхауз ушел?!

Хартелла: Аноми сказал, что он не справлялся со своими обязанностями.

Червь28: Я не могу в это поверить.

Червь28: Я думала, они были лучшими друзьями?

Червь28: почему мы не можем просто взять больше модов и позволить Морхаузу делать меньше?

Хартелла: Аноми счастливее без него

Хартелла: кто-нибудь из вас видел Фиенди1?

Баффипоус: нет

Червь28: нет, а что?

Хартелла: он исчез

Хартелла: пропустил уже две сессии моддинга

Хартелла: Аноми сходит с ума

Хартелла: он написал ему по электронной почте и все такое.

Баффипоус: ух ты, это странно

Червь28: может он заболел?

Хартелла: он не может быть болен, мы все должны сообщать Аноми, если мы не можем делать мод.

Червь28: что, если с ним произошел несчастный случай или что-то в этом роде?

Хартелла: не мог

Хартелла: Думаю, Аноми бы знал. Почти уверена, что он знает, кто все моды в реальной жизни.

Червь28: но Фиенди1 не вышел бы из игры.

Червь28: он бы мне сказал.

Червь28: не может быть, чтобы он просто ушел.

Хартелла: у тебя есть его контактные данные?

Червь28: нет, конечно, нет. Правило 14

Червь28: Вы слышали, полиция уже предъявила обвинение Ф***** О*****?

Хартелла: нет и его не будет.

Хартелла: это был не он

Хартелла: люди должны прекратить разглагольствовать о вещах, о которых они не знают

Червь28: Когда это я разглагольствовала?

Хартелла: Не ты, я имею в виду всех ЧЧСердец в Твиттере, которые говорят, что это сделал он.

Хартелла: определенно нет.

Червь28: откуда ты знаешь?

Хартелла: Я просто знаю.

Червь28: Смотри. Папервайт вернулась

Хартелла: Я думала, она уйдет, если Морхауз уйдет.

Хартелла: Она такая коварная сука.

Червь28: почему?

Хартелла: посылает обнаженку всем мужчинам.

Хартелла: Она, вероятно, сделает это с тобой, Баффи.

Хартелла: ей нужно поддерживать численность своего фан-клуба.

Хартелла: Фиенди1 был прав насчет нее

Баффипоус: она посылает обнаженку?

Хартелла: всем парням, да.

Червь28: ты этого не знаешь.

Хартелла: Я точно знаю, что она послала их Аноми и Морхаузу.

Хартелла: Я видела одну. Вайл показал мне.

Червь28: серьезно?

Хартелла: Да, когда я попросила Вайла поменяться со мной сменами модов.

Хартелла: он сказал “если ты сможешь доказать, что выглядишь лучше, чем эта голая, я поменяюсь”.

Хартелла: и я спросила “кто эта девушка?.

Хартелла: и он сказал Папервайт

Хартелла: она послала его Аноми “по ошибке”, а потом Аноми показал его Вайлу, и я думаю, он передал его всем парням.

<Баффипоус был забанен>

<Открылся новый приватный канал>

<9 июня 2015 21.56>

<Папервайт приглашает Баффипоус>

Папервайт: Аноми говорит с тобой?

<Баффипоус присоединился к каналу>

Баффипоус: привет

Папервайт: просто скажи мне, говорит ли Аноми с тобой?

Баффипоус: в данный момент нет, но у нас открыт приватный канал.

Папервайт: что он говорит?

Баффипоус: спрашивает меня, знаю ли я, где Фиенди1.

Баффипоус: и он сказал мне, что Морхауз ушел.

Папервайт: не говори Аноми, что я говорю с тобой.

Папервайт: Я умоляю тебя

Папервайт: Пожалуйста, не надо

Баффипоус: хорошо, не буду.

Папервайт: спасибо xx

Баффипоус: Не могу поверить, что Морхауз покинул игру.

Папервайт: у него не было выбора

Папервайт: Я тоже ухожу

Баффипоус: почему????

Папервайт: потому что Морхауз был причиной моего пребывания здесь.

Папервайт: ты хорошая, так что отнесись к этому серьезно

Баффипоус: отнестись к чему серьезно?

Папервайт: никогда не становись на плохую сторону Аноми.

Баффипоус: звучит зловеще

Папервайт: НИКОГДА

Баффипоус: Папервайт?

<Папервайт покинула канал>

<Баффипоус была забанена>

— Аноми знал, — сказала Робин, когда Страйк закончил читать и поднял голову. Теперь она сидела рядом с ним на кровати. — Он знал, что я разговаривала с Папервайт. Я не должна была лгать, но я волновалась за нее и…

— Он мог и не знать наверняка, — сказал Страйк, — хотя, полагаю, он мог найти способ просматривать частные каналы.

— Черт, — сказала Робин, закрыв лицо руками. — Вся эта работа впустую.

— Все было не зря, — рефлекторно сказал Страйк, потому что она выглядела такой несчастной. Он вытащил бутылку виски из пластикового пакета, пытаясь придумать, что сказать, но это им действительно не нужно.

— Папервайт — это та, у которой были отношения с Морхаузом, верно? — сказал он, оглядываясь в поисках стакана или даже кружки.

— Да, и она утверждала, что знает его настоящую личность.

— Значит, она знает, что он был убит. Вряд ли удивительно, что она убирается, — сказал Страйк. — Вопрос в том, не подвергнет ли она себя еще большей опасности, потому что если Морхауз сказал ей, кто такой Аноми, а Аноми знает, кто она — а мы знаем, что он видел ее фотографию, по крайней мере, — ей может повезти, если она не окажется с ножом в спине.

— Что нам делать?

— Завтра я расскажу Мерфи о том, что произошло, — сказал Страйк, — хотя, поскольку они с Дарвиш убеждены, что за всем стоит Халвенинг, я не уверен, насколько он будет заинтересован. По крайней мере, у меня будет повод спросить, что они получили с камер видеонаблюдения в Кембридже.

— Что означает этот кусочек латыни? — спросила Робин. — То, что сказал Аноми, прежде чем забанить меня?

Страйк снова посмотрел на iPad.

— Ты сказала: “Вот за что я люблю игру, так это за общение с другими фанатами”, а ответ, в приблизительном переводе, звучит как “из чего рождаются тайные встречи с врагами”. Так что, да, теперь он считает Папервайт врагом… Жаль, что Вилепечора не показал тебе фотографию Папервайт.

— Ясмин видела. Она не любит Папервайт. Возможно, она сохранила фотографию как доказательство того, что та нарушила Правило 14.

— Это идея, — сказал Страйк, доставая из кармана ручку и блокнот и делая себе напоминание. — Может, навестить Ясмин. Отчаянные времена и все такое. Хочешь немного виски, пока ты рассказываешь мне хорошие новости?

— О, — сказала Робин, которая почти забыла о хороших новостях. — Кеа Нивен точно не Аноми.

— Что? — сказал Страйк, ошеломленный. Кеа недавно заняла первое место в его личном списке подозреваемых.

— Мидж звонила полчаса назад. У Сары Нивен день рождения, и они с Кеа ужинали в устричном баре с друзьями. Кеа вообще не печатала на своем телефоне, и, как ты только что видел, Аноми был очень активен на частных каналах сегодня вечером.

— Черт, — сказал Страйк, нахмурившись, когда откупоривал виски. — Нет, я не это имел в виду — хорошо, что ее исключили, но это оставляет нам только…

— Тим Эшкрофт и Пез Пирс, — сказала Робин. — Я знаю. Мне также весь вечер звонил Пез. Ему нужно свидание. Может, мне стоит согласиться?

Страйк ничего не ответил. — Есть стакан?

— Только один. Он в ванной, держит мою зубную щетку.

— Хорошо, я возьму свой и вернусь.

Только когда Страйк вышел из комнаты, Робин вспомнила, что он только что вернулся с поединка с Джейго Россом: отчаяние от того, что ей запретили участвовать в игре, вытеснило из головы все остальное. Она пошла за стаканом в ванную и, когда Страйк снова появился с собственным стаканом в руке, сказала,

— Как…?

Но Страйк перебил ее.

— Это опять произошло, черт возьми! Только что, когда я брал свой стакан! Один из тех звонков со сменой голоса! Голос Дарта Вейдера!

— Ты шутишь? — сказала Робин.

— Если ты раскопаешь Эди, то узнаешь, кто такой Аноми. Все написано в письме. Я спросил: “Кто ты?” И тут раздалось странное рычание, и он повесил трубку.

Они уставились друг на друга.

— Это что-то новенькое, упоминание Аноми, не так ли? — сказала Робин.

— Да, да, — сказал Страйк. — Раньше было “если вы хотите знать правду” и “если вы хотите знать, кто ее убил.

Он поднял виски и налил двойную порцию в стакан в руке Робин. Когда она села обратно на кровать, накинув на себя халат, она сказала,

— Я же говорила тебе, что у Брэма есть устройство для изменения голоса, не так ли? Он использовал его на мне в Норт-Гроув.

— Он стал похож на Дарта Вейдера?

— Да, немного.

Страйк, который также налил себе большую порцию виски, сделал большой глоток, сел рядом с Робин на кровать, достал свою электронную сигарету и сказал,

— Думаешь, Брэм звонит?

— Попытка откопать Эди кажется очень похожей на Брэма.

— Мог ли он знать, что в гробу лежат письма?

— Вероятно, — сказала Робин после некоторого колебания. — Мариам и Пез общались с Джошем, не так ли?

— Брэму были бы интересны письма?

— Я не знаю… он очень странный ребенок. Гораздо умнее, чем можно подумать, когда он просто выкрикивает фразы Дрека. Ты слышал, что сказал Пез: у него IQ на уровне гения.

Страйк глубоко затянулся своей электронной сигаретой, затем сказал,

— Грант Ледвелл считает, что тот, кто делает эти звонки, пытается вызвать подозрения на Ормонда, и его логику трудно понять. Никто в здравом уме не подумает, что Джош убил Эди, чуть не отрезал себе голову, а потом продиктовал Кате признание, чтобы положить в гроб. Но Ормонд арестован, так зачем продолжать говорить о письмах?

— Брэм мог не думать так далеко вперед. Как сказал Джош: возможно, он просто пытается увидеть, что произойдет дальше.

— Можно подумать, что ребенок с IQ на уровне гения прекрасно знает, что ничего не произойдет. Нельзя начинать раскапывать трупы по словам анонимного Дарта Вейдера. В любом случае, из того, что мы о нем знаем, я бы подумал, что Брэм больше похож на человека, который ворвется на кладбище ночью и попытается выкопать ее сам.

— Не надо, — сказала Робин с невольным содроганием.

— Есть еще тот факт, что никто в Норт Гроув не должен знать, что мы расследуем дело Аноми. Тот, кто продолжает мне звонить, очевидно, знает, и это должно сделать его одним из очень небольшой группы людей… конечно, при условии, что нас не подставили. В последнее время наши фотографии часто появлялись в газетах, и Тим Эшкрофт, Пез Пирс и Ясмин Уэзерхед могли связать тебя с Джессикой Робинс или Венецией Холл.

— Но анонимные звонки начались раньше, — сказала Робин.

— Верно, — сказал Страйк.

Оба выпили виски, затем некоторое время тупо смотрели в пустоту, обдумывая новую проблему, между ними витал пар от электронной сигареты Страйка.

— Если звонящий действительно хочет, чтобы откопали Эди, — сказала наконец Робин, — почему он не говорит прямо, что знает или думает, что знает о письмах?

— Ну, — медленно произнес Страйк, — очевидный ответ — потому что он боится, что его опознают. Я могу спросить Мерфи, были ли такие звонки в полиции. — Страйк снова взял ручку и написал еще одно напоминание самому себе в блокноте.

— Должно быть что-то, чего мы не видим, — сказала Робин, которая все еще смотрела в пространство. — Или кто-то, кого мы не видим… Тебе не удалось найти друзей Гаса Апкотта?

— Не удалось найти никаких его следов в сети, кроме старого клипа на YouTube, где он играет на виолончели. Мы могли бы установить за ним слежку, посмотреть, с кем он встречается, — сказал Страйк, хотя в его голосе не было энтузиазма. — Но ты сказала это в самом начале: Аноми точно не может быть другом друга друга друга друга друга Джоша или Эди. Скорость, с которой он делится инсайдерской информацией, не предполагает длинной цепи связи.

— Есть ли смысл пытаться вычислить бывшую любовницу Иниго Апкотта?

— Мы можем попробовать, но я не могу представить женщину средних лет в роли Аноми.

— Тогда мы возвращаемся к Пезу и Эшкрофту, не так ли? — сказала Робин. — Они единственные, кого мы не исключили. Держу пари, Эшкрофт знает латынь. У него было такое образование.

— Верно, но что он может получить от создания игры, чего он не мог бы получить гораздо лучше, будучи Пером Правосудия? Игра — паршивое средство для обхаживания маленьких девочек — Правило 14. Если нельзя сообщать личные данные, как он собирается выяснить, соответствуют ли они нужной возрастной группе?

— Это правило такое странное… чего Аноми и Морхауз хотели добиться с его помощью?

— Бог знает, но я заметил, что Хартелла думает, что Аноми знает настоящие личности всех модераторов. Это одно правило, буквально, для Аноми, и другое для всех остальных. У Аноми вся власть.

Наступило молчание, во время которого Страйк, уже допивший свой виски, налил себе еще.

— Я все время возвращаюсь к Норт-Гроув, — сказала Робин. — Я все еще думаю, что Норт Гроув — это… центр всего этого. Я уверена, что Аноми в Норт-Гроув, или был там. Цитата на окне. Тот украденный рисунок Джоша…

— Это мог украсть кто угодно.

— Но вампир в игре, — сказала Робин, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Страйка. — Его нет в мультфильме, но он есть в игре. Аноми и Морхауз думали, что они выйдут вперед Джоша и Эди, введя вампира, но он так и не попал в мультфильм.

— Это, — сказал Страйк, которому это не пришло в голову, — отличное рассуждение, и оно возвращает нас прямо к Пезу Пирсу, не так ли?

— На бумаге это выглядит хорошо, я знаю, — сказала Робин. — У него определенно есть навыки, у него была обида на Эди… но Аноми просто не похож на него. Латынь. Эта… одержимость, ярость… Я не говорю, что у Пеза не было сложных чувств к Эди, определенно были, но… Он надел желтое на ее похороны, потому что это был ее любимый цвет… Если он играет, то это лучшая игра, которую я когда-либо видела… ты не возражаешь? — добавила она, не отрывая глаз от виски.

— Бери, сколько хочешь, — сказал Страйк, протягивая ей бутылку.

Он снова почувствовал запах ее шампуня, когда ее волосы взметнулись вперед, и, хотя он старался не отводить глаз от ее лица, он заметил, как ее груди шевелятся под тонким материалом пижамы.

Возникла еще одна пауза, во время которой Робин налила себе большую порцию виски, поставила бутылку на пол и сказала,

— Эвола… Я — Эвола… Тебе не кажется, что это тоже странное совпадение?

— Что? — сказал Страйк, который в основном пытался не думать о груди Робин.

— Что в фэндоме “Чернильное сердце” ошивается тролль под именем Эвола, когда он один из любимчиков Нильса?

Робин внезапно вздохнула.

— Он в туалете Норт-Гроув.

— Кто? — спросил Страйк, сбитый с толку.

— Эвола! Я уверена, что видела одну из его книг в книжном шкафу! Нильс сказал мне, что это маленькая библиотека, где можно брать все, что захочется — у нее был желтый корешок… Подожди…

Она снова взяла в руки iPad и около минуты молчала. Затем она сказала,

— “Оседлать тигра” Юлиуса Эволы. Эта книга в туалете в Норт-Гроув.

— Ты хочешь сказать, что я — Эвола и Аноми — один и тот же человек?

— Я… нет… — неуверенно сказала Робин. — Это просто странно…

— Потому что я думаю, что это действительно может быть совпадением. Мы знаем, что “Чернильно-черное сердце” привлекло множество неонацистов и ультраправых. Эвола — писатель их типа.

— Правда, — вздохнула Робин. — Боже, как бы я хотела, чтобы все женоненавистники и фашисты убрались с дороги.

— Мне тоже, но я не думаю, что это произойдет в ближайшее время. Они слишком веселятся.

— Так что случилось с Джейго Россом?

— О, — сказал Страйк, который забыл, что еще не рассказал ей. — Ну, это было довольно коротко и мило…

Он рассказал о том, что произошло в Кенсингтоне, попивая уже третий стакан виски.

— ... так что его первая жена собирается подать заявление на единоличную опеку.

— Я рада, — горячо сказала Робин. — О, я действительно рада, я думала, что ты просто собирался придержать его угрозой видео… эти бедные дети… но их мать должна была знать? Девочки наверняка рассказали ей, что происходит?

— Наверное, любит алименты, — цинично сказал Страйк. — Проще не раскачивать лодку, не так ли? Может быть, она сказала себе, что девочки преувеличивают. Конечно, ее ребенок, вернувшийся домой со сломанной ногой, наверное, был шоком, а потом увидеть, как это произошло на самом деле, на камеру… В итоге, я думаю, будет достигнуто тихое и спокойное соглашение, потому что Росс не захочет, чтобы эти кадры показывали в суде. Не похоже, что ему есть дело до своих дочерей. Похоже, он зациклен на сыне и наследнике.

— Но если ты отправил Шарлотте видеозаписи…

Страйк осушил свой третий стакан виски.

— Похоже, она не заинтересована в единоличной опеке. Это помешало бы ее общественной жизни.

Робин никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким тоном о Шарлотте.

— Я лучше дам тебе лечь в постель, — неожиданно сказал Страйк. Он поднялся на ноги, затем взял свой виски и пакет с пивом. — Спокойной ночи.

Робин осталась смотреть на дверь, недоумевая, почему Страйк так внезапно ушел. Неужели воспоминания о Шарлотте одолели его? Шестнадцать лет боли, сказал он в Кембридже, но должно было быть и удовольствие, чтобы снова и снова возвращаться к ней.

Ну, это проблема Мэдлин, а не твоя, сказала себе Робин. Она допила виски и вернулась в ванную, чтобы почистить зубы.

На самом деле, Страйк так поспешно ушел потому, что после почти половины бутылки “Макаллана” на голодный желудок счел за лучшее удалиться от Робин. Лицо без макияжа, сладковатый запах и бросающаяся в глаза чистота в пижаме и халате, толковый разговор о деле и сострадание к детям, которых она никогда не видела, — она не могла бы представить большего контраста с Шарлоттой. Страйк боялся потерять контроль — не какого-то неуклюжего физического натиска, хотя немного больше “Макаллана” — и даже это могло быть риском, — а поддаться искушению поговорить слишком лично, сказать слишком много, пока они вдвоем сидят на одной кровати в привлекательном анонимном номере отеля.

Достаточно было того, что их офис сейчас лежал в руинах, а дело “Аноми” было практически непробиваемым: ему не нужно было портить единственные отношения, которые сейчас помогали ему оставаться в здравом уме.

Глава 89

Могущественных низвергают многие вещи.

Слишком мелкие, чтобы их назвать…

Хелен Мерфи Хант

Опасность

На следующее утро Страйк взял на себя труд позвонить каждому из субподрядчиков и сообщить им, что агентство потеряло доступ к “Игре Дрека”. Как он и ожидал, каждый ответил одними ругательствами, и он был рад, что Робин это не услышала. Затем Страйк сказал Барклаю и Дэву, что они должны продолжать следить за Пирсом и Эшкрофтом соответственно.

— В чем, блядь, смысл? — спросил Барклай.

— Аноми может проявиться твитом, — сказал Страйк. — Это все, что у нас есть на данный момент.

Детектив позвонил Райану Мерфи, но ему ответили, что у него встреча и он перезвонит, поэтому Страйк впервые после взрыва поднялся на Денмарк-стрит, чтобы проверить ход работ строителей и посмотреть, что можно спасти из обломков.

Робин снова была на Слоун-сквер, наблюдая за окнами “Фингерса”, когда через час ей позвонил Страйк. Он согласился, чтобы она вела дневное наблюдение в связи с нехваткой людей, но был не в восторге от этого.

— Как дела в офисе? — спросила она.

— Лучше, чем я ожидал. Стены и потолок были заново отделаны, и они установили новую дверь во внутреннем кабинете. Нам понадобится новая мебель, а также новый компьютер и стол для Пэт. В наружной двери по-прежнему нет стекла, она заколочена досками. Моя квартира в порядке, теперь они починили потолок в офисе. — Но я звоню не поэтому. Я только что говорил с Мерфи. Они освободили Ормонда без предъявления обвинений.

— О, — сказала Робин. — Ты рассказал ему о Папервайт?

— Да, — сказал Страйк. — Не могу сказать, что он был в восторге, но он все равно хочет видеть нас обоих в Новом Скотланд-Ярде как можно скорее.

— Что? — сказала Робин. — Почему?

— Он довольно загадочен. Говорит, что есть кое-что, с чем мы можем им помочь, и кое-что, с чем они могут помочь нам. Я позвонил Мидж, она заменит тебя.

— Страйк, у нее не было выходных неделями.

— Я обещал ей длинные выходные. Встретимся у входа в здание, — сказал Страйк и положил трубку.

Передав дела Мидж, Робин взяла такси до Нового Скотланд-Ярда, огромного бледно-серого здания, выходящего на Темзу. Она нашла Страйка курящим на небольшом расстоянии от главных дверей.

— Все это немного странно, не так ли? — сказала Робин, подойдя к нему.

— Да, — согласился Страйк, разминая обрубок своей ноги над протезом. — Мерфи не был похож на человека, потерявшего своего главного подозреваемого. Он был чем-то очень доволен. Я сказал, что позвоню ему, когда мы приедем.

Мерфи пришел за ними лично, и через несколько минут езды на лифте они оказались в небольшой комнате, обставленной круглым столом и несколькими стульями на металлических ножках. Здесь уже присутствовала Анжела Дарвиш, которая по прибытии пожала руки Страйку и Робин. На столе стояла изящная черная коробка, которую Страйк распознал как записывающее устройство.

Единственное окно комнаты выходило на реку, которая сегодня была ослепительной массой белых искр, и пропускало столько нефильтрованного солнечного света, что пластиковые сиденья, установленные вокруг стола, были почти некомфортно горячими. Закрыв дверь и присоединившись к ним за столом, Мерфи сказал, улыбаясь,

— Вы здесь из-за кошки.

— Кошка? — повторила Робин.

— Да. Я собираюсь включить вам кое-что, что мы записали неделю назад, благодаря паре подслушивающих устройств в квартире одной старушки.

— Вы кто, домовладелец? — спросил Страйк у Анжелы Дарвиш. — Рентокил? (Rentokil — компания, предоставляющая услуги по управлению объектами в Англии — прим.пер)

Анжела улыбнулась, но не ответила. Мерфи нажал кнопку на черном ящике.

Они услышали тихие удары, которые показались Страйку похожими на то, как будто кто-то вышагивал по ковру. Затем заговорил голос, и через несколько слов Страйк узнал в нем Уолли Кардью.

— Уруз?

Короткая пауза, затем,

— Да, я вошел, но это было не очень хорошо… Мне понадобилось около пяти чертовых дней, чтобы вспомнить свой пароль… Да… но все изменилось, я не мог видеть никого из тех, с кем я раньше разговаривал… Ну, я не так долго там был, потому что, типа, я присоединился к нему только после того, как меня уволили, типа, чтобы попытаться заручиться поддержкой… Ха-ха, да… Нет, это дерьмо, в любом случае… да, у них новый мод, так что я задал ему пару вопросов, но ничего. Потом появился Аноми, блядь, и спросил меня, что я там делаю, подозрительно, типа, и начал задавать тонну ебаных вопросов, а я не мог вспомнить, что я тогда рассказал ему о себе, потому что, очевидно, я притворялся каким-то случайным говноедом, не хотел, чтобы кто-то знал, что я в игре, возвеличиваю себя… Ха-ха, да, точно… Но я неправильно ответил на один из вопросов, и этот ублюдок меня забанил… Да… Нет, чувак, я знаю это… Я хочу помочь, я сделаю что угодно… Да, хорошо… Да… Скажи ему, что я все еще хочу помочь… Скажи ему, что я готов принять встречу с его стариком в любое время… Да, я знаю… Сделаю… Хорошо, до скорого.

Мерфи нажал на паузу.

— Кардью пытался выяснить, кто такой Аноми, внутри Игры Дрека, — сказал Страйк.

— В точку, — сказал Мерфи. — Вы заметили, что они используют свои кодовые имена, когда разговаривают друг с другом по телефону, но мы определили Уруза некоторое время назад. Уруз был в доме Турисаза, когда мы его взяли.

— Турисаз — это Джейми Кеттл, — сказала Дарвиш Страйку, — человек, которого вы…

— Ударил, — сказал Страйк. — Да, я помню. Я не часто это делаю. Я имею в виду, я могу их запомнить.

Дарвиш на самом деле рассмеялась.

— В то время у нас не было ничего на Уруза, — сказал Мерфи, — но его татуировки дали нам возможность понять, какой политики он придерживается.

— Можно подумать, что люди, пытающиеся действовать в тени, могут дважды подумать, прежде чем татуировать на себе свастику, — прокомментировал Страйк.

— Мы думаем, — сказал Дарвиш, — что Уруз и Турисаз были выбраны за их мускулы, а не за мозги.

— В любом случае, мы довольно быстро опознали Уруза, — сказал Мерфи. — Он тот, кто обшаривал вашу квартиру, — сказал он Робин, — и он становится беспечным, когда выпьет пинту или семь. С ним был парень в штатском, когда он рассказывал своим приятелям о хорошо финансируемом ультраправом веб-канале, который вот-вот заработает. Маленький Уруз был очень доволен тем, что у него есть такая инсайдерская информация. Он сказал, что за проектом стоит мультимиллионер, и на нем будет знаменитость, которая не может свободно говорить на YouTube…

— Мультимиллионером является, случайно, не Ян Пич, не так ли?

— Я не могу комментировать, — сказал Мерфи с намеком на подмигиванине. — Итак: это вторая запись, которую мы получили вчера днем.

Он снова нажал на кнопку. На этот раз взволнованный голос Уолли звучал слегка эхом, как будто он закрылся в ванной.

— Уруз? У меня есть кое-что важное… Да. Я узнал, что Аноми — это… Да! Я думал сходить к Хеймдаллю и сказать ему в п… Ах, да… Нет, я понял… Черт, неужели они?

Мерфи сделал паузу.

— Хеймдалль, который является мозгом операции, достаточно умен, чтобы понять, что люди следят за ним и его отцом, — сказал Мерфи. — Вот почему он использует приспешников в качестве бегунов.

Он снова нажал кнопку “плей”, и Уолли сказал,

— Ну, мое место в безопасности…

Мерфи фыркнул от удовольствия.

— ... Да, конечно… Нет, в любое время сегодня вечером…

Невнятно, на заднем плане записи, послышался голос пожилой женщины, которая спрашивала.

— Подожди минутку, бабушка, — крикнул Уолли, а затем сказал более тихим голосом: — Нет, она должна выйти позже… Да, хорошо… Да… Увидимся.

Страйк предположил, что Уолли повесил трубку, прежде чем начать петь низким голосом:

Есть дорога, она ведет в Валгаллу.

где избранным позволено…

Мерфи снова нажал на паузу.

— Мелодия и текст песни написаны Скрюдрайвером, — сказал полицейский. — Популярен на мходках одинистов, как я слышал… Итак, следующая запись была сделана вчера вечером. Берегитесь кота.

Мерфи в третий раз нажал на кнопку воспроизведения.

Очевидно, ни одно из подслушивающих устройств, установленных в квартире миссис Кардью, не находилось в коридоре, потому что шум открывающейся двери прозвучал отдаленно, как и первый обмен мнениями между двумя мужчинами.

— Дагаз, дружище.

— У Уолли теперь есть руническое имя? — тихо сказала Робин, и Мерфи кивнул.

За звуком смеха последовал звук закрывающейся двери. Вслед за этим раздались приглушенные шаги, как будто по ковру, затем пожилой женский голос громко и отчетливо произнес.

— Хотите чашку чая, кто-нибудь из вас?

— Нет, спасибо.

— Нет, спасибо, бабушка, у меня есть пиво. Дай нам полчаса, ладно?... Нет, он здесь, с ним все будет в порядке… Просто смотрит в окно…

— Это кот, который смотрит в окно? — спросил Страйк.

— Точно.

Еще одна дверь закрылась.

— Форт, она собиралась уйти, — извиняющимся тоном сказал Уолли. — Рад тебя видеть, брат. Как там Альгиз?

— Все еще не в порядке, бедный ублюдок. Дергется. Сильные головные боли…

Слабый скрип, мягкое шелестение ткани, как будто сиденья заняли.

— ... он может навсегда лишиться мозга, так что если ты знаешь, кто этот ублюдок…

— Ок, я уверен на девяносто девять процентов. — Угощайся.

Последовал безошибочный звук срыва колец с банок пива.

— Итак, — сказал Уолли, — в Твиттере есть парень, которого называют Учеником Лепина…

Робин взглянула на Страйка.

— Он всегда ставит лайки на мои твиты, и он иногда приходит — раньше приходил и писал комментарии на мое шоу и шоу ЭмДжея.

— Так вот, вчера вечером он вписал меня в спор, который он ведет с каким-то засранцем по имени Перо Правосудия, и сказал, что знает Аноми.

— Кто знает, Пен…?

— Нет, ученик Лепина. Так что я проследил за ним и написал ему личное сообщение, и я сказал: “Ты знаешь Аноми?. А он ответил: “Да, это мой приятель”. Куча дерьма о том, что Аноми — гребаный гений и все такое, а потом я спрашиваю: “Так что же он имел против Ледвелл?”, а он говорит, что она его здорово наебала — похоже, они трахались, — а потом эта шлюха свалила со всеми деньгами к Джошу Блэю.

— Он назвал тебе имя?

— Не нужно было. Я точно знаю, кто это. Парень по имени Пе…

Раздался громкий стук, и голоса внезапно отдалились.

— Пирс — чертов кот — и он живет в Иппи…

Еще один громкий лязг.

— для записи. Как я уже сказал, я на девяносто девять…

Еще один грохот: Робин представила, как Уолли переставляет предмет, в котором было спрятано подслушивающее устройство, очевидно, сбитое кошкой на пол. Голоса снова стали отчетливыми.

— Я помню, как говорил Джошу: “Ты не нравишься этому ублюдку, будь осторожен, мать твою. Он охотится за твоей сучкой”. Он был лучшим художником, чем Джош, и он занимается анимацией — я на девяносто девять процентов уверен, что это он. Одно из его прозвищ в коммуне было Лошадь, потому что у него был чертовски массивный член…

Уруз рассмеялся. Мерфи остановил запись.

— Мы надеемся, — сказал он, — что вы сможете рассказать нам…

— Пез Пирс, — сказала Робин. — Полное имя: Престон Пирс. Он из Ливерпуля и живет в художественной коммуне “Норт Гроув” в Хайгейте.

— Отлично, — резко сказала Дарвиш, когда они с Мерфи поднялись на ноги. Последний обратился к Страйку и Робин,

— Вы двое подождете здесь?

— Без проблем, — сказал Страйк.

— Было очень приятно, — сказала Дарвиш, протягивая прохладную руку, которую Страйк и Робин по очереди пожали. — Надеюсь, ваш офис не слишком сильно пострадал.

— Могло быть гораздо хуже, — сказал Страйк.

Дарвиш ушла. Страйк и Робин посмотрели друг на друга.

— Ученик Лепина — реальный друг Аноми? — спросила Робин.

— Я бы на это не ставил.

— Он часто заступается за Аноми.

— Как и многие ультраправые тролли.

— Эта история подходит Пезу, хотя.

— Да… я полагаю, — сказал Страйк, который выглядел неубежденным.

— Это ты всегда считал Пирса кандидатом в Аноми.

— Ты не думаешь, что Ледвелл — шлюха, которая изменила Аноми, — это именно та история, которую придумал бы ненавидящий женщин девственник?

— Наверное, да, — сказала Робин, — но…

Вернулся Мерфи с конвертом из грубой бумаги, который он положил на стол без комментариев.

— Учитывая, что ваш офис был взорван, и вы дали нам важные зацепки в этом деле, я думаю, вы заслуживаете услышать, как они сами себя подставили. Это позже на записи, которую вы только что прослушали.

Он перемотал вперед, затем нажал на кнопку воспроизведения.

— Не гладьте этого ублюдка, он только поцарапает вас…

Он перемотал вперед.

— Блядь, заебали, поэтому я подрочил на Инсту Кеа Нивен…

— Это продолжается довольно долго, — сказал Мерфи, прерывая смех Уруза, когда он снова перемотал пленку. — Какая-то левая бывшая девушка Кардью не смогла вернуться в постель.

Он снова нажал на воспроизведение.

Голос Уруза теперь звучал отстраненно, как будто двое мужчин снова разговаривали в коридоре.

— Вот оно, — сказал Мерфи, увеличивая громкость, когда голос Уруза снова раздался из динамика.

— Не, Эйхваз… новый замок… чертовы свиньи… не, не Бен…

Снова невнятный разговор, смех, потом Уруз сказал,

— ... становится лучше в… хаха… не говори ему об этом… В любом случае, Чарли будет охуенно рад.

— Рад помочь. Передавай ему привет, и Олли.

— Хорошо.

— Бинго, — сказал Мерфи, нажимая “стоп”. — Настоящие имена. Эти болваны выпили слишком много пива. Хеймдалл, глава всего этого дела: Чарли Пич. Мы проверяли его пару месяцев назад, но он оказался чист. Очень сообразительный, очень умный, никогда не промахнется.

— Жаль, что он не может сказать того же о своем брате, — сказал Страйк.

— Да, он дерзкий маленький засранец, или был им. Эта черепно-мозговая травма не скоро заживет. И третий парень, которого они упомянули, Бен — мы уже знали, что Эйхваз — изготовитель бомбы, и то, что они назвали его Беном, было подтверждением того, что наш главный подозреваемый — именно он. Выпускник инженерного факультета: респектабельная внешность, приличная работа. При первой встрече вы бы не назвали его неофашистом.

— Преимущество университетского образования, не так ли? — сказал Страйк. — Учит тебя вытатуировать свое нацистское руническое имя на заднице, а не на лбу.

Мерфи рассмеялся.

— Он умный, но с ним все равно что-то не то. Был предупрежден за преследование бывшей подруги и получил условный срок за попытку убийства в подростковом возрасте. Я удивлюсь, если защита не закажет психиатрическую экспертизу. Чем дольше с ним разговариваешь, тем более странным он становится.

В любом случае, сегодня в шесть утра мы произвели серию одновременных арестов. Мы считаем, что у нас есть весь верхний эшелон “Халвенинга…

— Поздравляю, — сказали Страйк и Робин вместе.

— Что означает, что вы двое можете спокойно идти домой.

— Фантастика, — сказала Робин с облегчением, но Страйк сказал,

— А что насчет Аноми?

— Ну, — сказал Мерфи, — как вы только что слышали, Чарли убежден, что Аноми пытался столкнуть его брата под поезд. Я только что послал пару человек в Норт-Гроув, чтобы предупредить Пича, что он может стать мишенью. Возможно, Чарли Пич отдал приказ убрать его, а мы пока не можем гарантировать, что взяли всех мелких парней.

— Я бы настоятельно советовал вам держаться подальше от Пирса, пока мы не дадим вам добро. Вы же не хотите, чтобы вас снова увидели стоящим на пути “Халвенинга”, пока мы не убедимся, что взяли их всех. Учтите, даже если мы упустили пару низкоуровневых парней, они будут просто в шоке, когда увидят новости.

— Вы же не думаете, что Аноми толкнул Оливера Пича под поезд? — спросил Страйк, внимательно наблюдая за Мерфи.

— Нет, — сказал Мерфи. — Мы не думаем.

— Так кто же это сделал?

Мерфи откинулся в кресле.

— Бен, изготовитель бомб, получил условный срок за то, что толкнул ребенка под машину. Ребенок выжил, но это было очень близко.

Три месяца назад Бен и Оливер Пич устроили настоящую перепалку в Интернете, прежде чем поняли, что мы за ними следим. В то время у нас были только подозрения относительно их настоящих личностей. Чарли скорее поверит, что ваш Аноми столкнул с платформы его брата, чем один из тех, кого он завербовал в “Халвенинг” — человеческая природа, не так ли? — но мы думаем, что это окажется Бен-бомбометатель.

— Использование латексных масок — это основной прием “Хальвенинга”?

Мерфи взял в руки конверт из манилы,

— Раз уж вы об этом заговорили, то да.

— Да? — сказала Робин, который не ожидала такого ответа.

Мерфи вынул из конверта серию фотографий и положил две из них на стол. Обе фотографии были сделаны ночью на улице, на них была изображена мужская фигура в балахоне, лицо было вялым и невыразительным. Он осматривал почтовый ящик небольшого офиса, выходящего на улицу.

— Эти снимки были сделаны восемнадцать месяцев назад. На парне латексная маска, закрывающая всю голову и шею. В Германии есть очень сомнительный парень, который делает их по любым спецификациям, и Халвенинг купил несколько. Эти маски становятся слишком реалистичными, чтобы нам понравиться. Хальвенинг — не единственные преступники, использующие их. Недавно в Мюнхене было крупное ограбление банка, и вся банда была в таких масках.

Мерфи указал на фотографии, которые рассматривали Страйк и Робин.

— Это офис избирательного округа Эми Виттсток. Через два дня после того, как Маска крался в ночи, проверяя почтовый ящик, с утренней почтой пришла бомба.

— Эти, — продолжал Мерфи, подталкивая к столу еще пару фотографий, — были сделаны в ночь убийства Викаса Бхардваджа в Кембридже.

На снимке был изображен темный мужчина в инвалидном кресле, который катил себя к двери здания Стивена Хокинга.

— Это Викас? — спросила Робин.

— Посмотрите еще раз, — сказал Мерфи. — Это инвалидное кресло не моторизованное. Это одна из складных легких колясок.

— Подождите, — сказала Робин. — Это…?

— Убийца, — сказал Мерфи. — На нем была маска из латекса с коричневой кожей, был вечер, и тот же идиот, который впустил вас, впустил этого парня, думая, что это Викас.

Конечно, на второй фотографии был тот же длинноволосый мужчина, который помогал открыть дверь для человека в инвалидном кресле, рассеянно глядя в свой телефон. На третьей фотографии темный мужчина в инвалидном кресле покидал территорию, склонив голову под капюшоном. Страйк передал фотографии обратно Мерфи.

— Что произошло после того, как убийца покинул территорию?

— Инвалидное кресло было найдено сложенным в кустах на дорожке, но не жесткий диск.

— Какой жесткий диск?

— О, я не сказал вам. Жесткий диск на компьютере Бхардваджа исчез, что понятно. Если он общался с кем-то в Интернете о своих подозрениях, убийца не захотел бы оставлять его.

— Похоже, что убийца прошел через несколько садов, поэтому записей с камер видеонаблюдения нет. Мы все еще изучаем снимки с камер, расположенных в ближайших садах. Пройдет не так много времени, пока мы установим личность, но я на девяносто процентов уверен, что мы уже задержали того, кто это был. Мы думаем, что этот Викас что-то заподозрил и догадался, кто такие братья Пич, поэтому его пришлось убрать.

— Очень похожий почерк на поножовщину на Хайгейтском кладбище, — сказал Страйк. — Убивают, затем уходят в парк или кусты, все еще маскируясь.

— Да. У того, кто совершил эти нападения, крепкие нервы и он многое спланировал. Чарли Пич хорошо обучил своих людей — даже если один из них сбился с пути и пытался убить его брата.

— И Ормонд снят с крючка, — сказал Страйк.

— Да, — сказал Мерфи. — Он не облегчил себе задачу, не сказав нам правду сразу, но в конце концов мы добились своего… По секрету, он в конце концов признался, что установил приложение для слежения на телефон Эди, чтобы следить за ней. Когда она должна была быть дома, в квартире в Финчли, он проверил свое приложение и увидел, что телефон движется в сторону Хайгейтского кладбища. Он сразу же догадался, что она собирается встретиться с Блэем, поэтому он бросил продленку и в ярости поехал за ней.

— Значит, она не сказала ему, что собирается встретиться с Джошем? — спросила Робин.

— Нет, — сказал Мерфи. — Он рассказал, что к тому времени, как он сел в машину, телефон уже выехал с кладбища Хайгейт и направлялся в Хэмпстед Хит. Он поехал туда, проследил за сигналом и нашел телефон лежащим в траве. Он поднял его и утверждает, что, пока он стоял на месте, из-под деревьев появилась “странная фигура” и побежала к нему.

— Странная в каком смысле? — спросил Страйк.

— Он говорит, что она была похожа на тролля. Шишковатое тело, лысая уродливая голова с большими ушами. Латексная маска, очевидно, — сказал Мерфи. — Человек взглянул на Ормонда, стоявшего там с телефоном — на нем был ярко-желтый чехол, так что его было легко различить — затем скрылся в деревьях и исчез.

— Значит, он думает, что этот человек в маске уронил телефон, понял, что у него его нет, и побежал за ним обратно? — спросила Робин.

— Да, — сказал Мерфи. — И Ормонд запаниковал, как только узнал, что ее убили, потому что он знал, что был в минуте от этого. “Я знал, что вы подумаете, что я сумасшедший, все всегда думают, что это партнер, не так ли, я запаниковал, не тронул бы и волоска на ее голове…”

— Он, вероятно, не повредил ни волоска, — сказала Робин. — Ее горло, с другой стороны…

— Я не думаю, что есть какие-то сомнения в том, что он был жестоким, но мы практически разнесли его квартиру. Ни следов телефона Блэя, ни орудия убийства, ни досье, которое забрал убийца. У нас не было оснований задерживать его дольше, но я настолько уверен, насколько это возможно, что он не виновен в убийстве.

— Вы думаете, что человек в маске был Халвенинг, — сказал Страйк.

— Да, — сказал Мерфи, жестом указывая на фотографии людей в масках, — я так думаю. Теперь, когда они у нас под стражей, мы можем обыскать все их притоны, и я думаю, есть большая вероятность, что мы найдем телефон Блэя и орудие убийства.

— В любом случае, — сказал Мерфи, собирая фотографии, — то, что вы рассказали нам об этой игре, было очень полезно.

— Могу я задать еще один вопрос? — сказал Страйк.

— Задавайте. Не могу обещать, что отвечу.

— Получала ли полиция анонимные звонки с просьбой выкопать тело Эди Ледвелл?

Мерфи выглядел ошеломленным.

— Нет. А что — вы получали?

— Да, — сказал Страйк.

— Тролли, — сказал Мерфи.

— Возможно, — сказал Страйк.

Мерфи проводил их обратно вниз.

— Я был немного занят этим делом с тех пор, как вернулся из Испании, — негромко сказал Мерфи Робин, пока рассеянный Страйк шел впереди них, проверяя Twitter на своем телефоне. — Но теперь все успокоилось…

— Отлично, — застенчиво сказала Робин.

— Я позвоню вам, — сказал Мерфи.

Прощаясь с ними, он повторил,

— И держитесь подальше от Пеза Пирса. Как я уже сказал, мы не уверены, что поймали их всех.

Глава 90

Нам не хватает, но мы не можем сосредоточиться на недостатке:

Не то, не это, не то, но что-то, конечно.

Мы видим то, чего не жаждем видеть.

Вокруг нас: и что же мы видим, оглядываясь назад?

Кристина Россетти

Поздняя жизнь: Двойной сонет сонетов

— Давай выпьем и поедим, — сказал Страйк, — но подальше отсюда. Я не хочу, чтобы какие-нибудь бродячие полицейские слышали, что я хочу сказать.

Они направились прочь от Темзы в самый центр Вестминстера и наконец вошли в таверну Святого Стефана, маленький, темный викторианский паб, который находился прямо напротив Биг-Бена и здания Парламента. Робин нашла угловой столик в задней части паба, и через пять минут Страйк поставил пинту “Барсука” и бокал вина, с некоторым трудом обошел небольшой стол на железных ножках и опустился на зеленую кожаную скамью под зеркальными панелями.

— С ногой все в порядке? — спросила Робин, потому что Страйк снова скорчил гримасу.

— Уже лучше, — признал он. Сделав глоток пива, он сказал,

— Итак, согласно “Ученику Лепина”, Эди обманула Аноми, возможно, после того, как на самом деле обманула его.

— Но ты настроен скептически.

— Я верю, что именно это Ученик Лепина сказал Уолли, — сказал Страйк, открывая меню и тщетно ища что-нибудь, что он хотел бы съесть, но при этом правдоподобно поддержать потерю веса. — Я просто не уверен, что верю Ученику Лепина. Он разговаривает с ютубером, которым явно восхищается. Это не первый раз, когда какой-то придурок в интернете придумывает историю, чтобы возвеличить себя. Заявить, что он приятель Аноми и знает все его секреты, ему ничего не стоит… Сколько, по-твоему, калорий содержится в чизбургере с чипсами?

— Много, — сказала Робин, изучая меню. — Но у них есть вегетарианский бургер. Ты можешь съесть его без чипсов.

— Отлично, — мрачно сказал Страйк.

— Я закажу, — сказала Робин, вставая, чтобы избавить Страйка от лишней ходьбы.

Вернувшись, она спросила,

— Что ты хотел, чтобы не услышали бродячие полицейские?

— Ну, — сказал Страйк, понизив голос, потому что за соседний столик только что села семья из четырех человек, — я понимаю, почему в полиции считают, что все нападения были совершены Халвенингом. Каждый раз использовались маски в стиле Халвенинга — Эди в списке Прямых действий — Викас мог узнать что-то о братьях Пич во время игры и стать для них опасным.

Если бы у нас были только убийства Эди и Викаса, я бы согласился с Мерфи, что “Халвенинг” — вероятные виновники, но я все еще не верю, что на Джоша напал террорист, и думаю, что это чертовски большая натяжка — предполагать, что Бен-бомбометатель решил убить Оливера Пича таким рискованным способом, в таком людном месте. На мой взгляд, это нападение гораздо лучше объясняется, если нападавший — Аноми. Это был отчаянный шаг, нападение, которое происходит потому, что преступник знает, что у него есть один шанс, и не может позволить себе его упустить. Это был чертовски большой риск, и каким бы странным ни был Бен-бомбометатель, если он достаточно умен, чтобы делать бомбы, он достаточно умен, чтобы понять, что его жизнь ничего не стоит, если Чарли поверит, что он пытался убить Оливера.

Из всего, что мы о нем знаем, Чарли умен. Он уже однажды выскользнул из лап полиции. Он не из тех, кто делает поспешные выводы из ниоткуда. Так почему же он так уверен, что Аноми напал на его брата? Знал ли он, что Аноми договорился встретиться с Оливером на Комик-Коне? Или подозревал, что Аноми заманил его туда?

— Возможно, — сказала Робин.

— Я уверен, что Оливер пошел на Комик-Кон, чтобы попытаться опознать Аноми. Он все время подходил к Дрекам и пытался с ними поговорить. Я знаю, что это не доказательство, — добавил он, когда Робин открыла рот, чтобы заговорить, — но я наблюдал за ним в течение часа. Он определенно пытался кого-то найти. Значит, либо он нашел Аноми, который теперь точно знал, на кого напасть, либо Аноми уже знал, как выглядит Оливер, потому что он сделал то же, что и я, и погуглил этого идиота. Так что пока Оливер пытается найти Аноми, Аноми наблюдает за Оливером и ждет удобного случая.

— Но зачем вообще нападать на Оливера?

Страйк выпил еще пива, затем сказал,

— Я исхожу из того, что, в отличие от своего старшего брата, Оливер — гребаный идиот. Анаграмма его настоящего имени в игре, рун-имя на аккаунте в Твиттере, полном идентифицирующих фотографий, затем он надевает свою лучшую дизайнерскую одежду, чтобы пойти на Комик-Кон, где, как я полагаю, он должен был быть сдержанным. Ты согласишься, что это парень с большим ртом, большим эго и опасным чувством неуязвимости?

— Да, согласна, — сказала Робин.

— Хорошо, тогда. Я думаю, есть большая вероятность, что Оливер продемонстрировал свои знания о биткойне, даркнете и криминально связанных изготовителях латексных масок на частном канале, чтобы впечатлить Аноми. Братья Пич, должно быть, много подлизывались к Аноми, чтобы их сделали модераторами.

— Что — так ты думаешь, что Аноми научился некоторым трюкам “Халвенинга” непосредственно у Оливера?

— Да, думаю — и если это так, то он был опасен для Аноми. Оливер мог бы засвидетельствовать, что Аноми обладал этими знаниями, потому что именно он передал их им.

Робин снова открыла рот, чтобы заговорить, и снова Страйк правильно прочитал ее мысли.

— Слушай, я знаю, что это спекуляция, но одно мы знаем точно: как только Аноми и члены “Халвенинга” вступили в прямой контакт, произошла внезапная перемена в способах нападения на людей.

Манера поведения “Хальвенинг” была хорошо отлажена еще до того, как они вошли в эту игру: маски для слежки, бомбы для списка прямого действия и преследование в Интернете для косвенного списка — именно так должна была умереть Эди. Ее должны были довести до такого состояния, чтобы она покончила с собой. Халвенинг — не практическая организация. Все их убийства совершались на расстоянии: посылали бомбы по почте, разжигали толпы в Интернете.

Затем, ни с того ни с сего, мы получаем два убийства и два покушения на убийство, которые не соответствуют шаблону: три ножевых ранения и толчок с железнодорожной платформы, все совершены человеком в маске, который, как я предполагаю, исходя из убежденности полиции в том, что это все терроризм, был идентифицирован как дело рук изворотливого парня в Германии, связанного с Халвенингом.

Затем мы получаем бан ЛордДрека сразу после того, как Оливер врезался в железнодорожные пути. Почему это произошло так быстро после попытки убийства? Я думаю, это было сделано для того, чтобы Чарли не смог начать разглагольствовать о попытке убийства Аноми в Игре Дрека.

— Это подходит, — осторожно признал Робин, — но…

— Я все время возвращаюсь к вопросу, почему Халвенинг зарезал Блэя, — сказал Страйк. — Блэя не было ни в одном из их списков, и мы знаем, что он не был просто сопутствующим ущербом: его убили не потому, что он защищал Эди от нападавшего, а потому, что он опоздал и не дошел до нее. Что означали слова нападавшего “Дальше я обо всем позабочусь”, если это не относилось к мультфильму?

— Я не знаю, — призналась Робин.

— Зачем Халвенингу брать телефоны Джоша и Эди? Лучше бы они оставили их там, где они были. Там не было ничего, что могло бы их инкриминировать. Они просто обременяли себя предметами, которые связывали их с местом убийства. Забрать досье было бы логично, потому что его легко сжечь — но зачем мобильники?

— Я не знаю, — снова сказала Робин. — Но изъятие досье, конечно, имеет больше смысла, если это Халвенинг убил их.

— Не обязательно, — сказал Страйк. — Может быть, Аноми не знал, что там было, и думал, что забрал папку с фотографиями или новыми сюжетными линиями. Или, — сказал Страйк, — Аноми каким-то образом узнал о содержимом и не хотел, чтобы кто-то узнал, что в игру проникли террористы.

И зачем “Халвенингу” понадобился жесткий диск компьютера Бхардваджа? Опять же, они просто обременяют себя уликами. Было бы слишком поздно восстанавливать ущерб, если бы они думали, что он рассылал электронные письма с сообщением о том, что он считает их террористами. Но если убийцей был Аноми, исчезновение жесткого диска имеет смысл. Он пытался сделать так, чтобы никто не связал Морхауза с Бхардваджем. Как минимум, этот жесткий диск показал бы, что именно Бхардвадж кодировал игру. Не будем забывать, что у полиции нет ни малейшего доказательства того, что Викас выяснил истинную личность братьев Пич, но мы знаем, что он знал личность Аноми.

— Но…

— Допустим, Викас был убежден, что Аноми стоит за нападениями на Эди, Джоша и Оливера Пича. Что если Аноми заподозрит, что Викас собирается обратиться к властям?

— Но у нас нет доказательств того, что это произошло.

— Можете ли ты объяснить, каким ледяным тоном Аноми сообщил тебе, что Морхауз ушел прошлой ночью? Аноми знает, что Викас был убит, это было во всех новостях. Где шок и горе? Они якобы были друзьями. Как ты думаешь, то, как Аноми говорил о Морхаузе, было естественно, если он не имел никакого отношения к его убийству?

— Нет, — сказала Робин. — Не думаю.

Они оба пили, размышляя. Рядом с ними два подростка из семейной группы набирали текст на своих телефонах, не обращая внимания на родителей. Наконец, Робин сказала,

— Как ты думаешь, стоит ли провести небольшое исследование об Ученике Лепина? Я недавно просматривал его аккаунт. Сомневаюсь, что это нам много даст. Он просто анонимный маленький негодяй, который не любит женщин. — Но в интересах тщательности…

— Да, — сказал Страйк со вздохом, — если хочешь взглянуть, вперед. Лично я думаю, что у нас гораздо больше шансов получить то, что нам нужно от Папервайт, чем от Ученика Лепина. Должен быть шанс, что Морхауз рассказал ей, кто такой Аноми. Я собираюсь заняться Ясмин сегодня вечером. Навещу ее дома, застану врасплох. Если у нее сохранилась фотография Папервайт, это даст нам фору в поисках.

Бармен принес им два вегетарианских бургера.

— Почему у тебя нет чипсов? — спросил Страйк, глядя на тарелку Робин.

— Солидарность, — ответила она, улыбаясь.

— Но я мог бы взять немного, — вздохнул Страйк, беря свой нож и вилку.

Глава 91

Ее волосы откинуты назад по обе стороны

Лицо лишено прелести.

Теперь не было зависти, чтобы скрыть

То, о чем раньше не мог догадаться ни один человек на земле.

Оно образовывало колючий ореол

тяжелой неосвященной беды.

Мэри Элизабет Кольридж

По ту сторону зеркала

Нога Страйка доставляла ему гораздо больше хлопот, чем он хотел признаться Робин. Очередной приступ спазмов разбудил его этим утром, и горячая боль простреливала подколенное сухожилие каждый раз, когда он наступал на протез, напоминая ему, что оно предпочло бы иметь меньший вес, а в идеале — вообще никакого.

Будь у него выбор, он бы остался в отеле “Z” еще на одну ночь и отдохнул, но поскольку Мерфи сказал, что им можно ехать домой, и помня о желтушном взгляде бухгалтера на деловые расходы, Страйк вернулся в отель с Робин только для того, чтобы собрать свои вещи и отнести их в свою мансардную квартиру на Денмарк-стрит.

Подъем по трем лестничным пролетам значительно усилил боль в ноге. Послеобеденный сон перед визитом к Ясмин Уэзерхед в Кройдоне был невозможен из-за громкого шума строителей в офисе внизу. Поэтому Страйк сел за свой маленький кухонный стол, положив ногу на второй стул, и заказал по Интернету новый стол, шкаф для документов, компьютер, компьютерное кресло и диван, которые должны были доставить через несколько дней.

Новость об аресте “Халвенинга” появилась в новостях через пару часов после его прихода домой. Остаток дня Страйк провел за сигаретами и кофе, обновляя различные новостные сайты. Неудивительно, что большинство новостей начиналось с сообщения о том, что двух сыновей Яна Пича, технического мультимиллионера и некогда претендента на пост мэра Лондона, вывели в наручниках из его дома на Бишопс-авеню с греческими колоннами и новеньким “Мазерати”, припаркованным у подъезда. Фотографии Уруза с его татуировкой 88 и копной светлых волос; бритоголового Турисаза с его руной на адамовом яблоке; Бена-бомбометателя, чья неулыбчивая фотография отражала взгляд из-под ресниц; и Уолли Кардью, описанного в подписи к его фотографии как “известный YouTuber”, были среди тех, кто ушел на второй план. Сейчас под стражей находились девятнадцать молодых людей, большинство из них из Лондона, хотя аресты были произведены также в Манчестере, Ньюкасле и Данди. Страйк прекрасно понимал, какое удовлетворение, должно быть, испытывают Райан Мерфи и Анджела Дарвиш; он и сам знавал это, завершая дела, и завидовал им в этом чувстве разрешения проблемы.

В пять часов Страйк отправился в Кройдон, и чуть больше часа спустя его можно было увидеть хромающим по Лоуэр Аддискомб-роуд, сонной жилой улице, где когда-то Робин сидела в кафе “Сосиска”, наблюдая за фасадом дома Уэзерхедов.

Страйк решил немного понаблюдать за домом Уэзерхедов, прежде чем постучать в дверь. Хотя его обрубок не слишком обрадовался просьбе поддержать его, слоняясь возле ряда закрытых магазинов напротив в течение сорока минут, он почувствовал себя оправданным в своем решении, когда наконец заметил блондинку Ясмин, идущую вверх по улице, печатающую в телефоне на ходу, с большой сумкой через плечо и в том же длинном черном кардигане, который она носила на фотографиях, присланных ему Робин несколько недель назад. Едва оторвав взгляд от телефона, она машинально повернулась к входной двери семейного дома и скрылась внутри.

Страйк подождал пять минут, затем перешел дорогу и позвонил в дверь. После недолгого ожидания дверь открылась, и Ясмин стояла на пороге, не выпуская из рук мобильник и с легким удивлением разглядывая незнакомца.

— Добрый вечер, — сказал Страйк. — Ясмин Уэзерхед?

— Да, — сказала она, выглядя озадаченной.

— Меня зовут Корморан Страйк. Я частный детектив. Я надеялся задать вам пару вопросов.

Выражение легкого замешательства на круглом плоском лице Ясмин мгновенно сменилось страхом.

— Это не займет много времени, — сказал Страйк. Всего пара вопросов. Филлип Ормонд знает меня и может за меня поручиться.

В коридоре позади Ясмин появилась пожилая женщина. У нее были густые темные волосы с проседью и такое же плоское лицо, как у ее дочери.

— Кто это?

— Он просто… просто хочет задать мне несколько вопросов, — сказала Ясмин.

— О чем? — спросила миссис Уэзерхед, уставившись на Страйка овечьими глазами.

— О моей книге, — солгала Ясмин. — Я — хорошо, заходите, — добавила она, обращаясь к Страйку. — Это не займет много времени, — заверила она мать.

Страйк подозревал, что, подобно Иниго Апкотту, потребность Ясмин узнать, почему он хочет с ней поговорить, перевесила ее вполне очевидный страх. Она провела его в парадную комнату, выходящую на улицу, и плотно закрыла за матерью дверь.

В комнате чувствовалось, что она была недавно отремонтирована: нетронутый светло-голубой ковер издавал резиновый запах новизны, а кремовый кожаный диван и кресла выглядели так, словно на них почти не сидели. В комнате доминировал большой телевизор с плоским экраном. На группе фотографий, выставленных на приставном столике, в основном были изображены те же две маленькие темноволосые девочки, которые, как догадался Страйк, учитывая отсутствие сходства с Ясмин, были ее племянницами.

— Можете присесть, — сказала Ясмин, и Страйк сел на диван, а она устроилась в кресле и положила на подлокотник свой мобильный телефон.

— Когда вы говорили с Филиппом? — спросила она.

Несколько недель назад, — ответил Страйк. Мое агентство было нанято, чтобы выяснить, кто такой Аноми. Я подумал, что он сказал вам об этом.

Ясмин несколько раз быстро моргнула, затем сказала,

— Это был ваш партнер, которая говорила со мной на Комик-Коне, не так ли?

— Верно.

— Я уже рассказала полиции все, что знаю, а это ничего не значит? — добавила она, и он отметил, что Робин не упомянула об этом разговоре.

— Это не то, что вы сказали моему напарнику. Вы сказали ей, что собрали улики, чтобы выяснить личность Аноми.

Правая рука Ясмин играла с идеально ухоженными ногтями левой. После возвращения домой она сменила обувь на угги, которые оставили большие плоские отпечатки на новом ковре.

— Вы, конечно же, Хартелла из Игры Дрека, — сказал Страйк.

Краска исчезла с губ Ясмин. Если ей и пришло в голову ответить недоверчивым “Я — что?”, она была явно неспособна произнести эти слова с уверенностью, поэтому просто уставилась на него, как немая.

— Не знаю, видели ли вы новости сегодня днем, — сказал Страйк. — Девятнадцать членов ультраправой террористической группы…

Ясмин разрыдалась. Тяжелая копна русых волос скрывала ее лицо, когда она рыдала, уткнувшись в руки, а ее толстые ноги, обутые в угги, дрожали на ковре. Страйк, инстинкт которого подсказывал, что он добьется от Ясмин большего, если будет вести себя по-деловому, а не сочувственно, молча ждал, пока она восстановит контроль над собой.

Спустя почти минуту Ясмин снова подняла голову. Ее лицо было таким же пятнистым, как и шея, а тушь для ресниц стерлась, и под опухшими глазами образовались бледно-серые пятна.

— Я ничего не знаю, — сказала она умоляющим голосом. — Я не знаю!

Не имея под рукой салфетки, Ясмин вытерла глаза и нос рукавом своего черного кардигана.

— Мы оба знаем, что это неправда, — сказал Страйк, не улыбаясь. — Откуда у вас это досье с предполагаемыми доказательствами того, что Эди Ледвелл была Аноми?

— Я сама его собрала? — сказала она едва ли больше, чем шепотом.

— Вы не собирали, — спокойно сказал Страйк. — Кто-то другой собрал это досье и передал его вам внутри Игры Дрека.

Учитывая опухшие глаза Ясмин, Страйк догадался, что она плакала сегодня не в первый раз. Возможно, увидев новость об аресте “Халвенинга”, она убежала в ванную на работе, где плакала от ужаса перед тем, что ее ждет, а затем тщательно наложила макияж.

— Мы знаем, что два члена “Хальвенинг” проникли на канал модераторов, — сказал он. — Полиция скоро найдет устройства, использованные ЛордомДреком и Вилепечорой…

Она задохнулась при этих именах, как будто он плеснул в нее ледяной водой.

— чтобы играть в Игру Дрека. МИ-5 тоже занимается этим делом. Пройдет не так много времени, прежде чем они выследят вас и…

Ясмин снова начала плакать, прикрывая рот рукой, раскачиваясь на стуле взад и вперед.

— спросят, почему вы не сказали им…

— Я не знала! — сказала она сквозь пальцы, — Я не знала! Я не знала!

— откуда взялось это досье.

Раздался тихий стук в дверь гостиной, и она начала открываться.

— Вы хотите чашечку..? — начала миссис Уэзерхед.

— Нет! — сказала Ясмин придушенным голосом.

Миссис Уэзерхед протиснулась дальше через дверь, выглядя обеспокоенной. Как и ее дочь, она носила угги.

— Что происходит?

— Я расскажу тебе потом, мама! — прошептала Ясмин. — Просто уходи!

Мать Ясмин удалилась, выглядя обеспокоенной. Как только дверь закрылась, Ясмин снова спрятала лицо в ладонях и снова начала рыдать. Из нее вырывались приглушенные слова, которые для Страйка были неразличимы, пока он не уловил “так… унизительно….”

— Что унизительно?

Ясмин подняла голову, ее нос и глаза все еще слезились.

— Я думала… я думала, что ЛордДрек был… актером? Он сказал мне, что да, он был очень убедителен… и я пошла на его спектакль… и сказала женщине на входе, что Хартелла был там… он обещал мне автограф… за кулисами?... И… он посмотрел прямо мимо меня, и я сказала: “Это я! Это я!” и…

Последовала буря рыданий.

— Если вы будете продолжать притворяться, что их никогда не было в игре, вы будете выглядеть так, будто вы одна из них, — безжалостно сказал Страйк. — Люди будут думать, что вы помогали им добровольно.

— Они не могут, — сказала Ясмин, глядя вверх с каким-то отчаянным вызовом. — То есть, все, кто меня знает, знают, что я супер-левая? И все мои социальные сети это доказывают?

— Люди постоянно лгут о себе в Интернете. Прокурор мог бы утверждать, что вы притворяетесь левой, чтобы скрыть свои истинные убеждения.

Она смотрела на него секунду или две, глаза заплыли слезами, а затем, не совсем к удивлению детектива, вспылила.

— Я думала, вы собирались выяснить, кто такой Аноми? Это работа полиции — узнавать о Халвенинге, а не ваша! Или ыы просто пытаетесь сделать себя более известным или что-то в этом роде?

— Если вы предпочитаеите поговорить об Аноми, давайте сделаем это, — сказал Страйк. — Никогда не задумывались, что это он убил Ледвелл?

— Конечно, нет! — сказала Ясмин с легким вздохом.

— Даже если он хвастался в игре, что убил ее?

— Это просто — я имею в виду, он шутит? — сказала Ясмин, пытаясь изобразить недоверие.

— И вам никогда не приходило в голову, что это не шутка? Что Аноми действительно это сделал?

— Конечно, нет! — повторила она.

— Как продвигается ваша книга? Аноми все еще получает часть выручки?

— Это не так — она приостановлена? Потому что…

— Потому что один из ваших соавторов был арестован за убийство, а другой, возможно, действительно совершил его?

— Потому что… потому что сейчас не самое подходящее время, — задыхаясь, сказала она.

— Вы понимаете, что вся подробная информация, которую Ормонд дал вам о новых персонажах Эди и о сюжете фильма, была получена из телефона, который он взял и спрятал после ее убийства?

Страйк знал, что где-то за изумленным выражением лица и опухшими глазами скрываются мечты Ясмин об интервью для прессы и лестных фотографиях, о возросшем престиже в фэндоме и статусе опубликованного автора.

— Если выяснится, что Аноми убил Эди Ледвелл и парализовал Джоша Блэя…

— Джош не парализован, — сказала Ясмин с отчаянной уверенностью. — Я знаю, что люди так говорят, но это не так. Я слышала, что ему стало намного лучше?

— Где вы это слышали? От кого-то в Твиттере, кто знает парня, чья сестра работает в больнице? У Джоша парализована одна сторона тела, а другая потеряла чувствительность — это я знаю, потому что брал у него интервью в больнице.

Ясмин стала еще бледнее, ее дрожащие пальцы играли с манжетой.

— Если нападавшим был Аноми… — продолжал Страйк.

— Если Аноми тот, за кого я его принимаю, он не мог этого сделать, — прошептала Ясмин. — Он физически не мог этого сделать.

— Кто, — сказал Страйк, — по-вашему, Аноми?

Ясмин колебалась, затем сказала,

— Иниго Апкотт.

Страйк не ожидал этого.

— Почему вы думаете, что это Апкотт?

— Просто потому что… Аноми звучит как он? Аноми знает латынь, а Иниго всегда использовал кусочки латыни? И судя по тому, что говорил Аноми: у него тяжелая жизнь, а Иниго, очевидно, в инвалидном кресле? И Аноми был очень зол, когда Эди бросила Катю, и я знаю, что Иниго был зол, что Кате никогда не платили за то, что она делала для Джоша и Эди, потому что я слышал, как он жаловался на это пару раз, когда я был у них дома? И однажды, когда я была там, — сказала Ясмин, — я видела, как Иниго играл в игру?

— Видели? — сказал Страйк.

Ясмин кивнула, утирая рукавом кардигана капающую с носа кровь.

— Его компьютер глючил? И я пошла помочь ему с этим, и увидела, что он делал, когда он завис? Он был внутри игры. Я тогда подумала, что он просто пошел посмотреть? Потому что Джош и Эди были в гостях у Кати и говорили об игре и Аноми? Но потом, позже, я начала складывать два и два…

И у тебя получилось двадцать два.

— И это имело смысл, потому что он сидит дома, и он всегда за компьютером? И он художник, и он постоянно слышал, как мы все говорим о “Чернильно-черном сердце”? Возможно, он сделал это просто так, в качестве проекта…

— Вы думаете, Аноми говорит как человек шестидесяти с лишним лет?

— Ну — да? — сказала Ясмин, снова вызывающе. — У Иниго… у него вспыльчивый характер? Он много ругается и ему не нравился Джош? Но ему, кажется, сначала нравилась Эди, поэтому, когда она нагрубила ему из-за игры, это, наверное, очень его расстроило? После всего того времени и сил, которые он в нее вложил?

— Вам понравился Иниго?

— Я… да. Мне… мне было жаль его, он был так болен? И когда я только начинала ходить туда, он был милым, но он… он довольно… он может быть немного задиристым, и я полагаю… Аноми тоже может? Но, — добавила она защищаясь, — это была всего лишь теория, вот и все…

Страйк подумал, не жила ли Ясмин в виртуальном мире анонимных людей так долго, что вероятность и правдоподобие исчезли из ее рассуждений. Одна теория казалась не хуже другой, пока она удовлетворяла ее потребность чувствовать себя инсайдером. Эти качества сделали ее очень ценной для Халвенинга, но гораздо менее полезной в качестве свидетеля.

— Однажды вы с Иниго были на рождественской вечеринке в Норт Гроув, не так ли?

— Да? — ответила Ясмин, которая, похоже, не понимала уместности вопроса.

— Он сказал мне, что видел вас целующейся с Нильсом де Йонгом.

Ясмин выглядела потрясенной, но Страйку показалось, что он увидел слабое удовлетворение.

— Он попросил меня поцеловать его под омелой, вот и все.

— Вас удивит, если вы узнаете, что Иниго утверждает, что слышал, как вы призналась Нильсу, что вы Аноми?

Она потрясенно вздохнула.

— Это полная ложь! Я имею в виду — это просто смешно!

— Вы можете вспомнить, о чем вы с Нильсом говорили до того, как он вас поцеловал?

— Я — мы все много выпили? И — я думаю, он сказал мне, что я выгляжу несчастной, и он хотел подбодрить меня? И он… он как бы затащил меня под омелу?

Страйк сильно подозревал, что ни один мужчина никогда раньше не делал с Ясмин ничего подобного.

— Нильс не говорил об Аномии абстрактно?

— Что вы имеете в виду?

— Аномия, как состояние аморальности?

Когда Ясмин просто выглядела растерянной, Страйк сказал,

—Вы никогда не замечали, что слово “Аномия” выгравировано на кухонном окне в Норт Гроув?

— Да? — сказала Ясмин с неподдельным удивлением.

— Вы когда-нибудь разговаривали с Аноми — то есть с человеком — по телефону?

— Нет. Только по электронной почте.

— Какой у него адрес электронной почты? — спросил Страйк, доставая из кармана записную книжку.

— Я вам его не дам. — Ее красные глаза снова слезились, но она была напугана. — Аноми убьет меня.

— Возможно, вы не сильно ошибаетесь, — сказал Страйк. — Вы понимаете, что Морхауз был убит?

— Что? Нет, он… что?

Страйк видел, как ее медленные мыслительные процессы пытаются догнать то, что ей только что сказали.

— Я вам не верю, — прошептала она наконец.

— Посмотрите, — сказал Страйк. — Викас Бхардвадж. Кембриджский университет. Ему перерезали горло.

Ясмин теперь выглядела так, словно ее могло стошнить.

— Откуда вы знаете, что он был Морхаузом? — слабо спросила она.

— Если вы посмотрите новости, — сказал Страйк, игнорируя вопрос, — вы заметите, что убийство произошло в ночь, когда Морхауз исчез из игры.

— Я вам не верю, — повторила она, но ее била дрожь. — Вы просто пытаетесь напугать меня.

Сквозь сетчатые занавески на окне Страйк увидел, как по дорожке перед домом идет грузный мужчина с седыми волосами и несет портфель. Вскоре после этого он услышал невнятный разговор за дверью гостиной и догадался, что встревоженная мать Ясмин говорит отцу, что крупный незнакомец пристает к их дочери.

Дверь открылась, и вошел отец Ясмин, все еще держа в руках портфель.

— Что происходит? Кто этот человек, Ясмин?.

— Ничего страшного — я расскажу тебе после…

— Кто он? — спросил отец Ясмин, который выглядел вполне объяснимо встревоженным при виде опухших глаз своей дочери.

— Корморан Страйк, — сказал детектив, неуверенно поднимаясь на ноги, в то время как его подколенное сухожилие кричало о пощаде. Он протянул руку. — Я частный детектив, и ваша дочь помогает мне в одном деле.

— Частный… Что это такое? — пробурчал мистер Уэзерхед, не обращая внимания на руку Страйка, когда мать Ясмин вошла в комнату позади него. — Это все еще из-за того проклятого мультфильма?

— Просто оставь это, папа, — прошептала Ясмин. — Пожалуйста. Я скоро выйду и я… я все объясню.

— Я..

— Пожалуйста, папа, дай мне закончить разговор с ним! — немного истерично сказала Ясмин.

Ее родители неохотно отступили. Дверь снова закрылась. Страйк сел обратно.

— Вы понимаете, не так ли, — сказал Страйк, прежде чем Ясмин успела заговорить, — что когда все это всплывет — а это произойдет, потому что, как я уже сказал, полиция и службы безопасности изымают компьютеры и телефоны Халвенинга, пока мы говорим, — общественность, СМИ и присяжные услышат, что вы добровольно завладели досье сфабрикованных улик против Эди Ледвелл, которые были приготовлены террористической организацией, желавшей ее смерти, и отнесли их Джошу Блэю, чтобы настроить его против нее? Как вы думаете, Ясмин, как вы будете выглядеть, когда мир узнает, что вы продолжали радостно играть в игру после того, как узнали, что террористы проникли в нее — продолжали модерировать игру, не меньше — и при этом планировали написать книгу, основанную на информации, украденной у мертвой женщины? Предупреждаю сразу: глава Халвенинга собирается заявить, что это Аноми зарезал Ледвелл и Блэя, и что Аноми пытался убить одного из их членов, толкнув его под поезд. И независимо от того, были ли это “Халвенинг” или “Аноми”, вы вляпались по уши.

Ясмин уткнулась лицом в руки и снова начала плакать.

— Ваша единственная надежда, — громко сказал Страйк, чтобы она услышала его сквозь содрогающиеся рыдания, — это поступить правильно, сейчас, добровольно. Выйдите из игры, расскажите полиции все, что знаете, и помогите мне выследить Аноми.

— Я не могу помочь вам, как я могу? Если это не Иниго…

— Во-первых, вы можете дать мне адрес электронной почты Аноми, — сказал Страйк. — Во-вторых, вы можете помочь мне найти модератора, которая называет себя Папервайт.

— Для чего вам нужно знать о ней?

— Потому что я думаю, что она в опасности.

— Как?

— Морхауз мог рассказать ей, кто такой Аноми.

— Ох…

Ясмин вытерла лицо рукавом, еще больше размазав макияж, затем сказала,

— Я ничего о ней не знаю.

— Вы были вместе в “Игре Дрека” в течение нескольких месяцев, вы должны что-то знать. Мы знаем, что Вилепечора показал вам ее фотографию.

— Откуда вы знаете…?

— Неважно, откуда я знаю. Вы сохранили фотографию?

— Нет — она была…

— Голая?

— Нет, не совсем.

— Опишите ее.

— Она… симпатичная. Стройная. Рыжеволосая.

— Какого возраста?

— Я не знаю… около двадцати? Может быть, моложе?

— Она когда-нибудь намекала на то, где она живет?

— Она… она однажды сказала, что находится в милях от Лондона, когда…

— Когда…? — подсказал ей Страйк.

Ясмин нервно поиграла мокрым рукавом своего кардигана, затем сказала,

— Когда я сказала другим модераторам, что Джош и Эди собираются встретиться… чтобы обсудить досье.

— Вы сказали им, где они встретятся? — резко спросил Страйк.

— Нет. Папервайт спросила, и я сказал, что не скажу ей, потому что Джош никогда бы не простил мне, если бы появился какой-нибудь охотник за автографами. А она засуетилась и сказала, что не сможет прийти, даже если захочет, потому что находится за много миль от Лондона? А потом она сказала, что очевидно, где они собираются встретиться, и ушла.

— Как вы думаете, большинство фанатов Чернильно-Чёрного Сердца догадались бы, что Джош и Эди собирались встретиться на кладбище?

— Может быть? — сказала Ясмин. — Я имею в виду… это было их место, не так ли? Именно там… все это произошло.

— Вы можете вспомнить что-нибудь еще, что Папервайт говорила о своей жизни или о том, где она жила?

— Нет. Я только знаю, что все мужчины, кажется, любят ее? Но ей нравится — больше всего ей нравился Морхауз.

— Как вы думаете, сколько людей видели эту частично обнаженную фотографию?

— Все мужчины, вероятно? Вилепечора сказала мне, что она собиралась послать ее Морхаузу, но по ошибке отправила Аноми? Вилепечора, вероятно, показал всем остальным мужчинам…

— Хорошо, — сказал Страйк, делая пометку. — Теперь дайте мне адрес электронной почты Аноми.

После секундного колебания она взяла мобильный, который положила на подлокотник кресла, открыла свой электронный почтовый ящик и сказала,

— Это cagedheart14@aol.com. Все строчные буквы. Номер — цифры.

— Спасибо, — сказал Страйк. — Четырнадцать… как Правило 14?

Ясмин, которая была занята тем, что снова вытирала лицо рукавом, кивнула.

— Из интереса, каковы остальные тринадцать правил? — спросил Страйк.

— Их нет, — сказала она охрипшым голосом. — Есть только это правило.

— Почему же оно называется “четырнадцать”?

— Это любимое число Аноми.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Хорошо, — сказал Страйк, закрывая блокнот и доставая бумажник. — Вы мне очень помогли, Ясмин. Если вы последуете моему совету, вы свяжешься с этим человеком, — он открыл бумажник, достал карточку Райана Мерфи и протянул ей, — и расскажете ему все, что только что рассказали мне. Все. А потом я бы посоветовал навсегда исключить себя из этой игры.

— Я не могу, — сказала Ясмин, побелев.

— Почему?

— Потому что Аноми сказал — если я сделаю…

Она вдруг издала невеселый, немного истеричный смех.

— Он сказал, что расскажет полиции, что я помогала террористам? Но я полагаю… если я сама расскажу полиции… и, по крайней мере, мне не придется держать…

Ее голос прервался.

— По крайней мере, вам не придется держать…

Ясмин снова вытерла глаза, затем жалобно сказала,

— Аноми… как бы шантажирует меня?

— Чтобы сделать что?

— Чтобы… он заставлял меня быть им, в игре?

— Что вы имеете в виду? — сказал Страйк, когда его охватило ужасное подозрение.

— Он заставлял меня притворяться им? В игре, в определенное время? Он дал мне свои данные для входа в систему и сказал, когда я должна это сделать, иначе он расскажет полиции о досье?

— Как давно вы это делаете? — спросил Страйк, мысленно перебирая всех подозреваемых, которых они устранили на основании того, что они были без устройств, пока Аноми находился в игре.

— Я не знаю, — ответила Ясмин с очередным всхлипом. — С тех пор как… Это было после того, как я сказала Аноми, что встретила вашего партнера? На Комик-Коне?

— Господи Иисусе, — сказал Страйк. Стараясь не показать ярость, которая теперь поглощала его, он сказал: — Вам не показалась странной эта просьба?

— Ну, вроде того… Я спросила его, почему он хочет, чтобы я это сделала, а он просто сказал, что я должна это сделать.

— Можете ли вы вспомнить, когда именно вы “были” Аноми? Вели ли вы записи?

— Нет, — жалобно сказала Ясмин. — Это случалось много раз, я не могу вспомнить их все… Почему это важно?

— Потому что, — сказал Страйк, который больше не боялся напугать такую опасно тупую женщину, — вы помогали Аноми создавать алиби. На вашем месте я бы постарался вспомнить, выдавали ли вы себя за Аноми в ту ночь, когда Викасу Бхардваджу перерезали горло. Думаю, полиция будет весьма заинтересована в этой информации.

Он снова поднялся на ноги, так разозлившись на нее, что ушел, не сказав больше ни слова.

Когда Страйк открыл дверь, родители Ясмин с шумом пронеслись по коридору в гостиную, и последнее, что он услышал, прежде чем захлопнуть ее за собой, были их встревоженные голоса, расспрашивающие дочь, и ответный крик Ясмин.

Глава 92

Ночью снова белый коврик луны

Растянулся по полу общежития.

А снаружи, как злая кошка

Пион рыщет по темному коридору,

Планируя, я знаю, наброситься на меня, назло.

На то, что прошлой ночью мне разрешили переночевать в городе.

Шарлотта Мью

Праздник

Поначалу Робин была рада оказаться дома на Блэкхорс-роуд. Было немного странно оказаться вдруг одной — без Страйка, с которым можно все обсудить или посидеть в дружеской тишине в машине, — но легкое чувство неустроенности можно было игнорировать, загружая грязную одежду в стиральную машину, убирая туалетные принадлежности, поливая филодендрон и совершая поездку в супермаркет, чтобы пополнить запасы в холодильнике.

Однако по мере того, как день проходил, ей становилось все труднее делать вид, что ее нервы не расшатаны, что она чувствует себя в полной безопасности. Образы, которые она не могла забыть — перерезанная шея Викаса Бхардваджа, гротескные латексные маски, использованные террористами, молодой человек с татуировкой 88, фотографирующий ее квартиру, — заставляли ее пораньше задернуть шторы и еще раз проверить, установила ли она сигнализацию.

Она только что села есть яичницу с тостами, когда незнакомый звонок телефона, лежащего в сумке, заставил ее подпрыгнуть. Достав мобильный, она увидела сообщение от Пеза Пирса.

— Ты не поверишь, какой у меня был день.

Робин несколько секунд обдумывала ответ, прежде чем отправить сообщение:

— А что, что случилось?

Ответ Пеза последовал почти сразу.

— Ко мне приехала гребаная полиция. Какой-то мудак сказал им, что я тот парень, который троллил Эди. Теперь они говорят, что мне нужно скрываться. Какие-то ультраправые психи охотятся за троллем. Те же парни, что и во всех новостях.

— ОМГ, — ответила Робин. — Ты серьезно?

У нее было сильное предчувствие, что сейчас ее попросят одолжить Пезу свой диван, и, конечно, так оно и было:

— Я не могу прийти и переночевать у тебя, да?

— Мне очень жаль, — ответила Робин, — у нас остановились двое.

— Да, у многих моих приятелей есть “постояльцы”, а у меня есть террористы после меня.

— Извини, — ответила Робин, — это правда. Дай мне знать, где ты остановился? Я могла бы прийти и подбодрить тебя.

У нее не было ни малейшего желания идти на встречу с Пезом, но она не могла придумать другого способа убедить его сообщить ей свое местонахождение, чтобы они могли следить за ним. Однако, вероятно, раздраженный тем, что она не предложила ему убежище, он ничего не ответил. В каком-то смысле Робин почувствовала облегчение: она не была уверена, что ее нервы выдержат вечер текстового флирта с Пезом Пирсом, который, как считал Страйк, мог оказаться человеком, перерезавшим горло молодому гению в Кембридже и оставившим его захлебываться собственной кровью.

Ее сосед сверху снова включил громкую музыку, и впервые гулкие басы обеспокоили Робин: она хотела иметь возможность слышать необычные звуки. Закончив ужин и помыв посуду, она попыталась устроиться поудобнее, чтобы изучить аккаунт “Ученика Лепина” в Twitter, но ей было трудно сосредоточиться. Когда позвонил Страйк, она с облегчением схватила трубку.

— Привет, — сказала она. — Как все прошло с…?

— Ты, блядь, не поверишь, — сказал Страйк.

— Что случилось?

— После Комик-Кона Ясмин несколько раз подряд притворялась Аноми, но она не записывала, когда именно она это делала. Она догадалась, что женщина, которая брала у нее интервью, — это ты, после того как увидела твою фотографию в газете, сказала Аноми, что ее допрашивал детектив под прикрытием, и Аноми шантажом заставил ее выдать себя за него в игре.

— Что?

— Значит, все гребаные подозреваемые, которых мы исключили после Комик-Кона, снова в деле.

— Но это…

— Почти все, кого мы подозревали с самого начала, за исключением Себа Монтгомери. Мне придется сесть и все продумать, но, Господи Иисусе, нам это было не нужно. Я думал, у нас осталось два человека. А что касается Папервайт…

— Ну, — сказала Робин, когда Страйк закончил пересказывать ей все, что Ясмин сказала о Папервайт, и пыталась найти хоть какой-то плюс, — ну, это уже кое-что. Рыжая, красивая, молодая, живет за много миль от Лондона…

— Да, это сужает круг поиска до нескольких сотен тысяч женщин. Если у тебя есть хорошие идеи, как определить, кто из них Папервайт, перезвони мне, — сказал Страйк.

После того как они попрощались, Робин несколько минут сидела, потрясенная и ошарашенная новостями, пока раздавшийся в коридоре стук не заставил ее подпрыгнуть. Она повернулась на стуле и посмотрела в сторону лестничной площадки. Ее входная дверь была надежно защищена, сигнализация была включена, так что беспокоиться о том, что кто-то пытается проникнуть в дом, было абсурдно — не так ли? — беспокоиться о том, что кто-то пытается войти. Через несколько секунд, в течение которых она чувствовала, что ее сердце бьется гораздо быстрее, чем положено здоровой, неподвижной женщине, она медленно поднялась на ноги и подошла к двери, прижав к ней ухо и жалея, что у нее нет дверного глазка. Она ничего не услышала. Несомненно, кто-то, поднимаясь по лестнице, что-то уронил, но образ Викаса Бхардваджа, убитого в своем инвалидном кресле, с перерезанным горлом и тусклыми глазами, внезапно снова возник в ее сознании.

Впервые с момента обнаружения тела Викаса мысли Робин перескочили на Рейчел Ледвелл. Девушка наверняка уже слышала, что Викас мертв.

И тут идея поразила Робин с неожиданностью, как удар током. Поспешно вернувшись к ноутбуку, она отвлеклась от Твиттера Ученика Лепина, вызвала прямые сообщения, открыла разговор, который ранее вела с Рейчел, и начала печатать.

Рейчел, это я, Робин. Полагаю, ты видела ужасные новости о Викасе. Мне очень жаль.

Сейчас я пытаюсь сделать так, чтобы никто больше не пострадал. Если можешь, пожалуйста, напиши мне. Есть кое-что, с чем ты могла бы мне помочь.

Остановить Аноми

Робин прекрасно понимала, что девушки может не быть в Твиттере прямо сейчас, что она может быть настолько отвращена от мира Интернета, что пройдет несколько часов или даже дней, прежде чем она увидит сообщение. Несмотря на это, Робин уставилась на экран, словно могла силой мысли заставить Рейчел зайти в Twitter, а затем увидела, как под ее сообщением появились три точки: Рейчел печатала.

Когда вы приехали, Викас был уже мертв?

Пенни Пикок

Да. Это ужасно. Мне очень жаль, Рейчел. Я представляю, что ты чувствуешь.

Остановить Аноми

Робин ждал в напряжении.

Вы знаете, кто это сделал? А полиция?

Пенни Пикок

Пока нет.

Остановить Аноми

Возникла пауза, длившаяся около минуты. Робин уже собиралась снова набрать текст, когда увидела три точки, а еще через минуту появилось более длинное сообщение от Рейчел.

Мне так страшно. Я плачу без остановки. Мама думает, что у меня депрессия, она хочет отвести меня к врачу, но я не могу сказать ей, что происходит на самом деле. Как ты думаешь, это был кто-то из Халвенингов? Викас хотел выгнать ЛордаДрека и Вилепечору из игры, потому что был уверен, что они Хальвенинги. Может быть, они убили его в отместку. Может быть, он узнал, кто они на самом деле, он мог это сделать, он был очень умным, и вызвал полицию? Я видел все эти аресты в новостях сегодня, и я сидела здесь, читала все новостные сообщения и читала, что люди думают в Твиттере. Я думала, что полиция может сказать, что Халвенинг убил Викаса, но они этого не сделали.

Пенни Пикок

Сейчас я знаю не больше, чем ты, но я хочу, чтобы никто больше не пострадал.

Остановить Аноми

Но все Халвенинги были арестованы.

Пенни Пикок

Робин начала печатать, но в это время появились три точки, поэтому она остановилась и стала ждать нового сообщения Рейчел.

Вы думаете, это сделал Аноми.

Пенни Пикок

Робин заколебалась, размышляя, как лучше поступить.

Не обязательно, хотя в последний раз, когда я была в игре, Аноми вел себя довольно странно для человека, чей друг только что был убит.

Остановить Аноми

Странно, это как?

Пенни Павлин

Очень холодно и безразлично. Это не выглядело естественно.

Остановить Аноми

Наступила самая длинная пауза, но затем три точки снова появились, и вскоре после этого последовало еще одно длинное сообщение от Рейчел:

Это похоже на кошмар. Я все время вспоминаю кое-что очень странное, что сказал Вилепечора давным-давно. Это было, когда Морхауз пришел на канал модов, чтобы сказать Вайлу и ЛордДреку выйти из игры. Они отрицали, что они Халвенинг, и тогда Вайл в шутку сказал, что Аноми убила Эди и использовала Биткоин, чтобы купить нож и электрошокер. Вайл сказал, что Аноми знает все о таких вещах из даркнета. Я никогда не видела, чтобы Аноми говорила о криптовалюте, но теперь я думаю, что, возможно, она и Вилепечора обсуждали это на частном канале. Меня очень разозлило, что они все так говорили о том, что мою тетю убили, как будто это было смешно, и я ушла с канала. Но с тех пор, как я увидела, что случилось с Викасом, у меня в голове все крутится, потому что Аноми всегда шутила, что это она зарезала Джоша и Эди. И это могла быть девушка, которая все это сделала, потому что Джоша и Эди сначала ударили электрошокером, так что они не могли сопротивляться, а Викас не мог сопротивляться из своего инвалидного кресла, не так ли?

Пенни Пикок

Бинго, — сказала Робин себе под нос. Она написала ответное сообщение:

Я понимаю, почему это так расстраивает тебя, Рейчел, правда понимаю.

Остановить Аноми

Ты не можешь. Ты не можешь.

Пенни Пикок

Плохо думать, что Эди и Викас были убиты Халвенингами, но если это была Аноми, то я дружила с убийцей. Я помогала модерировать игру убийцы.

Пенни Пикок

Даже если Аноми виновна, ты не могла знать, что она способны на убийство. Если бы каждый, кто пошутил, что хочет кого-то убить, действительно это сделал, никто из нас не мог бы спокойно ходить по улице.

Сейчас моя первоочередная задача — попытаться связаться с Папервайт. Есть вероятность, что она знает, кто такой Аноми. Возможно, она также сможет пролить свет на то, планировал ли Викас обратиться в полицию с подозрениями по поводу Аноми или Халвенинга.

Остановить Аноми

Я не знаю, кто такая Папервайт, и никогда не знала.

Пенни Павлик

Мы знаем, что на канале модераторов циркулировала ее фотография. Аноми поделился ею с Вилепечорой, а Вилепечора показал ее Хартелле, поэтому мне интересно, показывал ли кто-нибудь ее тебе. Я знаю, что все они считали тебя мужчиной.

Остановить Аноми.

Последовала пауза. Сердце Робин забилось почти так же быстро, как в тот момент, когда она подумала, что почтовый ящик захлопнулся.

Вилепечора сделал это

Пенни Павлин

Они с ЛордомДреком всегда считали меня геем.

Пенни Пикок

Он сказал: “Если ты не возбудишься от этого, мы будем уверены, что ты педик”.

Пенни Пикок

Робин знала, что должна сформулировать свое следующее сообщение деликатно, потому что она не забыла, что обидчики Рейчел называли ее лесбиянкой.

Рейчел, проверь, удалила ли ты это, пожалуйста. Потому что, если ты забыла, эта фотография может помочь нам найти ее.

Остановить Аноми

Робин ждала, почти не дыша. Пауза все длилась и длилась, и это давало ей надежду, потому что если бы Рейчел удалила фотографию, она наверняка сразу бы сказала об этом. Затем появились три точки, и Рейчел ответила.

Я проверю. Я не хотела его сохранять, но посмотрю, так ли это.

Пенни Пикок

У нее есть, подумала Робин. Она не знала и не беспокоилась, сохранила ли Рейчел фотографию из вредности или чтобы попытаться выяснить личность девушки, которая украла у нее лучшего друга в Интернете: важно было только то, что она ее сохранила.

Прошло три минуты, которые показались Робин тридцатью. Затем Рейчел вернулась.

Я нашла ее.

Пенни Пикок

Отправляю сейчас.

Пенни Пикок

Фотография появилась прежде, чем Робин успела напечатать благодарность.

Девушка на фотографии была не просто красивой: она была прекрасна. Ей было не больше двадцати, она была стройной, с длинными рыжими волосами, кремового цвета кожей с легкими веснушками, высокими скулами и большими ореховыми глазами. Одетая в одну лишь расстегнутую светло-розовую рубашку, она позировала, прижав груди руками, рубашка едва прикрывала соски. Был виден плоский живот, и фотография обрывалась чуть ниже пупка.

Рейчел, спасибо тебе огромное. Это может нам очень помочь.

Остановить Аноми

Пожалуйста, дай мне знать, что происходит? Я не могу выносить незнание того, что происходит. Все, что угодно, было бы лучше, чем это.

Пенни Пикок

Конечно. Я буду держать связь. И, пожалуйста, полегче с собой. Ты мне очень помогла, и ты ни в чем не виновата. Ни в чем.

Остановить Аноми

x

Пенни Пикок

Робин сохранила фотографию Папервайт на своем ноутбуке, открыла Google для обратного поиска изображений и вставила фотографию.

Найденные “похожие изображения” были, как Робин и следовало ожидать, из разряда эротики или мягкого порно. Она увидела множество женщин, обнажающих грудь в открытых рубашках, и ни одна из них не была похожа на Папервайт. Однако это говорило о том, что Папервайт не размещала фотографию в Интернете, а значит, это действительно была фотография, отправленная в частном порядке парню или тому, кого она считала парнем.

Робин внимательно посмотрела на фон фотографии. На нем была изображена тускло освещенная спальня, возможно, комната студентки, так как на заднем плане стоял письменный стол. Когда она увеличила фотографию, то увидела на столе неглубокую коробку с надписью Faber-Castell Soft Pastels, которую Робин приняла за художественные принадлежности, а не за сладости.

Теперь она обрезала фотографию до лица девушки и вставила ее в приложение.

Появился ряд более многообещающих изображений: снимки рыжеволосых молодых людей, некоторые из которых выглядели профессионально сделанными, другие — откровенными. Робин медленно продвигалась по снимкам, внимательно изучая каждое лицо, пока примерно на шестнадцатой фотографии не остановилась.

На ней была изображена та же девушка: те же глаза, те же скулы, та же длинная грива рыжих волос. Теперь очень взволнованная, она щелкнула по фотографии. Она была взята из Instagram. Робин перешла на страницу и громко сказала “Да!.

Девушку звали Николь Кристал. Пролистав фотографии на ее странице, Робин увидела, что она учится в Школе искусств Глазго. Страница была заполнена примерами ее работ, которые даже на неподготовленный взгляд Робин казались свидетельством огромного таланта. Однако иногда там появлялись селфи, и одно из них заставило Робин приостановиться, слегка смутившись. Красивый светловолосый молодой человек в обрезанной черной футболке обнимал Николь сзади, прижавшись губами к ее щеке. Пройдя дальше, Робин увидела еще несколько фотографий того же мужчины, на одной из которых было нарисовано сердце.

Знал ли этот человек, что его девушка часами разговаривала в игре с Викасом Бхардваджем? Что она посылала ему провокационные фотографии?

Робин кликнула на подписчиков Николь, проверила их на наличие имени Викаса, но не нашла его.

Тогда она открыла Твиттер и поискала Николь Кристал. Появилось несколько аккаунтов, но она без труда нашла нужный: Николь использовала свою фотографию и полное имя, а ее местонахождение было указано как Глазго, но, похоже, она пользовалась Twitter гораздо реже, чем Instagram. Ее последнее сообщение, которое было ретвитом аккаунта под названием Женское Искусство, было сделано более десяти дней назад, до того, как было найдено тело Викаса.

Робин снова нажала на подписчиков и после нескольких минут поиска нашла то, что искала. Настоящий аккаунт Викаса Бхардваджа следовал за аккаунтом Николь.

Робин настолько погрузилась в свои открытия, что звук звонка мобильного заставил ее подпрыгнуть. Это был офисный номер, который переадресовывался на мобильные Страйка или Робин, если оставался без ответа. Предположив, что Страйк вернулся на Денмарк стрит быстрее, чем она ожидала, она взяла трубку и ответила на звонок.

Шепот заговорил ей в ухо, каждое слово было тщательно выверено.

— Я… собираюсь… убить… тебя.

Телефон замолчал.

Глава 93

Моя одежда промокла, а зубы сжались,

И путь был труден и долог…

О, подними меня над порогом, И впусти меня в дверь!

Мэри Элизабет Кольридж

Ведьма

Нога Страйка теперь болела так сильно, что он остановился отдохнуть на пятьдесят минут на скамейке на вокзале Виктория. Сказав себе, что нога чувствует себя гораздо лучше и что стоять в очереди за такси будет так же обременительно, как и продолжать путешествие на метро, он, прихрамывая, вернулся в подземку и пропустил два поезда, потому что ему нужно было дать отдохнуть своей культе, прежде чем просить ее снова выдержать его вес. Когда он вышел на станции Тоттенхэм-Корт, уже наступила ночь, и он едва сдерживался, чтобы не произносить вслух “черт” на каждом шагу. Теперь ему казалось, что в его культю впиваются осколки стекла, и он уже не мог понять, от чего они — от судороги мышц или от раскаленного подколенного сухожилия. Горько сожалея о том, что не взял с собой трость, и потея от усилий, прилагаемых для того, чтобы идти вперед, он мысленно предлагал выгодные условия Богу, в которого совсем не был уверен, что верит. Я похудею. Я брошу курить. Просто позволь мне вернуться домой. Клянусь, я буду лучше заботиться о себе. Только не дай мне рухнуть на этой гребаной улице.

Он боялся, что его культя вот-вот снова не выдержит и ему придется пережить унижение, рухнув на публике. Такое уже случалось, и он прекрасно знал, каким будет продолжение, потому что он не был хрупкой старушкой, которой незнакомые люди инстинктивно предлагают помощь: угрюмые, громоздкие, сорокалетние мужчины ростом метр восемьдесят три не вызывали автоматического доверия у публики; предполагалось, что они пьяны или опасны, и даже проезжающие мимо таксисты обычно закрывали глаза на крупных мужчин, судорожно жестикулирующих из сточной канавы.

К своему облегчению, он вышел из вокзала Тоттенхэм Корт Роуд, все еще держась на ногах. Теперь он прислонился спиной к стене, глубоко вдыхая ночной воздух и поддерживая весь свой вес на здоровой левой ноге, пока его пульс замедлялся, а процессия счастливчиков с двумя полностью функционирующими ногами бодро шагала мимо него. Он испытывал искушение дойти до “Тоттенхэма”, но это было бы лишь временной передышкой: ему нужно было вернуться на Денмарк-стрит, и если ему удастся проползти три лестничных пролета, в холодильнике будут пакеты со льдом, в шкафу — обезболивающее, и он сможет снять протез, удобно устроиться в трусах и материться так громко, как ему захочется.

Чисто для того, чтобы оправдать необходимость постоять еще несколько минут, и решив не курить, он достал из кармана мобильный, взглянул на него и, к своему небольшому удивлению, увидел сообщение от Робин.

Есть хорошие новости. Позвони мне, когда сможешь.

Он не мог бы объяснить почему, но ему показалось, что он сможет идти более комфортно, если будет одновременно разговаривать с Робин, поэтому он нажал ее номер, затем оттолкнулся от дружелюбной стены и начал хромать по Чаринг-Кросс-роуд, прижимая телефон к уху.

— Привет, — сказала она, ответив на втором гудке.

— Какие хорошие новости? — спросил он, стараясь не скрипеть зубами.

— Я идентифицировала Папервайт.

— Что? — сказал Страйк, и на несколько шагов боль в его ноге, казалось, действительно уменьшилась. — Как?

Робин объяснила, и Страйк заставил себя сосредоточиться, а когда она закончила говорить, он сказал с таким энтузиазмом, на какой только был способен при такой боли:

— Чистое, блядь, великолепие, Эллакотт.

— Спасибо, — сказала она, и он не заметил, как ровно она говорила, потому что сосредоточился на том, чтобы не дышать слишком тяжело.

— Мы могли бы послать Барклая поговорить с ней, — сказал Страйк. — Это его район, Глазго.

— Да, я тоже так подумала, — сказала Робин, которая, как и ее партнер, изо всех сил старалась звучать естественно. — Эээ… только что произошло кое-что еще.

— Прости? — сказал Страйк, потому что мимо прогрохотал двухэтажный автобус.

— Только что произошло кое-что еще, — громко повторила Робин. — Мне только что позвонили, перенаправлено из офиса. Это был кто-то, кто сказал, что собирается убить меня.

— Что?

Страйк приткнулся к краю тротуара, подальше от транспорта и прохожих, и стоял неподвижно, приложив палец к свободному уху, прислушиваясь.

— Он шептал. Я думаю, это был мужчина, но не могу быть уверенным на сто процентов. Он сказал: “Я собираюсь убить тебя”, и повесил трубку.

— Хорошо, — сказал Страйк, и военные коллеги узнали бы его императивный тон, не терпящий возражений. Собирайся. Теббе нужно вернуться в отель Z.

— Нет, — сказала Робин, которая теперь вышагивала по своей маленькой гостиной, что помогало ей успокоиться. — Мне здесь лучше. Сигнализация включена, дверь двойная…

— Халвенинг знает, где ты, блядь, живешь! — яростно сказал Страйк. Какого хрена она не могла просто сделать то, что ей сказали?

— И если они сейчас на улице, — сказала Робин, которая сопротивлялась желанию выглянуть через занавески, — то самое глупое, что я могу сделать, это выйти сама.

— Нет, если тебя ждет такси, — возразил ей Страйк. — Скажи им, что тебе нужен водитель-мужчина. Попроси его подняться наверх, чтобы помочь тебе с сумками, скажи, что заплатишь наличными чаевые за его помощь и возьми с собой сигнализацию на случай, если кто-нибудь бросится на тебя.

— Кто бы это ни был, они просто пытались напугать…

— Они чертовы террористы — все, что они делают, должно напугать людей до смерти!

— Знаешь что? — Робин сказала, ее голос повысился, — Мне не нужно, чтобы ты кричал на меня прямо сейчас, хорошо?.

Теперь он услышал ее панику, и с усилием, подобным тому, которое заставило его подняться на последнем сломанном эскалаторе, подавил глубоко укоренившийся инстинкт выкрикивать приказы перед лицом опасности.

— Извини. Ладно, если ты не хочешь возвращаться в город, я приеду к тебе.

Подниматься на три лестничных пролета, чтобы собрать сумку, потом спускаться обратно и ехать в Уолтемстоу было последним, что он хотел сделать, но звук взрыва внешнего офиса был еще свеж в его памяти.

— Ты просто пытаешься заставить меня…

— Я не пытаюсь тебя в чем-то уличить, — жестко сказал Страйк, который теперь снова отправился в путь, хромая сильнее, чем когда-либо. — Я серьезно отношусь к возможности того, что один из этих ублюдков все еще на свободе и надеется уничтожить еще одну непокорную женщину, прежде чем вся организация пойдет коту под хвост.

— Страйк…

— Не надо, черт возьми, — прорычал он, потому что его дрожащая нога подкосилась. Он зашатался, сумел устоять на ногах и захромал дальше.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это твоя нога, — сказала Робин, слыша его неровное дыхание.

— Все в порядке, — ответил Страйк, холодный пот выступил на его лице, груди и спине. Он старался не обращать внимания на волны тошноты, грозившие охватить его.

— Страйк…

— Я увижу тебя через…

— Не увидишь, — сказала она с поражением в голосе. — Я… Ладно, я вернусь в отель. Я сейчас же вызову такси.

— Правда?

Это прозвучало более агрессивно, чем он хотел, но его культя теперь так сильно тряслась каждый раз, когда он на нее наступал, что он знал, что ему повезет, если он дойдет до двери офиса на двух ногах.

— Да. Я вызову такси, попрошу помочь мне с сумками — все.

— Хорошо, — сказал Страйк, поворачивая на Денмарк-Стрит, которая была пустынна, если не считать силуэта женщины в дальнем конце. — Позвони мне, как только сядешь в такси.

— Позвоню. Поговорим через некоторое время.

Она отключилась. Поддавшись порыву ругаться под нос каждый раз, когда он наступал на правую ногу, Страйк продолжил свой неуклюжий путь к двери своей квартиры.

Только когда он оказался в десяти ярдах от нее, он узнал Мэдлин.

Глава 94

И тогда я повалил тебя на землю,

И проткнул тебя дважды и еще дважды,

Потому что ты посмел снять свою корону,

И быть мужчиной, как другие мужчины.

Мэри Элизабет Кольридж

Смертельная схватка

— Ты пьян? — позвала она, когда он протянул руку и уперся в стену ближайшего магазина.

— Нет, — ответил он.

Когда она неуверенно подошла к нему, он сразу понял, что о ней нельзя сказать то же самое. Она выглядела худее, чем в последний раз, когда он ее видел, а ее высокие серебристые каблуки и короткое платье цвета металлик наводили на мысль, что она пришла прямо с вечеринки или, возможно, с презентации какой-нибудь книги, альбома или косметического средства: по крайней мере, с такого места, где людей видят, фотографируют и уверяют, что они важны.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказала она, ее голос был невнятным. — Я хочу, блядь, поговорить с тобой.

Страйку было так больно, его охватила такая тревога и злость после разговора с Робин, что он не чувствовал ничего, кроме желания, чтобы эта сцена поскорее закончилась.

— Я слушаю, — задыхался он.

— Ты чертов ублюдок.

Она слегка покачнулась. Маленькая сумочка, висевшая на цепочке в ее руке, была открыта.

— Хорошо, — сказал Страйк. — Это все?

— Идди нахуй. Пошел ты. Я собиралась — собиралась — написать тебе письмо, но потом подумала, нет, он услышит это лицом к лицу. Прямо в лицо. Ты лживый ублюдок.

Несмотря на все решения, которые он принял во время поездки, Страйк вытащил сигареты из кармана. Если Бог так сильно хотел поиздеваться над ним, то все сделки отменяются.

— Такой хороший парень, да? — усмехнулась она. — Такой гребаный герой.

Он прикурил, долго затягивался сигаретой, потом выдохнул.

— Не помню, чтобы я утверждал, что я такой.

— Да, утверждал. Да, блядь, утверждал. И ты использовал меня… использовал… все это время. Ну, теперь ты получил то, что хотел, не так ли? — прорычала она, ее акцент Ист-Энда внезапно стал очень отчетливым.

— Все, чего я хочу, — сказал Страйк, закуривая, глядя на нее сверху вниз, — это лечь в постель и остаться…

— Ты — гребаный — ублюдок!

Она изо всех сил ударила его кулаком в грудь. Он отступил назад, она чуть не потеряла равновесие, и, когда она зашаталась на каблуках, помада выскользнула из открытой сумки и укатилась.

Страйк попытался пройти мимо нее, но она схватила его за рукав и, держась обеими руками, сказала,

— Ты использовал меня, и я знаю, почему…

С чувством дежа вю Страйк попытался оторвать ее от своей руки; его зажженная сигарета упала на землю.

— Ты гребаный пользователь, ты гребаный паразит…

— Как насчет того, чтобы пойти и протрезветь, — сказал он, пытаясь освободиться, не сломав ее пальцы, — и отправить мне письмо.

Левая рука все еще сжимала его рукав, правой она била его по спине, пока он не вывернулся и не схватил и ее. Он снова увидел ухмылку, которую она демонстрировала в ночь презентации на Бонд-стрит.

— “Не говори о моем папочке!” — но ты, блядь, такой же, как он — только не такой успешный — и ты притворяешься, что тебе не нужна эта гребаная публика — публичность — но ты, блядь, знаменит — и ты думаешь, что теперь она у тебя есть, да?

— Перестань позориться, — сказал Страйк, все еще пытаясь отстраниться, не причиняя ей боли.

— Я, позориться? Все знают, что она крутит с Лэндоном Дормером! А ты прискакал к ней на помощь, и думаешь, она тебя хочет?

— Да, хочет, — сказал Страйк, инстинкт жестокости, который есть в каждом разъяренном любовнике, пришел ему на помощь. — Она, блядь, рвется ко мне. Но мне вы обе не нужны, так что как насчет того, чтобы попытаться найти немного гребаного достоинства и…

— Ты ублюдок. Ты гребаный ублюдок. Ты пришел в мою жизнь — в жизнь Генри…

— Генри на меня насрать, а мне насрать…

— И это все ради нее, не так ли? Чтобы заставить ее ревновать…

— Ты продолжаешь верить Шарлотте — выпей еще…

— На следующей неделе у меня интервью в “Мейл”, и я расскажу им…

— Отлично, угрожаешь мне чертовой…

Она вывернулась из его хватки и ударила ногой изо всех сил. Страйк почувствовал, как ее каблук вонзился ему в бедро, а когда он отступил назад, его настоящая нога заскользила по помаде, которую она уронила, и с криком боли он упал назад, ударившись поясницей о бетон и затылком.

На несколько секунд он подумал, что его сейчас вырвет. Он перекатился и встал на четвереньки, почти не заботясь о том, будет ли она продолжать пинаться. Он был зажат в водовороте боли, его культя спазмировала и дергалась, подколенное сухожилие кричало о пощаде.

Где-то над ним она говорила, умоляла. Он не мог разобрать слов: он хотел, чтобы она исчезла, ушла навсегда. Уголком глаза он увидел, как она опустилась на колени рядом с ним, теперь уже всхлипывая.

— Корм…

— Отвали, — хрипло сказал он, а его протез заскрежетал по земле, прилипнув к спазмированной культе. — Просто уходи. Просто, блядь, уходи.

— Я не хотела…

— Иди.

Она с трудом поднялась на ноги.

— Корм, пожалуйста, позволь мне…

— УЙДИ!

Она все еще плакала, но через несколько секунд или минут он услышал ее неровные шаги, направляющиеся обратно к Чаринг-Кросс-роуд. Когда они стихли, он попытался встать на ноги, но культя совершенно не выдерживала его веса.

Подползая к двери своего офиса, он наткнулся на оброненную сигарету, которая все еще горела, снова поднял ее и сунул в рот. Волоча за собой культю, он добрался до порога, осторожно сел на него, затянулся сигаретой и прислонился спиной к черной двери.

Ночной воздух холодил его мокрое лицо, звезды над Лондоном были такими же тусклыми, как и всегда над мегаполисом, и он пережил один из тех моментов одновременного замешательства и ясности, которые бывают у пьяных и отчаявшихся, когда плоское лицо Ясмин Уэзерхед слилось с искаженной ухмылкой Мэдлин, и он подумал о досье убедительной лжи, приведшей к убийству и параличу, и о ненаписанном письме с обвинениями, которое он мог бы сжечь, не читая.

А потом, на ступеньках своего офиса, когда половина его сознания размышляла, не придется ли ему спать там, где он сидит, что-то всплыло через его подсознание в сознание. Каждая женщина, которая надеялась построить с ним жизнь, жаловалась на это: на то, как что-то твердое и непробиваемое в его мозгу вечно живет в сфере решения проблем, независимо от того, что происходит вокруг: на самом деле, только одна женщина никогда не жаловалась по этому поводу…

В кармане зазвонил мобильный, и он вытащил его.

— Я в такси, — сказала Робин.

— Хорошо, — сказал Страйк, продолжая курить.

— Не думаю, что снаружи кто-то был. Мне кажется, я немного параноик.

— Нам прислали бомбу. Ты не параноик.

— Как твоя нога, Корморан?

— Хреново, — сказал Страйк. Врать больше не было смысла; он сомневался, что скоро сможет полноценно передвигаться. — Но с другой стороны, я только что понял, что у нас может быть зацепка.

Глава 95

Но это место серое,

и слишком тихо. Здесь никого нет,

Это ужасно, это страх!

Ничего не видно, ни лица.

Ничего не слышно, только сердце стучит в пространстве.

Как будто наступил конец света.

Шарлотта Мью

Мэдлин в церкви

Внутриигровой чат между создателем и модератором Игры Дрека

<Канал модераторов>

<11 июня 2015 00.15>

<Присутствует: Червь28>

<Аноми присоединился к каналу>

Червь28: омг, наконец-то!

Червь28: Мне было интересно, где все.

Червь28: Хартелла должна была быть со мной сегодня на моддинге.

Аноми: Она ушла. Она не вернется.

Аноми: Она только что сказала мне.

Червь28: что?!

Червь28: почему она ушла????

Аноми: потому что она чертова предательница.

Аноми: Я собираюсь послать тебе 2 фотографии и хочу, чтобы ты внимательно на них посмотрела.

<Аноми хочет послать вам файл>

<Нажмите alt+y, чтобы принять файл>

Червь28: кто эти люди?

Аноми: блядь, ты настолько тупая? Читай, блядь, подписи

Аноми: ты встречала кого-нибудь из них?

Червь28: нет

Аноми: ты уверена?

Червь28: да

Аноми: они могли быть под прикрытием. Носили парики или что-то вроде того.

Червь28: нет, я никогда не встречала их.

Аноми: ты врешь?

Червь28: нет

Червь28: почему ты спрашиваешь, встречала ли я их?

Аноми: их наняли, чтобы узнать, кто я.

Аноми: потому что Маверик хочет закрыть игру.

Аноми: почему ты молчишь?

Червь28: Я просто в шоке.

Аноми: ты что-то скрываешь?

Червь28: нет, конечно, нет

Аноми: тебе лучше не скрывать.

Аноми: плохие вещи случаются с людьми, которые скрывают от меня что-то.

Червь28: Я знаю, что ты шутишь, но не говори так.

Аноми: ты говоришь мне, что делать?

Червь28: Мне просто не нравятся такие шутки.

Аноми: Ты поймешь, что я не шучу, когда увидишь, что случится с этими двумя гребаными детективами.

Аноми: Я уже предупредил эту суку, что ее ждет.

Аноми: Скажи мне правду: Фиенди1 встречалась с ними? Поэтому она ушла?

Червь28: что значит “она”?

Аноми: Фиенди1 была девушкой, тупица.

Аноми: эти детективы выяснили, кто такие некоторые моды.

Аноми: он был в доме родителей Хартеллы этим вечером.

Аноми: так скажи мне, Фиенди1 встречалась с ними?

Червь28: нет

Червь28: То есть я не знаю.

Червь28: Фиенди1 просто исчезла.

Червь28: она никогда не говорила мне почему

Червь28: все исчезают

Червь28: у нас осталось четыре мода

Аноми: три. Ты не умеешь считать?

Червь28: ты, я , BorkledDrek, Папервайт

Аноми: Папервайт скоро исчезнет, но не раньше, чем это будет удобно.

Червь28: ты меня пугаешь.

Аноми: хорошо

Аноми: если эти детективы появятся рядом с тобой, немедленно дай мне знать.

Червь28: хорошо

Аноми: но я могу успеть заманить их до того, как они доберутся до тебя.

Червь28: Аноми, не надо.

Червь28: не шути так , я ненавижу это.

Аноми: ты думаешь, я бы не стал?

Аноми: потому что мечтай, если ты так думаешь.

Аноми: все будет хорошо.

Аноми: до тех пор, пока ты остаешься верной.

<Аноми покинул канал>

<Червь28 покинул канал>

<Канал модераторов закрыт>

Глава 96

Работай, мужчина, работай, женщина, ведь есть работа, которую нужно делать

На этой осажденной земле, для головы и сердца…

Элизабет Баррет Браунинг

Аврора Лей

Если бы каждую хорошую идею можно было реализовать чисто и без промедления, работа следователя не была бы такой долгой и тяжелой, какой ее знал Корморан Страйк. Поэтому он спокойно отнесся к тому факту, что, когда на следующее утро в девять часов он позвонил по номеру Гранта Ледвелл, раздался международный рингтон, который сразу же отправился на голосовую почту. Оставив сообщение о том, что он будет благодарен, если Грант перезвонит ему, он повесил трубку, а затем позвонил Райану Мерфи.

Сотрудник уголовного розыска отнесся настолько серьезно, насколько мог пожелать Страйк, к новости о том, что накануне вечером Робин по телефону угрожали убийством, одобрил решение Робин переехать, а не оставаться в своей квартире, сказал, что вернет человека на Блэкхорс-роуд, чтобы тот следил за ее квартирой, и пообещал передавать новости о новых арестах Халвенингов.

— Собственно говоря, я как раз собираюсь допросить одного из ваших геймеров. Он говорит, что у нее есть информация для нас.

— Она тебе звонила, да? — сказал Страйк. — Хорошо.

— Откуда ты знаешь, что это женщина?

— Потому что, когда я допрашивал ее вчера вечером, я посоветовал ей рассказать вам все.

— Я начинаю думать, что мы должны взять вас на предоплату, — сказал Мерфи.

Третий звонок Страйка был Мидж, потому что ему нужно было сказать ей, что двенадцать часов назад большинство подозреваемых в Аноми, которых они ранее исключили, теперь вернулись.

— Черт, — сказала Мидж. — Так это — что? — полдюжины людей, за которыми мы должны следить? И единственный способ исключить их — это то, что Аноми есть в Твиттере, а их нет?

— Это не полдюжины, — сказал Страйк, прекрасно понимая, что это было холодным утешением. — В уголовном розыске нас предостерегли от Пеза Пирса, так что выбирай сама: Кеа Нивен в Кингс-Линне или Тим Эшкрофт в Колчестере.

— А как насчет Уолли Кардью?

— Он точно в пролете, — сказал Страйк. — Он пытался помочь “Халвенингу” определить Аноми. Это не может быть он.

— Что, если он надул?

— Я так не думаю, — сказал Страйк, который уже представлял, что его предстоящий телефонный разговор с Робин будет самым напряженным за день, и ему не нравилось такое количество отговорок. Он плохо спал, отчасти из-за боли в культе, но также из-за чувствительной шишки на затылке, вызванной падением навзничь на дорогу после удара Мэдлин.

— А что насчет сына Апкотта? — спросила Мидж.

— Я не помню, когда мы исключили его, — сказал Страйк, который еще не просматривал материалы дела.

— Это было после Комик-Кона, потому что когда Барклай позвонил и сказал, чтобы я не утруждала себя наблюдением за ним, я читала о Робин, прыгнувшей на железнодорожные пути.

— Черт, — сказал Страйк. — Ладно, если хочешь, можешь поехать в Хэмпстед. Мне все равно, я просто хочу знать, что мы следим за одним подозреваемым сегодня.

— Что насчет Филиппа Ормонда? Мы никогда не исключали, что он Аноми. Даже не наблюдали за ним.

— Он не подходит под наш профиль.

— Он подходит лучше, чем мальчик из Апкотта. Он учитель информатики.

— Аноми был активен до того, как Ормонд встретил Эди. Откуда у Ормонда могли взяться все личные данные на нее?

— У меня был случай в Манчестере, когда муж создал три фальшивых профиля на Facebook и начал реально издеваться над своей женой, домогаться ее, пытаясь выяснить, не играет ли она…

Страйк решил дать Мидж выложить всю историю, но он почти не слушал. Когда она, наконец, закончила, он сказал,

— Послушай, у нас проблема с кадрами. Меня волнует только то, чтобы мы продолжали следить за одним подозреваемым, так что выбирай: Тим Эшкрофт, Кеа Нивен или Гас Апкотт.

Мидж выбрала Гаса, и Страйк был уверен, что она приняла это решение, потому что предпочитала не ездить в Кингс-Линн или Колчестер, и положила трубку.

Страйк осушил кружку крепкого чая цвета красного дерева с сахаром, затем позвонил Барклаю и попросил его вылететь в Шотландию, чтобы найти и допросить Николь Кристал.

— Сегодня утром я пришлю тебе фотографию. Она учится в Школе искусств Глазго, но семестр уже закончился, так что, полагаю, она вернется в дом своих родителей в Бирсдене, который…

— Да, я знаю, где это, — сказал Барклай. — Лучший конец Глазго. Я спрашиваю ее, знает ли она, кто такой Аноми, предположительно?

— Да, но будь осторожен. Ее онлайн бойфренд был убит, она почти наверняка знает об этом и, вероятно, чертовски напугана. Скажи ей, что мы знаем, что она — Папервайт в “Игре Дрека”, заверь ее, что она не сделала ничего плохого, а затем выясни как можно больше.

К его облегчению, Барклай принял задание без жалоб и отзвонился.

Теперь, взяв себя в руки, Страйк позвонил Робин.

— Привет, — сказала она, ответив сразу же и холодно. — Я прочитала твое письмо.

Он отправил письмо в час ночи, после того как поднялся наверх и впустил себя в свою квартиру на чердаке. Там он снял обувь, брюки и протез, чтобы осмотреть свою культю, которая снова начала спазмировать, как только он поднял ее. На месте удара шпильки Мэдлин был красный след от прокола, подколенное сухожилие болело, колено было опухшим, а кожа на конце культи воспалена, и все это заставило его сделать несколько нежелательных выводов.

Во-первых, хотя он и опасался советов и лечения, которые выведут его из строя, пришло время обратиться за медицинской помощью. Во-вторых, поскольку он не сможет сопровождать Робин никуда, по крайней мере, в ближайшие пару дней, а все остальные субподрядчики были заняты — Дэв все еще таскался за матерью Фингерса из ресторана в бар в надежде завязать разговор о Фаберже или греческих древностях — Страйк хотел, чтобы Робин не подвергалась опасности.

— Значит, договорились? — сказал Страйк, мышцы его культи снова подергивались, хотя он и приподнял ее. — Ты продолжаешь изучать Ученика Лепина…

— Что, по-твоему, бессмысленно, — сказала Робин.

— Нет, я согласился, что мы должны посмотреть на него, в интересах тщательности.

— Я знаю, что ты делаешь, Страйк, — сказала Робин. — Я не дура. Мы должны работать с несколькими подозреваемыми, а ты хочешь, чтобы я сидела в номере отеля и следила за Твиттером.

— Тебе угрожали смертью, — сказал Страйк, который быстро достигал предела своего терпения. — Они знают твой адрес и как ты выглядишь, и твое имя было написано на этой гребаной бомбе, как и мое.

— Тогда почему ты не прячешься в каком-нибудь чертовом…?

— Потому что мне нужно в больницу, — прорычал он.

— Что? — резко сказала Робин. — Почему? Что случилось?

— Мне оторвало чертову ногу, — сказал Страйк.

— Вот дерьмо, все действительно плохо? Ну, тогда позволь мне…

— Нет, ты не пойдешь со мной, — сказал он, так напрягаясь, что едва сдерживался от крика. — Можешь просто остаться на месте, чтобы у меня было меньше поводов для беспокойства?

— Ладно, — огрызнулась Робин, но после небольшой паузы добавила: — Но не мог бы ты позвонить мне, когда сможешь, и сообщить, как ты там?

Страйк согласился, повесил трубку, а затем, используя для равновесия спинки стульев, дверную ручку и комод, поскакал в спальню одеваться.

Не питая иллюзий относительно вероятности попасть на прием к своему специалисту в столь короткие сроки, Страйк решил явиться в отделение неотложной помощи и дождаться своей очереди. Он планировал сказать, что упал накануне вечером и теперь испытывает сильную боль, что было совершенно верно, хотя, конечно, в этом случае не упоминалось о том, что он мучился еще до падения, а также о месяцах пренебрежения к своей культе, которые довели его до такого состояния. Он не сомневался, что врач увидит всю эту историю насквозь, но ему было все равно: все, что ему было нужно, это большая бутылка сильнодействующего обезболивающего по рецепту, которое позволит ему продолжать работать.

Пятьдесят минут спустя, когда он ехал в такси, опираясь на костыли и поколов правую штанину, зазвонил его мобильный.

— Страйк.

— Привет, — сказал хрипловатый мужской голос через слегка потрескивающую линию, — Грант Ледвелл слушает.

— А, Грант, — сказал Страйк, — спасибо, что перезвонили. Не могли бы мы встретиться с вами лицом к лицу? Просто чтобы ввести вас в курс последних событий? — добавил он неправдиво.

— Да, это было бы здорово, — сказал Грант с энтузиазмом. — Сейчас я в Омане, но возвращаюсь в понедельник. Это должно быть вечером. Девять будет слишком поздно? Вы могли бы приехать к нам?

Страйк, который очень хотел взять интервью у Ледвеллов в их собственном доме, сказал, что и время, и место его вполне устраивают.

— Отлично, потому что Хизер не захочет, чтобы я куда-то уезжал, так скоро после возвращения из Омана, но ей нужны новости об Аноми. Ей не нравится, когда я уезжаю и оставляю ее одну в доме.

Грант назвал ему адрес на Бэттлдин-роуд, Страйк поблагодарил его и повесил трубку.

В отделении неотложной помощи больницы Святой Марии, как он и ожидал, было очень много народу. Дети плакали на коленях у своих матерей, старики ждали своей очереди в жалком молчании, представители всех национальностей Лондона читали журналы или смотрели в свои телефоны, молодая женщина лежала, сложив руки на животе, а в дальнем конце приемного покоя сидел, издавая беспорядочные вопли и ругательства, молодой белый человек, чьи волосы были заплетены в дреды. Неудивительно, что единственные свободные места находились поблизости от него.

Страйк на своих костылях добрался до регистратуры, сообщил свои данные измученной женщине, а затем направился к месту рядом с вопящим мужчиной, который, по мнению Страйка, был либо серьезно психически болен, либо находился под воздействием наркотиков, либо и то, и другое.

— Да, блядь, ты это делаешь! — крикнул мужчина, уставившись в пространство, когда Страйк опустился на стул в двух шагах от него и вдохнул его резкий запах несвежей мочи и немытого тела. Подперев костылями сиденье рядом с собой, он достал телефон, чтобы было на что посмотреть и избежать взгляда соседа, и открыл Twitter.

Всего несколько минут назад Аноми опубликовал в Твиттере цитату.

Аноми @АномиGamemaster

Я научился ненавидеть всех предателей, и нет болезни, на которую я плевал бы больше, чем на предательство — Эсхил

13:18 11 июня 2015 г.

Ответы на этот твит поступали быстро, увеличиваясь по мере того, как Страйк неоднократно обновлял страницу.

Энди Редди @ydderidna

в ответ на @АномиGamemaster

Грунт Ледвелл продался Маверику, верно? #InkBlackHeartCashIn #HartyIsAHeartNotAHuman

Люси Эшли @juiceeluce

в ответ на @АномиGamemaster

омг, Джош согласился изменить Харти?

#HartyIsAHeartNotAHuman

Moonyspoons @m<>nyspoons

в ответ на @АномиGamemaster

серьезно, если Джош согласился на это… #HartyIsAHeartNotAHuman

Прекрасно понимая, что он может проявлять предвзятость не меньше, чем разгневанные фанаты, делающие поспешные выводы, Страйк задался вопросом, связаны ли разговоры Аноми о предательстве с Ясмин, которая, если бы она последовала совету Страйка, теперь бы навсегда покинула игру. Но если именно отступление Ясмин стало причиной тирады Аноми о предательстве, она должна была вернуться в игру, чтобы сказать Аноми о своем уходе: идиотский поступок, но Страйк считал Ясмин крайне глупой женщиной. Он даже не был уверен, что она не упомянула о его посещении ее дома.

— Убирайся к чертовой матери! — крикнул сосед Страйка, который, похоже, спорил с воображаемым антагонистом.

И если Ясмин вернулась в игру, чтобы объявить о своем уходе, подумал Страйк, и рассказала Аноми о детективе, который вывел ее из игры, то звонок на рабочий телефон, который переадресовался на мобильный Робин, мог вообще не иметь отношения к Халвенингу. Этот звонок мог сделать человек, который, по мнению Страйка, ударил ножом в сердце Эди Ледвелл и перерезал горло Викасу Бхардваджу, из-за которого Джош Блэй был частично парализован, а Оливер Пич получил серьезную черепно-мозговую травму.

Пока эти мысли стремительно проносились в голове Страйка, Аноми снова написал в Твиттере.

Аноми @АномиGamemaster

Прощать врагов надо, правда, но не раньше, чем их повесят.

Генрих Гейне

И вот уже другая часть фанбазы Аноми выплыла на поверхность, обступив, как акулы, молодых поклонниц, которые откликнулись в прошлый раз.

SJW Destroyer @Br0ken729

отвечает @АномиGamemaster

👏🏼👏🏼👏🏼

Юлий @i_am_evola

отвечая на @АномиGamemaster

подвешивать сучек над кроватью, как мобильники)

Смотрите, как они гниют, пока вы засыпаете.

Арлин @queenarleene

отвечая to i_am_evola АномиGamemaster

Такие люди, как ты и Уолли Кардью, делают этому фэндому плохое имя, Аноми не был буквальным.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

ответ на queenarleene i_am_evola

@АномиGamemaster

уродливый пиздюк, из которого получился бы отличный мобильник, теперь говорит что?

— Мистер Томсон, — позвал далекий голос. Страйк поднял голову: двое мужчин-санитаров прибыли, чтобы сопроводить его взъерошенного соседа для осмотра и, несомненно, чтобы убедиться, что он добрался туда, не создавая проблем. Молодой человек безропотно поднялся, и хотя он неустойчиво держался на ногах, он не сделал ничего другого, кроме как крикнул: “Да вы все, блядь, сумасшедшие!”. По залу ожидания пронесся слабый смех, поскольку теперь молодой человек находился под присмотром людей в синих комбинезонах. С облегчением избавившись от запаха этого человека, Страйк снова обратил свое внимание на Твиттер и увидел, что Аноми уже в третий и четвертый раз пишет в Твиттере.

Аноми @АномиGamemaster

Герой, который дорог толпе, всегда будет подобием Цезаря.

Аноми @АномиGamemaster

в ответ на @АномиGamemaster

Его знаки отличия привлекают их, его власть подавляет их, а его меч внушает им страх.

Заинтригованный этим внезапным всплеском цитат и декламаций Аноми, Страйк не удивился, что последние твиты вызвали некоторое замешательство среди последователей Аноми.

MrsHarty @carlywhistler_*

отвечая на @АномиGamemaster

Вы все еще говорите о Харти? Что это значит?

Baz Tyler @BzTyl95

отвечая на @АномиGamemaster

Ты хорошо себя чувствуешь, приятель?

SJW Destroyer @Br0ken729

в ответ на @АномиGamemaster

тебя взломали?

Ученик Лепина @Lep1nesDisciple

отвечая to Br0ken729 АномиGamemaster

Нет, его не взломали, это очевидно, что он имеет в виду, мудак.

Ученик Лепина @Lep1nesDisciple

в ответ на Br0ken729 АномиGamemaster

почему вы все такие тупые?

Мобильный в кармане Страйка зазвонил. Увидев домашний номер Пэт, он ответил.

— Привет, как дела?

Она звонила, чтобы обсудить доставку новой офисной мебели и пару вопросов по расписанию. Страйк постарался ответить на все ее вопросы, не забывая при этом следить за доктором, который мог позвать его по имени.

— ... и я обещал Мидж длинные выходные, — закончил он, — так что тебе лучше записать и это.

— Точно, — сказала Пэт своим глубоким, хриплым голосом. — Сегодня утром мне пару раз звонили с одного и того же номера. Переадресованные из офиса.

— Правда? — сказал Страйк, роясь в кармане в поисках ручки. — Дай мне номер.

Она так и сделала. Страйк записал цифры на тыльной стороне ладони и увидел, что это был номер мобильного телефона, который он не узнал.

— И они повесили трубку, когда ты ответила, оба раза?

— Немного подышали, во второй раз, — сказала Пэт.

— Ты могла бы сказать, кто это был — мужчина или женщина?

— Нет. Это было просто дыхание.

— Хорошо, тогда дай мне знать, если это повторится, — сказал Страйк. — И убедись, что дверь заперта.

Когда он убирал мобильный обратно в карман, раздался голос:

— Кэмерон Страйк?

— Это я, — крикнул Страйк в ответ далекой женщине с короткими седыми волосами, которая была одета в халат и держала в руках планшет.

Через десять минут он сидел на больничной койке, отгороженный от остальной палаты занавеской, его брюки и костыли лежали на стуле рядом, а седовласая женщина внимательно осматривала сначала его культю, а затем здоровую ногу. Страйк забыл, как тщательно работают медики. Ему действительно нужны были только обезболивающие.

— И вы упали навзничь, да? — сказала она, глядя сквозь очки на раздраженный конец его культи.

— Да, — сказал Страйк.

— Можешь поднять ее для меня?

Он сделал это, издал приглушенное восклицание боли, а затем снова позволил ей упасть. Как только культя ударилась о кровать, она начала дергаться.

— Это случалось раньше? — спросила она, наблюдая за непроизвольными движениями.

— Иногда, — ответил Страйк, который снова начал потеть.

— Как часто?

— Последние пару недель это происходило время от времени. У меня были спазмы сразу после ампутации, но они прекратились через несколько месяцев.

— Когда вам ампутировали ногу?

— Шесть — нет, семь лет назад.

— Довольно необычно, что миоклонус может начаться снова, спустя семь лет, — сказала доктор. Она передвинулась по кровати.

— Что это за след у вас на ноге? — сказала она, указывая на красную вмятину, оставленную стальным наконечником шпильки Мэдлин. — Это случилось во время падения?

— Должно быть, да, — солгал Страйк.

Его нога все еще подергивалась, но доктор уже смотрела в лицо Страйку.

— Вы знаете, что ваше лицо дергается?

— Что?

— Правая сторона вашего лица дергается.

— Я думаю, я просто морщусь, — сказал Страйк.

Он начал опасаться целого ряда нежелательных тестов или, что еще хуже, ночного пребывания в больнице.

— Хорошо, я сама подниму вашу ногу. Скажите мне, когда будет больно.

— Больно, — сказал Страйк, когда она подняла культю на три дюйма от кровати.

— Ваши мышцы очень напряжены. Я просто пощупаю ваше подколенное сухожилие. Скажите мне, если…

Она осторожно пощупала заднюю часть его бедра.

— Да, — сказал Страйк сквозь стиснутые зубы, — это больно.

— Хорошо, — сказала она, осторожно опуская культю обратно на кровать, где она продолжала дергаться, — я бы хотела сделать УЗИ. Ваше колено сильно опухло, и я хочу знать, что происходит с этим подколенным сухожилием.

— Мое подколенное сухожилие уже бывало в таком состоянии, — сказал Страйк. — Я просто потянул его. Если я смогу достать обезболивающее…

— Меня беспокоят эти спазмы, — сказала доктор, снова пристально вглядываясь в его лицо. — Я бы хотела сделать несколько анализов крови и попросить коллегу осмотреть вас. Я вернусь через некоторое время.

— Зачем анализы крови? — спросил Страйк.

— Просто чтобы исключить какую-нибудь скрытую проблему. Недостаток кальция, например.

Она исчезла через занавеску, задвинув ее за собой, оставив Страйка подносить пальцы к лицу, чтобы проверить, может ли он почувствовать подергивания, но он не смог. Когда он сидел в одних трусах, ненавидя окружающую обстановку, ненавидя чувство уязвимости и вынужденной зависимости, которое всегда давали ему больницы, он услышал, как зажужжал его мобильный. Он перекинул ноги через край кровати, стащил пальто со спинки стула и достал телефон, но увидел длинное сообщение от Мэдлин, которое начиналось так:

Корм, мне очень жаль, я была пьяна,

Я только что столкнулась с Шарлоттой и

Он удалил сообщение, не читая, а затем заблокировал ее номер. Пока он это делал, он впервые почувствовал, как подергивается мышца в правом уголке рта: небольшое движение, но все же ощутимое.

Он едва успел вытянуть ноги на кровати, как пришла медсестра средних лет, чтобы взять кровь.

— Вам захотите снять это, — сказала она, кивнув на его рубашку. Мы не сможем закатать рукав достаточно высоко.

С обидой подумав, что она была совершенно не права, считая, что он хочет снять рубашку, он, тем не менее, сделал то, что ему сказали. Когда медсестра накладывала жгут на его руку, затем вставлляла иглу и набирала кровь в шприц, его мобильный снова зажужжал.

— Вы пока не можете ответить, — сказала медсестра без необходимости, когда Страйк взглянул на нее.

Когда она ушла, забрав с собой две пробирки с кровью Страйка, он снова натянул рубашку, затем взял телефон и увидел сообщение от Мидж, которая приложила видеоклип.

До сих пор мы видели только Гаса Апкотта. Мы знаем, кто этот огромный чудак?

Страйк открыл видеозапись и увидел безошибочно узнаваемый облик Нильса де Йонга, бредущего по улице Апкоттов с картонной коробкой под одной огромной рукой и мобильным телефоном в другой. Одетый в старые шорты, мятую рубашку и сандалии, его светлые волосы падали на лицо, похожее на своеобразную греческую маску, он выглядел поглощенным чтением на своем телефоне. Не доходя до дома Апкоттов, Нильс приостановился, опустил картонную коробку, что-то напечатал, затем снова поднял коробку и направился к входной двери. Он постучал в дверь, которая открылась, и Страйк успел мельком увидеть Гаса, прежде чем оба скрылись в доме. Видео закончилось.

Нильс де Йонг, — ответил Страйк. — Владелец Норт-Гроув Art Collective. Возможно, передает Кате часть имущества Джоша.

Он только успел отправить это сообщение, как чернокожий медбрат отдернул занавеску. С некоторым сомнением Страйк увидел, что мужчина привез инвалидное кресло.

— УЗИ? — сказала медбрат с сильным бразильским акцентом.

Страйк мимолетно подумал, что произойдет, если он скажет: “Нет, спасибо, только что был один раз”.

— Я могу ходить.

— Нет, извините, доктор хочет, чтобы вы были здесь, — сказал улыбающийся медбрат, похлопывая по ручке инвалидного кресла. — Вы можете взять с собой одеяло.

Так Страйка, все еще державшего свой мобильный телефон, вывезли из палаты, накрыв тонким одеялом его голые ноги и трусы-боксеры — еще один экземпляр пострадавшего человечества, которого против его воли повезли на обследование, которое он предпочел бы не проводить.

Зонд был ледяным на его ноге и болезненным при надавливании на подколенное сухожилие. Лицо мужчины-врача, наблюдавшего за монитором рядом с кроватью, не выражало никаких эмоций, пока мобильный Страйка не зажужжал снова, и тогда он раздраженно взглянул на телефон, прежде чем снова посмотреть на экран. Через несколько минут седовласая женщина-врач снова появилась, чтобы негромко поговорить со своим коллегой. Страйк мог бы и не присутствовать.

— Все очень воспалено, — сказал мужчина, прижимая зонд к коленной чашечке Страйка.

— Порваны связки?

— Возможно, небольшие разрывы…

Он снова болезненно переместил зонд к задней части бедра Страйка.

— Это степень два… возможно, три.

Он еще сильнее вдавил зонд в заднюю часть бедра Страйка, и Страйк попытался отвлечься от боли, представляя, как бьет доктора по затылку.

— Не вижу ничего, что могло бы объяснить миоклонус. Мышцы очень напряжены…

Страйк был перевезен обратно в палату бразильским медбратом, который помог ему вернуться на кровать, сказал, что врач скоро вернется к нему, и снова оставил Страйка одного в его зашторенной кабинке.

Теперь Страйк прочитал только что пришедшее сообщение от Робин.

Что происходит? Как твоя нога?

Все еще жду, что они мне скажут, — ответил Страйк.

Аноми очень странно ведет себя в Твиттере.

Да, я заметил.

Занавеска вокруг кровати Страйка снова открылась, и появилась новая медсестра: невысокая, пухленькая и латиноамериканского вида.

— Врач задержится ненадолго. Хотите чашку чая?

— Мне действительно нужны обезболивающие, — сказал Страйк, который стремился не быть обузой для службы здравоохранения, как и для любого перегруженного работой врач, и счел это предложение выпить чаю зловещим, поскольку оно означало, что он не собирается уходить в ближайшее время. Однако, когда медсестра просто посмотрела на него с ожиданием, он сказал,

— Чай был бы замечательным, спасибо.

— Молоко и сахар?

— Все, что у вас есть.

Может быть, добавите немного ко-кадомола.

Страйк откинулся на подушки и удрученно оглядел изнанку штор. Мимо его кровати раздавались шаги. Где-то вдалеке плакал ребенок. Его мобильный снова зажужжал, и, взяв его в руки, он увидел еще одно сообщение от Робин.

Если ты хочешь увидеть настоящее лицемерие, загляни в Твиттер Тима Эшкрофта. Его собственный, а не пера правосудия

Страйк открыл Twitter и заглянул в аккаунт Тима.

За час до этого Тим Эшкрофт разместил в Твиттере ссылку на статью Daily Mail, над которой он написал:

Tim Ashcroft @TheWormTurning

Как близкий друг Эди Ледвелл и как человек, который работает со школьниками и серьезно относится к обеспечению безопасности, я откровенно потрясен.

www.DailyMail/ParentsDisgustedAs…

15:10 11 июня 2015 г.

Страйк перешел по ссылке, заголовок которой гласил:

Родители “возмущены” тем, что учитель, допрошенный по делу об убийстве, остается на своем посту

Он просмотрел новостную заметку, которая, как он и ожидал, касалась Филлипа Ормонда, отстраненного от работы в ожидании расследования школьного совета. В материале удалось намекнуть, что Ормонд был неприятным и непопулярным учителем, но не было сказано ни слова о том, что он зарезал свою девушку и ее бывшего любовника. Наибольшее внимание было уделено высказываниям матери, чья дочь получила от Ормонда указание солгать для него, когда он оставил ее в школе раньше времени, чтобы отследить телефон Эди.

Он угрожал Софи, если она скажет правду. Она несколько дней была слишком напугана, чтобы рассказать нам. Потом она пришла ко мне в слезах, потому что увидела, что его девушку убили тем днем, и рассказала мне всю историю. Я сразу же позвонила в полицию. Меня не волнует, что ему не предъявили обвинения, дело не в этом. Факт остается фактом: он попросил четырнадцатилетнего подростка солгать за него, и, насколько я понимаю, это преступление с увольнением.

Страйк вернулся к Твиттеру. Тим, как он увидел, не удовлетворился своим первым замечанием, а в ответ на первый твит сделал еще несколько.

Тим Эшкрофт @TheWormTurning

(Кстати, прошу прощения за ссылку на эту фашистскую газету, но, похоже, родители говорили с ними напрямую, так что история именно оттуда)

Tim Ashcroft @TheWormTurning

Суть в том, что просить 14-летнюю девочку лгать за тебя — это отвратительное поведение. Этот человек не может работать с детьми или подростками.

Andi Reddy @ydderidna

отвечая на @TheWormTurning

Ты один из хороших парней, Тим.

Страйк написал ответное сообщение:

Превосходный перфоманс Эшкрофта. Педо 101

Медсестра вернулась с чаем, который был слишком молочным. Когда он поблагодарил ее, его культя снова начала подпрыгивать. Сидя прямо, он сильно надавил на нее правой рукой, заставляя ее оставаться неподвижной, желая, чтобы она вела себя хорошо, не выдавала его, не заставляла этих благонамеренных медиков советовать ему остаться здесь для дополнительных тестов.

— Вы в порядке? — спросила медсестра, наблюдая, как он прижимает культю к кровати.

— В порядке, — ответил он. Он чувствовал, как дрожит мышца на правой щеке.

Медсестра ушла. Мобильник Страйка снова зажужжал: еще одно сообщение от Робин.

И мы пропустили вчерашний спор о Кеа Нивен. Поиск #FuckKeaNiven

Страйк сделал, как ему сказали.

Очевидно, незадолго до полуночи вокруг Кеа разразилась небольшая буря в Твиттере. Толчком послужил арест Уолли Кардью, который, очевидно, горячо обсуждался в сети. Левые, которые всегда его презирали, теперь с ликованием предвкушали его заключение в тюрьму, в то время как его давние защитники были уверены, что произошла ошибка и что он не может быть членом террористической ячейки. Битва породила хэштеги #СвободуУолли и #НетПеченьяВТюрьме, и в разгар шумихи кто-то раскопал старые твиты между Уолли и Кеа, которые свидетельствовали в лучшем случае о некотором знакомстве, а в худшем — о романе. Потребовалось совсем немного времени, чтобы пост Кеа на tumblr от 2010 года (“Все мои друзья говорят мне, что “секс с лучшим другом — это не ответ”, а я говорю: “Ну, это зависит от вопроса”) был опубликован в Twitter, и в этот момент фэндом Чернильно-Чёрного Сердца ополчился на Кеа со свирепостью голодного аллигатора.

Чернильное сердце Лиззи @inkylizy00

ОМГ Посмотрите на это, Кеа Нивен и настоящий нацист Уолли Кардью на самом деле… трахались?

Wally C @walCard3w

в ответ на @notaparrottho

отлично выглядишь

Spoonie Kea @notaparrottho

отвечая to @WalCard3w

ты тоже ♥

10:37 pm 10 июня 2015 г.

Лорен @lºrygill

в ответ на @inkylizy00

Ух ты. Я всегда поддерживала ее, но если это правда…

Moonyspoons @m<>nyspoons

отвечая to Папервайтghost inkylizy00 @lºrygill

если ты трахаешь фашистов, ты являешься фашистом. Конец. #fuckKeaNiven

Johnny B @jbaldw1n1>>

отвечая to m<>nyspoons Папервайтghost inkylizy00 lºrygill

Так ты должно быть трахнул кита #FreeWally

Drek— s Cock @drekscokkk

отвечая на dickymacD marnieb89

))))))

В этот момент вернулась врач с короткими седыми волосами.

Страйк слушал без особого внимания, пока она рассказывала ему то, что он уже знал: что и подколенное сухожилие, и колено повреждены, и что только время и отдых могут их вылечить.

— Вам следует записаться на прием к специалисту, но как минимум я бы посоветовала вам не нагружать ногу в течение четырех недель. Возможно, вам понадобится шесть.

— Четыре недели? — сказал Страйк, его внимание больше не рассеивалось. Он рассчитывал, что ему скажут держать ногу поднятой в течение недели, которую он планировал интерпретировать как три дня.

— Это зависит от пациента, но вы высокий человек, — сказала доктор. — Вы просите свою культю выдерживать большой вес. Я настоятельно советую вам обратиться к своему специалисту и записаться на прием для более полной оценки. А пока не надевайте протез, держите ногу в приподнятом положении, отдыхайте, прикладывайте лед к опухшим участкам и ухаживайте за концом культи, потому что вы не хотите, чтобы кожа разрушалась еще больше.

— Что касается спазмов, — продолжила она, — воспаление и напряженность мышц могли спровоцировать возобновление нервных симптомов, но мы узнаем больше, когда получим результаты анализа крови.

— И когда это будет? — спросил Страйк, который теперь хотел только одного — покинуть больницу до того, как в него воткнут еще какие-нибудь зонды или иглы.

— Это ненадолго, — сказала она. — Я вернусь, когда они будут у нас.

Врач снова ушла, оставив Страйка гадать, действительно ли у него недостаток кальция. Ведь он ел много сыра, не так ли? И не похоже, чтобы он ломал кости в последнее время: конечно, если бы у него был дефицит кальция, он бы сломал что-нибудь во время одного из недавних падений?

Но мысли об этом навевали воспоминания о том, как несколько лет назад он упал с лестницы, и о том, как во время преследования подозреваемого у него подкосилось сухожилие, в результате чего он упал на тротуар. Он подумал о вредной пище, составлявшей большую часть его рациона, о кашле курильщика, который нападал на него каждое утро, и вспомнил, как вчера вечером полз по водостоку, остановившись только для того, чтобы подобрать оброненную сигарету. Ему захотелось позвать обратно доктора и сказать: “Я знаю, почему все это произошло. Это потому, что я не забочусь о себе. Запишите это в карте и отпустите меня домой”.

Пытаясь отвлечься от самобичевания, он снова взял в руки мобильный телефон и прокрутил вниз комментарии в Твиттере о Кеа Нивене.

Макс Р @mreger#5

отвечая на drekscokkk dickymacD @marnieb89

БСС шлюхи притворяются, что им нужны пацифисты, но текут только от настоящих мужчин #FuckKeaNiven

Макс Р @mreger#5

в ответ на drekscokkk dickymacD @marnieb89

она трахалась с Уолли, потому что знала, что он убийца. Вот что нравится шлюхам.

Занавес открылся: вернулся доктор.

— Хорошо, ваши анализы в норме, это хорошо. Возможно, — добавила она, — что эти спазмы психогенные.

— То есть?

— Они могут быть вызваны психологическими факторами. Вы сейчас находитесь в состоянии сильного стресса?

— Не больше, чем обычно, — ответил Страйк. — Есть ли шанс на обезболивающее?

— Что вы принимали?

— Ибупрофен, но от него эффект примерно такой же, как от “Смартиз”.

— Хорошо, я дам вам что-нибудь посильнее, чтобы продержаться следующую неделю, но они не заменят отдых и пакеты со льдом, понятно?

После ухода врача, пока Страйк натягивал брюки, в его голове боролись за доминирование две противоречивые мысли. Его рациональная сторона твердо говорила ему, что расследование по делу Аноми закончено, по крайней мере, в том, что касается их агентства. В условиях, когда старший партнер выбыл из строя как минимум на месяц, а субподрядчиков не хватало, просто не было возможности выполнить необходимую работу.

Но упрямая самоуверенность, которую не одна бывшая подруга называла высокомерием, настаивала на том, что это еще не конец. Барклай не сообщал о состоянии дел по Папервайт, и был шанс, что предстоящий визит Страйка к Гранту Ледвеллу, при правильном подходе, наконец-то выведет их на Аноми.

Глава 97

Она была злой девушкой? Что тогда?

Ей было все равно!

Она была не хуже всех тех мужчин.

которые выглядели так потрясенно на публике, когда

когда они совершали и разделяли ее грех.

Матильда Слепая

Послание

Когда Страйк проснулся в восемь часов утра следующего дня, он понял, что виски, которое он пил предыдущим вечером, определенно не очень хорошо сочетается с трамадолом. Теперь он чувствовал себя больным и неуравновешенным, и эти ощущения еще не совсем прошли к одиннадцати, когда ему позвонил Барклай.

— Новости, — сказал шотландец.

— Уже? — сказал Страйк, который неуверенно допрыгал до ванной, когда позвонил Барклай, и теперь стоял, держась за спинку стула для равновесия.

— Да, но это не то, чего ты ожидал.

— Николь не у родителей?

— Она здесь, да, я сейчас с ней. Она хотела бы поговорить с тобой. Желательно по FaceTime.

— Отлично, — сказал Страйк. — Она не будет против, если Робин присоединится к разговору?

Он услышал, как Барклай передал вопрос.

— Да, она будет не против.

— Дай мне пять минут, — сказал Страйк. — Я дам Робин знать.

Звонок Страйка застал Робин все еще в халате в ее клаустрофобной спальне в отеле Z, хотя она уже три часа была на работе. Какой смысл одеваться, если ты никогда не выходишь из своей комнаты?

— Она хочет поговорить с нами? Фантастика, — сказала Робин, вскакивая и пытаясь сбросить халат одной рукой.

— Я пришлю тебе подробности, только дай мне пару минут, — сказал Страйк, которому все еще отчаянно хотелось в туалет.

Робин поспешила натянуть футболку и расчесать волосы, чтобы Страйк не подумал, что она проспала все утро, затем поспешила вернуться на кровать, которая была единственным местом, где можно было сесть, и открыла ноутбук. Тем временем Страйк, чьи волосы выглядели одинаково — расчесанными или нет, сменил свою футболку на менее мятую и снова сел за свой маленький кухонный стол.

Когда начался звонок, и Страйк, и Робин с удивлением обнаружили, что смотрят не только на прерафаэлитную красавицу Николь Кристал, но и на двух людей, которые могли быть только ее родителями. Хотя у матери не было рыжих волос, у нее были такие же высокие скулы и лицо в форме сердца, а ее волевой отец выглядел именно таким напряженным и сердитым, каким, по мнению Страйка, должен выглядеть мужчина, узнавший, что эротическая фотография его дочери привела к контакту с частными детективами.

— Доброе утро, — сказал Страйк. — Большое спасибо, что согласились поговорить с нами.

— Без проблем, — весело ответила Николь. Ее акцент был не таким густым, как у Барклая. Комната за спиной семьи Кристал отличалась стильной простотой, которая, как подозревал Страйк, была достигнута с помощью очень дорогого декоратора. — Эм… Я не Папервайт. Белая что-то… Неважно. В этой игре.

Она говорила без тени стеснения, беспокойства или смущения. Казалось, она была заинтригована ситуацией, в которой оказалась.

— Я не знаю, как моя фотография попала в эту игру. Серьезно не знаю. Мне даже не нравится “Чернильно-черное сердце”!

— Понятно, — сказал Страйк, который не мог заметить никаких признаков лжи на ее веселом лице. — Но вы же слышали об этом мультфильме?

— О да, — сказала Николь ярко. — Моя подруга очень любит его. Она его обожает.

— У этой подруги был доступ к вашей фотографии?

— Нет, никогда, — сказала Николь.

— Могла ли она заполучить фотографию без вашего ведома?

— Ей пришлось бы зайти в мои фотографии на телефоне. В любом случае, она из Христианского союза. Она действительно, знаете ли… Я имею в виду, что она ни за что не стала бы этим заниматься. Посылать обнаженку.

Судя по выражению лица отца Николь, он очень хотел бы, чтобы то же самое можно было сказать и о его дочери.

— Когда была сделана фотография, вы можете вспомнить? — спросила Робин.

— Примерно… два с половиной года назад? — ответила Николь.

— И вы кому-нибудь ее посылали? — спросила Робин.

— Да, — сказала Николь. — Моему бывшему парню. Мы встречались в последний год обучения в школе, но потом он уехал учиться в RADA, а я осталась здесь, чтобы заниматься искусством.

— Он актер? — спросил Страйк.

— Хочет им стать, да. Я посылала ему фотографии, когда мы учились на расстоянии в течение семестра.

В челюсти отца Николь дернулся мускул.

— Как зовут вашего бывшего? — спросил Страйк, потянувшись за ручкой.

— Маркус, — сказала Николь. — Маркус Барретт.

— Вы все еще общаетесь с ним? — спросила Робин. — У вас есть номер телефона?

— Да — но вы же не собираетесь ужасно с ним обращаться, правда? Потому что я, честно говоря, не могу представить Маркуса…

— Дай им его чертов номер, — коротко сказал отец Николь.

— Папа, — сказала Николь, боковым зрением глядя на отца, — ну же. Не будь таким.

Мистер Кристал выглядел так, словно намеревался быть “таким” очень долгое время.

— Маркуса могли взломать, — сказала Николь, оглядываясь на Страйка и Робин. Это случилось с моей подругой: они получили фотографии из облака — но ее пароль было так легко угадать. Честно говоря, я не могу представить, чтобы Маркус намеренно выложил мою фотографию в сеть — мы же все еще друзья! Он действительно хороший парень.

— Кто из вас прекратил отношения? — спросил Страйк.

— Я это сделала, — сказала Николь, — но он отнесся к этому спокойно. Мы в разных городах и мы все еще молоды. Сейчас он встречается с другой.

— У Маркуса есть соседи по квартире? — спросила Робин, которая пыталась сообразить, кто еще, по правдоподобным причинам, мог получить доступ к фотографии.

— Он живет в одной квартире со своей сестрой. Она старше его на четыре года и очень милая. Зачем Дарси показывать всем мои сиськи?

Николь рассмеялась. Ее мать тихо сказала,

— Ник, это не смешно.

— Да ладно, немного смешно, — сказала Николь, которую, казалось, совершенно не беспокоил тот факт, что все на этом звонке видели ее полуголой. Когда ни один из ее родителей не улыбнулся, она сказала, пожав плечами: — Послушайте, я художник. Я не так трепетно отношусь к наготе, как вы.

— Дело не в том, что ты не стесняешься, — сказал ее отец, неподвижно глядя на экран, а не на свою дочь. Дело в том, что когда ты даешь мужчинам такие фотографии, ты фактически даешь им возможность шантажировать тебя, или стыдить тебя…

— Но мне не стыдно, — сказала Николь, и Робин ей поверила. — Я выгляжу очень сексуально на этой фотографии. Это не то чтобы совсем откровенно…

— Николь, — сказали оба ее родителя совершенно одинаковым тоном.

— Итак, для ясности, — сказал Страйк. — Насколько вам известно, единственный человек, который когда-либо видел эту фотографию, это Маркус Барретт, верно?

— Да, — сказала Николь. — Если только он не показывал ее другу, я полагаю, но я не думаю, что он стал бы это делать.

— Вы сказали, что посылали ему фотографии, во множественном числе, — сказал Страйк.

— Да, посылала, — сказала Николь.

— Эта фотография или любая другая когда-нибудь появлялась там, где вы ее не ожидали увидеть?

— Нет, — сказала Николь.

— Другие фотографии были похожи на эту?

— Более или менее, — ответила Николь. — Кажется, была одна полностью обнаженная.

Мать Николь ненадолго закрыла лицо руками.

— Что? — нетерпеливо сказала Николь. — Он был окружен кучей сексуальных студенток, и я должна была дать ему повод для размышлений.

Она снова разразилась взрывами смеха.

— Извините, — сказала она сквозь хихиканье. — Я просто… это все было немного шокирующе. Я никогда не ожидала, что буду разговаривать с частными детективами, потому что кто-то занимается кошачьей ловлей с моими фотографиями.

— Кошачей ловлей? — повторил ее отец.

— Ну знаешь, папа, — сказала Николь. — Притворяется мной, чтобы получить какую-то выгоду.

— Итак, — сказал Страйк, — для ясности: вы никогда не были в “Игре Дрека”?

— Нет, никогда, — сказала Николь.

— И вы никогда не общались с человеком в сети, который называл себя Морхаузом?

— Нет, никогда, — повторила Николь.

— И вы никогда не разговаривали, не переписывались и не общались с доктором Викасом Бхардваджем?

Николь открыла рот, чтобы ответить, затем замешкалась.

— Вообще-то… подождите, — сказала она, нахмурившись. — Я… Подождите.

Она встала и вышла из поля зрения, ее родители с тревогой смотрели ей вслед. Теперь Страйк и Робин заметили Барклая, который молча сидел в дальнем кресле. Кто-то приготовил ему кружку чая.

Вернулась Николь с мобильным телефоном в руке.

— Один парень следит за мной в Твиттере, — сказала она, усаживаясь между родителями. — Ему постоянно нравятся мои твиты, но я его не знаю… его зовут что-то вроде Викас… подождите….

Почти минуту она перебирала своих подписчиков в Твиттере.

— Это он? — сказала она наконец, повернув экран своего мобильного телефона лицом к камере.

— Да, — сказал Страйк, глядя на фотографию Викаса. — Это он. Вы когда-нибудь писали ему сообщения или имели прямой контакт?

— Нет, — сказала Николь, — я просто заметила, что ему нравятся все мои твиты, и не очень поняла, почему он следит за мной. Он ведь ученый, не так ли? — сказала она, повернув мобильный обратно, чтобы изучить аккаунт Викаса.

— Был, — сказал Страйк. — Он мертв.

— Что? — одновременно сказали Николь и ее отец. Девушка больше не выглядела позабавленной.

— Он был убит, — сказал Страйк, — в Кембридже, в последний…

— Не астрофизик? — ахнул отец Николь. — Тот, что в инвалидном кресле?

— Именно, — сказал Страйк.

Последовала долгая пауза, три Кристалла в ужасе смотрели в камеру.

— О Боже, — наконец сказала Николь.

— Мы бы очень хотели поговорить с Маркусом, — сказал Страйк. — Не могли бы вы дать нам его номер?

— Я… не думаю, что мне стоит давать вам его номер, не спросив его сначала, — сказала она, выглядя теперь такой же напряженной, как и ее родители.

— Николь… — начал ее отец.

— Я не стану просто вываливать на него все это без предупреждения. Он мой друг, папа!

— Действительно, было бы лучше, если бы вы не звонили ему первой, — сказал Страйк, но Робин могла бы сказать ему, что ничто из сказанного им не заставит Николь передумать.

— Нет, простите, — сказала студентка-художница, глядя в камеру, — Маркус никак не может быть причастен ко всему этому. Он просто не мог. Я не дам вам его номер, не сказав ему, о чем идет речь, он никогда бы так со мной не поступил. Я не дам, — сказала она отцу, который открыл рот, чтобы заговорить. Она снова повернулась к Страйку и Робин.

— Я скажу Маркусу, чтобы он позвонил вам, хорошо? Как только я с ним поговорю.

У них не было другого выбора, кроме как согласиться. Поблагодарив Кристаллов за уделенное им время, Страйк пожелал им доброго утра. Когда они исчезли с экрана, Страйк и Робин остались смотреть друг на друга.

— Дерьмо, — сказала Робин.

— Ну… да, — сказал Страйк.

Глава 98

Подглядывают друг за другом,

Брат с братом-чудаком;

Сигнализируют друг другу,

Брат с хитрым братом.

Кристина Россетти

Рынок гоблинов

Поскольку он мало чем еще мог заняться, будучи запертым на чердаке с пакетом льда, постоянно прижатым к его культе, Страйк выделил себе задачу поискать Маркуса Барретта в Интернете. Хотя он все еще видел нечетко из-за трамадола, ему удалось идентифицировать аккаунт Барретта в Instagram, поскольку молодой человек использовал свое полное имя, и выложил множество фотографий с репетиций и несколько селфи, сделанных у здания RADA. Барретт был красивым молодым человеком, черноволосым и темноглазым, с такими чертами лица, которые, по мнению Страйка, романист мог бы назвать точеными.

Страйк начал с позиции цинизма в отношении настойчивого утверждения Николь, что ее бывший парень никогда бы не стал намеренно делиться ее фотографией с другими. Годы, проведенные за расследованием грязных последствий разрыва отношений, не говоря уже о токсичных последствиях их с Шарлоттой многочисленных расставаний и недавней безобразной сцены с Мэдлин, оставили у Страйка мало иллюзий относительно глубины, до которой могут опуститься отвергнутые любовники в своем отчаянии ранить тех, кто их бросил.

Однако, медленно прокручивая страницу Маркуса в Instagram, детектив обнаружил групповую фотографию, датированную декабрем прошлого года и озаглавленную “#ChristmasParty #OldSchoolGang #Fettes”, на которой были изображены и Маркус, и Николь. Страйк должен был признать, что бывшие парень и девушка выглядели в очень хороших отношениях, обнимая друг друга за плечи и радуясь вместе с остальными своими бывшими школьными товарищами.

Более того, как сказала им Николь, Маркус явно перешел к новым отношениям. Было много фотографий, на которых Маркус запечатлен в компании со стройной блондинкой, такой же привлекательной, как и Николь, и, судя по количеству прикосновений и поцелуев, их взаимное влечение было неподдельным. Сестра Барретта тоже была отмечена на многих фотографиях: черноволосая, как и ее брат, и такая же симпатичная. На одной из фотографий брат и сестра вместе поют караоке на вечеринке, под заголовком “#Timber #Pitbull&Ke$ha #MurderYourFaveSong.

Прекрасно понимая, что Instagram не обязательно отражает всю правду чьей-либо жизни, можно с уверенностью сказать, что Маркус Барретт вел очень активную социальную жизнь, и если он уже не был актером мирового класса, то, похоже, получал огромное удовольствие от жизни в Лондоне. На фотографиях были запечатлены посиделки в пабах, ресторанах и дома в его квартире, которая, как выяснил Страйк по местным ориентирам, находилась в фешенебельном Шордиче. Семья Барреттов, как и Кристаллы, похоже, имела много денег: хотя обоим было немного за двадцать, брат и сестра делили квартиру, которая выглядела больше и лучше обставленной, чем квартира самого Страйка.

Только одна серия фотографий заставила его задуматься. Еще в 2013 году, предположительно вскоре после разрыва с Николь, Маркус посетил Хайгейтское кладбище с друзьями и опубликовал фотографии, на которых он выглядел угрюмым в длинном черном пальто среди урн, сломанных колонн и плачущих ангелов.

— Конечно, это могла быть просто экскурсия, — сказал Страйк Робин по телефону в воскресенье вечером. — Нужно помнить, что это место — туристическая достопримечательность, а не просто место преступления.

— И он до сих пор не позвонил? — спросила Робин, которая снова была в халате, все еще находясь в номере отеля, который она теперь основательно презирала.

— Нет, — сказал Страйк. Я чувствую панический звонок Николь, а затем столь же панические разговоры между членами семьи Барретт.

— Думаешь, он нанимает адвоката?

— Непременно, — сказал Страйк. — Не думаю, что многие родители захотят, чтобы имя их сына было втянуто в дело об убийстве. Но я знаю одно: он не может выдавать себя за Николь в игре. Он учится на дневном отделении, и, насколько я могу судить, большую часть свободного времени проводит на вечеринках. Я думал, что Николь была наивной, но должен сказать, что теперь я склоняюсь к ее точке зрения. Очевидно, что они по-прежнему друзья. Я не вижу в нем того, кто занимается порнографией из мести.

— Так кто же такая Папервайт?

— Я думал об этом, — сказал Страйк, затягиваясь своим вейпом. Он не курил с момента посещения отделения скорой помощи, хотя в кармане его пальто все еще лежало полпачки Benson & Hedges. — Интересно, что появилось первым: Николь или ее фотографии.

— Ты имеешь в виду, что кто-то завладел ее фотографиями, а затем стал искать в Интернете, кто она на самом деле?

— Именно, и мы знаем, что это возможно, потому что ты это сделала. Кто бы ни украл ее фотографии, у того была бы готовая личность, в которую он мог бы войти, потому что она разместила в Интернете кучу личной информации. Так что все бы подтвердилось, если бы Викас попытался выяснить, с кем он разговаривал в игре: вот она, студентка факультета искусств, Глазго, те же фотографии…

— Это все равно был риск, выдавать себя за нее, — сказала Робин. — Что, если бы Викас связался с настоящей Николь напрямую — позвонил ей или попросил пообщаться по FaceTime?

— Я думал об этом. Не знаю, заметила ли ты, но его компьютер, похоже, был сильно адаптирован. Что, если у него проблемы с речью? Что если тот, кто выдавал себя за Папервайт, знал об этом и рассчитывал на то, что он предпочтет поговорить с ней онлайн, а не лично?

— О Боже, это ужасно, — сказала Робин, закрывая глаза.

— Да, это так — но это также и гениально. Папервайт могла спокойно давить на Викаса, требуя контакта в оффлайне, зная, что он не подчинится. Это действительно превосходная манипуляция.

— Есть еще кое-что. Через квартиру прошло много людей, судя по его Instagram. Они большие любители вечеринок, Барретты. Фотографии Николь могли быть на нескольких устройствах, если Маркус синхронизировал их, и любое из этих устройств могло быть украдено или открыто без его ведома. Я только что изучал, как можно взломать чей-то iCloud. Это возможно, даже без пароля.

— Есть что-нибудь о сестре Маркуса?

— Я не могу найти никаких ее социальных сетей, так что я не знаю, чем она зарабатывает на жизнь, но я заметил одну вещь: на фотографиях с вечеринок не только молодежь — я имею в виду, некоторые из людей, с которыми они общаются, выглядят так, будто им за тридцать или сорок.

— Ты думаешь, это ее коллеги по работе?

— Да, думаю, что да, что говорит о том, что у нее насыщенная жизнь и вне работы.

Страйка одолела зевота. Между трамадолом и часами, проведенными в Интернете, он чувствовал себя более чем готовым заснуть на ночь.

— Как у тебя дела? — спросил он.

— Ну, я как можно глубже копнула Ученика Лепина, — сказала Робин, глаза которого были сухими и зудели от многочасового сидения за компьютером, — и собрала все это в основной документ для тебя, но я также изучила три других аккаунта. Ты знаешь того Макса в Твиттере, который пустил слух о том, что Эди — секс-работница? Он пытался разговорить меня, используя фразу Коша.

— Все тролли для меня как бы сливаются в одного, — признался Страйк.

— Ну, в среду он написал в Твиттере что-то о том, что Уолли — убийца.

— О да, — пробормотал Страйк, — кажется, я это видел.

— Я заинтересовалась им, и когда я систематически просматривала его твиты, я поняла, что он один из четырех аккаунтов, которые всегда крутятся вокруг Аноми, когда он в Twitter. Это было трудно заметить, пока я не начала действительно фокусироваться на них — но они координируют свои действия друг с другом и с Аноми.

— Что значит “координируют”? — спросил Страйк, потирая глаза, чтобы не потерять бдительность.

— Ну, например: в 2011 году Ученик Лепина обвинил Эди во лжи о том, как умерла ее мать. Он процитировал фразу из интервью Эди, где она сказала, что помнит, как ее мать “накачали наркотиками”. Ученик Лепина написал в Твиттере, что Эди пытается притвориться, что ее мать была наркоманкой. Примерно через минуту Макс опубликовал некролог матери Эди, в котором говорилось, что она умерла от рака.

— У него был выстроен и готов к публикации некролог?

— Именно. А потом Аноми ретвитнул своим пятидесяти тысячам подписчиков и цитату ученика Лепина, вырванную из контекста, и некролог, опубликованный Максом, и сразу после этого некто по имени Джонни Би — который, кстати, также пытался подкатить ко мне с помощью Коша — опубликовал фотографию матери Эди, насмехаясь над тем, как она выглядит, а затем Джулиус “Я — Эвола” присоединился, сказав, что его друг подслушал, как Эди утверждала, что ее мать была наркоманкой, что Аноми также ретвитнул.

— Они впятером спланировали это между собой — другого правдоподобного объяснения просто нет — чтобы выставить ее лгуньей. Все это произошло в течение пары минут. Они, должно быть, очень постарались, чтобы заполучить некролог и фотографию, хотя я проверила — и то, и другое есть в сети, но в довольно малоизвестных уголках Интернета.

— Они координировали подобные атаки несколько раз, но есть еще кое-что: они прикрывают друг друга, чтобы использовать линии Коша на девушках.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Страйк, пытаясь сосредоточиться.

— Ученик Лепина или Джулиус скажут девушке что-то очень мерзкое, а потом Макс Р или Джонни Б придут и заявят, что донесли на них. Но это все инсценировка, потому что они явно друзья. Ученик Лепина и Джулиус были несколько раз временно забанены за приставания к девушкам, но они всегда возвращаются.

— Они потенциально жертвуют своими аккаунтами в Твиттере, чтобы их приятели могли использовать Кош на девушках?

— Да. Они ведут себя как… я не знаю… своего рода команда.

— Есть какие-нибудь указания на то, кто из них кто на самом деле?

— Нет. Все локации скрыты, и никто из них не говорит много о своей настоящей жизни. Это просто заставило меня задуматься об Аноми, — сказала Робин, откинувшись на подушки и уставившись на пустой экран телевизора на стене. Я представляла себе кого-то довольно горького и одинокого, но очевидно, что он способен вызывать симпатию и восхищение, хотя бы у кучки довольно ужасных людей.

— Викас Бхардвадж выглядел как порядочный человек, — сказал Страйк, — и он точно знал, кто такой Аноми, и долгое время держался за него.

На некоторое время оба замолчали, Робин по-прежнему смотрела на телевизор на стене, Страйк курил за кухонным столом и думал в основном о том, как он устал.

— Новая офисная мебель будет доставлена завтра, не так ли? — сказала наконец Робин.

— После обеда, да, — ответил Страйк. — А вечером я встречаюсь с Грантом Ледвеллом. Я хотел спросить тебя, не подбросишь ли ты меня туда.

— О, слава Богу, — горячо сказала Робин. — Я схожу с ума, застряв в этой комнате. Почему бы мне не приехать в офис после обеда, помочь все подготовить, а потом мы продолжим?

Когда Страйк заколебался, она сказала,

— Послушай, если “Халвенинг” знают, где я, у них было достаточно возможностей прийти, постучать в дверь и притвориться электриком или кем-то еще. Я сомневаюсь, что они собираются зарезать меня в десяти минутах ходьбы до офиса, на людной улице, средь бела дня.

— Да, хорошо, — вздохнул Страйк. — Приходи в два.

На этой ноте они повесили трубку. Страйк оставался на своем месте еще несколько минут, измученный, сонный, но с ужасом ожидающий усилий, которые потребуются, чтобы добраться до кровати. Его записная книжка лежала открытой рядом с ноутбуком, в ней был указан адрес электронной почты Аноми, который Ясмин дала ему, но он пока ничего с ним не делал. В отличие от Ясмин, Аноми был умен: сейчас он наверняка с подозрением отнесется к любым обращениям незнакомцев.

Сидя в облаке никотиновых паров, когда на небе за окном показался краешек луны, Страйк уставился на отчет своего племянника Джека о битве при Нейв-Шапель, который так и остался висеть на кухонном шкафу.

Хотя деревня Нейв-Шапель была успешно захвачена у немцев, это далось ценой ошеломляющих потерь, не только из-за нехватки боеприпасов и плохой связи, но и потому, что тысяча человек погибли без необходимости, пытаясь прорваться через колючую проволоку, окружавшую укрепленные немецкие окопы.

В слегка мечтательном состоянии, вызванном приемом трамадола, Страйк попытался представить себе дело Аноми в военных терминах. Все еще неприступная цель была окружена проволокой, которая осталась неперерезанной: не просто крепость, похожая на защиту, которую Викас Бхардвадж создал в игре, но и помощь и содействие со стороны четырех анонимных троллей.

Так какой же урок можно извлечь из игры Neuve Chapelle? Перерезать провода, прежде чем посылать пехоту вперед.

Страйк снова зевнул, слишком уставший, чтобы продолжать эту аналогию, и, предварительно поморщившись, поднялся со стула.

Тем временем в отеле “Z” Робин уже легла в постель, но ее мозг упрямо бодрствовал, продолжая подбрасывать идеи и предварительные теории, словно тасуя колоду карт и показывая ей случайные картинки. Попытавшись поспать минут двадцать, она включила прикроватный свет, села и открыла блокнот на последней исписанной странице, где она перечислила имена пользователей четырех аккаунтов, которые были так полезны Аноми и друг другу.

Через некоторое время, не зная, зачем она это делает, Робин потянулась за ручкой на прикроватной тумбочке и записала пятое имя: Золтан, первый друг Рэйчел в сети, который, по мнению Рэйчел, затем принял другую личность в сети, названную… Что это было? По какой-то причине у Робин возник смутный мысленный образ арлекина.

Она перегнулась через край кровати, чтобы поднять заряжающийся ноутбук, открыла его и набрала в поисковике “арлекин”.

— Скарамуш, — сказала она вслух, прочитав статью о персонажах итальянской комедии дель арте. Скарамуш был клоуном: хитрым, хвастливым и по сути трусливым — странное имя, если вы пытаетесь склонить молодых женщин к сексу. И снова, не понимая, зачем она это делает, Робин написала “Скарамуш” под Золтаном, на мгновение уставилась на шесть имен, а затем снова потянулась к ноутбуку.

Глава 99

Мы никогда не знаем, как высоко мы находимся

Пока нас не позовут подняться…

Эмили Дикинсон

Стремление

— Если ты не собираешься ничего говорить, — раздался глубокий, раздраженный голос Пэт из внешнего офиса, — перестань, черт возьми, звонить.

Было полпервого ночи в понедельник, и Страйк, сидевший за своим столом во внутреннем офисе, опираясь костылями о стену, ел печенье, пока разбирался с перегруженным электронным почтовым ящиком. Теперь он позвал Пэт,

— Тот же номер? Снова дыхание?

— На этот раз дыхания не слышно, — сказала Пэт, подходя к открытой двери с электронной сигаретой в руке. Позади нее внешний офис был почти пуст, если не считать телефона, стоящего на полу, и кипы папок с делами, которые Пэт сортировала, собирая их в новые картотеки. — Просто молчание. Чертов идиот.

— Может, перезвоню, когда разберусь со всеми этими делами, — сказал Страйк, возвращаясь к электронному письму от арендодателя, который считал, что взрыв оправдывает повышение арендной платы, чего Страйк не разделял. — Ты в порядке?

— А почему бы и нет? — подозрительно спросила Пэт.

— Быть снова здесь, — сказал Страйк. — После того, что случилось.

— Я в порядке. Теперь они всех поймали, не так ли? И я надеюсь, что они выбросят чертов ключ, — добавила Пэт, возвращаясь к своим файлам.

Страйк вернулся к своей электронной почте. Через несколько минут, отправив вежливый, но твердый ответ домовладельцу, он начал писать сообщение для Аллана Йомена. Он все еще пытался сформулировать свой вступительный абзац таким образом, чтобы он свидетельствовал о прогрессе без упоминания о нем, когда услышал, как Пэт сказала,

— Тебя сегодня не должно быть.

Страйк поднял голову, полагая, что Робин пришла раньше, но в дверном проеме между внутренним и внешним офисами появился Дев Шах, широко ухмыляясь.

— Поймал их, — сказал он Страйку. — Фингерс и его старая дорогая.

— Ты серьезно? — сказал Страйк, с радостью отложив свою электронную почту.

— Да. Поболтал с ней вчера вечером в баре Connaught. Она была там со своей сестрой. Или с женщиной, которая пользуется услугами того же пластического хирурга.

Дев достал бумажник, извлек из него изящно выгравированную визитную карточку и протянул ее Страйку, который увидел имя Азам Масуми, а затем “Дилер по антиквариату и предметам искусства”.

— Мистер Масуми занимается продажей ценностей для частных клиентов, — сказал Дев, — и он не берет ничего похожего на комиссионные крупных аукционных домов.

— Это очень хорошо с его стороны. Могу поспорить, что он также осмотрителен.

— Мистер Масуми гордится своей осмотрительностью, — бесстрастно ответил Дев. Некоторые клиенты не хотят, чтобы стало известно, что они продают ценные вещи. Мистер Масуми полностью понимает их затруднительное положение.

— И это помогло?

— Не само по себе, — сказал Дев. — Мне также пришлось купить ей и ее сестре хренову тучу выпивки и догадаться, что она на пятнадцать лет моложе, чем есть на самом деле. Бар закрылся, и она пригласила меня обратно в квартиру Фингерса выпить на ночь.

— Фингерс был там?

— Нет, и это было чертовски удачно, потому что я не думаю, что ему понравилось бы видеть, как ведет себя его мама.

— Фриски, да?

— Все это начало становиться очень похожим на миссис Робинсон. Когда я заикнулся о том, чтобы уйти, она попыталась удержать мой интерес, показав мне шкатулку Фаберже и голову Александра Македонского, которые, по ее словам, были подарками от ее отлученного мужа.

— Он, блядь, будет очень сильно отлучен, когда услышит все это. Ты получил фотографии?

— Да, — сказал Дев, доставая из кармана мобильный телефон и показывая Страйку изображения двух предметов, которые вместе стоили более миллиона фунтов.

— И ты выбрался оттуда, не став миссис Робинсон?

— Чуть-чуть избежал этого, назначив свидание на вечер.

— Ты, — сказал Страйк, с трудом поднимаясь на одной ноге и протягивая руку, — только что стали лучшим работником недели.

— Мне дадут сертификат?

— Я попрошу Пэт напечатать его, как только придет ее компьютер.

— Опять нога болит? — спросил Дев, глядя на пустую штанину Страйка.

— Все будет в порядке, — сказал Страйк, тяжело опускаясь обратно в кресло.

— А где все остальные?

— Барклай возвращается из Глазго, пока мы разговариваем — он навещал своих родителей, у Мидж выходной, а Робин вот-вот прибудет, как и наша новая мебель.

— Хочешь, чтобы я остался и помог?

— Нет, ты заслужил свой выходной. Я планирую накинуть курьерам сотню фунтов, если нужно будет что-то собрать.

Через десять минут после ухода Дэва пришла Робин. Она, как и Страйк, была рада узнать, что дело Фингерса завершено, но была потрясена видом Страйка во плоти. Его кожа имела слегка сероватый оттенок, глаза были налиты кровью, и он оброс двухдневной щетиной. Однако она ничего не прокомментировала, просто протянула флешку, которую принесла с собой.

— Когда принтер прибудет, я смогу показать тебе все, что у меня есть о троллях Аноми. Чем занимаешься?

— Пытаюсь написать письмо Аллану Йоману, но есть предел тому, как часто можно говорить “многообещающие разработки”, не сообщая о реальных разработках.

— Надеюсь, Грант Ледвелл признается сегодня вечером.

— Лучше бы он это сделал, — сказал Страйк, — или мне придется найти позитивный поворот для “это расследование провалилось”.

Первая поставка мебели прибыла в три часа, и следующие два часа были посвящены заполнению новых картотечных шкафов, сборке стола Пэт, настройке ее нового компьютера и принтера и снятию пластиковой пленки с нового дивана, обитого красной тканью.

— Ты не хотел опять искусственную кожу? — спросила Робин, пока они с Пэт катили диван на место, а Страйк наблюдал за этим, балансируя на своих костылях и расстраиваясь из-за своей неспособности помочь.

— Мне надоело, что старый диван пердит каждый раз, когда я на нем двигаюсь, — сказал Страйк.

— На этом будет пятно, если кто-нибудь прольет на него кофе, — сказала Пэт, зажав электронную сигарету между зубами. Она обошла свой новый стол и опустила свою костлявую раму в новое компьютерное кресло.

— Но это лучше, чем старое, — нехотя признала она.

— Почти стоило того, чтобы попасть под бомбежку, не так ли? — сказал Страйк, оглядывая внешний офис, который, благодаря свежей краске и новой мебели, еще никогда не выглядел таким нарядным.

— Когда они собираются заменить стекло? — спросила Пэт, указывая на все еще заколоченную половину двери на лестничную площадку. — Мне нравится, что я могу видеть очертания того, кто снаружи. Это предупреждает заранее.

— Стекольщик придет в конце недели, — сказал Страйк. — Я лучше закончу письмо Йоману.

Он двинулся на своих костылях обратно во внутренний офис. Робин только начала распечатывать результаты своих расследований об Ученике Лепина и его друзьях, когда в офисе снова зазвонил телефон.

— Детективное агентство Страйк, — сказала Пэт.

Пэт слушала несколько секунд, затем сказала,

— Чего ты хочешь? Если ты пытаешься быть смешным…

— Тот же номер, что и раньше? — сказал Страйк, снова появляясь в двери между двумя комнатами. Пэт кивнула. — Дай мне его, — сказал он, но Пэт, чье угрюмое выражение лица внезапно сменилось подозрительным, закрыла трубку рукой и сказала,

— Она спрашивает Робин.

Робин нажала кнопку паузы на принтере и протянула руку к трубке, но Пэт, все еще глядя на Страйка, прошептала,

— Она говорит как чокнутая.

— Пэт, — сказала Робин твердо. — Дай мне трубку.

С таким видом, словно ничего хорошего из этого не выйдет, Пэт протянула трубку.

— Алло? — сказала Робин. — Это говорит Робин Эллакотт.

Голос прошептал на ухо Робин.

— Вы были Джессикой?

Робин посмотрела в глаза Страйку.

— Кто это? — спросила Робин.

— Были ли вы? — сказал слабый голос.

— С кем я говорю? — сказала Робин.

Теперь она слышала, как девушка дышит. Это неглубокое дыхание, несомненно, свидетельствовало об ужасе.

— Я вас знаю? — спросила Робин.

— Да, — прошептал голос. — Думаю, да. Если вы были Джессикой.

Робин положила руку на мундштук и тихо сказала:

— Это Зои Хей. Она хочет знать, была ли я Джессикой.

Сомневаясь, стоит ли признание риска, Страйк заколебался, затем кивнул. Робин убрала руку от трубки и сказала,

— Зои?

— Да, — ответил голос. — Я… Я…

— Ты в порядке? Что-то случилось?

— Мне так страшно, — прошептала девушка.

— Почему ты боишься? — спросила Робин.

— Пожалуйста… ты придешь ко мне?

Конечно, — сказала Робин. — Ты сейчас дома?

— Да, — сказала Зои.

— Хорошо. Оставайся там, я приеду так быстро, как только смогу.

— Хорошо, — прошептала Зои. — Спасибо.

Линия оборвалась.

— Она хочет меня видеть, — сказала Робин, посмотрев на часы. Может, будет лучше, если ты возьмешь такси до Ледвелл, а я…

— Черта с два. Что, если это подстава? Что, если она — приманка, а Аноми ждет?

— Тогда мы узнаем, кто он, — сказала Робин, снова включив принтер.

— Прямо перед тем, как тебе перережут горло, ты имеешь в виду? — сказал Страйк, прошелестев страницами.

Пэт вертела головой между партнерами, как будто наблюдала за теннисным матчем.

— Квартира Зои находится на высоте двух лестничных пролетов, — сказала Робин, не глядя на Страйка.

— И как, по-твоему, я вернулся сюда? Левитировал? — спросил Страйк, не упомянув, что большую часть пути он проделал сидя.

— Страйк, я, честно говоря, не думаю, что Зои заманивает меня на верную гибель.

— Ты ведь также не думала, что мы найдем Викаса Бхардваджа с перерезанной яремной веной.

— Забавно, — холодно сказала Робин, поворачиваясь лицом к своему партнеру, — не помню, чтобы ты это предсказывал.

— Разница, — нетерпеливо сказал Страйк, — в том, что я усвоил свой чертов урок. Я иду с тобой. Если мы поедем на Джанкшн Роуд сейчас, у нас будет достаточно времени до девяти часов у Ледвелл.

Когда Страйк скрылся во внутреннем офисе, чтобы забрать свой телефон и бумажник, Пэт сказала низким рыком, который перешел в шепот,

— Он прав, ты знаешь.

— Нет, черт возьми, не прав, — сказала Робин, вынимая страницы из принтера и потянувшись к полке позади Пэт, чтобы положить их в пластиковый рукав. — Если он попытается ударить кого-нибудь еще, или если он снова упадет с лестницы, он будет выведен из строя на…

Она прервалась, когда Страйк вернулся во внешний офис, все еще хмурясь.

— Готова?

По выражению лица своего партнера Робин поняла, что он подслушал то, что она только что сказала.

Глава 100

Но там торжествует дикая отвага,

Бурное величие гордого отчаяния;

Смелый дух, в горести своей побеждающий,

Могущественнее смерти, не укрощенный судьбой.

Фелиция Хеманс

Жена Асдрубала

Ни один из детективов не разговаривал в течение первых десяти минут поездки на Джанкшн Роуд. В душе Страйка тлела тихая обида на то, что Робин сейчас считает его скорее обузой, чем преимуществом. Робин, всегда чувствительная к настроениям своего партнера, почувствовала колючесть его молчания и провела первую часть пути, пытаясь набраться смелости и найти нужные слова, чтобы ответить на это.

Наконец, когда они сидели в ожидании переключения светофора, она сказала, глядя на дорогу,

— Однажды ты сказал мне, что мы должны быть честны друг с другом, иначе нам конец.

Страйк молчал, пока не загорелся зеленый свет, и они снова не двинулись вперед.

— И что?

— Ты сказал, что больше беспокоился обо мне, когда я была одна, чем о мужчине-субподрядчике, потому что шансы всегда были против меня, если бы я столкнулась с жестоким…

— Точно, — сказал Страйк, — вот почему…

— Могу я закончить? — сказала Робин, ее тон был спокойным, хотя ее пульс учащенно бился.

— Продолжай, — холодно сказал Страйк.

— И ты сказал мне, что мне нужно вылечить мои панические атаки, потому что ты не хочешь, чтобы это было на твоей совести, если я облажаюсь и снова пострадаю.

Страйк, который теперь точно знал, к чему клонится разговор, стиснул зубы так, что Робин, увидев это, назвала бы это хамством.

— Я никогда не пилила тебя по поводу того, что ты должен следить за собой, — сказала Робин, ее глаза все еще были устремлены на дорогу. — Ни разу. Это твоя жизнь и твое тело. Но в тот день, когда ты сказал мне, что я должна пройти курс терапии, ты сказал, что не только мне придется жить с последствиями, если я себя доканаю.

— И что? — снова сказал Страйк.

Смесь мазохизма и садизма вызвала у него желание заставить ее быть откровенной. Теперь, начиная чувствовать раздражение, Робин сказала:

— Я знаю, что тебе больно. Ты выглядишь ужасно.

— Отлично. Как раз то, что мне было нужно.

— О, ради Бога… — сказала Робин, теперь едва сдерживая свой пыл. — Ты бы никогда не позволил никому другому выйти на работу в твоем состоянии. Как, по-твоему, ты собираешься защищать себя или меня, если…?

— Значит, я мертвый груз в своем собственном чертовом агентстве, да?

— Не искажай мои слова, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю…

— Да, я калека средних лет, которого лучше оставить в машине…

— Кто говорил о твоем возрасте?

— Пока ты весело шагаешь к тому, что могло бы быть…

— “Весело”? Ты можешь быть более снисходительным?

— чертовой засадой…

— Я учлал это и…

— О, ты это учла, да? Это остановит тебя от того, чтобы тебя проткнули ножом в шею, когда ты войдешь в дверь…

— Ради всего святого, СТРАЙК! — крикнула Робин, обеими руками ударяя по рулю, напряжение, которое она носила в себе с момента взрыва, наконец, нашло катарсическое облегчение, — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УБИЛ СЕБЯ НАХУЙ! Я знаю, что ты чувствуешь себя… не знаю… выхолощенным из-за того, что ты на костылях, или что-то в этом роде…

— Нет, я, черт возьми, не…

— Ты говоришь о честности, но ты ни хрена не честен, ни со мной, ни с собой! Ты знаешь, почему я это говорю: Я не хочу тебя потерять. Теперь ты счастлив?

— Нет, я ни хрена не счастлив, — автоматически ответил Страйк, что было одновременно и правдой, и неправдой: какой-то едва осознаваемой частью своего мозга он зарегистрировал ее слова, и они облегчили бремя, о котором он едва знал. — Я думаю, что мы имеем дело с чертовым серийным убийцей…

— Я тоже так думаю! — сказала Робин, разгневанная непризнанием того, что ей стоило больших усилий сказать. — Но я знаю Зои, а ты нет!

— Знаешь ее? У тебя была одна двадцатиминутная прогулка с ней…

— Иногда достаточно и двадцати минут! Сейчас она была в ужасе по телефону, и я не думаю, что это потому, что Аноми приставил нож к ее горлу: это потому, что она собирается предать Аноми! Я знаю, ты думаешь, что я какая-то глупая, наивная дурочка, которая “весело” входит в опасные ситуации…

— Я не думаю так, — сказал Страйк. — Я не думаю.

Теперь в BMW стояла тишина. Страйк обрабатывал только что услышанное. Я не хочу тебя потерять. Разве так могла бы сказать женщина о том, кем, как он боялся в самые мрачные минуты, он стал? Толстым, сорокалетним, одноногим курильщиком, заблуждающимся в своей привлекательности и компетентности, все еще воображающим себя талантливым боксером-любителем с подтянутым животом, способным уломать самую красивую женщину в Оксфордском университете?

Но Робин это не утешило, напротив, она почувствовала себя уязвимой и незащищенной, потому что только что сказала то, что давно пыталась не говорить, и боялась, что Страйк услышал в этом “я не хочу тебя потерять” нечто большее, чем ее опасения, что он нанесет себе какую-то катастрофическую травму, поднимаясь по крутым бетонным ступенькам в доме Зои. Она боялась, что он разгадал ее боль от мысли о Мэдлин и желание близости, которой она пыталась убедить себя, что не жаждет.

Через несколько минут она сказала, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и рассудительно,

— Ты и есть это агентство. Без тебя оно было бы ничем. Я никогда не говорила тебе отдыхать, или бросать курить, или лучше питаться. Это было не мое дело — но теперь ты делаешь это моим делом. У меня в сумке сигнализация об изнасиловании, и кто бы ни был в комнате Зои, когда я туда приду, я позабочусь о том, чтобы они знали, что я пришла не один. Ты выглядишь достаточно злобно, даже сидя в машине. Любой, кто выглянет из окна, дважды подумает о том, чтобы причинить мне вред, зная, что ты прямо снаружи, но ты не сможешь подняться по лестнице, не подвергая себя опасности, и я буду больше волноваться за тебя, чем за себя, если кто-нибудь на нас нападет.

Страйк ничего не сказал, потому что он переживал всегда унизительный опыт столкновения с собственным лицемерием и заблуждением. Если бы дело дошло до драки на ножах, он был бы более чем бесполезен.

— Ты действительно взяла с собой сигнализацию об изнасиловании?

— Да, — сказала Робин, поворачивая на Джанкшн Роуд, — потому что я не чокнутая….

— Я никогда не думал, что ты такая… Ладно, я останусь в машине. Но позвони мне, как только окажешься там. Если через пять минут от тебя не будет ответа, я подойду.

— Хорошо, — сказала Робин.

Они проехали мимо магазина игрушек, и теперь клиновидное угловое здание Зои стояло прямо перед ними. Робин повернула BMW на Бруксайд-лейн и припарковалась.

— Пока я там, ты мог бы просмотреть материал по Ученику Лепина, — сказала она, взяв с заднего сиденья пластиковую папку с печатными материалами и протягивая ему. — Я потратила на это много времени прошлой ночью. Мне бы хотелось думать, что кто-то это прочитал.

Отстегивая ремень безопасности, Страйк сказал,

— Просто будь осторожна, хорошо?

— Буду, — твердо сказала Робин, выходя из машины.

Глава 101

Мои мужчины и женщины, ведущие беспорядочную жизнь…

Разрушили восковые маски, которые я заставлял их носить,

С яростными искажениями естественного лица…

И проклинали меня за тиранические ограничения…

Элизабет Барретт Браунинг

Аврора Лей

Лестничная клетка дома Зои с запахом грязи и несвежей мочи показалась Робин не менее унылой, чем в первый раз. Поднимаясь по бетонной лестнице, она вынула из сумки сигнализацию об изнасиловании, которую постоянно носила с собой, и держала ее в руке наготове.

На последнем этаже она тихонько постучала в дверь Зои.

Она сразу же открыла дверь. Истощенная девушка, стоявшая перед Робин, выглядела так, словно лично приветствовала Смерть, но Робин была права, а Страйк ошибался: в комнате больше никого не было, только Зои, исхудавшая и испуганная, ее глаза, обведенные черным, вглядывались в лицо Робин теперь, когда она видела его без маскировки.

— Могу я войти? — спросила Робин.

— Да, — ответила Зои, отступая назад.

В ее комнате стояла односпальная кровать, застеленная тонким черным хлопковым покрывалом с белыми звездами, на котором лежал старый ноутбук. На окне висела узкая розовая занавеска, а двухконфорочная электрическая плита стояла над холодильником, который выглядел так, как будто был построен в восьмидесятых годах, рядом с маленькой раковиной, которая, казалось, отходила от стены. Шкафов не было, только полки. На полке над холодильником стояла одна кастрюля и пара банок низкокалорийного супа, а на полке над кроватью — несколько предметов дешевой косметики, дезодорант, несколько карандашей, ручек и блокнот. Скудный запас черной одежды Зои был сложен в углу. Оставался квадратный метр площади, покрытый пятнистым светло-зеленым ковром.

Однако, войдя в комнату, Робин почти ничего не заметила, потому что все ее внимание было приковано к стенам и потолку, каждый сантиметр которых был покрыт наклеенными рисунками, выполненными карандашом и черными чернилами. Они были чрезвычайно подробными и витиеватыми: необыкновенные, неудержимые излияния неизлечимо-творческого человека. Талант, изображенный на этих обветшалых стенах, почти шокировал Робин.

— Вот это да, — тихо сказала она, обводя стены взглядом. — Зои… это потрясающе…

По испуганному лицу девушки прошла мелкая дрожь удовольствия.

— Мне нужно срочно позвонить, — сказала Робин. — Не о чем беспокоиться, — добавила она, видя, что Зои начала волноваться. — Потом мы сможем поговорить.

Она нажала на номер Страйка.

— Зои здесь, — сказала она ему.

— Одна?

— Да.

— Хорошо, удачи, — сказал Страйк, и Робин повесила трубку, затем переключила телефон на запись, не сказав Зои, что она делает, и сунула его обратно в сумку.

— Хочешь присесть? — прошептала Зои.

— Отлично, спасибо, — сказала Робин, и они обе сели на кровать.

— Почему ты хотела меня видеть, Зои?

— Потому что, — Зои глубоко вздохнула, — Аноми — парень, который создал Игру Дрека? Он сказал, что собирается убить тебя и твоего партнера. Он сказал, что собирается убить Ледвелл и Блэя. Он показал мне ваши фотографии из газеты на днях, так я поняла, что ты Джессика. Я знаю, что раздражала того человека, который отвечал на звонки в офисе — я бросала трубку, потому что была так напугана, и — и мой парень сказал, что я не должна с вами связываться, что у меня будут неприятности, но я должна была, потому что я думаю, что он убил Эди.

— Ты думаешь, что твой парень…?

— Нет! — завизжала Зои. — Нет — Аноми! Я только что разговаривала с девушкой, которая называет себя Папервайт, и…

— Она сейчас в Игре Дрека?

Зои была шокирована тем, что Робин точно знала, где находится Папервайт.

— Зои, позволь мне поговорить с ней, пожалуйста. Не волнуйся. Она не должна знать, что это не ты.

— Но ты не знаешь, как…

— Я все знаю об игре, — сказала Робин. — Я Баффипоус. Или, по крайней мере, была ею последние пару месяцев.

— Ты Баффипоус? — спросила Зои удивленным голосом. — Ты та, кого я…?

— Точно.

Задыхаясь, Зои развернула ноутбук так, чтобы Робин могла видеть канал модераторов и приватный канал, в котором разговаривали Червь28 и Папервайт. Робин быстро пролистала назад, чтобы посмотреть, что уже было сказано.

<Канал модераторов>

<15 июня 2015 17:47>1

<Присутствуют: BorkledDrek, Червь28, Аноми>

BorkledDrek: но почему?

Аноми: потому что я хочу, чтобы отныне все разговоры оставались на канале модераторов.

BorkledDrek: А Морхауз не оставил инструкцию или что-то в этом роде?

BorkledDrek: Я не знаю, как от них избавиться.

Аноми: Ты сказал мне, что умеешь кодировать.

BorkledDrek: Умею.

BorkledDrek: Но это другой уровень.

BorkledDrek: в любом случае, людям нравятся приватные каналы

Аноми: люди злоупотребляют приватными каналами, так что делай, что тебе говорят.

<Приватный канал>

<15 июня 2015 17:47>

<Присутствуют: Папервайт, Червь28

Червь28: но что если он это сделал?

Червь28: а что если он не шутит?

Папервайт: не будь дурой

Папервайт: конечно, нет.

Червь28: откуда ты это знаешь?

Папервайт: потому что я знаю, кто такой Аноми, и я знаю, что он никак не мог этого сделать.

Червь28: ты знаешь , кто такой Аноми?

Папервайт: да

Папервайт: ты же не говорила людям, что Аноми убил Ледвелл?

Червь28: нет

Червь28: конечно , нет

— Ты говорила Папервайт, что думаешь, что Аноми убил Эди? — Робин спросила Зои, та кивнула.

Робин положила пальцы на клавиатуру, не забыв повторить идиосинкразическую пунктуацию Зои, когда Папервайт заговорила снова.

<Приватный канал>

Папервайт: хорошо, потому что Аноми будет чертовски зол на тебя, если узнает, что ты это сделала.

Червь28: Я никому не говорила.

Червь28: Морхауз сказал тебе , кто такой Аноми?

Папервайт: Нет, Аноми сам мне сказал.

Червь28: серьезно??

Папервайт: Да. Мы подружились.

Червь28: ничего себе. Я думала , ты будешь злиться на него за то, что он избавился от Морхауза.

Папервайт: Морхауз был мерзким ублюдком

Папервайт: хорошее избавление

Червь28: Я думала , вы действительно хорошие друзья.

Папервайт: нет, когда я узнала его получше, то поняла, что он гад.

<Канал модераторов>

<Присутствуют: BorkledDrek, Червь28, Аноми>

Аноми: людям нравится много дерьма, которое им не следует делать. Просто делай, что тебе говорят.

BorkledDrek: надо уйти

Аноми: Червь?

Червь28: привет

Аноми: ты сейчас разговариваешь с кем-нибудь по приватному каналу?

Робин не собиралась повторять одну и ту же ошибку дважды.

Червь28: да , я говорю с Папервайт.

Аноми: а тебе будет удобно, если я смогу видеть, что ты говоришь?

Червь28: да

Аноми: правда?

Червь28: да , удобно

<Приватный канал>

<Присутствуют: Папервайт, Червь28

Папервайт: хаха, теперь у тебя проблемы

Папервайт: врешь

Робин сделала паузу, глядя между двумя каналами, и ее сердце заколотилось.

<Канал модераторов>

<Присутствуют: Червь28, Аноми>

Червь28: это забавно

Червь28: то, как вы с Папервайт никогда не говорите одновременно.

<Червь28 был забанен>

>

<Приватный канал>

<Присутствуют: Папервайт, Червь28

Червь28: не так ли?

<Червь28 был забанен>

Робин медленно закрыла ноутбук.

— Что случилось? — с тревогой спросила Зои.

— Боюсь, что Червь28 только что был забанен.

— О, нет! — прошептала Зои, прижав руки к лицу и глядя на Робин сквозь кончики пальцев своими огромными, запавшими глазами в черной подводке. — Вот черт — он сердится? Ты сказала ему то, что я говорила, о том, что он убил…?

— Мне не нужно было. Ты все это время разговаривала с Аноми. Аноми и Папервайт — это один и тот же человек.

— Что? О Боже, о нет, он придет и заберет меня, сейчас, он придет и, черт возьми…

Зои в панике встала, выглядела она так, словно собиралась собрать свои скудные пожитки и убежать.

— Зои, сядь, — твердо сказала Робин. — Сядь. Я могу помочь тебе, я обещаю, что могу помочь тебе, но ты должна рассказать мне, что ты знаешь.

Девушка опустилась обратно на кровать, глядя на Робин огромными, запавшими глазами. Наконец, она прошептала,

— Аноми — это тот, кто ты думаешь.

— Кто я думаю, он? — сказала Робин.

— Да, — сказала Зои, из ее глаз потекли слезы. — Вот почему ты говорила с ним, маскируясь, не так ли? Если бы я знала, я бы никогда, никогда не подошла к нему…

— Зои, ты говоришь о Тиме Эш..?

— Нет! — завизжала Зои. — Конечно, нет.

Но она остановила себя, сжав губы, словно испугавшись того, что может сорваться с них в следующий момент.

— Послушай, я знаю, что у вас с Тимом отношения, — сказала Робин, ее нерешительность объяснялась тем, что она не хотела называть словом “отношения” эксплуатацию Тимом этой поврежденной, изолированной девушки.

Лицо Зои снова сморщилось, и Робин заново поразилась ее странному старчески-молодому виду, хрупкости ее костей и тому, как по-детски она вытирала глаза тыльной стороной татуированной руки.

— Он сейчас все прекратит, — всхлипывала она. — Он разозлится, что ты знаешь. Он подумает, что я тебе рассказала.

Сказав это, она взяла телефон и проверила время.

— Ты ждешь его?

— Да, — сказала Зои, слезы все еще текли по ее впалым щекам. — Он хотел приехать, потому что я сказала, что хочу связаться с тобой. Он не хотел. Он всегда нервничает из-за полиции и всего такого.

— Да, наверняка, так и есть, подумала Робин, но она сказала,

— Я бы подумала, что он хочет, чтобы смерть Эди расследовали. Он был ее другом, не так ли?

— Он действительно хочет, чтобы убийцу поймали, просто… он думает, что люди не поймут нас, поэтому ему не нравится, когда я разговариваю с незнакомцами… Он был очень зол, когда я начала работать в Норт Гроув… но не он это начал, я, — искренне сказала Зои. — Это была не его вина. Я была той, кто поцеловал его первой.

— Сколько тебе было лет?

— Тринадцать, и он не хотел, потому что был старше. Это я начала. Это моя вина, а не Тима.

— Ты заставила его, да?

— Н-нет, — сказала Зои с полувсхлипом. — Он сказал мне, что влюблен в меня, но он сказал, что мы не можем ничего сделать, потому что мне столько лет, а я сказала, что это не имеет значения. Но он не хотел ничего делать физически. Я заставила это сделать.

— Ты сказала Тиму, что думаешь, что Аноми убил Эди?

Зои кивнула, слезы все еще текли по ее лицу.

— Ты сказала ему, кто, по-твоему, Аноми?

— Да, но он говорит, что я глупая.

— Зои, пожалуйста, скажи мне, кто…

— Но я думала, что ты знаешь, я думала, что именно поэтому ты была в Норт Гроув!

— Ты думаешь, это Пез Пирс?

— Нет, — прошептала Зои. — Это Нильс.

Глава 102

...и раз уж ты оказалась такой мерзкой,

Ай, мерзость, я говорю — мы это еще покажем…

вы обманули бедную Мэриан Эрл,

И заставили ее собственную любовь рыть себе могилу

В прекрасном саду ее зеленой надежды…

Элизабет Барретт Браунинг

Аврора Лей

Вернувшись в BMW, Страйк только что закончил читать заметки Робин о четырех аккаунтах в Twitter, которые так помогли “Аноми” распространить ложную информацию об Эди Ледвелл. Теперь он опустил стекло, глубоко затянулся и вернулся к тем страницам, которые показались ему особенно интересными.

Все четыре аккаунта описывали Аноми как “блестящего” и “гениального”; все четыре называли Эди Ледвелл различными вариантами слов “шлюха”, “потаскуха” и “золотоискательница”; и все четыре намекали, что она бросила Аноми как друга или что у них с Аноми когда-то были сексуальные отношения.

Страйк перевернул другую страницу. Под заголовком “Битлз снова” Робин вставила еще один твит.

Джулиус @i_am_evola

отвечает на @rachledbadly

нет, если бы я выглядел как ты. Они бы удивились, почему Ринго Старр появился на их пороге в юбке.

9.15 вечера 28 января 2013 г.

Затем Страйк перечитал раздел, озаглавленный “Дублирующиеся фразы”. Все четыре человека любили говорить женщинам: “Я отсюда чувствую запах твоей несвежей пизды”; Юлиус Я Эвола и Макс Р говорили девушкам, что если их насиловать каждый раз, когда они говорят какую-нибудь глупость, то они будут “постоянно полны членов”, и они с Учеником Лепина также почти одинаково выражали мнение, что всех женщин следует “морить голодом до оптимального веса для размножения.

Страйк вернулся к первой странице, где Робин вставила первый в истории твит Ученика Лепина.

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

Марк Лепин был Богом

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

14 фемоидов мертвы ха-ха-ха-ха-ха

Ученик Лепина @LepinesD1sciple

выстроил их в ряд и расстрелял

Наконец, Страйк вернулся к последней странице сводки Робин.

Все аккаунты нападают на случайных девушек, но три женщины подвергаются постоянному обстрелу на протяжении многих лет: Эди Ледвелл, Кеа Нивен и Рейчел Ледвелл.

Четверка не ополчилась на Кеа, пока это не сделал Аноми, то есть после того, как он написал в Твиттере: “Подай в суд или заткнись нахрен, ты начинаешь надоедать всем нам”. В этот момент на нее был открыт сезон, и они обращались с ней почти так же плохо, как с Эди.

Странно, что Аноми никогда не нападал на Рейчел Ледвелл, но она подвергалась почти таким же издевательствам со стороны четверки, как и Кеа. Это навело меня на мысль, что есть отдельная, не связанная с “Черным сердцем” обида на Рейчел.

Один из возможных виновников — Золтан, старый друг Рэйчел из Club Penguin. Рейчел разорвала контакт с Золтаном, когда он начал использовать на ней линии Коша, и считает, что он мог стать Скарамушем, потому что Скарамуш сделал то же самое с Зои Хей. Оба аккаунта Золтана и Скарамуша исчезли из Твиттера, но тон оскорблений, которые эта четверка посылает Рэйчел, может свидетельствовать о продолжающейся обиде на бывшего друга, который отказал им.

Под этим Робин вставил примеры твитов, которые четверка отправила шестнадцатилетней Рейчел.

Джонни Б @jbaldw1n1>>

отвечая на @rachledbadly

Все еще катаешься на петушиной карусели, надеясь заполучить себе альфу? Мечтай, обвисшая сиськастая путана.

Юлий @i_am_evola

отвечая на @rachledbadly

Скуластая сучка, которая думает, что она слишком хороша для беты, говорит теперь что?

Max R @mreger#5

отвечая на @rachledbadly

Таких уродливых дамочек, как ты, нужно сажать в лагеря и насиловать для исправления.

Lepine— s Disciple @LepinesD1sciple

ответ на @rachledbadly

по крайней мере, когда твоя мама умрет, у тебя будет что-то общее с #GreedieFedwell

Нахмурившись, Страйк поднял глаза от страниц и увидел кого-то в зеркале заднего вида: высокий лысеющий мужчина решительно шел к черной потертой двери Зои.

Страйк тут же бросил бумаги, которые читал, на водительское сиденье и опустил стекло.

— Эй!

Тим Эшкрофт резко обернулся и, правильно определив источник крика, уставился на человека с густой темной щетиной и искривленным носом драчуна.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Страйк.

Насторожившись, Эшкрофт подошел к Страйку и остановился в нескольких футах от него.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он своим вежливым голосом жителя Хоум Каунти.

— Да, можешь. Меня зовут Корморан Страйк. Я частный детектив.

Он с удовлетворением наблюдал, как вежливая улыбка Тима испарилась.

— Ты, как я понимаю, собираешься навестить Зои Хей?

Тим подождал несколько секунд, прежде чем притвориться озадаченным.

— Кого?

— Несовершеннолетнюю девушку, которую ты трахал последние четыре года, — сказал Страйк.

— Я… что? — сказал Тим. — Это то, что тебе сказала Зои?

— Я думал, ты не знаешь, кто она?

— Я плохо тебя расслышал, — сказал Тим. Страйк мог видеть слабые отблески пота на безволосой верхней губе Эшкрофта. — Я знаю Зои, да. Она довольно проблемная молодая…

— Но именно такими они тебе и нравятся, верно? Легче манипулировать ими, если у них ни хрена нет самоуважения и нет семьи, чтобы затащить тебя в суд.

— Я действительно не…

— О, я думаю, что да, — сказал Страйк.

Он открыл дверь машины. Тим отступил, выглядя очень испуганным, но когда Страйк поднялся на одну ногу, используя для равновесия крышу машины, а затем вытащил свои костыли, Эшкрофт, казалось, вновь обрел мужество.

— Боюсь, мы не с того конца начали…

— Ты же не шутишь по поводу моей ампутации? — сказал Страйк, наступая на Эшкрофта, который сделал шаг назад. — Возможно, мне придется завести свой собственный блог. “Мое мнение о том, почему перо правосудия — педофил, и почему это должно тебя, блядь, беспокоить”.

Тим сделал еще один шаг назад.

— Я не знаю, что Зои говорит людям, — заикаясь, произнес он, — но она не в порядке в…

— Психике, да? Она психованная?

— Девушки иногда влюбляются в мужчин старше себя — читают в обычных вещах больше, чем…

— О, она должна была понять, что твой член находится в ней платонически, не так ли? — сказал Страйк, придвигаясь ближе к Тиму, который продолжал отступать. — Ты знаешь, что сейчас произойдет?

— Что? — сказал Тим.

— Я попытаюсь убедить ее пойти в полицию. Если она не захочет сотрудничать, я пройдусь по всем другим маленьким девочкам, за которыми ты следил в Твиттере. Мой партнер собрал довольно аккуратное досье на тебя и твое поведение в сети. Там есть как минимум один разгневанный отец, который, я уверен, будет рад меня услышать.

Тим теперь выглядел так, словно мог упасть на колени или разрыдаться.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к Зои Хей, — сказал Страйк, — я лично проведу ампутацию, и это будет не твоя чертова нога. Понял?

— Да, — прошептал Тим.

— А теперь, убирайся нах…

Черная дверь позади Тима открылась, показав Робин и Зои.

— Тим! — крикнула Зои.

Эшкрофт проигнорировал ее и начал быстро уходить. Пока Зои смотрела ему вслед, он перешел на бег и скрылся за углом. Глаза Страйка и Робин встретились, и последний сразу понял если не детали, то суть того, что, должно быть, только что произошло.

— Мы подбросим Зои до метро, — сказала Робин. — Она займет мой номер в отеле Z на ночь.

— Нет, — сказала Зои, на щеках которой, как теперь увидел Страйк, были следы слез. — Я хочу увидеть Тима…

— Но он не хочет видеть тебя, — сказал Страйк.

— Почему? — причитала Зои, по ее лицу текли свежие слезы.

— Мы можем поговорить об этом в машине, — сказал Страйк, открывая заднюю дверь. — Садись.

Глава 103

Многое завершено, известное или неизвестное:

Жизни завершены; время сократилось;

Осталось ли непаханое поле незасеянным?

Будут ли эти бутоны всегда нераспустившимися?

Кристина Россетти

Аминь

— Ты мог бы быть более отзывчивым, — с упреком сказала Робин полчаса спустя.

Они со Страйком припарковались на боковой дороге возле станции Tufnell Park, только что проводив Зои на метро. В руках у Зои была ключ-карта от номера Робин и сто фунтов наличными, которые ей дал Страйк.

— Я сочувствую, — сказал Страйк. — Почему ты думаешь, что я только что угрожал оторвать член Эшкрофту?

Им потребовалось тридцать минут, чтобы успокоить Зои, расстроенную поспешным отъездом Эшкрофта, а затем объяснить, как работают отели, ведь она никогда раньше в них не останавливалась. Однако она так боялась, что Аноми придет и найдет ее, что в конце концов дала себя убедить, что никто не выгонит ее из отеля “Z” за то, что она не похожа на Робин, и даже приняла ободряющие объятия Робин на верхней ступеньке вокзала.

— Она позвонит Эшкрофту, как только у нее снова будет прием, — сказала Робин.

— Если он знает, что для него хорошо, он не ответит, — сказал Страйк. — Больше никогда.

— Ты понимаешь, если он Аноми…

— Это не он, — сказал Страйк. — Я только что исключил его. Ну, на девяносто процентов.

— Как? — сказала Робин, ошеломленная.

— Я объясню, когда ты расскажешь мне, что произошло наверху.

— Это все здесь.

Робин достала из сумки мобильный телефон, нашла запись и нажала кнопку “воспроизведение”.

Страйк с каменным лицом слушал, как Зои говорит, что Аноми собирается сделать “Ледвелл и Блэй” с двумя детективами. Когда они достигли тишины, нарушаемой только постукиванием клавиш ноутбука, Робин сказала,

— Значит, это я вступаю в игру. Были открыты два канала, и Папервайт — она была совершенно другой. Она сказала, что Морхауз был мерзким гадом, и она рада, что избавилась от него. А потом, спустя некоторое время, я заметила это: Аноми и Папервайт не печатают одновременно, и когда я указал на это по двум каналам, меня тут же забанили. Я уверена, что они…

— один и тот же человек, — сказал Страйк. Он наклонился вперед и нажал на паузу. — Дерьмо. Конечно, блядь: Папервайт была создана, чтобы следить за Морхаузом. Выяснить, о чем он думает, не собирается ли он уйти…

— И попытаться удержать его там, — сказала Робин, — потому что Викас вырос с тех пор, как помог создать игру, не так ли? Он становился все более и более успешным в реальном мире, и Аноми должен был знать, что его почти невозможно заменить. Я только что видела, как Аноми очень ругался на нового модератора, BorkledDrek, который явно не справляется с работой.

— Папервайт появилась в Игре Дрека примерно в то время, когда Викас и Рейчел поссорились. Я не думаю, что это было совпадением. Рэйчел говорит, что Аноми был собственником по отношению к Викасу, что ему не нравилось, когда он и Рэйчел сближались. Папервайт была идеальным способом отвлечь Викаса от Рейчел навсегда.

— С кучей украденных обнаженных фотографий, которыми Аноми также разбрасывался перед другими мужчинами, — сказал Страйк, быстро соображая. — Какова вероятность того, что Оливера Пича заманили на Комик-Кон, смутно понимая, что там будет великолепная рыжая девушка, которая поможет ему найти Аноми?

Он снова нажал на воспроизведение.

В тот момент, когда Зои заявила, что это она начала сексуальные отношения с Тимом Эшкрофтом, Страйк пробормотал “кусок дерьма”, но когда Зои произнесла слова “Это Нилс”, он громко сказал: — Какого черта?

— Тсс. Послушай, — сказала Робин, указывая на мобильный, из которого теперь доносился ее собственный голос.

— Почему ты думаешь, что это Нильс?

— Много почему. У меня был шок, когда я впервые увидела окно в Норт Гроув. На нем было написано слово “Аноми”, так что в тот вечер на канале мод я сказал: “Вы никогда не догадаетесь, я видела сегодня окно с надписью “Аноми”, разве это не смешно?” или что-то в этом роде, и Аноми отправил меня в приват, как только я это сказала, и сказал: “Никогда больше не упоминай об этом окне, или я тебя забаню. Никому не говори об этом”. Он был очень странным в этом вопросе.

— Аноми упоминал Норт Гроув?

— Нет, но у меня было чувство, что он знает, где находится окно, и я начала думать, что он, должно быть, был там, и, возможно, именно там он получил идею для названия.

— Однажды Нильс заговорил со мной об Аноми и объяснил, что это значит. Он говорил мне, что у тебя должна быть цель в твоей работе, и ты должен быть уверен, что остаешься связанным с другими людьми, и о том, что коммуна — это лучший способ жить, потому что ты не можешь страдать от Аномии, если живешь в коммуне, и что я должна переехать отсюда и жить в Норт-Гроув. Мариам поддерживала его. Я думала, что они были милыми. Но я не пошла, потому что Тим не хотел, чтобы я шла. Он сказал, что мы не можем быть там наедине.

— Однажды я услышала, как Нильс и Пез говорят об Эди, и я слушала, потому что всегда надеялась, что однажды она придет в Норт Гроув, и я встречу ее.

— Но они оба говорили о ней очень гадко… Я думала, что они будут гордиться тем, что знают ее, после того, что она сделала, но они не гордились. Пез говорил об идее комикса, над которой они с Эди работали до того, как Джош переехал. Пез сказал, что Эди, вероятно, подаст на него в суд, если он закончит его и выпустит самостоятельно, потому что некоторые идеи принадлежали ей. Речь шла о гробовщике, путешествующем во времени, в темноте, путешествующем в гробах. Мне показалось, что это была классная идея. Наверняка это все ее идеи, это похоже на ее историю. Наверняка Пез просто нарисовал несколько картинок к ней.

— А потом Нильс начал ругать Эди, и я никогда раньше не слышал его таким. Он был зол, очень зол. Нильс не часто злится. Он сказал, что она ни разу не упомянула его ни в одном интервью, после того, как он дал ей бесплатное жилье и место для создания Чернильно-Чёрного Сердца, и что она взяла все и ничего не отдала взамен. Он говорил, что если бы не он, она бы никогда не добилась успеха, и что она как бы флиртовала с ним, чтобы получить от него то, что хотела. И он говорил, что Эди никогда даже не упоминала о его творчестве или о чем-либо еще, и не потрудилась прийти на его последнее шоу.

— И когда я слушала Нильса, я подумал, что именно так Аноми говорит об Эди, потому что однажды вечером, вскоре после того, как я присоединился к игре, Аноми сказал, какая сука Эди, что она развратила игру, в то время как он поддерживал интерес фэндома и делал ей одолжение. А потом он рассказал мне, что Эди нравилась ему в реальной жизни, но кинула его, когда начала зарабатывать деньги.

Аноми был пьян, когда он это сказал, он сказал мне, что он пил. Он сказал, что у него был плохой день.

— Почему плохой?

— Он не сказал мне — он никогда не говорит много о своей настоящей жизни. Но потом, на следующее утро, после того как он рассказал мне все это об Эди, он открыл другой частный канал со мной и сказал: “Ты забудь то, что я сказал прошлой ночью, если хочешь остаться в игре”. Так что я никому не сказала, потому что тогда я очень любила игру. У меня там были друзья — Фиенди1 и Баффипоус — я имею в виду, до тебя — я часто разговаривала с другой Баффипоус.

— Но после того, как я услышала, как Нильс говорит об Эди, он мне больше не нравился. И я стала замечать, как много он сидит за компьютером. Он немного рисует, но не заканчивает много работ.

— Ты когда-нибудь видела, как он играет в игру?

— Нет, но кто-то видел, кто-то в Норт Гроув, потому что я однажды увидела ее в интернете, после того, как начал думать, что Аноми может быть Нильсом. Я пошла искать. Думаешь, это было неправильно?

— Нет, Зои, я думаю, это было умно.

— А потом, когда Джош приехал погостить в Норт Гроув, за месяц до того, как на них напали, Нилс предлагал ему идеи для мультфильма. Я слышала, как он делал это пару раз, и это так же, как Аноми, потому что он всегда ругал мультфильм — и я никогда не понимала этого, потому что он был без ума от него на самом деле — но Аноми всегда говорил, что он мог бы сделать работу намного лучше, чем Эди.

— Так что я начала подозревать Нильса, а потом, в тот день, когда… это… случилось…

— Нападения?

— Да… Нильса не было дома. Он почти никогда не выходит.

— Он сказал тебе, куда он пошел?

— Нет, я только знаю, что его не было, потому что Брэма не было в школе, и Мариам жаловалась, что она пытается одновременно заниматься искусством и присматривать за Брэмом.

— Но самое страшное… Я так испугалась, когда нашла это… Я была в студии Нильса. Он держит ее запертой, но он хотел, чтобы я достала оттуда книгу для него… и я нашла….

— Что она нашла? — спросил Страйк, когда молчание затянулось.

— Нож, — сказала Робин. — Она пробормотала это мне.

— ... очень большой, — продолжила Зои, теперь уже шепотом и со слезами на глазах. — Он просто лежал там, на полке. И на нем были странные письмена, как будто магическое заклинание или что-то в этом роде.

Робин сделала паузу.

— Я видела этот нож. Он принадлежал деду Нильса. Он называл его каким-то голландским названием, которое я не могу вспомнить. А “магическое заклинание” — это слово на греческом, которое означало “наследие”.

— Он просто лежал в его мастерской?

— Да, и люди явно знали, что он там был — или Брэм знал, потому что он спросил Нильса, можно ли ему взять его с собой в школу. Нильс сказал “нет”, — добавила Робин.

— Слава богу, — сказал Страйк, — а то бы мы, наверное, стали свидетелями школьной резни.

— Это все, что Зои могла сказать о своих причинах подозревать Нильса, — сказала Робин. — Остальная часть разговора сводилась к тому, что она паниковала, что Аноми придет и убьет ее, а я убеждал ее пойти в отель. Итак, что ты думаешь о ее теории?

— Честно? — сказал Страйк, — Ничего особенного.

Он достал свою сигарету и долго затягивался. Выдохнув, он сказал,

— Эди Ледвелл действительно разозлила многих мужчин, не так ли?

Да, — сказала Робин. — Но я не верю, что она флиртовала с Нильсом, чтобы добиться от него чего-то. Я не думаю, что она была таким типом женщин, и в любом случае…

— Мужчины обычно склонны думать, что с ними флиртуют? — сказал Страйк, правильно предвидя, что Робин собирается сказать.

— Некоторые мужчины такие, — сказала Робин, сверяясь с часами. — Всегда те, кто тебе на самом деле не нравится, кажутся наиболее предрасположенными к тому, чтобы думать, что ты от них без ума.

Она думала о Хью Джексе, но мысли Страйка вернулись к тротуару возле “Ритца”.

— Может, перекусим? — предложил Страйк. — Еще много времени до того, как нам нужно будет ехать к Ледвеллам.

И они пошли в ближайший сэндвич-бар, куда Страйк принес записи Робин о четырех троллях. Усевшись за маленький столик у окна, каждый из них получил по бутерброду, Страйк сказал,

— Я прочитал эти заметки.

— И? — спросила Робин.

— И я согласен.

— С чем? — спросила Робин, которая не стала записывать свои выводы, опасаясь, что Страйк подумает, что она видит то, чего нет.

— Что они — один и тот же человек. Я говорю о Джулиусе, Джонни, Максе и Лепине, очевидно. Трудно судить о Золтане и Скарамуше, потому что у нас нет материала от них, чтобы сравнить с остальными.

— Я думаю, возможно, Золтан и Скарамуш были забанены, — сказала Робин, радуясь, что Страйк не считает ее теорию абсурдной, — потому что я не смогла найти никаких следов ни одного из них в Твиттере. Но если Рейчел права, и Золтан превратился в Скарамуша, которого тоже забанили — не мог ли Золтан/Скарамуш решить, ну, не знаю, как бы распределить нагрузку? Завести несколько аккаунтов, чтобы он мог позволить себе пожертвовать одним или двумя, если переступит черту?

— Правдоподобно, — сказал Страйк, кивая, — хотя нет недостатка в мужчинах, получающих удовольствие от домогательств к девушкам в Интернете. Не обязательно, чтобы все они были связаны.

— Я знаю, — сказала Робин, — но это не объясняет, почему Рейчел получает столько ненависти с этих четырех аккаунтов. Это нарушает закономерность: Эди и Кеа обе разозлили Аноми. Рейчел никогда этого не делала. И ты видел ссылку на Ринго Старра?

— Да, — сказал Страйк, — что приводит нас к неизбежному вопросу, не так ли? Мы видим еще четыре сетевые личности Аноми? Я склонен думать, что да, и если так, то Эшкрофт не может быть Аноми. Не знаю, засекала ли ты даты, но Джулиус и Джонни вели бурную переписку в Твиттере, когда вы были с Эшкрофтом в Колчестере.

— О, — сказала Робин. — Так ты исключил его?

— Я могу ошибаться — но я так не думаю.

— Ну, тогда кто же, — сказала Робин со следами отчаяния, — этот человек? Может ли тот же самый человек, который написал Джошу Блэю те напыщенные сообщения с греческим языком и сказал Рейчел “Эди и я, в сущности, один и тот же человек”, также говорить молодым женщинам в Интернете, что их нужно изнасиловать и заморить голодом до племенного веса?

— Почему бы и нет? — решительно сказал Страйк. — Ты думаете, что образованные, культурные люди не способны быть такими же подлыми и грязными, как все остальные? Посмотри на гребаного Эшкрофта. В любом случае, несложно найти несколько фрагментов латыни и греческого, а затем скопировать и вставить их. Это не обязательно означает, что мы ищем мозг, как у Бхардваджа.

— Если все они — один и тот же человек, — сказала Робин, — Кеа Нивен могла сказать правду о том, что Аноми использовал на ней линии Коша. Она большая добыча: красивая, напрямую связана с Чернильно-черным сердцем — Аноми мог подумать, что она заслуживает такого обращения лично, а не через одного из троллей.

— Логично, — сказал Страйк, кивая, — и если Аноми действительно подошел к Кеа, используя Коша, это указывает на мужчину, который не пользуется успехом у женщин в реальной жизни — или не так успешен, как ему хотелось бы. Есть множество якобы счастливо женатых мужчин, которые наслаждаются охотой ради нее самой. Количество, а не качество, как выразился Кош.

— Знаешь, — сказал Страйк после небольшой паузы, — я все еще возвращаюсь к первому вопросу: что теряет Аноми, если его разоблачат? Я понимаю, почему Бхардвадж хотел остаться неизвестным. Он был очень молод и хотел, чтобы астрофизики в Кембридже воспринимали его всерьез. Вряд ли он хотел, чтобы они знали, как много времени в его жизни занимает игра, или чтобы его связывали с публичным преследованием Эди со стороны Аноми.

— Я до сих пор не понимаю, почему Викас не порвал связи с Аноми раньше.

— Но ты только что узнала почему, не так ли? — сказал Страйк. — Папервайт.

— Но Папервайт не было с самого начала. Почему Викас остался, прежде чем она появилась?

— Хороший вопрос, — сказал Страйк.

— Помнишь ту “шутку”, которую Викас сказал Рейчел? Аноми не моя девушка. Она моя сестра. Что, черт возьми, это значило?

— Бог знает, — сказал Страйк.

Что-то в его подсознании подталкивало его, но отказывалось быть явным.

Когда бутерброды были съедены, а Робин сходила в туалет, она сказала,

— До Бэттлдин Роуд не так далеко, но нам, наверное, пора ехать… Ты в порядке?.

— Что? — сказал Страйк, который пытался заставить подсознательную мысль, которая продолжала его раздражать, вырваться на поверхность. — Я в порядке. Просто задумался.

Вернувшись в BMW, Страйк снова достал свой мобильный, чтобы поискать то, что, как он теперь считал, было четырьмя псевдонимами Аноми. Как ни странно, учитывая, что он только что сказал Робин, что Золтан может не иметь никакого отношения к этому делу, он первым делом набрал в “Гугле” это имя.

Результаты были, мягко говоря, эклектичными. Золтан, узнал он, — это венгерское имя, а также название жеста руки, который появился в фильме пятнадцатилетней давности “Чувак, где моя машина?

С легким фырканьем Страйк поискал “Джон Болдуин”. Результаты были многочисленны и столь же разнообразны. Однако теперь, когда он сосредоточился на этом имени, у него возникло странное ощущение, что он видел его где-то еще, кроме Твиттера, хотя его непокорный мозг отказывался выдать, где именно.

Имена “Ученик Лепина” и “Юлиус Эвола” не требуют объяснений, подумал Страйк, но, размышляя о Скарамуше, он услышал в голове музыкальную фразу. Он подумал, что, вероятно, он не единственный человек, который, услышав имя Скарамуш, подумал о “Богемской рапсодии”, а не о клоуне шестнадцатого века.

Наконец, он обратил внимание на фамилию: Макс Р., также известный как @mreger#5.

— Мы на месте, — сказала Робин, поворачивая на Бэттлдин Роуд, но слова едва успели сорваться с ее губ, когда Страйк громко произнес,

— Блядь.

— Что? — спросила Робин.

— Дай мне минутку, — сказал Страйк, поспешно вводя имя Золтана в Google.

Робин продолжала ехать по дороге, по обеим сторонам которой выстроились солидные семейные дома, которые, как она догадалась по недавней охоте за домами, стоили далеко за миллион фунтов. По счастливой случайности место для парковки нашлось прямо у дома Гранта и Хизер Ледвэлл. Припарковав BMW, она снова повернулась к Страйку, который все еще набирал текст на своем телефоне, сканируя результаты, и с выражением лица, которое, как она знала по собственному опыту, означало глубокую сосредоточенность.

У них было еще несколько минут до девяти часов. Робин сидела тихо, ожидая, пока Страйк расскажет ей, что он делает. Наконец он поднял голову.

— Что? — спросила Робин, уверенная, судя по выражению его лица, что Страйк хочет сказать ей что-то важное.

— Кажется, я только что перерезал какой-то провод.

— Что?

Прежде чем Страйк успел ответить, кто-то постучал в окно рядом с Робин, заставив ее подпрыгнуть.

Грант Ледвелл улыбался через окно, держа в руке завернутую бутылку вина, явно желая получить важные новости.

Глава 104

Черная пыль смерти, разлетаясь,

проникла в каждую тайную складку

Этого запечатанного письма,

Засохли навеки свеженаписанные чернила…

Элизабет Барретт Браунинг

Аврора Лей

— Я объясню, когда все закончится, — сказал Страйк негромко.

— Только что был в магазине, — сказал Грант, указывая на бутылку, когда Страйк и Робин выходили из машины. После пребывания в Омане он приобрел глубокий загар, который подчеркивала белая рубашка поверх джинс. Без маскирующего пиджака виднелся большой живот.

— Хизер и ее мать прошлись по всему моему приличному красному. О, — воскликнул он, когда Страйк обошел машину спереди и появился в поле зрения со своими костылями и полупустой штаниной. — Вы…

— Потерял пол-ноги, да, — сказал Страйк. — Возможно, она вернется.

Грант неуверенно засмеялся. Робин, чьи мысли все еще были заняты необычным комментарием Страйка о проволоке, отвлеклась на явный дискомфорт Гранта от этого очевидного свидетельства инвалидности Страйка. Это не добавило ей дружелюбия к Ледвеллу, к которому она и так относилась с предубеждением, учитывая то, что она считала его пренебрежительным к старшей дочери и племяннице.

— С тех пор как я видел вас в последний раз, в семье прибавление! — сказал он, не сводя глаз со Страйка, когда они втроем направились к входной двери.

— О, Хизер родила? — вежливо спросила Робин. — Поздравляю!

— Ага, наконец-то у меня появился мальчик, — сказал Грант. — В третий раз повезло!

Очевидно, подумала Робин, и ее неприязнь усилилась, Рейчел больше не считалась одним из детей Гранта.

— Как вы его назвали? — спросила она.

— Итан, — сказал Грант. — Это всегда было любимое имя Хизер. Оно нравилось ей еще со времен “Миссия Невыполнима”.

Он открыл дверь в коридор, оформленный в бежевых и кремовых тонах, а через дверь — в большую гостиную и столовую, где сидели Хизер и ее мать. Теперь настала очередь Страйка отвести глаза, потому что Хизер кормила новорожденного сына, обнажив девять десятых набухшей груди, а головку ребенка с редкой копной каштановых волос держала в руке, как большую картофелину. Две маленькие девочки в одинаковых розовых пижамах с пятнами свернулись калачиком на полу, играя с парой пластмассовых пони и наездников. Они подняли глаза, когда вошел их отец с двумя незнакомцами, и у обеих открылись рты при виде застегнутой штанины брюк Страйка. Их бабушка, невысокая, с ярко-рыжими волосами, выглядела весьма взволнованной.

— О, привет! — радостно сказала Хизер. — Извините меня. Когда он голоден, он голоден!

— Я все о вас читала, — сказала свекровь Гранта, впиваясь в Страйка жадными глазами. — Я рассказывала о вас девочкам. Они хотели остаться, чтобы увидеть знаменитого папиного гостя!

— Мы пройдем в сад, — сказал Грант, избавив Страйка от необходимости что-то отвечать. Страйк и Робин последовали за ним в большую и очень хорошо оборудованную кухню, полную техники из нержавеющей стали. Французские двери были открыты, и Робин увидела, что сад на самом деле представляет собой небольшую мощеную площадку, усеянную растениями в горшках, стоявших вокруг деревянного стола со стульями.

— Кто-нибудь из вас хочет выпить? — спросил Грант, доставая из стенного шкафа бокал для вина. Оба отказались.

Когда все трое сели за стол в саду, а Грант налил себе вина и сделал глоток, Робин сказала, не особенно искренне, потому что на самом деле она считала его довольно безвкусным,

— Прекрасный дом.

— Спасибо, — сказал Грант, — но мы здесь не задержимся. Мы уезжаем. Облегчение, правда, от того, что все решено. Мы возвращаемся в Оман. Отличные школы для детей, хорошее сообщество экспатов. У нас там остались друзья. Я могу заниматься всеми делами, связанными с кино, удаленно, для этого нет необходимости оставаться в Великобритании. В любом случае, Хизер очень хочет поехать. Она все еще беспокоится об Аноми и всех этих сумасшедших ублюдках из Чернильно-Чёрного Сердца.

К тому же Оман — прекрасная налоговая гавань, подумал Страйк.

Грант выпил немного вина, затем сказал,

— Итак, у вас есть новости для меня?

— Да, — сказал Страйк. — Мы на девяносто процентов уверены, кто такой Аноми.

— Правда? — подумала Робин, взглянув на Страйка.

— Ну, это чертовски хорошая новость, — сердечно сказал Грант. — Кто..?

— Не могу сказать, пока это не будет доказано, — сказал Страйк. — Нас могут обвинить в клевете. На самом деле, нам не хватает ключевой улики, и мы подумали, не могли бы вы помочь.

— Я? — спросил Грант, выглядя удивленным.

— Да, — сказал Страйк. — У меня есть пара вопросов, если вы не против?

— Валяйте, — сказал Грант, хотя Робин показалось, что на лице бульдога, которое в лучах вечернего солнца выглядело обветренным, промелькнула настороженность.

— Во-первых, — сказал Страйк, — тот телефонный разговор с Эди, о котором вы мне рассказывали. Тот, в котором она сказала, что Блэй хочет выгнать ее из “Чернильно-черного сердца”?

Грант поднял левую руку и смахнул что-то невидимое со своего носа.

— Да? — сказал он.

— Когда именно это было? — спросил Страйк.

— В прошлом году, — сказал Грант.

— Можете вспомнить, когда именно?

— Должно быть… где-то в июне?

— У нее был номер вашего мобильного?

Последовала еще одна небольшая пауза.

— Да, — сказал Грант.

— И когда вы в последний раз разговаривали до этого звонка?

— Какое отношение это имеет к Аноми?

— О, это очень важно, — заверил его Страйк.

— До этого мы некоторое время не общались, — сказал Грант.

— Предыдущий случай был, когда она была бездомной и попросила вас о помощи?

Неправильный прикус Гранта стал более выраженным. Прежде чем он успел попытаться ответить, обе его маленькие дочери вышли из дома с гипертревожной застенчивостью детей, любопытствующих по поводу незнакомцев, каждая несла пластмассового пони и наездника.

— Папа, — сказала старшая из них, подходя к столу, — посмотри, что Ган-Ган нам подарил.

Она положила пони и всадника на стол. Ее младшая сестра смотрела в сторону заколотой штанины брюк Страйка.

— Прекрасно, — сказал Грант. — Теперь ты беги обратно в дом. Папа занят.

Старшая из двух девочек подошла ближе к Гранту, встала на цыпочки и громко прошептала ему на ухо,

— Что случилось с ногой того человека?

— Машина, в которой я ехал, наехала на бомбу, когда я был солдатом, — сказал Страйк девочке, больше для того, чтобы избавиться от нее, чем для того, чтобы избавить Гранта от необходимости отвечать.

— О, — сказала она.

Ее младшая сестра придвинулась ближе, и они вдвоем уставились на Страйка.

— Бегите внутрь, — повторил Грант. — Идите.

Девочки отступили, перешептываясь друг с другом.

— Извините за это, — жестко сказал Грант, делая еще один глоток вина.

— Нет проблем, — сказал Страйк. — Следующий вопрос: Я хотел бы узнать, были ли у вас еще такие звонки с просьбой эксгумировать вашу племянницу?

— Нет, — ответил Грант. — Только те два, о которых я вам говорил.

Страйк впервые достал свой блокнот и обратился к записям предыдущей беседы с Ледвеллом.

— Вы ответили только на второй звонок, верно? Хизер приняла первый.

— Да, — сказал Грант. — Я так понимаю, нам звонил Аноми?

— Нет, это был не Аноми, — сказал Страйк. — Звонивший сказал: “Откопай Эди и посмотри на письмо”, верно?

— Да, — сказал Грант. Теперь он выглядел определенно неуютно.

— Но он не уточнил, на какое письмо нужно обратить внимание?

— Нет, — сказал Грант.

— Потому что в гробу лежат два письма, так? Одно от Ормонда, другое от Блэя?

— Верно, — сказал Грант, теперь заслоняя глаза от опускающегося солнца. — Извините, я, пожалуй, возьму солнцезащитные очки. Здесь очень светло.

Он встал и скрылся в доме.

— Он напуган, — пробормотала Робин.

— Так ему, черт возьми, и надо. Телефонный звонок от Эди, черт побери. Я думаю, нам придется немного поработать в стиле “хороший полицейский — плохой полицейский”.

— Насколько плохим ты хочешь, чтобы я была? — спросила Робин.

— Ха-ха, — сказал Страйк, когда шаги позади них известили о возвращении Гранта Ледвелла, теперь уже в авиационных очках Ray-Ban.

— Извините за это, — сказал он, возвращаясь на свое место и тут же выпивая еще вина.

— Без проблем, — сказал Страйк. — Итак, вернемся к письмам в гробу. Их было два, верно? Мы договорились?

— Корморан, — пробормотала Робин, прежде чем Грант успел ответить.

— Что? — сказал Страйк, явно раздраженный.

— Я думаю, — сказала Робин, извиняюще улыбнувшись Ледвелл, — мы должны помнить, что речь идет о племяннице Гранта.

— Спасибо, — сказал Грант, заметно громче, чем нужно. — Большое спасибо, э-э…

Но он явно забыл имя Робин.

— Хорошо, — сказал Страйк, и немного менее агрессивным голосом сказал: — Два письма, да?

— Да, — сказал Грант.

— Потому что, когда мы встретились в “Пистолете”, — сказал Страйк, — вы говорили об одном письме, а не о двух. “Гробовщик знал, потому что я попросил его положить его туда”. Тогда я не придал этому значения. Я решил, что вы говорите о письме, которое лично передали, и что, возможно, Ормонд сам отнес его гробовщику. Так все и было?

Лицо Гранта стало невыразительным, и Робин была уверена, что он напоминает себе, что Ормонд на свободе и может разоблачить его, если он солжет.

— Нет, — сказал Грант, — они оба — у меня были оба письма. Я имел дело с гробовщиком.

— Тогда почему вы сказали мне, что попросили гробовщика положить “это” в гроб?

— Я этого не говорил, — солгал Грант, добавив: — А если и говорил, то неправильно.

— Значит, вы передали гробовщику два письма, и если полиция пойдет и допросит его, он скажет, что положил туда два письма, верно?

— Какого черта полиция хочет поговорить с гробовщиком? — спросил Грант.

Во второй раз за этот вечер Страйк заставил мужчину попотеть: Лоб Гранта блестел в румяных солнечных лучах.

— Потому что это чертово дело об убийстве, — сказал Страйк, повышая голос, — и любой, кто говорит ложь о теле Эди или о своих отношениях с ней, когда она была жива…

— Корморан! — сказала Робин. — Ты говоришь так, как будто… извините, — снова обратилась она к Гранту. — Это было ужасное дело. Я знаю, что вам тоже было очень тяжело.

— Да, это было чертовски тяжело, — решительно сказал Грант.

Он выпил еще вина, а когда отставил бокал, посмотрел на Страйка и сказал,

— Я не вижу разницы, сколько писем легло в гроб.

— Значит, вы признаете, что туда легло только одно?

— Нет, — сказал Грант, — я спрашиваю, какое это имеет значение.

— Давайте вернемся к тому телефонному звонку, о котором вы мне говорили. Тот, когда у Эди волшебным образом оказался номер вашего мобильного и ей нужен был ваш совет, хотя вы не видели ее с тех пор, как дали ей несколько сотен фунтов и вышвырнули на улицу.

— Подождите, черт возьми…

— Корморан, это несправедливо, — горячо возразила Робин.

— Это точная…

— Ты не знаешь, и я тоже, что происходило в этой семье, — сказала Робин.

— Я знаю, что этого чертова телефонного звонка никогда не было. В любом случае, это можно проверить, теперь полиция нашла телефон Эди.

По застывшему выражению лица Гранта Страйк понял, что он не знал об этом.

— Это не преступление — чувствовать сожаление о том, что у тебя не было больше контактов с членом семьи, которого ты потерял, — сказала Робин. Я понимаю, почему кто-то мог сказать, что телефонный звонок был, а его не было. Мы все так делали. Такова человеческая природа.

— Похоже, ваш партнер разбирается в людях гораздо лучше, чем вы, — Грант бросил взгляд через стол на Страйка.

— Значит, телефонного звонка не было? — сказал Страйк. — Это то, что вы нам говорите?

Пуговицы белой рубашки Гранта напрягались на его животе, когда он вдыхал и выдыхал.

— Нет, — сказал он наконец, — не было. Все так, как сказал ваш партнер. Мне казалось… я не чувствовал себя хорошо из-за того, что не поддерживал с ней связь.

— Но тот несуществующий телефонный звонок был предположительно причиной, по которой вы думали, что Блэй хотел, чтобы Эди ушла из “Чернильно-черного сердца.

— Он действительно хотел, чтобы она ушла, — прорычал Ледвелл, а затем мгновенно стал выглядел так, словно пожалел об этом.

— Откуда вы знаете? — сказал Страйк. — Откуда вы это взяли?

Когда Ледвелл ничего не сказал, Страйк продолжил:

— Вы сказали мне в тот вечер в “Пистолете”, что и Блэй, и Катя Апкотт обладают “этикой уличных кошек”. Сильно сказано. Что заставило вас так сказать?

Ледвелл промолчал.

— Может, мне сказать вам, откуда, по-моему, вы взяли, что Блэй хочет полного контроля? — сказал Страйк.

Но прежде чем он успел это сделать, две маленькие девочки в пижамах появились снова, теперь в компании своей бабушки, которая приветливо смотрела на группу, сидящую за столом, очевидно, не замечая напряженности.

— Девочки хотят пожелать папе спокойной ночи.

Грант попросил каждую из своих дочерей поцеловать его в щеку. Вместо того чтобы сразу уйти, мать Хизер повернулась к Страйку и сказала,

— Мия хочет задать вам вопрос. Я сказал ей, что вы не будете возражать.

— Точно, — сказал Страйк, внутренне проклиная ее и детей.

— Тебе было больно, когда твою ногу разбомбили? — спросила старшая из двух девочек.

— Да, было больно, — ответил Страйк.

— Вот и все, Миа, — сказала их бабушка, сияя. Робин не удивилась бы, если бы она спросила, будет ли Страйк счастлив принять участие в следующем “Шоу-рассказе” Мии. — Ладно, девочки, пожелайте нашим гостям спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — в унисон сказали две маленькие девочки и в дом.

Солнце уже опустилось ниже крыши дома, отбрасывая тень на маленький мощеный дворик Ледвеллов, но Грант не снял солнцезащитные очки, которые теперь отражали рубиновое сияние неба. Благодаря теще у него появился полезный промежуток времени для размышлений, и прежде чем остальные успели заговорить, он сказал,

— У меня сложилось общее впечатление, что Блэй хотел, чтобы она ушла.

— Но вы не можете сказать, откуда взялось это впечатление? — спросил Страйк.

— Ну, они ведь рассорились, не так ли?

— Вы сказали, что у него и Кати были моральные устои…

— Они думали, что Эди — Аноми, не так ли?

— Убежденность Блея в том, что Эди — это Аноми, — это как раз та паранойя, которую можно ожидать от вечно накуренного парня, у которого развалились отношения, — сказал Страйк, — но вы единственный человек, который когда-либо предполагал, что он хочет полностью захватить “Чернильно-черное сердце”. Все, что нам рассказали в ходе расследования, говорит о том, что он был едва ли в состоянии поднять сигарету, не говоря уже о том, чтобы в одиночку написать мультфильм и вести дела с киностудиями и Netflix. Я думаю, у вас есть очень конкретная причина думать, что он хотел взять все в свои руки, и очень конкретная причина говорить, что Катя тоже мошенница. Я думаю, вы открыли и прочитали письма, которые должны были положить в гроб Эди, и, прочитав их, решили положить туда только письмо Ормонда.

Признался ли бы Грант в этом, навсегда осталось спорным вопросом, потому что в этот момент через открытые двери во внутренний дворик вошла Хизер с пустым бокалом вина в руке, сияя улыбкой, обращенной ко всем.

— Дай мне немного, Граб, — сказала она, усаживаясь на четвертый стул. — Я только что уложила Итана, а мама читает девочкам сказку.

Когда Грант наполнил ее бокал, выражение его лица оставалось жестким, и Хизер с нетерпением сказала,

— Итак, что я пропустила? Мы уже знаем, кто такой Аноми?

— Узнаем, — сказал Страйк, прежде чем Грант успел заговорить, — как только увидим письмо, которое не было положено в гроб.

— О, ты рассказал им, — сказала Хизер, улыбаясь Гранту. — Я сказала…

— Заткнись, — прорычал Грант.

Хизер не могла бы выглядеть более потрясенной, если бы он дал ей пощечину. Неуютную тишину нарушило яростное тявканье собаки в соседнем саду.

— Говорили ему, чтобы он признался, да? — сказал Страйк Хизер. — Жаль, что он не послушал. Сокрытие улик по делу об убийстве, ложь об общении с мертвой женщиной…

Хизер теперь выглядела запаниковавшей.

— Корморан, — сказала Робин в третий раз, — никто не скрывал улик. Лично я, — продолжила она, обращаясь к Ледвеллам, — считаю, что вы были вполне в своем праве прочитать эти письма. Она была вашей племянницей, и любой из мужчин, написавших их, мог быть ответственен за ее смерть, не так ли?

— Именно это я и сказала! — сказала Хизер, воодушевленная. Уловив выражение лица своего мужа, она добавила: — Ну, это правда, Граб, я сказала…

— Я не признаю, что мы читали письма, и не признаю, что мы не положили их оба в гроб, — сказал Грант. Теперь он снял солнцезащитные очки. В угасающем свете его лицо с тяжелыми челюстями выглядело как примитивная резьба.

— Но ваша жена только что призналась в этом, — сказал Страйк.

— Нет, она…

— Да, она призналась, — сказал Страйк, — и это основание для ордера на обыск. Конечно, если вы хотите сжечь письмо до приезда полиции, это ваш выбор, но мы оба сможем дать показания о том, что только что сказала Хизер. И в крайнем случае, я думаю, Министерство внутренних дел разрешит эксгумацию.

С раздражающей предсказуемостью, как показалось Страйку, мать Хизер появилась у французских дверей и весело сказала,

— Есть место для маленького?

— Нет, — огрызнулся Грант. — Я имею в виду, дай нам минутку, Венди.

Явно разочарованная, она удалилась. Соседская собака продолжала тявкать.

— Я бы посоветовал вам обоим хорошенько подумать о последствиях дальнейшего отрицания того, что вы заполучили это письмо, — сказал Страйк.

— Все будет хорошо, — солгала Робин, обращаясь к испуганной Хизер, — если вы признаетесь сейчас. Все поймут. Конечно, вы боялись, что Ормонд или Блей как-то связаны со смертью Эди. Я не думаю, что на вашем месте кто-нибудь удержался бы от того, чтобы вскрыть письма, учитывая, как она умерла. Это вполне понятный поступок.

Хизер выглядела немного успокоенной.

— Тогда как продолжение притворяться, что вы не получили письмо, будет выглядеть чертовски подозрительно, когда все это всплывет, — сказал Страйк, с интересом вернув Гранту его враждебный взгляд. — Газеты любят такие вещи. “Почему они не сказали?” “Почему они скрыли это?”

— Граб, — прошептала испуганная Хизер, и Робин была уверен, что она представляет себе сплетни у ворот детской площадки, если газеты действительно напечатают такие истории. — Я думаю…

— Мы не скрывали ее, — сердито сказал Ледвелл. — Мы просто не положили ее в гроб. Это было отвратительно, то, что он написал. Я не собирался хоронить ее с этим.

— Можно нам посмотреть? — сказал Страйк.

Соседская собака продолжала неистово тявкать, пока Грант сидел, уставившись на Страйка. Детектив решил, что Ледвелл во многом глупый человек, но не совсем дурак. Наконец Грант медленно поднялся на ноги и скрылся в доме, оставив жену с крайне озабоченным видом.

— И часто так? — приятно спросила Робин, указывая в сторону шумящей собаки.

— Собака? О да, — сказала Хизер. — Она никогда не останавливается! Это померанец. Девочки умоляли нас завести щенка. Мы сказали, что может быть, как только вернемся в Оман — дело в том, что помощь по дому там такая дешевая, что я, наверное, смогу справиться с собакой и ребенком. Но это будет не померанец, это точно.

— Нет, я вас не виню, — сказала Робин, улыбаясь, в то время как ее пульс учащался при мысли о доказательствах, которые вот-вот появятся.

Грант снова появился, держа в руках конверт. Прежде чем он успел сесть, Страйк сказал,

— У вас есть прозрачный пластиковый пакет?

— Что? — сказал Грант, который все еще выглядел рассерженным.

— Прозрачный пластиковый пакет. Там будут следы ДНК. Я не хочу загрязнять его еще больше.

Грант бесропотно вернулся на кухню и вернулся с конвертом и пакетом для заморозки.

— Если вы можете, откройте письмо и положите его и конверт в пакет, прежде чем мы его прочитаем, — сказал Страйк. Грант сделал то, что ему было сказано, а затем положил запечатанное письмо на стол.

Сердце Робин учащенно забилось. Она наклонилась к Страйку, чтобы прочитать короткий абзац, написанный самым чистым образцом того, что Пэт назвала бы “письмом психа”, который Страйк когда-либо видел. Маленький и неровный, с некоторыми буквами, навязчиво выведенными темными чернилами, он выглядел странно детским, или мог бы показаться таким, если бы не безупречное написание и содержание.

Ты сказала мне, что я такой же, как ты. Ты заставила меня думать, что любишь меня, а потом бросила, как кусок дерьма. Если бы ты жила, ты бы использовала и пытала больше мужчин ради удовольствия, выплевывая их, когда тебе надоедало. Ты была высокомерной, лицемерной, презренной дрянью, и я хочу, чтобы эти слова гнили рядом с тобой, твоя самая близкая, самая правдивая эпитафия. Смотри из ада и наблюдай, как я завладеваю “Чернильно-черным сердцем”, навсегда.

— Катя Апкотт дала вам это? — спросил Страйк, глядя на Гранта.

— Да.

— Это отвратительно, не так ли? — горячо сказала Хизер. — Просто отвратительно. И тот факт, что Катя переписала всю эту грязь, а затем передала ее Грубу, зная, что там было — и Аллан Йоман и Ричард Элгар говорят, что она такая милая женщина — честно говоря, мне стало плохо, когда я услышала их в тот день в Клубе искусств.

— Только вот Катя Апкотт этого не писала, — сказал Страйк. — Это не ее почерк. Вот ее почерк, — сказал Страйк, указывая на конверт, на котором было написано “Для Эди” тем же аккуратным, квадратным почерком, что и в списке имен, который Катя дала ему несколько недель назад.

— Так… кто это написал? — спросил Грант, указывая коротким толстым пальцем на письмо. Теперь и он, и Хизер выглядели испуганными.

— Аноми, — сказал Страйк, доставая свой мобильный и делая снимок письма. Он положил телефон и блокнот обратно в карман и потянулся за своими костылями. — Вы должны немедленно позвонить в полицию. Попросите Райана Мерфи из уголовного розыска. Он должен увидеть это письмо. А пока не доставайте его из пакета.

Страйк с некоторым трудом поднялся на костыли: после долгого сидения всегда труднее держать равновесие.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Робин Ледвеллм, с трудом отказавшись от своего образа хорошего полицейского. Она последовала за Страйком обратно в дом, и тявканье померанца в соседнем саду пронзило потрясенную тишину, которую они оставили после себя.

Глава 105

Когда тайны будут раскрыты;

Все секреты будут раскрыты;

Когда вещи ночи, когда вещи стыда,

Найдут, наконец, имя…

Кристина Россетти

Рано или поздно: Но наконец-то

— Так, — сказал Страйк, когда они шли по короткой дорожке перед домом Ледвеллов в сгущающейся темноте. — Нам нужно поговорить с Катей. Я хочу добраться до Аноми до того, как он начнет разбивать новые жесткие диски.

Когда они оба вернулись в BMW и Страйк засунул костыли на заднее сиденье, он позвонил Кате, но после нескольких звонков попал на голосовую почту.

— Не отвечает.

— Без четверти десять, — сказала Робин, взглянув на часы на приборной панели. — Может, она отключает звонки в это время?

— Тогда мы поедем к дому, — сказал Страйк.

— Не думаю, что Иниго будет рад нашему позднему визиту, — сказала Робин, заводя двигатель. — Отсюда мы доберемся за двадцать минут.

— Надеюсь, этот несчастный все еще в Уитстейбле.

Выехав с парковки и ускорившись на Бэттлдин Роуд, Робин сказала,

— Катя не могла знать, что она передает. Должно быть, она думала, что то, что надиктовал Джош, все еще в конверте.

— Согласен, это значит, что она упустила конверт из виду в какой-то момент между запечатыванием в больнице и передачей его Гранту Ледвеллу. Нам нужно точно знать, какой путь он проделал.

— Там все еще есть ДНК, если только Ледвеллы не загрязнили его слишком сильно.

— Аноми не глуп. Держу пари, он был в перчатках, и если там нет ДНК, все, что у нас есть, это почерк и потенциальный доступ к сумочке Кати.

Когда они проезжали по жилым улицам, за освещенными окнами которых Робин представляла себе здравомыслящих, счастливых людей, она тихо сказала,

— Мы имеем дело с кем-то очень злонамеренным, не так ли? Хочел положить это в ее гроб?

— Да, — сказал Страйк, глубоко задумавшись, его глаза были устремлены на дорогу впереди, — это глубоко помешанный человек.

— Который думал, что Эди любит его.

— Или сам себя обманывал, что это так.

— Могу я теперь узнать, что означало это замечание про “перерезание проводов”?

— Что? — сказал Страйк, который следовал за своим собственным ходом мыслей. — О, я имел в виду перерезание колючей проволоки для проникновения в траншеи противника.

— А проволока в данном случае — это…?

— Те спутниковые аккаунты, которые Аноми сделал в Твиттере. Этот самонадеянный ублюдок никогда не думал, что кто-то заинтересуется всеми этими мелкими аккаунтами, поэтому немного схалтурил с именами… Дай мне еще минуту, и я скажу тебе, куда, по-моему, они ведут, — сказал Страйк, снова доставая свой мобильный. — Я знаю, что видел имя Джона Болдуина где-то еще, кроме Twitter…

Чувствуя нетерпение и тревогу, Робин послушно замолчала, когда она повернула машину на Холлоуэй-роуд, по которой они должны были ехать на северо-запад, в сторону Хэмпстеда и Хайгейта. Рядом с ней Страйк сидел над своим мобильным телефоном, хмурясь, прерывисто печатая и размышляя.

— Попался! — сказал Страйк так громко, что Робин подпрыгнула. — Он на Reddit, на странице “Отследить криминальных сучек” и — блядь.

— Что? — сказала Робин, чье сердце все еще билось.

— Он сообщил о сестре Маркуса Барретта.

— Что?

— Лживая сука Дарси Оливия Барретт выдвинула ложное обвинение в сексуальном насилии против бойфренда. Живет по адресу 4b Lancaster Drive, Hoxteth… Он дал все ее аккаунты в социальных сетях… Вот почему я не смог найти ни одного у нее. Держу пари, она удалила все, как только это появилось.

— Страйк, расскажи мне об именах, — сказала Робин. — Что они выдают?

— Ну, для начала, Марк Лепин застрелил четырнадцать женщин. Любимое число Аноми — четырнадцать. Джулиус-И-Я-Эвола говорит нам, что Аноми находится, или находился, в Норт Гроув.

— Мне казалось, ты сказал, что Эвола был из тех писателей, которых крайне правые…?

— Я ошибался. Если Аноми — Ученик Лепина, то он — Я — Эвола. Потом у нас есть Макс Регер, немецкий композитор девятнадцатого века — я должен был это заметить: Я видел книгу его музыки на этой чертовой клавиатуре.

— Подожди…

— Джон Болдуин, британский композитор шестнадцатого века; Золтан Кодай, венгерский композитор начала двадцатого века. Скарамуш: прямо из “Богемской рапсодии” группы Queen. Что означает человека, который слушает Queen и Битлз, возможно, потому что у него нет…

Мобильный Страйка зазвонил по Bluetooth в машине: Катя перезванивала ему. Он ответил на звонок, но успел произнести только один слог “алло”, как через динамик раздался крик высокого тона.

— Помогите нам, помогите нам, помогите…!

Звонок прервался.

Страйк нажал на номер, чтобы перезвонить, но никто не ответил. Робин хлопнула ногой по полу.

— Это была не Катя — это была Флавия. Страйк, позвони…

Но он уже набрал 999.

— Полиция — из дома восемьдесят один по Лисберн-роуд доносятся крики, там мужчина с ножом… Потому что я знаю, что так и есть… Корморан Страйк… Семья из четырех человек…

— Черт, — сказала Робин, когда Страйк повесил трубку. — Черт — это моя вина, это все моя вина, я напугала его…

— Это не твоя гребаная вина, — сказал Страйк, хватаясь за бока своего сиденья, когда Робин на скорости вошла в поворот.

— Да, да — я должна был понять… Страйк, он умеет рисовать очень, очень хорошо.

— Как ты…?

— В туалете в Норт Гроув есть автопортрет. Я думала, что его сделала Катя, но потом я увидела од ин из ее портретов в комнате Джоша и Эди, и он был никудышным — и… — Робин вздохнула. — Страйк, я знаю, почему он отклонился в сторону деревьев после того, как зарезал Эди. Райан Мерфи сказал мне, что в тот день на Хите был неконтролируемый эльзасец…

— И он до ужаса боится собак.

Глава 106

Защити меня!

Твоя опасность, превышающая человеческую силу, одарит меня,

Железная рука и стальное сердце,

Чтобы бить, ранить, убивать и не чувствовать.

Мэри Элизабет Кольридж

привязанность

— Никакой полиции, — судорожно произнесла Робин, затормозив в нескольких дверях от дома Апкоттов.

Она отстегнула ремень безопасности, перегнулась через Страйка и, прежде чем он понял, что она делает, хлопнула рукой по кнопке, открывающей бардачок, и схватила его скелетные ключи.

— Какого черта ты делаешь? — закричал Страйк, хватая ее за куртку, когда она открывала водительскую дверь.

— Отпусти меня…

— Ты не пойдешь туда, идиотка, у него мачете…

— Там двенадцатилетняя девочка — отстань от меня!

Вытащив из кармана сигнализацию об изнасиловании, Робин освободилась от куртки и наполовину вывалилась из машины. Сигнализация выскользнула из ее руки и покатилась прочь; теперь, освободившись от удерживающей руки Страйка, она догнала ее, схватила и помчалась вверх по дороге к дому Апкоттов.

— Робин! РОБИН!

Бегло ругаясь, Страйк повернулся, чтобы вытащить свои костыли с заднего сиденья.

— РОБИН!

В освещенном окне ближайшего дома показался силуэт головы.

— Вызовите полицию, вызовите чертову полицию! — крикнул Страйк соседу и, оставив дверь BMW открытой, отправился в медленное преследование Робин на костылях.

Она уже была у входной двери Апкоттов и трясущимися руками пыталась найти подходящий ключ. Первые три попытки оказались безрезультатными, а когда она попробовала четвертый, то увидела, что свет в окне спальни Гаса на первом этаже погас.

На пятой попытке ей удалось повернуть ключ в замке. Не обращая внимания на далекий крик Страйка “РОБИН!”, она толкнула приоткрытую дверь.

В коридоре была кромешная тьма. Держась одной рукой за дверную ручку, она пошарила по стене рядом с собой, нашла выключатель и нажала на него. Ничего не произошло. Кто-то, она была уверена, вытащил главный блок предохранителей, несомненно, потому, что услышал крики, упоминание о полиции, бегущие шаги и звяканье ключей у входной двери.

Оставив входную дверь открытой, чтобы впустить свет, и положив большой палец на кнопку сигнализации, Робин прокралась к лестнице.

Она была уже на полпути вверх, когда услышала стук костылей Страйка и его одной ноги. Повернувшись, она увидела его силуэт на фоне уличных фонарей, а затем что-то движущееся в тени за дверью.

— СТРАЙК!

Темная фигура захлопнула дверь за Страйком. Робин увидела голубые искры и услышала жужжание. Страйк упал вперед, его конечности дергались, костыли грохотали по земле, и в сером призрачном свете, пропускаемом стеклом над входной дверью, Робин увидела поднятый мачете.

Она спрыгнула с четвертой ступеньки, приземлилась на спину Гаса, обхватив его руками за горло; она ожидала, что он упадет, но он, как бы ни был худ, лишь зашатался, пытаясь вырвать у нее руки. Ее ноздри наполнились его затхлым, немытым запахом, а потом он споткнулся о вытянутую, неподвижную ногу Страйка, и они оба кувыркнулись вперед, а когда голова Гаса ударилась о противоположную стену, он издал рев ярости:

— Я убью тебя на хрен, пизда…

Каким-то образом Робин снова оказалась на ногах, но когда мачете разрезало воздух перед ней, а Гас все еще стоял на коленях, у нее не было другого выбора, кроме как бежать вверх по лестнице, и только тогда она заметила, что сигнализация об изнасиловании все еще зажата в ее кулаке, и активировала ее. Визг пронзил ее барабанные перепонки.

— Флавия? ФЛАВИЯ?

Она не услышала ответа за визгом сигнализации, но позади себя она услышала, как Гас бежит следом, перескакивая по две ступени за раз на своих длинных ногах.

— ФЛАВИЯ?

Здесь было больше света: шторы были открыты, и через дверь в гостиную Робин увидела на полу у окна сгорбленную фигуру. Робин подумала только о том, чтобы встать между девочкой и ее братом — где же полиция? — Робин бросилась к тому, что она приняла за Флавию, проскочила по темной луже на полированном полу и только тогда увидела перевернутое инвалидное кресло, которое было спрятано за диваном, и кривые очки на лице мертвеца.

— О, Господи…

Она повернулась. Сигнализация в ее руке все еще не умолкала, и она отбросила ее от себя. Гас медленно надвигался на нее, задыхаясь, все еще держа мачете.

— Я собираюсь изнасиловать тебя, прежде чем убить.

— Полиция уже едет, — сказала Робин.

— Все в порядке, — сказал Гас, наполовину задыхаясь, наполовину хихикая. — Я, наверное, долго не протяну. Это будет мой первый раз.

Мраморный бюст женщины высотой в фут лежал на столе. Робин начала приближаться к нему.

— Ты возбуждаешься от мысли, что я собираюсь тебя изнасиловать?

Правая нога Робин поскользнулась на крови. Но она все равно подошла к столу.

— Я знаю, что женщины фантазируют об изнасиловании, — сказал Гас, продолжая продвигаться вперед.

Робин нащупала рукой мрамор.

— От тебя пахнет рыбой?

Одним быстрым движением Робин схватила бюст со стола: он был таким тяжелым, что она едва могла его удержать, но затем, с силой, рожденной ужасом, она бросила его в окно, которое разбилось вдребезги: мрамор выскользнул у нее из рук и упал с гулким стуком на дорожку — если это не насторожило соседей, то уже ничто не сможет.

Затем Гас навалился на нее, скрутил, одной рукой обхватив за горло, а другой все еще держа мачете. Робин сильно ударила его по босой ноге, и оба поскользнулись в очередной луже крови Иниго. Когда хватка Гаса ослабла, Робин нашла зубами его предплечье и сильно укусила. Он выронил мачете, чтобы ударить ее по голове: у нее закружилась голова, комната словно поплыла, но от ужаса ее челюсти сомкнулись на его плоти, и она почувствовала вкус его крови и звериный запах пота, а потом Гас наступил на упавшее мачете и с воплем боли отполз в сторону, освобождая ее. Робин снова надавила на его раненую ногу, а потом каким-то образом она снова оказалась на свободе, заскользила и побежала к двери.

— Чертова сука!

— ФЛАВИЯ? — крикнул Робин, когда она добралась до лестничной площадки.

— Здесь, здесь, я наверху!

Робин взбежала по второму лестничному пролету, пролетела мимо упавшего мобильного телефона, но не успела его поднять, потому что услышала, как Гас снова бежит за ней. На верхней площадке открылась дверь, которую уже атаковали мачете, Робин проскочила в нее, поняла, что находится в ванной, повернулась и задвинула засов на двери за секунду до того, как Гас начал наваливаться на нее всем своим весом. Когда дверь содрогнулась, Робин увидела в тусклом свете от светового люка Катю, скорчившуюся на полу возле ванны; руки, которые она прижимала к животу, были в крови.

— Флавия, помоги маме — прижми это к ране! — крикнула Робин, схватив полотенце с поручня и бросив его на испуганную девочку. Она нащупала свой телефон, но потом поняла, что он был в куртке, которую стянул с нее Страйк.

Гас теперь рубил дверь ванной мачете. Одна из панелей раскололась, и она увидела его сияющее лицо.

— Я собираюсь трахнуть тебя, а потом убить — гребаная шлюха — гребаная сука…

Робин огляделась: на умывальнике стоял тяжелый латунный горшок с кактусом. Она схватила горшок, готовая разбить его об его лицо, когда он войдет, но вдруг он отвернулся, и Робин с облегчением услышала мужские голоса.

— Спокойно, Гас, спокойно, сынок…

Посмотрев на побелевшую Флавию, она прижала палец к губам и тихо отперла дверь. Гас стоял спиной к ней, лицом к лицу с двумя мужчинами, больший из которых был в пижаме. Гас резал мачете воздух между ними.

Робин подняла латунный горшок и сильно ударила им по затылку Гаса. Он зашатался, кактус и земля посыпались во все стороны, а затем двое мужчин схватили его: один схватил руку, державшую мачете, и защелкнул ее коленом, так что нож упал на пол, другой схватил Гаса за шею и повалил его лицом на пол.

— Вызовите скорую, — пропыхтела Робин. — Он порезал свою мать…

— Мы уже вызвали, — сказал мужчина в пижаме, который теперь стоял на коленях над сопротивляющимся Гасом. — Он порезал парня прямо за дверью.

— Я врач, — сказал другой мужчина и поспешил в ванную.

Но Робин уже мчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, отталкиваясь от стен. Сигнал тревоги об изнасиловании продолжал выть из гостиной, пока она пролетала мимо открытой двери, направляясь к Страйку, прислоненному к стене рядом с открытой входной дверью, с рукой, прижатой к верхней части груди, с пятнами крови на стене позади него.

— О Боже, Страйк…

Когда она опустилась на колени рядом с ним, он задыхался,

— ... думаю… он пробил… легкое…

Вскочив, Робин открыла дверь спальни Гаса и вбежала внутрь, ища что-нибудь, чтобы прижать к спине Страйка. Здесь воняло: место, куда никто не ходил, где никто не бывал, где на полу повсюду валялась грязная одежда. Схватив толстовку, она бросилась к Страйку, заставив его наклониться вперед, чтобы она могла сильно прижать ткань к его спине.

— Что… случилось?

— Иниго мертв, Катя ранена, Флавия в порядке, — быстро сказала Робин. — Не говори… Это ты впустил тех двух мужчин?

— Думал… ты не хочешь, чтобы я… говорил?

— Ты могла бы кивнуть! — яростно сказала Робин. Она чувствовала, как его теплая кровь пропитывает толстовку. — О, слава Богу…

На улице наконец-то появились синие мигающие огни, и пока все больше и больше соседей собирались посмотреть на дом, из которого продолжала доноситься тревога, полиция и парамедики бежали по дорожке, мимо упавшго женского бюста, лежащего в битом стекле.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Сердце продолжает увеличиваться в весе,

а также в длину, ширину и толщину,

вплоть до позднего периода жизни:

это увеличение более заметно у мужчин, чем у женщин.

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 107

О, глупейшая глупость сердца!

Разделенное, ни здесь, ни там не находящее покоя!

Что жаждет Небес, но цепляется за землю.

Что ни здесь, ни там не знает истинного веселья,

Выбирая наполовину, полностью упуская хорошую часть: —

О глупец среди глупцов, в поисках твоих.

Кристина Россетти

Поздняя жизнь: Двойной сонет сонетов

— Никотиновые пластыри, — сказала Робин, — виноград… бананы… орехи… овсяные батончики….

— Серьезно?

— Ты же говорил, что тебе нужно то, что полезно для здоровья, — сказала Робин над открытой сумкой из супермаркета.

— Да, я знаю, — вздохнул Страйк.

Прошло пять дней с тех пор, как Аноми в наручниках вытащили из дома его родителей, но это был всего лишь второй визит Робин к больничной койке ее партнера. Сестра Страйка Люси и его дядя Тед доминировали в часы посещений, и Робин предполагала, что Мэдлин тоже должна была регулярно посещать больницу. Робин отчаянно хотела поговорить со Страйком, но ее единственный предыдущий визит был неудовлетворительным, потому что он был полон морфия, оцепеневший и сонный. Ее вину и тревогу по поводу его травмы не успокоила холодность в голосе Люси, когда она позвонила и сказала Робин, что Страйк хотел бы увидеться с ней сегодня. Очевидно, Робин была не единственной, кто винил себя в том, что случилось с ее партнером. Робин задавалась вопросом, почему Мэдлин или Люси не могли принести Страйку продукты, о которых он писал ей, но, благодарная за то, что ей разрешили сделать что-то для него, она не стала спрашивать об этом.

— ... и еще темный шоколад, потому что я не бесчеловечная.

— Теперь ты говоришь… Темный?

— Лучше для тебя. Антиоксиданты. Меньше сахара. И Пэт настояла на том, чтобы сделать тебе фруктовый пирог.

— Всегда нравилась эта женщина, — сказал Страйк, глядя, как Робин кладет завернутую в фольгу упаковку в форме кирпича в прикроватную тумбочку.

Сегодня днем у каждого из четырех мужчин в маленькой палате были посетители. Двое пожилых пациентов, выздоравливающих после неопределенных операций, тихо беседовали со своими семьями, а мужчина, восстанавливающийся после сердечного приступа в возрасте тридцати трех лет, только что уговорил свою девушку прогуляться, где, как знал Страйк, он надеялся спокойно покурить. Запах дыма, который его товарищ по палате пускал по следу каждый раз, когда возвращался с одной из таких прогулок, был постоянным напоминанием о привычке, от которой Страйк поклялся навсегда отказаться. Он даже цензурно посоветовал молодому человеку не курить после сердечного приступа. Страйк прекрасно осознавал собственное вопиющее лицемерие, но ханжество было единственным удовольствием, которому он мог сейчас предаваться.

— ... а эти две фляжки — крепкий чай, но прежде чем ты скажешь мне, что он не вкусный, в нем стевия вместо сахара.

— Что за хрень — стевия?

— Подсластитель без калорий. А это, — сказала Робин, доставая из пакета последний предмет, — от Флавии и Кати.

— Почему они дарят мне открытку? — сказал Страйк, взяв ее и рассматривая фотографию щенка, держащего воздушные шарики. — Ты сделала всю работу.

— Если бы тебе не удалось открыть входную дверь и впустить соседей, — сказала Робин, понизив голос, когда жена одного из стариков проходила мимо изножья кровати, чтобы наполнить его кувшин водой, — мы бы все погибли.

— Как они?

— Катя опустошена, что неудивительно. Она все еще в палате наверху. Я навещала ее вчера, и тогда Флавия дала мне эту открытку. Я не думаю, что Катя имела представление о том, что… что такое Гас. Райан Мерфи сказал мне, что когда полиция обыскала комнату Гаса, они нашли повсюду ужасные рисунки. Женщин резали ножом, вешали, пытали… Он также проткнул ногой свою виолончель.

— Они нашли телефон Блэя? Досье? — спросил Страйк, который, очевидно, соображал сегодня гораздо лучше, чем в прошлый визит Робин.

— Да. Все это было спрятано под половицей, которую он взломал, вместе с подлинным письмом Джоша к Эди и латексными масками — все.

— Значит, те звонки со сменой голоса, — сказал Страйк, у которого было достаточно времени подумать, лежа в постели. — Они были от Флавии, верно?

— Боже, ты молодец, — сказала Робин, впечатленная. — Да, это так. Она видела, как Гас заменил письмо Джоша своим собственным на кухне, где Катя оставила свою сумку. Он стоял спиной к Флавии, и она прокралась наверх, и Гас ее не заметил. Она сказала мне, что идея изменить голос пришла к ней после того, как Брэм рассказал ей об этих шумовых приложениях. Она действительно умная и наблюдательная девочка.

— Что ж, будем надеяться, что ее мать держит ее подальше от интернета, — сказал Страйк, потянувшись за плиткой шоколада. — Нам не нужен еще один гребаный криминальный гений в семье.

— Она хочет стать детективом, — сказала Робин. — Она сказала мне об этом вчера.

— Мы должны предложить ей стажировку. Почему она не сказала матери, что видела, что Гас делал с письмом? Испугалась?

— Ну, она не может открыто сказать об этом при Кате, но да, я думаю, она была в полном ужасе от Гаса. Если ты спросишь меня, Флавия была единственной в семье, кто чувствовал, какой он на самом деле. Знаешь, она как бы пыталась рассказать нам или намекнуть — помнишь, как она сказала “Может быть, вам придется вернуться еще раз” после того, как мы пришли к ним домой. Она сказала мне, что видела стрельбу Эллиота Роджера в новостях, когда Гас был в больнице. Я проверила: это было в тот день, когда Эди была госпитализирована из-за попытки самоубийства, а Аноми исчез из Твиттера и игры в те же пару дней. Это было одно из так называемых доказательств того, что Эди была Аноми, которое братья Пич поместили в досье.

— Хм, — сказал Страйк, слегка поморщившись, когда устраивался поудобнее на подушках, — ну, мы могли бы обойтись и менее косвенными намеками. Но в следующий раз, когда я скажу: “Как тебе нравится Х в качестве нашего преступника?”, давай просто остановим расследование, пока не исключим Х.

— Принято к сведению, — сказала Робин, улыбаясь.

— Вот что. Вчера заходила Анжела Дарвиш, — сказал Страйк, и Робин почувствовала прилив негодования из-за того, что Дарвиш разрешили увидеться со Страйком до ее собственного второго визита, — и она сказала мне, что этот ублюдок прослушивает верхние этажи. Он был очень занят в даркнете, покупая все свое оборудование. Он мог слышать все, что Джош и Катя говорили друг другу, и Эди тоже, пока она не перестала ходить к ним домой. Но он сам себе вырыл яму, потому что жучки засекли то, что произошло до того, как мы появились на улице.

Очевидно, после обеда позвонили из Королевского музыкального колледжа и сообщили, что Гас не явился на беседу с репетитором, не сдал ни одной из оговоренных работ и, по сути, почти весь год врал родителям, что посещает частные занятия, и его вот-вот выгонят. После того как Иниго целый час рассказывал ему, какой он бесполезный маленький засранец, Гас спустился в свою комнату, взял мачете, вернулся наверх и нанес Иниго несколько ударов ножом в грудь и шею.

Робин уже знала все это, потому что Мерфи рассказал ей, но издала соответствующие звуки интереса. Ей казалось, что Страйку нужно почувствовать, что он знает то, чего она еще не знала.

— Она сказала, что они допросили и Барреттов, но не сказала мне, как все прошло.

— Мерфи рассказал мне немного, — сказала Робин. — Дарси на три года опережала Гаса в Королевском музыкальном колледже, и ей стало жаль его, потому что он был таким одиночкой, поэтому она пригласила его на вечеринку в один из выходных.

— Женская предрасположенность к жалости чертовски опасна, — сказал Страйк сквозь полный рот темного шоколада. Он бы предпочел “Твикс”, но это было все же лучше, чем больничная еда.

— Гас сказал Кате, что Дарси — его новая девушка. Она была очень рада, что он нашел кого-то, потому что он всегда был “немного неловким” с девушками.

— Ни хрена себе.

— По словам Барреттов, Гас пришел на вечеринку, а потом весь вечер сидел на диване, возился со своим телефоном, ни с кем не разговаривал и выглядел взбешенным, потому что у Дарси там был настоящий парень. Гас, должно быть, взломал iCloud Маркуса в тот вечер, потому что Барретты никогда не приглашали его снова, из-за того, что он последовал за Дарси в ванную в 2 часа ночи и насильно попытался поцеловать ее.

— Я начинаю понимать, зачем ему понадобился Кош, — сказал Страйк.

— Она кричала и боролась, а ее парень и брат выгнали его, но она не сообщила о нем в колледж или еще куда-нибудь. Как я уже сказала, она его жалела — это снова как Рейчел и Золтан. Золтан сказал Рейчел, что его отец был жестоким, поэтому она давала ему поблажки — пока не начались угрозы изнасилования и смерти.

— Похоже, Гас живет в совершенно иллюзорном мире, где каждая женщина, которая с ним вежлива, хочет его трахнуть.

— Я думаю, что это именно так, — серьезно сказала Робин. — Катя сказала мне, что Эди была вежлива с Гасом, когда приходила в дом. Когда Иниго заставил детей поехать в Норт-Гроув, Эди поощряла Гаса за его рисование и сказала ему, что в подростковом возрасте она тоже была настоящим интровертом. Я думаю, что это был единственный контакт между ними, но, опять же, он выстроил все это в своей голове, думая, что она увлечена им. Потом Эди публично раскритиковала его игру… и он обратился.

— Его крапивница настоящая?

— Да, — сказала Робин, — но когда полиция проникла в его комнату, они нашли всю эту еду, которую он не должен был есть, спрятанную по углам, потому что она вызывала вспышки. Он не хотел возвращаться в колледж, он просто хотел остаться в своей комнате и быть Аноми… Я думала о Правиле 14, знаешь, тоже. Вся эта анонимность. Я не думаю, что дело было только в том, что он и Морхауз боялись, что их родители и университеты узнают, чем они занимаются. Я не думаю, что Гас мог смириться с идеей создания игры, в которой другие люди могли бы флиртовать друг с другом. Он хотел полного контроля и принудительного воздержания для игроков — а сам тем временем отчаянно пробовал линии Коша на девушках по всему Твиттеру.

— Знаешь, — сказал Страйк, который, лежа в постели, успел мысленно проанализировать дело, — всего этого можно было бы избежать, если бы люди просто открыли свои чертовы глаза. Иниго и Катя, не удосужившиеся проверить, чем занимается их сын, вечно сидя в своей комнате. И Грант, чертов Ледвелл — если бы он посмотрел на почерк на конверте и сравнил его с письмом, если бы он показал его полиции, вместо того чтобы решить, что Блэй, должно быть, просто жадный до денег человек, что является худшей проекцией, которую я видел за последнее время, Викас Бхардвадж, возможно, был бы жив.

— Она моя сестра, — процитировала Робин. — Из того, что рассказал мне Мерфи, я не думаю, что родители Викаса были похожи на Иниго — они нисколько не выглядели хулиганами, — но Мерфи говорит, что они были поражены, узнав, что Викас стал одним из создателей игры, потому что они думали, что его волнует только наука.

— Всем подросткам нужно что-то такое, о чем не знают их родители, — проговорил Страйк. — Жаль только, что некоторые из них выбирают убийство.

— Но это объясняет первоначальную связь между Гасом и Викасом, не так ли? Они оба были так хороши в своих областях и, должно быть, испытывали сильное давление, и ни одному из них не везло с девушками… Вы можете понять, как это произошло, как они подружились… Мне поставить открытку?

— Он протянул ее, но его прикроватная тумбочка уже была так завалена открытками ручной работы от каждого из его племянников и купленными в магазине открытками от Люси и Теда, что Робин, пытаясь вместить открытку Флавии, случайно сбила большую открытку на пол. Когда она наклонилась, чтобы поднять ее, то увидела длинное рукописное послание и подпись “Мэдлин”.

— Выброси это в мусорное ведро, — сказал Страйк, увидев, что Робин держит в руках. — Мы расстались.

— О, — сказала Робин. — Пока ты был здесь?

— Нет. Пару недель назад. Это не работало.

— Ах, — сказала Робин, а затем, не в силах устоять перед искушением, спросила — Дружеский разрыв?

— Не совсем, — сказал Страйк. Он прервался и съел еще пару квадратиков темного шоколада. — Она меня пнула.

Робин не хотела смеяться, но не могла остановиться. Затем Страйк тоже начал смеяться, но остановился, почувствовав горячую боль в верхней части груди.

— О, черт, ты в порядке? — спросила Робин, видя, как он гримасничает.

— Я в порядке. Ты в порядке?

— Конечно. Меня не ранили ножом. Я в порядке.

— Правда? — настаивал Страйк, внимательно наблюдая за ней.

— Да, — сказала Робин, прекрасно зная, что означает этот пронзительный взгляд. — Честное слово. Самое худшее — это синяк в том месте, где он ударил меня по голове. Я не могу лежать на этой стороне и спать.

Она не хотела рассказывать Страйку о бессонных ночах и плохих снах, но когда он продолжил смотреть на нее, она сказала,

— Послушай, это было ужасно, я не притворяюсь, что это было не так. Увидеть Иниго мертвым — хотя это было не так плохо, как найти Викаса — но все произошло так быстро, и я знала, что полиция уже в пути, и я знала, что если Гас будет занят попытками изнасиловать меня, он не сможет убить Флавию или Катю. И, — Робин пыталась подавить смех, слегка истерический рефлекс, с которым ей пришлось бороться последние несколько дней, — он определенно хотел изнасиловать живую женщину, а не мертвую, так что это сработало в мою пользу.

— Это не смешно, — сказал Страйк.

— Я знаю, что не смешно, — сказала Робин со вздохом. — Я не хотела, чтобы тебя порезали. Страйк, мне так жаль. Правда. Я очень волновалась…

— Ты не хотела, чтобы меня порезали. У меня был выбор. Я не обязан был следовать…

Он сделал настолько глубокий вдох, насколько позволяло его раненое легкое, затем заставил себя сказать то, что предпочел бы не говорить.

— Ты спасла жизнь Кате и Флавии, войдя в дом. Жучки все записали. Этот ублюдок пытался прорваться в ванную, когда услышал, как ты пытаешься войти через входную дверь. Он отключил главный предохранитель, а затем побежал вниз, чтобы спрятаться за дверью. И если бы ты не выбросила эту мраморную штуку из окна, соседи не прибежали бы на помощь, так что… Я не могу сказать, что жалею, что ты это сделала.

— Но если бы ты умер, я бы никогда не простила себя. Никогда.

— Не начинай, блядь, плакать, — сказал Страйк, когда Робин поспешно вытерла глаза. — С меня достаточно Люси. Я думал, смысл посещения людей в больнице в том, чтобы поднять им настроение. А у нее каждый раз, когда она смотрит на меня, сразу начинает реветь.

— Ты не можешь ее винить, — хрипло сказала Робин. — Ты чуть не умер.

— Но я ведь жив, не так ли? Так что ей стоит выучить несколько чертовых шуток, если она хочет продолжать приходить.

— Она вернется сегодня?

— Нет, — сказал Страйк. — Сегодня Пруденс.

— Что, сестра, которую ты никогда… терапевт?

— Да. Трудновато притворяться, что я сейчас занят.

— Не надо мне этого, — сказала Робин, теперь улыбаясь. — Ты бы нашел способ отвлечь ее, если бы захотел.

— Да, возможно, — признал Страйк, но добавил: — Сделай мне одолжение: если Люси позвонит в офис, не упоминай, что Пруденс была здесь…

— Почему я должна?

— Потому что ей не понравится, если я увижу Пруденс.

Идея предложить Страйку перестать лгать женщинам в его жизни возникла только для того, чтобы быть отвергнутой, на том основании, что решения бросить курить, похудеть и заняться спортом были достаточными для личного совершенствования.

— Как дела в офисе? — спросил Страйк, все еще поедая шоколад.

— Отлично, не волнуйся. Мы сняли с очереди двух следующих, оба внебрачные связи, все мило и просто. Но сегодня утром произошло кое-что забавное. Натли позвонил. Теперь, когда “Халвенинг” под арестом, он будет рад вернуться.

— Вернуться? — опасливо спросил Страйк.

— Все в порядке, Барклай позаботился об этом, — сказала Робин. — Он выхватил телефон из рук Пэт. Я думаю, точные слова были: “Пошел на хуй, трусливый говнюк”.

Страйк засмеялся, поморщился и остановился.

— Стекло в двери починили? — спросил он, снова потирая грудь.

— Да, — сказала Робин.

— И? — сказал Страйк.

— И что?

— Ты посмотрела на него?

— Посмотрел на что? На стекло? Не совсем. Я не часто бывала в офисе, но Пэт ничего не говорила, так что я полагаю, что все в порядке. А что?

— Передай мне мой телефон, — нетерпеливо сказал Страйк. — Господи Иисусе. Вас четверо в офисе, и никто не заметил?

Робин протянула ему телефон, основательно запутавшись. Страйк открыл фотографии и нашел снимок, который стекольщик прислал по его просьбе.

— Вот, — сказал он, передавая телефон Робин.

Она посмотрела на знакомую дверь офиса с матовым стеклом, которую впервые увидела пять лет назад, когда ее отправили на временную работу в неизвестное предприятие, и поняла, что ее отправили работать к человеку, который выполнял работу ее мечты, шанс на которую, как она думала, исчез навсегда. Пять лет назад на стекле была выгравирована надпись: “К. Б. Страйк, частный детектив”, но теперь это было не так. Теперь она смотрела на “Детективное агентство “Страйк и Эллакотт.

Без предупреждения на экран мобильного телефона полились непролитые слезы, и она спрятала лицо в свободной руке.

— Черт возьми, — пробормотал Страйк, оглядывая собравшихся посетителей, некоторые из которых уставились на Робин. — Я думал, ты будешь рада.

— Я рада, я рада, но почему ты на меня это вывалил? — сказала Робин, судорожно вытирая глаза.

— Вывалил? Ты ходила мимо него последние пять чертовых дней!

— Я не ходила, я же сказала тебе, я вела наблюдение…

Она нащупала на прикроватной тумбочке Страйка салфетки, сбив при этом половину его карточек. Высморкавшись, она слабо сказала,

— Спасибо. Спасибо. Я просто… спасибо.

Она не осмелилась обнять его, чтобы не причинить ему боль, поэтому вместо этого она протянула руку и сжала его руку, лежащую на покрывале.

— Все в порядке, — сказал Страйк, в ответ сжимая ее пальцы. Оглядываясь назад, он был рад, что она не заметила, и что ему удалось лично увидеть ее реакцию. — Давно пора, можно сказать. Тебе лучше сказать Пэт, чтобы она заказала новые визитные карточки.

— Боюсь, время посещений закончилось! — позвала медсестра из дверного проема.

— Есть какие-нибудь веселые планы на вечер? — спросил Страйк.

Странное беспокойство прошло через Робин, когда Страйк отпустил ее руку. Она подумала о том, чтобы солгать, но не смогла, не после того, как так разозлилась на Страйка за то, что он поступил именно так.

— Ну, у меня… у меня вообще-то свидание.

Борода Страйка скрывала часть его сметения, но не полностью. Робин решила не смотреть на него, но наклонилась, чтобы поднять сумочку, стоявшую рядом с ее стулом.

— С кем? Не с Пезом Пирсом?

— Пез Пирс? — недоверчиво переспросила Робин, поднимая глаза. — Ты думаешь, я пойду на свидание с подозреваемым?

— Хью Джексом, значит, да?

— Нет, конечно, нет! — сказала Робин. — Нет… это Райан Мерфи.

— Райан… что, парень из уголовного розыска?

— Да, — сказала Робин.

Страйк несколько секунд вообще ничего не говорил, потому что пытался осмыслить то, что ему только что сказали.

— Когда это произошло? — спросил он, немного более решительно, чем собирался.

— Он пригласил меня на свидание некоторое время назад, но я не могла пойти, потому что работала, а теперь могу. Свободные выходные.

— А. Точно.

Страйк пытался найти что-то еще, чтобы сказать.

— Ну… он кажется приличным парнем.

— Приятно знать, что ты так думаешь, — сказала Робин с легкой улыбкой. — Ну, я зайду, когда будет удобно, если ты…

— Да, заходи, — сказал Страйк. — Надеюсь, я скоро выйду.

Она снова улыбнулась, встала и ушла, обернувшись, чтобы помахать рукой у двери.

Страйк остался смотреть на то место, где она исчезла, пока молодой человек, переживший сердечный приступ, не появился вновь и не вернулся на свою кровать. Детектив не стал укорять своего товарища за сильный запах “Мальборо”, витавший в горячем воздухе, потому что он переживал прояснение своих чувств, столь же неопровержимое, сколь и нежелательное. Вещь, на которую он годами старался не смотреть и не называть, вышла из темного угла, где он пытался ее спрятать, и Страйк понял, что отрицать ее существование больше невозможно.

Зажатый капельницей и дренажами в груди, прикованный к узкой больничной койке, он не мог последовать за Робин, не мог окликнуть ее и сказать, что им давно пора поговорить о том моменте возле Ритца.

Это всего лишь одно свидание, сказал себе Страйк, внезапно почувствовав желание закурить сильнее, чем когда-либо с момента госпитализации. Все может пойти не так.

Мерфи мог напиться и рассказать расистский анекдот. Он может покровительственно отнестись к Робин, которая была детективом без формальной подготовки. Он может даже грубо обойтись с ней — хотя Страйку такая идея совсем не нравилась.

Он потянулся за одной из фляжек с крепким чаем, которую Робин принесла с собой, и налил себе чашку. От того, что чай был именно того оттенка креозота, который он предпочитал, ему стало еще хуже. Он пил его, не ощущая вкуса, поэтому не мог сказать, отличается ли стевия по вкусу от сахара. Корморан Страйк только что получил удар в сердце, которое мачете не задел, но эта рана, в отличие от раны от мачете, вероятно, будет причинять ему неприятности еще долго после того, как дренажи исчезнут и капельница будет удалена.

И хуже всего было то, что он знал, что его затруднительного положения можно было бы избежать, если бы только, по его собственным недавно произнесенным словам, он открыл свои гребаные глаза.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я выражаю глубочайшую благодарность:

Дэвиду Шелли, моему несравненному редактору, за мудрость, сочувствие и за то, что он прекрасно справляется со своей работой.

Моему другу Нилу Блэру за заверения в том, что ни один из вымышленных агентов в серии “Страйк” не имеет с ним никакого сходства.

Марку Хатчинсону, Ребекке Солт и Ники Стоунхилл за поддержку на стольких уровнях, что я мог бы заполнить всю оставшуюся страницу примерами, и с извинениями перед Ники, потому что Ребекка, Марк и я испортили для нее конец этой книги за ужином.

Ди Брукс, Саймон Браун, Дэнни Кэмерон, Анджела Милн, Росс Милн, Фи Шапкотт и Кайса Тиенсуу, потому что без вас я не смог бы продолжать писать.

София, за то, что великодушно позволила мне задавать ей вопросы о мире анимации.

Техническому гению, которым является Decca, за спасение моей книги и моего рассудка. Боже, как бы я хотел клонировать тебя, и не только для техподдержки.

Дэвиду и Кензи, которые сопровождали меня на Хайгейтское кладбище под проливным дождем в мой день рождения и очень старались выглядеть так, будто именно так они хотели провести несколько часов.

Нилу, за бесконечные чашки чая, терпение, доброту, дельные советы и за то, что всегда, всегда прикрывал меня. #NotAllBeards

CREDITS

— Rather Be— (здесь) Hal Leonard: слова и музыка Грейс Чатто, Джека Паттерсона, Николь Маршалл и Джеймса Напьера. © 2013 EMI Blackwood Music Inc, Sony Music Publishing (US) LLC и Concord SISL Limited. Все права от имени EMI Blackwood Music Inc. и Sony Music Publishing (US) LLC. Управляется Sony Music Publishing (US) LLC, 424 Church Street, Suite 1200, Nashville, TN 37219. Все права от имени Concord SISL Limited Администрируется Concord Lane c/o Concord Music Publishing. Международное авторское право обеспечено. Все права защищены. Перепечатано по разрешению Hal Leonard Europe Ltd.

Sony: Слова и музыка Grace Chatto/Nicole Marshall/James Napier/Jack Patterson © 2014. Воспроизведено с разрешения 50/50 UK/EMI Music Publishing, London W1T 3LP.

— Ebony and Ivory— (здесь) Слова и музыка Пола Маккартни. © 1982 MPL Communications, Inc.

Все права защищены. Перепечатано с разрешения Hal Leonard Europe Ltd.

— Нанесите удар по телу, и оно заживет, но раните сердце, и рана останется на всю жизнь” (здесь) Mineko Iwasaki, Geisha of Gion: The True Story of Japan— s Foremost Geisha, опубликовано по договоренности с Simon & Schuster UK Ltd, 1st Floor, 222 Gray— s Inn Road, London, WC1X 8HB. Компания CBS.

Когда ты отдаешь кому-то все свое сердце, а он его не хочет, ты не можешь забрать его обратно. Оно уходит навсегда” (здесь) Комптон, Элизабет Зигмунд, “Сильвия в Девоне 1962″ мемуары/эссе в Butscher (ред.), Sylvia Plath the Woman and the Work (New York: Dodd Mead, 1985).

— Wherever You Will Go— (здесь) Слова и музыка Аарона Камина и Алекса Бэнда. © 2001 г. Universal Music — Careers, BMG Platinum Songs, Amedeo Music и Alex Band Music. Все права на BMG Platinum Songs, Amedeo Music и Alex Band Music принадлежат BMG Rights Management (US) LLC.

Международные авторские права защищены. Все права защищены. Перепечатано по разрешению Hal Leonard Europe Ltd.

— The Show Must Go On— (здесь) Слова и музыка John Deacon/Brian May/Freddie Mercury/Roger Taylor. © 1991. Воспроизведено с разрешения Queen Music Ltd/EMI Music Publishing, London W1T 3LP.

— I— m Going Slightly Mad— (здесь) Слова и музыка Джона Дикона/Брайана Мэя/Фредди Меркьюри/Роджера Тейлора. © 1991. Воспроизведено с разрешения Queen Music Ltd/EMI Music Publishing London W1T 3LP.

— Strawberry Fields Forever— (здесь) Слова и музыка Джона Леннона и Пола Маккартни.© 1967. Воспроизведено с разрешения ATV international/EMI Music Publishing), London W1T 3LP.

— The Road To Valhalla— (здесь) Слова и музыка BRATTA VITO и MIKE TRAMP. VAVOOM MUSIC INC. (ASCAP). Все права от имени VAVOOM MUSIC INC. управляются WARNER CHAPPELL OVERSEAS HOLDINGS LTD.

ДРУГИЕ КНИГИ

Зов кукушки

Шелкопряд

На службе зла

Смертельная белизна

Дурная кровь

ОТЗЫВЫ

— Работа мастера повествования

Daily Telegraph

Гэлбрейт, скрупулезный сюжетчик и мастер введения в заблуждение, заставляет страницы вращаться… Страйк и Эллакотт остаются одним из самых увлекательных дуэтов в криминальном мире.

Guardian

— Волнующее произведение криминального жанра

Sunday Times

— [Гэлбрейт] напоминает мне, почему я полюбила криминальную фантастику в первую очередь

Вэл МакДермид

— Возмутительно увлекательно

Financial Times

— Страйк — убедительное творение… это потрясающе увлекательная вещь

Irish Times

— Приходите ради поворотов и изгибов и оставайтесь ради прекрасно прорисованных центральных отношений

Independent

— Отточенная, великолепно построенная история

Daily Mail

— Один из самых уникальных и убедительных детективов, с которыми я сталкивался за последние годы

Марк Биллингем

— Превосходный… гениальный детектив

Sunday Mirror

— Я большой поклонник Корморана Страйка… — Смутная кровь— это потрясающе— Richard & Judy

Daily Express

— Гэлбрейт свободно придумывает происшествия, характеры, разговоры и противостояния

Scotsman

Поддержать переводчика

Перевод не профессиональный, но буду рада, если решите поддержать переводчика :)

qwki.ru/donate-to-translate

Content

Гэлбрейт Роберт Чернильно-Черное Сердце

О переводе

ЧЕРНИЛЬНО — ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть первая

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Часть третья

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Глава 107

БЛАГОДАРНОСТИ

CREDITS

ДРУГИЕ КНИГИ

ОТЗЫВЫ

Поддержать переводчика