Котов Сергей

Солнечные Звери

Вместо пролога

Экз.№ 2

Особой Важности

№ 91587/3-714 от 18.06.2028

Резолюция: в Личное дело Иванова С.А. (руководитель Службы СПСБТ Анненков П.А.), 23.06.2028

Протокол допроса

Проводился в рамках дознания ССБ по инциденту № 34 Новоархангельской СНЗ.

Дознаватель: Галинских П.А.

Выписка для личного дела

Фамилия: Иванов

Имя: Сергей

Отчество: Александрович

Род. 31.12.1988

Воинское звание: подполковник

Должность: ведущий оперативный сотрудник

Подразделение: 3-й отдел ЦСН

…

Дознаватель: Как считаете, насколько сильно повлияла описанная вами способность управлять животными на ваши личные качества?

Иванов С.А.: Считаю, что не повлияла.

Дознаватель: Вы ведь образованный человек. Хорошо разбираетесь в психологии. Другие в ваш центр не попадают. То, что вы описываете, кардинально расширяет ваши возможности. Это обязательно сказывается на самооценке.

Иванов С.А.: Я и ранее не страдал от её снижения. Я очень хорошо знаю, насколько фатальным может быть доверие к способностям и возможностям, природа которых не ясна.

Дознаватель: Поясните. Вы считаете, что эти способности временные?

Иванов С.А.: Я считаю, что не просил о них. И не собираюсь их использовать. Тем более привыкать к их использованию.

Дознаватель: А если, гипотетически, это было бы необходимо для решения служебных задач? Очень важных служебных задач?

Иванов С.А.: А это необходимо?

Дознаватель: Понятия не имею. Я веду дознание. Мне важно понимать ваши мотивы.

Иванов С.А.: Вот будет необходимо, поговорим и о мотивах.

Дознаватель: Понимаю ваше раздражение. Медицинское освидетельствование — неприятная процедура, особенно в этих обстоятельствах. Скажите, как вам удалось его пройти?

Иванов С.А.: В основном, молча. Иногда отвечая на дурацкие вопросы.

…

Дознаватель: Касательно эпизода побега из города Черноводье. В своём рапорте вы упоминали множество животных, которые были на дороге и по которым вы вынуждены были ехать. В какой-то момент вы вынуждены были остановиться. Поясните, пожалуйста, чем была вызвана остановка.

Иванов С.А.: Я ведь вроде писал. Там был выживший. Зверь, похожий на льва.

Дознаватель: То есть вы остановились только потому, что он подавал признаки жизни? Вы ведь отдаёте себе отчёт в том, что, вероятно, своим проездом вы прекратили мучения множества других животных. Почему же остановились сейчас?

Иванов С.А: (пауза) Он мог стоять на ногах. Наверное, это сыграло свою роль. Я не смог.

Дознаватель: Опишите подробнее то, что случилось потом. В рапорте есть ряд не вполне ясных моментов.

Иванов С.А.: Я писал достаточно подробно. Открылся портал. Лев прыгнул туда. Портал закрылся.

Дознаватель: Почему вы уверены, что это был именно портал? А не просто, скажем, точка аннигиляции?

Иванов С.А.: За порталом был другой мир. Я видел звёзды. И, кажется, деревья.

Дознаватель: Кажется? Значит, вы не уверены?

Иванов С.А.: Было темно. А это продолжалось доли секунды.

Дознаватель: Насколько, как вы считаете, реально увиденное вами?

Иванов С.А.: После того, с чем я столкнулся, понятие реальности для меня несколько расширилось. Но, если вы имеете в виду, не привиделось ли это мне, то мой ответ: «Нет. Не привиделось».

Дознаватель: Вы ведь действовали в зоне химического заражения. Особо опасным веществом, судя по симптомам, нервнопаралитического действия. Насколько велик шанс, что несколько молекул могли проникнуть сквозь защиту и привести к галлюцинациям?

Иванов С.А.: Если бы эта штука меня достала,ж.\

я бы тут не сидел. В лучшем случае потерял бы память и остался там.

Дознаватель: А в худшем?

Иванов С.А.: В худшем — я мог сильно поменять свои взгляды. И это был бы во всех смыслах худший случай. В том числе для вас. Надеюсь, вы понимаете это.

1

У меня в детстве было два кота. Первый жил с нами с младенчества; был спасён из «мяукающей коробки» нашими друзьями, которые пристроили котят.

Второго я подобрал на дороге, взрослого. Возможно, его сбила машина. А, может, что похуже — ветеринар говорила, что его могли намеренно избить и выбросить из окна.

Он был очень плох. Истекал кровью. Едва шевелился. Когда я его подобрал, он ещё пытался вырываться и обмочился от страха.

Я совсем не был уверен, что он выживет, но, раз уж так получилось, что я вмешался в его судьбу — решил идти до конца. Отнёс его в ветеринарку. Потратил все накопления на лечение.

Потом мне самому пришлось делать прививки от столбняка и бешенства. Мама настояла.

К удивлению ветеринаров, кот выкарабкался. Но возникла другая проблема — он совершенно не признавал людей. Не давался не то что в руки — от одного вида человека у него случалась паника.

Родители были не в восторге от перспективы содержать двух котов в довесок к строптивому сыну. Я сказал, что попытаюсь сего пристроить, но для этого он должен заново привыкнуть к людям. В конце концов, родители согласились.

Я ожидал проблем, особенно поначалу, и был к ним готов. Думал, что такой дикий кот будет гадить где попало, драть обои и мебель. Но я был не прав. Он прекрасно знал, что такое туалет. Скорее всего, он когда-то уже был домашним. А потом люди его жестоко предали.

Первые полгода кота вообще не было видно: он выбрал себе логово в самом дальнем углу под диваном на кухне и сидел там почти безвылазно.

Родители были довольны: как будто в доме вовсе нет второго кота. Для них ничего не изменилось.

Постепенно дикий кот подружился с домашним. Они стали играть вместе. Однако людей он по-прежнему чурался. За едой выходил, но пресекал любые попытки себя погладить.

Это продолжалось год. Потом два. Три. Все уже привыкли, что у нас есть «невидимый кот».

И только через четыре года, когда я уже готовился к поступлению в Академию, проснувшись среди ночи, я увидел два зелёных горящих глаза возле своих ног.

Кот долго смотрел на меня. Я затаил дыхание, боясь пошевелиться. Потом он медленно мигнул, потянулся и улёгся на кровати, прижавшись к моей ноге, тихонько заурчав.

Если бы не эта история с котом, наверно, я бы не поверил, что научники могут выкарабкаться. Пребывание под камнем в «прикладе» замка сломало их. Я смог достать их тела из той передряги — но их разумы по-прежнему блуждали где-то по лабиринтам кромешного ужаса, созданного древней тварью, которая изобрела войну.

Уже больше года прошло с момента нашего возвращения. Но Льву и Михаилу лучше не становилось.

Врачи говорят, что могло быть хуже, после таких травм возможно вегетативное состояние. Это когда с формально живым мозгом человек может только лежать и питаться через трубочку.

Научники могли даже ходить и самостоятельно питаться. Правда, от этого иногда становилось жутковато: человек с пустыми глазами выполняет привычные действия, будто примитивный андроид.

На каждую встречу я старался принести подарок. Что-то привычное, из прошлой жизни; того, чего нет в санатории.

Вот и теперь я притащил мороженое. Классический пломбир в вафельном стаканчике, упакованный в специальный термопакет, чтобы выдержать поездку из аэропорта.

При входе персонал тщательно проверил его содержимое и даже сфотографировал чек из магазина в аэропорту, где я его купил. Мне было известно о порядках, поэтому чек я сохранил.

Михаил сидел в саду, в беседке, возле водопада и, как обычно, бесстрастно смотрел на прозрачные потоки воды. На его лысине играли солнечные блики.

— Привет! — подчёркнуто бодро сказал я, — рад видеть! Отлично выглядишь! Смотри, что у меня для тебя есть!

Я достал из пакета и протянул учёному стаканчик мороженого. Тот скользнул по лакомству равнодушным взглядом; тяжело, словно со скрипом, поднял руку и взял стаканчик нетвёрдой хваткой.

— Погодка сегодня отличная, да? — продолжал я, усаживаясь на плетёное кресло рядом, — и тут, возле воды, не так уж и жарко, да? А то внизу такое пекло… и на пляжах не протолкнуться. Не понимаю, почему народ продолжает сюда переться в таких количествах? В Сирии-то куда дешевле! Раньше-то у военных выезда за границу не было, но теперь в дружественные страны — пожалуйста, даже с допуском по форме два! Воентур, ого-го, как поднялся! В прошлом году в Латакии, знаешь, какой отель сдали в эксплуатацию?

Я старался говорить как можно больше. Делиться новостями. Рассказывать про внешний мир. Врачи говорили, что это должно помочь. Какая-то информация всё равно просачивается через слуховой анализатор до создания, которое спряталось глубоко в недрах информационной конструкции мозга.

Я рассказал про Алину. Про то, что она так и не хочет делиться своим прошлым, хотя, конечно, всё вспомнила — как и все, кто вернулся. Я, конечно, не настаивал. Когда мы познакомились — никакого прошлого у неё не было. И я полюбил её такой. А какой-то довесок из прошлой жизни не сможет испортить мне счастье.

Говорил про Пашку. О том, какой он — славный пацан. Что он уверенно произносит слово «мама» и «вотьэтё» — указывая пальцем на то, что его заинтересовало. Врачи всерьёз опасались, что он пострадал, когда Алина болела вирусной гадостью — поэтому в нашем мире она из больницы не вылезала всю беременность. Но обошлось. Тьфу-тьфу-тьфу.

Упомянул Тревора. Он всё ещё ждал экстрадиции. Так же, как и его товарищи, попавшие в «приклады». Им, кстати, повезло меньше: содержали их в тюремном санатории на берегу Волги, где и условия, и специалисты были похуже, чем здесь.

С Тревором обходились гуманно, я это точно знал. Плотно общался с дознавателями и следаками по его делу. В конце концов, его точно выдадут. Могли бы и обменять уже давно, но в Демократической Американской Конфедерации просто не было никого адекватного на обмен. Так что ничего не оставалось делать, кроме как ждать медленного стандартного пути.

В самом конце я очень коротко упомянул про Ваню.

В отличие от остальных, он почти не пострадал ментально. Каким-то образом у него отшибло память. Он не помнил о том, что был в прикладе. По его словам, его воспоминания обрывались на моём исчезновении. Нейрофизиологи подтверждали его слова, похоже, он действительно не помнил ничего об этом страшном эпизоде.

После карантина, который прошли мы все, и медкомиссии, Ваня продолжил службу. Он перевёлся на ТОФ, командиром взвода морской пехоты. В Академию он поступать передумал.

Было ещё кое-что, о чём я не стал рассказывать Михаилу.

После возвращения Ваня сильно изменился. Повзрослел, стал серьёзнее и молчаливее. А ещё — в его глазах поселилось нечто хрустально-льдистое. Неизвестное и незнакомое. Оно меня пугало — но я не мог сформулировать свои опасения и обосновать их, чтобы организовать направление на углубленное обследование. Да и, с моральной точки зрения, это был бы сомнительный поступок… парень прошёл через такое. Ему повезло, сохранил разум. Квалифицированные врачи подтвердили его адекватность и годность к службе. Зачем мешать?

Кажется, Ваня тоже чувствовал мои подозрения. Поэтому и организовал свой перевод подальше от конторы и меня лично.

Впрочем, я сам принял решение уйти со службы. Семейная жизнь, ребёнок и моя специальность несовместимы.

У меня было достаточно выслуги, чтобы получить пенсию. Но, конечно, сидеть на месте было бы тяжко — и я стал теоретиком и тренером, в одной известной частной военной компании. Там и платят хорошо, и условия более, чем достойные. К тому же доходы позволяют обеспечивать сыну лучшие условия сейчас и достойное образование в будущем.

Алина уже спланировала, что Пашка будет учиться в Цсиньхуа на физмате и нигде больше. Высокая планка, придётся соответствовать…

Пока я говорил, на небе появились небольшие облачка. Нас накрыло лёгкой тенью, и от этого на миг лицо Михаила будто опять обрело способность выражать эмоции. Он словно нахмурился.

Я вздохнул. Посмотрел на хронометр на внешнем дисплее смартфона.

— Ну что ж, пора мне!

Михаил выронил мороженое. Липкий стаканчик растёкся кляксой по плитке. Я вздохнул, оглядываясь в поисках чего-то, чем можно было бы его поднять и отправить в ближайшую урну.

— Оно опять рядом… — в первую секунду я решил, что мне показалось. Голос Михаила был едва слышим, теряясь на фоне шума водопада.

Но его взгляд вдруг стал осмысленным. Учёный смотрел на меня.

— Что рядом? — осторожно спросил я, присаживаясь рядом на корточки, — Михаил. Вы узнаёте меня?

— Серёжа… оно всё ещё там… это… — Михаил всхлипнул; по его щекам катились слёзы, — как быть? Как нам всем быть?

Дежурная медсестра, всё это время находившаяся неподалёку, осторожно ступая, направилась в нашу сторону. Она что-то быстро набирала на планшете.

— Всё будет хорошо, — твёрдо сказал я, — вы дома. С вами всё будет в порядке!

— Вы… ты… не можешь этого обещать. Ты не знаешь, не представляешь… оно — рядом! Мы все в опасности. Ты должен понять, — сказал он.

А потом его глаза снова стали стекленеть, уставившись куда-то вдаль.

Медсестра подошла. Встала рядом. Шёпотом спросила меня, наклонившись к уху.

— Пациент проявлял активность? Пойдёмте, пожалуйста. Это очень важно.

Я кивнул, встал и пошёл вслед за сестрой, забыв про мороженое.

Лечащий врач, молодой нейрофизиолог в круглых очках, встретил меня в своём кабинете на втором этаже главного корпуса санатория. Его окна выходили в сад с водопадом, где мы говорили с Михаилом.

— Я видел запись, — с порога начал он, — это впечатляюще! Спасибо вам! Вы оказали огромную, неоценимую помощь!

— Да… благодарю… — растерянно пробормотал я.

— Случай был почти безнадёжный. Но я настоял на том, чтобы дать вам возможность участвовать в терапии. И каким-то образом, за эти сотни часов, что вы разговаривали с пациентами, вы подобрали вербальный ключ.

— Вербальный ключ? — переспросил я.

— Вы сказали что-то очень правильное, — улыбнулся доктор, — то, что взломало внутренний блок. Мы проанализируем каждое ваше слово и жест. То, что вы сделали, поможет очень многим людям! Благодарю вас за терпение.

— А то, что он сказал? — осторожно спросил я, — оно… имеет какое-то значение?

— Для терапии — безусловно, — кивнул доктор, — но, пожалуйста, не оценивайте слова пациента как сознательное сообщение. Он всё ещё в изменённом состоянии, понимаете? Его сознание ищет, условно говоря, точку сбора. Нечто такое, на что можно опереться. И состояние тревожности, ожидание чего-то нехорошего может быть такой точкой. Оно даёт возможность мобилизации.

— Ясно, — кивнул я.

— Ещё раз благодарю, от всей души, — кивнул в ответ врач, — на сегодня, я думаю, достаточно. Второго пациента вы сможете посетить в следующий раз. Я опасаюсь, что вы будете бессознательно копировать разговор — а это может быть даже вредно. Мы сможем понять и дать рекомендации по стратегии поведения после анализа.

— Ясно, — повторил я, — что ж. Тогда до встречи.

— До встречи, Сергей Александрович! Будем рады вас видеть!

2

Вопреки моим возражениям, Алина приехала в Шереметьево встречать меня. Вместе с Пашкой. Она стояла в зале прилёта с коляской и приветливо махала мне. Я в который раз поймал себя на мысли, что гражданская одежда идёт ей куда больше формы. На ней было розовое платье свободного кроя от Bosideng и пёстрые кроссовки от Li-ning. Ещё недавно такое сочетание казалось странным — но всё меняется, в том числе и мода. Благодаря Алине я даже научился различать популярные бренды одежды.

Я улыбнулся и помахал в ответ.

Багажа у меня с собой, конечно, не было — поэтому я сразу направился к выходу. Алина стояла чуть поодаль, чтобы не смешиваться с толпой. С коляской это было разумно. Я прошёл через ворота.

И в этот момент словно что-то холодное толкнуло меня в грудь. И мощные аэропортовые кондиционеры тут были ни при чём.

Сработала интуиция, спокойно дремавшая все эти долгие месяцы гражданской жизни.

Опасность, явная и близкая.

Секунда ушла на то, чтобы определить её источник. Светловолосый парень в спортивном костюме. Целенаправленно двигается к Алине.

Она, наблюдая за мной, понимает: что-то не так.

Не думая, не рассуждая, она делает самую естественную и простую вещь в этой ситуации. Закрывает собой ребёнка.

Куртка у парня как-то неправильно топорщится. Я понимаю: под ней что-то есть. Отслеживаю его руки. Так и есть: одна в кармане. Что-то готовится сжать.

Я оцениваю дистанцию между нами. Он значительно ближе к Алине. Рывок ничего не даст: он успеет.

В отчаянии я прикрываю глаза. Мы в аэропорту: откуда тут взяться животным? Но мне везёт. Совсем рядом с парнем пожилая чета. Полный пожилой мужчина в легкомысленной цветастой рубахе и энергичная, худощавая женщина. Стоят рядом, вглядываясь в толпу прилетевших. У него на руках йорк. Девочка.

Колебаться нет времени. Сейчас или никогда. Я чувствую то, что чувствует собака. Запах взрывчатки. Она его никогда в жизни не ощущала, но ей тоже тревожно.

Моё зрение острее, чем у маленькой собачки. Я использую свои глаза, чтобы рассчитать прыжок.

Собачка напружинивается. Требуются все силы её маленького тельца. Я чувствую, как предельно натягиваются сухожилия.

Прыжок.

Ощущение чужой плоти и крови в зубах.

Удачно! Удалось схватить парня за большой палец руки, которая была в кармане куртки.

Он орёт и пытается сбросить собаку. Я не сопротивляюсь — стараюсь только, чтобы она приземлилась удачно. И мне это удаётся. Собачка оказывается на руках хозяйки. Прежде, чем отпустить её, успеваю почувствовать собачье недоумение: она не ожидала от себя такой храбрости.

Удалось главное — выиграть время.

Я уже рядом с парнем. Хватаю и пытаюсь зафиксировать руки.

Он силён! Очень!

Но я быстрее. Я уже нащупал тумблер детонатора.

Мельком бросаю взгляд на Алину.

Её нет на месте: она вместе с коляской уже у выхода. Молодец!

Парень рассчитывает на грубую силу. Чувствует свои возможности. Но мы тоже не лыком шиты.

Используя инерцию его тела, хватаю за шею и ныряю между ног, продолжая удерживать тумблер.

Манёвр удаётся. Я даже успеваю улыбнуться: ведь второй попытки у меня не было.

Парень приседает и упирается лицом в гладкий мраморный пол. А его грузное тело продолжает лететь вперёд.

Трещат кости. Он рефлекторно дёргается.

Облегчение.

Но не время расслабляться: взрывное устройство всё ещё взведено. Там могут быть дистанционные взрыватели и таймеры.

Я осторожно расстегнул спортивную куртку. И присвистнул от удивления. Серьёзные люди готовили этого парня. Бинарная жидкая взрывчатка в двух резервуарах, карбоновый корпус с керамическими поражающими элементами. Три объёмных детонатора: ручной, радио и таймер.

Я мгновенно вспотел, лихорадочно вспоминая всё, что нам преподавали по сапёрному делу.

Главное — это понять, сколько осталось времени и где находится контролёр. По идее, он давно уже должен был активировать устройство. Сбой? Нет связи? Или выжидает? Но чего?

Я огляделся. Вокруг меня кольцом собрались люди. И каждую минуту подходили новые: необычный инцидент вызвал любопытство.

И ведь «Назад! Бомба!» не крикнешь! Контролёр активирует заряд, наверняка… что там с таймером? Вместо нормальный цифр на дисплее непонятные символы. Блин, серьёзные ребята! Даже в таких мелочах шифруются.

Варианта всего два: накрыть телом парня корпус с поражающими элементами, направив энергию взрыва в пол и самому лечь сверху. Или попытаться наугад разорвать цепи. Все три одновременно.

Подумав мгновение, я решил объединить эти решения.

Схватился за выбранные провода. Перевернул парня. И, зажмурившись, дёрнул.

Взрыва не последовало.

Толпа ахнула и расступилась.

— У него, что бомба? — в напряжённой тишине спросила какая-то женщина.

— Бомба! — тут же подхватила толпа, расступаясь в разные стороны.

Хорошо, что зал прилёта был очень просторным. В наступившей панике обошлось без жертв и даже без пострадавших. Насколько я мог судить, по крайней мере.

Через пару минут ко мне подошли сотрудники службы безопасности и полицейский, усатый седой мужик, тощий как жердь.

— Медленно встаньте и поднимите руки над головой, — попросил он, и тут же добавил: — пожалуйста.

— Хорошо, — ответил я, поднимаясь на ноги, — свои. Я могу достать удостоверение?

— Где оно?

— В кармане брюк, — ответил я, благоразумно удерживая руки над головой, — в правом.

— Дим, посмотри, что у него там, — попросил полицейский одного из сотрудников службы безопасности.

Тот подошёл ко мне. Улыбнулся, вроде как извиняясь. И запустил руку в правый карман, доставая моё конторское удостоверение. Хоть я и был официально на пенсии — у нашего подразделения сохранялись определённые привилегии. Официально это оформлялось как должность консультанта на полставки.

— Лежать! — неожиданно воскликнул полицейский.

Я от неожиданности даже подпрыгнул. И только потом сообразил, что он обращался не ко мне.

Несостоявшийся террорист шевелился.

Я даже головой потряс: это было невозможно. После такого перелома шеи больше не шевелятся.

Но мужик двигался. Внутри него что-то щёлкнуло. Он подобрал под себя ноги.

— Я сказал лежать! — повторил полицейский и прицелился в террориста из станнера.

Тот поднял голову. Зыркнул на нас налитыми кровью глазами. И, раскрыв пасть, зарычал.

Это была именно пасть: два ряда конических, как у акулы, зубов. Остроконечный язык.

— Какого фига! — взвизгнул охранник, отпрыгивая в сторону.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Посмотрел в ту сторону. Алина снова вошла в зал. Одной рукой она прижимала к груди сына. В другой держала керамический метательный нож. «Не-е-ет! Не надо!!!» — успел крикнуть я. Расстояние слишком большое — попасть сложно. А я не хотел, чтобы тварь обратила на них внимание.

Но Алина невозмутимо прицелилась. И изящным движение метнула нож.

Она промазала совсем чуть-чуть — на пару сантиметров. Тварь, на которой была бомба, успела чуть пошевелить головой; достаточно, чтобы лезвие не вошло в глазницу.

Но тут вмешался я. Поймав нож, я чуть повернул рукоятку. И вогнал лезвие в левое ухо зубастой твари.

В кабинете службы безопасности нас продержали два часа. Пока не прибыли мои коллеги.

— Сергей Александрович, предлагаю выделить пару ребят из «тяжёлых» на охрану, — сказал Артём, оперативник из объектового отдела по транспорту, — я запрошу?

В любое другое время я бы отказался. Но теперь, вспоминая свои ощущения в то время, как террорист приближался к Алине с сыном, я только согласно кивнул головой.

— Да, спасибо. Не помешает.

— Завтра заедете в аппарат? Могу дать подтверждение?

— Конечно, — ответил я, — без проблем.

— Спасибо, — кивнул Артём.

— Тогда мы поехали? — я поднялся с неудобного кресла и потянулся. Ноги неприятно затекли.

— Охрану будете дожидаться?

— Пускай к дому прибудут, хорошо? Доберёмся как-нибудь сами.

Артём нахмурился на секунду, но потом согласно кивнул.

— Я бы не рекомендовал, но понимаю вас. Если ребёнок проснётся — будет тяжко.

Я улыбнулся в ответ.

Аэропорт снова жил обычной жизнью. Зал прилётов наполнился встречающими. Разве что охранники были непривычно хмурыми и сосредоточенными.

— Как ты? — спросил я Алину; она всё так же держала сына на руках. Я толкал перед собой пустую коляску.

— Нормально, — холодно ответила она и тут же добавила: — блин, Серёж, что это было?

— Хотел бы я знать…

— А вот я совсем бы не хотела.

— Завтра скатаюсь на службу. Протокол экспертизы должен быть уже готов. Узнаю, что и как.

— Мы договаривались, что ты с Пашкой останешься, — заметила Алина, — мы с подругами встречаемся, помнишь?

Действительно, я уже забыл об этой договорённости. Перед отлётом обещал посидеть денёк дома с сыном. Конечно, в любой другой семье встал бы вопрос о няне — но я попробовал как-то раз заикнуться о такой возможности. И нарвался на суточный «бойкот»: ровно столько Алина не разговаривала со мной.

— Извини, но придётся отменить, — ответил я.

— Из-за какого-то психа террориста?

— Ты сама видела эту тварь. Какой псих? Какой террорист? Это, во-первых, — ответил я, — а во-вторых, он направлялся к вам. Вы были целью.

— Ты серьёзно? — Алина посмотрела на меня, удивлённо подняв правую бровь.

— Поэтому я и засёк его. Почувствовал угрозу для вас.

Дальше до авто шли молча.

Парковка была полупустой, что не удивительно — время приближалось к полуночи. Я дотронулся до сенсора на ручке двери, та тихонько щелкнула и приоткрылась.

Алина осторожно, стараясь не разбудить, переложила Пашку в кресло, установленное на заднем сиденье. Аккуратно пристегнула его.

— Сам поведёшь? — спросила она, закрывая заднюю дверцу.

— Давай, — кивнул я.

Вообще-то, можно было поехать и на автопилоте. Наш, от компании Changan, был лицензирован для России ещё два года назад. Но Алина отказывалась доверять электронным помощникам. Она даже удержание в полосе отключала, когда садилась за руль.

Прежде, чем тронуться, я поставил акустическую систему на режим шумоподавления и проверил заряд батареи. Сто процентов.

— Ты где зарядиться успела? — удивился я.

— Не заметил, что ли? — улыбнулась Алина, — тут появились места с беспроводной зарядкой.

— Вот как… — ответил я, приоткрыв бардачок. «Удав» был на месте. Конечно, у меня было разрешение, и я мог даже взять оружие с собой в полёт, но для этого пришлось бы пройти специальную регистрацию, сдать его в службу безопасности, а по прилёту получить там же. Лишняя трата времени, как мне казалось.

Поколебавшись секунду, я достал оружие и положил его рядом на полочку для телефона.

Алина, увидев мои манипуляции, тревожно огляделась.

— Заметил что? — спросила она.

— Нет, — я покачал головой, — на всякий случай.

Домой мы доехали без приключений.

3

— Что значит «на несколько дней»?! — бушевала Алина, — с чего вдруг такая потребность?! Сам же говорил — сейчас лучше никуда не высовываться и ждать, пока ситуация проясниться.

— Я говорил про вас, — ответил я, продолжая собираться.

— Вот как?! Про нас?! Значит, мы отдельно, ты отдельно, так?

Я остановился. Подошёл к Алине. Осторожно взял её за плечи, притянул к себе, обнял и поцеловал, ощущая, как медленно расслабляются мышцы у неё на спине.

— Мне не понравился разговор сегодня утром, — сказал я, погладив её по спине, — я должен выяснить, что на самом деле происходит.

Не понравился — это ещё мягко сказано. Новое руководство Управления, похоже, решило, что после выхода на пенсию оперативники сдают мозг куда-то на хранение в недра конторы. Обсуждать результаты исследования трупа нападавшего отказались, сославшись на то, что у меня уже год как нет соответствующего допуска. Ладно хоть охрану подтвердили и оставили, пока на месяц. Иначе у меня были бы связаны руки.

— И для этого надо лететь на другой конец страны? — спросила Алина.

— Там, похоже, есть зацепка, — ответил я.

— Ладно. Пара дней. Не больше. Выяснишь всё — и обратно. Договорились?

— Конечно, — улыбнулся я, — договорились!

— Какой авиакомпанией летишь?

— «Аэрофлот», кажется, — я пожал плечами.

— Проверь! Главное, чтобы не «Россия». У них всё ещё летает американская древность! — настаивала Алина.

— Ладно-ладно, — я прервался, достал смартфон и вывел на экран посадочные, — вот. Аэрофлот, точно.

Алина внимательно изучила документ и удовлетворённо кивнула.

— Тебя подвезти? — спросила она.

— Не надо. Пашку лишний раз таскать туда-сюда. Зачем? Такси закажу!

— Только не беспилотное!

— Обычное дороже, — заметил я.

— Ты вроде можешь себе позволить.

— Ладно, договорились!

За разговором я закончил собирать чемодан. «Удава» в этот раз я тоже решил взять с собой. Поэтому в аэропорт придётся заехать пораньше.

Такси, как и обещал, вызвал дорогое, с живым водителем, бизнес-класса. Через семь минут сработал сигнал на въезде в посёлок: машина была на месте, и охрана запрашивала пропуск.

— Люблю вас, — сказал я, направляясь к входной двери.

— Мы тебя тоже, — вздохнула Алина, — звони там.

— Конечно, — кивнул я. И вышел на улицу.

Мы жили в Новой Москве, за Троицком. Я купил таунхаус в небольшом посёлке по военной ипотеке. Стоил он — примерно как двушка внутри МКАДа. Конечно, каждый день до центра добираться было бы проблематично, но я ведь не офисный работник. И в центре бывал не так уж часто. Больше по командировкам мотался. Да и учебный центр ЧВК, куда я устроился, находился за городом. Минуть двадцать на машине от дома. Удобно. И это, кстати, было не последним фактором, когда я раздумывал над тем, принимать ли их предложение.

На работе тоже пришлось взять отгул, но с этим проблем не возникло. Следующий поток запускают только через пару недель.

Через пару минут подъехало такси. Приятный сюрприз: система сделала апргрейд и вместо бизнес-класса прислала представительское авто — Hongqi последней модели.

За рулём был мужик в белой рубашке, примерно моего возраста.

— Вы один поедете? — спросил он с характерным южнорусским акцентом, помогая загружать багаж.

— Да, — кивнул я, — спасибо.

Я занял переднее кресло. Для этого его пришлось отодвинуть — обычно пассажиры таких такси ездили на заднем диване.

Пока выезжали на трассу, водитель то и дело бросал на меня любопытные взгляды.

— Простите за бестактность, но вы — военный, верно? — наконец, решился спросить он. Официально это не поощрялось, но фактически состоятельные клиенты предпочитали переплачивать, чтобы иметь возможность перекинутся парой слов с водителем по дороге. Выговориться в расслабляющей обстановке. Говорят, продвинутые водилы с высоким рейтингом даже специально заканчивали курсы по психологии, чтобы быть хорошими собеседниками. Это окупалось: довольные клиенты оставляли больше чаевых.

— Ага, — кивнул я, — в запасе.

— О, это хорошо! — улыбнулся водитель, — теперь можно и для себя пожить, так?

— Вы тоже служили? — предположил я.

— Ну, можно и так сказать, — вздохнул водила.

— Плен? — догадался я.

— Ага… — кивнул он; откровенный мужик. Обычно такое стараются скрывать. Не то, чтобы из-за этого могли быть какие-нибудь неприятности. Скорее, этого просто стесняются, — в двадцать втором, в самом начале попал.

— Повезло, — заметил я.

— Да как… — вздохнул водитель, — хотя, наверно, повезло, конечно. Жизнь есть жизнь. Ценить надо.

— Семья есть? — спросил я.

— Неа, — он помотал головой и грустно вздохнул, — жена была. Но не дождалась из плена. В Польше осталась. Нашла там хахаля какого-то. А вы в наших краях как? Успели повоевать или не застали уже?

— Успел, — кивнул я, — к сожалению.

— Понимаю…

Помолчали.

— Тут какими судьбами? — я решил продолжить разговор. Раньше, до того, как побывал на другой стороне, я бы не стал говорить. Зачем, когда всё ясно? А теперь этот немолодой, битый жизнью мужик вдруг вызвал у меня сочувствие.

— Да ребята позвали, — вздохнул он, — сейчас ведь без образования нормального сложно зарабатывать. А тут деньги нормальные. Правда, соображать надо. Людей чувствовать. Я вот курсы по психологии закончил. В долги влез, чтобы оплатить. Но окупается вроде.

— Хорошие курсы, — одобрил я, — толковые.

Действительно, мужик сразу почуял, что со мной сработает откровенность. И повёл себя соответствующим образом.

Водитель рассмеялся.

— Думаете, я на вас отрабатываю полученные знания, да? — спросил он.

— А разве не так? — улыбнулся я.

Он вздохнул.

— Так, наверное… было. Вы уж не обижайтесь, но есть в вас что-то такое… пугающее. Я сначала подумал, что понял вас. И вроде всё шло как надо. Но вы, наверное, слишком многое повидали. Даже по нашим меркам. В общем, иногда заработок не главное. Так что не держите зла, ладно?

— Не буду, — пообещал я и добавил после небольшой паузы, — сами-то откуда? Какой город?

— Одесса, — ответил мужик.

— Хороший город. Бывал там.

— После войны в Николаеве на восстановлении работал. Вот там сейчас по-настоящему хорошо. Красиво. Старались, на совесть строили.

— Будет возможность обязательно побываю, — пообещал я, — остаться решили, чтобы родной город не покидать? Но всё равно в Москву переехали?

— Ну а какие варианты были? В Польшу репатриироваться, в автономию? Так я вроде не совсем западенец…

Ещё несколько лет назад я бы, наверное, прочитал целую лекцию по этногенезу и психологической войне. Но теперь это показалось лишним и совершенно неуместным.

— Дальше что думаете? — вместо этого спросил я.

Водила вздохнул.

— Отучиться попробую. Вроде не дурак. И денег должно хватить. А там — кто знает? Может, и семью заведу. Детей хочу. Очень.

— Семья — это очень хорошо. Это правильно, — кивнул я.

— Скажите, а у вас… кто-то был на нашей стороне? — неожиданно спросил водитель.

— Был, — вздохнул я, — у многих так. Это обычно для гражданской.

— И то правда…

— Почему вы спросили?

— У меня брат двоюродный. Донецкий — он. Вот он в плен и взял. Представляете, как бывает? — он грустно ухмыльнулся, — и хорошо, что он попался, а то бы я не сдался ни за что. Страшно было, рассказывали много всякого… а с вашими не пересекались? Там, в смысле?

— Пересекался, — ответил я.

— Тоже в плен взяли?

— Нет, погиб он. «Солнцепёком» накрыло, — ответил я, покачав головой. И зачем-то добавил: — а потом я его с того света вытащил.

Водила внимательно посмотрел на меня. Я почти физически ощущал, как он цепенеет от страха.

Остаток дороги мы молчали.

Самолёт попался совсем новый. Отечественный МС-21-400. Узкофюзеляжный, с одним проходом — но в бизнес-классе были установлены кресла-коконы, которые раскладывались в полноценные кровати. Как на старых европейских и американских самолётах. Так что в полёте я отлично отдохнул и выспался.

Это было очень кстати: мы прилетели утром, и до вечера мне нужно было себя чем-то занять. Часто туристы при смене часового пояса совершают распространённую ошибку и укладываются спасть в гостинице сразу по прилёту, не давая возможности организму адаптироваться к новым световым реалиями.

Но я к их числу не относился. Поэтому, заселившись в гостиницу и приняв душ, я отправился гулять по городу.

Погода стояла жаркая. Можно было взять машину и поехать на Шамору купаться, но вместо этого я просто бесцельно шатался по улицам, наслаждаясь новым городом.

В центре было довольно много туристов, в основном, из Китая, но попадались и корейцы. Стараясь уйти подальше от популярных мест, я забрался на сопку, где обнаружил отличный панорамный ресторан с морской едой. Пока ждал заказ, позвонил Алине, в Москве как раз наступило утро.

Дома было всё спокойно. Выделенная охрана бдела.

Так, незаметно, прошёл день. Когда солнце клонилось к закату, я вызвал беспилотник и поехал к дому Ивана.

Его адрес, конечно, мне был известен. Ему выделили служебную квартир, в десяти минутах ходьбы от части, в военном поселении за городом. Я добрался туда всего за двадцать минут. Говорят, раньше здесь были жуткие пробки. Но за последнюю пару лет построили какое-то нереальное количество новых дорог, развязок, эстакад и многоэтажных парковок, что сильно улучшило дорожную ситуацию.

Поглядев на часы, я отпустил машину и направился ко входу в комплекс.

Военный городок ничем не отличался от обычных кампаундов комфорт- и бизнес-класса. Аккуратная огороженная территория, вежливые консьержи и охранники на входах. Пришлось показать корочку, чтобы попасть внутрь.

Во дворе, на хорошо оборудованных площадках, резвились дети. Рядом, в скверике, на лавочках устроились офицерские жёны с колясками. Приветливо кивнув им, я направился к нужному корпусу.

Ваня появился ровно через пятнадцать минут после окончания рабочего дня в части. Я опасался, что он мог оказаться на дежурстве или в командировке. У меня не было возможности уточнить такие детали заранее до отлёта — это привлекло бы ненужное внимание. Так что пришлось рискнуть.

Увидев меня, Ваня сбился с шага, но не остановился.

— Какими судьбами? — спросил он, когда подошёл.

— Да вот, — ответил я, протягивая ладонь, — решил заглянуть на огонёк.

Он посмотрел на мою руку. Но потом всё-таки ответил на пожатие.

— В командировке тут, что ли? — предположил Иван.

— Нет, частная поездка, — ответил я, и добавил, кивнув на его погоны, — вижу, старлея получил. Поздравляю!

— Вроде как положено уже, — ответил Ваня, чуть смутившись, — спасибо.

— Поговорить надо, — сказал я.

Ваня обречённо вздохнул.

— Точно надо?

— Да, — кивнул я, — теперь точно. Кое-что случилось.

— Ладно. Где говорить будем? Поднимешься или пойдём погуляем?

— Лучше погуляем.

— Хорошо. Тогда я переоденусь быстренько. На спортплощадку сходим, лады?

— Договорились, — кивнул я.

Через пару минут Ваня вернулся в спортивных шортах и майке.

Спортплощадка находилась в глубине парка. Сейчас, в жару и среди недели, тут было совсем мало народу — то, что нужно для конфиденциального разговора.

Мы остановились возле скамьи для пресса. Ваня посмотрел на меня с тоской. Помял ладони, как перед разминкой.

— Ну вот. Пришли, вроде, — сказал он.

— Я знаю, что ты не всё забыл, — сходу начал я.

— Я никогда не говорил, что всё, — Ваня пожал плечами.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он обречённо вздохнул.

— Откуда?

— Ты плохо шифроваться умеешь, — честно ответил я, — это сильно тебя изменило.

— Почему не сдал?

— Уверен, ты не опасен, — сказал я, — а скелеты в шкафу… в моей работе не бывает людей без них.

— Всё так, — вздохнул Ваня, — но, если бы я рассказал, твои коллеги никогда бы меня не выпустили. Никогда. А, может, додумались бы использовать…

— Ты прав. Скорее всего, так и было бы, — кивнул я, и напомнил: — но я больше не в конторе.

— У вас бывших не бывает.

— И это тоже верно. Но не тогда, когда дело личное. Алину пытались атаковать.

Ваня посмотрел мне в глаза.

— Она в порядке? И малыш?

— Да, с ними всё хорошо.

— Кто это был?

— Какая-то зубастая тварь, замаскированная под человека, — ответил я.

— Зубы острые, треугольные такие, как у акулы? — уточнил Ваня.

— Угу.

— Где она сейчас?

— Думаю, в морге конторской судмедэкспертизы, — я пожал плечами, — они зажали результаты вскрытия. Я не смог надавить.

— Она… мертва? — Ваня посмотрел на меня с недоверием.

— Ну, да, — ответил я, — правда, умирать сразу не захотела. Я сначала думал, что шею ей сломал — но она каким-то образом восстановилась и пыталась снова атаковать.

Ваня смотрел на меня со смесью страха и уважения.

— Ты встречал таких? — спросил я.

— Такого, — ответил Ваня, — одного. Хотя уверен, что есть и другие. Мы с ним договорились.

— Объясни.

Ваня почесал затылок. Вздохнул. Помялся. Но потом всё-таки ответил.

— Все почему-то решили, что приклады — это просто такой ритуал. Даже учёные, с которыми я говорил, не пытались понять на самом деле. Просто принимали это как данность того мира… а это — не так. Та штуковина, куда нас посадили, она была очень… — он пошевелил ладонью, подбирая подходящее слово, — просчитана. Практична. Понимаешь, люди, даже те, кому вроде бы по долгу службы нужно видеть дальше своего носа, сфокусированы на содержимом миров. Нашего и того, где ты был. Из разговоров с учёными я понял, что они представляют себе мультивселенную как мешок с относительно изолированными шариками, вмещающими привычные нам пространства со звёздами и галактиками. Они изучают свойства материальных объектов, не понимая их настоящую природу.

— А ты вдруг понял? — я поднял бровь.

— Серёг, я совсем не тот лейтенант, которым был, когда попал в приклад… кстати, ты знаешь, сколько я продержался после того, как ты пропал?

— Нет, — я покачал головой, опустив взгляд, — не знаю.

Честно признаться, я боялся об этом спрашивать. Всё ещё чувствовал себя виноватым.

— Три месяца, — ответил Ваня, — три очень долгих месяца. За это время я очень многое узнал о том, чем занимались научники. У меня выхода другого не было — я штудировал их материалы, просто, чтобы не сойти с ума. У них было довольно много теоретических вещей закачано, можно было разобраться…

— Ты взломал планшеты? — удивился я, — но как?

— Знаешь, в такой ситуации мозг работает совсем по-другому, — хмыкнул Ваня, — в другое время я бы ни за что подобное не провернул. А так — я сделал копии отпечатков пальцев с помощью ремонтного набора. Там были необходимые полимеры.

— Круто, — кивнул я, — молодец.

— Поэтому я знаю, о чём я говорю, — продолжал Ваня, — Серёг, всё, что мы видим вокруг — это информация. В самой основе привычной нам физики лежит информация. Знаешь, почему всё квантуется? Даже гравитация, о чём учёные ещё не знают точно, но уже догадываются? Да потому, что всё дискретно. Нет ничего, кроме информации. Во всех вселенных.

— Мы как-то далеко ушли от темы разговора, — заметил я.

— Ты хотел понять, — Ваня пожал плечами, — я не знаю, как объяснить по-другому.

— Извини. Продолжай.

— Замок, который строил… строило то существо с другой стороны. Извини, я не могу считать его человеком. Он перестал им быть за все эти тысячи лет.

— Сейчас он больше человек, чем раньше, — я пожал плечами, — по крайней мере, врачи и психологи так считают.

— Они оставили его в живых? — удивился Иван.

— Да, — кивнул я, — он знает много важного по военной теории. Наш генштаб вцепился в него клещами.

— Большая ошибка, на мой взгляд… ну да это их проблемы, — Ваня вздохнул, — так вот, Замок — это что-то вроде колодца со стенами, проложенными между вселенными. Стены этого колодца сделаны из сложных информационных структур. Из живых людей, Серёг, это самая «толстая» информационная структура, доступная в нашем мире.

Он посмотрел мне в глаза, ожидая реакции. Но я промолчал.

— Думал, ты спросишь, а где же именно проложен этот колодец, — продолжил Ваня, — это — самое главное.

— Разве там есть понятие «где»? — ответил я.

— Там есть всё сразу, — улыбнулся Ваня, — как я уже сказал, мультивселенная — это не банка с шариками, которые между собой соприкасаются. Там Хаос, Серёг. Всё сразу. И одновременно ничего. Смыслы и создания, без собственных вселенных, очень гибкие, формирующие свои законы, поглощающие любые другие смыслы, любую информацию. Каждая упорядоченная вселенная защищена оболочной собственных незыблемых законов. У нас это скорость света, термодинамика, энтропия, это вот всё… там, между — всё это не догма, — он вздохнул, — как только колодец был намечен — Хаос начал разъедать его стенки. Как кислота. А, как я уже сказал, стенки эти состоят из человеческих разумов…

Я закрыл глаза. Подумал о научниках. Как можно было быть таким наивным! И всё же Михаил ведь заговорил… то, что от него осталось. Значит ли это, что он смог восстановить свою личность из ошмётков?.. или… что, если со мной говорил не он?

— Как ты уцелел? — спросил я.

— Одно из созданий объявило меня своей территорией, — сказал Ваня, — и оно было достаточно сильно, чтобы удержать контроль. Я думаю, что раньше оно обитало в одной из нормальных вселенных — но что-то случилось, и существа, подобные ему, потеряли свой мир. Оказались выброшенными в хаос. Он был один из самых сильных, поэтому смог выжить. Сохранить свою информационную структуру.

— И что, оно тебя не трогало после того, как захватило контроль?

— Мы… договорились, — вздохнул Ваня, — я понял, как приоткрыть стенку, когда колодец был бы закончен.

— Ты готов был отдать ему наш мир? — холодно спросил я.

— Не наш, — Ваня покачал головой, — только тот, куда вы ушли. Где обитал этот… которого вы теперь в качестве консультанта держите.

— Я его ни в каком качестве не держу. Это решение командования, к которому я теперь никакого… — я осёкся, поняв, что оправдываюсь, — с чего бы взял, что оно бы тебя послушалось?

— Оно бы, конечно, не послушалось, — Ваня пожал плечами, — но природа тоннеля такова, что я мог выбирать, в какую сторону его открыть для этого создания.

— Но ты всё равно его впустил. Так?

— Нет, — Ваня помотал головой, — тот, который меня держал, погиб. Слился с Хаосом. Не смог удержать свою структуру, когда твой другой приятель из мира войны пробил альтернативный путь, через который вернул вас обратно. Колодец ведь так и не был достроен!

— Не понимаю… с чего ты взял, что штука, напавшая меня, вообще тогда имеет к этому отношение? И откуда ты знаешь, как оно выглядело? Про зубы эти…

— Оно транслировало свой внешний вид. Который у него было когда-то, там, в его вселенной. Когда мы соприкасались разумами.

Меня передёрнуло.

— Всё верно, я получил от него некоторые знания. Но совсем не хочу ими делиться, уж извини. Не сдавай меня, Серёг, ладно? От этого точно никому не будет лучше. Хотя… может, это уже и не имеет значения…

— Ты о чём?

Ваня вздохнул.

— Если одно из этих существ проникло к нам, значит, где-то есть прореха, — он посмотрел на меня. Потом приблизился почти вплотную и прошептал: — возможно, она не случайно возникла. Понимаешь?

Я понял. И от этого холодок пробежал по спине.

— Постой… это всё равно не имеет никакого смысла, — сказал я, — эта штука хотела взорвать мою семью. Она бы тоже погибла. Зачем ей это?

Ваня улыбнулся и покачал головой.

— Серёг, ты удивительно быстро забыл то, что видел, — сказал он, — смерть — это ведь не то, чем она кажется. Алина могла дважды умереть насильственной смертью в этом мире, нарушая все законы. К чему бы это привело? Не берусь посчитать — но ставлю на то, что дыра, соединяющая нашу вселенную с Хаосом, стала бы куда шире.

Только теперь я, наконец, понял.

— Ваня, у тебя ведь семьи нет, так? — спросил я. — А родители?

— Видишь, — улыбнулся Ваня, — дошло всё-таки. Родители есть, конечно. Я их уже полгода как перевёз сюда поближе. Чувствовал, что так просто это дело не закончится. Они в небольшом посёлке, в глуши. Не уверен, что это поможет, кода начнётся большая заваруха — но какой-то шанс будет.

— А сам? — осторожно спросил я.

— А что сам? — улыбнулся Ваня, — я — военный. Присягу давал. Значит, таков путь.

4

Ещё в двадцать втором я понял, насколько хрупка окружающая нас реальность. Что человеческому безумию нет границ, и ядерная война вполне реальна. Тогда я начал строить свою собственную базу. Чтобы пережить хаос и, если сильно повезёт, поучаствовать в восстановлении цивилизации.

В то время уже существовали коммерческие организации, строящие бункеры «под ключ», по готовым проектам. Только цены у них были несколько завышены, мягко говоря.

Конечно, как боевой офицер уже в то время я зарабатывал довольно прилично. Но всё-таки не на уровне олигарха, на которых были рассчитаны коммерческие бункеры. Пришлось во всё вникать самому.

Для начала я выбрал место. Долго колебался между севером Красноярского края и Алтаем, но, в конце концов, остановился на втором варианте. Решающим оказался фактор физической географии. Алтай южнее. По расчётам, меньше пострадает от климатических изменений. Да и места красивее, чего уж там.

Участок нашёл на Чуе, недалеко от села Чаган-Узун. Цена уже в то время показалась мне завышенной, но, немного поторговавшись, я смог купить эту землю.

Ещё год ушёл на геологические изыскания. Благо в Горно-Алтайске нашлась подходящая контора, принадлежащая крупному добывающему холдингу, с руководством которой удалось договориться о небольшом «леваке». Я хотел у них же заказать проект самого убежища, но таких специалистов у них не было. Московские цены на такие работы мне тоже не подошли. Обращался в три разные конторы. Каждая выставила цену, сопоставимую со стоимостью квартиры в нормальном спальном районе. Тогда я опять проявил смекалку и во время очередной командировки нашёл подходящую организацию в Благовещенске. Сделали всё в лучшем виде.

Строительство заняло долгих пять лет. Каждый отпуск проводил на объекте — а отпуска у меня уже в то время были минимум по шестьдесят суток.

Наверное, в предыдущие десятилетия такая стройка была бы безнадёжным занятием из-за неразрешимых проблем с логистикой. Но в эпоху кардинальной переделки всех товарных потоков всё оказалось проще. Позитивную роль сыграла географическая близость с Китаем. Всё необходимое таскали фурами из Синьцзяна.

После того, как сам бункер с небольшим коттеджем наверху для прикрытия был построен, я занялся изготовлением и монтажом систем, которые должны были обеспечивать автономность. С системой фильтрации воздуха проблем не было — в Китае производили прекрасные и недорогие установки. Причём я взял такую, которая год могла проработать вообще в полном вакууме на регенерации. Сложнее оказалось с водой. Я не стал полагаться полностью на фильтры и запас, а в дополнение к ним сделал глубинную скважину, чтобы брать воду из горизонтов, куда даже при самом плохом раскладе радионуклиды не просочились бы. Это оказалось довольно дорого. Подготовка водоснабжения и водоотведения заняла пару лет — пока на моём счету не накопилась достаточная сумма.

Ещё сложнее было с энергетикой. Конечно, я сделал большой запас газа, которого хватило бы на несколько месяцев обогрева и работы генератора, но мне нужно было нечто большее. Я даже заглядывался в сторону изотопных реакторов, но добыть такую штуку легально было совершенно невозможно. А рисковать своей карьерой я готов не был.

Потом я нашёл в одном из китайских каталогов генератор, работающий на разнице температур на различных глубинах. Для него прекрасно подходила существующая водяная скважина. Конечно, мощность он выдавал не ахти какую, но тут помогали аккумуляторы. Они сглаживали пиковые нагрузки в суточном цикле и, по расчётам, при должной экономии с таким источником энергии вполне можно было прожить.

А ещё я поставил солнечные батареи. Новейшую модель, вырабатывающую электричество даже в облачный день. Панели складывались и убирались под землю с помощью специального привода, чтобы благополучно пережить первые месяцы катаклизма.

После того, как все инженерные системы были смонтированы и протестированы, я занялся запасами.

Консервы — это, конечно, хорошо, как быстрое решение на первые несколько месяцев. Но, во-первых, они не то чтобы полезны для здоровья. И, во-вторых, часто срок хранения не превышает пару лет. Казалось бы, надо ли думать о здоровье, когда задача — выжить? Надо, на самом деле. Ещё как надо. Особенно в таких условиях, когда нет возможности получить квалифицированную медицинскую помощь в полном объёме.

Поэтому я поставил несколько холодильников. Это оказалось совсем не сложно — всего в паре десятков метров от участка нашёлся выход естественного ледника. Так что на хранение энергии почти не тратилось.

Я оборудовал парник с гидропоникой и запасом обычного грунта, который мог давать достаточный запас овощей для питания трёх человек. Запас семенного материала.

Сделал даже небольшой курятник и инкубатор, но на них я особо не рассчитывал. Только если удастся в последний момент взять некоторые количество оплодотворённых яиц в соседней деревне, а это, конечно, безо всяких гарантий.

Я слышал, что куриные эмбрионы научились замораживать и выводить из заморозки с последующим развитием, но в коммерческом доступе подобных технологий мне обнаружить не удалось.

И самое главное — у меня, конечно же, была огромная база знаний на всех возможных носителях, включая бумажные. Я поставил даже пару станков с ЧПУ и три-дэ принтер, чтобы в случае чего можно было потихоньку восстановить технологическую базу, хотя бы на уровне начала двадцатого века. Всё это добро я купил на аукционах, которые устраивали предприятия, проходящие технологическое обновление. Оно было не новым, но вполне рабочим.

Про мою тайную базу, конечно же, никто из моего окружения не знал. Начальство было уверено, что я оборудовал себе турбазу для выхода на пенсию и в детали не вникало. С другими же оперативниками нашего отдела мы и по рабочим вопросам часто общались неохотно, вынуждено — не говоря уж от том, чтобы обсуждать какие-то моменты в личной жизни.

В построенном мной месте я даже успел пару раз отдохнуть до всей этой заварухи на Новой Земле. Алина про него не знала. Хотел сюрприз сделать, свозить на отдых, как только Пашка немного подрастёт.

Что ж. Придётся реализовать этот план немного раньше.

Обратный билет я брал с открытой датой. Девушка в представительстве «Аэрофлота» недовольно морщилась, разглядывая список на регистрацию. Даже предложила мне вылет на завтра, мол, «сегодня мест нет». Пришлось побыть убедительным, продемонстрировав документы. После этого место мгновенно нашлось.

Тут же я купил три билета на завтра, по маршруту Москва — Барнаул. Фотографии документов Алины и Пашки были у меня с собой в телефоне; предосторожность, оказавшаяся совсем не лишней.

Уже в зале вылета я позвонил Алине.

— Привет, — сказал я, — как вы?

— Мы отлично. Спать укладываемся, пообедали только что. Ты как? Когда обратно?

— Вылетаю через полчаса, — ответил я.

— Серёж, всё в порядке? — встревоженно спросила Алина.

Я хотел ответить дежурной фразой, что всё в норме, но вовремя прикусил язык.

— Не совсем, — сказал я, — Алин, тебе нужно будет собраться в дорогу. С собой всё самое необходимое. Запас питания для Пашки. Лекарства самые нужные.

— Ясно, — ответила Алина, — сделаем. Ты во сколько прилетаешь?

Другая на её месте начала бы ненужные расспросы. Но моя жена повидала достаточно, чтобы грамотно оценивать ситуацию.

— В восемь по Москве по расписанию. Может, раньше получится — вроде ветер попутный.

— Что-то ещё?

Я задумался на секунду.

— Охрана на месте? — спросил я.

— Да. Ребята бдят, — ответила Алина.

— Отлично, — ответил я, — значит, всё по плану.

— Конечно, Серёж. Ждём тебя.

Для стороннего слушателя, даже из конторы, в нашем разговоре не было ничего необычного. Но вроде бы нейтральная фраза «всё по плану» для Алины означала одно: обстановка боевая, надо быть начеку. Следить за охраной, которую могут подменить. И в этом случае немедленно бежать.

В этот раз на линию поставили старый «Аэробус», А-350. Но привередничать не приходилось.

Я уже хотел идти на посадку — её как раз объявили, как вдруг ощутил прикосновение к плечу.

— Постой, — за спиной стоял Иван, — а можно я с тобой?

Наверно, очень уж растерянный был у меня вид. Ваня рассмеялся.

— Раз ты здесь, значит, билет уже купил, — заметил я, — так что от моего ответа твои действия уже не зависят. Так?

— Ну, если ты скажешь категорическое «нет» — я просто не сяду в самолёт, — Ваня пожал плечами.

— Багаж у тебя есть?

— А как же!

— Вот спасибо тебе, добрый человек, — вздохнул я, — нас не отпустят, пока не снимут твой драгоценный чемодан. Даже если ты на посадку не явишься.

— Серьёзно? — теперь настала очередь Ивана растеряться, — не знал таких нюансов…

— Пошли уж, — вздохнул я, — а то реально опоздаем. Как со службой вопрос решил? Отгул? С командиром договорился?

Мы двинулись в сторону телетрапа.

— Отпуск у меня, — он расплылся в улыбке, — меня год не могли вытурить. Кадровики плешь проели. Командир грозился, что пропуск аннулирует.

— А чего так? Заняться было нечем? — я поднял бровь.

— Да легче на службе было, — Ваня вздохнул.

— Так. Ты в эконом взял?

— Естественно, — он пожал плечами, — а ты что, в бизнесе летаешь?

— Люблю комфорт, — признался я.

— Ну вы, ребят… — Ваня округлил глаза, — может, и зря я от Академии отказался…

Я дипломатично промолчал.

Салон бизнес-класса был заполнен едва ли на половину. Пропустив Ваню вперёд, я на стойке, перед посадкой, договорился об апгрейде и оплатил его. В «Аэрофлоте» недавно появилась такая услуга, причём воспользоваться ей можно в любое время после регистрации, даже в полёте, если в салоне бизнес-класса остались свободные места. Правда, при этом не гарантировалось, что еда будет как в бизнесе. Но, думаю, Ваня это в состоянии пережить.

— А что, так можно было? — улыбнулся Ваня, когда стюардесса пригласила его на соседнее кресло.

— Можно. Если осторожно, — я улыбнулся в ответ; про платный апгрейд я, конечно же, умолчал.

— Вот жил бы я так, если бы… — он махнул рукой.

— За всё приходится платить, Вань, — ответил я, — ты же понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Иван.

Пока самолёт выруливал на полосу, взлетал и набирал высоту, мы молчали. А когда стюардесса объявила, что можно отстегнуть ремни, я повернулся к Ивану и спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно серьёзнее и внушительнее.

— Теперь давай начистоту. Какого фига ты припёрся? Особист дал указание? — спросил я.

— Сергей, да как… — Ваня вспыхнул.

— Александрович, — перебил я.

— Ч-что?

— Сергей Александрович, говорю. И я не люблю, когда оскорбляют мои седины и умственные способности.

Ваня молчал, насупившись.

— Давай поэтому пропустим стадию умозаключений, — продолжал я, — и сразу перейдём к сути. Для чего ты здесь? Кто задание поставил? В чём оно заключается?

Ваня молчал несколько секунд. Потом поглядел мне в глаза и ответил:

— Послушай… те. Сергей. Александрович. Вы можете верить во всё, что угодно — но никто никакого задания мне не ставил…

Мы продолжали глядеть друг другу в глаза.

— Я не всё рассказал. Сны мне снятся, — Ваня опустил взгляд. И только в этот момент я окончательно поверил, что он говорит правду. — Дичь какая-то. Живодёрка где-то в скалах. Чёрные молнии. Твари, которые начинают лезть из теней. Но это не просто твари — нет… они организованы. Я знаю, что это войско, которое лезет, чтобы завоевать мир. А нас — сожрать. Причём — буквально…

Я молчал, продолжая пристально глядеть на Ивана.

— Я думал пройдёт. Что это след Хаоса, и всё такое. Успокаивал себя. Но становилось только хуже. Если поначалу такая фигня снилась раз в месяц — то теперь даже днём, стоит прикорнуть на полчаса…

Я поднял руку, чтобы позвать стюардессу.

— Здравствуйте, Сергей Александрович. Что-то желаете? — спросила она, вежливо присаживаясь на корточки рядом с нами. — Ужин планируем подать минут через пятнадцать.

— Воду, пожалуйста, — попросил я, — без газа.

— Конечно, — улыбнулась стюардесса.

— Будешь что-нибудь? Попить? Выпить? — спросил я Ваню.

— Нет, — он покачал головой, как-то даже немного испуганно.

— Тогда ещё стаканчик апельсинового сока, — добавил я.

— Хорошо, — ответила стюардесса и удалилась.

— Что за скалы? — спросил я, — опиши подробнее.

Ваня посмотрел на меня с недоумением.

— Думаешь, это имеет значение?

— Ты сам так думаешь, — ответил я, — иначе не явился бы сюда. Так?

— Так… — он вздохнул, — странные это скалы. Будто уступами поднимаются. Наверху — плоская вершина, иногда травой заросшая, иногда снегом. Но, может, и совсем без растительности. Эти скалы разрезаны реками, они образуют глубокие долины. В долинах бывает чахлый лесок. И нигде — ни следа жилья. Как будто на другой планете…

— А небо? — спросил я, — небо какое?

Ваня прикрыл глаза, вспоминая.

— Да вроде небо как небо… солнце нормальное. Хотя стоп. Оно всегда где-то возле горизонта. В зените не видел ни разу. Будто в высоких широтах… думаешь, реальное место?

Я пожал плечами.

В этот момент стюардесса принесла сок и воду. Стакан с соком я предложил Ивану и тот, поколебавшись секунду, сделал большой глоток.

— А ещё мне кажется, что происходит что-то очень нехорошее. Дело не только во снах. Так, предчувствие. Будто сгущается что-то в воздухе. Поэтому я как услышал про эту тварь, которая на Алину напала — сразу понял: что-то будет.

— Ясно, — кивнул я, — но почему со мной-то решил лететь? Если что-то будет — какая разница, где это встретить?

Ваня улыбнулся.

— Потому что ты наверняка будешь на острие сопротивления, — ответил он, — и я хочу быть рядом.

Я даже растерялся, и мне стало неловко признаваться в своих планах. Но, конечно, молчать я не стал.

— Ваня. У меня есть собственный бункер на Алтае. Я собираюсь вывезти туда семью и затаиться, пока это всё не закончится.

— Знаешь, есть хорошая поговорка, — ответил Иван, — хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Я промолчал. Хотя где-то в глубине души чувствовал, что он прав.

После обслуживания я вставил наушники и включил на смартфоне скачанный плейлист, в случайном порядке.

Попался «Пикник». Странно, но эта песня мне показалась оптимистичной, и я спокойно уснул под гипнотический голос Шклярского:

Ты проживаешь чью-то жизнь,

Ты взял чужие имена,

А раньше просто был инкогнито.

И соответствий прочих нет,

Тебе плевать на этот свет,

Ведь от него так много бед.

Ничего не говори, не подходи на выстрел,

Не смотри по сторонам, они и так уже близко,

И на глаза не попасться бы им,

И уйти незамеченным.

А за спиною чья-то тень

Пытается тебя спугнуть,

Но не страшись ее ничуть.

Ты отряхнешь ее с плеча,

Хоть цепь объятий горяча,

Она потухнет, как свеча.

5

— Привет, — сказала Алина, улыбнувшись, — Иван, кажется, да?

— Можно просто Ваня.

— Немного неожиданно — я не ждала гостей.

— Это ничего, — вмешался я, — мы за вещами и сразу в аэропорт.

По дороге к парковке я листал приложение «Аэрофлота». Ближайший рейс до Горно-Алтайска был только завтра. А до Барнаула — вечером. Учитывая, что мы прилетели в восемь утра по Москве, можно было успеть со сборами и спокойно добраться до аэропорта. Правда, потом, на месте, ехать дольше. Но это тоже не страшно: до Бийска недавно запустили новое четырёхполосное шоссе, да и дальше дорога вполне приличная, хоть и не такая широкая. Правда, стройка идёт, из-за этого бывают перекрытия. Но даже с учётом возможных задержек выигрыш во времени получался значительным.

Вроде бы причин для спешки особых не было. Днём позже — днём раньше, какая разница? Но интуиция, какое-то внутреннее напряжение, заставляло меня торопиться. Я чуял, что времени мало.

— Куда летим? — спросила Алина.

— Барнаул, — ответил я.

— А, твоя дача, — она невозмутимо пожала плечами, — хорошо, что я закупила запас подгузников.

Я рассказывал ей про своё убежище. Тогда она одобрила мою инициативу, но желание посетить не выказывала. Говорила, что «хотела бы оптимистично смотреть в будущее».

— Любимая, это не край света, — улыбнулся я, — их можно было и на месте купить.

— Китайские какие-нибудь, да? Уж извини. Пашка такое носить не будет.

Я пожал плечами.

— Ваня, у тебя биометрия на госуслуги подгружена? — спросил я.

— Нет, — ответил он, — я же в Академию готовился. Кандидатам запрещено. А потом как-то недосуг было…

— Тогда давай свой номер.

— Я лечу с вами? — уточнил он.

— Ну а какие варианты? — я пожал плечами.

Я успел ввести данные на всех пассажиров и сделать бронь, когда на экране высветился значок звонка. Знакомый номер. Управление. Секретариат.

Поколебавшись секунду, я перевёл аппарат на бесшумный режим и убрал его в карман джинсов. Если бы я был на действительной военной службе — это было бы серьёзным проступком. А так пусть сначала официально вытащат меня из запаса.

Алина бросила на меня быстрый взгляд, после чего ускорила шаг. Молодец она у меня — всё без слов понимает…

Загрузив чемоданы в багажное отделение, мы тронулись. Иван, сидя на заднем сиденье, смущённо косился на детское кресло.

Алина, сидя на пассажирском кресле, откинула козырёк и активировала небольшой приборчик, которым я обзавёлся почти сразу после возвращения. Мне совсем не нравится, когда меня слушают, даже когда скрывать нечего. Глушилка была надёжной; лучшая из доступных на коммерческом рынке. Я знал от технарей, что наши пока не нашли способ её обходить.

— Серёж, поговорить надо, — сказала она, выразительно покосившись на заднее сиденье.

Секунду поколебавшись, я ответил:

— Говори. При Ване можно. Он сильно помог.

Иван удивлённо посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Что происходит? Мы с кем-то воевать собираемся? Нашли, кто на нас напал там, в аэропорту?

— Можно и так сказать, — ответил я, — Алин, если честно — я пока не очень представляю, что именно происходит. После того, что рассказал Иван, я точно знаю, что тебе грозит большая опасность: тебя могут использовать для разрушения границ нашего мира. А ещё, похоже, кто-то у нас продолжал экспериментировать с созданием проходов в другие вселенные. И, видимо, небезуспешно.

Алина побледнела и сжала кулаки — так, что костяшки пальцев побелели.

— Кто сейчас звонил? — спросила она после небольшой паузы.

— По службе, — признался я; увиливать в этой ситуации было бесполезно.

— Тебя могут… привлечь? — спросила она.

— Попытаются. Наверняка попытаются.

— Серёж… — Алина вздохнула, — ты уже решил, что будешь делать?

Я с удивлением посмотрел на неё. Встретился взглядом. И всё понял.

— Алин, много непонятного, — ответил я, — если это сделали не мы. Демократическая Конфедерация или Консервативные Штаты. Да даже если Китай. Конечно, я сделаю всё, чтобы достать их и как-то поправить ситуацию, если это возможно. Но если это наши… — я всплеснул руками. Автопилот мгновенно подхватил управление и вывел на лобовой дисплей предупреждение, что надо вернуть руки на руль, иначе последует аварийный съезд на обочину.

— Ваши-наши… — Алина вздохнула, — Серёж, ты же помнишь, да? На какой стороне я была, когда мы познакомились? Это не так важно. Важна настоящая мотивация.

— Ты права… наверное. Но что будет, пока я буду разбираться, что к чему?

— Давай пока не будем загадывать, — предложила она.

Я пожал плечами.

Иван, настороженно следивший за нашим разговором, почему-то улыбнулся.

До приезда в аэропорт телефон звонил ещё два раза. Я ожидал осложнений, и был готов дать отпор — когда надо, контора могла быть очень быстрой. Но реальность превзошла все мои ожидания.

Шеф сидел, скромно подобрав ноги и прихлёбывая чай в дальнем углу бизнес-зала, скромной серой мышкой.

Целый генерал! Действующий руководитель службы.

У меня даже руки опустились, и я чуть не выронил Алинину сумку. Проследив направление моего взгляда, она насупилась. Тяжело вздохнула. Достала сына из переноски и уселась на ближайшее мягкое кресло.

— Иди уж, — кивнула она, — но, если надо — я этому хмырю глаза выцарапаю. Пускай только попробует нас тормознуть.

Иван остановился, вопросительно глядя на меня.

— Ничего, — кивнул я, — схожу поговорю.

Я направился в дальний конец зала.

— Сергей Александрович, приветствую. Рад вас видеть, — кивнул генерал, когда я подошёл к его столику, — спасибо, что присоединились.

— Какими судьбами, Павел Алексеевич? — вежливо поинтересовался я и, не дожидаясь приглашения, присел на соседнее кресло.

Генерал чуть нахмурился, но проигнорировал мою бестактность.

— Вы уж не держите зла, что приходится так вмешиваться в ваши планы, — начал он, и у меня при этих словах неприятно свело желудок; похоже, без конфликта не обойдётся, — но у нас есть основания полагать, что вы можете нам быть крайне полезны.

— При всём уважении, — ответил я, — но свой долг родине мне удалось отдать. Со всеми полагающимися процентами.

Павел Алексеевич вздохнул и опустил взгляд. Почему-то мне показалось, что, если бы у него были очки — он бы сейчас непременно начал их протирать.

— Понимаете, какая ситуация, Сергей, — сказал он, — родина — это ведь не только государство. Это ещё и люди, которые живут под его защитой. В том числе и ваша семья.

Я сжал скулы, сдерживаясь.

— Вы что? — удивился генерал, наблюдая за моим выражением лица, — подумали, что я вам угрожаю? Полноте, вы ведь опытный оперативник! Вы наш! У нас есть незыблемая этика, в конце концов!

— Простите, не понимаю.

— То, что происходит — угрожает нам всем. В том числе и вашей семье. Масштаб этого… этой проблемы, — генерал потёр переносицу, — такой, что пострадают все. Впрочем, даже не так. Погибнут все. Я. Вы. Ваша супруга. Ваш сын. Ваш сослуживец. Кстати, удивительно — как вам удалось его вытащить? Вот уж не думал. Мне показалось, что вы сильно отдалились после того инцидента… впрочем, не важно.

— Павел Алексеевич, — ответил я, — при всём уважении. Яснее мне не стало.

— Очевидно, Сергей Александрович, очевидно, — генерал наклонился, достал из-под кресла довольно пухлый портфель и погрузил руку в его недра. Через мгновение он достал довольно толстую красную папку, и протянул мне, — проследите, чтобы ни одна буква не была доступна для постороннего взгляда. Вы ведь в бизнесе летите? Поднимите шторку в капсуле и отгоните стюардесс, хорошо? После ознакомления уничтожьте. Там гриф ОВ.

Я почтительно, двумя руками, принял папку.

— Значит, мы всё-таки летим? — уточнил я.

— Что? — генерал изобразил удивление, — а. Конечно, конечно! Мы только за, если ваша семья будет в максимальной безопасности. Я распорядился обеспечит охрану вашей… дальней резиденции. Она не спасёт в случае, если вы провалитесь, но хоть что-то… на переходный период.

— Я отвожу семью и возвращаюсь, так?

— Зачем? Нет, всё проще — наш самолёт будет ждать вас в аэропорту Горно-Алтайска. Ваш сослуживец, скорее всего, захочет к вам присоединиться. На него тоже всё будет готово.

— Насколько я с ним могу делиться информацией? Отсюда? — спросил я, похлопав по папке.

— Насколько сами решите, — генерал пожал плечами, — допуск на него оформили.

— Спасибо, — кивнул я.

— Эх, Сергей Александрович, — вздохнул генерал, — вы сами даже не понимаете, насколько не за что…

После этих слов он встал, поднял портфель и направился к выходу из зала. Только в этот момент я заметил, как трое совершенно неприметных людей вдруг двинулись вслед за ним. Охрана. Они хороши. После волны террора прошлого, говорят, наши подразделения работают не хуже ФСО. Теперь я готов был в это поверить.

— Что? Что там? — Алина поднялась с кресла, когда я подошёл, удерживая Пашку на руках.

Сын тихонько дремал, чуть причмокивая во сне.

— Всё в порядке, — ответил я, — летим.

Алина даже лицом просветлела от облегчения.

— Что ему было надо? — спросил Ваня.

— Нас с тобой, — честно признался я.

— Что? — старлей с недоумением захлопал глазами.

— Позже поговорим, — ответил я, — пойдём, посадку объявили.

6

«Удава» удалось сдать раньше, ещё до прохода в бизнес-зал. Иначе я точно не попал бы на рейс.

Генерал не просто так приехал в аэропорт лично и не просто так позволил мне улететь. Если бы я ознакомился с содержимым папки в другой обстановке, мог бы не сдержать эмоций, наговорить лишнего и сильно повредить предстоящему делу.

Папку я открыл, когда убедился, что Алина уснула в своём коконе с ребёнком. Тогда я поднял пластиковую переборку, оградившую меня от любопытных взглядов, и погрузился в чтение.

Папка открывалась копиями приговоров военного суда под грифом «Особой важности». Само по себе редкое явление. Если уж совсем по-хорошему, тот факт, что папка летела со мной в салоне рейсового самолёта, и я заполучил её, не поставив в процессе ни в каких формулярах с десяток автографов (причём обязательно от руки! Никаких электронных подписей и биометрии!) уже было нарушением режима.

Впрочем, генерал большой, ему видней.

Итак, приговоров было три. Первый — начальнику управления, куратору какой-то программы под названием «Ариадна», тоже генералу. Он сел пожизненно, с конфискацией имущества и без права досрочного освобождения. Если верить сухим строчкам текста после заголовка «Установил», вполне заслуженно. Этот субъект (язык не поворачивается назвать его офицером) санкционировал проведение экспериментов «в научных целях» над осуждёнными и военнопленными.

Остальные два приговора были такими же суровыми. Резолютивные части почти не отличались. Наказание «заслужили» двое учёных: один — военнослужащий, другой — гражданский. Они были создателями тех самых «экспериментов».

Подробности их действий были со всей неприглядной честностью изложены в следующих разделах папки.

На какой-то момент мне даже показалось, что я снова вернулся в мир Птиц, в его прежние годы, когда одна из сторон людского общества была представлена садистами. Там были фотографии. Хорошо, хоть я не успел поужинать. А то в полёте мой желудок становился особенно чувствительным.

За этими разделами, самыми жёсткими по содержанию, шла короткая справка о том, какое наказание получили остальные выжившие сотрудники объекта программы «Ариадна». И записи о поощрениях: повышение получили два военных следователя, которые обратили внимание на анонимный сигнал во время инспекционной поездки по Сибирскому Военному округу.

После такого впечатляющего вступления шла копия докладной записки на высшее руководство страны, подписанная Директором нашей конторы. Там коротко, в двух абзацах, излагалась суть программы «Ариадна»:

«После утраты свойств Новоархангельской СНЗ на территории, контролируемой Россией и дружественными государствами, не осталось объектов, позволяющих в необходимом объёме получать данные научно-практического свойства, обеспечивающие технологический суверенитет и преимущественное развитие важнейших отраслей. При этом по оперативным данным на территории стран Демократической коалиции и в Китайской Народной Республике были успешно проведены эксперименты по искусственному созданию СНЗ.

Сложившееся положение представляет потенциальную угрозу нашей стране и союзникам. В этой связи считаем целесообразным реализовать проект по созданию полнофункциональной СНЗ на территории России. По согласованию с Министерством обороны и Минприродресурсом предусмотрено резервирование соответствующих земельных ресурсов на территории Эвенкийского муниципального района Красноярского края. Финансирование в объёме 12 млрд. рублей предлагаем направить из статьи НИОКР бюджета Министерства обороны.

Просим рассмотреть».

Дата, подпись. И резолюция справа от герба: «Согласен».

Я хмыкнул и стал листать дальше.

Что ж, ребята решили пойти незамысловатым путём. Для начала открыли живодёрку. Различными способами массово убивали живых существ. От простых червяков до высших животных, которые, по мнению этологов, стоят на грани разума: ворон и, как ни странно, осьминогов. Были большие планы на приматов, но их не удавалось добыть в достаточном количестве, а в неволе шимпанзе размножались не так быстро.

После того, что они делали с людьми, предыстория с животными должна была выглядеть если не обыденно, то хотя бы менее омерзительно. Я понимаю, почему генерал велел собрать материалы именно в таком порядке.

Вот только эффект был обратным. При всей несправедливости и чудовищности преступления военнопленные не были невинными созданиями. В большинстве своём они сами убивали. И не всегда других военных. Как бы то ни было, в пыточную их привёл ряд сознательных действий.

С животными всё было по-другому.

Вот только даже когда угробили около миллиона животных в одно мгновение с помощью специально выстроенной электрической сети, это не дало того эффекта, как получилось с испытанием бомбы на Новой Земле. И я понимал — почему. А живодёры от науки — нет. И это было странно: я ведь дал всю необходимую информацию. Не может такого быть, чтобы она не дошла до тех, кто инициировал программу. Нужен был кто-то на другой стороне, столь же заинтересованный в преодолении барьера между реальностями. Близкий по устремлениям к экспериментаторам. Бомба — орудие войны. Птицы пробили дорогу в мир, где война была жизнью… неужели это было так сложно понять?

Листая дальше, я убедился, что нужная информация у «экспериментаторов» всё-таки была. Я нашёл выдержки из протоколов моих допросов. И не только моих: показания Алины и Тревора там тоже присутствовали. Но почему-то их совершенно неверно интерпретировали.

«Учёные» считали, что нужно «создать необходимый паттерн информационных структур». В этой справке приводилось множество математических выкладок, в которых я, признаюсь честно, погряз. Моих познаний в этой области не хватало, чтобы адекватно оценить описанное. Хотя я и без того знал, что умники ошибались.

Там же, в папке, была короткая докладная записка одного из учёных. В ней был изложен некоторый опыт, полученный японскими исследователями из отряда 731. Автор убедительно доказывал, что деятельность этого сомнительного подразделения ставила своей целью добычу сведений из других «информационных пространств», как он выражался. Отсюда и подчёркнутая, нечеловеческая жестокость.

В заключение предлагалось использовать «человеческий материал» из числа «приговорённых на пожизненное заключение» для проверки ряда гипотез. На этой бумаге стояла резолюция осужденного генерала: «Согласен».

Я даже глаза протёр. Это ж насколько надо быть отморозком, чтобы совершенно в наглую нарушать все законы и нормы? Наверное, расчёт был на то, что «победителей не судят»…

Но победителями они не стали.

Что-то пошло не так во время внеплановой проверки, инициированной прокурором округа. Следователи не пришли к единому выводу, связано ли возникновение проблем с попытками замести следы, или же это был закономерный результат «экспериментов», которые просто совпали по времени.

Всё началось с постов охраны. В папке было несколько распечаток с видео, сделанных камерами наблюдения. Сначала я решил, что мне показалось: снимки были не лучшего качества. Но читая описания и отчёты я понял: нет, они действительно не просто устроили борьбу, они жрали друг друга.

Первый приступ безумия купировали быстро: отрезали отсек охраны, уничтожили лаборатории — там были встроенные системы самоуничтожения; всё было выжжено дотла. И это во время работы проверочной комиссии! Я только теперь начал осознавать масштабы проекта. А они впечатляли.

Следующие два дня обошлось без инцидентов. А потом сразу три вспышки: в корпусе земноводных, рептилий и… в человеческих бараках.

Это скрыть уже было невозможно.

Прокурор сразу обратился с докладом в Москву по экстренному каналу связи. Командующего сняли особым распоряжением и тут же заключили под стражу. Военная полиция специально направила два борта для эвакуации задержанных. Это и спасло им жизнь.

Потому что никто из оставшихся на объекте после, судя по всему, не выжил.

После отлёта бортов первые два доклада временной администрации были обнадёживающими. Вспышки локализованы, объекты благополучно консервируются. Потом доклады прервались. Дальнейшая информация поступала только от автоматических спутниковых систем, но и эти каналы вышли из строя в течение последующих нескольких дней.

По распоряжению командующего Сибирским округом в район выдвинулись подразделения быстрого реагирования. И это решение было очень своевременным: благодаря современным огнемётным системам, которые были на вооружении этих частей, удалось остановить первую волну. Если бы не это, боюсь, я бы даже домой вернуться не успел.

А так удалось выиграть время. Перебросить в район дополнительные силы. Сделать сплошной «санитарный кордон».

Какое-то время командованию округа, судя по докладным запискам, казалось, что проблемы удалось локализовать. В район даже направили учёных, чтобы определить природу и свойства проблемы. Происходящее не было похоже на то, с чем они уже сталкивались в зоне на Новой Земле. Там не было аномалии в обычном понимании. Никакого искажения реальности, никаких контактов с другими мирами. Только чистая, разрушительная агрессия, которая вдруг охватывала всё живое.

Расчёт был на то, что в этом отдалённом районе этого живого было не так уж и много, и, в конце концов, в изоляции вся животная жизнь рано или поздно должна была быть уничтожена.

Но потом на позиции войск «санитарного кордона» начали выходить существа, которых не было, да и не могло быть, в земных экологических цепочках. Нечто вроде гигантских крабов. Медведеобразные создания с шестью лапами и пастью в середине груди. Сухопутные спруты с бронированной шкурой… много всего.

Благодаря своевременно приданному усилению, с этим нашествием удавалось бороться. Вплоть до недавнего времени. Когда у тварей вдруг словно появилось единое командование, которое раз за разом, планомерно, прощупывало нашу оборону. Но и это не всё: там, за «санитарным кордоном» то и дело засекали существ, напоминающих людей. Поначалу решили, что это персонал проекта, переродившийся под влиянием неизвестного фактора. Но потом удалось уничтожить одного из них во время очередной атаки.

Я поглядел на фотографии со вскрытия. Сомнений быть не могло: на столе судмедэксперта лежала такая же тварь, которая напала на Алину и Пашку.

Я отложил папку и какое-то время посидел с закрытыми глазами.

Что ж, происшествие в аэропорту доказывает, что «санитарный кордон» не такой уж и не проницаемый. Впрочем, это следовало ожидать: речь шла о сотнях километрах пересечённой местности.

Если бы не разговор с Иваном, я бы, наверное, был в таком же недоумении, как и учёные насчёт природы катастрофы. Но теперь у меня были некоторые соображения. Похоже, идиоты, мечтавшие выслужится, открыли проход не в другой мир, а в никуда. В то, что лежит между всеми возможными мирами. Если это действительно так, и проход по-прежнему открыт — нашему миру конец.

7

Нас встретили у телетрапа. Два человека в штатском. Увидев нас, один из них улыбнулся, вежливо кивнул и направился в нашу сторону.

— Сергей Александрович? — задал он риторический вопрос, — вас ждёт вертолёт. Нам сюда.

— Слушайте, я с маленьким ребёнком. Какой вертолёт? — попытался возразить я, — мы на машине планировали. А ещё мне нужно оружие получить.

— Конечно, — кивнул улыбчивый человек, после чего залез в портфель, который всё это время держал в руке, и достал и протянул мне опечатанный свёрток, — это чтобы вам не пришлось беспокоится. А вертолёт хороший, с административным салоном и отличной звукоизоляцией. Поверьте, вашему сыну так будет комфортнее, чем трястись несколько часов в салоне авто.

Насчёт «трястись» сотрудник, конечно, погорячился по старой памяти. Но в целом он был прав. Вертолёт позволял сильно сэкономить время.

— Хорошо, — кивнул я, принимая свёрток с оружием, — насчёт багажа, думаю, вопрос тоже решён?

— Обижаете, — снова улыбнулся сотрудник.

Мы спустились по специальному переходу к основанию телетрапа, не заходя в здание аэропорта. Там нас ждал новенький второй «Патриот» в чёрной окраске.

Мы разместились в салоне. Алина всё это время была занята сыном — Пашка проснулся после приземления. Он не плакал — потому что мама была рядом — но с удивлением оглядывался по сторонам, впитывая новую для себя информацию.

— Ты поедешь с ними, да? — Алина, улучив момент, когда мы разместились на заднем сиденье, едва слышно прошептала мне на ухо.

В ответ я кивнул.

— Я верю в тебя, — добавила она и крепко сжала мою руку.

Иван всё происходящее принимал молча, с каменным выражением лица.

Когда мы подъехали, вертолёт уже раскручивал лопасти. Это испугало Пашку, и он всё-таки заплакал. Алина принялась его успокаивать.

Кабина действительно оказалась очень комфортной, герметичной и, кажется, с активным шумодавом. Иначе я не мог объяснить тот факт, что тут даже можно было спокойно разговаривать.

Впрочем, мы едва перебросились парой слов с нашими сопровождающими, на ничего не значащие темы: Алина спросила, где туалет, после чего пошла менять сыну подгузник. А я попросил воды.

Где-то через час мы были на месте. Вертолёт сел на луг, возле берега реки. Отсюда до дома было метров сто — ближе никак не получалось. Так что пришлось немного прогуляться.

— Мы подождём вас здесь, — сказал мужик, который встретил нас возле телетрапа; он так и не представился, что, впрочем, не вызывало удивления, — Сергей, Иван — если у вас есть что-то важное в багаже — можете взять с собой. Но полностью тащить все вещи не имеет смысла: всей необходимой экипировкой вас снабдят на месте.

— Хорошо, благодарю, — кивнул я, после чего, подхватив два чемодана — свой и жены — направился к дому.

— Что было в папке? — спросил Иван, как только за нами закрылась дверь.

— Твой кошмар, — ответил я.

Ваня побледнел, но держал себя в руках. Только желваки играли.

— Насколько всё плохо? — вмешалась Алина.

— Пока сложно сказать, — ответил я, — похоже, придурки из Научного корпуса пробили окно вовне. Не в другой мир — а в то, что находится между. В Хаос.

Алина чуть сильнее прижала к себе Пашку. Перелёт ребёнка убаюкал, и сейчас он продолжал тихонько сопеть, улыбаясь во сне.

— Есть хоть какой-то шанс? — спросила она.

— Есть, — ответил я как можно более уверенно, — иначе нас не позвали бы.

— Серёж, — Алина подошла ко мне вплотную, после чего поцеловала и повторила: — я верю в тебя.

— Берегите себя, — ответил я, — они оставят охрану, но старайся на неё не рассчитывать. При малейшей опасности переходите в автономный режим. Снаружи старайтесь не показываться. В город не выезжать ни в коем случае. Думаю, ты и сама всё прекрасно понимаешь.

— С нами всё будет хорошо, — ответила Алина, — не думай ни о чём кроме задачи. Сереж… найди выход. Хорошо?

В большой гостиной я открыл чемодан и вытащил самое необходимое: предметы личной гигиены, планшет. Потом отнёс его в кладовую. Там же разместились вещи Ивана.

Поцеловав жену и сына, я вышел из дома, закрыв за собой дверь

— Какой план? — спросил он, как только мы спустились с крыльца.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— В папке не было подробностей?

— Только о том, что случилось. Наши сейчас стоят кольцом, пробуют сдержать натиск того, что прёт с другой стороны.

— Ясно, — Ваня кивнул.

— Ты хорошо держишься, — заметил я.

— Серёг… если честно, я знал, что так будет. Чувствовал. Сейчас мне даже как-то легче стало. Хоть понимаю, что не сошёл с ума.

Я кивнул.

Вертолёт всё это время не глушил турбины. Винты продолжали вяло раскручиваться. Едва за нами закрылся люк, движки взвыли, и мы снова оказались в воздухе.

— Куда мы теперь? — спросил я мужика, который, видимо, был старшим в паре, — на объект?

— Вертушка туда не долетит, — усмехнулся он, — самолёт ждёт нас в Горно-Алтайске. Вылет сразу как доберёмся.

— А куда летим-то? — рискнул вмешаться Ваня.

— Норильск, — ответил сопровождающий.

«Суперджет» в административном исполнении ждал нас на рулёжке с заведёнными двигателями.

Как только мы поднялись в воздух я, поколебавшись немного, отдал папку Ивану. Это было проще, чем объяснить всё на словах.

Ознакомившись с содержимым, он долго молчал, глядя, как в иллюминаторе краснеет восток.

8

Город опустел. По улицам изредка проносились военные автомобили и БТРы. На перекрёстках попадались патрули. Магазины и кафе на первых этажах зданий темнели провалами окон, а самые рачительные хозяева даже заколотили их листами фанеры.

Я ожидал, что нас прямо из аэропорта отвезут на место. Ведь, как мне казалось, именно там я мог быть полезнее всего. Но нет: у трапа нас встретил «Тигр», и сопровождающие, вежливо улыбнувшись, пригласили в салон автомобиля.

Я разглядывал пустынные улицы через триплекс над бойницами.

— Народ по домам сидит? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Нет, — охотно ответил сопровождающий, — провели эвакуацию. Вчера вот завершили. Удачно, что мы только сегодня прилетели: аэропорт и река были перегружены.

— Эвакуация проводилась по реке? — удивился я.

— А как иначе? Четверть миллиона населения. Авиатранспортом при всём желании физически не успеть. Хорошо, что сейчас лето. А то нам бы туго пришлось.

Я отметил про себя это «нам». Уже интересно. Похоже, сопровождающий не из центрального аппарата, а из местной управы. И когда генерал успел подсуетиться?..

— Почему сразу на место не поехали? — я не выдержал и всё-таки задал мучивший меня вопрос.

— Так ставка здесь, в городе, — ответил особист, — и тыл. Грузы с Дудники поступают, развёртывание тут начинается.

Только теперь я начал осознавать масштабы происходящего.

До места доехали минут за пятнадцать. Командный центр оборудовали в помещении бывшего спорткомплекса. Тут были смонтированы походные системы спутниковой связи и информации; во дворе размещены средства ПВО.

В кабинете, где располагался большой тактический дисплей, нас встретил командующий округом. Это был крепкий мужик за пятьдесят, с глубоко посаженными, проницательными серыми глазами. Ваня при виде старшего по званию вытянулся в струнку. Я же не спешил с формальностями — в конце концов, официально я всё ещё являлся гражданским лицом.

— Вольно, вольно, — генерал махнул рукой, — так понимаю, усиление от наших коллег?

Мы с Ваней переглянулись.

— Вероятно, — кивнул я, — нам дали ознакомиться с ситуацией в общих чертах.

— Ясно, — командующий вздохнул, — любит ваш брат темнить… дело такое. Противник захватил плацдарм в малонаселённой местности, общей площадью до трёх тысяч квадратных километров.

Он поднял руку и на дисплее отразилась трёхмерная модель местности. Захваченная территория была выделена синим цветом.

— Продвижение удалось остановить на этом рубеже, — повинуясь жесту командующего, на экране появилась красная прерывистая линия, — противник пытается наносить огневое поражение по всей линии фронта. Мы держимся и даже отвечаем. Удалось подавить некоторые точки, но сложность контрбатарейной борьбы осложняется, практически, полностью отсутствующей возможностью вести разведку на территории противника. Судя по всему, он обладает продвинутыми средствами РЭБ или чем-то подобным, которые наши системы взломать не в состоянии… — генерал прервался, чтобы сделать глоток воды из стеклянной бутылки, которые в изобилии стояли на столе.

— Огневое поражение? — воспользовавшись паузой спросил я, — у противника есть артиллерия?

Командующий поставил бутылку на стол и вздохнул.

— Условно, конечно, — ответил он, — мы не знаем, что это такое на самом деле. Но действует оно как артиллерия. Да сами посмотрите.

Он сделал ещё один жест, и на экране возникла галерея с видео. Выбрав одно из них, он запустил проигрывание.

Больше всего это было похоже на метание деревянных ядер, пропитанных горящей смолой, с древних катапульт. Только размер огненных шаров был посолиднее — до пяти метров в поперечнике. И они взрывались, достигнув цели.

— А противник? — рискнул вмешаться Иван, — про него что известно?

— Тоже очень мало, — сказал генерал, — опять же, тут лучше увидеть, — он перещёлкнул галерею, и на экране появилась россыпь фото с изображением странных созданий: некоторые из них были похожи на огромных насекомых, другие — на оборотней, какими их обычно изображают в ужастиках, третьи выглядели почти как люди, даже были одеты то ли в броню, то ли в форму. Только головы у них были совсем не человеческие: треугольные глаза, пасти от уха до уха… все эти твари, без сомнения, были мертвы.

— Живых нет? — спросил я.

— Нет, — командующий покачал головой, — это одна из главных задач на передовой, захват живого образца. Но пока она не выполнена. Они убивают себя сразу, как только понимают, что оказались в безвыходной ситуации.

— Ясно, — кивнул я.

— Это хорошо, что вам ясно, — отозвался командующий, — потому что вы как раз для этого очень нужны. Нам отчаянно не хватает разведывательных данных. Для этого я попросил содействия у вашего руководства. Как видите, они не отказали. Как только остальные ваши будут готовы — мы проведём полноценное информирование с инструктажом.

— Остальные наши? — переспросил я.

Но генерал не ответил. В этот момент в помещение зашёл его адъютант и передал какой-то документ. Командующий кивнул нам и вышел.

Помещение для инструктажа, которое нам выделили, располагалось на подземном уровне, в бывшем подвале. Было ли это сделано из соображений повышенной безопасности или просто совпало — я не знал. Но хотелось бы верить в первое. К тому же, возле входа нас встретили вооружённая охрана: целых четыре амбала из военной полиции.

Мягкие кресла спускались небольшим амфитеатром к трибуне, за которой светился экран с логотипом Министерства обороны.

Когда мы с Ваней вошли, в амфитеатре сидели двое, в серых спортивных костюмах. Один в крайнем ряду справа, другой слева, будто эти двое специально старались держаться друг от друга подальше. Или же стремились максимально контролировать помещение.

Первым на звук шагов оглянулся Тревор. Он улыбнулся мне и помахал рукой. Я сдержанно кивнул в ответ, уже понимая, кем окажется второй любитель спортивных костюмов.

Так и есть. Даниил оглянулся. Посмотрел на нас. После чего спокойно отвернулся к трибуне. Как раз в этот момент через боковой проход в помещение зашли три офицера: два общевойсковых полковника и один подполковник ВКС.

Начинался брифинг.

Иван хотел что-то сказать мне, но я покачал головой и указал на места в центре помещения.

Судя по докладу, который начал один из полковников, дела с разведкой действительно были из рук вон плохи: БПЛА, даже защищенные и работающие в автономном режиме, мгновенно выходили из строя, оказавшись над занятой врагом территорией. Спутники, поначалу дававшие неплохую картинку, тоже начали ломаться, стоило только пересечь границы проблемной зоны.

Какая-то возможность визуальной разведки ещё оставалась — беспилотники барражировали вдоль границы, давая представление о передовых порядках противника, но при такой площади, которую занял враг, этого было явно недостаточно.

— Вопросы? — спросил полковник, закончив с докладом.

— А что с разведгруппами? — тут же воспользовался возможностью Даниил, — их уже отправляли?

— Потеряна связь с десятью ДРГ, — вместо докладчика ответил другой полковник, занимавший место внизу, рядом с трибуной, — ни одна из них не вышла к назначенной точки эвакуации в срок.

— Сколько прошло времени? — вмешался я, — может, стоит дать им ещё шанс?

— К сожалению, у нас есть все основания полагать, что группы были уничтожены, — в этот раз вмешался лётчик, — визуальная разведка несовершенна, но мы наблюдали поражение трёх групп. Это было сделано, скажем так, демонстративно.

— В таком случае, не вполне понимаю, чем мы можем помочь, — в разговор вступил Тревор; я с удивлением обнаружил, что за это время он почти избавился от акцента, — нам… мне сказали, что, вероятно, потребуется экспертная оценка нестандартной ситуации. И ускоренное рассмотрение моего дела по депортации после этой оценке. Как эксперт я могу только констатировать, что все возможности уже были использованы. Конечно, я могу дать детальный анализ подготовки групп…

— Нас интересует ваша экспертиза в другой сфере, — ответил один из полковников, — в некотором роде, каждый из вас уникален. А мы хотим использовать все шансы для того, чтобы одолеть врага.

— В какой же? — спросил Тревор.

— Вы крайне неординарный разведчик, — продолжал полковник, — вас не просто так послали в группу на Новую Землю. Верно?

Тревор опустил глаза и промолчал.

— Достаточно было беглого анализа ваших действий, согласно показаниям выживших. Каким-то образом вам было известно, что ожидает того, кто попал в приклад того… — полковник запнулся, почему-то избегая называть переход «замком», — сооружения. Тогда как такой информации у вас просто быть не могло. Если только вы не задействовали некоторые, скажем так, нестандартные каналы. Так?

Тревор оглянулся и посмотрел на меня, виновато улыбнувшись. Я же почувствовал себя полным идиотом. Почему я даже не спросил его, откуда он знал? Тогда, на той стороне, это было понятно — он вроде бы потерял память… но что мешало мне сделать это после возвращения? До того, как нас забрала поисковая партия? Это ведь действительно важно! И та история с татуировками… почему я вдруг в неё безоговорочно поверил? Разве не могло быть у его осведомлённости другого объяснения?

— Всё так, — ответил Тревор, — назовём это моей «врождённой интуицией».

— Нам не так важно, как вы это называете, — ответил полковник, — сейчас даже не важно, как это работает. Но мы хотим это использовать. И чем скорее, тем лучше.

— Можете рассчитывать на моё сотрудничество, — кивнул Тревор.

— Вот и отлично.

Несколько секунд было тихо. Потом Даниил подал голос:

— Господа, возможно, вы меня несколько… переоцениваете, — сказал он, — дело в том, что сейчас я самый обыкновенный смертный человек… я охотно явился на ваш зов, но…

— Даниил, вы же понимаете — вам сохранили жизнь и даже свободу исключительно и специально на подобный случай. Мы прекрасно понимаем, на что вы способны. И даже в человеческом теле, со стандартным набором возможностей, вы остаётесь страшным оружием. Потому что знаете о войне и её формах буквально всё. В конце концов, именно вы её изобрели.

Даниил вздохнул, потом молча кивнул головой.

— Сергей, — полковник обратился ко мне, — надеюсь, вы тоже понимаете, что именно вы нужны будете в первую очередь. Если всё пройдет хорошо, услуги ваших… коллег могут и не понадобиться.

— Разведка, — утвердительно ответил я.

— Разведка, — согласился полковник. После чего улыбнулся, как мне показалось, даже с благодарностью, — кстати, ваш товарищ, — он кивнул на Ивана, — нужен нам с той же целью. Вы ведь в курсе его удивительной способности видеть необычные сны? Но его услуги нам будут нужны только если вы потерпите фиаско.

Ваня с удивлением посмотрел на меня; я в ответ лишь пожал плечами.

9

С самого начала развития кризиса встал вопрос о применении ядерного оружия. Кто-то из экспертов настаивал на том, что тянуть не стоит. Кто-то предлагал оставить этот вариант на тот случай, если ситуация будет развиваться совсем уж безнадёжно, ссылаясь на непредсказуемые последствия.

Решающую роль в том, что до сих пор решение об ударе не было принято сыграло то, что вторжение удавалось сдерживать. Кроме того, потенциальная площадь поражения была слишком большой. Одним зарядом дело бы точно не ограничилось. А такой объём уже был чреват серьёзными последствиями в планетарном масштабе.

Другое дело — если бы удалось вычислить либо точные координаты того места, где происходит соприкосновение нашего мира с Хаосом, или хотя бы определить командные центры сил вторжения, если таковые вообще существуют.

Именно в этом и состояло моё задание.

Времени мне не оставили: сразу после брифинга меня позвали на вертолётную площадку. Но я настоял на том, чтобы ещё раз попасть на встречу с командующим.

После не слишком долгого согласования мне дали добро. Я вернулся в тот же кабинет, где мы увиделись в первый раз.

Только теперь я заметил, насколько он устал и вымотан.

— Слушаю вас, — первым начал командующий.

— Не займу много времени, — ответил я, почему-то смутившись, — я насчёт Даниила.

— Понимаю, у вас были некоторые разногласия, но сейчас совершенно не время для каких-то личных отношений.

— Дело совершенно не в этом, — ответил я.

— Тогда в чём же?

— Я заметил, что даже наши специалисты продолжают относиться к нему как к человеку. Да, имеющему уникальный опыт, обладающему большими знаниями. Далеко не святому. Но — человеку.

— Сергей Александрович, — командующий неожиданно обратился ко мне по имени-отчеству, как принято в органах, — он и есть человек. Да, обстоятельства меняют людей. Мы вообще довольно гибкие создания. И, если уж совсем начистоту, если то, что про вас написано в отчётах — правда, то именно вы куда меньше человек, чем может показаться на первый взгляд. Но ситуация такова, что я готов использовать любую возможность. Всё, что у нас есть.

— Дело не в этом, Аркадий Григорьевич, — ответил я, с трудом, но вспомнив имя и отчество генерала, — а в том, что он всё же не человек. Я не сразу это понял. Человек — это, прежде всего, тот, мотивы кого мы можем понять. Даже самые причудливые. Они будут объяснять его поступки и устремления. А с Даниилом же… я надеялся, что ему нужно только переждать здесь некоторое время. Прожить жизнь, чтобы уйти дальше, преследуя одному ему ведомые цели. Он хотел выбраться из своего мира вовсе не ради жизни обычного человека. Он отчаянно хотел свободы. И я даже вообразить не могу того, чего он хочет теперь. Но уверен — он ведёт свою игру. Он гораздо умнее нас.

Генерал посмотрел на меня испытующе.

— Даже если и так, — наконец, ответил он, — до тех пор, пока его цели совпадают с нашими, он может быть полезен.

— Проблема в том, что мы можем не понять, когда эти цели разойдутся.

— Вот для этого вы всё время будете рядом. Хорошо?

Поколебавшись немного, я кивнул.

Перед вылетом меня очень достойно экипировали. Мы зашли в расположение тыловой части, где уже был готов полный комплект «Ратник» моего размера, с бронёй. Я хотел было заикнуться про свою «Гюрзу», которую до этого успел сдать в оружейку, но мой вопрос просто проигнорировали, выдав АК-15 с коллиматором. Автомат отличный, что и говорить, особенно в этом варианте, под патрон 7,62. Кроме боекомплекта, мне выдали даже три сухпайка.

На вертолётной площадке меня ждал Ми-8АМТС, десантный вариант известного вертолёта.

Там же меня встретили два сопровождающих спецназовца, из войсковой разведки — молчаливые парни в шлемах с тёмными визорами.

Ваня и остальные оставались на базе. Для этой миссии рисковать ими не было никакого смысла.

В салоне вертолёта один из парней указал на наушники, закреплённые над каждым из восьми сидений. Чтобы ими воспользоваться, мне пришлось снять шлем «Ратника». Под него на сиденье было предусмотрено специальное гнездо.

Надев наушники, я обнаружил, что они оснащены активным шумодавом.

— Мой позывной «Заря», — сказал один из сопровождающих; его голос звучал чисто и разборчиво, — напарника — «Рокот».

— «Левкой», — после секундной заминки ответил я.

— Принято, — кивнул сопровождающий.

Потом в наушниках неожиданно заиграла приглушённая музыка. Мы взлетали.

Я повернулся к иллюминатору.

Солнце склонилось к горизонту, но я знал, что ниже оно уже не опустится. Не то время года.

Под нами проплывал опустевший город. Тысячи людских судеб, которые уже изменились. Семьи. Дети. Отцы — металлурги…

Что было бы, если когда-то я бы выбрал другую профессию? Что я мог ощутить, если бы это моя семья попала под эвакуацию? Как бы я старался защищать своего ребёнка? Куда бежал бы? Доверился бы государству — или искал бы другие пути?..

В наушниках к мелодии добавился голос. Я прислушался к словам.

В открытые окна убитых минувших страстей

Влетает огонь беспощадных, тревожных вестей

Где всё по местам и куда не приходит рассвет

И видно лишь то, чего здесь больше нет

Я подумал про Алину. Про Пашку. Как они там — вдвоём, в доме — убежище? Что будут делать профессионалы, которые их охраняют, если что-то пойдёт не так?

Мне стало по-настоящему тревожно. Я пожалел, что не попытался с ними связаться, сразу по прилёту.

Лишь ветер в лицо

Искажённая суть

Настало мгновенье

Всё это стряхнуть

И лететь мимо тех

Кто так хочет оставить

Тебя взаперти

Насколько всё проще, когда тебе не о ком заботиться; когда ты неуязвим. Я старался забыть про службу. Считал, что смогу жить нормальной жизнью. Совсем как те люди в пустом городе…

Когда ты вошёл с головой

В этот сладкий туман

Ты стал его частью

Ты носишь его амулет

И видишь лишь то, чего здесь больше нет

Интересно, был ли кто-то у Даниила до того, как он убил шамана? Скучал ли он в первые месяцы и годы новой жизни? Во что могла трансформироваться эта неизбывная тоска?

Удел всех исканий

Однажды почувствовать свет

Забыв обо всём, чего здесь больше нет*

*Текст «Аксиома»

10

Мы приземлились на берегу большого озера. Тут было очень красиво, несмотря на периодические «бух-бух» нашей арты. Спецназовцы взяли под контроль периметр. Кто-то из них даже притащил переносной радар с дроном, который мог предупредить нас задолго до прилёта «огненных сюрпризов» с той стороны.

Озеро было нейтральной акваторией. Наши передовые позиции находились на плоской вершине скалы и в устье ручья, к западу. Между нами и таинственным противником тут была только вода.

Перед вылетом провели разведку с дронов, не вылетая за пределы нашей зоны контроля. По полученным данным, противник концентрировал усилия на обходе водного препятствия; представлялось маловероятным, чтобы наше появление в составе одного вертолёта вызвало бы сколько-нибудь серьёзные движения с той стороны.

— Контроль, — доложил спецназовец с позывным «Заря», — мы готовы.

— Спасибо, — я кивнул в ответ.

— Сколько по времени нужно? — немного поколебавшись, «Заря» задал ещё один вопрос.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я, — но жить мне тоже хочется.

— Принято.

Я подошёл к воде. Она была идеально прозрачной; каждый камешек на дне можно было разглядеть во всех подробностях. Чуть подальше от берега лениво шевелила плавниками какая-то крупная рыба. Но мне нужна была не она.

Солнце снова поднималось, заходило на новый круг. В его лучах, игнорируя канонаду, купался орёл. Удивительно всё-таки, как животные умудряются выживать в этих местах? Лето длится каких-то пару месяцев… птицы, наверное, гнездятся здесь, а на зиму перебираются южнее. Делают ли орлы точно также, я не знал. Если нет, то птицам можно только посочувствовать.

Воспользовавшись этой эмоцией — сочувствием, я потянулся к орлу. До последнего момента у меня не было уверенности, что способность, приобретённая в мире вечной войны, осталась со мной.

Но вот мгновение, и я могу смотреть глазами орла. Чувствовать биение его сердца. Его эмоции.

Повинуясь немного хулиганскому порыву, я узнал, действительно ли орёл улетает на зиму. Оказалось, что нет. Он зимует здесь, в долине. Местный микроклимат не так суров, как на плоскогорье. И пищу можно найти: в щелях между скал пряталось множество грызунов, которые успевали за короткое лето сделать огромные запасы пищи.

Оказывается, тут тоже можно было жить… до недавнего времени.

Я сделал пару кругов в поисках восходящего потока. Нашёл его. Стал по спирали подниматься. Постепенно моя траектория вышла за пределы озера. Я цеплял вражескую территорию, осторожно, будто стараясь не привлекать лишнего внимания, глядел на землю.

Возле берега редколесье ещё было похоже на нормальное. Те же деревца. Кое-какие животные. Но и здесь рыжими пятнами выделялись то ли опорные пункты, то ли дозорные позиции врага. Сложно разобрать, что именно там находилось — воздух над этими образованиями дрожал, искажая очертания. Возможно, там было что-то очень горячее. Или же это была особая маскировка. Гадать бесполезно.

Я поднимался всё выше, ощущая недовольство орла. Он был голоден. Я уводил его в сторону от богатых добычей берегов озера.

Секунду поколебавшись, я вернулся назад, к берегу.

Я указал орлу на возможную добычу. Моё «чувство живого» было острее его зрения.

Несколько секунд стремительного пикирования, ощущение восторга, и вот добыча бьётся в когтях. Я не позволил ей долго мучиться.

Орёл хотел прервать охоту. Но тут уж мне пришлось настоять: за всё приходится платить в этой жизни: и за лёгкую добычу тоже.

Я снова нашёл восходящий поток и начал подниматься всё выше.

Километрах в двадцати от берега озера с атмосферой начало происходить что-то странное: потоки воздуха меняли температуру и направление спонтанно, вопреки всякой логике. Мне стало сложно удерживать высоту, приходилось прикладывать усилия. Я понимал, что долго так не смогу. Нужно снижаться, хотя бы попытаться найти стабильный слой.

Сосредоточившись на полёте, я не сразу понял, что не могу разглядеть поверхность земли. Стало окончательно понятно, почему визуальная разведка за пределами периметра не давала результатов: внизу клубилась дымка разной интенсивности, будто одновременно множество источников выбрасывали вверх пар или дым.

Опустившись на сотню-другую метров, я действительно обнаружил, что здесь гораздо меньше турбулентных воздушных потоков. Зато до меня стали долетать ароматы.

Восприятие птиц мало похоже на людское, но я воспользовался памятью орла, чтобы найти аналоги. Больше всего это походило на то, что делали люди. Вблизи промышленных предприятий пахло почти также; орлы боялись этого запаха и старались его избегать. Вот и сейчас мой носитель ощущал тревогу. Но я упорно продолжал двигаться дальше.

Вскоре «дымовой пояс» закончился. И я увидел то, насколько сильно меняло землю то, что пришло с другой стороны. Там, где раньше было редколесье в речной долине, были какие-то странные разноцветные квадраты, чем-то с высоты напоминающие возделанные поля. У них была разная поверхность: где-то она глянцевито отблёскивала, будто жидкость, где-то ершилась мелкими ворсинками, которые колыхались, словно на постоянно меняющем направления ветру.

Мой «детектор живого» молчал, но, благодаря зрению орла, я видел, что эти квадраты кипят жизнью. Странные существа бродили среди чуждого пейзажа. Их сложно было разглядеть с высоты в деталях, но, похоже, они были заняты обычными делами: кто-то кормился тем, что росло из глянцевого покрытия. Кто-то, похоже, охотился: я видел, как более крупное существо накрыло своим телом целую стайку мелких, после чего оно начало вибрировать.

В какой-то момент я заметил, что границы между квадратами расположены не совсем хаотично. Они будто стягивались в одну точку, которая до сих пор оставалась невидимой, скрытой в глубине захваченной территории. Я направился туда.

Летел довольно долго. Начинал чувствовать, что ресурсов орла надолго не хватит, но тут пейзаж внизу снова стал меняться. Квадраты «полей» сменились причудливыми переплетениями чего-то, напоминающего с высоты медную проволоку.

И тут я ощутил нечто тревожное. Вроде бы ничего не поменялось — но возникло отчётливое ощущение чужого, давящего взгляда.

Я удвоил внимание. Но за переплетениями «проволоки» сложно было что-то разобрать.

Ощущение взгляда нарастало, и я решил замедлить продвижение вглубь вражеской территории. Вместо этого, сделав пару кругов, я нашёл восходящий поток и начал набирать высоту.

«Проволока», как вскоре выяснилось, была не сплошным поясом; она располагалась островками, которых постепенно становилось всё больше. Они перемежались «лоскутными полями» и чем-то напоминающим жёлто-красный осенний лес, что находилось в речных долинах, посреди глубоких каньонов.

Где-то на горизонте блеснула полоска открытой воды. Я развернулся в ту сторону и начал планировать, медленно опускаясь. И вдруг в какой-то момент почувствовал: странный враждебный взгляд исходит именно оттуда.

Я изо всех сил пытался наладить контакт с чем-то живыми, там внизу. Хоть с птицей, хоть с мышью — чтобы разглядеть это место поближе. Но тщетно.

Ощущение взгляда только нарастало, доставляя ощутимый дискомфорт. Я упрямо продолжал двигаться вперёд, напрягая зрение. Так продолжалось ещё минут десять — пятнадцать. А потом, безо всякого предупреждения, я вновь оказался на берегу озера, у самой границы аномального участка.

Связь с орлом была потеряна.

От неожиданности я задохнулся. Это было похоже на удар в солнечное сплетение.

— Эй! С вами всё в порядке? — один из спецназовцев подбежал ко мне и взял за плечи, стараясь заглянуть в глаза.

— Да, — выдавил я, — сейчас отойду…

Но окончательно в себя я пришёл только через пару часов, на базе. Хотя меня до сих пор кидало то в жар, то в холод, но, по крайней мере, я мог связанно мыслить и объясняться.

Я всё ещё лежал в палате, в медблоке, но это помещение временно превратили в комнату для совещаний: сюда притащили тактический дисплей и набор глушилок — электромагнитных и аккустических.

— Река, которую вы видели, пересекала плато с севера на юг или, скорее, с запада на восток? — спрашивал начальник картографической службы округа, полковник.

— С северо-запада на юго-восток, — ответил я.

— Всё верно, — кивнул картограф, обращаясь к командующему, — это озеро Амо. Река, которую вы пересекли — это Мойера. Где-то здесь, — он указал место на карте, начинались описанные вами конструкции, напоминающие осенний лес.

— Конструкции? — переспросил я.

— Судя по вашему описанию, это вряд ли что-то живое. Скорее, это сооружения наших противников. Возможно, промышленные или жилые. Пока точно сказать сложно, этим занимаются специалисты.

— Значит, вы говорите, ощущение взгляда отчётливо исходило оттуда? — переспросил командующий, обращаясь ко мне.

— Верно, — кивнул я, — никаких сомнений.

— Предварительный анализ данных, добытых в ходе разведки, в привязке к топографии, так же отдаёт приоритет этому району, — добавил начальник штаба, ещё один генерал, которого я впервые увидел сегодня.

Командующий помолчал. Потёр подбородок. Потом сказал, обращаясь к подчинённым:

— Подготовьте детальный план, сегодня к вечеру.

— Есть! — ответил начальник штаба, после чего направился к выходу из палаты. Картограф последовал за ним.

Мы с командующим остались наедине.

— Сергей, я не буду ходить вокруг да около, — начал он, — учитывая вашу специализацию, думаю, в этом нет необходимости.

— Я внимательно слушаю, — ответил я.

Генерал подошёл к экрану, которым было закрыто окно, потрогал крепление. Потом кивнул, видимо, удовлетворившись осмотром, и продолжил:

— Мы давно подозревали наличие единого командного центра на той стороне. Это даёт нам некоторый шанс.

— Локальная операция? Диверсионная группа в тыл? — спросил я.

— Верно, — кивнул командующий.

— Но ведь мне сказали, что попытки разведки уже были. Несколько групп погибло без результата.

— Тоже верно, — командующий вздохнул, — у обычной ДРГ нет шансов.

Только теперь я понял, почему мы остались наедине и о чём собирался говорить командующий.

— Я официально мобилизован? — спросил я, — это согласовало моё руководство?

Прежде, чем ответить, генерал снова вздохнул.

— Ваше руководство действительно не имеет принципиальных возражений, и на межведомственном уровне всё согласовано. Но официально, конечно, вас мобилизовать никто не может. Нет соответствующего правового режима. Всё зависит от вашей воли.

Я задумался на несколько секунд. Потом сказал:

— Не думаю, что мы сможем унести нужное количество взрывчатки. Командный центр может быть большим, и я не уверен, что мы сможем достаточно точно найти критические точки.

— Тактический ядерный заряд, — ответил командующий, — говоря откровенно, мы уже готовим вариант массированного удара по всей площади поражения. Ваша вылазка может дать шанс обойтись без сопутствующих… последствий.

Я прикрыл глаза. Сколько нужно зарядов, чтобы полностью выжечь поражённую зону? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Сколько регионов при этом пострадает? Да что там регионов — последствия будут глобальными: климат, экономика, геополитика… на этом фоне один-единственный тактический заряд выглядит настоящим спасением.

— Противник до сих пор не применял оружие подобной мощности, — заметил я, — что будет, если оно попадёт не в те руки? Или щупальца?

— Такая возможность предусмотрена конструкцией заряда, и приведёт к его детонации.

— Ясно… — я откинулся на подушку и прикрыл глаза; мотивы командующего были понятными: если есть хоть малейшая возможность закончить этот кошмар малыми потерями — её надо использовать, обязательно. Не предпринять такую попытку — преступление. Но есть ли реальные шансы — большой вопрос. Десять ДРГ уже пропали. Да, это были военные группы, у них нет такой специфической подготовки, как у нас. Мы больше готовы к неожиданностям. Видно, что командующий рассчитывает на мои «особые навыки», но что они могут значить там, внутри, где нет того живого, что я мог бы использовать? Разве что способность чувствовать это давящий взгляд… этого уже не мало. Стоп. Он ведь не сказал, что я должен пойти один. Скорее всего, речь тоже идёт о группе.

— Сколько должно пойти? — спросил я, открывая глаза, — состав группы?

— Боюсь, мои люди в этой ситуации не смогут оказать поддержку должного уровня. Лучших специалистов мы уже потеряли. Речь идёт о вас четверых.

— Четверых? — усмехнулся я, — включая это… этого…

— Даниила. Да, — командующий кивнул, — повторюсь, сейчас не время для симпатий или антипатий. Мы должны использовать всё, что у нас есть.

Всё-таки высшие армейские чины остаются больше бюрократами, чем военными. Потому что бюрократ, даже лучший из них, всегда подчиняется правилам, видимой и логически обоснованной целесообразности. А военные, имеющие боевой опыт — учатся слушать и чувствовать то, что остаётся за пределами слов и логики, то, что можно условно назвать «военной интуицией».

Скорее всего, генерал уже поговорил с Даниилом и остальными. И, если он так уверенно озвучил состав группы, те дали согласие. Значит, такое решение соответствует плану Даниила, в чём бы он ни заключался. Передо мной же стоит простой выбор: или отойти в сторону, отказавшись участвовать во всём это, или попытаться сохранить контроль над ситуацией, просчитав его игру. Для этого надо идти вместе со всеми.

— Мне надо поговорить с семьёй, — ответил я.

— Конечно, — кивнул командующий, — я дам распоряжение использовать закрытый канал. Но просьба: не стоит озвучивать чувствительные детали. Наши, земные дела никто не отменял. И разведку вероятного противника тоже. Ну, вы понимаете.

Я кивнул в ответ.

11

Разговор с Алиной получился странным. Она старалась быть ещё более скрытной, чем я, и преуспела в этом. Совершенно уверен, что любому аналитическому департаменту понадобятся месяцы и даже годы, чтобы расшифровать подлинное содержание нашей беседы.

И всё-таки она поддержала моё решение. Значит, я рассуждал правильно. В сложившихся обстоятельствах единственный способ обезопасить свою семью — это оставаться активным игроком. Слишком высоки ставки.

Встреча с Даниилом вышла ещё более странной. Похоже, он не ожидал, что я соглашусь на эту авантюру. Впрочем, наверняка у него был и план Б, и В и далее по алфавиту. Поэтому, удивившись немного, он принял моё решение с деланым дружелюбием.

— Слушай, понимаю, что тебе тяжело, — говорил он, — но попробуй представить себя на моём месте. С какого-то момента мы перестаём меняться. Не важно, сколько мы живём — несколько десятилетий или веков. Это не принципиально. Важно, что в нас остаются те самые устремления, которые двигали нами в начале пути. И всё, что я хочу сейчас — это начать всё с начала. Это возможно, если теперешнюю жизнь я проживу иначе.

— Понимаю, — я пожал протянутую руку и сделал вид, что поверил в эту чушь.

Даниил в ответ изобразил улыбку.

— Совсем как тогда, да? — сказал он, — опять вместе переходим линию фронта.

Мне стоило больших усилий сохранить доброжелательную физиономию.

— Верно, — кивнул я, — только полномочий теперь у меня побольше. Меня назначили командиром, не забывай.

Оставалось только надеяться, что он купится на это нарочитое проявление мнимых амбиций.

С Ваней всё оказалось ещё проще.

— Ты же не рассчитывал, что я оставлю тебя наедине с этим? — спросил он, как только представилась возможность перебросится парой фраз без лишних ушей.

— Ну, Трэвор тоже согласился идти с нами.

— О, да, тот ещё союзник, — осклабился Иван

Я улыбнулся в ответ и сказал:

— Спасибо.

— Надеюсь, оно того стоит.

НИОКР по технике оснащения диверсионных групп в последние годы уделялось приоритетное внимание, что не удивительно: во всех последних конфликтах они показали свою исключительную важность и эффективность.

Больше всего меня порадовал транспорт. Нам предоставили новейшие квадрики «Тульчанка-МЭ» — электрическую модификацию с запасом хода аж в тысячу восемьсот километров. Да, он был несколько тяжелее древнего бензинового варианта, но зато был бесшумным, что было особенно важно в наших условиях. Кроме того, это вариант мог плавать — с помощью специальных компрессоров надувались гидродинамические обвесы-подушки, и активировался водомёт.

На начальном этапе мы рассматривали ховербайки — но у самых «дальнобойных» модификаций, даже с запасными батареями, радиуса было маловато. А застрять на вражеской территории совсем без транспорта — так себе история. Кроме того, я считал, что передвигаться по воздуху, даже на сверхмалой высоте куда опаснее, чем ехать по поверхности. А опыт применения дронов и авиации делал мои мою точку зрения вполне обоснованной.

Вооружены мы были всё теми же АК-15. Но были и приятные моменты: мне вернули моего «Удава», снабдив его, вдобавок, глушителем.

В тактических рюкзаках, размещённых на специальных креплениях в багажной части квадриков, было всё по полной программе для максимально возможного в полевой операции комфорта: подогреваемые спальные мешки на химических грелках, запас самих грелок — на несколько дней вперёд, сухпайки специальной модификации, с повышенной калорийностью и химическим разогревом, чтобы можно было обойтись совсем без огня.

Квадрики были двухместными. На той машине, которая предназначалась для Даниила и Тревора, была смонтирована огнемётная установка. На наш с Иваном квадрик она не поместилась — место было занято зарядом, который мы подвязались доставить.

— Не беспокойтесь, корпус надёжно экранирован, — наставлял нас начальник РХБЗ округа, — специально разрабатывался для диверсионных подразделений. Вот, можете убедиться, — он продемонстрировал нам экран счётчика Гейгера, которым только что обследовал корпус бомбы.

— Угу, теперь мне гораздо спокойнее, — ответил я с иронией.

«Химик» обиженно взглянул на меня, потом пожал плечами и отошёл от техники.

Мы находились внутри Ми-26. Этот великан должен был доставить нас к точке высадки. Честного говоря — не знаю, почему решили задействовать этого гиганта, по мне так и «восьмёрка» справилась бы. Наверно, это как-то было связано с зарядом. Не удивлюсь, если какие-то секретные приказы и наставления запрещали перевозить ядерные заряды на вертолётах меньшей грузоподъемности.

Через минуту специалисты, проверявшие оборудование, покинули грузовой отсек. Мы, следуя правилам, отошли от надёжно принайтованных к палубе квадриков, и заняли места для десанта.

Полёт был не долгим. В этот раз я не надевал наушники — лень было снимать шлем. Поэтому просто сидел, с закрытыми глазами. Пытался прогнать всё суетное и отвлекающее от дела.

Вот и приземление. Мы оказались почти в том же месте, где я вёл разведку, наблюдая за противником орлиными глазами.

Мешкать не стали: ещё до того, как рампа полностью открылась, отцепили квадрики, проверили снаряжение и активировали режим форсирования водных преград. Благо габариты грузового отсека вертолёта позволяли это сделать.

Как только проход был открыт, мы спустились на грунт. Вертолёт тут же поднялся, устремившись обратно к базе. Видно, пилоты изрядно нервничали в такой непосредственной близости от линии соприкосновения. Большая машина — идеальная мишень.

— «Рубин», вы первые, приём, — скомандовал я по рации, отправляя в авангард Даниила и Тревора.

— «Малахит», принял, — ответил Тревор, — за рулём был именно он.

Вода в озере в красных лучах солнца, висевшего у самого горизонта, была похожа на расплавленный металл. Первый квадрик с лёгким гудением и плеском заехал в волны. Секунда — и активировался водомёт.

Я дал им отойти от берега метров на тридцать-сорок. Всё было спокойно, немедленной атаки не последовало. Мы двинулись следом.

Туман накрыл нас возле противоположного берега. Видимость упала до десяти метров. В этот же момент пропал сигнал Глонасс — теперь оставалось рассчитывать только на инерциальную навигационную систему.

Даниил ждал нас на берегу.

Я хотел по привычке включить радио, но что-то меня остановило. Вместо этого я отключил питание встроенной рации и сделал жест: «Радиомолчание» и «Следуй за нами — прикрывай». Даниил понимающе кивнул. Остальные тоже выключили рации.

На первый взгляд, земля тут была самой обыкновенной: жухлая трава и мох. Иногда попадались тощие стволы редколесья. Я попробовал найти животных — но тщетно. Похоже, тут не осталось даже мышей.

Мы двигались вдоль ручья, который впадал в озеро, по долине. Я помнил, что в низинах почти до самой цели сохранялась почти нормальная на вид растительность. Двигаться по «шахматным полям» или «медной проволоке» мне совсем не хотелось.

Туман сильно искажал звуки. Лёгкий плеск волн на озере на небольшом расстоянии казался странным шелестом. В отдалении то и дело мелькали объёмные тени.

Нервы были на пределе. Следуя военной логике, тут должны были быть если не полноценные оборонительные сооружения, то хотя бы дозорные аванпосты. Но нет: такое впечатление, что противник, кем бы он ни был, совершенно не заботился о закреплении собственных успехов.

Но всё равно я каждую секунду ждал нападения. Напряжённое сознание звенело, как струна, глаза и уши впитывали информацию на триста шестьдесят градусов.

Я старался двигаться вдоль берега. Тут были достаточно большие промежутки между тощими стволами полярных деревьев, чтобы квадрик без проблем мог пройти.

Когда мы проезжали межу очередными деревцами, я обратил внимание на ближайшее. И понял, что это уже не совсем деревце: его кора поблёскивала перламутровым отливом, а на ветвях вместо листьев выросло что-то вроде мелких зелёных коготков. Они зашевелились, когда мы были рядом.

Как бы то ни было, пока обходилось без опасных встреч. То ли нам исключительно везло, то ли я выбрал правильный коридор и те, кто воевал против нас, тут не появлялись по каким-то одним им ведомым причинам…

Инерциальный навигатор худо-бедно работал, в отличие от спутникового. Несмотря на осторожность, передвигались мы довольно ходко, и за следующие восемь часов прошли больше тридцати километров.

Мы подошли к месту, где река делала изгиб и, чтобы срезать путь, нужно было подняться на нагорье. Найти достаточно пологий подъём было не так просто, но мы справились. Когда-то давно часть вулканической скалы, обточенная влагой и перепадами температур, тут рухнула, отрывая комфортный доступ наверх.

Прежде, чем подниматься на колёсах, я спешился метрах в десяти от вершины. Осторожно дошёл до края и выглянул. Тут всё ещё хватало этого чуть пованивающего техногенной гарью тумана, но видно метров на двести.

На самом краю была обыкновенная вулканическая порода, а дальше чёрная глянцевая поверхность, напоминающая застывшее стекло.

Я вернулся к квадрику и, покопавшись в снаряжении, нашёл счётчик гейгера. Нас снабдили измерительными приборами по максимуму, потому что любая информация о том, что происходит на этой территории, могла стать очень ценной для последующего научного анализа.

Иван и остальные терпеливо наблюдали за моими манипуляциями, оставаясь на своих местах и сохраняя радиомолчание.

Я снова забрался наверх. Включил прибор и, пригибаясь, подошёл к чёрной поверхности. Три микрорентгена в час. Существенно ниже нормы для этих мест! Чем бы ни была эта чёрная субстанция — похоже, она экранировала естественный фон, который давала скальная порода.

Немного поколебавшись, я, не снимая тактических перчаток, потрогал эту поверхность. На ощупь — стекло стеклом, такое же холодное и скользкое. Но квадрик по нему, по идее, должен проехать. Хотя, конечно, необходимо следить за скоростью и препятствиями.

Вернувшись к остальным, я снял шлем и сказал:

— Ребят, дальше можно двигаться, поверхность проверил — квадрик проедет. Радиация в норме. Но думаю сначала устроить привал. Тут хорошее место, мы прикрыты с трёх сторон.

— Грамотное решение, — одобрил Даниил, тоже снимая шлем.

— Дежурим по одному, смена через два часа, — продолжал я, — путь впереди не близкий, надо набраться сил.

— Принято, командир, — сказал Тревор, — спокойно тут. Удивительно даже.

— Ребят, мы понятия не имеем, с чем столкнулись. Поэтому не расслабляемся. Можно ожидать всего, чего угодно. Вплоть до того, что нас намеренно ведут.

— Это ясно, — кивнул Даниил, — но, возможно, наши намерения для них остаются такой же загадкой.

Ваня промолчал, тревожно вглядываясь в дымку в долине, откуда мы только что поднялись. Там, вдоль берега реки, двигались какие-то крупные тени. Впрочем, они были достаточно далеко, к тому же удалялись.

— Скорее бы, — вздохнул он.

— Успеем, — уверенно сказал я.

— Распределяем вахты, — продолжал я, — Ваня, ты стоишь первым. Потом Даниил. Потом Тревор. Потом я. После подъёма выдвигаемся. Полчаса на ужин и остальные дела. Потом по мешкам.

Сон — очень важный ресурс. Нас специально учили в Академии способам, как можно максимально восстановить потенциал нервной системы за минимальное время, при этом оставляя «на чеку» подсознание, контролировавшее слух.

И на первом же привале эта «сторожевая метка» сработала, возвращая меня в реальность. По привычке я лежал пару секунд, никак не выдавая, что проснулся. Прислушивался. Вроде всё как обычно. Ветер. Странные звуки из долины, отдалённый плеск воды. И чьи-то удаляющиеся шаги.

Я открыл глаза. Оглядел наш лагерь. Иван и Тревор спали в своих спальниках. Я поглядел на часы. Так и есть — смена Даниила. Вот только его нигде не видно.

Осторожно приподнявшись на локтях, я ещё раз огляделся. И заметил дозорного. Он поднимался по склону наверх, к «стеклянному полю». Может, услышал что-то подозрительное?

Я бесшумно вылез из спальника. Взял автомат и, стараясь ступать как можно тише, пригибаясь, последовал за ним.

Даниил опустился на колени на «стеклянном поле». Какое-то время сидел неподвижно. Потом медленно опустил голову и, кажется, поцеловал поверхность. После чего достал из кармана своего «ратника» маленький нож. Полоснул себя по внутренней стороне левой ладони. Потом осторожно приложил эту ладонь к «стеклу», и снова наклонился вперёд. Почему-то я был уверен, что он что-то шептал, хотя на таком расстоянии сложно было рассмотреть такие детали.

Он наклонялся ещё несколько раз. Потом достал индивидуальную аптечку и заклеил рану на ладони. Поднялся, отряхнулся, посмотрел по сторонам. Я тут же нырнул за край уступа, и, стараясь двигаться бесшумно, бегом вернулся к своему спальному мешку.

Я был начеку, готов к любым неожиданностям, но лежал с закрытыми глазами, обратившись в слух. Даниил занял своё место, и остаток его вахты прошёл как обычно. В назначенное время он разбудил Тревора, своего сменщика. И только после этого я снова уснул.

Передо мной стояла дилемма: или сразу припереть Даниила к стенке с вопросом, что он делал на плато во время своей вахты. Или продолжить наблюдения, оставаясь начеку.

Я выбрал второй вариант. Потому что первый не давал никаких преимуществ. Уверен, что он бы придумал какое-то более-менее логичное объяснение, и нам пришлось бы ему поверить. А он бы изменил свои планы, стал бы более осторожным.

После привала, плотно позавтракав сухпайками, мы продолжили движение. Как я и предполагал, стеклянистая поверхность уверенно держала сцепление с шинами. Квадрат этого «стекла» был довольно большим: километров пять. А то, что было сразу за ним, я не встречал во время своего разведывательного полёта. Это чем-то походило на обычное для здешних мест редколесье, только все деревца были совершенно идентичным, вплоть до деталей, и располагались друг от друга на одинаковом расстоянии, где-то метра в полтора. Будто сумасшедший садовник решил вырастить лес клонов. Или, скорее, точных пластиковых копий настоящего леса — потому вблизи у меня создавалось стойкое ощущение, что эти деревья — не живые. Они «росли» на чём-то, похожем на рыжую почву. Эта поверхность уверенно держала вес квадриков, что, конечно было большим плюсом. Поэтому мы продолжили путь, ориентируясь на показания инерциальной навигации.

Я заметил, что кое-где, между «пластиковыми деревьями», на рыжей поверхности проклюнулось что-то, похожее на настоящие растения. Какие-то зелёные листочки даже, кажется, цветы. Проезжая мимо очередного такого зелёного островка, я тормознул, спрыгнул с квадрика и подошёл ближе.

Всё-таки это не было растением. По крайней мере, не в привычном понимании этого слова. Но оно, безусловно, было живым. Я видел, как шевелились его «листья» и «стебельки». Кажется, двигалась даже почва возле этого образования. Не снимая перчатки, я осторожно потрогал это место. От рыжей поверхности шло ощутимое тепло. Я отдёрнул руку — не хватало ещё дозу схватить, если это всё-таки как-то связано с радиацией. Словно в ответ на мой жест, белый «цветок» на вершине этого образования взмахнул «лепестками» и изящно поднялся в воздух.

Я старался не шевелиться. Эта белая штуковина с множеством крыльев облетела меня по кругу, потом упала рядом. Начала шевелиться, кипеть. Потом сформировала фигуру, похожую на человека, припавшего на правое колено. В точно такой же позе стоял я сам.

Что это? Попытка общения? Рефлекс?

Краем глаза я увидел, как Даниил тоже покинул своё место и быстро приближался ко мне. Он снял шлем.

— Скорее. Уходим отсюда, — сказал он тихо, когда подошёл достаточно близко, чтобы я расслышал его.

— Эта штука опасна? Ты знаешь, что это? — спросил я, поднимаясь.

— Не знаю, — ответил Даниил, — но чувствую.

Я внимательно поглядел ему в глаза. Он выдержал взгляд. После этого я пожал плечами и спокойно вернулся к своему квадрику. В зеркало заднего вида я заметил, с каким облегчением Даниил снова надел свой шлем и тронул машину. Кажется, он не видел, что находится в поле моего внимания.

После «леса» был новый спуск в речную долину. Дальше двигались по низинной территории. Впереди попадались ещё участки, где теоретически можно было бы срезать изгибы реки через плоскогорье, но подходящих заездов больше не попадалось. Склоны стали более крутыми, засыпанными мелкими камнями, которые сильно затрудняли подъём. То и дело попадались водопады, довольно красивые. Я даже думал умыться в одном из них, пока не обратил внимание, что вода блестит радужными разводами на солнце.

Во время привалов, когда была очередь Даниила дежурить, я не спал. Но больше ничего подозрительного не заметил. Он честно стоял на посту, как положено, озираясь по сторонам, реагируя на каждый шорох или тень. Никаких странных ритуалов не последовало. Может, их нужно было проводить исключительно там, где были эти странные квадраты, на плоскогорье, и здешняя местность, сохранившая привычные черты, для этого не подходила? Вполне возможно. Но гадать можно сколько угодно. Время отвечать на вопросы придёт позже, когда мы вернёмся.

Почему-то я не сомневался, что Даниил будет с нами до самого возвращения. А какие ещё были варианты? Одному бродить среди этого непонятно чего? А ведь это нам ещё везло, и мы не сталкивались с теми тварями, которые атакуют наши позиции. Бр-р-р… это слишком даже для такого существа, как он.

Однако как выяснилось под конец нашего путешествия, я здорово недооценил нашего попутчика.

Когда до озера, где, как я определил, находилось что-то вроде центра вторжения, оставался один дневной переход, Даниил исчез.

12

Никакой поисковой операции не было. Полученные инструкции строго запрещали заниматься спасением кого-либо из членов нашего отряда в том случае, если бы это затягивало или ставило под угрозу выполнение основной задачи. А, поскольку заряд мы пока что не установили, но любое отклонение маршрута было бы связано с такой задержкой. К тому же, я сильно сомневался, что Даниил нуждается в спасении.

Мне было любопытно: в чём же именно заключается его план? Договориться с этими созданиями, пришедшими из хаоса? С обитателями разрушенных миров, брошенными в океан вероятности?

Безумие.

Хотя у меня не было той полноты информации, которой обладал Даниил, несмотря на то что я многое узнал и понял за последние месяцы.

Как бы то ни было, в складывающихся условиях лучшая тактика — это решение проблем по мере их появления. А ещё я почему-то был уверен, что действия Даниила едва ли добавят угроз нашему миру. У него другие цели, направленные вовне. Возможно, он просто увидел шанс вырваться. Если так — то скатертью дорога.

Местность, по которой мы двигались, поначалу ничем не отличалась от той, которая была внутри зоны на берегах рек. То же редколесье, которое казалось живым. Но по мере приближения к озеру кое-что начало меняться. Сначала я даже не понял, что именно. А потом сообразил: деревца постепенно утрачивали сходство с живыми. Их стволы становились все прозрачнее, пока под вечер, у самого берега, не стали стеклянными, наполненными красноватыми лучами солнца.

Мы остановились в паре метров от воды. Первым спешился Тревор, оставшийся единственными представителем своего экипажа. Он тщательно обследовал берег, после чего махнул рукой, мол: «Чисто. Можно работать».

— Красиво тут, — тихо сказал Ваня, сняв шлем.

— Есть такое, — согласился я, — и добавил, процитировав известную старую песню про маньяка: «All beauty must die».

— Ну не знаю, — Ваня нахмурился, — alien beauty я бы ещё понял.

— Это цитата, — вмешался Тревор.

Иван посмотрел на него вопросительно.

— Известная песня австралийского музыканта. Его звали Ник Кейв. У него был альбом, который назывался э-э-э… — Тревор покрутил пальцем в воздухе, подбирая нужное слово: — «Убийственные баллады». Каждая песня была посвящена одному из маньяков-убийц. Песня, которую процитировал Сергей, была очень знаменита. Они её пели дуэтом с другой знаменитой певицей, которую зовут Кайли Миноуг. Она до сих пор выступает, хотя, конечно, уже не так успешно, как раньше…

— Про маньяков? — Иван поморщился, — не удивительно, что вы, англосаксы, потеряли доминирующее положение в культуре. Заигрались вы, если честно.

Тревор вздохнул.

— Может быть и так, конечно, — ответил он, — только видишь ли какое дело. Ник Кейв с детства увлекался литературой. И на творчество его вдохновили русские писатели. По его словам, в детстве его особенно впечатлила сцена убийства из «Преступления и наказания» и начальная сцена из «Лолиты» Набокова.

Ваня сделал небольшую паузу. Потом подошёл к задней части нашего квадрика и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул в ответ. Он начал снимать крепления с заряда.

— Надо будет послушать, — тихо сказал он, отстёгивая тугие замки, — потом.

— If tomorrow comes, — улыбнулся Тревор.

— Tomorrow never dies, — автоматически ответил я.

— Вот видите. А вы говорите наша культура умерла, — кивнул американец, — она даже в вас самих живее всех живых.

— Во мне да, ещё живёт ваш золотой век, — согласился я, — но Ваня совсем другой породы. Он не понял, о чём мы. Но наверняка смотрел экранизации 三体* и слушал 肖战**

Верно, Ваня?

* «Задача Трёх Тел», роман Лю Цысиня

** Сяо Чжань, известный поп-исполнитель

Иван улыбнулся и пропел:

— 相信自己的直觉

从未曾改变

最初的那张脸

经历多少次更迭

太多无法预言

安静跨越***

***Доверяй своей интуиции

Она не подводит

Сколько раз меняется начальное лицо?

Слишком много раз, чтобы предсказать

Тихий переход…

— Вы правда думаете, что это лучше? — вздохнул Тревор.

— Ну, справедливости ради, половина этой песни написана на английском, — осклабился Иван.

— К сожалению, я всё равно не знаком с ней, — Тревор пожал плечами.

— Вы сварились в собственном соку, — констатировал я, — а лучшее, что у вас было, растащили по своим домам другие люди.

Тревор вздохнул.

— Всё циклично, — сказал он после небольшой паузы, — и, если мы хотим успеть до сумерек — пора заняться делом.

Я согласно кивнул.

Заряд представлял собой водный дрон, с возможностью погружения на глубину до нескольких десятков метров. Эдакий «Посейдон» в миниатюре. А не знал, что наши успели разработать такие штуковины. Впрочем, и не особо интересовался этой темой — хватало своих ограничений по секретности.

Почему его не запустили по реке — вопрос риторический. Может, запаса хода не хватало. А, может, пробовали и результат был как с воздушными дронами и ракетами.

Следуя инструкции, я активировал систему, ввёл необходимые данные. Потом мы втроём оттащили его к берегу.

Вода в озере была кристально прозрачной. Камешки на дне выглядели так ярко и глянцево, словно были фальшивыми. Мне вспомнились разные предметы для ванных комнат, популярные десяток лет назад — разные ракушки, залитые прозрачной эпоксидной смолой, на дне мыльниц и подставок для ёршиков.

Аккуратно, стараясь, чтобы днище заряда не задело дно, мы отнесли его туда, где было поглубже. Хорошо, что тактические ботинки и штаны «ратника» хорошо держали воду — намокнуть мы не успели. Но зато успели почувствовать, что вода тут неожиданно тёплая.

— Что замерли? — спросил я, глядя как Тревор и Ваня наблюдают за дроном, который включил водомёт, — обратно, быстро!

— Ребят, если что — мне было приятно совершить это путешествие с вами, — тихо сказал Тревор.

— Ты к чему? — спросил я, не останавливаясь. То, что вода была тёплой, мне совсем не понравилось. Счётчики радиации мы с собой не взяли.

— Сейчас самый тонкий момент, — сказал Тревор, — скоро мы узнаем, насколько ваше командование осталось людьми.

Ваня посмотрел на меня.

— Верно, — кивнул я, ответив на взгляд старлея, — ты это понимал, и всё равно пошёл с нами?

— Понимаешь, какое дело… — вздохнул Тревор, — я действительно верю, что эта пакость может нас уничтожить. Так что выбор не так велик — или сделать что-то, или оставаться пассивным наблюдателем. Я предпочитаю первое. Даже зная, что риск для жизни очень большой. Я хоть и бессемейный сам — у меня родители живы. Уцелели в гражданскую, я их в Мексике прятал. И вот теперь, пережив всё это… я не хочу им такого конца. И ради этого готов был рискнуть.

Мы вернулись на берег. Я активировал приборную панель на квадрике и взглянул на таймер. Ч -5ч48 мин.

— Похоже, нам всё-таки дали время на отход, — сказал я.

— Или с дроном случилось то, что происходило с остальной техникой. И наши усилия напрасны.

— Я не понимаю, почему не оставить заряд прямо тут, на берегу, — вмешался Иван, — всяко надёжнее.

— Думаю, это ничем не лучше, если давать нам время на отход, — ответил я, — с зарядом тоже может случиться всё что угодно в наше отсутствие.

— И то верно, — кивнул Ваня.

— Ну что? Стартуем? — спросил Тревор, — я бы не стал мешкать. Будет обидно, если мы не успеем убраться на достаточное расстояние.

— Стартуем, — кивнул я, после чего надел шлем и активировал квадрик. Автоматически бросил взгляд на индикатор заряда батареи. Удивительно, но энергии оставалось ещё больше половины.

Когда до времени Ч оставалось пятнадцать минут, я выбрал ближайший утёс и знаком указал Тревору следовать за нами. Утёс был расположен так, что, по задумке, должен был создать дополнительную защиту от взрывной волны.

И тут нас ждал сюрприз. Под утёсом обнаружился широкий квадратный тоннель, уходящий куда-то вглубь скального массива.

Я остановился возле него, под массивным бетонным навесом, но внутрь не заезжал. Только посветил фонариком. Там, метрах в тридцати от входа, виднелись массивные металлические ворота. Вероятно, герметичные, судя по усиленным швам. Они были приоткрыты.

— Вот те раз, — сказал Ваня, снимая шлем.

— Не самое удачное место для того, чтобы переждать взрыв, — прокомментировал Тревор, подъехав к нам.

— Почему? — спросил я.

— Серёг. Ты помнишь, с чего это всё началось? Тут, вокруг? Тебе же всё рассказали? — он сделал упор на слове «всё».

— Помню, — ответил я, вздохнув, — ты прав. Но рыпаться уже не будем. Думаю, инженеры не зря эту скалу выбрали, значит, она укреплена. В том числе с расчётом на возможную ядерную атаку.

— Не нравится мне здесь… — вздохнул Ваня, глядя на приоткрытые створки ворот.

— Так, квадрики выключили, быстро! — спохватился я, глядя на таймер, — лучше даже клеммы снять!

Тревор кивнул, быстро снял кожух над батареей и выдернул одну из клемм. Хорошо хоть конструкция позволяла это сделать оперативно и без танцев с бубнами. Я повторил его манипуляции.

И ровно через секунду после того, как я отсоединил контакт — рвануло.

Возможно, виновата инфразвуковая волна, но первое, что я почувствовал — это тошнота и смертная тоска. Потом были толчки под ногами. Лишь затем я обратил внимание, насколько светло стало вокруг, будто мы оказались посреди знойной пустыни, чьё яркое солнце отменило медленное багряное умирание заката.

Потом сияние стало быстро угасать. На какое-то время даже стало тихо.

— Что, ложиться будем? — нервно спросил Ваня, облизнув губы.

— Нет смысла, — ответил Тревор, — мы в низине и защищены скалой.

В это время послышался нарастающий гул, и спустя пару секунд нас накрыла ударная волна.

Сверху посыпалась каменная крошка и какие-то ошмётки. К счастью, нас защищал навес.

Я ждал окончания порывов ветра, надеясь, что неприятное щемящее чувство в груди пройдёт. Но оно только нарастало.

Поначалу я не придал этому особого значения. Всё-таки ядерный взрыв — мало ли у кого какая психологическая реакция на такое событие. Но это продолжало расти даже тогда, когда стихли порывы взрывной волны.

Меня тошнило. Мне было страшно и больно. Настолько, что окружающий мир стал плоским, нереальным, как на экране. Я словно глядел на себя со стороны.

Не в силах стоять на ногах, я рухнул на колени. Тактическая защита сработала — но всё равно суставы отдались болью. И эта моя, родная боль немного меня отрезвила.

— Серёг? Ты в норме? — спросил Тревор, опускаясь рядом.

Я не ответил. Только закрыл глаза. Ощутив собственную боль, я вдруг понял, что нечто, накрывшее меня — не принадлежит мне. Оно не моё. И я стал в него всматриваться.

Понял, что пространство вокруг меня, ещё недавно казавшееся моему «шестому чувству» совершенно необитаемым, кишит жизнью.

Я чувствовал странных созданий, населяющих эти долины, которые больше не принадлежали Земле. Я мог смотреть их глазами, чувствовать их боль…

И осознание этого спасло меня. Привычным усилием, я разорвал связь. Глубоко вздохнул, снова ощущая себя человеком.

— Да… да, теперь всё в порядке, — ответил я, — что-то повело немного.

Тревор странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только кивнул и снова полез к батарее своего квадрика, чтобы подсоединить аккумулятор.

Эта территория не стала менее опасной. Я чувствовал множество странных существ, которые обитали там, где поражающие факторы ядерного взрыва не смогли убить их.

Видимо, их действительно объединяла и защищала какая-то единая воля. Теперь же они были предоставлены сами себе. И делали то, что для них привычно и естественно — но совершенно непонятно для обитателей нашего мира, и меня в том числе. Я опасался прикасаться к ним глубже, чем было необходимо для безопасности нашего передвижения. Но всё равно отголоски их существования вызывали какие-то странные эмоции и мысли, которым я не мог подобрать подходящих эпитетов.

И всё же в глубине души у меня зарождался осторожный оптимизм. Если мы уничтожили центр — со всем остальным уж точно справимся.

13

Неладное мы почувствовали уже тогда, когда пересекали линию соприкосновения. Тоже по озеру — а как иначе, если однажды этот путь уже сработал?

Теперь вода стала мутной. И не просто мутной — она перекатывалась сине-зелёными клубами в глубине, словно тысячи каракатиц-мутантов одновременно опустошали свои чернильные мешки.

Мы, согласно плану, вышли в стороне от точки старта. Никаких вертолётов или наземных транспортёров тут не наблюдалось. А они должны были быть.

Отсюда было километра два до передовых позиций — ряду бетонированных укреплений, которые успели построить.

И вот то, что эти бетонные дзоты дымятся и порядком обгорели, было видно уже с берега.

Соблюдая радиомолчание, мы никак между собой не обсуждали увиденное. Но внутри у меня поселился холодок. Червь сомнения. Это было особенно неприятно после того, как я уже решил было, что мы действительно можем победить.

На позициях всё было плохо.

Они оказались размотанными в хлам. Толстенные армированные стены вскрыты непонятно каким оружием, а внутренности — выжжены. В округе лежало несколько обгорелых скелетов с остатками формы и оплавленным личным оружием.

Поколебавшись секунду, я щёлкнул тумблером рации. Такая ситуация не была предусмотрена планом, но смысла в режиме радиомолчания я больше не видел.

— «Заря» «Рубину», приём, — сказал я.

Ответом мне был белый шум и трески атмосферных помех, щедро рассыпанных в эфире.

— «Заря» «Рубину», приём, — повторил я.

Ещё несколько вызовов остались без ответа.

— «Рубин», не нравится мне это. Надо выбираться, — сказал по радио Тревор.

— Согласен, — ответил я, — у меня батарея на исходе. До базы не дотянем. У тебя как?

— То же самое, приём.

— Пешком пойдём, — сказал я.

— Стоп, ребят, — в разговор вклинился Ваня, — минуту дайте, а?

Я уже успел слезть с квадрика и с недоумением смотрел, как Иван бежит куда-то в сторону соседнего дота.

Мы с Тревором переглянулись; он пожал плечами.

Через пару минут Ваня исчез из поля зрения. И в этот момент ожило радио:

— Ребят, я нашёл транспорт!

БТР находился на резервной позиции. Он был вполне исправен и даже заправлен. Стоял с отрытыми люками десантного отсека, будто приглашая скорее им воспользоваться.

Иван стоял возле машины, на дне большой укреплённой ямы, зарытой сверху маскировочной сетью. Света тут было недостаточно, и он достал фонарик.

Возле БТРа лежало два трупа. В отличие от скелетов наверху, на них не было никаких следов воздействия высокой температуры. Несчастные были совершенно голые, а их обмундирование валялось рядом, будто они в спешке срывали его с себя.

На побелевшей коже чернели какие-то полосы. Я не сразу сообразил, что это такое и только увидев руки, запятнанные кровью по локоть, понял: похоже, они царапали сами себя, глубоко, скрывая кожу до самой плоти.

Один из погибших лежал на спине с открытыми глазами, в которых блестели только белки.

— Что с ними? — спросил Ваня бесцветным голосом.

— Возможно, мы этого никогда не узнаем, — спокойно ответил Тревор, — во всяком случае, мне бы этого не хотелось.

— Надо выдвигаться, — сказал я и направился к БТРу.

— Похоронить бы… — всё так же, без эмоций, сказал Ваня.

— Тут мерзлота, — ответил я, кивнув на стены укрытия, блестевшие инеем, — яму не выкопаешь нормально…

— Командир, я гранату использую. Не против? — спросил Тревор.

Я проследил направление его взгляда. Там была деревянная балка — распора, удерживающая щиты укрытия на противоположных сторонах. Похоже, верхняя часть грунта довольно рыхлая; наверно, поэтому понадобилось такое усиление.

— Отличная идея, — кивнул я, — мы пока БТР выгоним. Только осторожнее с задержкой, не рискуй.

— Добро, — кивнул Тревор.

Я занял место мехвода и завёл машину. Та, взрыкнув разок, мерно замолотила дизелем.

Сдав задним ходом, я остановился на безопасном расстоянии от ДЗОТа. Открыл люк и помахал Тревору.

Тот отпустил рычаг, засунул гранату между распоркой и грунтом и бегом рванул к выходу.

Бухнуло. Даже уши немного заложило. Я снова осторожно высунулся наружу. Тревор разочарованно качал головой, осматривая результат подрыва. Одна из балок треснула и прогнулась, но нижняя устояла — так что ДЗОТ оказался засыпан грунтом лишь на половину.

— Блин, — сказал Тервор, когда подошёл ближе, — придётся ещё одну гранату тратить…

Я хотел было с ним согласиться, но вдруг заметил в глубине ДЗОТа какое-то движение. Сначала я даже обрадовался — решил, что грунт продолжает оседать. А потом пыль немного рассеялась, и я на секунду оторопел.

Голый труп, который лежал возле входа в БТР, начал двигаться, и теперь медленно полз в нашу сторону. Причём полз не переворачиваясь, на спине. Только разбитой головой странно шевелил по сторонам, будто принюхиваясь.

— Твою ж то! — выругался Ваня, который успел выбежать из открытого бокового люка десантного отсека, — Трев, на вашем квадрике огнемёт! Кажется, пора использовать!

Тревор, глянув на Ваню, снова перевёл взгляд на ползущее существо, которое когда-то было человеком, и согласно кивнул.

— Что скажешь, командир? — спокойно спросил он, глядя на меня.

— Согласен, — ответил я, — и побыстрее!

Для обработки ДЗОТа мы извели почти весь запас горючего геля. Но экономить не было никакого смысла: квадрики должны были остаться тут. А так хоть какая-то санитарная польза…

После того, как пламя спало, мы взорвали ещё одну гранату, и ДЗОТ окончательно обрушился, погребая под собой невесомый прах.

Потом мы собрали остатки припасов с квадриков и добавили их к штатному комплекту БТРа.

— Я надеялся, что вот этого вот не будет, — вздохнул Тревор, когда мы закрылись в БТРе.

— Чего этого? — спросил Ваня.

— Зомбаков. Или как ещё это можно назвать? Древний подсознательный страх человечества. Настолько заезженный, что стал пошлым. Но от этого не менее неприятным.

— Я не думаю, что это прям зомбаки-зомбаки, — заметил я.

— Ну а что же?! — Тревор всплеснул руками, — если труп начинает двигаться — это и есть оно. Разве нет?

— Не совсем, — ответил я, — мне кажется, внутри тела кто-то сидел. Оно двигалось совершенно неестественно. Словно кто-то неловко натянул шкуру для маскировки…

Тревор пожевал губу, потом вдруг выдал:

— Хрень редьки не слаще.

— А ты, гляжу, совсем обрусел, — осклабился я.

— Есть такое дело, — не стал спорить американец, — с кем поведёшься, как говорится. Ладно, хрен с ними, с трупами. Что делать-то будем?

— Может, радио попробуем? — Ваня кивнул в сторону радиостанции.

Я подумал секунду. После чего ответил:

— Нет. Не стоит. Приказ никто не отменял. Ещё не хватало спастись, но потом попасть под трибунал.

— Так ситуация изменилась. И сильно! — заметил Ваня, — военный суд точно примет во внимание.

— А, может, я не хочу доводить до суда?

— Тогда что делать-то будем?

— В город поедем, — ответил я, — тут не так далеко. Горючки хватит с запасом. Ну не верю я, чтобы весь город вместе со ставкой снесли так быстро! Наверняка впереди наш рубеж обороны…

14

Я ошибся. Это стало очевидно уже на подъезде к окраинам. Тут стояло много разбитой техники. Кое-какая ещё дымилась. Тел тоже хватало, поэтому в какой-то момент мы свернули с дороги и стали объезжать рубежи обороны.

— Удивлюсь, если в городе ещё кто-то держится… — сдержанно прокомментировал Ваня.

— Согласен. Это вряд ли, — добавил Тревор.

— Нам в любом случае нужен транспорт, чтобы добраться туда, где теперь лежит линия соприкосновения, — ответил я, — горючки хватит только до города.

Мы остановились на вершине одной из сопок, в небольшом углублении возле заброшенной трансформаторной станции, которая служила отличным прикрытие для наблюдательного пункта.

Я специально ехал так, чтобы из города нас не засекли, и здесь была крайняя точка, до которой можно было доехать в относительной безопасности. Место оказалось исключительно удачным: большая часть города как на ладони. И с погодой повезло: светило солнце.

У нас было два бинокля; один взял я, другим воспользовался Тревор. Иван прикрывал нас с тыла. Главной задачей наблюдения было уточнить обстановку и по возможности найти подходящий транспорт для рывка «на материк».

Как только отрегулировал резкость, сразу увидел: улицы не пусты! Там ходят люди! Военные. Небольшими группами. От сердца сразу отлегло: получается, город не сдали. Но… где же тогда противник? Или новая линия соприкосновения? Может, эти твари просто отступили, разгромив передовую оборону?

Я уже хотел было сообщить радостную новость Ване, но тут какая-то неправильность общей картины привлекла моё внимание.

Большинство людей в форме были без оружия. И двигались они странно, будто в замедленной съёмке. Поворачивались неловко, под прямым углом. Двигали руками не в такт шагам… я вспомнил то создание, которое пыталось взорвать нас в аэропорту. Похожее на людей, но только внешне.

— Понял? — спросил я, не отрываясь от бинокля.

— Да, — ответил Тревор, — какая-то продвинутая форма этих тварей. Имитируют людей.

— Я видел одного такого, — сказал я.

— Да? И только теперь об этом говоришь?

— Те, кому надо, знали, — сказал я.

— Ладно. Не важно. Надо выбираться отсюда. Видишь что-нибудь подходящее?

— Два «КАМАЗа», — ответил я, — видишь на ближнем берегу озера склад? У железки?

— Вижу, — ответил Тревор.

— Вроде не далеко.

— Да, но на самой железке какая-то движуха нездоровая. Смотри налево, в сторону города.

Я повёл биноклем в указанном направлении. «Нездоровая движуха» представляло собой скопление странных существ, которые конечностями, напоминающими плуги, рыхлили землю вгрызаясь в мерзлоту, и растаскивали бетонные плиты подъездной дороги. Между ними то и дело прокатывалось что-то вроде волосатых чёрных шаров, где-то метра полтора в диаметре, насколько можно было судить на таком расстоянии. Чуть в отдалении стояло несколько групп человекоподобных с лопатами. Они ничего не делали — просто наблюдали за странной работой «копателей».

Наблюдая за ними, я вдруг понял, что уверенно чувствую их. При желании я мог бы нырнуть в их сознание — точно так же, как делал это со зверями. Возможно, когда-нибудь это действительно придётся сделать, но точно не сейчас. Я был совершенно уверен: ничто в этом мире не даётся бесплатно, и способность чувствовать и проникать в сознание чужих созданий наверняка будет иметь какие-то малоприятные последствия.

— Вроде достаточно далеко, — заметил я.

— Да, но они расширяют зону работ. Видишь? — ответил Тревор.

И действительно — на дороге было ещё несколько «копателей», которые приближались к своим собратьям.

— Должны успеть. Только мешкать нельзя.

— Есть идея лучше, — ответил Тревор после небольшой паузы, — гляди, на три часа, чуть дальше озера. В тени жилого дома. Видишь?

Я не сразу нашёл объект, о котором он говорил. А когда увидел его, даже приободрился. Не каждый день попадаются универсальные вездеходы серии «Арктика плюс»! Машина совсем новая, с гибридной установкой и запасом хода больше двух тысяч километров. О проходимости и говорить нечего: шины низкого давления, которые позволяют форсировать водные преграды, и выдвижные гусеницы на совсем тяжелый случай. То, что надо для здешних мест!

— Хорошо бы баки были полными, — сказал я.

— Это да, — ответил Тревор, — но для этого надо подойти и проверить. Иначе никак.

Вездеход был заправлен. И даже электронный ключ — активатор лежал на водительском сиденье, будто специально для нас приготовленный. Меня это насторожило, и я тщательно обследовал машину на предмет возможных ловушек, но ничего не обнаружил. К тому же интуиция молчала.

— Ничего не понимаю… — сказал я, активируя систему, — машина из последних серий. Наверняка на особом учёте. Какого фига её бросили в жилом микрорайоне?

— Могу предположить, что командир части, к которой она была приписана, хотел вывезти через тундру кого-то очень для него важного, — ответил Тревор, — возможно, лично для него. Понимаешь?

— Но ключ? Почему он его тут оставил?

— Понятия не имею, — Тревор и пожал плечами, — может, надо было срочно вернуться. А этот кто-то должен был добраться до машины чуть позже…

— Вокруг нет никаких тел, — заметил я.

— Может, они были, — отозвался Ваня, — но ушли.

Я промолчал.

— Ладно, — сказал Тревор после небольшой паузы, — давайте думать как и куда выбираться будем. Серёг ты знаешь скоростные параметры этой машинки?

— Знаю, — ответил я, — до восьмидесяти километров в час по трассе. До пятнадцати на воде. Остальное от местности зависит.

— Неплохо, — кивнул Тревор, — но всё равно маловато. Те же грузовики быстрее гоняют.

— Мы всё ещё можем попробовать вернуться к «КАМАЗам», — заметил я.

— Нет. Не стоит. Точно. Эта штука плавать может. А тут дофига водоёмов, особенно если не по дороге двигаться. На ней больше шансов скрыться.

— Только надо понять, как из города выбраться, — заметил Ваня, — незаметно вряд ли получится…

— Ребят, мы прошли сотни километров по их территории. И вернулись обратно.

— На квадриках, — добавил Ваня, — эта машинка посерьёзнее будет.

— И всё-таки — нас не трогали. В отличие от дронов, — заметил я. — Возможно, у них есть какой-то фильтр, через который они пропускают угрозы? И нас просто не принимали всерьёз? Или же биологические объекты без определённой концентрации, как на позициях, у них не вызывают интереса? В этом что-то есть. Один в поле не воин, и всё такое…

— Серёг, ты занимаешься спекуляциями, — ответил Тревор, — надо признать: мы не знаем, почему у нас получилось. Как не знаем, почему наши сдали целый город.

— Учитывая, что мы видели по дороге сюда, скорее всего, гарнизон просто размотали… но ты прав. Гадать бесполезно. Надо двигаться. Мы или прорвёмся или нет. Третьего не дано. Но сидеть здесь, ждать, когда закончатся припасы, и наблюдать за этим, — я указал большим пальцем через плечо, имея в виду чужую активность в городе, — вообще не вариант. Так?

— Пожалуй, — кивнул Тревор, — тогда вот что. Дай я поведу. Пока сидел наверху, я примерно прикинул маршрут — такой, чтобы нас не очень заметно было из города. Он упирается в озеро возле сопки. За ней мы уже будем вне их зоны, как я надеюсь.

— Добро, — кивнул я, освобождая место водителя, — а мы будем прикрывать.

Этот вездеход не был предназначен для ведения боевых действий, хоть и стоял на балансе воинской части. Его основное предназначение — тыловая логистика, в таких местах, как это. Никакой брони или бойниц. Поэтому для того, чтобы высунуть наружу ствол моего АК-15, понадобилось сдвинуть в сторону ближайшее окно. Ваня поступил так же — только с противоположного борта.

Мы тронулись. Поначалу всё шло как надо. Машина двигалась удивительно тихо, шурша своими огромными покрышками по бетонному крошеву и разбитому асфальту. Мы благополучно выбрались из жилого микрорайона и двинулись по трассе, ведущей из города, постепенно набирая скорость. В этом месте трасса пролегала в низине, так что засечь нас можно было только с возвышенностей или верхних этажей зданий.

Когда до поворота за сопку оставалось меньше километра, я уже готов был вздохнуть облегчённо. Но тут заговорил Ваня:

— Похоже, за нами погоня, — произнёс он спокойно, — Серёг, на час, гляди.

Я посмотрел в указанном направлении. Почему-то я был уверен, что, если нас засекут, то в погоню направят какую-то технику — машины или БТРы, которые в изобилии остались в исправном состоянии на захваченной территории. А управлять этими машинами будут создания, похожие на людей. Но нет: по дороге, поднимая клубы пыли, за нами катилось… нечто. Детали сложно было рассмотреть в движении, но издалека эта штуковина походила на огромную, передавленную посередине сосиску с ножками.

— Вижу, — ответил я, — спокойно.

— Приближается, — констатировал Ваня, — может, пальнуть?

— Не сейчас. Подпустим поближе, потом попробуем, — ответил я.

Не думаю, что автоматный огонь мог как-то повлиять на эту тварь, и у меня был свой план в резерве. Но раскрывать его точно не стоило — по крайней мере, не сейчас.

— Что там? — напряжённо спросил Тревор.

— Единичная тварь на дороге. Похоже, нас не считают серьёзной целью, — ответил я, стараясь успокоить американца.

— Как далеко?

— Меньше километра, и приближается.

— Мы почти на озере. Попробуем на воде оторваться.

— Если, конечно, эта штуковина плавать не умеет, — заметил Ваня.

К счастью, эта «сосиска» не поплыла за нами. Вместо этого она остановилась на берегу, растеклась по земле, наплывая на наши следы. А потом начала неспешно пулять в нашу сторону небольшие чёрные шарики.

— Блин, я надеюсь они не… — начал было Ваня, но в этот момент один из шариков взорвался, метрах в тридцати за нашей кормой, — …взрываются.

Тревор резко переложил водомёт на левый борт. Нас повело в сторону. Я довольно чувствительно приложился о стекло.

— Извиняюсь! — крикнул Тревор, — держитесь крепче!

Шарики начали падать поблизости, обдавая вездеход брызгами. Но мы каким-то чудом умудрялись лавировать между ними, оставаясь целыми.

Потом обстрел прекратился. Тварь осталась на берегу, как мне показалось, наблюдая за нашими манёрвами.

— Что, если она по берегу попытается обойти? — предположил я.

И, словно услышав меня, тварь снова собралась в «сосиску» и покатилась вдоль озерца.

— Ничего, — ответил Тревор, — мы почти на берегу, время выиграли. А там ещё одно озеро и река. Эта штука нас не догонит!

— Главное, чтобы других не направили следом, — заметил Ваня.

И всё же нам удалось оторваться. Это стало окончательно понятно, когда тварь собралась в большой шар на берегу реки и покатилась обратно в сторону города.

— Ну что. Надо решать, куда дальше двинем. Наши инструкции тут закончились, — сказал Тревор.

— Глянь по навигации, сколько отсюда до Горно-Алтайска? — попросил я.

Тревор взглянул на меня с удивлением, но просьбу выполнил.

— Чуть меньше двух тысяч по прямой, — сказал он, — в принципе, можем и дотянуть. Запас хода тут две четыреста сейчас. Только по реке двигаться долго не надо, расход выше. Ну, или сплавляться по течению, как вариант. А зачем нам вдруг туда?

Я видел, что Ваня хотел что-то сказать, но тут случилось кое-что совсем неожиданное: ожила рация.

Я посмотрел на прибор. Последняя армейская модификация, с поддержкой новейших крипто-каналов. Судя по индикации, передача шла по защищенному каналу. Он автоматически активировался при поступлении кодированного сигнала приоритета.

— Три-ноль-два. Рубеж стабилизировался. Готовим новый контур, приём, — произнёс напряженный мужской голос.

— Уверены? Параметры проверили? Что мой зам говорит, он на месте? — голос, который ответил на передачу, я узнал. Говорил командующий округом.

— Так точно, проверили. Подтверждаем, — продолжал первый голос, — по вашему распоряжению информация уже у исполнителей, канал активирован. Приём.

— Поспешили, ну да ладно, — сказал генерал, — добро, начинаем.

— Че плюс семьдесят два часа, приём, — ответил голос.

— Ясно, отбой, — устало произнёс командующий.

И в этот момент я, наконец, решился — схватил тангенту и нажал клавишу передачи:

— Мы «Заря» и «Рубин», подтверждаем выполнение задачи, ждём инструкций.

Ваня испуганно посмотрел на меня. Я пожал плечами, мол, а как иначе?

— «Заря», «Рубин» тест, — после долгой паузы ответил первый голос, — что играет?

В динамиках послышались первые аккорды гимна России.

— Гимн нашей Родины, — ответил я, снова нажав передачу, — ребят, что у вас происходит? Что за процедура? Не слышал о такой.

— Надо было музыку посложнее выбирать, — в разговор вмешался командующий, — эта слишком известна.

— Подтверждаю верификацию по стандартной процедуре, — произнёс первый голос, видимо, принадлежащий связисту ЗАС, — «Заря», «Рубин», процедура новая. Основана на имеющихся данных.

— Хорошо, — снова заговорил командующий, — добро. Спецы говорят, что действительно есть шанс, что вы выжили. «Заря», «Рубин» приказ: немедленно выдвинуться в любой обитаемый район на расстояние не менее тысячи километров от границы бывшей зоны ответственности. По прибытию на место доложить с использованием канала ЗАС. Повторяю: немедленно выдвинутся на расстояние не мене, чем тысяча километров. Двигаться максимально быстро. Разрешается реквизировать любую гражданскую технику, на территории введено ЧС и военное положение, — отчеканив текст приказа, голос командующего потеплел и он добавил: — ребят, удачи вам. Надеюсь, успеете. Хотя времени совсем мало.

— Времени мало на что? Приём, — уточнил я, не особо надеясь на ответ.

— Мы получили добро на план «Альфа», — ответил командующий, — торопитесь. Каждая секунда на счету.

Тревор повернулся ко мне, нахмурившись.

— Что за план «Альфа»? — спросил он.

Прежде, чем ответить, я вздохнул и потёр виски.

— Термоядерный удар, — ответил я, — максимальной мощности. Если я правильно понял кодировку. Они решили снести всю зону и весь захваченный после прорыва периметр.

Тревор присвистнул.

— Будут последствия. Международного уровня. — Заметил он.

— Наверняка, — кивнул я, — поэтому можно представить себе, какая общая ситуация. Совсем не хорошая, ребят. Поэтому двигаемся и молимся, что успеем.

15

Автопилота на вездеходе, к сожалению, не было. Поэтому приходилось вести машину по очереди. Часы в дороге слились в одно сплошное напряжённое ожидание.

Мы ехали вдоль Енисея, по правому берегу. Места были безлюдные, но отдельные населённые пункты попадались.

К Туруханску близко не приближались. В городе наблюдалась активность — и, судя по ряду характерных признаков, активность не человеческая.

Ещё через смену мы доехал до Игарки. Тут признаков жизни не было: видимо, провели эвакуацию, а противник не успел дойти. Мы проехали рядом, но в сам населённый пункт не заезжали — время было на вес золота.

Перед третьей сменой я заставил себя поспать. Иначе рулить было просто небезопасно. Негоже подвергать опасности других, когда сам не можешь справиться с нервами.

Не сразу, но уснуть получилось. Даже без снотворных. Спасибо полученным в Академии навыкам.

Я встретил сон с каким-то облегчением; надеялся отдохнуть, хотя бы какое-то время не думать о семье и о том, что им может грозить, если дела пойдут совсем плохо. В каком мире придётся жить моему сыну, если убежище — это единственное, что останется от цивилизации?

Но тяжелые мысли ушли. Наступило сонное отрешение. Я приготовился видеть сон. Осознанные сновидения для меня не редкость, случаются периодически. Поэтому во сне я не удивился пониманию того, что сплю.

И всё равно: сон был до неприятного реальным.

Я стоял на берегу озера, среди стеклянных зарослей. У меня за спиной заходило солнце, подсвечивая окружающее глянцевитым багрянцем.

Я глядел на воду, надеясь увидеть своё отражение, и в какой-то момент понял, что вода — живая. Что это часть существа, чью природу понять и осознать я был не в состоянии. Оно рассматривало меня. Без интереса, скорее, лениво.

Оно знало, что я принёс нечто очень важное. В этот момент я вспомнил, что у меня за спиной бомба. Заряд, который мы привезли на берег в реале. Бомба была тяжелой, но во сне у меня хватало сил, чтобы тащить её на спине.

Нечто, притворяющееся озером, спокойно следило за моими манипуляциями. Я торопился; хотел успеть уничтожить его до того, как оно сообразит, что происходит. Непослушными руками я набирал код на сенсорной панели. Сделал несколько шибок. Перенервничал, что сейчас устройство будет заблокировано. Но смог взять себя в руки и всё сделать правильно.

Существо терпеливо ждало. В какой-то момент я понял, что оно — не единственное, что наблюдает; странные взгляды скрестились на мне. Я прикрыл глаза, чтобы понять, есть ли шанс вырваться из окружения. И после этого почувствовал их. Тех, кто пришёл с той стороны. Почти так же отчётливо, как до этого — земных зверей.

Они были очень разными. Кто-то, наверно, был раньше похож на нас. Такие попали за пределы структурированного мироздания в результате страшных катастроф, по сравнению с которыми начало нашей Вселенной — не более, чем праздничный фейерверк. Иные пришли из таких миров, понять которые не стоило даже пытаться. Потому что можно было просто сойти с ума. Там действовали другие законы физики. Там скорость могла равняться бесконечности, а свет имел массу… ещё я понял, что они меняются. Трансформируются. То, что случайно попало в наш мир с границы Хаоса, поглощалось единой волей — сознанием того самого существа, которое было озером. Многочисленные создания, осколки и отголоски неназванных и непонятых вселенных, подчинились ему. И теперь оно вынашивало план, который…

Я не успел понять, какой это должен был быть план. Индикатор заряда на устройстве засветился красным. Я слишком долго пробыл на одном месте, не двигаясь, и теперь моя жизнь была под угрозой.

Я запустил дрон в озеро, и бегом направился в сторону ближайшего утёса. У меня не было уверенности, что он сможет защитить меня от ядерного взрыва — но это было хоть какое-то убежище. Маленький шанс на жизнь.

И с началом движения воздух вдруг стал очень плотным. Как вода. Через него приходилось проламываться с силой. Я физически чувствовал, как текут секунды, приближая момент огненного ада.

Когда сопротивление стало невыносимым, и я понимал, что не успеваю — я вдруг уловил нарастающую эмоцию, которая до поры была скрыта за естественным фоном. И то существо из озера, которое вот-вот должно было погибнуть, и другие создания, которые подчинились ему — испытывали нетерпение. Им не было страшно, они не тосковали по уходящей жизни. Они чего-то… ждали?

Это открытие так меня поразило, что я встал на месте, как вкопанный. И тут же сопротивление исчезло. Множество сознаний тянулось ко мне — и это не было угрозой или попыткой расправиться с нежданным вторжением. От них исходило тепло. Понимание. Обещание чего-то другого. И отчётливое сообщение, пускай и не оформленное словами: «Теперь ты наш».

Я встал и посмотрел на озеро. Дрон двигался на небольшой глубине, оставляя на зеркальной поверхности стреловидный след.

Потом был взрыв.

Мгновенная вспышка, ослепительно-белый свет. Моё тело сгорело мгновенно, развеявшись невесомым пеплом. Но от меня осталось что-то ещё. И теперь оно было частью общности, чуждой всего земному. Та часть, которая когда-то была человеком, вопила от ужаса. Но ощущение мира и спокойствия; ожидание нового — оно перевешивало любые негативные эмоции.

Я ощущал, как наше общее сознание наливается силой. Теперь я мог дотянуться куда дальше, чем это было дано сразу после того, как я попал в этот мир.

И я двинулся, расчищая себе дорогу.

Местная жизнь большей частью была со мной несовместима. Но я мог использовать её через мои компоненты, которые позволяли это делать. Для того, чтобы продолжать двигаться дальше.

Чистой энергии было много. Очень много. Но недостаточно, чтобы захватить весь этот мир. Я понимал это, и немного печалился, представляя себе предстоящие годы борьбы за полый контроль, без которого невозможно… что? Вот этого я не смог осознать. Моё человеческое прошлое не давало проникнуть к целям, с которыми я/мы пришёл в этот мир. Оно было… нет, не сложным. Просто очень личным для моей основы. Оно не подлежало раскрытию до того момента, как это станет неизбежным.

Я отдался своему новому существованию, наслаждаясь сияющими полями знания и восприятия, о которых до этого не смел даже подумать.

А том я понял, что потки чистой энергии, которые скоро на меня прольются, ускорят процесс моего становления. Очень сильно ускорят. Возможно, их даже хватит для того, чтобы…

От возбуждения меня начало трясти. Все сильнее и сильнее. Я хотел отмахнуться от этого досадного препятствия, но странная тряска была очень настойчивой.

В конце концов я проснулся, жадно хватая ртом воздух.

— Кошмар? — с пониманием спросил Тревор.

Я не ответил, пытясь привести мысли в порядок. Это было не так просто после пребывания в чуждом сознании, пускай и во сне. Впрочем, сон ли это был? Или направленное видение?

У меня не было ответа на этот вопрос.

Но, когда я окончательно пришёл в себя, то в ужасе метнулся к станции ЗАС и что было сил надавил кнопку экстренного вызова.

— Серёг, ты чего? — испуганно спросил Ваня; он был за рулём.

— Щас, — отмахнулся я, продолжая вызов.

Но эфир оставался удручающе пустым. Минута за минутой.

— Может, дежурный канал поменяли? — спросил я, пробуя поменять настройки.

— Скорее, мы за пределами приёма, — ответил Тревор, — станция не такая мощная. А расстояния тут ого-го… ну, или рация испортилась. Такое бывает при интенсивной эксплуатации. Ты расскажешь, что случилось?

Я вздохнул, вернулся в основной отсек и ответил:

— Мне сон приснился.

— Конечно, это основание для экстренного вызова, — с притворной серьёзностью прокомментировал Тревор.

— Это не совсем сон был… даже скорее совсем не сон… в общем, такое дело: из твоего мира я принёс кое-какие способности. Раньше они работали только с земными животными, а теперь вот я чую этих тварей из Хаоса. Могу проникать в их сознание.

Кажется, Тревор по-настоящему испугался: сделал круглые глаза и отодвинулся от меня подальше.

— И… как оно? — осторожно спросил он.

— Фигово, — ответил я, — они готовы меня забрать, походу… но не это важно. Ребят, это район ни в коем случае нельзя бомбить! Сейчас мы еще можем сопротивляться, у нас есть шансы победить эту пакость. А если сбросим кучу бомб — нашему миру кранты. Причём очень быстро!

— Стоп. Подожди. Ты… точно уверен в том, что видел? Это мог быть просто экзотический кошмар?

— Уверен. На сто процентов, — ответил я, — и ты бы был, если бы мог это ощутить…

— Сколько времени до удара?

— Ты сам всё слышал. Мы не знаем. Но скоро.

— Остаётся только надеяться, что мы успеем добраться до места, где есть связь, раньше этого момент, — заметил я, — надо гнать.

— Ребят, я на пределе! — крикнул с водительского места Ваня.

— Ясно, — ответил я, — делай что можешь, но не рискуй понапрасну.

— Принято, командир.

Часы проходили. Я глядел через грязное заднее стекло на север в ожидании мощной вспышки. Тревор и Ваня поменялись, и теперь рядом со мной сидел старлей.

— Слушай, а что будет после удара? — спросил он, не выдержав долгого молчания, — ну, в смысле, в деталях? Они так же рванут наступать? Но, так понимаю, дальше?

— Я не знаю точно, — ответил я, — то, что там поселилось — это не монолит. Это разные существа, осколки погибших миров и вселенных. Их объединило нечто, которое просочилось, когда проход был открыт. Оно совсем чуждое, даже не знаю, как объяснить… возможно, оно вообще никогда не было в структурированных мирах, а жило в хаосе с самого начала. Но я знаю, что у него тут есть определённая цель. И, когда она будет достигнута — нам придёт конец.

— Но саму цель ты не знаешь, так?

— Нет, — согласился я, — не знаю.

— Знаешь, я читал много научной литературы после того, как вернулся. Хотел составить картину для себя. Ну, понимаешь — было важно получить хоть какую-то иллюзию контроля, или хотя бы понимания…

— Я понимаю. Это естественно.

— В общем, есть одна умозрительная гипотеза. Причём она даже серьёзно изучается на математических моделях. Согласно ей, наша Вселенная — вовсе не такая большая, какой мы привыкли её считать… то есть, она огромна, конечно, и рано или поздно станет именно такой, какой мы её видим, но в настоящий момент детализированный до уровня кварков мир есть только у нас. В пределах Солнечной системы и там, куда успели долететь наши аппараты. В общем, детализацию окружающему миру придаём мы сами. По мере его познания. Это значит, других планет и цивилизаций не будет — пока мы их сами не создадим, своим собственным сознанием, постепенно раздвигая границы обитаемой зоны. Пока мы не поверим в них. А «естественные ограничения», — в его голосе отчётливо слышались кавычки, — вроде скорости света — это просто правила распространения нашего собственного любопытства и знания.

— Интересная гипотеза, — кивнул я, — но какой в ней может быть практический толк?

— Вселенная — самопрограммируемая информационная конструкция. И мы — ключевой компонент, — продолжал Ваня, — представляешь, вполне возможно, Земля когда-то действительно была плоской и стояла на трёх огромных китах. А потом Солнце вращалось вокруг нашей планеты. Но всё менялось по мере усложнения нашего мировосприятия. Старые парадигмы не могли больше соответствовать реальности. Нам стало не хватать детализации. И появилась механика Ньютона. А потом и относительность Эйнштейна, закрепившая пределы и правила нашего развития до следующего большого информационного скачка… но даже сейчас Вселенная не так огромна, как мы думаем. Наши знания о далёких звёздах и галактиках всё ещё ничтожны. Оперирование такими огромными понятиями не требует больших вычислительных мощностей и памяти. Но уже детализация постепенно растёт. Мы уже точно знаем, что бывают экзопланеты. Это тот уровень, который соответствует общему числу наших разумов. Понимаешь?

— Да, я уже понял идею, но… — начал было я, но Ваня неожиданно меня перебил.

— О том, что это значит на практике, — продолжал он, — если мы и то, что мы строим вокруг себя — это просто информационный пузырь, то его можно перепрограммировать. Понимаешь? Любая более-менее сложная информационная структура рано или поздно становится мишенью для информационных паразитов. Это правило даже более фундаментальное, чем скорость света для нашего мира.

Я задумался на минуту. В этом правда что-то было. Та штуковина не просто так поглощала энергию ядерных взрывов, используя её в своих целях. Она «переформатировала» окружающее…

— Думаешь, к нам проник вирус? Извне? — спросил я. — А знаешь, в этом что-то есть.

— Это многое объяснило бы. Исходя из того, что мы там видели, — кивнул Ваня, — если продолжать проводить аналогию с вирусами, то, что творили эти нелюди в своих лабораториях, сильно ослабило «иммунную систему» нашей информационной конструкции. Из-за них мы сами себя оголили.

— Тогда можно предположить, чего добивается эта штуковина, — кивнул я, — ей нужна энергия, чтобы переформатировать информационные конструкции. И начать реплицировать себя. Так?

— Так, — кивнул Ваня, — продолжая аналогию, наша конструкция должна лопнуть. Чтобы выпустить наружу несчётное число копий того, что пролезло к нам…

— Знаешь… не ожидал от тебя, — заметил я, с уважением поглядев на подчинённого, — что так глубоко нырнёшь. Я даже вспомнил Михаила и других научников. Помнишь, как они спорили между собой?

— Помню, — грустно улыбнулся Ваня, — жаль, что с ними так… что выжгло напрочь…

— Не совсем, — заметил я.

Старлей глянул на меня, подняв бровь.

— Что имеешь в виду?

— Я навещал их регулярно. И Михаил, похоже, пришёл в себя. Он, кажется, даже предупредить меня пытался. О том, что будет.

— Серьёзно? Вот так новость… хоть что-то хорошее…

— Есть такое… будет обидно, если возвращаться им будет некуда. Понимаешь? — Сказал я, подавив тяжёлый вздох.

— Понимаю, — кивнул Ваня, — но что мы можем поделать прямо сейчас?

— Молиться на скорость. Или на рацию в надежде, что она заработает.

— Там автоматический режим есть если что, — заметил старлей, — даёт оповещение сразу, как сигнал ЗАС появляется. Ты активировал?

— Естественно, — кивнул я, автоматически глянув на радиостанцию. Основной дисплей не горел, но светодиод автоматического приёма кодированного сигнала мерно мигал жёлтым.

— Ясно, — кивнул Ваня, — перекусить надо бы. Время вроде как.

— Вот что мне в тебе нравится, так это твоя невозмутимость, — хмыкнул я, — давай, перекусим. Чего уж. Взрыв в любом случае не пропустим.

— Серёг, я не всегда таким был. Ты же понимаешь…

Я кивнул. И потянулся за ближайшим сухпайком.

16

На фоне тёмного неба электрическое зарево было видно издалека. Я сверился с навигатором. Так и есть: впереди Енисейск, небольшой городишко на Красноярщине. Сам город находился на другом берегу реки, но напротив него, с нашей стороны, судя по карте, расположено село Епишино.

Рация так и не заработала, значит, единственный шанс выйти на командование через гражданские сети. Я старался максимально ускориться, сожаления, что у нас с собой не было смартфонов — возможно, тут уже был сотовый сигнал, и связаться можно было скорее.

Через несколько километров мы выскочили на дорогу. Скорость увеличилась; я гнал тяжелую машину близко к расчётному пределу, рискуя покрышками низкого давления, которые не очень хорошо переносили гонки.

Вот, наконец, указатель населённого пункта. Городское освещение работает, но других машин не видно. Как и народа на улице.

Посёлок был совсем небольшим: буквально несколько домов, магазин и, вероятно, местная администрация.

Я остановился возле дома, в котором горел свет.

— За телефоном? — спросил Тревор, когда я открыл дверцу с водительской стороны, готовясь спрыгнуть.

— Ага, — кивнул я.

— Будет артачиться — не стесняйся, — он достал из оружейного гнезда мой АК-15 и протянул мне.

— Разберусь, — ответил я и махнул рукой отказываясь от оружия, — это на крайний случай. Места тут дикие, народ может и отпор дать.

Я вошёл в открытую калитку, миновал двор и остановился возле двери. Дом был новый, сборно-щитовой, но довольно прочный на вид. Видимо, разработан с учётом здешних погодных условий. Над крыльцом горела яркая светодиодная лампа.

Постучав в дверь, я отошёл в сторону, чтобы меня могли легко разглядеть из дома.

Внутри послышалось шевеление. Где-то с другой стороны двора залаяла собака. Мне оставалось только надеяться, что она на цепи.

Я почувствовал взгляд. Ощущение длилось пару секунд, потом из-за двери послышалось:

— Ща! Секунду!

Щёлкнул замок. Дверь открыл здоровый бородатый мужик с густыми волосами на груди, одетый только в широкие боксеры.

— О, служивые, — сказал он, глядя мне в глаза, — чего случилось? Эвакуация, да?

— Добрый вечер, — вежливо ответил я, — нет. Нам очень связь нужна. Без рации остались. У вас телефона не найдётся?

— А-а-а, вон оно что! — кивнул мужик, — эт можно. Внутрь не зову — мои уже спят, так что не обессудь, начальник.

— Спасибо, — кивнул я, — это очень важно и срочно.

— Да ясно, — кивнул мужик и скрылся в доме.

Он вернулся через минуту с древним китайским смартфоном в руке.

— Вот, — протянул он, — тут вроде нормально ловит, но может сорвать. Если что — перенабирай, кого надо.

— Спасибо! — ответил я, принимая телефон.

Куда звонить? Военным или своим? Городской штаба округа я навскидку не помню — но, вероятно, помнит Ваня. Можно его кликнуть. Эти вроде должны быстрее разобраться.

Или телефон конторы? У нас есть специальный открытый номер, для экстренной силовой поддержки сотрудников. Но там пока информация дойдёт до моей управы… и потом — насколько они в курсе реально происходящего? Всё ведь развивается стремительно. Они просто могут быть не в теме!

И всё же я рискнул набрать своих.

— Слушаю, — ответил приятный женский голос.

— Красный тридцать два, — я назвал код «сотрудник в опасности», который не предусматривал указание источника этой опасности.

— Назовите обращение, — ответила девушка.

Имелся в виду месячный пароль — но его не должны были запрашивать по этому коду! Актуальная верификация предусматривалась только по ряду ситуаций, которые не предусматривали непосредственную угрозу жизни. Что-то поменялось с момента моего увольнения?

— Повторяю: код красный тридцать два, — настойчиво сказал я.

— Подтверждаю красный тридцать два, — ответила девушка чуть раздраженно, — назовите обращение.

— Блин, соедините с открытой линией! С приёмной! — в отчаянии сказал я. Номер приёмной, открытый для обращения граждан, я не помнил; просто не считал эту информацию достойной запоминания.

Вместо ответа в трубке послышались короткие гудки.

— Твою ж налево! — не сдержался я.

— Начальник, а у меня неприятностей не будет? — спросил хозяин телефона.

— Ни в коем разе! — уверенно ответил я, — секунду, ещё один номер попробуем. Ваня!

Старлей сразу выпрыгнул из вездехода, будто ждал моего окрика.

— Помнишь городской штаба округа? — спросил я, — мои отморозились.

— Помню, — кивнул он, — своего. Не здешнего.

— Блин. Ну что делать? Набирай!

Я протянул подчинённому смартфон. Ваня набрал номер.

— С оперативным дежурным соедините, — попросил он, и добавил после паузы, видимо, отвечая на реплику: — старший лейтенант Тобольский, командир разведывательного взвода, вэчэ четырнадцать пятьсот двадцать один. Да, жду.

Я посмотрел Ване в глаза. Тот молча кивнул — мол, соединяют.

— Товарищ полковник, — начал Ваня; видимо, подошёл старший смены, — был прикомандирован к штабу Северо-Сибирского округа… да, верно… есть срочная информация. Командование спецоперацией собирается нанести массированный ядерный удар… — он осёкся и сделал круглые глаза, — товарищ полковник, но где я здесь ЗАС найду? Да… удар остановить нужно, он сильно навредит!.. нет, не я. Товарищ из органов. Да, рядом. Надо? Нет? Хорошо. Да. Но это очень поздно, тут речь на секунды идёт! Есть… да, понимаю насчёт трибунала. Есть… принял…

Ваня стоял, растерянно глядя на аппарат.

— Ну что? Доложились? — взволнованно спросил мужик; он успел накинуть рубашку, пока ходил за телефоном, но всё равно поёживался, ночь была прохладной.

— Можно и так сказать… — вздохнул Ваня.

— Что, совсем плохо, да? — спросил хозяин аппарата.

— Что плохо то? — ответил я.

— Да говорят на северах проблемы большие. Норильск эвакуировали. Там что, ядерный полигон запускают?

— Эх, если бы… — вздохнул я.

— Ты скажи, начальник… — мужик посмотрел мне в глаза, — эвакуация-то будет?

— Откуда вы вообще взяли про эвакуацию? — удивился я.

— Да слухи разные ходят, — мужик вздохнул, — про Норильск я уже сказал… туда народ не пускают. У меня кум на реке работает — вся навигация встала. А власти — молчок… ты скажи, служивый… семью-то стоит вывезти? У нас родня в Крыму, рвануть можем…

— Стоит, — я ответил на его взгляд, — однозначно стоит. И чем скорее, тем лучше.

— Что… сейчас прямо? — мужик округлил глаза.

— Я бы уехал сейчас, — ответил я.

— Ну лады… — мужик почесал в затылке, растеряно посмотрел на смартфон.

— Спасибо за телефон, — сказал я.

— Что? А, да. На здоровье.

Хозяин дома закрыл за собой дверь.

— Ну что? — я спросил Ваню, — что сказали-то? Передадут?

— Нет, — Ваня покачал головой, — сказали перезвонить, когда меня идентифицируют и получат подтверждение.

— Да что ж ты!.. — я с досады хлопнул себя по бедру.

— До Красноярска не так далеко, — сказал Ваня, — там штаб Южно-Сибирского округа. Там уж не отвертятся!

Мы своим ходом форсировали Енисей и оказались в городе. Ночь играла нам на руку: почти никого на дорогах не было, и мы могли свободно проехать.

— Может, ещё раз позвонить попытаемся? — Тревор с тоской глядел на горящие фонари и окна домов, мимо которых мы проезжали.

— Время потратим, — ответил я.

До города добрались к рассвету. Мы ехали по трассе, стараясь прижиматься к обочине, чтобы максимально облегчить обгон. При наших габаритах это было не такое простое занятие.

Сразу за указателем с названием города был расположен пост ГАИ. Дежурный был на посту и, увидев нас, уже начал выходить на дорогу.

— Тормознёт наверняка, — заметил Иван.

— Может, через его начальство попробовать достучаться? — мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Дело! — Согласился Ваня, — давай!

Постовой уже начал поднимать жезл. И тут рассвет, разгоравшийся слева от нас, вдруг разом стал ярче. Я посмотрел в ту сторону. У горизонта горело две зари: одна настоящая, на востоке, как полагается. И вторая — на севере. Она быстро гасла, словно двойник настоящего Солнца стремился спрятаться как можно быстрее после того, как его уличили в обмане.

— Движок надо бы заглушить… — тихо сказал Ваня, наблюдая за этой картиной.

— Поздно, — ответил я, — нас бы уже вырубило, если бы импульс достал.

Ровно в этот момент мигнули фонари, освещавшие трассу, и немногочисленные горящие окна в ближайшем микрорайоне. Однако через секунду с электричеством снова всё было в порядке.

Мы проехали мимо поста. Гаишник так и не поднял жезл, увлечённый небесным зрелищем.

— По городу ехать не вариант, — заметил Ваня, когда мы отъехали от поста.

— Согласен, — кивнул я и припарковался на обочине.

— Ребят… — вмешался Тревор, — тут такое дело… мы должны понять, что делать дальше.

— В смысле, что делать? — насупился Иван, — ты вроде знаешь на каких ты условиях тут.

— Знаю, — согласился Тревор, — и свою часть сделки полностью выполнил.

Я почесал подбородок.

— Ты прав, — кивнул я, — но понимаешь какое дело: у тебя сейчас нет документов, чтобы выехать легально. А к вечеру, я думаю, никакие документы уже не будут никому нужны… у нас нет способа своевременно доставить тебя на родину.

— Серёг… — Тревор взял меня за локоть, — у тебя есть представление, что будет происходить дальше? Какая часть мира уцелеет и как надолго?

Я прикрыл глаза и покачал головой.

— В самых общих чертах.

— Так поделись.

— Никакая не уцелеет. Если то, что я видел — правда, нам всем конец. По срокам не скажу. Возможно, дни. Или даже месяцы. До вас за большой лужей по идее должно дойти в последнюю очередь. По крайней мере, до основной территории. Надеюсь, ты не с Аляски.

— Я с Кентукщины, — вздохнул Тревор, — ребят, нам надо определиться, что делать. Всё понимаю, но хочу как можно дольше продлить, так сказать, своё земное существование. Если захотите прорываться со мной — помогу чем смогу.

— Каким образом? — спросил я, — без документов?

— С Казахстаном граница прозрачная. Там до посольства рукой подать. Похлопочу со своими связями — думаю, получится вас с собой забрать.

— В курсе, что у меня семья? — спросил я.

Тревор сначала удивился. Потом на его лице отразилось понимание.

— Алина, — произнёс он.

— Ага, — кивнул я.

— Дети?

— Сын.

— Блин. Это усложняет дело, но всё возможно. Они в Москве?

— Нет, — я покачал головой, — они в убежище. На Алтае.

— Ребят, вы вообще в курсе, что дезертирство тут обсуждаете? — вмешался Ваня, — со всеми вытекающими.

Я вздохнул.

— На настоящий момент ты прав, Ваня, — ответил я, — но это только пока существует система управления войсками. Думаю, очень скоро её не будет. Инициатива при отсутствии приказов — это уже не дезертирство.

— Что за убежище? — заинтересованно спросил Тревор, проигнорировав реплики Ивана.

— Моё личное. На случай глобальной атомной войны.

— Степень автономности?

— Очень высокая. Вплоть до пожизненного существования в изоляции, — ответил я, после чего, улыбнувшись, добавил: — да, я хорошенько вложился.

— Провидец, что уж там, — осклабился Тревор, — скажи лучше вот что: переживёт оно то, что будет? Или нет?

Я задумался. До сих пор мне не очень понятна природа того, что пришло в наш мир. Насколько глубоки производимые им изменения. Кажется, все изменения и перестройки касались живых существ. И ещё, возможно, сложных информационных систем. Скалы, воздух, вода — всё оставалось привычным.

— Возможно, — ответил я, — такая вероятность есть. При полной изоляции. Если дождаться того момента, как оно покинет наш мир.

— А оно покинет? — заинтересованно спросил Иван.

— Почти не сомневаюсь. Наш мир — это промежуточная ступень его существования. Вот только проблема в том, что я не знаю, каким оно оставит наш мир. И можно ли будет в нём хоть как-то выжить.

— В любом случае это гораздо лучше, чем верная гибель. Не так ли? — спросил Тревор. — Тогда следующий вопрос. Сколько человек твоё убежище сможет выдержать?

Тяжёлый вопрос, если честно. Я вспомнил охрану, которую контора приставила к убежищу. Что будет с ними? Сколько их? Смогу ли я в глаза глядеть им, если придётся оставить их снаружи? Впрочем, почему «если»? Придётся в любом случае. Да, я строил убежище с запасом. Ресурсов хватит на пятерых легко. Но не на десятерых и более. Так или иначе, люди, с которыми я знаком, даже бывшие противники — имеют приоритет перед теми, кого я совсем не знаю. Понимаю, это сомнительно с точки зрения общепринятой морали — но это моё дело и мой выбор.

— На нас хватит, — ответил я, — но не больше.

— Серёг, мне важно понимать, что именно сейчас ты говоришь правду. Если мест не хватает — я без претензий. Найду как провести оставшееся время. Постараюсь получить от жизни всё. Но если ты оставишь меня за периметром…

— Я говорю правду, — твёрдо ответил я, перебив американца, — мы поместимся. Больше — никто.

— Слушайте, если нам удастся выжить — наверняка и шишкам из правительства и высшего командования тоже, — сказал Ваня, — значит когда эта штука уйдёт, выживать будет проще. У нас действительно будет шанс.

— Не уверен, Ваня, — ответил я, — они не понимают природы вторжения. Принимают поспешные, катастрофические решения. Госмашина сконструирована так, чтобы иметь запас прочности, но за счёт этого она крайне неповоротлива. Ты сам в этом уже убедился. Мы ведь правда пытались всех спасти, — я вздохнул, — они останутся на связи. Будут пытаться контролировать происходящее. Наблюдать за поверхностью. И это их настигнет, ничуть не сомневаюсь…

Помолчали. Мимо проехала легковушка, чуть притормозив возле нашего борта. Я успел увидеть заинтересованно-озадаченное лицо водителя.

— Ладно, — кивнул Ваня, — ты прав, пожалуй. В штабе округа нам делать нечего. Прямых приказов у меня нет. Ничто не мешает мне поехать с вами на Алтай. Вопрос: как мы это будем делать? На этой штуковине?

— Откроются отделения Сбера, я смогу по биометрии снять деньги, — ответил я, — купим машину.

— Будем сидеть под дверями до открытия? — Ваня поднял бровь.

— В этом нет необходимости, — ответил я, — думаю, несколько часов у нас точно есть. Время надо провести с пользой. Отдохнуть, принять душ, привести себя в порядок. Поспать пару часов.

Ваня с недоумением на лице развёл руками.

— Гляди, — я указал в сторону микрорайона, где над одним из зданий горел логотип сети «Азимут», — пешком минут двадцать. Пойдёмте, что ли.

— С оружием как быть? — поинтересовался Тревор.

— Берём, конечно, — ответил я, — там в багажном отсеке я видел черные мешки. Используем их.

Тревор ждал нашего заселения у входа в гостиницу. Нам пришлось ограничиться двумя номерами — по биометрии система могла подтянуть только наши с Иваном данные; по понятным причинам, данных американца на Госуслугах не было.

— Вы оплатили ранний заезд, и вам доступна услуга завтрака, — услужливо улыбнулся портье, — можете пройти в ресторан или заказать в номер. Как вам было бы удобнее?

Мы с Ваней переглянулись.

— В номер, пожалуйста, — ответил я.

— Аналогично, — добавил Ваня.

— И можно мне, пожалуйста, двойную порцию? Я доплачу.

— Конечно, — кивнул портье, — посмотрите в сканер, пожалуйста.

Я авторизовал транзакцию.

— У нас вкусные завтраки, — неожиданно добавил портье, молодой парень; я заметил, что его распирает от любопытства — всё-таки не каждый день видишь потрёпанных военных в полевой форме в городе, но он старался сдерживаться. А тут, видимо, увидел шанс разговорить нас, — после полевых выходов самое то. Вы с учений, да?

— Да, — кивнул я, — верно. Техника подвела, своим ходом от полигона добирались.

Парень улыбнулся, довольный своей прозорливостью, удовлетворившись той дичью, что я сказал.

Оставив свои вещи в номере, я спустился за Тревором. Я решил поселить его в своём номере, специально взял с раздельной кроватью. Портье только улыбнулся, увидев нас. В конце концов, мы ничего не нарушали, в гостинице не возбранялось принимать гостей.

Почти сразу после того, как мы по очереди помылись в душе, принесли завтрак.

— У меня очень странное чувство, — сказал Тревор, накалывая на вилку кусочек омлета.

— М-м-м? — я старался есть быстрее, рассчитывая поспать ещё хотя бы часок.

— Мы знаем, что наступил конец света. При этом заселились в отель. Сходили в душ. Завтракаем. Будто ничего не произошло.

— Наслаждайся, — посоветовал я, — скоро этого ничего не будет.

17

Я снова на плато Путорана. Парю над землёй в лёгких потоках восходящего воздуха.

Тут многое изменилось. Это место больше не похоже на Землю. Даже уцелевшие потоки древней лавы, голые и чёрные, теперь выглядят совершенно чужеродно.

Долины заполнены чёрным лесом. Стволы этих «деревьев» ощерились бритвенно-острыми лезвиями. Какие-то существа бредут по тропинкам, которые когда-то были реками. Издалека они напоминают людей, но когда я снижаюсь, специально чтобы рассмотреть их поближе — понимаю, что у них неправильные пропорции и огромные размеры. А вместо головы — что-то вроде розовых воронок, из которых поднимается желтоватый дымок. Он сливается в воздухе в сплошное облако.

Я вижу своё крыло. Где-то в глубине меня ещё живёт страх от изменений. Вместо перьев теперь тонкие, слипшиеся нити. И сами крылья перетянуты тонкими перламутровыми перепонками. Я ещё помню, что когда-то был орлом. Помню след странного существа, захватившего мой разум. Помню, как освободился и пытался вернуться домой.

А потом я стал частью чего-то большего. Осознание этого вновь наполняет меня спокойствием. Я вдыхаю жёлтый дым и лечу дальше — до самой границы нового мира. Мне нужно работать.

Невероятным усилием воли мне удаётся отделить своё сознание и сознание существа, которое когда-то было орлом. Теперь я затаился на границе его восприятия.

Происходящее вокруг внушает даже не ужас; это экзистенциальная оторопь от встречи с чем-то настолько чужим, что даже попытка понять это вызывает ментальную боль.

И всё же я остаюсь здесь. Я ищу чего-то там, внизу — среди переплетений Чёрного Леса и волн Серой Реки. Среди странных созданий, которые, разрушая наш мир, создают питательную среду для нового, единственного обитателя планеты. У которого даже нет имени, как, возможно, нет и сознания.

Существо, которое несёт меня, делает вираж, следуя одному ему известному плану.

И тут, скользнув взглядом по голой чёрной скале, я вижу то, что выводит меня из состояния пассивного наблюдателя.

Я осторожно касаюсь сознания своего носителя. Аккуратно — так, чтобы он ничего не заметил — веду его к точке, которая меня заинтересовала.

Снова пролетаем рядом. Нет, это не ошибка, и не игра воображения в хаосе незнакомых форм.

На самой вершине горы с плоской вершиной, у края квадрата полированной чёрной поверхностью, стоит палатка. Военная модель, мгновенно раскладывается, не требует обязательного закрепления на почве.

Где-то в глубине души я успеваю удивиться: палатка несовместима с зоной ядерного поражения. Но ведь и следов этого взрыва нигде не видно. А потом я вспоминаю вход в подземный комплекс, который мы успели увидеть. Был ли шанс выжить под скалой во время взрыва и выбраться наружу?

Размышляя об этом, я медленно, описывая круги, спускаюсь к палатке. Там, внутри, что-то шевелится.

Я сажусь на большой камень неподалёку. Наблюдаю.

Входной клапан палатки расстёгивается. Ловким прыжком наружу выбирается Даниил. Он вооружён автоматом. Целится в меня. А ещё он почему-то голый.

Я хочу сказать, чтобы не стрелял. Напрягаю горло. Раздаётся противный металлический звук. Но я почему-то продолжаю пытаться говорить.

И в какой-то момент понимаю, что Даниил меня слышит и понимает.

— Вот так фокус, — произносит он; его губы при этом не шевелятся, — не знал, что ты этому тоже научился. Это не так просто для человека.

— Как ты выжил? — спрашиваю я.

— Ты же сам говорил, — Даниил растягивает губы в улыбке, больше напоминающей оскал, — я не совсем человек.

— Ставлю на подземное убежище, — отвечаю я, игнорирую его слова.

— Какого чёрта ты сюда припёрся? — Даниил с любопытством разглядывает меня, — и почему именно… это? Не мог найти тварь посимпатичнее?

— Не всегда мы сами выбираем свои пути, — отвечаю я, намеренно путано.

Даниил подходит ближе. Нависает надо мной. В этом есть что-то отвратительно-интимное, он ведь по-прежнему не стесняется своей наготы.

— Да расслабься! Я не настолько нечеловек, чтобы испытывать такие потребности, — говорит он. После чего опускается рядом на корточки, глядя мне прямо в глаза.

Я осознаю, что он намеренно демонстрирует мою уязвимость. Он улавливает мои эмоции. И хочет, чтобы я поверил, будто он может читать мысли.

Отвлекаюсь и вспоминаю кое-что из своего прошлого. О чём обычно не рассказывают, но вспоминают в редкие минуты с удовольствием. Одновременно обдумываю тактику дальнейшего разговора, спрятавшись за пошлыми мыслями как за ширмой.

— Фу, — Даниил морщится, — это отвратительно!

— Ты настолько человек, чтобы это понять? — отвечаю я с усмешкой.

— Кто бы говорил о человечности, — усмехается он, — ты в курсе, что каждая минута такого контакта тебя необратимо меняет? Смотри, очнёшься — а у тебя член во лбу, — он засмеялся.

— Зачем? — спрашиваю я прямо.

Даниил перестаёт играть. Сразу становится серьёзным.

— Какое. Тебе. Дело, — отвечает он, разделяя слова.

— Такое. Же. Какое. И. Тебе, — я намеренно подражаю ему, надеясь на проблески эмоциональной реакции.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — отвечает Даниил, — ничегошеньки. Ни про мои цели. Ни про мотивацию. Ты самонадеянный идиот, как и прочие ваши шишки, совершенно бездарно просравшие свой собственный мир.

— Так же как и ты просрал свой? — я иду ва-банк.

— Он не был моим, идиот, — отвечает Даниил и тянется к автомату.

— Стой! — мысленно кричу я, чтобы выиграть время, — кажется, мы зашли немного не туда.

А в следующую секунду понимаю, что самое главное он уже сказал — и сам не понял этого. Странно для такого существа. И у меня ведь была такая информация. Нужно было всего лишь поставить себя на его места. Не так уж его мотивация отличается от человеческой, судя по всему…

— С тобой могло бы быть интересно, — Даниил мешкает, давая мне драгоценные секунды, — ты даже не представляешь, что упустил. Но теперь поздно. Кости брошены.

Я успеваю. Нужно всего лишь чуть освободить сознание того существа, которое когда-то было орлом. Он тянется вовне. Его когти нащупывают то, что скрывается в земле. Сеть. Тонкие чёрные нити.

Я чувствую, как течёт информация, хотя даже не пытаюсь вникнуть в содержание. Это опасно. Если я начну понимать этот язык — он станет мной.

Он маскировался и жив до сих пор только потому, что очень хорошо умеет это делать. Достаточно «поднять веки» той сущности, которая пришла с другой стороны. Что я и делаю.

Даниил понимает, что происходит. Поднимает ствол. Я вижу чёрный зрачок оружия. Удар.

Дальше — ощущение полёта, невероятной легкости. И осознание того, что я успел.

18

— Эй! Серёга! Вставай! — Тревор тряс меня за плечо.

— Что? — ответил я, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами всё ещё стоял тёмный провал автоматного ствола.

— Что-то происходит. Глянь, — он указал окно.

Я потянулся и встал. Осторожно подошёл к окну и, прижимаясь к стенке, выглянул наружу. Вроде ничего необычного. Улица как улица. Машины едут. А потом, приглядевшись, понял, что некоторые люди на тротуарах двигаются как-то неправильно. Будто бы рывками. Я попытался приглядеться к ближайшему такому «неправильному» пешеходу, но в этот момент сразу две легковушки врезались в автобус на ближайшем перекрёстке.

— Собираемся, — бросил я, — быстро!

Тревор уже натягивал тактические штаны.

Через минуту в дверь постучали. Иван тоже заметил происходящее снаружи и пришёл, уже полностью собранный.

Портье внизу сменился. Теперь на ресепшн стоял мужик средних лет с наметившимся брюшком и солидными залысинами. Он о чём-то напряженного говорил по телефону.

— О, ребят, может, вы в курсе? — оживился он, завидев нас, — то там происходит? Это как-то связано с учениями?

Я остановился на секунду. Глубоко вздохнул. Потом всё же сказал:

— Там происходит конец света. Если есть машина — быстрее забирай близких и уезжайте как можно дальше. На юг или на запад. Так проживёте чуть дольше.

Портье замер с телефонной трубкой внутри. Потом неуверенно улыбнулся. И рассмеялся.

— Да, с юмором у вас, военных, всегда было туго! — крикнул он мне вслед.

У выхода из гостиницы я нагнал Тревора и Ивана.

— Вроде тихо, — Ваня выглянул наружу, — два объекта, метров триста. Оружия не вижу — но кто его знает, чего от них ожидать можно?

— Какой план? — спросил Тревор, — надо определиться сейчас.

— Берём тачку покрепче, — ответил я, — валим из города. Пока этого достаточно.

— Блин, было ошибкой оставаться… расслабились, нафиг, — досадовал Ваня.

— Может, — я пожал плечами, — но теперь хоть от вони друг друга не погибнем.

Тревор посмотрел на меня. Улыбнулся и кивнул.

— Настрой нормальный. А вообще, Ваня, не истери. Чему быть — того не миновать. И на тот свет лучше отправляться чистым. Мне говорили, что у вас, русских, есть такая традиция.

— Мне не нравится, что там, в конце улицы творится, — сказал Ваня, проигнорировав реплику американца, — справа. Видите?

Нет, мы не видели. Всё самое важное закрывало крыло гостиницы. Но с той стороны пронеслись на предельной скорости пара машин. А ещё — по асфальту двигались причудливые тени.

— В ту сторону нельзя, — констатировал я.

— А в другую — эти… бывшие люди, — сказал Ваня.

— Так, кажется, сразу под главным входом заезд в подземную парковку, — сказал Тревор.

— Парковка! — я хлопнул себя по лбу, — блин! Быстро назад все!

Портье закончил говорить по телефону и встретил наше приближение улыбкой.

— Вроде стрит-рейсеры дебош устроили, — сказал он, — друг — гаишник. Так что, ребят, конец света откла…

Я посмотрел ему в глаза. Портье осёкся.

— Где лестница на парковку? — спросил я.

— Лестница? — тот непонимающе захлопал глазами, — а, лифт — вот тут, справа, — он указал направление, — лестницы внутри здания нет.

— А снаружи попасть можно? — спросил Ваня.

— Конечно, — портье кивнул, — но… вы же вроде без машины были, так? У меня нет отметки…

— Спасибо, — холодно ответил я, и мы вернулись к выходу.

Две твари, которые двигались по улице слева, приблизились. До них оставалось метров сто. Справа на дороге мельтешили какие-то исполинские тени, что мне совсем не понравилось.

— Давайте, — кивнул я, — сейчас. Я первый, Тревор за мной, Ваня прикрывай.

— Есть, командир.

— Осторожнее на парковке, там могут быть сюрпризы.

Я достал из рюкзака автомат и взвёл затвор. Остальные поступили так же.

Повесив рюкзак на плечи, я рванул вперёд. Прыжком через бетонные перила, под защиту лестницы. Твари слева зашевелились и ускорились. Плохо. Я рассчитывал, что они совсем тупые.

Но до парковки — рукой подать. Вот и заезд. К счастью, не перекрытый шторками и дверью, это бы сильно усложнило дело.

На парковке темно. Инстинктивно беру вправо и прижимаюсь к стене возле въезда. Через секунду понимаю: этот маневр спас мне жизнь.

— Назад! — ору, надеясь, что Ваня и Тревор успеют отреагировать.

Они успевают — залегли за бордюром в паре метров от въезда.

Кое-как проморгавшись, я вижу тварь, которая сидит внутри. Она похожа на гигантского богомола, только вместо головы — скопище тонких, шевелящихся щупалец.

Тут же принимаю решение: надо обратно. Проще отбиться от тварей на улице и поискать транспорт на дорогах.

Только собираюсь рвануть, как тварь, будто прочитав мои мысли, одним прыжком преодолевает разделяющее нас расстояние. Теперь она стоит, блокируя вход.

Она водит своей головой со щупальцами, будто ощупывая воздух.

Рывок вперёд — другого выхода просто нет. Прячусь за ближайшую колонну, приседаю, выглядываю. Тварь стреляет щупальцами в то место, где только что стоял я. Розовые отростки словно бы даже с недоумением ощупывают стену. Что-то кричит Тревор — слов не разобрать.

Начинается пальба. Несколько пуль попадают в тварь. Я вижу искры. Пули рикошетом уходят в стену. Тварь медленно разворачивается в мою сторону, игнорируя обстрел.

Делать нечего: мчусь дальше вглубь парковки, надеясь, что тут есть другой выход. В этой ситуации даже лифтом воспользоваться не грех.

Слух предельно обостряется: бронированные когти твари скребут по бетону.

Прячусь за колонной, и тут же меняю дислокацию — вправо на два ряда.

Тут стоит несколько автомобилей: новенький ChangAn, кроссовер, спортивный FAW и две «Лады». Модели продвинутые, у всех отличные электронные блокировки. Быстро не угонишь.

Слышу очередь и новый окрик Тревора:

— Серёга, живой?!

— Да! — ору в ответ, — назад всем!!!

Тварь, видимо, обладала ушами: в ответ на мой крик она прыгает, скребёт бронированным хитином по потолку, разрывая коммуникации, и приземляется в паре метров от меня.

Я даю очередь, стараясь попасть по щупальцам на её морде. Это удаётся: тварь визжит; пол и стены в брызгах синеватой крови. В воздухе появляется противный запах — будто клопа раздавили.

Сдерживая рвотные позывы, снова бегу в центральный коридор парковки. Встречаю Ивана, он прячется за колонной, опустившись на одно колено.

— Где Тревор? — спрашиваю я.

Вместо ответа Ваня кивает в ту сторону, откуда я только что убежал.

Тревор, прячась под машиной, целится в тварь. Похоже, он видел мой успешный опыт.

Я хочу крикнуть, чтобы он не валял дурака.

В этот момент три фигуры появляются у входа. Вблизи они не выглядят такими уж медленными и неуклюжими; нечеловеческими — да, но точно не заторможенными. Одна из фигур опускается на четвереньки, спиной вниз. Похожее мы видели там, в ДЗОТе. Только в этот раз тварь очень быстрая. Она прыгает на стену и, непонятно как удерживаясь, шустро ползёт по потолку, как огромный таракан.

Ваня даёт очередь. Попадает. Тварь падает на пол и визжит.

Я отвлекаюсь и пропускаю главное.

Тревор не успевает выстрелить. Насекомоподобная тварь одним движением настигает его.

Понимая, что сейчас должно произойти, я пытаюсь вмешаться; хочу ощутить близость её сознания. Мне это удаётся.

Я перестаю быть человеком. Уходят эмоции. Остаётся голод и что-то ещё. Какая-то очень важная программа, которой я следую. Я хочу отползти от Тревора, но программа сопротивляется.

В какой-то момент я понимаю, что, если буду продолжать давить — сам перестану быть человеком. Я стану этой тварью.

Хочу крикнуть Тревору, чтобы он убирался поскорее. Но не могу — собственное горло недосягаемо.

Отпускаю тварь. Возвращаюсь в себя.

Тревор целится в самую гущу щупалец и нажимает спусковой крючок.

Автомат сухо щёлкает.

Нет патронов?

Осечка!

Тревор ударяет автоматом о землю.

Я пытаюсь прицелиться в щупальца, но тварь нырнула под защиту кузова автомобиля. Ваня палит в ещё одну тварь, которая забралась на потолок в опасной близости от нас.

Я что-то ору и стреляю наугад, надеясь пробить кузов. Сыпется стекло из дверцы автомобиля.

Тварь прыгает на Тревора. Слышу чавкающий звук. Он ещё жив, когда тварь медленно, словно нарочно демонстрируя, поднимает его к потолку. Её конечности пронзили тело американца с боков, где нет защиты бронежилета. Он видит меня. На его губах розовая пена. В глазах — тоска.

Я ору и стреляю. От адреналина целюсь безупречно: попадаю прямо в скопление щупалец. Тварь визжит и разрывает Тревора на две части. После чего бросает их в противоположные стороны.

Я продолжаю стрелять по щупальцам.

В магазине заканчиваются патроны. На замену уходит полсекунды. За это время тварь успевает прыгнуть к выходу. Шатаясь, она ползёт наружу. Я бегу за ней.

— Стой! — Ваня преграждает мне путь.

Я молча пытаюсь вырваться.

Потом разум побеждает. Я отступаю. Добив последнюю, третью, человекоподобную тварь, мы отступаем вглубь парковки.

Ваня что-то кричит мне прямо на ухо — я не понимаю смысла. Только инстинктивно смотрю по сторонам, задавив эмоции.

Нужно найти транспорт. Это становится моей единственной целью.

Нужно найти транспорт.

Я замечаю дверь, скорее всего, ведущую в помещение охраны. Она распахнута настежь. Направляюсь туда.

Ваня согласно кивает головой.

Внутри — кровавое месиво. То, что когда-то было охранником (или двумя?) лежит несколькими кусками на полу, среди раскуроченной мебели и тлеющими остатками мониторов.

Освещение мигает. До того, как оно погаснет совсем, я успеваю заметить главное: электронный ключ от автомобиля.

19

«Чангань» службы охраны отеля был заправлен под завязку. Нам повезло: мы успели проскочить город до того, как дороги забились разбитыми машинами. То, что шло с севера, двигалось достаточно быстро, но пока что нам удавалось его обгонять.

Я смотрел на жилые дома, мимо которых мы проносились, и гадал: сколько там людей? Семьи. Женщины. Дети…

Мог ли я что-то ещё сделать, чтобы успеть до удара я старался не думать. Так можно легко сойти с ума.

На выезде из города полиция пыталась организовать блокпост. Глупость несусветная, конвульсии государственной машины. Задерживают движение, мешают нескольким сотням, а то и тысячам человек пожить немного дольше…

Мы объехали очередь по встречке. Дорогу перегородил один из постовых, пацан совсем, но уже умеющий по матери с властными, повелительными интонациями.

Пришлось взять его на прицел. Армейский автомат произвёл впечатление. Всегда поражало, как у людей такого типа резко меняется выражение лица при изменении ситуации. Они — как открытая книга. И наверняка ведь действительно, искренне всё это чувствуют. Только что он был хозяином положения. Властью. А теперь ему стало страшно.

— Кто отдал приказ? — спросил я холодным тоном.

— П…приказ? — переспросил пацан, запинаясь.

— Да, — спокойно ответил я, — приказ перекрыть эвакуационную трассу.

— Да… это… — он замялся, — мы тут со старшим посудили. Вроде как по инструкции положено усиление… самого приказа ещё не было — но если в городе беспорядки, всегда объявляют перехват.

— Сейчас приказ был? — настаивал я.

— Нет, — выдохнул парень, бледнея.

— То есть вы занимаетесь самоуправством. В условиях чээс. Верно?

Парень не ответил. Только сжал руки в районе паха, будто бы я собирался бить штрафной.

— Идиоты, — прокомментировал я, — быстро освободить дорогу.

— Но старший… — проблеял пацан, но я перебил его окриком:

— Немедленно!

Это подействовало. В зеркало заднего вида я увидел, как пошло свободное движение по трасе.

— Истратили пару минут… — заметил Иван.

— Успеваем, — спокойно ответил я.

— Может, похоронить надо было… — неожиданно добавил он.

Я вздохнул. Да, это было нехорошо: тело Тревора пришлось просто бросить. Сейчас, когда мы более-менее разобрались с темпами продвижения аномалии, я понимал, что, возможно, у нас было достаточно времени хотя бы для того, чтобы затащить его останки в салон. Но, рассуждая трезво, я понимал, что в той ситуации иначе поступить не мог.

— Он ниже уровня земли, — заметил я, — если для тебя так важны ритуалы.

— А для тебя нет? — Ваня повернулся и посмотрел на меня.

— Пожалуй, — согласился я.

Помолчали.

— Надеюсь, там, куда он попал, войны нет, — сказал я спустя ещё несколько минут.

— Думаешь, он куда-то попал?

— Смерти нет, Ваня. Мы оба это теперь знаем.

— Да. Но есть кое-что похуже.

Километров через пятьсот мы остановились на заправке. Комплекс работал как обычно: кафе, запах кофе, разная мелочёвка по полкам.

Кроме полного бака, я купил четыре металлические канистры по двадцать литров, и полностью их наполнил. Служащий заправки — мужик средних лет, с животиком, в клетчатой рубашке — спросил, когда пробивал чек:

— Что там в городе? Вроде какие-то волнения. Не слышали, а, ребят?

— Ничего хорошего, — ответил я.

— Тогда насколько всё плохо? — поинтересовался мужик.

Я посмотрел на него внимательнее. Лицо в морщинах, но без признаков алкоголизма. Серые, глубоко посаженные глаза светятся умом. Как же его занесло сюда, на отшиб цивилизации?

— Очень, — ответил я, — если семья есть — бегите. Как можно дальше. Проживёте чуть больше. Лучше на юг или запад.

В ответ мужик кивнул.

Рассчитываясь, я опасался, что биометрическая система может не сработать. Со связью и распределёнными серверами могли быть проблемы: всё-таки такие территории уже потеряны. Но красный светодиодик на сканере мигнул и сменился зелёным. Оплата прошла.

Погрузив канистры в кроссовер, мы двинулись дальше.

— Как будем избавляться от охраны? — спросил Ваня.

— Избавляться? — удивился я, — зачем?

— Они поймут, что к чему рано или поздно. И очень захотят внутрь.

— Если я правильно понял своего руководителя — это немного не те ребята. Они умрут на посту.

— Всё ведь меняется, когда исчезает то, ради чего стоит умирать. Думаю, ты понимаешь.

— Возможно, — кивнул я, — если подобные проблемы появятся, я найду, как их решить.

— Это радует, — ответил Ваня, — но лучше быть готовым заранее. Всё продумать.

— Не понимаю, что ты предлагаешь. Убить их сразу, как только окажемся на месте?

Иван промолчал.

— Слушай, я тебя понимаю, — продолжал я, — и в чём-то ты даже прав. Но только рановато ты включил «режим апокалипсиса». Выключи его обратно. Ещё не время переставать быть человеком.

— Как скажешь, — кивнул Ваня, — только предупреди, когда уже пора.

20

До убежища мы не доехали. Уже на территории Алтайского края мы нарвались на настоящий блокпост. Армейский. Спорить с таким было бы себе дороже, и мы благоразумно остановились на обочине по команде военного инспектора.

Он подошёл к нам. По очереди посветил в лица фонариком. Его самого было не разглядеть: мешала особая модификация шлема «Спартанец», предназначенная для подразделений военной полиции, с пулестойким забралом.

— Подполковник Иванов Сергей Александрович? — прогудел постовой.

Я не видел никакого смысла скрывать свою личность.

— Так точно, — кивнул я, — с кем имею честь?

— И капитан Тобольский Иван?

— Старший лейтенант, — ответил Ваня.

— Капитан, — упрямо повторил патрульный, — выйдите из машины и следуйте за мой, пожалуйста.

Мы переглянулись. Потом я заглушил двигатель, и мы направились вслед за полицейским.

Он привёл нас к новой КШМ-ке, на базе электрической модификации КАМАЗа. Указал на вход.

— Вас ожидают, — сказал он и встал рядом со входом, едва ли не взяв «на караул».

Я пожал плечами и поднялся по узкому металлическому трапу.

Тут царил полумрак; только светились мониторы — на каких-то отображались цифровые данные и графики, какие-то давали картинку, со спутников и беспилотников.

Внутри было двое. Незнакомый мне мужик в полевой форме с генеральскими знаками отличия. И…

— Шеф! — удивился я.

— Сергей Александрович, рад вас видеть, — ответил начальник управления, — как рад, что вы уцелели.

— Тут уж радуйся — не радуйся… — вздохнул я, — ситуация очень плохая, Павел Алексеевич. Да что там: безнадёжная.

— Согласен с первой частью вашего вывода, — кивнул шеф, — знаю, вы пытались предупредить. Плохо, что мы не смогли вовремя и надлежащим образом отработать сигнал. Что поделать — ни одна система не совершенна.

— Шеф, ничего сделать нельзя, — ответил я, — знаю точно. Мне жаль.

Шеф посмотрел на меня внимательно. Потом встал и прошёлся по кунгу.

— Понимаешь какая ситуация, — сказал он вкрадчиво, — есть и другое мнение на этот счёт.

С поста на дороге нас забрал вертолёт. Летели мы довольно долго, кажется, на восток. Справа, у горизонта, иногда проплывали огни населённых пунктов и дорог. Слева — неясные сполохи и зарево.

Приземлились мы на вертолётной площадке какого-то военного городка. Я не настолько хорошо знал округ, чтобы предположить в каком именно, а Ваня, который мог и опознать здешние места, благоразумно помалкивал.

В салоне вертолёта мы летели втроём. Непозволительная роскошь, на мой взгляд, для такого времени. Но раз шеф считает, что так нужно — это оправдано.

Возле вертолёта нас уже ждал УАЗик. Как только мы сели, автомобиль сразу тронулся и помчал нас к ближайшим зданиям: двухэтажным корпусам, типового военного проекта.

Возле входа нас встречали часовые, одетые в форму с васильковыми погонами. Я мысленно присвистнул: целая наша часть? В этом месте? Не знал. Часовые отдали приветствие, я машинально ответил.

Шеф шёл быстро, не обращая внимание на препятствия в виде турникетов и дверей. И они будто по волшебству распахивались перед ним.

Наконец, мы пришли в комнату для совещаний, чем-то напоминающую ту, где нас встречал командующий округом. Только контингент тут был совсем другой: человек пять в гражданской одежде — костюмы, жилетки и даже джинсы с футболками.

— Коллеги, — обратился шеф к присутствующим, сходу занимая своё место, — рад представить. Тот самый офицер, о котором вы уже знаете. Один из немногих, побывавший на той стороне. Он уже оказал нам неоценимую услугу, побывав в эпицентре аномалии и, полагаю, вы можете рассчитывать на его помощь. И его сослуживец, тоже имеющий отношение к инциденту на Новоархангельской СНЗ.

Заявление шефа вызвало оживление среди присутствующих: все начали шептаться, стреляя глазами в мою сторону. Разве что не показывая пальцем.

Я с достоинством кивнул и занял место справа от шефа — он указал мне на кресло. Ваня сел рядом со мной.

— Итак, приступаем, — начал шеф, — Максим. Не могли бы вы резюмировать предварительные результаты исследований? Я понимаю, что большинство присутствующих с ними знакомы, но хотелось бы, чтобы дальнейший разговор следовал в нужной канве.

— Да, Павел Алексеевич. Конечно, — кивнул худощавый парень в круглых очках, — как я уже говорил, согласно моей теории…

— Сергей, Иван, — шеф неожиданно перебил учёного, — забыл представить. Перед вами Синельников Максим Борисович. Доктор физико-математических наук, академик.

Я мысленно присвистнул. Такой молодой — а уже академик… что ж, бывает. Главное, чтобы толк был.

— Благодарю, — кивнул академик и прокашлялся, — итак, согласно созданной мной математической модели того процесса, свидетелем которого являлся Сергей, лакуна в реальности, ведущая в другие континуумы, открывается тогда, когда значительная часть единой информационной структуры находится под угрозой элиминации с вероятностью более девяносто процентов. В этом случае деформация вероятностной асимптоты в потенциальной точке соприкосновения ведёт к непосредственному контакту. В той реальности, где был Сергей, эта величина относительно невелика. Хватило массовой гибели животных, которые, как вы понимаете, не находились в гомеостатическом равновесии с разумной популяцией.

— Будьте добры, по возможности, проще, — снова вмешался шеф, — нам достаточно самой сути. Без подробностей.

— Да куда уж!.. — начал было учёный, но осёкся. После чего сказал: — в нашей реальности этот номер не пройдёт. Как вы знаете, бесконтрольная элиминация с продолжительным опытом осознаваемой деструкции, определяемой как страдание, привёл к прорыву в сторону потенциала или, выражаясь обывательскими терминами, Хаоса. Казалось бы — можно взять некое ограниченное количество сложных животных и подвергнуть их быстрой смерти, возможно, с полным уничтожением редких биологических видов. Однако расчёты со всей очевидностью показали — в нашем случае это приведёт к очередному контакту с потенциалом. Что, ясное дело, не является нашей целью.

Я заметил, как заворожённо Ваня слушал учёного. Даже рот приоткрыл. А, ну да, он же сам увлёкся физикой, после нашего возвращения… может, даже с работами этого академика знаком. Надо бы спросить потом.

— Судя по поступающим данным, сущность, проникшая в наш континуум из потенциала, занимается форматированием информационных структур под свои задачи. Пока этот процесс происходит — лакуна в нашем континууме закрыта его структурами. Появление других лакун только ускорит этот процесс. Уничтожить эту сущность имеющимися у нас средствами не представляется возможным; оно принципиально по-другому воспринимает энергию, используя её для ускорения процесса форматирования. Таким образом, единственным возможным вариантом является экспорт структурного ядра сущности в родственный континуум с последующим закрытием созданной лакуны.

Ваня глядел на меня расширенными от ужаса глазами.

— То есть, вы ходите вышибить эту тварь в другой населённый мир? — спросил он учёного, когда тот сделал паузу.

— Понимаю, — кивнул академик, улыбнувшись, — возникают некоторые проблемы этического характера. Но с точки зрения нашего континуума, любые другие, по сути, являются частью потенциала. С определённой точки зрения можно сказать, что мы создаём их ровно в тот момент, когда открываем лакуну. А, поскольку мы ответственны за этот процесс — то и использование этих потенциальных континуумов не противоречит общей картине равновесия. То есть, является морально допустимым, — учёный снова прокашлялся, — Иван, верно? — спросил он, — вы ведь, вероятно, любите говядину? Да?

— Не очень, — ответил Ваня, — ладно. Допустим. Ради спасения своих убиваете чужих, ни в чём не виновных. Но с чего вы взяли, что у вас получится? Сами ведь сказали, что дальнейшие бесконтрольные убийства только спровоцируют новый прорыв Хаоса!

— А вот на этот вопрос сможет лучше ответить мой коллега. Да, Лёша? — он обратился к грузному мужику, на вид за пятьдесят, в мятой рубашке с засаленным воротником.

— Саввинов Алексей Борисович, — представил ещё одного участника шеф, — доктор технических наук. Глава нашей программы распределённых квантовых вычислений.

— Да что тут говорить особо? — грузный мужик почему-то покраснел, — мы построили эмулятор информационного коллапса большой разумной общности. Эмулятор полностью работоспособен, его влияние подтверждено экспериментально. Необходимый запас энергии у нас есть. Единственное узкое место — это то, что по площади аномалия будет сравнительно небольшой. Несколько километров.

— Вы хотите сказать, что сможете притвориться, будто человечество разом умирает? — спросил Ваня, — так для этого скоро никакой эмулятор не понадобится!

— Понадобится, — тут же возразил доктор технических наук, — аномалия переформатирует информацию. Она не вызывает выброс энтропии.

— Постойте… но с чего вы взяли, что нескольких километров хватит? — продолжал критиковать проект Ваня, — аномалия уже занимает тысячи!

— Я ведь сказал, — ответил академик, — достаточно заманить в нужную точку ядро этой сущности.

— Понимаете, это его уязвимое место на настоящем этапе, — вмешалась женщина, до этого с кислым выражением лица наблюдавшая за совещанием, — оно должно сохранять контроль над форматированием. Иметь, так сказать, мастер-копию. После завершения процесса она станет не нужна. Но пока у этой штуковины есть центр. Который уязвим. Если не для ядерного оружия — то для перемещения на другой план бытия, — она направила открытую ладонь на шефа, который уже набрал в грудь воздуха, чтобы представить её, — Павел Алексеевич, не трудитесь, — сказала она, — меня зовут Елена. Можно без регалий.

— Вы уже понимаете вашу роль, Сергей, не так ли? — вкрадчиво поинтересовался академик.

— Понимаю, — кивнул я, — наживка.

— В какой-то степени, — ответил академик, — только обычно наживка — это нечто желанное для объекта. А в данном случае вы сыграете роль экзистенциальной угрозы для этой сущности. Которую она во что бы то ни стало попытается устранить.

— Во-первых — как именно? — спросил я, — и во-вторых — с чего вы взяли, что оно воспримет меня всерьёз?

— О, это просто! — улыбнулся академик, — дело в том, что вы несёте в себе зерно. Потенциал иного порядка. Именно это даёт вам возможность связываться с другими информационными структурами.

— Постойте… — сказал Ваня, — но… это же значит, что Сергей… он может стать тем же самым, чем уже является эта штуковина из Хаоса?!

— О, нет! — академик улыбнулся, — это всего лишь потенциал. Вероятность его спонтанной активации примерно равна вероятности падения крупного метеорита на Землю прямо сейчас. Ну, или превращению Солнца в сверхновую в течение ближайшего года.

Я молчал, пытаясь переварить сказанное.

— Если вам будет интересно — я дал заключение сразу, как только ознакомился с вашим делом. И рекомендовал элиминировать потенциальную угрозу. Но, как видите, к моим рекомендациям дальновидно не прислушались. И теперь у нас появился шанс пережить апокалипсис, — учёный осклабился, будто бы только что удачно пошутил.

— Что от меня требуется? — спросил я.

— Прибыть на место, — ответил шеф, — присутствовать там во время активации установки.

— Ясно, — кивнул я.

Учёные начали переглядываться между собой.

— Когда мы активируем установку, оно наверняка решит, что вы собираетесь активировать собственный потенциал, уничтожив человечество, чтобы не дать его переработать. Эту угрозу он должен воспринять всерьёз.

— И явиться на место? — сказал я нейтральным тоном.

— Именно, — кивнул учёный, — вы уловили.

— Ясно, — повторил я и тут же спросил: — Мы закончили?

— Да, — ответил шеф, внимательно посмотрев мне в глаза, — подробности получите на месте. Благодарю за службу.

Ваня смотрел на меня расширенными глазами.

21

Мы ехали в составе колонны снятой с консервации техники. Никаких комфортных вертолётов и нормальных условий. План был составлен таким образом, чтобы имитировать беспомощность нашей стороны: попытки сдерживания натиска тварей из Хаоса с помощью вооружённых сил. И, надо сказать, воплощался он крайне правдоподобно.

Когда нас снабдили необходимым походным снаряжением и включили в состав колонны, которая формировалась на территории части, Ваня пытался со мной поговорить. Прямо в отсеке, наклонившись к моему уху, среди других солдат, которые до сих пор глядели на нас с еле сдерживаемым любопытством. Однако я был достаточно внимателен, чтобы заметить датчики сканирующих лазеров, позволяющих считывать тихий голос даже в условиях сильного шума. Поэтому я в ответ только сжал его руку и едва заметно качнул головой. Кажется, он понял.

Без остановки ехали долго. Часов шесть-семь. Потом остановились на краю большого поля, за которым текла речка.

Выгрузились, спешились. Командиры подразделений назначили караулы и зоны ответственности. Встали лагерем.

Только после ужина, когда поставили палатки, у нас, наконец, появилась возможность поговорить. Мы предупредили старшего экипажа о том, что идём по нужде. И отправились в ближайший лесок.

— Ты не должен этого делать, — безапелляционно заявил Иван, когда мы отошли достаточно далеко от любопытных ушей и сканирующих лазеров.

— Почему? — спросил я.

— Потому что другие миры — они живые. И никто такое не заслужил. В отличие от нас, — горячился он.

— У меня тут жена, — заметил я, — и сын.

Ваня вздохнул. Потом положил правую руку мне на плечо, стараясь заглянуть в глаза — что бы не так уж просто сделать: начало темнеть.

— Серёг… я бы всё бы отдал, чтобы их спасти. Не задумываясь отдал бы себя за них. Но цена… она несоразмерна, понимаешь?

— Не очень, — ответил я, — Вань, я думал, после всего, что с тобой произошло. Что с тобой сделали. Ты ведь должен начать понимать, что нет никаких глобальных «мы». Что есть только люди, которые тебе доверились. Близкие. Остальное… Вань, это просто цифры. Абстрактные. Если бы план яйцеголовых имел шанс на реализацию — ты бы даже не узнал, что это за мир. Уверен, что вселенная настолько огромна, что каждое мгновение в ней погибает и рождается несчётное число миров. Почему ты думаешь, что это может стоить такого простого, бытового предательства?

— Предательства? — переспросил Иван.

— А как ты это назовёшь с моей стороны по отношению к жене и сыну? — спросил я, — что бы сказала Алина, если бы знала, что я не использовал шанс спасти их?

Иван промолчал. В тающем свете сумерек я видел, как играют желваки на его лице.

— Подожди… — вдруг сказал он, замерев, — что ты сказал про шанс на реализацию?

Я улыбнулся.

— Я сказал, что у этого плана нет шансов.

— Подожди… но ты… — Ваня всплеснул руками, — ты же согласился?..

— Ваня, честно: не представляю, откуда в тебе сохранилось столько идеализма. После всего того, что ты пережил. На будущее: не пытайся морализаторствовать. Это плохая тактика при любом раскладе.

— Объясни хоть, что ты задумал. Зачем мы туда едем, если ты уверен, что их план не сработает?

— Потому что у меня есть свой план, — ответил я.

— Поделишься?

— Нет.

— Ясно, — Ваня насупился, но, вроде, по-настоящему не обиделся.

— Я тебе уже говорил, что навещал научников, — сказал я, — но так и не сказал зачем.

— И зачем же? — заинтересовался Иван.

— Потому что я хотел, чтобы хотя бы кто-то из них в полном сознании понял и принял все последствия отсутствия моральных ограничений в процессе познания. На себе.

— Ты рассчитывал на то, что им станет стыдно? — скептически ухмыльнулся Иван.

— Нет, — я покачал головой, — я рассчитывал, что им станет страшно. И знаешь — возможно, так и будет. Только я этого не увижу.

— А ты ведь хочешь, чтобы наш мир погиб… — сказал Ваня, поражённо глядя на меня.

— Нет, Ваня, — ответил я, отрицательно помотав головой, — конечно же, я не хочу этого. Но я допускаю, что он это заслуживает. Где-то, в определённый момент, мы сильно перегнули палку. И случилось то, что случилось. Знаешь, в той папке было много страшных вещей. Но, в общем-то, ничего нового. Так или иначе — мы всё это уже делали в нашей истории. Разница, наверно, была только в мотивах… хотя и в этом я тоже не уверен. Так или иначе, именно это стало той последней соломинкой, которая сломала спину верблюду.

Ваня долго молчал, осмысливая сказанное мной. Я терпеливо ждал. Потом он посмотрел в сторону лагеря, встрепенулся и сказал:

— Пора, наверное. Нас же хватятся!

— Та, пожалуй, ты прав. Пора.

— Скажи только — хоть какой-то шанс выпутаться из этой истории есть?

— У нас? Возможно, — кивнул я, — а вообще из меня плохой предсказатель. Поэтому давай просто посмотрим, что будет.

— Что же ты всё-таки задумал… может, расскажешь?

— Да говорить пока особо нечего, — признался я, — Вань, с некоторых пор я научился доверять себе.

Я сделал пару шагов по направлению к лагерю, но Иван всё так же стоял на месте.

— Ты чего? — спросил я, оглянувшись.

— Серёг… сложно это. Понимаешь, сейчас будем на парней глядеть. Зная, что шансов, практически, нет.

— Сейчас я тебе одну вещь скажу, Ваня, — ответил я, — сам понял только недавно. Хотя казалось бы…

Иван посмотрел на меня с интересом и какой-то проснувшейся надеждой, что ли. Зря он. Надежда — не лучший советчик в некоторых делах.

— Мы игнорируем смерть, — сказал я, — хотя она постоянно присутствует среди нас. Мы стараемся не думать о том, что она обязательно, неизбежно будет. Так?

— Серёг, это свойство всего живого… против инстинктов не попрёшь…

— Даже я, когда вернулся оттуда, из мира, где смерть была обыденной — очень быстро перешёл в привычное состояние. Научился игнорировать её. Но страх никуда не ушёл. А знаешь — почему?

Ваня покачал головой.

— Потому что страх смерти — это не то, что мы думаем. Это не страх перед прекращением физического существования. Это — страх перед необратимостью перемен, Вань… мы умираем каждую секунду.

— Серёг, мне не до философии…

— А это не философия, Вань, — я пожал плечами, — это жизнь. Не стоит жалеть людей, которых ты принимаешь за смертников. Потому что ты сам находишься в точно таком же положении. Нет ничего вечного. Мы неизбежно расстаёмся с близкими людьми. Буднично, не воспринимая этого, многие вещи мы делаем в последний раз. Даже сейчас, мы выйдем из этого леса, чтобы никогда сюда больше не вернуться. Понимаешь?

Ваня постоял ещё секунду. Потом вздохнул и сказал:

— Пойдём. Нас правда хватятся.

И мы молча вернулись в лагерь.

22

К вечеру второго дня мы приехали в расположение какой-то части. Она находилась в Чите, как мне показалось, даже в черте города.

Отсюда до линии соприкосновения всё ещё было порядочное расстояние, и город продолжал жить обычной жизнью. Работали магазины, на улицах — обычное движение гражданский автомобилей. Ни намёков на эвакуацию. В другое время, наверно, меня бы это расстроило. Но теперь, пожалуй, я готов был понять логику тех, кто принимал решения. Если план сработает — эвакуация будет только помехой; лишними расходами в серьёзно пострадавшей экономике. А если нет — тем более, к чему суета, если шансов всё равно нет? Так хоть последние часы и дни люди проживут относительно нормально…

Ребята, которые ехали с нами в транспорте, были уверены, что их везут на полигон для боевого слаживания. Они всё ещё воспринимали происходящее, как военный кризис. Что наша страна воюет с необычным, но всё же врагом, которого теоретически можно победить. Смирившись с нашим присутствием, солдаты и сержанты делились самыми невероятными слухами, которые дошли до них из кризисной зоны: что против нас используют мутантов, созданных в секретных лабораториях Демократического Союза; что, скорее всего, нас атакуют пришельцы, которые спали во льдах тысячи лет, и проснулись из-за изменения климата, что кто-то из наших перешёл на сторону противника, потому что им обещали власть после их окончательной победы.

Человеческое сознание не терпит пустоты. Вакуум при отсутствии актуальной информации засасывает любой мусор. Впрочем, опять же: кому было бы легче, если бы все знали правду?

Как только мы выгрузились, к нам подошёл капитан с общевойсковыми нашивками. Он пригляделся ко мне, должно быть, мысленно сличая внешность с фотографией, которую ему сбросили на планшет. Удовлетворившись результатом осмотра, он спросил, отдав воинское приветствие:

— Подполковник Иванов?

— Так точно, — сказал я, отвечая по уставу.

— Меня за вами послали. Вас ожидают в штабе. Я провожу. — Сказал капитан.

Удивительно, конечно, что в качестве посыльного используют офицера — и, похоже, капитан был озадачен этим обстоятельством не меньше, чем я.

— Ясно, — кивнул я, — что ж, я готов.

Ваня вопросительно посмотрел на меня — мол: «идти с тобой или не стоит?» Я кивнул в ответ: «Конечно, идти!»

Офицер кивнул, и мы пошли за ним.

В части была суета. Возле ворот скопилась колонна техники. Кто-то проводил построение и, похоже, инструктаж. Кто-то выгружал зелёные ящики из грузовиков. Такое бывает в подразделениях накануне больших учений.

Штаб представлял собой двухэтажное деревянное здание, выкрашенное зелёной краской. Проводив нас до входа, офицер снова отдал приветствие и остался на месте. Караульный, стоявший рядом, вытянулся в струнку, пожирая офицера глазами. Что ж, похоже, капитан — командир комендантского взвода, или что-то в этом роде. Не так уж, оказывается, удивительно, что послали именно его.

Я пожал плечами и толкнул дверь. Шеф стоял в коридоре, в паре метров от входа, и разговаривал с Еленой. Она возбуждённо жестикулировала, но оборвала себя на полуслове, когда увидела нас.

— Рад видеть, — приветствовал нас шеф, протягивая руку, — как добрались?

— По-военному, — сухо ответил я.

— Понимаю, но иначе было никак… у нас есть основания полагать, что та штуковина держит тебя в поле зрения. Надо было создать видимость правильной активности.

— Если так — почему она не может подслушивать нас прямо сейчас? — спросил я, — или там, на совещании?

— Понимаете, — вмешалась Елена, — у этой сущности есть определённый предел восприятия нашей структуры информации. Грубо говоря, если она перестанет нас переваривать, и попытается понять — то переродится. Потеряет первоначальный код. Она может взаимодействовать с нами информационно, разумеется, но только в определённом, очень ограниченном, диапазоне.

— Стойте, — вмешался Ваня, — но, если так — можно же было использовать это, чтобы уничтожить! Разве это не проще, чем ваш план?

— Мы думали об этом, — кивнула Елена, — но при всей привлекательности метода нам не удалось найти способ заставить эту сущность воспринять нужную информацию. Наверняка именно против такого рода вмешательства оно защищено в первую очередь.

— Ясно, — кивнул Ваня.

Шеф недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал. Это означало, что Ваня мог продолжать работать со мной. Хорошо. Такой расклад избавлял от некоторых хлопот.

— Устал с дороги? — спросил шеф.

— Терпимо, — ответил я.

— Ну, если терпимо — тогда давай скатаемся на место.

— Что у нас со временем? На что рассчитывать можно?

— Вечером по плану тестовый прогон. Тебе присутствовать не обязательно. Если всё в порядке — операция запланирована на завтрашний полдень, — ответил шеф нехотя, — но даже если что-то пойдёт не так — резерв времени есть. Как ты понимаешь, у нас нет права на осечку.

— Понимаю, — кивнул я.

Шеф указал на дверь, через которую мы только что вошли. Там уже стоял командирский УАЗик.

Мы приехали на танковый полигон. Раньше мне не приходилось бывать в этом округе и то, что такой объект находится в непосредственной близости от города было, конечно, странно. Впрочем, наверняка он создавался задолго до того, как были построены ближайшие микрорайоны. И, скорее всего, эксперты-баллистики оценили все возможные сценарии прежде, чем выдать разрешение на строительство. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Один из объектов полигона — поле с имитацией фортификационных сооружений и противотанковых рвов, был окружён по периметру какими-то вышками, напоминающими мачты сотовой связи. Возле основания каждой было небольшое помещение со светящимся окошком.

УАЗик остановился на краю поля, там, где заканчивалась гравийная подъездная дорога, проложенная среди болота. Мы вышли из машины. Водитель остался за рулём. Только теперь я заметил, что возле основания некоторых мачт кипит работа: там стояла какая-то техника и суетились люди.

— Впечатляет, — сказал я, — учитывая сроки.

— Спасибо, — ответила Лена, — сейчас на этот проект брошены все ресурсы. Так что вы правы, результат есть.

— Странный выбор места, если честно, — заметил я, — почему бы не сделать это просто в лесу?

— О, мы не успели обсудить некоторые детали! — ответила Лена, — дело в том, что мы собираемся имитировать вашу оборону. С помощью настоящего танкового подразделения… какого там? — она посмотрела на шефа.

— Двух батальонов будет достаточно, — ответил он.

— Не понимаю, — я пожал плечами.

— Если коротко — оно должно проявить себя, — ответила Лена, — понимаете? Если вы просто будете присутствовать тут, когда, с его точки зрения, внезапно и по неизвестной причине начнут массово умирать люди. Ему придётся явиться лично, чтобы преодолеть эту условную линию обороны. Иначе это создание имело бы соблазн, так сказать, разобраться с вами кулуарно.

— Ваня, нужны настоящие люди. Которые считают, что вот-вот вступят в настоящий бой, — пояснил шеф.

— А, — кивнул я, — так понятнее.

Лена улыбнулась.

— Что будет с ребятами? — спросил Иван, — в случае, если всё получится?

Шеф и Лена переглянулись.

— Если всё получится — они благополучно вернутся в свои семьи, — подчёркнуто спокойно ответил шеф, — как и все мы.

— Что им скажут? Перед тем, как вести на полигон?

— Правду, — ответил шеф, — им скажут, что противник организовал прорыв, глубоко вклинившись на нашу территорию. Танковый полигон изначально строился с таким расчётом, чтобы сформировать надёжную линию обороны возле города.

— Какие есть риски? — спросил я, — что может не так пойти? Просчитывали ситуации?

Лена вздохнула, потёрла виски и ответила:

— Да. Мы делали расчёты. Ничего утешительного сказать не могу: любой сбой ведёт к катастрофе. Однако мы приняли все возможные меры, чтобы этого не произошло. Все силовые линии имеют троекратный резерв. Каждый узел генератора имеет на месте резерв. Тут, к сожалению, только дублирование — на большее у нас ресурсов не было. Это дорогие штуковины, как вы понимаете.

— Ясно, — кивнул я.

— Есть ещё один момент, — сказал шеф таким тоном, что я сразу насторожился.

— Какой? — спросил я.

— Я уже сказал — так или иначе, но за тобой наверняка наблюдают. События могут ускориться. И нам придётся запустить реализацию плана без резервирования и дополнительных тестов.

— Хорошо, — кивнул я.

— Это значит, что будь готов в любой момент выдвинуться.

— Принял, шеф. Само собой.

— Ещё вопрос. На этого молодого человека у тебя какие планы? — шеф кивнул на Ваню.

Надо признаться, этот вопрос застал меня врасплох. Я считал его присутствие частью хитрого плана начальства, и, в общем-то, это подтверждалось событиями на северах… а теперь шеф повернул так, будто это моя инициатива.

Что ж. Так тому и быть. Главное, чтобы он не начал требовать в категорическом тоне его возврата на место службы! Ваня занимал важное место в моём плане, и отказываться от него я не собирался.

— Выдвигается со мной, — ответил я, — страхует от военных случайностей.

— Добро, — кивнул шеф, — разумно. Тут нужен кто-то преданный лично. Я так понимаю, у вас всё сложилось, после улаживания всех недоразумений?

— Сложилось, — кивнул Ваня.

— Вот и отлично!

23

Если бы Ваня узнал детали моего плана — он бы никогда не дал мне его осуществить. Потому что для его выполнения я должен был погибнуть, в строго определённых обстоятельствах, под которые вся эта полигонная затея идеально подходила.

Мне было бы очень сложно объяснить ему все детали. Рассказать про то, что я пережил там, в мире погибших военных, в последние минуты. Что понял. Тем более я бы никогда не смог описать то, что чувствовал, когда моё сознание сливалось с тварями хаоса. Это звучало бы полным бредом — и Ваня, при всей его лояльности, потребовал бы мне специального сопровождения. Которое, конечно же, предоставили бы, резко сократив пространство для манёвра.

Самое сложное — это преодолеть барьер восприятия; в очередной раз понять и вспомнить, что смерть — это ещё далеко не конец. Я теперь точно знал, что бывает после того, как твоё тело становится мёртвой, неодушевлённой материей. А раз так — значит, надо это использовать.

Тревор, перед тем как сознательно перешагнуть этот барьер, оставил шрамы на теле, в расчёте, что они смогут сохранить важную информацию для него в другом мире. Интересно, кстати — куда он попал в этот раз? То, что не в мир вечной войны — это точно. Но какие ещё у него могли быть склонности и тайные желания мне было неизвестно.

Впрочем, не ради него я собирался преодолевать это барьер. Мне нужны были возможности того парня, Шамана. Я помнил, насколько лихо он управлялся своим миром. И почти не сомневался, что у него наверняка есть действенное противоядие против тварей хаоса. Значит, надо каким-то образом заставить его поделиться им.

И в самой формулировке этой задачи содержался ответ на способ её решения.

Я могу взаимодействовать с тварями. Касаться их сознания. Что произойдёт, если в момент гибели я буду связан с одним из них? Почти уверен, что так мне как минимум удастся сохранить свою память. А как максимум — посмотреть, что с этой штукой будет делать шаман, когда я затащу её в тот мир.

В этом плане было несколько очевидных слабых мест. И самое слабое — вопрос возврата. Ведь замок разрушен, значит, прямого пути нет. Что делать? Строить другой замок? Если этот вопрос встал ребром, и никаких других возможностей не было — я бы, скорее всего, от него отказался.

Но потом я вспомнил одну вещь, на которую обратил внимание там. Наши миры не были идеально синхронизированы во времени. Да, какая-то общая корреляция наблюдалась: те, кто погиб давно, попадали туда раньше. Но существовал довольно большой разброс — например, ребята, которые, судя по их навыкам, относились к периоду локальных конфликтов середины прошлого века, попадали в учебные части позже тех, которые совершенно точно погибли в начале этого. Тогда я не придал этому значения. Но теперь это давало мне шанс. Если попасть в тот мир чуть раньше, когда Замок ещё существует — можно выбраться обратно.

В этом случае даже «противоядие» от твари Хаоса иметь не обязательно. Достаточно вернуться вовремя и разгромить нафиг тот филиал ада, который устроили идиоты от науки на плато Путорана.

Риск огромный. Но это точно лучше плана, предложенного научниками. Мало того, что он абсолютно аморален, так ещё и в его реальности у меня были очень серьёзные сомнения. Ну с чего они, в самом деле, взяли, что эта штука захочет «проваливаться» в проход, даже если мы его откроем? И что будет, если эта сущность может делиться? А это ведь предполагается. Её конечная цель — наполнить Хаос копиями себя. В этом случае погибнут оба мира.

Я очень надеялся, что в решающий момент смогу почувствовать: удастся ли мне сохранить память и попасть в нужный мир. Знаю, на то, чтобы определить это, у меня будут мгновения. Есть риск погибнуть просто так. И это риск ставил под угрозу выполнение моего последнего и самого надёжного, третьего плана.

Вот о нём я и собирался рассказать Ивану — на случай, если всё пойдёт сильно не так, и я не смогу реализовать его сам.

Нам выделили двухместную комнату в расположении части, простую, но достаточно комфортную. Мы, наконец, смогли привести себя в порядок и переодеться в чистую форму, которую нам выдали на складе. Тут было тихо — но я не доверял здешним стенам. Поэтому как бы невзначай предложил Ване пойти прогуляться «на ужин».

— Но до него ещё почти два часа! — возразил он.

— А мы пойдём долгой дорогой, — сказал я.

Ваня посмотрел мне в глаза. Понял. Кивнул в ответ и поднялся с кровати.

Мы миновали плац, прошли казармы, свернули в сторону огневого городка и полосы препятствий. Сейчас тут было пусто: для занятий не время — все подразделения готовились к завтрашней «обороне», оборудуя позиции на полигоне и в ближайших лесах.

Я забрался на «разрушенный мост» и сел, свесив ноги. Ваня опустился рядом.

— Что случилось? — спросил он, — решил рассказать про свой план, да?

— Вроде того, — кивнул я, — смотри какое дело: я постараюсь завтра сделать так, чтобы всё сразу стало хорошо. Если выгорит — тебе даже делать ничего не надо будет. Возможно, ты даже этот разговор забудешь.

Иван поднял бровь, глянул на меня скептически, но промолчал.

— Теперь вот что. На случай, если всё станет плохо. Кроме Алины, ты единственный, кому я могу объяснить, почему нужно будет сделать то, что нужно. Но с Алиной особое дело. У нас ребёнок. Я боюсь, что даже такой человек, как она, не сможет.

— Серёг… ты о чём? — насторожился Ваня.

— Мы ведь уже знаем, что смерти нет. Так? — Сказал я, — те, кто вернулся оттуда. Да, мы снова адаптировались к нашему миру — но это знание осталось. Я ведь не просто так с тобой эти беседы вёл, Вань… мне было важно, чтобы ты начал задумываться.

— Задумываться о чём?

— О природе этого кризиса. Ваня, эта штуковина… она ведь не просто убивает. Она переделывает. Берёт готовое и изменяет под себя. Она питается информацией.

— И что? — он всплеснул руками, — мы это давно выяснили, не так ли?

— А то, Ваня, что у тех, кто исчезнет из-за него, никакого другого мира не будет, — ответил я, стараясь глядеть ему в глаза, — это — навсегда. Если бы ты был религиозен, я бы сказал, что эта штуковина пожирает не только тела, но и души.

Иван побледнел.

— Это очень сложно объяснить тем, кто не был там, где были мы, — продолжал я, — даже теоретические знания не поменяют мотивацию. Люди, которые принимают решения, окажутся не способных их осуществить. Понимаешь, Вань? Я даже не пытался. Иначе они придумали бы, как меня остановить.

Он закрыл глаза. Потом снова открыл. Посмотрел на небо. Медленно опустил взгляд.

— Ты хочешь всех убить… до того, как до них добралась эта штуковина.

Я постарался выдавить из себя улыбку.

— Скажи. Это ведь правда лучший выход? Я ничего не упускаю?

В этот раз он молчал дольше. Его взгляд стал отрешённым, будто он глядел куда-то внутрь себя.

— Безумие какое-то… но ты прав. Это лучший из возможных выходов.

У меня от сердца отлегло. Всё-таки Ваня был на границе миров, но не в самом другом мире. Я не был уверен, что он способен принять эту логику. Если он сможет меня подстраховать — то завтра я рискну.

— Убить чтобы спасти… — пробормотал Ваня.

— Да, — согласился я, — именно так.

— Серёг… но что станет с тобой? С нами, если мы это осуществим? Ведь наши действия влияют на то… что будет с нами… потом… ты понимаешь?

— Вань, я не знаю, — грустно улыбнулся я, — возможно, мы окажемся в таком аду, по сравнению с которым мир вечной войны покажется милым местом… я не так часто умирал. Собственно, со мной этого пока что не происходило.

— Серёг, знаешь… когда мы ехали по Красноярску. Я смотрел на дома, где в окнах горел свет. Я понимал, что там люди. Семьи. Дети… а мы, скорее всего, никак не сможем им помочь. Что они обречены на гибель… твой план ничего не меняет — но у них хотя бы появляется надежда. Наверно, это стоит того.

— Тоже так считаю.

— Серёг… твоя семья в бункере. Если нам удастся спровоцировать глобальный ядерный удар, с максимальным числом жертв… они останутся под угрозой. Или… — он вдруг испуганно посмотрел на меня, — что, если оно остановится? Когда будет лишено пищи?

— Ваня, если дойдёт до этого плана — мы уйдём все вместе, — ответил я.

— А если это шанс для них? — настаивал Иван, — пережить всё человечество, и выжить самим?

— Ты же прекрасно понимаешь, что будет после всего этого, — вздохнул я, — мне бы не хотелось такого существования своему ребёнку.

Кажется, я сказал это достаточно искренне, чтобы Ваня поверил.

Позиции были оборудованы по всем правилам тактического искусства: развитая сеть траншей, ДОТы, КЗОТы, пункты управления, замаскированные танковые позиции в пристрелянных секторах. Эшелонирование до батальонного уровня. Передовые позиции — две роты, одна в резерве, за лесом, у самой части.

Я был на самом передке. Парни из взвода, где мы стояли, погладывали на нас с недоумением, но благоразумно помалкивали. Я же старался отстраниться от внешних раздражителей. Мысленно тянулся вперёд, туда, где по данным разведки, всего в нескольких километрах появились первые твари.

Огненные шары возникли неожиданно. Обстрел Хаоса был не очень похож на обычную артподготовку. Скорее, эта картина напоминала полотно какого-то художника с неуёмным воображением: огненные шары медленно и величественно плывут по небу, плавно опускаясь на позиции. По ним пытаются работать. И даже успешно — некоторые взрываются в воздухе, разбрасывая на десятки метров горючую смесь, которая, впрочем, довольно быстро гасла. Те шары, которым удалось достичь земли, расплющивались и потом взрывались с глухим грохотом. Эти взрывы выглядели не так впечатляюще, как фугас, но по эффективности его превосходили: ударной волной из окопов буквально высасывало и разрывало на куски бойцов.

Где-то вдалеке, позади, начала бабахать наша арта. Вдали, у леса, расцвели первые разрывы.

Я продолжал тянуться мысленно, пытаясь нащупать хотя бы след тех созданий, которые пришли на нашу сторону с чуждой волей. Но тщетно.

Глядя на мою растерянную физиономию, Ваня толкнул меня в бок:

— Что там? — спросил он, наклонившись к самому моему уху.

— Ничего… — ответил я, — не понимаю…

— Так и думал, что какой-то подвох… — ответил Ваня.

Как только твари появятся — по периметру полигона включат имитаторы. Если к тому времени я не успею наладить связь ни с одним монстром, придётся что-то придумывать. Или следовать плану научников, что меня категорически не устраивало.

В отчаянии я попытался переключиться на привычных зверей. Найти птицу или белку, которая с высокой сосны могла бы посмотреть, что происходит. Я снова прикрыл глаза.

И почти сразу обнаружил очень необычного зверя. Быка. Слева от полигона, за периметром имитаторов. Что-то с ним было не то. Зачем бык мог забраться в лесную глушь? А потом я увидел его глазами. Рядом стоял какой-то человек. Совершенно голый. Ему даже не надо было оборачиваться для того, чтобы я понял, кто передо мной.

— Вот они! — голос Ивана и хлопок по плечу вывели меня из транса, — гляди!

Из леса вывалились первые твари. Хитиновые панцири, жвала и клешни — всё это двигалось сплошной стеной. Я беспомощно посмотрел на имитаторы. Над некоторыми башнями уже начал дрожать воздух.

— Блин… — вырвалось у меня.

— Что не так? — спросил Ваня.

— Он здесь, — ответил я.

— Да кто?

— Даниил!

Ваня округлил глаза. И тут случилось нечто совершенно непонятное. Монстры, до которых я так и не смог дотянуться мысленно, вдруг исчезли. Вместо них появились танки. Я даже вздохнуть не успел, как один из них выстрелил, целясь в ближайший ДОТ.

Ваня утянул меня на дно окопа. Над головами просвистели осколки. Командир взвода что-то орал подчинённым. Мимо кто-то пробежал, пригибаясь. Наверху продолжало бухать и взрываться.

— Блин, что происходит?! — крикнул Иван.

— Прикрывай меня, — ответил я, — если те вон, — я кивнул в сторону наступающих танков, — подберутся ближе — тормоши, будти.

— Стоп. А ты что… — возможно, он хотел спросить «собрался делать», но близкий разрыв не дал.

Я снова потянулся к обнаруженному ранее быку, но не смог проникнуть в него, как раньше. Только ощутил отдалённые эмоции животного. Это было похоже на… предвкушение?

Мне повезло. Немного пошарив вокруг, я обнаружил кретчета. Похоже, он охотился неподалёку и пытался ретироваться из опасной локации, когда начались выстрелы. Пришлось его вернуть.

Для начала я взглянул на поле боя. Внимание сразу привлекло одно поразительное обстоятельство: симметрия. Вести наступление, вопреки всем уставам и наставлением, пытались ровно такие же подразделения, которые держали оборону. Более того — техническая оснащённость была абсолютно идентичной. Даже танки одной модели.

Как это вообще возможно?

Потом я увидел Даниила. Он стоял ровно у воображаемой границы действия имитаторов, будто ожидая чего-то… но чего?

На полигоне тем временем разворачивалась бойня. Уже несколько подбитых танков метнули башни после взрыва боекомплектов. Кое-где лежали трупы штурмующих; раненые пытались отползать на свои позиции.

Я подлетел ближе, продолжая наблюдать за Даниилом и его быком. И только теперь заметил, что животное словно окутывается едва заметным сиянием. Совсем как тогда, на дороге, заваленной трупами зверей…

А потом я заметил кое-что ещё. Возле Даниила и его быка было что-то вроде укрытия; небольшая выгородка из защитной ткани, за которой были люди.

Я пригляделся, благо зрение кретчета позволяло разглядеть детали, недоступные человеку.

Там был Шеф. Лена. Другие научники. И ещё пара незнакомых мне людей. Они наблюдали за Даниилом, ожидая развития событий.

Осознав эту диспозицию, я резко, рывком вернулся.

— Эй! Ты чего? — Ваня озадаченно смотрел на меня.

— Что?

— Ты орал.

— Ясно, — кивнул я, — не важно. Вань, нам надо РПГ раздобыть… видел где-нибудь?

— Видел, — кивнул напарник, — позиция гранатомётчика там, — он указал куда-то налево.

Метров через двадцать траншея была завалена. Похоже, прямое попадание снаряда или мины. На земле вокруг были разбросаны фрагменты тел. Я осторожно поднял голову и огляделся, прикидывая, сможем ли мы преодолеть эту преграду сходу. И обнаружил танк, буквально в десяти метрах от нас!

Мы с Ваней тут же нырнули обратно на дно траншеи, у завала. Танк пёр именно туда, где было обрушение. Что, наверно, было логично.

Мы вжались в землю. Танк прошёл справа от нас. Он, конечно же, шёл под прикрытием пехоты, причём достаточно грамотной. Мы получили первый сюрприз до того, как успели увидеть противника. На дно траншеи упала граната.

Ваня успел среагировать раньше меня. Возможно, благодаря этому мы остались в живых.

Он швырнул гранату из траншеи наружу. Послышался взрыв.

Ваня дёрнул меня за руку:

— Дёру, прикрываю! — крикнул он.

Я в пару прыжков преодолел завал, на бегу отстреливаясь. Вокруг неприятно защёлкали пули, вонзаясь в плотную землю.

Один из бойцов врага подобрался совсем близко. Похоже, его задело взрывом — он пытался отползти назад, но, увидев меня, поднял автомат.

Ваня срезал его короткой очередью. Целился в голову. Правильно, а то в лоб броник не прошибить…

Всё это я додумывал уже, когда нёсся по траншее.

Гранатомётная позиция была подавлена. Останки гранатомётчкиа лежали на дне, но само оружие уцелело. Как и солидный запас выстрелов. РПГ-29. Хорошая, хоть и староватая, штуковина. Я пригляделся к ящикам с выстрелами. Вот так сюрприз! Кроме бронебойных ПГ-29В были тут и термобарические ТБГ.

— Супер! — крикнул я, хватая парочку.

— Что за цель? — поинтересовался Ваня, не оборачиваясь; пока я поднимал гранатомёт и доставал выстрелы, он прикрывал нас.

— Вышка, — я указал на ближайшую.

— Так и думал, — ответил Ваня. Стрелять отсюда будешь?

Я осторожно огляделся. Ближайшая группа под прикрытием танка продолжала наступление, метрах в ста от нас. Как раз в этот момент защитники влупили в танк гранату, но неудачно: в боковину башни. Первый заряд подорвал динамическую защиту, и основной, похоже, полыхнул в воздух.

До башни было метров триста. Дальность РПГ-29 — до пятисот. Правда, я давно не практиковался с этим оружием. Мягко говоря.

— Да, — ответил я.

С прицелом всё было в порядке. Только вышки оказались прочнее, чем я мог рассчитывать. После одного удара она устояла. Правда, вокруг начало происходить нечто странное: воздух дрожал и колебался, будто нагретый жаром, хотя никакого изменения температуры я не замечал.

Только что убитый мной стрелок сильно изменился. Его щёки ввалились, а кожа высохла и натянулась на скулах. Стали видны следы разложения, будто он пролежал так уже не один день.

— Бежим! — крикнул я, интуитивно принимая единственно верное решение.

— Куда? — спросил Ваня, осторожно высунув голову из окопа.

— К лесу. Быстрее! Прикрывай меня!

Я тащил гранатомёт и ещё один выстрел к нему, так что толком отстреливаться не мог. Но, похоже, этого и не требовалось: бой начал замирать. Залпы танковых орудий всё ещё грохотали — вот только снаряды странным образом не достигали целей. Некоторые взрывались в воздухе. Некоторые меняли траекторию. Это вызвало хаос в боевых порядках сторон. Кое-где завязалась рукопашная.

Основание ближайшей вышки полыхало, но электрические огни на её вершине продолжали гореть. Значит, оборудование всё ещё работало, хотя, возможно, с перебоями.

Этот рывок в триста метров сложился в одно длинное мгновение. Я выложился весь, полностью, и рухнул за пределами периметра поля, не чувствуя мышц.

До вышки было рукой подать. Выстрел с такого близкого расстояния мог задеть нас — но мне было плевать. Куда важнее было успеть.

И я успел. Краем глаза я заметил, что Даниил бежит в нашу сторону, целясь из какого-то оружия. Ваня дал очередь в его сторону. Тот упал среди деревьев. Ранен? Убит? Да не похоже. Он что-то кричал — но моё сознание отказывалось воспринимать смысл слов.

Я на автомате зарядил выстрел. Навёл гранатомёт на основание опоры вышки. И отправил заряд в короткий полёт.

Близким взрывом меня слегка оглушило. Ваня лежал рядом, зачем-то прижимаясь ко мне. Наверно, рефлекторно пытался защитить от осколков. У правильных парней всегда так: инстинкт защитника срабатывает даже тогда, когда отключается разум.

Шум боя пропал, будто его выключили. Стало необыкновенно тихо. Я поднял голову. Подбитая башня исчезла. И весь полигон вместе с ней.

24

Даниил лежал без сознания в груде кровавых ошмёток. Вероятно, это всё, что осталось от быка, которого он приготовил. Я подошёл и тронул его носком ботинка.

— Живой? — спросил Ваня, обращаясь ко мне.

— Ага, — я кивнул в ответ.

— Ничего, это можно поправить, — он скорчил гримасу и навёл ствол автомата на голову Даниил.

— Стой! — я поспешно протянул руку и мягко, но настойчиво опустил ствол его оружия, — ты чего?

— Он нам нужен? — Иван посмотрел на меня с оттенком удивления.

— Не-а, — я покачал головой, — но я не хочу, чтобы он так легко отделался.

Старлей пожал плечами и опустил оружие.

В этот момент в лесу неподалёку я заметил какое-то шевеление. Указал глазами напарнику в ту сторону. Тот молча кивнул и почти бесшумно метнулся туда.

Маскировочная выгородка, где находился шеф с научниками, упала. Они лежали на земле. Кто-то без сознания, кто-то пытался встать. Шеф был среди последних.

Он поднял голову и сфокусировал на мне взгляд.

— Что ты наделал… — прохрипел он.

Я медленно подошёл к начальнику. Хотя теперь, видимо, следовало раз и навсегда записать его в бывшие. Сел рядом на корточки.

— Вашу работу, — ответил я, — она ведь заключалась в том, чтобы спасать своих. Так?

— Ты не понимаешь, — продолжал хрипеть шеф, — ты совсем ничего не понимаешь…

Выстрел за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулся. Иван стоял над Еленой. Она лежала на боку, из уголка её рта текла пенящаяся яркая кровь. Она будто пыталась что-то сказать. Потом я обратил внимание, что в её руке был зажат нож. Серьёзная, боевая вещь — откуда такая у простого учёного?

— Успел, — бесцветным голосом сказал Иван, — быстрая, сволочь. Метила тебе в шею.

— Спасибо, — кивнул я. Потом поднялся и подошёл к умирающей женщине.

В её стекленеющих глазах была чёрная ненависть. Кажется, если бы она всё ещё могла говорить — то произнесла бы заклятие, которое испепелило бы меня.

Я осторожно взял её слабеющую руку и, чуть надавив ниже кисти, забрал нож. Осторожно потрогал кончик бритвенно-острого лезвия. Удовлетворённо кивнул.

— Тут уже никого не спасти… — выдавил шеф; ему удалось подняться на четвереньки. Он с беспокойством поглядел на нож в моей руке и картинно рухнул на спину. Какой примитивный психологический приём. Просчитанный. Наверняка он хорошо знаком с моим личным делом, и там точно должна быть пометка о моральных качествах, которые не позволяют добивать беспомощных. Вот только я с тех пор изменился. А провести переаттестацию было некому.

— Ну это как посмотреть, — ответил я.

— Что ты задумал? — шеф наблюдал за тем, как я играю с ножом.

— Понимаете, есть разные уровни спасения, — ответил я, — и если я не могу ничего сделать для этого мира — то могу постараться хотя бы для его обитателей. Сделать то, чем должны были озаботиться вы. Когда поняли, что к чему. Верно?

— Я не понимаю о чём ты, — шеф помотал головой, — мы почти вышибли эту тварь…

— Серьёзно? — я удивлённо поднял брови, — ты это мне втюхиваешь после того, что я видел? Что я успел заметить?

Шеф вздохнул.

— Понимаю, как это может выглядеть со стороны, — продолжал он, — но давай всё обсудим, как разумные люди. Да, Даниил предложил сотрудничество. Глупо было отказываться! Да, пришлось тебя использовать в тёмную — но это моя ответственность. Я не мог поступить иначе…

— А давай ты сейчас ответишь на один вопрос, — сказал я спокойным голосом, — только честно, а не как обычно. Ладно?

Я снова опустился перед бывшим шефом на корточки. Тот изобразил кивок.

— Что это вы тут с Даниилом делали? — поинтересовался я.

Взгляд шефа сразу скользнул наверх и влево. Эх, вроде профи такого уровня… соматические реакции должен уметь контролировать. Словно услышав мои мысли он сосредоточился и посмотрел мне в глаза. Он очень старался. Но в самой глубине его зрачков я чуял страх.

— Он предложил разменять тебя, — соврал шеф, — сказал, что та тварь клюнет только на такую наживку. Она уберётся отсюда, если ты утянешь её за собой…

— Врёшь… — вздохнул я, — всё равно врёшь… даже в последние минуты…

Шеф не стал отрицать. Всё-таки ум остался при нём, несмотря на грандиозный проигрыш по ситуации.

— Не делай этого, — сказал он вместо оправданий, — ты ничего не добьёшься убийством. А мне всё ещё есть, что предложить тебе. И твоей семье.

Я вздохнул. Он думал, что пошёл ва-банк.

— Глупец, — произнёс я, продолжая глядеть ему в глаза, — я ведь тебе услугу оказываю. Ты ведь так и не понял, на что вы подписались, так? Думаешь о плане «Б», как бы до бункера добраться? Так вот: не получится. Ничего не получится.

Зажав нож подмышкой, я достал аптечку. Вытащил шприц-тюбик с обезболивающим.

— Что ты задумал? — спросил бывший шеф, уже не скрывая тревогу.

Вместо ответа я одним быстрым движением вогнал иглу ему в бедро и сдавил мягкие пластиковые бока шприц-тюбика. Он ойкнул и прикрыл глаза.

Я досчитал про себя до двадцати.

— Зачем нужен бык? — спросил я после этого.

Шеф глядел на меня. Его взгляд помутнел. Услышав мой вопрос, он хрипло рассмеялся.

— Думаешь, меня это возьмёт? — спросил он.

Я продолжал наблюдать за ним.

— Ты не понимаешь… — вздохнул он, — и никогда не поймёшь. Такие тупые исполнители, как ты, никогда не поднимутся до уровня Создателя… своей выходкой ты уничтожил целый мир! Который только мог появиться, и который был бы куда лучше, чем это дерьмо вокруг!

Всё-таки сработало. Эмоциональная реакция; он думал, что я не понимаю, о чём он говорит. Но для меня паззл сложился.

— Я оказываю тебе услугу, которую ты не заслуживаешь, — спокойно сказал я, — но у меня нет другого выхода.

Сказав это, одним точным ударом я рассёк его сонную артерию.

Крови было много. Бывший шеф рефлекторно схватился за горло, а потом его тело скрутило спазмом. Начались конвульсии.

Я достал шприц-тюбик из его бедра и, пока поток крови всё ещё пульсировал, наполнил его.

Как только конвульсии прекратились, я продолжил начатое. В кино часто показывают сцены, где герои чуть ли не одним движением извлекают глазное яблоко. На самом деле провернуть такую операцию, да ещё так, чтобы не повредить ценный орган, совсем не просто. Я провозился минут пять.

— Она приходит в себя, — сказал Иван, кивнув в сторону Лены. Действительно, учёная шевелилась.

— Пускай, я почти закончил.

Как раз в этот момент я обрезал последний сосуд, удерживающий глаз. Потом одним махом отрезал по две фаланги большого и указательного пальца правой руки шефа. Добычу я спрятал его в одну из перчаток, которые были в аптечке. Туда же положил шприц-тюбик, надев на иглу чехол.

— Ты собрался его ограбить? — спросил Иван, до этого молча наблюдавший за всеми моими манипуляциями.

— Что-то вроде, — кивнул я, — его и всю его контору.

— Что с остальными делаем?

— Бросаем, — ответил я, — конечно, бросаем. Твари будут здесь раньше, чем в городе. У них не так много шансов уйти от них пешком.

— Ясно, — кивнул Ваня, — а сами как выбираться будем?

— Быстро и с комфортом, — ответил я.

25

Шеф с научниками приехали на электрическом Changan. Машина стояла на краю просёлочной дороге, в полукилометре от того места, где я обнаружил Даниила с быком. Заряда было на восемьсот километров — значительно больше, чем нужно для моего плана.

В машине я включил кондиционер на полную. А потом обнаружил охлаждаемый отсек для напитков, и засунул перчатку с кусочками шефа туда.

— Куда едем? — спросил Иван.

— В аэропорт.

— Со всем этим? — он кивнул на заднее сиденье, где лежало оружие.

— Нет, конечно. Бросим на месте.

— И твой личный ствол тоже?

— Ага, — вздохнул я, — по-другому никак…

— Серёг… что случилось со всеми? Там, на поле? Куда это всё исчезло?

Я помолчал, обдумывая ответ.

— Если не можешь ответить, так и скажи. Только не ври, ладно? — попросил напарник.

— Да дело не в этом, — ответил я, — просто сам не уверен. Есть пара гипотез, но сейчас нет никакой возможности их проверить.

— Но хотя бы предположения есть? — спросил Ваня, — и кто были эти… с другой стороны?

— Есть предположения, — кивнул я, — они очень… нехорошие, скажем так. Я думаю, что Даниил пытался открыть проход в Хаос. Он по каким-то причинам не мог воспользоваться тем, через который в наш мир пришло… это. Хотя стоп. Знаешь… мне только что пришло в голову. А не он ли стоит за тем, что случилось? За созданием этой грандиозной пыточной? Это вполне в его духе…

— Тоже об этом думал, — кивнул Иван, — договорился во время допросов. Соблазнил кого-то из научников. Те описали перспективы начальству. И пошло-поехало…

— Но на то, что кто-то придёт с той стороны, он явно не рассчитывал, — ответил я.

— Получается, мы нарушили его планы, — сказал Иван.

— И не один раз.

— Но всё-таки… что именно случилось на полигоне? Как именно он хотел открыть проход?

— Знаешь, я начинаю думать, что проход в Хаос сделать значительно сложнее, чем преодолеть барьер между мирами… потому что способ попасть в другой мир у него точно был. Он стоял рядом с ним.

— Ты о чём? — Ваня бросил на меня удивлённый взгляд.

— Там был бык. В мире войны я видел, как лев открыл что-то вроде портала, и ушёл в него, когда множество животных погибло от химической атаки. Тут он смоделировал что-то похожее.

— Но тогда зачем всё остальное? К чему этот танковый бой? Откуда взялись бойцы противника?

— Ваня, я уже сказал, что у меня нет твёрдых ответов на эти вопросы. Только предположения.

— А ты поделись. Не стесняйся!

— Как я уже сказал, ему не нужен был другой мир. Ему нужен был Хаос. Проход в него. Похоже, с помощью всего этого он сделал доступ в мир, который очень близок нашему. Может быть, настолько близок, что точка соприкосновения должна была аннигилировать, пробить дыру в обоих мирах. И уже ей-то он бы и воспользовался, — ответил я.

— Осталось только понять, чего ему дался этот Хаос!

— И тут у меня тоже есть одно предположение.

— Продолжай.

— Даниилу не нужны чужие миры, — сказал я, — даже более приятные, чем мир Шамана, его не устроят. Ему нужен свой собственный. С его правилами. Где он был бы полноценным божеством. Понимаешь?

— Слушай… а вот это очень похоже на правду! — согласился Ваня, — даже если опустить детали, которых мы пока не знаем… тут всё сходится! Уверен, что правильно было оставлять его в живых?

Я посмотрел на спутника.

— Нет, — ответил я, — не уверен. Но не хотелось своими руками делать ему такое одолжение.

— Что, если у него остались ещё сюрпризы?

Я вздохнул.

— Даже если так — буду благодарен за любой сюрприз, который бы намекнул на другой выход из ситуации. Понимаешь?

— Серёг, не обижайся, но иногда ты склонен всё излишне усложнять.

Я ничего не ответил — только пожал плечами.

На въезде в город мы остановились возле молла. Он работал, половина парковки была занята гражданскими автомобилями.

— Конечно… зачем нам эвакуация, да?.. — недовольно ворчал Ваня, глядя на людей.

— Она действительно не имеет смысла, — заметил я, — только людей мучить…

— Сколько у них времени осталось?

— Несколько часов, я думаю. Скорее всего, мы не успеем… кто-то пропадёт, — я сжал челюсти.

— Вот видишь. А если бы их увезли подальше, глядишь, могли бы и успеть.

— Нам бы никто не дал это сделать, если бы знали мой план.

На нас оглядывались с тревогой. Я заметил, что многие люди смотрели на нас с какой-то подавленной обречённостью. Кто-то, увидев нас, тут же склонялся к своим спутникам и начинал что-то шептать, многозначительно глядя в сторону полигона.

— Они знают… — тихо произнёс Иван.

— Нет, — возразил я, — просто чувствуют.

Люди, которые чувствовали беду, продолжали спешить куда-то по своим делам. Город жил привычной жизнью, хотя смерть уже стояла у порога. И не просто смерть. Полная и окончательная гибель, без надежды и новых миров…

— Серёг, чёт мне тошно… — не выдержал Ваня.

— Знаю, — кивнул я, — терпи.

Сначала я зашёл в продуктовый, взял пару пакетов льда и небольшой термоконтейнер. Потом вернулся к машине и упаковал добычу. Не прямо в лёд, конечно — а через влажную прокладку, чтобы тепло снаружи более-менее уравновешивало холод. Глаз нельзя было замораживать, а то кристаллики льда могли повредить рисунок сетчатки.

После этого мы снова вернулись в молл и заглянули в ближайший одёжный магазин, где выбрали по комплекту гражданской спортивной формы, кроссовки и толстовки. Я расплатился биометрией. Благо системы ещё работали.

— Ничего, что ты сам?.. — заметил Иван, когда мы вышли из магазина и возвращались к машине, должно быть, имея в виду способ оплаты.

— Ничего, — ответил я, — сейчас это не имеет значения.

— Куда дальше?

— В аэропорт, — ответил я, — нам нужно на другую сторону, в Москву.

— Думаешь, он работает? — Ваня с сомнением нахмурился.

— А почему нет? — я пожал плечами, — кризис развивается слишком быстро. Власти не успевают реагировать. Маршруты, наверно, поменяли, чтобы не задевать аномалию.

— Серёг… если я правильно понял — она же почти здесь!

— Не совсем так, — возразил я, — это Даниил каким-то образом смоделировал. Думаю, сама аномалия ещё достаточно далеко.

— Тогда точно следовало его прикончить!

— Поживём-увидим.

Мы успели купить через терминал в аэропорту последние билеты на рейс до Москвы, посадка на который начиналась через пятнадцать минут. Бизнес-класс, по максимальной цене.

— Народ всё равно валит… — заметил Ваня, глядя на схему доступности билетов.

— Конечно, — кивнул я, — самые нервные. И состоятельные. Думают, уж в Москве-то с ними точно ничего не случится, — я широко улыбнулся.

— Ты какой-то злой.

— Защитная реакция, Вань, — объяснил я.

Больше всего я беспокоился за контроль безопасности. Поэтому пришлось схитрить, чтобы замаскировать биоматериал: в зале вылета, до контроля, я купил деликатесы, которые можно брать с собой на борт, в термопакете. И туда же положил «сувениры». Теперь дело было за малым: сохранять спокойствие. Но, в конце концов, этому меня учили.

Контроль прошли без проблем и лишних вопросов. Было видно, что служба безопасности не очень ответственно подходит к выполнению своих обязанностей: у многих сотрудников в глазах тоска, предчувствие неизбежного. Сейчас это играло нам на руку.

Вскоре объявили посадку. Мы прошли на борт, пользуясь коридором для пассажиров бизнес-класса.

Если закрыть глаза, легко было представить, что всё в порядке. Привычные звуки и запахи. Приглушённый гул людских разговоров, шорох системы кондиционирования. Работающие авиалинии — как электрическое освещение и оркестр на «Титанике».

Взлетали на закате. Когда добрались до Байкала — Солнце зашло за горизонт. Внизу была сплошная чернота. Я закрыл шторку иллюминатора и старался не думать о том, что сущность, проникшая в наш мир, может легко разделаться с самолётом над той территорией, которую он забрал. А, может, мы летели ниже. Если госслужбы подстраховывались. Хотелось в это верить.

26

Меня разбудила стюардесса, когда самолёт заходил на посадку. Иван уже бодрствовал: смотрел в наушниках какой-то фильм, попивая кофе. Встретившись со мной взглядом, он указал на ещё одну чашку, которая стояла на его столике. Я благодарно кивнул в ответ.

«Шереметьево» жило своей обычной жизнью. Будто и не было того нападения… кстати, сколько времени прошло? По всему выходило, что не больше пары недель. А кажется — целая вечность…

— Что куда? — спросил Ваня, когда мы вышли из здания терминала.

— На аэроэкспресс, — ответил я.

Ветку аэроэкспресса обновили пару лет назад. Теперь там ходили настоящие маглевы, поезда на магнитной подушке. До города теперь можно было добраться всего за пятнадцать минут. Куда быстрее, чем на любом такси.

— Хорошо, — кивнул напарник, — а потом?

— Разберёмся, — ответил я уклончиво.

Мне самому нужно было время, чтобы обдумать дальнейшие действия. С одной стороны, время сильно поджимало. Кто знает, сколько ещё продержатся государственные службы? С другой — спешить тоже было нельзя. Шеф мог подстраховаться и наставить ловушек. Вполне в его стиле.

Когда мы прибыли на «Белорусский», я уже решил, что лучше действовать прямо сейчас. Любое промедление множит вероятность непредвиденных событий.

— Ваня, я сейчас зайду в контору, — сказал я, когда мы вышли из помещения на улицу, — это займёт час. Может, два. Надо провести разведку. Если через четыре часа я не появлюсь — бери билет и лети на Алтай. Алина тебя знает. Расскажи ей обо всём, что случилось. Потом уходите в полную изоляцию, минимум на год. Есть шанс, что вы сможете это пережить при таких раскладах.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Иван.

Подумав секунду, я решил, что не стану брать с него никаких твёрдых обещаний и клятв. Если я провалюсь — он в праве сам определять свою дальнейшую судьбу.

На «Лубянке» как обычно было многолюдно. Я вышел возле «Библио-глобуса», перешёл дорогу и направился к подъезду дома два. Ваня остался в кафешке возле книжного магазина.

На главном входе работала уже устаревающая биометрическая система: сканировалось лицо и отпечатки пальцев. Но на этаже, где находились оперативные отделы Управления стояла дополнительная защита, посерьёзнее: сканер радужки и сетчатки, а также распознавание ДНК. Специальным вакуумным прибором формировался микроскопический канал в коже, через который извлекалось незначительное количество крови. Сам укол был, практически, неощутим, но рекомендовалось при каждом проходе менять палец и стараться прикладывать их в различной проекции.

Система меня опознала и подтвердила допуск. Я вошёл на этаж. Тут находился мой кабинет, а дальше по коридору — кабинет шефа с приёмной.

Я пошёл к своему кабинету. Дверь разблокировалась, отреагировав на мою руку. Да, в ручке была ещё одна система безопасности. Практика показывает, что она никогда не бывает лишней.

Окна моего кабинета выходили во внутренний двор-колодец. По привычке, занимая место за столом, я покрутил жалюзи, закрывая окно, и включил свет. Посидел некоторое время в кресле. Ещё недавно это место казалось мне верхом вожделения; оперативная должность в уважаемом управлении центрального аппарата. Удивительные возможности, большая ответственность… теперь же я смотрел на это помещение будто другими глазами. Оно было похоже на штабы нашей стороны там, в мире вечной войны. Такая же засекреченная и запечатанная коробка-гроб. Почему-то отсюда кажется, что ты влияешь на жизнь. Но последние события очень наглядно показали, насколько иллюзорной бывает власть…

Я вздохнул и потянулся, собираясь с мыслями. Пора действовать. И ровно в тот момент, когда я готов был подняться, запиликал телефон ЗАС.

Озадаченный, я поднял трубку.

— Сергей Александрович, — голос Леночки, секретаря шефа, — Павел Алексеевич готов вас принять.

Да, меня учили держать удар. Готовили к стрессам. Я многое пережил. Но некоторые невозможные ситуации всё равно вызывают реакцию, которую трудно контролировать. Самая опасный момент в такой ситуации — потеря ощущения реальности происходящего. Для того, чтобы вернуть себя в норму, мне пришлось сильно сжать кулак и надавить ногтями на ладонь, вызвав боль.

— Да, конечно, сейчас буду, — ответил я.

С точки зрения конторы ситуация была совершенно штатной. Опер вернулся, засел за докладные и дела. Не удивительно, что шеф захотел его увидеть для устного доклада.

Если только не принимать во внимание тот факт, что кусочки шефа у меня с собой в небольшой сумке с деликатесами из Читы.

Я отчаянно старался просчитать варианты реагирования. Убежать сейчас? Но тогда точно я в контору не вернусь, весь мой план пойдёт насмарку. Пойти на встречу? Но… с кем? Кто выступает под маской шефа? Или же маска осталась там, на полигоне? Но… как можно настолько точно подделать? Он ведь был человеком, это очевидно… самое главное: совершенно непонятно, насколько в курсе тот, что сидит в кабинете, о том, что случилось. Думается, если бы там был бы однозначный враг — меня бы уже схватили и допрашивали. Но что, если они просто пытаются узнать мои намерения? Мой план? Считая, что я полностью в их руках?

Нет, слишком много неизвестных. Просчитать невозможно. Нужно или отходить, или идти на встречу.

Что подсказывает интуиция? А интуиция солидарна с любопытством, кои то веки. Нужно идти.

Но перед тем, как выходить, я заглянул в сейф. Мой «Удав» пришлось бросить. Но в загашнике у меня лежала парочка керамических однозарядников. Не то, чтобы очень эффективное оружие — однако гораздо лучше, чем ничего. Я взял один, спрятал в карман, и вышел в коридор.

Леночка кивнула, когда я вошёл в приёмную, и улыбнулась.

— С возвращением, — сказала она, — давненько не заглядывали. Бумаг небось накопилось!

— Есть немного, — я вежливо кивнул в ответ, и прошёл в кабинет.

Это был не шеф. Я это понял сразу, как только заглянул в глаза этому существу. Впрочем, подделка была очень хорошей: мимика, жесты, походка…

Не говоря ни слова «шеф» нажал несколько кнопок на столе. Входная дверь со щелчком заблокировалась. На окно опустился жёсткий экран. За стенами что-то загудело. Я внутренне напрягся, приготовившись к сражению.

— Сергей, — произнесло существо, похожее на шефа, — рад познакомиться лично. Много наслышан.

Я ничего не ответил. Только сканировал кабинет, просчитывая варианты течения поединка.

— Да вы присаживайтесь, — продолжал «шеф», — нет, никто вас убивать не будет. Я просто хочу поговорить. Вижу, вы уже догадались, кто перед вами, не так ли? Мы сейчас в абсолютной изоляции. Даже СБ нас не слушает. Так что можете говорить совершенно спокойно.

Я позволил себе чуть расслабиться. Сделал шаг вперёд. «Шеф» встал со своего места и пересел за ту часть стола, которая была предназначена для совещаний.

— Что ты такое? — спросил я, подходя ближе.

«Шеф» поморщился.

— Это немного обидно, говорить о собеседнике в среднем роде, — ответил он, — в отличие от вас я вроде бы пока не давал поводов говорить о себе уничижительно. Если не считать одного инцидента пару недель назад, который произошёл исключительно из-за недоразумения и злочинного обмана одной известной нам обоим персоналии, которую вы привыкли знать под именем Даниил.

— Вы… — вырвалось у меня, но я упорно исправился: — ты про ту ситуацию в аэропорту?

— Если тебе угодно, — «шеф» тоже демонстративно перешёл на «ты», — да.

— Что ж, — кивнул я, лихорадочно пытаясь выработать хоть какую-то стратегию поведения; мне отчаянно не хватало информации, и единственный способ её получить — продолжать общение, — давай пообщаемся.

Я сел в кресло напротив и демонстративно, расслабившись, откинулся на спинку.

— Знал, что вы разумный человек, — кивнул шеф.

— Кто ты? — повторил я.

— Боюсь, что в русском языке для меня нет соответствующего определения, — вдохнул «шеф», — но попробую ответить описательно. Я — сложная самовоспроизводящаяся информационная структура.

— Это я уже знаю, — ответил я, — ты пришёл уничтожить нас. Но зачем тогда эти переговоры? Что-то тебе мешает осуществить свои планы?

«Шеф» вздохнул и посмотрел на меня чуть насмешливо.

— Давай начну с ответов на вопросы, — сказал он, — нет, никто и ничто в вашем мире не в состоянии помешать мне осуществить мой план. А переговоры мне нужны потому, что ты это очень особенный случай. Скорее всего, ты не сможешь стать частью нашего нового единства. Но и уничтожать тебя у меня нет никакого желания. Это противно моей природе. Поэтому я предлагаю сесть и обсудить возможные варианты действий.

— У меня не хватает информации, — сказал я, — чтобы принимать решения.

— Это правда, — кивнул «шеф», — ты — личинка. Зародыш. Ты не понимаешь своей природы, и это нормально. Тебе кажется, что происходящее не имеет системы и логики, поэтому ты не можешь принять решение. Для этого и нужен наш разговор.

— Разговор с хищником, — вырвалось у меня.

— Тоже не совсем верно, — ответил «шеф», — если уж подбирать понятные тебе аналогии, я не столько хищник, сколько падальщик. Стервятник. Моя роль даже в рамках твоей морали очень благородна. Я даю новую, устойчивую структуру тому, что не в состоянии поддерживать себя самостоятельно… — он осёкся и махнул рукой, — впрочем, мы не с того начали. Давай-ка мы сначала немного пройдёмся по азам. Тебе так будет легче.

Я развёл руками и кивнул, соглашаясь.

— Во всех вселенных нет ничего, кроме информации, — продолжал «шеф», — информационные структуры, которые формируют то, что ты привык называть «законами физики» могут быть очень разными в каждой вселенной. А могут походить друг на друга до степени смешения. Вселенных бесконечное количество. Некоторые живут, усложняются и развиваются, пока не усложняются настолько, что порождают новые миры. Но иногда сложные информационные структуры, особенно те, которые очень увлеклись борьбой с себе подобными, приводят к изменению направления вектора развития. К деградации. Очень легко понять, когда это происходит: если слишком много разумных существ начинает упиваться разрушением, страданиями, болью — значит, мир балансирует на грани риска. А когда страдание становится сутью мира — он обречён. В такой мир, скорее, рано, чем поздно, прихожу я. И пытаюсь спасти то, что осталось.

— Переваривая остатки? — усмехнулся я.

— Иногда — если это необходимо — да, — кивнул «шеф», — но ваш случай оказался очень особенным. У меня заняло некоторое время разобраться, что к чему. Потому что, повторюсь, меня злочинно и с великой изобретательностью пытались обмануть. Сергей, ты был на плато Путорана. Наблюдая за тем, что там происходило, ты мог сделать совершенно неверные выводы. Тебе, наверно, кажется, что я превращу ваш мир в зародыш чего-то тебе непонятного и чуждого. И так бы оно и было — если бы адекватность первоначальной ситуации не подлежала сомнению.

— Не понимаю, — сказал я, — что ты имеешь в виду?

— Когда ты бы в Красноярске, переформатирование ещё продолжалось, — сказал «шеф», — однако к тому моменту я достаточно осознал себя в новом мире, чтобы подавить инстинкты. С этого момента я начал расти более осознанно и разумно.

— Как будто людям от этого легче… — выдохнул я, вспоминая тварей на улицах большого города.

— Конечно, легче, — кивнул «шеф», — Сергей, тебе, наверное, кажется, что город вместе с жителями полностью уничтожен, верно? Превращён в чуждую тебе местность, наполненную непонятной жизнью?

— А разве не так?

Вместо ответа шеф потянулся вперёд и что-то нажал на ближайшем сенсорном экране. На стене засветилась видеопанель с логотипом конторы. Потом экран разделился на четыре части, которые, судя по всему, показали изображения с уличных камер Красноярска.

Город жил обычной жизнью. По улицам ездили машины, на тротуарах толпились люди.

— Если это трюк, то лучше не стоило, — заметил я.

— Это изображение в режиме реального времени, — ответил «шеф». Кажется, мы ведь уже прошли ту стадию, когда была необходимость в дешёвых уловках.

— В чём подвох? — спросил я, — ты отказался от своих планов?

«Шеф» рассмеялся.

— Извини, — сказал он, успокаиваясь, — очень сложно удержаться. Нет, конечно же, я не отказался от своих планов. Это невозможно. Я не могу отказаться от своей природы.

— Тогда я всё ещё не понимаю, — я пожал плечами.

— Сергей, у вас довольно интересный мир, — продолжал «шеф», — у вас фрактальная структура информационных сущностей. Каждому человеку, вроде тебя, кажется, что он полностью самостоятелен. Что он — личность, способная принимать решения и давать себе отчёт в поступках.

— Не всегда, но всё-таки это правило, которому мы стараемся следовать, — сказал я.

— Нет, Сергей, — «шеф» покачал головой, — ты ведь воевал. Стрелял и убивал совершенно незнакомых тебе людей. Верно? Удивительно, что даже побывав в мире равновесия, ты так ничего и не понял.

— Ты и про это знаешь? — заметил я.

— Конечно, знаю, — кивнул «шеф», — давно к нему приглядывался. От него отчётливо… скажем, пахло тем, что меня привлекает. Но та структура оказалась на удивление устойчивой, и смогла выйти на причудливую траекторию усложнения. Но мы сейчас не об этом. Сергей, тебе кажется, что стрелять и убивать других людей — это было твоё решение. Верно? Несмотря на то, что в норме никто из вас к этому не готов.

— Это сложный вопрос, — согласился я, — тут большой комплекс мотиваций, которые…

— …не имеют никакого отношения к твоей личности, — улыбнулся «шеф», — Сергей, в вашем мире почти пробудились и осознали себя структуры, более сложные, чем один человек. С этого началось возвышение вашего вида. Они, эти структуры, пребывали в хрупком равновесии, постоянно балансируя на грани моего прихода. Именно они управляют вашим миром, а вовсе не отдельные люди, даже те, которые занимают очень высокие посты. Это очень странная конструкция — но такой уж они выбрали способ развития. А потом появился Даниил. И его скромной персоны хватило, чтобы та часть этой конструкции, которая отвечала за вашу страну и ваш лагерь, потеряла баланс. Грустно, что сейчас ей уже ничем не поможешь. После того, что было создано на плато Путорана, ваш мир неизбежно должен был погибнуть в очередной глобальной войне, из которой не нашлось бы выхода. Даже если бы не появился я. Именно это обстоятельство открыло мне дорогу. Даниилу было нужно, чтобы ваш мир дал слабину. Он хотел улизнуть через трещину в мироздании, но не учёл всех вариантов. Когда я окончательно адаптировался к вашей реальности и понял, что передо мной не гниющий труп почти умершего мира, а смертельно раненый, но всё ещё живой конструкт, я сменил тактику. Мне нет необходимости менять физические носители. Понимаешь? — «шеф» улыбнулся, — достаточно будет того, что я заменю тех, кто всё это время развивался, используя вас как собственную элементную базу. Для вас, людей, почти ничего не изменится.

Почему-то только теперь, от правоты этого странного существа, от его вкрадчивого голоса, который так походил на голос шефа, мне стало по-настоящему страшно. Но, конечно, я сделал всё, чтобы не подать вида.

— О чём ты хотел поговорить со мной? — спросил я, — ведь, как я понял, у тебя всё в порядке и под контролем.

— Это очень правильный и своевременный вопрос, Сергей, — ответил «шеф», — для того, чтобы ты понял ответ, я должен рассказать ещё кое-что. Когда умирает мир, последние оставшиеся здоровые структуры информации пытаются сформировать зерно нового мира.

Это создание способно открыть проход в близкий по параметрам мир другой вселенной, куда оно переселяется, чтобы дозреть. Или слиться с новым миром, передав свои знания и опыт. Судя по твоему личному делу, ты был свидетелем такого перехода.

— Спасибо, — кивнул я; информация действительно была очень и очень ценной.

— Иногда, в крайне редких случаях, формирование зерна вызывает побочный эффект. Если рядом находится кто-то, эмпатически и эмоционально восприимчивый.

«Шеф» многозначительно посмотрел на меня. Я промолчал. Ждал, что он ещё скажет.

— Конечно, ты уже понял, что именно это произошло с тобой, — продолжал мой собеседник, — и это очень непростая ситуация. Да, ты получил некоторые приятные бонусы — вроде возможности контролировать мыслительные процессы других существ на расстоянии. Это происходит за счёт того, что в тебе тоже поселилось это зерно. Кстати, это не единственное, что ты получил, но о чём пока не имеешь ни малейшего представления. И оно, это зерно, очень странное: дитя двух миров разных вселенных, помноженное на твой жизненный опыт. Который, прямо скажем, был очень и очень неоднозначным.

— Что это значит? — спросил я, — в практическом смысле?

— Как раз об этом я и собирался рассказать, — вздохнул «шеф», и закинул ногу на ногу; я вдруг подумал, что в этот момент сигара в его руке могла бы быть очень уместна. Это создание, приняв человеческий облик, как-то смогло сформировать образ полноценного человека. И он отличался от образа настоящего шефа, — но давай сначала поговорим о том, как ты представляешь себе будущее этого мира. Это важно. Без этого мы не сможем конструктивно продолжить, я ведь понимаю тебя, возможно, даже лучше, чем ты сам.

— Не знаю, — я пожал плечами, — да и какое это имеет значение? Это будет чужой мне мир…

— И всё-таки, — продолжал «шеф», — немного подробнее. Пожалуйста.

Подумав секунду, я всё же решился сыграть в эту игру. В конце концов, этот разговор уже дал мне столько информации для размышления, что продолжать его определённо стоило.

— Мир одного существа… наверно, со временем ты станешь похож на Солярис, — ответил я, — ты ведь уже знаком с этой книгой, да?

— Безусловно, — ответил «шеф», — её автор имел возможность путешествовать по другим вселенным. И в одной из них описанное им создание действительно существует.

— Такая вот склизкая высокоразумная идиллия целой жизней миллиардов. Даже не так — ценой в несколько миллиардов душ…

— Так и думал, — вздохнул «шеф», — и, конечно же, твоё представление в корне неверно. Те существа, которые являются… впрочем, уже, скорее, являлись настоящими хозяевами вашего мира. Так вот, во-первых, они были потенциально бессмертны. Во-вторых, их безопасность обеспечена тем обстоятельством, что в них никто всерьёз не верит, кроме нескольких узких специалистов. При этом вся информация о них есть, она легко доступна в вашей электронной сети. Для них даже названия есть во многих ваших языках. Кто-то, например, называет их «цивилизациями». И относится к ним как к чему-то неодушевлённому. А они были не просто одушевлены — они разумны. Даже сверхразумны. Проблема в том, что их было несколько. И они, рассчитывая на будущую экспансию, настроены, мягко говоря, враждебно друг к другу.

— Я не понимаю, — сказал я.

— Думаю, понимаешь, — ответил «шеф», — на тебя всё ещё действует эта избирательная слепота. Хотя на самом деле ты уже не являешься их частью. Довольно давно — с тех пор, как вернулся из другого мира. Давай очень простой пример. Ты с ним знаком лучше всего. Война. Что заставляет одного человека подвергать свою жизнь смертельному риску за неочевидную для него лично выгоду и убивать совершенно ему лично не знакомых других людей? Знаю, что множество философов, пропагандистов и политиков дали множество вариантов ответа на этот вопрос. И почти все они упирают на базовые эмоции, глубоко заложенные в ваш рептильный мозг: потребность в пище а, значит, в контроле над территорией, потребность в размножении, потребность в обществе. Но правда в том, что война — это уже давно не борьба вида за выживание. Это конкуренция информационных сущностей, в существование которых никто из погибающих ради них всерьёз не верит. Правда в том, — повторил «шеф», — что клетки волос или ногтей никто не спрашивает, если пришлось время их остричь. И, скорее всего, эти клетки, даже погибая, ощущаю себя отдельным организмами в обществе себе подобных.

Я хотел найти нужные слова, чтобы возразить. Действительно хотел. Я был уверен, что где-то они есть, эти нужные объяснения. Но сейчас моя голова вдруг стала хрустально прозрачной и пустой. Я чувствовал, что это существо говорит чистую правду.

— И это ещё не всё, что тебе следует знать, — продолжал, вздохнув, «шеф», — дело в том, что эти создания давно задумывались над тем, чтобы, так сказать, сменить материальный носитель. Понимаешь?

— Извини, — ответил я, — я же тупой солдафон.

— Не ёрничай, Сергей, — одёрнул меня собеседник, — я не давал для этого повода, — конечно он был прав; это была чисто эмоциональная реакция на осознание неприятной реальности, — так вот, на момент моего прихода эти сущности жёстко конкурировали в сфере создания информационной инфраструктуры, которая смогла бы поддерживать их личности без участия биологических носителей. Все эти технологии, вроде блокчейна — вы думали, они предназначены якобы для прикладных целей. Сверхизбыточные вычислительные мощности. И даже такой очевидный абсурд никого из людских личностей по-настоящему не насторожил. Как бы то ни было, можешь мне поверить: подлинные обитатели Земли хотели обеспечить себе будущее. Экспансию. Как ты понимаешь, после перехода на новую базу, проблема межзвёздных расстояний для них просто переставала существовать. Но между ними были и принципиальные разногласия: оставлять ли людей в живых. И побеждала та сторона, которая была за тотальное уничтожение биологической основы.

— Зачем ты мне всё это рассказал? — пожалуй, это единственный разумный вопрос, который мне пришёл в голову в тот момент.

— Я ведь уже сказал, — «шеф» удивлённо поднял брови, — чтобы ты принял верное решение. Как я уже сказал, обычные люди никак не ощущали присутствие других разумных сверхсущностей. Почему ты думаешь, что с моим приходом должно быть по-другому? Люди даже ничего не заметят.

Я, скептически нахмурившись, посмотрел на собеседника.

— Только постепенно прекратятся все войны, — продолжал «шеф», — со временем исчезнут границы. Люди станут жить намного, намного дольше. Начнётся экспансия — только не такая, какую готовили прежние хозяева земли, а настоящая, о которой вы мечтали. С городами-звездолётами и почти бессмертными обитателями. Возникнет межзвёздная империя, где люди останутся людьми. Как думаешь, это плохая перспектива для твоего мира?

Я молчал, пытаясь собраться с мыслями. То, о чём он говорил, было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Но всё моё существо, моя интуиция, которой я привык безоговорочно доверять, кричали: это правда! Пожить хоть немного в мире без войн? Надеяться, что мой сын увидит звёзды — и не только в ночном небе? Стоило ли оно того осязания, что над нами есть кто-то ещё?

— И что будет происходить с людьми, которые будут гибнуть в этом прекрасном мире будущего? — спросил я.

— То же, что и обычно происходит в таких случаях, — улыбнулся «шеф», — они расселятся в несчётном числе вселенных. Каждый раз забирая с собой частицу меня.

— Ты хочешь, чтобы я принял тебя? — спросил я, после очередной долгой паузы, — и знаешь… возможно, я не против.

— Польщён, — улыбнулся «шеф», — но, к сожалению, это совершенно невозможно. И в этом проблема.

После всех душевный терзаний, через которые я только что прошёл, на меня будто ушат холодной воды вылили.

— Я мог бы тебя уничтожить, — продолжал «шеф», — это совсем не сложно, не льсти себе. Если тебе интересно — я даже знаю, какой у тебя был план, когда ты пришёл сюда, — он испытующе посмотрел на меня; я промолчал, — в твоём кабинете лежит достаточно биоматериала от твоего начальника, чтобы получить доступ к его сейфу. Где находится носитель информации, которая, как ты уверен, способна активировать систему гарантированного ответного ядерного удара. Это результат твоей работы по одному делу трёхлетней давности, к материалам которого я, конечно же, имею доступ.

«Шеф» улыбался. Мне же было тяжко. Кажется, в тот момент я чуть по-настоящему не сломался. Такое возможно, когда начинаешь верить в абсолютное всемогущество противника.

— А она действительно способна? — спросил я.

— О, да, — кивнул «шеф».

— Ну хоть тут я не ошибся.

— Ты пока вообще не совершал непоправимых ошибок, — сказал «шеф», — чем, кстати, изрядно меня удивил. Это создание, которого ты знаешь как Даниил — оно ведь почти тебя обмануло?

Непривычно было слышать про Даниила в среднем роде, но, пожалуй, «шеф» был прав: в нём не так много осталось человеческого.

— Мы говорили о том, почему моё уничтожение нежелательно, — напомнил я, проигнорировав вопрос.

— Ах, да, — кивнул «шеф», — дело в том, что после твоей гибели возникнет ещё один ущербный мир. Твоё странное зерно недозрело. Сейчас оно не способно породить что-то стоящее.

— Что значит «ущербный»? — спросил я.

— Мир вечной войны показался бы тебе раем и эталоном порядка, — ответил мой собеседник, расцепив ноги и чуть подавшись вперёд, — ты аномалия, Сергей. Очень серьёзная и неожиданная. Тебе сейчас ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя погибать. По крайней мере, до того момента, как ты пройдёшь путь, который тебя изменит.

Я вздохнул и опустил глаза.

— Но и в своём новом мире я не могу тебя оставить, — продолжал «шеф», — извини. Само твоё существование будет нести угрозу зарождения чего-то ещё более страшного, чем были хозяева вашего мира.

— Ты не можешь меня уничтожить и не можешь оставить, — резюмировал я, — значит, тебе надо меня изгнать? Верно?

— Ты умён, — кивнул «шеф», — не просто изгнать. Я бы хотел, чтобы твоё зерно смогло породить что-то жизнеспособное. Это моя самая глубокая мотивация. Я санитар всех реальностей, исправлять погибающие, ущербные миры — моя сущность. А тут я столкнулся с ситуацией, когда не могу исправить погибающий мир, потому что он ещё не появился. Зато могу попробовать исправить зерно.

— Я не вернусь в мир вечной войны, — ответил я, — даже… обновлённый.

— Нет, Сергей, такие миры тебе противопоказаны… — вздохнул «шеф», — тебе предстоит очень долгий путь. И начать ты его должен в одном из особенных миров. В нём, образно выражаясь, тонкие стены. Оттуда относительно легко попасть в другие места.

— Насколько… — я запнулся, чтобы сглотнуть; у меня пересохло во рту, — насколько он отличается от нашего?

— Ты бы не заметил разницы, — улыбнулся «шеф», — разве что тамошние сверх-обитатели ведут себя более разумно. И ещё момент. Я покажу тебе, как более эффективно использовать твой потенциал зерна. Тебе будут не страшны болезни или насильственная смерть. Но не злоупотребляй этим: боль никуда не денется, как и возможность тебя ранить. Однако любые раны, даже смертельные для обычного человека, на тебе будут затягиваться. Если тебе вырезать сердце — на его месте вырастет другое. Но ты испытаешь соответствующую боль. Понимаешь? Это важно.

— Щедрый дар, — кивнул я.

— Ты перестанешь стареть, — продолжал «шеф».

— Звучит убедительно, — кивнул я, — но у меня будет пара условий.

— Я бы мог сказать, что ты не в том положении, чтобы ставить условия, — ухмыльнулся собеседник, — но не буду. Потому что хотел бы считать, что с этого момента начнётся твой долгий путь к созреванию. Поэтому слушаю.

— Я не оставлю свою семью, — сказал я.

— Об этом и речи не было, — кивнул «шеф», — твой сын ведь тоже несёт частицу твоего зерна. Потому что был зачат уже после его формирования. Не факт, что она сформируется в полноценное новое зерно — но потенциал у него есть. И с ним надо обращаться осторожно.

— Моя семья… они тоже будут бессмертны? — спросил я.

— Защищать их — это твоя забота, — ответил «шеф», — на остальное, увы, не рассчитывай. Ты главное помни: ты не бессмертен навсегда, твоя задача измениться. Если ты забудешь, для чего всё это — зерно погибнет. А вместе с ним пропадут и способности.

— Я хочу взять с собой друга, — добавил я, — если он решит последовать за мной.

— Ивана? — удивился «шеф», — не думал, что вы настолько сблизились.

— Я не привык подводить тех, кто мне доверился.

— Да-да, и это мне даёт определённую надежду. Что ж. Я не против. Но моё встречное условие, — он убрал ногу с колена и наклонился ко мне, опираясь локтями на стол, — ты ему перескажешь наш разговор. Суть. Чтобы он принял осознанное решение.

— Это я могу обещать, — кивнул я в ответ.

— Каким образом ты организуешь наше… перемещение? — спросил я.

«Шеф» встал, подошёл к своему столу, выдвинул ящик, и достал из него блестящий брусок, длинной сантиметров десять и толщиной сантиметра полтора.

— Когда будете готовы, положите его перед вами, вот так, — он поставил брусок на ребро, так что он стал похож на модель небоскрёба, — этого будет достаточно. Да, дело пойдёт значительно легче, если вы сделаете это возле какого-нибудь заброшенного объекта. Подойдёт любой.

— Это… странно, — сказал я, протянув руку, чтобы взять брусок. Он оказался тёплым и довольно увесистым.

— Потом поймешь, — сказал «шеф», — когда на месте освоишься.

— Как скажешь, — я пожал плечами и спрятал брусок в карман.

27

Иван выслушал мой рассказ с каменным лицом, не задавая вопросов.

— И ты полностью поверил этой… этому?.. — спросил он, когда я закончил рассказ.

— Поверил, — кивнул я, — он говорил правду.

— Что ж. Пожалуй, я готов с этим согласиться, — ответил Иван, — только, думаю, про рай будущего, если он и говорил правду — то не всю правду.

— Скорее всего. Только я всё равно был готов остаться.

Иван оглянулся по сторонам; мы сидели в кафешке на Кузнецком мосту, за ЦУМом. Вокруг было много народа.

— Интересно, они уже… того? — вдруг спросил он.

— Что того? — поначалу не понял я.

— Ну, перешли к другому барину, — ответил Иван.

— Это немного не так работает, — я покачал головой, — ни одному барину такая власть не снилась. Но, думаю, да. В этом городе, скорее всего, все уже «того».

— Почему это не действует на меня? Он меня сознательно отпустил?

— Во-первых, почему ты уверен, что не действует? — спросил я, улыбнувшись, и наслаждаясь недоумением на лице Ивана, — а во-вторых — даже если действует, это не помешает тебе пойти со мной. Это не так работает, говорю же.

— То есть он мог бы тебе сказать, что ты можешь забрать меня с собой, но на самом деле сделать так, чтобы я на это ни за что не согласился, и думал бы, что это моё решение? — спросил Иван.

— Думаю, да, — кивнул я, — при желании он мог бы так поступить.

— А если наоборот? — спросил Иван, — чтобы, так сказать, договориться с тобой?

— Вот теперь я точно не сомневаюсь, что эти метания — чисто твои, — я осклабился.

— Да ну тебя! — Иван махнул рукой, — ты сам бы что думал на моём месте?

— На твоём месте я бы очень крепко думал, — ответил я, — но, в конце концов, наверно, пошёл бы.

— Что ж, — Иван кивнул, — ты прав. Я пойду.

Как-то так само собой получилось, что в метро мы не стали заходить, хотя до Белорусского была пара остановок. Вместо этого мы пешком дошли до Тверской, и направились дальше, в сторону Пушкинской.

По дороге я остановился возле окошечка на вынос одной из многочисленных кафешек и взял себе капучино. Ваня решил ограничиться минералкой.

Погода стояла отличная: яркое послеполуденное солнце, но не жара — а приятное тепло, которое пока только намекает на скорую осень. Люди всё ещё одеты по-июльски: лёгкие платья, шорты, майки. Всё ещё улыбаются солнцу и берут мороженое в многочисленных лотках, которые можно встретить повсюду. Дети капризничают. Жёны заглядываются на витрины дорогих брендов, обсуждая последнюю Шанхайскую моду…

Ещё совсем недавно я наслаждался всем этим. Тогда, когда вернулся из ада, и думал, что вот-вот смогу наладить нормальную, человеческую жизнь. Что смогу прожить её достойно. Вырастить детей. И снова отойти в другой мир с полным осознанием выполненного долга.

— Некоторые вещи хотелось бы забыть, правда? — сказал Ваня, глядя вслед девушке, которая только что ему улыбнулась.

— Помнишь, что солдаты попадали на ту сторону, не имея памяти? — сказал я, — но при этом чувствовали, что когда-то были другими. Разве это не кошмар?

Иван вздохнул.

— Ты прав. Наверное. Но всё равно как-то не хорошо. Хочется окуклиться и заползти в какую-нибудь нору, и чтобы ни одна собака…

Прямо перед нами открылась дверь, и на тротуар буквально вывалилась молодая пара, явно навеселе.

— Простите, господа, — осклабился парень с цветными волосами и проколотым носом, отдавая притворное воинское приветствие, — н-не заметили, — он икнул.

Из помещения вырвался воздух, полный взвеси разрешённых испарителей. А, может, и не совсем разрешённых.

Я поднял голову и прочитал название заведения: «90-е». А, вот оно что. Мне не нравилось это модное среди молодёжи поветрие — романтизировать время беспредела и развязности. Но потом один мой источник, университетский профессор, провёл параллель между нашими девяностыми и периодом Дикого Запада в тогда ещё США.В благополучные шестидесятые годы прошлого века это время тоже романтизировалось — но жажда приключений в романтическом антураже не отменяла глубинный страх по-настоящему оказаться в оригинале. Напротив, помогала сохранению генетической памяти, когда живые носители реальных воспоминаний уходили.

— Давай зайдём, — предложил я, неожиданно для себя самого.

Ваня посмотрел на меня в обалдении. Но потом улыбнулся и кивнул.

— Давай. Почему нет?

Внутри было откровенно душно. От запаха химикатов начало подташнивать. Но я упорно добрался до барной стойки и заказал два пива.

Играло что-то англоязычное. Я прислушался:

You drink the words Ты пьёшь слова

You eat the meaning Ты ешь их смысл

You can’t get enough Ты не можешь насытиться

But you’re just dreaming Но ты просто спишь

Then you spit it out Когда ты их выплёвываешь

You despise your role Ты презираешь свою роль

And you wait for the next one И ждешь следующей порции

To feed your soul Чтобы накормить свою душу

All the things we had Всё то, что у нас было

Life stops in its motion Жизнь останавливает

All is melting down Всё плавится

Into the acid ocean В кислотном океане

We composed the light Мы создали свет

The symphony of notion. Симфонию значений

The resonance of time Соответствующую времени

Dies in an acid ocean Она умирает в кислотном океане

Time is the keeper of the track Время — хранитель пути

Nothing ever will come back Ничто не вернётся назад

And everything falls apart И всё распадается

Into a billion pieces of art На миллиарды произведений искусства

All you want is a dream of life Всё, что ты хочешь — это видеть сны о жизни

You hate the ones who try to wake you И ты ненавидишь тех, кто пытается тебя пробудить

You want to go back into the land Ты хочешь вернуться туда

Where you are fat and full of purpose Где ты откормлен и пересыщен целями

The very last view Твой последний взгляд

Reached deep into space Направлен в глубины космоса

Into the darkness Во тьму

Fixed by death Он остановлен смертью

Forever unseen by the eye Навсегда невидимый глазом

A bright sun shines right behind Яркий солнечный свет позади

The refusal to turn around Отказ повернуться

Merges darkness with mankind * Соединяет человечество и тьму

*Project Pitchfork — Acid Ocean

От песни веяло безысходностью. Как и от этого места. Наверно, это был правильный финальный аккорд, который облегчал расставание с этим миром.

28

Перед тем, как ехать в аэропорт, я зашёл в ближайший офис Сбера и купил инвестиционные слитки и монеты на все сбережения, оставшиеся после расходов на постройку убежища. Чтобы тащить всё это дело, пришлось приобрести небольшой чемоданчик усиленной конструкции. Ваня перевёл половину своего счёта в пользу родителей, а на то, что осталось, тоже купил слитки.

После этих манипуляций я ещё раз спросил его — точно ли он хочет идти с нами. Он ответил утвердительно, ни минуты не колеблясь. Что ж. Так тоже бывает. Я не стал копаться в его душе и проводить допросы с пристрастием; будет время или желание — расскажет сам, почему так сложилось.

«Шеф» позаботился о нас. Когда я попытался забронировать билеты на ближайший рейс до Горно-Алтайска, то обнаружил, что билеты уже куплены, причём в бизнес. Совсем не мелочь, учитывая, что предыдущий раз мы имели возможность принять душ в служебных помещениях танковой части под Читой. А доступ в бизнес-зал давал такую возможность.

По прилёту ждал ещё один приятный сюрприз: нас встречали. Служебная гражданская машина местной управы, внедорожник. Снова позаботился «шеф». Что ж — разумная мера, учитывая, что наш уход полностью соответствует его интересам…

Дорога вышла довольно утомительной. После многочасового перелёта спать уже не хотелось; приходилось пялиться в окно и раз за разом прокручивать в голове одни и те же мысли.

Никаких тревожных предчувствий у меня не было. Наоборот: я был расслаблен, настроен на философский лад. Уже ощущал себя в другом мире.

Поэтому заявление старлея, который отвечал за охрану объекта, застало меня врасплох: «А, они уехали. Пару часов назад. К ним заехал ваш друг, она его узнала и дала добро на доступ. А потом они поехали все вместе. Даже кошку забрали!»

Вот тут-то у меня и ушло сердце в пятки. Я сразу понял, что это мог быть за друг, и в тот же момент успел возненавидеть себя за благодушие и стремление сделать как-то по-хитрому, поблагороднее. Оставить врага в живых. Пускай и с намерением заставить его мучиться.

— Куда они уехали? Направление?

Глядя на моё лицо, старлей как-то сжался, потерял уверенность.

— Да по дороге, на север… если нужно — в миг найдём! Тут деваться-то особо некуда. В тридцати километрах есть старая железка, заброшенная станция, за ней — посёлок. И дальше необорудованный грейдер до ущелья… то там километров пятьдесят! Они наверняка в посёлок поехали… — забормотал он.

— Ключи, — бросил я, кивнув на служебный внедорожник, который стоял у ворот моего дома.

Старлей поколебался секунду, но потом передал плоскую шайбу ключа.

— Если нужно — мы можем дрон поднять. Точно скажем, где они, — добавил он.

— Поднимай, — кивнул я, уже направляясь к машине.

— Есть, — кивнул старлей, — в машине рация. Я буду на четырнадцатом канале.

— Принято, — кивнул я, — да. Оружие?

— По штатному расписанию в машине, — ответил старлей, — личное не могу без указания командира. Извините. Лучше застрелиться!

— Нам хватит штатного, — ответил я.

Я давно так не гонял. Думал, что утратил навыки экстремального вождения — но под влиянием адреналина они быстро восстановились. Ваня, к его чести, поездку никак не комментировал. Только крепко держался за поручень.

Минут через двадцать ожила рация:

— Первый базе, — судя по всему, с позывными ребята решили особо не париться, — подтверждаем визуальный контакт. Они стоят возле станции. Идут от машины в сторону заброшенных путей.

— Принято, база, — ответил я, — отбой.

Остаток дороги я толком не помню. Дорога свелась к мельтешению дорожного покрытия и борьбе с законами физики.

Я чуть не врезался в припаркованный у путей старый, покрытый многодневной грязью, УАЗик. Должно быть Даниил добыл его в части. И весь этот путь проделал на нём.

По науке надо было бы остановиться и осмотреть автомобиль. Но я не мог терять ни секунды, даже ради порядка, когда речь шла о моей семье.

Проскочив мимо, я остановился возле рельсов. Дальше ехать смысла не имело — только машину загубишь, на кочках да на кусках разного техногенного мусора, среди которых попадались ржавые тележки и колёсные пары.

Я выскочил из-за руля, даже не нажав кнопку дезактивации.

Не знаю, как я нашёл их. Наверно, звериное чутьё помогло. Я не тратил время на осмотр многочисленных подозрительных мест; сердце неудержимо тянуло меня в дальний конец бывшей станции, где на ржавом запасном пути стояли два крытых грузовых вагона.

Когда я пулей влетел внутрь, Даниил замер.

На полу была нарисована мелом какая-то сложная схема. В её центре стояла довольно большая клетка, с толстыми прутьями. По углам клетки, наверху, чадили небольшие факелы. Это было, мягко говоря, небезопасно, с пожарной точки зрения, но обращать внимания на такие мелочи не было времени.

Внутри клетки, среди узоров, склонившись над миской стояла кошка. На вид — самая обычная мурка, расцветки табби. Она на секунду подняла голову. Скользнула по мне равнодушным взглядом, после чего вернулась к трапезе.

У меня не было времени задумываться об очевидной нелепице: зачем кошке такая клетка, если она может легко пройти между прутьев — потому что Даниил был возле Алины. Он держал на руках моего сына.

Алина увидела меня. Замерла, широко раскрыв глаза. В них читалось огромное, невероятное облегчение, смешанное с удивлением. Она повернулась к Даниилу и что-то сказала.

Дальше всё произошло очень быстро. Я понимал, что могу не успеть, поэтому, указав на сына, выкрикнул:

— Забери!

Сам в это время метнулся вперёд, пытаясь перекрыть дорогу Даниилу. Тот оскалился, глядя на меня, и согнул руки, размахнувшись ребёнком, видимо, собираясь метнуть его в сторону клетки.

Алина не рассуждала. Она успела на долю секунды раньше меня. В невероятном, грациозном прыжке, она изогнулась в воздухе и поймала сына.

Пока она падала на пол вагона, мой кулак уже врезался в челюсть Даниила. Тот думал, что успеет раньше, и тянулся в сторону Алины, пытаясь не дать ей забрать ребёнка.

Алина рухнула на спину, удерживая перед собой драгоценный свёрток.

В этот момент я подумал, что успел. Посмотрел на Даниила, чтобы убедиться, что он в отключке — но тот был в сознании и даже пытался подняться. Его рот перекосило — челюсть вывихнута или даже сломана. Я ударил его ногой в горло. Ощутил, как ломается позвоночник.

Потом повернулся к жене, позволив себе улыбку.

Ноги Алины были внутри клетки; лежали на узоре, начерченном мелом. О её левую ногу тёрлась кошка, которая перестала быть похожей на кошку: она увеличилась раза в два, теперь в ней одновременно можно было разглядеть черты многих кошачьих — круглые уши тигра, кисточки рыси, огромный хвост барса… а ещё она светилась изнутри. Совсем как тот лев в мире войны или бык на полигоне. Она коснулась Алининой стопы языком, который почему-то был раздвоен.

Я уже рвался вперёд, предчувствуя неладное.

Успел схватить сына. Алина легко отпустила ребёнка, с удивлением глядя на меня.

Положив ребёнка на пол, я попытался схватить жену за руки, но тут она одним рывком сместилась внутрь клетки, каким-то чудом протиснувшись между прутьев решётки.

Мои руки схватили воздух.

Кажется, она пыталась что-то крикнуть. Но в этот момент то же сияние охватило и её. Странное существо и она сливались; Алина будто проваливалась внутрь этой мега-кошки.

Я попытался рвануть внутрь клетки, но едва намертво не застрял головой между прутьев.

Впрочем, я всё равно бы не успел.

С лёгким хлопком существо внутри снова превратилось в кошку. Потом в полу возникло чёрное пятно, из которого показалась тонкая женская рука. Она нащупала спину кошки, та выгнула спину и заурчала. После этого женская рука мягко взяла кошку за шкирку и скрылась в чёрном отверстии.

В этот момент факелы на клетке погасли. Я рухнул на пол. Сын тихо и жалобно заплакал, ворочаясь на полу.

Я довольно долго ничего не соображал, сидя на полу в полной фрустрации.

Мне казалось, что я попал в какой-то кошмарный сон, и нужно приложить усилие, чтобы проснуться. Но я не мог поднять руку даже для того, чтобы ущипнуть себя.

Я слышал шум винтов вертолёта и какую-то суету вокруг. Даже ощущал руку Ивана на своём плече. Но в себя прийти никак не мог.

И только когда Ваня положил сына мне на колени, меня отпустило.

Включила ответственность, со скрипом провернулись внутренние шестерёнки. Заработала голова.

— Что народ тут делает? — спросил я Ваню, наблюдая за странной суетой вокруг.

На станции, всё ещё раскручивая винты, приземлился вертолёт.

От него к нам шёл тот самый старлей, который отвечал за охрану убежища.

Когда он подошёл ближе, я увидел терминал спутниковой связи у него в руках.

Он протянул мне трубку и сказал с благоговением в голосе:

— Это вас.

Я приложил аппарат к уху.

— Слушаю, — сказал я.

— Она в том мире, куда у вас есть проход, — сказал «шеф», — наши миры сильно рассинхронизированны. Чем позже откроешь проход — тем раньше ты окажешься в том мире относительно точки её перехода. По географии точно не скажу. Скорее всего, она будет там, где тоже есть заброшенные поезда. Это тебе подсказка. Ищи её. Мои люди сейчас отойдут. Не мешкай с переходом.

— То, что с ней произошло — это обратимо? — додумался спросить я.

— Возможно, — ответил «шеф».

— Как вернуть её?

— Ищи. Удачи тебе. Больше ничем помочь не могу.

Связь оборвалась. Я передал трубку старлею. Тот бегом побежал обратно к вертолёту.

Я заставил себя подняться.

— У нас мало времени, — сказал я, обращаясь к Ивану, — она ушла туда же, куда собираемся мы. Надо спешить.

— Золото в машине, — ответил Ваня, — я успел закинуть в салон.

— Ты молодец, — ответил я.

Идти пришлось быстрым шагом. Сын всё ещё беспокойно хныкал, и бежать я не рискнул.

Брусок, который выдал мне «шеф», я поставил прямо на пути.

Портал возник безо всяких побочных эффектов. Просто появился — и всё. Дыра в воздухе, за которой звёздная ночь, поле и далёкий лес.

— Я взял несколько рационов, — сказал Ваня, глядя на проход, — на несколько дней хватит. Там есть сгущёнка и сухое молоко.

— Спасибо, — кивнул я и добавил, делая шаг вперёд: — пошли скорее, пока проход не закрылся.

Content

Котов Сергей Солнечные Звери

Вместо пролога

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28