Котов Сергей

Абандон

Локация 1 Пермский край, база хранения железнодорожной техники

До полнолуния оставалось совсем немного времени. Идеальный момент для попытки — мы высчитывали его целых две недели. И вот мы на месте. Как обычно перед извлечением, у меня лёгкий мандраж. Получится — нет? Правильно ли посчитали? И самое главное: что мы вытащим, если всё-таки удача на нашей стороне?

Соня с виду спокойна. Её рыжие волосы в серебристом лунном свете стали сероватыми, будто она вдруг поседела с перепугу. Но бояться ей нельзя никак. И нервничать тоже. Среди наших поговаривают, что медведи часто используют вещества, чтобы достичь нужного состояния. Но моя медведь не такая; она никогда в жизни не притронется к дури. Ненавидит она это дело. И есть за что… кстати, правильно говорить именно «медведь», даже если речь идёт о девчонке. Назвать ту, что может залезть в никуда и вытащить в наш мир нечто материальное «медведицей» — оскорбление. За такое по морде бьют. А то и ещё чего похуже. Почему таких, как она называют медведями? Хороший вопрос. Точно не знает никто — я проверял. Возможно, из-за сходства с медвежатниками — взломщиками сейфов, а, может, из-за того, что они на зиму «впадают в спячку»: ни одному медведю не удалось вытащить решительно ничего на свет в тех краях, где лежит снег. Наш промысел доступен только летом. И это одна из причин, почему я вообще втянулся в это дело. Ненавижу зиму.

— Линию чувствуешь? — шёпотом спросил я, не выдержав долгого стояния на месте.

— Сильно и отчётливо, — бесцветным голосом ответила Соня.

— Чего тогда стоим?

— Не знаю… что-то не то. Не как обычно.

— Что это значит? — я немного растерялся; мы вдвоем пережили уже с десяток извлечений, и по праву считались очень опытной парой. Любые неожиданности для нас должны были остаться позади.

— Не знаю, говорю же, — ответила медведь с едва уловимым раздражением. И сделала шаг вперёд.

Я последовал за ней, по привычке «сканируя» окрестности. Чужое нескромное внимание могло испортить извлечение.

— Должно быть здесь, — я указал на одно из паровозных колёс. Оно замерло, скосив противовес, уже много десятилетий назад. Странно: его обод, конечно, потемнел от времени, но ржавчины почти не было. Умели когда-то сталь делать!

Над нами возвышалась громада паровозного котла; она казалась почти живым существом, с серебристой шершавой шкурой. Казалось, вот-вот покатый бок выгнется, обрисовывая рёбра, и мы услышим гулкий вдох…

— Узел? — с лёгким напряжением спросила Соня, подойдя к колесу вплотную.

— Узел, — согласился я.

— Он на месте.

Я тихо, с явным облегчением, выдохнул. Значит, не зря мы трудились две недели; не зря я ломал голову над таблицами и графиками, сводил интегралы и вычислял координаты в пространстве.

— Но с ним что-то… — напарница оборвала фразу, чуть нахмурившись.

— Что? — снова не выдержал я.

— Не знаю. Вроде бы всё на месте… но словно бы цвет другой. Понимаешь?

Вместо ответа я растеряно пожал плечами.

И в этот момент прямо перед своим лицом увидел сноп искр! Звук выстрела дошёл до создания чуть позже — пару мгновений спустя.

Я молча потянул Соню на себя, прикрывая своим телом. На рефлексах бросился на рельсы, под защиту колеса. И тут — снова выстрел. Опять рядом рикошет с брызгами оранжевой окалины! В паре сантиметров от моего плеча.

Потом снова стало тихо. Мы сидели возле колеса. Соню трясло — это вообще не очень хорошо, выбиваться из режима выслеживания эмоциональным потрясением.

— Ты как? — спросил я, стараясь унять дыхание.

Соня не ответила. Я только видел, как блестят её глаза в отсветах лунных отражений.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.

Очень осторожно, чтобы не задеть случайный камешек на пути, я развернулся и посмотрел в темноту, в сторону реки. Стреляли оттуда.

Перелесок и кусты. На первый взгляд всё привычно: спокойно и безопасно. И только приглядевшись внимательнее я заметил движение.

— Арти… это взрыв был, да? — еле слышно произнесла Соня.

— Выстрел, — ответил я, — точнее, два выстрела.

— Ох ты ж ё… — выдохнула она.

Тени под деревьями подбирались ближе. Я нащупал нож в специальном кармане штанов. Хороший нож, хоть и не дорогой. «Онтарио рэт». Полезная штука в походах… и единственное наше оружие.

Ребята рассказывали, что вроде у кого-то уже были неприятности. На группу напали. Но тогда всё как-то быстро разрулилось на уровне государственных контор. Вообще, государство нас всячески защищает и оберегает — пускай и не прямо. А ещё забоится о нашем инкогнито. Так обстоят дела не во всех странах, поэтому нас, русских, считают расслабленными…

«Вот и дорасслаблялись!» — недовольно подумал я, прикидывая, будет ли видно со стороны, если мы попробуем проскользнуть под защиту топки? Она довольно резко уходила вниз, чуть не до самых шпал.

На помощь бы позвать — да мобилы тут не ловят… надо валить, по-любому. Другого выхода просто нет.

— Сейчас мы туда, — я указал Соне на котёл, — я тебя прикрываю. Потом — до леса. Но не бежать! А то слышно будет. Я думаю, они сейчас нас не видят — луна им в глаза светит.

— Ясно, — кивнула Соня. Её голос звучал подозрительно спокойно. Словно она всё ещё была на линии.

— Ты чего? — ошарашенно спросил я.

— Оно будто сместилось.

— Куда?

Соня молча указала на топку.

— Поехали, — сказал я.

И мы двинулись под котлом.

Снова звук выстрела. Но теперь никаких искр я не видел — похоже, пуля ушла куда-то в лес, пролетев под котлом.

Но мы успели. Теперь от атакующих нас отделяла громада топки.

— В лес! — шепнул я, — не стоять!

Ещё один выстрел. Теперь я видел вспышку. Нас окружили!

В панике я схватил Соню. Прижал к трапу для машиниста. А потом рванул наверх: кроме кабины машиниста и кунга прятаться было негде.

Я осторожно выглянул из покрытого густой паутиной окна машиниста. Тут, в кабине, пахло прелой листвой и перегретым за день ржавым железом. Под ногами норовил хрустнуть какой-то мусор, поэтому я старался не двигаться лишний раз. Только достал нож из кармана. Почему-то так было спокойнее.

Их было трое. Теперь, когда они удостоверились, что мы в ловушке, они перестали прятаться. Один вышел из леса слева от путей, ещё двое — со стороны реки.

— Вылезайте! — крикнул один из них; парень, похоже, даже моложе меня. Может, лет восемнадцать. И откуда у таких стволы?..

Мы с Соней переглянулись. Я приставил указательный палец к губам.

— Ну давайте уже! Мы не хотим вас поранить! Поговорить надо!

— Чего стреляли тогда, раз вам только поговорить? — крикнул я в ответ.

— Это что бы вы не вытащили ничего лишнего! — ответил кто-то ещё. Мужик, судя по голосу. Взрослый.

— Оно здесь, — вдруг прошептала Соня, — я его чувствую.

— Вытаскивай! — шёпотом скомандовал я.

— Я… не могу!

Вот уж не думал, что когда-то это услышу. Ещё не было случая, чтобы медведь упустил добычу тогда, когда смог её нащупать.

— Уверена?

— Словно держит что-то… я… не понимаю…

— Что мы не вытащили? — крикнул я, обращаясь к тем, кто нас окружил.

— Мы знаем, кто вы такие! — снова крикнул молодой, — спускайтесь уже!

Мы с Соней снова переглянулись.

— Нет! — крикнул я в ответ, — это вы сюда поднимайтесь! Тогда и поговорим! Если, конечно, вы правда поговорить хотите!

Последовала долгая пауза. Я слышал, как трое внизу шепчутся — но слова было не разобрать.

— Хорошо! — ответил молодой, — я поднимаюсь.

Я указал Соне на кунг, жестом велев спрятаться за перегородкой, слева от проёма, ведущего из кабины.

Он был в черном платке, который закрывал лицо. Только глаза сверкали. Пистолет тоже был при нём. Я не очень хорошо разбираюсь в огнестрельном оружии — но это был похож на те, которые показывали в наших сериалах про полицию.

— Та-а-ак, — протянул парень, целясь мне в грудь, — а где же наша медведица?

Я рефлекторно сжал кулаки.

— Ты ответишь за это, — сказала Соня, снова совершенно спокойным голосом.

— О, а вот и оно!

Парень двинул стволом. Теперь он целился в Соню. Та стояла, равнодушно глядя на него.

Я почувствовал, что он сейчас выстрелит. Не знаю как — просто понял в какой-то момент. Нас просто хотели убить. Причём Соню явно больше, чем меня. И заговаривали зубы, чтобы мы не попытались сбежать.

Время растянулось вязким гудроном. В отчаянии я рванул, щелчком выпустив лезвие ножа.

Я не думал о том, что сейчас сделаю. Я просто не хотел терять Соню. Во что бы то ни стало.

Со всей силы я воткнул нож в основание шеи парня.

Платок упал. Красивое, правильное лицо. Его даже боль исказить не успела. Только в глазах — бесконечное удивление.

Чавкающий звук — я достал лезвие. Подхватил тело. Глухие шлепки крови об пол в кабине. Железистый запах, от которого меня чуть наизнанку не вывернуло.

Закружилась голова.

— Эй! Что там? Я поднимаюсь! — обеспокоенный голос мужика снизу. Он, похоже, почуял неладное.

Я перехватил пистолет; вырвал его из слабеющих пальцев. Размышлял, хватит ли у меня духу застрелить двоих?

— Есть… — тихо произнесла Соня.

Я на автомате хотел переспросить — что именно есть?

А потом понял. Резко обернулся.

На руках у Сони сидело существо. Наверно, издалека и в лунном свете его можно было принять за кошку: такая же узкая мордочка, ушки торчком, да огромные глазищи, отливающие зелёным.

— Ч… что это?

— Оно сидело там, — ответила Соня, пристраивая существо у себя на руках поудобнее.

— Эй! — снова крикнул мужик снизу. И я услышал, как он карабкается по лестнице.

Я отступил к Соне. Переложил нож в левую руку, правой взял пистолет и прицелился в сторону двери кабины. «Блин, у этой штуки же есть предохранитель! Этот парень снял его? Скорее всего, ведь он собирался…»

Додумать я не успел. Показалась голова мужика, в таком же черном платке, закрывающем лицо.

— Какого… — произнёс он. Потом окинул взглядом сцену. Увидел распростёртое тело парня. Рванулся к нему.

Увидев рану, мужик заревел как зверь. Рухнул на колени. Потом повернулся ко мне, доставая пистолет.

— Так просто ты не отделаешься, — прошипел он, игнорируя оружия у меня в руке.

— Мр-р-р? — неожиданно громко мурлыкнуло существо на руках у Сони, которое не было кошкой. Не могло ей быть.

— Что за… — успел произнести мужик.

Существо элегантно спрыгнуло на пол кабины. Брезгливо потрясло задней лапой. Потом направилось к мужику.

— Эй! Брысь! — он сделал движение ногой, как будто пытался отогнать создание.

А потом оно поднялось на задние лапы. На меня дохнуло тёплым воздухом; мужик окутался каким-то мельтешением, будто попал в горячую струю.

Сдавленный вскрик. И то, что когда-то было вооруженным человеком, рухнуло на пол бесформенной окровавленной грудой.

Существо остановилось на секунду. Облизало переднюю лапу. Потом деловито вернулось к Соне с нова прыгнуло ей на руки.

— Этого не может быть… — тихо сказал я.

— Знаю, — Соня погладила создание. То довольно муркнуло.

— Сердца не бывают… живыми!

— Знаю, — Соня пожала плечами; странно, что даже после извлечения она оставалась спокойной. Обычно у медведей бывает эмоциональный раздрай… а тут два трупа! Уверен, Соня никогда раньше не видела мёртвого человека. И — почти никакой реакции, — Арти, мне… странно. Я понимаю, что должна удивляться и испугаться — но не получается. Я просто знаю, что ничего плохого не произойдёт, и всё.

— Ладно, разберёмся, — кивнул я, и добавил шёпотом, указывая в сторону двери кабины, — там третий внизу ещё.

— Его уже нет, — спокойно ответила Соня.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и всё.

Глянув наружу через борт кунга, я убедился, что напарница права.

— Он… сбежал? — осторожно предположил я.

Вместо ответа Соня неопределённо пожала плечами.

— Ясно… разберёмся, — повторил я, — пошли отсюда.

— Есть ещё одно, Арти… — сказала Соня, не двигаясь с места.

— Что ещё?

— Мы не должны сообщать о том, что я достала.

— Это ещё почему? — вот тут я действительно удивился. Всё благополучие нашей братвы строилось на том, что мы не прячем сердца.

— Потому что я не смогу его отдать, — ответила Соня. После чего улыбнулась и погладила существо, которое только что вытащила в наш мир.

Локация 2. Южный Урал, рудник

— Всё равно не понимаю тебя, — я покачал головой, — если почувствовала что-то не то — надо было прекращать. Просто валить по-быстрому. И всё.

— Сам говорил, что деньги кончаются, — Соня меланхолично пожала плечами, — ты три недели считал. Не лицемерь. Ты бы мне мозг выел.

— Можно подумать сейчас с деньгами стало лучше…

— До встречи с куратором ещё неделя, — Соня улыбнулась и повернулась ко мне, — я в тебя верю! Ты хорош.

Я внутренне зарычал. Но сдержался. Она была права. Я действительно хорош в нашем деле. Возможно, лучший из наводчиков. По крайней мере, у нас в стране. Поэтому и решился на авантюру с паровозами. До меня сердце той стоянки пытались вычислить десятки раз. Тратили на это целое лето; почему-то считалось, что именно там скрыто нечто особенно ценное. Но всё без толку.

Но сейчас я начал подозревать, что некоторые наводчики, из опытных, просто предпочитали не связываться с этой заброшкой. Наверно, чуяли что-то. Предпочитали силы не тратить. И правильно делали!

— Всё равно — это безрассудно! — снова заговорил я, скосив взгляд на Соню, — ты же совершенно не знаешь, что оно собой представляет! А что, если бы оно питалось свежими младенцами?

— Бася — девочка, — устало вздохнула Соня, погладив за ушами кошкообразное существо, сидевшее у неё на руках, — и ты это прекрасно знаешь. Говоришь так специально, чтобы её обидеть. А она всё понимает, между прочим.

Я вздохнул.

— К тому же, обычный кошачий корм её вполне устраивает. А ещё, мне кажется, она может охотиться сама.

— Прекрасно! Только дохлых крыс нам в палатке не хватало!

— С чего ты взял, что она захочет с тобой делиться? — фыркнула Соня.

— Нам придётся куратора обманывать, — заметил я, — впервые.

— Так уж и впервые? — Соня изогнула бровь.

— Тот случай не считается!

— Ну да. Конечно. Это другое.

— Всё, хватит. Мы почти приехали.

После очередного поворота грейдерный просёлок упёрся в тупик. Дальнейший путь преграждал отвал породы, уже поросший мелким леском. Его подножие было завалено старым мусором.

— Точно не хочешь в гостинице остановиться? — в Сонином голосе послышались умоляющие интонации.

— Точно, — твёрдо ответил я, разворачивая наш «Патруль» так, чтобы отвал закрывал машину со стороны дороги, — во-первых, тут нет гостиниц, куда можно с животными. И во-вторых — мы не знаем, кто за нами охотился. И какие у них возможности. Так что документы лучше лишний раз не светить.

— Ага. Ещё скажи, что мобилу вырубил! — ухмыльнулась Соня. Вообще смартфон был для неё больным местом. Медведям нельзя долго общаться со сложной электроникой, чувства забиваются. Перестают линии чувствовать.

Место ответа я продемонстрировал ей экран своего смартфона, указывая на значок режима полёта. Нужные карты для навигатора я скачал заранее.

Соня хмыкнула, но промолчала.

— Пошли, — сказал я, открывая дверцу.

— Далеко идти собрался? — спросила Соня.

— До штольни, наверное, — я пожал плечами, — в любом случае, не в этой же помойке палатку ставить?

— Ладно, — кивнула напарница, — хотя можно было бы в машине переночевать.

— Да ну нафиг, — отмахнулся я, — нормально выспаться невозможно. А мне нужна свежая голова.

Я открыл багажник, вытащил наши рюкзаки с запасами, палаткой и спальниками, и мы пошли в лес, по едва приметной тропе, которая, как я предполагал, вела ко входу в один из штреков рудника.

Всего метров через пятьсот мы оказались на лесной поляне, возле ручья, стекающего с гор. Тут было чисто и как-то даже картинно благостно. Совершенно не похоже на привычный Урал.

— Здесь, — сказал я, сбрасывая с плеч рюкзак.

— Уверен? — переспросила Соня, но последовала моему примеру.

— Совершенно.

— Как-то тут слишком… — она вздохнула, пытаясь подобрать нужное слово.

— Спокойно? — предположил я.

— Ага. Спокойно. И красиво. Странно это.

— Да ну брось. Просто бывают такие места. Считай, на повезло. Помнишь, тогда, в Забайкалье? Тоже говорила, что слишком хорошо всё складывается.

— Ты про гнездо манула? — Соня прыснула, вспоминая ту забавную ситуацию.

Я не ответил. Вместо этого начал раскладывать палатку.

После нехитрого ужина, состоявшего из консервированной гречки с мясом и сладкого чая, я сел за расчёты.

Ситуация тут была гораздо проще, чем на кладбище паровозов. Мы специально выбрали такую цель, чтобы гарантировать добычу. Для риска возможностей не осталось: что-то нужно сдать уже через неделю, если не хотим остаться без денег. А жить взаймы я не привык.

Некоторые считают работу наводчиков слишком сложной и муторной. И где-то они, пожалуй, правы. Для расчётов нужна точность, внимательность и усидчивость. Со стороны может показаться, что мы мучимся, высиживая по двенадцать часов над таблицами и дифференциальными уравнениями. Но это только если не вникать в нашу работу достаточно глубоко. Потому что на самом деле чувство разгаданной тайны, вычисленного пути неведомого — это ни с чем не сравнимый кайф. И да, я считаю, что часы, проведённые за скучными расчётами, того стоят. Да и скучными их можно назвать только условно. Вычисляя линию, надо брать в расчёт множество факторов: астрономические, физико-географические, биологические, а иногда даже фольклорно-демографические. Подо всё это хозяйство нужно найти источники данных, перепроверить их, скорректировать, привести к единому стандарту таблиц. Потом решить уравнения. И найти линию с узлами, ту единственную, которая может привести медведя к добыче.

Это увлекательно, искать линию. Настолько, что забываешь обо всём окружающем. Вот и сейчас я вернулся в реальность скучного материального мира только когда Соня аккуратно коснулась моего плеча.

— Арти, — прошептала она.

— Что?.. а, да. Всё в порядке. Я вычислил, — ответил я.

— Хотела тебя ещё репеллентом побрызгать. Комары тут — хуже чем в Сибири. Безбашенные какие-то.

— Спасибо! — ответил я. Руки тут же зачесались. Да, нужно было хотя бы футболку с длинным рукавом надеть…

— Между прочим, уже за полночь, — заметила Соня, — и небо тут красивое.

Я посмотрел наверх. Она была права — россыпь звёзд и Млечный путь смотрелись впечатляюще.

— Надо камеру завести, — в очередной раз вздохнул я, — таймлапсы делать. В таких местах бываем!

— Ты каждый раз грозишься, — усмехнулась Соня, — и каждый раз находятся траты поважнее.

— Зато в прошлом сезоне на «Патруль» накопили! — парировал я.

— Молодец, — кивнула напарница, — возьми конфетку с полочки.

«Патруль», конечно, был далеко не новым. И ещё пришлось капитально вложиться, чтобы привести внедорожник в порядок. Зато теперь, с перебранной ходовой, с ухоженным кузовом, оклеенным матовой серой плёнкой, он по-настоящему стал нашим вторым домом. Точнее, первым. Родительские жилища ни я, ни Соня давно домами не считали.

До «Патруля» у нас был «Джимми». Неплохая машинка для наших целей, но очень уж маленькая. Свои задачи выполняла, но намучались мы в дальних перегонах, что и говорить. В крайних случаях в неё даже поспать нормально невозможно — в отличие от «Ниссана», где багажник мог превращаться в прекрасное спальное место при сложенных задних сиденьях.

Можно было и сейчас заночевать там. Но я не хотел рисковать — после происшествия с паровозами можно ожидать всего, чего угодно.

— Давай спать, — предложил я, чихнув из-за репеллента, которым Соня щедро меня обрызгала.

— Давай, — кивнула она, забираясь в палатку, — вон, уже рассвет скоро. И действительно, на востоке, над горами небо уже начинало светлеть. Жарко будет, не поспишь толком.

— Жара — не холод, — заметил я, — пережить можно.

— Тоже верно.

Я тоже забрался в палатку. Установил противомоскитную сетку у входа и лёг на свою сторону надувного матраса.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Хороших снов, — ответила Соня.

Если бы мне кто-то пару лет назад сказал, что я буду спать в одной палатке с симпатичной девчонкой, и ничего такого при этом происходить не будет — я бы покрутил у виска и посмеялся. Однако отношения между наводчиком и медведем — дело особенное. Соня мне ближе, чем сестра. Мы слишком сильно чувствуем друг друга, чтобы лишиться этой степени восприятия из-за какого-то банального секса. У нас иногда бывают интрижки на стороне. Но не слишком часто. Это странно, но наши высокие отношения, не допускающие физиологической близости, не отменяют ревности. Или того, что похоже на ревность. Когда Соня с кем-то — я слишком волнуюсь за неё, чтобы принять это спокойно. Для меня непереносима мысль, что когда-то она сможет влюбиться. Захочет семью. Это будет означать конец нашего промысла. Один из распавшейся пары крайне редко находит себе нового напарника. А я уверен, что самые главные сердца в нашей карьере ещё впереди.

На матрасе между нами спало неизвестное существо, похожее на кошку. Я пока не мог понять своего эмоционального отношения к ней. Похоже, это тоже была ревность. Если честно — я втайне надеялся, что она пойдёт ночью на охоту. Проникнется вольной жизнью и решит от нас уйти. Соня, конечно, будет расстроена — но ничего, со временем придёт в себя. Зато это лучший выход для всех нас, как мне казалось в то время.

Засыпая, я думал о том, есть ли заброшки на других планетах? Или звёздах? Интересно, какие сердца можно найти в сооружениях погибших цивилизаций? Так, фантазируя, я провалился в сон. И, кажется, мне снилось что-то очень хорошее — потому что проснулся я в отличном настроении и полной уверенности в том, что сделанные накануне расчёты абсолютно верны.

Во время завтрака Бася, получив свою порцию тушёнки, неожиданно подошла ко мне и ткнулась мордочкой в колени.

— Чего это она? — спросил я Соню.

— Не знаю, — ответила та, улыбаясь, — наверно, хочет отношения наладить.

Я осторожно протянул руку и почесал её за ухом. Бася улыбнулась в ответ, самым натуральным образом, продемонстрировав крепкие белые зубы и раздвоенный фиолетовый язык. Если бы не последняя деталь — её вполне можно было принять за кошку.

— Вот и что нам с тобой делать, а? — риторически спросил я.

Бася решила ответить: вытянула шею и издала гортанный вибрирующий звук, со сложной модуляцией.

— Не понимаю я по-вашему, — улыбнулся я, снова почесав её за ухом.

Бася ещё что-то буркнула, потом элегантно, по-кошачьи, развернулась и направилась обратно к Соне.

Когда мы собрались, Бася уверенно, как по сигналу, запрыгнула Соне на шею и улеглась на манер воротника.

— Ты что, хочешь её взять с собой? — спросил я немного растеряно.

— Конечно, — кивнула Соня, — одной в лагере ей будет неуютно и страшно.

— А-а-а… проблем с поиском линии не будет?

— Нет, — Соня улыбнулась и чуть мотнула головой, стараясь не потревожить Басю, — скорее, наоборот. Она стабилизирует. Как якорь.

— Круто, — сказал я, хотя не очень понял, что Соня имела в виду. Но переспрашивать не благоразумно не стал.

До места добирались больше часа. Вход в штольню найти было не просто: похоже, его специально замаскировали от нескромного внимания, сделав перед ним насыпь из материала для забутовки и закидав его дёрном. Спустя годы, насыпь слилась с окружающим пейзажем.

В итоге я чуть не провалился в щель перед входом, когда продирался через кусты, чтобы встать точно по координатам, забитым в смартфон.

Внутри было прохладно и сыро. Несло плесенью. Нормальное дело для подземелий. Свод в штольне был овальный, его поддерживали деревянные крепы, которые совсем не выглядели надёжно. Какие-то из них даже успели подломиться и продолжали стоять только благодаря стяжкам из ржавых железных полос.

Тут была проложена узкоколейка. Правда, сами рельсы проржавели, и едва ли могли быть использованы по назначению.

— Чувствуешь? — спросил я, сужая луч фонарика, чтобы посветить вглубь штольни.

— Ясно и отчётливо, — ответила Соня.

— Идём тогда, — кивнул я, и первым двинулся вперёд, осторожно ступая по деревянным шпалам, от которых всё ещё едва уловимо пахло креозотом. Наверно, благодаря этому они до сих пор не сгнили в пыль.

— Тут узел, — сказала Соня метров через пятьдесят.

— Всё верно, — подтвердил я после небольшой паузы, сверившись с записями.

— Могу попробовать отсюда.

— Не нужно, — я отрицательно помотал головой, — впереди, недалеко, есть более надёжное место.

И мы двинулись дальше.

Штольня, несмотря на явные признаки заброшенности, сохранилась на удивление хорошо. А если учесть, что ей пошла вторая сотня лет, так просто отлично. Даже масляные фонари под потолком кое-где покачивались. Конечно, в обычных условиях она бы не продержалась так долго; исчезла бы после серии обвалов, разграбленная подчистую. Рельсы бы точно вынесли. Но тут было сердце. А такие заброшки живут куда дольше — до тех пор, пока не придут такие, как мы.

— Достаю, — спокойно сказала Соня.

Куда быстрее, чем обычно!

— Осторожнее только! Прекращай, если почувствуешь… — я хотел сказать, если «почувствуешь жидкость». Такое редко, но бывает, особенно в подземных заброшках, когда на медведя и его напарника выливается, скажем, сотня литров вина. Или нефти. Или даже крови. Что поделать — природа сердца дело непредсказуемое.

Но предупреждение оказалось излишним.

Соня протянула руку в пустоту, особенным жестом, будто вытягивая что-то. Сначала я увидел, как в луче фонарика блеснуло нечто жёлтое.

— Тяжелое, блин, помоги! — крикнула Соня.

Я бросился к ней. Но вовремя сообразил, что происходит — и вместо того, чтобы пытаться удержать извлекаемое сердце, схватил напарницу за талию и потащил её в сторону, проследив, чтобы Бася не упала с её шеи.

Как только я сделал это, пещера наполнилась металлическим грохотом. Поднялась пыль. Я закашлялся.

Через пару минут, когда пыль немного улеглась, мы смогли разглядеть нашу добычу.

Дорога вглубь штольни была перекрыта полностью. Хорошо, что я сообразил отпрыгнуть в сторону выхода! Иначе мы были бы заблокированы, и пришлось бы искать другой выход — надеясь, что он существует.

— Это… что? — растерянно спросила Соня, указывая на груду слитков.

— Не знаю пока, — я опустился на одно колено и подобрал ближайший слиток в форме «кирпича», какие обычно показывают в фильмах, где есть банковские хранилища. Только на этом не было никаких клейм. Слиток был холодным и довольно тяжелым, — но похоже на золото.

— Серьёзно? — ошарашенно спросила Соня.

— Серьёзно, — кивнул я.

— Твою ж… сколько здесь?

— Несколько тонн, думаю. Как минимум.

— Обалдеть!

— Это мягко сказано.

— Что делать будем?

— Думать, — ответил я, — для начала мы всё хорошенько обдумаем.

Локация 3. Подмосковье. Позиционный район ПРО

Вторую встречу куратор назначил вблизи одного из запретных для нас объектов. Да, такие тоже были, это жизнь, и романтика профессии тут ни при чём. Скорее всего, запрет был наложен из-за возможной природы сердца.

Жёсткой связи между «прижизненным» предназначением заброшки и содержанием сердца нет. В любом месте можно вытащить всё, что угодно. Но есть игра вероятностей — и по статистике выходило, что связь всё-таки есть, пускай и косвенная. Например, в заброшенной больнице куда больше шансов получить лекарство, несколько литров крови или опасный патоген, чем, скажем, золото или бочку бензина. Хотя, повторю: в нашем деле всегда есть место сюрпризу.

Мы стояли на потрёпанном непогодой крыльце жилого пятиэтажного дома в бывшем военном городке, недалеко от пусковых установок старой системы ПРО. Искать сердца тут было строжайше запрещено.

Это уже вторая встреча с куратором. Вчера мы просто пересеклись на одной из песчаных дорог на карьерах в Воскресенском районе. Тоже знаковое место, когда-то тут был один из самых знаменитых абандонов региона. Тут стояли заброшенные экскаваторы — абзетцеры, добывавшие в открытых карьерах то ли кварцевый песок, то ли апатиты. Я не вникал.

Сердце не могли найти долго, хотя каждое лето десятки пар пытались. И вот, пять лет назад одной паре очень сильно повезло. Говорят, они нашли какое-то технологическое изделие. Огромная удача. Вроде как после этого случая разработка высокотехнологичных оборонительных систем в нашей стране сильно продвинулась… но это слухи, конечно. Прямо о таких вещах никто и никогда не расскажет.

Вчера куратор забрал у нас образец сердца, и назначил новую встречу. В противоположной стороне региона.

Конечно, он не просто так выбирал места для встреч. Каждый раз это были тонкие намёки, которые стоило принять во внимание, если есть желание и дальше пользоваться покровительством разных структур, которые легко решают проблемы, скажем, с местными властями в любом регионе и крайне оперативно.

Место громкой удачи наших коллег и запретное место… что ж, намёк понятен. Но делать нечего — мы уже встали на скользкую дорожку сокрытия результатов поиска. Теперь остаётся только играть до конца, уповая на то, что ни одна секретная контора не бывает всесильной и всезнающей.

— Это чистое золото, — безо всяких предисловий начал куратор, — проба четыре девятки. Как в лучших хранилищах.

— Офигеть, — Соня изобразила вежливое удивление. Я промолчал.

— Объем извлечённого — около трёхсот тонн, — продолжал куратор, — точнее определим, когда всё достанем и занесём в каталог.

Тут даже меня проняло. Я думал, ну тонна — две… а тут — триста! И что теперь с нами сделают? Поменяют правила? Или… о другом варианте думать не хотелось — мы беззащитны перед махиной, которую представлял куратор.

— Все договорённости остаются в силе, — продолжал он, глядя своими выцветшими серыми глазами куда-то в даль; вообще он выглядел удивительно неказисто для представителя такой могущественной структуры: рост ниже среднего, узкие плечи, лысина, мышиного цвета волосики… но стоило ему заговорить — внешность словно стиралась, и перед слушателем будто представала могучая сила, вроде как воплощение природной стихии, перед которой следовало приклоняться и с которой ни в коем случае нельзя спорить. Как подобные куратору это делали — понятия не имею. Наверно, их специально учат.

— Постойте… но это значит… — пробормотала Соня.

— Это значит, что при желании вы можете отойти от дел и до конца жизни вообще ничего не делать. Если, конечно, не влезете в какую-нибудь историю с мошенниками и разводилами. Но мы будем рядом, если что. Нам не выгодно, чтобы кто-то вдруг обидел таких, как вы. Наоборот — нам выгодно, чтобы вы стали легендами.

Мы с Соней переглянулись. В её взгляде было мало радости. Скорее, там был страх. Мы достаточно давно работали вместе, чтобы я мог прочитать: «Не бросай меня! Только не это. Не сейчас». И я на это ответил, так же беззвучно, уверенным взглядом: «И в мыслях не было».

— Вы сказали — при желании, — сказал я.

— Конечно, — кивнул куратор, — нам выгодно любое ваше решение. Такая удачливая пара в полях нам тоже нужна. Больше того — продолжите в том же духе — и мы предложим вам зимний контракт в южном полушарии. Там будет чуть меньше свободы, чем внутри страны. Сами понимаете, безопасность.

— Я слышал, как работают зимники, — сказал я, — и ничего не имею против.

— Вот и отлично, — куратор усмехнулся, — деньги на ваш счёт уже поступили.

— Спасибо, — кивнул я, и уже собрался было уходить, радуясь, про Пермь речь так и не зашла.

Но радовался я рано.

— Вы пытались взломать паровозы, верно? — сказал куратор нейтральным тоном, всё так же глядя в даль.

Я усилием воли подавил желание взглянуть на Соню. Любое лишнее проявление эмоций сейчас могло быть фатальным.

— Да, — вздохнул я, расстроенно скривившись и стараясь не переигрывать, — пытались.

— Ясно, — кивнул куратор, и снова замолчал.

— И снова будем в следующем сезоне, — идеально-спокойным голосом сказала Соня, — мы лучшие. Мы её взломаем.

— Не взломаете, — ответил куратор.

— Вы же сами сказали, что мы достойны зимнего контракта, — возразил я, добавив в голос самую капельку раздражения, — у нас достаточно опыта, чтобы не сдаваться.

— Не взломаете, потому что там взламывать нечего, — куратор неожиданно повернулся и посмотрел мне в глаза; я ощутил, как волосы шевелятся на затылке. Это было неожиданно. Казалось, он видит меня насквозь, будто рентген. Но доли секунды хватило, чтобы я взял себя в руки и продолжил игру.

Я посмотрел на Соню. Она была великолепна: в её глазах стояли самые настоящие слёзы. Я подошёл к напарнице и обнял её.

— Нас… опередили? — севшим голосом произнесла Соня.

— Похоже на то, — кивнул куратор, — но не спешите печалиться по этому поводу. На месте нашли два трупа. Причём один убит очень, скажем так, экзотическим способом.

— Опять сектанты? — сообразил вставить я.

— Не совсем, — куратор покачал головой, — если только они не отрастили когти как у росомахи и бритвенно-острые клыки.

Мы с Соней переглянулись, изображая растерянность.

— Не понимаю, — сказал я, — нападение зверя? Медведя?

— Не медведя. Это точно. Мы не знаем, кто это был.

— А что они нашли? — вмешалась Соня. Я обругал себя последними словами — это первый вопрос, который следовало задать! Если бы мы вообще не спросили об этом, случилась бы катастрофа.

Куратор внимательно посмотрел на неё.

— И этого мы тоже не знаем.

— Их… ограбили? — предположил я.

— Возможно, — кивнул куратор.

— Для чего вы нам это говорите? — спросила Соня.

— Когда вы там были? — куратор проигнорировал её вопрос.

— Так… — я наморщил лоб, делая вид, что вспоминаю детали, — восемь… нет, девять дней назад. Точнее, ночей.

— Точно помнишь?

— Конечно. Я же вычислял линии по фазам, — уверенно ответил я.

— Ясно. Будем считать вам повезло. Разминулись на сутки.

Я взял Соню за руку и сжал её ладонь. Эта небольшая ложь должна была сработать — мы были на месте три дня. За сутки до извлечения я выключал телефон, чтобы не мешать Соне настраиваться. По биллингу всё должно совпадать.

— Но вот какой вопрос, — продолжал куратор, обманчиво-расслабленным тоном, — что вы видели, когда были на месте? Нам нужны зацепки. Мы не можем оставить это происшествие.

Я снова нахмурился и потёр лоб. Сейчас мы шли по тонкому льду — сыграть нужно предельно убедительно. Был соблазн добавить какую-то деталь, которой не существовало на самом деле, но которая придала бы правдоподобности нашему рассказу. Многие люди так поступают. И прокалываются на этом.

— Нет, ничего, — я покачал головой, — совершенно. Всё как обычно было. Ну, насколько можно судить по заброшкам такого уровня.

— Ясно, — ответил куратор ледяным тоном.

— Надеюсь, вы найдёте сволочей, — сказала Соня.

— Не сомневайтесь. Но пока вот что. Дело, конечно, ваше — но я бы советовал сделать перерыв. На пару недель хотя бы.

— Думаете, за нами тоже охотятся? — в Сонином голосе звучала настоящая тревога.

Куратор не ответил. Вместо этого он спрыгнул с крыльца и не оглядываясь пошёл к торцу здания, где был припаркован его внедорожник. Аудиенция была закончена.

Ближе к вечеру пришло уведомление в банковском приложении. От количества нулей перехватило дух — хоть я и ждал таких цифр.

Мы гуляли по набережной в Музеоне. Я по привычке разглядывал дома на том берегу — жилые, в пару этажей, с немыслимой стоимостью квадратного метра. Было очень непривычно осознавать, что теперь я могу это купить. Сделать ремонт, жить возле Кремля, ходить по дорогим ресторанам и на крутые закрытие вечеринки… как раз в этот момент по реке прошла частная яхта. На борту играла музыка, за закрытыми занавесками основного салона плясали тени…

— Пришли? — вопрос Сони вывел меня из ступора.

— Ага, — кивнул я.

— У меня будет одна просьба, — продолжала напарница.

— Да? — насторожился я.

— Купи мне мороженое, — она указала на ближайший ларёк, где продавали это лакомство.

— Конечно, — кивнул я, — ты какое будешь?

— Обычный пломбир. В стаканчике.

Мы подошли к ларёчнику, выстояли небольшую очередь. Я рассчитался за две порции — пломбир для Сони и эскимо на палочке для себя.

— И ещё кое-что, — сказала Соня, разворачивая обёртку.

— Что? — спросил я, не ожидая подвоха.

— Я хочу купить квартиру.

От неожиданности я чуть не выронил мороженое.

— Не для себя, — продолжала напарница, — для матери.

— Вот как… — сказал я растеряно, — я думал вы не общаетесь.

— Мы не общаемся, — ответила Соня, — но я не люблю чувствовать, что кому-то что-то должна.

— Слушай, мы обсуждали это много раз, — сказал я как можно более мягким голосом, — это вообще нормально…

— Стоп! — Соня вытянула вперёд руку, перебив меня, — вот только не надо мне морали от пацана, который полгода вообще скрывался от родителей. Которые, к тому же, его искренне любят!

— Да, но странною любовью… — ответил я.

— Нормальной, — уверенно ответила Соня, — это лучше, чем…

— …по-твоему отдать единственного сына в кадетку, не спросив его желания — это нормально?

— Всё равно ты сбежал, — Соня пожала плечами, — и мстил, как мог. Даже ухо проколол и татуху сделал, чтобы уж наверняка не упекли, — она прыснула.

— Да что ты вообще знаешь! — возмутился я, — это не просто так!

— Знаю-знаю, — продолжала Соня, — единственный сын у матери. Казак, блин!

Я вспыхнул. Хотел сказать что-то обидно-язвительное, но потом вдруг успокоился. Права она была. Теперь тот детский бунт казался мне совершенно несерьёзным. Родители ведь действительно мне добра желали. Откуда им знать, что в следующие годы столько всего произойдёт?..

— А спорим не подерёмся? — спросил я нарочито серьёзным голосом.

Вместо ответа Соня стремительным движением ткнула стаканчиком с подтаявшим мороженым меня в нос.

Покорно вздохнув, я вытерся ладонью.

— Ладно, — сказал я, — что за квартиру ты присмотрела? — я кивнул в сторону домов на том берегу реки, — это?

— Что? — Соня сначала не поняла, а, сообразив, отрицательно помотала головой, — не-е-ет, что ты! Я хочу выкупить нашу старую двушку. Которую мы продали, когда отец ушёл, чтобы было на что жить.

— Уверена? — спросил я, — нам придётся ходить, общаться с хозяевами… смотреть на это. Оно тебе надо?

— Надо, — твёрдо кивнула Соня, — это та мечта, которую я не думала когда-то реализовать. Нет, я, конечно, была уверена, что разбогатею — но слишком поздно, чтобы это что-то решила. А оно вон как вышло…

— Ясно, — кивнул я, — значит, сделаем.

— Я нашла агентство, которое занимается необычными заказами. Они готовы пообщаться с хозяевами.

— И когда успела? — удивился я.

— Пока ты утром дрых, — Соня пожала плечами, — взяла наш ноут.

— Ясно, — повторил я.

— А теперь про тебя, — Соня улыбнулась, — чего ты хочешь?

Я посмотрел на ещё одну роскошную яхту, которая шла по реке. И улыбнулся в ответ.

Локация 4. Рязанская область, посёлок Курша-2

Солнце красным шаром клонилось к закату. Звенело комарьё, которого тут были тучи. Лес поредел. Было много сухостоя. Под ногами начинало хлюпать.

— Слушай, пошли уже обратно, — в очередной рад предложил я, — ну глупая затея, в самом деле…

— Ты сам хотел поскорее из города свалить, — Соня невозмутимо пожала плечами; Бася на её плечах глянула на меня с неодобрением. Я нахмурился в ответ.

Удивительное дело, но к ним двоим комары не приближались. Хотя репеллентом они не пользовались — Бася устроила настоящую истерику, когда я попытался обработать хотя бы Сонину одежду.

— Конечно, — согласился я, — ещё пара дней — и всё, меня можно было бы списывать.

— Это потому что пить надо меньше, — съязвила Соня.

— Если не пить — то не так весело… — вздохнул я.

— Тоже верно, — неожиданно согласилась напарница, — но видел вот — моя маман завязала, оказывается. И ты сможешь. Я в тебя верю!

— Да ну тебя!

Мы прошли ещё метров десять. Тут начиналось уже настоящее болото. Под ногами не просто хлюпало; я чувствовал, как движется внизу пласт торфа, будто дышит.

— Всё, стопэ! — твёрдо скомандовал я, — дальше нельзя. Не пройдем.

— Глянь туда, — Соня выпрямилась и указала рукой на запад, туда, где солнце касалось леса.

Я пригляделся. И впрямь — за небольшой то ли прогалиной, то ли поляной виднелась печная труба. Можно было разглядеть даже остатки каменного сооружения вокруг.

— Не очень впечатляет, — я пожал плечами.

— Чую, там что-то ещё есть, — ответила Соня, — надо понять, как попасть туда.

— Давай вернёмся утром, — предложил я, — дорогу я запомнил.

— А что, если это оно? — тихо, почти шёпотом, произнесла Соня.

В ответ я рассмеялся.

Напарница обижено надула губы.

— Ну, серьёзно, — сказал я примирительным тоном, — не тянет оно на Блуждающую Церковь. Да и место не то. Мы уже не в Подмосковье даже.

— Уверен? — Соня удивлённо подняла бровь, — вроде только что Егорьевск проехали.

— Это только что было больше сотни километров назад, — хмыкнул я, — да, уверен. После Егорьевска были Спас-Клепики. А это уже Рязанщина.

— Ясно, — кивнула Соня, и вздохнула, оглядывая лежащую перед нами топь.

— Кажется, вон там пройти можно, — сдался я; слева от предполагаемой заброшки я увидел полосу леса, которая почти доходила до тропы, по которой мы вышли к урочищу.

— Точно! — обрадовалась Соня. И тут же двинулась вперёд.

— Стемнеет же! — заметил я.

— И когда это нас останавливало? — возразила напарница.

Я не нашёлся, чем на это ответить.

Когда мы добрались до бывшего посёлка, на небе уже высыпали первые звёзды. Уже на подходе я почуял неладное. А когда включил фонарик окончательно уверился в своих подозрениях.

— Валим отсюда, — сказал я.

— Это могила, да? — сообразила Соня.

Могилами у нас называются особые разновидности заброшек, которые возникли после катастроф с человеческими жертвами. Нормальные поисковики по таким местам не лазят — это чревато очень крупными неприятностями.

— Ага, — кивнул я, — и большая, судя по всему.

— Насколько большая? — спросила Соня, и добавила, имея в виду число погибших, — десятки? Или под сотню?

— Сложно сказать, — я обвёл фонариком видимые строения бывшего посёлка, — как бы не больше… мне кажется, под тысячу!

— Да ну камон… — неуверенно возразила Соня, — тысяча. Про такую катастрофу было бы известно! Это бы в учебники попало! Помнишь, в том поезде, который в газовое облако заехал? Там вроде меньше людей погибло — а помнят до сих пор.

— Ты сама-то что чувствуешь?

Соня остановилась. Прикрыла глаза. Через секунду широко распахнула их и спряталась за мою спину. Бася на её плечах напружинилась и распушила хвост.

— Валим отсюда, — Соня повторила мои слова.

Я развернулся и пошёл обратно, стараясь ступать по уже проторенному пути. И тогда, когда уже казалось, что опасность позади, луч моего фонарика вдруг упёрся в обугленную кирпичную стену, всего метрах в пяти от нас.

— Блин… — вырвалось у меня.

— Я не помню, чтобы мы это проходили, — сказала Соня, переходя на шёпот.

— Я тоже, — ответил я.

— Ну слушай, не у всех же таких мест есть стражи, да? Бывает и такое, что они просто… ну, скрываются… зарастают…

— Я бы хотел тебя успокоить, — ответил я, — но нечем. Говорят как раз обратное. В таких местах стражи есть всегда. Другое дело, что не всех они трогают.

— Мы вроде даже войти не успели…

— Мы — поисковики, — спокойно, но твёрдо возразил я, — стражи таких не пропускают.

— Ох… Арти, я такая дура… — прошептала Соня.

— Выберемся — подумаем над своим поведением… — ответил я, — так, закат ещё видно. Думаю, шанс есть. По моей команде готовься бежать изо всех сил. След в след. Понимаешь?

— Да, — кивнула Соня.

— Басю возьми на руки. Иначе темп держать не сможешь.

Создание на её плечах издало звук, напоминающий одновременно и «мяу!» и «фр-р-р!»

— Кажется, она сама хочет бежать. Думаю, у неё это быстрее получится.

Я подумал секунду. Прислушался к интуиции. На первый взгляд предложение выглядело рациональным. Но что-то мне не нравилось.

— Нет, — я покачал головой, — нельзя. Мы не знаем, кто она. И как может взаимодействовать со стражем. Или стражами.

В этот момент краем глаза я увидел отблески зеленоватого свечения. Подтянуло холодом; в воздухе вдруг появился отчётливый запах гари.

— Сейчас! — крикнул я.

И мы понеслись по узкой тропке, ведущей в обход обгоревшей стене здания. Свечение за нашими спинами становилось более отчётливо; оно дрожало и трепетало, будто там горело зелёное пламя на ветру. Я знал, что оглядываться — плохая идея. Но не удержался.

Они наступали полукольцом. Размытые вертикальные тени, мерцающие будто болотные огни. Только в этих огнях можно было разглядеть очертания человеческих фигур.

Они быстро приближались, паря над жухлой травой. А тропинка, будто назло, начала петлять между остатками столбов и стволами обгоревших деревьев.

Я посмотрел на небо. Так и есть: нас уводили. Запутывали мороком.

Про стражей было известно очень мало, потому что немногие из нашего брата пережили встречу с ними. Но я слышал, что нужно смотреть на небо. Морок не может обмануть Солнце; даже намёка на зарю было достаточно, чтобы сориентироваться.

Я резко затормозил. И рванул с тропы направо, на запад. Настоящая тропа, по которой мы пришли, должна быть там.

— Арти, стой! — крикнула Соня, и замерла, — там трясина! Я вижу воду!

Пришлось остановиться, теряя драгоценные секунды.

— Это морок! — крикнул я, — не тормози!

Соня поколебалась секунду. Потом плотнее прижала к себе Басю, и двинулась вслед за мной. Я облегчённо вздохнул готов был снова рвануть вперёд.

Но было поздно.

Прямо перед нами возникла одна из призрачных фигур. Подул ледяной ветер — настолько холодный, что мне показалось, будто я врезался в снежную стену.

— Что?.. — Соня врезалась в мою спину, — ох…

Я глянул направо. Тропа вела туда. Хорошая, утоптанная и достаточно широкая. Ведёт на юг — как раз туда, где настоящая топь. В ловушку.

Слева подбирались ещё две фигуры. Попробовать рвануть назад?

Времени на размышления не оставалось; мир вокруг нас вдруг перестал быть твёрдым, всё подёрнулось зыбким дрожанием и зеленоватым маревом. Свет фонарика померк.

И в этот момент Бася спрыгнула с Сониных рук.

— Нет! — крикнула она и рванулась за своей питомицей.

Бася что-то крикнула по-боевому.

Призрачная фигура перед нами вдруг пошла тёмными полосами. Будто её разодрала чья-то огромная когтистая лапа. Послышался вой, от которого волосы зашевелились на затылке. А в следующее мгновение остатки фигуры втянулись в землю.

Мир вокруг снова стал твёрдым и привычным.

— Бежим! — крикнул я.

Бася, будто поняв мою команду, рванула вперёд. Соня вслед за ней. И я остался замыкающим.

Ощущение времени пропало. Я не могу сказать, сколько длился этот безумный бег по невидимой тропе. Но остановились мы только тогда, когда давящее ощущение холода исчезло.

— Вырвались? — спросила Соня, чуть отдышавшись. Она стояла, уперев ладони в колени; было видно, что напарница выложилась полностью.

— Да, кажись, — неуверенно ответил я, оглянувшись. Никаких светящихся фигур и обгоревших остатков селения не просматривалось, даже на предельной дальности фонарика.

— Останавливаться нельзя, — добавила она, снова выпрямляясь и делая шаг вперёд.

Бася ждала её на тропе, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Никогда не видел, чтобы кошки так делали.

— Похоже, то, что мы нашли там, в паровозах — ценнее золота, — заметил я, шагая следом.

— Ты сомневался? — ответила Соня не оглядываясь.

— Если она может нанести вред стражам — это открывает…

— С ума сошёл что ли? — фыркнула напарница, — мы в такие места больше не полезем. Никогда и ни за что.

Я хотел было добавить, что зарекаться — это глупое занятие. Но промолчал.

Чтобы сориентироваться, я достал смартфон и включил навигатор. Сети тут не было — но я заранее скачал карты.

Мы забрались довольно далеко от того места, где оставили «Патруль». Километров пять по прямой. И все семь, если обходить по разбитым просёлкам.

— Ну что там? Хочу в гостиницу! — спросила Соня, с любопытством заглядывая на экран.

— Часа два идти, — ответил я, вздохнув.

— Вот жеж…

— Через лес может быстрее выйти, — заметил я.

— Ну уж нет! — твёрдо ответила Соня и пошла вслед за Басей по заросшему травой грейдеру.

Нестерпимо хотелось присесть отдохнуть. Но, вспоминая только что пережитое, я находил силы двигаться дальше. Соне тоже приходилось несладко. После очередного поворота я скинул рюкзак и на ходу достал бутыль с водой.

— Будешь? — я протянул бутыль напарнице.

— Да, спасибо, — кивнула она, после чего сделала пару глотков, не сбавляя шага, — интересно, кому тут надо было вообще дорогу прокладывать? — спросил она, возвращая мне воду.

— Тут вроде торфяные разработки были, — ответил я, — их относительно недавно закрыли. Дороги ещё не успели зарасти.

— Самих разработок нет, даже следов… а дороги остались. Интересно.

Я неопределённо пожал плечами.

— Стой! — неожиданно добавила Соня, — слышишь?

Я остановился, напрягая слух. И точно — откуда-то справа долетал гул. Похоже на работающий движок.

— Там что, трасса есть? — спросила Соня.

Я снова посмотрел на карту. Судя по ней, правее шла ещё одна старая дорога, оставшаяся после торфяных разработок.

— Да не похоже, — ответил я, — может, охотники какие, или рыбаки. Тут вроде озёра недалеко.

— Может, подвезут, а? — с надеждой спросила напарница.

— Может, — согласился я, — пошли тогда быстрее! Может, успеем — видишь, в пятистах метрах дороги пересекаются.

Мы не просто успели. Неизвестные любители ночных прогулок на пересечении свернули на наш грейдер. Мы видели, как свет фар повернул в нашу сторону.

Соня принялась размахивать фонариком. В ответ машина мигнула дальним светом.

Это был «Патриот». Он приблизился к нам, отодвинулся ближе к обочине и остановился. Со щелчком открылась водительская дверь. Из салона выпрыгнул мужик в камуфлированных штанах и зелёной майке, лет тридцати на вид.

— Эк вас занесло, туристы! — осклабился он, шагая нам навстречу.

Я вежливо опустил луч фонарика.

— Загулялись малость, — я неуверенно улыбнулся в ответ, — машину слишком далеко оставили. Силы не рассчитали.

— Ясно, — кивнул водитель, разглядывая нас.

Послышался ещё один щелчок, я увидел, как открылась пассажирская дверь, и на дорогу вышел ещё один мужик, одетый точно так же. Только этот был постарше: с седой бородой и огромными залысинами. Он молча подошёл к нам и встал сбоку.

Я почувствовал, как Соня сжала мою руку.

— Ну что ж. Давайте подвезём, — предложил бородач, — если тут не шибко далеко.

— Да ничего. Мы сами дойдём. Не беспокойтесь, — ответила Соня.

— Да нам не сложно, — усмехнулся водитель.

Дальнейшее произошло настолько быстро, что я даже рукой пошевелить не успел — не то, что осознано отреагировать.

Водитель и второй мужик синхронно приложили к носу какие-то цилиндрические штуковины. А прямо перед нами в воздухе появилось лёгкое белое облачко, похожее на пар. Оно быстро рассеивалось.

Последнее, что я запомнил — крик Сони и Бася, бессильно завалившаяся на бок.

Локация 5 Москва, склад радиоактивных материалов завода «Полиметалл»

Тема абандонов затягивает постепенно. Сначала это просто место для игр. Недострой. Территория под снос. Заброшенный завод или фабрика — всё, что угодно. Рядом с домом. Игры с ребятами по вечерам, страшные истории с выключенными фонариками, костры и хлеб, который становится вкуснее, если подержать его в пламени.

Большинство людей перерастают этот возраст. Появляется взрослая жизнь, заботы, учёба-сессии-интервью-работа. Всё, как обычно. Потом семья. Ипотека. И вот: то, что раньше было наполнено тайной, вызывает только лёгкое презрение и недовольство муниципалитетом, который никак в суде не может разрешить вопрос имущественных прав…

У меня было по-другому. Да что там — у всех наших по-другому. Мы застреваем во времени; наверно, можно это так назвать.

Хотя история у каждого своя.

У кого-то случаются настоящие трагедии, после которых сложно найти опору в жизни, сложно себя мотивировать. Заброшки помогают. Лечат. Дают новый взгляд на всё.

Кто-то просто себя не находит в жизни, и в какой-то момент понимает, что обречен на тихое прозябание, нелюбимую работу, пресные отношения, пивко по вечерам и всё более тупые сериалы или игры.

Не важно, как ты попал в тему. Главное, однажды ступив на эту тропу, больше не сомневаться.

Я думал, у меня всё хорошо в жизни. Да, случился момент непонимания с родителями. Отец отчего-то прочил мне военную карьеру. Сам он врач, очень хороший. Хирург-кардиолог, с мировым именем. Не понимаю — отчего ему так хотелось, чтобы сын специалиста, спасающего жизни, вдруг приобрёл профессию, чтобы их отнимать? Для восстановления вселенского равновесия? Это ирония, если что.

Мы говорили об этом. Я приводил свои аргументы — он свои. Как-то так получалось, что его аргументы были сильнее. Мол, у меня все задатки, из меня получится хороший командир, физические данные позволяют, да и волевые тоже.

После побега из кадетки я не хотел жить дома. Вечерами слонялся без дела. Пару раз попадал в компании, опасно близко к нехорошим вещам. Но меня не затянуло — не интересно было. Не захватывало.

Зато я полюбил лазить один там, где людей поменьше. На кладбищах. Потом просёк тему заброшек. Зарегился в коммунах, читал отчёты народа. Потихоньку сам начал выкладывать.

Появился круг общения. Сначала чисто виртуальный — я по-прежнему предпочитал одиночные вылазки. Потом начали пересекаться в городе — ну, там, находки заценить. Впечатлениями обменяться.

Потом начались групповые вылазки. Ездили на аэродром под Питером и на корабельное кладбище в Нижегородской области.

Компания мне не понравилась. Слишком много разговоров, слишком много пива и лишнего шума. Даже если в компании есть понимающие люди — обязательно найдётся кто-то, кто начнёт орать, дурачиться, просить его сфоткать… в общем, всячески разрушать атмосферу.

Потом снова одиночные вылазки. И тогда я начал что-то чувствовать.

Почему-то в одном месте цеха воздух был необычно холодным. А под разрушенным куполом старой церкви вдруг становилось как-то по-особенному хорошо — но только в определённой точке.

Эти едва уловимые ощущения меня заинтересовали. Я начал пытаться их систематизировать.

К тому времени я уже поступил в Бауманку, на факультет фундаментальных наук. Прошёл по бюджету, но, если честно, не надеялся, что вытяну. Скорее, надеялся отчислиться и спокойно уйти в свободное плавание, обозначив предел своих возможностей.

Но математика мне неожиданно зашла. Было в математическом моделировании что-то от одиночества заброшек, то же ощущение возможности чуда.

К тому же моя нелюбовь нелюдимость и необщительность для «фундуков» — так называли студентов нашего факультета — была нормой. И мне это нравилось.

Собирая материал по необычным свойствам заброшек, я даже хотел диплом писать по пространственному моделированию термодинамических систем. Но передумал. Точнее, меня заставили передумать.

В нашей среде есть несколько уровней посвящения. И в обычных условиях будущие наводчики и медведи проходят их последовательно, раз за разом проявляя свои способности и приобретая первоначальные навыки под чутким и негласным руководством кураторов.

Я должен был догадаться с самого начала, что группы любителей заброшек существуют не просто так. Если внимательно приглядеться — в них можно было уловить систему. Специально созданный фильтр, чтобы выявлять реальные таланты.

Я успешно прошёл второй уровень и в течение пары лет должен был постепенно для себя открывать наш мир, как это делают все обычные наводчики.

Но тут случилось Сабурово. И мне пришлось узнать сразу всё.

В том, что произошло, конечно, виновата Соня. Хотя её сложно судить за это — ведь, в конце концов, всё обернулось к лучшему.

Да, мы могли погибнуть — но не погибли же. Благодаря вмешательству куратора.

Кстати, забавный факт: у нас не принято использовать такие попсовые слова, как «сталкер», «лут», «хабар» и прочее. Это не просто дурной тон, это призыв к неудаче.

Про Сабурово. Как-то, гуляя по оврагам Коломенского, я заподозрил по косвенным признакам близкую гравитационную аномалию. И через неделю пришёл с портативным гравиметром, который стащил с кафедры прикладной физики. Ну то есть не стащил, конечно, просто одолжил на время.

Это оказалась не просто аномалия. То, что намерял прибор, не вписывалось ни в какие модели геологического строения Московского региона. И центр аномалии находился чуть дальше парка, на берегу реки, за заводом «Полиметалл».

Удивительно, но в то время я не знал, насколько опасна эта территория. Да и какой нормальный человек мог представить, что прямо в центре города находится настоящая радиоактивная свалка, фонящая местами похуже Чернобыля?..

В общем, гравитометр у меня был. А вот дозиметра — увы, взять не догадался.

Следуя к эпицентру аномалии, я был так поглощён показаниями, что не замечал ничего вокруг. Даже девчонка, висящая на дереве, на приличной высоте, уцепившись за ветку руками и ногами, не привлекла моего внимания.

А потом ветка треснула. Я рефлекторно отпрыгнул — как раз в ту точку, куда упала девчонка.

Это было достаточно больно; я чудом не свернул шею, не вывихнул руки и не переломал позвоночник.

Мы покатились вниз по склону. Каким-то чудом я додумался прижать её к себе и сгруппироваться, наверно, только поэтому обошлось без серьёзных травм.

Не знаю, сколько бы продолжалось это наше кувыркание. Может, и до самого берега. Но на пути нам попалась яма, едва прикрытия гнилыми досками. Треск — вопль — пыль — и вот мы на дне, заваленном прелыми листьями.

— Отпусти меня, — выдавила из себя девчонка, пуча глаза.

Только теперь я сообразил, что продолжаю прижимать её к груди изо всех сил.

— Окей, — ответил я, ослабив хватку.

Через секунду девчонка уже была на ногах, будто ничего не случилось. Она с каким-то восторгом оглядывалась вокруг, щупая воздух.

— Ты чего это? — осторожно спросил я, подумав ненароком, что нарвался на сумасшедшую.

— Тс-с-с-с… — ответила девчонка, продолжая ощупывать воздух.

Ну точно — крыша того… Я вздохнул, осторожно поднялся и начал отступать, оценивая глубину ямы, где мы оказались. Та, к счастью, была не слишком глубокой — по пояс. Но одним прыжком не выберешься.

— Есть! — улыбнулась девчонка, — можешь подсадить меня? Вот тут?

Я вспомнил, что с сумасшедшими лучше не спорить. Подошёл к ней, подставил сцепленные ладони. Она уверенно ступила на них. Но вместо того, чтобы вылезти из ямы, потянулась куда-то в воздух.

А дальше всё произошло слишком быстро, чтобы я успел заметить детали.

В воздухе что-то возникло. Металлический блеск, грохот, резкий запах озона. Потом — сильный рывок, едва не выдернувший мне руки. Несколько секунд, и мы стоим метрах в двадцати от ямы. Перед нами мужик, глядя на которого никак не ожидаешь такой физической мощи, чтобы протащить двух людей на себе на такое расстояние, чуть не за доли секунды.

Так мы и познакомились с нашим куратором. И друг с другом.

Соня вытащила своё первое сердце, на чистой интуиции, без серьёзных вычислений. Это был какой-то особо опасный сплав, излучавший жёсткую радиацию. Куратор каким-то образом понял его опасность, и смог нас вовремя вытащить.

После этого у него не оставалось другого выбора, кроме как вытащить нас сразу на уровень действующей пары, миновав сразу несколько ступеней. Впрочем, до сих пор он не жалел о своём выборе, по его же собственному призванию.

Почему-то мне снился именно этот эпизод. Только в конце куратор не вытаскивает нас. Вместо него появляется огромный чёрный кот, который стоит на краю ямы, усыпанной слитками радиоактивного металла. Я чувствую, как радиация убивает нас. Кожа горит. Голова раскалывается. От запаха озона тошнит. Соня почему-то лезет ко мне, целоваться. У неё раздвоенный язык. Я пытаюсь отстраниться, но она только сильнее прижимается ко мне. От её объятий трещат рёбра и трудно дышать.

Огромный чёрный кот громко смеётся и заявляет, презрительно глядя на нас с края ямы:

— Давай уже. Я знаю, что ты не спишь. Потолковать надо.

Соня начинает меня трясти. В голове словно свинцовые шары перекатываются. Я пытаюсь отстраниться. И в этот момент открываю глаза.

Надо мной стоит мужик в чёрной балаклаве. Я едва вспомнил то, что случилось в рязанских лесах. Непроизвольно застонал.

— Ничего. Через час всё должно пройти, — сказал мужик, протягивая мне пластиковый стаканчик, — на вот. То, что доктор прописал.

Я даже не стал уточнять, что в стаканчике. Пить хотелось дико. И самочувствие было таким мерзким, что я бы выпил его содержимое не задумываясь, даже если бы точно знал, что там цианид. Просто чтобы прекратить свои мучения.

В стакане было что-то пряно-солоноватое. И оно на удивление хорошо утолило жажду. Даже голова вроде как прояснилась.

Я огляделся, поднимаясь.

Напротив меня сидела Соня. Она была примотана к железному стулу верёвками.

— Что, полегчало? — сказал мужик, — ничего. Будете вести себя хорошо — выйдете отсюда живыми и здоровыми.

— Ты представления не имеешь, с кем связался… — прошипела Соня.

— Ну почему не имею? — серые глаза похитителя насмешливо прищурились, — ты медведь, он — наводчик. Не перепутал.

Мы переглянулись. В Сониных глазах был страх.

— Да ладно. Расслабьтесь. Как уже сказал — будете сотрудничать — ничего плохого с вами не случится. Ещё не хватало разбираться с вашими кураторами.

Соня снова бросила на меня испуганный взгляд.

— Да, да, — рассмеялся похититель, — это нам тоже известно. Как и то, что вы утаили от своего куратора. Сам по себе непростительный поступок. Вас и не простят, если об этом станет известно. Но это ведь не в наших интересах, да?

Я обратил внимание, что мужик сказал «мы», но никого другого в тесном помещении, где мы находились, видно не было.

Кстати, где мы? Вокруг темно. Окон не видно. Одинокая жёлтая лампочка над простым деревянным столом. Два стула и скамья. На одном сидит Соня, на скамье лежу я. Почему так, кстати? Она пришла в себя раньше? Обидно как-то… продолжим осмотр. Стены покрыты то ли обоями, то ли пластиковыми панелями. Пахнет сыростью и землёй. Подвал? Вроде бы логично.

— Что вам нужно? — спросил я, пытаясь принять вертикальное положение.

Мужик подошёл ко мне, помог сесть. Тут я обнаружил, что у меня руки связаны за спиной. Не туго — но надёжно.

— Это правильный вопрос, — кивнул мужик, — как говорится, в точку. Нам нужно то, что вы нашли под Пермью.

— С чего вы взяли, что мы там что-то нашли? — упрямо спросила Соня.

— Не стоит начинать разговор, оскорбляя интеллект собеседника, — сказал мужик, обращаясь к ней, — вы же не просто так попёрлись на крупнейшую могилу в регионе, да?

Мы опять переглянулись.

— Что за могилу? — Соня как могла изобразила удивление.

— Так, судя по всему, мы не близки к взаимопониманию, — мужик изобразил горестный вздох, потом поднялся со своего стула и направился куда-то в угол комнаты, — считаю, что это барьер общения надо преодолеть.

Он включил фонарик и посветил на пол. Там, раскинув лапы, лежала Бася. Я успел заметить, как она дышит — быстро и прерывисто.

— У всех есть свои слабости, — усмехнулся похититель, — твоей кошке повезло. Она пережила токсический шок. Теперь должна прийти в себя. Если ты, конечно, будешь умницей.

После этого мужик потыкал Басю носком ботинка.

— Не лезь к ней, — прошипела Соня; она глядела на похитителя с такой яростью, что я удивился, как тот не вспыхнул.

— Итак, ваша экспедиция на могилу, — мужик вернулся на своё место, развернул стул спинкой в нашу сторону и положил на неё руки, — почему вы решили с неё начать и что пошло не так? Ну и самое главное, конечно — где сердце, которое вы хотели использовать.

Я изо всех сил старался не глядеть на Басю. Похититель, кем бы он ни был, не догадался! Он принял её за обычную кошку, Сонину питомицу!

— Давняя мечта, — я вздохнул, стараясь звучать максимально правдоподобно, — думал об этом ещё с тех времён, когда мы охотились за Блуждающей Церковью.

Мужик помолчал несколько секунд. Потом рассмеялся.

— Ну вы даёте, — сказал он, успокаиваясь.

Соня глядела на меня с недоумением. А я просто тянул время. Кажется, Бася пошевелила задней лапой, когда мужик отошёл от неё. Хороший знак. Надо просто продержаться достаточно долго. Я вспоминал ту сцену в паровозе. То, что она сделала с одним из нападавших. Но теперь надо быть осторожнее — когда она придёт в себя, её надо подстраховать. Я не верил, что мужик один. Скорее всего, остальные где-то рядом. Подстраховались.

— Ну вот так, — я развёл руками, — а сердце там осталось. Мы еле ноги унесли. Его было слишком мало!

— Тут подробнее, — чувствовалось, что мужик ожидал подобного ответа, но надеялся на друге; его голос звучал раздражённо, — и что, ты так просто расстался с такой вещью? Ты хоть примерно понимаешь её ценность?

— Понимаю… — я грустно опустил голову.

— Фига себе просто так! — вмешалась Соня. Она, кажется, поняла игру и подключилась к ней, — мы трёх стражей развеяли! Трёх! Понимаешь? И ушли живыми!

— Их было больше трёх? — кажется, нам удалось удивить похитителя; очень хорошо, пускай переваривает информацию.

— Я насчитала девять, — вздохнула Соня, — и не факт, что это всё…

— Вы идиоты… — сообщил мужик холодным от сдерживаемой ярости тоном, — нафига было соваться сразу туда, а? Не могли начать с более подходящего объекта?

— Да кто ж знал то!.. — попытался возразить я.

— Клинические идиоты, — дополнил мужик. Потом встал со стула, — ладно. Надо править то, что вы накосячили. Планшет сюда! — крикнул он, обращаясь, очевидно, к своим подельникам.

Где-то в темноте грохнула металлическая дверь. Застучали шаги.

К столу вышел боевик, в защитной одежде. Вооружённый — в наплечной кобуре я разглядел рукоятку пистолета. Он положил на стол включенный планшет, после чего обернулся, собираясь выйти.

— Сейчас ты в деталях покажешь на карте, что где происходило, — сказал похититель, — ясно?

Дальнейшее произошло очень быстро. Я действовал на каких-то рефлексах, о существовании которых даже не подозревал. Должно быть, управление перехватила рептильная часть моего мозга, у которой было только одно желание: выжить.

Бася шевелится и моргает. Смотрит на меня. Потом на Соню. Одним изящным прыжком оказывается на четырёх лапах.

Боевик тычет в планшет. Он всё ещё не замечает происходящего. Это даёт несколько мгновений форы.

Бася встаёт на задние лапы.

Боевик, который принёс планшет, что-то почуял. Он тянется к кобуре. Достаёт ствол. У него невероятная реакция.

Но прицелиться он не успевает. Его рука отлетает вместе с пистолетом. Слышится выстрел. Боевик недоумённо смотрит на культю, откуда фонтанчиками начинает бить кровь.

Мужик, который разговаривал с нами, тоже пытается выхватить оружие И тоже не успевает. Его грудная клетка будто взрывается изнутри, заливая стол кровью. Он частями, с хлюпаньем, падает на пол.

Я начинаю ёрзать на стуле, пытаясь ослабить узлы. Мне не по себе. Я вдруг боюсь, что будет, если Бася не остановится?

К моему удивлению, узлы поддаются. Их накрутили слишком много, а у меня узкие ладони. К тому же я сильно вспотел — пот действует как смазка. Я освобождаю руки.

В этот момент с грохотом распахивается дверь, и в помещение врываются ещё трое. Они успевают сделать пару выстрелов, метя в Басю.

«Кошка» двигается так быстро, что глаз не успевает следить.

Одна пуля рикошетит и с чмоканьем втыкается в нижнюю половину бывшего боевика.

Соня сдерживает рвотный позыв.

Секунда — и все три боевика валяются бесформенными кровоточащими кучами.

Наступает тишина.

Бася выгнула спину. Лизнула переднюю лапу своим раздвоенным языком. Потом посмотрела на Соню и спросила: «Мр-р-р-р?»

Меня это чуть не доконало. Натурально, я очень хотел снова потерять сознание. Но смог взять себя в руки.

— Выходим. Быстро! — я метнулся к Соне, и начал пытаться распутывать узлы. Выходило плохо.

— В кармане посмотри, — сказала она бесцветным голосом, — кажется, у него нож был.

Я посмотрел на пол. В нижнем куске похитителя всё ещё что-то хлюпало и подёргивалось. Меня передёрнуло. Но я стиснул зубы, опустился на одно колено и залез во влажный от крови карман его штанов. Сначала я нашёл что-то c пластиковой рукояткой и какой-то торчащей из неё штуковиной, металлической наощупь. Вроде слишком маленькое для ножа — но я вытащил предмет. И не смог сдержать улыбку: это был ключ от нашего «Ниссана». Больше всего я боялся, что они бросили машину под Рязанью, а то и хуже: сожгли её. Но, раз ключ здесь, скорее всего, «Патруль» перегнали к месту нашего заточения.

— Скорее, тут может быть кто-то ещё, — поторопила Соня.

Я, спрятав окровавленный ключ, залез в другой карман боевика. Нож там действительно был. И он тоже принадлежал мне!

Погладив рукоятку своей «Крысы», я вернулся к Соне. Перерезал верёвки.

Всё это время Бася спокойно сидела на полу, среди убитых ей боевиков, и приводила себя в порядок с совершенно невозмутимым видом.

Я вдруг подумал, что стал бы делать, если бы это существо вдруг решило полакомиться своей законной добычей… но, к счастью, Соня не дала мне додумать эту мысль.

— Бежим! — сказала она, после чего схватила планшет и активировала экран, удерживая его перед собой как фонарик.

Мы действительно были в подвале. За металлической дверью находилась лестница, ведущая наверх.

— Что с телами будем делать? — спросил я шёпотом, когда мы оказались на верхней площадке.

— Тс-с-с! — ответила Соня, — вдруг кто ещё есть?

Она осторожно толкнула дверь. Та медленно, с лёгким скрипом, распахнулось.

Обычная комната, обычного деревенского дома. На полу — плетёные коврики, у стены — видавший виды диван и дровяная печь.

— Вроде никого, — сказал я.

— Угу, — кивнула Соня.

Словно подтверждая её слова, вперёд вышла Бася и, громко муркнув, направилась к входной двери.

Я подошёл к ближайшему окну. Отодвинул занавески.

Словно камень с плеч: во дворе, рядом с «УАЗиком» похитителей стоял наш «Патруль».

— Ключи надо найти! — заметила Соня; в ответ я ей продемонстрировал свою находку, — круто! — улыбнулась она, и добавила ледяным тоном: — а тела мы сожжём. Вместе с домом.

Я огляделся по сторонам. Дом стоял на отшибе, ближайший участок через дорогу. Удивительно удобное расположение! Впрочем, конечно же, не случайное.

— Не крутовато? — осторожно спросил я.

— Так хоть есть шанс, что на нас не выйдут.

— Куратору мы, конечно, ничего не скажем? — я не смог сдержать нотки ехидства в голосе.

— Нет, конечно. Кстати. Где твой мобильник?

— Понятия не имею, — я пожал плечами, — надеюсь, они догадались его там, на месте вырубить.

— Надо карманы проверить. Заодно попробуем выяснить, что это за ребята.

В этот момент по улице проехала машина. Ничего примечательного — обычный «Солярис». Я резко задёрнул занавеску.

— Валить надо быстрее. Вдруг их прикрывают?

— Согласна, — кивнула Соня, и спросила с надеждой, — стволы же мы заберём, да?

— Ни в коем случае! — я энергично замотал головой, — это ж прямо признаться в убийстве!

— Ладно. Соглашусь.

— У одного из боевиков в кармане оказались документы на машину и права на имя некоего Григорьева Ростислава Петровича. И это всё. Ни паспортов, ни других корочек. Уже хорошо, что ни к одной государственной конторе эти ребятки, похоже, не принадлежали. Ни фотографировать, ни забирать документы мы, конечно, не стали.

Вместо этого я сходил к «Патрулю». В багажнике лежали две полные канистры на двадцать литров. Наш стратегический запас. Кстати, документы на машину и права сохранились в целости, в бардачке.

Я тщательно обработал подвал, немного плеснул в комнате. Потом так же тщательно облил салон «Патриота».

Прежде, чем запалить, мы убедились, что никакая машина не приближается к тихой улице, где мы находились.

Наблюдая в зеркале заднего вида за тем, как разгорается пламя, я старался не газовать слишком сильно. Чтобы случайно не привлечь внимание.

— Куда мы? — спросила Соня, когда мы въехали в лес.

— Для начала надо понять, где мы, — ответил я.

Словно в ответ на мои слова мелькнул указатель: «Егорьевск, 15 км».

— Это как раз не так важно, — Соня улыбнулась, — но рвать нам надо как можно дальше.

— Надо бы номер восстановить, — возразил я, — а то подозрительно будет.

— Куратор итак нас найдет, — возразила напарница, — но ты прав. Это будет подозрительно. У тебя же подмосковная симка, так?

— Ага, — кивнул я, поворачивая в сторону Егорьевска.

Локация 6. Забайкальский край, танковый полигон

— Знаешь, что странно? — спросила Соня, когда мы вышли из салона связи.

— Что?

— У них не было мобильников. Совсем. Даже у куратора есть смартфон.

— У него особый, — заметил я, — на отечественном проце, специальной сборки. Гарантированно без закладок.

— Значит, они точно с государством не связаны. Хотя всё равно странно. В наше время смартфоны есть у всех. Когда надо — их просто выключают и прячут подальше.

— Может, мы их просто не нашли, — заметил я.

— Я всё обыскала. И не просто так, — напарница внимательно на меня посмотрела, давая понять, что пользовалась своими способностями. Умение чувствовать линии — оно и в повседневной жизни бывает полезно.

— И что — ничего?

— Неа. Совсем.

— Да, странно, — согласился я, — и ничего хорошего. Для нас. Значит, они — крутые профессионалы, раз не допускают даже таких проколов.

— Машина у них говно, — заявила Соня, сморщившись, — странно для профи такого уровня.

— Да тут всё странно! — я всплеснул руками, — куда ни плюнь!

— Угу.

Мы дошли до парковки, где стоял «Патруль». Прежде, чем залезть на водительское сидение, я нежно погладил шершавую поверхность обтянутого плёнкой крыла. Всё-таки я успел полюбить эту машину и здорово испугался, когда подумал, что больше её не увижу.

Я долго мечтал о такой. Ещё студентом. Пробовал заикнуться родителям о своих хотелках, но куда там! «Студенты ездят на метро», — мстительно ответил отец, намекая, что, стань я курсантом, всё могло быть по-другому.

Шестьдесят первый кузов, первый рестайлинг… я вспомнил, с каким трудом выбирал свой экземпляр. Сначала, начитавшись обзоров, конечно, было нацелился на турбодизель с механикой. Но найти хотя бы более-менее живой экземпляр в наше время оказалось, практически, невозможно. И вот, появляется этот. Из Эмиратов. Автомат, движок четыре и пять, бензин. Штатно рассчитан на девяносто второй. К тому же состояние — только мечтать о таком! В Россию попал практически случайно пару лет назад. Зимой не эксплуатировался. Так что кузов в идеале. Я его поэтому и закатал в плёнку — очень уж жалко было убивать элкэпэ. Даже вложений не потребовалось — похоже, пробег на одометре — сто двадцать тысяч — был родным. Только полное ТО, и всё. Спецы в сервисе офигели, хотели перекупить, пытались развести даже, но куда там! Пришлось поскандалить немного, они быстро пришли в чувство.

— Всё нарадоваться не можешь? — спросила Соня, глядя, с каким выражением лица я запустил движок.

— Ага, — согласился я.

— Мальчишки, — фыркнула напарница.

— Девчонки, — ответил я, улыбнувшись, и кивнул на заднее сиденье, не удобно устроилась Бася, только что спрыгнувшая с Сониных плеч.

— Ладно, — Соня примирительно улыбнулась в ответ, — жрать хочу.

Я посмотрел на неё удивлённо. Мало того, что меня немного мутило после той дряни, которой нас отравили, так перед глазами всё ещё стояли горы человеческого мяса, в которое превратились похитители. И запах крови. Я думал, что ещё неделю не смогу есть — в этот раз всё было куда круче, чем тогда, у паровозов. Там хотя бы было темно…

Но вот Соня заговорила о еде, и я с удивлением обнаружил, что в желудке требовательно урчит.

— Тут вроде «Бургер Кинг» есть, за углом, — ответил я, — можем заехать.

— Пойдёт, — кивнула Соня, — только закажи ещё бургер без соусов, не забудь. Это для Баси.

— Закажу, — кивнул я, трогаясь с места.

Я привык есть на ходу. Напарница поначалу такое не очень любила — но потом ничего, привыкла. Этот навык здорово экономит время в дальних переездах.

— Что, куда направимся? — спросила она. — Уж и не вспомню сейчас, что там по плану было…

— По плану был Нижний Новгород, — ответил я, — но планы надо пересмотреть, я считаю.

— Согласна.

— Надо ехать как можно дальше.

— Ага, — кивнула Соня.

— Колыма? — осторожно поинтересовался я.

— На машине? — ответила напарница, — да ну тебя! Ты обзоры смотрел? Нафиг-нафиг!

— Там много мест интересных.

— Ага. Могил особенно! Ты серьёзно сейчас или прикалываешься?

— Кроме могил, там куча всяких НИИ закрытых, рудников и прочих интересностей, — возразил я.

— Там слишком попсово, — после небольшой паузы произнесла Соня и тут же пояснила: — понимаешь, они могут посчитать, что мы ринемся как можно дальше. За границу, конечно, не сунемся — а куда деваться внутри страны? Колыма да Камчатка! Я бы на их месте там начала рыть в первую очередь.

Я задумался. В этом аргументе была доля истины. Нам ведь надо было скрыться не только от неизвестных преследователей; встреча с куратором, по крайней мере, до конца сезона, была бы очень нежелательной. Потому что после каждого происшествия врать всё труднее. Мы оба это понимали.

— Чита, — сказал я, наконец, — там много военных заброшек. Остались со времен напряжённых отношений с Китаем. Наверняка, что-то интересное найдётся.

— Не слишком близко и не попсово, — одобрительно кивнула Соня, — едем.

— Меня ещё знаешь, что напрягает во всей этой ситуации? — спросил я.

— Ну, удиви меня.

— Они знали свойства сердца, которое мы достали, — сказал я, — считается, это невозможно. Но они точно знали, что с её помощью можно разорять могилы, — я кивнул в сторону Баси; та подняла голову, посмотрела на меня через зеркало заднего вида и продолжила вылизываться, — при этом они понятия не имели, как это сердце должно выглядеть.

— Да, это очень странно, — кивнула Соня.

— Откуда они могли знать?

— Ну, ты же знаешь, ходят разные слухи. Про наводчиков, которые научились вычислять сердца. Или про старые карты…

— Бред. Куратор сказал, это с нижних ступеней посвящения распространяют. Специально, чтобы цену набить…

— Ну а, с другой стороны, сам подумай: что ещё нам мог ответить куратор? Что да, такие вещи существуют, но вас они не касаются?

Мы переглянулись. Соня была права. В таких делах не стоит полагаться на официальную информацию.

До Рязани добрались быстро — пробок не было, середина дня. На въезде в город мы заехали в «М-5 Молл». Нужно было снять наличные — в наши планы не входило использование карточек по дороге.

Сначала я хотел ограничиться сотней — этого должно было хватить на дорогу, при наших обычных тратах. Но Соня вмешалась, увидев сумму.

— Арти, камон! Давай больше!

— Это зачем? — я поднял бровь, но от банкомата отходить не спешил.

— Гостиницы. Рестораны. И мало ли чего нам ещё захочется?

— Слушай, тебе мало было отпуска? Мы и так, знаешь, сколько за две недели в Москве прокутили? — возразил я.

— Сколько? — заинтересовалась Соня.

— Много.

— Сколько процентов от того, что нам заплатили?

Я мысленно произвёл необходимые вычисления, но ответ говорить не спешил. Соня не зря заговорила про проценты — так сумма выглядела куда менее серьёзно, чем в абсолютных цифрах.

— И потом, мы были не в отпуске, — возразила она, — мы занимались квартирой.

Я вздохнул. Потом набрал максимальную сумму на снятие, которая была возможна в банкомате. И повторил операцию несколько раз.

Наверное, Соня была права в том, что решила устроить первое в нашей карьере комфортное путешествие. Конечно, мы могли ночевать в палатках, прятаться от камер на заправках, поменять номера телефонов — но это бы слабо помогло, если бы куратор вдруг решил, что ему нужна срочная встреча с нами.

Расплачиваясь наличными, мы прятались не от него. А от других ребят, которые похищают людей, не пользуются телефонами и знают то, чего знать никак не должны.

Слишком усердно пытаясь скрыть следы поездки, мы бы только измучились. И прибыли бы на место в том состоянии, когда надо ещё неделю приходить в себя прежде, чем выйти на дело.

Шведский стол на завтрак, вкусный обед в лучшем ресторане города или, на худой конец, хорошие шашлыки в закусочной на дороге, которая пользуется доверием дальнобойщиков. Бассейн или спа вечером. Прогулки перед сном.

И это ещё далеко не всё.

Купание в Волге под Самарой. Прогулки по заповедным лесам Жигулёвских гор. Заброшки. Да, сложно было заставить себя проехать мимо — но мы договорились поддерживать друг друга. И не лазили там, решив, что обязательно вернёмся к самым интересным, когда ситуация немного прояснится и успокоится.

Вечер на берегу Оби, закат из тех, которые запоминаются на всю жизнь. Прогулка по Байкалу на лодке. Нерпа. Омуль. Буузная в Улан-Удэ…

Всё это уложилось в четыре дня.

Мы свернули с трассы загодя, до того, как рекомендовал навигатор. Просто мне захотелось проехаться вдоль речки Ингоды. Места там оказались живописными.

Вечерело. Когда солнце скрылось за сопкой, я выключил кондиционер и приоткрыл окна. Салон сразу наполнился запахом хвойной тайги и свежестью близкой воды.

— Может, искупаемся? — предложила Соня, глядя на речку, то и дело мелькавшую справа.

Я критически посмотрел в сторону речки.

— Не стоит, — ответил я.

— Чего так?

— Средство от клещей закончилось.

— Да ну брось, — улыбнулась Соня, — во-первых, у нас прививки. А, во-вторых, какие клещи в такую жару?

— Мы в Забайкалье. Они тут постоянно активные. Да и холодает уже, вечер. Кроме энцефалита, есть ещё боррелиоз. А ещё у неё вот, — я указал большим пальцем за спину, на заднее сиденье, где спала Бася, — вообще никаких прививок нет.

Соня поглядела на питомицу. Потом грустно вздохнула и сказала:

— Ладно. Убедил. Надо ей противоклещевой ошейник купить. Ну или спрей какой… они же должны быть для животных, да?

— Наверняка, — согласился я, — завтра первым делом в зоомагазин заглянем.

Дорога, по которой мы поехали, проходила мимо аэропорта. Соня с тоской поглядела на самолёт в ливрее «Аэрофлота», который заходил на посадку.

— Народ только что в Москве был… — заметила она.

— Что, уже обратно хочешь? — удивился я.

— Нет, — она помотала головой, — просто очень давно на самолётах не летала…

— Если повезёт, осенью полетим, — ответил я, — далеко и надолго. Куратор вроде нами доволен, — я сплюнул и постучал по деревянной панели на торпеде.

— Тоже верно.

За аэропортом было довольно большое озеро. Я прочитал на карте навигатора его название — Кенон. Странный топоним, даже для этих краёв. Есть в нём что-то японское…

Гостиница, где я забронировал номер, находилась в центре города. И у неё была собственная охраняемая парковка.

Мы заселились, приняли душ, переоделись, покормили Басю. После чего отправились гулять по вечернему городу.

Бася осталась в номере. Мы предусмотрительно повесили табличку «не беспокоить». Оставлять её одну было немного тревожно — но и таскать её с собой по городу тоже так себе альтернатива. К тому же она точно может постоять за себя, в этом мы убедились уже неоднократно.

Быстро темнело; город погружался в алые сумерки после жаркого дня. Мы шли по центральной улице, пока не остановились возле приглянувшейся нам летней веранды.

Тут предлагали азиатский фьюжн, с упором на японскую кухню, и это мне понравилось: после обилия мяса в Улан-Удэ хотелось чего-то более лёгкого.

Мы сделали заказ; уже через минуту нам уже принесли домашний лимонад со льдом.

О делах думать не хотелось. Я словно пытался заморозить этот последний эпизод беззаботной летней поездки. И Соня, похоже, чувствовала моё настроение.

— Не помешаю? — знакомый голос заставил меня подскочить на месте.

Рядом с нашим столиком стоял куратор. Вид у него был уставший и немного помятый.

— Извиняюсь за вторжение, — это было совсем неожиданно; раньше куратор никогда не извинялся, — Вы — молодцы, что решились на этот объект. Но вам понадобится прикрытие. Вчера тут произошло кое-что. Довольно неприятное. И мы решили больше не рисковать.

Я тревожно огляделся. Куратор говорил слишком свободно — для центра города. Это почему-то пугало.

— Молодец, — одобрительно кивнул куратор, наблюдая за мной, — верно подметил. В обычное время это не место для разговоров. Но сейчас этот участок безопасен. Мои местные коллеги позаботились. Мы можем говорить свободно.

В этот момент, словно споря с его словами, к столику подошла официантка.

— Что будете? — спросила она куратора, улыбнувшись, — могу порекомендовать сашими из лакедры. И крабовый суп. Сегодняшний привоз, самолётом из Владивостока.

— Давайте-ка вместо лакедры лосося. Камчатского. Знаю, что у вас есть. И никаких крабов после завтрака!

Куратор зыркнул на официантку. Та едва заметно кивнула и удалилась. А я только в этот момент сообразил, что это был обмен кодовыми фразами.

— Три пары за три дня, — продолжал куратор, когда официантка отошла, — именно тогда, когда мы заинтересованы в такого рода сердцах. Чтобы вы знали, по нашему департаменту была циркулярка, усилить работу по направлениям, где вероятность получения значимых для оборонной промышленности результатов максимальна.

Мы с Соней переглянулись.

— Они… провалились? — осторожно спросила Соня, — не смогли достать нужное сердце?

— Они погибли, — отрезал куратор, — страшно погибли. Их мучили перед смертью. Не буду говорить подробностей, не за столом. У вас и без того богатое воображение.

Я проигнорировал это добавление про «богатое воображение», хотя информация была очень важной. Она проливала свет на то, как находят наводчиков и медведей.

— Почему вы тянули? — спросил я подчёркнуто нейтральным тоном, — три пары — это очень много для нас. За несколько сезонов не компенсируем. У нас в последнее время посвящение проходит в лучшем случае одна команда…

— С чего ты взял, что мы тянули? — хмыкнул куратор, — я вылетел вам на перехват сразу, как только тела нашли. Эти твари сделали конспиративную квартиру на базе старого дома, в одном из посёлков за городом. Дом стоит на отшибе, будто специально для этого строился… — он вздохнул, — хотя ерунда, конечно. Ему больше ста лет.

Я незаметно, под столом, стиснул Сонину руку. Специально, чтобы она не глядела на меня. Мы и без того слишком часто переглядываемся.

— Предлагаете нам убраться отсюда? — с надеждой спросила Соня.

— Вы же знаете, что мы таким не занимаемся. Если бы пары можно было брать под полный контроль — у нас давно был бы департамент со штатными сотрудниками, которые выполняли бы поставленные задачи по поиску, — куратор тоскливо вздохнул, будто замечтавшись, — мы даже пробовали поначалу. Заканчивалось печально. Ваш дар, к сожалению, так не работает. Вы по-прежнему свободны искать что угодно и где угодно. Я же могу только в меру сил заботиться о вашей безопасности и давать рекомендации. В этой ситуации мы обеспечим стопроцентное силовое прикрытие.

То, что сказал куратор, формально было правдой. Кураторы никогда и ни к чему не принуждали. Но отказывать им было не принято. И мы, конечно, об этом знали. А раз куратор вспоминает про базовые вещи нашей ступени посвящения — значит, дело плохо. Им очень нужно, чтобы мы нашли именно это сердце.

— Мы даже не знаем ещё, где собирались искать… — искренне сказал я.

В этот момент вернулась официантка и расставила на столе заказ. Куратор взял палочками кусочек лосося и задумчиво отправил его в рот.

— Это не проблема, — он улыбнулся, — всё равно вы выйдете туда, куда надо. С вашими способностями нисколько в этом не сомневаюсь.

Значит, прямого указания не будет. Возникает соблазн поводить куратора за нос: найти левую заброшку, которая на самом деле нам самим была бы не очень интересна… и тем самым заставить куратора нас подозревать. Он мгновенно раскусит такую игру, никаких сомнений. Слишком долго работает с такими, как мы.

— Что значит силовая поддержка? — спросил я, — вы же знаете, медведь линию не почувствует, если рядом будут…

— Зачистка территории по вашему указанию, — перебил куратор, проглотив очередной кусок розового лосося, — наблюдение за периметром. При необходимости бросок на место, по вашему вызову.

— Вызов по телефону? — усмехнулся я.

Вместо ответа куратор залез в карман брюк и достал небольшой, сантиметров пять в длину, брусок из полированного металла.

— Не говори глупостей, — сказал он, — эта штука формирует защищённый канал, способный противостоять даже серьёзной РЭБ. Но это так, для информации.

— Как пользоваться? — спросил я.

— Сжимаешь с торцов до щелчка, — ответил куратор.

— Ясно, — кивнул я, убирая брусочек в карман джинсов.

Остаток ужина прошёл в молчании.

— Нам надо зайти в… — начала было Соня, когда мы вышли с территории ресторана и направились к гостинице.

Я чуть сильнее сжал её руку, легонько постучав пальцем по правому карману, где лежал металлический брусок, и покачал головой.

Сложно поверить, что куратор не добавил прослушку, воспользовавшись ситуацией. Это ведь не было прямым нарушением договора и статуса посвящения — мы сами согласились взять эту штуковину, зная, что она способна передавать информацию.

— …магаз за водой, — закончила фразу Соня.

— Ага, — кивнул я, — тоже пить хочется. От острого, наверное.

В зоомагазин мы так и не зашли. А поговорить смогли только уединившись в санузле и включив душ.

— Басю брать нельзя никак, — шептала Соня мне на ухо.

Я согласно кивнул.

— Придётся в номере оставить. Я постараюсь показать, чтобы она не волновалась. Она понимает такие вещи без слов.

— Меня другое волнует, — ответил я, тоже шёпотом на ухо, — что, если кто-то придёт с обыском? Люди куратора? Они ведь так уже делали. И думали, что мы ничего не заметили…

— Бася спрячется. Придётся рискнуть, — ответила Соня, — но с собой её никак нельзя…

— Согласен, — кивнул я. И вышел из душевой.

Бася смотрела на меня с кровати большими, понимающими глазами.

Никто с первого раза сердца заброшек не достаёт. Не то, чтобы это было невозможно: случается, хотя и редко. Как в тот раз, когда мы познакомились с Соней. Просто это рискованно — действовать наобум. Можно потратить слишком много энергии, из-за чего медведь впадёт в кому. Можно достать сердце не полностью, из-за чего потом бывает множество неприятностей. Особенно, если оно представляло собой сложное устройство, которое после такого неполного извлечения приходит в полнейшую негодность.

Чтобы всё вышло по уму, должен работать наводчик. Талантливый математик, физик или айтишник, так сказать, в миру. Способный к многомерному комплексному анализу, умеющий работать с голоморфными функциями. И не чуждый интуиции — часто вычисления бывают, мягко говоря, далёкими от принятых канонов.

Сейчас у нас рисковать никакого резона не было. Поэтому мы направились на поиски подходящей заброшки, как обычно, ориентируясь на собственные ощущения и предчувствия.

— Чувствуешь? — спросила Соня.

И я действительно чувствовал — хотя мы ещё из города не выехали.

— Угу, — кивнул я, глядя в сторону нового микрорайона с домами ярких расцветок. Не верилось, что там может быть что-то интересное. Но такие, как мы, привыкли доверять интуиции.

Я свернул направо, в сторону этих домов. Сразу за микрорайоном навигатор показывал многообещающее серое пятно. Часто именно в таких местах находилось всё самое интересное.

Мы проехали мимо дворов с резвящейся на новых площадках детворой.

Сразу за микрорайоном дорога резко испортилась: появились огромные выбоины и даже откровенные ямы. А потом асфальт и вовсе исчез, оставив проезд с огромной колеёй, на которую и смотреть-то было тошно. Что самое неприятное — грязь была влажной. Похоже, ночью был дождь.

Я вздохнул, поставил машину на ручник и вышел, чтобы переставить переключатель обгонной муфты на передних ступицах в положение «Lock». И только после этого мы двинулись дальше.

Дорога, если её можно так назвать, упёрлась в поваленные металлические ворота. Когда-то они было покрашены серой краской, но теперь она выцвела, вспучилась от ржавчины и почти полностью опала. Преодолеть такое препятствие труда не составило.

За воротами даже колеи было не разглядеть: там, где когда-то была дорога, теперь густо росли лопухи. Но мы упрямо двигались вперёд — там, за просекой в лесу, проглядывало какое-то поле с низкими холмиками.

В просеке мы едва не встряли. Я в последний момент учуял подставу: прямо по центру трава была подозрительно низкая и неправильного оттенка.

Я остановил машину и вышел оглядеться. И действительно: буквально в паре метров начиналось настоящее болото, едва прикрытое слоем всплывшего торфяника, который порос нездорового вида травой.

К счастью, справа от болота был проход: большая, заросшая лопухами насыпь, ведущая на поле, которое нас заинтересовало.

Мы тщательно обработали друг друга спреем от клещей и комаров и отправились пешком.

Ещё на насыпи я заметил: место перспективное. По краям поля были установлены какие-то башни, напоминающие сотовые ретрансляторы, только более причудливые и высокие. У основания некоторых находились помещения, вероятно, предназначенные для обслуживающего персонала. А ещё — они явно были заброшены: окна щерились осколками, крыша домиков и сами вышки кое-где поросли травой и даже небольшими деревцами.

Трава в поле была высохшей и жухлой. Что очень странно — ведь только что мы ехали по влажной грязи. Может, дождь сюда не дошёл? Сразу под сухой коркой тонкого почвенного слоя был песок, куда проваливались каблуки ботинок.

В воздухе был едва ощутимый запах перегретого металла, машинного масла и гари.

Мы молча переглянулись. Я жестом указал на ближайшую вышку, Соня в ответ согласно кивнула.

Не нравились мне эти вышки. Я проследил геометрию их расположения — и понял, что стояли они не просто так. Кто-то знающий разместил их таким образом, чтобы они меняли метрику силовых линий, которые мне предстояло вычислить.

Потом мы поднялись на очередной холмик и увидели источник металлического запаха.

Танки. Множество. Стоят не стройными рядами, как это бывает на заброшенных базах хранения и танковых заводов, а вразнобой, напротив друг друга. Как будто кто-то бросил машины прямо посреди крупных танковых учений.

Впрочем, учений ли? Я пригляделся. На некоторых машинах, несмотря на ржавчину и другие следы, оставленные временем, отчётливо просматривалась копоть. Часть стояла без башен — которые тоже валялись в беспорядке на поле.

Мы снова переглянулись. Было ясно, что надо уходить. Но любопытство оказалось сильнее. Мы направились к ближайшему подбитому танку.

Машине досталось: левая гусеница была порвана. Механик-водитель, видимо, пытался как-то маневрировать на оставшейся — до сих пор остались следы, глубокие борозды. Но потом очередной снаряд угодил машине в бок, где уже не оставалось динамической защиты, которая могла бы спасти от кумулятивной струи.

Я забрался на заднюю часть танка, чтобы оглядеться. И тут обнаружил ещё один неприятный сюрприз. Кто-то из членов экипажа пытался спастись в последний момент. Скелет в истлевшем комбинезоне свешивался из башенного люка. Шлема на черепе не было — он упал вниз, под катки. А из глазницы погибшего росло какое-то растение с красивыми розовыми цветами.

— Твою ж налево! — выругалась Соня.

— Могила, — констатировал я.

— Валим отсюда, а?

— Надо бы… — согласился я, — но, знаешь, что странно? Вот этого всего — я обвёл рукой поле с танками — быть не может.

— Почему? — удивилась Соня.

— Это Забайкалье, блин! Не Украина и не Кавказ, — ответил я, — тут не было никаких конфликтов, где могли бы участвовать современные танки!

— А они современные?

— Тэ-восемьдесят и тэ-девяносто, — ответил я, — да, вполне современные.

— Заброшке лет двадцать минимум, — ответила Соня, — тогда уже были такие?

— Я не специалист, но вроде да.

— Кажется, мы с Китаем когда-то не сильно дружили… — неуверенно заметила Соня.

Я вспомнил про Даманский. Когда это было? Шестидесятые? Впрочем, не важно — отсюда до Амурской области далековато…

— Это было давно и неправда, — ответил я, — стражи не активны днём. Давай хоть осмотримся. Только осторожно. А?

Мне очень хотелось осмотреть те вышки. Было в них что-то необъяснимо-притягательное.

Соня внимательно посмотрела на меня и отрицательно помотала головой.

Я вздохнул. С сожалением взглянул на ближайшую вышку и, понурив голову, поплёлся в обратную сторону. Соня шла рядом со мной.

— Что куратору скажем? — спросил я, огибая очередную воронку.

— Правду, — твёрдо ответила Соня.

Я хотел добавить, что, возможно, не всю правду. Но тут вдруг услышал какой-то прерывающийся шум, похожий на рокот большого движка.

— Стоп! — сказал я, — слышишь?

Соня огляделась.

— Там, — сказала она, указывая на северную сторону поля. Среди черных и рыжих пятен уничтоженной техники что-то двигалось. Довольно быстро. И явно в нашу сторону.

— Бежим! — воскликнул я.

Соня не заставила себя долго упрашивать.

Гул за спиной нарастал. Я не оглядывался, чтобы не сбиться с ритма — но это ощущение приближающейся опасности сводило с ума. В какой-то момент оно вдруг стало нестерпимым. Не отдавая себе отчёта в своих действиях; в каком-то беспамятстве, я схватил Соню и повалил на дно очередной воронки.

Она попыталась вырваться, что-то возмущённо закричала.

А потом раздался оглушающий грохот. Нас засыпало землёй.

Соня что-то прокричала мне в лицо. Я не расслышал из-за дикого звона в ушах.

— Что?! — крикнул я в ответ.

— Это что, танк?! — я догадался по артикуляции, что она сказала.

— Ага! — крикнул я в ответ.

Я осторожно поднял голову, отряхнулся и выглянул из воронки.

Атаковавшая нас машина приближалась, но на её пути оказался довольно глубокий ров, заполненный водой, и она поехала его объезжать, давая нам фору.

До просеки оставалось каких-то тридцать метров. Помня про выстрел, было очень сложно заставить себя снова подняться и бежать. Но остаться на месте — верная гибель, а так хоть шанс есть.

— Готова?! — крикнул я.

Соня мелко закивала. Я сжал её руку. И мы со всей мочи рванули вперёд.

Когда раздался ещё один залп, мы уже были внутри просеки, за деревьями. Неведомый наводчик промазал — снаряд взорвался метрах в тридцати позади нас. Он прилетел в старую сосну и разнёс её в щепки.

Трясущимися руками я разблокировал «Ниссан» и прыгнул за руль. Кое-как попал ключом в замок зажигания.

Движок завёлся с пол-оборота. Я облегчённо вздохнул и врубил заднюю: развернуться тут было просто негде.

— Один раз — совпадение, второй раз — уже система, — неожиданно спокойно сказала Соня, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— О чем ты? — автоматически ответил я.

— Второй раз мы попадаем на кладбище. Оно появляется там, где должна быть нормальная заброшка.

— Ну, хорошо, хоть без стражей в этот раз, — ухмыльнулся я. И наткнулся на Сонину ответную ухмылку, — да брось! Это же танк! Там кто-то есть! Возможно, из тех, кто на нас охотится.

— Ты его хоть разглядел? — спросила Соня.

Я хотел было ответить — но в следующий момент у меня появилась возможность исправить это упущение. Танк выехал на просеку. И он действительно выглядел несколько необычно для активно стреляющей машины. Например, вся правая половина корпуса была покрыта густой копотью. Динамическая защита спереди разворочена. Видны следы попаданий снарядов.

— Да ну нафиг… — пробормотал я, поддавая газу.

Танк медленно поворачивал к нам дуло, не прекращая движения. А просека всё длилась и длилась. Я готов был поклясться, что она была намного короче, когда мы ехали в сторону поля!

Что делать? Рулить в болото, уходить с линии огня и пытаться выбраться пешком?

— Дави на неё. Быстро! — крикнула Соня, упираясь руками в торпеду.

— На кого?! — не сразу сообразил я. Но потом понял.

Достал из кармана металлический брусок. Изо всех сил сжал торцы.

Я не ожидал никаких мгновенных эффектов. Это же просто передатчик. Нам оставалось съехать с колеи и продержаться достаточно долго до прихода подмоги, прячась в болоте.

Брусок вдруг стал очень горячим. Обжигая ладонь, я с криком выкинул его в открытое окно. В полёте он раскалился докрасна.

Послышался глухой, низкий рёв. Танк замер. В воздухе прошла какая-то размытая волна, оставляя фиолетовые сполохи на деревьях.

Мы вдруг вылетели с просеки; я развернулся и поддал газу, едва не забыв о заблокированных муфтах.

Ругаясь, я выскочил из машины. Перевёл муфты в положение «Аuto». И снова тронулся в направлении жилого микрорайона, уже не ограничивая себя в скорости.

Мы проехали метров триста, когда над нами появился вертолёт. Это был военный Ми-8. И я не особо удивился, когда из него выпрыгнул куратор.

Локация 7. Амурская область. Заброшенный объект космической программы «Прометей»

Вчера разговора не получилось.

Сразу за куратором из вертолёта высадилась группа «тяжёлых» (так у них принято называть специалистов силовой поддержки), которые окружили нас непроницаемым кольцом, вытащив из машины. Сам куратор с ещё одной группой бойцов, вооружённых даже более внушительно, чем наша, пошёл в сторону танка. Что он там делал — непонятно, но, когда он вернулся спустя полчаса, вид у него был довольный.

— Значит так, — сказал он, — сегодня отдыхаем. Езжайте в номер, вас проводят. Сами доберётесь? Или можем подвезти, — он кивнул в сторону вертолёта.

— Доберёмся, — ответил я.

— Вот и отлично. Завтра встретимся, поговорим, всё обсудим.

Мы с Соней синхронно кивнули.

Я вдруг подумал, что бы мы делали, если бы он забрал нас куда-нибудь «в безопасное место» на несколько дней? Как бы выкручивались? Бася не протянула бы так долго без еды и воды! Наверное. Кто её знает, какая у неё на самом деле физиология…

По глазам я видел, что Соня думала о том же.

Куратор чуть задержал на нас внимательный взгляд. Я затаил дыхание.

— Вы — молодцы, — кивнул он, улыбнувшись, — то, что вы сделали сегодня, войдёт в историю.

Надо сказать, мне совсем не понравились его слова.

В номере, к счастью, всё было в порядке. Бася ждала нас, как обычная кошка. Даже воспользовалась заранее приготовленным лотком с наполнителем. Покормив её, мы отправились на ужин сами.

В этот раз не стали специально выбирать ресторан, а направились в кафешку при гостинице.

— Как думаешь, нас больше не слушают? — прошептала Соня, занимая столик.

Я огляделся. Ничего подозрительного. Интуиция тоже молчала.

— Нет, — я покачал головой, — не думаю.

— А слушали?

— Понятия не имею, — я пожал плечами, — но мне надоело параноить.

— Ты прав… наверное. У меня тоже такое чувство, что им сейчас не до нас. Как думаешь, что это было? Что за объект? Почему куратор был таким… довольным?

Я вздохнул. Рассеяно полистал меню.

— Какая-то важная могила, — предположил я, — с которой не могли долго справиться. Возможно, она мешала чему-то… такое иногда возникает на месте масштабных испытаний, когда что-то идёт не так и приводит к многочисленным жертвам.

— Думаешь, он специально всё так подстроил? Просчитал, что мы тут окажемся?

— Я же сказал — мне надоело параноить. Нет, я так не думаю. Куратор, конечно, умён, но это слишком даже для него. Думаю, это просто совпадение. Мы оказались очередной командой, которая пришла в регион. Помнишь, он говорил, что две предыдущие погибли?

— Вроде говорил…

— Так вот, думаю, он действительно переполошился, когда это случилось. Прибыл на место. Подозрение сразу пало на этот «проблемный» объект. Он как мог постарался нас обезопасить, ну и отправил, что называется, на штурм…

— Почему он сразу не сказал всё?

— Потому что мы бы не пошли.

— Это подло…

— Но формально ничего не нарушает. Мы сами выбирали цель. Никто ничего нам не указывал.

— Но почему он доволен? Мы ведь ничего не достали из кладбища. Никакого сердца я даже близко не нащупала…

— Мы вытащили стражей, — я пожал плечами, — может, в этом было дело? Стражи днём. Какая-то опасная аномалия, которая не давала военным добраться, скажем, до некоторых результатов проведённых экспериментов?.. не знаю. Да и знать не хочу.

— Ты же понял, что эта штуковина, которую нам дали — вовсе не передатчик для экстренной помощи?

Я молча кивнул.

— Что это было? Какое-то оружие?

— Может, и оружие, — вздохнул я, — но нам оно никакого вреда не причинило.

— А если бы Бася была с нами?

Я промолчал. По спине пробежал холодок. А ведь, похоже, Соня права. Если это и оружие — то против тех, кто обитает в заброшках…

Мы сделали заказ. Пока ждали, я достал смартфон и пролистал закрытый телеграм-канал. Да, был и такой. Мы, наводчики, тоже люди, нам тоже хочется сплетничать. С оглядкой на то, что канал просматривается, разумеется. У медведей своего канала не было по понятным причинам.

Кроме обычного трёпа и споров по математической теории, было и несколько тревожных сообщений. Группы действительно пропадали — куда больше, чем обычно.

Куратор был не в таком радужном настроении, как накануне, и явно спешил, стараясь отделаться от нас как можно раньше.

— Так, ребят, денег у вас ещё много. Поэтому материального вознаграждения предлагать не буду, — сходу начал он, скользнув по нам холодным рыбьим взглядом, — но предложу кое-что получше. Вы ведь прошли регистрацию в зимнюю программу, так?

Мы переглянулись; я всё ещё боялся поверить в то, что услышу. Годы! Все эти годы я добивался именно этого! Жить без зимы! Вообще! Всегда быть при деле!

Странно, но в глазах Сони был испуг.

— В общем, считайте, вы летите. Направление определим позже, ближе к делу.

Мы промолчали.

— Вижу, вопросов больше нет? — кивнул куратор, — тогда до встречи, молодые люди. И удачи вам в поисках.

— И… всё? — я всё-таки решился ответить, — а что с теми, кто наших убивал? Рекомендации будут?

— Ну, вы с самого начала знали, что это довольно опасное дело — лазать по заброшкам, так? — холодно ответил куратор, но потом добавил уже теплее и человечнее: — Ребят, думаю, вы решили этот вопрос. Правда, попутно поставили другие вопросы, которые добавили нам головной боли. А я не люблю, когда голова болит, сами понимаете… скорее всего, проблема решена. Но будьте осторожны.

— Спасибо, — кивнула Соня.

Куратор кивнул и вышел из фойе гостиницы.

— Как думаешь, он правду сказал? Насчёт опасности? — спросила Соня, когда мы вернулись в номер, собирать вещи.

— Он никогда не врёт, — ответил я, — манипулирует только иногда. И говорит полуправду. Ты же знаешь.

— Мне не кажется, что всё так просто решилось…

— Согласен, — кивнул я, — поэтому давай сделаем перерыв.

— Перерыв? — Соня недоумённо захлопала глазами, — что, опять пить-гулять?..

— Нет, — я покачал головой, — надоело. Есть идея получше. Мы ведь в Забайкалье. А отсюда рукой подать до Амурской области…

Соня нахмурилась на секунду, потом её взгляд просветлел, и она улыбнулась.

— Звёздное подземелье? — спросила она.

— Звёздное подземелье, — согласился я.

— Ну, наконец-то, тусовка! — Соня от радости запрыгала на месте.

Бася, до этого спокойно дремавшая, свернувшись калачиком, на кровати, вскинулась и тревожно посмотрела на нас. Потом, увидев, что всё в порядке, она встала, потянулась и спрыгнула на пол — туда, где стояла миска с водой.

Есть особенные заброшки. Не потому, что их как-то очень сложно взломать, или они обладают какой-то необычной историей. Любая заброшка в этом смысле уникальна.

Просто на заре нашего движения, когда медведи только-только научились извлекать первые сердца, когда наводчики поняли, насколько сильно они могут облегчить работу медведей, между нами появилась негласная договорённость: не трогать некоторые объекты.

По какому принципу они отбирались — сейчас сказать сложно. Может, и не было никакого принципа; чистая стихия коллективного бессознательного очень ограниченной группы особенных людей.

Одно точно: о таких заброшках не было известно за пределами нашего узкого круга. Куратор и его коллеги знали об этой нашей традиции и не только не пытались влезть в такие вещи, но даже сделали так, что любые упоминания о таких объектах чудесным образом исчезали из Интернета.

Добираться пришлось долго. И дорога не сказать чтобы была комфортной. Иногда она представляла собой просто направление с едва намеченной колеёй.

Кажется, от постоянной тряски утомилась даже обычно невозмутимая Бася. По крайней мере, когда мы, наконец, остановились, она с явным удовольствием выпрыгнула из машины и пробежала два «круга почёта». После чего уселась рядом с нами и принялась чесать за ухом.

Соня наклонилась и взяла Басю на руки.

— Что, будем показывать её остальным? — спросил я.

— Ну а какие ещё варианты? — ответила напарница, после чего шикнула и шлёпнула себя по шее, освободив одну руку, — блин, комарьё тут — звери!

— Возьми репеллент, — посоветовал я и сам полез в багажник, чтобы достать баллончик.

Мы остановились внутри просторного грота, со стороны напоминающего естественную пещеру. Тут уже стояло две машины и три мотоцикла. Внедорожники и эндуро, конечно, на другой технике сюда не добраться.

— Не густо что-то народу, — заметила Соня, — для середины лета…

— Да, странно, — согласился я.

— Хотя… мы ведь тут раньше не бывали. Может, для местных это и нормально.

— Не, судя по записям в группе, обычно тут более людно в это время, — возразил я.

Внутри «грота» был проход в длинный тёмный коридор, который заканчивался ржавой гермодверью со штурвалом.

Я постучал условным стуком. Через несколько секунд внутри двери что-то скрипнуло. Штурвал с неожиданной лёгкостью провернулся, и дверь медленно и величественно открылась.

На пороге стояла Лиса. Пожалуй, самый известный в регионе наводчик. А ещё — талантливый математик с мировым именем по совместительству. Когда-то у нас даже намечалось что-то вроде романа. Но конкуренцию между командами никто не отменял, это стало серьёзным препятствием.

— Арти, рада видеть, — она подалась вперёд и чмокнула меня в щёку, — и тебя тоже. Соня, кажется, да?

Это было грубовато. Но Соня проигнорировала бестактность.

— Привет, — бросила она в ответ и зашла в тамбур.

— А что это за прелесть? — удивлённо спросила Лиса, глядя на Басю.

— Киса, — улыбнулась Соня; кажется, даже вполне искренне.

— Ну да. На собаку вроде не похожа, — хмыкнула Лиса, — а имя у кисы есть?

— Её Бася зовут, — ответил я прежде, чем Соня успела отреагировать. Кажется, ситуация всё-таки начинала накаляться, а разборки нам были совсем ни к чему. Мы приехали расслабиться и послушать сплетни.

— Бася? Это как Бастет, да? Хорошее имя, — сохраняя серьёзное выражение на лице, заметила Лиса.

— Впечатляет, — кивнула Соня.

— Ладно, давайте внутрь уж. А то комаров напустим! — сказала Лиса, после чего потянула на себя дверь и крутанула штурвал.

Коридор был освещён оранжевыми светодиодными лампами. В воздухе висел густой аромат каких-то благовоний, а на полу в беспорядке лежали какие-то коврики с пёстрым орнаментом.

Мы прошли дальше. Когда-то это было помещением охраны. Наши привели в порядок коммуникации и удобства, необходимые для жизни, вроде душа и туалета — но ничего не меняли. Тут всё оставалось аутентичным, как в далёких шестидесятых, когда объект был построен.

Конечно, это потребовало определённых вложений и времени. У нас был специальный фонд, в который скидывались команды после успешных походов. Я тоже не так давно сделал крупный перевод, после приключения в руднике. Средства оттуда использовались для взаимопомощи и вот для таких проектов.

Там, где когда-то был салон отдыха, ребята устроили что-то вроде небольшого бара. За стойкой была витрина с зеркалом и стеклянными полками, на которой стоял самый разный алкоголь. Рядом с ней — большой холодильник с прозрачными дверцами, в котором было пиво.

Никаких барменов тут не было. И платить тоже не приходилось. Каждый подходил к стойке и сам делал то, чего хотела его душа.

Пара ребят резалась в плейстейшн на большом телевизоре.

— О, компания! — заметил один из них слегка заплетающимся языком, оторвавшись от игры, — вэлкам!

— Безумству храбрых! — кивнул другой, не отрываясь от экрана, — какими судьбами?

— Так, проезжали мимо, — ответил я, — вроде ж сезон, да?

— Так-то оно так, — Лиса вмешалась в разговор; пока мы осматривались, она успела сходить к холодильнику и достать бутылку пива, — только в этом сезоне место не слишком популярно…

— Почему так, кстати? — спросила Соня.

— Потому что все ссут! — крикнул полноватый парень, до этого тихо сидевший в тёмном углу. Я тоже его не знал — но, судя по выражению лица и манере поведения, он был из медведей, — забились по норам. И сидят как мышки.

— Боятся? — нарочито спокойным голосом переспросила Соня, — чего же?

— Ребят, ну вы как с дуба… что, за чатиками не следите? — поинтересовалась Лиса.

— Следим. Вроде… — неуверенно ответил я. Действительно, я ведь не листал выше первых двух экранов.

— Наших мочат, — снова заметил один из парней, игравший в игру.

— Мы слышали от куратора о паре инцидентов… — начал было я.

— Паре? — снова заговорил толстый, — ха! Это только там, где наших реально замочили! А дорожные нападения? Не слыхали?

— На прошлой неделе с десяток случаев, — вмешалась Лиса, — тормозят на дороге. Избивают. Шмонают вещи.

— Будто ищут что-то, — подтвердил игрок.

На экране что-то вспыхнуло, затем он потемнел. Послышалась траурная музыка. Ребята оторвались от игры.

— Постойте… но, что кураторы говорят?

— А что они могут говорить? — Лиса пожала плечами, — темнят, как обычно.

Толстый поднялся со своего места и подошёл к нам. В руке у него была бутылка пива. И, судя по затуманенным глазам парня, она была далеко не первой.

— З-зато у нас хватает любителей потрындеть, — тихо сказал он, после чего икнул.

— Тима, иди спать, — заметила Лиса, — тебе реально пора.

— Кстати, где Лёва? — спросил я; Лёва — это её напарник, один из лучших медведей. Наверное, единственный из них, кто действительно внешне походил на этого хищника. Рыжий, как сама Лиса, бородатый, как викинг, и широкий, как шкаф.

— Пошёл прогуляться по объекту, — ответила Лиса, — мы в прошлые разы как-то дальше караулки не заходили. А он стоит того, чтобы посмотреть.

— Что, реально красиво? — заинтересовалась Соня.

— Угу, — кивнула Лиса и сделала глоток из бутылки, — прогуляйтесь, если не были. Только схему возьмите. Ещё не хватало разыскивать вас потом. Тут заблудиться — как два пальца.

— Где схему добыть? — спросил я.

— А, под стойкой, стопка распечаток. Как раз на такой случай, — Лиса махнула в сторону бара, — фонарики-то у вас есть?

— А как же! — ответила Соня, после чего скинула со спины рюкзак и достала свой «Маглайт». Бася прыгнула на пол и, принюхиваясь, направилась в сторону бара.

— Там рыба солёная, — прокомментировала Лиса, — вы бы осторожнее, им много нельзя такого. Почки пострадать могут.

Я пошёл вслед за Басей и взял её на руки. Потом взял пару кусочков вяленого минтая из банки на стойке и дал ей понюхать. Она с удовольствием взяла лакомство. Я старался встать так, чтобы никто не видел, как она есть. Ещё не хватало, чтобы кто-то её язык разглядел. Объясняться потом заколебёмся.

— Вы сейчас хотите пойти? — уточина Лиса, когда я вернулся к ней и Соне.

Мы переглянулись.

— Конечно, — кивнул я, — почему нет?

— Я бы только душ приняла, — сказала Соня, — где есть свободные комнаты?

— Дальше по коридору, — кивнула Лиса, — выбирай любую, где дверь открыта. Ключи на столике. Душ внутри. Кстати, большая редкость для таких объектов шестидесятых годов. Роскошь, можно сказать. Обычно единый санузел делали на этаже. Не жалели предки денег на космос! — она грустно вздохнула.

— Спасибо! — кивнул я, и мы пошли в указанном направлении.

— Да не за что, — Лиса пожала плечами, — обращайтесь, если что. Да, ещё момент!

Мы остановились и оглянулись.

— Ни в коем случае не пытайтесь высчитать или пытаться нащупать сердце. Вы, конечно, всё знаете. Но мало ли.

— Ясно, — кивнула Соня, — не будем. Честно.

Лиса развела руками.

— А я вам н-не доверяю! — заявил Тима, и пошатнулся, рискуя упасть на покрытый шершавой резиной пол.

— Пойдём уж, — Лиса аккуратно взяла его под руку, — в шахматы поиграем?

— В ш-шахматы? — заинтересованно нахмурился парень, — а что. Д-давай!

В комнате, которую мы выбрали, было удивительно чисто и опрятно для заброшки. Мне так и хотелось назвать её «каютой» — очень уж интерьер походил.

Когда-то давно, ещё до всех биологических и политических катаклизмов, я добирался на пароме из Хельсинки в Стокгольм и взял каюту на нижних палубах, без окон, чтобы сэкономить. Вот и здешнее обиталище было таким же. Разве что более аккуратное и выполненное, в хорошем смысле, в ретро стиле.

Мы приняли душ. Взяли фонарики, схему, пару бутылок питьевой воды и отправились исследовать объект. Он действительно того стоил.

Появился этот подземный город, когда человечество ещё всерьёз собиралось осваивать космос и строить обитаемые корабли, способные достичь других планет. В смысле, по-настоящему — а не как у Маска.

Тут находились лаборатории, сброчные цеха и тестовое оборудование для ракеты, которая должна была работать на направленных ядерных взрывах. Конечно, такой движок не был предназначен для работы в атмосфере; он должен был собираться на орбите и уже потом обеспечивать тягу для быстрых перелётов по планетам Солнечной системы.

Сами заряды для движка тут тоже испытывались. В специальных шахтах километровой глубины. Но туда, конечно же, доступа не было. Хотя можно было посмотреть управляющую и измерительную аппаратуру, занимавшую один из нижних этажей объекта. Оно всё было в полном сохране. Наши спецы тут даже запустили систему, которая убирала из воздуха излишнюю влагу и поддерживала нужную температуру.

Всё это хозяйство работало от изотопного реактора, который никто не подумал демонтировать, когда объект официально «законсервировали». А, фактически, забросили.

— Величественно тут, — сказал Соня, когда мы вошли в главный коридор научного корпуса, ведущий к лифтовому блоку.

Сами лифты, конечно, не работали. Да мы бы и не рискнули ими пользоваться — ещё не хватало застрять в скале на глубине нескольких сотен метров. Но рядом с ними, судя по схеме, находились аварийные лестницы, по которым мы и планировали добраться до нижних горизонтов.

Вот тут, на лестнице, уже чувствовался настоящий дух заброшки, не то, что в обжитом секторе. Толстенный слой пыли на перилах. Краска на стенах, кое-где отслоившаяся и повисшая неряшливыми лохмотьями.

— Куда дальше пойдём? — спросила Соня.

— Вниз, — ответил я, — хочу сборочный цех посмотреть. Там вроде должен быть собранный макет корабля.

— Ну давай. Это не так глубоко, как испытательные шахты. Туда бы я не полезла — подниматься заколебёшься. Пятьсот метров, как Останкинская башня, ничего себе так?

— Договорились.

Но спуск всё равно мне показался очень глубоким. Я даже сбился со счёта пролётов, что было совсем необычно для наводчика. Но, к счастью, посветив фонариком на облупленные стены, я обнаружил нумерацию.

Дверь на нужном уровне ничем не выделялась на фоне остальных. Такая же серая, наполовину опавшая краска, то же покрытое слоем ржавчины железо. Но, когда мы со скрипом отрыли её, пространство, которое мы увидели, оказалось таким огромным, что луч фонарика терялся в нём, не доставая до стен и потолка.

— Тут кто-то уже был, — заметила Соня, указывая на пол. Там, в толстом слое пыли, была протоптана настоящая дорожка.

— Неудивительно, — я пожал плечами, — мне кажется, это самое интересное, что тут есть.

— Не знаю, — Соня с сомнением покачала головой, — ребята другое говорят. Что все ломятся на нижние горизонты, где пульт управления взрывом и ядерные штуковины.

Я фыркнул.

— Да брось! Тебе что, Сабурово не хватило? Нафиг-нафиг!

— Я разве про себя говорю? — Соня надула губы.

Бася у неё на шее напряглась и муркнула, вытянув шею в противоположном от двери направлении.

— Стой! — сказала Соня.

— Что? — растерялся я.

— Фонарик выключи, — ответила она и тут же вырубила свой. Я послушно последовал её примеру.

Точно: в глубине зала мелькало что-то светлое. Белое пятнышко мельтешило среди невидимых исполинских конструкций.

— Что, опять стражи? — шёпотом спросила Соня.

— Да брось! — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, — это же не могила!

— Что тогда?

— На фонарик похоже, — ответил я.

Это действительно оказался фонарик. Мы убедились в этом, когда подошли ближе. Его держал в руке здоровенный мужик с рыжей бородой, в джинсах и клетчатой рубашке. Эдакий типичный дровосек. Напарник Лисы.

— Привет, Лёва, — сказал я, опуская луч, чтобы не слепить.

— Мы знакомы, что ли? — Лёва прищурился, — а, Арти, ты! Фига себе ты забрался! Ты же не ездишь на восток!

— Да что-то засиделись мы в европейской части, — я пожал плечами, — да и абандонов интересных в наших краях всё меньше и меньше.

— Есть такое дело, — Лёва почесал затылок, — не испугались, значит, ехать-то?

— Мы вообще не из пугливых, — ответил я.

— Да все мы тут вроде как не робкие. Но жить хотим. Вы в курсе же вообще, что происходит, да?

— На ребят нападают. Шмонают. Некоторых убили даже… — ответил я.

— А знаете, что этим уродам надо? — спросил Лёва, стараясь заглянуть нам с Соней по очереди в глаза. В этот момент он заметил Басю, — и кошку с собой притащили, вот дела! Наверное, поэтому вам повезло так.

— Повезло? — мы переглянулись.

— Вроде того. По слухам, они кошек боятся. Не все — но большинство, Лёва пожал плечами и улыбнулся.

— Кто это — они? — спросил я.

Лёва почесал в затылке, ещё раз показал свои ровные, белые зубы, странно контрастировавшие с неряшливой, всклоченной бородой, и ответил невпопад:

— Вот как считаете — реально было такую штуковину в космос запулить? — он повернулся к нам спиной, расширил луч фонарика и посветил на циклопическое сооружение, стоявшее в центре зала.

Макет походил на что угодно, только не на космический корабль. Какое-то странное нагромождение коробок, баков и шлангов, будто случайно наваленное на какой-то свалке после утилизации крупного промышленного предприятия.

— Сложно сказать, — я пожал плечами, — но МКС, вроде, не сильно меньше.

— Не забывай, что это — макет. Масштаб один к трём, — пояснил Лёва.

— Ннда… не уверен.

— Вот, смотри, — наводчик указал на утолщение в форме бублика в центре конструкции, — это — реактор. Самый настоящий, не изотопный. На жидком металле. А вот это, — луч переместился на решётчатые конструкции с очень мелкими ячейками, торчащие во все стороны неряшливыми крыльями, — система охлаждения. Во время работы эти штуки должны раскаляться добела, сбрасывая энергию в космос через излучение.

— Странно это всё… — пробормотала Соня, поглаживая Басю, которая беспокойно озиралась.

— Мягко сказало, — улыбнулся Лёва, — я вот был уверен, что это место — сотворённый абандон.

— Что? — переспросил я.

Лёва удивлённо поднял брови.

— Так, ребят, вы точно посвящённые?

— Блин, ну не всем же быть умудрёнными жизнью старцами, — съязвила Соня.

— Про Ховринскую больницу слышали?

— Слушай, ну ты совсем уж нас…

— В курсе, что её специально создали? Никто не собирался там реальную больницу делать. Нужен был большой абандон, медицинской направленности. После успеха американцев в выращивании таких мест Советы в позднее время тоже начали экспериментировать с этим делом.

— Какие успехи? Что американцы сделали? — Соня сменила тон, похоже, искренне заинтересовавшись.

— Слышали про ржавый пояс? — снова спросил Лёва, — они промышленность в Китай вывели, оставив на своей территории огромное количество технологического абандона. Конечно, там много трэша было, но в целом случился огромный скачок в технологиях. Компьютеры. Эпплы с Теслами. Вот это вот всё. Советы видели, конечно, что к чему. И сделали программу, чтобы таким вот образом сердца майнить. Но загнулись раньше, чем получили первые результаты.

— И что — это место… — начал я, но Лёва перебил.

— Я думал это первый эксперимент. Кто-то умный в СССР ещё в то время просёк эту фишку. Ну, и хотел освоить, так сказать, направление.

— Думал? — уточнила Соня, — значит, сейчас так не думаешь?

— Сейчас в тридцати километрах построили космодром «Восточный», — ответил Лёва, — я не удивлюсь, если через пару лет это место перестанет быть абандоном. А здешнее сердце исчезнет, — тут он понизил голос, — вы, кстати, как? Пытались его пощупать?

— Ты чего! — обиженно ответила Соня, — мы в такие игры не играем!

— Ну и молодцы, — как ни в чём не бывало ответил Лёва, — обратно как, вместе пойдём?

Соня с Басей синхронно посмотрели на меня.

— Да. Что-то я нагулялась, — кивнула напарница.

— Вот и отлично! Вместе подниматься веселей! Хороший способ похудеть, да? — Лёва хлопнул себя по животу и рассмеялся.

Мы пересекли зал и вернулись к лестнице. Лёва открыл дверь, посветил фонариком внутрь, потом приглашающе махнул рукой: мол, все в порядке. Мы вошли внутрь.

— Слушай, — спросил я, подстраиваясь под ритм подъёма, который задал Лёва, — ты хотел сказать, что нужно тем уродам, которые до наших докапываются?

— Хотел? — Лёва замер на секунду, но потом снова сделал шаг, — и правда, хотел. Так вот, ребятушки. Во-первых, это не одни и те же уроды. Очевидно же. Те, кто убивают и те, кто вещи шмонают — совершенно разные птицы. Но нужно им одно, это тоже факт. Уж не знаю, соревнуются ли они между собой, или одни наняли других, чтобы охват увеличить — не знаю. Да и не важно это. Важно то, что они ищут ключ к могилам.

— К чему ключ? — я включил «дурака».

— К могилам, — неожиданно вмешалась Соня, — артефакт, который позволяет обойти стражей. Так?

— Ясно, — кивнул Лёва, — вы не профаны. Вы просто придуриваетесь.

— Зачем им это? — спросил я.

— А вот тут уже, как говорят в околонаучных стримах, начинается область спекуляций, — улыбнулся Лёва. — Нужно им что-то там, сильно. Тут вот что интересно: судя по тому, как они активизировались, кто-то уже вытащил сердце, годное против стражей. Они и раньше присматривали за такими заброшками, которые могли его принести. Но так, не слишком навязчиво. Мы с Лисой на всякий случай старались такие места обходить.

Он остановился на очередной площадке, упёрся ладонями в колени и замолчал. Было заметно, что подниматься и говорить ему было тяжеловато. Не удивительно — при таком-то весе.

— Слушайте, ребятки, — продолжал он, отдышавшись, — тут вот какое дело. Мы с Лисой задумали в этом сезоне попробовать взять абандон нашей мечты. Но видите, какая фигня приключилась… Лиса ни за что не хотела выезжать в одиночку. А мне уже осточертело торчать тут и жрать пиво бочками. Чую, ещё немного — и всё, не смогу вырваться. В гермодверь не влезу, — он хохотнул, — вы ребята вроде толковые. Не то, что эта молодёжь… в общем, подумайте. Есть вариант стартануть вместе.

Мы переглянулись.

— Стоп-стоп, — сказал я, — ты имеешь в виду вместе ехать на объект? Ты вот серьёзно сейчас?

— Знаю. Невиданное дело, — кивнул Лёва, — и в обычных условиях никто бы на это не пошёл. Но условия не обычные. А терять целый сезон тоже ну такое себе… в общем, мы предлагаем поделить добычу пополам. В денежном выражении. После сдачи куратору.

— А кто доставать будет? — спросила Соня.

— Монетку бросим. Не важно, — Лёва пожал плечами, — кроме того, если у кого-то будет осечка — другая команда подстрахует. А добычу всё равно делим, как договорились.

— Лиса в курсе? — спросил я.

— Пока нет. Но против точно не будет. Я её уже почти уломал самим ехать. Думаю, она даже обрадуется.

— Это… немного необычно, — дипломатично заметила Соня, — нам надо обсудить. Наедине. Хорошо?

— Да на здоровье! — кивнул Лёва.

— А что за объект? — спросил я.

Лёва масляно улыбнулся.

— Вам понравится, — ответил он, — все считают, что объекты советской ядерной программы сосредоточены на Урале. Но на самом деле ключевой исследовательский центр был именно там, на Колыме. Вы офигеете, когда сам объект увидите!

— Колыма? — переспросил я, — ядерный объект? Лёва, ты что, пытаешься нас на могилу заманить?

— Да нет же! Объект штатно законсервировали! Там крупные учёные работали. С ними со всеми всё в порядке. Там целый автономный город построили, очень комфортный по тем временам.

— Интересно… — тихо произнесла Соня.

Я с удивлением посмотрел на неё.

Лёва кивнул и продолжил подъём. По дороге мы молчали.

— Как думаешь, они могут слушать? — тревожно спросила Соня, когда мы вернулись в нашу комнату.

— Не надо совсем уж параноить, — я пожал плечами, — нет, не думаю, что они подслушивают. Даже если бы у них была такая возможность.

— Я бы очень хотела побывать на этом объекте, — призналась напарница.

— Я бы тоже.

— Но мне тревожно, — она вздохнула, — что, если на нас нападут, и Бася покажет себя?

Я задумался на секунду.

— Надо будет сделать так, чтобы не показала. И потом. Мы ведь не можем прятаться вечно. Рано или поздно какие-то частички информации начнут просачиваться. И в этом случае нам очень понадобятся союзники. Так?

Соня подумала минуту. Потом кивнула.

Локация 8 Московская область, Домодедовский городской округ, Серпуховской городской округ; Калужская область, Тарусский городской округ

— Какой у нас план? — спросила Соня, когда мы вчетвером вышли из бункера в «грот», где были припаркованы автомобили и мотоциклы.

— Говорят, вдоль побережья можно как-то добраться, — ответил Лёва, — вроде там военные понастроили грейдеров под свои нужды, но сами дороги остаются открытыми. Гражданское население активно пользуется.

— Но это не наш вариант, — вмешалась Лиса, — поедем по нормальной дороге. Через Тынду, Нерюнгри и Якутск.

Я присвистнул.

— Да ладно. Дня четыре пути, — улыбнулся Лёва.

— Обидно малость. Я смотрел по карте, по прямой отсюда чуть больше тысячи. А так сколько там выходит? Больше четырех?

— Нормуль, — ответил Лёва, — для здешних мест обычное расстояние. У вас канистры для горючки запасные есть?

— Обижаешь.

— Спальные мешки? Репелленты?

Вместо ответа я подошёл к «Патрулю» и открыл багажник. Бросив взгляд на содержимое, Лёва удовлетворённо кивнул.

— Солидно, — прокомментировал он, — только палатки лишние.

— Это ещё почему? — спросила Соня.

— Ночевать в машинах будем. Тут иначе никак.

— Медведи, — с пониманием заметил я.

— Что — медведи? — спросила Соня растерянно, — почему это медведи не могут в палатках спать? Да я, если хотите…

— Он про обычных медведей, — перебил я, — настоящих. Понимаешь?

— А, — осеклась Соня, — ясно.

— Их тут реально много, — сказал Лёва.

— Медведи это не страшно, — вмешалась Лиса, — вот с пожарами… сейчас сезон. Так что глядите в оба.

— У вас рация есть? — спросил Лёва.

— Нет, — я покачал головой, — а надо?

— Мы ж на двух машинах едем, — ответил он, — надо обязательно. Ничего, в Биробиджане возьмём, там есть нормальный придорожный магазин для дальнобоев. Готовьтесь раскошелиться.

— Надо, значит, надо, — кивнул я.

— Ну что? По коням, пожалуй.

Лёва и Лиса двинулись к своему «Круизёру». Старенькая праворульная «сотка» была в отличном состоянии; видно, что машину любят и за ней ухаживают.

Мы выехали рано утром, а до магазина в Биробиджане, о котором говорил Лёва, добрались только к вечеру.

Место располагалось возле заправки, где мы под завязку наполнили канистры. До Нерюнгри большой перегон и, по словам Лёвы, часто бывает так, что заправки по дороге не работают; горючее подвозят нерегулярно. Да и расстояние между ними — будь здоров!

Сам магазин представлял собой небольшое помещение в старом одноэтажном деревянном доме у дороги. Выслушав рекомендации улыбчивого пожилого продавца, я остановился на рации MegaJet MJ-3031 — просто потому, что её передняя панель «под дерево» подходила по стилю к торпеде нашего «Патруля».

Закрепив рацию над основной панелью с помощью специальных кронштейнов и соединив её с разъемом специально купленной антенны, я, по совету Лёвы, настроился на канал 15, 27 мегагерц, чтобы слушать дальнобойщиков.

Перед дальней дорогой по диким местам мы не стали отказываться от возможности насладиться благами цивилизации и на ночлег остановились в небольшой гостинице на окраине города под забавным названием «Барбарис».

После комнат в подземном комплексе, любовно отреставрированных на деньги нашего сообщества, номера гостиницы выглядели простовато. Но привередничать не приходилось: я знал, что всего через пару дней мы будем вспоминать этот ночлег с вожделением и завистью к самим себе.

В стоимость номера входил завтрак, на удивление вкусный. Я взял овсяную кашу, омлет, тост с джемом и кофе. Соня ограничилась омлетом.

Перед отъездом мы сделали набег на местные магазины, закупились водой и едой для Баси, запас которой подходил к концу. Нормальный корм найти было сложно, но в конце концов нам повезло: кто-то из закупщиков минимаркета на выезде из города позаботился о кошачьих гурманах. Ещё взяли батоны и нарезки для будербродов — чтобы перекусить в обед и вечером. Серьёзные запасы вроде армейский рационов мы благоразумно оставили на потом.

Ещё раз протестировав рацию, мы выехали.

— Слушаем общий канал, — наставлял меня Лёва, — если надо связаться с нами, выходи туда и говори: — «Лёва, пошли к нам», после чего переключайся на тридцатый. Вот так.

— Ясно, — кивнул я.

— Вот и отлично! Едем без остановок. Если заправка перед поворотом на Тынду работает — тормозим там, пополняем запасы. А дальше уже до ночи.

— Знаешь место для ночлега? — на всякий случай уточнил я.

— Не-а, — Лёва помотал головой, — на месте разберёмся.

— Ну лады, — я пожал плечами, дождался, пока Соня займёт пассажирское сиденье, и тронулся.

В смартфон я заранее загрузил карты, так что без навигации мы не останемся. Разве что пробок видно не будет — ну да какие пробки в той глуши, куда мы направляемся?

До заправки у поворота на Тынду добрались к вечеру. Она работала — так что горючего у нас теперь было с большим запасом. От этого как-то становилось спокойнее.

— Едем где-то до полуночи, — предупредил Лёва, — потом встаём на ночлег.

— Обязательно в темноте-то? — спросил я.

— Если хотим добраться в нормальные сроки — то да, — кивнул он, — к тому же, так спокойнее. Будет понятно, кто едет рядом, и не следует ли кто-то за нами.

— Ясно, — я согласно кивнул.

— И ещё кое-что, — добавил Лёва шёпотом, — пойдём-ка к нам, — он указал на «Круизёр».

Я удивился, но направился вслед за ним.

Открыв дверь со стороны пассажира, Лёва отогнул коврик и, пошерудив по полу, извлёк какой-то чёрный свёрток.

— Там ПМ, — сказал он, — у нас есть ещё один ствол. Будет правильно, если вы тоже вооружитесь.

Я замялся. С одной стороны, Лёва прав. Он ведь не знал по поводу Баси. С другой — полицейские посты и проверки никто не отменял. А до куратора отсюда далеко… интересная, кстати, мысль — почему он так легко нас отпустил? Без охраны, даже не попытавшись вооружить… он наверняка знал не меньше Лёвиного!

— Ты же умеешь обращаться? — Лёва поднял бровь.

— Умею, — кивнул я, — с военки даже в тир ездили, на сборах.

— Вот и хорошо. Держи.

Я принял свёрток.

— Спрячь только хорошенько. Чтобы не попасться по-глупому. Но не слишком далеко. Ясно?

— Разберёмся, — кивнул я, — спасибо.

— Надеюсь, что не за что, — ответил Лёва, — и это с возвратом, конечно. Как только в цивилизацию вернёмся.

— Договорились.

Для ночлега выбрали небольшую поляну, в стороне от дороги, у ручья. Над ручьём был проложен мост, и мы встали так, чтобы нас не было видно с дороги.

Я хотел было развести костёр, всё как полагается, но Лиса меня остановила:

— Не, этого тут нельзя, — сказала она, заметив мои приготовления: я успел вытащить заранее припасённые дрова и розжиг, — только газовые горелки. Если у вас нет — можем одолжить.

— Но почему? — спросила Соня.

— Пожарохрана, — вмешался Лёва, — засекут — мало не покажется. Они в этом сезоне очень оперативно реагируют.

— А-а-а, ясно, — кивнул я, — горелки есть. Не беспокойтесь. С припасами у вас как? У нас рационы армейские, если что.

— В порядке всё с припасами, — ответила Лиса, — сами можем поделиться, если надо.

В это время из салона выпрыгнула Бася и Соня, бросив на ходу какое-то ругательство, побежала за ней.

Бася пробежала через центр нашего импровизированного лагеря. Соня чуть не сшибла приготовленный Лёвой котелок с водой.

— Извиняюсь! — не оборачиваясь крикнула она.

Лёва удивлённо посмотрел на эту погоню, потом пожал плечами и пошёл к горелке.

— Тут кошка пробежала, — заметила Лиса.

— И что? Она же не чёрная, — ответил он, — и вообще я не суеверен.

Лиса хохотнула.

— Да брось, — вмешался я, — среди наших нет не суеверных.

— Был когда-то, — вздохнул Лёва, — а потом мы с Лисой повстречали Блуждающую Церковь.

— Вы… прикалываетесь? — спросил я.

В этот момент вернулась Соня с Басей на руках. Та что-то недовольно ворчала, но попыток сбежать больше не делала.

— Вы о чём тут? — спросила Соня, присаживаясь рядом на раскладной стул.

— Ребята говорят, что видели Блуждающую Церковь.

— Вы прикалываетесь? — Соня повторила мой вопрос.

Лиса вздохнула. С осуждением взглянула на Лёву.

— Нет, Арти, — ответила она, — мы не прикалываемся. Мы действительно её встречали. Пару сезонов назад.

— Но… постойте… никто ведь не говорил об этом… это ж разлетелось бы, как… — растерянно пробормотал я.

— Это потому что мы не рассказывали об этом, — Лиса пожала плечами, — и, как я считаю, правильно делали.

— Ребят, никому об этом, — запоздало добавил Лёва, — надеюсь, понятно.

— Пара сезонов… — задумчиво произнесла Соня, — и с вами всё ещё всё в порядке.

— Слушайте, раз уж рассказали — давайте подробности! — Попросил я, — не каждый день встречаешь живых свидетелей, своими глазами видевших Церковь…

— Свидетеля, — ответил Лёва, — она её видела. Не я. Я только был рядом, — он указал на Лису. Та опустила взгляд.

— Ладно, — кивнула она, — фонари только выключите. Света горелки достаточно будет. А то мы тут как на ладони.

Недостроенный адронный коллайдер в Протвино — заброшка мечты. Десятки километров подземных коридоров. В некоторых ещё осталась аппаратура, средства обеспечения и другое оборудование.

Объект регулярно пытались взять самые знаменитые пары, но безуспешно. Ситуация напоминала то, что происходило с Ховринской больницей: абандон обрастал собственными легендами, историей и зловещей аурой. Его сердце продолжало существовать где-то там, за складками реальности.

На каждую попытку посвящённых приходилось десять экспедиций дилетантов. Несмотря на охрану, многим удавалось успешно проникнуть на территорию объекта и в сами подземелья. Люди там пропадали с удручающей регулярностью.

Лиса подошла к экспедиции основательно. Они с Лёвой не стали использовать известные и проторенные другими парами входы. Через личные связи ей удалось найти чертежи проекта и сверить их на местности. Так она обнаружила вход через систему вентиляции, о котором не было известно.

Во время первого выезда им удалось найти сам вход, хотя это было непросто: кирпичная коробка в глухом лесу была лишена даже намёка на подъездные пути. Оставалось загадкой, как именно удалось её построить. Разве что дорога была разобрана после строительства специально. Странное решение: ведь любой объект надо как-то обслуживать. Лиса считала, что, возможно, создатели считали, что подземных коммуникаций для обслуживания будет достаточно.

Внутри здания был смонтирован огромный вентилятор, довольно хорошо сохранившийся. Он был установлен вертикально и закрыт защитной решёткой, которая сильно проржавела. В ней попадались большие прорехи.

Большую часть помещения, куда проникли Лиса и Лёва, занимал огромный электродвигатель, соединённый со ступицей вентилятора через редуктор. Он был установлен на двух железных балках, перекинутых через черную пропасть — вентиляционную шахту.

Дыра в земле была около десяти метров в диаметре. Бетонные кольца, покрытые потёками инфильтрата и чёрной плесенью, делили шахту на сегменты, чем-то напоминающие рёбра огромной змеи. Они уходили на глубину метров пятидесяти, насколько можно было судить на глаз. Дно просматривалось плохо — мощности фонарика не хватало для такого расстояния.

Между балками, на которых стоял двигатель, и самой шахтой когда-то, видимо, была установлена сетка фильтра. Об этом говорил металлический ржавый обод с неравномерно торчащими штырями. Но по какой-то причине сетка была демонтирована, или же сама упала внутрь шахты после того, как прогнили крепления.

Лиса с опаской потрогала балки. Несмотря на ржавчину, те всё ещё были достаточно крепкими. Коррозия затронула только поверхность.

Снизу шёл ощутимый ток воздуха. Он пах, как и полагается в заброшках, пылью, землёй и какой-то древней химией.

В бетонных кольцах, на внутренней стороне, были металлические скобы технической лестницы. Никакой страховочной клетки у них не было — что странно, ведь, учитывая высоту сооружения, она наверняка должна присутствовать. Возможно, её просто не успели смонтировать.

Сами скобы особого доверия не вызывали: некоторые были деформированы (возможно, во время падения фильтра), часть отсутствовала, а остальные покрывал толстый слой ржавчины.

Лиса и Лёва, конечно, были готовы к тому, что встретят, и притащили с собой всё необходимое для спуска: верёвку, карабины и прочее.

Конечно, в первое посещение никто не планировал достать сердце. Для начала надо было собрать данные для вычислений, что было совсем не просто, учитывая размеры объекта. Они прекрасно понимали, что, вполне вероятно, одного предварительного посещения будет недостаточно.

Спуск прошёл на удивление удачно: ни одна скоба не вывалилась, даже под Лёвиным весом. Страховочная система осталась невостребованной.

Первым спускался Лёва, что логично — это ведь в его задачу входил сбор данных для расчётов.

Внизу, как они и предполагали, валялись остатки фильтра-решётки и другой мусор: непонятно как оказавшиеся здесь ветки деревьев, листья и скелеты птиц. Никакого следа пребывания людей видно не было, что ребят, конечно же, обрадовало: похоже, этим доступом никто не пользовался с момента консервации строительства.

От коллектора у основания шахты вело пять проходов. Сверившись со схемой, ребята направились в центральный, самый крупный. Он должен был вывести их в камеру, где должна была быть смонтирована первая группа датчиков.

До камеры добрались благополучно. Тут даже обнаружилась часть оборудования: огромные шкафы так и стояли, обмотанные чёрной плёнкой и оббитые досками, которые успели наполовину сгнить.

Сделав необходимые измерения, Лёва направился в сторону главного тоннеля. И здесь обнаружилось первое свидетельство других посещений.

Справа от выхода из камеры, метрах в двадцати, на вогнутой стене тоннеля были изображены купола, напоминающий церковные, только без крестов. А ниже шла надпись: «Бойся Блуждающего Храма».

Рисунок был сделан копотью, видимо, с помощью какого-то импровизированного факела.

В тот момент ребята не придали ему какого-то особого значения. Знаки Блуждающей Церкви периодически встречались по всему Подмосковью, и чьи-то странные приколы не было новостью.

Сделав необходимые замеры, ребята отправились обратно. Подъём вышел долгим и трудным, что не удивительно, учитывая комплекцию Лёвы. На поверхности они оказались уже затемно. И это было проблемой: в потёмках не так просто пробираться через кусты. Они никак не могли найти дорогу к тому просёлку, на котором оставили автомобиль. В то время они ездили на «Патриоте». И навигатор был бесполезен — они не засекли координаты до выхода. Это казалось совершенно излишней предосторожностью.

Лёва непрерывно давил на брелок сигнализации, надеясь, что удастся заметить мигание габаритов. Для этого они выключили фонарики.

Наконец, после бесцельных блужданий вокруг кирпичной вентиляционной коробки, которая вдруг стала казаться зловеще-тёмной, Лиса заметила что-то вроде оранжевого отблеска, глубоко в лесу.

— Стоп! — сказала она, фиксируя направление.

— Что такое? — спросил Лёва.

— Т-с-с-с! — прошипела Лиса в ответ.

Она нащупала Лёвину руку и взяла брелок. Несколько раз нажала на клавишу разблокировки. Отблески так и не появились, равно как и сигнала. Зато, прислушиваясь, она уловила нечто другое, отчего холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Слышишь? — спросила она.

— Будто скребёт что-то… — ответил Лёва.

Звук доносился со стороны вентиляции. Будто огромные когти стучали по бетону. А ещё — тихий, надсадный скулёж, едва уловимый человеческим ухом, на грани ультразвука.

— Твою ж… — шёпотом выругалась Лиса, — коллайдер ведь не могила, так?

— Нет, — так же шёпотом ответил Лёва, — и не был никогда…

— Может, какой-то зверь провалился? И не может наружу выбраться? — предположила Лиса.

Лёва поёжился, представив на минуту, что они спокойно шастали внизу — когда где-то рядом бродил кто-то очень голодный.

— Да ну, брось, — он сознательным усилием постарался выключить воображение, — ты высоту видела? Кто бы такое пережил, даже если бы упал случайно?

— Тоже верно, — вздохнула Лиса, — точно не пережил бы.

Они взялись за руки и плотно стиснули ладони. А потом, не сговариваясь, двинулись в чащу — просто чтобы быть подальше от старого кирпичного здания. Хотя Лиса старалась по возможности держать направление на огоньки, которые они видели.

Спустя четверть часа они услышали сигнал: короткий «щёлк-щёлк», с которым машина снималась с сигнализации. А ещё через минуту — мигание габаритов.

С огромным облегчением они подошли к «Патриоту». Лёва включил фонарик, который до сих пор не использовал, чтобы не пропустить мигание габаритов.

— Стой, — сказал он, рукой преградив Лисе путь.

— Что? — та недоумённо захлопала глазами.

— Что-то не так. Посмотри внимательнее.

Лиса пригляделась. Первое, что бросилось в глаза — трава на колее, через которую они проехали до этого места. Она не была примята. Больше того — словно бы выросла, сравнявшись с порогами внедорожника.

Да и сам «Патриот» выглядел странно: кузов покрыт пылью, мелкими сухими листиками и прочим лесным мусором.

Лёва осторожно подошёл к машине. Посветил на переднее колесо. Тормозной диск был покрыт тонким слоем ржавчины.

— Чертовщина какая-то… — сказал он, доставая смартфон, — блин, у меня батарея села! Можешь на своём посмотреть время и дату? Тут вроде сеть была — он в сети данные берёт.

Лиса долго копалась по карманам. Залезла в рюкзак. А потом вынужденно констатировала:

— Лёв, я, походу, телефон потеряла…

— Что? А, не страшно. Сейчас свой на зарядку поставлю, — кивнул Лёва и открыл автомобиль.

Изнутри пахнуло затхлостью, как бывает, когда машиной не пользуются несколько дней или недель — например, во время отпуска.

Двигатель запустился не сразу. Когда Лёва повернул ключ — свет на приборке почти погас. Но спустя секунду коленвал всё-таки провернулся. Движок чихнул пару раз и, недовольно урча, завёлся.

«Говорил же — гелевый аккум того стоит…» — пробормотал Лёва, вылезая и салона.

— Эй, ты куда! — крикнул он Лисе, которая развернулась и направлялась в лес, по оставленным ими следам, подсвечивая дорогу фонариком.

— Фары включи! — попросила она, — кажется, я тут недалеко уронила.

Лёва вернулся в салон и выполнил её просьбу. Потом хотел присоединиться к поискам — но Лисы уже не было видно. Он колебался минуту: надо бы выключить движок, и пойти следом. Но тогда точно придётся выключить фары. Лиса не сможет сориентироваться. Да и заведётся ли потом «Патриот»? Аккум точно не успел подзарядиться… можно ещё оставить движок включенным. Такое себе решение — но другого выхода Лёва не нашёл.

Поставив телефон на зарядку, он захлопнул дверцу водителя и направился вслед за Лисой.

Он едва успел сделать пару шагов по её следам, но тут Лиса вышла из-за ближайшей сосны. Выглядела она странно: волосы растрёпаны, кое-где застряли ветки и листья. Лицо грязное и бледное. Глаза отрешённые.

— Ну что, нашла? — спросил Лёва.

Лиса вяло скользнула по нему взглядом и продолжила шагать вперёд.

— Эй! — Лёва подошёл к напарнице и потряс её за плечи. Та посмотрела на него, с трудом фокусируя взгляд.

— Лё-ва… — по слогам произнесла она, — ты?

— Да я, я! — кивнул Лёва, борясь с нарастающим страхом, — ты нашла телефон? Что там случилось?

— Лёва… — Лиса расплакалась и кинулась ему на шею.

Лёва подхватил напарницу и вынес из леса. Потом аккуратно посадил на пассажирское сиденье и пристегнул ремнём. После чего сел за руль и дал по газам.

Когда телефон зарядился, Лёва обнаружил, что календарь сбился. Если верить ему, они блуждали в лесу больше двух недель. А ещё, когда загрузился навигатор, он показал, что они выехали вовсе не там, где нашли заброшенную вентиляшку коллайдера. Они оказались аж в Калужской области, возле Тарусы. Недалеко от заброшенной усадьбы, которую они осматривали пару сезонов назад, но решили не трогать…

Лёва прервал свой рассказ — закипела вода в котелке, и он заварил чайник. Лиса достала пакет с печеньем и предложила нам.

Разлив напиток по кружкам, мы какое-то время молчали.

— Она потом не сразу призналась, что видела Блуждающую Церковь, — вздохнув, продолжил Лёва.

— Ну а ты бы сразу такое рассказал? — Лиса пожала плечами, — я ведь правда решила, что всё, мне кранты наступили…

— Потому что все безоговорочно верят слухам, — добавила Соня.

— Именно поэтому. Увидел Церковь — готовься к тому свету. Железное правило, — кивнула Соня.

— У нас тут приключилось кое-что, — я решился ответить откровенностью на откровенность, — нас похищали. Когда мы под Рязанью работали. Допытывались про могилы и всё такое…

— Серьёзно? — заинтересовалась Лиса.

— Серьёзно, — кивнула Соня.

— И вы вырвались? Куратор помог? — спросил Лёва.

— Сами справились, — ответил я, и тут же добавил: — когда нас допрашивали, я вставил про Церковь. Мол, мы искали её намеренно.

— И те проглотили это, будто всё нормально. Я сразу поняла, что они не сильно в теме, — сказала Соня.

— Интересно как… — сказал Лёва, — значит, наверняка охоту ведёт несколько группировок. Условно — совсем отморозки, и те, которые хотя бы к убийствам не склонны. Вас, наверно, вторые поймали?

— Нифига, — ответил я, — они нас убить хотели. Это точно совершенно.

— Это ещё не всё… — я хотел рассказать про танковый полигон и странности в поведении куратора. Может, совместными усилиями мы бы действительно смогли что-то понять.

— Скажи, а какая она — Церковь? — Соня перебила меня, незаметно для окружающих, но довольно сильно пнув в голень.

Лиса опустила голову. Закрыла лицо руками. Посидела так несколько секунд прежде, чем ответить:

— Она… странная. Будто не от мира сего. Я до сих пор не понимаю, почему её называют церковью. Потому что внешне похоже? Так вот, к церквям эта… это… оно не имеет никакого отношения. Может, издалека похоже внешне.

Мы с Соней переглянулись. Я хотел задать наводящий вопрос, потому что Лиса снова замолчала, но Соня отрицательно покачала головой, и я промолчал.

— Она давно покинута, в этом нет сомнений. Когда-то она… оно было великолепно. Внутри мозаика с дивными картинами. Витражи, прозрачные для лунного света. Даже под слоем пыли они невероятно красивы, до замирания сердца. Когда заходишь внутрь — словно музыка играет. И кажется — вот-вот откроется такая тайна, ради которой стоило жить… — Лиса вздохнула и снова замолчала, глядя себе на колени.

Мы продолжали молчать. Лёва так же, как и мы терпеливо ждал, сжимая в ладонях кружку.

— А потом я ощутила его сердце, — продолжала Лиса, — да-да, сразу и без вычислений. Будто погладила его. Странно, да? — она хихикнула, — сердце, тёплое и мягкое. Будто живое. Как будто бывают живые сердца… я испугалась, конечно. Отпрянула. И церковь будто бы ощутила моё присутствие. Словно только в тот момент оно поняло, что я касалась его святая святых. Волшебство пропало. Меня вышвырнуло обратно в лес. Там было страшно. И стены, только что невыразимо прекрасные, вдруг начали излучать первобытный ужас. Помню, я плакала. Преодолевая страх, просилась обратно… но сопротивляться было невозможно. Я отошла за деревья, воя от ужаса. Брела, не разбирая дороги. А потом меня нашёл Лёва…

Мы помолчали ещё с минуту, ожидая, что Лиса продолжит свой рассказ. Но, видимо, добавить ей было нечего.

— Значит, ты не просто видела её, — констатировал я, — ты побывала внутри.

— Да, единственная из наших, насколько я могу судить, — ответил за неё Лёва, и тут же уточнил: — из живых наших.

— Может, поэтому ты до сих пор жива, — предположила Соня.

— Может, — легко согласилась Лиса.

Остаток ужина прошёл в молчании.

Спать легли в «Патруле». Для этого часть вещей пришлось перетащить на переднее сиденье. Окна оставили приоткрытыми, поставив матерчатые экраны на магнитах, которые предварительно обработали репеллентом. Может, поэтому а, может, потому что я здорово устал после долгого переезда, комары мне не досаждали, и я мгновенно провалился в сон, под урчание Баси, которая тёрлась о Сонино плечо.

Локация 9. Нерюнгринский район, Республика Саха (Якутия), святилище народа увань.

Кофе из турки в лесу, на берегу быстрого ручья с кристально чистой водой, среди сопок — роскошь, которую сложно понять убеждённым городским жителям, не разделяющим страсть к авантюрам. Тем хуже для них, в жизни не так много запоминающихся ощущений.

В других условиях содержимое армейского сухпайка я бы съел, мягко говоря, без аппетита. Здесь же оно казалось необыкновенно вкусным, совсем как в мишленовском ресторане. Интересно, ведь гид Мишлена создавался для путешественников. Самые высокие оценки выставлялись тем ресторанам, которые стоили отдельного путешествия. Так, может, именно их расположение должно играть заметную роль во вкусе блюд? Тогда тем более странно, что со временем самые статусные заведения оказались сконцентрированы в крупных городах, поближе к большим деньгам…

Размышляя так, я собрал вещи. Сходил умыться на ручей. Потом, договорившись держать рацию включённой, мы стартовали.

«Круизёр» Лисы и Лёвы шёл первым. Мы — следом, стараясь держаться в зоне прямой видимости, хотя это не всегда было возможно: дорога шла по сопкам и часто петляла.

Часа через три после старта Соня попросила меня остановиться на обочине. По её словам, Бася попросилась в туалет.

Я взял рацию, попросил по общему каналу Лёву перейти на наш.

— Нам надо по делам остановиться, приём, — сказал я.

— Добро, — ответил Лёва после секундного шипения эфира, — догоняйте потом, приём.

— Сделаем, — ответил я и снова вернулся на общий канал.

Соня вышла вместе с Басей и после всех дел тщательно проверила её на наличие клещей. Затем мы продолжили путь.

Где-то час ехали в прежнем спокойном темпе. «Круизёра» впереди видно не было, но я не придавал этому большого значения. Только слегка ускорился.

Когда мы заехали на очередную сопку, радио вдруг ожило. Сквозь сильные помехи мне показалось, будто что-то говорил Лёва, но слов было не разобрать.

— Попробуй на наш канал, — предложила Соня.

— Да какая разница? Диапазон тот же, приём такой же, — ответил я, но всё-таки нажал на нужную клавишу.

— …по кругу… — сквозь шипение прорвался взволнованный голос Лисы, — не тормозим. Ребята, самое главное… назад… не стоит…

Потом треск стал настолько сильным, что слова было не разобрать.

— О чём это она? — спросила Соня. Бася, лежавшая у неё на коленях, тревожно подняла мордочку.

— Понятия не имею, — ответил я, — вроде как «назад не стоит». Нельзя возвращаться? Как считаешь?

— Между этими словами был промежуток, — заметила Соня, — смысл мог быть совсем другим.

— Согласен, — кивнул я, — не нравится мне это.

— Может, как раз стоит назад двинуть?

Я посмотрел на солнце, которое всё ещё поднималось. Представил себе дорогу обратно до Могочи…

— Нет, надо выяснить, что случилось, — возразил я, — а что, если их тормознули эти гопники?

— А что, если и нас тормознут? — резонно заметила Соня.

— У нас есть ствол и она вот, — ответил я, кивнув на Басю, — и потом, негоже бросать людей, которые нам доверились.

— Согласна, — ответила Соня, тяжело вздохнув, — только давай осторожнее, ладно?

Мы продолжили движение.

Следующие несколько километров всё было как обычно. А потом стрелка навигатора стала серой, исчезли показания скорости.

Я замедлился.

— Что? — тут же спросила Соня, — что не так?

Вместо ответа я указал на дисплей.

— И что это должно значить? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответил я, — возможно, просто локальный глюк. Или где-то рядом военные глушилки стоят.

— С чего бы тут быть военным? В этой заднице мира? — удивилась Соня.

— Тут им как раз самое место, — осклабился я.

— Повторяю на всякий случай, — в этот момент ожило радио; голос Лисы звучал чисто, без помех, будто она находилась вместе с нами в салоне, — самое главное не двигайтесь вперёд. Лучше двигайтесь назад. Не стоит ждать. Нужна связь с кураторами, их помощь. Дело серьёзное. Приём.

— Что за дело? — Соня схватила тангенту, — Лиса, что случилось?

— Ребят, вы где? Стоите? — в разговор вмешался Лёва, — приём.

— Нет, — ответил я, — едем за вами. Приём.

— Блинство, зачем? — ответил Лёва через секунду, — мы же сказали — нельзя… Что у вас вокруг происходит?

— Да ничего особенного вроде, — ответил я, оглядевшись, — сопки как сопки. Тайга… приём.

— А солнце где? Приём.

Я посмотрел на небо. Погода отличная — ни облачка. И солнце удачно светило сзади, а не в глаза…

Несколько минут я наблюдал за дорогой. Смотрел на одометр. Километр. Два. Три. Поворот, объезжаем сопку. Солнце чуть смещается вправо, но остаётся за спиной.

Такого, конечно, не может быть. Мы движемся почти строго на север. Солнце должно быть справа, ближе к востоку. Даже с учётом извивов дороги.

— Какого фига это значит? Приём, — спросил я.

— Пока сами не знаем, — ответила Лиса, — мы пытались двинуться назад, на юг, но потом снова оказалось, что едем на запад. Навигация у вас тоже не работает?

— Нет, — ответил я, — не работает. Приём.

— Мы видим большую поляну между двумя сопками, — в эфир вышел Лёва, — приметное место. Тут что-то вроде развалин старой крепости. Попробуем тут остановиться. Увидите что-то похожее, зовите нас, мы где-то рядом. Приём.

— Принято, — ответил я, — до связи.

— Арти… не нравится мне это, — Соня тревожно вжалась в кресло, оглядываясь по сторонам. Бася, похоже, была с ней солидарна: её шерсть вздыбилась, уши встали торчком, зрачки расширились.

— Мне тоже, — кивнул я, — но, по крайней мере, здесь хотя бы танками не пахнет.

— Надеюсь… — ответила Соня.

Прошло ещё полчаса. С солнцем творилось что-то совсем неладное: оно вдруг начало клониться к горизонту.

— Ребят… — я снова вышел на связь, — тут такое дело… у нас, похоже, закат наступает. А по часам полдень. Приём.

— Поздравляем, — спустя секунду ответила Лиса, — видимо, вы на правильном пути. У нас ночь. Приём.

— Как, в целом, обстановка? — спросил я.

— В целом, спокойно. Встали на ночлег. Из машины не выходим. Приём.

— Ребят, если увидите наши фары, выходите на связь. Приём.

— Принято.

— Ну почему, почему в этом сезоне на каждом шагу хрень какая-то?! — неожиданно возмутилась Соня, — не хочу я вот этого всего. Я хочу нормальных, понятных заброшек. Много денег и зимой в тёплые края. Неужели это так сложно, а, дорогое мироздание?

— Много денег у тебя уже есть, — заметил я.

И тут, словно в ответ на Сонины причитания, горизонт прямо по курсу начал темнеть. Там собиралась гроза.

Когда ливануло, я не рискнул ехать дальше. Дорогу могло размыть: вода падала с неба сплошной стеной. Поэтому я встал на очередной сопке, где была достаточно широкая и крепкая на вид обочина.

Это был странный ливень. Без грозы и молний. Он продолжался около получаса, и, когда последние капли перестали барабанить по крыше «Патруля», на небе высыпали крупные звёзды. Опустилась ночь.

Я осторожно тронулся и поехал дальше.

Габариты «Круизёра» первой заметила Соня.

— Гляди! — сказала она, указывая куда-то вниз и в сторону.

Я присмотрелся. Там был съезд на второстепенную дорогу, без асфальтового покрытия. А метрах в десяти за ним на обочине стоял знакомый внедорожник.

— Лёва, Лиса, видим вас, — сказал я, нажав клавишу передачи.

— Что? Серьёзно? Приём, — ответил Лёва после секундной паузы.

— Серьёзно, приём, — я помигал фарами.

— Да, вижу теперь, — сказал Лёва, — хвала богам! Я боялся, что уже не встретимся.

Мы тоже встали на обочине.

Лиса встретила нас возле своего автомобиля. Когда мы подошли ближе, она вдруг нас крепко обняла, по очереди.

— Всё-таки хорошо, что вы не уехали, — сказала она, — мне кажется, когда нас много, больше шансов выбраться.

— Есть представление, что вообще происходит? — спросил я.

Лиса переглянулась с Лёвой, который тоже успел выйти из машины.

— Есть, — ответила она, — походу, где-то могила рядом…

Соня подошла ко мне ближе и прижалась. Бася на её плечах тихо урчала.

— Может, что-то вроде Блуждающей Церкви? — с надеждой спросил я, — вы вроде говорили, что тогда тоже происходили непонятки со временем и пространством…

— Я бы хотела надеяться, — вздохнула Лиса, — но нет.

— Какого фига не было никаких предупреждений, что такие крупные могилы прямо на дороге? — возмутился я, — хоть кто-то бы написал… и кураторы не в курсе.

— Ну, я так понял, своего вы в известность не ставили, — ответил Лёва и тут же добавил: — как и мы своего.

— Но почему в списках эта дорога не указана, как опасная? — спросила Соня, подразумевая каталоги дорог и проблемных мест, которые распространялись в наших закрытых каналах, — разве можно такое утаивать?

— Думаю, дело в том, что здесь пока не было никого из наших, — ответила Лиса, — не находилось психов…

— Получается, могила должна быть прямо возле дороги. Так? Иначе мы бы не встряли. Могли бы проскочить, — заметил я.

— Это вряд ли, — ответил Лёва, — она очень странная. Стражи бывают активны только по ночам. Возле нормальных могил днём даже медведи могут ходить. А тут видишь чего…

— Поэтому я и говорю — может, что-то вроде церкви?

— Не может, — твёрдо сказала Соня; её голос звучал как-то странно, и я обернулся, чтобы посмотреть на напарницу.

Она глядела куда-то вдаль. Бася, всё так же сидевшая на её плечах, перестала урчать и теперь гнула спину, вздыбив шерсть.

Я проследил направление её взгляда.

Там, переливаясь в звёздном свете, по направлению к нам катилось по дроге что-то вроде очень плотных облаков. По темноте могло и показаться, но я разглядел, что облака эти состоят из частей человеческих тел: синюшных рук, ног и голов, беспорядочно мельтешивших в хаотичном движении.

— Стражи! — воскликнул Лёва и метнулся к машине, прокричав на ходу: — ствол, скорее! И зажигалку!

Мы с Соней остались на месте.

Лёва вернулся через секунду с пистолетом и ракетницей. Начал прицеливаться.

— Лёва, стой, — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя это было непросто: минута-две, и стражи будут тут, — это не поможет.

— Огонь и металл, — ответил он, продолжая целиться из ракетницы, — говорят, бывает эффективно.

— Не бывает, — ответил я, — иначе могилы давно бы вскрывать научились…

— Лёва, они правы. В той истории речь шла о самой границе могилы. И о вечернем времени. Может, поэтому помогло… у меня получше идея есть.

— Блин, — Лёва нехотя опустил ракетницу и пистолет, — если есть, то скорее. Ребят, а вы чего такие спокойные как танки? Это ж стражи, блин!

Я посмотрел на Соню. Та запоздало изобразила испуг.

— Что за идея-то? — спросила она дрожащим голосом.

— Бежим! — ответила Лиса и тут же сама последовала своей команде, — скорее!

Лёва рванул за напарницей. Мы тоже не заставили себя долго упрашивать. Только Бася, кажется, была недовольна тем, что схватка откладывается. Она, удерживаясь у Сони на плечах, скалилась в сторону приближающихся стражей.

Второстепенная грунтовка вела вниз и в ста метрах от места, где мы оставили автомобили, пересекала ручей. Мы сходу перепрыгнули его. И тут, в свете вдруг появившейся луны, я увидел развалины. Видимо, о них говорили Лиса и Лёва по радио. Вот только на замок они не очень-то походили. Стены сплошные, ни намёка на бойницы или окна. В них несколько прямых, будто вырубленных проходов. Никаких ворот, рвов, подъёмников или даже их остатков. А ещё сооружение, видимо, было круглым и стояло не на вершине скалы, где обычно строили замки, а на склоне.

— Думаешь… это… она?.. — набегу спросил я.

— Ага, — выдохнула Лиса без лишних объяснений.

Я старался не оглядываться, но спиной чуял: стражи уже рядом. До развалин метров триста. Успеем ли?

Бася выгнула спину и зашипела. Ощущение чужого, давящего присутствия за спиной несколько притупилось. Они отстали?

На миг я представил, как призрачные сущности обволакивают наши авто… принюхиваются к припасам и спальным мешкам… Бр-р-р-р!

Выбросив из головы дурные мысли, я прибавил ходу.

Вот, наконец, и каменная щель в стене. Вблизи она больше, чем кажется — в высоту метров десять. И внутренний периметр просто огромный!

Лиса, не останавливаясь, залетела на территорию. Мы последовали за ней.

Только теперь я вдруг подумал: почему стражи напали на дороге, а не подошли со стороны замка? И тут же нашёл ответ на свой вопрос: другая щель, справа от нас, вела прямо к дороге. Асфальт начинался всего метрах в двадцати от стены. Хорошо, что Лиса и Лёва догадались переставить машину подальше!

Лиса замедлилась. Начала водить по воздуху руками, будто пытаясь что-то нащупать.

— Эй! — окликнула её Соня, — нам не нужно её сердце!

— Да я не его ищу! — отозвалась Лиса, — попробуй-ка посчитай его сходу! Мне нужен центр!

— Центр? — Соня остановилась и захлопала глазами, но через секунду вдруг добавила: — а-а-а, центр! — и тоже принялась водить по воздуху руками.

Я не удержался и бросил взгляд в щель, через которую мы попали сюда.

Стражи были совсем рядом. Вблизи они действительно напоминали переплетение человеческих тел. Что же это за могила, если у неё такие стражи?..

— Есть! — воскликнула Соня, — нашла!

Лиса бросила в её сторону быстрый взгляд, кивнула и крикнула:

— Все сюда! Стоять как можно плотнее!

Мы встали вокруг Сони и Баси.

В этот момент стражи вышли из щели и развернулись во внутреннем пространстве заброшки. Накатились волной и… отхлынули, не достав до нас метров десять.

— Так. Что происходит? — спросил я, наблюдая за мельтешением призрачных тел.

— Мы в центре могилы, — ответила Лиса, — стражи сюда не заходят. Я давно догадывалась, что в таких местах бывают островки безопасности. Это логично: стражам нужно какое-то, — она щёлкнула пальцами, подбирая слово, — крепление. Место, соединяющее их намертво с нашей реальностью. Они не могут здесь действовать. Для них это всё равно, что укусить собственный локоть.

— Логично, — одобрительно кивнула Соня.

— Как ты догадалась? — спросил я.

— Информация о могилах. Мы слишком много знаем о стражах. Понимаешь? Кто-то должен был выжить, — ответила Лиса.

— Но… почему об этом неизвестно? Зачем скрывать такое?

— Не понимаешь? — Лиса усмехнулась; эта усмешка смотрелось гротескно в том свечении, которое давали призрачные тела стражей, — чтобы народ не решил, что лазить по могилам безопасно. Потому что это не так.

Я прикрыл глаза, пытаясь прикинуть конфигурацию силовых линий с учётом того «крепления», о котором говорила Лиса. И неожиданно всё понял.

— Если достать сердце — ограничение центра снимается. Верно?

— Ага, — согласилась Лиса, — а ты — хороший наводчик. Умеешь в уме считать!

— Эй! — вмешался Лёва, — я тоже понял!

— Не сомневаюсь. Ты — тоже хороший наводчик. Иначе я бы не работала с тобой.

Лёва тяжело вздохнул.

— Непросто, наверное, когда твой медведь — математик? — спросил я с сочувствием.

В ответ Лёва только покачал головой.

— Любой, кто достанет сердце отсюда, гарантированно погибнет, — заметила Соня.

— Хуже, — кивнула Лиса, — он освободит стражей. Они просуществуют до следующего утра. И могут принести много бед, если доберутся до людей.

— Так, — сказал я, продолжая разглядывать стражей. Их мельтешение начало замедляться. А потом они и вовсе замерли, постепенно растворяясь в воздухе, — нам до утра здесь торчать, так? А утро наступит? Как считаете?

Лиса тоскливо посмотрела мне в глаза и промолчала.

Минут через десять луна скрылась за ближайшей стеной; стало темно и неуютно. Я вдруг подумал, что оставил фонарики в «Патруле».

Никто из нас не додумался взять смартфоны, и никто не носил часы. Поэтому о том, сколько прошло времени, мы могли только догадываться.

Через какое-то время у меня начали затекать ноги, и я присел на корточки. Ближайшие стражи тут же проявились и начали светиться, шевелясь в прохладном воздухе. Я снова поднялся.

— Я долго так не выдержу, — заметила Соня.

— Лучше быть измученным, но живым, — сказала Лиса, — терпи. Всем тяжело.

— Можно было хотя бы воды взять… мне после бега пить хочется, не могу просто… — добавил Лёва.

Мы продолжали стоять. Постепенно как-то так получилось, что мы прильнули друг к другу, распределяя нагрузку. Так было немного легче.

Бася безмятежно задремала у Сони на плече. Счастливая… интересно, смогла бы она справиться со стражами? Наверняка, да. Но, пока есть возможность, надо терпеть. Не выдавать её подлинную природу.

И мы с Соней терпели. Долго. А потом ещё столько же.

А потом на небе снова появилась луна.

— Это какая-то особо сильная могила, — констатировала Лиса, — она нас так просто не отпустит…

— Что здесь было, кстати? — воспользовавшись тем, что стало светлее, я огляделся.

Внутренний периметр был уставлен каменными сооружениями непонятного предназначения. Какие-то пирамидки в человеческий рост. Кубы. Сложные фигуры, отдалённо напоминающие гротескное изображение человека. На первый взгляд, расположены хаотично, но, приложив некоторые усилия, я уловил систему. Это был календарь. Сложный, привязанный к лунным циклам.

— Не знаю, что тут было, но почему это могила — думаю, очевидно, — Лёва указал на то место в стене, где была щель, противоположная той, через которую мы вошли. Поначалу мне показалось, что она завалена каким-то мусором — сухими ветками, буреломом вперемешку с камнями — но, приглядевшись, я понял, что ветки — это кости. Выбеленные временем и погодой. Весь проход был завален человеческими скелетами.

— Скорее всего, это было святилище, — вмешался я, — храм. Эти штуковины на полу — календарь. Наверно, тут проходили обряды, приуроченные к годовому циклу.

— Массовое жертвоприношение? Гекатомба? — спросила Лиса.

— Нет, не думаю, — я покачал головой.

— Война, — отрешённо произнесла Соня, — это была война…

— Вполне возможно, — согласилась Лиса.

— Кто-то уничтожил целый народ в его собственном храме. Мужчин. Женщин. Детей. Всех разом… — продолжала Соня.

— Плохо дело… — вздохнул Лёва, — как же пить хочется!..

Я не знал, сколько бы мы выдержали. Возможно, ещё долго. Ценой собственного здоровья.

Но тут проснулась Бася, и безо всякого предупреждения спрыгнула с Сониной шеи. Прямо в гущу невидимых стражей.

Мы замерли. Поначалу ничего не происходило. Лёва, наблюдая за Басей, даже начал говорить:

— Может, мы можем успе…

А дальше всё случилось очень быстро.

Бася копает землю, готовясь сделать свои дела.

Стражи проявляются. Окружают её.

Та выгибает спину, шипит.

Я впервые вижу в подробностях, как это происходит. Бася вытягивает правую лапу в сторону — и та вдруг растворяется в воздухе. Вместо неё появляется нечто, напоминающее огромную чёрную тень, провал в пространстве в виде кошачьей когтистой лапы.

Эта тень опускается в гущу стражей.

Слышится рёв, преходящий в крещендо; у меня закладывает уши.

Краем глаза замечаю, как Лиса устремляется прочь из круга безопасности. Надо предупредить, что ещё рано!

Я двигаюсь за ней, но она удивительно быстра! Нет, она не бежит к выходу — она направляется в какую-то одной ей ведомую точку внутри святилища.

Секунда вычислений. И я понимаю. Успеваю крикнуть: «Не-е-ет!»

Бася в это время развеивает призраков. Те не прекращают вопить. Соня сидит на корточках, закрывая уши. Лиса тянется в воздух. Лёва смотрит на неё в полном обалдении.

И вот последний страж умолкает. Мир вокруг стремительно меняется; воздух сереет, пахнет рассветной росой. Я смотрю направо. Там, сквозь щель, забитую скелетами, пробиваются первые лучи солнца.

Бася подходит к Соне и тыкается в неё мордочкой.

Лиса держит в руках нечто. Сердце могилы. Возможно, первое, добытое в нашем мире. Она улыбается, глядя на свою добычу.

Локация 10. Республика Саха (Якутия), Якутск

Мы решили сделать привал, не доезжая сотни километров до Якутска. Вроде бы осталось всего ничего — но я чувствовал: всё, предел. Дальше рулить небезопасно. Надо хотя бы немного ноги размять, перекусить да кофе выпить.

Из древнего святилища мы драпали так шустро, что проскочили Нерюнгри, лишь остановившись на заправке. Конечно, по радио произошедшее никто не обсуждал.

И вот, поставив воду на горелки, мы глядели друг на друга, ожидая, кто начнёт первым.

— Я, конечно, знала, что кошки — мистические существа, — наконец, сказала Лиса, открывая жестянку с паштетом, — но чтобы так…

— Лиса, зачем ты это сделала? — проигнорировав её замечание спросила Соня.

— Потому что смогла, — ответила Лиса, — только не говори, что сдержалась бы, если бы точно поняла, где оно. У меня было достаточно времени, чтобы вычислить.

— Всё-таки медведь-математик — это очень плохо… — вздохнул Лёва.

— Не ревнуй, — ответила Лиса, — уверена, ты справился бы лучше. Но… — она неопределённо махнула рукой.

— Что это, кстати? — спросил я, — ты успела понять? Я увидел какой-то чёрный кирпич… минерал какой-то, да? Смотри, главное, чтобы радиации не было…

— Это книга, — ответила Лиса.

— Книга? — растерянно переспросил я.

— Ага, — кивнула она, — именно книга. А чему ты удивляешься? Носители информации не так уж редки среди сердец. Почему бы не быть и книге?

— Это сердце могилы… — заметила Соня.

— Именно. И я первая, кто его добыл.

— Ты же не открывала её? Правда? — спросил я.

— Нет пока, — ответила Лиса, — думаю, для этого нужна определённая обстановка. Так, в дороге впопыхах… это не дело. Надо настроиться.

— Не нужно этого делать, — сказал я.

— Чего? — Лиса сделала вид, что не поняла.

— Открывать её. По правде говоря, я бы даже не стал про неё куратору говорить.

Лиса и Лёва переглянулись.

— Арти, ты говоришь очень опасные вещи… — заметил Лёва.

— Ребят, мы могилу разорили. Ничего опаснее быть просто не может.

— Разе что кроме вашей чудо-кошки, — парировала Лиса.

Я вздохнул.

— Ребят, нам надо всё спокойно обдумать, — заметил я.

— Так и мы вроде как не против, — ответила Лиса, — обдумаем, конечно. Да, если что — наш договор в силе. Половина от добычи — ваша.

— Спасибо, — кивнула Соня, — это… щедрое предложение. Но, пока мы обдумываем, давайте договоримся, что эту книгу пока никто не откроет.

— На обложке какие-то надписи есть? — поинтересовался я.

— Нет, — ответила Лиса, — просто чистая кожа. Чёрная.

— Ребят, вы же помните, что какие-то силы хотят получить доступ к могилам, да? — спросила Соня, — и тут появляемся такие мы и заявляем — глядите-ка, мы крутые могильщики, можем добыть любое сердце…

— Это предположение, — заметила Лиса, — пока что они искали сердце, которое могло бы дать доступ к могиле. Какой-то аналог вашей кошки… и всё-таки — где вы её нашли такую? Никогда ничего подобного не слышала!

— Ребят, мы теперь с вами намертво повязаны, — вздохнул я, — в этой ситуации доверие — это то, что нужно для выживания. Согласны?

Лиса и Лёва переглянулись.

— Ты к чему? — спросил Лёва.

— К тому, что об этом говорить точно не следует. Ни куратору. Ни друзьям. Вообще — никому, понимаете?

— Бася — не кошка, — сказала Соня.

— Кто же тогда? — Лиса удивлённо заморгала.

— Она — сердце.

Повисло гробовое молчание. Вода в котелке на газовой горелке закипела, но никто не обращал на это внимания.

А потом Лиса неожиданно рассмеялась.

— Ты в норме? — с беспокойством спросил Лёва, когда она немного успокоилась.

— В норме, в норме, — отмахнулась Лиса, — ребят, ну это же реально смешно. Таинственные силы, о которых даже кураторы толком ничего сказать не могут, ищут по всей стране сердца, которые могли бы дать доступ к могиле. И тут такие вы красивые… — она прыснула, — с кошкой.

Соня с недоумением посмотрела на меня и пожала плечами.

— Есть ещё кое-что, — сказала она, снимая котелок с огня и выключая газ, — мы не всё рассказали.

— Блин, ребят, мне уже страшно, — вставил Лёва.

— В Чите, — продолжала Соня, — мы хотели вроде как на дно залечь. Отсидеться подальше, пока всё уляжется. Но там нас встретил куратор.

— Так. Уже интересно. Он знает? — спросила Лиса.

— Нет, конечно, — ответил я, — иначе мы бы с вами так запросто не разговаривали сейчас.

— Плохо дело… — заметил Лёва, — хотя сейчас, наверно, это уже ничего не меняет. По книгу мы тоже рассказать ничего не можем.

— И не должны! — уверенно добавила Соня, — что-то очень странное происходит. И кураторы с их Управлением в этом точно замешаны.

— Да уж к гадалке не ходи, — хихикнула Лиса.

— Там, в Чите, — продолжал я, — мы встретили что-то, похожее на могилу. Вроде как танковый полигон бывший, но на нём следы реального сражения. Со скелетами. Будто там большая война была.

— Стоп-стоп, — перебила Лиса, — так вы уже разоряли могилы?

— Нет! — синхронно ответили мы с Соней.

— Куратор дал нам какую-то… штуковину, — продолжал я, — сказал, это на случай непредвиденных осложнений. Чтобы помощь вызвать. Но она сработала как-то странно. Я так понял, это что-то вроде гранаты, которая действует на стражей. И с нами её просто испытали.

— Нифига себе. Технология, дающая доступ к могилам… — прокомментировал Лёва.

— Возможно, — кивнула Соня, — только то место было не совсем обычной могилой. Там по краям стояли какие-то странные башни… даже предположить не могу, для чего они. А посреди этого всего — остатки танкового месива.

— Поначалу куратор был очень доволен. Поощрил нас, пообещал участие в зимней программе.

Лиса присвистнула.

— Но потом свалил, просто о нас забыв. Как будто узнал нечто такое, что перебило успех на танковом полигоне.

— Эх, ребята-ребята… — вздохнул Лёва, насыпая растворимый кофе в кружку, — во что же мы с вами вляпались.

— Понятия не имеем, — ответила Соня, — но теперь нам надо много думать. И хорошо, что мы сейчас в этой заднице мира. По крайней мере, у нас есть время.

Как выяснилось, Якутск не имеет постоянного автомобильного сообщения с «большой землёй». Трасса, которая уходила дальше, на Магадан, на берегу Лены была отмечена посёлком Нижний Бестиях. Можно было остановиться на ночь прямо здесь. Именно так предлагали сделать Лиса и Лёва. Но мы решили отдохнуть как следует, в приличной гостинице, и настояли на том, чтобы переправиться на другой берег, в Якутск, на пароме.

Лена впечатлила. Кажется, она была даже шире Волги в самых широких местах. Но лезть в интернет, чтобы уточнить, так ли это я не стал — связь подтормаживала. Да и по сторонам смотреть было интересно.

На улицах Якутска машина с московскими номерами привлекала внимание. Поэтому разъезжать по городу мы не стали, а сразу направились в гостиницу, где на закрытой парковке можно было укрыться от назойливых любопытных взглядов.

Мы взяли три номера — Лиса и Лёва решили жить вместе, а мы с Соней не нашли причины отказать себе в комфорте. Девушка на ресепшн, услышав наши пожелания, глянула на меня неодобрительно. Должно быть, решила, что мы поругались в дороге. Я подмигнул ей в ответ. Она тут же опустила взгляд и покраснела.

После нескольких дней в дороге, тёплый душ и банный халат в номере показались верхом блаженства. Разомлев, я бы остался в номере и сразу лёг спать, несмотря на ранний час, но обещал Лисе выйти. Она хотела прогуляться и посмотреть город. Мы звали с собой Лису и Лёву — но они сразу сказали, что точно останутся в номере. А город им особо не интересен — куда интереснее то, что ждёт на Колыме, и к этому надо подготовиться. Не портить, так сказать, себе впечатление.

Мне это показалось странным, ну да ладно. Их дело. Может, и правда им стоит прийти в себя после всего того, что случилось.

Удивительное дело — но я, похоже, начинал привыкать к разным неприятностям. После того, как на нас напали там, под Пермью, я приходил в себя неделю. И лишь находка золотого сердца на Урале помогла окончательно справиться с потрясением. Наше похищение у могилы под Рязанью я пережил куда легче. Наверно, если крупные неприятности случаются достаточно часто — в какой-то момент они становятся обыденностью. Хорошо это или плохо? Скорее, хорошо. Кажется, это и есть адаптация. К тому же я нутром чуял, что наши приключения этим летом далеко не закончены.

— Какой странный город, — заметила Лиса, когда мы отошли от гостиницы на пару кварталов.

Я огляделся. Вроде город как город. Ухоженный, чистый. К тому же погода была отличная: тепло и солнце. С трудом верилось, что большую часть года тут царят трескучие морозы.

— Почему? — спросил я, — вроде город как город.

— Гляди сколько тут труб! Вижу, народ тут не любит запариваться с подземными коммуникациями.

На мой взгляд то, что коммуникации тут шли вдоль домов и тротуаров не слишком бросалось в глаза. Так часто делают и в других городах «на материке» — но Соня была права, тут это, скорее, являлось правилом, чем исключением.

— Он словно кишками наружу! — продолжала Соня.

— Да ну тебя. Ну и сравнение, — ответил я, — и вообще — тут же вечная мерзлота. Попробуй-ка покопай землю…

— О, гляди, ресторан! — Соня указала пальцем на вывеску над заведением на противоположной стороне улицы. Там на вычурной вывеске в псевдояпонском стиле с неизменным красным солнцем было написано «Китагава».

— Хочешь суши?

— С ума сойти как хочу! — ответила Соня, — пошли скорее!

Заведение оказалось вполне приличным и через пару часов мы вышли, сытые и довольные. Солнце клонилось к горизонту, заливая улицы золотом. Появилось много гуляющего народа.

Я хотел пройтись по городу, в сторону реки. Хотелось посмотреть старые деревянные дома, представить, как могли тут жить люди в эпоху, когда не было самолётов и даже автомобилей.

— Арти, — Соня вдруг взяла меня за руку, — пошли в гостиницу.

— Почему? — удивился я, — в чём дело? Заметила чего?

— Нет, — напарница помотала головой, — просто на душе как-то… мерзко. У меня предчувствие странное.

Когда у медведя странное предчувствие — в это лучше верить. Я давно усвоил эту простую истину. Вдруг кто-то, несмотря на табличку «не беспокоить» вошёл в номер и обнаружил Басю? Я сверился с навигатором, выбирая кратчайший путь, мы развернулись и направились в гостиницу.

Мы могли бы успеть. Наверное. Если бы шли чуть быстрее.

А, может, и нет. Не исключено, что шансов не было с самого начала, и Лиса начала бы действовать раньше, как только услышала бы наши шаги в коридоре.

Хлопок мы услышали, как только открылись двери лифта. Я ещё подумал, что какая-то техническая неисправность. Например, тросс лопнул. Поэтому я схватил Соню и одним прыжком выпрыгнул из кабины.

Напарница же словно не заметила моей бестактности. Она направилась, ускоряя шаг, к номеру Лисы и Лёвы.

— Ты чего? — спросил я.

Вместо ответа Соня перешла на бег.

Дверь номера была открыта. Странное обыкновение — не запираться изнутри в гостинице. Мало ли кто может перепутать номер?.. Такая мысль успела мелькнуть в моей голове.

А потом я увидел то, что было в номере.

На большой двуспальной кровати лицом вниз лежала Лиса. Вместо затылка у неё было кровавое месиво, и большое пятно крови растекалось на белой простыне.

Руки Лисы лежали вдоль тела возле правой — пистолет; в левой зажата та самая чёрная книга — сердце кладбища.

Рядом с кроватью стоял Лёва. Бледный, как сама смерть, зрачки расширены. Похоже, он в ступоре.

Соня тихонько заскулила и упала на колени.

Через меня будто ток пропустили. Руки и ноги загудели и стали ватными. Я пытался что-то сказать, но мысли разбегались в стороны, как осколки разбитого бокала.

Потом Лёва закатил глаза и начала падать — плашмя на пол.

В последний момент мне удалось преодолеть собственный ступор и подхватить наводчика.

Он был слишком тяжёлым, чтобы удержать его, поэтому мы рухнули вместе. Я едва смог выбраться из-под него. Лёва почти не дышал, его кожа была холодной. Я пощупал пульс на его руке. Безуспешно. Тогда я приложился ухом к его груди. Сердце едва билось, и как-то неровно, урывками.

— В общей сумке аптечка! — я обратился к Соне, которая сидела рядом со мной на коленях, отрешённо глядя за моими манипуляциями, — тащи сюда, быстро!

К моему удивлению, она согласно кивнула, и через мгновение выбежала из номера.

Я поднялся. Взял подушку с чистой стороны кровати и положил Лёве под голову. Потом достал из шкафа одеяло, и как следует укутал его.

Вскоре вернулась Соня. Я заметил, что она старалась не глядеть в сторону кровати, где лежала Лиса, но в целом держалась хорошо.

Она протянула мне аптечку.

Учитывая, что мы часто путешествуем по довольно безлюдным местам, к комплектованию аптечки я подходил максимально ответственно. Среди прочих полезных вещей, вроде бета-адреноблокаторов и нитроглицерина, там был и нашатырь.

Я вскрыл ампулу, смочил ватку и аккуратно поднёс к её к Лёвиному носу.

Пару секунд он продолжал лежать пластом, без движения. Потом чуть наморщил лоб, застонал и попробовал отстранить мою руку.

— Арти? — безучастно спросил он, — что здесь… — потом он, видимо, вспомнил, — Лиса… — выдохнул он… ох, Лиса… — по его щеке скатилась слеза.

Я накрыл тело простынёй, и мы перебрались в наш номер, повесив таблички «не беспокоить» на обе двери. Черную книгу я засунул в наволочку, которую снял с Лёвиной подушки, и забрал с собой. Оставить эту штуковину без надзора я не мог.

— Я не сразу понял, что она хочет сделать… — Лёва обеими руками держал кружку с горячим чаем, — это вышло совершенно неожиданно… мы посмотрели киношку… она пошла мыться. Потом вышла, вся такая сияющая, в белом халате… я сначала подумал плохое… — Лёва прервался; зажмурился, сдерживая слёзы, покачал головой, потом продолжил, — у нас, как в нормальной команде, ничего не было. Она была для меня ближе — как настоящая сестра. Понимаете же?..

— Лёва, — осторожно спросил я, — где была в этот момент книга?

— Она держала её в руке. Потом, когда заговорила, протянула мне. Она сказала: «Лёва, это волшебно. Уже всё решено. Понимаешь? Возьми. Читай. Следуй за мной».

— Следуй за мной? Так и сказала? — уточнила Соня.

— Да. Я запомнил каждое слово, в точном порядке… — Лёва всхлипнул, — хотел бы забыть, но теперь как это сделать…

— Извини, — сказал я, — но это очень важно.

— Я понимаю, — Лёва кивнул, — это ещё не всё. Она подошла ближе. Протягивала эту штуковину. Говорила: «Возьми же! Мне нужно, чтобы ты понял. Лёва, это… я не могу долго сдерживаться. Я боюсь, что оно уйдёт. Прости. Ты должен прочесть немедленно! Очень тебя жду!»

Мы с Соней молчали, глядя друг на друга.

Бася, до этого спавшая на кресле у рабочего стола, подняла голову. Поглядела на наволочку с книгой. После чего зашипела, выгнув спину.

Соня подошла к питомице и взяла её на руки, успокаивая.

— И дальше? — спросил я.

— Это всё, — Лёва опустил голову, — я даже не заметил, что у неё в другой руке пистолет. Это было как во сне. Я даже подумал сначала, что она прикалывается. Хотя это на неё совсем не похоже… она подняла руку и выстрелила прямо себе в лицо.

— Может, какие-то детали ещё? Не помнишь? Жесты? Что-то такое?..

— Нет, ничего… это последнее, что я помню. Потом я увидел тебя.

— Я же говорила, эта пакость опасна! — сказала Соня, стоя у окна. Бася на её плече, вроде успокоилась, но продолжала неодобрительно коситься на наволочку с книгой.

— Она, похоже, открыла её, когда пошла в душ… — сказал Лёва севшим голосом, — не понимаю… мы же договаривались сделать это вместе.

— И погибли бы вместе, — сказала Соня, — Лёва, возможно, она не могла справиться со своим любопытством. Но она старалась защитить тебя.

— Это пакость надо уничтожить, — твёрдо сказал Лёва, — сжечь. Немедленно.

— Лёва, это сердце, — напомнил я, — это может оказаться не так просто.

— Огонь может добавить сил артефакту. Такие случаи известны, — заметила Соня.

— Надо найти способ.

— Ладно, — кивнул я, — допустим. Но сначала нам надо придумать, как мы будем выходить из ситуации.

— Лёва, у Лисы есть родственники? — спросил я.

— Не знаю точно… кажется, она тёте звонила по праздникам… Её родители свалили за бугор, когда она на первом курсе училась. Они почти не общались.

— Надо дать знать вашему куратору, — твёрдо сказала Соня.

Лёва посмотрел на меня затравленным взглядом.

— Она права, — кивнул я, — он поможет уладить формальности с местными властями и вывезти тело.

— Мы должны договориться, что рассказывать, — после долгой паузы сказал Лёва.

— Ты будешь рассказывать, — ответил я, — нас здесь не было.

— Серьёзно? — удивился Лёва, — и как ты это собираешься скрыть?

— Да никак, — ответил я, — какие основания будут у твоего куратора проверять соседей?

Лёва снова задумался.

— Наверно, ты прав… — вздохнул он, — среди наших такое случается. Можно списать на депрессию.

— Расскажи, что искали какую-то индустриальную заброшку тут, на Лене. Что-то редкое и секретное. Поищи по записям. Допустим, это была мечта Лисы, которая так и не реализовалась.

— Может прокатить… — кивнул Лёва, — а что с книгой?

— Бросать в огонь, рвать или что-то подобное не лучшая идея, — сказала Соня, — что, если её вообще открывать нельзя и мы все погибнем в процессе? Думаю, её надо спрятать. Причём так, чтобы мы сами при всём желании не смогли бы её отыскать.

— А знаете, это реально, — заметил я, — мы находимся в идеальном месте для этого. Тут же вечная мерзлота. Слой почвы гуляет каждый сезон. Если закопать на границе ледника — следующим летом мы сами найти не сможем, даже если пометим место. При хорошем раскладе её на глубину затянет.

— Особенно если это место будет среди другой могилы… — заметил Лёва.

Я вздохнул.

— Ну а что? У вас есть защита от стражей. И потом, днём они могут и не полезть. Надо выбрать могилу поменьше. На Колыме полно таких посёлков, вдоль дороги прямо…

— Я могу попробовать вернуть сердце, — тихо произнесла Соня.

— Что? — не понял я.

— Вернуть туда, откуда они берутся. Я чувствую, когда открывается проход. Мы всегда достаём что-то оттуда — но ни разу не пробовали что-то поместить туда. Если я нащупаю сердце другой могилы, но не стану его доставать — а вместо этого добавлю туда ещё одно. Думаю, это возможно.

Я задумался.

— Мне не просто это говорить, — произнёс я, — но, возможно, это лучшее решение. Эта штуковина опасна. Очень. И я не знаю, для чего кому-то понадобилось искать подобное, ещё так настойчиво. Но точно не для чего-то доброго и хорошего.

— Ребят… я хочу с вами, — сказал Лёва, и посмотрел на нас таким взглядом, что у меня сердце сжалось.

— Лёва, мы ведь всегда парами работаем, — осторожно сказал я, — думаю, это не просто так…

— Это не на постоянку, — ответил Лёва, — просто… понимаете, Лиса очень много говорила про эту заброшку. Это ведь была её мечта… она почему-то считала, что там может быть что-то исключительно важное. Нечто такое, что будет способно изменить развитие науки. Мне будет легче, если у вас получится добыть то сердце.

Соня посмотрела на меня. Мы молчали несколько секунд, но в конце концов кивнули одновременно. В сложившихся обстоятельствах отказать Лёве было очень сложно.

— Хорошо, — ответил я, — но сначала разберёмся с этой книгой. Ты же понимаешь, да, что это очень опасно?

— Подтверждаю, — кивнул Лёва, — и… давайте двигайте уже. Я звоню куратору.

Локация 11. Республика Саха (Якутия). Магаданская область. Дорога Костей.

Соня с обалдевшим видом глядела наверх. Там, в глубоком синем небе, расцветали белые купола парашютов.

За полчаса до этого над нами пронеслись истребители. На сверхзвуке — поэтому грохот был знатный.

— Абалдеть. Ну вот, и тут учения… — прокомментировала она.

Лёва опаздывал. Сильно. Мы договорились встретиться за Нижним Бестияхом, на трассе.

Возможно, я бы тоже поверил, что это всего лишь учения. Но парашютисты высаживались прямо над Якутском, на той стороне Лены. Насколько мне было известно — это не самая обычная практика во время войсковых тренировок.

— Твою ж мать! — выругался я. Потом залез в салон, достал телефон. Сначала отключил его, потом положил на обочину и тщательно раздолбал ближайшим камнем. Осколки после этой манипуляции аккуратно закапал щебнем.

Соня и Бася глядели за этими манипуляциями с недоумением.

— По местам. Живо! — крикнул я, прыгая за руль.

— Объяснить не хочешь? — осторожно спросила Соня, когда мы набрали скорость.

— Не знаю, сколько Лев продержится… ещё полчаса? А, может, они уже знают. Жди десанта прямо сюда!

Словно в ответ на мои слова, над нашими головами проплыл ещё один Ил-76. Его рампа была открыта, но десант он выпустил, как и его предшественники, над противоположным берегом Лены.

— Арти, думаешь это за нами? — Соня побледнела.

— Если честно — не сомневаюсь, — ответил я, — чуйка.

— Но… зачем? Достаточно было куратору позвонить, и…

— Соня. Мы ввязались в такое… — вздохнул я, — слушай, это было очень большой ошибкой — говорить кому-то о том, что случилось. И показывать Лису.

— А как иначе-то? Куда бы мы тело дели?

— Не знаю, — я пожал плечами, — надо головой было думать. Пожар бы устроили в гостинице! Всё, что угодно…

— Арти, — Соня глубоко вздохнула и посмотрела в мою сторону, — ты же понимаешь, мы всё равно не сможем убежать. Нас поймают. И потом — можно ведь просто выполнить договор. Отдать эту пакость куратору, и…

— Соня, — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, — если бы так можно было — никто бы не стал высаживать десант на город. И поднимать истребители. Понимаешь? Я не уверен, что куратор и его контора это контролирует. Похоже, мы задели такие силы… в общем, нам надо время выиграть. Понять, что к чему. А для этого нужно оказаться как можно дальше.

— Мне… Арти, похоже, мне страшно… — призналась Соня.

Я протянул правую руку и сжал её ладонь.

То и дело я с тревогой вглядывался в зеркало заднего вида, с трудом убеждая себя не гнать совсем уж быстро, чтобы не привлекать внимание. Но всё равно: грузовики, которые я обгонял, быстро отставали, а внедорожников и кроссоверов было совсем мало, и попуток пока не встретилось.

— Пронесло? — спросила Соня, — оторвались?

— Не знаю, — я покачал головой. И почему-то только теперь догадался включить рацию.

— …да вообще беспредел, я считаю! У меня груз испортится. Кто компенсирует горючку? — возмущался какой-то дальнобой с хриплым голосом.

— Ладно, не кипятись. Хорошо хоть в городе не застряли. Там всё серьёзно. Санитарные кордоны по периметру. Переправа закрыта. Всех, кто там работал, собрали в какой-то надувной барак и тестируют, — вклинился кто-то ещё.

— Так, ребят, чую, надо обратно в Нерюнгри. Быстро это не кончится. Лучше держаться подальше. Пусть контора разбирается с форс-мажором, а это он и есть.

— Дело говоришь, Михалыч. Ну его на… с заразой связываться… походу, там реально что-то серьёзное. При ковиде такой фигни не было. А тут прям как с чумой, бубонной. Кажется, даже связь с городом отрубили — никому дозвониться не могу, занято.

— А у тебя ловит, да? — спросил первый голос, — какой район?

— Пяток километров до Бестияха.

— А, ну ясно. Может, доползу, позвоню своим, скажу, что так, мол и так…

— Конечно, так лучше. Местные говорят, тут не просто кордон. Чтобы его выставить, десант высаживали. Натуральный, с самолётов.

— Гонишь.

— Нет. Не гоню…

Я убавил звук. Соня снова испуганно смотрела на меня. А я пошёл на обгон очередного грузовика.

При таких раскладах нас всё равно поймают, конечно. Авиацию поднимут. Спутники. Найдут машину — и всё, привет.

Значит, надо как-то пересесть на другой транспорт… я вспомнил грузовик, который только что обогнал. И мне в голову пришла одна безумная идея.

Километров через пятьдесят закончился асфальт. Грузовики поднимали жуткую пыль, которая вуалью висела над дорогой даже тогда, когда никакого транспорта видно не было.

Ещё километров через сто попался посёлок со столовой. На мой взгляд, это уже было настоящим чудом, что нам удалось удрать настолько далеко. Значит, нам везёт, и стоит барахтаться дальше.

Возле столовки, расположенной у трассы, на краю крошечного посёлка, стояло пять грузовиков. Это не были привычные фуры; тут работали машины повышенной проходимости. Пара китайских самосвалов, с контейнерами в кузове, «Урал» и два КАМАза старых модификаций.

Я встал на грунтовой парковке у кафе и собрался выходить. Но в последний момент с заднего сиденья взял рюкзак и вытащил черный пакет, в который мы спрятали книгу. Зажал его подмышкой, прикрыв ветровкой.

— Ты чего? — спросила Соня.

— Извини, но не могу эту штуку с тобой оставить наедине, — ответил я.

— Да я бы ни за…

— Знаю. Но не уверен, что она может. Понимаешь?

Соня обиженно надулась и отвернулась. Ну и ладно. Зато мне так спокойнее.

Столовка представляла собой узкое помещение с двумя рядами столов и окном выдачи с кассой. Стены были обиты вагонкой, из которой местами торчал какой-то утеплитель. Прямо скажем, не высший класс.

За ближайшим столом сидели двое мужиков. Они были заняты поглощением борща, и не разговаривали друг с другом. Возле окошка стоял молодой парень в клетчатой рубашке и джинсах. Даже довольно густая борода не могла заставить его выглядеть старше, хотя он, видимо, очень старался. Парень был занят изучением куцего меню.

— Есть что приличное? — спросил я.

— Да как… — парень растерялся на мгновение, видимо, не ожидая вопроса, — вот, говорят, борщ ничего. А вот котлеты брать не стоит. По слухам, в них медвежатину добавляют. Такое, на любителя, в общем.

— Разве медвежатина не дороже говядины? — удивился я.

— Хех! Не в этих местах! Тут этого добра как грязи, — улыбнулся парень, — добывают нелегально, конечно. Без ветеринарного контроля. Поэтому я и говорю — лучше не рисковать. Особенно, когда фарш не очень прожарен.

— Ясно, спасибо, — кивнул я, — кстати, сам куда дальше? На Магадан?

— Не-е-е, — парень покачал головой, — не доеду. Мне в Синегорье надо. Дыра-дырой, но вот, «Русгидро» что-то там мутит с новым строительством. Хочет жизнь для сотрудников наладить. В смысле, тех, кто остался. По мне так бессмысленное занятие — лучше бы окончательно на вахтовый режим перевели, но на станции новый директор, вот и…

— Что будем? — парня довольно грубо перебила кассирша, дородная деваха лет двадцати восьми.

— Э-э-э… борщ, салат и пару пирожков с яйцом и луком, — ответил парень.

— Котлетки возьмите. Свеженькие! — улыбнулась деваха, — чтоб в дорогу силы были!

— Спасибо, нельзя мне, — ответил парень, — врачи запрещают красное мясо. Так что…

— О-о-ох ты, такой молоденький, а уже больной! — ехидно заметила кассирша, после чего пробила чек.

К моему удивлению, парень расплатился бесконтактной карточкой. Значит, тут связь есть. Это не очень хорошо, надо спешить.

— Мне то же самое, — сказал я кассирше и приготовил наличные.

— Что, тоже больной? — не унималась та.

— Нет, — ответил я, — просто котлеты не люблю.

В ожидании заказа я подсел к парню. Пора была брать быка за рога.

— А что, загрузка полная? — поинтересовался я первым делом.

— Да какой там! — ответил он, — что и обидно — полу порожняком гонять приходится. Какое-то там нужное оборудование в коробках… пол кузова свободно.

— А внедорожник туда поместится? — спросил я.

— Внедорожник? — парень потёр бороду, — это смотря какой. А тебе зачем?

— «Ниссан Патруль», — ответил я, — хочу его тебе в кузов догнать и с тобой доехать до этого… Синегорья. Заплачу хорошо, если что.

— Поместится, — ответил парень; в этот момент его глаза немного остекленели, он тряхнул головой, — слушай, ты серьёзно, что ли? Машина сломалась? Так тебе лучше назад, до Якутстка… найди попутку, да на буксире.

— Нет, — ответил я, — мне нужно в Синегорье. И машину нужно в кузов, — странно, я сам почувствовал, что мой голос как-то изменился. В нём появились твёрдые, повелительные нотки. Словно я был совершенно уверен, что мне не принято отказывать. А ещё подмышкой, где всё это время я продолжал держать книгу, как-то потеплело.

— Ясно, — кивнул парень, — конечно. Сделаем. Тут чуть дальше есть заправка. На ней яма. Я найду доски попрочнее — и загоним с ямы.

— Вот и отлично, — улыбнулся я.

Загонять машину в кузов было, откровенно говоря, страшновато. Мне раньше не приходилось применять такие ювелирные манёвры, но я справился. Сказывались тысячи километров за рулём «Патруля» — я научился его чувствовать.

Кузов «Камаза» был накрыт кунгом. Очень кстати — теперь нашу машину было невозможно опознать сверху. Это даст ещё какое-то время, хотя я старался не обольщаться. Если задействованы такие силы, чтобы высаживать десант и поднимать истребители — наш путь вычислят. Главное, чтобы не слишком рано.

— Как ты уговорил его? — прошептала Соня, когда я вылез из кузова.

— Потом, — ответил я; Саня, так звали парня — водителя, уже шёл к нам, широко улыбаясь.

— Ну что, готовы? — спросил он.

— Ага! — ответил я, преувеличенно радостно, — стартуем!

Кабина «Камаза» была достаточно просторной, чтобы разместиться вчетвером, считая Басю. Она, кстати, начала меня сторониться. Сидела, нахохлившись, у Сони на плечах, то и дело бросая подозрительные взгляды на мою руку, за которой, подмышкой, по-прежнему находилась книга.

Саня улыбнулся, включил музыку и мы поехали. Бася перестала сверлить меня своими жёлтыми глазищами и, кажется, задремала. Нужно было воспользоваться ситуацией и восстановить силы, но я не мог заставить себя закрыть глаза. В голове роились изматывающие мысли: что делать, если мы доберёмся до Магадана? Как выбираться? Если через самолёт, бросив машину — то ведь документы засекут. Надо бы найти «левые», но как?.. наши бы, возможно, помогли — если сейчас кто-то есть в Магадане, но и с ними сейчас связываться опасно. Наверняка всех предупредили кураторы. А первого встречного о таком не попросишь…

Кстати, что произошло там, в кафе? Саня так легко согласился… и я ведь тоже что-то чувствовал… в какой-то момент я понял, что не хочу в этом признаваться даже самому себе — но тут явно была замешана книга. Ой, не просто так это парень взял нас. И мне вовсе не показалось это ощущение странного, давящего тепла подмышкой…

— Саня! — позвал я.

— Чего? — парень посмотрел на меня и улыбнулся.

— Выключи музыку и остановись на обочине.

Ну вот. Тот же самый тембр. Ощущение тепла. У Сани глаза остекленели. Бася проснулась, вскинулась и зашипела на меня. Соня округлила глаза и уставилась на меня с недоумением.

Мы встали на обочине. В тишине.

Саня чесал лоб, будто пытался что-то вспомнить.

— Так… чего это я… — бормотал он.

— Я мигом, спасибо! — сказал я, и выпрыгнул из машины, и сделал вид, что занят маленькими делами на обочине.

Перед тем, как захлопнуть дверцу, я слышал, как снова заиграла музыка.

Мы поехали дальше. Через несколько минут Соня, улучив минутку, наклонилась к моему уху и шепнула: «Это оно, да? Книга?»

Я едва заметно кивнул в ответ.

Мы ехали до позднего вечера. Небо начало краснеть. Пора было думать о привале, но Саня продолжал упорно держать скорость, вглядываясь в горизонт.

— Если что — у нас есть хорошие запасы, сухпайки и спальники. Может, о ночлеге подумаем? — предложил я.

Саня посмотрел на меня с удивлением.

— Первый раз тут, на этой трассе? — спросил он.

— Ага, — кивнул я.

— Ясно. Нет, мы должны до переправы через Алдан доехать. В Хандыге заночуем.

— А чего так? — вмешалась Соня, — от графика отстаём? Да и так дешевле было бы, всё-таки лето, мороза нет. Зачем за гостиницу платить?

Саня вздохнул. Посмотрел на неё внимательно. Потом ответил:

— Тут не принято останавливаться на трассе. Совсем.

— А почему? — Соня захлопала ресницами.

— Ну, во-первых, медведей полно. И прочей живности, — ответил водитель.

— Ну, это мы в курсе. По дороге сюда в машине ночевали, — вставил я.

— И это правильно.

— А что во-вторых? — продолжала Соня.

— Во-вторых, если не в курсе, эта дорога называется Дорога Костей.

— Как в пиратских фильмах, — улыбнулась Соня, но водитель посмотрел на неё таким взглядом, что улыбка сползла с её лица, — извини. Что-то серьёзное, да?

— Ребят, мы на Колыму едем. Про лагеря слыхали, да? — спросил Саня.

— Вроде того… — ответил я.

— Эту дорогу строили в основном заключённые. Об условиях никто не думал. Людей никто не жалел. Тут вся обочина — одно сплошное кладбище. Да и под самим полотном, в мерзлоте, костей хватает. А вам нравится ночевать на кладбище?

Я поёжился, вспоминая наши недавние приключения.

— Пожалуй, что нет…

— Вот и то-то же, — кивнул Саня.

На переправу ели успели. Паром делал последний рейс. И Саня, надо сказать, был очень этому рад. Он ни разу нас не упрекнул в том, что мы задержали его, и из-за этого он чуть не опоздал на паром.

Мы остановились в гостинице со странным для здешних мест названием «Ангара». Она располагалась на первом этаже двухэтажного деревянного дома. Конечно, сервиса, сопоставимого с Якутским, тут ждать не приходилось — но зато и паспорта с нас никто не потребовал.

Мы взяли два номера, хотя была возможность остановиться в трёхместном. Я настоял, чтобы всё оплатить. Кажется, Саня был этому искренне рад.

— Как ты это используешь? — набросилась на меня напарница, как только мы оказались за зарытой дверью.

— Тс-с-с! — я приложил палец к губам, — не кричи.

— Да брось, тут такое количество ковров, что никто не услышит, — ответила Соня, однако тон сбавила.

И действительно — вся комната, включая кровати, была зачем-то покрыта коврами. Нельзя сказать, чтобы это смотрелось прям очень плохо… скорее, очень странно. Будто в юрту какую попали.

— Я не знаю, — ответил я, — как-то само получилось. Я хотел договориться с ним — и в какой-то момент почувствовал, что могу.

— А это точно с книгой связано? Может, это… ну, не знаю — твой талант раскрылся после пребывания в той могиле?

— Точно, — вздохнул я, — чувствую. Она как-то по-особому теплеет.

— Надо испытать! Понять, что точно…

— Вот этого сейчас точно делать не стоит! — убеждённо сказал я.

— А вдруг у меня тоже получится? — настаивала Соня.

— А вдруг с тобой будет, как с Лисой?

Соня не нашлась, чем ответить.

— Артефакт, позволяющий управлять людьми… — медленно произнесла она, — вроде не слышала, что такое попадалось.

— Даже если и попадалось бы — эту информацию скрыли бы. Очень тщательно, — ответил я.

— Прав, — ответила она, — но всё равно. Ради такого всё это? Десанты? Карантин? Слушай, может, это просто совпало? Может, там реально какая-то утечка была? Из тайной лаборатории?

— Не верю я в совпадения.

— Да, это вряд ли… — согласилась Соня.

— Мне кажется, это просто не единственное его свойство. Оно очень ценно, конечно — но его можно было бы куда проще изолировать. К тому же, мы не знаем, что убило Лису. Помнишь, что она сказала Лёве перед тем, как… — я запнулся.

— Она его звала. С собой, — кивнула Соня, — просила книгу открыть.

— Она позволяет видеть потусторонний мир, который ей показался неимоверно прекрасным? Открывает дорогу на тот свет? — сказал я.

И тут же осёкся и замер.

Соня многозначительно посмотрела на меня.

— Блин.

— Вот тебе и блин… влипли мы пипец…

— Есть такое дело, — согласился я, — но с её свойствами у нас есть шанс выбраться.

— У тебя есть план? — насторожилась Соня.

— Пока не то, чтобы план… — ответил я, — скорее, намётки. Смотри: Магадан — это порт. И не самый маленький. Оттуда на «большую землю» корабли идут. Мы можем договориться с капитаном и вернуться морем. А ещё можем попросить его и экипаж не делиться ни с кем информацией о нашем присутствии на борту.

— Что ж… вариант, — кивнула Соня, — а что с тем планом, который ты озвучил Лёве? Спрятать книгу в другой могиле? Я так думаю, найти ещё одну тут не проблема…

— Без неё мы не выберемся, — ответил я.

— А надо ли будет выбираться, если книги у нас больше не будет? — заметила Соня.

— Надо, — кивнул я, — ведь нас могут заставить вытащить книгу обратно. Они узнают про Басю…

Соня вздохнула.

— А что мы будем делать, когда окажемся на «большой земле?»

— У нас будет пространство для манёвра. Я придумаю, как начать переговоры, — ответил я.

— Что ж, — согласилась Соня, — план ничем не хуже любого другого…

— А ещё мне кажется, что нам очень надо выиграть время. Что ситуация может как-то сама собой разрешиться.

— С чего бы?

— Понимаешь, тут слишком много игроков, — ответил я, — это уже очевидно. А большие силы имеют свойство аннигилировать друг друга.

— Твои б слова… — вздохнула Соня, — и ладно. Пошли ужинать. Сейчас только, Басю покормлю.

На следующий день стартовали рано утром. Местность изменилась: теперь дорога вилась среди сопок, покрытых хвойным лесом. Тут было красиво, даже очень, хотя и вспоминалась то и дело трагическая история этой дороги — когда на обочинах попадались покосившиеся деревянные кресты.

Ехали мы достаточно быстро; дорога была грунтовой, если не считать узких асфальтированных участков возле редких посёлков, но погода стояла хорошая, не было скользкой грязи, и это позволяло держать скорость.

Потом, после очередной высокой сопки, дорога вдруг начала резко забирать вправо; Санёк оттормозился, резковато, на мой взгляд. А потом я увидел продолжение дороги, и невольно схватился за ручку двери. Внизу была крутая петля и узкая полукруглая эстакада, нависшая над обрывом. Мы проехали у самого края пропасти.

— Ох ты ж… — выдохнул я, когда мы миновали опасный участок.

— Чёрный Прижим, — усмехнулся Саня, — недавно реконструкцию сделали, раньше страшнее было.

— Ёлки, предупреждать надо! — ответила Соня.

— Да ладно! Дорога как дорога. Впереди ещё один Прижим будет. Жёлтый.

Я грустно вздохнул.

— Да ладно, хорошо идём! — бодро заявил Саня, — такими темпами уже к вечеру на месте будем.

— Ну здорово же… — ответил я.

Ничего не оставалось, кроме как смотреть на дорогу. Я надеялся, что за это время мне в голову придут ещё идеи, как можно выбраться из положения, в котором мы оказались. Но, как на зло, голова была пустой и звенящей, как тонкий хрусталь.

Локация 12 Магаданская область, Ягодинский округ, посёлок Синегорье

Санёк был прав. К вечеру, свернув с основной трасы налево, мы попали в посёлок Синегорье.

Поначалу я подумал, что водитель ошибся, и мы заехали в какую-то заброшку, расположенную на той же дороге. Посёлок встретил нас зияющими пустотой окнами покинутых блочных пятиэтажек. Но оказалось, что населённый пункт не совсем покинут, хоть в нём и проживало теперь не больше десять процентов от прежнего населения.

Обитаемые дома находились ближе к центру. Там же располагалось здание, где работали немногочисленные оставшиеся местные жители — офис дочерней компании «Русгидро», управляющий ГЭС, расположенной неподалёку.

— О, нам туда! — сказал Санёк, указывая на офисное здание, — сегодня разгрузиться уже не успеем. Ну ничего, зато переночуем по-человечески. У них тут служебная квартира есть, я возьму ключи у дежурного.

Мы остановились возе здания; водитель убежал в сторону главного входа.

— Слушай, это просто сказка какая-то… — сказала Соня, когда Санёк скрылся из вида, — ты видел?

— Да, впечатляет, — согласился я, — не думал, что есть такие места… нет, бывают, конечно, умирающие деревни, но масштаб! Такое, кажется, только в девяностых было.

— Ага, — кивнула Соня, — место не до конца заброшено. Знаешь, что это означает?

— Знаю, — кивнул я, — сердце только формируется. Оно молодое, и может быть очень ценным. Сейчас идёт слияние мелких сердец отдельных зданий и сооружений в нечто единое.

— У меня руки чешутся… ты сможешь данные для вычислений сейчас снять?

По правде говоря, я уже занимался этим. С того момента, как увидел посёлок. Фиксировал в памяти ключевые точки и параметры.

— Думаю да, — осторожно заметил я, и тут же добавил: — слушай, ты точно хочешь этим заниматься?.. мы в опасности! Да и книгу куда девать? Я не хочу оставлять её в комнате.

— Там Бася будет.

— Тем более!

— Ну посмотрим. Давай с собой возьмём тогда.

В это время из главного входа офисного здания вышел Санёк. Он улыбался и крутил в руке ключи.

— Надо будет от него отвязаться, — заметила Соня, — придумать что-то.

— Может, в гостинице остановимся? — предложил я.

— Думаешь, тут гостиница есть? — усмехнулась напарница.

— Тогда можно сказать, что нам надо ехать срочно.

— Не знаю… — она пожевала губу, — посмотрим. Может, завтра тогда. Давай пока отдохнём и помоемся.

Я кивнул.

— Ну вот, говорил же — служебная свободна! — Санёк, улыбаясь, залез в кабину, — там трёшка, места более, чем достаточно. На всех… или у вас тут кто-то есть? — он слегка нахмурился, — вы же места посмотреть приехали, так? Стоп… вам же машину чинить надо…

— Всё в порядке с машиной, — вмешался я, сжимая подмышкой чёрную книгу, — не беспокойся. Да, мы места приехали посмотреть. Давай заселимся, потом мы погуляем немного, по посёлку пройдемся, пофткаемся.

— Да, да, конечно, — закивал Саня и тронул грузовик.

Для вычисления параметров сердца и ключевых линий мне потребовалось всего два часа. Удивительно, что такая лакомая заброшка до сих пор стояла нетронутой… впрочем, если вдуматься, то не так уж: тут кладбища и могилы кругом. Рисковать ради обычного посёлка, пускай и довольно большого? В других обстоятельствах я бы точно не стал. Вот и другие, наверное, рассуждают так же.

Пока я сидел за компьютером, Санёк даже успел приготовить ужин — варёный рис и консервированную курицу — и позвал нас. Отказываться мы не стали. А сразу после еды поблагодарили и собрались «на экскурсию».

И книгу, и Басю мы решили взять с собой.

Прямо возле дома, где вы остановились, начиналась одна из крупных силовых линий. Почувствовав её, Соня осторожно двинулась вперёд. Мы следовали за ней.

По моим расчётам, сердце должно было находиться в одной из пятиэтажек заброшенного микрорайона, за бывшим домом культуры.

Соня шла уверенно и быстро, даже не спрашивая моих подсказок. Я двигался чуть позади, то и дело, на всякий случай, сверяясь со своими записями.

Вот и нужный дом. На вид — обычная пятиэтажка, таких сотни и даже тысячи на всём пространстве бывшей советской империи… более внимательный взгляд мог обратить внимание, что на этой заброшке не было ни одного проросшего деревца, которые в достаточном количестве встречались на соседних зданиях. И мох тут рос как-то по-особенному, полосами.

— Сюда, — тихо сказал Соня, указывая на третий подъезд.

— Пошли, — кивнул я, — вроде всё верно.

На лестничной клетке напарница колебалась секунду. Потом кивнула и уверенно двинулась наверх.

Двери квартир тут большей частью отсутствовали. Может, на дрова вынесли, или как стройматериал — я знал, что раньше существовал странный обычай делать входные двери деревянными. Словно люди действительно не боялись незваных гостей. Хотя действительно: кого тут бояться, в посёлке, где, наверно, даже в лучшие времена все друг друга знали?

Мы успели подняться на третий этаж. И тут, в прихожей одной из квартир, нас ждал большой сюрприз.

Куратор выглядел неважно: пепельное, осунувшееся лицо. Грязный камуфляж. Он опирался стену — похоже, ему даже стоять было тяжело.

Соня громко ойкнула и, похоже, набрала в рот воздух, собираясь закричать. Бася на её плечах выгнула спину. Вспоминая, на что способна эта «кошка», я встал между Соней и куратором.

— Тихо! — сказал я, — спокойно!

— Разумно, — тихо сказал куратор.

— Что вы тут делаете? — спросила Соня и тут же стушевалась. Вопрос звучал удивительно неуместно: всё ведь было понятно.

— Вы ведь не оставили сердце, которое достали из могилы, в квартире? Верно? — куратор глядел напряжённо; чувствовалось, что он готов немедленно действовать, несмотря на усталость, и его дальнейшие действия зависели исключительно от нашего ответа.

— Нет, — ответил я после секундного колебания, — конечно, нет.

На лице куратора проступило облегчение. Он даже как-то осел, словно до этого его поддерживал в вертикальном положении невидимый стержень, который только что вынули.

— Что с вами случилось? — спросила Соня, — вы ужасно выглядите.

Куратор вздохнул.

— Что есть то есть… — сказал он.

— Может, внутрь пройдём? Надо посмотреть, может, присесть где.

Куратор поколебался секунду, потом кивнул, выпрямился и направился внутрь квартиры.

Там он осторожно присел на перевёрнутую ванну, которая торчала из санузла. Наверно, её пытались вытащить, чтобы сдать на металлолом, или приспособить для других целей, но упрямая сантехника застряла в дверном косяке, который никто долбить не стал.

Я подошёл и сел рядом на корточки. Соня осталась стоять.

— Да, ребят, натворили вы делов… — начал куратор, качая головой, — честно, не ожидал от вас. Думал, что полигона с вас будет достаточно. Я бы на вашем месте залёг на дно, тихонько тратил деньги и ждал зимы. Это ведь разумно, в конце концов! Ну кто мог подумать, что вас потянет на подвиги?

— Мы те, кто мы есть, — ответила Соня после небольшой паузы, — уж кто-то, но вы-то должны были это понимать…

— Тоже верно, — кивнул куратор, — заигрался я. Увидел возможность, и… — он махнул рукой, — что уж теперь говорить. Чита эта… прощёлкал я вас. Надо было выводить на следующий уровень, это было понятно уже после Урала. Нет, медлил. Не ожидал, что вы доберётесь так рано.

— Уровень? — переспросил я.

— А вы думаете вы прошли все ступени посвящения? — усмехнулся куратор, — впрочем, это нормально. Система выстроена так, что каждый на своём уровне думает, что наверху ничего нет. Но с вами вышла осечка. Вы стали слишком сильны для своего уровня. Очень быстро. Даже стремительно. И я прощёлкал этот момент…

— Для чего вы здесь? — спросил я, — почему в таком виде? И где остальная… «группа поддержки»?

Куратора почесал нос, покачал головой, потом начал говорить:

— Ребят, вам это знать было совершенно необязательно. Но вы должны понимать, что такое государственное образование, как Россия не может быть монолитным, ни на одном из уровней своих остальных систем. Это даже если не брать в расчёт внешних акторов, которых, поверьте, меньше не стало…

— Вы всё вокруг да около, — вмешалась Соня, — никак до сути не дойдём. А, между прочим, вы охоту сорвали… это уже нарушение всех договорённостей, само по себе…

— Извини за это, — ответил куратор, — ты права. Это неправильно. Но у меня не было другого способа переговорить с вами в относительной безопасности. Что касается сути. Она в том, что вы встряхнули всю нашу государственную и даже окологосударственную махину. Возбудили все группы влияния и центры принятия решений. Даже не знаю, с чем сравнить. Если бы вы пронесли ядерную бомбу на территорию Ново-Огарёво — эффект был бы значительно меньше. Отсюда эти дикие параксизмы госмашины, отдельные эффекты которых вы, должно быть, наблюдали… для ясности: и я, и контора были против этого. Но на самом верху решили, что, раз ситуация такая, какая есть — надо использовать вообще все возможности. Формально, конечно, с нами посоветовались. Но фактически — имеем то, что имеем. Мы едва вас не потеряли.

— Что с вами случилось? — снова спросил я, — почему вы так выглядите?

— Потому что мне пришлось прорываться из «зоны карантина», — ответил куратор, — я не мог ждать, пока согласования пройдут по всем инстанциям. Я бы вас упустил.

— Как вы догадались, где нас искать? — спросила Соня.

— А вот это как раз было не сложно, — ответил куратор, — в это посёлке находится один из конспиративных опорников одной организации, важного международного актора. И я сразу направился сюда, как только понял, кто вас захватил.

— Захватил? — переспросил я, недоумённо моргая.

— Парень этот. Водитель. Оперативник очень высокого класса. Выдвинулся на место, когда начали просачиваться первые слухи о возможно разорённой могиле. Вы, кстати, в этом виноваты непосредственно — зачем надо было пользоваться открытыми радиоканалами?

Мы переглянулись.

— Впрочем, не важно, — куратор махнул рукой, — главное, что он настолько самоуверен, что оставил вас на длинном поводке. Это даёт нам шанс…

— Скажите, а вы ведь можете ошибаться, так? — спросил я, — по крайней мере иногда. Вы ведь только что в этом признались.

— Не часто, но да. Ты прав. Мы тоже люди, — кивнул куратор.

— Значит насчёт Санька вы тоже могли ошибиться. Так?

— Это водитель грузовика? — спросил куратор, — так он представился?

Я молча кивнул.

— Нет. Тут ошибки быть не может.

Я чуть плотнее сжал книгу подмышкой. Потом сказал:

— Встаньте возле двери.

Куратор как-то странно посмотрел на меня. Я ждал, когда его глаза остекленеют, как у Санька недавно.

— С чего бы? — спросил он удивлённо.

— Поднимитесь и встаньте, — повторил я.

Вроде бы книга тоже слегка потеплела. Но было ли это на самом деле, или мне просто показалось оттого, что я сильнее её сжимал?.. теперь я не мог сказать точно.

— Не буду, — твёрдо сказал куратор, — у тебя что, подмышкой сердце? Так? И это хмырь каким-то образом убедил тебя, что с его помощью ты можешь управлять им?

Мы встретились взглядами с Соней. В её глазах искрился смех; я видел, что она едва сдерживается, чтобы не улыбнуться. Кажется, я покраснел.

— Ясно, — продолжал куратор, — говорю же, он профи очень высокого уровня.

— Что ему надо? — спросил я.

— Получить сердце, конечно. Желательно вместе с вами, — ответил куратор.

— Но… зачем мы ему? — удивилась Соня.

— Вы ведь уже поняли, что обладаете самой опасной вещью на Земле, так? — сказал куратор, — брать её в руки самому неразумно. Очень высока вероятность, что с вами случится то же самое, что с вашей подругой. Почему этого не произошло до сих пор — отдельный вопрос. Вероятно, есть фактор, который препятствует… если это так — вас просто необходимо изучить. Понимаете?

— Поэтому вы до сих пор не попытались забрать её у меня, — сказал я нарочито спокойным голосом.

— Конечно, — легко согласился оперативник, — я не самоубийца.

— Значит, мы будем прикреплены к этой штуковине, — продолжал рассуждать я, — всегда будем рядом, когда вы захотите её использовать… ну, такая себе жизнь. Может, хоть расскажете, чем вы лучше этого Санька?

— Особенно если то, что вы про него рассказали — правда, — вставила Соня, упрямо выпятив губу.

— Хотя бы тем, что ни я, ни моя организация не собираемся использовать это сердце, — чуть улыбнувшись, ответил куратор, — а вот те, кого представляет этот парень, напротив, очень хотят пустить его в дело.

— Почему мы должны вам верить? — упрямо спросила Соня.

— А я разве когда-то обманывал? — вопросом ответил куратор.

— Нет, — ответил я, — только темнили и недоговаривали. Сложно ожидать полной откровенности, если взять за правду то, что вы уже рассказали. Верно?

— Верно, — кивнул куратор, — что ж. В таком случае, доверьтесь своей интуиции.

Я выдержал паузу. Ответить на этот аргумент было нечем. И, честно говоря, меня его слова убедили. Теперь, задним числом, я чувствовал, что с Саньком что-то не то. Он был слишком правильным. Подчеркнуто вежливым, улыбчивым. Эдакий простой рубаха-парень, трудяга диких территорий, невольно вызывающий симпатию. Я ведь даже обещал себе щедро расплатиться за его услуги…

— Почему вы не планируете использовать сердце? — спросил я, — это же логично, разделаться с врагами… зачем такой мощной вещи простаивать?

— Потому что мы считаем, что использование этого сердца приведёт к гибели человечества, — ответил куратор, — и у нас есть основания так думать. Даже больше: мы были на волосок от гибели, — продолжал он, — если бы тот парень, напарник погибшей, успел применить сердце — последствия были бы необратимыми. А он был очень близок к этому. Вы вовремя успели, в курсе?

— Что вы с ним сделаете? — спросил я, — с этим сердцем?

— Мы постараемся его уничтожить, — ответил куратор.

— Но… как? Мы бы могли это сделать сами, если знаете способ… тогда проблема доверия решится сама собой.

— Боюсь, способ, который мы планируем использовать, очень сложный. Вы его не потянете, — осторожно ответил куратор.

— Мы хотели вернуть сердце туда, откуда они появляются, — сказала Соня, — воспользовавшись другой могилой.

Обычно невозмутимый куратор тут в ужасе округлил глаза.

— Какая безумная идея, — сказал он, — и как вовремя я успел.

— Подождите. Но как тогда? Я не думаю, что его можно так просто сжечь или порвать…

— Нет, конечно, — кивнул куратор, — этого делать совершенно нельзя. Скорее всего, вы погибните, если попытаетесь.

— Но тогда как?..

Куратор уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы ответить. И тут откуда-то снизу послышались шаги. А потом Санёк крикнул:

— Эй! Артур! Соня! Вы тут? — его голос звучал всё так же звонко и весело, — ребят, отзовитесь!

Мы замерли, затаив дыхание. Куратор осторожно поднялся с ванны, залез подмышку и достал пистолет. Я с досадой подумал, что оставил ствол, который нам достался от Лисы и Лёвы, в машине. Решил, что сердце могилы — лучшая защита… идиот.

— Ребята, местные говорят, тут медведи зачастили в город! Наглые до невозможности!

Соня сжала челюсти; я видел, как желваки заиграли на её скулах.

Куратор указал на Соню и жестом велел ей подойти. Та посмотрела на меня, потом, осторожно ступая, двинулась в сторону санузла. Там, в небольшом коридорчике, ведущем в бывшую кухню, была небольшая ниша, со всех сторон защищённая капитальными бетонными стенами. Куратор указал на неё Соне, и она послушно вошла в убежище.

— Артур! Соня! — продолжал кричать Санёк; кажется, он остановился у соседнего подъезда.

Куратор бесшумно подошёл ко мне и шепнул на ухо: «Ответь ему. Он знает, что вы здесь. Заподозрит неладное. Надо заманить его сюда».

Я кивнул и набрал в грудь воздух.

— Саня! — крикнул я, — ты? Мы здесь! Заняты!

— О, ребят! Ну слава Богу! — ответил Санёк, — я сейчас!

Внизу зашуршали приближающиеся шаги.

Куратор жестом указал мне на нишу, где уже стояли Соня с Басей. Я забрался туда же и затаил дыхание, в очередной раз ругая себя за то, что не взял пистолет. С ним сейчас было бы спокойнее.

Я слышал, как Санёк вошёл в подъезд и начал подниматься по лестнице. Куратор отступил и прислонился к стенке. Правую руку он держал в кармане.

«Я могу достать сердце», — неожиданно прошептала Соня, возле самого моего уха. Испуганно посмотрев на куратора — не слышал ли? — я ответил: «Не надо».

«Там что-то интересное», — так же, почти бесшумно, ответила Соня.

И в этот момент на этаж поднялся Санёк. Его бодрые шаги вдруг замерли. Должно быть, увидел куратора.

— Ой, — сказал Санёк с подчёркнутой несерьёзностью, — какая неприятная встреча!

Куратор промолчал. Послышалось какое-то шевеление. Куратор быстрым движением достал из кармана предмет, очень похожий на «аварийную кнопку», которую мы использовали на полигоне.

— Не советую, — сказал куратор бесцветным голосом.

— Вот как? — хмыкнул Санёк, — уж удивил так удивил.

— Оставайся на месте, — продолжал куратор, — тогда, может быть, твоё никчемное существование не оборвётся.

— Как же мало вы о нас знаете, — продолжал Санёк, — мужик, ты хорош. Я правда тебя уважаю. Давно наблюдал за тобой. Но такое вот… неужели ты думаешь, что подобное можно использовать дважды? И мы не приняли никаких мер?

— Ты блефуешь, — ответил куратор; но я заметил, как выражение его лица едва уловимо изменилось; на нём проступила бесконечная усталость. Только теперь я заметил, что кисть его левой руки забинтована, а на камуфляже справа, ниже груди, проступает подозрительное тёмное пятно.

— А ты проверь, — ответил Санёк.

Послышались приближающиеся шаги. Куратор сжимает «аварийную кнопку». Слышится лёгкий «бух»; «кнопка» начинает сиять. Санёк рычит. И тут мы видим его спину. Он упрямо, словно преодолевая сопротивление сильного ветра, двигается вперёд. В его правой руке чёрный нож, которым он метит куратору в шею; тот же застыл на месте, словно его пригвоздили, только глядит обречённо и устало на приближающийся рок.

Соня ойкает. Я чувствую, как она тянется за сердцем. Басня на её спине шипит. Санёк, должно быть, услышав шипение оборачивается. На его лице застывает выражение крайнего удивления. Он замахивается, чтобы нанести смертельный удар куратору. В этот момент его глаза вспыхивают красным. Санёк скалится, демонстрируя необычно длинные клыки. Одновременно он запускает левую руку в карман куртки и начинает там шарить в поисках чего-то.

Бася напружинивается, готовясь к прыжку. Я чувствую, что Соня достаёт сердце. «Помоги!» — кричит она. Я подставляю правую руку. И тут её облепливает что-то холодное, металлически блестящее. Мгновение — и я ощущаю это нечто частью своего тела. Понимаю, на что оно способно. Это как молния, пронзает меня от макушки до пяток.

Бася останавливается и глядит на меня удивлённо.

Я протягиваю вперёд свою руку, которая вдруг превратилась в блестящую металлическую дубину. Санёк делает круглые глаза. Выражение испуга на лице, с двумя горящими углями вместо глаз выглядит страшно и комично одновременно.

Особым усилием я чуть напрягаюсь и даю команду сердцу, с которым мы слились.

Из утолщения вырываются тонкие металлические иглы. Они звенят на лету и наливаются синим светом. Санёк отчаянно пытается увернуться, проявляя чудеса акробатики. Но иглы чуть изгибают траекторию полёта и пронзают его. Он визжит. Его визг оглушает и уходит куда-то выше, в область ультразвука. Его тело вспыхивает синим пламенем; трещат молнии, пахнет озоном. В какой-то момент Санёк становится прозрачным. Я вижу внутри него скелет, не человеческий, будто натянутый на его тело как на оболочку.

Потом следует вспышка. Перед глазами плывут цветные круги. Когда зрение возвращается, я вижу на полу кучку пепла.

Куратор глядя на меня улыбается, прижимая левою руку к боку — там, где я успел заметить странное тёмное пятно.

Бася глядит на меня. Её вздыбленная шерсть медленно разглаживается. Я хочу протянуть ей руку и сказать: «Всё в порядке», но вовремя спохватываюсь. Бася садится на задние лапы и начинает невозмутимо вылизываться.

Локация 13. Нижегородская область, базовый радиополигон «Ветлуга»

— Что будет, если вы отключитесь? — спросил я, с беспокойством глядя на куратора.

Последние пять минут он лежал не двигаясь, с закрытыми глазами.

— Я уже отключился, — ответил он, не открывая глаз, — и проспал бы ещё минут сорок, если бы ты не разбудил.

— Извиняюсь, — искренне сказал я.

— Ничего, — куратор всё-таки открыл глаза и рывком сел на носилках, установленных в средней части салона, — доберёмся на месте — высплюсь.

— Вы ранены! — обвиняющим тоном сказала Соня.

— Ну да, есть немного, — согласился куратор.

— Насколько это опасно? Только честно, — попросил я, — если вас не станет — нам надо как-то выживать.

Куратор криво усмехнулся.

— А ты оптимист, да Тёма? — спросил он.

Я поморщился; ненавижу, когда меня называют Тёмой.

— Ладно, Арти, — тут же добавил куратор, — не лезь в бутылку. Если тебе и правда интересно — у меня проникающее ранение в брюшную полость. В район селезёнки. Сам орган не задет — иначе я бы уже истёк кровью. Единственное, что мне сейчас грозит — это заражение крови и септический шок. Пуля осталась внутри.

— Блин! — вмешалась Соня, — что делать-то? Надо в больницу, срочно! Куда мы летим?

— Но переживать не стоит, — проигнорировав её эмоциональное замечание продолжал куратор, — во-первых, у меня достаточно крепкий организм. А во-вторых, конторская полевая аптечка содержит настоящие чудеса фармакологии. В том числе антибиотики, которые вообще никогда не попадут в гражданский оборот. Так что риск септического шока, скорее, гипотетический, — он улыбнулся, — тьфу ты, как много умных слов в одном предложении!

— Кто это вас? — спросил я.

— Свои, — вздохнул куратор, — из минобороны. Выполняли приказ начальника, который сильно превысил предел своих полномочий. Но с этим мы будем разбираться потом.

Я глянул в окно. Там, в каких-то пяти метрах под нами, мелькала тайга. Правда, чем дальше мы отдалялись от Синегорья, тем реже становились деревья. Поначалу это полёт меня напрягал: высоты почти нет, скорость огромная, а кабина пилотов пустует. Но ничего, привык уже через полчаса. Научился доверять технике.

Вертолёт, на котором мы выбирались из посёлка, был очень необычным. Хищный силуэт в камуфляже, который мог подстраиваться под окружающую среду. Из-за этого я заметил винтокрылую машину только тогда, когда куратор подвёл нас к ней вплотную. И очень тихий полёт. В салоне легко можно разговаривать. Куратор сказал, что это особая система активного шумоподавления, очень мощная. Другие вопросы после того, как мы стартовали, он игнорировал. Только ковырялся в бортовом компьютере, что-то настраивая, а потом отправился валяться на носилки, бросив нам короткое: «Позже поговорим».

Я вытерпел полчаса. Потом мне стало не по себе, когда понял, что мы рискуем оказаться в летящем вертолёте с покойником, без навыков управления этой машиной.

— Ладно, — кивнул куратор, — пойду сделаю кофе. Потом поговорить можно. Кто-то ещё будет?

Мы с Соней одновременно подняли руки.

Кофемашины на борту не оказалось — а я уж губу раскатал; подумал, тут будет обслуживание как лучших авиалиниях. Вместо этого куратор вскрыл пару сухпайков, которые нашлись в багажном отделении, и активировал химические грелки. Потом высыпал в получившуюся подогретую воду растворимый кофе в пакетиках.

Соня поморщила носик, но от напитка отказываться не стала.

— Вижу, что это неизбежно, — куратор вздохнул, — поэтому давайте, начинайте.

— Что? — спросила Соня.

— Вопросы ваши, конечно. Что же ещё?

— Кто это был? — спросил я.

— Хороший, вопрос, — кивнул куратор, — но боюсь, что точно я на него не смогу ответить. Дело в том, что мы сами толком не знаем. Это — враг. Пока этого достаточно. Впрочем, могу добавить, что мы кое-что знаем о той организации, на которую он работал. Она появилась лет пятьдесят назад на базе частной охранной компании одной из крупных международных олигархических групп. Её основали выходцы из спецслужб Соединённых Штатов. Они сохранили необходимые связи, чтобы комфортно чувствовать себя в этом мире, если понимаете, о чём я. Заброшками эта контора плотно занялась лет двадцать назад, после реализации одного успешного инвестпроекта, основанного на технологии, полученной из сердца. Впервые доступ к таким вещам был у частной компании, формально не имеющей отношения к государственным структурам. То, что их оперативники проявляют нечеловеческие способности, мы знали. Но списывали это на биоинженерию и химию. Возможно, они продвинулись настолько далеко. Вероятно, не без помощи сердец. Но лично я думаю, что тут что-то другое. Какая-то ещё сила, стоящая за этой группой. Только доказать до сих пор ничего не мог, в том числе начальству.

— Почему вы нам всё это рассказываете? И так подробно… — испуганно спросила Соня.

— Разве вы не об этом спрашивали? — куратор притворно улыбнулся, — ладно. Ребят, вы уже знаете такое, что имеет высший приоритет секретности. Являетесь секретоносителями, хотя и не подписывали документов. В данном случае это не так важно — наше законодательство построено таким образом, что вы всё равно несёте всю полноту ответственности. Это так, для вашего сведения. Кроме того, сейчас это может быть полезно — то, что вы будете знать чуть больше, чем знали до сих пор. В конце концов, вы уже перешли на следующую ступень. А то и на несколько ступеней. Такие переходы неизбежно расширяют картину мира.

Куратор сделал паузу, чтобы хлебнуть кофе. Я же, набравшись смелости, спросил:

— Как вас зовут?

Куратор чуть не поперхнулся. Но, вопреки моим опасениям, не стал в этот раз включать «крутого служаку».

— Вам-то зачем? — спросил он спокойно, — куратор и куратор.

— Да не по-людски как-то, — вздохнул я, — общаемся давно. Плотно. Теперь вот такое вместе переживаем, считай… а всё играем в инкогнито.

— Ладно, — кивнул куратор, — я Максим.

— Это настоящее имя? — спросила Соня.

Куратор посмотрел на неё прежним тяжелым взглядом.

— Ладно. Максим так Максим, — ответила она, стушевавшись, — мне нравится.

Куратор улыбнулся.

— Раз уж пошла такая пьянка, может, расскажете, что за дальнейшие ступени посвящения? — спросил я, — до сих пор нам говорили, что есть народ, который интересуется заброшками. Есть кандидаты, которые демонстрируют потенциал. И есть мы, действующие наводчики и медведи. Пары, способные добывать сердца. На этом картина нашего мира заканчивается, — я развёл руками.

Куратор сделал ещё один глоток кофе.

— Ребят, как думаете, как часто кто-то достаёт что-то полезное? Не мусор всякий, вроде биологических жидкостей неясного происхождения и сломанных газовых счётчиков — а реально полезное сердце? Сколько раз за лето это случается у средней команды?

Мы с Соней переглянулись.

— Ну… скажем, раз десять. Это если команда на великие заброшки не замахивается. Там могут быть как выигрыши, так и обломы, — осторожно ответил я.

— Один, — сказал куратор, — точнее, полтора раза, по статистике.

Я поражённо замолчал; действительно, до этого мне как-то не приходили в голову мысли сравнивать достижения. Я искренне считал, что у всех всё более-менее одинаково.

— На ваших каналах принято хвастаться. Если находят что-то ценное — обязательно размещают это. Если не говорить, конечно, о совсем редких объектах, которые сразу передают кураторам. Поэтому у вас может сложиться впечатление, что у других команд всё примерно так же, как у вас, — продолжал Максим; мне стоило некоторых усилий называть его про себя по имени, но, в конце концов, я ведь сам этого хотел. Так что лучше привыкнуть, — но на самом деле если за сезон команда что-то находит — это удача. Остальных, которым не повезло, мы поддерживаем. Поэтому ваша братва так нам лояльна. С нами жить проще. Но вы этого не знаете — потому что ни разу этим не воспользовались. Необходимости не было.

— Так, значит, мы особенные? — спросила Соня, улыбаясь.

— До этого сезона вы были просто редкими, — ответил куратор, — вам нужно было поднабраться опыта. Тогда бы мы перед вами открыли некоторые вещи, недоступные большинству. Расширили бы возможности. Мы ведь тоже не просто так свой хлеб едим. Мы умеем сделать так, чтобы команда легче находила сердца. Смогла работать с заброшками высокого уровня. Участвовала в операциях за кордоном. Это всё у вас было впереди.

— Почему было? — насторожился я.

— Потому что вы самостоятельно начали доставать сердца такого уровня, которые доступны только лучшим из наших специалистов. Которые в теме десятилетия, и прошли не одну загранкомандировку.

— Интересно. И почему так? Как думаете? — осторожно поинтересовался я, стараясь не глядеть на Басю.

— А вот тут я вам расскажу кое-что, о чем знают только высшие команды, — продолжал Максим, — нет смысла что-то от вас скрывать. Вы успешно разорили могилу, а это невиданное дело, — он почесал нос, осторожно подвинулся, поморщившись; видимо, рана всё-таки давала о себе знать, несмотря ни на какую «химию», — как считаете, почему команды, как правило, состоят из пар парень-девушка? И при этом вам настоятельно не рекомендуется вступать в отношения?

Вопрос вопросов. Да, я задавался им в самом начале. Но потом как-то отвлёкся на повседневность; решил, что это так просто потому, что это так, после чего перестал замечать «слона в комнате».

Я пожал плечами.

— Потому что способность доставать сердца напрямую зависит от эмоционального состояния команды, — продолжал куратор, — чем более сложные и многоуровневые чувства испытывают партнёры — тем выше их уровень. Поэтому им ни в коем случае нельзя вступать в близость. Это переводит отношения, скажем так, в другую плоскость. Они становятся просто людьми. Это проявляется не сразу — но постепенно заброшки их просто перестают интересовать. Они становятся нормальными. Понимаете?

Я посмотрел на Соню. Есть ли между нами сильные эмоции? Конечно. Ещё как есть! Мы просто настолько свыклись с ними, настолько поверили в правила игры, что они стали просто естественным фоном…

— Первый качественный скачок произошёл три года назад, в самом начале вашего второго сезона, — продолжал Максим, — могу предположить, что это как-то связано с вылазкой на полигон под Нижним. Просто по времени так совпало. После этого момента ваша результативность начала зашкаливать. Но само качество сердец было на обычном, среднем уровне. Я ждал нового скачка, не инициируя новые ступени посвящения — был уверен, что ваш потенциал далеко не исчерпан и, если начать применять «костыли-помощники» слишком рано — можно так и не дождаться его раскрытия. Кто же мог подумать, что следующий скачок окажется таким… впечатляющим?

Куратор вздохнул и сделал небольшую паузу, прикрыв глаза. Я терпеливо ждал, когда он заговорит снова.

— Это стало ясно после того, как вы добыли золото. Но я хотел быть совершенно уверенным, — продолжал он, — для этого привлёк вас к одной не совсем обычной операции…

— В Чите? Полигон? — вмешалась Соня.

— Да, — кивнул куратор, — пускай общий результат был, скорее, негативным, но вы показали чудеса возможностей проникновения… но об этом позже. Мы пока про вас говорим. Я считаю, что в этом сезоне случилось что-то, сильно сместившее эмоциональный фон у вас внутри группы. У меня есть одна гипотеза. Знаю, для кого-то со стороны это выглядело бы смешно. Тем более моё начальство в это, скорее, не поверит. Но, я думаю, это случилось после того, как Соня решила завести кошку. Вот её, — он указал на Басю; мы с Соней синхронно вздрогнули, — вот видите? — улыбнулся Максим, — я же говорил. Новая привязанность. Казалось бы — просто кошка, но какой эффект?

Повисла неловкая пауза. Я видел, что Соня колеблется: не ответить ли на откровенность откровенностью? Мне этого не хотелось, поэтому я сказал:

— Может, кофе ещё? — спросил я, — кажется, в сухпайке сгущёнка есть. Можно намешать, вкуснее будет.

Максим улыбнулся.

— Конечно, — кивнул он, — сам справишься?

— Ага, — кивнул я и направился в сторону багажного отсека.

Надо бы воспользоваться паузой, чтобы обдумать сказанное куратором. Наметить линию поведения. И потом — мы ведь так и не спросили, что он планирует делать с книгой? И что она такое? Но мысли почему-то категорически отказывались течь в практическом направлении.

Вместо этого я вдруг вспомнил ту самую вылазку в Нижний. Это правда, наша команда тогда была на грани распада. Мы сошлись в жёстком клинче, и это едва не закончилось плачевно.

Вроде начиналось всё как обычно: нашли интересный объект, изучили доступную информацию, приняли решение ехать.

В то время мы передвигались на «Джимми», на слишком дальние поездки не замахивались, и Нижний идеально подходил нам.

Мы выдвинулись в субботу, рано утром, что не стоять в пробках. У Сони было отличное настроение, играл её плейлист, и она едва заметно двигала плечами в ритм музыки. Тогда я вдруг заметил, какой у неё красивый профиль.

— Гостиница в самом центре, — сказал я, предвкушая день отдыха, который мы запланировали перед броском на заброшку, — я же говорил, да?

— Говорил, — Соня улыбнулась уголками губ, — все уши прожужжал. Ну, молодец, что сказать. Не зря ты наводчик.

Я улыбнулся в ответ.

Где-то на границе Владимирской области мы остановились на заправке. Я залил бак, взял себе кофе и, поколебавшись секунду, заказал ещё одну порцию для Сони. Она редко пила кофе, но почему-то в тот момент мне показалось это уместным.

— О, спасибо! — сказала она, когда я протянул ей стаканчик, — ты прямо мысли мои читаешь. Как раз хотела попросить.

Я довольно улыбнулся.

— Люблю лето! — сказал я, когда мы тронулись. Мы не стали включать кондиционер, и я протянул руку в открытое окно, чтобы поймать ладонью упругий встречный поток воздуха.

— Да то ж из наших не любит, — ответила Соня, сделав глоток кофе.

— Как-то жить хочется, да?

— Ага.

— А ещё мне нравится, как пахнет Солнце, — сказал я.

Соня рассмеялась.

— Ты так говоришь, как будто был в космосе, — сказала она.

— Я не об этом. Знаешь, есть такой особый запах от кожи, когда на неё солнце светит. Очень приятный такой.

Соня подняла руку, которую, как и я, держала на дверце с открытым окном. Осторожно понюхала свою кожу.

— Да, есть что-то такое, — сказала она, — кажется. Но тогда это запах кожи на солнце. А не самого Солнца.

— Наверно, — я улыбнулся и кивнул. Потом понюхал свою руку.

— Интересно, у тебя такой же запах? — спросил я.

— А дай понюхать, — попросила Соня.

Я скрестил руки, чтобы протянуть ей кисть, которая была на открытом солнце. Соня обнюхала её с серьёзным видом. Потом снова понюхала свою руку.

— Что-то общее есть, — кивнула она.

— А дай сравнить! — попросил я.

Соня поднесла кисть к моему носу, стараясь не загородить обзор. Я втянул воздух. Запах лета и солнца был таким сильным, что у меня в груди зашевелился целый клубок эмоций. Хотелось жить. Петь. Прыгать. Внизу живота потеплело.

— Ты хорошо пахнешь, — вырвалось у меня, и я оторопел от собственной смелости.

Соня улыбнулась и медленно убрала руку.

— Спасибо, — тихо сказала она; на её щеках играл румянец.

Остаток пути мы слушали музыку. Играло что-то очень подходящее настроению: такое же лёгкое и воздушное. А мне в голову лезли непрошенные мысли. Невозможные, неприличные, желанные, сладкие. Стоило моргнуть — и перед глазами вставали такие сцены, которые я не имел права видеть.

Кажется, Соня чувствовала моё настроение. А, возможно, испытывала то же самое.

Заселившись в гостиницу, мы пошли гулять. Прошли кремль, посмотрели на выставку старой военной техники. Соня залезла на самолёт времён Великой Отечественной, я успел её сфотографировать, но тут же появился охранник и строго нас отчитал. Хорошо хоть обошлось без штрафа и полиции.

Потом мы спускались к реке, по красивому каскаду лестниц. Тут Соня увидела работающий фуникулёр и загорелась прокатиться. Времени было более, чем достаточно и мы тут же отправились на станцию.

По дороге мы взяли в магазине по пиву и предусмотрительно спрятали их в небольшой пакет.

Мы подгадали так, чтобы сесть в кабинку вдвоём. Как только двери закрылись, мы открыли пиво и сделали по глотку.

Помню, что это был момент чистого, ничем не замутнённого счастья. Лето, солнце, Сонин запах, эйфория. И ожидание чуда, которое вот-вот должно было случиться.

На другой стороне реки ничего интересного не было, и, побродив полчаса по окрестностям, мы решили вернуться.

— Может, в номер пойдём? — сказала Соня, когда мы вышли из кабинки.

Я глянул на Солнце. Оно уже клонилось к вечеру, но до заката было ещё далеко. Можно было погулять, исследовать центр. Посидеть в ресторанчике. Но я ответил:

— Конечно! Отличная идея! Я бы от душа не отказался.

— Ага, — кивнула Соня и почему-то покраснела, опустив взгляд.

Пока шли до гостиницы, болтали ни о чем: про кино, книги, поездки, детство… и как-то так само собой получилось, что мы вдвоём зашли в мой номер.

— Кажется, ты немного на солнце сгорел, — тихо сказала Соня, — на шее. Вот здесь. Она прикоснулась прохладной ладонью к моему загривку. Это было приятно.

Наши губы оказались рядом. И как-то так само собой получилось, что они прикоснулись.

От дофаминового шторма у меня подкосились ноги.

А потом случилось то, что я до сих пор не могу объяснить даже самому себе. Только что было ощущение сбывшегося чуда — и вот, холодная тоска сжимает сердце, когда я понимаю, что волшебство заброшек больше не для меня. Я никогда не смогу вычислять силовые линии. Не смогу понимать странную логику этого пограничного мира. И Соня, даже если останется рядом со мной, никогда не сможет меня простить того, чего я её лишил…

Соня медленно отстранилась. В её глазах всё ещё искрилось счастье. Но эти искорки становились всё более холодными, превращаясь в январские снежинки.

— Что такое? — тихо спросила она, где-то в глубине души ещё надеясь.

— Неправильно это… — тихо сказал я, — ты ведь сама знаешь. Нас предупреждали… будут последствия.

— Ты веришь вообще всему? — хмыкнула Соня, отстраняясь, — думаешь, у остальных такого не бывает?

— Если честно — то и именно так и думаю, — ответил я.

На душе было мерзко. Я видел, как в уголках её глаз появились слёзы.

— Что ж, — сказала она, — тогда сиди и…

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её грубость, хотя она меня задела.

— Тебе будет стыдно… — тихо сказал я, понимая, как жалко и беспомощно это звучит.

Соня вспыхнула. Пришпилила меня взглядом и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Я же стоял ещё несколько минут на месте, вдыхая её запах, с каким-то мазохистским удовольствием переживая только что не случившееся.

Приняв душ, я спустился и вышел в город. Дошёл до ближайшей пивной и взял литр тёмного эля. Сидел какое-то время так, краем глаза наблюдая за барной суетой, и пытался размышлять о будущем. Останется ли Соня со мной? Несмотря на все обстоятельства я почему-то не сомневался, что да. Утром, когда гормональная атака ослабнет и вернётся охотничий азарт. Значит, надо просто пережить этот эпизод. Да, восстановление доверия и симпатии будет непростым делом — но мы должны справиться. Я не был готов так легко отдавать чудесный мир заброшек, который мы только что для себя открыли.

Я допил пиво и вернулся в гостиницу. Посмотрел какой-то фильм по телеку, не улавливая сюжета, просто отстранённо наблюдая за тем, как работают актёры.

Потом я уснул, рассчитывая проспать до утра. Но этим планам не суждено было сбыться.

Из сна меня выбросил толчок тревоги. Я сел на кровати, от неожиданности хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Так было однажды, когда мама попала в аварию, и мы с отцом мчались в больницу, ещё не имея подробной информации о её состоянии.

Каким-то образом я сразу понял, что тревога связана с Соней. Я метнулся через коридор в её комнату. Долго стучал кулаком, потом спустился вниз, на ресепшн, по дороге мельком взглянув на часы в коридоре. Час ночи. Получается, я проспал всего четыре часа.

— Здравствуйте, — сказал я, обращаясь к сонному портье, — можете дать дубликат ключа от номера триста двадцать один?

— Э-э-э… вы потеряли ключ?

— Нет. Это номер моей подруги, — ответил я, на ходу придумывая историю, — понимаете, она привыкла принимать снотворное. Но, мне кажется, мы перепутали аптечки. Она могла принять на ночь не то лекарство! Она не отвечает на стук, я очень сильно беспокоюсь.

Портье нахмурил брови. Посмотрел на экран компьютера, нажал пару клавиш. В этот момент я был готов придушить его за медлительность. Потом он заявил с вежливой улыбкой:

— Не стоит беспокоится. Ваша подруга ещё не вернулась в номер.

— А, да?

— Это большой город, — продолжал портье, всё так же улыбаясь, — сейчас выходной. Ничего удивительного. Попробуйте позвонить ей на мобильник.

— Да… да, конечно, — ответил я, — так и сделаю.

Через секунду я пробкой выскочил из отеля.

Куда бежать? Я старался хоть как-то восстановить дыхание, чтобы начать думать. Но паника накатывала лишь сильнее.

Куда бы я направился, если бы был обиженной девчонкой в субботу вечером?..

И тут мне на глаза попалась рекламка, наклеенная на ближайшей остановке. Она приглашала в ночной клуб Milo. Я глянул на адрес и дрожащей рукой забил его в карту на смартфоне. Совсем рядом! Семь минут пешком!

На месте я был уже через три минуты. Постоял, отдышался. Невероятным усилием воли взял себя в руки. Потом подошёл к паре дюжих охранников на фейс-контроле.

— Добрый вечер! — я старался перекричать льющуюся из заведения музыку, — мне помощь нужна. Подскажите, пожалуйста, вы эту девушку видели?

Один охранник сразу отвернулся, сделав вид, что не заметил меня. Второй лениво взглянул на экран. Узнал! Он точно её узнал — я понял по выражению лица. Но видно колеблется — то ли помочь мне, то ли выгнать взашей…

Я достал из кармана брюк помятую пятитысячную купюру. Снял вчера в банкомате, специально на всякий случай.

Охранник воровато огляделся и ловким движением выхватил купюру.

— Девчонка твоя? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — поругались, что ли… в общем, парень, она вразнос пошла. Они вышли минут десять назад. С ней трое парней. Вроде крепкие, но бухие. В общем ты это… ментов бы вызвал. Сам не суйся.

— Куда они пошли?

— В кремль куда-то, — он махнул рукой, — туда вон.

Я рванул в указанном направлении.

До кремля я добежал быстро. Куда дальше? О том, что может происходить прямо сейчас, я старался не думать.

Внутри кремля было ярко и немноголюдно, что неудивительно, учитывая поздний час. Я остановился, беспомощно оглядываясь, стараясь услышать хоть что-то. Снова заставил себя думать.

Если происходит что-то нехорошее — то наверняка не на свету. Где тут есть темнота?

Я добежал до выхода с территории и оказался на дорожке, опоясывающей кремль. Почти сразу мне в глаза бросилась табличка «Ремонт!» и за ней — тёмная дорожка, уходящая куда-то вниз.

Не раздумывая больше и рискуя споткнуться о неудобные плиты с большими дырками, которыми тут покрывали ремонтируемую дорогу, я ринулся вниз.

Я успел. В последний момент, но успел.

Тут фонарей не было, но света, который падал от ярко освещённого кремля, было достаточно, чтобы разглядеть то, что происходило.

Соня пыталась сопротивляться. Но один из молодчиков крепко зажал ей рот. Остальные двое сопели и кряхтели, копаясь в ширинках джинсов.

— Давай скорее, — шептал один.

— Я первый, договорились же, — отвечал другой.

— Быстрее, вы, она укусить пытается! Стерва, — вмешался тот, который затыкал рот, — блин, и чё ты дёргаешься? Сама ведь этого хотела! Нефиг распалять и давать заднюю, сучка!

Мыслей у меня не было никаких. Только красная пелена перед глазами. Я схватил булыжник и с размаху саданул ближайшему насильнику по голове. Камень влажно чавкнул, парень рухнул как подкошенный.

— Э, алё! — возмутился другой.

Потом мы встретились взглядами.

— Порешу накуй, — прошипел я, замахиваясь камнем. Даже не знаю, откуда такие слова ко мне пришли! Может, в кино видел?

Парень увернулся.

В этот момент Соня смогла ударить пяткой в пах сволочи, которая её держала. Тот взвыл и отстранился.

Я снова повернулся к тому, которому пока не досталось по заслугам, но увидел только его сверкающие пятки.

Тот, кому Соня двинула между ног, пытался ковылять за ним. Я догнал его в два прыжка и уже замахнулся, чтобы как следует садануть по затылку.

— Не надо! — Соня остановила меня.

Я с недоумением посмотрел на неё.

— Я сама, — ответила она ледяным тоном.

Я отдал ей камень, с которого ещё капала кровь. Парень, который держался за пах, как-то взвизгнул и резко ускорился. Соня метнула камень ему в спину, но промазала.

— Эй! — я крикнул в след улепётывающему недомужику, — скорую вызови! А то этот сдохнет тут!

Ответа я не получил.

До гостиницы дошли почти нормально. Соня лишь слегка опиралась на мою руку. Молчали, конечно.

Портье, дежуривший за стойкой, посмотрел на нас понимающим взглядом и едва заметно улыбнулся. А у меня не осталось эмоций чтобы как-то на это отреагировать.

Настоящий отходняк начался уже в её номере.

Соню трясло не по-детски. В какой-то момент она даже превратилась в один сплошной комок напряжённых, вибрирующих мышц. Она то плакала, то переставала, тихонько подвывая.

Я вспомнил про мини-бар, и скормил ей подряд два пузырька водки. Это помогло: она расслабилась.

Где-то через час она, наконец, смогла говорить.

— Арти… спасибо, — произнесла она, — прости, я дура-дурой…

— Ты меня прости, — вдохнул я.

— Оставь меня, пожалуйста. До утра. — Тихо произнесла она.

— Ты в порядке? Точно? — осторожно спросил я.

— Нет, — она покачала головой, — я точно не в порядке. Но утром буду. Оставь меня, — повторила она.

Я кивнул и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Думал, что в ту ночь не усну. Адреналин всё так же полыхал в крови. Я смотрел на себя в зеркало, на своё жилистое и гибкое, но совсем не массивное тело и гадал, откуда у меня взялось столько храбрости, чтобы разогнать трёх бугаёв?

Про того, который остался в темноте с пробитой головой, я не думал. Мне было глубоко всё равно.

Мы никогда не обсуждали тот день. Он словно выпал из истории нашего партнёрства. И нас обоих это вполне устраивало.

Соня действительно за ночь пришла в себя. Мы встретились за завтраком. Она снова стала моим медведем, моей семьёй, куда ближе любой любовницы.

Мы рано выехали. Я рискнул сесть за руль, хотя и пил пиво накануне — был уверен, всё выветрилось после ночных похождений и вспышки адреналина.

По дороге мы снова болтали ни о чём. А погода испортилась, небо затянули тучи и похолодало. Когда мы прибыли на место, моросил лёгкий дождь. Удивительно, но он помогал легче определять ключевые места заброшки и вычислять силовые линии. Я справился с этой работой до вечера.

Мы снова вернулись на объект, когда небо окрасилось красным. Тучи немного разошлись, расцветив запад красивыми перламутровыми облаками.

На этом фоне многочисленные силуэты самолётов смотрелись немного сюрреалистично.

— Я бы подумала, что это бывший аэродром, — сказала Соня, — настроение такое… хочется в путешествие. Улететь. Далеко-далеко. Ты когда-нибудь летал на самолётах?

— Летал, — ответил я, — в Турцию несколько раз.

— А мне вот пока не довелось, — Соня вздохнула.

— Ты как? Точно готова? — спросил я с беспокойством.

— Да, не переживай, — Соня улыбнулась, — я чувствую линию. Прямо сейчас.

— Так пошли! — ответил я, и напомнил: — Это не аэродром. Но самолёты настоящие. Сердце должно быть очень интересным.

— Надеюсь. Нам должно повезти. Мы заслужили, — она сделала шаг вперёд, — знаешь, я бы хотела посмотреть, как тут это всё моделировалось. Прямо молнии летали, да?

— Не знаю, — честно ответил я, пожав плечами, — если хочешь, могу уточнить потом. Посмотрю в интернете.

— Нет, не надо.

Мы прошли под брюхом корпуса Ил-76, лишённого двигателей. Соня замерла, будто к чему-то принюхиваясь. Потом потянулась и… достала сердце.

Я впервые видел этот процесс вблизи так отчётливо. Это было красиво: её рука словно бы расплылась в воздухе. Где-то на кончиках пальцев возникло чёрное облачко, которое превратилось в огненный шнур, рассекающий саму ткань мироздания. Лёгкий хлопок — и вот из черноты появляется нечто.

В первую секунду я подумал, что оно очень горячее; это походило на раскалённую болванку железа. И только спустя секунду сообразил, что это закат отражается в прозрачной колбе.

— Что это? — спросил я.

— Понятия не имею, — Соня пожала плечами, — но красивое.

— Покажешь? — попросил я.

— Конечно.

Наощупь сердце было тёплым и скользким. Я держал его осторожно, боясь выронить.

— Куратор определит, я думаю, — ответил я, — надеюсь, хорошо заплатят.

— Посмотрим, — Соня сняла рюкзак и аккуратно убрала сердце в специальное отделение.

Вертолёт резко уклонился в сторону; я чуть не пролил кофе. Это вернуло меня из мира воспоминаний.

— Максим, — я обратился к куратору, — слушай, а что это было за сердце? Ну, которое мы под Нижним достали? Прозрачное такое?

Куратор посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

— Первый ваш большой успех, — ответил он, — новая технология. Продвинутый гидродинамический движитель.

— А я подумала, что украшение какое-то, — хмыкнула Соня, — заплатили-то так себе.

— Вы, видимо, не внимательно слушали, когда мы договаривались перед первым посвящением, — вздохнул куратор, — первая уникальная технологическая вещь оплачивается по минимальному не мусорному тарифу. Это сделано для того, чтобы не терять на старте команды, у которых высокий потенциал.

— Всё равно обидно как-то… — ответил я.

Куратор пожал плечами и улыбнулся одними уголками губ.

Локация 14. Не определена.

— Что бы ни случилось, никому, ни под каким предлогом не отдавай книгу, — наставлял нас куратор; вертолёт сел на оборудованной площадке на окраине посёлка, застроенного домами весёлых расцветок. Кругом был настоящий «марсианский пейзаж»: гранит, поросший редким красноватым мхом, пятна крохотных чёрных озёр, обрыв за которым — море.

— Мы же вроде среди своих, нет? — спросил я.

— Возможны провокации, — ответил куратор, — возможно всё, что угодно. Ситуация уникальная. Даже я не берусь предсказать, чем всё разрешится.

— Кстати, вы так и не сказали, как именно собираетесь уничтожить книгу, — заметила Соня.

Куратор внимательно посмотрел на неё, видимо, что-то решая про себя. Потом кивнул и ответил:

— Ладно. У нас есть секретный протокол, разработанный как раз на такие случаи. Если совсем честно — то вероятность этой ситуации была исчезающе мала, но руководство требовало планов. Сотрудники, скажем так, относились к этому философски. С долей юмора. Не воспринимали всерьёз. Предлагали разные варианты, ни один из которых не проходил экспертизу. Не выдерживал давления предполагаемых факторов. Генерал, начальник управления, раз за разом заворачивал планы. И вот одному умнику пришла в голову интересная идея. Финансовых лимитов на это план предусмотрено не было, и он оторвался по полной. И вот, согласно утверждённому приказу, теперь особо опасный артефакт должен быть доставлен на Солнце.

— Чего? — автоматически переспросил я, не поверив своим ушам.

— На Солнце, — терпеливо повторил куратор, — ракетой. На реализацию плана отводится две недели. В зависимости от производственного цикла есть его несколько модификаций: самый простой — это запуск баллистической ракетой на низкую орбиту с последующим разгоном ещё одной ракетой. Вроде бы, когда эту дичь утверждали, выяснили, что некоторые модификации довольно легко перестраиваются под разгонный блок. Недостаток этого плана — низкие скоростные параметры и необходимость решить международные вопросы. Вариант посложнее зависит от актуального производственного цикла. Короче, если есть подходящий «Союз» или «Анагара» — запустят его. Но всё равно, для подготовки нужно время. В течение которого вас, ребята, надо будет очень тщательно прятать.

Из ближайшего ангара высыпали вооружённые люди. Они целой толпой ринулись к вертолёту; мне стало не по себе.

— Всё в порядке? — осторожно спросил я.

— Пока да, — кивнул куратор, — действуют по протоколу.

Когда винты остановились, куратор открыл входной люк, опустил трап и позвал нас.

Один из вооружённых людей, которые окружили вертолёт, подошёл к нам и обратился к куратору:

— Максим Сергеевич. Начальник ждёт вас в управлении. — Сказал он и протянул руку.

— Вот как? — куратор ответил на пожатие, — лично?

— Иначе было не отбиться, — улыбнулся встречающий.

На поле на большой скорости выехал броневик и, едва не сорвавшись в дрифт, остановился прямо возле нас. Тут же сбоку открылся люк.

— Ребят, по коням. Быстро, — скомандовал куратор.

Он дождался, пока мы залезем в салон, после чего тоже забрался внутрь и закрыл люк.

Броневик тут же тронулся и, набирая скорость, помчался в сторону посёлка.

Внутри пахло пластиком, озоном и нагретым металлом. Вдоль бортов были установлены анатомические вертикальные сиденья с пятиточечными ремнями. Следуя примеру куратора, мы пристегнулись без дополнительного напоминания.

Поездка вышла совсем короткой. Минут десять — и вот мы закатываемся в подземный гараж в основании двухэтажного дома, обшитого вентилируемыми панелями канареечного цвета.

— Тут разве нет мерзлоты? — осторожно спросил я, когда мы остановились.

— Есть, — кивнул Максим, — и что?

— Как же это построили-то?

— Если очень надо — то есть способы, — улыбнулся куратор, — а управлению такое место было нужно.

Нас снова окружили вооружённые люди, которые приехали на других машинах. Вместе с ними мы пересекли подземный гараж и подошли к зеркальным дверям лифта. Один из сопровождающих прислонил к датчику пластиковую карту, и лифт активировался, распахнув дверцы.

Внутри было довольно просторно. Влезли не только мы с куратором, но ещё четверо сопровождающих. Я с ужасом представил себе, что теперь мне даже в туалет придётся ходить под конвоем — а, учитывая серьёзность ситуации — этого никак нельзя было исключить.

Бася, до этого спокойно дремавшая у Сони на плечах, вдруг зашевелилась и приподняла голову, уставившись на одного из сопровождающих.

Я насторожился. Конвоир повернул голову и поглядел на Басю. Суровое и сосредоточенное выражение медленно, нехотя сползало с его лица. Бася сказала: «М-м-мр-р-р!» и потянулась к нему. Мужик осторожно поднял свободную руку в тактической перчатке и тихонько почесал Басю за ушком. Та громко заурчала.

Куратор посмотрел на конвоира очень внимательно.

— Отдел СпН? — спросил он.

— Так точно, — ответил боец.

— Семейный?

— Никак нет.

— Готовься к командировке. С начальством твоим согласую. Нам нужно несколько человек в сопровождение. Остальных отбери сам.

— Есть, — невозмутимо ответил боец.

Бася будто поняла только что состоявшийся диалог. Убедившись, что приглянувшийся ей человек никуда не денется, она снова спокойно растянулась у Сони на плечах.

Я ревниво поглядел на бойца. Здоровый. Лица толком не видно — мешает визор, закрывающий глаза. Усы и борода, с проседью. Серьёзный мужик, похоже. Чем он Басе приглянулся, интересно?

Лифт остановился, распахнул двери и мы вышли в небольшую приёмную, похожую на тысячи аналогичных помещений в коммерческих учреждениях. Даже секретарша тут была — правда, одетая в форму с васильковыми погонами. На них была пара звёздочек — но какое звание они обозначали я понятия не имел.

При виде нас секретарша встала, молча кивнула куратору и нажала пару кнопок на скрытом за стойкой пульте.

— Валерий Михайлович ждёт, — ответила она.

Девушка старалась держаться невозмутимо, но я успел поймать пару любопытных взглядов, направленных в нашу сторону.

Начальник куратора наверняка был генералом. Вот только выглядел он, скажем мягко, совсем не по-генеральски. Я даже сначала решил, что это какой-то техник или уборщик задержался в кабинете, после подготовки к встрече.

Он стоял возле огромного рабочего стола и приветливо нам улыбался. Больше всего Валерий Михайлович был похож на доброго клоуна без грима, с лучистыми морщинками возле глаз от постоянно привычки улыбаться. Шарообразная голова с большими залысинами и круглые очки в толстой оправе наводили на мысли о Шалтае-Болтае. А ещё он держал сцепленные в районе паха ладони, как будто от смущения не знал, куда их девать.

— О, Максимка, — начал он, — заждались, заждались… ты это… медикам показывался уже?

— Никак нет, Валерий Михайлович, — ответил куратор, — не положено, учитывая ситуацию.

— Ясненько… выглядишь ты фигово, — заметил генерал, — сколько часов под эс-пэ?

Куратор бросил взгляд на наручные часы, после чего ответил бесцветным голосом:

— Восемнадцать.

— Ясно, — генерал поцокал языком, — значит, скоро вырубишься, — после это он подошёл к столу, ткнул какую-то кнопу и сказал: — Людмила… Георгиевна? Верно?

— Так точно, Валерий Михайлович.

— Да-да. Медбригаду в управление будьте добры.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Как раз к концу совещания, — генерал снова нажал на кнопку и добавил, обращаясь к куратору: — ты садись давай. Вижу же.

Максим кивнул и сел на один из стульев.

— Как-то неловко пользоваться услугами чужих секретарей, — генерал снова улыбнулся, — никак не привыкну с этими командировками. Так, значит вы и есть те самые ребятишки из Хабаровска?

— Из Москвы вообще-то, — осторожно ответил я.

— Они не в курсе, — вмешался куратор.

— Вот так? — генерал поднял бровь, — что ж, это, наверно, к лучшему.

— Не в курсе чего? — спросила Соня.

— Понимаете, детки. Этот лишённый малейшей эмпатии но, безусловно, очень исполнительный человек, — он кивнул на Максима, — использовал вас в тёмную, пытаясь разрешить одну из самых трудных загадок в ведении нашего управления.

— Успешно? — я глянул на куратора; тот даже бровью не повёл.

— Нет, увы, — генерал вздохнул, — хоть вас не угробил, и на том спасибо.

— Вот как… — холодно сказала Соня.

— Да, такие вещи не способствуют доверию, увы, — генерал картинно вздохнул и развёл руками, — да вы присаживайтесь, кстати. В ногах правды нет. Рассказывайте, что и как.

Мы заняли место за столом. Я коротко пересказал то, что случилось с нами на могиле, умолчав только о Басе и её роли во всём этом.

— Покажи эту штуковину, — попросил генерал, когда я закончил, — только близко не подноси. И на стол не клади, хорошо?

Я достал книгу. Выражение лица генерала как-то резко поменялось. Будто выключили маскировочную программу. Он больше не походил на помесь клоуна с Шалтай-Болтаем. Внимательно осмотрев книгу, он кивнул каким-то своим мыслям, глянул на меня проницательными серыми глазами и сказал:

— Достаточно, спасибо.

Я убрал книгу.

— Ребят, что-то в вашем рассказе не сходится, — продолжал генерал, — просто так сердца из могил не достаются. Иначе бы они давно стали обыкновенным трофеем.

Я молча развёл руками, стараясь демонстрировать невозмутимость.

— Максим, ты ведь не давал им ещё один метаимпульсный генератор? Верно?

— Нет, — ответил куратор, — не давал.

— Верю. Значит, тут что-то другое. Ребят, вы нашли сердце, которое позволяет иметь дело со стражами?

Его глаза за выпуклыми стёклами очков гипнотизировали. Я чувствовал, что уже открывают рот, чтобы признаться насчёт Баси. Но Соня меня опередила.

— Это не артефакт! — сказала она, — это… это часть меня. Оно стало моей частью после того, как мы его нашли. Мы боялись рассказать.

Генерал глянул на неё пристально. Потом цокнул языком и снова вернулся в образ доброго клоуна.

— А ты не врёшь, — сказал он, — что ж. Хорошо. Хранители нам сейчас гораздо нужнее того, что в тебе поселилось. С этим мы разберёмся позже. Если опасности нет — оно останется с тобой на новом уровне посвящения. Правда, оберегать вас придётся по-особенному, тут уж никуда не денешься. Прежней жизни не будет.

— Я… понимаю, — кивнула Соня.

— Вот и отлично, — ответил генерал, — наказывать вас тоже никто не будет. Ситуация не имеет прецедентов. На будущее мы дополним соглашение, — он отвернулся и посмотрел на куратора; тот сдавал прямо на глазах — видимо, заканчивалось действие лекарства, — Максим, как выйдешь из госпиталя, займись. Проект с тебя.

— Есть, — кивнул куратор.

В этот момент, словно в ответ на слова генерала, послышался осторожный стук в дверь. Вошла секретарша.

— Бригада прибыла, Валерий Михайлович, — сказала она.

Сразу после этого она вышла, и в дверном проёме её сменили медики в синих халатах и с носилками.

— Спасибо, — кивнул генерал, — Максим, тебе пора. Благодарю за службу.

— Это лишнее, — сказал куратор, глядя на носилки, и попытался подняться. У него это не получилось.

После того, как Максима вывезли, генерал сел напротив нас.

— Так. Ребята. Теперь по серьёзному, — сказал он. — На Максима обиду не держите. Он уверен, что с полигоном это его инициатива, но на самом деле всё контролировал я. Не знал, как ещё можно было вас рывком вывести на следующий уровень. Это способ был предпочтителен, так как давал вам отличные шансы на выживание.

— Так что это было? — я воспользовался паузой, — там, на полигоне?

— Это совершенно не важно сейчас, — отмахнулся генерал, — куда важнее, что мы с вами находимся в не самой простой ситуации. Вы, ребята, добыли сердце могилы. Такое происходит впервые в документированной истории. Во что это выльется никто толком не знает, но все аналитики сходятся в том, что риск для всех нас… — он сделал паузу, почесал нос, потом продолжил: — чего уж там, для всего человечества. Не люблю пафос — но в данном случае это просто факт. Так вот, риск этот слишком высок. Нужно как можно скорее уничтожить этот артефакт. Должно быть, Максим вам уже успел рассказать, что по нашему плану мы должны запустить эту штуковину на Солнце. Это единственный надёжный способ.

Генерал вздохнул, потом потянулся к пластиковой бутылке с питьевой водой, которая стояла на столе, отвинтил ей крышку и сделал жадный глоток.

— Вроде всё логично, — кивнул я, — если что — с нашей стороны проблем не будет. Мы готовы всемерно содействовать.

Валерий Михайлович (если, конечно, это было настоящее имя — я слышал, что в спецслужбах принято использовать псевдонимы) поставил воду на место. Потом пристально посмотрел на нас сквозь очки.

— Ребята, это самоочевидные вещи. Вы ведь жить хотите, не так ли? — сказал он, — сложность не в стратегическом видении самого плана, как вы понимаете. Он безупречен. Сложность в деталях. Итак, по порядку: вы должны выжить в течение следующей недели, не потеряв артефакт. Ровно столько времени нужно на подготовку запуска. Мы выбираем вариант с «Ангарой» — он достаточно скоростной, чтобы не бояться перехвата. Второе — спустя эту неделю вас нужно доставить на тот космодром, с которого будет производиться пуск. Третье — за эту неделю вы должны пройти посвящение на Алую ступень, — он тяжко вздохнул и потрогал подбородок, — и с этим затык. Известные ритуалы привязаны к астрономическим событиям. Соответственно, мы должны успеть выработать альтернативу, специально для вас. Вся Алая ступень уже работает над этим.

— Что такое Алая ступень? — спросила Соня, нахмурившись.

— Пока что не важно, — отмахнулся генерал; я обратил внимание, как упорно он уходил от самых важных, на мой взгляд, вопросов — про полигон, про посвящение… впрочем, тут может и не быть какого-то злого умысла. Он может действовать просто в силу профессиональной привычки не давать лишней информации, — так вот, сложность в том, что за вами прямо сейчас идёт охота, которую наша служба и ваша организация ещё не видела. В ход брошены все силы. Задействованы все спящие ячейки всех служб, до которых дошла информация о произошедшем. За вами идут очень серьёзные люди. И не только люди, как мы относительно недавно поняли.

— Что… — Соня запнулся и облизала губы, — что вы имеете в виду?

— То, что вы пробудили такие силы, которые не следовало бы трогать, — немного раздраженно ответил генерал, — впрочем… имеем что имеем.

— Кто был этот парень, который вёз нас в своём грузовике? — спросила Соня, — он… не человек, да?

— Да что ж ты будешь делать, — генерал легонько хлопнул ладонями по столу, — я чувствую себя на допросе. Куча вопросов и ни малейшего понимания серьёзности ситуации!

— Мы… понимаем, — осторожно ответил я.

— Правда? — он поднял бровь, — что ж. Очень на это надеюсь. Потому что у нас осталось где-то полчаса безопасного интервала.

— И… что это значит? — спросила Соня.

— Это значит, что через полчаса вы убежите отсюда со сверкающими пятками. И будете путать следы, пока я не придумаю, как можно безопасно провести ритуал.

— Да что за ритуал-то? Ну правда, вы ведь совсем ничего не рассказали! — Соня насупилась.

— Если Максим в больнице — кто нас сопровождать будет? — спросил я.

— Да откуда я знаю, что за ритуал, — генерал в притворном недоумении пожал плечами, — сказал же — его ещё не разработали. Как сделают — скажу. И вообще, то ваши, внутренние дела. Вашей организации. Мы тут только помощники. Скажем так, нам бы не хотелось выходить за рамки этого симбиоза. А что касается Максима — про него вам следует забыть. С Высшим советом Алой ступени работаю только я.

— Вы… поедете с нами? — спросил я.

— Вот ещё, — фыркнул генерал, — если я буду разъезжать — кто работать будет? Нет, ребят, вас будут сопровождать наши ребята из тяжёлых. По рекомендации Максима. Считайте, это его последняя любезность по отношению к вам.

— Тяжёлых? — переспросила Соня.

— Ох, молодёжь, как же сложно с вами! — генерал вздохнул и поднялся с места, — ну всё, хватит заседать. По коням!

— Это же Анадырь. Так? — спросил я, обращаясь к сопровождающим.

Мы ехали в обычном «Лэнд Крузере» по городу с домами весёлых расцветок. С нами в машине находились двое спецназовцев, в том числе тот, который понравился Басе. Он сидел на переднем сиденье с невозмутимым выражением лица и периодически поглядывал на нас через зеркало заднего вида.

— Да, Анадырь, — ответил он.

— Говорят, закрытая территория. Тут, наверно, проще с безопасностью, чем в других местах? — продолжал я, вдохновлённый первым успехом: хоть кто-то из сопровождающих начал с нами говорить.

— Сейчас для вас нигде не проще, — ответил мужик с переднего сиденья.

Я не нашёлся, о чём ещё спросить, и остаток пути мы ехали молча.

Миновав ворота аэропорта, мы выехали прямо на лётное поле. Тут уже стоял самолёт в необычной чёрно-серой расцветке. Реактивный, но совсем небольшой, вроде тех, на которых летают олигархи.

«Круизёр» встал прямо напротив небольшого трапа. Так, что даже дверь автомобиля чуть не задела корпус самолёта, когда я её открыл.

— Одним прыжком внутрь. Быстро, — сказал бородатый мужик с переднего сиденья и зачем-то посмотрел на небо, затянутое низкими серыми тучами.

— Есть, командир! — притворно бодро ответил я, и вышел из авто. Замешкался немного, чтобы дать руку Соне, но та только шикнула на меня, и я быстро залетел в салон самолёта.

Тут, внутри, был особый запах. Наверно, так пахнут деньги. Это невозможно ощутить через смартфон, листая блоги о красивой жизни; только оказавшись во всём этом понимаешь, насколько реальные ощущения отличаются от картинки.

Обалдевший, я встал посреди салона, разглядывая детали: бежевые кожаные кресла, сенсорные пульты управления, столики с подсветкой, глянцевые мониторы, ковры, лак…

— У нас появился богатый спонсор? — спросил я, ни к кому конкретной не обращаясь, потому что не особо рассчитывал на ответ.

— Это государственный борт, — ответил бородач, — садитесь, чего встали-то? И пристегнуться не забудьте!

Кроме него с нами полетели ещё четверо. Но они скрылись где-то в первом салоне, возле кабины пилотов, который был отделён от нас небольшой кухней.

— Слушайте, раз уж нам суждено провести какое-то время вместе — давайте хоть познакомимся, — предложила Соня, пристёгиваясь, — Меня вот Соня зовут. Это Бася, — она указала на кошку.

— Бася? — в глазах бородатого мелькнуло то, что я не смог распознать; тоска? Нежность? Их смесь? Он что, кошатник что ли? Неожиданно для такого крутого брутала, — пусть будет Бася. Я Сергей.

— А я Артём, — сказал я, инстинктивно попытавшись подняться, чтобы протянуть руку; меня остановил уже застёгнутый ремень, — можно просто Арти.

— Я знаю, — ответил Сергей без выражения. На протянутую руку он никак не отреагировал.

Двигатели загудели громче. Я почувствовал, что мы движемся.

Пара разворотов на рулёжке — и вот мы у торца полосы. Быстрый разбег. Подъём. Меня вжало в кресло. Я даже не предполагал, что гражданские самолёты могут взлетать по такой крутой траектории! Даже как-то не по себе стало.

Соня осторожно прижала к груди Басю, но та продолжала дремать, наблюдая в полглаза за происходящим и никак не реагировала на изменение обстановки.

— Куда мы летим? — спросила Соня.

— Пока что не знаю, — Сергей пожал плечами, — и никто не знает. Мы получим кодированное сообщение, когда станет ясно с вашим посвящением.

— Хотя бы как долго? — спросил я.

В ответ Сергей только улыбнулся.

— Сергей — это ведь не настоящее ваше имя, — сказала Соня с каким-то даже вызовом, — интересно, своё-то вы помните?

— Почему ты так думаешь? — кажется, спецназовец искренне удивился.

— Потому что вы все такие. Зашифрованные, — Соня чуть выпятила нижнюю губу и погладила Басю.

— Я эксперт в области силовой поддержки, — ответил Сергей, — я не занимаюсь агентурной работой, внедрением и прочими такими делами. На практике это означает, что окружающим глубоко всё равно, как меня зовут.

Соня нахмурилась и отвернулась к иллюминатору. Там как раз начала рассеиваться серая муть. Через несколько секунд мы вынырнули из облаков; салон залился ярким солнечным сиянием. Луч света упал на Басю. Та недовольно что-то муркнула, потянулась. Потом спрыгнула на пол салона и, деловито подняв хвост, направилась к Сергею. Забралась к нему на руки, ткнулась в широкую грудь и устроилась поудобнее.

Соня смотрела на эту сцену со смесью удивления и ревности.

— Когда кормили её? — спросил Сергей.

Соня и я переглянулись. В вертолёте с куратором мы пили кофе и закусывали галетами из сухпайков. О Басе никто из нас не подумал!

— Блин, — нахмурилась Соня.

— Ничего, — успокоил спецназовец, — она проголодалась, конечно, но не сильно. У нас на кухне найдётся сырая рыба из запасов для суши. Думаю, ей подойдёт.

После его слов Бася сказала: «Мр-р-рмя!» и снова спокойно улеглась у него на руках.

— И в туалет тоже надо бы её сводить. Кажется, она может воспользоваться обычным унитазом.

Соня чуть покраснела, но согласно кивнула.

Через несколько минут послышался короткий мелодичный перезвон. На экранах пропала пиктограмма с застёгнутыми ремнями. Бася, словно по команде, спрыгнула с коленей Сергея и подошла к Соне. Ткнулась в колени. Та аккуратно взяла питомицу на руки и огляделась.

— Туалет в хвосте, — подсказал Сергей.

Я с облегчением отстегнул надоевший ремень.

— Ты хорошо держишься, — Сергей поднялся с места, подошёл ко мне и протянул руку; чтобы стоять в проходе, ему приходилось нагибаться.

Я привстал и ответил на рукопожатие. Вот как оно, значит: это было не пренебрежение, а просто разумное поведение…

— Спасибо, — автоматически ответил я.

Сергей вернулся на своё место.

— Да не за что. Правда нормально реагируешь на стрессовые обстоятельства. Для не служившего.

— Откуда вы знаете, что я не служил? — спросил я, затаив возмущение; не люблю, когда меня препарируют и упрекают такими вещами.

— Это видно по человеку, — вздохнул Сергей, — сразу. Так что, будем считать, тебе повезло.

Вот так. Ни презрения, ни высокомерного похлопывания по плечу… этот Сергей полон сюрпризов.

— Сами-то на пенсию не собираетесь? — я всё же решился ответить колкостью.

— По возрасту не положено, — парировал он.

Я насторожился. Действительно, сколько ему лет? Борода с проседью, ёжик на голове тоже отливает серебром. Глаза… глаза откровенно старые, усталые. Но при этом в них чувствуется такая скрытая сила, что даже не по себе. Но морщинок на лице почти нет. Да что там: молодое лицо. И фигура. Мышцы видно даже через камуфляж. Так выглядят мужчины на западе, привыкшие следить за собой и не особо париться семейными делами. Какой любопытный тип.

— Ловко вы с Басей… — заметил я, — любите кошек, да?

— У меня особые отношения с животными, — улыбнулся Сергей и неожиданно подмигнул: — Это мой дар.

— Здорово, — ответил я.

С кухни потянуло приятными запахами. Проследив направление моего взгляда, Сергей поднялся с кресла и направился в ту сторону, бросив:

— Пойду рыбу заберу.

Он вернулся с несколькими ломтиками сырого лосося и какой-то белой рыбы на тонкой фарфоровой тарелке.

Как раз в этот момент из туалета вышли Соня и Бася. Питомица, учуяв рыбу, спрыгнула с рук и побежала к Сергею.

Через несколько минут нам тоже принесли еду: какое-то мясо, нарезанное тонкими ломтиками, мини-картофель и желе из дыни. Подносы разносил ещё один спецназовец — молчаливый блондин. На вид заметно моложе Сергея.

Еда была очень вкусной.

— О-о-ох, всегда бы так в самолётах кормили… — заметил я, — чувствую себя звездой.

— В некотором смысле вы очень важные персоны, — серьёзно заметил Сергей, — сейчас, возможно, одни из самых важных в мире. Могу посоветовать: наслаждайтесь статусом!

Я не видел никаких разумных причин, чтобы не последовать этому совету.

Как выяснилось, кресла на борту раскладывались в полноценные кровати. А в специальных скрытых шкафах возле санузла хранилось постельное бельё.

Когда мы были готовы ложиться, Сергей нажал какие-то кнопки на пульте. Иллюминаторы потемнели, погасло основное освещение, а под потолком загорелись синие светодиоды, имитирующие звёздное небо.

— Спокойной ночи, — сказал Сергей, когда мы улеглись.

Сам он остался сидеть в кресле. Бася лежала у него на руках. Кажется, Соня уже смирилась с тем, что питомица нашла ещё одного любимца для себя.

Я проснулся от яркого света. В середине прохода стоял Сергей и, похоже, делал разминку.

— Проснулись, отлично, — кивнул он, — есть время умыться. Через пятнадцать минут начинаем снижение.

— Где мы? — спросила Соня, — сейчас-то хоть можно сказать?

— Что, для ритуала уже всё готово? — добавил я.

— Нет, — ответил Сергей, глядя на меня, — это промежуточная посадка. Мы садимся в Подмосковье. Аэродром Чкаловский.

— Военный, что ли? — насторожилась Соня.

— Да, — подтвердил спецназовец, — видимо, наверху решили, что так безопаснее. Хотя я бы выбрал Жуковский.

Мы успели умыться, переодеться в заранее приготовленную одежду нашего размера и позавтракать. Чистая одежда меня особенно порадовала и заставила

Перед самой посадкой основное освещение выключили. Снаружи была ночь. Получается, мы проспали весь день и теперь нужно будет бодрствовать в тёмное время. Неприятно.

Сергей внимательно смотрел в иллюминатор. А, когда шасси коснулись полосы, зачем-то закатил глаза, демонстрируя белки. Это выглядело жутковато, особенно в свете посадочных огней, проносящихся мимо нас.

Самолёт только начал тормозить, а Сергей рывком расстегнул ремень и метнулся в сторону кабины пилотов.

Мы с Соней переглянулись. Я пожал плечами.

— Отстегнулись. Быстро! — скомандовал Сергей, когда вернулся в салон.

Мы благоразумно выполнили его команду.

— Теперь туда, — он указал в сторону хвоста самолёта. Я немного замешкался в недоумении: в туалет? Но зачем? И получил чувствительный тычок в спину, — пригнитесь, — продолжал командовать Сергей и сам закрыл нас сверху своими ручищами, — если повезёт, успеем развернуться и взлететь.

Я хотел спросить, а что будет, если не повезёт? Но тут мой взгляд упал на небольшой иллюминатор, установленный на люке аварийного выхода у туалета, на уровне пояса.

Там, среди посадочных огней, появилась какая-то красная точка. Она двигалась хаотично: то поднимаясь, то припадая почти к самой земле.

Сергей смотрел туда же.

Самолёт почти остановился у конца полосы и начал медленно разворачиваться. Точка исчезла из поля зрения.

— Как окажемся снаружи — бегом к забору, пригибаясь, — произнёс Сергей удивительно спокойным тоном, словно бы обсуждали детали меню в ресторане, — на взрывы и выстрелы не реагировать и не оглядываться.

— А как же взл… — я хотел спросить, «а как же взлёт?», но Сергей протянул вперёд руку и ловким движением сорвал ручку аварийного люка. Сам люк вылетел наружу.

Секунда — и вот я стою на асфальте. Следом за мной вылетает Соня, едва удерживая Басю на руках.

Я немного торможу: понимаю, что надо бежать, но смена обстановки слишком резкая, я сморю на самолёт.

Соня что-то кричит. Я разворачиваюсь, пригибаюсь и, наконец, бегу со всех ног.

Я почти успел добежать до забора, когда упругая волна тёплого воздуха сильно толкнула меня в спину, и я растянулся в траве, едва не выронив книгу.

Сергей подхватил меня, бодро закинул на плечо и подтащил к забору.

Я оглянулся. На полосе полыхал самолёт. Рядом с ним, на границе бетона и травы, лежали три спецназовца и вели огонь по ближайшим кустам.

Кажется, я хотел что-то спросить Сергея, но рядом что-то взвизгнуло, спецназовец охнул и опустил меня на траву.

— Лежать. Не двигаться, — скомандовал он.

И я не посмел ему противоречить. Только, скосив глаза, убедился, что у Сони и Баси всё в порядке.

Сергей, чуть припадая на правую ногу, подошёл к забору, что-то достал из кармана штанов. Послышались металлические щелчки.

Через несколько секунд в сетчатом заборе было отверстие, достаточное для того, чтобы через него мог пройти человек.

— Сюда. Быстро! Не поднимаясь! — скомандовал спецназовец.

Я удивился — как можно одновременно «быстро» и «не поднимаясь»? Но у меня это каким-то образом получилось. От стресса, наверное.

Сразу за забором начиналась полоса густых кустов. Мы довольно быстро их миновали. Сергей шёл впереди огромным тараном, раздвигая неподатливые ветки.

Выстрели позади нас стихли. Я замер на секунду.

— Не останавливаться! — тут же отреагировал Сергей, — быстро!

Мы вышли на узкую лесную тропу. Спецназовец едва ли не бежал, но с левой ногой у него точно было что-то не то: он отчётливо припадал на неё.

— Вы… ранены?.. — выдохнула Соня, сбивая дыхание.

— Ерунда. Давайте быстрее! — скомандовал Сергей.

Нам ничего не оставалось делать кроме как подчиниться.

В какой-то момент Бася спрыгнула с Сониных плеч. Та вскрикнула и потянулась за любимицей — но пушистое создание только выбежало вперед, и теперь трусило впереди, будто указывая дорогу, не пытаясь скрыться в лесу.

Это бегство через ночной лес продолжалось довольно долго. Я почувствовал, как ноги начало ломить, да и сердце выпрыгивало из груди. Но, глядя на Сергея, я держался. Соня тоже терпела, стиснув зубы.

Наконец, когда мы пересекли мелкий ручей и вышли на небольшую поляну, Сергей взглянул наверх, на звёзды, и скомандовал:

— Передых.

Он сел прямо на траву, достал ещё из одного кармана нож, и аккуратно распорол левую штанину. В свете ущербной Луны я увидел, что его икра и щиколотка покрыты потёками черной крови.

— Ох… — выдохнула Соня.

— Нормально, — ответил Сергей, — кровопотеря не критична. Крупные сосуды не задеты. Скорость была важнее.

Он достал пакет, вскрыл его. Чуть повернул ногу. Теперь я мог видеть рану. Даже в полумраке это было не самое приятное зрелище: круглое отверстие с тёмными краями с одной стороны и рваная дыра — с другой. Кажется, у него вырвало кусок мышцы.

Сергей попшикал на рану из какого-то баллончика. Потом замотал её клейким бинтом. Завершил манипуляции тем, что вколол себе в бедро какое-то лекарство с помощью штуковины, больше похожей на пластиковый тюбик, чем на настоящий шприц.

— Ну вот, — вздохнул Сергей, — теперь всё в порядке. Задело малость, бывает, — удивительно, но в его голосе были извиняющиеся нотки. Словно ему было неудобно перед нами за то, что его ранило, — пить хотите? — спросил он.

— Очень, — призналась Соня, — там ручей есть… вода вроде чистая.

— Не вздумай пить, — ответил Сергей, — без обработки так точно.

— Нам что, прокипятить её? — усмехнулась Соня и развела руками, — но на чём?

Сергей достал плоскую металлическую флягу и блистер с таблетками. Извлёк одну и бросил её во сосуд.

— На, — он протянул флягу Соне, — набери воды и встряхни как следует. Через минуту можно пить.

— Спасибо, — кивнула Соня и направилась к ручью.

— Слушайте, вы обычно столько всего по карманам таскаете? — не выдержал я.

— Я профессионал, — ответил Сергей, — работа такая.

— Ясно.

Бася, всё это время так же, как и мы наблюдавшая за манипуляциями Сергея, подошла к нему, бесцеремонно забралась на руки и громко заурчала, прижимаясь к его груди.

— Ну блин, — прокомментировал я, — это просто не честно! Со мной она ни разу так не делала. Хотя мы знакомы куда дольше.

Сергей улыбнулся в ответ. Кажется, он хотел что-то сказать, но в этот момент вернулась Соня.

— Фу, блин, — сказала она, — что за мерзкий привкус?

— Дело привычки, — ответил Сергей, — зато точно глистов или дизентерию не подхватишь. И для здоровья полезно.

— Как вы? — осторожно спросил я, — идти дальше сможете?

— Да куда ж я денусь? — ответил Сергей.

— Куда мы направимся, кстати? — спросил я, — очевидно, что в ваших рядах тоже не всё так чисто, да?

— Есть такое дело… — согласился Сергей, — а куда мы направимся дальше, похоже, от вас зависит, ребят.

— В смысле? — переспросила Соня, — мы должны принять решение? Но как, если мы почти нифига не знаем?

— Ребят, я не знаю, где мы, — вздохнул Сергей, — посмотрите на небо. Видите? Нет московского зарева. Мы физически не могли уйти от города настолько далеко. Если рассуждать логически, я думаю, что это обстоятельство как-то связано с особенностью вашей… — он запнулся, подбирая правильное слово, — вашего рода деятельности.

— Не поняла, — Соня упёрла руки в бока, — вы что, не знали, куда мы бежим?

— Я-то как раз хорошо знал, — вздохнул Сергей, — мы бежали к парковке части охраны. Там я планировал найти транспорт и уйти на конспиративную квартиру. Но, как видите, зашли мы совсем в другое место.

— И… что это значит? — спросил я.

— Ребят, вам виднее, — осклабился Сергей, — это вы специалисты по заброшкам. Не я. Похоже, мы набрели на одну из них, — он кивнул куда-то в сторону леса. И только теперь я заметил, что там темнеет громада какого-то сооружения, издалека напоминающего церковь с куполами, только без крестов.

— Охренеть… — выдохнула Соня.

— Думаешь, это она? — осторожно спросил я.

— Ну а какие варианты?

— Да, ты права…

— Что, знакомое сооружение? — поинтересовался Сергей.

— Вроде того, — кивнул я.

— Я думал, заброшки вас радуют, — спецназовец пожал плечами, — но вы, похоже, расстроены?

— Любые заброшки, кроме могил, и этой вот, — Соня кивнула в сторону куполов.

— Почему?

— Считается, если кто-то из наших видит Блуждающую Церковь, он скоро умрёт, — ответил я, — хотя есть сумасшедшие, которые мечтают её найти… если совсем честно — мы тоже мечтали.

— Одна наша знакомая побывала в нём, — добавила Соня, — она прожила после того случая больше года. Уже считала, что ей ничего не грозит…

— Но потом всё равно погибла. Практически, у нас на глазах, — продолжил я.

— Вот как, — спокойно сказал Сергей, ощупывая ногу выше места ранения.

— Зря вы не верите, — заметил я, — это серьёзные вещи.

— Ну почему же не верю? — Сергей посмотрел на меня. И хоть его глаз было толком не разглядеть в зыбком лунном свете, мне почему-то стало не по себе. Чувствовалось в нём что-то такое… от стражей, что ли? — Всё может быть. Но это не повод бояться или паниковать.

— Пойдёмте, — неожиданно сказала Соня, — я чувствую линию.

— Серьёзно? — спросил я, — ты точно этого хочешь?

Вместо ответа Соня направилась в сторону темнеющего среди деревьев сооружения.

Бася последовала за ней. Сергей вздохнул и поднялся. Потом, покопавшись в карманах, достал фонарик и включил его, направив луч на едва намеченную тропинку, по которой шла Соня.

Вблизи это сооружение утрачивало всякое сходство с церковью. Скорее, оно напоминало какое-то технологическое сооружение. Часть промышленного комплекса, по чьей-то прихоти украшенное архитектурными излишествами, вроде куполов-луковок и витражами. А ещё оно было гораздо больше, чем показалось на первый взгляд. Да что там: оно было громадным. Метров двести, как минимум.

Соня остановилась возле высоченных дверей, поднявшись по ступеням центрального входа. Они были сделаны из материала, напоминающего металл, и покрыты узорчатым орнаментом, который складывался в странные фигуры. Если смотреть на них слишком пристально — начинало казаться, что они шевелятся. От этого кружилась голова.

Сергей разглядывал строение с большим интересом. Это было странно, такое любопытство никак не соответствует образу «тупого вояки», которому он вроде бы старался следовать.

Соня вздохнула и взялась за ручку, выполненную в форме волны.

— Тёплая, — сказала она.

— Линию всё ещё чувствуешь? — спросил я, — или, может, всё-таки посчитать?

— На чём? — усмехнулась Соня, — в уме что ли?

— Хотя бы даже и так, — ответил я, чуть нахмурившись.

— Чувствую, — примирительно сказала напарница.

Я глядел наверх, пытаясь разглядеть купола. Но стена была слишком высокой. Витражи будто слегла светились изнутри таинственным светом, но целостная картина того, что они изображали, никак не складывалась.

Мне очень хотелось оказаться внутри. Всё существо захватило предчувствие чего-то великого, таинственного, что бывает раз в жизни.

И в тот момент, когда Соня уже должна была открыть дверь, вдруг раздался пронзительный звук, напоминающий плач.

Сергей повёл лучом фонарика, чтобы найти его источник.

Бася стоял на тропинке, ведущей в чащу, и смотрела на Соню огромными глазищами. Тропинка была не та, по которой мы пришли, и вела она совсем в другую сторону.

— Ну чего ты? — раздражённо бросила Соня и снова повернулась к двери, готовясь её открыть.

Бася опять закричала; ещё более пронзительно и жалобно.

Я тоже чувствовал раздражение — ведь то, что было внутри, так манило…

— Кажется, на вашем месте я бы не спешил, — осторожно заметил Сергей, внимательно наблюдая за Басей.

А я вдруг смог стряхнуть с себя очарование этой заброшки. Настойчивое желание попасть внутрь отступило так же внезапно, как появилось.

— Он прав, — сказал я, — Соня, отойди от двери пожалуйста.

Напарница глядела на меня в полном недоумении.

— Ты чего? — спросил она, — серьёзно?! Хочешь, чтобы я отступила сейчас?

— Соня, из них двоих внутри была только Лиса, — сказал я, — просто увидеть её недостаточно. Надо обязательно попасть внутрь.

Соня замерла. Подумала несколько секунд. Потом осторожно, преодолевая внутреннее сопротивление, отпустила ручку двери.

— Пойдёмте отсюда, — бросила она, спускаясь по ступеням, — и поскорее.

Я не заставил себя долго упрашивать.

Бася, подняв хвост, вела нас по тропе, то и дело с тревогой оглядываясь. Но я и Соня глядели только вперёд.

Локация 15. ГЭС «Пороги», Челябинская область

Ночь длилась дольше, чем это было бы разумно. Я устал так, что собственные ноги казались мне пластмассовыми протезами, которыми нужно управлять через нейроимплант с помощью невероятных усилий воли. На ногах я держался только потому, что Соня, стиснув зубы и не жалуясь, тоже двигалась вперёд. Стонать перед ней было стыдно.

О том, что Сергей ранен, и чем был этот рывок через бесконечную ночь для него, я старался не думать. В конце концов, если есть железные люди — то он один из них. Ему вроде как по должности положено.

Иногда на меня накатывало отчаяние. Казалось, что мы застряли в бесконечной петле и обречены блуждать по этой тёмной чаще вечно. Если бы я тут был один — наверно, сошёл бы с ума.

Но постепенно, приглядываясь, я понял, что лес вокруг нас начал меняться. Рискнув оглянуться, я не обнаружил нависающей громады Блуждающей Церкви. Сразу стало намного легче.

— Стойте, — Соня неожиданно остановилась посреди узкой тропы, — слышите?

Сергей наклонил голову на бок.

— Водопад, похоже, — сказал он, — да, я обратил внимание. Двигаемся в ту сторону. По реке наверняка можно выйти куда-нибудь в населённое место.

— Будем надеяться, — согласилась Соня.

Бася, замершая на тропе, остановилась, поглядела на нас и легонько взрыкнула, будто поторапливая нас.

Вскоре начался спуск. Пологая лесная тропа превратилась в извилистую, петляющую по склону дорожку. Шум воды становился всё сильнее, а небо на востоке начало светлеть.

Минут через двадцать мы вышли из леса и сразу увидели источник шума. Это был не водопад. В утренних сумерках, чуть подёрнутые туманом, серели рёбра водосброса плотины. Довольно высокой, как мне показалось — метров двадцать, не меньше. То, что за плотиной не ухаживают, было понятно даже на расстоянии и в неверном свете раннего утра: тут и там чернели выщерблены и трещины.

— Вот так дела… — удивился я.

— Ещё одна заброшка, — ответила Соня и добавила с иронией: — совпадение? Не думаю!

Бася подошла к Соне, потёрлась о ноги. Та взяла подняла любимицу и посадила на плечи.

— Электростанция? — предположил я.

— Очевидно, — кивнул Сергей.

— Где это мы?

Сергей посмотрел на небо, где ещё светили самые яркие утренние звёзды.

— Сложно сказать. Я, к сожалению, не специалист по гидротехническим сооружениям. Но, судя по небу, мы южнее Москвы.

— Южнее? — переспросила Соня и тут же добавила, зябко поёжившись: — южнее это хорошо. Надеюсь, днём теплее будет.

— Надо выбрать место для ночлега, — сказал Сергей, — тут рядом наверняка есть жильё.

— С чего это вы взяли? — я подозрительно поднял бровь.

— Станция слишком большая. И заброшена относительно недавно. Я вижу следы ремонта, который проводился лет десять-пятнадцать назад. Она не могла работать в полной глуши.

— Я не хочу снова в лес, — заметил я.

— Надеюсь, не придётся, — ответил Сергей. После чего подошёл к упавшему дереву, возле плотины и сел на него, с явным облегчением вытянув ноги, — не пугайтесь, — сказал он, — я быстро.

После этого он закатил глаза, демонстрируя белки, и замер.

— Блин… — прокомментировал я.

— Везёт же нам на чудиков… — тихо произнесла Соня.

Бася, уже было задремавшая у неё на плечах, вдруг подняла голову и издала недовольный рык.

— Знаю, знаю, что он тебе понравился, — примирительно сказала Соня, — но всё равно он странный.

Бася снова вытянулась, свесив через Сонино плечо переднюю лапу, и закрыла глаза.

Через пару минут Сергей потянулся, привёл глаза к нормальному виду и преувеличенно бодро сказал:

— На той стороне плотины, за зданием самой станции, начинается небольшой посёлок. Там есть что-то вроде турбазы. Думаю, нам не откажут в гостеприимстве.

Проход на плотину был был закрыт ржавыми решетчатыми воротами с какой-то табличкой. Сергей без видимых усилий отогнул одну из створок, открывая путь. Идти было страшно: сооружение откровенно разваливалась. Я был благодарен сумеркам за то, что не видел всех деталей. Но, как бы то ни было, мы благополучно перебрались на ту сторону.

— Арти, я линию чувствую, — сказала Соня, когда мы снова ступили на нормальную, твёрдую землю.

Я хотел сказать что-то вроде: «Только не это опять!» или даже «О, нет!!!» но вместо этого вздохнул и произнёс:

— Давай перенесём на завтра, а? Пожалуйста.

— Давай, — легко согласилась Соня, — я устала капец…

С чувством огромного облегчения я пошёл дальше, за Сергеем.

Идти было совсем не далеко: через пару сотен метров мы подошли к деревянному двухэтажному зданию с претенциозной надписью «Hotel» на вывеске. Сергей, не замедляя шага, миновал парковку, где стояла парочка авто. Я обратил внимание на номер региона — 774. Челябинск! Знакомые места — только в этом году мы дважды были в этом регионе: первый раз по пути на рудник, второй — когда ехали в Забайкалье.

— Ребята, я знаю, где мы! — улыбнулся я.

— Челябинская область, — не оборачиваясь, буркнул Сергей.

Долго не открывали. Но Сергей был настойчив, раз за разом с методичностью молотобойца опуская свой кулак на крепкую деревянную дверь. Наконец, внутри послышалось шевеление. Зажегся свет.

— Ч-что?.. — дверь открыл помятый мужик в майке и семейных трусах, — а… блин, время-то. Вы ж написали, что не раньше полудня!

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Сергей, — мы ничего не писали. Но нам очень нужен номер. Есть свободные?

Мужик окончательно проморгался. Посмотрел на Сергея. Нахмурился. Потом улыбнулся.

— Не бронировали, значит? — спросил он бодрее, — не беда, есть два номера без брони до послезавтра.

— Отлично, берём, — ответил Сергей.

— Но у нас сходу когда, без брони, цены повышены. Мы номера прибираем и держим в порядке, вот…

— Берём, — повторил Сергей.

— Семь пятьсот номер, — продолжал мужик.

— Вы так и будете держать нас на пороге?

Мужик распахнул дверь, и мы вошли внутрь. Слева от входа было рабочее место портье: деревянная стойка со старомодными ячейками для ключей. Справа — небольшой бар с тремя стульями, сейчас тёмный. Мужик исчез где-то в глубине помещения и вернулся через минуту, одетый в спортивный костюм.

— Паспорт? — сказал он, доставая толстый потрёпанный журнал.

Я растерянно посмотрел на Сергея: у нас документы были с собой, однако стоило ли их «светить». Тот никак не отреагировал на мой взгляд. Вместо этого он невозмутимо достал из внутреннего кармана своего военного костюма документ в чёрной обложке и протянул его портье.

— Ага, — кивнул тот, и принялся заполнять журнал, от усердия высунув кончик языка.

— Вопрос, — сказал Сергей, когда портье закончил, — у вас аптечка есть? У нас травма в походе, надо обработать.

— А как же! — кивнул портье, — вот, ваши ключи. Номера двадцать четыре и двадцать шесть. Второй этаж. Аптечка полторы тыщщи. Специально держим на такой случай. Я фельдшером работал, могу даже заштопать, если надо.

— А нитки в аптечке есть? — заинтересованно спросил Сергей.

— А как же! — мужик пожал плечами, — грю же — хорошая аптечка!

— Тогда аптечки достаточно.

Сергей достал из кармана четыре пятитысячные купюры и протянул их портье. Дождался, пока тот отсчитает сдачу и принесёт аптечку.

— Завтрак нужен? — спросил портье, — у нас тоже за отдельную плату. Будет через три часа.

— Нужен, — кивнул Сергей.

Портье забрал ещё пару купюр из сдачи. После этого мы пошли наверх.

Номера оказались крошечными, но уютными и чистыми. В деревянных зданиях было что-то расслабляющее. Мы с Соней пошли в номер с раздельными кроватями. Сергею достался с кинг-сайзом.

Спать хотелось безумно. И ноги просто отваливались. Я мечтал о душе. Но перед тем, как заняться собой, я не мог не спросить у Сергея:

— Помощь нужна?

— С чем? — он посмотрел на меня в искреннем удивлении.

— С раной, — ответил я.

Было видно, что он колеблется. Значит, помощь точно нужна, и я не стал дожидаться ответа.

— Ты тогда в душ пока, — сказал я Соне, — блин, будильника нет… надо было попросить разбудить на завтрак.

— Я проснусь вовремя, — вставил Сергей, — не проблема.

— Да? Ну и отлично! Пойдем скорее рану обрабатывать.

Мы закрылись в номере Сергея. Он начал снимать с себя все эти военные приблуды, и я только теперь осознал, какую тяжесть он таскал на себе всё это время. Было там место и для кобуры, которую он так ловко скрыл, что портье ничего не заметил и не стал задавать вопросы.

— Руки вымой тщательно, — сказал он, — по локоть. Куртку сними.

Я кивнул и выполнил его указания, чувствуя себя немного хирургом перед операцией.

Когда я вернулся, Сергей уже разделся до трусов. Которые неожиданно оказались широкими боксерами в легкомысленный красный горошек. Это так странно сочеталось с его брутальным образом, что я невольно улыбнулся. А потом, когда он включил верхний свет, я разглядел детали, и мне стало не по себе. Его поджарое, мускулистое тело было покрыто шрамами, как старая разделочная доска.

— Блин… — вырвалось у меня.

Сергей в ответ только грустно вздохнул.

— Смотри, — сказал он, усаживаясь на кровать, и вытягивая раненую ногу, которая заметно опухла, — всё, что тебе нужно будет делать — это контролировать жгут и тампонировать рану, если я скажу, что это необходимо.

— Тампонировать — это промокать? — переспросил я.

— Почти, — ответил Сергей, — материал нужно будет ввести вглубь, если вдруг откроется кровотечение из какого-нибудь сосуда.

Я тихо сглотнул, но кивнул, стараясь выглядеть уверенно.

— Если почувствуешь себя нехорошо — говори заранее, не терпи до последнего, — сказал Сергей, — если ты наблюешь мне в рану — это будет настоящей катастрофой.

Я так и не понял, шутит он или серьёзно, но на всякий случай улыбнулся.

— Ну всё, начали, — сказал Сергей.

Он вскрыл аптечку. Нашёл медицинские иглы с нитками, разложил на стерильном бинте. Подготовил антисептики. И только после этого начал разбинтовывать рану.

На мой взгляд, выглядела она ужасно: края опухли и немного посинели. Когда Сергей достал кусок ваты, пропитанный свернувшейся крови, внутри появилась кровь. После этого он начал обрабатывать поверхность вокруг раны антисептиком.

— Всё… плохо? — осторожно спросил я, — может, в больницу, а?

Сергей посмотрел на меня удивлённо.

— Нет, — ответил он, — наоборот, всё очень хорошо. Теперь можно точно сказать: крупные сосуды не задеты. Видишь, крови почти нет?

То, что я наблюдал, в моей голове очень плохо соотносилось со словами «крови почти нет», но на всякий случай я кивнул.

— К тому же, антибиотики работают. Я вколол себе там, когда мы привал делали.

Кроме той аптечки, которую нам дал портье, Сергей пользовался своей: достал пару тюбиков с иглой, которые были похожи на шприцы, только без поршня, ещё пару капсул. Одну из них он вскрыл и посыпал рану каким-то порошком. Потом выше раны ввёл под кожу какое-то лекарство.

— Обезболивающее? — с надеждой спросил я.

— Нет, — Сергей покачал головой, — антибиотик. Обезбол в аптечке слишком сильный, местного нет. Я не смогу зашивать, если накачу себе.

— Ясно, — кивнул я, хотя на самом деле не сказал бы, что мне на самом деле было ясно.

Сергей взял иглу и, подтянув края раны, уверенным движением проколол кожу — так, что игла вышла ниже, прямо из мышцы. Меня немного замутило, но я упрямо сжал челюсти, не позволяя себе раскиснуть.

— Держишься? — спросил Сергей.

— Блин, это ты себя штопаешь, а не я! — ответил я, — сам-то как?

Сергей улыбнулся. Кажется, вполне искренне.

— Я хорошо.

Минут через десять он закончил. Я помог ему наложить бинт.

Когда я вернулся в номер, Соня уже спала. Бася лежала в её изголовье. Она подняла голову, когда я вошёл, сверкнула своими жёлтыми глазами и потянулась.

— Привет, — сказал я, — он в порядке, если что.

Бася в ответ издала короткое: «Мр-р-р!» после чего закрыла глаза и вытянулась на подушке. На её морде было написано умиротворение.

Удивительно, но всего за три часа я умудрился довольно не плохо выспаться. Вот что значит чистый воздух и отсутствие посторонних шумов.

Нас разбудил Сергей, лёгким стуком в дверь. Он выглядел свежим и совершенно здоровым. На нём была чистая зелёная майка, а на форменных штанах не было ни следа вчерашней грязи. Я долго соображал, как он умудрился провернуть этот номер. Моя собственная майка немножко попахивала потом, чего уж там; я надевал её после душа с некоторой брезгливостью. И только потом я сообразил, что в душе установлена электрическая сушилка. Вот, спрашивается, что мне мешало вчера вечером ей воспользоваться, быстренько постирав с мылом хотя бы самые необходимые вещи?..

— Ну что, проголодались? — спросил он, улыбаясь.

— Ещё как! — согласилась Соня.

— Мр-р-р! — поддержала её Бася.

— Ну уж нет, — ответила Соня питомице, — я тебе сюда принесу чего-нибудь вкусненького. Договорились?

Бася вздохнула, но запрыгнула обратно на кровать и свернулась клубком.

— Вот и отлично, — кивнула Соня.

Завтрак был совершенно обычным: яичника, овсяная каша и бутерброды с колбасой. Только почувствовав запах еды, я понял, насколько голоден. Если молча. Сергей проглотил свою порцию, кажется, даже толком не разжевав. Потом он после недолгих переговоров с женщиной, которая управлялась на кухне, разжился ещё одной порцией для себя и парой кусков сырой курицы для Баси. Еду для питомицы он передал Соне, когда та закончила завтракать.

— Ну что, как выбираться будем? — осторожно, почти шёпотом, спросил я Сергея.

— Да как обычно, — он пожал плечами, — дам экстренный сигнал. Примем меры предосторожности. Встретим наших. Пойдем с ними, если всё в порядке.

— А если опять засада? — вмешалась Соня.

— Тогда снова уйдём, — улыбнулся спецназовец.

— Ладно, — кивнула напарница, — только давайте ещё немного отдохнём. А потом уже будем этот сигнал давать. Хорошо?

— Вообще-то я думал, что вы захотите на заброшку взглянуть. Поближе, — ответил Сергей.

— Вы в курсе? — спросила Соня; немного странно: она всё ещё продолжала называть его на «вы», тогда как мы как-то легко и не сговариваясь перешли на «ты».

— Сердец и прочего? — ответил Сергей, — конечно. Иначе как бы я вас защищал, не зная таких нюансов?

— Это… немного неожиданно, — ответила Соня, — и, кажется, слегка не по правилам.

Сергей развёл руками и улыбнулся, но ничего не ответил.

— Я запомнил ключевые цифры, — сказал я, — только компа нет. Вручную часа три возиться надо.

— Значит, всё-таки пробуем? — Соня посмотрела на меня со странной смесью усталости, страха и азарта.

— Ты же знаешь, кто мы, — ответил я, — против природы не попрёшь.

— Ладно, — кивнул я, — вроде в номере я видел блокнот с ручкой. Должно хватить.

Перед тем, как приступить к вычислениям, я разделся и перестирал нижнее бельё с носками в душе, потом включил электросушилку. Соня в это время кормила Басю. Потом, глядя на мои манипуляции, она последовала примеру.

Вычисления заняли больше времени, чем я предполагал. Я провозился часа четыре, совершенно отрешившись от окружающего мира. А когда расчёт был готов, я поднял голову и обнаружил, что сижу в пустом номере. Ни Баси, ни Сони не наблюдалось.

Немного озадаченный я поднялся. Взял чёрную книгу, автоматически засунул её подмышку, потом накинул куртку. Вышел в коридор. Постучался к Сергею. Не дождавшись ответа, я оделся.

Я нашёл их на берегу реки. Соня заливисто хохотала; Сергей, изображая что-то жестами, улыбался ей. Бася лежала у него на коленях, вытянув вперёд лапы. Я ощутил странный укол ревности, и тут же устыдился этого. У него же ни семьи, ни жизни нормальной, ни общения человеческого. Хотя вроде нормальный мужик. Как его угораздило в это военное дело вляпаться?

— О, закончил? — спросила Соня, помахав мне рукой. Я давно не видел её такой радостной и беззаботной.

— Ага, — кивнул я.

— Ну, пошли! А то это сердце нас заждалось! — улыбнулась она, стрельнув в Сергея глазками.

«Блин, серьёзно?! — подумал я, — он же в два раза тебя старше!» Но благоразумно промолчал.

Возле гостиницы мы встретили мужика, который заселил нас. Он помахал рукой и спросил:

— Ну как, туристы, всё в порядке?

— Да. Всё отлично! Спасибо, — ответил Сергей.

— Ну и ладушки… вы на станцию собрались, да? — тут же спросил он.

— Ага, — беззаботно кивнула Соня.

— Так и понял, — осклабился мужик, — только осторожнее там. Окаянное место.

— Это почему же? — заинтересовался Сергей.

— Да всегда таким было. Построили его англичане, нам на погибель. Тут ведь раньше святилище было. Храм древний. Место силы, хранитель землицы нашей. Так они его камни-то повытаскивали, пообтесали, и давай в эту свою бесовскую станцию таскать. А там ведь не просто станция была. Не все в курсе — но там рядышком заводик стоял. Где, значит, металлы особые выплавляли, и жар от станции в печах использовался. Чтобы, значит, нашим порабощённым духом заготовки начинять.

— Интересно как, — Сергей продолжал улыбаться, — а вы, значит, старожил местный, так? В курсе здешней истории.

— А как же ж не быть-то в курсе? — улыбнулся мужик, — я ещё на комбинате за краеведение отвечал, до пенсии, значится. Да только кому оно надо было! — он досадливо прищёлкнул языком и махнул рукой. Это счас вот только, вроде как интерес просыпается. Молодёжь, значится, к нам наведывается, узнаёт родные земли-то. Хорошо у нас стало. А рассыплется эта штуковина — так и вовсе благодать настанет.

— Что ж, — кивнула Соня, — спасибо за информацию. Очень интересно!

— Вот и я о чём говорю, — сказал мужик, обращаясь к Сергею, — вот молодёжь пошла, ей интересно, надо что-то от этой жизни! И заметьте — как только эту богомерзкую штуковину остановили. Так и пошло на лад в нашем крае!

Сергей вежливо кивнул, и мы двинулись к станции. Соня старалась идти рядом с ним. Мне даже показалось — ещё чуть-чуть, и она не сдержится, возьмёт его за руку.

— С вами интересно, — сказала она, обращаясь к Сергею, — вы так много знаете. Это… неожиданно.

Спецназовец посмотрел на неё чуть насмешливо и ответил:

— Каким должен быть военный? Правильно! Тупым и храбрым!

— Извини… те. Не хотела вас задеть…

Сергей рассмеялся.

— Я не из ранимых. Так что не переживайте.

— И всё-таки странно… такой неординарный человек как вы, и до сих пор один… вы извините, что затрагиваю эту тему, я понимаю, что это очень личное… и, если вдруг это как-то связано с… с трагедией… то, поверьте, я вам очень сочувствую! Вот…

Соня сбилась с дыхания и густо покраснела. Я смотрел на неё в немом изумлении: никогда раньше не видел её такой. Да, у неё случались интрижки — это норма в командах. Кто-то ей даже искренне нравился. Но что бы вот так…

— Почему один? — спокойно спросил Сергей, — это не так.

— А, да? У вас есть… девушка?

— Слушай, — вздохнул Сергей, — во-первых, давай на ты. Если не против. Хорошо?

— Хорошо… — в некотором обалдении пробормотала Соня.

— Насчёт остального. У меня есть сын. Детсадовского возраста.

— Вот как? — ответила Соня, — просто там, в лифте, вы… ты сказал, что у тебя нет семьи.

— Формально, — ответил Сергей, — в наше подразделение семейных не берут. Но для меня сделали исключение.

— Дети — это прекрасно, — вдруг вставила Соня. Я чуть челюсть на дорогу не уронил. В очередной раз за это утро.

— Согласен, — вздохнул Сергей, — ещё у меня есть брат. Не родной, брат по оружию. Так что я далеко не один.

Я видел, что Соня хотела что-то ещё сказать, но не могла подобрать нужных слов. Вместо этого снова заговорил Сергей:

— Вижу, что в тебе любопытство борется с чувством такта. Я не люблю, когда люди рядом со мной мучатся. Насчёт матери моего сына. Нет, сейчас мы не в отношениях. Она сделала одну вещь… скажем так, сомнительную с точки зрения морали. И за это жестоко поплатилась.

— Ты… всё ещё сердишься на неё? — спросила Соня.

— Я? — удивился Сергей, — что ты. Я очень скучаю по ней. Первое время без неё мне было совсем плохо. Потом стало легче. Спасибо сыну и брату.

— Она… жива? — тихо спросила Соня.

— В какой-то степени, — ответил Сергей.

— Как это?

Судя по тому, как спецназовец сжал челюсти, я понял, что он не ответит и дальнейшие расспросы бессмысленны. Соня, похоже, тоже это поняла. Даже отошла от Сергея чуть дальше, демонстрируя, что её намерения изменились.

— Всё равно я рада, что вы… что ты оказался рядом, — сказала она.

— Я тоже, — кивнул Сергей, — будем считать нам всем повезло.

В этот момент Бася вдруг поднялась у Сони на плечах, напружинилась и прыгнула на Сергея. Тот осторожно погладил её.

Погода стояла солнечная, и заброшка предстала перед нами во всей своей неухоженной красоте. Я осмотрел плотину, по которой мы шли ночью. Похоже, она стояла только благодаря сердцу, которое тут присутствовало.

— Вот здесь и здесь, — я указал Соне расчётные точки, — чувствуешь?

— Погоди секунду… — она повела по воздуху руками, — блин, тонкая какая. Не поймаю никак… будто не так что-то…

Я повернулся к Сергею.

— Слушай, просьба будет большая, — сказал я.

— Отойти? Понимаю, — кивнул Сергей, — конечно. Не знал, что это мешает.

— Да мы тоже не знали. Раньше никого с собой не брали. Только первый раз наткнулись на… а, не важно, — я махнул рукой, вспомнив нашу с Соней первую встречу.

Сергей кивнул, отвернулся и направился обратно к посёлку.

— Блин, ну ты и даёшь! — сказал я, когда спецназовец отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать нас, — это что вообще было?

— Да пошёл ты… — грубо ответила Соня, но как-то вяло, без огонька, — может, я впервые в жизни влюбилась…

— Ты его совсем не знаешь, — заметил я.

— А ощущение такое, будто мы знакомы всю жизнь.

— Похоже, не только у тебя одной такое ощущение, — вздохнул я, издалека наблюдая за тем, как Сергей снял Басю с шеи и посадил на руки.

— Есть в нём что-то… эдакое, — сказала она.

— Согласен, — кивнул я.

— Не знаю… может, они все такие? Не от мира сего? Постоянно со смертью имеют дело…

— Может, — я пожал плечами, — ну что, может, делом займёмся?

— Давай, — кивнула Соня.

Наверно, это было одно из самых сложных наших сердец. Соня то находила, то теряла линию. Несколько раз тянулась за сердцем, но оно, по её словам, «выскальзывало, будто лягушка». Это продолжалось несколько часов, и я уже готов был сдаться, предложить Соне сходить на обед и попытаться просчитать другую силовую конфигурацию.

И тут Соня бросила что-то вроде: «А, да хрень бы со всем эти, пошло оно…», махнула рукой, в которой через мгновение что-то блеснуло.

Мы одновременно с изумлением уставились на только что извлечённое сердце.

Это были очки. Самые простые, в строгой железной оправе. Круглые. Прозрачные.

— Вот те раз… — пробормотал я.

— Ладно хоть не бочка с навозом, — пожала плечами Соня, — и на том спасибо.

Она осторожно примерила очки. Надо сказать, смотрелись они на Соне хорошо.

— Ну что? — спросил я, — что видно?

— Ни-че-го, — ответила Соня, — ничерташечки. Блин, похоже, реально обычные стекляшки.

— Дай я!

Она сняла и протянула мне сердце. Я так же осторожно нацепил их на переносицу. И правда: стёкла как стёкла. Прозрачные. Чистые.

— Да уж… — прокомментировал я, разочарованно вздохнул, — что ж, везение не могло продолжаться вечно.

— Может, эта штуковина виновата? — Соня указала взглядом на мою подмышку, намекая на книгу.

— Может, — я пожал плечами.

— Ладно. Пошли в номер. Я бы ещё вздремнула. И пообедала.

— Пошли, — согласился я, после чего снял очки и протянул напарнице.

— Да себе оставь, — отмахнулась она с досадой.

Я пожал плечами и положил очки в нагрудный карман куртки.

Сергей ждал нас во дворе гостиницы. Бася лежала у него на коленях, подставляя солнцу бока.

— Успешно? — спросил он, поднимаясь.

— Ну это как сказать… — вздохнул я, — формально вроде да. На самом деле — не очень.

— Достали безделицу?

— Всё то вы… ты знаешь, — ответила Соня.

— Это нормально. Работа такая, — улыбнулся Сергей, — ну что, вы готовы? Двигаемся дальше?

Соня посмотрела на меня, колеблясь. Потом ответила:

— Можно отдохнуть было бы, но чувствую всё равно не засну.

— Разумно, — кивнул Сергей, — долго оставаться на одном месте нельзя. Одна из недружественных сторон вас вычислит. И, скорее, рано, чем поздно.

— Но как? — Соня всплеснула руками, — вы к глуши! В глаза нас один хозяин гостиницы видел!

— То, что у него смартфон на стойке лежит — ты обратила внимание? — спросил Сергей, — до сих пор он был направлен камерой в потолок, но есть ведь и распознавание голоса.

Я поёжился.

— Ладно. Так какой план? — спросил я.

— Отходим во-о-он туда, — Сергей указал на небольшой лесок с другой стороны дороги, — хорошее место, можно спрятаться так, что даже профи не вдруг вычислит.

— А потом? — спросила Соня.

— Потом я делаю звонок. И дальше сморим, кто прибывает, — ответил Сергей.

Боевые вертолёты появились всего через сорок минут. Мы даже соскучиться не успели, лёжа в устроенной Сергеем засадой, среди веток и мха.

Как только послышался шум вертолётных лопастей, Сергей сделал знак, и мы залегли, не поднимая головы. За площадкой возле гостиницы он наблюдал сам.

— Подъём, — сказал он через пару минут, — можно выходить. Свои.

— Уверен? — спросила Соня.

— Абсолютно, — кивнул Сергей.

Он уже стоял возле нас в полный рост и раздвигал ветки, чтобы помочь нам выбраться из укрытия.

Как только мы показались на поляне, в нашу сторону рвануло человек десять. Я чуть было снова не рухнул на землю, но Сергей сделал знак рукой, мол «спокойно». И мы пошли дальше, навстречу военным.

Добежав до нас, они закрыли нас плотным кольцом. Одного из спецназовцев я узнал, несмотря на забрало шлема, которое закрывало пол-лица. Молодой парень, из тех, кто был в лифте, когда Сергея назначили нам в сопровождение.

— Бегом, — сказал Сергей.

Нам просто ничего не оставалось делать, как последовать его команде: окружающие буквально вынесли нас с поля в сторону вертолётов, винты которых продолжали крутиться.

Нас посадили в одну из машин, и мы тут же поднялись в воздух. С нами зашёл Сергей и ещё трое спецназовцев, среди которых тот самый, молодой.

После того, как Сергей помог нам пристегнуться в креслах, он подошёл к этому парню и коротко обнял его. Потом сел рядом с нами.

Я хотел спросить, куда нас везут, но шум стоял такой, что разговаривать было совершенно невозможно, а орать не хотелось.

Мы летели около часа, как мне показалось, то и дело меняя высоту и направление. Сопровождающие нас вертолёты крутились вокруг, на мой взгляд, совершенно хаотично.

Потом внизу, среди леса, я разглядел взлётную полосу. Похоже, какой-то военный аэродром: никаких признаков пассажирского терминала, замаскированные сеткой ангары, грузовые самолёты и вертолёты и пара хищных военных машин — то ли истребителей, то ли штурмовиков.

Мы сели возле торца полосы, где нас ждал ещё один небольшой самолёт — копия того, который взорвали под Москвой. Сходство было неприятным, но выбирать не приходилось: Сергей недвусмысленно указывал на распахнутый люк вертолёта, приглашая наружу.

Как только покинули вертолёт, мы снова оказались в плотном кольце военных, среди которых был Сергей с его другом. В таком же порядке двинулись к самолёту.

Оказавшись на борту, мы даже пристегнуться не успели, как самолёт начал разбег.

А ещё нас тут встречали. Женщина, восточной наружности, в строгом деловом костюме. Как только мы оторвались от полосы, она кивнула Сергею и остальным спецназовцам, после чего те вышли из салона.

— Артур. Соня, — сказала женщина, — я помогу вам пройти через посвящение.

Локация 16. Республика Алтай. Тархатинский мегалитический комплекс

— Тут очень красиво, — сказал Соня, выпрыгнув из машины, — и воздух… кажется, им можно наесться!

Она широко улыбнулась и раскинула руки, будто пытаясь обнять это место.

Тут действительно было красиво. Ровная степь и горы с заснеженными вершинами. На их фоне — мегалиты, куда мы, собственно, и направлялись.

— Ну что, пойдем? — спросила она, обращаясь к Кире. Так звали нашу сопровождающую. Из её пояснений я понял, что она была чем-то вроде руководителем и координатором среди кураторов. В общем, начальником, и не маленьким.

— Конечно, — ответила она и тоже улыбнулась.

Я посмотрел в сторону соседней машины, где была наша охрана, в том числе Сергей. Но двери чёрного «Круизёра» оставались закрытыми.

— Нет, Арти, — Кира покачала головой, — туда, куда мы направляемся, можно только посвящённым. Для остальных это очень опасно.

— И что же, туристов в этих местах не бывает? — спросил я, подняв бровь.

— Бывают, — кивнула Кира, — но не в той фазе приближения, через которую зайдём мы.

Она ответила, используя наши термины. Я понял её. Значит, эти мегалиты — тоже абандон? Впрочем, не удивительно.

Идти было легко и приятно. Словно тут сила тяжести была меньше. Странно, что мы раньше до этих краёв не добирались…

Когда мы прибыли на место, Солнце уже склонилось к закату, окрашивая седые вершины гор багрянцев. Я засмотрелся на это фантастическое зрелище, и немного замедлил шаг.

— Ох… — неожиданно выдохнула Соня, и встала на месте, как вкопанная.

— Что случилось? — спросил я.

Кира тоже остановилась. Теперь она глядела на нас с лёгкой полуулыбкой.

— Арти, это могила… — тревожно сказала Соня, — я чую стражей… а ты нет?

Я прислушался к собственным ощущением. Действительно, чьё-то присутствие среди круга огромных валунов, лежащих перед нами, отчётливо ощущалось. Но оно вовсе не было угрожающим. Скорее, наоборот: тёплым и каким-то домашним что ли.

— Ты права, Соня, — ответила Кира, — это действительно могила. Но могила необычная. Тут никто не умирал насильственной смертью. Все те люди, присутствие которых ты ощущаешь, ушли добровольно. И не только люди, если уж совсем честно. Они сделали это, чтобы стать стражами этой святыни. Главного места нашего народа. Хранителей заброшек.

— Хранителей? — удивлённо спросил я, — но мы ведь их, по сути, уничтожаем…

— Мы возвращаем в оборот сердца этих мест, — возразила Кира, — и храним мы вовсе не заброшки.

— Но ты сказала… — начал возражать я, однако сопровождающая мягко, но настойчиво перебила.

— Скоро поймёшь, — сказала она, — сейчас на это не следует тратить время. Оно ограничено.

— Даже не буду спрашивать, почему… — буркнул я в ответ.

— И правильно, — ответила Кира.

Мы вошли во внутренний круг. Тут чужое присутствие ощущалось ещё более отчётливо. Думаю, если бы Бася была с нами — она бы уже шипела и топорщила шерсть на спине. Но её пришлось оставить с водителем, по настоянию Киры. Она сказала, что обряд мог быть для неё смертельно опасен.

Ещё по дороге Кира размышляла, глядя на чёрную книгу у меня подмышкой. Я видел это, наблюдая, как она то и дело бросает задумчивые взгляды на артефакт. Даже задумался, что буду делать, если она вдруг попросит оставить сердце в машине. Про себя твёрдо решил, что откажусь — а дальше будь что будет. Но Кира не попросила. Даже никак не обсудила с нами этот момент. Что ж, ей наверняка видней…

— А дальше что? — спросила Соня, опасливо озираясь.

— Ничего. Будем ждать начала, — ответила Кира, — и сейчас я должна вас предупредить. То, что вы узнаете, не должно выйти за пределы нашего круга. Это нельзя разболтать даже пьяным или в бреду, — выражение её лица вдруг стало серьёзным, а мягкие восточные черты будто заострились, — сейчас вы должны окончательно решить, идёте ли вы дальше. Принимая решение, вы должны знать, что не все посвящённые остаются с нами после этого.

— Стойте… — сказала Соня, — не совсем поняла. Они что, погибают? И мы можем погибнуть, пока проходим посвящение?

— Это не вполне так, — вздохнула Кира, — но объяснить я пока что не могу. Вы сами поймёте скоро. Если останетесь.

— То есть, мы можем отказаться? — осторожно спросил я, — верно?

— Скажем так, следуя традиции — да. Вы можете отказаться.

— Но почему тогда «скажем так»? — снова вмешалась Соня.

— Потому что у вас есть сердце могилы, — Кира пожала плечами, — так или иначе вы погибните. Только с посвящением у вас есть шанс выжить. А без него — точно нет.

— Но… но куратор… и его начальник, — осторожно сказал я, — они говорили другое. Достаточно будет запустить его на Солнце, так?

— Разве? — Кира удивлённо подняла бровь. И я понял, что нет. Многое я просто додумал, кое-что нам сказали другие люди. А генерал этого не говорил.

— Это так непохоже на наше первое посвящение… — сказала Соня.

— Первое посвящение — это очень простой ритуал. Это даже не про те вещи, о которых вы узнаёте, это про психологию. Понимаете? Просто для того, чтобы низшие поисковики чувствовали себя обособлено относительно общества.

— А почему это называется Посвящение Алой ступени? — спросил я.

— А ты не догадываешься? — Кира развела руки.

Да. Следовало бы догадаться. Степь тонула в багрянце. Горы на горизонте вдруг приобрели сходство с гигантской лестницей, по которой боги, должно быть, поднимались в свои небесные чертоги…

— Что нам делать? — спросила Соня.

Кира взглянула на неё с лёгким, немного картинным удивлением. После чего ответила:

— Участвовать.

Всё началось после того, как солнце зашло за горизонт и отгорели последние краски заката. К тому моменту я потерял ощущение времени. Степь, горы, яркие звёзды над головой — всё казалось нереальным. А присутствие невидимых стражей становилось всё более и более ощутимым.

Потом Соня и Кира куда-то пропали. Я понял, что стою один в самом центре круга. Прямо надо мной огромной дугой нависает млечный путь. Я задержал взгляд и, кажется, увидел, как галактика наклоняется, отражая вращение Земли. Это было очень красиво и страшно одновременно: одно дело знать ничтожность нашего существования, другое дело — вдруг ощутить его очень ярко на собственной шкуре.

— Это красиво. Правда? — мягкий женский голос прозвучал из-за спины.

Я резко обернулся. Там парила в воздухе женщина. Она была одета в балахон, наподобие накидок древних греков, который каким-то непостижимым образом не скрывал, а подчёркивал отличную фигуру. Она была красива.

— Кто вы? — спросил я.

— Это совершенно не важно, — женщина покачала головой, — самое главное, что мы должны выяснить — это кто ты, Артём.

— Где все? — я продолжал задавать вопросы, уже зная, что ответов не получу.

Женщина улыбнулась и протянула мне руку. Я не хотел отвечать на её жест, но моя рука словно сама собой поднялась. И я почувствовал её тёплую ладонь в своей.

Мир вокруг нас изменился. В каждом проходе между гигантскими валунами теперь был свой пейзаж: где-то заснеженная степь, где-то поляна в лесу, где-то горы и даже море, вода из которого стояла, словно упёршись в стеклянную преграду на границе внутреннего круга.

— Что это? — снова спросил я.

— Пойдём, — ответила женщина.

— Но куда?

— Туда, куда тебя тянет.

Я внимательно пригляделся в открывшимся проходам. Там, где была заснеженная степь, на горизонте что-то таинственно мерцало, переливаясь разноцветными огнями. Город? Космодром?.. мне очень хотелось это выяснить. Но я никогда не любил холод. В одном из проёмов был золотистый песок и дальше, у горизонта, в расплавленном воздухе виднелось то ли море, то ли большое озеро. Почему-то я знал, что это земля вечного тепла и лета. И там можно жить счастливо, ни в чём не нуждаясь. Понятия не имею, откуда у меня было это знание — но я не сомневался в его истинности. Туда, под яркое солнце, очень хотелось. Куда сильнее, чем в таинственный город в заснеженной степи.

Но я посмотрел на море. Там, совсем недалеко, был остров, заросший тропической зеленью. Среди буйства природы стояли изящные дома-виллы, чьи обитатели ждали меня. Я посмотрел в лес. Там была большая загадка, оставшаяся от предыдущих эпох, и мне предстояло её разгадать.

— Ты не обязан выбирать, — мягко сказала женщина, — это всё может быть твоим, сразу. Всё, что необходимо, это только решиться.

Значит, в этом и заключалось посвящение? В том, чтобы узнать, что возможно решительно всё?.. Я старался думать, рассуждать, но всё моё существо затопило предчувствие скорого волшебства, которому невозможно было сопротивляться. Для этого нужно было всего лишь выйти из круга, и направиться туда, куда меня звало сердце.

Можно было получить то, что я хотел с того момента, как осознал себя. Что-то из раннего детства, давно забытое, и вот теперь вновь появившееся, заигравшее в своём первозданном, сверкающем волшебстве.

Я ещё раз посмотрел на все проходы, выбирая. Потом на секунду поднял глаза, и увидел перечеркнувший небо Млечный путь. Странно, что его хорош видно — ведь там, куда я хотел уйти, день. И эта полоса звёздного тумана была какой-то… щемяще родной.

По лицу красивой женщины пробежало беспокойство.

— Ну же, — сказала она, — решайся скорее. Даже тут твоё время не бесконечно. Другой возможности не будет.

Всё моё существо рвалось последовать её совету.

Но я уже понял, в чём заключалось это испытание. Поэтому просто закрыл глаза и покачал головой.

— Я не могу тебя долго уговаривать, — вздохнула женщина, — ты должен определиться прямо сейчас. Всё, что я тебе показываю — правда. Понимаешь? Это действительно будет твоим. Никакого обмана. Разве стоит один-единственный мир такого богатства? — в её голосе было искренне удивление.

— Нет, — смог ответить я, и закрыл глаза, чтобы не видеть всё то великолепие, которое рвало сердце.

— У тебя есть право на повторный ответ, — голос женщины теперь звучал глухо, будто в отдалении, — подумай хорошо.

— Нет, — повторил я.

Что-то изменилось вокруг. Подул прохладный ветерок. Стало темнее. Я открыл глаза. Напротив меня стояла Кира. Её лицо в звёздном свете было напряжённым.

— Молодец, — сказала она.

— И что это всё должно значить? — спросил я.

Но она не стала нарушать уже сложившуюся традицию — не отвечать на вопросы.

Я огляделся. Сони нигде не было видно. И вот тогда я по-настоящему встревожился.

— Где она? — произнёс я, не рассчитывая на ответ.

— Борется, — сказала Кира и поглядела на небо, где Млечный путь клонился к горизонту.

Прохладный ветерок стал пронизывающим. Я поёжился, жалея, что не взял куртку.

Мы продолжали стоять в центре круга. Минута проходила за минутой. Возможно, они складывались в часы — сложно следить за временем, когда ты сильно волнуешься, а вокруг ничего не происходит. Мне даже начало казаться, что горизонт за границей каменных глыб начинает алеть.

И в это время прямо из воздуха возле меня сформировалась фигура. Мгновение — и вот Соня смотрит на меня, не мигая. В её глазах стоят слёзы.

— Ох, Арти… — она кинулась мне на шею.

— Соня, — я гладил её по спине со всей нежностью, на которую был способен, — Софочка… — я никогда не называл так её раньше, но в этот раз это показалось мне уместным.

Мало-помалу всхлипы стихли. Кира стояла неподалёку, терпеливо ждала. Небо на востоке теперь отчётливо светлело.

— Тебе тоже предлагали множество чудесных миров, да? — тихо спросил я напарницу, — это тяжело…

Соня вдруг отстранилась от моей груди и заглянула в глаза.

— Нет, Арти, — сказала она, — я была у родителей. У таких, которыми они должны были быть. В единственном правильном мире.

— Если тебе интересно, — вмешалась Кира, — то та девочка с правильными родителями должна была незаметно погибнуть, чтобы её место заняла ты.

— Я догадалась, — кивнула Соня, — почувствовала. Только поэтому смогла отказаться.

— Что ж. Теперь вы — новые посвящённые, — сказала Кира, — поздравляю. Мало кто добирается до этого уровня.

— Не могу сказать, что теперь мне что-то стало понятнее… — заметил я.

— Разве? — Кира снова подняла бровь. Когда она делала так, что становилась похожа на школьную учительницу.

— Арти, мы теперь знаем, что есть и другие миры, кроме этого, — тихо сказала Соня, — мы достаём оттуда сердца.

— Умница, — улыбнулась Кира, после чего продолжила, — наш мир необычен. У него очень тонкие стены, если привести понятную аналогию. Дестабилизируя абандоны, мы помогаем эти стены держать.

— Эти люди. Которые звали нас, — сказал я. — Они хранители, верно?

— Да, Арти, — ответила Кира, — они выбрали несчётное количество миров. Но, как ты уже, наверно, догадался, за всё приходится платить. Их тянет в наш мир. Они воспринимают окружающее их бесконечное великолепие как нечто ненастоящее. Как воду, которая неспособна утолить жажду. Побродив по своим фантазиям, они возвращаются к порогу родного дома. Тут самое тонкое место между нашими мирами. Они хотели бы попасть внутрь — но вынуждены охранять проход простым своим присутствием.

— Вы могли бы предупредить… — бросила Соня.

— И тем самым нарушила бы равновесие, лишив вас возможности самим выбрать свою судьбу, — ответила Кира.

— Мерзко это всё… — продолжала негодовать Соня.

— Но справедливо, — констатировала Кира.

Она взглянула на небо, в сторону алеющего востока, где вот-вот должно было подняться солнце.

— Пойдёмте, нам пора, — сказала она.

— Куда мы теперь? — спросил я.

— Забыл? — Кира кивнула на книгу, которую я настолько привык держать подмышкой, что ощущал её почти частью своего тела.

Я кивнул в ответ и направился к выходу из каменного круга. Соня шла рядом, опустив голову. Не представляю, что ей пришлось пережить только что… я подумал о напарнице, и только после этого понял одну странную и не очень приятную вещь о себе самом. То, чем нас соблазняли — оно ведь многое говорит о нас самих. Размышляя над предложением прекрасной незнакомки, я даже не вспомнил о собственных родителях.

— Кто охотится за книгой? — спросил я, пользуясь тем, что Кира хоть как-то начала отвечать на вопросы.

— Много кто, — она пожала плечами.

— Хотелось бы немного поконкретнее, — упрямо добавил я.

— Что ж. Почему бы и нет. Вы ведь теперь посвящённые Алой ступени, — улыбнулась Кира, — одна из сторон — это тайная организация, которая существует больше тысячи лет и контролирует довольно значительную часть планетарной экономики. Включая правительства некоторых крупных стран. Наша страна в этот круг не входит, но, разумеется, представители этого общества присутствуют и у нас в правительстве. Так же, как и мы. Раньше мы с ними не конфликтовали — они способствовали развитию науки, техники и искусства, обогащая наш мир. Однако постепенно противоречия стали нарастать. Теперь эта организация ставит своей целью изменение человеческой природы. Отказ от биологических принципов.

— Как это? — спросила Соня, — не понимаю.

— В обиходе это называется «трансгуманизм», — ответила Кира, — если раньше они предполагали улучшение человека, создание лекарств от всех болезней, биологическое бессмертие. То теперь они пришли к выводу, что это всё — бесперспективно. И нужно создавать неуязвимый информационный носитель разума, который будет не подвержен давлению биологических обстоятельств, в том числе таких, как естественный отбор. Сменяемость поколений. Смерть.

— Звучит вроде неплохо, — заметил я.

— В целом верно, — улыбнулась Кира, — но очень преждевременно. Провал этого направления будет более грандиозным, чем провал теории коммунизма в прошлом веке. Поэтому наши пути разошлись. И теперь они предпринимают некоторые действия в надежде снова заставить нас сотрудничать.

— Похищение сердца могилы — одно из них? — спросил я.

— Конечно, — кивнула Кира, — почему бы и нет?

— А что, есть ещё и другие стороны? — спросила Соня.

— Есть. Как вы недавно убедились там, на Колыме.

— Этот парень, Санёк, да? — продолжала Соня, — он… кто он?

Кира улыбнулась. Потом ответила:

— К сожалению, о них у нас пока информации маловато.

— Тоже какое-то тайное общество? — предположил я.

— Арти. Наша Земля — ничто в масштабах нашей тонкостенной вселенной. Да, мы научились защищать этот мир, чтобы тут не произошло обрушений стенок реальности, по мере развития. Но неужели ты думаешь, что мы такие единственные, а?

Я даже с шага сбился, переваривая эту информацию.

— А что мы… — Соня хотела спросить что-то ещё, но Кира приложила палец к губам.

— На сегодня хватит, — сказала она, — эти вопросы обсуждаем только с посвящёнными. И молчим в других обстоятельствах. Это понятно? Нам ехать надо. Времени мало, это правда. Надо успеть к запуску.

— Угу, — кивнул я.

За время разговора мы успели подойти к нашей машине. Водитель, когда мы подошли, завёл двигатель. Я открыл заднюю дверцу и помог Соне забраться в салон.

Локация 17. Казахстан, Кызылординская область, Байконур

Мы заходили на посадку. Внизу была выжженая степь. А потом, уже после финального манёвра над полосой, я ещё раз взглянул в иллюминатор и у меня защемило сердце. Конечно, я знал эти объекты — как и любой человек, который мало-мальски разбирается в теме заброшек.

Монтажно-заправочный комплекс «Энергия-Буран». Мечта. Об этом объекте ходили самые невозможные слухи и легенды.

Когда обрушилась кровля главного ангара, где находился тот самый корабль, который уже бывал на орбите, ходили упорные слухи, что кому-то удалось извлечь сердце. Но проходили годы, а объект не исчезал и не был демонтирован. Некоторые даже предполагали, что его специально пытаются максимально вандалить. Причины называли разные: от политико-идеологических, до личных.

— Видала? — я обратился к Соне и кивнул в сторону иллюминатора.

— Буран? — предположила она, игнорируя вид за окном.

— Ага, — кивнул я.

— Знаешь, а я вот беспокоюсь о нашем «Патруле»… как он там, в этом странном городе-заброшке? Как думаешь, он станет её частью? Что будет, если в городе сформируется единое сердце — он тоже будет её частью?

Это вопросы застали меня врасплох, и я промолчал. Действительно, почему я ни разу не вспомнил про авто, которое выбирал так тщательно и ухаживал за ним с такой любовью? Все эти часы за рулём, которые сложились в дни и месяцы.

— Ваш автомобиль доставили в Москву. Мы оплатили парковку в жилом комплексе, где вы недавно купили квартиру, — вмешалась Кира.

— Ого! — улыбнулась Соня, — спасибо! А то мне что-то грустно стало… в таких грандиозных техногенных заброшках есть что-то…

— Люди, — подсказала Кира, — и их мечты. Некоторые из которых ещё могут быть живы. Поэтому сердца таких заброшек очень сложно достать. Они как бы надеются на возрождение, которого, конечно же, не будет…

— Но, получается, здесь остаётся тонкое место нашего мира… так? — спросил я, — устойчивое тонкое место…

— Очень опасное, — кивнула Кира, — опаснее некоторых могил. Потому что, как ты видел, могилы могут себя защищать. А такие места — нет. Они могут только кровоточить в надежде на спасение.

— Мы здесь для того, чтобы найти это сердце? — предположил я, и тут же спохватился, — ну, после того как…

— О, нет, — Кира улыбнулась, — не думаю. Его время ещё не пришло. Как я сказала, это сердце должно вызреть. Ты бы понял, если бы оказался рядом. В конце концов, теперь ты посвящённый.

И я поверил ей. Где-то в глубине души я всегда знал, что не все заброшки стоит трогать, даже если они не являются могилами. И вот теперь услышал подтверждение своим ощущением. Сердца должны «дозреть». В этом определённо что-то есть.

Самолёт нырнул на рулёжку и через пару минут остановился на бетонной площадке. Нас уже ждали: пара чёрных внедорожников и люди в камуфляже.

Сергей уже стоял в проходе и, чуть нагнувшись, внимательно оглядел встречающих. Потом кивнул Ивану. Тот пошёл открывать люк.

Эти двое всю дорогу летели сами. Кира так решила. Сказала, что эта команда — одна из лучших среди специалистов в области физической защиты. И в это было легко поверить, учитывая приключения в Подмосковье.

Мы сели в машины и тут же помчались по степи. Ехали молча; я не решался обсуждать важные вопросы в присутствии водителя.

Я думал, что мы доедем до города, там остановимся в какой-нибудь гостинице, и нам дадут время, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок. Но нет: машины завернули в сторону технических сооружений какого-то стартового комплекса. Я не мог сказать точно, что это за комплекс — не занимался этим местом. Конечно, я хотел попасть к «Бурану» — но когда-нибудь потом, в будущем. Кто же знал, что оно наступит так скоро и неожиданно.

Перед тем, как выйти из машины, я машинально поправил книгу подмышкой. Потом почувствовал, как что-то мешается в нагрудном кармане рубашки. Достал очки и пару секунд с недоумением глядел на них. Вот так: я научился забывать про извлечённые сердца… впрочем, сложно винить меня за это, учитывая сколько всего уместилось в эти летние дни.

— Не знала, что у тебя проблемы со зрением, — удивлённо заметила Кира, — редкость среди наводчиков.

— А, ерунда, — отмахнулся я, и нацепил очки на нос, — мне не мешает.

Не знаю, почему я не рассказал ей сразу про сердце ГЭС. Наверно, потому что вокруг было достаточно посторонних, и ещё одна группа подходила к нам прямо сейчас.

Мы подъехали к двухэтажному зданию из бетонных блоков. На нём не было никаких табличек или опознавательных знаков, так что о его назначении оставалось только догадываться.

Кира предложила оставить Басю в салоне авто, но Соня категорически отказалась. Поэтому Бася поехала у неё на плечах с нами.

Нас провели в помещение, где был установлен круглый стол и другое оборудование для совещаний. Тут уже находилось несколько человек; они что-то оживлённо обсуждали, стоя у окна. Увидев Киру, кто-то из них плотно закрыл жалюзи, и они заняли место за столом.

Кира указала нам наши места. Сергей и Иван сели по сторонам от нас. Я заметил, как они чуть сдвинули кресла, чтобы совместно контролировать помещение на все триста шестьдесят градусов.

— Как подготовка? — безо всякого предисловия начала Кира.

Уже примерно зная, о чём дальше пойдёт речь, я начал от нечего делать разглядывать людей, которые сидели за столом. Прямо напротив меня — лысеющий, полный мужчина, лет пятидесяти. В пиджаке и с галстуком. Справа от него — женщина, лето пятьдесят. Старомодное деловое платье, и волосы, закрученные тугими буклями. Увидев мой взгляд, она улыбнулась.

Рядом с ней… я зажмурился и потряс головой. Снял очки. Вот, что делают эмоциональные нагрузки и бесконечные перелёты!

Ну да — так и есть: обычный мужик с каштановыми волосами, в пиджаке мышиного цвета. Галстука нет, рубашка расстёгнута. Внимательно смотрит в сторону женщины.

— В течение часа готовы. До обратного отсчёта двадцать минут, — ответил лысеющий толстяк.

Кира бросила на меня взгляд, чуть заметно приподняла бровь, глядя на очки у меня в руках. Я снова нацепил их, сделав вид, что протёр их рукавом рубашки.

Что за чертовщина!

Мужик в сером пиджаке превратился в… даже не знаю, как это описать. Вроде похож на человека, только физиономия серая, чешуйчатая. Глаза с горизонтальным зрачком. Уши заострённые. Трёхпалые конечности с треугольными когтями он аккуратно сложил перед собой.

— Можем сдвинуть на час-полтора, если надо. Потом уже не гарантируем по горючему, — сказало это создание, открыв пасть и продемонстрировав плоские синие зубы.

— Ясно, — кивнула Кира, — что ж. Думаю, мы укладываемся.

Я снова снял очки. Мужик как мужик — ничего необычного. Надел их. Серая тварь. Я поглядел налево. Там сидело ещё два специалиста. Один человек как человек, даже сквозь очки. А второй… точно такой же, как тот, который только что ответил.

Серая тварь пристально уставилась на меня. Мне стоило больших усилий, чтобы сохранить самообладание.

— Мы можем подключить свою безопасность в помощь, — сказал чешуйчатый.

— В этом нет необходимости, — быстро ответила Кира, — давайте лучше обсудим аварийную систему. На случай, если во время запуска что-то пойдёт не так.

— Это надёжные ракеты, — ответил толстяк, — новое поколение, практически, не допускает сбоев.

Бася лежала на Сониных плечах и неотрывно глядела на чешуйчатого. Шерсть у неё на холке начинала топорщиться — так происходило всегда, когда она была чем-то недовольна.

Я осторожно и незаметно пихнул коленом Сергея, который сидел рядом. Он сразу отреагировал на мой жест. Внимательно поглядел на меня. Я глазами указал на чешуйчатого. После этого Сергей извлёк из кармана штанов смартфон, открыл экран сообщений и незаметно, под столом, протянул его мне.

На экране было написано: «Что не так?»

Я взял смартфон и быстро, свайпом набрал: «В этих очках мужик в сером не выглядит человеком. И на другом конце стола ещё один, в чёрной водолазке».

Сергей прочитал сообщение.

Я обратил внимание, что чешуйчатый достал из кармана пиджака какую-то блестящую металлическую штуковину, похожую на авторучку, и положил её на стол. Потом начал её двигать — так, что заострённый край постепенно приближался ко мне. Бася зашипела.

Мне показалось, что Сергей выстрелил себя прямо из кресла. Он оказался возле чешуйчатого раньше, чем я успел моргнуть. Схватив металлическую штуку, он остановил её вращение. Что было дальше — я не видел: меня и Соню вместе с Басей Иван повалил на пол.

Какое-то время мы видели только ноги присутствующих и слышали невнятную возню за столом. Иван прижимал нас к полу, накрыв своим телом.

Потом всё стихло — так же неожиданно, как началось. Только какие-то мерные звуки нарушали тишину. Будто глухая капель. Я повернулся туда. С кресла, где сидела Кира, стекала кровь, скапливаясь на полу в лужу.

— Эвакуация, — тихо сказал Сергей.

Иван тут же отпустил нас и помог выбраться из груды упавших кресел.

Сергей стоял напротив нас, удерживая чешуйчатого в каком-то хитром захвате. Тот пытался сопротивляться, но довольно вяло.

Бася отчаянно шипела и рвалась с рук, но Соня крепко держала питомицу, успокаивающе поглаживая по голове.

Стол был похож на фотографию последствий острого приступа мании убийства у маньяка. От запаха крови тошнило.

В креслах со срезанными спинками остались сидеть нижние половины людей. Их торсы и головы лежали вокруг. Некоторые ещё шевелились. Кира смотрела прямо на меня стекленеющим взглядом.

У меня в глазах потемнело.

— Точка Б, — продолжал Сергей, — дай мне десять минут.

— Управишься? — спросил Иван.

— Должен.

— Так, ребята. Сейчас пригибаемся и бежим к выходу.

Только когда мы оказались на улице я понял, насколько тут пустынно. Вокруг — ни души. Нет даже охранников. Видимо, этот сектор специально очистили от людей перед нашим приездом. Но Иван вёл нас дальше, как мне показалось, прямо в степь. Хотя как в этом смысл? Тут ведь спрятаться решительно негде!

— Бегом, бегом! — подбадривал нас Иван.

И мы продолжали нестись вперёд, изо всех сил стараясь не споткнуться об очередную кочку. У меня не было уверенности в необходимости такого бега — нас никто не преследовал, но перечить Ивану я не решался.

Укрытие я чуть не проскочил, настолько оно было неприметным. Просто металлический люк, прямо в земле. Окрашен тёмно-зелёной, местами облупившейся краской.

— Стоп! — скомандовал Иван, — сюда!

После этого он поднял крышку. Вниз уходили ржавые ступени. Там было темно и пахло сыростью. И вообще: это здорово походило на канализацию.

— Ну, там… — начала было Соня, скривив нос, но Иван перебил её.

— Быстро. Если жить хотите.

Жить мы хотели. Поэтому двинулись в темноту. Когда Иван сверху закрыл за нами люк, то включил фонарик.

Это всё-таки не было канализацией. Скорее, технический доступ к каким-то кабелям. Они лежали тут серыми змеями, покрытые толстенным слоем пыли. Похоже, если когда-то ремонтники сюда и забредали, то это было давно и не правда.

— Нам что, туда? — тихо спросила Соня, указывая на ход, из которого торчали кабели. Оттуда шёл поток влажного воздуха, отдающий плесенью.

— Возможно, — ответил Иван, — в случае, если перейдём к точке В. Но сначала надо Сергея дождаться.

Ждать пришлось совсем не долго. Я даже заскучать не успел. Сверху посыпалась какая-то труха и люк заскрипел. Иван занял позицию у основания колодца, по которому мы спустились, целясь из пистолета наверх.

— Поднимаемся, — сказал Сергей, заглянув к нам, — быстрее.

Мы не заставили себя долго уговаривать. Я помог Соне подтянуться до первой ступени — она обрывалась довольно высоко от решётчатой крышки над ближайшим кабелем, на которой мы сидели. Бася снова забралась на её шею, и держалась, обхватив её обеими лапами.

— В чём это ты? — спросил я, оглядев Сергея. На нём были какие-то странные фиолетовые потёки. Они резко и неприятно пахли.

Бася сморщилась и зашипела.

— Кровь, — ответил он.

— План? — спросил Иван.

— Подожди, — ответил Сергей. Он подошёл к Соне и Басе, — сможете повторить? — спросил он.

— Повторить что? — растерянно спросила Соня.

— Проход к этой вашей заброшке. Вы её церковь называете.

— Я… слушай, это не… хех! — Соня издала нервный смешок.

И тут вмешалась Бася. Будто понимая слова Ивана, она издала долгую трель, лишь отдалённо напоминающую мяуканье.

— Что, правда можешь? — спросила Соня, с удивлением поглядев на питомицу.

— Мр-р-р! — на более привычном кошачьем ответила Бася.

— Я так понимаю, туда можно попасть только ночью, — заметил Сергей, поглядев на небо.

Солнце уже клонилось к горизонту. Через час-полтора должно было стемнеть. Не так уж и долго — при условии, что за нами не будет погони.

Мы с Соней переглянулись.

— Как-то не думала об этом… — ответила она.

— И я тоже, — согласился я, — мы ничего такого не слышали. Но да, мы сами и та наша подруга, которая погибла — видели церковь именно ночью.

— Отлично, — кивнул Сергей, — как раз подальше отъехать успеем.

Только теперь я заметил чёрный внедорожник, метрах в тридцати от колодца. Похоже, Сергей добрался сюда совсем не пешком. Поэтому управился так быстро.

Как только он сел за руль, Бася слезла с Сониных плеч, и залезла на торпеду. Она вытянула голову вперёд и чуть влево.

— Понятно, — кивнул Сергей, доворачивая руль.

— Что это за твари были? — спросил я, когда мы тронулись.

— Понятия не имею, — ответил Сергей, — думал, ты что-то знаешь.

— Нет, — ответил я, — не знаю.

— Плохо дело… — констатировал Сергей, — люди уровня Киры так просто не погибают. Последствия будут очень ощутимыми.

— У вас будут неприятности? — спросил я.

— У нас? — переспросил Сергей, бросив в мою сторону быстрый взгляд, — нет. Наши объекты только вы. Это особенно строго оговаривалось, в том числе ей самой.

— Наверно, опасались, что наша контора слишком нос засунет в их дела, — вмешался Иван, занявший переднее пассажирское сидение.

— Это не люди, — сказала Соня.

— Это точно, — согласился Сергей, — хотя боль они чувствуют. Уже хорошо.

— Хорошо? — переспросил я.

— Язык у них развязывается, — ответил Сергей, — когда им делаешь больно. Понимаешь?

— Ты что-то узнал?

— Да, — Сергей кивнул, — вся эта операция со стартом на орбиту изначально была задумана как ловушка. Их цель — получить твою книгу. Они опасались проявлять себя тут. Организовав запуск, они бы не только сохранили свою сеть здесь, но и получили бы приз почти без усилий.

— И он тебе это рассказал? — удивилась Соня.

— Довольно неохотно, — ответил Сергей, — я так и не смог выяснить некоторые важные детали. Он не выдал никого из своих, которые действуют на нашей стороне. Но с твоими очками, Артём, это не должно быть проблемой. Береги их. Крайне ценная вещь. Я не знаю, на каком принципе была основана их маскировка — но даже у меня не возникло ни малейших подозрений.

— Наш куратор… бывший куратор опознал одного из них. Там, на Колыме, — заметил я, — он тоже хорошо замаскировался.

— О, нет, — улыбнулся Сергей, — там это был человек. Хотя и очень изменённый. Его происхождение нам известно.

— Ты знаешь о том случае? — удивился я.

— Конечно, — кивнул Сергей, — нам дали всю информацию по ситуации. Иначе как эффективно работать?

— Эта штуковина, которую он крутил в руке… цилиндрик такой. Это оружие? — спросил я.

— Эта? — Сергей достал правой рукой из кармана куртки ту самую штуковину. Я невольно отшатнулся.

— Да.

— Думаю, что-то вроде крайне эффективного лазера. Отдам в работу на изучение нашим научникам.

— Кому? — переспросила Соня.

— Учёным, — улыбнулся Сергей.

— Кстати, куда это мы едем? — спросила она, указывая вперёд. Там, за ветровым стеклом, высилась громада очень хорошо знакомого мне по многочисленным фотографиям в интернете сооружения.

— Туда, где можно дождаться ночи не на открытой местности, — ответил Сергей, — и туда, куда указывает она, — он кивнул на Басю.

Мы встали в густой тени огромного корпуса. Бася, немного потолкавшись на торпеде, зевнула и свернулась клубочком.

Соня посмотрела на меня со смесью беспомощности и отчаянного интереса.

— Может, прогуляемся? — предложила она.

Я задумался на несколько секунд. Поглядел на стену корпуса, которая неприступной скалой вздымалась в вечереющее небо. Потом покачал головой.

— Не стоит, Сонь. Правда. Не сейчас. Не нужно откусывать за раз больше, чем ты в состоянии проглотить.

Соня минуту сопела рассержено. Но потом всё-таки кивнула, соглашаясь. До ночи нам даже удалось поспать.

Меня разбудил лёгкий скрежещущий звук. Открыв глаза, я обнаружил, что Бася забралась на колени к Соне и тихонько скребла стекло лапой.

— Пожалуй, я с ней согласен, — кивнул Сергей.

— В чём? — спросил я удивлённо.

— В том, что идти дальше следует пешком. Не думаю, что на авто можно проехать туда, куда мы хотим попасть.

— Кстати, давайте ещё раз проговорим этот момент, — попросил я, — для чего нам церковь? Мы что, там скрываться собрались? Это точно разумно?

— Не церковь, — вместо Сергея ответила Соня, открыв глаза, — а то, куда она может привести. Так?

— Совершенно верно, — кивнул Сергей, — ситуация такая, что мы не можем игнорировать этот способ эвакуации. Другие выходы в этой местности сопряжены с очень большим риском.

Соня открыла дверцу. Бася спрыгнула на землю и призывно оглянулась, переминаясь с лапы на лапу. Мы вышли следом.

— Ваня, ты прикрываешь, — сказал Сергей, обращаясь к напарнику, — по связи стандартно.

— Принято, — кивнул тот и сел за руль внедорожника.

— Ну что, ребята, — продолжал Сергей, — теперь главное не потеряться в темноте. Фонарики включать никак нельзя.

Словно в ответ на его слова, Бася двинулась вперёд. Соня последовала за неё. Замыкающими шли мы с Сергеем.

Сначала идти было довольно просто: ночь выдалась звёздная. Но потом на небе появились тучи. Видимость сильно упала. В какой-то момент я понял, что иду, больше ориентируясь на звук шагов Сони, чем на зрение.

— Сонь, ты как? Бася? — спросил я.

— Т-с-с, — шёпотом ответила Соня, — всё в порядке. Не мешай. Иди на шаги.

И мы шли под мерное шуршание травы.

Когда именно это произошло — я не заметил. Но небо снова просветлело, и я обнаружил, что мы идём вдоль кромки леса.

— Лихо, — вырвалось у меня.

— Получилось, — констатировала Соня, указывая вперёд. Там, над лесными верхушками, темнели уже знакомые купола.

— Привал, — произнёс Сергей, и тут же добавил, увидев наши недоумённые взгляды: — в прошлый раз мы примерно на таком же расстоянии останавливались. Всё прошло хорошо. Хорошее надо повторять.

— Согласна, — кивнула Соня, — ноги гудят, не могу.

— Да, а топать ещё прилично! — добавил я.

У Сергея в рюкзаке, с которым он, похоже, не расставался, нашлась газовая горелка. Он подогрел воду и консервы из сухпайка.

Наскоро перекусив, мы сидели, попивая растворимый кофе из пластиковых чашек.

— Ночевать будем? — предположил я.

— Не стоит, — ответил Сергей, — силы восстановили и хватит. В прошлый раз мы шли всю ночь. Надо придерживаться правил этого места.

— Всё-таки интересно, для чего им была нужна книга? — спросила Соня, — они не признались.

— Нет, — Сергей покачал головой, — но в этом не было необходимости. Такая мощная штука может быть нужна только для одного.

Я даже вперёд подался, так интересно было услышать продолжение фразы. Но Сергей, будто нарочно, медлил.

— Ну для чего же? — первой не выдержала Соня.

— Чтобы всех убить, конечно, — вздохнул Сергей, — по крайней мере людей.

— Не понимаю… но зачем? — я пожал плечами, — они что, типо, наслаждаются убийствами? Это же не рационально!

— Думаю, это месть, — вставила Соня, — так могут обращаться со смертельными врагами. Наверно, наши чем-то им сильно досадили.

Сергей загадочно улыбался, покачивая головой.

— Нет, Арти, ты не прав. Эти ребята, судя по всему, совсем не эмоциональны. Не думаю, что массовое убийство доставляет им удовольствие. И ты тоже, Соня, не права. Им чужды сентиментальные мотивы. Не надо их слишком очеловечивать — они, со всей очевидностью, не люди.

— Тогда что? — спросил я, пожав плечами.

— А подумай, — подмигнул Сергей, — ответ-то на поверхности. Скажу больше: я начал лучше понимать то, что происходило в недавнем прошлом этого… — он почему-то осёкся и поправился: — нашего мира. Пандемия эта… продовольственный кризис… думаю, это всё было очень неспроста. Представьте, что вам нужно уничтожить людей. Только людей — и всё. Чтобы то, что они успели создать, сильно не пострадало.

У меня будто что-то щёлкнуло в голове. Я понял. И мне стало страшно. Настолько, что ночь показалась неожиданно холодной.

— Ох… — выдохнул я.

— Что? — взволнованно переспросила Соня, — Что, Арти?

— Мир абандон, — ответил я, — планета, брошенная собственным населением. Ты можешь себе представить, какое сердце может сформироваться в таком месте?

Соня замерла, остановив на полпути вилку с колбасным фаршем из консервы. Бася воспользовалась заминкой, поднялась на задние лапы и, ловко захватила кусок фарша раздвоенным языком.

— Кто же такие эти твари?.. — прошептал я.

Сергей только руками развёл.

— Вселенная большая, — ответил он, — почему бы не предположить, что кто-то собирает сердца погибших миров?

Локация 18. Мурманская область, Ара-Губа. База подводных лодок.

Сначала стало прохладно, потом — откровенно зябко. Сергей, глядя на то, как мы кутаемся в куцые курточки, которыми нас снабдили во время полёта на Алтай, перед Посвящением, достал из рюкзака блестящие одеяла, предназначенные для чрезвычайных ситуаций, и предложил закутаться в них.

Это помогло. Шуршащие тонкие штуки действительно довольно неплохо удерживали тепло.

Высокий лес вокруг сменился редколесьем. Потом исчез мягкий полог из опавшей листвы и хвои. Вместо него всё чаще попадались проплешины из камня, напоминающего гранит. Точнее в неверном свете серых сумерек сказать было сложнее.

Впрочем, через пару сотен метров стало гораздо светлее: над горизонтом поднялось солнце. Лес окончательно исчез. Теперь мы шли через гранитную пустыню, лишь кое-где поросшую красным мхом. Поднялся ветер. Он рябил многочисленные чёрные озерца, скопившееся в каменных чашах.

— Где это мы? — спросила Соня.

Бася остановилась перед нами и, подняв голову, пристально посмотрела на Соню. Та приоткрыла одеяло, выпростала обе руки и протянула ладони к питомице. Бася не стала себя долго уговаривать: запрыгнула на руки и переместилась на плечи, под защиту блестящего одеяла.

— Вот и пришли, — прокомментировал я.

— Север, — ответил Сергей на Сонин вопрос, — заполярье. Может, Ямал, может, Кольский полуостров. Хотя, скорее, второе.

— По твоей теории Церковь прокладывает путь от заброшек к заброшкам, — заметил я, — если что-то тут и были заброшено — то очень давно, — я развёл руками, показывая на гранитные глыбы вокруг, — примерно до динозавров!

В ответ Сергей лишь хмыкнул и направился вперёд.

В воздухе отчётливо пахло морем. А ещё метров через пятьсот я уловил шум отдалённый прибоя. Даже на большом расстоянии он был пугающе могучим.

Гранитные скалы уступами спускались к небольшому заливчику, соединённому с морем узким перешейком. На его берегу чернели сооружения: полузатопленные сухие доки, административные корпуса, пирсы. Возле двух из них были пришвартованы субмарины. Даже на таком расстоянии не было никаких сомнений, что этот объект был заброшен, давно и безнадёжно.

— Какое милое местечко… — заметила Соня, спрыгивая с очередного валуна.

— Пойдёт, — ответил Сергей.

— Какой у нас вообще план? — поинтересовался я, — долго нам тут торчать? Или нас вытащат так же, как тогда? С вертолётами это было круто!

Сергей остановился. Взглянул на нас внимательно. Потом широко улыбнулся и покачал головой.

— Нет, ребят, — сказал он, — в этот раз мы в гораздо более глубокой заднице. Я ещё не придумал выход. Но думаю, что время работает на нас. Поэтому наша задача залечь здесь на дно. Хорошо, что у нас есть очки. Возможно, они нас спасут. Если не случится ничего непредвиденного.

Мы дошли до ближайшего административного корпуса. Это было трёхэтажное бетонное здание, со стенами, заросшими чёрной плесенью. От асфальта, которым когда-то была покрыта площадка между ним и ближайшим техническим ангаром, осталась только чёрно-сизая труха, кое-где поросшая жухлым мхом. Выход на пирсы был когда-то огорожен металлическим забором, от которого осталось только несколько ржавых секций.

— Чувствуешь линию? — спросил я, обращаясь к Соне.

— Нет, — ответила она, помотав головой, — может, устала слишком.

— Интересное место, да? — я кивнул в сторону замерших возле пирса туш подлодок. Странно, но на их серо-чёрных корпусах были лишь редкие потёки ржавчины. Как они могли сохраниться в таком состоянии?

— Угу, — кивнула она.

— Ребят, — вмешался Сергей, — «залечь на дно» — это значит сидеть тихо. Давайте повременим с вашей работой, ладно?

Соня тоскливо посмотрела на него, но согласно кивнула.

— Ладно, — сказала она, — но посмотреть-то можно?

— Осторожнее тут, — ответил Сергей, — у меня нет с собой дозиметра. А фонить тут может буквально всё, что угодно.

— Хорошо, — кивнул я, — если что — у нас есть опыт обращения с радиоактивными заброшками. Мы будем осторожно.

— Добро, — согласился Сергей, — я пока посмотрю, где можно будет ночлег устроить.

— Ночлег? — Соня поглядело на Солнце, которое всё так же низко висело у горизонта, — вроде на утро похоже. Но если что поспать я не против.

— Мы в Заполярье, — улыбнулся Сергей, и продемонстрировал хронометр у себя на руке, — если мы и правда под Мурманском, то сейчас три часа ночи.

— Может, потом посмотрим? — Спросил я Соню, — время ещё будет… выспишься как раз.

— Ну уж нет! — Соня помотала головой, — давай сейчас. Первое впечатление — оно самое сильное, и самое верное.

— Нас же вроде попросили не работать, — проворчал я.

— Арти, да брось, — отмахнулась Соня, — никто и не собирается работать! Расслабься! Вспомни свои первые заброшки, а? Давай прогуляемся в детство!

Я улыбнулся неуверенно. Потом кивнул. Да, она права. Иногда можно просто любопытствовать, не думая о чём-то более высоком или полезном.

— Добро, — кивнул Сергей.

Пирс был покрыт бетонным крошевом, бакланьим помётом и каким-то металлическим мусором. Перед его торцом мы прошли через ржавую кабинку, где на стене висело солнышко с тремя толстыми лучами — значок «радиоактивность».

— Странно всё-таки, — заметил я, — атомоходы и до сих пор не утилизировали…

— Не говори глупостей, — заметила Соня, — раз сердца успели сформироваться — никто их теперь не тронет. Кроме нас и нам подобных.

— Заметила, что вандалов куда меньше, чем обычно? — спросил я. Действительно: тут почти не было похабных надписей на стенах и привычного в более доступных заброшках бытового мусора.

— Я слышала, что такие городки находятся в закрытых образованиях, — ответила Соня, — добраться сюда не так просто. А местные предпочитают по опасным местам не лазить. Впрочем, всё более-менее ценное отсюда наверняка вытащили.

— Слушай, вот прямо сейчас я не хочу это проверять, — ответил я.

— Ладно, — кивнула Соня, погладив Басю, которая с любопытством высунула нос из-под одеяла.

Когда мы подошли поближе, я понял, почему лодки не выглядели сильно ржавыми, как обычные заброшенные корабли. Оказывается, весь их корпус был оклеен толстым слоем чёрной резины. Для меня это было открытием!

— Представляешь, люди могли месяцами сидеть внутри этих штуковин, — заметила Соня, с восхищением разглядывая мёртвые громады подводных кораблей.

Я поёжился.

— Не представляю. И представлять не хочу, если честно.

— Интересно, внутрь забраться получится? — поинтересовалась Соня, — я, кстати, линию нашла.

— Возможно, — ответил я, — но точно не сейчас. Сонь, правда. Иногда надо просто остановиться.

— Арти, а ты заметил, что с тех пор, как у нас появилась эта книженция — самые смелые мечты почти начали сбываться? — сказала она.

— Почти?

— Почти, почти… — вздохнула она, — ангар с «Буранами». Настоящие брошенные атомоходы. Пальчики оближешь. Слушай, да мы бы посчитали каждый из этих объектов вершиной карьеры, ещё в начале лета! Но… никаких сердец. Можно смотреть — но нельзя трогать…

А ведь в чём-то Соня была права. Действительно.

— Не забывай про Блуждающую Церковь, — добавил я.

— Про неё, пожалуй, забудешь, — вздохнула медведь, и добавила безо всякого перехода, — пошли спать, что ли.

Сергей нашёл помещение, в углу второго этажа. Тут были заколочены окна, поэтому казалось, что не так холодно и промозгло, как снаружи. А ещё из остатков мебели он соорудил что-то вроде помоста, на котором разложил камуфлированный спальный мешок.

— Моя вахта первая, — сказал он, — четыре часа. Потом вы по два. Добро?

Мы с Соней переглянулись.

— Как-то не очень честно и справедливо, — сказал я, — мы что, ущербные? Давай делить вахты поровну. Если уж тут без этого никак.

— Вы не сможете выспаться, — ответил Сергей нарочито мягким голосом, будто объясняя урок школьникам.

— Так хотя бы мы будем в равном положении, — улыбнулся я.

— Не будем. Меня учили этому. Я смогу выспаться лучше, чем вы, за гораздо меньшее время.

— Ну, если ты настаиваешь, — Соня зевнула, — а где второй мешок?

— Простите, ребят, — ответил Сергей, — но в стандартном комплекте только один. Так что постарайтесь расположиться комфортно, — он указал на мешок.

Удивительно, но после долгого ночного перехода этот мешок, расстеленный на досках, и блестящее одеяло показались мне лучшей периной. Я вырубился почти мгновенно. Уверен, что Соня тоже.

Меня разбудил назойливый механический звук. Зевнув и потянувшись, я вспомнил, где нахожусь и замер. Надо мной стоял Сергей, приложив палец к губам. А внизу, под корпусом, шумел заведённый автомобильный двигатель.

— …ладно, признаю, — донёсся женский голос снизу, — выехать в ночь — грамотная идея.

— Отож! — ответил какой-то парень.

— Странно всё-таки, что никто из наших до сих пор не взял. Место-то знаковое! Миха, мы легендами станем! — продолжала девушка.

— Не говори «гоп» пока не перескочишь, — ответил её спутник.

— Ты бы движок заглушил! Зачем горючку палить?

— Подожди, не уверен, что встали нормально.

— Да нормально, нормально!

Я почувствовал, что Соня зашевелилась. Спустя мгновение она уже приподнялась на локтях и глядела на нас в недоумении. Сергей снова приложил палец к губам. Он бесшумно подошёл к нам, наклонился, и прошептал почти неслышно:

— Кто-то из ваших, да?

В это время звук автомобильного мотора замер.

— Чувствуешь линию? — словно в ответ прозвучал мужской голос.

Мы с Соней синхронно кивнули.

— Так, ребят, слушаем внимательно, — продолжал Сергей тихим шёпотом, — сидим тихо. Слушаем разговоры. Пытаемся понять, ищут ли нас.

— Они ж сердце достанут! — прошептала Соня с такой болью в глазах, что даже мне стало за неё обидно.

— Ребят, это надо пережить. Мы рисковать не можем.

Соня закусила губу, но кивнула.

Бася, которая лежала рядом с ней, в этот момент проснулась и подняла голову, с любопытством к чему-то принюхиваясь.

— Т-с-с-с… — прошипела Соня, и погладила питомицу по голове. Бася снова спокойно улеглась.

— Если они сюда поднимутся? — так же шёпотом спросил я.

— Тогда я прячусь. А вы говорите с ними как с коллегами. Машину бросили у КПП, пару десятков километров шли пешком. Постарайтесь узнать как можно больше. Я пойму, если они что-то скрывают, наблюдая за вами.

Я кивнул.

— Слушай, мне кажется, тут голоса какие-то… — сказал парень на улице.

— В голове у тебя голоса, — ответила девушка после небольшой паузы, — ветер. Ещё не то послышится.

— Ладно. Давай по кофе и за дело!

Соня смотрела на меня огромными глазами, в которых стояли слёзы. Я же не знал, чем утешить её в этой ситуации.

— У нас право приоритета, — выдохнула она.

Сергей смотрел на нас, задумчиво жуя нижнюю губу. Я заметил, что он так делает, когда колеблется в принятии решения.

— Так, ребят, — сказал он, — вот что можно сделать. Только предупреждаю: после этого нам, скорее всего, придётся поменять локацию.

Мы молча повернулись к нему.

— Вы выходите. Знакомитесь, — продолжал он, — я остаюсь здесь. Наблюдаю со стороны и обеспечиваю прикрытие. Нам сейчас очень важно понять, насколько сильно нас ищут.

— А при чём тут… — начал было я, но Сергей перебил меня.

— Если ищут серьёзно — они уже в курсе, — ответил он, кивнув в ту сторону, откуда доносились уже ставшими неразборчивыми голоса; видимо, пришельцы выбрали другое укрытие, чтобы сделать кофе, — я смогу понять, что они в курсе. В зависимости от этого определим, что делать дальше.

— Мы сможем доказать приоритет, если раньше вычислим линии, — сказала Соня, глядя на меня с надеждой, — Арти, скажи, ты хоть начал собирать материал, а?

Я действительно начал. Это происходило почти бессознательно, на уровне рефлексов. Поэтому в ответ я кивнул. Соня улыбнулась.

Увидев нас, поисковики вскочили с растерянными физиономиями. Пара была незнакомой, даже по фото с тематических чатиков. Он — мужик лет пятидесяти, седой и с намеченным брюшком, которое не могла скрыть даже куртка. Она — гораздо моложе. Около двадцати. Тощая блондинка с резкими чертами лица.

— Привет, ребят! — я помахал рукой, — а мы тут уже полдня работаем.

Пришельцы переглянулись.

— Да что вы говорите, — ответила девушка ледяным голосом.

— Что есть, то говорим, — холодно бросила Соня.

— Уоу, уоу! — произнёс мужик на американский манер и выставил вперёд раскрытые ладони, — спокойно, молодёжь. Давайте-ка разберёмся конструктивно.

— Мы проверили — никто место не забивал, — сказала девушка.

— Это не обязанность, — возразила Соня, — иначе всё расписание было бы на годы вперёд забито.

— Тоже верно, — согласился мужик, — что ж. Тогда предлагаю по нашим понятиям. Кто первый линии вычислит.

— Вы наводчик? — спросил я.

В ответ мужик развёл руками и согласно кивнул.

— Имею честь быть.

Только не это… ещё одна баба-медведь… но деваться некуда — мы уже в деле.

— Что ж, — кивнул я, — договорились.

— Я Владимир, кстати, — улыбнулся в ответ мужик и протянул руку. Его ладонь оказалась сухой и горячей — после чашки с кофе, которую он поставил на кирпич возле их газовой горелки.

— Артём, — ответил я.

— Приятно, — кивнул Владимир, — это Елена, — он указал на спутницу.

— София, — произнесла Соня.

Девушки кивнули друг другу.

— Что ж, — Владимир хлопнул себя по коленям, — тогда начинаем!

Я считал себя сильным наводчиком. Некоторые задачи я расщёлкивал чуть ли не влёт, интуитивно. Поэтому, честно признаться, подошёл к вычислениям несколько расслабленно. Объект был масштабным; осложнённым возможностью двойного сердца — ведь покинутых кораблей было два. Но нет. По всему выходило, сердце у этих подводных монстров было одно на двоих, как я и предполагал.

Мой ноут, к сожалению, остался в «Патруле» — но у Сергея нашёлся планшет, как он выразился «совершенно безопасный», с физической возможностью отключения коммуникаций. К счастью, в нём уже был закачан необходимый математический софт. Что, кстати, было довольно удивительно для такого человека, как Сергей. Однако этому нашлось простое объяснение: фундаментальные вычисления нужны были для подстраховки некоторой сложной баллистики, что на войне актуально.

Поделившись планшетом, Сергей скрылся на верхних этажах многоэтажки, и больше не появлялся. И правильно — потому что всего минут через двадцать к нам явился Владимир. Он нёс в руках несколько листов А4, исписанных и исчерченных карандашом.

— Ну что, коллега, — кивнул он, улыбаясь, — мы идём забирать наше сердце.

Соня широко открыла глаза и посмотрела на меня с недоумением. Мне ничего не оставалось делать, кроме как развести руками.

— Мне жаль, — добавил Владимир, обращаясь к Соне.

— Совсем нет, — ответила она, — зачем врёте?

— Из вежливости.

— Если так — то просьба.

— Слушаю, — Владимир вопросительно поднял бровь.

— Покажете, что добыли?

— Если Лена будет не против. А она, скорее всего, не будет, — он подмигнул и собрался было уходить. Но в этот момент — не знаю, зачем — у меня вырвалось:

— Я мог быстрее…

Владимир обернулся. Посмотрел на меня и произнёс:

— Мы, люди, — жертвы асимметрии в восприятии случайных событий. Мы приписываем наши успехи нашему мастерству, а неудачи — внешним событиям, неподвластным нам. А именно — случайностям. Мы берем на себя ответственность за хорошее, но не за плохое. Это позволяет нам думать, что мы лучше других — чем бы мы ни занимались.*

— Очень умно, — вздохнул я.

— Как образованный наводчик вы ведь узнали автора этих слов? Верно? — улыбнулся Владимир, — а то ваша спутница может приписать их мне, что будет неверно.

— Из умной книжки? — спросил я, — тогда нет. Я не очень люблю читать. У меня дислексия. Формулы воспринимаю нормально, но, чтобы понять смысл текста, приходится напрягаться.

— О, — Владимир поднял брови, — что ж. В конце концов, есть аудиокниги.

— Удачи вам там, — спросила Соня, — правила вы помните — если медведь не справляется — то наша очередь.

— О, она справится, — Владимир улыбнулся, кивнул, после чего направился в сторону лестницы.

Соня молча подошла к окну и наблюдала за ним, как он шёл к пирсу, где его уже ждала Лена.

*Насим Николас Талеб «Черный лебедь»

— Вас ищут, — Сергей спустился совершенно бесшумно, когда Владимир и Лена скрылись внутри подлодки.

— Ты это точно определил? — удивился я.

— Совершенно, — кивнул Сергей, — они предполагали, что могут вас здесь встретить. И обрадовались этому. Скорее всего, за информацию о вас обещали награду.

— Что же делать будем? — спросила Соня.

— Для начала — выиграем время. Не дадим им выйти на связь. А дальше… посмотрим. Всё будет зависеть от того, что они нам расскажут.

— Ты… — Соня запнулась, испуганно поглядев на Сергея, — ты будешь их допрашивать? Пытать?

— Ну, до болевого воздействия вряд ли дойдёт, — заверил он, — но, конечно, я хочу выяснить подробности. От этого будет зависеть наш дальнейший план действий.

— Хорошо, — кивнул я, — хотя приятного мало…

— Вам нужно заманить их сюда. Так проще нейтрализовать будет. Пригласите их, скажем, на кофе. Чтобы отметить добычу.

— Да, должно сработать, — согласилась Лена.

Пара сработала очень быстро. Мы ждали всего минут пятнадцать-двадцать, и вот: они показались возле рубки, и направились в сторону ржавого трапа с каким-то ободранным транспарантом-перетяжкой. Вероятно, там было что-то написано раньше — но теперь буквы разобрать было невозможно.

Владимир что-то нёс перед собой. Очевидно, тяжёлое — он шёл чуть присев и пригибаясь вперёд, останавливаясь периодически.

— Пойдём, — бросил я.

— Интересно, что они достали? — спросила Лена.

— Вот скоро и узнаем.

Когда мы вышли из здания, она легонько пихнула меня локтем в бок и тихо произнесла:

— Как думаешь, он их убьёт потом?

— Не знаю, — ответил я, — надеюсь, что нет. Знаешь, если честно, меня больше волнует наша собственная судьба, чем судьба этих выскочек… и книга, конечно. Иногда мне становится по-настоящему страшно. Что будет, если она попадёт в руки тех, серых?

Я спохватился достал из кармана очки. Надел их. Стёкла были слегка заляпаны — но даже на таком расстоянии было видно, что Владимир и Лена — люди. А вот у него в руках полыхало что-то кроваво-красное.

Я снял очки. Ноша Владимира утратила сияние.

— Что за… — пробормотал я.

— Что? — тут же спросила Лена, — они тоже не люди?

— Нет, — я помотал головой, — сердце, которое оно достали, в очках светится.

— Интересно, — кивнула напарница, — значит, с их помощью, наверно, можно сердца определять!

— Не уверен, — вздохнул я, — книга не светится.

— Ай, ладно! — она махнула рукой.

Что-то неладное я заподозрил метрах в двадцати. Владимир как-то совсем замедлился. Потом рухнул на колени, опустив перед собой добычу. Она представляла собой широкую плиту, отдающую металлическим блеском. Лена наклонилась к нему, обхватила его лицо ладонями.

— Эй! Ребят! — крикнул я, — с успешной добычей!

Они не ответили. Мы переглянулись, и ускорили шаг.

С ними явно было что-то не то. Лицо Лены покраснело и пошло какими-то пятнами. Владимир выглядел ещё хуже: он был серо-коричневым, как статуя из камня. Увидев нас, он попытался что-то сказать, но изо рта пошла коричневая пена. Лена тихо завыла.

— Врач! — крикнула Соня, и попыталась рвануть вперед. Но я её остановил.

В этот момент я услышал сзади быстро приближающиеся шаги. Оглянулся. Сергей бежал к нам со всех ног.

— Стой! — крикнул он, не замедляя бега.

Владимир в это время повалился на спину. Коричневая пена изо рта идти перестала. Я увидел, что он напрягает губы, будто пытаясь что-то произнести. Лена склонилась над ним. Потом приподнялась. По её красному лицу текли слёзы.

— Он велел сказать… — тихо выдохнула она, всхлипнув; между нами было метров десять, и я расслышал её только потому, что ветер притих.

— Сказать что? — спросил я громче.

— Вас ищут, — произнесла Лена, — у нас в вещах есть передатчик. Вы… — она сделала паузу, быстро задышав, будто боролась с тошнотой, — поймёте.

Потом её всё-таки вырвало. Прямо на плиту, которую они достали из лодки.

— Большая награда… — прошептала она, когда приступ стих.

— Смотри на меня, — неожиданно громко сказал Сергей. Он успел добежать, и теперь стоял рядом с нами.

Девушка повернула голову и с выражением смертной тоски на красно-синем лице взглянула в его сторону.

— Постарайся поймать, — продолжал Сергей, — сними колпачок и вколи себе в ногу. Штаны не снимай. Станет легче.

Лена кивнула. Её тут же снова вырвало.

Сергей швырнул в её сторону какой-то предмет, похожий на авторучку. Удивительно метко: он упал прямо Лене на колени. Она трясущимися руками сняла колпачок, под которым была игла, и сделала себе укол в ногу. После чего прикрыла глаза.

Сергей вышел вперёд, выставил перед нами свои ручищи, на манер турникета.

— Назад, — сказал он, — тут может быть опасно. Отходим.

— Спасибо, — сказала Лена; теперь её голос звучал чуть более уверенно.

— Пожалуйста, — ответил Сергей, и добавил: — мне очень жаль.

— Я всё равно умру?

— Боюсь, что так. Но мучиться не будешь.

Лена закрыла глаза. По её щекам текли слёзы.

— Мне очень жаль, — повторил Сергей. После чего повернулся к нам, — теперь бегом на базу. Мы опасно близко!

И мы послушались. Без малейшего возражения.

— Это была радиация, да? — спросила Соня; она сидела с кружкой горячего чая и пила его маленькими глотками. Её всё ещё немного трясло.

— Верно, — ответил Сергей. Проглотив очередную галету с паштетом. Поразительный человек. Вот как он может есть?

— Кусок чистого плутония? — поинтересовался я.

— Не думаю, — ответил Сергей, — какой-то более мощный источник.

— Что делать? — Соня всхлипнула.

— Сохранять спокойствие, — ответил Сергей, — едва ли мы схватили опасную дозу. Мы были достаточно далеко. И совсем не долго.

— Я имею в виду — вообще. Как выбираться?

— У меня появился один план, — ответил Сергей, — но для того, чтобы его начать выполнять, мы должны хорошенько отдохнуть. Сегодня ночуем здесь.

— Возле этой штуковины? — я поёжился и кивнул в сторону пирса, — и тел?

— Внутри здания, если тебе интересно, мы получим меньшую дозу, чем если будем ночевать на голом граните. В курсе, что он сам по себе довольно сильно фонит?

Нет, я не был в курсе. Поэтому просто промолчал.

— К тому же, надо бы их вещи обследовать, — добавил Сергей, — чем я и займусь прямо сейчас.

Он вернулся минут через двадцать, с тремя бутылками воды, газовой горелкой и консервами.

— Лишними не будут, — прокомментировал он, складывая добычу на полу возле спальника. После этого он достал предмет, похожий на хоккейную шайбу, с какими-то цветными полосами на торцах. В самом центре этой штуковины была большая круглая кнопка, — вот ещё, — добавил он.

— Это… передатчик, о котором они говорили? — спросил я.

— Ну или сувенир из Африки или Южной Америки, — Сергей пожал плечами, — эти ребята, судя по всему, часто бывали в южном полушарии. Много интересных вещей. Я пока всё на месте оставил — как всё закончится попробую организовать передачу родственникам.

— Ясно, — кивнул я, — дежурим как в прошлый раз?

Сергей посмотрел на меня прищурившись. Потом кивнул.

— Да. Это будет разумно.

— Ты первый? — спросила Соня.

— Да. Всё верно.

Когда Соня допила чай, мы легли в спальник. И я даже смог уснуть. Хотя понимал, что у меня родился собственный план. Даже не потому, что я не доверял Сергею — просто нутром чуял, что мы не сможем бегать долго. Надоело мне это. Хотелось перейти в атаку, пускай и крайне опасную.

Локация 19. Орбита Земли

Я ужасно устал таскать эту штуковину подмышкой. У меня даже мозоли появились — мало приятного. И, засыпая, я представлял себе то облегчение, которое испытаю, окончательно избавившись от этой смертельной штуковины.

Она давила на меня. Всё это время. И манила одновременно. Я знал, что, стоит сделать небольшое усилие — и мне откроется настоящая Тайна. Да, скорее всего, она бы стоила мне жизни. Но, что, если она на самом деле того стоила?

Сергей разбудил меня, когда Солнце стояло если не в зените — то достаточно высоко. Я, кстати, совершенно потерялся во времени: понятия не имею, был это день или ночь.

— Всё спокойно? — тихо спросил я, стараясь не потревожить Соню.

— Да, — ответил Сергей, — всё тихо. На вот, — он протянул мне упаковку конфет, на которой были нарисованы зёрна кофе, — если спать захочется.

— Спасибо, я норм, — ответил я, — обойдусь.

— Уверен?

— Да. Абсолютно.

— Ну добро.

Сергей лёг на моё место и закрыл глаза. Он лежал так, совершенно неподвижно, довольно долго. Я отошёл к окну, сел на ящик, который Сергей приспособил вместо стула, и погладывал то наружу, то на него. Понять, уснул ли он, не было никакой возможности.

Тогда я просто засёк время на хронометре, который он мне оставил. И через полчаса очень осторожно, стараясь не шуметь, поднялся и подошёл к доске, на которой были сложены вещи.

«Шайба» лежала среди газовых горелок и столовых приборов. Опрометчиво со стороны Сергея. Или же он просчитал мои действия и специально положил её на видное место? Да ну — так можно совсем параноиком стать. Скорее, просто не видел смысла куда-то прятать эту штуковину. В конце концов, это ведь он нас охранял, а не мы его.

Я опустился, протянул руку и взял передатчик. Тяжелый и холодный наощупь. Быстро спрятал его за пазуху, стараясь не задеть единственную кнопку. Потом направился к выходу.

— В туалет? — спросил Сергей шёпотом.

Я едва не подпрыгнул на месте и ответил, стараясь унять сердцебиение:

— Ага.

— Смотри осторожнее.

— Буду.

Блин, этот монстр вообще когда-нибудь спит? Что делать, если он пойдёт со мной? Кажется, если бы так случилось — я бы попробовал убежать. И только если бы совсем ничего не получилось — рассказал бы про свой план. Взяв обещание не делиться им с Соней. Потому что она бы точно не дала его реализовать.

Но следом за мной никто не шёл.

Я даже остановился возле дома и справил малую нужду. Жаль, что я не курю — так бы было объяснение ещё более длительной задержке.

Когда я вышел с территории бывшей базы, то уже не стал сдерживаться. Побежал. Причём бежал довольно долго — чтобы Сергей гарантированно, точно ничего не услышал и не успел бы вмешаться.

Потом я сел за огромным гранитным валуном, на берегу чёрного озерца. Дал себе время восстановить дыхание. Потом достал кнопку и книгу. Положил кнопку на гранит, а книгу сжал в левой руке.

Наверно, в такие моменты полагается молиться. И я старался как мог, обращаясь к дорогому мирозданию, чтобы у меня всё получилось.

Потом я открыл глаза и опустил кулак левой руки на кнопку.

Раздался приглушённый звук — что-то вроде «Блап!». «Шайба» на миг вспыхнула зелёным. И всё. Больше ничего не произошло.

«Алё? — произнёс я робко, — приём?» Но предполагаемый передатчик молчал.

Я вздохнул и потёр виски. Может, Сергей ошибся и это на самом деле сувенир из Южной Америки? Плохо… весь мой план был основан на том, что мне удастся начать разговор с кем-то из тех…

Просидев так минут пять, я уже собрался поднялся было, чтобы идти обратно, раздумывая, что сказать Сергею, если он заметил моё отсутствие. Но в этот момент где-то на границе слуха появился тонкий писк.

А потом раздался грохот — как от грозы, но небо оставалось чистым.

Я вскочил, недоумённо оглядываясь. И заметил маленькую чёрную точку в небе, похожую на самолёт. Она стремительно приближалась.

Я инстинктивно присел и закрыл голову руками. Почему-то я решил, что это ядерная ракета, которой решили уничтожить меня вместе с книгой.

Секунда проходила за секундой, но я всё ещё был жив. Только совсем рядом вдруг раздался низкий, басовитый гул. Я поднял голову.

Передо мной, надо озером, зависла серо-чёрная громада. Она представляла собой сплюснутый диск, в полсотни метров в диаметре. Этот диск медленно опускался на водную поверхность.

Я заставил себя подняться. Достал правой рукой книгу и сжал её в ладони, лихорадочно пытаясь собрать разбегающиеся как муравьи от дождя мысли.

В теории мой план был простым до гениальности. Но, столкнувшись с реальностью, разлетелся на мелкие осколки.

Однако же, надежда ещё оставалась.

Наблюдая, как в серой обшивке чужого корабля появилось треугольное отверстие, откуда выдвинулась овальная плоская площадка, я понял, что шанс ещё есть.

Надо только подобрать правильные слова. Объяснить мотивы. Так, чтобы это было правдоподобно.

Я стоял прямо, сжав челюсти и стараясь не дрожать.

Интересно, как выглядят те, кто внутри? Как люди? Или же обитатели диска предпочитают обходиться без маскировки? Появилась мысль надеть очки — но я тут же отказался от неё. Если они будут в облике людей — это сильно поможет.

Из темноты чужого аппарата на овальную площадку вышел мужчина в строгом костюме и очках, похожий на университетского профессора какого-нибудь западного университета. Именно западного — потому что его ухоженные седые волосы были уложены в аккуратную причёску, волосок к волоску, а в правой руке была трость с тяжёлым на вид серебряным набалдашником в виде львиной головы.

Он посмотрел на меня. Улыбнулся. Потом ловко спрыгнул с площадки на землю.

— Неожиданно, — сказал он, — Артём, верно? Один из тех, кому впервые удалось добыть сердце могилы.

Я не стал ломать комедию, задавать тупые вопросы вроде: «Кто вы?» или «Что вам надо?» Для моего плана я должен был казаться достаточно умным, чтобы знать ответы на эти элементарные вещи.

— Я знаю, что вы хотите сделать, — сказал я, — и готов вам помочь.

Кажется, «профессор» был искренне удивлён. Он изучал меня, глядя с прищуром, секунд пять. Потом улыбнулся и ответил:

— Ну и зачем тебе это может быть надо?

— Две причины, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже, — я ненавижу человечество. Надо объяснять, почему?

— В двух словах. Если вас не затруднит, — попросил собеседник, глядя на меня со смесью интереса и некоторой брезгливости, которую он даже не счёл нужным скрыть.

— Мы бы давно сами могли оказаться на вашем месте, — убеждённо продолжал я, — если бы не были увлечены тем, чтобы грабить и убивать друг друга. Люди — жадные, жестокие, безжалостные твари, — я продолжал выплёвывать слова, стараясь вызвать у себя искреннюю ненависть, — ради выгоды мы готовы убивать детей. И не просто убивать — нам нравится это делать! Мы получаем удовольствие от этого, и очень удивляемся, когда это бумеранг ударяет по голове нас самих… — я выдохнул, собираясь с мыслями; надо было подобрать ещё несколько аргументов в пользу ненависти к человечеству, а все известные банальности я уже использовал, — мы создаём прекрасные вещи и места. И отдаём их вечности. Наплевав на усилия тех, кто был до нас…

Да. Вот последний аргумент прозвучал хорошо. Достоверно, как мне показалось.

«Профессор» чуть наклонил голову вбок. Кажется, даже презрение куда-то исчезло из его взгляда.

— А во-вторых? — спросил он.

— Во-вторых — я бы очень хотел посмотреть на результат, — ответил я, — мне больше ничего не надо, и я готов умереть после того, как увижу то, во что превратиться этот несчастный мир. Я хочу увидеть самый грандиозный абандон из возможных. Потом можете сделать со мной всё, что хотите.

— Вот как? — собеседник удивлённо поднял брови, — всё, что хотим?

— Да, — кивнул я, изобразив некоторое колебание, — я этого тоже заслуживаю. Как и весь наш мир.

«Профессор» вздохнул. Потом посмотрел на книгу в моей руке.

— Сердце могилы… — произнёс он со смесью благоговения и отвращения, — кажется, теперь я понимаю, почему оно выбрало тебя. Что ж. Ты действительно можешь оказаться полезным. Проходи на борт.

Я боялся поверить, что всё оказалось так просто. Пришлось сделать надо собой чудовищное усилие, чтобы не выпасть из роли.

Я старался почувствовать благодарность. Страх. Упрямство. Радость. В общем, всё то, что реально ощущал бы псих, который решил уничтожить Землю и себя вместе с ней. И, кажется, это сработало.

Я подпрыгнул, и оказался на овальной площадке. Её тёмная поверхность оказалась упругой и шершавой.

— Смелее, — подбодрил меня «профессор».

И я шагнул в темноту.

Изнутри диск совсем не походил на инопланетный звездолёт. Слишком уж тут всё было по-земному. Какие-то трубки на стенах, серые коридоры, белые световые панели, очень похожие на светодиодные. В помещении, куда мы пришли — огромные экраны во всю стену, вполне человеческие, анатомические кресла и сенсорные пульты управления. Разве что символы (или буквы?) на части экранов была мне не знакома — там, видимо, отображалась техническая информация.

— Ты удивлён? — спросил «профессор».

— Да, — признался я.

— Слишком по-человечески, верно?

Я кивнул.

— Пускай тебя это не смущает. Ведь мы здесь очень давно, — произнёс он.

— Перед нами стояла нетривиальная задача, — в разговор вмешалась женщина, сидевшая в одном из кресел; на вид ей было около сорока, у неё были большие добрые глаза и лучистая улыбка, сразу вызывающая симпатию, — не допустить, чтобы вы поубивали друг друга, превратив такой шикарный мир в могилу.

— Нам нужно было, чтобы вы ушли естественным путём, — добавил «профессор», — ну, или похожим на естественный. Идеально подходила эпидемия, но с этим всё оказалось не очень просто. Другой путь — добровольный отказ от размножения. Деградация половых связей. И тут мы в определённой степени продвинулись.

— А потом появился ты и дал возможность использовать куда более лёгкий и безотказный способ, — улыбнулась женщина.

Я на секунду отвлёкся и увидел, что на мониторах пейзаж изменился: мы уже были довольно высоко над каменистой равниной. Где-то справа виднелось море. Мы продолжали набирать высоту.

— Но разве самоубийство — это не насильственная смерть? — поинтересовался я.

— Исключительно важна мотивация и воля, — мягко произнесла женщина, — если кто-то делает это добровольно, оставляя то, что создал — могила не формируется. Получается обычная заброшка.

Я постарался искренне, с энтузиазмом улыбнуться.

На экранах небо почернело. Мы поднялись достаточно высоко, чтобы стала видна кривизна земной поверхности.

— Куда мы летим? — спросил я.

— Туда, откуда мы вместе будем наблюдать за зрелищем, — ответил «профессор».

— Когда мы попросим тебя, ты откроешь книгу и начнёшь читать, — добавила женщина, — трансляция будет вестись во всех сетях Земли. И даже там, где, как считается, нет никаких сетей.

— Охват будет стопроцентным, — добавил «профессор», — мы позаботились.

Я кивнул. И понял, что время пришло. Жаль, не было возможности получить больше информации: например, единственный ли это корабль? Есть ли кто-то ещё на борту? Налажена ли связь с остальными?

Если повезёт — успех будет абсолютным. Если не очень — я нанесу максимальный ущерб.

Быстро, чтобы они не успели среагировать, я раскрыл книгу. И начал читать вслух.

Текст был на русском. Я видел знакомые буквы, которые складывались в слова. Я старался расслабиться, забыть, утратить давно натренированный навык понимания. Вспомнить, как оно было в детстве. И у меня получалось. Я не понимал, что читаю.

«Профессор» рванулся было ко мне, но на полпути замедлил шаг. Потом остановился, прислушиваясь.

Женщина в кресле счастливо улыбалась. По её щекам текли слёзы.

Я продолжал читать.

Женщина подняла руки. Взяла себя за голову и одним уверенным, отточенным движением свернула себе шею.

«Профессор» сопротивлялся дольше. Но, в конце концов, заливаясь слезами, с выражением полного счастья на лице, он достал из внутреннего кармана пиджака что-то вроде небольшого стилета и с лёгким всхлипом вогнал его себе в глазницу.

Крови было на удивление мало.

Обследование корабля не заняло много времени. Жилые отсеки были не такими уж и большими, и не все они были адаптированы для удобства людей. Некоторые, судя по всему, сохраняли первозданный вид. Но в такие я даже не пробовал соваться.

На борту я нашёл ещё несколько тел. Это меня приободрило. Значит, в тот момент, когда я был на мостике, за нами наблюдали. Если повезло — то наблюдали вообще все пришельцы.

Наверняка на борту были какие-то припасы, которые позволили бы мне продержаться неопределённого долго. И, конечно, корабль мог сесть на Землю. Вот только спросить о том, как именно это делается, было некого. А вслепую экспериментировать было совершенно бесполезно.

Возможно, через несколько дней, мучаясь от жажды и голода, я бы рискнул попробовать. И, вероятно, погубил бы и себя и корабль. А, может, я бы поступил проще — снова открыл бы книгу, и постарался бы понять написанное. Так бы хотя бы перед смертью передо мной открылась бы какая-то тайна.

Обследовав корабль, я вернулся на мостик. Занял свободное кресло, и просто пялился на большие экраны, наслаждаясь видами Земли. Это было удивительно красиво.

Я так устал, что о будущем думать не хотелось. Я думал, что, возможно, мне удастся задремать. Хотя бы так я получу последнее из доступных простому человеку наслаждений: сон.

Не знаю, сколько времени я так просидел. Может час, может все десять. Но в какой-то момент моё внимание привлекло кое-что необычное. Маленькая белая точка на экране. Сначала я подумал, что это какая-то тусклая звезда или что-то в этом роде. Но очень уж необычно она двигалась.

Потом я понял, что этот объект приближается ко мне. Растёт в размерах.

Где-то в глубине души зашевелилась надежда.

Это был космический аппарат, явно земного происхождения. Он подлетел так близко, что я мог разглядеть его в деталях, после чего, выбросив облачка прозрачного газа из сопел маневровых двигателей, он замер. После этого корпус спутника раскололся, потом из него выдвинулось что-то, напоминающее тубус. Этот «тубус» развернулся в плоскую прямоугольную поверхность.

А потом на этой поверхности зажглись светодиоды, как на рекламных экранах.

Сначала я не понял, что за изображение появилось на этом экране. А потом наклонил голову — и всё стало очевидно.

Кто-то демонстрировал мне схематическое изображение сенсорного пульта, который находился прямо передо мной. Только эта схема была сдвинута на девяносто градусов.

На схеме горел один из участков, помеченный пиктограммой, напоминающей сплющенного осьминога.

Я подошёл к пульту. Поколебался немного. Потом дотронулся до этого участка.

Послышался мелодичный звук, но больше ничего не изменилось. Тогда я снова посмотрел на экран. Теперь там мигали ещё три символа, расположенные у левого верхнего угла сенсорного пульта. Возле символов горели цифры «1, 2, 3». Очевидно, последовательность.

Я выполнил и это действие.

И тут экран и космический аппарат, доставивший его, выпали из поля зрения. Диск Земли накренился и начал стремительно приближаться.

Корабль возвращался на планету, которая вовсе не была ему родной.

Эпилог

Мы сидели в ресторанчике на Кузнецком мосту. Сергей был непривычно весёлым и часто улыбался. Иван же выглядел, скорее, озадаченным.

— Значит ты, получается, что-то вроде нашего нового куратора? — спросил я Ивана.

— Не совсем так, — ответил он, — у вас официально нет куратора. Вы ведь прошли Алую ступень. А я возглавил направление, отвечающее за вашу деятельность.

— И это было очень правильное решение, — кивнул Сергей, с явным удовольствием.

— Вот до сих пор не уверен! — Иван пожал плечами.

— Ты мне нравишься, — заявила Соня, обращаясь к нему, — больше, чем прошлый куратор.

— Вот спасибо, — Иван улыбнулся и пожал плечами.

Ещё до встречи Сергей рассказал нам, что именно благодаря Ивану удалось вычислить и захватить одного из внедрённых пришельцев в руководстве Роскосмоса. Благодаря грамотно организованной операции и последующему допросу удалось получить данные о кораблях, составить схемы управления. Только поэтому получилось вовремя запустить спасательную миссию, которая вытащила меня с орбиты.

— Уверен, что не останешься с нами? — Иван спросил Сергея.

— Вань… — ответил тот, — ты же знаешь. У меня свой путь. И тебе тоже нужно двигаться дальше.

Бася сидела у Сергея на шее и внимательно наблюдала за разговором. Соня смотрела на свою любимицу с тоской в глазах.

— Не понимаю, — сказала она, — кажется, мы знали друг друга всю жизнь…

Когда мы, наконец, увиделись, Соня рассказала, что, когда их эвакуировали с базы подлодок, Бася на отрез отказалась уходить от Сергея. Просто сидела у него на плечах, и никак не реагировала на Сонины попытки привлечь её внимание. Потом, по её словам, был странный разговор с Сергеем. Он смог убедить Соню, что Бася должна выбрать свой дальнейший путь. И… пригласил её к себе домой. Там она познакомилась с Димой, его сыном. Бася была так счастлива с этим мальчишкой, так урчала, так обнимала его, что Соня сдалась.

— Ты можешь навещать нас, — сказал Сергей, — когда будешь свободна. Мария в курсе, вы ведь познакомились.

— Кто такая Мария? — спросил я.

— Димина няня, — вместо Сергея ответила Соня, — очень милая пожилая дама…

— Ясно.

— Понимаю твои чувства, — добавил Сергей, — но понимаешь, какое дело… так получилось, что мы знакомы друг с другом больше, чем одну жизнь.

Соня посмотрела с недоумением сначала на Сергея. Потом на меня. Но переспрашивать не стала. Очевидно, вразумительного ответа бы не последовало.

— Ребят, лучше думайте о том, как проведёте эту зиму, — Иван подмигнул мне, — есть пара намёток. Зайдите завтра, обсудим.

— То есть, лето остаётся в силе? — уточнила Соня.

— О, да, — кивнул Иван, — ещё как остаётся!

— Это не может не радовать… — сказал я, наблюдая, как ветерок гонит по тротуару первый опавший жёлтый лист.

Content

Котов Сергей Абандон

Локация 1 Пермский край, база хранения железнодорожной техники

Локация 2. Южный Урал, рудник

Локация 3. Подмосковье. Позиционный район ПРО

Локация 4. Рязанская область, посёлок Курша-2

Локация 5 Москва, склад радиоактивных материалов завода «Полиметалл»

Локация 6. Забайкальский край, танковый полигон

Локация 7. Амурская область. Заброшенный объект космической программы «Прометей»

Локация 8 Московская область, Домодедовский городской округ, Серпуховской городской округ; Калужская область, Тарусский городской округ

Локация 9. Нерюнгринский район, Республика Саха (Якутия), святилище народа увань.

Локация 10. Республика Саха (Якутия), Якутск

Локация 11. Республика Саха (Якутия). Магаданская область. Дорога Костей.

Локация 12 Магаданская область, Ягодинский округ, посёлок Синегорье

Локация 13. Нижегородская область, базовый радиополигон «Ветлуга»

Локация 14. Не определена.

Локация 15. ГЭС «Пороги», Челябинская область

Локация 16. Республика Алтай. Тархатинский мегалитический комплекс

Локация 17. Казахстан, Кызылординская область, Байконур

Локация 18. Мурманская область, Ара-Губа. База подводных лодок.

Локация 19. Орбита Земли

Эпилог