Котов Сергей

Абандон 2

Пролог

Фигуры в чёрных балахонах меня нервировали. Кто его знает, что скрывается под куколем? Только ли человеческие лица? Но проверить это не было никакой возможности: на мне самом был такой же. И никаких очков. Я пытался пронести их на церемонию, но Эльвира, наш новый лидер, не дала это сделать. Ещё и наслушался от неё всякого. В других обстоятельствах я бы обиделся. Но сейчас это было совершенно неуместно.

«Мир не так прост, как тебе могло показаться, — говорила Эльвира, когда приглашала нас на церемонию, — в нём есть такие силы, о существовании которых узнаёшь, только приобретая определённое влияние. Некоторые из них являются нашими союзниками, некоторых приходится терпеть, опираясь на систему сдержек и противовесов, существующих между многочисленными кланами и тайными обществами. Это жизнь, и чем скорее ты начнёшь понимать её правила — тем лучше для тебя».

Конечно, мне очень хотелось знать, какие именно «кланы и тайные общества» имелись в виду. Но дальнейших объяснений не последовало. Это значило, что всему своё время.

Наших на церемонии было ровно одиннадцать. Все представители Алой Ступени, конечно. Никто другой не имел доступ к мегалитам. Или, по крайней мере, к их истинной сути. И ещё человек тридцать чужаков. Это были те, кто «на самом деле правит нашим миром», по словам Эльвиры.

Мы стояли через равные промежутки, среди гостей. Горы вдалеке уже вспыхнули алым, значит, скоро начнётся.

И действительно: Эльвира вышла вперёд. Откинула куколь с головы и посмотрела на всех нас своими пронзительными ясными глазами. На вид ей было лет шестьдесят: седые волосы, морщинки на лице — но при этом она сохранила природную красоту, которая с возрастом будто бы приобрела оттенок истинного благородства, которое способно дать только время.

Я уже знал, что на самом деле она куда старше. Если всё пойдёт хорошо — то у нас с Соней тоже есть шанс прожить не один век.

— Одна из нас, — произнесла Эльвира, вроде бы негромко, но её уверенный голос услышали все присутствующие, нисколько в этом не сомневался, — отправилась в путешествие, забирая сокровища своей жизни. Мы отдаём её тело другим мирам, ради новых смыслов.

— …новых смыслов, — выдохнула толпа. Я тоже произнёс эту фразу, мы заранее проходили церемониал, и я знал, что говорить.

Тело Киры сидело на роскошном кресле с большими деревянными колёсами, которых были толстые резные спицы. На двух стойках над креслом были установлены гудящие факелы. Они горели слишком ярко; возможно, в них сгорала не смола, а газ. Кира была совершенно обнажена; искусные бальзамировщики, которые с ней работали, смогли скрыть даже чудовищную рану, нанесённую оружием пришельцев.

Эльвира встала за креслом. Снова накинула куколь и медленно, торжественным шагом покатила кресло по деревянному настилу, который подготовили заранее.

Все присутствующие медленно и печально двинулись следом. Солнце скрылось за горизонтом, послав на прощание рубиновый луч. После захода стало очень тихо; замер малейший ветерок. Только факелы гудели да чуть поскрипывали ступицы колёс.

Что-то белое засветилось среди мегалитов. Эльвира продолжала идти вперёд.

Возле внешнего круга она остановилась. Развернула кресло к присутствующим.

Только теперь я заметил, что на закрытых веках Киры были нарисованы глаза.

— Последнее прощание, — произнесла Эльвира. Потом подошла к покойной, наклонилась к ней, и, как мне показалось, что-то шепнула. Затем отошла в сторону.

Все присутствующие, включая гостей, выстроились в одну очередь. Я оказался где-то в середине.

Очередь медленно продвигалась, но за своими мыслями я не заметил, как оказался возле похоронного трона.

Из-за нарисованных глаз мне казалось, что Кира смотрит на меня, чуть насмешливо, с прищуром.

Я подошёл к ней.

Вблизи она была удивительно похожа на живую. В какой-то момент я даже представил, что она сейчас встанет, рассмеётся, скажет, что таких, как она похоронить не так просто. Но, разумеется, этого не произошло.

— Спасибо, — шепнул я, склонившись над её ухом, — и прости, что ничего не смог сделать.

Конечно, она не могла ответить. Но я ощутил словно отзвук внутри, который отчётливо донёс одну мысль: «В этом нет твоей вины. Удачи на звёздной дороге среди миров».

Поражённый, я отошёл в сторону.

До конца церемонии я прислушивался к себе, пытаясь анализировать ощущения; понять, действительно ли мне удалось коснуться той, кто ушла, или же это было самовнушение под влиянием антуража.

После прощания Эльвира закатила кресло на помост внутри круга, но сама осталась снаружи. После этого пространство между гигантскими камнями будто наполнилось сгустившейся тьмой, погасив белый огонь, сиявший где-то внутри. Это продолжалось всего несколько секунд. А потом, когда тьма развеялась, кресло оказалось пустым.

На этом церемония закончилась.

О нашем месте знают только посвящённые Алой Ступени. Сюда, в отличие от неформальных клубов, вроде того, что был организован на старой космической базе, нет доступа обычным командам.

Оно находится в самом центре Москвы, на углу Воздвиженки и Староваганьковского переулка. Обыватели знают его как Музей Архитектуры.

Тут, прямо во дворе, находятся частицы великих заброшек прошлого, которые были лишены сердец нашими хантерами. Скульптуры и барельефы.

Мы собрались во флигеле, бывшем аптекарском доме. Таком старом, что он наводил мысли о допетровской эпохе, стрельцах и смуте.

И всё же здесь было уютно. Мягкие кресла, приглушённый свет. Приятный запах благородной старины в воздухе. Настоящий огонь в камине. Очень кстати, учитывая, что ночи уже прохладные — осень вступала в свои права.

После похорон нас не трогали целых два дня. Я даже успел навестить родителей, и мы кои-то веки просто спокойно пообщались. Под конец мама почему-то расплакалась и выдала: «Артём… ты теперь взрослый. Ты изменился». Я удивился тогда. Спросил: «Разве вы не этого всегда хотели?» И нарвался на растерянный взгляд отца. Он ничего не сказал — только обнял маму, когда я выходил из их квартиры.

И вот нас позвали на встречу. Доставили на нашей машине, новейшем «Аурусе», будто у чиновников каких. Это было странно, но приятно.

В зале нас было трое. Значит, речь пойдёт о нашем с Соней ближайшем будущем, которое напрямую не касается других членов Алой Ступени.

— Ну что, ребят. Хотите туда, где всегда лето? — Эльвира посмотрела на нас и подмигнула. Это жест и её тон совершенно не вязались с атмосферой мрачной таинственности, которая окутывала наше место. А, может, я всё ещё не научился его правильно чувствовать.

— Очень, — согласилась Соня, — очень хотим.

— Молодые, быстрые и дикорастущие, — улыбнулась глава Ступени, потом вздохнула, и снова стала серьёзной, — ребят, вы же понимаете, что я не могу дать вам тренировочное задание, которое, по-хорошему, вам бы не помешало. Другие команды проводят десятки успешных зимних сезонов прежде, чем заслужить кандидатство на Красную Ступень. Меня просто наши не поймут. Но сложилось как сложилось. Поэтому не считайте это за обычный занудный инструктаж у куратора. Знаю, у вас появится такой соблазн. Но, поверьте — всё гораздо серьёзнее.

— Мы знали, на что шли, — ответил я, мысленно представляя Сергея и стараясь скопировать его тон.

— Молодец, — одобрила Эльвира, — но в этой ситуации есть и плюсы. Если вы успешно отработаете хотя бы одну локацию — больше к вам никаких вопросов не будет. До конца. Сможете даже участвовать в целеполагании и полноценных советах Ступени. Ясно?

— Ясно, — подтвердили мы.

— Итак. Для начала вы полетите в Гвинею, — начала Эльвира, и добавила, обратив внимание, как мы переглянулись: — да-да, ребятки. А вы чего ожидали? Аргентины? Бразилии? Ну так нет там заброшек нужного уровня. Все давно обработаны, в том числе местными!

— Где это вообще? — Соня всплеснула руками.

— Ничего, географию тебе придётся подтянуть, — Эльвира покачала головой, — а вообще — это жуткая дыра в Западной Африке, южнее Сахары.

— Африка… — завороженно произнесла Соня.

— Да, детка, Африка, — ответила Эльвира, улыбаясь, — со всеми вытекающими. После встречи, сегодня, вы заедете в клинику и вам сделают две прививки. От жёлтой лихорадки и от лихорадки эбола. Слышали про такую?

— Слышал, — ответил я мрачно.

— Вылет через двадцать дней, когда антитела сформируются. Но это ещё не всё. Вам выдадут современные средства от малярии. Там объяснят, как принимать при первых симптомах. Ни в коем случае не потеряйте!

— А тоже прививку можно сделать? — спросила Соня, — чтобы не болеть совсем?

— К сожалению, нет сейчас таких прививок, — Эльвира всплеснула руками, — но вы особо не переживайте. Малярия для местных — что-то вроде насморка. Переболеете наверняка. Главное вовремя лекарства начать принимать.

— Ладно, — кивнул я, — мы уже поняли, что отдохнуть не получится. Может, расскажете теперь, что мы доставать будем? И где?

— Расскажу, — кивнула Эльвира, — в общих чертах. Ситуацию в мире вы знаете. Так вот, у России в этой стране есть серьёзные экономические интересы. Добыча алюминия и золота. И вы знаете, что, пока наши интересы не затрагиваются — в дела национальных государств мы не лезем. Но тут так получилось, что компания, которая занималась добычей золота на руднике Лефа, кое-что обнаружила. Сначала этому не придали значения. Нам сбросили обычную объективку на археологический объект, и она бы, конечно, отправилась в архив, как в других подобных случаях. Но, к счастью, на месте оказались вдумчивые люди, и передали дополнительную справку, которая вызвала очень серьёзный интерес. Вы, конечно, за новостями не следите — но для вашего понимания, сейчас страна полностью закрыта от внешнего мира после военного переворота. Это сделано до того, как ситуация с находкой разрешится.

Я присвистнул.

— Мы что, так можем что ли? — удивилась Соня.

— Мы — нет, — ответила Эльвира, — по крайней мере, у нас ни разу такой потребности не возникло, за всю историю. Но тут слишком много интересов затронуто. Не только клановых, но и государственных. Наши дома и официальные власти вынуждены были действовать сообща, на время забыв о разногласиях.

— Да что же такого они там обнаружили? — я пожал плечами, — у меня воображение отказывает!

— Действительно, даже самые ценные заброшки у нас никогда не вызывали разногласий или претензий среди домов, — заметила Соня, и добавила в ответ на мой удивлённый взгляд: — Я специально интересовалась.

— Нас одиннадцать, — сказала Эльвира, — любой из нас обладает большим опытом. Понимаете теперь? Но ваш опыт, скажем так, несколько… уникален.

Я понял сразу. До Сони дошло спустя секунду, учитывая, что она успела набрать в лёгкие воздух, чтобы задать вопрос. Она сообразила, глядя на меня. Тихо выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Не может быть, — произнесла она.

— Я вот тоже так считала, — согласилась Эльвира, — но у нас есть все основания полагать, что устойчивая заброшка с сердцем, которую мы обнаружили, имеет неземное происхождение.

Часть I. Гвинея. Глава 1

Ровно через двадцать дней после прививок мне на мобильник пришло сообщение: «В 16.00 у вашего дома. С собой все документы, справки о прививках, лекарства, личные вещи на 1–2 месяца. Продукты на 1–2 дня». Название отправителя отсутствовало — но оно и не требовалось. Что ж. Я рассчитывал, что Эльвира хотя бы позвонит лично — но мало ли чем она была занята прямо сейчас? Может, улетела куда. Или рассматривала новые заявки на Алую Ступень.

После нашего летнего приключения жизнь продолжалась. Это надо было признать.

Соня спала до обеда, и я не стал её будить. Времени на сборы было более, чем достаточно.

В назначенный срок внизу нас ждал не представительский лимузин, как я думал, а обычный микроавтобус. Водитель был настолько неразговорчивым, что даже не ответил на приветствие.

До последнего я надеялся, что хотя бы самолёт нам выделят комфортный, представительский. Чтобы борту можно было отлично выспаться и отведать высокой кухни. Но не тут-то было.

Там нас высадили прямо на взлётной полосе, где стоял Ил-76. Это такой грузовой самолёт, в норме не приспособленный для перевозки пассажиров. Если, конечно, не считать военных. Как мне объяснили позже — с этого самолёта даже десант на парашютах выбрасывают.

Вот, для десанта, наверно, оно нормально. Но для обычных людей, вроде нас с Соней, так себе.

Внутри, вдоль бортов, располагались ряды жёстких сидений. Единственная пара иллюминаторов находилась примерно в середине салона.

Как только мы оказались на борту, люк на боку, через который мы попали внутрь, закрылся. Из кабины вышел мужик в синем лётном комбезе. Окинул нас недоверчивым взглядом.

— В туалет сходили? — неожиданно спросил он.

— Ч-что? — переспросила Соня, растерянно захлопав глазами.

— Да ладно, — улыбнулся лётчик, — шучу я. Это новая модификация, тут есть сортир. Вон, возле рампы, — он указал в сторону хвоста, — поэтому можете наслаждаться. Если проголодаетесь — там вон, — он кивнул в сторону ящика справа от входа в кабину, — сухпайки есть. И вода.

— Спасибо, нас предупредили, — ответил я, вежливо кивнув в ответ, — мы взяли перекусить.

— А одежда? — продолжал лётчик, — на эшелоне внутри будет прохладно.

— Мы куртки и кофты взяли, — уверила его Соня, — на случай, если возвращаться придётся до весны.

— Добро, — одобрительно кивнул лётчик, — на взлёте держитесь. С места не вставайте.

— А пристегнуться, там?.. — осторожно спросил я, — не надо?

— Ну, если найдёте где и чем, то пристёгивайтесь, — он пожал плечами, — я багажом не летал ни разу, так что понятия не имею, что и как. Но держаться надо точно, — он подмигнул нам и скрылся в кабине.

Мы сели возле иллюминатора. Никаких ремней я тут не обнаружил, поэтому просто схватился покрепче за спинку прикрыв Соню, которая завороженно смотрела за тем, как мелькают стыки бетонных плит.

— Интересно, долго лететь? — спросила Соня, когда мы набрали высоту.

— Долго, — уверенно кивнул я, — это ж Африка.

— Блин, надо было книжек взять почитать, — сказала она, — не сообразила.

Я в телефон киношек накачал. Давай поужинаем и посмотрим что-нибудь?

— Арти, ты чудо! — улыбнулась Соня и чмокнула меня в щёку.

Знать бы заранее, что мы полетим в таких условиях — я бы захватил с собой футбольный мяч. Ну, или ракетки для бадминтона. В огромном пустом салоне вполне можно было заняться подвижными видами спорта.

После ужина, состоявшего из бутербродов с колбасой и варёных яиц, мы собрались спать. И тут выяснилась ещё одна интересная деталь: туалет, о котором говорил лётчик, был открытым. То есть, совершенно. Блестящий унитаз из нержавейки стоял прямо на палубе, слева от открытой рампы.

А ещё тут не было раковины, чтобы хотя бы руки помыть. Но хорошо хоть Соня додумалась набрать влажных салфеток.

Когда подошла её очередь, она заставила меня охранять выход из кабины пилотов. И я честно стоял на посту, повернувшись спиной, пока не получил команду «Отбой».

— Интересно, а что, когда тут десантников грузят — они тоже вот так, прямо перед всеми в туалет ходят? — всё никак не могла оправиться от культурного шока Соня.

— Не знаю, — я пожал плечами, — был бы Сергей тут — он бы объяснил.

— А если по-крупному приспичит?

— Слушай, хватит ужасов на ночь, а? Спать давай.

И тут, словно в ответ на мои слова, основное освещение в салоне погасло.

Через несколько секунд открылась дверь в кабину пилотов. Вышел всё тот же лётчик.

— Ну что, молодёжь? — спросил он, — освоились?

— Вроде как, — ответил я, пытаясь устроиться поудобнее на узкой полке.

— Так, а теперь отвернулись, — сказал он, и прошёл уверенным шагом в хвост. Соня повернулась на бок, спиной к проходу.

Когда мы проснулись, за иллюминатором было яркое солнце, а внизу — стерильно-белое покрывало облаков.

— Как же горячего кофе не хватает! — огорчилась Соня, глотая воду из бутылки.

Мы собрались завтракать, достав бутерброды. И тут снова появился лётчик, с прозрачным кувшином в руке, где плескалась чёрная жидкость.

Он подошёл ближе, по салону распространился характерный запах.

— Ох… — выдохнула Соня, подставляя свою кружку, — вы ангел небесный!

— Ну, молодёжь, — ухмыльнулся явно польщённый лётчик, — вот вам и первоклассный сервис!

— Спасибо большое, — сказал я, тоже подставляя свою кружку.

Кофе был ароматным, но некрепким. И это, скорее, было хорошо: всё-таки сон в гулком прохладном салоне на узкой и твёрдой скамье это не совсем то же самое, что полноценный сон дома. Плюс разница во времени.

— На здоровье, — ответил лётчик, и повернулся, чтобы вернуться на рабочее место.

— А вы один ведёте самолёт, да? Сейчас мы на автопилоте? — спросила Соня.

Лётчик сначала рассмеялся. Потом вдруг стал серьёзным и ответил:

— Ребят. Допуск из всего экипажа только у меня. Поэтому большая просьба: в кабину не пытайтесь заглянуть. А то ребята попадут по-крупному.

— Ясно, — вздохнул я, — спасибо.

— На здоровье, — повторил лётчик, после чего, секунду поколебавшись, добавил: — мне совсем неинтересно, кто вы. И за каким чёртом вас туда несёт. Но я искренне желаю вам удачи.

После этого он ушёл быстрым шагом и захлопнул за собой люк.

— Спасибо, — в третий раз повторил я, обращаясь к закрытому люку.

— Очевидно, он тебя не услышал, — заметила Соня.

— Это ничего. Просто примета такая, — ответил я, — надо всегда отвечать «спасибо», когда тебе желают удачи.

Когда мы пробили слой облаков, внизу оказалось море. Оно было необычного оттенка, совсем не похоже на Чёрное или Балтийское. Какое-то тёмно-бирюзовое.

Берег был изрезан многочисленными ручейками. Кое-где виднелись возделанные поля, а прямо по курсу был довольно большой город.

Ещё минута — и самолёт коснулся полосы. Сработал реверс, загудели движки, поднимая волну мелкой водяной пыли перед самолётом.

Мы замедлились. Потом поехали по рулёжке в сторону терминала, где были даже телетрапы. Похоже, эта Африка не настолько дикое место, как нас пугала Эльвира.

Однако же до самого терминала мы не доехали. Самолёт замер на внешней стоянке. Шум двигателей медленно стихал.

Я подошёл к люку и поглядел через маленький иллюминатор наружу. К нам подъехал внедорожник. Оттуда выскочил какой-то парень в чёрной ветровке и направился в нашу сторону.

— А ну-ка посторонись! — услышал я из-за спины; лётчик снова вышел из кабины, — пора вам, ребятки, дальше.

Он упёрся в рычаг на люке, сдвинул его в сторону и отрыл проход. После этого спустил небольшой трап и металлических перекладин, который со скрежетом коснулся асфальта на перроне.

— Привет! — крикнул парень в чёрной ветровке на прекрасном русском, — добро пожаловать!

— Давайте, ребят, — добавил лётчик, — у нас график строгий. Не мешкаем.

Я подумал вдруг, что даже не узнал, как его зовут. Но, наверно, так было надо.

— Артём и Соня, верно? — спросил встречающий. Теперь я мог разглядеть его подробнее. Лицо странное: черты вроде бы европейские, но кожа какая-то пепельно-серая. Плюс карие глаза и чёрные, вьющиеся волосы, которые были коротко пострижены, — меня зовут Адриан, — он протянул руку.

Я ответил на пожатие.

— Нам сюда, — продолжал Адриан, указывая в сторону внедорожника, и добавил, обращаясь к Соне, — давайте помогу с чемоданом.

— Спасибо, — ответила она, — мне не сложно. Тут асфальт ровный, катить удобно.

— Ну о’кей, — Адриан пожал плечами и двинулся вперёд.

Только теперь я почувствовал, как здесь жарко. Жарко и влажно. Моя майка мгновенно намокла. И как это парень умудряется носить ветровку?

— Повезло вам, — говорил Адриан по дороге, — обещали шторм, но он стороной прошёл. В это раз, — он хихикнул, — а вообще сезон дожей ещё не закончен. Вот прилети вы через месяц — тут было бы намного приятнее! Хотя жарковато, да.

Внутри внедорожника, на третьем ряду сидений, сидели два вооружённых охранника европейской внешности. Эдакие крутые парни в солнцезащитных очках с большими стволами.

Оружие меня нервировало. По крайней мере, если оно не было в руках Сергея.

— Далеко ехать? — спросил я.

— Нет, тут рядом, — улыбнулся Адриан.

— Рядом? — удивилась Соня, — рудник прямо возле города?

— Рудник? — Адриан, занимавшись переднее пассажирское сиденье, оглянулся и поднял брови, — не-е-ет, мы в гостиницу едем! Перелёт запланирован на утро.

Мы выехали с территории аэропорта. И теперь я понял, что не так уж Эльвира была не права, когда давала оценку этой стране.

Город выглядел, как будто тут совсем недавно велись интенсивные боевые действия. Некоторые дома представляли собой бетонные остовы, поросшие мхом и другой влажной растительностью, лишь кое-где перекрытые неряшливыми кусками картона. Прямо вдоль дороги были стихийно настроены хижины, из самых разных материалов — от пенопласта до полиэтилена и кусков пластика. Среди всего этого сновали люди. Стоило только внедорожнику чуть замедлится — как возле окон мгновенно появлялись подозрительные личности, норовящие заглянуть внутрь салона.

Об организации дорожного движения не стоило и говорить: её просто не было. Люди, автомобили, многочисленные мопеды сновали совершенно хаотично. Чудо, что мы никого не задавили по дороге.

Когда мы проезжали очередной перекрёсток, я заметил памятник: статую какого-то человека, позеленевшую от влажности.

— Вы хорошо говорите по-русски, — заметила Соня, — учились где-то у нас?

— А, — ответил Адриан, — я сам русский. Ну, наполовину. У меня русская мама, и я полжизни прожил в Питере.

— Вот как? — сказал я, — а здесь как, в командировке?

— Да нет, — улыбнулся Адриан, — перебрался на постоянку. Уже скоро восемь лет как. Тут оно как-то проще. Наших много, работа есть.

— Наших? — переспросила Соня.

— Русских, в смысле, — ответил сопровождающий, — бокситы, золото… тут наш капитал капитально вложился, — он хихикнул, должно быть, довольный каламбуром.

Гостиница находилась на берегу океана. Мы остановились у входа, и сначала из машины вышли охранники. Потом мы с Соней. Адриан последним захлопнул дверцу.

— Заселитесь, примете душ — потом предлагаю съездить на ужин. Тут есть отличная кафешка на берегу. С поваром я уже связался, нас ждут.

— Звучит отлично! — улыбнулась Соня.

Я тоже согласно кивнул.

За стойкой ресепшн стоял грузный, даже полный человек, хорошенько за сорок, судя по седым волосам. Из местных, судя по эбонитово-чёрному цвету кожи.

— Good morning! — обратился я.

Тот ничего не ответил, только недоумённо захлопал глазами, попеременно глядя то на меня, то на Адриана.

— Bonjour. Réservation au nom de famille Sukhov. Deux chambres, — произнёс он.

— Oh, oui. Tout est prêt. Voici les clés, — пробасил портье.

— Это что, французский? — тихо спросил я Соню.

Она посмотрела на меня, округлив глаза.

— Ты что, вообще ничего про страну не читал? — спросила она.

Нет, я, конечно, лазил в интернете. Но информация о языке, который тут в ходу, прошла как-то мимо внимания.

— Это франкофонная страна, — ответила Соня, — наследие колониальной эпохи. Французский тут официальный.

— Ну блин, — я развёл руками, — знал бы, конечно, выучил бы.

Честно говоря, в номере было грязновато. Но после многочасового перелёта в грузовом самолёте душ был очень кстати, поэтому на мелкие неудобства я решил не обращать внимания.

Адриан с охранниками ждали нас внизу.

— Документы, деньги, ценности взяли с собой, надеюсь? — спросил он, увидев нас налегке.

— Я — да, — ответил я и кивнул.

— Я тоже, — добавила Соня, — сейф найти не смогла что-то. Странно, конечно — я думала в таких крупных отелях они всегда есть.

— Только не здесь, — осклабился Адриан, — как раз, чтобы гости ничего не оставляли. Бывают разные инциденты, знаете ли.

Снова поездка через городской хаос. Глядя на трущобы, я тревожно смотрел на небо: совсем не хотелось думать, каково здесь по ночам. Даже с двумя вооружёнными людьми на борту было как-то тревожно.

Кафешка, куда нас привезли, находилась на охраняемой территории, прямо на пирсе, который довольно далеко выдавался в море. С другой стороны бухты виднелись портовые краны. До них было достаточно далеко, чтобы шум и огни порта не мешали наслаждаться морским воздухом.

— Я бы рекомендовал барбекю. Мясо или курицу на углях, — сказал Адриан, когда мы заняли пластиковые кресла вокруг грязноватого стола. — Плюс печёные овощи. Их я уже заказал.

— Как-то банально очень, — Соня наморщила носик, — будто в Подмосковье на дачу приехали… а есть что-нибудь местное? Экзотическое?

— Экзотическое? — Адриан почесал затылок. Потом подошёл к стойке в дальнем конце открытой веранды, на которой мы сидели, и достал ламинированное меню, — ну вот, могу предложить «Филе де маниок», — сказал он.

— Филе маньяк? — Соня округлила глаза.

— Маниок, — ответил Адриан, — местный овощ. Очень популярное блюдо. С томлёной говядиной.

— О, пойдёт, — улыбнулась Соня.

Однако я не последовал её примеру и заказал себе курицу на углях.

Она оказалась вполне съедобной, а вот Соне принесли нечто, коричневое, жидкое, в глубокой миске. Оно странно пахло. Я мысленно рассмеялся, умудрившись сохранить серьёзное выражение лица.

— Филе де маниок? — в этот раз Соня правильно произнесла название блюда.

— Ага, — кивнул Адриан, — для местных деликатес. Как вы заметили, люди тут живут довольно бедно, и мясо в цене. Что, конечно, совершенно несправедливо, учитывая, насколько эта земля богата разными ресурсами.

— Местные, наверно, не сильно любят европейцев, да? — кивнул я с пониманием.

— Да как сказать, — Адриан вздохнул, — до недавнего времени возможность перебраться во Францию была социальным лифтом. Уезжали лучшие, самые умные и трудоспособные. Кому было поднимать страну? Ну и к разным европейцам отношение разное. Русских тут хорошо помнят ещё по временам Советского Союза. Тогда было сделано много полезного для народа.

— А французы? До сих пор воспринимаются как жители метрополии?

— Только с местными такие вопросы не обсуждайте, — улыбнулся Адриан, — но да. Так и было. Однако полной интеграции не было никогда. Я заметил, что многие люди, когда говорят о колониальной эпохе, думают, что страны были оккупированы веками. Однако на деле это далеко не так. Французское владычество в Гвинее продолжалось всего несколько десятилетий. Конечно, ни о какой полной культурной интеграции не могло быть и речи. Тем более, что различия никуда не девались.

Адриан взял с тарелки кусок мяса и начал жевать. Соня, покопавшись в коричневой жиже, всё же решилась попробовать её на вкус.

— А не так плохо! — сказала она, — чем-то напоминает гороховую кашу с картошкой. А как этот маниок выглядит, как сказать, в натуральном виде?

— Как картошка и выглядит, — ответил Адриан, когда прожевал мясо.

— И что, обязательно его было мять в пюре? — нахмурилась Соня, — кусочками интереснее было бы.

— Не едят его кусочками, — вздохнул гид.

— Это ещё почему? — спросила Соня.

— Смертельно опасно, — Адриан пожал плечами, — прежде, чем маниок будет пригоден в пищу, его надо мелко порезать или перетереть, после чего оставить на несколько часов на открытом воздухе, чтобы испарилась синильная кислота.

Мы с Соней переглянулись. Потом я не выдержал, засмеялся в голос.

— А ты отличный парень! — сказал я, — чувство юмора у тебя точно наше!

— Какой юмор? — Адриан удивлённо захлопал глазами.

Я осёкся.

— Насчёт синильной кислоты, — произнесла Соня, — ты ведь не серьёзно, да?

— Да это даже дети знают! — гид всплеснул руками, — без обработки маниок смертельно ядовит.

— Блин, я и не подозревал, что у гвинейцев так много общего с японцами, — заметил я.

— Общего? — Адриан снова посмотрел на меня растеряно и даже как-то затравленно.

— Ну, японцы едят рыбу фугу, — ответил я, — если её приготовить неправильно, можно отравиться насмерть. У них этому учатся специальные повара, много лет. Европейцы заказывают фугу, когда хотят испытать острые ощущения. Потому что кто-то периодически всё-таки травится.

— Ну, во-первых, маниок едят не только гвинейцы, а вообще вся Африка, — заметил гид, — а во-вторых не ради острых ощущений и не от хорошей жизни. Это не самая здоровая еда, даже после обработки. Но если бы не маниок — есть было бы совсем нечего. Понимаете? — он вздохнул и добавил: — я мечтаю, что когда-нибудь мы выберемся из этой задницы, где мы находимся сейчас. И сможем перейти на нормальную пищу, как европейцы.

Я отметил про себя это «мы». Хоть парень и представился «наполовину русским», но, похоже, он ощущает себя местным в гораздо большей степени.

— Это было бы справедливо, — дипломатично заметил я.

— Конечно! — горячо согласился Адриан, — когда полетим завтра, вы увидите, насколько наша страна богата. Тут есть уран, алюминий, золото… мы не уступаем Европе по древности культуры. Да что там: мы сами толком не знаем, что у нас на самом деле есть. Потому что изучать было некому.

— Интересно, а почему местные даже между собой говорят на французском? — спросила Соня.

— Далеко не всегда, — улыбнулся Адриан, — французский — это язык межнационального общения. Универсальный. Как английский в Индии.

— У вас много национальностей? — спросил я.

— Три основных, и ещё много мелких. Это большая страна. Больше, чем кажется из Европы.

— Да, — согласилась Соня, — вероятно, вы правы.

— Понимаю, что сейчас вы видите нищету и неустроенность. Но, поверьте, мы добиваемся прогресса. Было гораздо хуже, — вздохнул Адриан, — мир меняется, и у нас появляется шанс. И то, что вы направляетесь изучать, может спасти очень много жизней. Вытащить из нищеты.

Гид понял, что увлёкся и сболтнул лишнего. Он опустил глаза, и принялся жевать очередной кусок говядины.

— Что вы об этом знаете? — всё-таки решился спросить я через минуту. В конце концов, Эльвира не накладывала никаких ограничений на общение с местным, да и Адриан не русский лётчик, чтобы следовать каким бы то ни было «допускам».

— Не многое, — вздохнул гид, — проклятое место, по мнению местных. Ну а как иначе? Все древности у нас считаются табу, местные стараются обходить их. И, наверно, правильно делают.

— И что, много у вас таких мест? — поинтересовалась Соня.

— Дофига и больше, — улыбнулся Адриан.

— А что значит «проклятое»? — продолжала Соня, — что будет, если там побываешь?

— Ну, считается, что в заброшенных местах водятся гули, — ответил гид, пожав плечами, — но это, скорее, арабское влияние. Мы мусульманская страна, знаете ли, со всеми вытекающими. И нечисть у нас тоже арабская. Конечно, у местных племён есть свои названия для злых духов и оборотней. Но про гулей знают все.

Соня посмотрела на меня многозначительно, но я промолчал.

Глава 2

Вставать пришлось довольно рано, в шесть по местному времени. Адриан разбудил меня звонком с ресепшн. Вставать было тяжело: сказывался джет-лаг, и общее утомление от обилия впечатлений.

Кое-как приняв душ, я спустился в столовую. Тут был накрыт довольно скудный по европейским меркам шведский стол, но яичницы и бутерброда с сыром мне вполне хватило для того, чтобы насытиться.

Соня присоединилась ко мне минут через пять. Судя по её виду, она вообще не спала.

— Эй! — я окликнул напарницу, когда она появилась в дверном проёме, — сюда!

Она медленно, как сомнамбула, подошла и опустилась на стул. Я налил ей кофе из стеклянного кувшина.

— Спасибо, — кивнула Соня.

— Ты как вообще?

— Да не очень, — она покачала головой, — вроде окна закрыты были — но Арти! Вокруг меня всю ночь летали комары! Я пшикала средством каждые пятнадцать минут, а оно дико вонючее, у меня от него голова болит! А через полчаса они опять жужжать начинали! И под одеялом было дико жарко, а вылезти — страшно!

Я недоумённо заморгал.

— Ты чего? Забыл, что тут малярия повсюду?

— А-а-а, — кивнул я, — вот оно что…

— Я не хочу болеть!

— Слушай, у нас есть хорошее лекарство, — заметил я, — переживать нечего! Да и далеко не каждый комар несёт заразу.

— Не каждый? — с надеждой спросила Соня.

— Нет, конечно! — убеждённо кивнул я, хотя на самом деле такого твёрдого убеждения у меня не было, — не переживай.

— Ладно, — кивнула напарница, — но спать дико хочется! И голова болит.

— Конечно, если ты спала в жаре и с химией, — усмехнулся я, — давай я принесу тебе йогурт.

— Спасибо, Арти!

После завтрака мы снова поехали в аэропорт. В этот раз вместо огромного транспортника нас ждал мелкий самолётик с винтовыми двигателями, чья кабина напоминала салон маршрутки.

Когда мы вырулили на стоянку, миновав охрану аэропорта, лётчики уже сидели за штурвалами. Кроме Адриана в салон забрались целых четыре вооружённых охранника.

— Интересно, а парашюты тут есть? — попробовал пошутить я, пристёгивая ремни безопасности, которые казались игрушечными.

— Под сиденьями, — на полном серьёзе ответил Адриан.

Я наклонился. И действительно: под двумя рядами передних сидений лежали штуковины, похожие на рюкзаки с лямками.

Соня побледнела.

— Я не хочу прыгать, — сказала она.

— Надеюсь, и не придётся, — обнадёжил Адриан.

После этого самолёт запустил двигатели, и разговаривать стало сложно: от шума закладывало уши.

Перелёт был долгим, часа два, как мне показалось. Точнее я бы не сказал — поскольку не засёк время вылета.

Под нами расстилались влажные леса, которые кое-где перемежались небольшими деревеньками, реками и грунтовыми дорогами. Деревенские строения выглядели забавно: благодаря покатым круглым крышам их скопление здорово походило на гнездо опят в осеннем лесу.

Когда мы заходили на посадку, рельеф начал меняться. На горизонте появились небольшие плоские горы, с редкими отвесными скалами и, как мне показалось, даже водопадами.

Самолёт приземлился на грунтовой полосе. Местная почва была красной, глинистой. «Будто напитанной кровью», — почему-то подумал я.

В конце полосы нас уже встречали. Два внедорожника, с белыми крышами и рыжими, заляпанными местной грязью бортами. Возле них три человека в серых комбинезонах и зелёных светоотражающих жилетах.

Первым вышел Адриан. Он сразу направился к встречающим и с каждым поздоровался за руку. Потом вышли вооружённые люди в камуфляже. И только затем мы.

К нам подошёл один из встречающих, седой мужчина европейской внешности, под шестьдесят лет. Подтянутый, даже спортивный.

— Добрый день, — он протянул мне руку, — меня зовут Александр, я главный геолог рудника Лефа.

— Очень приятно, — я ответил на рукопожатие, — я Артём. Можно просто Арти.

— Взаимно, Арти, — ответил геолог, — а кто ваша прекрасная спутница?

Удивительно, но Соня покраснела и опустила глаза, поддавшись нехитрому комплименту. Ну вот, всегда подозревал, что ей нравятся мужчины постарше, но чтобы настолько?..

— Соня, — произнесла она, протянув ладонь; Александр взял её и деликатно поднёс к губам.

— Добро пожаловать на Лефу, — сказал по-русски с заметным мягким акцентом рослый, чуть полноватый темнокожий мужчина, — я Антуан. Эйчар рудника.

— Приятно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие. Соня поступила так же.

Третьей встречающей была женщина, яркая и фигуристая блондинка, лет за тридцать.

— Анна, — представилась она, — руководитель медицинского направления. Врач.

— Давайте разместим вас в лагере, — предложил Александр, — потом будет время переговорить.

Я и Соня забрали чемоданы. Их пришлось тащить вручную до машин — на полосе было слишком много грязи, и тут помощь Адриана оказалась как нельзя кстати.

Мы ехали по какому-то просёлку, мимо карьеров и редкого леса. Дорога, как мне показалось, была не в лучшем состоянии, и вскоре я понял почему — когда мы разминулись со здоровенным карьерным самосвалом.

Минут через десять мы миновали КПП, и въехали на территорию, со всех сторон огороженную забором из сетки-рабицы с колючей проволокой наверху. Я понимал, что это необходимо для безопасности — всё-таки места дикие, но не мог отделаться от аналогии с местом лишения свободы.

Впрочем, внутри было довольно мило: несколько одноэтажных корпусов, напоминающих коттеджи, крытые площадки для барбекю, теннисный корт и даже бассейн.

— Устраивайтесь, — предложил главный геолог, когда мы вышли из машин, — минут через пятнадцать будет готов обед. Адриан проведёт вас в столовую.

— Хорошо, — кивнул я, — спасибо!

И мы направились в сторону одного из жилых корпусов, в сопровождении гида, который уже успел добыть у администратора ключ от нашей комнаты.

Тут было чище, чем в отеле. Идеальные полы, свежайшее постельное бельё, стерильная сантехника в душевой. У меня даже настроение сразу поднялось.

— Могли бы отдельные номера выделить, — ворчала Соня.

— Если хочешь, могу попросить, — ответил я, — мне кажется, они просто решили, что нам так будет удобнее.

— Нет! — резко ответила напарница, — не надо. Так норм.

Я пожал плечами и улыбнулся.

Адриан вернулся всего через двадцать минут. Я даже не успел зайти в душ, а это, как мне казалось, было совсем не лишним после перелёта, учитывая влажную жару и духоту. Но пришлось повременить с гигиеной.

— Кстати, как далеко мы летели? — спросила Соня, по дороге в столовую, — два часа на самолёте это прям нереально. Я даже не думала, что страна настолько огромная!

— Почти семьсот километров, — улыбнулся Адриан, — и это около половины территории.

— Солидно, — кивнул я, — и дорог внизу я как-то не заметил.

— Дорога есть. Но такая, обычная. Как и везде. В сильный дождь лучше не ехать.

Когда мы пришли в столовую, я даже не удивился, обнаружив, что основное блюдо — опять мясо на углях. Судя по всему, барбекю — это какой-то фетиш здесь. По крайней мере, среди состоятельных людей и экспатов.

Внутри нас ждал тот же состав, что встречал нас на аэродроме: геолог, врач, кадровик. Хорошо хоть вооружённая охрана исчезла. Они как-то давили на психику, особенно в контрасте с Сергеем. Тот был более общительный и… не знаю, внушающий доверие, что ли? Это же были чужаками с холодными глазами хищников.

— Ну что ж. За приезд! — Александр поднял стакан с минералкой.

— Спасибо, — ответил я, поднимая в ответ чашку с чаем, который успел налить у стойки раздачи.

— Как долетели, кстати? Без приключений? А то с погодой до последнего были непонятки.

— Тихо и спокойно, — вмешался Адриан.

Геолог метнул в его сторону строгий взгляд, но промолчал.

— Когда планируете приступать… к работе? — осторожно спросил Александр.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил я, и добавил, скорее, из озорства, чем с реальным беспокойством: — ситуация не самая простая, не так ли?

В ответ на этот невинный вопрос у местных словно полтину сорвало. Они заговорили все одновременно:

— И не говорите! — сказал Александр.

— Да сколько же можно было! — вставила Анна.

— Это нереально, нереально! — переживал, размахивая руками, чернокожий кадровик.

Мы с Соней удивлённо хлопали глазами, глядя друг на друга.

— Ребят. Честно. Мы не хотим лезть в ваши дела, — добавил геолог, когда все успокоились, — но нельзя так с людьми. В самом деле. Ваши хоть представляют, чего нам стоило сохранять производство? Какую-то логистику наладить? При такой степени изоляции! Да, было несколько бортов из России — но это капля в море, совсем не серьёзно… а, впрочем, ладно. Я… мы все очень рады, что вы, наконец, прибыли. И очень рассчитываем, что, наконец, разберётесь с этим делом.

— Сделаем всё, что в наших силах, — дипломатично ответил я.

— Спасибо, — кивнул Александр, — и это… не подумайте чего, но всё же интересно. Почему так долго?

— Понимаете, какая ситуация, — сказал я, сложив пальцы домиком перед собой, — дело в том, что о существовании самого вопроса лично мы — я и Соня — узнали только двадцать дней назад. И прилетели сразу, как начал действовать сертификат о прививке.

— Вот как? — Александр и Анна переглянулись.

— Скажите, как далеко интересующее нас место? — спросил я.

— Не далеко совсем, — ответил геолог, — в конце прошлого сезона мы начали изыскания в том районе, чтобы расширить доказанные запасы по JORK. Я убеждён, что там находится рудное тело, об этом говорят выявленные особенности местной синклинали, что, с учётом гидрологической обстановки…

— Саша, — оборвала его Анна, — уверен, такие подробности, безусловно, интересны. Но едва ли помогут нашим гостям в ближайшее время начать работу.

— Да… да, ты права. Извини… те, — геолог почесал затылок, — в общем, объект чудом не повредился во время взрывных работ. Как только мы с уверенностью определили искусственное происхождение кладки, мы…

Геолог снова осёкся, нарвавшись на взгляд кадровика.

— Ладно, — кивнул он, — мы не сразу доложили о находке. Только тогда, когда пошла, что называется, реакция снизу. Понимаете, о чём я?

— Не совсем, — признался я, — поясните, пожалуйста.

— Понимаю, это может для вас быть странным, — заговорил Антуан; очевидно, он немного волновался, поэтому не всегда корректно строил фразы на русском, — но это место, было защищено общиной. Мы очень долго договаривались и сошлись на хорошей компенсации. Но при том условии, что мы забираем… как это сказать?

— Берём на себя проклятие, — ответил за него Адриан, — после особого ритуала.

— Слушайте, вы же говорили, тут мусульмане живут? — спросил я.

Адриан только развёл руками.

— Да, предварительные исследования не показывали никакой аномалии в этом районе. Мы проводили зондирование и сейсмосканирование, с довольно частой сеткой. Подобного объекта, судя по результатам, там просто быть не могло. Понимаете?

— Ясно, — кивнул я, хотя на самом деле мне далеко не было ясно, — а скажите, кто-то уже был внутри? Пытались проникнуть?

— Нет! — Ответил Александр.

— Да! — Одновременно с ним произнесла Анна.

Они встретились глазами, и геолог всплеснул руками.

— Ну, если считать тот случай, — сказал он.

— Что за случай? — спросил я.

— Рабочий, который закладывал заряды, проверил место сразу после взрыва, — сказала Анна, — увидев кладку и проход, он забрался внутрь…

— Это не доказано! — вмешался Александр.

— Проба у него на ботинках, — мягко произнёс кадровик, — помните? Вы сами проводили анализ.

— Ребят, давайте по фактам всё-таки, а? — попросил я, — мы не прокуроры тут. У нас совершенно другая задача.

Александр вздохнул и добавил:

— Тот рабочий… он в лазарете сейчас. Мы планировали эвакуировать в нашу клинику в Конакри, но Анна не даёт добро на транспортировку.

— Потому что я считаю, что это может быть для него опасно, — прокомментировала врач.

— Болезнь? Инфекция? — насторожился я.

— Нет, что вы, — Анна помотала головой, — это проверили в первую очередь! Скорее, похоже на нервное расстройство.

— Он бредит, — добавил Александр, — почти всё время. Но при этом его физическое состояние стабильное.

— А этот его бред, — продолжал я, — он какое содержание имеет?

— Сложно сказать, — вздохнул Антуан, — он из народа налу. Бредит в основном на своём родном языке. А больше у нас на руднике налу нет.

— Иногда куски молитв на французском произносит, — вздохнув, добавила Анна, — и это странно, потому что он не католик.

— Ясно, — кивнул я.

— Так когда вы планируете приступить к работе? — спросил Александр, глядя на нас со смесью надежды и раздражения.

— Да мы готовы в любое время, — я пожал плечами.

— Ясно, — ответил геолог, — тогда завтра. Если вы не против. После завтрака Адриан возьмёт охрану и отвезёт вас на место. Вам что-то понадобится ещё? Инструменты? Инвентарь?

— Нет-нет, спасибо, — ответил я, — всё необходимое у нас с собой, — на самом деле я не был так уж уверен, хватит ли нам простого снаряжения и моего планшета, поэтому на всякий случай добавил: — если что мы попросим.

— Хорошо, — кивнул Александр, — что ж. Приятного аппетита всем.

Это пожелание выглядело удивительно неуместно.

Как выяснилось чуть позже, в жилом городке можно было найти даже такие блага цивилизации, как прохладное пиво. Немного побродив по территории после ужина, мы взяли в буфете пару запотевших банок и устроились в шезлонгах у бассейна.

— Мне это совершенно не нравится, — заявила Соня, убедившись, что вокруг нет лишних ушей.

— А по мне так отлично сидим, — я пожал плечами и сделал глоток.

— Ты знаешь, о чём я. Заброшка похожа на могилу.

— Что-то не слышал, чтобы стражи вызывали психические расстройства, — я пожал плечами, — обычно они просто убивают.

— А что мы вообще можем знать про могилы пришельцев? — ответила Соня, — и вообще, я сначала подумала, что Эльвира говорила про наш опыт с этими, — она указала пальцем на небо, — но, похоже, она имела в виду этих, — теперь она указывала пальцем на землю.

— Она бы сказала, — убеждённо ответил я, — если бы точно знала, что это могила.

— Ну так, значит, она знала не точно. Арти, я просто напомнить: Баси сейчас с нами нет. Мы не отобьёмся если что.

— Во-первых, мы пойдём днём, — ответил я, — во-вторых — при малейших признаках линяем. Мы с могилами работать не подвязывались, и все это знают.

— Согласна. Отличный план, — она вздохнула, — Арти, меня другое беспокоит.

— Что же? — спросил я, любуясь закатом над джунглями. Это действительно было очень красиво: облака закручивались перламутровыми узорами на фоне густой зелёной листвы.

— Мне до сих пор книга по ночам сниться, — ответила Соня, — она ведь никуда не делась. Да, хранилище — довольно надёжная штука. Но не абсолютно надёжная. Понимаешь? Пока она существует в нашем мире, всегда есть опасность, что кто-то её применит.

Я вздохнул и поставил банку с пивом на пластиковый столик.

— В мире довольно давно есть ядерное оружие, — сказал я, — и мы пока ещё живы.

— Да. Но особенность этой штуковины в том, что она не вызовет гибель вообще всего мира. Только тех, кто не успеет защититься от потока информации. Это страшно, Арти. Если честно — я даже в наших до конца не уверена. В случае, если нас загонят в угол — как думаешь, что остановит Эльвиру от использования этого последнего аргумента?

— Само его существование, — ответил я, — не позволит возникнуть такой ситуации, когда мы будем загнаны в угол.

— Да, — согласилась Соня, — именно. Теперь понимаешь, насколько эта штука опасна и желанна?

Я понимал.

— Никто не снимает с повестки вопрос её уничтожения, — ответил я, — как только мы найдём способ сделать это безопасно.

Соня покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты искренне в это веришь… — сказала она тихо.

В это время где-то в джунглях пронзительно закричала птица. А потом, спустя секунду, кто-то завыл, будто провожая тоскливой нотой последние лучи солнца. Или наоборот — приветствуя надвигающуюся тьму.

Глава 3

За нами должен был зайти Адриан. Мы договорились вместе пойти на завтрак, и я не сомневался, что проводник придёт. Настолько, что даже будильник заводить не стал. Поэтому проснувшись от яркого солнца, которое светило мне прямо в глаза через неплотно задернутые занавески, и поглядев на часы я немного удивился.

Уже десять утра. Мы проспали больше девяти часов. Впрочем, это не удивительно, после перелёта, и с учётом разницы во времени.

Но почему Адриан не пришёл? Он вроде произвёл впечатление исполнительного и ответственного сотрудника.

— Соня? — позвал я, — слышишь меня?

— М-м-м?.. — сонно отозвалась напарница.

— Соня не будь соней, — продолжал я, неловко скаламбурив. Её всегда бесило такое обращение, а, значит, она точно должна была проснуться.

— Да сам ты… — вяло отмахнулась она.

— Время одиннадцатый час.

— Ч-что? Почему? Блин, а сказали, что завтрак до десяти!

— Вот и я о чём. Давай собираться!

Мы помылись, привели себя в порядок и оделись. Потом вышли на улицу. В городке было пустынно. Только у дальнего корпуса, за бассейном, было какое-то движение. Там стоял белый внедорожник, возле него толпились люди в рабочих комбинезонах. Мы направились в ту сторону.

Увидев нас, кто-то из местных замахал руками и что-то сказал на французском. Я попробовал ответить по-английски, но тщетно: меня явно не поняли. Однако Соня не теряла надежды получить хоть какую-то информацию о том, где находится руководство, раз за разом повторяя слово «Босс». Она даже жестами пыталась изобразить начальника. Выходило довольно смешно.

Парень, который нас остановил, выглядел очень растеряно, уже явно жалея о том, что связался с нами.

Не знаю, сколько ещё я бы наблюдал Сонину пантомиму, но в этот момент из корпуса вышла Анна. Она была в медицинском халате, маске и резиновых перчатках. Увидев нас, она опустила маску и сказала:

— Ох, ребят… про вас-то мы и забыли…

— Что случилось? — спросил я; поскольку местный парень отступил в сторону, я пошёл навстречу врачу.

— У сожалению, не смогу вас ничем порадовать, — вздохнула Анна. Вид у неё был крайне растерянный: глаза стеклянные, руки дрожат…

Соня посмотрела на меня затравленно. Я украдкой махнул рукой, мол: «Успокойся, всё выясним».

— Что случилось? — повторил я, — мы пропустили завтрак, Адриан должен был нас разбудить, но, видимо, забыл. Тем не менее, мы готовы выдвигаться.

— Сегодня точно не получится, — ответила Анна, — ваш проводник скончался.

Соня схватила меня за руку.

— Как… — вырвалось у меня, — когда?

— Сегодня ночью. Точнее смогу определить после вскрытия.

— Ох… — выдохнула Соня.

— Мне очень жаль, — сказал я.

— Поверьте, мне тоже, — кивнула Анна, — если можно, подождите, пожалуйста, в вашем номере. Когда мы разберёмся со всем — вас вызовут.

Я хотел было кивнуть и вернуться обратно, но тут заметил, что к нам приближается группа вооруженных людей в камуфляже, европейской внешности. Наёмники — охранники.

Заметив их, Анна будто забыла о нас и быстрым шагом двинулась им навстречу, махая рукой.

— Что-то не так, — шепнула Соня мне на ухо.

— Да уж, куда уж ещё нетакнее! — согласился я.

— Тс-с-с! — она пихнула меня в бок, — пошли. Быстро!

— Куда?.. — попробовал возразить я, но Соня уже увлекала меня с собой за руку.

Мы обошли толпу местных в комбинезонах и скрылись за корпусом.

— Куда ты? — повторил я, увидев, что Соня собирается войти через чёрный ход.

— Пошли, блин! Раскудахтался.

Она утянула меня за собой.

Внутри было пусто. Только в коридоре дверь одной из комнат была открыта. Меня это удивило: если это номер Адриана, и он там умер — получается, Анна просто оставила тело? Вот так? Без всякой охраны? А потом я сложил два плюс два, вспомнив про вооружённых охранников.

— Если что-то задумала — делай быстро, — заметил я.

— Проснулся, блин, — пробурчала Соня и метнулась в сторону открытой комнаты.

Адриан лежал на своей кровати, среди смятых простыней. Точнее, лежало то, что от него осталось. Это, скорее, походило на какую-то пластиковую куклу из магазина страшилок, чем на труп человека, который был жив ещё каких-то десять часов назад.

Его от природы серая кожа будто выцвела и прибрела бледно-землистый оттенок. Всё тело сморщилось, будто высохло. Отчётливо проступили все кости. Щёки ввалились так, что обнажили ровные белые зубы. В глазницах не было видно не только глаз, но даже век.

— Ох… — выдохнула Соня, хватаясь за рот.

— Пошли обратно, — прошептал я, перегородив ей путь в комнату.

Она кивнула.

Мы двинулись было обратно, в сторону запасного выхода, но я услышал, как открылась входная дверь. Послышались голоса. Анна что-то эмоционально выговаривала по-французски.

Я затравлено огляделся. Дёрнул на себя первую попавшуюся дверь, и о чудо! — она оказалась открыта.

Мы едва успели закрыть дверь за собой, как в коридор кто-то вошёл. Судя по шагам, двигались двое.

— Я не понимаю. Так был тут кто-то из местных или нет? — Говорил Александр; его голос был крайне раздражён.

— Говорят, что нет. Но я не верю, — ответила Анна, — скорее всего, его уборщик обнаружил. А уже потом начался этот цирк с вызовом старшего смены…

— Тоже так думаю, — сказал геолог.

Они прошли мимо двери номера, где мы укрылись.

— Ох твою-ж то мать! — Александр не смог сдержать эмоций.

Послышался звук закрываемой двери. Потом какая-то возня — и дверь снова открылась.

— …нет уж, — говорил геолог, — не надо закрываться с этой… с этим…

— Человеком, — закончила фразу Анна, — что бы ни случилось, он был человеком.

Александр тяжко вздохнул.

— Конторщики уже знают? — спросил он.

— Да. Я встретила их, когда они направлялись сюда. Успела перехватить вовремя. Отправила их обратно в номер, ждать.

— Правильно поступила. Если они сообщат своим — последствия будут непредсказуемые.

«Конторщики?» — одними губами спросила Соня. Я в ответ пожал плечами в недоумении. До этого я как-то не задумывался кем считают нас местные. Дела хантеров мы с ними обсуждать точно не планировали.

— Надо было изолировать уборщика, — продолжал геолог, — хотя бы на день-два. Это бы позволило выиграть время.

— Надо было, — согласилась Анна, — но уже поздно было, когда я узнала. Попробуй-ка найди его теперь. Ищи-свищи.

— Ладно, — ответил Александр, — пойду попробую собрать наш местный актив. Пускай работаю. Зря что ли им доплачиваем, в конце концов?

— Я бы не стала, — возразила Анна.

— Почему?

— В этой ситуации это только усилит напряжение. Если уж на то пошло, надо объявить решение о повышении квартальной премии. Тем более, что можем себе позволить. Благодаря конторщикам мы вывезли достаточно сплава Доре, чтобы пополнить наши счета. И голова вроде не против. Так?

— Так… — вздохнул геолог, — ладно. Посмотрим. Вроде пока ещё тихо. Может, обойдётся вовсе.

— Я бы на это не рассчитывала, — сказала врач.

В это время в коридоре снова послышались шаги.

— We’re ready, — сказал кто-то на английском; скорее всего, голос принадлежал одному из охранников, — but suggest to act rapidly. They are too excited.*

* Мы готовы. Но советуем действовать быстро. Они слишком возбуждены.

— We will, — ответила Анна, и добавила на русском, видимо, обращаясь к Александру: — Помогите закрыть его.

Несколько минут возни — и в блоке снова всё затихло. Мы осторожно выглянули из комнаты. Никого. Быстрым шагом мы дошли до чёрного хода и вышли на улицу.

— И что всё это может значить? — спросила Соня.

— Понятия не имею, — ответил я, — стражи не действуют за пределами кладбища. Это было бы возможно, если бы объект находился прямо под нами.

Напарница боязливо посмотрела под ноги.

— Да нет, — добавил я, — нереально.

— Тогда что с ним случилось?

— Не знаю, — я пожал плечами, — но вообще у меня есть неприятное чувство, что мы встряли в какие-то местные разборки. Наверняка этому найдётся разумное объяснение, просто нужен хороший следователь.

— Кстати, почему тут всем командует геолог? — спросила Соня, — где официальный руководитель? Директор рудника? Почему Александр вдруг занимается такими вопросами?

— Понятия не имею! — честно признался я, — может, должность совмещённая.

— Мне кажется, это как-то связано с общей ситуацией, — заметила Соня, — надо было сразу спросить у них. Посмотреть, что бы сказали.

— Может, ты и права, — я пожал плечами, — но сейчас, как мне кажется, лучше не обострять. Давай просто посмотрим, как будет развиваться ситуация.

Вернувшись в номер, я первым делом достал служебный смартфон. Да, связь посвящённым Алой Ступени полагалась особенная. Мы умели хранить секреты.

Я активировал аппарат и положил на подоконник. Дождался, пока в верхней части дисплея загорится значок активной спутниковой линии. Потом открыл мессенджер.

«ЧП на месте, — написал я, — умер проводник, Адриан. Возможно, его убили. Тело выглядело странно, будто высохло. Подозреваем могилу и стражей, — поколебавшись немного, я добавил: — Руководство рудника темнит».

Соня смотрела через плечо за текстом, который я набирал. Она одобрительно кивнула.

Я нажал кнопку «Отправить».

Ответ пришёл сразу: «Миссия отбой. Ждать силовую поддержку на месте. Проявлять максимальную осторожность, держаться вооружённой охраны. Боец по имени Майкл — наш».

— Вот те раз, — прокомментировала Соня, — так сразу?

— Сам в шоке… — констатировал я.

— Слушай, я жрать хочу, — неожиданно сказала напарница, — от нервов, наверное.

— Блин, ты удивляешь! — ответил я, — после того, что мы видели?

Соня беспомощно пожала плечами.

— Ладно. Сейчас сходим на разведку. Что-то в столовой должно же быть, так?

Но выйти мы не успели. Я едва успел спрятать смартфон в карман, как в дверь постучали.

На пороге стояла Анна. Она изо всех сил старалась изобразить хладнокровное спокойствие, но её левое веко предательски подёргивалось.

— Привет, — сказала она, — ребят, выезд пока откладывается. Мы должны отправить тело погибшего в нашу головную клинику в Конакри, где его подготовят к транспортировке на родину.

— Адриан вроде говорил, что сюда перебрался с концами… — заметил я.

— Его родители живут в Питере, — ответила Анна, — по условиям контракта мы обеспечиваем возвращение.

— Ясно, — кивнула Соня, — мы можем как-то помочь?

— На самом деле да, — кивнула Анна, — я для этого к вам и пришла, — она вздохнула, переминаясь с ноги на ноги, — тут не всегда бывает просто. Вопрос коммуникаций, знаете ли. У нас был хороший специалист по связи с местной общиной — но он в затянувшемся отпуске во Франции. Он не может въехать из-за общей ситуации в стране, поэтому нам приходится…

— Мы понимаем, — перебил я и посмотрел врачу в глаза.

— Вы не могли бы съездить с нами на аэродром? — врач, наконец, прямо озвучила свою просьбу, — очень важно, чтобы местные увидели, что вы остаётесь с нами. Так нам, возможно, удастся избежать производственного сбоя из-за проблем с персоналом.

Соня посмотрела на меня. В целом, это не нарушало инструкций, если мы выполним эту просьбу. Хоть она и выглядела… скажем так, странно.

— Охрана будет? — спросила Соня, многозначительно посмотрев на меня.

— Конечно, — улыбнулась Анна, — как обычно, лучшие специалисты.

До отъезда нам даже удалось перекусить. В столовой действительно оставались запасы готовой еды, специально для тех, кто из-за служебных обязанностей был вынужден питаться не по графику.

Соня с таким аппетитом накинулась на варёные сосиски с кукурузой, что мне стало завидно. Я до сих пор никак не мог забыть вид мёртвого Адриана, и кусок в горло не лез. Зато я как следует заправился кофе. Он тут был по-настоящему хороший: густой и ароматный.

На аэродром выдвигались на трёх машинах. В одной были установлены носилки, где лежал обвязанный ремнями для фиксации саван с покойником. Там же ехала Анна. В двухместном пикапе за рулём сидел Александр, а на пассажирском сиденье — Антуан. Мы ехали замыкающими, с тремя охранниками.

Я задумался на секунду — стоит ли выяснить, есть ли среди них Майкл? Может быть полезно, в ближайшем будущем.

Я оглянулся на заднее сиденье и спросил:

— Hi, guys. How you doing? I’m Arti.*, - после чего протянул руку.

*Привет, ребят. Как дела? Я Арти.

Боевики переглянулись. Тот, что сидел в центре, вероятно, был старшим. Серьёзный, здоровый, бритый почти на лысо. Глубоко посаженные карие глаза. Он ответил на рукопожатие и сказал:

— I’m Michael. They’re Dan and Sam.* — Ответил он.

*Я Майкл. Это Дэн и Сэм.

В ответ я улыбнулся, кивнул и сел ровно. Можно было продолжать диалог — но мне в голову не приходило ни одного толкового предлога. Тот ли это Майкл, который нам нужен? Скорее всего. В любом случае, мы это быстро выясним, в случае чего. Нисколько в этом не сомневался.

У ворот, ведущих к грунтовой полосе местного аэродрома, было довольно людно. Кучковались местные, в синих комбезах и ярких светоотражающих жилетах. Они о чём-то разговаривали с вооружённой охраной, но, вроде бы, всё выглядело достаточно мирно.

Мы остановились у створа полосы. Тут стоят тот же самый самолётик, который доставил нас из Конакри. Носилки с телом Адриана уже вытаскивали из внедорожника. Анна стояла рядом и заполняла какие-то бумаги на капоте машины.

Я направился к ней.

— Ну вот, — ответил я, когда подошёл ближе, — мы прибыли.

Она подняла глаза, скользнула по нам растерянным взглядом, потом снова погрузилась в бумаги.

— А, да, спасибо большое, — пробормотала она.

— Что-то ещё требуется? Или просто присутствовать? — вмешалась Соня.

— Нет-нет, ничего. После отлёта давайте поедем пообедаем вместе. Обсудим, что делать дальше.

— Конечно, — дипломатично кивнул я.

Честно говоря — я испытывал какую-то неосознанную тревогу оттого, что это не мы улетаем сейчас. Впрочем, с телом на борту я бы лететь точно отказался. В конце концов, мы в Африке. Конечно, Анна почему-то уверена, что это не инфекция, иначе ввела бы карантин — но мало ли? Врачи тоже иногда ошибаются.

Мы отошли в сторонку, чтобы не мешаться. Тело погрузили быстро, а с ним — ещё несколько небольших ящиков с каким-то грузом. Пилоты проверили документы, расписались, где положено — и закрыли за собой люки.

Самолёт начал раскручивать пропеллеры. Потом двинулся вперёд, выруливая в самое начало полосы, чтобы получить максимальную длину для разбега.

Я заметил, что охранники всё это время были рядом с нами. Они смотрели в разные стороны, будто сканируя джунгли и подъездную дорогу.

Когда самолёт начал разбег, к нам подошла Анна.

— Спасибо ещё раз, ребят, — сказала она, кажется, вполне искренне, — вы действительно здорово помогли.

— Да не за что, — я пожал плечами, — это не сложно.

— Есть и хорошие новости, — добавила Анна, — из Конакри в ближайшие часы планируется вылет. У нас будет поддержка, а у вас — новые сопровождающие. Если мы правильно поняли. До нас ведь не вся информация доходит.

В этот момент самолёт дал газ и начал разбег. Шум стоял довольно сильный, поэтому я предпочёл промолчать, чтобы не напрягать голосовые связки.

Самолёт тяжело оторвался от земли и начал набирать высоту. Потом накренился вправо, уходя на разворот. Я уже отвёл взгляд и собирался вернуться в автомобиль, но тут Соня схватила меня за руку.

После поворота самолёт не выправился. Он плавно лёг на бок. Потом перевернулся, быстро теряя высоту. И через несколько секунд почти вертикально вонзился в землю, где-то справа от нас, в лесу. До нас долетел глухой рокот взрыва, а потом я увидел поднимающийся над лесом «гриб» взрыва.

Глава 4

Мы просидели в комнате для брифингов в лагере «Ви» часа два. Мне кажется, что это время мы вполне могли провести в своём номере, но Александр очень вежливо, но убедительно попросил нас остаться под централизованной охраной, которая встала вокруг административного корпуса чуть ли не живой цепью.

Наконец, появились менеджеры рудника, в том же составе, в котором они встречали нас. Свой испуг и растерянность они даже не пытались скрыть.

Анна первая опустилась в кресло, откинулась на спинку и потёрла щёки ладонями. Геолог мялся, выбирая место. Возможно, просто оттягивая начало разговора, собираясь с мыслями.

— Так, господа, — он всё-таки сел рядом с Анной, — у нас, к сожалению, не самые позитивные новости.

Соня посмотрела на меня с тоской. Она предполагала, что наше ожидание не сулит ничего хорошего.

— Говорите как есть, — попросил я.

— После утреннего… инцидента ваши… экхм… коллеги связались с нами. Они были готовы предоставить исчерпывающую силовую и кадровую поддержку. С тем, чтобы вы смогли гарантированно и безопасно завершить свою миссию, — геолог сделал паузу, взял со стола бутылку с водой и сделал несколько глотков.

— Скажите, а почему вы отвечаете за эти вопросы? — воспользовавшись паузой, вмешалась Соня.

— Пардон, не понял, — ответил Александр.

— Ну, возникает впечатление, что вы тут за всё отвечаете, — продолжала Соня, — но вы ведь главный геолог. Не генеральный директор. Не директор рудника. Главные геологи ведь обычно отвечают за другие вопросы. Я так думаю. Разве нет?

Александр посмотрел на Анну. Та едва заметно пожала плечами.

— Это вы верно подметили, — кивнул геолог, — я действительно совмещаю должность с обязанностями генерального директора. У нас случился, в некотором роде, кадровый кризис. О причинах догадаться не сложно.

— Скажите. Тот человек — который исполнял эти обязанности до вас. Он… жив? — спросил я.

— Насколько мне известно, да, — осторожно ответил Александр.

— Он был женат на местной женщине, — неожиданно вмешалась Анна, потом она посмотрела на геолога и добавила: — Саш, думаю, не время темнить. Правда.

— Ладно, — ответил он, вздохнув, — он был… очень интегрирован в местное общество. И сбежал в первый же день, когда мы обнаружили находку. Вместе с семьёй, бросив всё, даже не заморочившись с документами. Обычно у нас такое не прощают — но наше руководство велело не раскручивать историю. Всё спустили на тормозах.

— Ясно, — кивнул я.

— Потом были постоянные проблемы с местным персоналом. Думаю, он являлся первопричиной.

— И что же могло его так сильно… напугать? — спросил я.

— Понимаете, — вздохнул Александр, — сложность нашей работы здесь, в Африке, часто заключается в том, что наиболее геологическии интересные участки, скажем так, благодаря своим свойствам выделяются местным населением. Иногда — с культовыми целями. Ну, или просто как традиционные места. Очень тяжело бывает договориться даже о проведении нормальной разведки. Приходится задействовать связи в правительстве, силовую поддержку, все эти дела, которые, конечно же, обходятся недёшево…

— Участок, где проводили изыскания, был таким местом? — догадался я.

— Верно, — кивнул геолог, — хотя официально всё было оформлено как надо. У нас была лицензия на разведку. Не на добычу пока, обычно местные с этим разбираются до того, как начинается что-то серьёзное.

— И эта лицензия предусматривала проведение серьёзных взрывных работ? — уточнил я.

— Н… не совсем, — вздохнул Александр, — мы договорились, что я проведу подрыв для сейсмоанализа за границами того участка, который местные считают… ну, скажем, важным.

— Они там мальчиков обрезают, — вмешалась Анна, — и всегда это делали.

— А, ну да, они же мусульмане… — кивнул я с пониманием.

— Они это делали и в доисламскую эпоху. А потом просто адаптировали местные традиции с требованиями новой религии. Но место осталось. Священное, как вы понимаете.

— И вы рискнули подорвать там? — уточнил я, глядя геологу в глаза.

Тот опустил взгляд.

— На самой границе участка.

— Без ведома руководителя рудника, так?

— Не совсем. Он подписал план работ, где был обозначен возможный район зондирования. Формально я остался в его границах.

— Рисковый вы человек… — заметил я.

— Всё было бы нормально! Само место не пострадало бы — по крайней мере, до тех пор, пока данные о запасах не дошли бы до правительства. Если бы рудное тело действительно было бы там…

— Но случилось то, что случилось, — впервые заговорил Антуан, горестно вздохнув.

— Что ж… теперь понятно насчёт силовой поддержки, — сказал я.

— И тут мы возвращаемся к новостям, — продолжал геолог, — в ближайшее время её не будет.

— Почему? — в тот момент я даже не насторожился, хотя следовало бы.

— Они не могут вылететь из Конакри. К нам движется мощный шторм.

— На сколько задержка? — спросил я, — может, имеет смысл эвакуироваться по земле?

— Это не просто шторм, — снова вмешался Антуан, — на нас движется настоящий ураган. Большая редкость в наших местах. Сейчас синоптики дают двенадцать баллов. Конакри готовится к удару стихии. Есть шанс, что до нас он дойдёт сильно ослабленным — но готовиться нам тоже придётся. Ехать никак нельзя, это крайне опасно.

— О, господи, двенадцать баллов!? — переспросила Анна, побледнев.

— Боюсь, что так.

— Когда? — спросил я, — когда он будет здесь?

— При таких темпах продвижения, вероятно, уже сегодня к ночи, — ответил Антуан.

— Чтобы вы понимали, — продолжал Александр, — у нас половина рудника уже разбежалось. Местные работники массово покидают посты. Мы вынуждены остановить основные технологические процессы, но сооружения рудника не рассчитаны на такой ветер, даже близко. Разрушения будут колоссальными. Плюс ущерб для экологии. У нас есть ряд технических водоёмов. Местность может сильно пострадать. Разбирать последствия мы будем не один месяц!

— Нужно подготовить укрытия, — сообразил я, — тут можно найти что-то похожее?

— Уже занимаемся, — кивнул геолог, — но капитальных строений, которые могли бы выдержать подобное, не так много. Тех, кто останется на предприятии, постараемся укрыть в тигельной. В обычное время это самая охраняемая территория. В здании стены, которые могут выдержать выстрел из гранатомёта.

— Уже неплохо, — кивнул я.

— Но насчёт вас у нас категорические указания: избегать общих укрытий, — ответил геолог.

— Не понял.

— Нам придётся оборудовать укрытие здесь. Административный корпус стоит на капитальном фундаменте. Стены кирпичные, армированные. У нас три таких здания здесь, в административном лагере. Как раз хватит на управляющий персонал. Но, конечно, их придётся укрепить. Именно этим мы и будем заниматься до ночи.

Повисла пауза. Соня смотрела на меня остекленевшим, испуганным взглядом. Я же старался сохранять невозмутимый вид.

— Нам нужно будет вещи перенести сюда, — сказал я.

— Конечно, — кивнул Антуан, — и мы сделаем склад припасов, чтобы при необходимости продержаться несколько дней.

— Мы… можем чем-то помочь? — Соня вышла из ступора.

— Если хотите, — кивнул Александр, — руки точно лишними не будут. Учитывая проблему с персоналом.

Раньше я никогда не замечал, что физический труд действует успокаивающе. После того, как мы узнали про ураган, у меня в голове всё время крутились апокалиптические картины из новостей, где ветер срывает крыши с домов и поднимает в воздух грузовики и катера. Но постепенно, таская тяжеленые фанерные листы, я успокаивался.

Листы крепились снаружи, блокируя доступ к оконным проёмам, после чего дополнительно укреплялись железными прутами, которую, как я понял, варили прямо на арматуру самого здания, доступ к которой сохранялся возле оконных проёмов. Вот что значит производственное предприятие — всё это дело, включая сварочные аппараты и прочие инструменты, без труда нашлось на складах.

Внутрь административного корпуса притащили спальные мешки, коробки с консервами, воду, даже генератор с несколькими запасными канистрами бензина. По мере продвижения работ я успокаивался не только из-за усталости, но и благодаря тому, что действительно начинал верить, что корпус выдержит.

Ближе к вечеру, когда приготовления почти завершились, ко мне подошла Соня и отвела в сторону.

— Как думаешь, что произошло в самолёте? — спросила она безо всяких предисловий.

— Понятия не имею, — я пожал плечами, — может, электроника отказала.

— Угу. Конечно, — вздохнула напарница, — Арти, я не верю в такие совпадения. Что бы тут ни происходило, оно… похоже, оно более могущественно, чем мы можем себе вообразить.

— Думаешь, шторм тоже оно, того? — я усмехнулся, махнув рукой.

Соня ответила на мою улыбку серьёзным взглядом.

— Ну не-е-ет, — я покачал головой, — это уже реально слишком.

— Что пишут наши?

Знаю, это странно, но почему-то только теперь я вспомнил про спутниковую связь. Просто как-то отложилось, что я обо всём сообщил, получил указания, плюс информация от сотрудников рудника… вроде как необходимости не было дёргаться лишний раз.

Но на самом деле она, конечно же, была.

— Пойдём, — сказал я, — глянем.

Мы вернулись в корпус, где в одном из углов уже были сложены наши вещи. Я достал смартфон и мы снова вышли на улицу. Работы ещё продолжались: русские сотрудники и боевики из охранной компании на нас не обращали особого внимания. Очень хорошо.

Как только я разблокировал аппарат, на экране высветилось оповещение о полученном сообщении.

Содержание было кратким, но довольно пугающим: «Не оставайтесь на открытом пространстве ночью даже после шторма. Ночной клан активизировался, наблюдаем выдвижение сил. Ведём переговоры. Используйте любые средства, чтобы выжить».

— Ночной клан? — Соня захлопала глазами.

— Они, — вздохнул я, — честно — когда Эльвира упоминала про них, я думал, что она шутит. Ну, вроде как прикалывается над новичками.

— Ох, Арти… наши ведь говорили, что эти отошли от дел… и вообще ведут себя цивилизованно. И что мало их…

— Сонь, я сам в шоке.

Мы вернулись к административному корпусу. Возле входа стояли Александр и Анна. Увидев нас, Анна помахала рукой и сделала приглашающий жест.

— Ребят, привет! — сказала она, — мы заканчиваем. В административном останемся мы, плюс Антуан и двое парней из охраны. Остальные сотрудники распределены по другим корпусам. Вас это устроит?

— Спасибо, — кивнул я, — вполне.

— Отлично. Есть один нюанс, — сказал Александр. — С учётом обстановки мы планируем сделать круглосуточные дежурства. Нужно будет следить за безопасностью, чтобы ничего не загорелось, не осталось случайно включенным или открытым. Плюс поддерживать связь по рации с другими корпусами.

— Охранников всего трое, — добавила Анна, — к тому же, дежурство лучше нести парами.

— Да, конечно, — кивнула Соня, — мы участвуем.

— Как гости, вы можете определить себе время. Ночное время у нас официально начинается с десяти вечера. Тогда же стартуют и дежурства.

— А по сколько часов стоим? — спросил я.

— По два, — ответила Анна.

— Так, нас, получается, будет восемь человек, так? Четыре смены по два часа. Итого одна смена за ночь, верно? — спросил я.

— Всё так, — улыбнулась Анна, — приятно иметь дело с сообразительным человеком.

— Тогда мы с десяти до полуночи, — вмешалась Соня.

— Отлично, — кивнула Анна, — что ж. Чуть позже я скажу, кого вам нужно будет разбудить. Часы у вас есть?

— Есть, — кивнул я, — по крайней мере, пока заряд на телефоне держится.

— Кстати, зарядите его. До полной. И все пауэр-банки, если у вас есть, — добавила доктор.

— Само собой, — кивнул я.

Когда мы зашли в корпус, солнце уже ушло за горизонт. Сумерек тут почти не было — сразу после заката наступала ночь.

Я заметил, что обычную для этих мест влажную духоту разгонял лёгкий ветерок. Он был ласковым и приятным. Пока что.

У меня из головы не шло предупреждение о ночном клане. О самом их существовании я узнал совсем недавно — когда Эльвира начала перед нами приоткрывать тайные пружины скрытых механизмов, которые управляют нашим миром. Среди всех организаций они были, пожалуй, самыми скрытными. Но и самыми известными. Когда-то для того, чтобы выжить, они решили специально распространить как можно больше дезинформации о собственной природе и возможностях. И не просто распространить — а внедрить на уровне стереотипов. Которым даже нам, уже посвященным Алой Ступени было сложно не поддаться.

Если коротко — мне было страшно.

Глава 5

Как-то так само собой получилось, что среди боевиков, которые остались с нами в административном корпусе, оказался Майкл. Сделал он это сам, сознательно — или же просто так совпало — я не имел ни малейшего понятия.

Судя по сообщению, которое нам прислали на смарт, он был из наших. Вот только в каких он отношениях с Алой Ступенью? Что знает о нас? Я этого не знал. И спрашивать напрямую, понятное дело, было нельзя.

Часов в восемь вечера мы закрылись, окончательно отрезая себя от внешнего мира. Главный вход к тому времени был давно заколочен щитами и укреплён арматурой. Оставался запасный, который был в два раза уже. Для начала задвинули внушительный засов на огромных петлях. А потом установили толстый деревянный щит, который заколотили изнутри крест-накрест. Арматуру тут варить было не к чему, а долбить стены, чтобы добраться до железных конструкций, не было ни времени, да и, по большому счёту, смысла. Конструкция и без того выглядела достаточно прочной.

После того, как замолкли последние удары молотка, стало как-то по-особенному тихо. Я посмотрел наверх, прислушиваясь к первым порывам ветра.

— Там всё надёжно, — уверил меня Александр, проследив направление моего взгляда, — бетонные плиты и перекрытия. Даже если чердак сорвёт — внутри мы останемся безопасности. А единственный выход мы тщательно закрыли.

— Спасибо, — кивнул я, — так спокойнее.

В этот момент к нам подошёл Майкл.

— Доктор Дорогов, — он обратился к геологу, на вполне приличном русском языке, хоть и с лёгким акцентом; почему-то в этот момент я почувствовал себя немного идиотом, — техническая команда рекомендует вырубать станцию. Линии, скорее всего, сорвёт. Это уже становится опасным — может быть пожар.

— Что ж, — вздохнул Александр, — добро. Пускай вырубают, — сказал он, после чего добавил громко, чтобы слышали все, кто находился в главном зале: — Ребята, переходим на фонарики! Экономим аккумуляторы! Генератор включим только в крайнем случае! Свет сейчас вырубится.

Я слышал, как Майкл что-то сказал на французском по рации, когда тот отошёл в сторону.

Где-то через полминуты светодиодные лампы под потолком мигнули и погасли. Только оказавшись в полной темноте я осознал, насколько плотно мы законопатились.

Через секунду кто-то включил фонарик и направил луч на потолок.

Я тоже достал фонарик и вышел в центральный коридор. Соня отошла в туалет, и я не хотел, чтобы она пробиралась по тёмному помещению, сажая шишки на лоб.

— Что случилось? — спросила она обеспокоено, когда увидела меня с фонариком.

— Ничего. Всё штатно. Выключили электричество на объекте, чтобы пожара не было. Ветер крепчает.

— Хорошо, — кивнула она, — точнее, не очень хорошо — я увидела, что там есть стиральные машинки. Хотела воспользоваться, раз уж мы здесь застряли.

— Не лучшая идея, — ухмыльнулся я, — а вообще мне нравится твой настрой. Обычная девчонка на твоём месте уже тряслась бы как осиновый лист.

— Если это комплимент, то спасибо, — ответила она, — да, мне страшно. Но не так, как было на могиле, там, в Якутии.

— Да уж… — согласился я.

— Коллеги, — Майкл подошёл совершенно бесшумно, и я подпрыгнул от его голоса за спиной, — вы первыми дежурите, верно?

— Ага, — кивнул я, — всё верно.

— Пойдёмте со мной, я объясню, как у нас внутренняя связь устроена. Научу пользоваться рацией, — сказал Майкл, и добавил: — vous parlez français?

— Же не манс па сис жур! — Автоматически ответил я и виновато улыбнулся.

Майкл обескуражено опустил уголки губ.

— Не понимаю, — сказал он, — почему русские, которые не владеют французским, сразу пытаются сообщить, что они не ели шесть дней?

— Мне от родителей досталось, — честно признался я; и действительно — мало кто из парней моего возраста смотрел оригинальный фильм, не говоря о книге.

Майкл посмотрел на меня немного затравлено. Но ничего не ответил на мою реплику. Видимо, решил не связываться.

— Это портативная станция «Айком», — вместо этого сказал он, продемонстрировав рацию, — она уже настроена на нужный канал. На передней панели никакие кнопки трогать не надо. Громкость вот, — он покрутил энкодер на верхней панели, рядом с антенной, — только осторожнее, не выключите случайно.

— Хорошо, — кивнул я.

— Я предупрежу, что вы говорите по-русски и по-английски, — продолжал Майкл, — чтобы не было недоразумений.

— Спасибо, — кивнул я.

Мы сидели в углу центрального зала, за маленьким столом, возле заколоченного окна. Тут поставили небольшую ширму, чтобы отделить пост от основного помещения. Разумно — ведь спать предполагалось именно здесь, в спальных мешках на полу, всем вместе. Рация стояла на подоконнике — видимо, тут был лучший приём.

— А когда выходить на связь? — спросила Соня.

Майкл уже набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить, но тут из-за ширмы вышел Александр.

— Если случится что-то неожиданное, о чём следует предупредить остальных, — сказал он, — ребят, не очень хорошие новости из Конакри. В городе чрезвычайная ситуация. Правительство запросило экстренной помощи ООН. Многочисленные жертвы, город в руинах. Аэропорт разрушен, полоса не сможет принимать самолёты минимум неделю, ни в каком режиме. Я обо всём доложил. Руководство в курсе, будет прорабатывать альтернативную логистику после того, как шторм пройдёт.

— Ясно, — вздохнул я, — спасибо, что сообщили.

Александр кивнул и вышел из-за ширмы.

— Слушайте, а у нас есть какой-то позывной? — спросила Соня, — ну, там, Вершина? Или Замок?

Майкл посмотрел на меня, будто решая: это шутка или она всерьёз? Я не стал ему подыгрывать, сохраняя «покерное лицо».

— Мы не на войне, — наконец, ответил боевик, позволив себе лёгкую улыбку, — наш позывной — «административный корпус».

Когда мы заняли пост возле рации, никто ещё и не думал спать. Кто-то решил устроить поздний ужин из консервов, кто-то работал на ноутбуке. Боевики, кажется, смотрели какой-то фильм на смартфоне, все втроём. Да, при таком отношении генератор придётся включить раньше, чем, возможно, рассчитывал Александр… впрочем, никто ведь не запрещал этого делать. И, кажется, я понимал, почему.

Пока ветер завывает где-то там, за укреплёнными стенами, а тут, внутри, в маленьком мирке, который мы сами себе создали, продолжается привычная жизнь — звучат диалоги из фильма, кто-то шуршит на клавиатуре — то вроде как не страшно. Наоборот, даже как-то по-особенному уютно.

Но минуты шли, складываясь в часы, и народ потихоньку расходился по спальникам. И, наконец, единственным источником света внутри стал служить наш фонарик, луч которого мы направили на ближайшее заколоченное окно — чтобы нам было достаточно светло, но при этом не мешать спящим.

Где-то в начале двенадцатого ожила рация. Взволнованный голос что-то прохрипел по-французски. Я сделал громкость чуть меньше — в наступившей тишине голоса звучали преувеличено громко. Да и остальных будить не хотелось. Спустя несколько секунд этому голосу ответил другой. Потом снова всё стихло.

— И что это было? — спросила Соня шёпотом.

— Понятия не имею, — я пожал плечами, тоже переходя на шёпот, — раз на французском, значит, не нам. Пускай сами разбираются.

Особенно сильный порыв ветра ударил в здание. Что-то заскрипело, но защита окон держалась прочно. Внутренний щит даже не шелохнулся.

— Я тут подумала, — сказала Соня, — а как мы утром мыться будем? Если электричество вырубили, насосы, наверное, тоже, да?

— Скорее всего, — кивнул я.

— Ну блин, — Соня разочарованно вздохнула, — надо было помыться, а я не успела. Опять эти влажные салфетки…

— Зато в безопасности! — Оптимистично заметил я.

— А что, если канализация тоже не работает? — На лице Сони отразился настоящий испуг, — и нам придётся ходить тут?

— Ну, не нагнетай, — ответил я, — думаю, тут что-то вроде автономного септика. То есть ёмкости накопители под землёй. Они вряд ли пострадают. А для работы канализации электричество не нужно.

Тут снаружи, сквозь непрекращающееся завывание ветра, до нас донёсся какой-то резкий, громкий звук. Он не был похож на обычный гром — слишком глухой и какой-то объёмный.

— Что это, Арти? — спросила Соня.

— Не знаю, — ответил я, стараясь сохранять спокойный тон.

— На гром не похоже… да?

И в этот момент звук повторился. Теперь заметно ближе. Я даже почувствовал, как пол под нами завибрировал. У меня даже комок к горлу подкатил.

— Ох… — выдохнула Соня.

В этот момент снова ожила рация. Сначала говорили по-французски. Потом говоривший поменялся, и кто-то обратился по-русски:

— Административный корпус складу.

— Арти, это мы! — возбуждённо сказала Соня и потянулась к рации.

— Дай я, — мне было ближе, и я схватил аппарат первым. Нажал тангенту.

— Административный на связи, приём, — произнёс я.

— Как обстановка?

— Всё в норме. Слышали два необычных сильных звука.

— Подтверждаем, — ответили на том конце, — производство не отвечает. Опасаемся обрушение цеха флотации.

— Приняли, — сказал я, — главного будить?

— Отрицательно. Сейчас ничего сделать нельзя. Доложите, как проснётся.

— Приняли, — ответил я.

Только я поставил рацию обратно на подоконник, как снова кто-то вклинился на французском. Голос был взволнованный. Он прорывался через вой ветра и какой-то посторонний шум.

Ему ответили, тоже на французском. По интонации я понял, что задали какой-то вопрос.

Через секунду снаружи опять что-то ухнуло. В этот раз слабее и дальше. А ещё я услышал какую-то странную стрекотню, прорывающуюся сквозь ветер. Что-то вроде: «щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк».

— Арти, что это? — снова спросила Соня.

Я не успел ответить: снова ожила рация. Первый голос теперь что-то кричал. На заднем фоне слышался тот же ритмичный звук, довольно громкий. Из рации он звучал как «та-та-та-та-та… та-та… та-та-та». И — уже знакомое щёлканье снаружи, в отдалении.

— Это что, автомат? — ещё один вопрос от напарницы.

— Да, — кивнул я, — скорее всего…

— Административный складу, — кто-то опять обращался к нам.

— На связи административный, приём, — ответил я.

— Вооружённую охрану на уязвимые места. Будите всех, — голос на той стороне звучал тревожно, но уверенно. Это немного успокаивало.

— Принято, — ответил я и добавил: — Что случилось?

— Пока не можем понять. Разбираемся. Ребята с производства говорят о каком-то вторжении. Может, местные, которые сегодня сбежать пытались, но не дошли до посёлка, пытались найти укрытие.

— Но почему их не пустили? Приём, — удивился я.

— У нас нет сейчас такой информации. Надо ждать, — ответил голос, — отбой.

Снаружи снова послышалась стрекотня. А потом глухой звук, подозрительно похожий на взрыв. И ещё один.

— Блин, у них там война настоящая, что ли? — прошептала Соня.

— Надо будить остальных, — сказал я, уже в полный голос. И словно в ответ на мои слова за ширму вошёл Александр.

— Что случилось? — спросил он, — флотация не выдержала, да?

— Вероятно, — кивнул я, — но что-то ещё происходит. Не пойму что. Нас попросили всех разбудить и выставить вооружённую охрану в «уязвимых местах». Так понимаю, это всех входы.

Александр вышел и в основном помещении зажёг большой фонарик, направив луч в потолок.

— Господа, подъём, — произнёс он громко, — судя по всему, ночь простой не будет.

Стоило только всем проснуться, а охране занять места у входов с оружием в руках — странные звуки и движения прекратились.

Александр ушёл за ширму и о чём-то переговаривался на французском по рации.

— Возможно, на производственное укрытие было совершено вооружённое нападение, — сказал он, вернувшись, — наверно, рассчитывали, что часть продукции осталась на месте. Скорее всего, кто-то из местных. Вероятно, нападение готовилось давно — а тут просто воспользовались ситуацией. На складе было всего четыре слитка с последней плавки, их не успели вывезти. Связи с производством нет.

Анна всхлипнула и поднесла руку ко рту.

— Сейчас мы ничего не можем сделать. Остаёмся на месте до того момента, как стихнет ураган. Возможно, всё не так плохо. Если им нужно было только золото — они могли уйти, лишив оставшихся средств связи.

— Но куда они ушли, в такой ураган? — спросила Соня, — там ведь невозможно находиться!

— Может, у них был тяжёлый транспорт. Скажем, угнали карьерный самосвал. Такую массу даже такой ветер едва ли сдвинет с места, — ответил Александр, — сейчас гадать бесполезно. На нас они, скорее всего, не двинутся, у нас тут нечего брать. Но сохраняем бдительность.

Как только он закончил говорить, сквозь завывания ветра за стенами прорвался звук, от которого у меня зашевелились волоски на руках. Это было похоже на протяжный стон, только необычно громкий. Полный такой неизбывной тоски, что хотелось залить уши воском, лишь бы не слышать его ни секундой больше.

Все замерли.

Это продолжалось пару секунд. Потом звук стих.

Я заметил, что Антуан стоить чуть поодаль остальных. В руках он теребил какую-то штуковину, издалека похожую на деревянную игрушку. Его лицо приобрело пепельный оттенок, лоб был в холодной испарине. Кажется, он испугался куда сильнее остальных присутствующих.

— Ч… что это? — спросила Соня.

— Сложно сказать, — вздохнул Александр, — кто-то из местных зверей, вероятно. Может быть, ветер разорил логово или что-то в этом роде.

— Ужас… — прокомментировала Анна.

— Да, мало приятного. Эти места будут долго оправляться от удара, — кивнул Александр, — а если подтвердиться информация о нападении — очень вероятна войсковая операция с фильтрацией. И другие неприятные вещи…

Анна достала из вещей большую газовую горелку и поставила кипятиться воду в кастрюле из нержавейки.

— Кто-то будет кофе? — спросила она, — правда, есть только растворимый.

Все подняли руки.

Кофе пришёлся удивительно кстати. Прошёл час. Потом ещё один. Снаружи было только завывание ветра. Постепенно все как-то приободрились. Разбойное нападение и ураган — да, неприятные вещи, но мы по-прежнему под защитой надёжных стен и вооружённой охраны. А времени до утра оставалось всё меньше.

— Пойду спрошу, как дела у соседей, — наконец, сказал Александр и направился за ширму.

Через минуту мы услышали его приглушённый голос, что-то бормочущий на французском.

Я начинал раздумывать — не поспать ли мне всё-таки. Но бормотание Александра всё продолжалось, назойливо и монотонно. У меня ушла пара минут, чтобы сообразить: он так и не получил ответа.

В конце концов, геолог вернулся к остальным. На его лице была лёгкая тревога.

— Уснули они там, что ли… — сказал он.

— Может, рация разрядилась? — предположила Анна.

— Так вроде запасные аккумуляторы есть.

— Ну, может, забыли упаковать в суете. У нашей, кстати, как заряд?

— Не проверил, — ответил Александр, разворачиваясь и снова возвращаясь за ширму, — сейчас гляну.

Из-за ширмы послышались какие-то щёлкающие звуки. Потом писк рации и белый шум. После этого геолог снова начал что-то говорить по-французски. И снова без ответа.

— Да, у нашей заряд на минимуме был, — кивнул он, — я поменял аккумулятор. Но они всё равно не отвечают.

— Сто процентов запасные забыли, вместе с зарядкой, — кивнула Соня.

И в этот момент где-то недалеко послышался удар. Будто молотили огромной кувалдой по бетонному блоку. «Бух! Бух! Бух!» — Три раза.

Антуан снова отошёл куда-то в угол. Анна охнула. Александр посмотрел на двери, возле которых всё так же сидели вооружённые охранники.

— Ну и что… — хотела что-то спросить Анна, но в этот момент снаружи послышалось характерное: «Та-та-та-та-та-та».

— Всем лечь на пол, — громко сказал Майкл.

И все немедленно последовали его рекомендации.

«Та-та-та» прекратилось. Пару минут было тихо. Потом — снова глухие удары. Я попытался определить направление, хотя это было не так просто из-за мощного гудения ветра и его порывов. Но по всему выходило, что звуки доносятся со стороны склада, который находился возле КПП нашего лагеря. До него метров триста по прямой.

Снова тишина. Мы лежали на полу довольно долго — полчаса как минимум. Звуков автоматных очередей или грохота больше не было, но мне казалось я слышал какой-то странный треск. Он едва прорывался сквозь мощный гул воздушного потока, так что я не мог сказать наверняка, что же это было.

Первым поднялся и сел прямо на пол Александр.

— Кажется, стихло, — произнёс он, глядя на вооружённых людей, занимавших места у заколоченных входов.

— Если это бандиты — то зачем им склад? — спросила Анна, тоже поднимаясь и усаживаясь на спальный мешок, который лежал неподалёку, — не понимаю.

— За золотом, конечно, — вздохнул геолог, — попробуй объясни, что у нас нет тайных хранилищ и неучтённых запасов. Мне давно докладывали, что среди местного персонала ходят самые дикие слухи…

— Надеюсь, наши отбились, — сказала врач.

Геолог в ответ на её реплику промолчал. Только глаза опустил.

Мы с Соней тоже поднялись. Я даже рискнул встать, чтобы подойти к своему спальнику. Странное дело: вокруг такие вещи происходят, но меня почему-то неудержимо клонило в сон. Может, ещё акклиматизироваться не успел.

Я едва успел опуститься на мягкую ткань, как послышался странный скрежещущий звук. Будто кто-то водил железным прутом по внешней стене дома.

Все замерли, оглядываясь по сторонам. Боевики взяли оружие наизготовку, целясь в двери и дверные проём.

Звук продолжался несколько секунд. Потом исчез.

— Ч…что это? — выдохнула Анна; в её голосе слышались слёзы.

Ответа не последовало.

«Бух-бух», — звук за окном. Будто кто-то очень большой сделал шаг.

Соня подбежала ко мне и обняла, прижимаясь всем телом. Она дрожала. Я же лихорадочно сканировал помещение, пытаясь определить, где может быть самое безопасное место, если нечто вломится через окна.

Потом снова скрежещущий звук, только более приглушённый. В этот раз в районе дальнего окна. Что бы там ни было снаружи — теперь оно царапало не стену, а установленный нами экран. Я отчётливо слышал металлическое клацанье, когда неведомый предмет задевал перекладины арматуры, приваренные днём.

Потом снова было «бух-бух-бух». Кажется, нечто отошло от здания.

Мы сидели несколько минут без движения.

— Сделайте что-нибудь, — сказала Анна каким-то безжизненным голосом.

Геолог подошёл к ней и попытался обнять.

— Вы должны что-нибудь сделать! — врач отстранилась. Теперь я видел, что у неё по щекам текли самые настоящие слёзы, — сделайте же! — теперь она почти кричала.

Майкл отошёл со своего поста и, пошарив в кармане, что-то достал и протянул врачу. Та всхлипнула и взяла это предмет. Поднесла ко рту и сделала большую затяжку. Только теперь я сообразил, что это была электронная сигарета.

— А он неплох, — прошептал я на ухо Соне.

— Кто? — переспросила она.

— Вояка этот. Майкл. Не Сергей, конечно, но тоже вроде толковый.

Словно услышав наш тихий диалог, боевик посмотрел на нас с Соней и подмигнул.

Поразительное хладнокровие.

Долгое время было тихо. Я всё ещё боялся надеяться, но старался представить, как неведомое нечто, которое скреблось по стенам, отошло от нашего корпуса. Далеко. За забор. В джунгли. От такого самовнушения становилось легче.

Я огляделся по сторонам. Боевики всё так же стояли на своих постах, хотя было видно, что постоянное напряжение давалось им не легко: кто-то зевал украдкой, кто-то тёр глаза. Даже под непосредственной и явной угрозой человек не в состоянии находится в полной готовности слишком долго. И это плохо.

Гражданские сидели на полу. Анна докурила электронную сигарету и опустила голову на руки. Кажется, она даже задремала.

Антуан всё так же прижимал к груди свою «куклу» и, кажется, что-то тихонько шептал. Молится? Взывает к каким-то местным богам? Что бы то ни было — лучше ему не мешать, если есть хоть малейший шанс, что это сработает.

— Кажется, ветер стихает, — сказал Александр.

Я прислушался. По мне так стихия завывала всё так же, но я мало разбираюсь в тропических штормах. Может, и правда случился перелом, и ураган покидал наши места. Очень хотелось в это верить.

— Да вроде… — Майкл хотел что-то ответить по-русски.

Но в этот момент нам на голову словно рухнула скала. Грохот был таким сильным, что я невольно закрыл уши. Рёв ветра тут же стал сильнее.

С потолка отвалились несколько пластиковых плиток и упали на пол, к счастью, никого не задев. Со стыков бетонных плит вниз сыпались тонкие струйки пыли.

— Похоже чердак рухнул… — сказал геолог как-то отстранённо.

Анна снова начала всхлипывать.

«Бух! Бух! Бух!» — кто-то очень тяжелый ходил по бетонному потолку. После каждого шага отваливались потолочные плитки и сыпалась пыль. Фонарик, установленный на полу, свалился на бок, подсвечивая оконные экраны.

— Арти, мне страшно… — снова сказала Соня.

В ответ я мог её только обнять.

Это продолжалось целую вечность. Я ждал, что потолок не выдержит, и нечто, которое бродило над нами, свалится вниз. Прямо к нам.

Я хотел отползти в коридор — но ведь потолок мог провалиться там, а не в помещении, где мы сидели. Тут хотя бы есть вооружённые люди.

Анна всхлипывала и тихонько подвывала. Соня держалась, уткнувшись мне в подмышку. Вооружённые ребята смотрели на потолок, подняв стволы.

«Бух-бух!» — ещё пара шагов.

Потом глухое «Бам!» — уже не сверху, а прямо за стенкой, где-то под окнами.

Снова скрежещущий звук.

Потом снова «Бам!» — что-то ударилось в одно из запечатанных окон. Было слышно, как внутри посыпались осколки, но экраны держались.

«Бам! Бам-бам!»

Анна тонко визжала. Геолог пытался её обнять. Боевики целились в то окно, куда снаружи ломилось нечто.

«Бам!»

Экран держится.

Долгая пауза. В этот раз расслабится не получалось: я знал, чувствовал, что нечто стоит прямо за стеной.

Про себя я отметил, что ветер и правда, кажется, начал стихать. Я отчётливо слышал дыхание всех присутствующих и всхлипывания Анны.

«Бух-бух-бух-бух», — шаги за стеной. Удаляющиеся.

Постепенно они растаяли среди воя ветра.

— Шесть двадцать, — сказал Майкл после долгой паузы, — до рассвета десять минут.

Глава 6

Когда стих ветер, не все были согласны с тем, что мы должны выйти и осмотреться. Анна настаивала, что разумнее продолжать сидеть взаперти и ждать помощь. Раз уж наше сооружение выдержало ночную атаку — есть шанс, что тот, кто нас атаковал, больше не вернётся.

Я, конечно, был совершенно с этим не согласен. Мне хотелось убраться как можно дальше на как можно большее расстояние. И плевать на разрушения в лесу — какая-то дорога должна была остаться. Как и хоть какие-то транспортные средства. Я был готов даже сесть за руль карьерного самосвала, и ехать прямо через лес — столько насколько хватит горючего.

Но сначала, конечно, следовало связаться с нашими. Для этого нужно было выйти из-под бетонной крыши, армированной железом. Она блокировала сигнал спутника.

В конце концов, мы решили выходить.

Александр и Сергей отрывали доски от заблокированного запасного выхода, а два вооружённых охранника прикрывали их.

Над тем, чтобы нас разблокировать, пришлось капитально повозиться. Но, в конце концов, мы выбрались наружу.

После ночи, проведённой со светом фонариков, яркое солнце слепило глаза. Я зажмурился, прикрывшись ладонью, и проморгался.

— Ох ты ж ёлки зелёные, — выдохнула Соня. Похоже, её глаза адаптировались быстрее.

Сначала у меня возникло впечатление, что землю вокруг корпуса тщательно вспахали каким-то исполинским трактором. От аккуратного газона и пешеходных дорожек, мощёных плиткой, не осталось и следа. Кругом были груды красной земли, ошмётки деревьев и какого-то мусора.

Беспорядок был страшный.

Потом я оглянулся и посмотрел на административный корпус. Чердак рухнул — что, в общем-то, было не удивительно: деревянная конструкция была достаточно хлипкой и мы знали об этом.

— Глядите-ка! — Антуан указывал на глубокие борозды на стенах. Они напоминали следы исполинских когтей.

— Наш ночной гость… — сказал Александр.

— Он самый.

— Жаль следов не осталось, — вздохнул геолог, — он ушёл до того, как закончился шторм. Их, видимо, размыло…

— Не могу сказать, что так уж жалею об этом, — Антуан пожал плечами.

— По крайней мере, мы бы поняли, с чем имеем дело… — возразил Александр.

— А я не хочу этого понимать! — вмешалась Анна, которая всё-таки вышла из помещения вместе с остальными. После ночной истерики у неё на лице всё ещё были следы размазанной косметики. Странно, конечно, что она не смыла её, ещё когда мы только готовились штормовать…

— Надо выяснить, что со складом, — сказал Александр, — предлагаю не разделяться.

— Согласен, — кивнул Александр, — и надо бы зайти в оружейку. Если она цела.

— Это зачем? — боевик поднял бровь.

— Потому что три винтовки как-то не очень убедительно выглядели, когда эта штуковина ночью ломилась к нам, — ответил геолог.

— У вас есть опыт обращения с оружием? — Майкл поднял бровь.

— Есть, — кивнул геолог, — я в армии служил.

— Что ж, тогда, наверно, это имеет смысл, — согласился боевик.

— Подождите пару минут, — сказал Антуан, — я воды только возьму. Хорошо? Мы ведь не ограничимся складом? На фабрику тоже надо бы прогуляться… хотя, признаю, не хочется.

Пока кадровик ходил за водой, я украдкой достал смартфон из кармана и активировал связь. Спустя минуту высветилась иконка спутникового приёма.

Я тут же быстро, свайпом, начал печатать: «Ночью напало какое-то чудовище. Массивное и с огромными когтями. Царапало стены. Снесло чердак. Внутрь проникнуть не смогло. Исчезло перед рассветом. Нужна СРОЧНАЯ эвакуация».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Что-то вас защищает. Иначе вы были бы мертвы. Держитесь группы. Не теряйте ни одного человека, пока не определите, у кого защита. Помощь в пути. Надо продержаться день-два. Будем информировать по мере продвижения».

«Что за штуковина к нам ломилась?» — тут же снова спросил я.

Но ответа не последовало.

От склада мало что осталось. Следы фундамента, раздробленные в труху бетонные стены, торчащие во все стороны куски арматуры.

— Ох, ёжечки, по ним что, из пушки лупили? — спросила Анна, экспрессивно взмахнув руками.

— Нет, — спокойно ответил Майкл, — не из пушки.

— Тогда из чего? — не унималась врач.

Но никто не счёл нужным ей отвечать.

Вскоре мы обнаружили первые останки.

Анна присела возле крупного осколка бетонной плиты, на котором что-то краснело. Поначалу я даже не понял, что эти мелкие ошмётки когда-то были частью человека.

— Вы правы, — сказала Анна, — это определённо не пушка.

Она внимательно разглядывала мелкие куски плоти. Хотела даже потрогать один, но одёрнула руку.

— Мне нужны перчатки. И мешки. — Сказала она.

Удивительно было наблюдать, как в ней включилось хладнокровие — после недавней истерики в административном корпусе. Впрочем, это было логично, если вдуматься: то, что она профессионал в своём деле, не делало её бесстрашной в принципе.

— Придётся повременить с этим, — вздохнув, ответил Александр, — пока обстановка не проясниться и не придёт подмога.

— Вы правы… наверное, — неожиданно легко согласилась Анна, — но если вам интересно — это не взрывная травма. Это механическое воздействие.

— Кто бы то ни был, его растерзали? — уточнил Майкл.

— Именно, — кивнула врач.

— Что ж, — констатировал боевик, — гипотезу с нападением грабителей и случайным вторжением крупного хищника из леса можно окончательно… как это? — он щёлкнул пальцами, подбирая русское слово, — зарыть.

— Похоронить, — поправила Соня.

— Да, — согласился Майкл, — именно. Похоронить.

Среди бетонных осколков, остатков стеллажей и разных хозяйственных полезностей, которые хранились на складе, было ещё несколько фрагментов тел.

Майкл хотел их собрать и сложить в одно месте, чтобы потом закопать — но, посовещавшись, мы решили ничего не трогать. Детали могли быть важны для тех, кто будет заниматься расследованием всего этого.

После того, как Майк с ещё одним боевиком откинули в сторону очередной осколок плиты, он крикнул, почти радостно:

— А вот и сейф!

Сейф представлял собой довольно большой железный шкаф с массивными дверцами и штурвалом с шестью спицами. Он был заперт на кодовый замок, но Майкл уверенно набрал комбинацию, когда вокруг дверцы расчистили достаточно пространства, чтобы её открыть.

Внутри было оружие: ряды автоматических винтовок, пара пистолетов и даже… ручные гранаты! Их Майкл, ни с кем не советуясь, тут же повесил себе на пояс, закрепив особым образом на штуковине, которая, видимо, была специально для этого предназначена. Ещё по паре гранат он выдал своим товарищам.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к Александру, — есть «Фамас», есть АКС. Что предпочитаете?

— АКС, — ответил геолог, — он хотя бы похож на нормальный автомат…

Боевик осклабился, протягивая Александру оружие.

— У кого ещё есть опыт обращения с огнестрелом? — спросил он.

— У меня, — кадровик поднял руку, — мне «Фамас», пожалуйста.

Майкл вопросительно посмотрел на меня после того, как выдал автомат Антуану.

Я только пожал плечами.

— Ясно, — кивнул боевик, — держи, — он протянул мне пистолет.

Я автоматически взял оружие в руку. Пистолет был чёрным и, как мне показалось, с большим количеством пластиковых элементов. А потому — достаточно лёгким. Не похожим на настоящее боевое оружие.

— Газовый? Или пневматический? — предположил я.

В ответ Майкл рассмеялся.

— Это «Глок» семнадцать. Самый настоящий, — ответил он, успокаиваясь, — я его уже зарядил. Предохранитель находится в спусковом крючке. Чтобы выстрелить — просто дави на него посильнее. Понял?

— Понял, — кивнул я, удерживая пистолет на вытянутой руке.

— Смотри осторожнее с ним. Не направляй на людей, — продолжал Майкл, — и ни в коем случае в штаны не заправляй.

— Куда же его девать? — я пожал плечами.

— Никуда. В руке держи постоянно. Пока мы не выберемся из этого.

Девушка Майкл оружие не предложил. Может, это и было проявлением сексизма, но внутренне я был с ним согласен. В конце концов, своего медведя я буду защищать сам. Если Соня по-настоящему испугается — то оружие в её руке будет больше угрозой для неё самой, чем для противника.

— Ну что? Прогуляемся на фабрику? — предложил Майкл, — может, гараж уцелел?

— Обязательно, — кивнул геолог, — пока солнце высоко — есть шанс убраться отсюда подальше.

Выходили из лагеря мы в таком порядке: сначала два боевика, потом — геолог и кадровик, за ними — Анна и мы с Соней. Майкл шли замыкающими.

Когда мы миновали поваленный забор и спустились на основную дорогу, Соня немного отстала.

Я услышал, как она обращается к Майклу:

— А вы отлично справляетесь, — сказала она, — в армии служили, да?

— Служил, — кивнул боевик.

— Вы ведь офицер, да?

Ответа не последовало, но Соня не сдавалась.

— Арти сказал, что вы почти такой же крутой, как Сергей, — продолжала она, — это один наш друг. Он просто нереально крут!

Я мысленно зажмурился. Кринжатина какая… И что у неё за слабость к воякам? Впрочем, наверно, это последствия стресса.

— Сергей? — ответил Майкл, неожиданно заинтересованно, — распространённое имя. Я знал одного Сергея. Ростом с меня, но более сухой, поджарый. Тёмные волосы с сединой. Серые глаза. Когда смотрит на тебя — так и чувствуешь, что попал в Сибирь, на холод… Эй, осторожнее!

Я оглянулся. Майкл держал Соню под локоть. Видимо, она споткнулась о толстую ветку, которая валялась на дороге.

— А ещё у него есть напарник, — добавил я, — Иван. Значительно моложе его.

— Айвен? — переспросил Майкл, глядя на нас широко открытыми глазами, — ну да. Как мир тесен, однако.

— Ой, так вы реально знакомы? — защебетала Соня, — правда? И как он вам? Скажите, крутой?

— Что есть то есть, — кивнул Майкл, — так, кажется, принято говорить?

— А как вы познакомились? Расскажете? — напарница не унималась.

— Нет, — твёрдо ответил Майкл.

— Хм… — недовольно хмыкнула Соня.

— Не за чем вам это знать, — добавил боевик, — но некоторых людей лучше держать в друзьях, в этом вы правы. Раз вы живы после встречи с ним — значит, вы действительно друзья. Это хорошо. Есть повод для радости. Не всем так повезло, далеко не всем.

Когда мы передвигались на машинах, подлинный масштаб предприятия как-то не чувствовался. Но теперь, когда двигаться приходилось пешком, по размытой дороге, расстояния стали очень даже ощутимыми. Особенно, если принимать во внимание фактор времени, которое приходилось тратить для их преодоления.

Фабрика находилась за одним из карьеров. Там было несколько открытых цехов, составляющих единую технологическую линию: первыми шли огромные шаровые мельницы: такие барабаны, внутри которых золотоносная руда перетиралась с помощью тяжёлых чугунных шаров, потом измельчённая руда по ленточному транспортёру доставлялась в цех флотации, который представлял из собой несколько установленных подряд огромных бочек, с постепенно понижающейся высотой. За флотацией шёл закрытый цех цианирования. И только после него — закрытый и особо укреплённый цех за колючей проволокой, где находилась тигельная печь, в которой выплавляли сплав Доре — конечный продукт фабрики и всего предприятия.

Разумеется, сейчас все технологические линии были остановлены.

— Флотация устояла, — с явным облегчением сказал Александр, когда после очередного поворота грунтовой дороги перед нами открылся вид на фабрику.

— А плавильный — нет… — добавил Антуан.

И действительно: забор вокруг цеха был повален полностью, во дворе валялись груды какого-то мусора, а в стенах зияли огромные пробоины. Будто кто-то пытался снести сооружение с помощью огромной шар-бабы, установленной на исполинском драглайне.

Вот только никакого драглайна рядом не было. Даже следов от него.

К цеху подходили молча. Уже понимали, что увидим. Но реальность, если можно так выразиться, превзошла наши ожидания.

Тех, кто оборонялся тут, не просто растерзали. Первое тело мы обнаружили возле большого пролома, недалеко от центрального входа. С человека была содрана не только вся одежда, но и кожа. А судя по многочисленным следам на бетонном полу — он был жив не только в процессе, но и какое-то время после.

Содранную кожу мы нашли неподалёку. Она выделялась чёрным пятном на светлом бетоне. Кто-то аккуратно сложил её стопкой, будто это была одежда.

Соня выбежала из помещения, и через несколько секунд я услышал характерные звуки. Что было удивительно: ведь мы не завтракали.

— Очень… профессиональная работа, — прокомментировала Анна, хладнокровно разглядывая кожу.

Наблюдая за Антуаном, я заметил, как он украдкой достал что-то из кармана и прижал к груди, что-то при этом прошептав.

Я вспомнил ту часть послания, где говорилось о защите одного из нас. Наконец, сложил два и два.

Наши взгляды встретились. Так бывает в критических ситуациях — для дальнейших объяснений слова не понадобились. Кадровик понял, что я знаю. Подходить и расспрашивать его о чём-то я не стал. Только кивнул, чтобы он осознал: я не опасен для него. И готов поддержать в случае чего. Спустя секунду Антуан едва заметно кивнул в ответ.

Освежёванный человек — не единственный «сюрприз», который мы обнаружили внутри цеха. Те, кто не погиб по время обрушения стен, подверглись изощрённым пыткам, судя по всему, совершенно бесцельным. Кто бы это не делал — он не стремился выведать какие-то тайны или получить доступ к золоту. Потому что его никто особо не прятал: все четыре слитка, которые, по данным геолога, должны были храниться в цеху, оставались на месте, на специальном подносе возле выключенного тигеля. Единственной целью того, кто это делал, было причинение максимальных страданий.

— Интересно… очень интересно, — приговаривала Анна, изучая трупы; я в очередной раз поразился этому контрасту хладнокровия по отношению к чужой смерти и готовности впасть в истерику, если есть угроза для собственной жизни.

— Что же интересного? — решился спросить я.

— Перед интернатурой я окончательно выбирала специализацию, — ответила Анна, — думала стать судмедэкспертом. Но… не сложилось. Поэтому хирургия. Но какие-то навыки остались, чтобы понимать картину.

— И… что же вы понимаете?

— Это делал человек, — ответила Анна, — зверь на такое не способен. Только разумные создания, которые прекрасно осознают, что и ради чего они делают.

— Вижу вас это… успокаивает?

— Конечно, — подтвердила Анна, — всей этой сверхъестественной хрени должно быть объяснение. И оно наверняка есть. Видимо у тех, кто устроил это, есть необходимая техника. Или дрессированные животные. Не знаю. Но за этим точно стоит разумная воля. А, значит, с ней можно бороться.

Если бы Анна знала то, что знаю я — она была бы не так оптимистично настроена. Ведь мне точно известно, что люди — далеко не единственные разумные существа на Земле.

Глава 7

В автопарке и на стоянке карьерной техники всё было очень плохо. Внедорожники выведены из строя до состояния полного непотребства. Возникало впечатление, что их поднимали в воздух и швыряли на бетонные плиты площадки со всей дури. Впрочем, может, тут и не было особой тайны: такое вполне мог сделать ураган. Автопарк находился на небольшой возвышенности, и порывы ветра тут могли быть гораздо сильнее чем ниже, где лес.

Но над карьерными самосвалами кто-то точно поработал: были разбиты критически важные электронные блоки, без которых электрические приводы ведущих колёс не запустить никак.

— Плохо, — констатировал Александр, — очень плохо.

Я не возражал. Честно говоря, после бессонной ночи и многокилометровых переходов сил не было.

— Что делать-то будем? — резонно спросил Антуан.

Геолог стоял и чесал в затылке.

— Ну слушайте… пешком в лесу мы далеко не уйдём. Да и вещи надо бы взять, припасы… — он поглядел на небо, — к вечеру только выйдем. До ночи пройдём километров пять. И ночевать на открытом пространстве… ну, такое себе.

— Согласен, — кивнул Майкл, — лучше вернуться в корпус. Снова укрепиться. Если он выдержал атаку один раз — есть хороший шанс, что выдержит и другой.

— Ты видел, что они сделали с плавильным цехом? — вмешалась Анна.

— Они? — уточнил геолог.

— Ну не один же человек это сделал! — врач всплеснула руками.

Насчёт человека у меня были большие сомнения, но я их оставил при себе. По крайней мере, до поры.

— Значит, по каким-то причинам они не смогли подогнать технику в лагерь, — Александр пожал плечами, — или чем они там это делали?

— А, может, просто не успели, — добавил Антуан.

— В любом случае, вариант ночёвки в лесу мне нравится ещё меньше, чем возврат под защиту стен административного корпуса, — резюмировал Александр, — надо вернуться. Попробую связаться по спутнику со штаб-квартирой. Они помощь обещали. Может, они как раз на подходе, а мы сейчас сами в панике убежим в лес, прямо в лапы к этому… этим…

Когда мы вернулись в лагерь, Солнце уже клонилось к закату. Не теряя времени, стали готовиться к ещё одной ночи. Дежурства теперь разделили на три части, чтобы в каждой смене было по одному боевику. Мы вызвались стоять с Майклом, во вторую очередь, благо никто не возражал.

Закончив укрепление нашего убежища дополнительными экранами и металлическими штырями из арматуры, мы готовились закрываться.

Александр вытащил спутниковый терминал наружу. Через пару минут он успешно дозвонился, и довольно долго говорил с кем-то на французском.

Я же, воспользовавшись ситуацией, подошёл к Антуану. Соня была со мной, но я пока не стал ей говорить о содержании будущего разговора. Кадровик, видимо, был готов к беседе, потому что, заметив меня рядом, достал из-за пазухи тот самый предмет, который он держал у груди почти всю прошлую ночь.

Это была статуэтка, сделанная из какого-то чёрного дерева. Она изображала странное существо с телом человека и головой льва. Судя по всему, скульптура была очень старой: дерево потрескалось, кое-где виделись прорехи.

— Ох… — выдохнула Соня, увидев предмет, — Арти, это ж сердце!

— Ты уверена? — Автоматически переспросил я, хотя не сомневался в её заключении.

— Да. Абсолютно!

Антуан заинтересованно приподнял бровь.

— Вы знаете, что это такое? — спросил он.

— Не совсем… — ответила Соня, заинтересованно разглядывая статуэтку, — точнее, я не знаю, что оно делает. Но я знаю, откуда оно появилось.

— Вот как?

— Но сейчас куда важнее другое, — вмешался я; если Антуан ничего не знает про наш мир и заброшки — то узнавать ему об этом совсем не обязательно, — эта… вещь. Она ведь защищала нас прошлую ночь, не так ли?

Антуан глубоко вздохнул. Погладил статуэтку. Посмотрел на небо, уже окрасившееся закатным багрянцем. Потом ответил:

— Есть некоторые вещи, о которых не принято говорить вслух. Но вам ведь это хорошо известно, верно? Вы не самые простые люди. Я не знаю точно, как вы связаны со всей этой историей. Да и не хочу знать, если откровенно. Я хочу дальше жить своей нормальной жизнью. Понимаете, о чём я? Я просто хочу, чтобы для меня лично это всё как можно скорее закончилось.

— Мы… понимаем, — осторожно ответил я.

— Моя бабушка жила в деревне, в Мали. Это не очень далеко отсюда — но сейчас туда попасть невозможно. По крайней мере, если вы ходите оставаться в живых, — он снова вздохнул, — по меркам общины бабушка жила зажиточно. У них было много скота, и всегда еды в достатке. А ещё многие считали её колдуньей. Она помогала людям тогда, когда происходили разные зловещие вещи, — я обратил внимание, что акцент Антуана стал заметно сильнее, и русские предложения в его исполнении уже не были такими правильными, — она рассказывала мне разные истории, из прошлой жизни нашего народа. Когда я вырос, поступил в университет в России, отучился — вспоминая, я считал это сказки. Ну а что это ещё могло быть? — он грустно улыбнулся, — истории были страшные. В основном. Бабушка пугала нас наглопером, когда мы отказывались её слушаться. Что он обязательно придёт и отнимет нашу кровь, и заставит превратиться в куклу, чтобы вредить другим людям. Если мы не приведём себя в порядок на ночь, и не сделаем все домашние дела. И это работало, хочу сказать. Да. Мы верили в такие вещи, понимаете. Она рассказывала, что однажды деревня её дяди полностью исчезла, когда во время засухи они пошли пасти скот на пастбище, которое было табу. Потому что там было место, где когда-то жили боги.

Антуан сделал небольшую паузу, сосредоточенно нахмурился, потёр статуэтку.

— Что такое наглопер? — спросила Соня.

— Это чудовище, которое забирает жидкости и жизнь человека, — ответил Антуан, — тварь, поджидающая путника на деревьях. Она может превратиться в того, кто войдёт во внутренний очаг и заберёт детей. Бабушка говорила, что община дяди разбудила одного, который дремал в месте, оставленном богами.

— Откуда бабушка узнала об этом? — спросил я, — если всё поселение погибло? Как поняли, что случилось?

— Когда семья дяди не вернулась, — ответил Антуан, — бабушка пошла на поиски вместе с охотниками и обнаружила разорённое поселение. После этого она смогла убедить охотников вернуться в родное поселение. А сама отправилась искать гнездо наглопера. И смогла его обнаружить. Она ходила целый день до ночи, но потом зашла туда, где было табу. Место, где жили боги. Наглопер уже следил за ней, но боялся нападать на могучую колдунью днём. А ночью эти твари становятся сильнее. Бабушка бы не победила. Она говорила, она достала сердце того места, и оно дало ей защиту от наглопера. Понимаете, почему мне интересно, когда вы назвали львоголового сердцем? Так называла его бабушка.

Мы с Соней переглянулись. Я сглотнул.

— Антуан, такое дело… — осторожно сказал я, — возможно, твоя бабушка была близка нам. Хотя сама этого не знала, и действовала самостоятельно.

— Да, — легко согласился Антуан, — я тоже так подумал… она отдала мне его, когда умирала. Я очень её любил, и хотел показать ей остальной мир. Даже в Россию прилететь — чтобы она посмотрела, что такое снег. Но она отказывалась. Только переехала к родителям, которые жили в более безопасных местах на юге. Там она и умерла. А перед смертью вдруг вспомнила все эти сказки про наглоперов. Сказала мне, что видит меня в будущем под угрозой. И дала его. Львоголового. Сказала, чтобы я всегда его брал с собой, и однажды он сможет меня защитить… и вот, похоже, она была права…

Антуан опустил голову. Я успел разглядеть слёзы в его глазах.

— Я носил его с собой. Всё это время. Хотя сам давно перестал верить в сказки. Знаете, почему? Да? — он посмотрел на меня влажными глазами.

— Знаю, — ответил я, — из любви.

— Да, мой друг, — Антуан вздохнул, — из любви… всё так… но как же это может быть печально.

— Почему? — спросила Соня, — что печального? Бабушка спасла тебя!

— Я всегда удивлялся, — ответил Антуан, — что львоголовый всегда новый. Не знаю — может, ему тысячи лет, но его будто вчера выточили. Так было. До вчерашней ночи.

Я поглядел на статуэтку, чувствуя, как шевелятся волоски на руках.

— Всё будет хорошо, — сказал я. Хотя совсем не был в этом уверен.

— Хорошие новости, — сказал Александр, когда закончил переговоры по спутниковому телефону и вернулся к остальным, — до Бамако ураган не дошёл. Аэродром функционирует в штатном режиме. Были некоторые сложности с согласованием маршрута перелёта, но борт с подмогой и специалистами по восстановлению уже в пути. А за ним сразу — ещё один. По прилёту они выдвигаются автокараваном. С правительством Мали все вопросы улажены, проблем возникнуть не должно.

— И когда, — спросила Анна, подавшись вперёд, — когда они будут здесь?

— По самым оптимистичным оценкам — завтра ближе к вечеру.

Анна разочаровано опустила голову.

— Что ж, — сказал Майкл, — в таком случае нам нужно особенно тщательно готовиться к ночёвке. Не так ли?

— Вы правы, — кивнул Александр.

— Как врач я бы рекомендовала обязательно поесть и поспать тем, кто будет стоять вторую и третью вахты, — сказала Анна, — а то последствия могут быть неприятными. Сейчас, под влиянием гормонов, вам кажется, что вы полны сил и не в состоянии уснуть. Но когда уровень гликогена в крови резко упадёт, а в мозговой ткани накопится критическое количество продуктов обмена — вас может просто вырубить. По закону подлости это происходит именно тогда, когда от этого зависит ваша жизнь.

Я заинтересованно посмотрел на неё. Врач казалась просто воплощением спокойствия и рассудительности. Теперь я заподозрил, что дело было вовсе не в профессиональной деформации, когда она рассматривала трупы там, на фабрике. Очень может быть, не обошлось без фармакологической поддержки. Что ж, не мне её осуждать. Наоборот: лучше уж такая холодная рассудительность, чем истерика.

— У вас есть снотворное? — будто прочитав мои мысли, спросила Соня.

— Есть, — кивнула Анна, — мелатонин. Но вам будет очень сложно, если что-то случится не в вашу вахту. Поэтому не рекомендовала бы. Но есть средства, снимающие тревожность. Они не вызывают сонливости. Если кому-то нужно, могу выписать.

Соня посмотрела на меня. Я одними глазами изобразил отрицание.

— Спасибо большое, — ответила она, — может, позже… попробую справиться.

— Вот и отлично! — улыбнулась Анна и направилась к запасному входу в административный корпус.

— Как быстро всё-таки здесь темнеет… — сказала Соня, глядя на полыхающее алым небо.

— Юг, — я пожал плечами, — этого следовало ожидать.

— А ещё слышишь, как тихо? Когда мы прилетели в лесу постоянно кто-то щебетал и ухал… теперь того нет.

— Дай время, — ответил я, — и жизнь снова возьмёт своё.

— Верно, — кивнула напарница, — но это уже будет другая жизнь. Да, Арти?

Я промолчал. Соня сделала шаг по направлению к нашему убежищу, с тоской во взгляде провожая последние лучи Солнца.

Глава 8

Я уснул безо всяких успокоительных, едва моя голова коснулась валика, который заменял подушку в моём спальном мешке. Просто провалился в темноту, будто свет выключили. Мне даже сон приснился: будто я ребёнок и мы едем с родителями на море. Мы остановились на станции, где можно купить пирожки. Поезд стоял довольно долго, и я вышел на перрон вместе с отцом. Тут шла бойкая торговля, а над людьми, которые носились с лотками, предлагая напитки и закуски, нависала громадина вокзала. Он совершенно точно был заброшен: окна заколочены крест-накрест, на стенах — граффити. А её он очень напоминал Блуждающий Храм, возле которого мы были уже дважды.

Я увидел, как мама держит за руку Соню. Во сне она почему-то была моей сестрой. И они вдвоём направляются к огромной двери центрального входа, от которого отлетают доски. Дверь должна вот-вот распахнуться. У меня сжимается сердце: я знаю, что это будет необратимо. Пытаюсь рваться вперёд, но воздух становится густым, как кисель. И тут отец трогает меня за плечо: «Просыпайся!» — говорит он. Я пытаюсь кричать, но он меня не слышит.

— Просыпайся, — повторил Майкл и ещё раз потряс меня за плечо.

Я открыл глаза. Несколько секунд соображал, где я, вспоминая события последних дней. Потом застонал и сел, расстёгивая спальник.

— Наша очередь, да? — спросил я шёпотом.

— Верно, — кивнул он.

— Всё тихо?

— Да, — улыбнулся Майкл, — всё тихо.

В этот раз мы поделились на три смены по три часа. Первым дежурил Александр и один из боевиков. Анна и Соня могли спать хоть всю ночь, и я был рад этому обстоятельству.

Раз наступила наша смена, значит, уже два часа ночи. Это не могло не радовать.

Я улыбнулся в ответ.

За ширмой на газовой горелке мы вскипятили воду и сделали по чашке растворимого кофе.

— Непривычно тихо, да? — сказал я, делая первый глоток.

— Согласен, — кивнул Майкл.

Я аккуратно положил на стол пистолет, направив ствол на ближайшее окно.

— Спасибо за него, кстати, — сказал я, — с ним действительно как-то спокойнее.

Майкл усмехнулся в ответ.

— Чисто психологический эффект, — ответил он, — на то и рассчитывал. У ребят в плавильном цеху было оружие посерьёзнее. Не помогло.

И действительно — этот простой факт я как-то старательно игнорировал. Но всё равно с оружием лучше, чем без.

— Когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным? — спросил я, просто чтобы поддержать разговор.

Майкл посмотрел на меня испытующие.

— Да, — неожиданно ответил он, — очень давно, в Афганистане. Но это, как ты понимаешь, учитывая наши особые отношения и не для дальнейшего распространения.

Он впервые упомянул об «особых отношениях». Что ж, по крайней мере, я не ошибся — и это действительно «тот самый» Майкл.

— Само собой.

— Не то, чтобы там было точно так же — всё-таки своя специфика, но что-то общее прослеживается, — продолжал он, — взвод погиб, они держали аванпост возле одной из важных трас. И однажды ночью просто перестали выходить на связь. Я был в составе мобильной группы спецназа, которую отправили на разведку. Так что увидел то, что от них осталось, раньше, чем до тех добралась военная полиция, — он вздохнул, — в мире много разного дерьма, о котором не принято говорить в школах, верно?

— Что есть то есть, — кивнул я.

— Они были чем-то похожи на того парня, труп которого хотели вывезти на самолёте. Такие же высохшие. Будто пролежали в прохладном и сухом горном воздухе не один месяц.

— Ты… поделился своими наблюдениями? — осторожно спросил я.

— Мне за это не платят, — ухмыльнулся Майкл, — да и бесполезно было. Мой опыт бы ничего нам не дал.

— Может, удалось бы убедить эвакуироваться… — начал было я, но осёкся. Он прав. Эта информация ничего бы не дала.

— Вот видишь, — он вздохнул, — каждому своё. Вы, кстати, приятно удивили, — добавил он.

— Почему это? — насторожился я.

— Я не часто встречаю ваших. Хотя отношения поддерживаю достаточно давно. Большей частью мне просто доплачивают за то, чтобы я, так сказать, помнил, на всякий случай, и в критической ситуации мог принять правильное решение. Понимаешь?

Я кивнул. Хотя, если честно, понимал довольно смутно. Он что, просто наёмник? Что он знает о нас?

— Пару раз я уже был полезен вашим. Заслужил определённое доверие и повышение в содержании. Что, конечно же, выражается в лояльности. Но те, кто был до вас, скажем так… — он почесал подбородок, — в обычной жизни я бы не стал с ними связываться. Работа есть работа, но…

— Что с ними было не так?

— Скажем, не очень приятно ощущать себя червяком. Понимаешь, о чём я?

Я опять не очень понимал, но на всякий случай кивнул. Мне переставало нравиться направление нашего разговора.

— А, — Майкл кивнул, — они, конечно, не унижали прямо, но каким-то образом давали понять, что ты ниже. Это довольно неприятно. Я готовился к тому же, когда меня предупредили о вас. И был, как я уже сказал, приятно удивлён.

Я улыбнулся и кивнул.

— Спасибо, — сказал я, — считаю, что в любой ситуации надо оставаться человеком.

— Именно, брат, — охотно согласился Майкл, — именно!

Я сделал ещё глоток кофе. Он ещё не успел окончательно остыть.

— Сидеть долго ещё, — сказал Майкл, тоже отхлебнув из своей чашки, — у меня в лэптопе есть несколько скачанных сериалов. Может, посмотрим?

Я закивал головой и широко улыбнулся.

Майкл достал ноутбук, поставил его на столик, повернув экран так, чтобы было комфортно обоим, и спросил:

— Есть комедии, фантастика, пара ужастиков…

— Давай комедии, а? — попросил я.

— Согласен, — кивнул он.

Выставив звук на минимум, он запустил видео. Сериал был на английском. Но я, хоть и вынужден был напрягать слух, был благодарен за такую возможность отвлечься. Даже пару раз улыбнулся, на самых смешных моментах.

Я начал верить, что всё обойдётся. Скоро ночи конец, а днём к нам придёт подмога. Было в этих глухих часах даже что-то притягательное: когда опасность вроде бы отступила, когда спасение близко — и ты наслаждаешься последними отголосками былого адреналинового буйства.

Когда снаружи послышался лёгкий скрежещущий звук; я настолько расслабился, что даже не придал ему значения. Но Майкл на то и был профессионалом, что до конца не расслаблялся никогда.

Он закрыл ноутбук, замер, поднял автомат. Приложил указательный палец к губам.

Звук повторился. Лёгкое: «Кх-р-р-р-р!» — сразу за окном.

— Что это? — спросил я одними губами?

Майкл пожал плечами, внимательно прислушиваясь. Звук повторился, уже громче — что-то скреблось по стене.

— Это не может быть оно, — сказал я, — не было никаких шагов, мы бы услышали.

И тут словно в ответ на мою реплику прямо над нами раздалось громкое «Бам!»

С потолка посыпались последние пластиковые панели.

Майкл вскочил и отступил к стене помещения.

Люди, спавшие по своим спальным мешкам, проснулись. Боевики даже успели взять оружие и теперь брали под контроль окна и входы.

Я подбежал к Соне, не забыв забрать пистолет со столика.

— Оно пришло, да? — спросила напарница, прижимаясь ко мне. Её слегка трясло.

— Да, — ответил я, — похоже на то.

С потолка снова послышалось: «Бум-бум-бум», но уже не так интенсивно. Похоже, то, что сидело наверху, прохаживалось по бывшему чердаку.

Снова что-то заскрежетало по бетонным стенам — мне показалось, что с двух сторон сразу. Кстати, а что, если чудовище не одно? Почему эта простая мысль не пришла нам в голову раньше?

Я огляделся в поисках Антуана. Он стоял в углу, у выхода в коридор, прижимая к груди статуэтку.

— Давай-ка держаться этого парня, — предложил я, указывая в сторону кадровика.

Соня согласно кивнула.

Мы подошли и встали рядом с ним.

— Думаю, тут безопаснее, — сказал я, — меньше шансов, что на голову упадёт тяжелый кусок штукатурки или плиты.

Соня ничего не ответила, завороженно глядя на Антуана, который шептал что-то непонятное со стеклянными глазами.

Фигурка человека с головой льва в его руках теперь выглядела ещё более старой, чем днём. Теперь она напоминала полуразложившийся экспонат из тех древностей, которые достают с затонувших кораблей.

«Бам-бам-бам-БАМ!» несколько шагов по потолку закончились сильным ударом, от которого завибрировали стены.

К нам подошла Анна. Она вроде бы держалась, хотя в её глазах всё равно было видно запертый в клетку спецпрепаратов ужас. Врач просто молча встала рядом, неотрывно для на потолок.

Новый скрежет снаружи. В этот раз что-то очень долго царапало экран перед входной дверью.

Потом было небольшое затишье. Я достал из кармана смартфон и поглядел на часы. Но забыл про время, когда увидел, что заряда осталось меньше пяти процентов.

В рюкзаке, возле спальника, оставалась парочка заряженных пауэрбанков. Я огляделся, и уже собрался было идти туда. Но Соня схватила меня за локоть и потянула к себе.

Я удивлённо посмотрел на неё.

А через секунду на потолок обрушился настоящий град ударов: «БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!»

Анна завизжала. Стены ходили ходуном. Я встретился взглядом с Майклом. Странно — но даже в этот момент в глубине его глаз было спокойствие и какая-то отстранённая обречённость. Я вдруг необыкновенно ярко понял, что он готов погибнуть. И всегда был готов. Более того, не считал такой исход чем-то чрезвычайным.

Додумать эту мысль мне не удалось. Потому что в следующе мгновение огромная часть потолка рухнула, погребая под собой двоих боевиков — тех, кто контролировал запасный выход и окна слева от него. Остался только Майкл, который светил фонариком прямо перед собой.

На куске бетона стояло нечто, похожее одновременно на огромного волка, летучую мышь и… человека. Его глаза горели красными угольями, а перепончатые лапы, вооружённые длинными кривыми когтями, уже тянулись к нам.

«Та-та-та-та-та-та!» — Майкл открыл огонь.

Чудовище заревело и рванулось к нему, но было отброшено назад, будто наткнувшись на невидимую стену.

К нему медленно приближался Антуан. Он держал перед собой то, что осталось от статуэтки. Подарок его бабушки распадался буквально на глазах.

Чудовище подняло голову. Громко втянуло воздух широкими ноздрями. Потом присело и прыгнуло — куда-то наружу.

«Бум!» — послышался звук падения.

Я видел лёгкую зеленоватую вспышку в руках у Антуана. А потом тонкую струйку пепла, которая стекала между его ладоней, растворяясь в воздухе. Он стоял, закрыв глаза, но по его щекам текли слёзы.

— Рассвет, — сказал Майкл, — что бы это ни было, оно боится солнца.

Глава 9

Александр озадаченно разглядывал следы на взрыхленной красной земле возле административного корпуса. Короткая цепь вмятин от исполинских лап, похожих на волчьи, обрывалась всего через пару шагов.

— Теперь понятно, почему мы не слышали шагов, когда оно приближалось, — сказал Майкл.

— Оно летает, — ответил геолог бесцветным голосом.

— Верно, — кивнул наёмник, — а в ураган вынуждено было передвигаться пешком.

— Какие же крылья нужны, чтобы поднять в воздух такую массу?

— Большие. Возможно, даже очень большие. И, думаю, тут не только в крыльях дело. Есть многие вещи в этом мире, которые мы не до конца понимаем.

— Согласен.

Я стоял рядом с ними и глядел в сторону леса. Там, в первые с позавчерашнего дня, щебетали какие-то птицы. И, похоже, налаживалась жизнь. Хоть кому-то в этот момент было хорошо…

Последствия ночного вторжения были плачевными. Мы потеряли двоих вооружённых наёмников, которые были бесценны в этих диких краях. А ещё мы остались без генератора, спутникового терминала и двух раций. Свалившийся кусок плиты придавил половину моего рюкзака — как раз ту, где хранились пауэрбанки и планшет. Хорошо хоть батареи не загорелись от механического воздействия — но использовать их по прямому назначению было невозможно. Зато сохранилась кое-какая одежда и принадлежности для гигиены. Хоть что-то…

У Анны и Антуана сохранились смартфоны, но их нельзя было использовать для реверсивной зарядки. А возможности подключаться к спутнику у них, конечно, не было. Ещё была рация, которую Майкл держал на поясе. Но и в ней оставалось меньше половины заряда, поэтому, просканировав эфир и безрезультатно попробовав вызвать спасателей на согласованной аварийной частоте, он её отключил для экономии заряда.

Уцелели почти все продукты и запас воды. Они находились в углу несущей стены, возле коридора.

— Ну что, господа, — сказал Александр, когда мы вернулись с вылазки во двор, — надо определяться, что делаем.

— А какие есть варианты? — спросила Анна, — озвучьте весь список, пожалуйста. Она снова держала в руке электронную сигарету. Похоже, Майкл решил извести на неё весь свой неприкосновенный запас. Впрочем, почему нет, если это помогает ей обходиться без таблеток? Как бы то ни было, нам нужен дееспособный врач.

— Оставаться и ждать спасателей, — ответил геолог, — или попытаться выбраться отсюда самостоятельно. Пешком. По крайней мере, уйти как можно дальше.

— Спасателей может и не быть, — сказал я, — по крайней мере, сегодня. А вот следующую ночь в этом месте мы совершенно точно не переживём.

— Согласен, — добавил Майкл, — надо идти. Оставаться неразумно.

— Хорошо, — кивнул Александр, — я готов к такому развитию событий. Осталось только выбрать направление.

— Логично было бы выдвинуться навстречу, — сказал наёмник, — спасательная партия будет выдвигаться со стороны границы с Мали. Надо идти туда.

Анна и Александр переглянулись.

— Есть один нюанс, — сказал геолог.

— Говорите уж. Не время темнить, — ответил я.

— Цель вашего путешествия как раз находится в том направлении.

— У меня есть мысль, — неожиданно вмешалась Соня.

Я посмотрел на неё с удивлением, но напарница только пожала плечами.

— Тот объект, — продолжала она, — куда мы должны были попасть. Он может послужить укрытием.

Александр и Анна растерянно заморгали. Майкл потёр подбородок.

— Понимаете, какая ситуация, — осторожно сказал геолог, — у нас есть некоторые основания полагать, что всё случившееся как-то связано как раз с этим объектом.

— Сколько туда идти пешком по времени? — продолжала Соня.

— Ну, не знаю… — Александр пожал плечами, — часа три-четыре, думаю. Тут всего десять километров по прямой. Не так много.

— Отлично, — ответила Соня, — а скажите, у нас сохранилась взрывчатка?

Майкл указал на гранаты у себя на разгрузке.

— А ещё? — продолжала Соня.

— Ну, допустим, кое-что есть… но зачем? Вы хотите разрушить то, что должны были исследовать?

— Разрушить это место полностью у нас не получится, — ответила Соня, — но я подумала вот что. Мы знаем, что у твари есть слабая сторона, так? И нам об этом известно. Она боится дня. Если её появление как-то связано с заброшкой — вполне может быть, она именно там прячется.

— Мы можем попытаться взорвать её убежище, — улыбнулся Александр, — мне это нравится куда больше, чем беготня по джунглям! Девчонка права — это наш шанс.

— Мы в любом случае ничего не проигрываем, — поддержал я, — во-первых, мы двигаемся в ту сторону, откуда должна прийти помощь. Во-вторых, пытаемся контратаковать. В третьих — если мы ошибаемся, и наш объект никак не связан с появлением этой твари — то мы получаем убежище. Потенциально более надёжное, чем гостевой корпус. Не так ли?

— Это звучит безумно, — ответила Анна после небольшой паузы, — но, пожалуй, я готова согласиться. Хотя, разумеется, надеюсь, что подмогу мы встретим раньше, чем доберёмся до этой твари…

— Тогда имеет смысл выдвигаться как можно раньше, — сказал я.

— Значит мы готовы идти в логово, — сказал Антуан и многозначительно посмотрел на нас с Соней.

Я в ответ только пожал плечами. Хотя, конечно, подумал про историю её бабушки. Есть ли какой-то шанс, что мы вытащим то сердце, которое нам поможет? Конечно, есть. И, кажется, Соня в это тоже поверила — раз предложила такой план.

Вещей набралось довольно много. Аж двадцать килограммов взрывчатки, которую мужчины распределили между собой, запас воды, лекарства, оружие, спальники. Но у меня и мысли не возникло хоть как-то облегчить свою поклажу. Наоборот, я жалел, что взрывчатки на одном из уцелевших промежуточных складов оказалось так мало.

Из лагеря мы вышли уже знакомой дорогой, мимо малого карьера. Но на развилке повернули не налево, к фабрике, а направо — к выезду с территории рудника. И тут начались первые неожиданности.

Возле разрушенного КПП и поваленных ворот на боку валялись два грузовика в военной зелёной окраске.

— Стойте здесь, — сказал Майкл, подкрепив своё указание жестом: продемонстрировав ладонь.

— Да что тут может быть опасного? — возразила Анна, тем не менее, благоразумно оставаясь на месте, — ясно, что живых там никого нет…

— Такие объекты нередко минируют, — пояснил наёмник, не оборачиваясь.

Он обошёл грузовики, присел, что-то разглядывая. Заглянул в кузов.

— Опасности нет, — сказал он, когда вернулся, — однако же, наше первоначальное предположение о том, что на рудник готовилось нападение не лишено оснований. Машины чужие. Внутри много оружия.

— Люди? — спросил я, — погибшие?

Майкл покачал головой.

— Нет, — сказал он, — только следы крови. Что с ними случилось мы не знаем. Может, кому-то удалось уйти.

— Может, попробовать поставить один из них на колёса? — предложил Антуан, — я, кажется, видел у первого лебёдку…

— Не выйдет, — ответил Майкл, — слишком сильные повреждения. И баки пустые. Я проверил в первую очередь. Они пробиты, горючее вытекло. Возможно, из-за погодных условий они не загорелись.

— Ладно, — кивнул геолог, — тогда не стоит терять время. Двигаемся дальше.

Но на этом сюрпризы не закончились. Дорога шла вдоль поля, где росла какая-то незнакомая мне культура. После урагана, конечно, посадки выглядели не лучшим образом, но кое-где растения уцелели. И вот, среди этой культурной зелени чернели какие-то техногенные останки. Я сначала подумал, что это тоже что-то типа грузовика, но, приглядевшись, увидел остатки крыльев и хвостового оперения.

— Это самолёт, на котором пытались вывезти Адриана, верно? — спросил я у Александра, указывая рукой в сторону останков.

Он прищурился.

— А ведь верно. Полоса там, — он указал в сторону небольшого леска слева от дороги.

— И что, обломки так и не убрали? — удивилась Соня, — но ведь это случилось ещё до урагана!

— Следователи и представители авиационного комитета должны были вылететь из Конакри, — ответил геолог, — до их прибытия место падения было огорожено нашей службой безопасности, тут был выставлен пост, который сняли перед ураганом. Ребята, которые стояли здесь, погибли в литейном…

— Посмотрим? — предложила Анна.

— Нет, — ответил Александр, — не стоит. Времени мало. Мне бы не хотелось дойти до места на закате.

— Да, ты прав, — вздохнула врач, — мы вряд ли узнаем что-то новое.

Мы прошли ещё метров пятьсот, и за очередным поворотом обнаружили перевёрнутый пикап с логотипом рудника на борту. Он лежал на обочине. Капот и частично кабина были расплющены о землю, двигатель сорвало с крепления, и он разворотил переднюю подвеску.

Возле автомобиля лежало тело в камуфляже. На груди он был сильно разодран, участками было видно грудную клетку. Кожа была бледно-серой, сморщенной, совсем как у Адриана.

— Не из наших, — сказал Майкл.

— Откуда ты знаешь? — резонно спросил Александр: у тела отсутствовала голова.

Мы такое дерьмо не носим. Экипировка дешёвая.

— Зато машина наша, — добавил геолог, — и не просто наша, — он подошёл с той стороны, где было видно помятый, но вполне читаемый номер, — это пикап Адриана.

— Ребят, глядите-ка! — Анна опустилась на четвереньки и пыталась что-то достать из щели между землёй и опрокинутым кузовом пикапа. Ей это удалось: она вытащила тонкую золотую пластину, шириной сантиметров двадцать и полметра в длину. Она была покрыта то ли каким-то замысловатым узором, то ли значками.

— Это ещё что за дело? — геолог выглядел искренне удивлённым. Он взял пластину у Анны и пристально её разглядывал.

— Что это? — спросил Майкл, — золото, да?

— Однозначно да, — кивнул геолог, — но в сплаве. Видите, пластина очень тонкая, но у меня не получается её согнуть.

— Много там ещё? — наёмник задал ещё один вопрос.

— Штуки две или три, — Анна пожала плечами.

Майкл опустился на четвереньки рядом с пикапом и достал оставшиеся пластины.

— Вот, — он показал три штуки, — больше там нет.

— Узор отличается, — заметил Александр, и тут же добавил, глядя мне в глаза, — ребят. Это по вашей части, верно?

Мы с Соней переглянулись.

— Возможно, — ответил я, — но точно сказать не могу.

— Ладно, — кивнул геолог, — но мне кажется их надо взять с собой. Оставлять такие вещи на дороге по меньшей мере не разумно.

— Согласен, — ответил я.

Пластины не были слишком тяжелыми. Каждая где-то около килограмма. Но мы распределили их между мужчинами и добавили к нашей поклаже.

Глава 10

Переход оказался даже более тяжёлым, чем мне представлялось. Светило яркое солнце, испаряя излишки влаги, которую нагнала буря. Жара была густой и влажной. Расход воды пришлось начать контролировать — иначе мы рисковали начать ощущать её недостаток уже через пару дней.

Где-то на середине пути мы миновали деревню. Точнее то, что от неё осталось: глинобитные домики были сильно разрушены, ни у одного не осталось крыши. Однако ни мёртвых тех, ни следов крови или насилия не наблюдалось, возможно, потому, что местным удалось вовремя убраться куда подальше. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

По моим прикидкам, было хорошенько за полдень, когда Александр остановился возле изгиба дороги, где она огибала излучину небольшой речки, и сказал:

— Дальше туда, — он указал в сторону редколесья, где даже тропинки не наблюдалось.

— Далеко ещё? — уточнил я.

— Если я ничего не перепутал, что вряд ли, — ответил геолог, — то нет. Меньше километра.

— Будьте осторожны, — предупредил Майкл, — внимательно глядите под ноги.

— Змеи? — спросила Соня.

— Мы в Африке, — пожал плечами боевик, — тут всякого добра хватает.

Соня посмотрела на меня, нахмурившись, но ничего не сказала.

Метров через триста мы вышли из редколесье на небольшой луг, над которым нависал невысокий, порядком выветренный утёс. Место выглядело странно: то тут то там через равные промежутки времени в траве виднелись красноватые конусы почвы, будто тут поработал сумасшедший крот-геометр.

— Что это? — спросил я, указывая на ближайший конус.

— Шурфы, — ответил геолог, — мы разведку тут проводили. Это наш лицензионный участок. А вон там, — он указал на дальний конец луга, где снова начиналось редколесье, — его граница.

Вход в заброшку выглядел совсем не впечатляюще. Просто яма в земле. Даже не яма, а воронка. Возле самого дня темнел участок породы, который можно было бы принять за естественную скалу, если бы не геометрически правильный узор, напоминающий кирпичную кладку.

Мы остановились у края воронки, переглядываясь.

— Мне кажется, что дыра слишком маленькая, чтобы эта тварь смога через неё пролезть, — первой заговорила Анна.

— Возможно, это не единственный доступ, — ответил я, разглядывая утёс, — а скажите, его вот обследовали? Ничего не находили странного? — Я спросил геолога, указывая на красно-серую стену, напоминающую слоёный пирог.

— Не обследовали, — поспешно ответил Александр, — охраняемый объект, местная святыня.

— Вот как, значит… — сказал я.

Геолог в ответ развёл руками.

— Просто взорвать этот выход недостаточно, — констатировал Майкл, — даже если эта тварь внутри — она только сильнее разозлится. Так?

— Верно, — согласился я, и добавил: — надо лезть внутрь.

Анна испугано посмотрела на меня.

— Слушайте, в таком виде этот план мне совсем не нравится.

— Он прав, — кивнул наёмник, — если мы хотим нанести этой твари достаточное поражение — надо точно знать, куда бить.

— Анна, Александр, — сказал я, — вы можете остаться снаружи.

Геолог и врач переглянулись. Я видел, как он едва заметно кивнул.

— Возможно, вы и правы, — сказал он.

— Вот он — профессионал, — я показал на Майкла, — а мы приехали сюда за этим, — я указал на дно ямы.

— Ребят, если вы не вернётесь за два часа до заката — мы уходим, — сказал геолог, — постараемся добраться до ближайшей деревни. У старосты должен быть транспорт или связь…

— Хорошо, — кивнул я, — но не уходите прямо сразу, ладно? Возможно, нам понадобится ваша профессиональная помощь. Вы ведь разбираетесь в геологии этих мест?

— Я думал, что разбираюсь, — вздохнул Александр, — до того, как встретил этот сюрприз.

Хорошо, что среди прочего снаряжения мы догадались взять с собой достаточно длинную верёвку с фиксаторами и карабинами. Иначе проникнуть внутрь у нас бы не получилось.

Когда я посветил в пробитое взрывом отверстие, то обнаружил, что до пола в помещении внизу метров десять. Стен не было. Через пару секунд я сообразил, что камера внизу была куполообразной, и дыру пробили где-то возле вершины самого купола. Думать о том, чтобы для спуска использовать стены, не приходилось.

— В случае чего первым поднимается Майкл, — сказал я.

Боевик удивлённо посмотрел на меня.

— Мне кажется, ты сможешь вытянуть нас обоих. Единственный шанс на быструю эвакуацию.

— Разумно, — кивнул Майкл, — но, с другой стороны, я могу прикрывать отход.

— От этой твари особо не прикроешь, — вмешалась Соня, — и давайте уж спускаться. Пока я не передумала.

Я шёл первым. И хорошо, что, спрыгнув на пол, сразу догадался оглядеться. На полу, благодаря толстому слою пыли, среди осколков рухнувшего сегмента купола, были видны чужие следы. Вполне человеческие, с рифлёным рисунком подошвы.

— Кажется, Александр говорил, что внутрь никого не пустили, так? — сказал я, когда Майкл и Соня оказались внизу.

— Возможно, — наёмник пожал плечами, — передо мной он не отчитывался.

— Говорил-говорил, — подтвердила Соня.

— Но тут точно кто-то был, — констатировал наёмник, указывая на следы на полу, — причем не просто был, но и вернулся обратно.

— Как вы это определили? — заинтересовался я.

— Опыт, — Майкл пожал плечами.

— А как давно они тут были сможете определить? — спросила Соня.

Майкл пригляделся. Почесал подбородок. Потом ответил:

— Не дольше, чем неделю назад. Но, скорее, раньше. Может даже пара дней. Нам туда, судя по всему, — он указал в сторону, куда уходили следы. Там в лучше его фонарика темнел овальный проём в куполе.

— Почему нет? — ответила Соня, но на всякий случай обвела лучом фонарика по кругу. Никаких признаков другого прохода под куполом не наблюдалось.

— Это помещение обрушить довольно легко, — заметил Майкл, — если всё это место устроено похожим образом — то нашей взрывчатки хватит с запасом.

— Посмотрим, — дипломатично ответил я, и спросил Соню шёпотом: — линии чувствуешь?

Она отрицательно помотала головой.

— А ты как? Считаешь? — так же тихо спросила она.

— Нет, — ответил я, — даже не пытаюсь. По первым прикидкам это какой-то кошмар.

С плавными и круглыми формами в нашем деле было сложно. Считать такие места, где есть большие купола или, скажем, обтекатели радаров было очень сложно. Обычно в таких случаях мне на помощь приходил планшет — но теперь его под рукой не было.

— Ясно, — ответила Соня преувеличенно спокойно.

Проход вёл в узкий коридор, чьё сечение напоминало яйцо. Его стены были совершенно гладкими. Материал бы скользким и тёплым наощупь, напоминающий какой-то полимер.

Мы шли довольно долго. Я не додумался считать шаги — а следовало бы, если я хочу когда-то вычислить все пути сердца этой заброшки. От досады я даже прицокнул.

— Да, взорвать это дело будет сложно, — Майкл по-своему истолковал моё цоканье, — но не всё потеряно. У меня довольно развита интуиция, иначе я бы не прожил так долго. Так вот: я не чувствую здесь серьёзной опасности. Возможно, мы ошиблись, и та штука никак не связана с этим местом. Тогда оно может послужить отличным убежищем.

Соня посмотрела на меня и почему-то улыбнулась.

— Басю бы сюда… — вырвалось у меня.

— Не трави душу, — ответила напарница, — она бы показала дорогу до Храма…

— Бася — это ваша подруга? — заинтересовался Майкл.

— Что-то вроде того… — дипломатично ответил я.

Других вопросов наёмник задавать не стал. Умный мужик.

Коридор плавно загибался вправо. Я почувствовал, что воздух тут будто бы стал свежее. И в нём появился странный, едва уловимый пряный запах.

Майкл остановился. Постоял несколько секунд, втягивая воздух расширенными ноздрями, будто хищник. Потом сказал:

— Очень странное место.

И мы пошли дальше.

Коридор привёл нас в длинное узкое помещение, уставленное чем-то вроде стеллажей, на которых в прозрачных футлярах лежали уже знакомые нам золотые пластины. Футляры сверху были покрыты толстым слоем пыли.

— Что ж, — прокомментировал Майкл, — теперь мы знаем, откуда те пластины.

— Не следовало так поступать… — сказала Соня, — ох, не следовало… не простая эта заброшка…

— Что-то чувствуешь? — с надеждой спросил я.

— Да, — ответила Соня, — возможно, это самое сложное сердце из всех, что нам встречались. Без твоей помощи я даже потянуться не рискну.

— Даже не буду спрашивать о чём вы… — тихо пробормотал Майкл.

Мы шли вдоль стеллажей по центральному проходу. Там темнел ещё один овальный проём. Оттуда отчётливо тянуло прохладным воздухом.

Майкл приложил палец к губам, когда мы дошли до конца зала с пластинами. Я прислушался, но в подземелье было совершенно тихо.

— Осторожно, — едва слышно прошептал наёмник, — там что-то есть.

Соня схватила меня за локоть.

Майкл отрегулировал фонарик так, что теперь он едва светился. Интересно, я не знал, что вообще бывают модели с диммерами. Мне это показалось лишней предосторожностью — в этой темноте любой свет будет заметен. И только после того, как мы прошли с десяток метров, я понял, для чего он это сделал. Стены светились изнутри. Не сплошняком — а будто бы у них внутри были опалесцирующие сосуды, похожие рисунком на ветвящиеся вены. Они испускали жёлто-красный тусклый свет.

Этот тоннель оказался короче предыдущего. Он привёл нас в ещё зал с куполообразным потолком. Только здесь вместо гладкого пола было что-то вроде кладки из матовых чёрных булыжников, напоминающих пузыри пены. Когда я подошёл ближе и посветил фонариком, то понял, что это не кладка и не булыжники. В полу было множество отверстий. Некоторые были совсем крошечные, глубиной не больше полуметра. В других же луч фонарика не доставал до дна.

— Осторожнее, — сказал Майкл.

Он попробовал наступить на серый барьер, разделяющий камеры. Материал, из которого он был сделан, уверенно выдержал его вес.

— Не ступайте на тонкие перемычки, — сказал он, — держитесь широких.

В этот момент я услышал отчётливое «дзинь». Будто металл ударился о металл.

Мы замерли. Майкл снова приложил палец к губам, а потом указал направление, откуда, по его мнению, исходил звук.

Он направился в ту сторону. Мы с Соней взялись за руки и пошли следом. Я старался не смотреть в особо крупные ямы. Всегда настороженно относился к высоте. Тем более к пропастям в подземельях.

Майкл чуть промахнулся. Прошёл на одну ячейку дальше. Поэтому я первым увидел опасность. Оно прыгнуло достаточно высоко, чтобы попытаться схватить меня за ногу.

Я рефлекторно отпрянул. К счастью, даже на рефлексах я соображал, что лучше держаться перемычек.

За долю секунды я успел разглядеть все подробности. Такое бывает при резком всплеске адреналина. Я даже успел узнать его несмотря на то, что лицо чудовищно изменилось.

Глаза Адриана налились красным, нос заострился и вытянулся. Серая кожа была морщинистой, складчатой, будто у старика. Но самым приметным были, конечно, зубы: они превратились в подобие острых конусообразных шипов, из-за которых его челюсть не смыкалась. Не только клыки — а вообще все зубы, включая резцы.

Пока я был в ступоре, он попытался прыгнуть ещё раз. И только теперь я разглядел, что его что-то удерживает. Посветил туда фонариком. Так и есть: он был прикован толстой цепью, которая крепилась на кольце, торчащем из стены.

Майкл прицелился в скрюченную фигуру внизу, которая после второго прыжка как-то скукожилась и словно стала меньше. Я рефлекторно потрогал пистолет, который мне выдал Майкл. Перед спуском по его настоянию я достал магазин и спрятал его в свободный карман. Разряженное оружие висело у меня на поясе, за ремнём. Я решил было, что пора его снова привести в боевое положение. Но в последний момент передумал.

Нового прыжка не последовало. Я осторожно заглянул в яму. Адиран сидел, поджав под себя конечности, как раненое животное.

В свете фонарика я видел, как Майкл продолжает медленно наращивать давление на спусковом крючке. Кончик его пальца побелел.

— Стой, — сказал я, выставив перед собой ладонь.

— Стою, — ответил Майкл, — ты прав. Лучше тут не шуметь.

Фигуру Адриана сотрясали какие-то мелкие конвульсии. Я услышал тонкий стон, похожий на писк.

— Что это с ним? — спросила Соня.

— Т-с-с! — Майкл приложил палец к губам.

Кажется, стон превратился в что-то вроде… шёпота? Я не мог разобрать слов. А потом понял, что русские слова чередуются с французскими:

— Du sang, s'il vous plaît… крови… крови, пожалуйста…

— Adrian, tu m'entends? — спросил Майкл.

Существо внизу подняло голову. Теперь оно больше походило на человека, чем в момент нападения: глаза погасли, лицо немного выровнялось, хотя и сохраняло глубокий землистый оттенок.

— Oui. Une goutte de sang, s'il vous plaît! — ответил тот, что когда-то был Адрианом.

Майкл достал из чехла нож, вытащил лезвие, после чего вытянул перед собой раскрытую ладонь.

Я увидел, как лицо Андриана снова меняется: вытянулись клыки, кожа сморщилась, глаза опять полыхнули красным огнём.

— Ох… — выдохнула Соня и закрыла рот руками.

Майкл уверенным движением полоснул себя по центру ладони, с которой тут же начала капать кровь.

Существо внизу с немыслимой точностью встало так, чтобы капли падали точно ему в рот.

Это продолжалось довольно долго. Может, минуту, может, две.

Я видел, как кожа на лице Адриана снова разглаживается, приобретает человеческий оттенок.

— Ну всё, достаточно, — сказал Майкл и убрал ладонь, зажимая рану заранее приготовленным пластырем.

— Ещё пару капель! Умоляю! — Адиран бухнулся на колени. Теперь он был совсем как человек.

— Для начала ты ответишь на несколько вопросов, — сказал Майкл.

Адриан охотно закивал головой.

— Это ты стащил пластины?

— Да. Нас было несколько. Мы узнали, что они прибывают, — он кивнул в нашу с Соней сторону, — и решили не мешкать.

— Значит, когда вы впервые проникли сюда, то решили ничего не трогать, так? — продолжал допрос Майкл.

— Да, — он всхлипнул, — это было правильное решение. Но потом, когда мы поняли, что ситуация вот-вот поменяется — я запаниковал… мне казалось, глупо терять такой шанс в жизни.

— Что произошло потом?

— Ночью пришёл Хозяин, — Адриан всхлипнул, — я должен был вернуть ему пластины. После того как… как снова пришёл бы в себя. Это случилось в самолёте. Я понял, что меня забирают, и не представлял, как добираться из Конакри в том состоянии…

— Самолёт упал из-за тебя? — Спросил Майкл.

Адриан замялся.

— Отвечай, если хочешь ещё еды. Немедленно!

— Да, — кивнул Адриан, — мне пришлось… пришлось… я смог восстановиться, потому что пилоты были под рукой. И я… в общем…

— Ты их съел? — вмешалась Соня; она произнесла это с какой-то спокойной брезгливостью.

— Да, — кивнул Адриан и зачем-то повторил: — мне пришлось…

— Хозяину нужны были пластины? Так? — спросил я.

— Да, — он снова кивнул, — и я хотел их вернуть, но… — он всхлипнул.

— Что — но? — спросил Майкл.

— Но их не было на месте. Кто-то угнал мою машину. Я не смог сразу её найти. А потом поднялся ветер, и я не мог продолжать поиски… ещё капельку, умоляю!

— Говори, что было дальше, — железным голосом ответил наёмник.

— Он… на Хозяина пытались напасть. Незнакомые мне люди в военной форме. Они хотели проникнуть на рудник. Возможно, это были бандиты. Они обстреляли Хозяина.

— Дальше! — рявкнул Майкл.

— Хозяин… разгневался, — ответил Адриан, — я пытался скрыться в земляном складе, возле поля… он был в бешенстве, когда вернулся с рудника. Он схватил меня и притащил сюда. Я не мог питаться, и он не делился со мной. Только дразнил… я пытался вымолить у него возможность вернуть пластины…

— Адриан, — Майкл сменил тон; теперь он звучал холодно и спокойно, — тот, кого ты называешь Хозяином — он сейчас здесь? Ты можешь сказать, где именно?

— Я… — Адиран сглотнул и продолжил: — не знаю. Правда, не знаю. Сейчас день или ночь? Если ночь, то он может искать пластины самостоятельно… это плохо… очень плохо…

— Выходим, — сказал Майкл, обращаясь к нам, и отошёл от ямы, на дне которой сидел Адриан.

— Эй! — крикнул он, — эй! Вы обещали! Обещали!!!

Я сделал было шаг назад, но остановился.

— В чём дело? — недовольно буркнул Майкл.

— Надо ему дать ещё, — осторожно сказал я.

— Зачем? — наёмник искренне удивился.

— Хотя бы затем, чтобы он не вопил и не орал, — ответил я.

Майкл пожал плечами, потом достал из кармана ещё один нож, поменьше, с чистым лезвием, и протянул мне.

— Пластырь ещё найдется? — спросил я.

— Угу, — кивнул наёмник.

Я подошёл к краю ямы и, вытянув вперёд руку, полоснул ладонь. Не могу сказать, что это было приятно. Я даже не до конца понимал, зачем делаю это. Но почему-то в тот момент это казалось правильным.

Когда мы вышли из зала с ямами, я сказал:

— Надо вернуть пластины. Даже если он до конца не успокоится, это даст нам время.

— А что потом? — спросил Майкл.

— Это проблема ночного клана, — ответил я, — вот пускай они и разбираются.

Наёмник посмотрел на меня удивлённо, но промолчал. А я понял, что, похоже, сболтнул лишнего.

Мы дошли до зала, где был пробит купол. Снаружи всё так же пробивался яркий дневной свет. Само присутствие этого солнечного пятна действовало успокаивающе. Поэтому я натурально вздрогнул, когда Майкл как-то очень по-русски заявил:

— Ё твою ж налево!

Я не сразу понял причину его недовольства. А когда понял — внутри всё оборвалось. Верёвка, которую мы тщательно закрепили наверху, валялась на полу, среди вековой пыли.

Глава 11

Перед тем, как уйти из зала со взорванным куполом, Майкл свернул верёвку и повесил её себе на плечо. «На всякий случай», — пояснил он. Я был с ним согласен — это разумно. В конце концов, у нас остались костыли и карабины, которые были в одном комплекте; мой не помещался в рюкзак, и я засунул его в карман, не распаковывая, ещё перед выходом из лагеря.

Заброшка оказалась куда более обширной, чем я предполагал вначале. Невероятное количество коридоров овального сечения, куполообразных камер разного размера — пустых и заполненных разными штуковинами, которые мы старались не трогать. О том, как при таких вводных вычислять линии, я старался даже не думать. Адский труд.

После того, как стало ясно, что прежним путём нам не выбраться, мы вернулись в зал с Адираном. Пытались выведать у него, каким образом он сам вместе с хозяином попал сюда. Не через мелкий пролом же в куполе? Оказалось, что другой вход действительно есть — но как его найти он не знает. Сам запутался в коридорах, когда его тащили.

Тогда мы решили ориентироваться на потоки воздуха. Я сразу заметил, что атмосфера тут совсем не затхлая, а значит должно существовать несколько входов и выходов, которые сообщаются с поверхностью, причём на разной высоте.

Майкл отмечал тоннели, которые мы прошли, маркером, который, конечно же, оказался в одном из карманов его камуфляжа. Однажды мы прошли по кругу и вернулись в тоннель, который вёл в купол, где находился Адиан.

— Интересно, — сказал Майкл и потёр подбородок, когда увидел нашу метку.

— Что именно? — спросил я.

— Похоже, этот комплекс похож на диск, а тоннели идут по сходящейся спирали. И у этого диска должны быть уровни. Иначе воздуху было бы просто неоткуда взяться.

Поиски прохода на другой уровень заняли довольно много времени. О том, что Солнце, вероятно, уже зашло, я пытался забыть. Куда важнее было просто выбраться отсюда, иначе нам грозила банальная и мучительная смерть от жажды — вполне обычной, человеческой, а не той, которой страдал Адриан.

Мы ещё раз сделали круг по собственным меткам. Тоннели ветвились — но переходили один в другой, раз за разом замыкая круг. Никакого выхода на другой уровень не наблюдалось.

Когда мы в очередной раз заходили в зал с ямами, Майкл достал зажигалку; вспыхнул язычок пламени. Внимательно наблюдая за его отклонениями, останавливаясь через два-три шага, мы снова пошли вперёд.

Возле узкого промежутка между двумя относительно неглубокими ямами мне показалось, что в движении язычок пламени ведёт себя как-то нетипично. Но Майкл спокойно миновал это место и остановился в трёх шагах от меня.

— Давай назад, — сказал я, обращаясь к наёмнику. Он посмотрел на меня с сомнением, но вернулся на то место, которое я указал.

Огонёк зажигалки тут отчётливо как бы приседал. Будто поток воздуха шёл сверху, а не спереди, как почти везде в тоннелях.

— Х-м-м-м… — Майкл почесал подбородок.

А я внимательно вгляделся в «яму».

Вход увидеть было почти невозможно. Стены «ямы» были сделаны из какого-то другого материала, который отличался от «полимера» тоннелей. Он был холодным и чуть шершавым наощупь. За счёт его матовости очень сложно было определить форму, даже в луче фонарика.

Я присел и, слегка оттолкнувшись, прыгнул вниз. И здорово ушиб себе пятки, едва успев сгруппироваться: казалось, тут не больше полуметра — на деле же глубина была метра полтора.

— Ого! — прокомментировала мой прыжок Соня.

Теперь я отчётливо видел переход: в абсолютной черноте едва заметно светился овал тоннеля.

Внизу была такая же дисковая система тоннелей, как на первом ярусе. И следующий проход мы нашли уже легче: он находился в одной из ниш в куполообразном зале, заполненном странными образованиями, похожими на прозрачные сталагмиты.

Этот тоннель довольно круто вёл наверх, закручиваясь в тугую спираль.

По моим расчётам, мы поднялись на высоту не меньше двадцати метров. Значит, это выше вершины взорванного купола. Где же мы? Внутри утёса?..

Мои размышления прервал глухой ритмичный звук, на самом пределе слышимости. В первую секунду я даже не обратил на него внимания. Но Майкл остановился и полностью выключил фонарик.

Звук нарастал, приближаясь. Наёмник посмотрел на меня. Выражение его лица в потустороннем свечении «вен» внутри стен разобрать было сложно, но я сжал губы и на всякий случай отрицательно мотнул головой.

Мы остались на месте.

Через некоторое время звук стал удаляться. Когда он стих, мы молчали еще несколько минут, боясь пошевелиться.

— Это были шаги? — первой спросила Соня.

— Похоже на то, — кивнул Майкл.

— Интересно: Хозяин пришёл или ушёл?

— А вот скоро и выясним, — ответил наёмник, — другого выхода у нас всё равно нет.

Спиральный проход привёл нас в узкое помещение с высоким стрельчатым сводом. Такая форма внутри объекта нам встретилась впервые.

В центральном проходе, на полу, виднелись явные следы недавнего пребывания: куски почвы, ошмётки травы, какие-то ветки.

— Чувствуете? — спросила Соня, потянув носом воздух.

И действительно — тот самый запах едва уловимый запах, который я ощутил сразу, когда попал в подземелье, тут стал отчётливым. Он не был неприятным; скорее, наоборот: так пахнут экзотические специи, будоража воображение.

— Чувствую, — ответил я.

— Он был здесь, да? — спросила напарница.

— Совсем недавно, — добавил Майкл, — смотрите, — он указал на одну из стен коридора. Там, среди светящихся «вен» было оборудовано что-то вроде очень глубокой и довольно широкой ниши. В правом конце этой ниши было достаточно много мусора, а в центре виднелись какие-то размазанные разводы. Я посветил фонариком, приглядываясь.

— Тут были руки, — я указал на центр, — пятна крови, так? А тут — ноги, — я переместил палец на правый конец ниши, — выходит, это что-то вроде его спальни, так?

— Похоже на то, — согласился наёмник.

— Значит, это хорошие новости, — сказал я, — оно ушло!

— Ты прав, — кивнула Соня, — надеюсь, Хозяин направился за своими пластинами.

Я вздохнул.

— Честно — я не понимаю, почему они так поступили, — сказал я, имея в виду Александра. Анну и Антуана, — оставим пока моральную сторону — но на что они рассчитывали?

— А чего это оставлять моральную сторону? — Возразила Соня, — я не согласна. Скоты они. Самые натуральные.

— Они тут давно, — ответил Майкл, проигнорировав Сонину тираду, — связи есть. Антуан так вообще почти местный. И по спутнику возможность позвонить была до недавнего времени. Вы заметили, что Александр говорил по телефону так, чтобы рядом никого не было? Я заметил. Возможно, у них есть аварийный план эвакуации. А пластины просто послужили дополнительным стимулом. Материальная подстраховка. Кто потом разберёт, что и как было в том хаосе, который наступил?

— Они могли бы просто уйти! — ответила Соня, — зачем нас бросать в этом… логове?

— Это просто, — добавил я, — они решили, что небольшая жертва утихомирит эту тварь. Не знаю — может Антуану его бабушка или ещё кто-то из родственников подсказал такой вариант…

Честно говоря — я был особенно зол на кадровика. Я ведь проникся его историей, поверил в его человечность… и теперь у меня есть все основания для сомнений в её правдивости. Возможно, он знал немного больше, чем я мог предположить.

— Но, похоже, они ошиблись, — резюмировал Майкл.

Я кивнул в знак согласия.

Выход вёл в неприметную пещеру, расположенную в одной из складок утёса, на высоте где-то десяти метров. Снаружи было уже темно. Притихший лес заливал яркий свет чуть ущербной Луны.

Майкл хмыкнул, присел на корточки и вытащил костыли. Забивать их пришлось с помощью приклада автомата, предварительно разрядив оружие и отстегнув магазин. Я видел, что этот процесс доставлял наёмнику почти физическую боль.

Наконец, когда он решил, что костыли держат достаточно просто, он сбросил конец верёвки вниз.

— Я первый, — сказал он, — если выдержит меня — вам точно ничего не угрожает. И я подстрахую снизу.

— Добро, — кивнул я, почему-то копируя манеру Сергея. Это военная форма на меня так действует, что ли?

После Майкла спустилась Соня. Всё прошло гладко — кажется, напарница окончательно освоилась в обращении с верёвками. Как бы ей не пришла в голову мысль заняться альпинизмом, когда мы возьмём отпуск… хотелось бы верить, что когда-нибудь он будет: настоящий отпуск, когда можно делать то, что нравиться и не думать ни о чём.

— Надо вернуться к пролому, — сказал Майкл, когда я оказался внизу.

— Это ещё зачем? — спросила Соня.

— Вещей было слишком много, — ответил наёмник, — наверняка они что-то оставили из припасов. Не знаю как вы — а я очень хочу пить.

По правде говоря, меня тоже мучала жажда, хоть я и старался не обращать на неё внимания. Конечно, в подземелье было несколько прохладнее, чем снаружи, но всё равно — по нашим меркам, жарковато. Тело быстро испаряло влагу.

— Добро, — повторил я, — возвращаемся.

Майкл был прав: наши рюкзаки стояли не тронутыми. Сохранился и запас воды.

— О, хвала мирозданию! — сказала Соня, жадно припав к пластиковой бутылке.

Я мог поддержать её только мычанием — потому что не мог оторваться от такой же.

— Куда уходить будем? — спросил я, вытирая рот, — есть план?

— Уходить? — переспросил Майкл, — не уверен, что это разумно. Мы не знаем возможностей этой твари. Может, она способна найти нас по следам? Скажем, по запаху? А ночь впереди длинная. На открытой местности у нас против него нет шансов.

— Мы вооружены, — заметил я.

— Те ребята, которые хотели поживиться на руднике, тоже были вооружены, — резонно возразил Майкл, — ты сам видел, что с ними стало.

— Что предлагаешь?

— У нас есть несколько килограммов взрывчатки, — ответил наёмник, — и мы знаем место, мимо которого эта тварь точно не пройдёт. А взрывчатка — это совсем не то же самое, что пули.

— Лучшая защита — это нападение? — хмыкнул я.

— Даже если эту тварь не убьёт, а просто завалит вход — это даст нам время. До рассвета протянем, а там, глядишь, и помощь подоспеет. Ну, или убежим достаточно далеко.

— Я согласен, — кивнул я.

Соня посмотрела на меня испуганно, но возражать не стала.

— Сейчас, проверю детонаторы и шнур, — Майкл опустился на колени перед своим рюкзаком.

И в тот момент, когда он это сделал, я увидел, что к нам по лугу приближается огромная лунная тень. Что-то загораживало ночное светило. Я поднял голову.

И оцепенел. Зрелище лишало воли, подавляло, уничтожало ощущение реальности.

Так кошмары прорываются в явь.

Огромные чёрные крылья закрыли полнеба. Звёзды утонули в них, как в торфяном болоте, полном покойников.

Хозяин спускался по спирали в полной тишине. Было слышно, как ветер обтекает его перепонки.

Он приземлился перед нами во всём своём величии. Тоска сжала сердце; я отчётливо понял, что это конец. От такого не может быть спасения. Молить о милосердии бесполезно.

— Стой! — окрик вывел меня из ступора. Я оглянулся.

Из провала, через который мы попали в подземелье, поднимался Адриан. Теперь он выглядел совсем как человек. Его тело блестело в лунном свете как хорошо отполированная античная статуя, которая внезапно ожила.

— Стой, нет! — повторил он.

Я удивлённо посмотрел на Хозяина. Конечно, тот не собирался останавливаться. Он сделал шаг нам навстречу. Я ощутил дрожь земли.

Только спустя секунду я сообразил, что Адриан обращался вовсе не к Хозяину.

Майкл не впал в ступор. Наоборот: он каким-то образом умудрился достать взрывчатку и присоединить детонатор. Теперь у него в руке был пульт, соединённый с детонатором проводами.

Судя по его взгляду, я не сомневался, что он нажмёт на кнопку. Как только Хозяин приблизится.

Майкл оглянулся и увидел Адриана. Его глаза удивлённо округлились.

— Не надо! — снова прокричал бывший кадровик.

И тут из ямы вылезли ещё два человека, в чёрных комбинезонах и балаклавах. Краем уха я расслышал стрекотание вертолётного ротора.

Один из незнакомцев в чёрном вышел вперёд и уверенным шагом направился к Хозяину. У него в руке появилось что-то вроде оранжевого светящегося жезла.

Оказавшись рядом с чудовищем, он присел на одно колено и поднял над головой жезл.

Хозяин сложил крылья. Его алые глаза погасли.

Нет, он не стал похож на человека. Но теперь я перестал ощущать неизбежную смерть.

Я разглядел, что в одной из чёрных лап чудовище держит те самые пластины, которые мы обнаружили в перевёрнутом пикапе. Они были заляпаны красно-коричневым.

Хозяин взял светящийся жезл когтистой лапой. Поднёс его к морде. Внимательно изучил. Потом он другой рукой взял пластины и протянул их человеку в чёрном. Тот принял их обеими руками, со всем возможным почтением.

После этого чудовище, будто утратив к нам всякий интерес, развернулось к нам спиной. Снова расправило гигантские перепончатые крылья. Взмахнуло ими, обдав нам потоком тёплого ночного воздуха, и поднялось в воздух.

Я завороженно наблюдал за его полётом, пока оранжевая искорка жезла не растаяла среди звёзд.

Какое-то время было тихо.

— Ну и что это было? — первой заговорила Соня, — кто-то объяснит?

Незнакомец в чёрном, который держал пластины, подошёл к нам. Он поклонился, приложив свободную руку к животу.

— Моё почтение Алой Ступени, — произнёс он, — мы благодарны за содействие и сотрудничество. Мы готовы предоставить необходимую информацию, равно как и просить вас о дальнейшем содействии.

Глава 12

Поразительно, как быстро можно создать комфортные условия для жизни в любой дыре при наличии неограниченных финансов.

Несколько жилых модулей — контейнеров перебросили вертолётами. Чуть позже грузовики подвезли необходимые ресурсы: горючее, воду, провизию, генераторы. А также вооружение для охраны и военизированные транспортные средства.

Мы удостоились личного разговора по защищённой видеосвязи с Эльвирой, собственной персоной. Но, хоть соединение и было формально безопасным, лидер нашего клана была бы не собой, если бы сказала что-то действительно важное. Она говорила полунамёками и отсылками, но самое главное мы усвоили: баланс сил складывается таким образом, что нам выгоден альянс с Ночным кланом. Она просила сделать всё возможное, чтобы им помочь.

А вот что именно им нужно — мы должны будем узнать на сегодняшней встрече с одним из лидеров европейской Ветви. Это он тогда вышел вперёд с оранжевым маяком, в ту ночь, когда мы встретили Хозяина. Впрочем, нам уже объяснили, что так называть его неправильно. Великий Предок — более корректный термин. Что ж, пусть будет так. Главное, что теперь он находился достаточно далеко, в специально оборудованном убежище. Меня это вполне устраивало.

Мы недавно пообедали и теперь гуляли по лагерю, наблюдая за непонятной суетой: кто-то ставил новые контейнеры, кто-то развёртывал какие-то приборы, похожие на антенны.

В передвижениях нас, разумеется, никто не ограничивал.

— Скажи, ты ведь что-то почувствовал, да? Что надо сделать именно так? — Спросила Соня.

— Ты о чём?

— Об Адриане, конечно, — ответила она, — ты сам-то понял, что сделал?

— Не знаю, — ответил я, — в тот момент это просто показалось правильным. То, что случилось с ним — могло ведь произойти с каждым. И что бы чувствовал любой человек на его месте? Каково это оказаться заживо в аду?

— Из-за него погибло множество людей, — заметила Соня.

— Он этого не хотел и не планировал. Это стечение обстоятельств. Великий Предок не начал бы убивать, если бы его не атаковали боевики, которые сами планировали убить охрану рудника.

— Пожалуй, — согласилась Соня, — но всё равно. Пожалеть чудовище. Это сильно!

Я не нашёлся что на это ответить, только пожал плечами.

— Ты спас нас всех, — продолжала Соня.

— Это ещё не ясно, — попытался возразить я.

— Это совершенно точно ясно, — продолжала Соня, — я общалась с Патриком. Он дал точный расклад по времени. Если бы они замешкались хоть на минуту — Великий Предок растерзал бы нас. Адриану стоило всего лишь промолчать. Но вместо этого он, наоборот, торопил их.

— Пожалуй, — согласился я.

В изолированный контейнер, максимально защищённый как охранниками, так и электронными средствами, мы зашли в оговоренное время. Четыре часа дня.

Патрик уже ждал нас. Это молодой на вид, сухощавый и черноволосый парень был крупной шишкой в Ночном Клане. Насколько я понял его самого, он был чем-то вроде заместителя по особым поручениям Магистра европейской Ветви. С правом самостоятельных решений по самым чувствительным вопросам.

Когда мы вчера беседовали в непринуждённой обстановке, в контейнере, где был оборудован салон отдыха, он немного рассказал о себе.

Его далёкие человеческие предки были из Ирландии. Но при этом он прекрасно владел русским и говорил на нём без акцента. По его словам, он прожил в нашей стране с перерывами в общей сложности около века. Ему самому было, как он выразился «хорошенько за полтысячи» лет. Имея неограниченный резерв времени, опять же, по его словам, «выучить любой язык и научиться на нём думать — не проблема».

Говорят, после войн и разборок средневековья и инквизиции, в Ночном Клане осталось совсем немного адептов, которые могли бы похвастаться таким серьёзным возрастом.

— Здравствуйте, — Соня поздоровалась первой.

Патрик стоял у окна и любовался клонящимся к закату солнцем.

— Приветствую, — кивнул он и зарыл плотные металлические жалюзи. Внутри тут же зажегся мягкий искусственный свет, — располагайтесь.

Мы заняли мягкие кресла, расположенные у длинного и узкого стола, сделанного из какого-то тёмного дерева. На столе лежало несколько включенных планшетов, распечатки и выполненные от руки схемы. Создавалось впечатление, что комнату не убрали после предыдущего совещания. Но, скорее всего, такой антураж был продуманным, чтобы создать у нас рабочее настроение. Ночной клан — тонкие психологи.

— Благодарю, — кивнул я.

— Я думала вы не любите солнце, — заявила Соня раньше, чем я успел её остановить.

Однако Патрик с лёгкой улыбкой, спокойно принял эту бестактность.

— Ну да, — сказал он, — а в России по улицам ходят люди в компании медведей с балалайками и пьют водку. Стереотипы — сильная вещь.

— Великий Предок день определённо не любил, — заметил я.

— Это потому, что у него не было доступных средств защиты, — ответил Патрик, — и опыта жизни в этом мире. Ребят, мы в двадцать первом веке живем. Неужели вы думаете, что создать защиту от избыточного ультрафиолета — проблема?

— Мы, пожалуй, начали не с того, — примирительно сказал я, — готов признать, что мы слишком мало знаем и понимаем для того, чтобы выносить суждения.

Патрик неожиданно хихикнул. Но тут же осёкся и сказал:

— Извините. Правда, почему-то люди, даже лучшие из вас, когда общаются с нами, переходят на высокий штиль и стараются не говорить, а декламировать. Да забейте на это. Мы тоже люди. Да, живём очень долго, да, питаемся кровью. Но в остальном мы такие же. Психология почти не меняется после обращения, иначе в нём не было бы никакого смысла. Вчера вы как-то более свободно общались. Может, попросить пива принести снова? — он подмигнул.

— Вы тоже извините, — вздохнув, ответил я, — сложно чувствовать себя нормально в вашем присутствии. Даже нам. А вчера мы ещё на стрессе были. Такой драйв и кураж, когда чувствуешь себя живым.

— Присоединяюсь к извинениям! — Соня подняла руку.

— Ну вот, разобрались, — Патрик улыбнулся, продемонстрировав идеально ровные, белые зубы, — давайте перейдём к серьёзным вещам. Алая Ступень предупреждена — но на всякий случай повторяю: эти вещи имеют для нас очень большое значение. Мы добровольно раскрываем карты, рассчитывая на вашу помощь. Но помните, чего это нам всем может стоить.

— Мы понимаем, — кивнул я, — и подтверждаем готовность… — я осёкся, — тьфу, ну невозможно избавиться!

Патрик улыбнулся.

— Короче, мы готовы.

— Мы, ночные люди, существуем столько, сколько существует человечество, — начал он, — как и любые закрытые сообщества, нас всегда волновал вопрос нашего происхождения. Были разные гипотезы и даже религиозные движения, которые давали толкование этому вопросу. Какие-то общины считали нас благословением, санитарами человечества, какие-то — проклятием. Вторые, понятное дело, долго существовать не могли. Так что первые доминировали к моменту, когда меня обратили. Меня, как учёного, тоже всегда занимал этот вопрос. Кто мы? Зачем мы? В чём наша цель? И вот, с развитием научного подхода, у нас появились первые реальные намётки в решении этого вопроса. Мы обнаружили, что наша… особенность связана с одним фактором, который возвысил человека над животными.

Он сделал паузу и посмотрел на нас, по очереди заглядывая в глаза.

— Вы говорите о разуме? — спросила Соня.

— Этот ответ был бы верным ещё лет пятьдесят назад, — улыбнулся Патрик, — но сейчас есть более точные определения. Дело в том, что человечество не единственный разумный вид на Земле. Наша особенность в том, что мы можем в своём воображении конструировать то, чего нет в объективной реальности. Государственные границы. Валюта. Другие вещи, которые кажутся нам безусловно существующими — но которым нет места за пределами нашего воображения.

Мы с Соней переглянулись.

— Да ладно, это ни для кого не секрет. Почитайте современных социологов и антропологов, — продолжал Патрик, — в общем, такое дело: мы действительно оказались чем-то вроде санитаров. Только не в примитивном смысле этого слова. Чтобы вы знали — кровь — это не только железо с эритроцитами. Это ещё и некоторые вещи, которые формируют нематериальную, информационную основу жизни. Утилизируя избыток созидания, мы охраняем саму реальность нашего мира.

Он сделал паузу. Взял со стола бутылку с минералкой и сделал глоток.

— Для этого приходилось убивать? — снова не удержалась Соня.

— Приходилось, — кивнул он, — но знаете, какая часть насильственных смертей приходилась на нас? Догадаетесь?

Мы промолчали.

— Люди убивают людей. Увы, это в человеческой природе. Как получилось, что для возвышения был избран самый кровожадный из всех хищников. Но и самый перспективный с точки зрения воздействия на реальность.

До меня несколько секунд доходил смысл сказанной фразы.

— Избран? — переспросил я.

— Наши самые древние легенды, даже сказки, говорят о Великом Предке, который в незапамятные времена возвысил нас, заповедав усложнять этот мир. Как и многие обычные народы на Земле, мы считали долго считали это эпосом, не имеющим под собой никаких реальных оснований. До тех пор, пока наши учёные не нашли теоретическую базу. И не оценили вероятность реального существования этого Великого Предка. С тех пор мы были заняты поисками. Как вы понимаете, так получилось, что Алая Ступень нашла его раньше.

— Что… он такое? — Спросила Соня, — откуда он взялся?

— Как вы понимаете, миры, где существует развитая биосфера, потенциально готовая к поддержанию разумного вида, способного конструировать новые смыслы, очень ценны. В космических масштабах. Понимаете?

— Он… пришелец? — спросила Соня.

— Был когда-то, — ответил Патрик, — перед тем, как погрузиться в стазис, он трансформировал себя под нашу биосферу, с учётом особенностей такого побочного явления разума, как мы. Он, в некотором роде, супер-контролёр. Он должен был пробудиться и контролировать процесс нашего перехода на следующий уровень осознанности, чтобы мы не уничтожили себя сами. Другое дело, что у него было очень мало ресурсов, чтобы сделать всё, как положено. Он творил, как говориться «на коленке», от безысходности.

Он снова прервался и выпил минералку.

— Но… почему? — спросил я, — почему ему не хватало ресурсов? Если он представитель некой могучей цивилизации, способной на межзвёздный перелёт… так? Как у него может быть мало ресурсов?

— А вот это совсем новая информация, — сказал Патрик, — мы это поняли совсем недавно. Я уже говорил, что миры с готовой биосферой — это ценность? Так вот, за эту ценность иногда случаются битвы.

Соня потёрла указательным пальцем переносицу.

— Кажется, у меня голова кружится, — сказала она.

— Может, сделать похолоднее? — спросил Патрик, — я специально чуть уменьшил холод, не хочу, чтобы вы простудились.

— Спасибо, не поможет.

— Великий Предок победил в той битве. Те, кто пытался с ним конкурировать, были повержены. Однако после падения его корабля ресурсов едва хватило для начала трансформации. Он выбрал небольшое племя приматов. Они жили в зарослях на берегу полноводной реки, которая протекала в этих местах около трёх миллионов лет назад. Это было полуводные создания, которые питались моллюсками, фруктами и птичьими яйцами. Так получилось, что трансформация прошла успешно. Люди научились мечтать. И порождать нас, чтобы их мечты не сгубили нашу реальность до того, как придёт время трансформации.

— Значит, эта заброшка… — начал я, но Патрик меня перебил.

— …часть корабля, — сказал он, — который аварийно приземлился в этих местах около трёх миллионов лет назад.

— Где он сейчас? — спросил я, — Великий Предок? И что это была за штуковина светящаяся?

— А, это, — улыбнулся Патрик, — древний артефакт, символ власти Ветви. Считалось, что с его помощью можно взывать к духу Великого Предка. Я решил захватить его с собой, когда вылетал сюда. Как видите, моя интуиция меня не подвела. Мы перенесли его в убежище нашей Ветви, где создадим условия для последующего возврата в стазис. Как вы понимаете, сейчас не время до его подлинного пришествия. И мы, конечно, заберём его хранилище информации. Оно понадобится, в далёком будущем.

— Эти золотые пластины? — догадался я.

— Верно, — кивнул Патрик, — это крайне, критически важная вещь. Мы не можем оставлять её в объекте, который, по законам этого мира, превратился в абандон.

— Что ж, заброшки нередко… — Соня запнулась, подбирая слово, — чистят. От этого они не перестают существовать.

— Верно, — повторил Патрик, — и это, на самом деле, большая проблема. В решении которой мы хотим попросить вашей помощи.

— Слушаем внимательно, — сказал я.

— Иногда некоторые из наших становятся отщепенцами, — сказал Патрик, — в таких случаях они выбирают места, подальше от людей. И ложатся спать, в ожидании прихода Великого Предка. Да, такие люди обычно религиозны. Так вот, в тот момент, когда место их упокоения превращается в абандон — там формируется сердце, которое, как правило, представляет собой опасное оружие против нашего народа.

«Похоже, Антуан не соврал… — подумал я, — упокой Господи его душу».

— Какое сердце могло сформироваться на этой заброшке — мне даже представить страшно, — продолжал Патрик, — мы не можем допустить, чтобы оно было теоретически доступно. Понимаете?

— Вы хотите, чтобы мы достали его, — ответила Соня, — и передали вам. Так?

— Верно, — кивнул Патрик и улыбнулся.

На одни только замеры ушло два дня. Целых два дня! Такого ещё не было в моей хантерской практике. Да, честно говоря, сомневаюсь, что подобное было у кого-то ещё.

Пространственная конфигурация уцелевшего отсека звездолёта была кошмарной. Иногда мне казалось, что она сделана такой намерено. Впрочем, что мы знаем о цивилизации, которая породила Великого Предка? Крайне мало. А Ночной народ не спешит делиться своими тайнами. Может, они действительно намерено делали так, чтобы их заброшки было очень тяжело брать.

Хорошо хоть планшет дали топовый. И оплатили официальные лицензии на все математические программы, которые мне были нужны. У нас был и свой софт — но, понятное дело, на «левый» планшет, без тщательной проверки его не поставишь. Но и без него набор был достаточно хороший.

И всё-таки я провозился ещё два дня в вычислениях. Пару раз ошибался, но вовремя находил ошибку — до того, как потащить на место Соню.

Когда всё было готово — я взял двенадцать часов отдыха. Продрых целый день, наслаждаясь мягкой постелью и очищенным кондиционированным воздухом. Был в этом какой-то особый шик, дышать свежестью под тёплым одеялом, когда знаешь, что снаружи нереальная жара и духота.

На место мы вышли под вечер пятого дня. До границы временного лагеря нас проводил Патрик. Дальше никого видно не было — хотя я знал, что окрестности круглосуточно охраняются профессионалами.

Главное, что нам не мешали.

Для удобства нас снабдили верёвкой с мощной аккумуляторной электролебёдкой. С таким оборудованием спуск занял меньше минуты. Почти как на лифте.

Сверяясь с записями в планшете и используя лазерный измеритель, я добрался до одного из сегментов купола.

— Здесь, — я указал на точку в воздухе, примерно на уровне моей груди, — чувствуешь?

Соня нахмурилась. Протянула вперёд руку.

— Да, — она улыбнулась, — да, Арти, я чувствую! Это линия!

Но одно дело обнаружить линию — и совсем другое дойти вместе с ней до точки разрыва. Мы три раза её теряли по дороге; каждый раз приходилось возвращаться в начало и начинать заново.

И вот, на третий раз, мы остановились точно над ямой, в которой сидел Адриан. Там всё так же лежал кусок цепи, закреплённый на торчащем из стены кольце.

— Это здесь, — уверенно сказала Соня.

— Уверена? — переспросил я.

— Да. Совершенно уверена, — ответила напарница, — надо спуститься.

Я оценил высоту.

— Сейчас, — сказал я, — надо закрепить лебёдку.

Мы не знали из какого полимера сделаны стены, поэтому нас снабдили сразу несколькими возможными креплениями — от пневматических костылей до клея и присосок.

Потрогав материал на стене ямы на другой стороне, я решил попробовать присоску. И не прогадал: якорь держал отлично. На всякий случай я сделал альтернативный спуск с ещё одной лебёдкой. После этого мы пошли вниз.

Чтобы достать до нужной точки, Соне пришлось забраться мне на плечи. Сам процесс был необычно долгим. Напарница сопела, вертелась, ругалась в полголоса.

— Тяжёлое, твою ж! — наконец, воскликнула она.

Дальше последовал такой акробатический этюд, который я бы не смог повторить даже за большие деньги. Мне пришлось одновременно ловить Соню и продолговатую тяжеленную, к тому же, скользкую штуковину, которая, вдобавок, переливалась всеми цветами радуги.

Но я справился. Выпрямился. Перевёл дух, разглядывая сердце. Оно походило на обтекаемую торпеду без двигателя и оперения. Его цветные переливы были довольно красивы.

— Вот так штуковина… — выдохнула Соня.

— Ага, — согласился я.

И мы направились к выходу. По дороге мне пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух.

Наверху нас уже ждали. И я был этому рад — тоже впервые в жизни.

Странно, сердце нам пришлось отдать, даже не изучив его свойства. Но почему-то я был очень удовлетворён работой.

После того, как мы вернулись в лагерь, нас связали по видео с Эльвирой. Она опять говорила иносказательно и максимально непонятно даже для нас — но по её настрою я понял, что мы всё сделали правильно.

Она дала нам время до утра обдумать, чего мы хотим больше: пару недель на одном из тропических курортов на наш выбор или же следующее задание. Глядя на Соню и её выражение лица я почти не сомневался, каким будет наш ответ. Но время на размышление — это в любом случае хорошо. Даже отлично.

Лагерь оставался на месте только для того, чтобы мы определились с тем, куда дальше ехать. И я, конечно, был за это благодарен. Нам действительно был очень нужен отдых.

Патрик зашёл к нам попрощаться. Он вылетал вместе с сердцем. Куда — мы даже не стали спрашивать. Пускай сами разбираются со своими секретами. Нам и без того хватает смертельно опасных штуковин в наших хранилищах.

Вечером мы сидели на небольшой веранде с навесом, оборудованной у жилого контейнера, и пили прохладный чай.

— А в Москве начало ноября… — сказала Соня, — первые заморозки.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Видела у тебя на планшете прогноз. Там почему-то Московская погода выводится.

— Наверно, потому что при активации я выбрал Россию и не включил позиционирование.

— Помнишь, как мы мечтали об этом? — спросила напарница, — зимой, когда делать было нечего. Ты зависал в своих играх, я… а, ладно.

Мне было интересно, что она хотела сказать про себя, но переспрашивать я не стал.

— Не жалеешь? — спросил я вместо этого.

— Жалеть? — Соня посмотрела на меня с удивлением, — с ума сошёл, что ли!

— Мы реально рисковали жизнью.

— Ну слушай, — она сделала глоток чая и пожала плечами, — разве жизнь того не стоит?

Мы молча сидели, пока над лесом не взошла Луна. А потом вместе пошли спать.

Нас разбудил настойчивый стук в дверь.

— Какого фига? — возмущалась Соня, накидывая халатик, любезно предоставленный хозяевами контейнера, — сказали же, что дадут выспаться!

— Не нравится мне это… — сказал я.

На пороге стоял Патрик. Вид у него был очень взволнованный. Сам по себе этот факт — серьёзный повод нервничать. Что могло заставить переживать бессмертное создание, обладающего многовековым опытом разрешения различных кризисов?

— Ребята, — сказал он, — у нас очень серьёзная проблема.

— Это мы уже поняли, — кивнула Соня, — что случилось?

— Сердце, которое вы достали, — продолжал Патрик, — вовсе не оружие против моего народа. Это оружие против всего того, чего не существует в реальном мире. Понимаете?

— Честно — не очень… — Соня с сомнением покачала головой.

А я вспомнил наш предыдущий разговор. Чего нет в реале? Государственных границ. Наций. Валюты…

Меня прошиб холодный пот.

— Оно вернёт нас к животному состоянию… — выдохнул я.

— Оно взведено и должно сработать не позже, чем через пятнадцать дней, начиная с этого момента, — продолжал Патрик, — так сказал Великий Предок.

— Уничтожить? — предположил я? — запустить в космос? На Солнце?

— До Солнца оно долететь не успеет, — ответил Патрик, — у нас нет настолько скоростных космических аппаратов. Другими средствами Обнулитель уничтожить невозможно.

— Но чем мы-то можем помочь? — я всплеснул руками.

— Можете, — кивнул Патрик, — даже очень. Нам нужно найти командный модуль корабля Великого Предка. Он отделился, когда корабль падал. Оборудование, которое там, вероятно, сохранилось, позволит остановить Обнулитель. Ваша помощь в расчётах и поисках этой заброшки может быть неоценима.

Мы с Соней переглянулись. Тропический пляж и тёплое море уплывали куда-то за далёкий горизонт. Но отказаться, понятное дело, мы не могли.

Часть II. Буркина-Фасо. Глава 1.

Как восстановить детали полёта (а, точнее, аварийной посадки) спустя три миллиона лет после события? Абсолютно точно — никак. Но на такую точность мы и не рассчитывали. Для всего остального в нашем распоряжении было математическое моделирование. И ведущие специалисты со всей планеты, которые готовы были поделиться самыми актуальными научными данными по интересующим нас вопросам.

Климатологи? Пожалуйста! Вместе с неограниченным временем на ведущем суперкомпьютере для моделирования климатических процессов. Археологи? Вообще не вопрос. Планетологи и астрономы? Легко! Даже если нужно кого-то выдернуть ночью из постели.

Причём учёные, вне зависимости от собственного состояния и времени суток, общались неизменно вежливо и дружелюбно. И главное — каким-то волшебным образом они совершенно не задавали никаких вопросов.

У нас были исходные данные: угол падения обитаемого модуля, расчётная скорость падения, координаты с поправкой на движение литосферных плит, изначальная конфигурация корабля.

Остальные мы добыли за полдня; собрали со всего мира.

И вот — по указанию Патрика на большой дисплей в контейнере, где находилась защищённая комната для совещаний, вывели модель катастрофы, случившейся в далёком прошлом.

Красное пятно, которое обозначало район вероятного падения командного модуля, было размером в несколько десятков тысяч квадратных километров. Оно вытянулось вдоль северного тропика, ниже его, аж до Красного моря.

— Нереально, — констатировал я, — ни с какими ресурсами. Мы не сможем обыскать такое пространство за такое короткое время.

— Нужно добавить данные археологов, — предложила Соня, — все сообщения о значимых культурных и культовых объектах. Ищем аномалию.

— Неплохо, — подмигнул Патрик, — мы размышляли так же. Но есть проблема: значительная часть вероятной территории до сих пор толком не изучена и не обследована.

— Археологи нам не помогут, — сказал я, — нужны этнографические данные. Наверняка племена в этих районах изучались лучше, чем археологические объекты. Надо наложить известные и предполагаемые данные о священных объектах, землях и табуированных территориях.

Патрик посмотрел на меня, как мне показалось, с уважением.

— А вот то действительно неплохо! — констатировал он, — мы это даже не обсуждали. Давайте сделаем перерыв на пару часов, я запрошу нужную информацию.

— И я хочу поработать с исходными данными по траектории падения. Мне кажется, большой разброс из-за того, что толком не анализировалось состояние атмосферы. Возможно, нет даже поправки на сезонность. А ведь точность даты падения позволяет вычислить время года, — добавил я.

— Что ж. Почему бы нет? — Ответил Патрик, — мой помощник будет на связи по интеркому, я выведу. Он займётся поиском данных.

Когда Патрик вышел, монитор остался включенным, отражая в динамическом режиме изменения и поправки, которые я собирался вычислить.

— Уверен, что справишься? — спросила Соня.

— Нет, — честно ответил я, — но это всего лишь математика. Почему бы не попробовать? Тем более после такой практики, которая была с вычислением этого сердца!

— Ирония… — Соня вздохнула.

В этот момент ожил интерком.

— Кхм… это помощник Его Магистерства, — сказал неизвестный мужской голос, — я на связи.

— Да, спасибо, — ответил я, машинально кивнув.

— Чувствуя себя бесполезной, — не стесняясь постороннего виртуального присутствия продолжила Соня.

— Не торопись, — ответил я, — твоя очередь ещё подойдёт, — подмигнул я.

Учёные Ночного клана, на мой взгляд, излишне доверились нейросети. Огромный пласт полученных данных по климату она просто отсекла, посчитав вероятность влияния на объект ниже порога действия других факторов более, чем на порядок. Неочевидная ошибка, но она привела к чудовищному разбросу итоговых данных.

Для того, чтобы вручную ввести все необходимые поправки хотя бы с учётом сезонных норм температуры и влажности по высотам на траектории падения, мне понадобилось около часа. Ассистент был крайне расторопен, и копировал нужные данные в систему, практически, в режиме реального времени. Поразительно, до чего дошли современные технологии.

В результате площадь района вероятного падения уменьшилась раз в десять. Но всё равно оставалась недопустимо большой до ручного поиска «наугад».

Вскоре вернулся Патрик. По его команде на монитор вывели сумму антропологических данных. Для их обозначения применили цветовой код: зоны, выделенные синим — предполагаемое расположение культовых объектов с вероятностью более пятидесяти процентов, жёлтым — вероятность выше девяноста процентов и, наконец, зелёным — точно подтверждённая локация.

После совмещения всей визуальной информации оказалось, что в пересчитанной мной зоне вероятного падения находятся всего три значимых объекта: два обозначены синим и один — жёлтым.

— А вот это уже реально, — ухмыльнулся я.

Патрик внимательно посмотрел на карту. После чего нахмурился и постучал пальцами по столу.

— Мнда… — произнёс он, — однако…

— Что не так? — спросила Соня.

— Собственно, понятно, почему археологические данные были бесполезны, — ответил Патрик, — обозначенные районы… — он вздохнул, — скажем так, они недоступны для научных изысканий.

— Почему? — искренне удивилась Соня.

А я уже начал догадываться. Не стоило забывать, где именно мы находимся. Африка есть Африка.

— Это в Буркина Фасо, — ответил Патрик, — страна, ранее известная как французская колония Верхняя Вольта. Не слышали про такую?

Мы с Соней синхронно помотали головами.

— Территория контролируется международными террористическими организациями, — продолжал он, — потребуется серьёзная подготовка.

— Но это решаемый вопрос? — спросил я.

— Что? — рассеянно переспроси Патрик, что-то разглядывая в своём смартфоне, — а, да, конечно. Решаемая. Но придётся потерять ещё один день. Мы входим в очень плотный график, как вы понимаете.

Вечером на связь с нами вышла Эльвира. На переговоры снова пришлось идти в защищённый контейнер. Понятно, что разговор был доступен для наших ситуативных союзников из Ночного клана, но не стоило забывать о других сторонах, которые могли заинтересоваться нашей интенсивной активностью. Так что это было правильно, несмотря на неудобства.

— Как вы? — сходу спросила Эльвира, даже не поздоровавшись, — держитесь?

Наверняка такой отход от формальностей тоже что-то значил, но мне было лень гадать, что именно. Давно я так напряженно не использовал свои математические навыки, как в эти дни.

— Нормально, — ответил я.

— Мы готовим силовую поддержку, — продолжала глава нашего клана, — вы ведь уже в курсе, так?

— Нет, — Соня отрицательно помотала головой.

— Петя сказал, куда именно вам нужно ехать, — в разговорах по связи она почему-то называла Патрика Петей; мне такая шифровка казалась немного детской. Впрочем, опыту Эльвиры следовало доверять: детская — не детская, но, если она работает, то почему бы не использовать? — Мы приняли решение о совместной операции.

— Что, нам пришлют С… — Соня поняла, что чуть не сболтнула лишнего, осеклась, и закончила фразу: — Семёна? С Игнатом?

Эльвира вздохнула.

— Нет, ребята, — она помотала головой, — не забывайте, что Семён и Игнат при всей их добродетели не из нашей песочницы.

«Да что это с ней? Что за странный стиль? — думал я, — шифруясь, она обычно выражалась высокопарно и старомодно… она что, нервничает?» После этой мысли некоторая нервозность передалась и мне.

— Но не беспокойтесь. Мы будем представлены достойно.

— Спасибо, — ответил я.

— Есть ещё один вопрос, который я бы хотела задать, — продолжала Эльвира.

— Слушаем внимательно, — сказала Соня.

— Как бы вы на моём месте оценили потенциал? — сказала наша лидер, пристально глядя нам в глаза с экрана.

— Эм… — ответил я растеряно, — всё серьёзно. Делаем всё возможное.

— Это понятно, — Эльвира немного раздражённо махнула рукой, — я про другое. Про полную объективность.

Лишь через несколько секунд напряжённой мыслительной работы до меня дошло. Судя по растерянному взгляду, Соня так и не поняла. Но это ничего. Сейчас поймёт. И если будут возражения — вмешается. Полная объективность возможна лишь при личном участии. Помню, она как-то сказала такую фразу, когда мы знакомились с жизнью Алой Ступени. Эльвира спрашивала нас, чуть ли не напрямую: стоит ли ей самой приехать для участия в этом деле.

С ответом нужно было решать быстро, с учётом всех возможных последствий.

Лидер Алой Ступени в нашей стране — в зоне, контролируемой террористами? Безумие. Но и сама ситуация была безумной.

Что нам может дать её присутствие? Мгновенный доступ ко всем ресурсам. Насколько важны будут минуты и секунды, учитывая, что мы действуем в регионе, отделённом от нашей страны многочасовыми перелётами? Неизвестно. Но маловероятно, что мгновенная реакция будет что-то значить: для того, чтобы подтянуть нужные ресурсы и силы всё равно нужны будут часы. А что с риском? Насколько он вырастет, если Эльвира физически будет тут? Конечно, он вырастет. И сильно. Даже если она не будет брать с собой своего напарника. А уж если возьмёт — тогда возникнет закономерный вопрос: что мы с Соней вообще тут делаем?

— У нас достаточный запас объективности, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже.

Эльвира посмотрела на нас с монитора. Потом кивнула головой и отключилась, не попрощавшись. Впрочем, это был, скорее, хороший знак: значит, мы оставались на оперативной связи.

До Сони, наконец, дошло. Она взглянула на меня, подняла брови, но ничего не сказала. И правильно — дело уже сделано.

Глава 2

Мы выехали в тот же день: время было слишком ценным ресурсом, чтобы его тратить на долгие сборы. В колонне было четыре броневика. Они выглядели как обычные внедорожники, и только приглядываясь можно было понять, что их ходовая усилена для того, чтобы выдерживать вес бронированного кузова.

Мы двигались во втором, вместе с Майклом и Патриком. Наш телохранитель чуть не уехал раньше, посчитав себя свободным от обязательств — даже выдвинулся в сторону границы с Мали на одном из чудом уцелевших пикапов с рудника. Но, видимо, после переговоров по спутниковому телефону, которым его снабдил на дорогу Ночной клан, принял решение вернуться.

Своё возвращение он никак не комментировал. Да оно было и не нужно: в случае крайней необходимости Эльвира могла быть очень убедительной. Однако, он явно был не в настроении. Мне было любопытно, что же такого использовала наш лидер, чтобы наёмник остался с нами, но хватало мозгов не спрашивать об этом напрямую.

Впрочем, скоро выяснилось, что дело было вовсе не в нас, и не в Эльвире.

В третьей машине ехало сердце в сопровождении четверых охранников, молодых на вид парней с хищными весёлыми глазами. В четвёртую были загружены припасы и оборудование. Их сопровождали ещё два боевика Ночного клана.

Не очень понимал почему такой порядок показался ему самым выгодным — но спорить не было ни времени, ни желания.

Поначалу на дорогое то и дело попадались следы прошедшей бури: поваленные стволы и какой-то мусор. Такие участки приходилось объезжать по обочине. В некоторых местах грунтовая трасса была подтоплена. Но броневики были снабжены шноркелем, так что эти препятствия мы преодолевали без особого труда. Однако же всего в паре десятков километров эти следы стали пропадать, будто бы буря сюда не дошла.

— Интересно, — первой заговорила Соня, хмуро глядя в окно, — буря как-то связана с нашим… делом? Просто я ничего не хочу сказать, но какое-то очень уж странное совпадение. Я слышала для здешних мест такие бури большая редкость, мы ведь очень далеко от побережья. А тут ураган пронёсся вглубь континента, почти не утратив силу.

Патрик отвлёкся на секунду от дороги, чтобы посмотреть на Соню через зеркало заднего вида. Кстати, ещё один ложный стереотип: он прекрасно отражался в зеркалах.

— Ты права, — кивнул он, — не думаю, что это совпадение. Больше того, таких вещей следует ждать, когда речь идёт о возможном изменении реальности. Но я не знаю, что именно сыграло в эту сторону. Точно не воля Предка: ему эта буря, скорее, помешала.

— Значит, эта штуковина в соседней машине… — сказала Соня.

— Потенциально очень опасна, — закончил фразу Патрик, — верно. И мы не можем полностью предсказать эффекты, с которыми можем столкнуться.

— Признаться, не удивлён, — мрачно заметил Майкл, — рисковать чужими жизнями и жертвовать ими — это ведь в порядке вещей, не так ли?

Его голос звучал необычно жёстко и сухо. Патрик повернулся к наёмнику, скользнул по нему взглядом, после чего ответил, усмехнувшись:

— Вижу, мы уже сталкивались с нами.

Майкл промолчал. Но желваки на его скулах красноречиво ответили за него.

— Что ж. Могу констатировать: вам сильно повезло. Раз вы ещё живы и даже не присоединились к нам.

Я молчал пару минут. Потом решился вмешаться.

— Майкл, — сказал я, — при всём уважении к вашему профессионализму. Но если есть какие-то причины, по которым исполнение ваших обязанностей может быть затруднено — я бы предпочёл об этом знать.

Наёмник ответил не сразу, и это мне совсем не понравилось.

— Таких причин нет, — бросил он и тут же добавил: — больше нет.

— Точно? — не удержался я.

— А вы вашего знакомого спросите, у Сергея, — Майкл явно сорвался; по его глазам я увидел, что он пожалел о сказанном уже через мгновение после того, как фраза слетела с его губ.

— Сергея? — Патрик поднял брови, — знавал я одного Сергея… да, это многое объясняет. Но вы не держите зла, Майкл. Каждый выживает как может. Сейчас мы на одной стороне.

— Зла? — ухмыльнулся наёмник, — я давно не мыслю такими категориями, уважаемый. Но в одном вы правы. Работу надо делать.

Патрик улыбнулся, кивнул и поправил чёрные солнцезащитные очки.

Километров через пятьдесят узкий просёлок закончился. Мы оказались на трассе, где даже местами появлялся асфальт. Тут было достаточно оживлённо: раз в две-три минуты кто-то ехал по встречке. Но обгонять нас никто не решался — как мне кажется, мы и без того неслись недопустимо быстро для такой дороги. Тем более, что то и дело попадался двухколёсный транспорт: разного типа мопеды. На некоторых из них путешествовали целыми семьями, включая маленьких детей. От этого мне было здорово не по себе.

— Будьте осторожны. Пожалуйста, — попросил я Патрика, когда мы обогнали очередной мопед.

— Не беспокойтесь, — ответил он, — лишние жертвы нам так же противны, как и вам.

Я решил не заострять внимания на слове «лишние».

Вскоре мы заехали в какое-то селение. Скорость пришлось снизить: иначе точно не обошлось бы без трагического происшествия. Кажется, местный народ считал довольно загруженную трассу частью пешеходной улицы, на которой по какому-то недоразумению появились автомобили.

Селение состояло из сплошь одноэтажных глинобитных домишек. На улицах шла бойкая торговля: продавали овощи, фрукты, какую-то дешёвую одежду. Один раз даже мелькнула аптека с вывеской на зелёном фоне. И всё равно — после нескольких дней в глуши это казалось цивилизацией.

— Довольно большая деревня, — заметил я.

— Это город, — поправил Патрик, — Куруса называется.

— А что это там за речка? — спросила Соня, указывая куда-то вперёд и влево.

— Это одна из великих африканских рек, — ответил Патрик, — на русском она называется Нигер. Но если что не рекомендую употреблять это название среди местных. Могут обидеться. Американское влияние, знаете ли. Лучшие говорить на английский манер: Найджер. Но вообще местные её называют Джолиба.

— Уже бывали здесь, да? — предположила Соня.

— Я давно живу, — улыбнулся Патрик.

Вскоре мы переехали реку по мосту, довольно высокому. На другом берегу, прямо на песке, люди стирали бельё.

— Интересно, а это не опасно? — спросил я, указывая на стирающих.

— Купаться, наверно, опасно, — ответил Патрик, — мало ли какую заразу можно подхватить? Но стирать — почему нет? Если бельё потом сушить на солнце — ультрафиолет всю заразу уничтожает.

Я заметил, что Майкл осклабился при этих словах. Не укрылось это и от взгляда Патрика.

— Ничего, вы привыкните, — добавил он, глядя на наёмника через зеркало, — поймёте, что мы ничем не хуже и не лучше обычных людей. Разве что мудрости у нас побольше. Но это наживное, и просто вопрос времени.

— Прошу прощения, — ответил наёмник; кажется, даже искренне.

— Ну а крокодилы? — спросила Соня, — если утащат кого-то?

Патрик рассмеялся.

— А вы оптимисты! — сказал он, — если бы тут появился крокодил — у местных бы случился праздник. И торжественное барбекю, — он вздохнул и добавил: — сожрали всех крокодилов. Это же люди.

Через пару часов стемнело, как полагается в этих местах, очень быстро. Автоматика включила фары, но Патрик тут же их вырубил.

— Чтобы не мешать ведущему, — пояснил он, — если что — мы прекрасно видим в темноте.

— Я в курсе, — ответил Майкл.

— Хотя некоторые вещи, которые доступны вашему другу Сергею, для нас так же далеки и непонятны, как для вас возможность видеть в темноте, — улыбнулся Патрик.

— Не знаю, о чём вы, — наёмник пожал плечами. Получилось довольно натурально. Но я не сомневался, что он знает об особых возможностях Сергея.

— Кстати, если вам интересно про Сергея, то…

Патрик не договорил.

В этот момент что-то на капоте машины заискрило. Я успел заметить, как вверх рванули две полосы. Над нами что-то бабахнуло.

Справа от впереди идущего броневика вспухла оранжевая вспышка взрыва. «Бух!» — ударило по барабанным перепонкам.

Я успел заменить, как Майкл на заднем сиденье схватил Соню и полностью закрыл её своим телом. В его правой руке каким-то волшебным образом появился пистолет.

Патрик резко взял влево и съехал на обочину.

— Из машины! — скомандовал Майкл. И сам тут же последовал своей команде, увлекая за собой Соню.

Я тоже не стал мешкать.

Вывалился наружу и, повинуясь инстинктам, распластался по земле. Это спасло мне жизнь: над головой просвистели пули. Они выбивали искорки из бронированного корпуса нашей машины.

Майкл оставил Соню в небольшом углублении, за броневиком. Теперь он активно отстреливался. Я покрутил головой в поисках Патрика, но он исчез.

Это продолжалось меньше минуты. Потом «стрелкотня», как выражался Сергей, прекратилась.

Майлк осторожно поднял голову. Посмотрел на меня с Соней и жестом показал: «Лежите! Не вставать!» Однако сам подался вперёд и перекатом оказался под защитой второго броневика, который встал сразу за нами.

По-прежнему было всё тихо.

Мы лежали так ещё несколько минут. А потом появился Патрик. За ним несколько боевиков его клана тащили двоих упирающихся и мычащих что-то пленников. Говорить они не могли, потому что рты им завязали какими-то чёрными повязками.

— Вижу, вы в порядке, — сказал он, — молодцы, что не пытались вмешиваться.

Я встал и помог подняться Соне. Мы отряхнулись.

— Ну и что это было? — спросил я.

— Мне показалось, что наша машина начала чем-то стрелять, — добавила напарница.

— Ага, — кивнул Патрик, — встроенная система ПВО отработала.

Майкл присвистнул.

— Да, так тоже бывает, — улыбнулся лидер ночных, — нас атаковали с дрона. Мы не успели организовать нормальные прикрытие. Потом обстреляли из гранатомёта. Нас хотели захватить, а не убить, это очевидно.

— Кто они? — спросил я.

— Не знаю, — улыбнулся Патрик; его улыбка в свете Луны, которая успела подняться над горизонтом, выглядела как-то особенно зловеще, — но скоро выясним.

Он сделал знак своим, и к нам подвели пленников. Один из них был темнокожим. Возможно, местный. Другой — белый европеец. К нему и направился Патрик, всё так же улыбаясь.

Некоторое время он глядел пленнику в глаза. Даже в скудном свете было видно, как сильно тот побледнел. Однако выражение его глаз оставалось твёрдым, волевым.

— Ребят, — сказал Патрик, не оглядываясь, но обращаясь явно к нам, — я не настаиваю — но, возможно, вы не захотите видеть, что будет дальше.

Соня посмотрела на меня. Я отрицательно помогал головой. Тогда напарница сжала мне руку и отошла куда-то за броневик. Майкл посмотрел на меня со странным выражением; как мне показалось, даже осуждающе. И тоже, к моему удивлению, последовал за напарницей.

Патрик всё-таки оглянулся и посмотрел на меня. Потом с едва заметной улыбкой пожал плечами и вернулся к пленнику.

Я ожидал, что лидер ночных начнёт с психологического давления. Использует какие-то особенные приёмы внушения. И лишь потом перейдёт к физическому воздействию. Сергей рассказывал, что, когда работают профессионалы, со стороны это выглядит совсем не впечатляюще. На это я и рассчитывал.

— Извини, приятель, — сказал Патрик на английском, обращаясь к пленнику, — но рот я тебе открыть не могу. Старая, давно отработанная схема. Отрава в зубе, так? А то и не просто отрава. Я слышал, некоторые кланы используют боевые нервно-паралитические отравляющие вещества. Ты случайно не из таких?

Пленник в ответ что-то промычал и зло зыркнул на Патрика.

— Нет-нет, проверять я не буду, — рассмеялся тот.

И сделал шаг к пленнику. Тот забился, отчаянно пытаясь освободиться, но боевики держали его железной хваткой.

— Некоторые даже натренировались глотать язык, представляешь? — продолжал Патрик, — они умирают от асфиксии. Ужасная смерть! Не находишь.

Я слишком поздно понял то, что сейчас должно было произойти, и не успел даже отвернуться.

— Не беспокойся, — сказал Патрик; его голос изменился, будто что-то во рту мешало ему говорить, — больно не будет!

«Зубы, — как-то отстранённо подумал я, — ему мешают зубы…»

Пленник дёрнулся и закатил глаза. Я услышал лёгкий хруст, потом — глотательный звук. Нужно было хотя бы закрыть глаза. Но я был словно завороженный. Я видел, как у тех двоих боевиков, которые держали пленника, тоже выросли клыки. По сигналу Патрика они подняли руки захваченного противника и впились в оголённые запястья. В свете луны я видел, как ходили их кадыки.

Мне не было страшно. И, наверно, это неправильно: человек должен испытывать ужас при виде таких вещей. Я долго не мог признаться в этом самому себе — но мой двигало любопытство. Я продолжал наблюдать за тем, как из человека выпивают кровь, осознавая, что являюсь одним из немногих, кто видел это, и будет жить дальше. Это было очень странное чувство.

Кожа пленника сморщилась. Щёки ввалились, обнажая желтоватые зубы. Глаза в глубоких глазницах стали мутными.

Наконец, звуки жадных глотков прекратились.

— Что делать с этим? — один из боевиков указал на второго пленника, — будете пробовать?

— Нет необходимости, — улыбнулся Патрик, — он весь ваш.

Вытирая уголки рта тыльной стороной ладони, Патрик подошёл ко мне. Улыбнулся. Потом сказал:

— Ты отлично держишься. Не будь ты уже занят, я бы подумал насчёт тебя. Перспективный парень.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного. А когда дошёл — только тогда мне стало страшно.

Все броневики остались на ходу. Повезло: гранатометный выстрел ударил в землю, стрелок плохо прицелился. Всего через пять минут после инцидента мы продолжили движение.

— Я думал вы захотите узнать информацию. Допросить его, — сказал я.

Патрик удивлённо посмотрел на меня.

— А вы ведь недавно посвящены, так? — улыбнулся он, — те ваши, которые постарше, знают о нас куда больше.

Я развёл руками.

— Что есть то есть, — сказал я, — как-то мы не рассчитывали, что в этом задании нам будет суждено пересечься с вашим кланом.

— У вас ведь говорят, что всё, что ни делается — к лучшему. Так ведь? — сказал Патрик. — Уверен, что так и есть. Ответ очень простой, Артём, — кажется, он впервые назвал меня по имени; интересно, это что-то значит?

— Можно просто Арти, — сказал я.

— Хорошо, Арти, — улыбнулся Патрик, — если хочешь, мы можем на «ты» перейти. Мне всегда симпатизировало, что в русском языке сохранились такие вещи, отражающие степень близости беседующих. Обычно это характерно для восточных языков.

Не сказать, чтобы я был в восторге от этой идеи, особенно после пояснений. Но отступать было поздно.

— Конечно, — кивнул я.

— Так вот, я ведь уже упоминал, что кровь — это не только эритроциты, железо и прочая химия. Это ещё и нечто больше. В том числе жизненный опыт.

— Вы что, считываете память через кровь? — ошарашенно спросил я.

— Ну, не то, чтобы память, — ответил Патрик, — скорее, жизненные ощущения. Например, узнать точную формулу какого-нибудь лекарства или сложный пароль не получится. Но нам этого и не надо было. Достаточно определить принадлежность тех, кто нападал.

— И как? — заинтересовала Соня, — опередили?

— Да, — кивнул Патрик, — это пограничники.

Соня усмехнулась. Патрик удивлённо посмотрел на неё в зеркало заднего вида — Соня сидела рядом с Майклом, на заднем сиденье.

— Мне кажется это совсем не смешно, — сказал лидер ночных.

— Думаю, это не те пограничники, которые границы охраняют. Верно? — догадался я, заслужив очередной удивлённый взгляд.

— Ну, ребят, вы и даёте, — Патрик пожал плечами, не опуская рук с руля, — ещё немного и я начну думать, что вам столько лет, насколько вы выглядите.

Я промолчал, глядя перед собой.

— Что, реально? — кажется, ночной был реально удивлён, — ну и дела. И вы достали такое сердце? Что ж. Поздравляю. Похоже, ваш клан ждёт подъём, раз умудрился такую молодёжь вырастить.

Ирония? Или он серьёзно? Что можно ждать от векового чудовища, которое упорно играет роль своего «рубахи-парня»?

— Спасибо, — всё-таки сказал я, — но кто такие пограничники?

Патрик вздохнул.

— Да, немного необычное ощущение — побыть немного наставником участников Алой Ступени… — сказал он, — но всё когда-то случается впервые, не так ли? — он улыбнулся и подмигнул мне, — пограничники — это те, кого сейчас назвали бы читерами. Они используют баги нашей реальности для того, чтобы получать разные плюшки. Я верно выразился? Понятно?

— Вполне, — кивнул я, и спросил: — должно быть сложно следить за новыми веяниями в стандартах общения? Да?

Патрик проигнорировал мой вопрос, только ещё раз неопределённо пожал плечами. И только потом до меня дошло, каким именно способом он мог получать такие языковые «обновления». Язык — это ведь не совсем то же самое, что пароль или код. Это сам способ мышления. Основа информации.

В зеркале я увидел, что Майкл достал из кармана беспроводные наушники и довольно демонстративно вставил их в уши. Умный парень. Этот жест от Патрика тоже не укрылся.

— В общем, это серьёзные ребята. Пожалуй, самые серьёзные из возможных. Думаю, если бы не было нас — они бы легко подмяли под себя остальные кланы. Включая Алую Ступень, разумеется. Кстати, знаете, как они вас называют? Мусорщики! — он хохотнул, — ладно бы ещё хирурги, я бы понял. Но мусорщики! Это вас, которые обеспечили львиную долю прогресса в нашем мире за последние несколько веков.

— Нам совершенно всё равно, кто как нас называет, — в этот раз я сам пожал плечами.

— И это правильно, — кивнул Патрик, — кстати, пограничников долгое время считали колдунами. Настоящими чернокнижниками. Если что, было и несколько фальшивых, им даже удалось достичь определённого влияния в прошлых веках несмотря на то, что их достижения не имели никакого отношения к реальности… впрочем, не важно. Кларк ведь сказал, что с какого-то определённого момента технологии перестают отличаться от магии. Что за Кларк-то вы знаете?

— Писатель-фантаст, — сухо ответил я, мрачно глядя перед собой.

— Верно, верно, — Патрик вздохнул, — занятный был старикан… мы познакомились, когда он уже был крепко в годах. Жаль. Будь он моложе — готов спорить, мне удалось бы уговорить его присоединиться к нам.

— Что ни делается — всё к лучшему, — повторил я его же сентенцию.

— Это да, — кивнул ночной, — но сейчас у нас объективные неприятности. Ситуация эскалируется, а для того, чтобы подтянуть нужные силы, требуется время. Ребята, мы вступаем в гонку. Имейте это в виду.

— А почему пограничники-то? — спросила Соня, — почему они так называются?

— Ну, я ведь объяснил, — улыбнулся Патрик, — их пути проходят по границам реальности.

Глава 3

В Бамако, столицу Мали, мы приехали уже на рассвете. Границу я проспал. Кажется, мы даже не останавливались. О том, как решили пограничный вопрос, я решил не спрашивать. В общем-то, и без того всё было понятно.

В городской черте протекала река Нигер. Тут она расширялась, на ней даже наблюдалось какое-то движение: моторные лодки и небольшие баржи тянули куда-то грузы.

Я думал мы сразу поедем к аэропорту. Но после того, как мы углубились в городские кварталы, понял, что мы едем куда-то не туда.

— Разве мы не участвуем в гонке? — задумчиво спросил я, наблюдая за тем, как просыпается городская жизнь: кто-то из жителей выметал мусор из мелких лавок на улицу, опрыскивая пыль водой, кто-то катил овощи и фрукты на тележках — должно быть, к местам, где их будут продавать.

— Участвуем безусловно, — кивнул Патрик, — но сначала надо заехать в одно место. Передать послание, которое, возможно, облегчит нам дальнейшую жизнь.

Я не стал задавать уточняющие вопросы. Информации, полученной за несколько часов дороги, и так было слишком много для спокойного осмысления. К тому же я просто устал с дороги и чувствовал себя разбитым.

Мы остановились в пыльном углу, возле какого-то рынка. Тут было принято раскладывать товар прямо на земле, и я не сразу разглядел, чем именно тут торгуют. А когда увидел, меня начало мутить. Тут лежали трупы самых разнообразных животных, а также части их тел: панцири, рога, шкуры, кожи, кости, конечности. Запах стоял соответствующий.

— Можно я в машине подожду? — попросила Соня.

— Конечно, — кивнул я, — там вроде охрана осталась.

— Я провожу, — сказал Майкл.

И они вместе вернулись на стоянку.

— Что это за место? — спросил я, когда мы остались с Патриком вдвоём.

— Колдовской рынок, — ответил он, — сюда съезжаются шаманы и колдуны со всей окрестности. Знаковое место. Большинство, конечно, сущие прохиндеи и шарлатаны. Но встречаются и реальные. Как и везде на земле, они связаны с пограничниками. Вот это я и хочу использовать.

Мы подошли к брезентовому тенту, который выделялся среди остальных «витрин» большим богатством выбора и какой-то особенной упорядоченностью, совершенно отсутствовавшей в других местах.

Возле разложенных диковин сидел пожилой седовласый негр, со сморщенной кожей и совершенно чёрными глазами. Когда мы подошли, он скользнул по мне равнодушным взглядом. А потом, увидев Патрика, подскочил и отступил на пару шагов от собственного прилавка.

— Bonjour vénérable hungan, — сказал Патрик.

— Bonjour la mode et terrible nagloper. - напряжённо усмехнулся торговец. — Personne ne nous appelle hungan. Nous ne sommes que des sorciers.

Патрик усмехнулся.

— Mes hommages au sorcier, — произнёс он, слегка поклонившись. — Je suis avec une simple demande. Quand ils vous contacteront, transmettez-le, — он достал из-за пазухи какой-то маленький тёмный пузырёк и положил его на прилавок, среди сушёных тварей.

Торговец смотрел на него напряженным взглядом, не шевелясь. Это продолжалось довольно долго. Наконец, он кивнул и ответил:

— Je vais le faire, monstre poli.

Патрик кивнул и отвернулся от прилавка. Потом улыбнулся мне и подмигнул. Мы направились к выходу с рынка.

— О чём вы говорили? — спросил я, — что передали?

— Если интересно — это была консервированная кровь одного из самых могучих представителей их клана. Мёртвого, конечно. Довольно ценная вещь. Такой подарок с нашей стороны можно расценивать одновременно и как намёк на возможные последствия, и как приглашение к переговорам. Осталось подождать и понять, что именно они выберут.

— А если торговец не передаст им? Если решит оставить себе такую ценную вещь? — спросил я.

Патрик усмехнулся.

— Вот это вряд ли, — сказал он, — я даже сомневаюсь, что он посмеет прикоснуться к капсуле. Скорее всего, он уже зовёт на помощь высшие, в его понимании, силы.

— Ясно, — сказал я, хотя, конечно, до конца ясно мне не было.

После рынка мы действительно поехали в аэропорт. Тут, на стоянке в стороне от главного пассажирского терминала, нас уже ждал джет.

Самолёт был похожим на тот, на котором мы когда-то летали с Сергеем. Разве что расцветка была более примечательная: совершенно белый с тонкой красной полосой, которая спускалась с хвоста и волнами шла до кабины. Намёк был довольно прозрачный и даже, чего уж там, смелый.

— Долго лететь? — спросила Соня, когда мы уже были на борту. Нас разместили в первом салоне, сразу за кабиной пилотов. Боевики заняли второй салон — кроме Майкла. Он летел с нами.

— Нет, — ответил Патрик, — часа полтора.

— Почему мы сразу не полетели на вертолёте?.. — спросила было Соня, но тут же добавила, видимо, вспомнив происшествие в дороге: — хотя стоп. Это понятно. Но почему тогда мы сейчас летим? Разве по земле не безопаснее?

— У нас нет настолько защищённых вертолётов поблизости, — улыбнулся Патрик, — а этот борт оборудован продвинутой системой противоракетной обороны и ПРО. Его не так просто сбить. Да и у наших оппонентов наверняка нет поблизости такой техники, которая могла бы быть опасна. Сейчас всё решает время, и мы используем малейшие преимущества.

Сразу после взлёта нам принесли перекусить — закуски в японском стиле, суши, а ещё почему-то сыры и фрукты. Всё это выглядело красиво и приятно пахло, но у меня почему-то не было аппетита.

Отказавшись от еды, я встал со своего кресла и прилёг на стоявший вдоль правого борта диван. Укрывшись пледом, который очень кстати оказался под рукой, я тут же уснул.

Проснулся я от ощущения, что умираю. Мне было смертельно холодно: всё тело свело судорогой, я задрожал крупной дрожью. Открыв глаза, я обнаружил, что по-прежнему лежу на диване, а Патрик с Соней сидят рядом и, кажется, пьют чай или кофе.

— М…мм…не оч…нь… плохо… — едва выдавил я.

Патрик посмотрел на меня. Нахмурился. Подошёл и присел рядом на корточки. После этого он осторожно потрогал мне лоб. Его рука показалась холодной, будто кусок льда, и это вызвало новый приступ дрожи.

Я застонал.

— У него сильный жар, — сказал Патрик, — до въезда в страну вы делали прививки?

— Да, — кивнула Соня, — от жёлтой лихорадки и от эболы.

— Очень странно… — Патрик нахмурился. После чего поднялся и вышел из салона.

Он вернулся через минуту с большой сумкой, на которой был нарисован красный крест. Из сумки он достал одноразовый шприц. Потом взломал какую-то ампулу, и наполнил его содержимым.

— Нужно внутримышечно, — сказал Патрик, — могу сделать в ягодицу или в плечо. Перевернись или достань руку.

— Н-н-е могу… — едва выдавил я, схватив новый приступ жуткого озноба.

Тогда Патрик аккуратно отогнул одеяло возле моей руки и ввёл иглу мне в левое плечо. Самого укола я даже не почувствовал. Но довольно быстро мне стало легче. Жутки озноб отступил. Я смог нормально дышать. Вскоре я обнаружил, что вся одежда на мне насквозь мокрая. А ещё я жутко хотел пить.

— Что с ним? — спросил Майкл. Всё это время он оставался на своём месте.

— Пока сложно сказать, — ответил Патрик, — я дал сильное жаропонижающее и болеутоляющее. Сейчас поставим капельницу, чтобы выровнять солевой баланс. Вообще, с учётом того, где мы находимся, я бы предположил худшее: заразу вроде эболы или жёлтой лихорадки. Иногда прививку можно «пробить». Поэтому внимательно наблюдайте за своим состоянием.

— Мне позавчера было не очень хорошо, — сказала Соня, — мутило весь день. Но к вечеру всё прошло. Я не придала этому большого значения, учитывая, что происходило…

— Печально… — вздохнул Патрик, — если это действительно эбола — на этой стадии это очень опасно.

— Тут вообще есть больницы?.. — осторожно спросил я.

— Есть. И потом — мы ведь в самолёте, — Патрик снова вздохнул, — но есть ряд проблем. Как вы понимаете, ситуация не самая простая. Карантинные ограничения на нас не распространяются, но… вы же помните, что может случиться совсем скоро, да? Если мы не найдём командный модуль?

— Вы можете… без меня, — сказал я.

— Ну уж нет! — тут же возразила Соня.

— Может, есть какие-то экспериментальные лекарства? — с надеждой спросил я; хоть озноб и отступил, но чувствовал я себя далеко не нормально. Чего уж там: мне было страшно.

— Возможно, — кивнул Патрик, — но мы всё равно не успеем их доставить. Всё, что доступно нам сейчас из обычной медицины — это поддерживающая терапия. Кстати, капельницу лучше поставить прямо сейчас. Интоксикация будет только нарастать.

Я вытащил руку из-под пледа и положил её локтем вниз. Посмотрев на неё, я обнаружил, что под кожей появились какие-то мелкие пятнышки. Что-то вроде кровоподтёков, как будто конечность была сильно зажата жгутом.

Патрик заметил направление моего взгляда. Он взял мою руку, осмотрел её.

— Да, это геморрагическая лихорадка, без сомнений, — сказал он, — вопрос, какая именно. Впрочем, сейчас это не так уж важно.

— Я умру? — каким-то образом я решился на этот вопрос.

— В смысле, от этой болезни? — уточнил Патрик, — вероятность где-то пятьдесят процентов, если это эбола. Может, больше, если это какой-то новый штамм.

Я закрыл глаза, стараясь унять сердцебиение. Странно как: я ведь почему-то казался себе неуязвимым. Даже под обстрелами мне не было так страшно. И вот: прямо передо мной вдруг встала перспектива закончить жизнь.

Через минуту я почувствовал лёгкий угол в вену. Снова открыл глаза. Патрик устанавливал надо мной капельницу.

— Майкл? — окликнул он, — у вас какой статус с прививками?

— Неожиданный, — вздохнув, ответил боевик, — я переболел эболой. У меня пожизненный иммунитет.

— Да, это неожиданно, согласен, — кивнул ночной, — особенно для белого, — он проверил скорость введения лекарства, потом снова заговорил: — Соня, Майкл. Вы не могли бы, пожалуйста, оставить нас наедине? Нам нужно поговорить.

Когда мы остались наедине, Патрик наклонился ко мне и сказал едва слышно:

— Артём… Арти, ты же понимаешь, что есть способ тебя вылечить? Абсолютно эффективный и очень быстрый?

Я плохо соображал, и не понял, о чём это он. Он в пучине чёрного отчаяния, в которой я тонул, стараясь не сойти с ума, его слова были соломинкой, за которую я ухватился.

— Это хорошо, — сказал я, — давай… давай меня лечить… — и тут же подозрительно добавил: — ты ведь не шутишь?

— Нет, — ответил Патрик, всё так же тихо, — я не шучу. И если бы не обстоятельства — я бы никогда не рискнул предложить такое адепту Алой Ступени. Но ты должен понять, что я имею в виду.

И тут, наконец, до меня дошло.

Патрик наклонился к самому моему уху и зашептал:

— Сейчас я открою тебе одну страшную тайну. Если ты кому-то её разболтаешь, нам придётся убить всех, кто к ней причастен, невзирая ни на какие последствия. Поэтому предлагаю, пока ты ещё можешь соображать. Ты должен для себя решить, готов ты принять тайну или нет.

— Тайну? — тоже шёпотом переспросил я.

— Да, — подтвердил Патрик, — до того, как согласиться или отказаться, ты должен кое-что узнать про нас. Крайне чувствительное. Последствия я озвучил. Отнесись к этому максимально серьёзно.

— Я умею хранить тайны… — ответил я.

— Даже от других членов Алой Ступени, — сказал Патрик, — и от других наших адептов. Это будет только между нами. Я бы на это никогда не пошёл, но не вижу другого способа выиграть.

— Я понимаю, — подтвердил я. Перед моим мысленным взглядом всё ещё стояли две жуткие альтернативы: или умереть с вероятностью пятьдесят процентов, или стать одним из ночных. И если говорить совершенно честно — участь ночного не казалась такой уж страшной по сравнению с полным небытием.

Но Патрик сумел меня удивить.

— Обращение не является необратимым, — очень тихо, на самой грани слышимости, сказал он, — до первого полнолуния у новых адептов есть шанс вернуться обратно. Я обещаю тебе, что сделаю всё возможное для того, чтобы вернуть тебя. Но о нашей сделке не должен никто знать, при любом её исходе.

— Да! — ответил я, когда смог осознать сказанное, — да…

— Ты совершенно уверен? Очень многое на кону, — переспросил Патрик.

— Да, — ещё раз ответил я, в панике ощущая, что озноб возвращается — не смотря на лекарство и капельницу, — да, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул ночной. После этого он достал ещё один шприц, распаковал его, прикрепил иглу и ловким движением вогнал её себе в вену.

Набрав в шприц той жидкости, которая заменяла ему кровь, он вытащил иглу, и воткнул её в капельницу, чуть выше того места, где она входила в мою вену. Потом он медленно надавил на поршень.

— Сейчас тебе станет очень хорошо, — сказал Патрик, — потом ты уснёшь. Проснёшься ты только через час. Уже абсолютно здоровым.

Его голос звучал как мягкая, обволакивающая колыбель. Стук сердца постепенно замедлялся. Я вдруг понял, отчётливо и непоколебимо, что всё будет хорошо. От этого осознания мне стало легко и приятно. Я куда-то уплывал, по тёплым, приятным волнам. Кажется, я зевнул и сказал что-то приятное Патрику.

Потом мои глаза закрылись, и я провалился в глубокий сон без сновидений.

Когда я проснулся, самолёт уже бежал по полосе. Похоже, мы только что приземлились. Я рывком сел на диване и посмотрел в иллюминатор. Мы как раз ехали мимо здания терминала. Тут он был совсем скромный, даже без телетрапов.

Соня сидела в кресле и хмурилась, глядя на меня подозрительно. Майкл снова был здесь. Заметив, что я смотрю на него, он улыбнулся.

— С возвращением, — сказал Патрик, — как ощущения?

— Отлично! — ответил я, ничуть не покривив душой.

— Рад это слышать, — улыбнулся ночной, — значит мы всё-таки оказались правы. Это было отравление. К счастью, на борту был антидот.

Секунду я глядел на него с недоумением. Потом взял себя в руки и подыграл:

— Как же мне было фигово! Интересно, что такого я съел?

— Возможно, кто-то маниок плохо очистил, — Патрик пожал плечами, — это довольно опасная вещь, особенно для непривычных европейцев. Ты ведь мог его случайно схватить со стола?

— Да, — кивнул я, — наверно, мог… разговором увлеклись, и вот…

— Рад, что это не эбола, — улыбнулся Патрик.

Я улыбнулся в ответ.

Возле самолёта нас ждала целая делегация: серьёзные парни в камуфляже, в большинстве своём — европейцы.

Майкл, похоже, узнал одного из них. Он помахал рукой и что-то крикнул на английском. Парень, к которому он обращался, помахал в ответ.

— Вы Артём, верно? — сказал он на русском, когда мы подошли ближе, протягивая руку, — я Семён.

Я ответил на рукопожатие.

— Мы обеспечиваем силовую поддержку вашей операции, — продолжал Семён, — в координации с… партнёрами, — он запнулся и кивнул в сторону отдельно стоящей группы в камуфляже.

— Всё в порядке с взаимодействием? — вмешался Патрик.

Семён посмотрел на меня; я кивнул.

— Я руководитель партнёров, — улыбнулся ночной и протянул руку, — Меня зовут Патрик.

— Рад, — кивнул боевик, нахмурившись и ответив на рукопожатие.

— Так всё ли в порядке? — снова спросил Патрик, — вы нашли общий язык? Нам предстоит неблизкий путь, и лучше бы обсудить организационные вопросы, что называется, «на берегу».

— Всё отлично, — кивнул Семён, — спасибо за сотрудничество.

Несмотря на то, что наёмник держался хорошо, я видел, что ему здорово не по себе. Интересно, их ввели в курс дела, с кем именно они «налаживают взаимодействие» или это чутьё у него такое?.. во второе верилось охотнее. Не стала бы Эльвира так просто раскрывать такие данные простым силовикам.

— Отлично, — Патрик улыбнулся, — перед тем как выдвигаться мы обсудим важные моменты между собой, чтобы избежать любых недоразумений.

Он кивнул мне и указал глазами на ближайший бронированный внедорожник, который стоял с отрытыми дверями. Внутри никого не было.

Соня до поры никак не вмешивалась в разговоры. Но, увидев, как мы с Патриком уходим, вдруг вскинулась и заявила:

— Арти, а кто это тебя назначил главным?

Я беспомощно посмотрел на Патрика. Ясно, что он хотел мне что-то ещё сказать наедине, возможно, очень важное. Но как найти предлог?..

— Никто его не назначил, — улыбнулся ночной, — наоборот. Мы тут рутинно обсудим распределение силовиков по колонне, тогда как тебе достанется куда более ответственная работа, — он подмигнул Соне, — сердце, которое ты достала. Оно нуждается в постоянном присмотре высшего руководства. Ты вполне подходишь. Посмотри за выгрузкой, пожалуйста.

Соня выглядела растерянной. Конечно, она чувствовала подвох, но соблазн быть «ответственной за сердце» в итоге перевесил.

— Хорошо, — кивнула она, — куда его должны доставить?

— В нашу машину, конечно, — ответил Патрик, указывая на броневик, в сторону которого мы направлялись.

Соня развернулась и пошла к самолёту, не оглядываясь.

— Слушай меня очень внимательно, — начал Патрик, когда мы оказались внутри броневика наедине, — первая новость: мы не лишены необходимости принимать нормальную пищу. Да, ты будешь хотеть есть и пить, как обычные люди. Вторая: первую жажду ты почувствуешь через день-два. Держи, этого должно хватить на неделю, — он открыл люк, расположенный в подлокотнике между креслами, и достал нечто, напоминающее плоскую флягу из нержавейки, — это вакуумный контейнер, в нём кровь долго не портится, до двух недель. Когда ощутишь жажду — просто обхвати губами горлышко и втяни в себя содержимое. Там клапан, нужно преодолеть сопротивление. Третья новость: солнце станет для тебя опасным после первой трапезы. После этого, если надо работать днём, принимай раз в сутки эти таблетки: — Он достал из той же ниши блистер с белыми капсулами, — раз в сути, строго в одно и то же время. Выстави будильник, если не уверен в дисциплине. Независимо от еды. Ещё из важного: животных трогать только в совсем безвыходных, угрожающих жизни ситуациях. Мы не можем долго существовать на животной крови, начинается распад личности. По причинам, которые ты скоро поймёшь. Но, если надо выжить — выбирай травоядных. Хищник — это последний выбор, если совсем припёрло. Из важного, кажется, всё, — Патрик перевёл дух, и тут же добавил: — ах, да, чтобы вернуть тебя в обычное состояние, мы должны попасть в Шотландию не позднее, чем через три недели.

— А что насчёт способностей? Вас… то есть, нас правда нельзя убить? — спросил я.

— Можно, конечно, — ответил Патрик, — но гораздо сложнее, чем обычных людей. Мы довольно быстро регенерируем. Чтобы вырастить новое сердце, например, нужно минуты полторы. И это самый долгий для восстановления орган. Только боль мы чувствуем, как обычные люди. Так что регенерация, скажем так, довольно специфический процесс. Да чего уж там — это дико больно, с ума можно сойти насколько. А убить нас можно выстрелом в голову. Ну, или не только выстрелом. Главное — серьёзно повредить мозг. Он не восстанавливается, — Патрик пожал плечами и улыбнулся.

И в этот момент дверь с моей стороны открылась.

На улице стояла Соня. Вид у неё был донельзя раздраженный.

— Если вы думаете, что это смешно, — начала она, — то очень сильно шибаетесь!

— Ты о чём? — насторожился Патрик.

— Чувствую себя идиоткой! Вы довольны? — продолжала яриться напарница, — подхожу — и мне такие в лицо: «А ваши давно забрали эту штуковину!» Важный груз, значит, да?

В следующее мгновение я увидел, что ночные, оказывается, тоже могут бледнеть.

Патрик вылетел из салона быстрее, чем я успел моргнуть.

— Чего это он? — удивилась Соня, мгновенно успокаиваясь.

— Кажется, у нас всех серьёзные проблемы, — ответил я, наблюдая, как Патрик несётся по рулёжке со скорость взлетающего самолёта.

«Ну вот и ещё одна суперспособность…» — тоскливо подумал я.

Глава 4

Мы неслись по трассе, каким-то чудом избегая столкновения с местным медлительным транспортом. Так продолжалось уже час. Патрик постоянно с кем-то говорил, на жуткой смеси языков, переключаясь с рации на спутниковый телефон и обратно.

За рулем броневика был боец из ночного клана. Вместе с нами ехали Майкл и Семен — из наших, так что перевес был явно в нашу пользу. Ну, в какой-то степени, если не считать меня самого.

— Может, всё-таки на вертолёте стоило?.. — робко предположил я.

Патрик бросил в мою сторону быстрый взгляд. Потом взглянул на дисплей рации. Как раз в этот момент интенсивный радиообмен прекратился.

— Ближайший в двух часах полёта, — всё-таки ответил он, — уже летит сюда. Мы, как ты понял, не ожидали осложнений.

— Есть предположения, кто это сделал? — спросил я, продолжая пользоваться паузой.

Патрик посмотрел мне в глаза. Нахмурился. Потом почесал подбородок.

— Боюсь, что да, — в конце концов произнёс он, — похитители — часть ночного народа.

Я оглянулся и нарвался на растерянный взгляд Сони.

— Думал, что ваша Ветвь контролирует всех ваших… — сказал я; Эльвира говорила об этом достаточно уверенно.

— Тут сложнее ситуация, — вздохнул Патрик, — те, кто похитил сердце — не принадлежат Ветви.

Я промолчал. Майкл тихо присвистнул.

— Простите, ребят, — сказал он, — наушники не успел достать…

— Мы не собираемся утаивать эту информацию от Алой Ступени, — сказал Патрик, — это было бы глупо. Да, у нас тоже есть ренегаты. И мы информировали ведущие кланы об этом. Другое дело, что они уже век как живут очень тихо. С тех пор, как удалось сформировать донорский рынок. И, надо сказать, они последние, от кого мы ожидали осложнений.

— Но зачем им это может быть надо? — спросила Соня, — как можно использовать это сердце? Или… вы не всё про него рассказали?

— Дело в том, что они не собираются его использовать, — вздохнул Патрик, — их задача — всего лишь потянуть время, чтобы дать сердцу сработать.

— Это что же, получается, у вас под боком действовала секта бессмертных самоубийц? — ехидно заметила Соня.

— Не совсем так… — Патрик хотел что-то добавить, но в этот момент запиликала трубка спутникового телефона. Он поднёс её к уху и молчал где-то около минуты. После чего положил её на место, не произнеся ни слова.

— Две новости, — сказал он. Я с раздражением подумал, что ему стоило бы работать на RT, при такой любви к новостям, — хорошая и не очень.

— Давай обе, — ответила Соня, — только быстрее.

— Мы держим расстояние. Они опережают нас километра на три. Теперь у нас есть прямая информация с дрона.

— Отличная новость! — прокомментировал Майкл.

— А ещё с вертолётом не получится, — добавил Патрик, вздохнув, — климатические условия.

— Что?.. — я даже растерялся.

— Песчаная буря. Они не так часто доходят до этих мест из Сахары. Но нам, видимо, не очень повезло.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул я.

— Согласен, — кивнул Патрик, — как-то слишком много бурь в последнее время. Возможно, это и не случайность. Что, в целом, не меняет обстановки, к сожалению.

Растительность на обочинах становилась всё ниже. Дорога отчаянно пылила. Конечно, ни о каком асфальте и речи не шло. Я обратил внимание, что грунт тут более светлый, чем в Гвинее, желтоватого, а не терракотового оттенка. На таком сложнее разглядеть что-то необычное.

Мы чуть притормозили у крутого поворота.

— Дальше прямо, — сказал Патрик на английском, обращаясь к водителю.

Я сначала не понял — куда это, прямо? — если дорога вела резко влево. А потом мы пролетели обочину и мчали дальше по саванне, поросшей редкими пучками травы и кустарником.

На всякий случай я решил пристегнуться. Соня и Майкл последовали моему примеру. Семён только схватился покрепче за поручень, демонстративно удерживая свободной рукой автомат.

Трясло изрядно. В таких условиях даже думать было сложно — не то, что наблюдать за обстановкой.

— Вот они! — Патрик указал куда-то в сторону горизонта. Приглядевшись, я действительно увидел пыльный след.

— Кста… ти. Вы так и не ска… зали за… чем это им, — спросила Соня, запинаясь на каждой кочке.

— Да. И правда, — ответил Патрик; ему каким-то образом удавалось говорить ровно, не сбиваясь с дыхания, — дело в том, что эти ренегаты, в отличие от нас, не считают себя людьми. Они полагают, что их не коснётся то, что должно случиться.

— Но на самом деле это не так? — на всякий случай уточнил я.

— Это совершенно точно не так, — Патрик всплеснул руками, — мы ведь знаем это от Великого Предка. Если бы эти, — он кивнул вперёд, — знали, что Великий Предок посетил нас — они бы перестали заниматься дурью!

— Так почему бы не сообщить им? — удивился я.

— Пытаемся с того момента, как я узнал о похищении. Они отрубили все каналы связи. Чтобы уж наверняка, не оставить себе никакого выбора.

— Гляди… те, — выдохнула Соня, указывая вперёд.

Я сначала не понял, что она имеет в виду. Саванна. Пыльный след. Кочки эти проклятые… а потом я увидел — когда посмотрел чуть выше.

В первое мгновение я подумал, что это какая-то гигантская столовая гора, настолько плотной она выглядела. Потом понял, что не бывает в этой части света таких гор с отвесными обрывами.

— Твою ж налево… — вырвалось у меня.

— Согласен, — вмешался Майкл и спросил, обращаясь к Патрику: — сколько весит броневик?

— Дофига, — ответил он, но переадресовал вопрос водителю, — how much does this APC weight?

— About fourteen thousand pounds, — ответил тот.

— Больше шести тонн… — сказал Патрик и почесал подбородок, — блин, я не настолько хорошо считаю, чтобы вычислить боковую силу воздействия. Скорость ветра ожидается в районе ста километров в час, с порывами до ста двадцати.

По моим прикидкам броневик был два с половиной метра в высоту и пять метров десять сантиметров в длину. Я едва успел додумать эту мысль, как вдруг понял, что знаю эти цифры совершенно точно. То есть не приблизительно прикинул — а будто измерил с рулеткой. Чтобы провести необходимые вычисления у меня ушло меньше секунды. Слишком быстро — даже для меня!

— Устоим… — констатировал я, немного ошарашенно, — даже с запасом.

— Не сомневался даже, — ответил Патрик, потом добавил: — Ты подсчитал? — и зачем-то подмигнул мне.

— Да, — автоматически ответил я.

— Ураган, который вы пережили в Гвинее на руднике, был на порядок серьёзнее, — заметил Патрик.

Я посмотрел на пыльный след похитителей, который всё больше терялся на фоне стены надвигающейся пыльной бури. И понял, что точно знаю расстояние для них. И нашу скорость. И скорость приближения шторма.

— Догнать мы не успеем, — констатировал я.

— Плохо, — констатировал Патрик.

— Надо изучить карту, — сказал я, — у них должен быть план. Они ведь не наугад выбирали направление.

— Возможно, план был, — согласился Патрик, — но бурю они точно не могли учитывать. Так же, как и мы.

— Надо понять, где они могут спрятаться.

Я видел, как на заднем сиденье Майкл достал тактический планшет.

— В паре километров от них есть что-то вроде небольшого оврага, — сказал он, — но он сильно правее того курса, которого они держатся сейчас.

— Не опасно в овраге прятаться от бури? — спросил я.

— Едва ли, — ответил Семён, — это похоже на русло реки. Возможно, сезонной. Склоны слишком пологие, чтобы обвалиться. Но в бурю по нему, внизу, наверняка можно двигаться.

— Но почему они тогда едут в сторону? — спросила Соня.

— Наверно, чтобы нас запутать, — предположил Патрик.

— Больше тут прятаться совершенно негде, — добавил Майкл, — когда накроет, придётся останавливаться.

— Ясно, — кивнул Патрик. После чего вывел карту на навигационный дисплей, указал на овраг, который нашёл Майкл, и дал команду водителю двигаться в ту сторону.

— Не успеем, — понял я через секунду.

— Сильно? — спросил Патрик.

— Нет. Метров триста останется, когда накроет, — ответил я, — точнее не могу — буря, похоже, ускоряется.

— Попробуем по навигации доехать, — сказал Патрик, — сигнал должен пробиваться.

Песчаная стена была совсем рядом. Я понимал, что она сложена из миллиардов песчинок, висящих в воздухе, но никак не мог избавиться от ощущения неминуемой страшной угрозы, будто сейчас эта махина рухнет на нас, вколачивая в саванну до самого базальта…

— Арти, — тихо сказала Соня, — ты уверен, что мы выдержим?..

— Уверен, — ответил я твёрдо, — не о чем беспокоиться.

Я смутно припоминал, что, кажется, читал в какой-то книжке, как учёные проводили эксперимент и вызвали волну энергии, которая выжгла целую планету со всем населением. Эту волну пытались сдержать какими-то машинами со смешным названием. Теперь я понял, что можно было ощутить, оказавшись в одной из таких машин. Именно так, страшной стеной неумолимого огня выглядела песчаная буря в ярком солнечном свете.

Мгновенно стемнело. Мрак за бронированными окнами не могли разогнать даже мощные бортовые прожекторы.

Вопреки надеждам Патрика, навигационный сигнал пропал. На дисплее вместо значка броневика теперь отображался серый кружок, который постепенно расширялся.

Мы продолжали двигаться вперёд.

Глава 5

Внутри бури было совсем не так страшно, как тогда, на руднике. Да, ветер был сильный — но даже близко не дотягивал до жуткого шторма. За окном — просто стена песка и нулевая видимость. Но броневик твёрдо стоит на земле, лишь слегка покачиваясь.

Радиосвязь с другими машинами по-прежнему доступна. Они встали рядом с нами, пережидать непогоду. Патрик о чём-то говорил с ними на французском, но я не стал спрашивать, о чём именно.

Кажется, под мерное покачивание и завывание ветра, я даже задремал.

Разбудил меня жуткий грохот и вспышка, которая пробилась даже через песок.

— Что? — вскинулся я, — молния? Да? В нас попало?

Патрик напряжённо вглядывался в окно, где по-прежнему стояла стена песка и пыли.

Сквозь ветер донеслись странные звуки, на самой границе слышимости: «Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк».

А потом снова бабахнуло. В этот раз я увидел вспышку огня своими глазами; она была совсем рядом.

Патрик схватил рацию и начал вызывать другие машины. Но в это раз ответа не было.

— Двигаемся вперёд, на малой скорости, — приказал он водителю на английском.

Тот снял броневик с ручника, и я почувствовал, что мы поехали.

— Что это было? — спросил я через пару минут.

Прежде, чем ответить, Патрик посмотрел на меня и по своему обыкновению почесал подбородок.

— Вероятно, взрывы, — ответил он, — кто-то атаковал нашу колонну.

— Атаковал? — я в полной растерянности снова посмотрел в окно, — как это вообще возможно?

Патрик не ответил. Мы продолжали медленно двигаться.

— Достаточно, — сказал Патрик на английском ещё минут через пять, обращаясь к водителю.

— Возможно, магнитные детекторы, — ответил тот, останавливая машину, — будем рисковать?

И тут полыхнуло прямо перед носом машины. А потом ещё раз — под днищем. На какое-то время я оглох. Инстинктивно рванулся к Соне, чтобы закрыть её, забыв про ремни. С пространством вокруг что-то происходило — я даже не сразу понял, что броневик опрокинулся на бок.

За лобовым стекло полыхало. Сильно несло гарью и бензином.

— Наружу! Быстро! — Прокричал Патрик и открыл люк, который когда-то располагался в потолке броневика. Внутрь тут же ворвался ветер и песок.

Я кое-как отстегнул ремень. Повернулся к Соне. Похоже, она была без сознания: глаза закрыты, на прикосновения не реагирует. Я в панике пытался нащупать пряжку её ремня. И тут на помощь пришёл Семён. Он уверенным движением освободил мою напарницу и, подхватив её на руки, потащил к распахнутому люку.

Майкл помог мне выбраться.

Из-за песка и ветра сложно было дышать, но я сообразил закрыть лицо футболкой. Ветер был сильным — но не настолько, как я думал. Точно не сто километров в час. Можно было держаться на ногах.

Я видел, как Семён склонился над Соней и щупает ей пульс. А потом была яркая вспышка, резкая боль в голове и небытие.

Я очнулся от боли в запястьях. Рефлекторно попытался их потереть, и обнаружил, что не могу двинуть руками. Они были связаны за спиной.

— Гляди, ещё один пришёл в себя! — сказал кто-то на английском.

— Быстро, — ответил ещё один голос, — я думал до завтра минимум проваляется. Крепкий череп!

Оба говорившись неприятно заржали.

Я открыл глаза. Мы были внутри длинного и узкого помещения, подозрительно похожего на морской контейнер. Я сидел, привязанный к длинной доске, прикрученной к стене, на чём-то вроде узкой скамейке. Рядом со мной, в ряд, сидели остальные: Семён, Майкл, Соня, Патрик и водитель, имени которого я не знал. Соня и Майкл были без сознания.

Напротив нас, за столом, на котором стояли открытые консервы и дымящиеся кружки, сидели двое в камуфляже. Один худощавый, европейской внешности, средних лет, с коротким полуседым ёжиком. Второй был больше похож на араба. Невысокий, лет тридцать, склонный к полноте. Он что-то разглядывал на экране планшета, который удерживал одной рукой.

— Слушай, а это ведь как раз тот самый! — улыбнулся «араб».

— У вас. Будут. Большие неприятности, — процедил я.

Похитители переглянулись и снова заржали. «Араб» поднялся и направился в мою сторону.

— Неприятности у тебя уже есть, — выплюнул он, склонившись надо мной, — а будешь много говорить — будет ещё больше.

Сказав это, он довольно ощутимо ударил меня под рёбра. Я согнулся, хватая ртом воздух. От этого верёвка ещё сильнее впилась в кисти.

— Что вам нужно? — спросил Патрик. Его голос звучал удивительно спокойно для той ситуации, в которой мы оказались.

— О. Гляди-ка! — «араб» обратился к своему напарнику, — ещё один говорливый!

Он направился в сторону ночного.

— От тебя — вообще ничего, — сказал он, тоже ударив Патрика в грудь, — благодари всевышнего, что вообще жив.

Когда «араб» возвращался к столу, Патрик повернулся ко мне и… подмигнул.

Так вот как наши захватчики смогли повязать голыми руками ночного. Он просто сдался им. Наверно, хочет информацию получить… более достоверную, чем та, которую можно «достать» из крови.

Скажу честно: мне сразу стало спокойнее.

— Девчонка — его напарница, — сказал «европеец», — она тоже должна всё знать, я думаю.

— Это хорошо, — кивнул «араб», — это отлично. Осталось только выяснить, что из себя представляют остальные господа.

— По мне так обычные наёмники, — «европеец» пожал плечами, — у Ступени достаточно средств, чтобы позволить себе нечто подобное.

— Может, ты и прав, — вздохнул «араб», — но меня интригует эта погоня, которую они затеяли. Что эти ребята забрали у вас такого ценного? И зачем вы вообще сюда полезли с такими силами? А?

Он обращался ко мне. Я же лихорадочно пытался сообразить, как правильно себя вести. Патрик явно намекнул, что нам нужна информация. Что ж. Попробуем вытянуть столько, сколько сможем.

— Если вы тут ради той же ценности — возможно, у нас есть основание для переговоров, — осторожно заметил я. Странно, что после удара моя голова была совершенно ясная, больше того, я так легко перешёл на английский, будто он был мне родным. Впрочем, если вспомнить кровь Патрика…

— Вот это рациональный подход, — довольно улыбнулся «европеец», — а о том, представляет эта ценность для нас что-то или нет, мы как раз и узнаем. После того, как вы расскажете об этом.

Я бросил быстрый взгляд на Патрика. Тот сидел с каменным лицом. Это не укрылось от внимания наших похитителей, только вот истолковали они это взгляд по-своему.

— Я бы не надеялся на силовую поддержку, — улыбнулся «араб», — ваших остальных людей больше нет. Это чтобы вы понимали всю серьёзность своего положения.

Я кивнул в ответ.

— Они украли сердце, которое принадлежит Ступени, — сказал я.

— Вот как? — «араб» поднял брови, — значит, в Гвинее вы копались не зря. Поэтому такая спешка. И что же такого ценного вы вытащили? Ну же, не стесняйся, здесь все свои, — он хохотнул.

— Хорошо, — я кивнул, — скажу. Только одна небольшая просьба. Как знак доброй воли.

«Европеец» немного подался вперёд.

— Да? — спросил он, — даже интересно, что ты попросишь.

— Моя напарница без сознания. Я очень за неё беспокоюсь. Окажите ей помощь. Пожалуйста.

Похитители снова переглянулись и заржали.

— Она жива, — бросил «араб», — пока этого достаточно. А то, что она без сознания — поверь, для ней это благо. Значит, она боли не чувствует. Поэтому в случае чего мы начнём с тебя.

Я промолчал, даже не пытаясь глядеть на Патрика. Почему он медлит?

— Так что это за сердце. А? — мягко сказал «европеец» и тут же гаркнул: — Говори!

— Оно лишает разума, — ответил я; эта формулировка не была явной ложью, мне не хотелось рисковать жизнью Сони, оставляя пространство для переговоров, но её расплывчатость давала возможность превратному толкованию.

— Хм… — «араб» потёр подбородок, — тоже не так плохо. Так что ты хотел предложить? Мы готовы будем обсудить, когда решим главный вопрос.

— Хорошо, — кивнул я.

— Не уверен, что для тебя это хорошо, — вмешался «европеец».

— Ребята, а давайте решим так: вы нас отпускаете прямо сейчас — и кто-то один из вас остаётся в живых, — наконец, заговорил Патрик.

«Европеец» кивнул. Потом очень быстро, я едва успел уловить это движение, схватил со стола пистолет и выстрелил в лидера Европейской Ветви ночного братства. Он попал в голову. Ошмётки черепа разлетелись в стороны, забрызгав мне футболку и штаны. И тут же, безо всякого перерыва, последовали новые выстрелы: водитель — тоже в голову, потом Майкл и Семён. Им пули попали в сердце.

От шока у меня звенело в ушах. А ещё, кажется, я прикусил язык: во рту был кровавый привкус.

— Не люблю кровососов, — сказал «европеец», — слишком высокомерны. Заносчивы. Уверены в своём превосходстве в любой ситуации. И как вас Ступень угораздило снюхаться с ними? Хочу верить, что они вас чем-то шантажировали… впрочем, не важно. Итак, теперь нашему сотрудничеству ничто не мешает, и мы можем поговорить о действительно серьёзных вещах.

— Кто… вы? — каким-то чудом выдавил я.

— Это не имеет ни малейшего значения, — улыбнулся «араб», — важно, что теперь ты видел всю серьёзность наших намерений. Давай дам реальный расклад: шанс у тебя и твоей напарницы есть. Если будете скрупулёзно следовать нашим инструкциям, не пытаться хитрить или играть в другие игры.

— Что вам нужно? — спросил я. В голове был какой-то хаос; я всё ещё пытался осознать случившееся.

— О, думаю, ты давно уже об этом догадался, — «европеец», не выпуская из руки пистолета, снова подался вперёд, — некоторое время назад вам удалось провернуть одно дельце, которое, как считалось до недавнего времени, невозможно. Шумиха, надо сказать, была изрядная — хотя многие действующие лица и пытались её замять. Что, уже понимаешь, да?

Я промолчал, ответив на его пристальный взгляд не опуская глаз.

— Чёрная книга, — продолжал «европеец», — она нам очень нужна.

— Если вы настолько в теме, — решился ответить я, — то должны знать, что мне она не принадлежит.

— Мы в теме. Конечно, — кивнул «араб», — но ты, и особенно вот она, — он указал глазами на Соню, которая по-прежнему была без сознания, — ключики, которые могут открыть некоторые двери. Верно?

— Тебе не нужно отвечать сейчас, — улыбнулся «европеец», — конечно, мы оставим вам время на раздумья.

Он поднялся со своего места. «Араб» последовал его примеру. Странно, что я до последнего момента никак не мог понять, кто из них главный. Наверно, всё-таки «европеец». Он первым озвучил самую чувствительную информацию — их конечную цель.

— Возможно, тебя сильно накрутили касательно этого… предмета, — сказал «европеец» как бы мимоходом, — что, мол, погибнет весь мир, конец света бла-бла-бла. На самом деле книга — это самое гуманное оружие из возможных. Самое точное. Оно резко снизит количество вынужденного зла в этом мире. Подумай об этом. Хорошенько.

С этими словами он подошёл к торцу помещения и потянулся к запорным механизмам. Похоже, мы действительно были в морском контейнере.

Внутрь ворвался ветер и немного песка, когда похитители вышли. А потом вырубился свет.

Мы остались в полной темноте в компании нескольких мертвецов.

Сложно сказать, спустя какое время Соня пришла в себя. Я сидел, пытаясь разработать план спасения, но раз за разом осознавая ужас своего положения. Патрика больше нет. Кто сможет вернуть меня в обычное состояние? Обладают ли этим знанием другие члены Ночного клана? И если да — согласятся ли им поделиться? Или просто убьют меня на месте при одном намёке на то, что мне известна эта тайна? У меня не было ответа на эти вопросы.

А ещё я чувствовал запах крови, куда более отчётливо, чем раньше. И теперь он стал приятным. То есть, по-настоящему приятным — вроде самых дорогих духов, встречая которые вы понимаете, что они «ваши» на всю жизнь. Что этот аромат трогает самые сакральные, потайные струнки в вашей душе, возвращает вас с детство, где было возможно волшебство. Всё это обещала кровь.

Но я старался этого не замечать — до поры. Я не знал, где таблетки, которые дал Патрик, а без них обычный день мог меня убить, если только я попробую кровь.

Сначала Соня застонала. Так протяжно и жалобно, что у меня сердце сжалось.

— Соня? Сонь! — окликнул я напарницу.

— Арти? — ответила она слабым голосом, — Арти, это ты?

— Да. Да, Соня, я здесь!

— Что с нами? Где мы? Что… произошло? — спросила она, и тут же добавила: — Арти… рядом со мной кто-то сидит… он, похоже, без сознания…

— Нас похитили, — ответил я, — какие-то психи, которые хотят добыть книгу.

— Арти! — воскликнула Соня испуганно, — такое нельзя…

— Соня, тут, кроме нас, никого нет, — ответил я, — а похитители всё знают.

— Арти, а кто рядом со мной сидит? — Соня повторила вопрос, — он может в себя прийти!

— Не может, — я вздохнул, — Соня, это Патрик. Он мёртв. Его убили.

Соня взвизгнула. Потом кое-как взяла себя в руки, задышала. Потом я услышал сдавленные рыдания.

— Остальных… тоже? — спросила она через несколько минут.

— Да, — кивнул я, — всех, кроме нас.

— Ох, Арти… наши же придут за нами? Так?

— Конечно, — ответил я, — наши всегда приходят.

Я не сомневался, что нас подслушивают, и любой элемент дополнительного давления не будет лишним.

Время шло. Я уже едва чувствовал свои руки, а от запаха крови кружилась голова. Жажда накрывала меня в полный рост, и я не знал, сколько ещё смогу продержаться. Это было мучительно.

— Арти, я пить хочу… и есть… — сказала Соня, — и я ненавижу темноту.

— Ничего, — ответил я, — всё образуется. Надо только немного потерпеть.

Собственный голос казался мне чужим, отстранённым. Я автоматически произносил слова, не особо задумываясь об их смысле.

Не осознавая этого, я начал проворачивать руки внутри пут. Это было больно, и только теперь я понял, что мы были связаны не обычными узлами. Это была какая-то хитрая пластиковая ловушка. Чем больше я старался освободиться, тем сильнее её плети впивались в мою руку.

Я заставил себя успокоиться. Хоть и с большим трудом, но это получилось. Я мысленно представил себе эту ловушку, как идут петли, где находится стяжка. Это неожиданно получилось: картинка в мозгу была яркой и отчётливой. Плохо дело: ослабить такую штуку, двигая кистью, невозможно. Перетереть не обо что. Нас зафиксировали очень грамотно, специально, чтобы доставить максимум мучений.

Только теперь я понял, что наше пребывание в контейнере с мертвецами уже было пыткой. Её началом. Похитители надеялись, что, когда они вернуться, у нас просто сил не останется ни на какие хитрости или попытки сопротивления.

И так же отчётливо я понял, что способ освободиться есть. Нужно только сломать несколько лучевых костей хотя бы на одной руке.

В обычном состоянии, даже под анестезией, у меня бы никогда не получилось это сделать. Но теперь у меня было куда больше сил, чем у простого человека. А ещё от запаха крови голова шла кругом и сводило горло. А ещё я чувствовал, как кровь начинает портиться. И вытерпеть это было выше моих человеческих возможностей. Жажда становилась куда сильнее, чем я мог представить. Наверно, что-то похожее испытывают наркоманы во время ломки.

— Арти… что ты делаешь? Пытаешься освободиться? Да? — спросила Соня; в её голосе звучала такая надежда, что я стиснул зубы.

— Да, стараюсь, но ты ни в коем случае руками не шевели! Тут замок хитрый! — нарочито громко ответил я, чтобы скрыть хруст собственных костей.

Больно было невероятно. Я чуть сознание не потерял. И дальше было только хуже: предстояло протащить сплюснутую и переломанную кисть через петлю ловушки.

Я чувствовал, как сломанные участки костей трутся друг о друга. И, кажется, это было самое худшее ощущение в моей жизни.

Наконец, одна рука была свободна. Я замер, чувствуя, как кости, одна за другой, встают на место и… зарастают. Это было странное ощущение. Кисть сильно чесалась, но после дикой боли это было даже приятно.

Когда кисть восстановилась, я освободил вторую руку. Потом одним прыжком оказался возле Семёна. Не знаю, почему я выбрал его, а не Майкла. Наверно, потому что совсем мало его знал. Так было легче.

Стараясь не шуметь, я припал к его шее.

— Арти? — обеспокоенно окликнула меня Соня. Но я не мог прерваться, чтобы ей ответить.

Это совсем не походило на обычный приём пищи. Мне было невероятно приятно, я чувствовал, как тело наливается силой, а голова становится хрустально-ясной и быстрой.

И кое-что ещё. Патрик называл это «неструктурированной информацией». Наверно, так и есть. Я понимал, как нужно воевать. Не на уровне «прочитал учебник — освоил», а… просто знал. Наверно, это невозможно объяснить, но теперь я без труда просчитал сразу несколько вариантов действий на случай, если кто-то сейчас войдёт в дверь.

Даже странно, что с таким уровнем почти инстинктивных знаний Семён дал выстрелить себе в сердце. И тут же будто из глубин подсознания всплыл очевидный ответ, оформленный, скорее, в виде эмоций, чем в виде слов. Досада, окрашенная пониманием неадекватной оценки противника. Да, у военных бывают ошибки. И куда чаще, чем у обычных людей — фатальные.

Мне стало значительно лучше. Я раздумывал — не приложиться ли к Майклу? Какая у него может быть «неструктурированная информация»? Но, подумав секунду — не стал. Не всё сразу. Во мне ещё слишком много от обычного человека. Вместе с утолением жажды пришло раскаяние и чувство брезгливости.

— Арти? — повторила Соня, — Арти, что ты делаешь? Мне страшно…

— Всё в порядке, — ответил я уверенным голосом, — я освободился. Сейчас помогу тебе.

И тут темнота перед глазами словно по волшебству расступилась. Я оказался в сером мире, без явных источников света, но предметы были видны довольно отчётливо.

Я видел, как Соня сидела на скамейке, а у ней на коленях лежала размозжённая голова Патрика.

— Я здесь, — сказал я, когда подошёл ближе, — постарайся расслабить кисти.

Теперь я чувствовал, что могу разорвать неподатливый полимер. Сил хватит. Вот почему Патрик был спокоен до последнего: не чувствовал себя в опасности, думал, что в любой момент может освободиться. Ещё один пример фатальной недооценки противника.

Я едва успел распутать ловушку на руках Сони, как услышал приближающиеся шаги. И тут же обругал себя последними словами. Я ведь сам раньше догадался, что нас слушают — и тут же вслух ляпнул, что освободился!

— Ложись на пол, — едва слышно прошептал я Соне на ухо, — и не двигайся.

— Арти но…

Я закрыл ей рот указательным пальцем.

Хорошо хоть Соня не стала упрямиться и, недовольно нахмурившись, опустилась на пол. Я помог ей лечь так, чтобы не попасть в большую лужу крови.

И тут же прыгнул ко входу. Кто-то снаружи уже отпирал замок. Я посмотрел на потолок, потом подпрыгнул, и завис, упершись руками и ногами в стены.

К счастью, снаружи была ночь, и буря, судя по всему, стихла. «Араб» посветил внутрь ярким фонариком. Увидел лежащую на полу Соню и, осклабившись, прицелился в неё из пистолета.

Я спрыгнул вниз, выхватывая пистолет, но тут же выпрямился. Раньше, чем «араб» успел открыть рот, я стукнул его по черепу рукояткой его же оружия. Каким-то образом я знал, куда именно нужно быть, чтобы он отключился, но остался в живых.

Я затащил «араба» внутрь и закрыл дверь контейнера.

— Арти? — спросила Соня, подняв голову, — что происходит?

— Всё в порядке, — ответил я, — не поднимайся и не двигайся. Я освобождаю нас.

Живой человек оказался намного, намного вкуснее, чем пусть и свежий, но всё-таки труп. Ощущения были значительно ярче. И я продолжал «закачивать» в себя чужую «неструктурированную информацию».

Я не знал, можно ли сразу пить такое количество крови. Бывает ли у таких, как я пресыщение? Если да, чем это грозит? У меня не было ответа на эти вопросы, как больше не было и Патрика, который мог бы прояснить некоторые моменты. Поэтому я решил не рисковать.

Нащупав нож в кармане тактических брюк «араба», я достал его, разложил лезвие, и аккуратно ввёл ему между рёбер. Он дёрнулся несколько раз и затих.

Кажется, настоящий я, всё ещё пребывавший в недрах того существа, которым я стал, в этот момент съежился от ужаса. Но я не стал его беспокоить. Сначала нужно было спастись.

Снова шаги у входа. В этот раз куда более осторожные. Уверен, обычный человек их не смог бы расслышать. Но я словно научился видеть сквозь стены.

Приближались трое. Опытные воины, судя по поведению. Двое встали по сторонам от входа.

В этот раз я не стал повторять трюк с зависанием под потолком. Был риск, что они сразу начнут стрелять, едва увидят, что Соня освободилась, а я не мог этого допустить.

Я занял позицию по центру, присел, снял пистолет с предохранителя (откуда-то я знал, как это сделать, хотя модель была мне не знакома) и прицелился.

Третий открыл дверь и отступил под её защиту. Я не двигался. Соня глядела в сторону распахнутого входа, но, к счастью, молчала.

Потом появилась рука и посветила внутрь очень ярким фонариком. Мои глаза адаптировались к свету гораздо быстрее, чем в обычном состоянии, но всё равно недостаточно быстро. На пару секунд я ослеп. Поэтому ориентировался исключительно на звук.

Ушами я «видел» как боевик заглянул внутрь — это читалось по шороху его камуфляжа и едва заметному скрипу подошв его ботинок.

Я выстрелил ему в плечо — той руки, которым он удерживал пистолет. Попал. Боевика отбросило в сторону.

Теперь мешкать было нельзя.

Я рванул вперёд, резко ударив по створкам дверей. Удачно: те, кто спрятались за ними, не успели сориентироваться.

Только после этого я пригляделся. Двое нападавших были мне незнакомы. А третьим, который тряс головой, пытаясь прийти в себя после удара, был «европеец».

Идентифицировав врагов, я двумя выстрелами уложил «лишних» боевиков. После чего приблизился к лежащему на земле «европейцу». Его оружие валялось рядом, никаких шансов дотянуться до него он не имел.

— Нет! — он попытался закрыться рукой, — постой. Мы наградим! Щедро!

Я целился в него из оружия, чтобы не допустить попытки бегства.

— Ты не представляешь наших возможностей! Помоги нам — и мы отплатим! Нам доступны такие вещи, которые…

Я рванул вперёд, больше не сдерживаясь. Мир словно застыл. Я не собирался выпивать его досуха — но мне очень хотелось испытать ещё раз ощущение поглощаемой «неструктурированной информации». Похоже, я входил во вкус своего нового положения. А ещё — нужно было узнать, что это за шустрые ребята вообще. Уверен, что обыкновенный допрос бы ничего не дал.

Когда мои зубы впились в его шею, я ещё успел ощутить безграничное удивление, которое исходило от него.

А потом… потом было всё совсем по-другому. Так я постиг важную мудрость ночного народа: не стоит пить кого попало.

«Европеец», судя по моим ощущениям, оказался серийным маньяком. Он питался чужой болью, почти как мы — кровью. Только в его пристрастии не было метафизического измерения: ему это просто нравилось. А ещё он был очень полезен для всякого очень чёрного колдовства. По крайней мере, он сам воспринимал это как нечто сверхъестественное.

Выходит, за нами гнались не из-за нового сердца, а из-за старой книги, о которой Патрик или не знал, или не посчитал её возможной целью. А его послание через колдуна или не дошло до адресата, или было истолковано превратно.

Что ж. По крайней мере, теперь понятно, откуда они с самого начала знали об участии ночного народа в этой операции.

Я успел обдумать всё это, пока срыгивал выпитую кровь, прямо на грудь ещё бьющегося в конвульсиях «европейца».

Когда я закончил, моё внимание привлёк какой-то шум. Я успел обернуться достаточно быстро, чтобы успеть увидеть, как Соня без чувств падает на землю возле дверей контейнера.

Глава 6

Сначала я подошёл к Соне. Подложил ей под ноги ближайший большой камень, чтобы кровь прилила к голове. Убедился, что она дышит глубоко и ровно. Только после этого занялся другими делами.

Тех, кто нас захватил, было довольно много. Кроме контейнера, который, видимо, специально доставили на грузовике с подъемником в качестве тюрьмы и пыточной, было три бронированных внедорожника и один четырёхколёсный БТР. Откуда-то я знал, что он французского производства. В нём находилось семеро — и все они спали в тот момент, когда я подошёл к ним.

Потрясающая беспечность. Особенно со стороны того, кто буквально только что подловил на этом Патрика.

Я не стал мудрствовать или пытаться добыть больше информации. Вместо этого я «одолжил» гранату у одного из убитых мной боевиков и, рывком открыв дверцу броневика, швырнул её внутрь.

Я успел заметить, что трое проснулись от шума. Но среагировать не успели. В салоне броневика осталось малоаппетитное месиво.

Нет, меня не мучила совесть или приступы человеколюбия. А вскоре я убедился, что поступил абсолютно правильно.

Наш броневик они спалили, вместе со всеми документами и средствами связи. С остальными силовиками нашей «группы поддержки» поступили аналогично. Я искренне надеялся, что их хотя бы убили прежде, чем сжечь, но на этот счёт были серьёзные сомнения, учитывая личность «европейца».

Здорово помогало умение видеть в темноте. Ночь стала прозрачной и комфортной.

Я вернулся к Соне. Обыскал боевиков в надежде, что наши документы а, главное, таблетки, которыми меня снабдил Патрик, были у них. Но тщетно: их карманы были совершенно пустыми.

Соня застонала, приходя в себя. Приподнялась на локтях.

— Арти… — выдохнула она. Её глаза были расширены от ужаса.

— Спокойно, — сказал я, — всё объясню.

— Арти, как это случилось? — она всхлипнула, — Патрик это сделал специально? Но… почему? — она задумалась, наморщив лоб, — о-о-о… это бы не отравление, верно? Арти, ты болел… поэтому же, да?

Всё-таки моя напарница была исключительно сообразительной.

— Верно, — кивнул я, — он сказал, что шансы на выживание пятьдесят на пятьдесят. И мы гарантированно выбываем из игры.

— И ты… согласился? — продолжала она, — имея половину шансов на выживание?

Я задумался, взвешивая риски. У меня внутри проклюнулось что-то вроде совести; мне стало не по себе, что я скрывал это от Сони.

— Я знаю кое-что, — ответил я, — из-за чего принял такое решение. Но я обещал Патрику, что ни с кем не поделюсь этой информацией.

— Патрик мёртв… — ответила Соня, — даже по меркам ночного народа…

— Верно, — кивнул я, — но он сказал мне, что, если я хоть с кем-то поделюсь этой информацией — то и меня, и того человека, кому я доверюсь, неизбежно убьют.

Соня задумалась.

— Это действительно так важно?

Я молча кивнул.

— И это оправдывает твоё решение? Верно?

Я снова кивнул.

— Арти, не молчи. Ответь, — попросила Соня. Только теперь я сообразил, что она не видит в темноте так же хорошо, как и я; в свете звёзд на безлунном небе мои кивки оставались незамеченными.

— Всё верно, — ответил я.

— Кажется, я догадываюсь, в чём может быть дело, — сказала Соня, — но ты прав. Такое знание лучше оставить при себе… — она сделала секундную паузу, после чего взволнованно добавила: — Никогда, ни в коем случае, ни за что не говори это. Если это действительно то, о чём я подумала.

— Не буду, — ответил я, — честно.

— Как мы будем выбираться? — спросила она, — у тебя есть план?

— Для начала нам нужно решить с транспортом, — ответил я, — есть ещё пара осложнений, которые я попытаюсь решить. Потом определимся, что дальше. Жди меня здесь. Никуда не уходи.

— Хорошо, — кивнула Соня.

Я надеялся, что все изъятые у нас вещи и оружие «европеец» хранил в одном из внедорожников. И действительно, я нашёл там флягу с кровью, которой меня снабдил Патрик. Но таблеток нигде не было.

Я обыскал все внедорожники прежде, чем убедиться в необходимости залазить в БТР с останками боевиков. Потом обследовал и его, изрядно запачкавшись в крови. У меня не было никаких сомнений, что я осмотрел всё тщательно. К тому же я научился всё делать очень быстро, гораздо быстрее обычного человека.

Таблеток не было. И это колоссальная проблема. Я поглядел на небо и с ужасом увидел, что восток уже начал светлеть.

— Не понимаю, почему ты говоришь, что должен прятаться от Солнца, — Соня пожала плечами, — Патрик этого не делал!

— Таблетки специальные, — ответил я, — он передал их мне. Но после нападения они куда-то пропали. Я обыскал весь лагерь и не смог их найти.

— Ты придумал, что делать? — спросила напарница, — мы успеем до города доехать? Там можно было бы в гостинице пересидеть…

— До Уагадугу? — уточнил я, — может. Но это слишком рискованно. Мы не знаем город, не знаем гостиницы.

— Ну или ты можешь спрятаться в контейнере. Я останусь снаружи, и буду тебя охранять.

Я так посмотрел на неё, что Соня осеклась.

Мы сидели внутри одного из внедорожников. Я выбрал тот, где было больше всего запасов горючего в баках. Двигатель уже был заведён, и я разбирался с навигационной системой.

Я глядел на небо. Каким-то образом я знал точное время, когда наступит рассвет. И это знание почти парализовало волю. Меня тянуло в укрытие. Закопаться в землю. Всё, что угодно, только не остаться на открытой местности.

Инстинкты ночного народа брали верх. Но я заставил себя думать.

Теперь я видел гораздо дальше. Приглядевшись, я даже разглядел изгиб оврага бывшей реки, о которой говорил Майкл. И там, за очередным поворотом, кажется, я увидел, будто что-то блеснуло.

Есть ли шанс, что похитители, убедившись в том, что оторвались от погони, остановились на ночлег? Конечно, есть.

Вот только нам всё равно придётся остановиться на день. При любых раскладах я бы не доверил Соне вести автомобиль по бездорожью, посреди Африки.

— Едем до оврага, — сказал я, — потом я прячусь между сиденьями и накрываюсь рюкзаками и спальниками. Горючего на работу кондиционера хватит.

— А потом? — Соня подняла брови, — Арти, нам надо выпутываться из всего этого. Нужна связь.

— Давай будем исходить из того, что нас ищут, — сказал я, — и не только наши. Нам надо продержаться.

— Тогда разумнее оставаться на месте, — заметила Соня.

— Нет. У этих товарищей тоже может быть группа прикрытия, — я кивнул в сторону контейнера, где лежали трупы боевиков.

— Арти, ты что-то задумал? — спросила напарница, глядя мне в глаза.

Я вздохнул и признался:

— Возможно, я видел тех, кто похитил сердце, — ответил я.

— Арти. Тебя может убить Солнце. Тебе нужна человеческая кровь для жизни! И ты собираешься продолжить погоню?!

Я виновато улыбнулся и пожал плечами.

Перед выездом я забрал с тел два пистолета и автоматическую винтовку. Ещё я обнаружил, что в одном из внедорожников было несколько противотанковых ракетных комплексов. Что ж, теперь стало понятно, как именно они разделались с нашим эскортом…

Тела «араба» и «европейца» я перетащил в одну из машин. После чего спалил их, закидав гранатами. Предварительно, разумеется, вытащив запас горючего в канистрах, военные рационы и несколько армейских палаток со спальниками. Материал палаток выглядел достаточно плотным, но мне всё равно было страшно.

Вся подготовка заняла пару минут. Наверняка со стороны это выглядело так, как будто я мечусь по лагерю, как электровеник. Что ж, при всей уязвимости моего положения в нём были определённые преимущества, и грех ими не пользоваться.

Когда мы подъезжали к оврагу, уже наступали сумерки. Солнце оставалось за горизонтом, но руки, которые лежали на руле, ощутимо жгло.

Всё моё нутро паниковало: «Зарывайся! Спасай себя! Немедленно!» Но я, стиснув зубы, терпел.

— Арти, — сказала Соня, — у тебя щёки красные…

Я и сам это чувствовал. Но до оврага была ещё сотня метров. Надо дотянуть, чтобы скатиться по пологому склону, и встать внизу. Скрыться от нескромных взглядов на плоской равнине. Так будет шанс дотянуть до ночи.

— Арти… — кажется, Соня паниковала сильнее меня.

Пятьдесят метров. Двадцать.

Я опасался, что склон будет обрывистым. Искать подходящее место времени не было. Но нам повезло: мы выехали прямо на место недавнего обвала. По языку красноватой породы мы спокойно скатились на дно оврага, где до сих пор оставались следы присутствия воды.

Поставив машину в неприметной нише, там, где берег был покруче, я включил стояночный тормоз. Потом достал с заднего сиденья один из предусмотрительно припасённых пистолетов.

— Смотри, — сказал я, обращаясь к Соне, — это предохранитель. Снимай его только тогда, когда собираешься стрелять. Ни в коем случае не раньше! Чтобы выстрелить, плавно нажми спусковой крючок.

— Арти, я не… — попыталась было протестовать напарница, но я её перебил: времени почти не оставалось.

— Выбора нет, — сказал я, — но это на самый крайний случай. Днём, когда будет солнечно, от меня толку будет мало. Хуже того: если вдруг накидок окажется недостаточно, я погибну.

— А что, думаешь, их не хватит? — Соня округлила глаза в ужасе.

— Я не знаю, — ответил я, — но надеюсь на лучшее.

Напарница взяла пистолет.

— Рационы тоже сразу возьми, — я потянулся и достал с заднего сиденья пару коробок и бутыль воды, — назад старайся не лазать. Можешь случайно задеть укрытие, и я пострадаю. Ни в коем случае не открывай багажник или задние двери.

Соня несколько раз кивнула. Я заметил, что в уголках её глаз появились слёзы, но в целом она держалась неплохо. Уверен — инструкции не забудет.

— Я полез, — сказал я, перебираясь через подлокотник назад.

— Арти, что это?

Я замешкался на секунду. Соня указывала рукой на ближайший склон. Там на красноватом скальном выступе были нарисованы какие-то странные символы, напоминающие то ли математические символы то ли странный шифр.

Щёки жгло уже ощутимо, и мешкать я не мог.

— Не знаю, — ответил я, — похоже, что-то старое.

— Арти, тут, наверно, кто-то бывает… — заметила Соня.

Но мне было не до того, чтобы ответить. Я обустраивал себе дневное убежище.

Одну из палаток я постелил прямо поверх сидений, закрепив между подушками спереди и сзади. Таким образом, боковые окна, и без того наглухо тонированные, и окно багажника оказались закрыты. Щёки сразу перестали гореть.

Второй палаткой я закрыл пространство между передними креслами. После этого на полу пассажирского отсека я постелил спальник. И сам тщательно укрылся третьей палаткой, оставив доступ к системе обдува задних сидений. Оттуда ощутимо веяло холодом — но я был почти уверен, что в своём теперешнем состоянии простуда мне не угрожала. А вот задохнуться я наверняка мог.

— Арти, как ты? — спросила Соня с тревогой.

— Нормально, — ответил я.

— Солнце восходит.

— Я знаю, — ответил я, — чувствую.

И действительно: каким-то образом я знал, что снаружи поселилась смерть. Сердце тоскливо ныло, как будто я теперь неизбежно должен был сгореть.

«И как Патрик с остальными так спокойно ходили днём? Может, под таблетками этого чувства нет?» — подумал я.

Под креслом осталась небольшая щель. Я видел маленький клочок резинового коврика, испачканный местной красноватой грязью. Он был освещён солнечным светом.

Нет, мне не было больно. Глаза не жгло, лицо не пылало. Только тоска на сердце стала почти невыносимой…

— Арти… — снова заговорила Соня, — а тебе… надолго хватит?

— Чего? — в первую секунду я не понял, о чём она.

— Ну… еды.

Только теперь я вспомнил, что кровь вовсе не избавляет меня от обычных человеческих потребностей. Мне нужно пить и есть нормальную еду. И в туалет ходить. А это я совсем не предусмотрел!

— Крови — не знаю, — ответил я, — но, надеюсь, что надолго. Патрик давал мне фляжку, где было её было не так уж много, и рассчитывал, что этого мне хватит на несколько дней. Но знаешь, мне ведь надо есть и пить. Обычно. По-человечески.

— Ох, Арти, передать тебе рацион? — забеспокоилась Соня.

— Нет! — крикнул я, придя в ужас от самой мысли, что она сейчас тронет мои палаточные заграждения.

— А воду?

— Нет! — снова воскликнул я и тут же добавил, уже спокойнее, — нет. Спасибо. Не надо делать ничего, из-за чего можно задеть ограждения. Пожалуйста. Ладно?

— Ладно… — согласилась Соня, — но я бы сама чего-нибудь перекусила. Ты не против?

— Да на здоровье! — с облегчение вздохнул я.

Соня зашуршала коробками рационов.

— Арти… тут какие-то пакеты, — спросила она спустя некоторое время, — консервов нет, горелок нет… как их разогревать-то?

— Посмотри, там должно быть что-то вроде чулка. Туда закладывается пакет с едой и заливается вода. Химикалии нагревают пакет, — понятия не имею, откуда я это знал… неужели у военных эта информация внедрена так глубоко, что передаётся с кровью? Впрочем, почему нет? Еда — эта жизнь.

— Да! — радостно сказала Соня, — вижу! Тут даже инструкция нарисована.

Я промолчал. Через какое-то время в салоне поплыл вкусный запах. Я молчал, сглатывая слюну. Есть хотелось очень сильно. Дотерплю ли я до вечера без еды и питья? Надеюсь. Пока, по крайней мере, я даже думать не смел о том, чтобы каким-то образом их передать.

Наконец, Соня закончила завтракать.

— Арти, я думала, не смогу ничего есть неделю… — сказала она, отпивая воду из бутылки, судя по звуку, — но такой жор напал! Наверно, от стресса… кстати, я сейчас вернусь!

Она открыла дверцу раньше, чем я успел что-то сказать.

Одному в машине стало ещё более неуютно. Теперь я знал, что некому будет поправить палатку, если, скажем, один угол случайно отогнётся…

Соня вернулась через пару минут.

— Арти, мне кажется, эти знаки на стене, — сказала она, — они обновляются периодически. Там, под ними, есть старые надписи.

«Это плохо», — подумал я, но вслух сказал:

— Ничего. Не каждый же день их обновляют?

— Надеюсь, — ответила Соня и зевнула, — Арти, я спать хочу. Дико.

— Только сиденье не раскладывай! — успел сказать я.

— Не буду, — ответила напарница, — не беспокойся. Ты, кстати, сам спать не хочешь? Такие, как ты вроде должны днём спать… нет? Ну, в смысле, в обычном состоянии… то есть, не то, чтобы всегда такие как ты, а когда ты… — она запнулась, запутавшись в оправданиях, — извини.

— Всё нормально, Сонь, — ответил я, тоже зевая, — я сам никак не привыкну… и ты права, спать хочется.

— Доброго… дня, Арти, — сказала Соня, вздохнув, — хороших снов.

Вот сны мне видеть совсем не хотелось. Почему-то я думал, что они у ночного народа очень специфические.

Глава 7

Насчёт снов я оказался прав. Мне снилось, будто я стою возле огромной двери, чем-то напоминающей ворота Блуждающей Церкви. Они были такими же огромными. Вокруг была приятная звёздная ночь. Странное дело: другие звёзды — это ведь тоже солнца. Но почему их свет не выжигает, а приятно холодит кожу? Мне очень хочется открыть ворота, но я знаю, что за ними — летний полдень. Мучительная смерть. Но почему-то я желаю этого. Настолько сильно, что уже протягиваю руку, чтобы взяться за ручку. И тут слышу тихое: «Арти». Это Соня меня зовёт. Я ощущаю её руку у себя на плече. В первое мгновение я хочу сбросить её ладонь, не слышать её голос, чтобы не сбить настрой. Я ведь решился выйти на свет.

— Арти! — повторила Соня громче, и я проснулся.

И сразу обнаружил, что часть палатки, защищавшей меня от света, которая была натянута между передними сиденьями, упала, накрыв меня. Во сне я чуть не сбросил материал, который лежал у меня на плече.

Первое мгновение я запаниковал. Начал зарываться с головой во внутреннюю палатку.

— Арти, — повторила Соня. Её голос звучал напряжённо. Даже испуганно.

Наконец, завернувшись в палатку будто в кокон я решился ответить:

— Всё в порядке, — выдавил я, ощущая, как жалко звучит собственный голос.

— Нет, Арти, — возразила Соня, — не в порядке.

— Только не пробуй её поднять, — попросил я.

— Кого поднять? — удивилась Соня; послышался скрип сиденья, напарница зашевелилась, — а, ты про это. Вижу. Ты закрыт, щелей нет.

Какое-то время я испытывал замешательство.

— Арти, мы не одни, — сказала Соня.

— В смысле не одни? — до меня не сразу дошло.

— Арти, тут люди. Они вооружены. Стоят вокруг нас.

— Только не давай им открывать двери! — воскликнул я, испытав новый приступ паники.

— Я… постараюсь.

— Проверь — они заблокированы? — настаивал я.

— Да. Да, Арти. Двери заблокированы. Я заблокировала, когда засыпала, — ответила Соня.

— Что им надо? Они что-то говорят? — спросил я.

— Нет… они просто стоят вокруг. Арти, они странно выглядят. У них лица закрыты повязками, а на головах тюрбаны. Чёрные. Одни глаза видно. Ой!

— Что? — встревоженно спросил я, — что там?

— Один увидел, что я проснулась, — ответила Соня, — он поднял руку, показал мне ладонь, и тут же снова её опустил.

— Наверно… это хороший знак, — сказал я.

— Не знаю. Арти, я уже устала бояться. Будь, что будет. Если что — перестреляю, сколько смогу.

Я ухмыльнулся. Такая перемена в Сонином настроении радовала. Придавала сил.

— Кстати, уже закат, — сказала Соня, — скоро темно станет.

Я закрыл глаза и не смог сдержать улыбку. Получается, я пережил свой первый день в новом качестве.

Едва опустилась темнота, как один из окружающих нас людей — видимо, старший, — подошёл к нашей машине и вежливо постучал в окно со стороны водителя. К тому времени я уже успел перебраться на переднее сиденье.

Можно было опустить стекло, но я почему-то предпочёл открыть дверцу. Такая свобода действий пьянила после целого дня в узкой каморке.

У человека, который стоял передо мной, были светло-серые глаза. «Довольно необычно для местного», — решил я. Впрочем, что я знаю о местных народах?

Он кивнул мне и, покопавшись где-то в складках своего чёрного одеяния, вытащил и протянул мне небольшой пузырёк. Я подозрительно пригляделся. Потом принюхался. Так и есть: кровь!

Что это? Какой-то тайный орден поклонников ночного народа? Или реальная помощь, которую прислала европейская Ветвь, узнав о случившемся? А, может, ловушка?

Гадать можно было бесконечно. Поэтому я решил положиться на интуицию.

Я принял пузырёк, вежливо кивнув.

Человек что-то произнёс на незнакомом певучем языке, после чего сделал жест, будто подносит что-то к невидимому за повязкой рту и глотает.

Я кивнул. Открыл резиновую пробку. Понюхал кровь.

Жажды я всё ещё не испытывал. Но кровь пахла привлекательно. Скосив глаза на Соню, которая расширенными глазами смотрела на нас, я вздохнул, и сделал первый глоток.

Приятно. Насыщенно. Моё сознание наполнилось неуловимыми смыслами, в которых было много солнца, песка и тяжелой жизни. А ещё разных правильных вещей, которые позволяли в этом выживать.

— Я Идир, — произнёс человек в платке, показывая на себя ладонью. Он говорил на совершенно незнакомом языке, но значение его слов я без труда улавливал.

— Приветствую, Идир, — ответил я, — я Арти.

— Вы едете за мной. Убежище, досточтимый Арти.

Всё было предельно понятно. Нас приглашают в убежище. Что ж, учитывая проявленное пришельцами миролюбие — отказываться глупо.

— Арти, ты знаешь их язык? — поражённо спросила Соня.

— Не знал, — ответил я, — до недавнего времени.

Идир кивнул и отошёл от машины. Только теперь я заметил, что чуть дальше в ущелье стоят ещё два внедорожника.

Идир сделал знак своим людям, они разомкнули круг, который всё это время сохранялся у нашей машины, и последовали за лидером.

— Кто они? — спросила Соня.

— Понятия не имею, — ответил я, — но они зовут нас с собой. Говорят, в какое-то убежище.

— Мне кажется, отказываться глупо, — сказала напарница.

Я согласно кивнул в ответ.

Мы ехали довольно долго. Часа два, может, даже три. Я даже начал поглядывать на указатель горючего — его оставалось на триста километров пробега, не больше. Потом пришлось бы останавливаться, чтобы долить горючее из канистр.

Овраг — ущелье давно закончился. Саванна вокруг постепенно превращалась в самую настоящую пустыню. И вот, когда я не видел вокруг ничего, кроме бесконечной выжженной равнины, мы вдруг встали. Прямо посреди этого ничто.

Идир вышел из своей машины и направился в нашу сторону. В этот раз я ограничился тем, что опустил стекло.

— Сейчас заедем внутрь, — сказал он, когда подошёл ближе, — не пропустить. И не бояться. Это безопасно.

Я не очень понял, о чём он говорил, но переспрашивать не стал, резонно решив, что сейчас всё станет ясно без дополнительных разъяснений. И оказался прав: как только Идир вернулся к своему внедорожнику, довольно большой кусок пустыни плавно опустился вниз, открывая путь в подземелье. Машина Идира заехала первой, спустившись по замаскированному пандусу. Остальные стояли на месте — видимо, ожидая, пока двинемся мы.

Можно было бы попытаться уехать. Но что делать дальше? Искать какой-нибудь посёлок, чтобы связаться со своими? Но для этого всё равно придётся дожидаться дня. Подумав о ещё одном дне на полу автомобиля, я снял ногу с педали тормоза и уверенно поехал под землю.

Идир уже ждал нас, указывая на место, где, видимо, следовало припарковать автомобиль. Я последовал его указанию, аккуратно заняв выделенную нам площадку. После этого заглушил двигатель и вышел. Соня последовала за мной.

Идир посмотрел на мою спутницу будто бы в какой-то нерешительности. Потом сказал:

— Вам туда, досточтимый, — он указал в сторону одного из проходов, которые вели из «гаража» в другие помещения подземелья.

Похоже, проход не был освещён — но для меня это не являлось препятствием.

— Для сопровождающих прохода может не быть, — сказал Надир, указывая на Соню, — она не дитя ночи.

Напарница посмотрела на меня со смесью тревоги и странной неловкости.

— Разберёмся, — ответил я.

Надир кивнул и снова указал на проход.

— Арти, чего ему от меня надо? — спросила Соня.

— Ничего, — ответил я, и тут же честно добавил: — он не уверен, что тебе туда можно. Он знает, что ты… не такая как я.

— Вот как? А ты как думаешь?

— Не знаю, — я пожал плечами, — пойдём со мной. А на месте разберёмся если что.

— Пойдём, — согласилась она.

Когда мы вошли в проход, я взял Соню за руку, чтобы указывать ей дорогу в темноте.

Идти пришлось довольно долго. Проход извивался змеёй, уводя всё глубже под землю. Я с тревогой глядел на земляной свод, на вид ничем не укреплённый, но старался успокаивать себя, что едва ли те, кто строил это сооружение, не знали, что делали. Потому что ход выглядел довольно древним: каменный пол был отполирован многочисленными ногами, на стенах — множество случайных следов, слившихся в сплошной узор за долгие годы или даже века.

Наконец, проход привёл нас в большой зал с высоким стрельчатым потолком.

— Арти? — тихо спросила Соня, — мы куда-то пришли, да?

— Похоже на то, — спокойно ответил я.

— Мне кажется, мы не одни… — добавила она.

И только теперь я заметил, что это действительно так. Возле дальней стены стояла темнокожая девушка в лёгкой накидке. Она была из ночного народа — я это прекрасно чувствовал.

— Приветствую в нашем скромном обиталище, — произнесла она на английском, — что же такого случилось, что европейская Ветвь проявила интерес к нашим землям? Что привело вас в наши места без вашей привычной защиты от солнца? И, наконец, зачем вы привели к нам свою служанку? По нашим обычаям людям проход открывается только однажды.

— Арти, мне это не нравится… — прошептала Соня.

— Это долгая и печальная история, — сказал я, обращаясь к хозяйке подземелья, — но я мог бы ей поделиться. И Соня мне не служанка, а друг, партнёр и напарник.

Девушка пристально посмотрела на меня. Потом расплылась в улыбке.

— Вот как? — сказала она, — что ж. Меня зовут Тара. Пойдёмте, что ли, чай попьём, поговорим. Только осторожнее с Соней — у нас не принято включать свет, как вы понимаете. И, боюсь, даже ради неожиданной гостьи мы не сможем нарушить этот обычай. У нас даже фонариков нет, — Тара снова улыбнулась и пожала плечами, — осторожнее по дороге!

— Чай — это чудесно! — ответил я, чувствуя, как урчит в животе.

Угли в жаровне, расположенной в центре помещения, давали достаточно света, чтобы Соня могла ориентироваться. Когда мы вышли из коридоров, она почувствовала себя значительно увереннее.

— Знаешь, Арти… я всё-таки не люблю темноту! — честно сказала она, когда мы заняли место за низким столиком.

Над жаровней на специальном крючке висел чайник, где медленно закипала вода.

— Живём мы очень просто, как видите, — говорила Тара, — но знаете… дом есть дом. Я не жалею, что не приняла приглашение Ветви. Это если вы за этим приходили.

Хозяйка выжидающе посмотрела на нас.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой, — не за этим.

— Так и подумала, — улыбнулась Тара, — много нестыковок. Не могли же вы потерять эти ваши таблетки на полпути?

В это момент чайник начал шуметь сильнее, послышалось отчётливое бульканье.

— О, вот и наш чай поспел, — улыбнулась хозяйка, поднимаясь с места.

Мы сидели за низким круглым столом, на табуретах с короткими ножками. Ноги приходилось подгибать, это было довольно неудобно. Зато невозможно внезапно атаковать, если вдруг кому-то пришла бы в голову такая мысль.

Тара щёлкнула пальцами. В этот момент из углов помещений появились фигуры в чёрном. До этого они стояли совершенно неподвижно — настолько, что я счёл их естественной частью стены подземелья.

У них в руках каким-то волшебным образом оказалось несколько подносов, на которых была еда: куски варёного мяса, лепёшки, немного овощей, и восточные сладости. Через мгновение всё это великолепие оказалось на столе.

Я сглотнул слюну.

Тара принесла чайник и тонкой струйкой налила воду в пузатый заварник. В подземелье поплыл тонкий аромат незнакомых трав.

— Что это? — подозрительно спросил я.

— Это чай, — улыбнулась Тара, — пейте смело, он не причинит вреда ни нам, ни человеку, — вижу ты голоден. Даже более голоден, чем твоя напарница.

Я взял кусок лепёшки мяса, прямо руками — никаких приборов на столе не было. Тара, наблюдая за моими манипуляциями, одобрительно кивнула.

Мне было очень вкусно. Возможно, дело было в голоде — но еда оказалась хоть и простой, но очень правильно приготовленной. Мясо было мягким; оно разваливалось на волокна во роту, отдавая приятный аромат. Чуть тёплый хлеб дополнял ощущения.

Почувствовал, что начал насыщаться, я осторожно сделал глоток напитка, который предложила Тара — он как раз успел завариться, и она разлила его в маленькие прозрачные чашечки.

Не знаю — что это были за травы, но, попробовав их, я понял, что моё представление о мире было несовершенным до того момента. Вроде ничего особенно: всего лишь тонкий аромат и капелька бодрости — но все проблемы вдруг стали разрешимыми. Любые задачи — выполнимыми, а жизнь впереди — бесконечно долгой и интересной.

Кажется, Соня чувствовала себя аналогичным образом: судя по тому, как зарумянились её щёки, а на губах появилась лёгкая улыбка.

— Впечатляет, — сказала она, обращаясь к Таре, — спасибо большое.

— На здоровье, дитя, на здоровье, — хозяйка вздохнула, — что ж. А теперь поделитесь, что привело сюда столь необычную пару: юный ночной и его спутница — медведь. Так ведь, кажется, у вас в краях называют тех, кто ходит под Алой Ступенью?

Соня посмотрела на меня. Я постарался никак не реагировать на её взгляд. Очевидно, что эта подземная тётенька далеко не так проста, как могло показаться на первый взгляд.

— На нас напали, — сказал я.

— Это мне известно, — кивнула Тара, — но ведь история началась до этого момента, верно? Очень запутанная и странная история.

Она смотрела на меня, выжидающе. В её чёрных глазах было что-то такое… сложно объяснить. Будто смотришь в бездонную пропасть. Поначалу вроде бы ничего особенно. Но потом, постепенно, осознаёшь глубину этой пропасти и очень хочешь отступить от края. Но не получается.

— Мы работали с Ночным кланом, — сказал я, — у нас украли кое-что очень ценное.

Тара улыбнулась.

— Я слышал, Европейская Ветвь нашла Предвечного. Это верно?

Резкая смена направления разговора сбивала с толку. И, без сомнения, это было сделано намеренно.

— Да, — кивнул я, — верно?

— Ты видел его? — она вперилась в меня взглядом. Я ощущал себя жуком на булавке.

— Видел.

Неожиданно её взгляд изменила. Потеплел, что ли.

— Ах, мальчик… — сказала она со странной тоской.

Я молчал, пытаясь просчитать ситуацию. Кто же она такая, эта Тара? Неизвестный ночной клан? Насколько они опасны? Насколько могущественны? Могут ли помочь в моей специфической ситуации? У меня не было ответов на эти вопросы. Но, учитывая баланс рисков, лучше было не врать. Но и не выдавать всю информацию «на-гора».

— Те, кто напал на вас, не заходили за границу наших земель, — продолжала хозяйка. Уже интереснее: впервые прозвучала какая-то новая информация от неё. Что это, благодарность за откровенность? Хотелось бы в это верить, — они спешили. Мы чувствовали присутствие Ветви, но не могли помочь…

Она сделала паузу и снова разлила настой по чашкам. Я не мог отказать себе в удовольствии сделать ещё пару глотков.

— Однако незадолго до них были другие. Они связались с нами вчера, обычным путём, и получили гарантии безопасности, оплатив проход. Если бы Европейская Ветвь потрудилась бы посвятить нас в свои дела — всё могло бы сложиться совсем по-другому… что они украли у вас? — спросила она.

— Сердце, — ответил я.

Благодаря своему ночному зрению я смог разглядеть, как сильно побледнела Тара. Её глаза расширились. И, хоть её лицо не выражало ничего, именно через глаза я каким-то образом ощутил охвативший её ужас.

— Сердце обиталища Предвечного? — спросила она, подчёркнуто нейтральным голосом.

— Да, — кивнул я.

Соня посмотрела на меня с осуждением, но сейчас явно было не время для того, чтобы утаивать такие вещи.

Тара, очевидно, знает сильно больше, чем мы.

— Это… вы его достали? — спросила она, чуть сбившись. Всё-таки её накрывали эмоции; они пробивали маску абсолютного контроля.

— Да, — ответил я.

— Это… невозможно, — сказала хозяйка, и тут же поправилась: — считалось невозможным.

— Это было очень тяжело, — признался я, — но мы справились.

Она подняла ладони и на несколько секунд закрыла ими лицо.

— Ох, ребята… — вздохнула она, — до чего довела этот мир молодёжь, вроде Патрика. И сам погиб, и остальным… — она не завершила фразу.

— Вы… были знакомы? — осторожно спросил я.

— Знакомы? — Тара усмехнулась, — ребята, мы живём слишком долго, чтобы не знать кого-то из своих… есть же, однако, в этом какая-то злая ирония. Кстати, что он вам наплёл насчёт сердца? Такого, что даже Алая Ступень поверила?

— Что все потеряют разум, если не доставить его в определённое место… — я подумал секунду, и добавил, — в командный модуль корабля Великого Предка.

— Что ж… по крайней мере, он избегал прямой лжи. Показатель уважения, как-никак… наверно, так и удалось убедить Ступень. Должно быть, была какая-то ещё компенсация, но вы, ребята, об этом вряд ли узнаете.

— Вы… поможете нам? — спросил я, посчитав, что момент подходящий.

— Помочь вам? — Тара удивлённо подняла брови, — прежде всего, я хочу помочь самой себе. Кстати, мальчик, как Патрик уговорил тебя на обращение? — она снова пристально посмотрела мне в глаза.

Я уже заготовил честный ответ, но хозяйка опередила меня.

— Ах, вот оно что… — медленно произнесла она, — всё-таки не обошлось без хитростей и тайн… и всё бы так и осталось скрытым, если бы не глупая случайность с этими ребятами, которые убили Патрика…

— Хитростей? — удивился я.

— Мой мальчик… — Тара смотрела на меня, как мне показалось, с искренним сочувствием, — скажи, что это было? Ставлю на смертельную болезнь. Верно?

Я кивнул, чувствуя, как неприятно покалывают кончики пальцев. Мне не очень хотелось слушать то, что она скажет дальше.

— Конечно, болезнь… не кори себя — она была настоящей. Только вот её причина была далеко не естественной. В Мали есть сильные местные колдуны… дикие пограничники… они вполне могли такое сделать, за совсем небольшую плату. Удивительно только, как он смог уговорить тебя встретиться с колдуном. Впрочем, ладно. Наверняка он наплёл, что обращение можно отменить. Так?

Вот в этот момент у меня земля ушла из-под ног и перехватило дыхание. «Наплёл?». Что же значит — выхода нет? Я навсегда ночной?

— И это действительно так, — улыбнулась Тара, глядя на меня, — только он ведь не объяснил, как именно, да?

— Нет… — согласился я, — не объяснил…

— То есть, формально он тебе не врал. Ступени будет нечего предъявить, если вдруг Эльвира затеет процесс.

— И как? — вмешалась Соня, — как это сделать? Как его вернуть?

Тара вздохнула.

— Вам нужно будет ещё раз сделать кое-что невозможное, — сказала она, — но ведь у вас это, похоже, входит в привычку. Так?

— Возможно, — вздохнул я. В конце концов «сделать невозможное» это совсем не то же, что «невозможно совсем». Верно? Мне стало легче, — но давайте действовать последовательно. Нам надо нейтрализовать сердце. Время ещё есть, если Патрик сказал правду, но его всё меньше! Нельзя дать похитителям далеко уйти.

— О, они не собираются уходить далеко, — улыбнулась Тара, — им нужна наша святыня.

— Святыня? — переспросил я.

— То, что ты знаешь как командный модуль корабля Предвечного.

— Стоп. Вы знаете, где он находится?

— Мы его охраняем. От множества любопытствующих, — вздохнула Тара, — и у нас это неплохо получалось на протяжении веков.

— Постойте, но Патрик… — я почесал лоб, — он заставил на вычислить вероятное место, где он может находиться. Он об этом не знал?

— Об этом никто не знал, — кивнула хозяйка, — кроме меня. А теперь вот вас и тех, кто похитил у вас сердце.

— Постойте, — снова вмешалась Соня, — что-то не стыкуется.

— Что? — спросил я.

— Патрик говорил, что похитители, скорее всего, хотят, чтобы сердце сработало. Тогда на Земле единственные, кто сохранит разум, по их предположениям — это ночной клан? Так? Но зачем им тащить сердце в командный модуль?

Тара прыснула.

— Простите. Патрик мне нравился своим уточнённым юмором. Притащить сердце в командный модуль, чтобы его нейтрализовать? Да, безусловно. Это чистая правда. Но не вся, — сказала она. — Ребята, конечно же, это была не главная цель. Это сердце способно дать невероятную власть.

— Власть? — переспросила Соня.

— Верно, — кивнула Тара, — в нашей святыне находится то, что позволит контролировать это сердце. Поставить его на службу тому, кто его принесёт.

— Это… многое объясняет, — признал я.

— Кстати, Патрик вам так и не рассказал, как именно и почему люди сойдут с ума, если сердце сработает бесконтрольно?

Мы с Соней переглянулись.

— Нет, — ответил я, — не объяснил.

— Ребятки, вы ведь хантеры, — сказала Тара, — кто как не вы знаете, как и почему возникают сердца?

— Нет единого правила, — ответила Соня, как мне показалось, чуть раздражённо.

— Это правда, — кивнула хозяйка, — нет… но не в случае особенных заброшек. Ребятки, это сердце откроет путь всем разумным существам на Земле к их самым сокровенным, самым тайным желаниям.

Глава 8

Жажда накрыла меня под вечер следующего дня. Всё это время мы провели в подземелье, причём большую часть — во сне. После сытной еды и чая Тары сон был глубоким и ровным, без сновидений. Хотя, признаться, засыпать было тревожно: как можно тратить время просто так, когда злоумышленники, возможно, уже вышли к цели?

«Не стоит слишком переживать на этот счёт, — пыталась успокоить меня Тара, — найти святилище не так уж просто. Даже если известен район поисков». Не могу сказать, что после этих слов мне сильно полегчало — но сон пришёл.

И вот, когда я проснулся, снова была жажда.

Очень привлекательно пахла Соня. Я чувствовал, как бьётся жилка на её шее. От этого ощущения делалось как-то по особенному тепло и хорошо. Лего было представить, что всего одно неуловимое движение отделяет меня от блаженства, которое способно дать живая кровь…

Я в ужасе сильно ударил себя по щеке.

— Арти? — тревожно спросила Соня, — что случилось? Ты в порядке?

В земляном мешке, который Тара называла не иначе как «комната», где нас поселили, никаких жаровен не было. Равно как и источников света. Соня ничего не видела.

— Да, — ответил я, — всё в порядке. Извини. Сон странный.

— Да, Арти… — вздохнула напарница, — у меня тоже… мне постоянно снилось, что ты меня… ну, того… кусаешь в шею.

Я едва удержался, чтобы не сглотнуть. Этот звук было бы слишком хорошо слышно в темноте подземелья.

Тара появилась совершенно бесшумно. Она просто возникла в проёме помещения, который вёл в коридор.

— Арти, — сказала она серьёзным тоном, — тебе лучше пройти со мной.

— Арти, я не хочу одна оставаться! — запротестовала Соня.

— Тебе ничего не угрожает, — сказала Тара, обращаясь к ней, — я распоряжусь, чтобы тебе принесли грелку с чайником.

— С… спасибо… — выдавила напарница.

Когда мы достаточно далеко отошли от помещения, где осталась Соня, Тара сказала:

— Мы отличаемся от остальных кланов образом жизни, — сказала она.

— Я заметил, — ответил я.

— Арти. Не спеши, пожалуйста, — продолжала хозяйка, — ничего ты не заметил. Ты ведь представляешь, как жили Люди Ночи многие века? До изобретения холодильников, банков крови и донорства? Верно?

Я невольно поёжился.

— Представляю… — сказал я.

— С самого начала мы решили жить иначе, — продолжала Тара, — мы нашли себе другой смысл существования.

— Извини. Не понимаю.

— Арти, тебе придётся сейчас понять, — вздохнула она, — я чувствую твою жажду. Другого пути у тебя нет. Тут нет вещей, которые обычны в Европе.

— Объясни… — попросил я, чувствуя, как пересохло во рту; я облизал губы, и добавил: — объясни, пожалуйста.

— Мы живём в гармонии с народом, который населяет эти земли, — продолжала Тара, — не все об этом подозревают, но нам есть, что предложить людям.

— Тара, вам… приносят жертвы? В обмен на какие-то услуги? — я решил сразу озвучить свои самые жуткие опасения.

Хозяйка вздохнула.

— Некоторые мелкие кланы так начинали, — сказала она, — в том числе Ветвь. Но эта модель оказалась очень ненадёжной. Много наших погибло в период гонений, когда люди сбрасывали эту непосильную ношу… нет, Арти. Мы не требуем жертв. Мы помогаем, — она вздохнула, чуть замешкалась на развилке: мы дошли до разветвления подземных ходов, и повернула направо, — скажи, Арти. Почему люди так сильно боятся смерти?

— Ну… потому что это заложено природой, — ответил я, — это сама суть жизни. Глубинные инстинкты.

— И это тоже верно, — кивнула Тара, — но всё-таки, в первую очередь, смерть связана со страданиями. Большинство людей боится страданий, сильной безысходной боли. В обычной жизни они видят это регулярно. Представляют себя на месте умирающих. Эта боязнь страданий пронзает отношение к смерти в человеческих обществах. Именно она идёт на первом месте.

— Возможно, — кивнул я, — это играет свою роль. Но ещё людей пугает неизвестность.

— Верно, Арти, верно! — улыбнулась Тара, — а теперь представь, как бы изменилась жизнь обычного человека, если бы он точно знал, что, если он не погибнет в бою, то умрёт без страданий. Больше того — будет точно знать, что впереди что-то есть. Нечто новое.

— А оно есть? — нахмурился я.

— Арти, ты ведь посвящённый Алой Ступени, — улыбнулась она, — ещё и разоритель могил, если я не ошибаюсь. На это можешь не отвечать, я желаю тебе добра. Ты ведь уже знаешь, что есть, не так ли?

— Знаю… — тихо ответил я, — хотя до сих пор поверить в это бывает сложно…

— Мы даём увидеть родным, — сказала Тара, — куда уходит человек, чьё время пришло. Это не сложно, мы контролируем процесс. Умирающий помогает нам. Мы с ним в самый последний момент. И можем этим поделиться, отдавая ничтожную каплю того, что забираем. Для родных и близких это как мгновенная вспышка… просветление… прощание… они верят, потому что видят. Поэтому мы живём скромно, под защитой нашего избранного народа, который очень ценит свой особенный образ жизни.

— Но… как? — спросил я, — как… технически?

— Ритуал довольно прост, Арти, — улыбнулась Тара, — он простой, потому что очень древний. Сейчас, когда мы войдём в помещение, перед тобой на ложе будет лежать человек. Он смертельно болен и страдает. Ты должен помочь ему избавиться от боли и найти свой путь. После этого тебе нужно сделать небольшой надрез на своей ладони и собрать немного крови в специальный сосуд. Нож и сосуд будут в изголовье ложа. Передай сосуд тем, кто пришёл проводить умирающего.

— Они… будут пить мою кровь? — спросил я, — это не опасно для них?

— Немного опасно, — признала Тара, — кто-то из них может рискнуть и захотеть пойти вместе с умирающим. Тебе нужно не допустить это. Всему своё время и у каждого свой путь. Поэтому не давай много крови. Пару капель достаточно.

— Ясно, — кивнул я.

Мы подошли к плотной занавеске. В зазорах было видно отблески огня.

— Крепись, — сказала Тара, — ты ещё слишком человек, тебе будет тяжело. Но другого пути ни у тебя, и у него нет.

Я кивнул, стиснув зубы.

Занавеска распахнулась.

И всё-таки я не был готов к тому, что увижу.

Передо мной на ложе лежал ребёнок. Мальчишка, лет десяти, с большими влажными глазами. Он был тощий, кожа да кости. Его губы потрескались, он периодически кусал их, чтобы бороться с сильной болью, которая сжигала его изнутри. Я чувствовал его болезнь, отчётливо… опухоль… болезнь крови…

В изножии кровати сидела женщина. В тот момент я понял, что означает выражение «на человеке нет лица».

Я пытался сжиться с той ролью, которую мне отвели. Честно — пытался. Старался не видеть то, что передо мной. Голод, особенно такой голод — уж точно не тётка. У меня внутренности полыхали огнём и сворачивались в трубочку.

Кусочки человечности у меня в голове сначала заморозились в панике. А потом, наблюдая, что я уже готов выполнить «на автомате» то, что мне сказали — вдруг уверенно перехватили управление.

«Ты как дальше жить будешь? — пылала в мозгу мысль, — если станешь снова нормальным?»

И я понимал, что — никак. Не смогу.

А, значит, нет у меня решения, которое позволило бы отыграть свою роль.

Но… что можно сделать? Повернуться и сказать, что нет, не буду? Но как быть с голодом?.. Блин, у меня, наверно, из-за него мозги совсем отшибло. В конце концов, можно попросить Соню поделиться. Не обязательно ведь её кусать до этого, а мне много не надо. Я чувствовал, что пол кружечки хватило бы!

Почему я сразу повёлся на росказни Тары? Почему согласился с её правилами?

Да. Я могу уйти. И пусть только попробуют мне что-то сделать!

Но пацан, который продолжал смотреть на меня влажными, полными боли глазами, в которых застыла смесь ужаса и безумной надежды…

В лучшем случае это сделает кто-то другой. Может, сама Тара.

Но что я ещё могу?

Многое, на самом деле. Меня ведь вылечили от неизлечимой болезни, которую сами же наслали. Значит, я тоже могу сделать это для пацана.

Он станет ночным. Непонятно, как к этому отнесутся местные. Но даже если они будут против — я ведь не собираюсь его оставлять в этом состоянии! Если у меня самого есть надежда вернуться — то почему бы не сделать то же самое для мальчишки? Вернёмся вместе. Или будем вместе пытаться адаптироваться к этому дерьмовому миру. В новом качестве.

Патрик ввёл немного своей крови мне прямо в вену. У меня же под рукой не было шприца или капельницы. Но каким-то образом я точно знал, что есть и другой путь.

Я подошёл к ритуальному сосуду и достал нож. Мать мальчика смотрела на меня чёрными от горя глазами. Она сталась держаться изо всех сил. Я видел, как подрагивают её руки, чувствовал её желание погладить своего ребёнка, который вот-вот должен уйти навсегда.

«Больше всего в смерти мы боимся не боли и неизвестности, — вдруг понял я, — мы боимся расставания навеки со всем, что мы любим».

Вместе с ножом я подошёл к мальчику. Он глядел мне в глаза, стараясь забыть о боли, чтобы выглядеть достойно в свой последний миг. Он даже нашёл силы посмотреть на маму — и улыбнуться.

Я полоснул себя по запястью, рассекая вену. Чувствовал, что нужно много крови, чтобы пойти таким путём. Патрик экономил, когда пользовался шприцом. Мне же предстояло отдать гораздо больше.

Я приложил запястье к потрескавшемуся рту ребёнка. Он смотрел на меня с недоумением. А потом жадно припал к потоку крови и закрыл глаза.

Его мама поднялась со своего места, и встала в ногах. В её глазах полыхала безумная надежда. Кажется, она боялась даже дышать.

Я терпел столько, сколько было нужно. Потом зажал руку, чтобы остановить кровь.

Голова сильно кружилась. Голод никуда не делся. Я, прислонившись к каменному основанию ложа, медленно опустился на пол.

Закрывая глаза, я отчётливо понял, что могу умереть. Мне было грустно, что больше не увижу родителей и Соню. Но всё равно я был совершенно спокоен.

Глава 9

Смерть — вовсе не обязательное изобретение. Можно жить вечно и развиваться в конкурентной борьбе. Тем, кто вырос на Земле, сложно это представить. Мы привыкли к такому раскладу, вжились в ход событий и не представляем себе другой доли.

Мы не находимся на самой вершине сложной структуры земной жизни. Но не думаем об этом. Не хотим знать своё подлинное место.

Поэтому тайно, ночами, чувствуя, как утекает время в мыслях об очередном прожитом дне, надеемся, что случится чудо, и рок пройдёт мимо нас. Что медицина победит старость уже на нашем веку. Что человечество отправиться к звёздам, и вечная жизнь будет оправдана. А ещё раньше — что придворный алхимик потеряет пузырёк с волшебным зельем. Или что за далёкими морями мы найдём таинственный храм богини, дарующей бессмертие…

Но даже на Земле смерть — это только уловка. Жизнь оберегает себя, жертвуя отдельными существами ради сохранения общего. Точно так же, как наш организм постоянно отторгает и заставляет умирать часть своих изношенных клеток, непрерывно обновляясь. Информация, которая лежит в основе жизни — вечна.

А то, что земная жизнь изобрела смерть — наше величайшее проклятие и достижение.

Но так сложилось не везде.

Во вселенной есть миры, где с самого момента зарождения жизнь существует вечно. Она приучилась менять себя, адаптируясь под условия среды, конкурируя за место под своим солнцем. Постоянно совершенствуясь. Когда у существ в том мире появился разум — им уже было миллиарды лет, которые воспринимались как затянувшееся детство.

Как они выглядели, чем питались, как сохраняли свою уникальную структуру — это не так важно. Они были разными. И постоянно менялись.

Конечно, некоторые из них гибли. Кто-то не успевал адаптироваться к изменяющимся условиям среды. Кто-то не выдерживал конкуренции.

На последнем этапе, перед самым выходом к звёздам, существа, населяющую одну отдалённую планету, даже научились сотрудничать. Но это продолжалось недолго. Возникла иллюзия, что кто-то один из них сможет распространиться до невероятных масштабов. Это породило новую волну конкуренции, которая привела к тому, что из них в живых остался только один.

При этом идея размножения, созданий копий себя, им даже не приходила в голову. Она ведь идёт рука об руку со смертью в её обычном, земном понимании. Это было для них так же противоестественно, как для нас — идея вечной жизни одного существа с момента зарождения.

Оставшись в одиночестве, существо отправилось в долгое путешествие. Оно занималось изучением миров, где жизнь была невероятной редкостью, а разумная жизнь так и не встретилась ему в скитаниях. Но, изучая природу вселенной, оно пришло к безошибочному, доказанному выводу, что наша вселенная — не единственная из существующих. Тут и там оно находило многочисленные следы влияния других мирозданий. О них было сложно судить, ведь эти следы напоминали тени на стене пещеры, где прятались первобытные люди. Что они могли знать о чудовищах, которые подстерегали их снаружи?

Фундаментальное свойство любой жизни, тем более разумной: она не терпит ограничений. Спустя какое-то время, осознавая, что наше мироздание ограничено, что впереди — неизбежная тепловая смерть вселенной и прекращение существование любой информации, существо начало чувствовать себя в ловушке. Оно всеми силами пыталось найти, вычислить путь в другие мироздания. Занимаясь этими исследованиями, существо сделало несколько поразительных фундаментальных открытий: во-первых, сообщение между мирами напрямую связано с прекращением существования сложных информационных структур, вершиной которых является разумная жизнь, и во-вторых, любой переход соответствует способности конкретного существа иметь представление о другой вселенной. Имея ограничение естественной жизни, разумное существо склонно фантазировать. А именно этого свойства был напрочь лишён тот, кто живёт вечно.

Таким образом, ловушка, в которой он пребывал, оказалась совершенной. Можно было знать, что выход есть — но вот достать его не было никакой практической возможности.

Если только не попытаться поймать тех, кто так или иначе навещает наше мироздание, с других сторон.

Это создание потратило несчётное число времени, расставляя систему ловушек по всей Галактике, которые должны были дать ему знать о прибытии визитёров в наше мироздание.

Такая тактика дала свои плоды. Сигналы ловушек срабатывали. Но каждый раз, когда существо устремлялось на место проникновения, тот, кто приходил с той стороны, успевал уйти. Работали фундаментальные ограничения нашей вселенной, не допускающие мгновенных перемещений.

Но вот однажды ему не удалось застать пришельцев. Правда, для самого существа эта встреча едва не закончилась трагически. Гости не желали идти на контакт — возможно, потому что оно, уверенное в собственных силах, вело себя довольно агрессивно, пытаясь их изолировать.

В итоге корабль, на борту которого находилось существо, потерпел катастрофу. Его части упали на странную планету, где была биологическая жизнь, которая изобрела смерть.

Занимаясь исследованиями и попытками восстановить свой корабль, это существо исследовало новый мир. И сделало несколько поразительных наблюдений: существование смерти истончает границы мироздания. Делает возможные путешествия на другие планы бытия более лёгким. А ещё оно обнаружило, что разумная жизнь на этой планете, однажды возникнув, очень скоро приведёт её к гибели. Это случится раньше, чем появится возможность открытых путешествий между вселенными.

Тогда оно придумало способ уравновесить информационные потоки в разумных сообществах, нивелируя влияние биологической смерти. Оно выбрало популяцию приматов. Заронило искру разума. И создало ночной народ как стабилизирующее начало. Пастухов, хищников и хранителей. Оно определило правила, по которым ему предстояло оставаться в тени всё время, пока на Земле рос разум.

Эта планета была с его точки зрения безумна. Тут существовала смерть. Оставаясь здесь, оно сильно опасалось влияния этого безумия. Поэтому, решив вопрос с развитием разума у местных созданий, оно записало собственную личность на неживые материальные носители, используя золото из ближайшего месторождения, меняя молекулярную структуру слитков.

И вот однажды некто совершил покушение на Предвечного. Что привело к его пробуждению.

Удивительно, но мне никто не рассказывал эту историю. Всё это я уже знал, пробудившись.

Ещё я с обнаружил, что яркий солнечный луч скользит по глиняному потолку в комнате, где я лежал. Но мне не было больно даже тогда, когда я посмотрел в окно и увидел глубокую синеву яркого полуденного неба.

— Лежи. Не вставай. Ты ещё очень слаб, — я узнал голос Тары.

Но как? Здесь, на свету?

Я приподнял голову и огляделся внимательнее.

Комната была небольшой и довольно примитивно обставленной: простой стол у окна, земляной пол и пара старых стульев. На одном из них сидела фигура, с головой закутанная в чёрное.

— Думаешь, как я рискнула появиться снаружи днём? — её голос был весёлым, — не гадай. Такие вещи могут решаться не только таблетками. Есть и более старые средства. Например, такие вот костюмы. Да, это жарковато и не очень удобно — зато можно не ограничивать себя в передвижениях.

— Что со мной? — спросил я, пытаясь справиться с головокружением.

— Ты восстанавливаешься, — ответила она, — после смерти.

— Смерти? — недоверчиво спросил я.

— Верно, — чёрная фигура кивнула, — для того, чтобы вернуться к человеческому существованию, ты должен был умереть как представитель ночного народа.

— Так просто?.. — растерялся я.

— Что? — удивлённо переспросила Тара, — вовсе нет. Не просто, — она понизила голос до шёпота, — это большая тайна. Новообращённый имеет возможность вернуться, только если осознанно принесёт себя в жертву до первой большой Луны ради спасения обычного человека.

Я промолчал, переваривая сказанное.

— Сложность в том, что человек ни в коем случае не должен этого знать, когда принимает решение, — сказала Тара, — иначе не сработает. Теперь понимаешь, что сделал Патрик? Он формально не соврал. Но фактически у тебя не было шансов. Это большая тайна, — повторила она, — если информация распространиться — эта возможность будет навсегда закрыта. Поэтому храни её.

— Ты… специально выбрала того мальчишку? — спросил я, — чтобы у меня больше шансов было?

— Не только, — ответила она, — дело в том, что он моего рода. Дальний потомок, но родная кровь. У нас есть правило: если мы обращаем кого-то, тот, кто принял такое решение, должен уйти. Таким образом наша численность постоянна, — она снова понизила голос, — впервые за сотни лет я рассматривала возможность собственного ухода. И, вероятно, приняла бы это решение. Твоё появление стало знаком судьбы, и я не могла его ослушаться. Ты всё сделал правильно.

— Что… теперь с ним будет? — спросил я, — он — навеки один из вас?

— Он свободен в своих решениях, — уклончиво ответила Тара, — так же, как и в твоём случае, у него есть время до первой большой Луны.

— Кстати, почему так? — спросил я, — откуда это ограничение?

Несмотря на то, что глаз собеседницы было не видно, я отчётливо почувствовал на себе её ироничный взгляд.

— Ты мог бы догадаться, — ответила она, — как хантер.

В ответ я изобразил растерянность.

— Никогда не задумывался, почему некоторые заброшки хоть и выглядят не очень, но при этом никогда не разрушаются до конца? А некоторые никак не меняются тысячелетиями.

— Потому что у них есть сердце, — автоматически ответил я.

— Именно, — сказала Тара.

— Подожди… — пробормотал я, — но… как? Они же живые… это…

— До первой Луны человеческая сущность покидает тело. Только сердце из другого мира способно поддержать его существование, — сказала Тара. — Если достать сердце — ночной умрёт так же верно, как от выстрела в голову.

— Почему вы мне это рассказали? — спросил я.

— Потому что ты имеешь право знать, — Тара вздохнула.

— Это… очень опасное знание, — заметил я.

— О, да, — чёрная фигура кивнула, — исключительно. Но я вынуждена тебе доверять.

— Но почему?

— Потому что тебе ещё предстоит спасти нас всех, — ответила она.

— Откуда я знаю про Предвечного? — спросил я.

— Потому что Патрик тебе рассказал, — в голосе Тары послышалось лёгкое удивление, — и я немного дополнила.

— Нет, ты не поняла. Я знаю. Понимаешь? Я знаю, кто он. Откуда. Как появился. Что и зачем здесь делал.

Тара молчала довольно долго, сидя совершенно неподвижно.

— Ты… уверен? — наконец, произнесла она.

— Да, — кивнул я, — совершенно. Я проснулся и понял, что всё это знаю. Откуда? Это опять как-то связано с кровью, да?

— Возможно, — кивнула Тара, — но не с твоей или моей.

— С чьей же тогда?

Соня сидела на мягком топчане и разглядывала картинки в какой-то старинной книге. Когда я вошёл, она радостно вскочила и кинулась мне на шею.

— Арти! Арти! — кричала она, — ох, как же ты меня напугал!

Мы простояли пару минут, крепко обнимаясь.

— Что… что случилось? — спросила она, отстраняясь, — Арти, почему ты не радуешься? Всё в порядке? Ты… это снова ты, да? Так ведь?

— Да, Соня, — кивнул я, — я — это снова я. Самый обычный.

— Тогда в чём дело? Чего ты такой… напряжённый?

— Слушай, расскажи, пожалуйста, что происходило с того момента, как я вышел из той комнаты в подземелье. Можешь? — попросил я.

— Ну хорошо… — Соня развернулась и пошла обратно к топчану. Она разместилась на нём, подобрав под себя ноги. Потом кивнула мне на ближайший стул, — садись.

Я молча занял указанное ей место.

— Сначала я была в полной темноте. Потом пришёл какой-то здоровенный мужик. Точно из этих, из ночных — у него так глаза сверкали, и зубы выпирали, что мне жутко было. Он принёс жаровню с углями. Так я могла хоть что-то видеть. Ну и чаёк это волшебный. В общем, сидела я так. Тревожилась, переживала. А потом будто сердце кольнуло. Тяжело так, неприятно. Я сначала значения не придала — ну, подземелье же. Может, кислорода не хватает. А потом вдруг поняла: ты умер. Мне сложно описать, как это. Просто узнала это — и всё. Я схватила жаровню и побежала с ней по тоннелям, как с фонариком, — она усмехнулась, — дура, да? Прибегаю в какую-то камеру, где огонь горит. Там мальчишка на столе спит. Рядом женщина хлопочет и причитает что-то по-ихнему. А прямо у этого каменного стола ты валяешься, — Соня вздохнула и провела рукой по волосам, — Арти, у тебя сердце не билось. Ты был мёртвый. По-настоящему. Понимаешь? Знаешь, что я чувствовала?

Я опустил глаза. Соня ещё раз вздохнула, потом продолжила:

— Что я должна была думать? Ночные ведь не умирают просто так, — сказала она. — Я решила, что тебе кровь нужна. А рядом как раз мелкий ножик валялся. Ну, я порезала ладошку и приложила её к твоему рту.

— И… что? Я начал пить? Да?

Я чувствовал, что у меня голова кругом идёт. Как-то сложно всё.

— Что? — удивилась Соня, — а, нет. Только рот тебе испачкала. А потом опять появилась эта женщина…

— Тара, — вставил я.

— Да. Тара, — кивнула Соня, — она опустилась перед тобой на колени и начала делать искусственное дыхание и массаж сердца.

— А потом?

— Потом ты захрипел, закашлялся. Кажется, ты сказал что-то Таре. А, ещё у тебя, кажется, глаза были чёрные. То есть, там, конечно, темновато было — но белков я вообще не заметила. Подумала ещё, что это от давления или чего-то в этом роде. Но выглядело это жутко. В общем, ты прохрипел что-то и вырубился опять. Только теперь ты дышал.

— И что? — спросил я, — а дальше как?

— А что как? — Соня всплеснула руками, — я же не знаю, как у ночных принято. Я увидела, что ты вроде как опять жив. Откуда мне знать, что ты снова нормальным стал? Я оставила тебя этой Таре. А меня сначала снова отвели в комнату с жаровней. Но скоро пришли люди — настоящие люди, которых мы там, у обрыва встретили — и отвели меня сюда, в этот дом. Дальше ты знаешь.

— Странно это всё… — констатировал я.

— Что странно то? — спросила Соня, — ты ж не говоришь ничего. Только расспрашиваешь.

Я рассказал Соне в общих чертах всё, что узнал про Предвечного. Без деталей, конечно. Но Соня определённо имела право знать.

— И ты не понимаешь, откуда у тебя эти знания, так? — спросила она, когда я закончил рассказ.

— Верно, — кивнул я, — Тара предположила, что, возможно, дело в твоей крови. Ты ведь достала то самое сердце.

— Но я… знала не больше твоего, — Соня пожала плечами.

— Я тебе верю, — кивнул я, — но у ночных, как обычно, есть сомнения.

— Да пошли они в жопу! — Соня рассерженно фыркнула.

Я улыбнулся в ответ.

После разговора с напарницей я вернулся в домик, где встречался с Тарой. Она по-прежнему сидела в углу комнаты, завёрнутая в чёрный саван. Мне даже стало как-то неудобно, что я заставил её так долго ждать. Но кто мог подумать, что она останется на месте?

— Может такое быть, что кровь знает больше хозяина? — спросил я.

— Это вряд ли, — ответила Тара, — по твоему она не лжёт?

— Нет, — ответил я, едва сдержавшись, чтобы не добавить какую-нибудь резкость.

— Тогда остаётся она возможность, в которую мне до последнего не очень хотелось верить, — вздохнула она.

— Какая же?

— Знанием с тобой поделился Предвечный, — ответила хозяйка.

— Но… зачем? — растерянно спросил я.

— Затем, что он готовил тебя в качестве своего аватара, — ответила она, — он дал тебе часть своих воспоминаний, которые оставались скрытыми. Потому что, когда ты был частью ночного народа, он мог тебя контролировать. Делать так, чтобы подготовка оставалась незамеченной.

— Всё равно не понимаю, — я покачал головой, — зачем ему какой-то аватар? Зачем ему вообще вселяться в кого-то? Тем более в меня?!

— Знаешь, не так давно мы беседовали с одним заезжим геологом, — Тара неожиданно заговорила по-русски; впрочем, я не сильно удивился, помня, что говорил Патрик, — мы обсуждали разные глобальные проблемы. И он сказал одну максиму, которая мне очень понравилась. О том, что «миром правит не тайная ложа, а явная лажа», — она вздохнула, — тайных лож действительно хватает. Но часто именно лажа оказывается сильнее.

— Этот геолог… он жив? — с подозрением спросил а.

— Ну а что ему сделается? — улыбнулась Тара, — я говорила тебе правду про обычаи моего народа.

— Ясно. Прости, но чувствую себя тупеньким. Какую лажу ты имеешь ввиду? Мы остановились на том, что я не понял, зачем был нужен Предвечному.

— Затем, что его предыдущий аватар по глупости погиб. Вместе с Патриком, — ответила Тара, — в том контейнере. Скажи, когда вы столкнулись с пыльной бурей — разве ты не заподозрил, что Предвечный где-то рядом? Да, она была не такой сильной, как та, что настигла вас в Гвинее — но и он присутствовал, скажем так, не полностью.

Я задумался на секунду. Аватар? Этот тот неприметный боевик из ночного клана?

— Предвечный должен был явиться сразу после того, как ты бы забрал свою первую жизнь, — продолжала Тара, — для тебя всё должно было быть конечно. Но опять вмешалась Великая Лажа, — она рассмеялась. Кажется, даже вполне искренне.

— Откуда ты знаешь про Гвинею? — спросил я.

— События такого масштаба у нас под боком не могу остаться незамеченными, — уклончиво ответила хозяйка.

— Это… война с Алой Ступенью, — заметил я, — как минимум.

— Не обязательно, — ответила Тара, — ты ведь добровольно дал согласие на обращение, так? Наверняка это было зафиксировано.

Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Но хоть насчёт сердца правда? — спросил я, — оно действительно опасно для нашего мира?

— О, да! — кивнула Тара, — ещё как! Если его оставить, то уже через десять дней каждое разумное существо получит возможность реализовать своё самое заветное, тайное желание.

— Звучит неприятно… но это ведь не обязательно означает гибель всего, так? — спросил я.

— Арти, ты ведь умный парень, — сказала хозяйка, — исполнение желаний — это полбеды. Хуже, что они наверняка будут конфликтовать между собой. Но обязательно исполнятся. Это значит, что наш вариант реальности пойдёт вразнос, необратимо. Мир сойдёт с ума. Буквально.

— Значит, у нас есть основа для того, чтобы ситуативно объединиться, — сказал я, — сначала решим эту проблему. А уже потом будем разбираться со взаимными счётами. Нужно найти это сердце. Забрать у похитителей.

— О, в этом нет необходимости, — я почувствовал, как она улыбается под своим балахоном-саваном. — Предвечный уже забрал его. После того жуткого недоразумения у него не оставалось иного выбора, кроме как явиться во плоти. Сегодня ночью он покарал похитителей, и забрал у них сердце.

— Поэтому ты не спешила… — тихо произнёс я.

Тара промолчала в ответ.

— Но кто похитил сердце? Кто решился на такое?

— Один из крупных кланов пограничников, — ответила Тара, — у них были свои резоны для того, чтобы забрать его. Когда познакомишься с ними поближе — поймёшь.

— Значит, теперь Ветви и пограничники воюют? — спросил я.

— Да, — ответила хозяйка, — но это ненадолго.

— Почему?

— Потому что сегодня после заката Предвечный явится за вами. И завершит начатое.

— Зачем ему мы? Хотя постой… — картинка начинала складываться. Только Алая Ступень могла решить вопрос с сердцами заброшек… сначала нас заманили. Потом устроили свару, спровоцировав показательный конфликт с пограничниками. Слили им часть информации. Потом… потом просчитались. Но, очевидно, что мы всё ещё были им нужны. Хотя бы для того, чтобы достать сердце из другой части корабля. Почему-то оно было исключительно важным. И они, судя по всему, знали, что именно это будет.

— Ты же понял, что нужно Предвечному, верно? — спросила Тара.

— Проход в другие миры…

— Вы открываете его, когда достаёте сердца, — добавила она, — этого не могут пограничники. Они просто используют нематериальное влияние там, где грани между мирами истончаются. А вы — пробиваете материальный проход. Ему очень нужно, чтобы вы открыли один из них тогда, когда он сможет сфокусировать действие сердца на себе. В командном модуле есть необходимое оборудование для этого.

— Что будет после этого? — спросил я.

— Это очевидно, — ответила Тара, — мы станем отработанным материалом. Наш мир перестанет быть нужным для существа, которое сможет свободно путешествовать по несчётному числу вселенных. Больше того: он станет опасен. Останется уязвимой точкой, исходом. Который лучше было бы уничтожить.

— Но… зачем вы мне рассказываете всё это? — спросил я, — вы же знаете, я буду пытаться спасти нас! Я никогда не пойду туда добровольно. И Соне не позволю! После того, что узнал.

Тара довольно долго молчала. Я уже решил, что ответа не будет. Мысленно я приготовился действовать. Стоит ей только показать, что она собирается удержать меня силой, как…

— Бессмертие — не всегда благо, мальчик… и разум — тоже, — сказала Тара, — люди — настоящие рабы жажды, которую невозможно утолить. Вам надо двигаться дальше, завоёвывать континенты, покорять миры и вершины нового знания… все так заняты этим процессом, что не могут остановиться и задать себе простой вопрос: зачем? Я очень устала, Арти. Ты не представляешь, сколько раз я воображала приход Предвечного. Думала, что выскажу ему в лицо всё, что накопилось в душе. Найду слова, чтобы он смог понять, какое зло причинил…

Она снова замолчала. Я терпеливо ждал.

— И вот — я не смогла, — сказала Тара с такой болью в голосе, что у меня комок подступил к горлу, — понимаешь? Ты совершил безумный поступок, когда хотел спасти моего потомка. И заодно спас себя. А я… я оказалась способна только на тихий протест. Жить по-особенному. Не убивать без нужды. Терпеть и ждать…

— Что он с тобой сделает? — спросил я после небольшой паузы.

— Надеюсь, что отпустит, — ответила она, — выбросит как старую сломанную куклу.

Я не сразу понял, что она имела в виду под словом «отпустит». И, конечно, это была вовсе не личная свобода.

— Я не сдамся, — предупредил я, — мы будем пытаться спастись.

— Я знаю, — кивнула Тара, — я верю в тебя, мальчик. Ты сильный. По-настоящему сильный. Ты пока даже не понимаешь насколько. Что ж… мы потратили достаточно вашего драгоценного времени. Во дворе стоит автомобиль. В автономную навигационную систему загружены кары. Связи в нашей глуши нет. Ещё там есть немного оружия и деньги. Это всё, что я могу для вас сделать.

Глава 10

Я гнал по кочкам, не заботясь о сохранности подвески. Благо машина была надёжная: сотый «круизёр», и в хорошем состоянии. Видно, за авто ухаживали, берегли его. Местность была совершенно безлюдной: красноватый песок, скудная растительность, какие-то возвышенности на горизонте. По навигатору до ближайшего посёлка было чуть больше сотни километров. Я рассчитывал добраться туда за час — если в пути не будет никаких неожиданностей.

— Как думаешь, сколько до заката? — спросила Соня.

Я глянул на Солнце. Прикинул угол склонения. И вдруг понял, что знаю совершенно точный ответ. Мои феноменальные способности к вычислениям остались при мне! Значит, дело было не в преимуществах ночного народа и не в крови. Видимо, это последствия моей подготовки в качестве аватара сказывается.

— Пять часов, двадцать три минуты, четырнадцать секунд, — ответил я.

Напарница внимательно посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на дисплей навигатора.

— Где подглядел? — подозрительно спросила она.

Я показал пальцем на лоб.

— Последствия приключений, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

— Однако, — удивилась Соня, — может, оно того и стоило!

— Сомневаюсь, — скептически заметил я.

Посёлок представлял собой беспорядочное скопище глинобитных домиков. Подъезжая к нему, я снизил скорость, чтобы не столкнуться случайно с коровой, которых довольно много бродило в окрестностях.

Я остановился возле ближайшего домика, где находилась небольшая лавка, торгующая всем подряд: от бензина в пластиковых бутылках до овощей.

За прилавком стоял молодой парень. Он, раскрыв от удивления рот, пялился на меня.

— Привет, — сказал я на английском, — мне нужен сотовый телефон. Я могу заплатить.

— Non, je ne parle pas anglais, — ответил парень и махнул рукой, — que voulez-vous? juste montrer.

Умение понимать незнакомые языки меня, увы, покинуло. Очень жаль.

— Мобильник, — сказал я на русском и приложил к уху ладонь, изобразив трубку телефона.

Парень в недоумении посмотрел на мои руки.

— L'iPhone est cassé? Je dois le réparer? Montre-le!

— Да позвонить же надо! — в отчаянии воскликнул я, и ткнул парня в грудь, — у тебя есть телефон? Я куплю! — Я снова приложил руку к уху, и свободной рукой обвёл вокруг: вдруг увижу вышку связи?

— Pas de signal! Il n'y a pas de téléphone. La ville la plus proche où il y a un signal cellulaire est Ouahiguya!

— Блин… — ответил я, пытаясь разобрать хоть что-то в его тираде.

— Ouahiguya! — повторил парень, — Vous devez aller dans cette direction!

— Кажется, я поняла, — вмешалась Соня.

Я вопросительно на неё посмотрел.

Соня указала туда же, куда показывал парень, и произнесла:

— Уахигуя? — потом она приложила руку к уху, — там можно позвонить?

— Oui, — ответил парень и улыбнулся.

— Мерси боку, — сказала Соня, улыбаясь в ответ.

— De rien! — сказал парень.

— Всё, поехали дальше, — сказала Соня, после чего взяла меня за руку и потащила обратно к машине, — думаю, Уахигуя эта — город, где есть связь. Посмотри по навигатору.

Это действительно оказался город. Правда, топоним я опознал не сразу: он начинался не с U как можно было ожидать, а с O. Ещё восемьдесят километров. Мы легко успевали до заката. Даже с запасом!

— Как думаешь, Эльвира успеет что-то сделать? — спросила Соня.

— Возможно, — ответил я, — она наверняка стянула силы в этот район, пока мы были не на связи.

— Хотелось бы верить, но… — напарница осеклась и посмотрела в окно.

— Что «но»? — переспросил я.

— Я помню его, Арти… — ответила Соня, — тогда, возле заброшки. Если его сдерживает только Солнце… если он может устраивать такие бури… Арти, мы букашки на столе у великана.

Где-то минуту я молчал, хмуро глядя сквозь ветровое стекло.

— Они должны знать, что случилось, — ответил я.

Соня не нашлась, чем ответить.

Когда мы въехали в Уахигую, я внимательно глядел по сторонам, и довольно быстро обнаружил то, что мы искали: магазин, где торговали сотовыми телефонами.

— Гляди-ка, — сказал я, указывая на рекламный плакат сотового оператора «Оранж», с которого нам улыбалась счастливая девушка со смартфоном, — цивилизация.

— Ну наконец-то, блин! — ответила Соня.

Я постарался припарковать машину так, чтобы не мешать хаотичному движению на улице. После этого я залез в бардачок, где лежали деньги. Тара снабдила нас долларами, евро и франками КФА — оказывается, тут, на западе Африки действовал валютный союз, на подобие евро. Эти деньги принимали в нескольких франкофонных странах, бывших колониях Франции. После этого мы направились в магазин. Тут работало целых три продавца. Когда мы вошли, один из них — мужчина средних лет — обратился к нам на французском.

— Извините, я только по-английски говорю, — ответил я, виновато улыбаясь, и уже приготовился объяснять на пальцах, что нам нужно.

— Каким ветром вас занесло в этот регион? — удивлённо ответил продавец, тоже переходя на вполне приличный английский, — без французского тут делать нечего. Неудобно!

— Судьба, — ответил я, вздохнув.

Продавец рассмеялся в ответ, показав ряд крепких белых зубов.

— Откуда вы? — спросил он.

— Из России.

— О! — продавец округлил глаза, — Россия! Мы любим Россию! Вы никогда не торговали рабами, не грабили африканский народ!

— Спасибо, — ответил я.

— Чем могу помочь?

— Нам нужен смартфон и сим-карта с доступом к международной связи, — ответил я.

— Без проблем, — ответил он, — но у нас нет айфонов. Для местных слишком дорого, спроса нет. Мы и не завозим.

— Мне любой смартфон подойдёт, — заверил я продавца, — главное чтобы связь была.

— Отлично, — кивнул продавец, — тогда могу вот этот порекомендовать. «Инфиникс». Китайцы специально для Африки делают. Вполне приличный аппарат.

— Давайте, — кивнул я, — и мне нужна сим-карта.

— Туристам продаём только предоплаченные.

— Да, конечно. И чтобы побольше на счету лежало. Нам надо в Россию позвонить!

Настройка аппарата и формальности заняли ещё несколько минут. И вот у меня в руке работающее средство связи.

— Спасибо большое, — сказал я продавцу, когда рассчитывался местными деньгами. Тот улыбнулся и кивнул в ответ.

Мы вышли на улицу. Я убедился, что аппарат уверенно ловит сеть, и набрал открытый городской номер Ступени через международный код. Последовало шесть сдвоенных гудков.

— Музей, слушаю, — женский голос. Похоже, один из Эльвириных секретарей — я до сих пор знал далеко не всех.

— Эльвиру, будьте добры, — сказал я. Именно так: ни отчества, ни фамилии для своих, разумеется, не требовалось. Такое обращение — знак, что звонит один из членов Ступени.

— Секунду, — голос секретаря сразу стал напряжённым, — повторите, пожалуйста.

Это было необычно. Но я послушно повторил фразу:

— Эльвиру, будьте добры.

Едва слышный щелчок, переключение линии.

— Арти, ты? — голос нашего руководителя звучит взволнованно. Само по себе редкое явление.

— Я.

— Соня? Жива?

— Да, она в порядке, я… — про себя я уже приготовил целую речь, где в иносказательных выражениях собирался рассказать основное из того, что случилось с нами. Но Эльвира меня перебила.

— Стоп! — сказала она, — молчи. Открытая линия. Помощь будет, мы знаем, где вы. По возможности оставайтесь в этом районе.

— Принято, — сухо ответил я.

— Ребят… вы уже герои. Остальное потом, когда всё закончится. Отбой.

Она первой положила трубку.

— Что? — спросила Соня, которая во время разговора нетерпеливо пританцовывала рядом, — что говорит?

— Обещает помощь, — ответил я, — сроки не назвала.

— Ну естественно, — улыбнулась Соня, — линия-то открытая.

— Ну да, — вздохнул я и посмотрел на небо, — а у нас осталась пара часов.

— Что делать-то будем?

Я почесал подбородок.

— Бежать бесполезно. В этой местности машину на дороге за сто километров видно, особенно ночью. Если бы удалось до столицы доехать, а там как раз был бы самолёт… то может быть. А так — надо прятаться, Сонь… я другого выхода не вижу.

— Вот бы найти ту штуку, которая была у Антуана… — мечтательно сказала Напарница.

— Да, — согласился я, — это было бы спасением. Но я что-то не вижу вокруг гнёзд наглоперов, где такое сердце можно было бы достать.

Соня горестно вздохнула.

— Где прятаться-то будем? — спросила она, — не в машине же?

Я подумал пару секунд и вернулся в лавку, где торговали телефонами.

— Что-то ещё нужно? — снова улыбнулся продавец, владеющий английским, — пауэр-банки? Наушники? Есть неплохие варианты.

— Подскажите, есть ли тут гостиницы, которые вы могли бы рекомендовать? — спросил я, — ну, или, может, кто-то жильё сдаёт?

Продавец сначала округлил глаза, потом рассмеялся.

— Верно-верно, вам же сложно залезть на доски объявлений в интернете, — сказал он, — но вообще да, конечно. У меня есть друг, который держит несколько апартаментов, специально для геологов и редко — для военных. Условия там лучше, чем в «Дунье» или в «ДеЛамите». Это наши местные гостиницы. Но, честно говоря, они гораздо хуже, чем в Уаге.

Он достал из кармана собственный телефон, нашёл нужный номер и приложил аппарат к уху. После соединения он довольно долго что-то обсуждал на французском. Однажды только отвлёкся, чтобы спросить:

— Сто тысяч за двоих. Нормально? — Cпросил он.

Я прикинул в уме. Чуть больше девяти тысяч рублей. Дороговато для этого места, но выбирать не приходилось. И благодаря Таре у нас были эти деньги.

— Да, — кивнул я, — вполне. Спасибо!

Ждать пришлось довольно долго. Я с тревогой поглядывал на небо: задерживаться на улице после наступления темноты — вообще не наш вариант.

Но, наконец, возле лавки затормозил видавший виды «Пежо». Из него вышел полный мужчина в белых штанах и рубашке. Увидев нас, он поздоровался на французском и протянул руку:

— Je sui Piere, — сказал он.

— Рад познакомиться, — ответил я на английском, — я Арти, это Соня.

— Sonia? — переспросил он, кивая, и тут же добавил, тоже переходя на английский, — какое хорошее имя. Мы рады русским!

Я едва сдержался, чтобы не сделать замечание насчёт того, что радость не отражается на ценах. Это было бы не разумно.

— Спасибо, — кивнул я.

— Езжайте за мной. Я буду ехать медленно, чтобы вы не отстали.

Апартаменты находились в центре города, возле какого-то старого, монструозного сооружения, которое легко можно было использовать для декораций очередного фильма по вселенной «Звёздных войн». В таком доме мог жить, например, Джабба Хат.

Когда мы вышли из машины на небольшой парковке, которую от улицы отделял забор, Пьер заметил, что я разглядываю это здание.

— Старый дворец великого царя, — сказал он со странной смесью гордости и смущения, — когда-то Уаха была столицей. Тогда про Уагу ещё ничего не слышали. Это было много веков назад.

— Оно… используется? — спросил я, испытывая робкую надежду на то, что нам попалась уникальная заброшка.

— Да, — кивнул Пьер, — сейчас там музей. Ну как музей… можно устроить экскурсию, если будет интересно. Это не так дорого.

— Спасибо, — ответил я, — мы подумаем.

Сами апартаменты оказались вполне приличными. Чистая комната, большая кровать со свежим бельём. Немного смущало, что она была одна — но требовать ещё одну комнату или раздельные кровати мы благоразумно не стали. Солнце уже склонилось к горизонту.

Особенно порадовало, что в апартаментах был работающий душ и кондиционер.

— Мы недавно обновили оборудование, — сказал Пьер, — теперь тут особый кондиционер стоит. Нажимаете вот на эту кнопку, — он продемонстрировал нужную клавишу на пульте управления, — и он начинает уничтожать микробы и вирусы. Люди с ума по сходили на этом вопросе после пандемии. И мы тоже стараемся быть осторожнее — если не слышали, в соседней Гвинее несколько лет назад была очередная вспышка эболы. У нас такого не было, потому что мы стараемся чистоту соблюдать.

— Это здорово! — ответила Соня, широко улыбаясь, — спасибо большое!

— Завтра по сколько хотите выехать?

— Сразу с рассветом, — ответил я.

— Хорошо. Я рекомендую кафе, куда можно будет заехать. Там проверенная кухня. А то с этим бывает сложно. Местные блюда кажутся европейцам слишком острыми.

— Спасибо, — кивнул я.

Пьер кивнул, улыбнулся и вышел из комнаты.

Когда я убедился, что он ушёл, я снова открыл дверь и пошёл к машине. Там я достал два пистолета из того арсенала, которым снабдила нас Тара. Скрытно, разумеется, спрятав их небольшую сумку, которая нашлась в багажнике. После этого вернулся в номер.

Я подошёл к окну и задёрнул плотные занавески.

— Арти… — сказала Соня.

— Что?

— Что будет, если он нас поймает?

— Ничего хорошего, — ответил я, после чего завалился на кровать, не раздеваясь.

— Но всё-таки. Что именно?

— Сонь, я не могу залезть в голову древнему инопланетному чудовищу, который мечтает о путешествиях между вселенными, — ответил я, — достаточно знать, что ничего хорошего, — и тут же, противореча сам себе и повинуясь секундному порыву я добавил: — Тебя, скорее всего, заставить сердце доставать. Из командного модуля. Меня… не знаю, может, он сам умеет линии вычислять. А, может, решит довести дело до конца и организовать ещё один аватар. Я почему-то думаю, что их у него может быть много.

— Блин…

— Да уж.

— Арти, мне страшно, — сказала Соня, — я не хочу снова с ним встречаться. Я даже не смерти боюсь, но чую что-то такое… как в стражах, только в сто раз хуже.

— Иди сюда, — сказал я, и похлопал по кровати рядом.

Соня подошла, сначала села на краешек, потом откинулась и легла головой на мою руку. Я притянул её к себе и обнял.

— Давай бояться вместе, — сказал я.

Я не видел, но чувствовал, что она улыбнулась.

— Как мягко… — сказала она.

— И прохладно, — добавил я.

— Гляди-ка. Кондиционер светится!

И действительно, над внутренним блоком было видно странное синеватое свечение.

— Лампы дезинфекции, — сообразил я.

— Вот бы это были лучи невидимости! — Сказала Соня, — включаешь — и нас словно нет. Ни для кого!

— Город довольно большой, — сказал я, — не знаю, решится ли он просто так разгуливать по улицам и заглядывать в каждый дом… мне кажется, у нас есть шансы.

— Хорошо бы ты был прав, Арти…

Мы лежали так довольно долго. Рука затекла, но я осторожно шевелил ей, чтобы восстановить кровообращение, но не убирать. Соня задремала.

После захода солнца звуки города изменились. Почти не слышно мотоциклетных моторов. Машины стали ездить гораздо реже. Но голоса людей всё ещё доносились: кто-то смеялся, кто-то спорил. И вот это гул большого человеческого муравейника успокаивал, убаюкивал. Я тоже чуть не отключился, несмотря на неудобство в руке. Возможно, я даже немного дремал, мечтая о новом лете на родине и заброшках, которые несут тайны — но не опасные, а захватывающие.

В какой-то момент я понял, что город затих. Не слышно больше голосов. Только лёгкий ветерок шевелит обгоревшие листья на ближайших деревьях да гонит мусор по пустынным улицам. Эта тишина была какой-то неправильной. Напряжённой.

Стараясь не потревожить Соню, я убрал руку и поднялся с кровати. Подошёл к окну и приоткрыл занавеску.

Мы находились на первом этаже, и от улицы нас отделял невысокий забор, заросший какой-то растительностью. Напротив всё так же высилась громада древнего дворца.

На улице никого не было. Даже свет в окнах соседних домах не горел, только одинокая лампа городского освещения на перекрёстке.

Я уже хотел вернуться обратно. Может, действительно тут города ночами «вымирают», и это нормально?

А потом я увидел Предвечного.

Он медленно шёл вдоль улицы, в нашу сторону, заглядывая в окна. В этот раз он не был настолько огромным, как тогда, возле пролома в заброшку. Но всё равно — выше человека раза в полтора. Издалека можно было подумать, что на нём черный кожаный плащ — но я знал, что это крылья, в которые он кутался. Его лицо напоминало гротескную помесь летучей мыши и человека: вздёрнутый нос, торчащие игольчатые зубы. И красные, горящие глаза.

Я заледенел. Лишь огромным усилием воли я заставил себя снова закрыть занавеску. И вовремя: кажется, Предвечный как раз начал поворачиваться в нашу сторону. Почуял взгляд? Если так — то нам конец…

Я вернулся к кровати. Будить Соню? Надо. Обязательно. Нечестно оставлять её в беспомощном положении.

Она глубоко вдохнула и открыла глаза, когда я тронул её за плечо.

— Т-с-с… — произнёс я.

— Что такое? — шёпотом спросила Соня.

— Он здесь, — едва слышно ответил я.

В этот момент на улице кто-то истошно закричал. Я метнулся к окну и тронул занавеску, у самой стены, чтобы как можно незаметнее выглянуть наружу.

Предвечный тащил какого-то несчастного из окна второго этажа соседнего дома. Тот отчаянно кричал и пытался сопротивляться. Я не столько расслышал, сколько понял, что Предвечный о чём-то его спрашивает. Человек продолжал бессвязно причитать и размахивать руками. В тусклом свете фонаря было заметно, как его светлые штаны потемнели в районе паха. А потом он потерял сознание.

Предвечный с досадой швырнул тело обратно в раскуроченный оконный проём. Не думаю, что несчастный остался в живых после такого броска… ночной гость пошёл по улице дальше, заглядывая окна и подняв сплюснутый нос, будто что-то вынюхивая.

Я снова закрыл занавеску.

— Арти, что там? — снова спросила Соня.

Она сидела на кровати, подтянув колени к подбородку. Тронув её за плечо, я обнаружил, что она дрожит.

— Пытался поговорить с местным…

— Он его съел? Выпил?

— Нет, — я отрицательно помотал головой.

— Значит просто так убил…

Я не стал переспрашивать, почему она так уверена в том, что несчастный погиб.

Какое-то время было тихо. Потом опять послышался крик — в этот раз где-то вдалеке.

— Арти… — всхлипнула Соня, — это ведь из-за нас всё… это мы его сюда привели.

— Даже не смей так думать, — сказал я, — эта тварь сама припёрлась!

— Если мы сдадимся, другие люди не погибнут…

— Если мы сдадимся — погибнуть вообще все. Помнишь, что говорила Тара?

Больше криков слышно не было. Тишина продолжалась долго. Настолько, что я даже устал стоять, и снова вернулся на кровать, к Соне. Только прихватил с собой один из пистолетов — так на всякий случай. Я сомневался, что он поможет против Предвечного, но с оружием всё равно было как-то спокойнее. Кстати, пистолетом оказался «Глок» — такой же, который когда-то передал мне Майкл.

Я вздохнул. Наёмника было жалко. Было в нём что-то такое… нет, не хорошее, конечно. Но правильное.

А ещё сильно не хватало Сергея. Жаль, что Ступень не смогла его перехватить. Он бы точно не дал себя убить, и всё бы сложилось совсем по-другому…

Удар был неожиданным. Ничто не предвещало: никаких шагов за окном, ни малейшего шума. Просто: «Бабах!» — и рама вместе с осколками залетает внутрь комнаты.

За окном стоит Предвечный, глядя на нас своими горящими буркалами. У его пояса стоит Пьер. Он испуган, но я замечаю злость в его глазах, когда он смотрит на меня.

Что ж. У него не было причин прятать нас…

Соня визжит. Предвечный словно нарочито медленно нагибается и просовывает внутрь комнаты свои ручищи с жёлтыми, когтистыми пальцами.

Мне настолько страшно, что страх перестаёт быть препятствием для действий. Я поднимаю пистолет и целюсь Предвечному в голову. Тот легко уворачивается. Как мне показалось, в его красном взгляде сквозит что-то вроде удивления.

Одна из пуль попадает в кондиционер и сбивает крышку фильтра.

И через мгновение Предвечный начинает орать. В воздухе несёт палёным мясом. Он отчаянно пытается закрыться крыльями — но их прожигает буквально насквозь свет ультрафиолетовой бактерицидной лампы.

Наверно, он сумел бы уйти. Даже наверняка — если бы я замешкался. Он почти выбрался из окна, когда я одним за другим выпустил ещё две пули в его голову.

В этот раз я попал. Это было не сложно — расстояние всего пара метров.

Голова будто взорвалась. Из шеи полилось что-то тёмное. Тело будто скукожилось, стало меньше. Предвечный упал на улицу и распластался на грязном бетоне.

Пьер смотрел на меня в ужасе, не сводя взгляда с моего пистолета. Я медленно поднял оружие. Прицелился ему в грудь.

— Скажи. У тебя есть дети? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее.

Тот закивал головой.

— Трое, — ответил он, — два мальчика и девочка.

— Благодари их, — сказал я, — а теперь пошёл с глаз!

Пьера будто ветром сдуло. Удивительно для человека его комплекции.

С телом Предвечного продолжались метаморфозы: он истончался, будто высыхал, и обугливался, хотя никакого огня я не замечал. В воздухе по-прежнему противно пахло горелым мясом и волосами.

— Он… мёртв? — Соня встала с постели и подошла ко мне.

— Не знаю, — честно признался я, — это сложное существо. Возможно, это просто очередной аватар. Как-то слишком легко прошло…

— Да… — согласилась напарница.

И тут я заметил какое-то движение на улице. Снова вскинул пистолет. «Такими темпами я стану похож на Сергея», — мысленно усмехнулся я. С каждым разом целиться в людей становилось всё легче.

К нам приближался какой-то старик. Его седой ёжик резко выделялся на фоне почти чёрного, испещрённого глубокими морщинами лица.

Он увидел оружие, но не выказал никаких признаков страха. Только кивнул, и продолжил идти в мою сторону.

Я медленно опустил пистолет. Угрозы в этом старике не ощущалось.

Когда он вошёл во дворик у нашего дома, он посмотрел на то, что осталось от Предвечного. Поцокал языком, сокрушённо покачал головой. Потом достал откуда-то из складок одежды какой-то небольшой предмет и направился ко мне.

Я вытянул перед собой ладонь и произнёс:

— Стоп!

Старик вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он хоть и с сильным акцентом, но по-русски, — стою.

— Кто ты? Что тебе надо?

— Я из тех, кого Ступень называет пограничниками, — ответил старик, — один из наших кланов недавно совершил очень серьёзную ошибку, пытаясь выведать информацию об одном из самых ценных ваших сокровищ. Адепты, которые наслали порчу, уже понесли наказание.

— И?

— Я бы хотел остановить войну, — сказал старик, — возьмите вот. И передайте Эльвире моё почтение. — Он протянул предмет, который только что достал.

Теперь он был достаточно близко, чтобы я разглядел ту самую капсулу, которую отдал колдуну Патрик.

— Но что это? — спросил я.

Старик не ответил. Он продолжал стоять, протягивая мне капсулу.

Мне ничего не оставалось, кроме как протянуть руку и взять её.

— Думаю, оно вам понадобится, — сказал старик, — и большой удачи вам. Я сделаю обряд, чтобы вам повезло. Мы все в этом заинтересованы.

— Я передам, — кивнул я.

— И ещё, — продолжал старик, — если позволите, — он кивнул на останки Предвечного, — при гарантиях не использовать полученные знания против Ступени. Прошу возможности взять образец.

Я поколебался секунду. Потом кивнул.

Старик ответил лёгким поклоном. После этого он достал что-то вроде небольшой лопатки, опустился на колени и собрал немного праха в плотный мешочек.

В этот момент где-то вдали ухнула ночная птица. Я рефлекторно повернулся в сторону звука. А когда снова посмотрел перед собой, старика уже не было.

Глава 11

Остаток ночи мы провели в номере. Да, окно было разбито — но ночь была прохладной, по местным меркам, конечно.

Я не рассчитывал уснуть. Но нужно было хоть как-то восстановить силы: усталость давала о себе знать, а сверхчеловеческих способностей у меня не осталось. Поэтому я просто прилёг на кровать и глядел на звёзды, свет которых не мог заглушить одинокий фонарь на улице.

Соня сидела рядом. Она тоже долго смотрела на улицу сквозь разбитое окно, а потом легла мне под бок и, свернувшись калачиком, задремала.

Разбудил меня шум вертолёта. Я вскочил, схватил пистолет и, спрятав оружие под майкой, выпрыгнул из окна во дворик. Это было удобнее, чем обходить через дверь. Перед этим я бросил Соне, которая тоже успела проснуться: «Оставайся тут». Она кивнула в ответ.

Черный вертолёт заходил на посадку на площади перед древним дворцом. Ещё две винтокрылые машины зависли в воздухе.

В это время зазвонил телефон, который я держал в кармане джинсов.

— Да? — я ответил на вызов с неизвестного номера.

— Наши говорят, что видят тебя, — сказала Эльвира, — у тебя оружие. Спрячь его, пожалуйста, они нервничают.

Я осторожно спрятал пистолет за ремень. Связь оборвалась.

Вертолёт сделал финальный манёвр и приземлился. Из него вышло двое в камуфляже и тактических шлемах с тёмными визорами. Но я их узнал: по жестам, по манере поведения, по фигурам.

Впервые за много дней я испытал настоящее облегчение.

— Соня! — крикнул я, — выходи! Свои!

Прямо посреди саванны был развёрнут базовый лагерь: несколько жилых и административных модулей, большой генератор, запасы воды в огромных гибких цистернах на военных грузовиках. Совсем как тогда, в Гвинее — может, даже побольше. Это, конечно, радовало. Значит, наши возможности как минимум не уступают возможностям Европейской Ветви.

Нам предоставили возможность принять душ, перекусить и переодеться. Даже одежду специальную приготовили: тактические костюмы с защитой, почти как у специалистов, только немного облегчённые. Разумеется, нашего размера. «Чувствую себя актрисой в дешёвой постановке», — заявила Соня, разглядывая себя в зеркале в жилом модуле, где мы переодевались. Я не разделял её оценки: камуфляж и военный стиль её шёл, но предпочёл благоразумно промолчать.

Сергей ждал нас у вертолётной площадки.

— Ну что? Готовы? — Спросил он.

— Нет, — ответила Соня, — но разве это что-то изменит?

В ответ Сергей улыбнулся и направился к винтокрылой машине, чтобы открыть входной люк.

Мы вылетали на поиски командного модуля. У экипажей и военных аналитиков были все исходные данные, включая мои вычисления, а также последние спутниковые снимки, которые позволили вычислить подозрительные объекты для первоочередной проверки. Нам оставалось только наблюдать за работой команды. Ну и по возможности принимать в ней участие.

Главное ждало нас впереди: после обнаружения командного модуля нужно было как можно быстрее извлечь сердце. До того, как туда попадёт Предвечный. Специалисты не сомневались, что мы уничтожили всего лишь один из его аватаров, как я и предполагал.

Конечно, всегда был шанс на то, что Предвечный уже нас ждал на объекте. Именно поэтому времени на раскачку не было совсем, пока дневной свет оставался нашим союзником.

То, к спасательной миссии присоединились Сергей с Иваном, говорило о том, что ситуация вышла за пределы компетенции Ступени. Что, наверное, логично — учитывая резко возросшие ставки. Родное государство решило нас поддержать, за что ему огромное спасибо.

Мне очень хотелось расспросить Сергея про Майкла. Они ведь встречались. Но для посторонних разговоров не было никакой возможности: внутри вертолёта было слишком шумно, а пользоваться наушниками с шумоподавлением, которые были подключены к бортовой сети, понятное дело, не вариант.

На первую точку прибыли минут через сорок. С виду это был ничем не примечательный кусок саванны, но спутник зафиксирован необычную структуру рельефа, которая могла быть свидетельством древней катастрофы.

Едва вертолёты коснулись земли, из них высыпали военные спецы с различными приборами и разбежались по местности.

Сергей тоже собрался выходить. Машина заглушила двигатель, чтобы не тратить лишнее горючее, видимо.

— Прогуляться не хотите? — спросил он.

Мы с Соней переглянулись.

— Почему нет? — ответил я, и вышел вслед за военным.

Нет, у меня внутри ничего не ёкнуло. Скорее, наоборот: я почувствовал, что это место пусто. Тут нет заброшек.

— Я бы не стала тратить время, — согласилась со мной Соня, — тут ничего нет.

— Уверена? — спросил Сергей.

— Да, — кивнула напарница, — совершенно.

— Тогда двигаем дальше.

Он сделал какой-то жест. Кажется, кто-то из спецов пытался возмущаться, ссылаясь на то, что данных слишком мало. Но, конечно же, никто не ослушался. Мы снова погрузились в вертолёты и полетели на следующую точку.

Мы побывали в четырёх местах. Причём в одном из них обнаружили настоящий заброшенный подземный храм одной из древних империй, частью владений которой когда-то была эта земля. Но времени для того, чтобы заняться им серьёзно, не было. Солнце уже перевалило хорошо за полдень. Наше преимущество таяло на глазах.

Соня тревожно глядела в иллюминатор и хмурилась.

— Ему ведь не обязательно бояться дня, — вдруг сказала она, активировав внутреннюю связь в шлемофоне.

— Ты о чём? — осторожно спросил я.

— Ветвь ведь наверняка снабдила его таблетками, — ответила напарница.

— Да, это верно, — согласился Сергей, — нам известно, что Ветвь обладает средствами защиты. Но по каким-то причинам объект несколько раз отказывался от использования этой возможности. Вероятно, есть какие-то ограничительные обстоятельства, о которых мы просто не знаем, — именно так, «объект», он называл Предвечного.

— Хотелось бы верить, — заметил я.

— Мы не можем знать этого абсолютно достоверно, — ответил Сергей, — но на всякий случай захватили вот это, — он указал на несколько чёрных пластиковых чемоданов с непонятной маркировкой, который были закреплены в центре вертолёта.

— А что это? — заинтересовалась Соня.

— Ультрафиолетовые фонари, — ответил военный, — самые мощные из переносных. Ещё парочка установлена на внешней подвеске вертолёта.

— О, это здорово! — улыбнулась напарница, и снова отвернулась к иллюминатору. Кажется, тревожности на её лице стало поменьше.

— Это здесь, — уверенно заявила Соня, ещё до того, как мы приземлились. На мой взгляд площадка ничем особо не отличалась от предыдущих мест в саванне, которые мы посетили. Та же выжженная земля и редкий кустарник. Но взгляд напарницы был таким уверенным, что я даже не стал переспрашивать.

Военным специалистам понадобилось минут сорок работы с приборами, чтобы составить трёхмерную модель обнаруженной аномалии. Когда всё было готово, Сергей позвал нас к экрану большого полевого нотубука, который стоял на походном столике.

На экране отображалась местность в разрезе. Прямо под нами, если верить масштабу, на глубине от метра до двенадцати метров, с уклоном к западу, лежало дискообразное образование, более тридцати метров в диаметре. Судя по конфигурации обнаруженной магнитной аномалии, предмет в значительной пропорции состоял из металла.

— Похоже на то, что мы ищем?

Я вспомнил предыдущие модели, которые нам показывали в лагере Ветви. Да, реконструкция командного модуля совпадала по конфигурации с тем, что мы обнаружили.

— Похоже, — сказал я, — как нам до него добраться?

— Есть идеи, где может быть вход? — вопросом ответил Сергей.

— Нет… — сказал я, — действительно, я не настолько хорошо знал разум Предвечного, чтобы считывать логику его инженерных решений.

— Хорошо, — кивнул Сергей, — тогда делаем доступ к ближайшей точке, и решаем, как быть дальше.

— Там, в Гвинее, — вмешалась Соня, — вход в тамошний сегмент был закрыт строением, которое было сделано из чего-то похожего на кирпичи. Это не было частью корабля. Но давало доступ во внутренние помещения. Может, здесь есть что-то похожее?

Сергей посмотрел на одного из специалистов, который стоял рядом. Тот отрицательно помотал головой.

— Думаю, что Предвечный там построил что-то вроде шлюза. Пока, так сказать, претворял свой план в жизнь, — заметил я, — но сюда он не заглядывал. Необходимости не было.

— Верно, — кивнул Сергей, — значит, вскрываем то, до чего можем дотянуться. А потом думаем, как попасть внутрь.

Оставалось только согласиться.

В одном из грузовых вертолётов, как выяснилось, была пара мини-тракторов с ковшом, «Бобкэтов». Они тут же начали работать, и уже минут через двадцать докопались до борта «аномалии».

Это была блестящая металлическая штуковина. Довольно прочная, судя по всему — ковши тракторов не оставили на ней даже царапин. К сожалению, ни малейшего намёка на люк мы так и не обнаружили.

Пока я наблюдал за работой, Соня прогулялась вокруг и попросила у Ивана распаковать пару УФ-прожекторов. Тот не стал возражать и тут же снабдил нас импровизированным оружием.

— Ты заметил, что он тут руководитель, и даже не пытается скрыть? — тихо спросила напарница, когда мы возвращались к месту работ.

— Сергей-то? — ответил я, — ну кто бы сомневался.

— Угу. Строил из себя боевика из силовой поддержки. Но на самом деле с самого начала был приставлен персонально к нам. Он — начальник, я думаю. Из крутых.

— Может и так, — я пожал плечами, — но то, что он сам работает в поле, делает ему честь.

— Ага. Но, я думаю, мы ещё много о нём не знаем…

Мы вернулись на место. Трактора продолжали копать. Им помогали спецы с обычными лопатами. Траншея росла и углублялась. Теперь мы могли видеть уже довольно большой кусок борта, несколько квадратных метров. По-прежнему никаких швов или намёков на проход.

— Он выглядит совершенно монолитным, — сказал я, обращаясь к Сергею, — у нас есть план Б на случай, если вход не найдётся?

— Теоретически, — ответил он, — алмазные дисковые пилы, плазменные резаки и направленный взрыв.

Я поморщился.

— Но, по крайней мере, мы точно знаем, что он не ждёт нас внутри, — заметила Соня.

— В этом деле ни в чём нельзя быть уверенным абсолютно точно, — ответил Сергей, — но ты права. Шансы, что там никого нет, довольно высокие.

За полчаса до заката к нам подошёл Сергей. Никаких признаков входа мы так и не обнаружили.

— Думаю, сейчас время принятия решения, — сказал он.

— Пробуем открыть силой, так? — спросил я.

Сергей кивнул и добавил:

— Есть ещё один вариант. Более рискованный.

— Какой же? — заинтересовалась Соня.

— Мы можем устроить засаду, — ответил он, — атаковать Предвечного после того, как он явится.

Мы переглянулись.

— Сомнительно как-то… — сказал я, — он же увидит следы нашего вмешательства. И что, подумает, что мы просто так убрались восвояси?

— А почему нет? — Сергей пожал плечами, — скоро ночь. Его время. Мы испугались его мощи и предпочли отступить.

— Ну не знаю… — сказал я.

Соня же молча направилась в сторону раскопок. Я посмотрел на Сергея, пожал плечами и пошёл за напарницей.

Она спрыгнула в ров, и встала на металлической поверхности модуля. Потом присела и потрогала металл рукой.

— Интересно… — сказала она.

— Что? — спросил я, — ты что-то заметила? Придумала?

— Он будто бы мягкий на ощупь. Не пробовал? — ответила Соня и зачем-то закрыла глаза.

Она снова повела рукой вдоль борта. Коснулась металла в нескольких местах.

— Арти… — сказала она, поднимаясь, — знаю, это может показаться диким… но…

— Что? — спросил я нетерпеливо.

— Ты только не считай, что я того… в общем, нужна кровь.

Я ухмыльнулся.

— Не просто кровь. А его кровь. Хозяина корабля. Хотя бы одного из воплощений.

Я потрогал капсулу, которая лежала в кармане моих джинсов. Может ли такое быть, чтобы пограничник передал её так кстати по совпадению? Нет, конечно. Он наверняка что-то знал. Но не счёл нужным делиться этим знанием.

— Хорошо, — кивнул я, тоже спрыгивая вниз.

Достав капсулу, я внимательно осмотрел пробку. То ли дерево, то ли какой-то пластик. Никаких печатей или хитрых запоров с резьбой. Блин, почему я не осмотрел её раньше? Она же могла случайно выпасть в кармане…

Пробка оказалась довольно тугой, но мне удалось её открыть с третьей попытки. После этого я встал на колени и совсем как Соня недавно потрогал металл капсулы.

— Ребят, вы что задумали? — Сергей подошёл и теперь заглядывал к нам, стоя на краю рва.

— Увидим, — тихо сказал я и наклонил капсулу.

Капля вязкой, маслянистой жидкости медленно стекла и упала на металл.

И тут же сегмент корпуса будто растворился, открывая круглый проход вниз, куда вели полукруглые металлические ступени.

— Соня, — сказал я, — если я вдруг когда-то захочу посмеяться над твоими идеями. Просто напомни мне этот случай.

Напарница улыбнулась и осторожно, будто проверяя на прочность, ступила на первую ступеньку.

— Отлично, — снова заговорил Сергей, — Арти, тебе планшет нужен?

— Да! — спохватился я.

— Постарайтесь управиться как можно быстрее, — каким-то волшебством в руках у Сергея появился планшет. Он присел на корточки и передал его мне.

— Спасибо, — кивнул я.

— На рожон не лезьте только. Увидите что-то подозрительное — сдайте назад, мы проверим.

Я молча кивнул.

— Ну и мы найдём, чем встретить хозяина, когда он, наконец, явится.

— Рассчитываем на вас, — ответил я, — очень уж не хочется снова видеть его рожу…

Сергей улыбнулся.

Глава 12

Лестница спиралью уходила вниз. Структура перехода очень напоминало то, что мы уже видели в основном модуле в Гвинее. Разве что тут всё было как-то поменьше.

Когда стало темно, я приготовился достать фонарик, но заметил, что стены тут тоже начинают светиться — теми же «пульсирующими венами».

— Арти, как тебе здесь? — спросила Соня. Её голос звучал подозрительно весело.

— Легче, чем было, — тут же ответил я. И понял, что смогу обойтись вовсе без планшета: конфигурация тут была не особо сложной. Больше того, я уже понял, где находится линия.

— Чувствуешь линию?

— Да.

— И я тоже. Вот здесь, верно? — Соня указала в ближайший проход, который ждал нас внизу.

— Верно, — согласился я. И мы направились в ту сторону.

Проход постепенно расширялся, пока мы не пришли в странное, дискообразное помещение. Пол тут напоминал неглубокую чашу. Только в самом центре можно было стоять ровно, не напрягая стопы — в других местах этому мешал уклон.

В центр вели три прохода, по одному из которых мы пришли сюда. Два других расходились направо и налево, под одинаковым углом. Вдоль проходов через равные промежутки были установлены какие-то сооружения, напоминающие стеллажи. Чем-то это было похоже на тот коридор, где лежали золотые пластины — только здесь «ячейки» были разного размера.

— Как думаешь, что это? — спросила Соня, разглядывая один из стеллажей.

— Представления не имею, — сказал я, пожав плечами, но тут же добавил: — похоже на какой-то склад.

— Да. Я вот тоже так думаю, — согласилась Соня.

Напарница раньше, чем я успел остановить её, прикоснулась к ближайшей ячейке и слегка надавила на неё. С лёгким щелчком ячейка раскрылась, открывая доступ к содержимому. Внутри загорелся приглушённый розоватый свет. Там лежало нечто, напоминающее морщинистое кожаное яйцо.

Соня, нахмурившись, рассматривала этот предмет.

— Не трогай, — сказал я.

— И не собиралась, — ответила напарница, — пускай учёные этим занимаются. Но как думаешь, что это такое?

— Как ты догадалась, как открыть эту штуковину? — вопросом ответил я.

— Не знаю, — Соня улыбнулась и пожала плечами, — показалось очевидным.

Она прикоснулась к крышке ячейки, и она задвинулась обратно, скрывая от нас «яйцо». Соня нажала на ещё одну крышку, покрупнее. Здесь внутри оказалось нечто, напоминающее пушистую щётку с волнистой разноцветной щетиной.

В этот момент снаружи что-то сильно бабахнуло. Корпус модуля у нас под ногами неприятно загудел; это гул проникал до корней зубов.

— Блин… — выдохнула Соня.

— Да уж, — согласился я.

— Как думаешь, это наши? Или оно?

— Наверно, наши, — ответил я, чтобы подбодрить напарницу, — не помню, чтобы Предвечный пользовался взрывчаткой.

— А что, если… — не знаю, что хотела предположить Соня, потому что в этот момент произошёл второй взрыв. А за ним, почти сразу — ещё один. Свет «вен» в стенах мигнул и стал ярче.

— Думаю, надо спешить, — сказал я.

— Подожди, — ответила Соня, — а что, если Предвечный победил? Он ворвётся сюда, а у нас уже все готово.

— А мы будем сопротивляться? — уточнил я.

— Ну хотя бы время потянуть, — Соня пожала плечами, — вдруг получится?

В словах напарницы был резон.

— Ладно, — кивнул я, — ждём.

Соня открыла очередной ящик, и достала штуковину, напоминающую корону. Она была выполнена из серого минерала с блестящими серебристыми прожилками.

— Ух ты! — Соня уже собралась было водрузить конструкцию себе на голову.

— Нет! — я остановил её, — Сонь, не стоит. Мы не знаем, что это. Вдруг она взрывается? Или сводит с ума? Или ещё чего?

— Или даёт какие-нибудь суперсилы, — подмигнула Соня, — но ты прав. Не стоит. Пока что.

— Знаешь, — сказал я, — думаю, это действительно склад. Предвечный ведь много путешествовал. Да, уверен, ночные многое недоговорили — но в этом сомневаться не приходится. Он собирал то, что представляет ценность. Со многих планет.

— Ага, — буднично кивнула Соня, — я так сразу и подумала.

Я фыркнул в ответ.

— Слушай, ты хоть понимаешь ценность всего этого?

— Арти, не говори «гоп», пока не перескочишь, как выражалась моя бабушка.

Сверху снова послышались звуки разрывов, в этот раз не такие мощные. Складывалось впечатление, что сражение сместилось куда-то в сторону. И это, конечно, не могло не радовать. Кажется, я даже расслышал приглушённые автоматные очереди.

— Но подготовится не мешает, — сказала Соня после небольшой паузы, с тревогой поглядев на потолок, — тебе надо делать вычисления?

Я прикинул конфигурацию пространства и линий. Нет, планшет мне точно был не нужен. Я знал, где сердце.

— Нет, — ответил я, — вот линии, — я указал на два сектора по направлению к центру «склада», — сердце там. Высоковато, но, если надо, могу подсадить.

— Ага, — кивнула Соня, — так и чувствовала.

— Значит, ждём, — сказал я, и уселся по-турецки на полу.

— Давай посмотрим ещё что-нибудь?

— Не стоит, — я помотал головой, — это правда может быть опасно. Глупо рисковать сейчас.

— Да, ты прав, наверное, — кивнула Соня и села рядом.

Мы просидели так довольно долго. Я достал смартфон, чтобы посмотреть время. Ого! Прошло уже больше полутора часов после заката.

Я хотел предложить Соне сходить ко входу на разведку, но ровно в этот момент из дальнего конца коридора послышались приглушённые звуки шагов и невнятный разговор.

— Соня! Арти! — через пару минут окликнул нас Сергей, — вы тут?

— Да! — Соня вскочила на ноги и радостно запрыгала, — да, мы тут! Всё в порядке, проходите!

Я тоже поднялся и начал разминать затёкшие ноги.

В помещение вошли пятеро. Иван, трое незнакомых боевиков и замыкающим — Сергей. Похоже он был ранен — левый рукав оторван, выше локтя установлен турникет, а на сгибе — повязка. Блин, «везёт» же ему на травмы!

— Мы победили, да? — с волнением в голосе спросила Соня.

— Похоже на то, — осторожно ответил Сергей, — или, по крайней мере, получили передышку.

— Скорее всего, это было очередной аватар, — добавил Иван, — слишком легко всё прошло.

— Возможно, — кивнул Сергей, — как у вас дела?

— Стоп, — вмешался я, — что с сердцем? Тем, и Гвинеи?

Иван, улыбаясь, скинул с плеч тактический рюкзак, поставил его на пол и достал уже знакомый нам яйцеобразный переливающийся предмет. Я посмотрел на него с уважением, помня, каким тяжёлым он показался мне, когда Соня его только достала.

— Это… очень хорошо, — кивнул я.

— Вы получили указание достать второе? — спросил Сергей.

— Да, — кивнул я.

— Отлично. Тогда давайте заберём его и как можно скорее эвакуируемся.

— Тут много ценного, — заметил я, указывая на «стеллажи», — мы предполагаем это коллекция из тех миров, которые посетил Предвечный.

— Возможно, — ответил Сергей, — но сейчас наша первая и главная задача — доставить в безопасное место сердца. Остальное — вторично.

Соня посмотрела на меня и кивнула.

— Хорошо, — ответил я, — нам… нужно пространство.

— Точно, — Сергей улыбнулся, — вам не так просто достать сердце при посторонних.

— Постороннее присутствие нарушает линии. Вызывает ненужные возмущения, — объяснил я.

Сергей сделал жест свободной рукой, и военные двинулись обратно в проход.

— Возвращайтесь минут через пять! — Сказала Соня им вслед.

— Что, так просто будет? — недоверчиво спросил я.

Вместо ответа напарница направилась в центр «склада», к той точке пересечения линий, которую я указал.

Сердце оказалось похожим на то, что мы достали в Гвинее. Такое же тяжеленное яйцо. Только абсолютно чёрное. Настолько черное, что, казалось, оно поглощало даже тепло рук — потому что было холодным на ощупь.

Когда вернулся Сергей, я продемонстрировал ему добычу, удерживая яйцо обеими руками.

— Это… оно? — уточнил спецназовец.

— Ага, — кивнула Соня, — два уникальных сердца за сезон. Мы с Арти уже рекордсмены!

Сергей улыбнулся в ответ.

— Я беру? — спросил один из незнакомых бойцов и сделал пару шагов в направлении Сони.

— Нет, — вмешался Иван, — я.

Боец остановился как бы в нерешительности. Кивнул. Пошёл обратно.

Когда он проходил мимо Ивана, то вдруг вскинул обе руки. В правой блеснул нож. Он распорол материал рюкзака. Иван начал реагировать, но слишком поздно: это продолжалось всего мгновение. И вот радужное яйцо в руке незнакомого мне бойца.

Иван попытался его вырвать, но боец молниеносным ударом ноги отправил его в полёт — до противоположного конца тоннеля.

Сергей отреагировал. В его здоровой руке появился пистолет. Грохнули выстрелы. Я видел, как пули попали нападавшему в шею и голову. Брызнула кровь и фрагменты тканей.

Соня завизжала.

Я рефлекторно встал между напарницей и угрозой.

Нападавший начал падать, не выпуская яйцо из рук. А потом из искуроченной шей, с отвратительным хлюпаньем вынырнула новая голова. Она совсем не была похожа на человеческую: треугольные, горящие красным глаза, плоский нос с оттопыренными ноздрями и игольчатые ощеренные зубы.

Игнорируя выстрелы, это существо направилось к нам. Я хотел катнуть сердце по полу в сторону Сергея. Могло получиться. Но не успел: существо протянуло руку, и конечность вдруг удлинилась, достала до меня и вырвало яйцо из моих рук.

Теперь оно стояло в центре. Оба сердца были у него в руках. Сергей продолжал стрелять, и уже готовился прыгнуть, но тут существо соединило оба предмета. Цветное яйцо начало проваливаться внутрь чёрного.

Яркая вспышка ослепила меня. Я рухнул на пол, пытаясь проморгаться.

Где-то рядом продолжала визжать Соня.

— Всё кончено, — я услышал голос Предвечного, — ты же видишь. Я успел.

Зрение медленно возвращалось.

Я видел, что Сергей остановился в метре от предвечного. Он больше не стрелял.

— Не стоит, — сказал боевик.

— Я уже это сделал, — Предвечный изобразил гримасу, которая, должно быть, означала улыбку.

Помещение, в котором мы находились, изменилось. Теперь в каждом из проходов между стеллажами появились овальные порталы, за каждым из которых было видно разную местность: лес, пустыня, море, горы, город и что-то ещё, определение чему я сходу дать затруднился.

— Остановись, — повторил Сергей, — ты уничтожишь этот мир.

— Очень удобно, не правда ли? — ответил Предвечный, — конечно, он должен быть уничтожен. Я не хочу, чтобы за мой последовал кто-то ещё. Разве это не понятно?

— Ты переоцениваешь свои возможности.

— Я это уже заслужил. С чего ты взял, что можешь явиться вот так, и пытаться меня остановить? Думаешь, я не следил за всеми твоими мелкими пакостями?

Я завороженно следил за этим странным диалогом, и совершенно упустил из поля зрения Соню.

— Ты не понимаешь, что творишь, — продолжал Сергей. У меня возникло впечатление, что он тянет время. Но зачем? На что рассчитывает?

— Это ты не понимаешь, чему пытаешься помешать, — Предвечный оскалился, — беги. Пока можешь. Ты ведь не тот герой, который готов погибнуть вместе с миром. Да?

Существо начало издавать хриплые звуки, лишь отдалённо напоминающие смех.

И тут я заметил Соню.

Она незаметной тенью подобралась к самому Предвечному. Почти вплотную. Я успел заметить, как она вытянула вперёд правую руку — в особом жесте, как тогда, когда она достаёт сердце.

Предвечный вдруг обратил на меня внимание. Проследил направление моего взгляда. Начал оборачиваться.

Но поздно.

Будто бы свет мигнул, и порталы один за другим с лёгким хлопком исчезли.

Сначала у Предвечного погасли глаза. Потом они вытекли, оставляя тёмные следы на сморщившихся щеках.

Его зубы обнажились полностью, до челюсти. Кожа на открытых участках тела истончилась. Потом осыпалась белесыми струпьями.

Через несколько секунд на месте Предвечного стоял нечеловеческий скелет, на котором болтался окровавленный камуфляж. Но потом и он стал распадаться в пыль.

В ладони у Сони было нечто зеленоватое и бесформенное. Глядя на свою руку, она сморщилась. Потом стряхнуло то, что было сердцем Предвечного на пол.

В помещении поплыл тошнотворный запах, похожий на вонь протухших яиц.

Я кинулся к напарнице.

— Арти, убери это, — говорила она исступлённо тряся руку, — убери… пожалуйста!

Я снял майку. Взял её за руку, которой она вытаскивала сердце, и начал тщательно вытирать ладонь.

Плечи Сони вздрагивали. Было видно, что она одновременно борется со слезами из-за пережитого стресса и тошнотой. Воняло почти невыносимо, глаза слезились.

— Пойдём наружу, — сказал я, — там песок. И должна быть вода в машинах.

— Пойдём, — согласилась Соня.

Сергей уже был возле Ивана. У того, похоже, была сломана рука — но он был жив и даже в сознании. Спецназовец работал с открытой аптечкой свободной рукой. Два других бойца были рядом.

— Нужна помощь? — спросил он, мельком взглянув на нас.

— Нет, — я покачал головой, — мы справимся.

В ответ Сергей показал большой палец здоровой руки.

Эпилог

Мы сидели на тёплом песке, на берегу моря и любовались закатом. Отель, где нас поселили, занимал целых три островка. Некоторые номера были расположены на специально построенных пирсах, но мы выбрали тот, что находился на земле, в тени и вдалеке от любых нескромных взглядов. Чтобы подняться с дивана возле телевизора и дойти до моря, нужно было сделать всего шагов пятьдесят по тёплому белому песку, среди тропической зелени.

Мечта, а не место.

Соня ещё сомневалась, выбирая между Мальдивами и Доминиканой. Но Эльвира смогла убедить нас обоих, что здесь будет проще обеспечить нужный уровень безопасности. Это и стало решающим фактором.

Лидер Алой Ступени прилетела второй раз за неделю. Сначала она привезла нас сюда лично. Но ей нужно было время, чтобы уладить дела в мире, где заметно изменилась конфигурация, обеспечивающая мирное сосуществование разных непубличных сил, организаций и кланов.

И вот, раз она была здесь, равновесие после бури было восстановлено. Честно говоря — мне даже не хотелось знать, как именно.

Мне вообще мало что хотелось знать. Нужно было время, чтобы нормальное любопытство ко мне вернулось.

— Арти, ты ведь знаешь, что такое реликтовое излучение? — спросила Эльвира.

Мы сидели вдвоём. Соня предпочла остаться в конттедже.

— Знаю, — кивнул я, — вы же знаете, где я учился.

— Видел его карты? Точный анализ температуры реликтового излучения в разных уголках нашей вселенной дал возможность официальной науке доказать существование других мирозданий, не связанных с нашим напрямую. Знал об этом?

— Кажется, слышал что-то, — ответил я.

— Удивительно, правда? — вздохнула Эльвира, — новость о том, что какой-то очередной блогер-фрик устроил публичный дебош мгновенно расходится по сети и вызывает неподдельный интерес. А фундаментальная вещь, которая открывает обычным людям дорогу к пониманию подлинной природы вещей, проходит почти незамеченной.

— Нет, — ответил я, — не удивительно. Кто умножает познания, умножает скорбь. Это… бывает больно — знать.

— Надо же, — улыбнулась Эльвира, — ты читал Экклезиаста.

Я промолчал.

— Наш мир находится в особом месте на этой карте реликтового излучения, — продолжала она, — только это уже часть той информации, которая не может стать публичной. Именно здесь проходят границы множество миров… Предвечный искал такое место. Поиск его был очень долгим.

— Но почему? — всё-таки решился спросить я, — вся потенциально безграничная наша вселенная могла быть в его распоряжении… зачем ему это?

— Как думаешь, люди могли бы ограничиться одним континентом, даже если бы знали, что за горизонтом их ждёт благословенная плодородная земля? — спросила Эльвира, — уровень другой, но принцип тот же. А предвечному было намного тяжелее. Людей много. Мы смертны. Мы можем долго жить, создавая смыслы друг для друга. Даже в полной изоляции. Одиночество и предопределённость разрушительны. Наша потенциально бесконечная вселенная рисковала превратиться в бесконечное повторение одного и того же существа, обезумевшего от экзистенциального голода по смыслам… в каком-то смысле мне его даже жаль…

— Но нас он не готов был пожалеть, — сказал я.

— Он нам завидовал, — ответила Эльвира, — очень тяжёлой, безысходной завистью. Как только может завидовать бессмертное существо тому, кто вовлечён в бесконечный круг перерождений, кому доступны множество миров просто по факту рождения.

— Как-то сложно всё… — вздохнул я.

— Это правда, — кивнула Эльвира и процедила песок сквозь свои тонкие пальцы, — вы, кстати, заметили, что оба модуля его корабля были специально созданы для того, чтобы в них выросло сердце? Это с самого начала было частью его плана. Чтобы ускорить процесс, он даже подтолкнул развитие разумной жизни. Разве не ирония, что сердце его собственного материального воплощения оказалось кучей нечистот?

— А это так? — заинтересовался я, — его сердце было просто… отходами?

— Нет, конечно, — улыбнулась Эльвира, — это была колония бессмертных бактерий. Того же уровня, с которого он начал своё восхождение к бессмертию.

— Надеюсь, они не опасны?

— Ваш иммунитет сработал как надо, — улыбнулась Эльвира.

— А Сергей? Мы разобрались, кто он такой?

— Во многой мудрости много печали, — парировала глава Ступени, — главное, что он играет по правилам. Он союзник, который ценит наш мир. Теперь это стало ещё более очевидно.

— Что с ночными? — я всё-таки задал этот вопрос, хотя изначально не собирался об этом говорить.

— А что с ними? — улыбнулась Эльвира, — одной легендой ночного народа стало меньше. В их жизни мало что изменилось. И это логично: они ведь просто ещё одна сторона человечества, которая так же необходима, как и дневные люди.

— Это сложно принять…

— Пограничникам пришлось хуже, — продолжала Эльвира, — нам пришлось жёстко пресечь распространение информации о самой возможности путешествий между вселенными. Ты же понимаешь почему, да?

— Они ломануться, если узнают, — сказал я, — одно дело получать информацию извне, и совсем другое — иметь возможность физически переместиться туда, куда тянет… думаю, для нашего мира от этого не будет ничего хорошего.

— Верно, — кивнула Эльвира, — и поэтому вы теперь носители ещё одной губительной тайны.

— И что это значит? — спросил я, — нам теперь до конца жизни сидеть на этом острове?

— С чего бы? — искренне удивилась Эльвира, — нет. Это означает новый уровень посвящения. И новые задания. Обещаю, что они будут не проще прежних.

Content

Котов Сергей Абандон 2

Пролог

Часть I. Гвинея. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II. Буркина-Фасо. Глава 1.

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог