Брендон Сандерсон

Двурожденные. Книга 4: Утраченный металл

Brandon Sanderson

THE LOST METAL

Copyright © 2022 by Dragonsteel Entertainment, LLC Interior illustrations by Isaac Stewart and Ben McSweeney © Dragonsteel Entertainment, LLC All rights reserved

Published by permission of the author and his literary agents, JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia).

© Ю. Ю. Павлов, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Брендон Сандерсон вырос в Линкольне, штат Небраска, а сейчас живет с семьей и трудится в Юте. Он лауреат премии «Хьюго», и его романы занимали первые позиции в списках бестселлеров «Нью-Йорк таймс» и «Санди таймс». Суммарный мировой тираж книг Сандерсона превысил двадцать миллионов экземпляров. Наиболее известны его серии в жанре эпической фэнтези «Рожденный туманом» и «Архив Буресвета», но также стали сенсацией «Устремленная в небо» и книги о супергероях-мстителях. По черновикам Роберта Джордана Сандерсон дописал три романа из международного цикла-бестселлера «Колесо Времени».

* * *

Талант демиурга – один из главных козырей Сандерсона.

Мир фантастики

С точки зрения писательского мастерства Сандерсон выглядит одним из лучших. Поражает не только его умение создавать героев, но и то, как они внедряются в нашу жизнь. Каждый герой как будто вышел из-под резца гениального скульптора, со всеми своими достоинствами и изъянами он буквально спрыгивает со страниц.

Fantazy Book Review

Невозможно устоять перед гипнотической силой героев Сандерсона и очень трудно оторваться от чтения.

Amazon.com

* * *

Посвящается Итэну Скарстедту, человеку чести

Благодарности

Шестнадцать лет назад, в тусклой кабинке местного стейк-хауса, я рассказал жене о сумасшедшей идее, пришедшей мне в голову: взять мир эпического фэнтези и развивать его на протяжении нескольких эпох. Фэнтези с научной фантастикой смешивали и до меня. Использование индустриальных технологий в эпическом фэнтези тоже было. Но мне не доводилось встречать авторов, развивающих свой мир таким образом: подробно описывая, как планета движется в будущее, в то время как события ранних книг служат основой для религии и мифологии.

Это был рискованный ход. Читатели предпочитают, чтобы границы жанра были строго очерчены. В моем проекте жанровые границы ломались по принципу, который исторически встречался с изрядным скепсисом. Но я был убежден, что столь масштабный проект (изображение планеты и магии на протяжении веков) стоил риска. И вот мы пришли к заключительной книге второй эпохи «Рожденного туманом», завершающей мой жанровый эксперимент.

Только вам, читатель, судить, был ли он успешен. От себя могу сказать одно: я бы точно не достиг цели, если бы не помощь множества людей. Я понимаю, что сейчас перечислю целое море имен, но я искренне благодарен каждому из них. Эти люди не закатывали глаза, когда я выкладывал им новые безумные планы. Они закатывали рукава и помогали воплотить их в жизнь.

С изданием книги мне, как всегда, помог замечательный агент Джошуа Билмес. Сьюзен Веласкес и Кристина Зобел из его команды тоже проделали большую работу, ведя переговоры с зарубежными издателями и агентами.

Говоря о загранице, не могу не отметить огромный вклад Гиллиан Редферн – это мой редактор из Великобритании, проделавшая работу, которой обычно занимаются американские редакторы. Она превосходно справилась; мне с ней очень повезло. Также хочу поблагодарить Эмада Ахтара и Брендана Деркина из британского «Gollancz», а также моих британских агентов Джона Берлайна и Стиви Финегана из «Zeno Agency».

Главным редактором этого проекта в США была Деви Пиллай. Ее традиционно профессиональный взгляд на сюжет и персонажей был крайне важен. Кроме того, я благодарен Молли Макги, Тессе Виллануэве, Люсиль Реттино, Эйлин Лоуренс, Алексису Саареле, Хезер Сондерс, Рафалу Гибеку, Фелипе Крузу, Амели Литтел и Хейли Йозвяк из издательства «Tor». К печати книгу готовил наш давний знакомый и соратник Терри Макгэрри.

Что касается аудиокниги, то персонажей – и меня, рассказчика, – вновь озвучил незаменимый Майкл Крамер. Майкл, ценю твою работу. Спасибо за все, что ты сделал. Также благодарю Стива Вагнера, Саманту Эдельсон и Дрю Килмана из «Macmillian Audio».

В последнее время в моих книгах появляется все больше иллюстраций. Поэтому выделю отдельно мастеров карандаша и кисти, пусть даже некоторые из них заслуживают упоминания сразу в нескольких категориях. Во-первых, спасибо Питеру Лютьену, ведущему художнику издательства «Tor». Обложку проиллюстрировал Крис Макграт. Внутренние иллюстрации выполнил – художник, прежде известный как Айзек Стюарт. Он нарисовал карты, символы и оформил газетные вставки, включая текст. Ждите в скором будущем его собственные книжки. (Да, я выдумал всю эту историю с псевдонимом из символов. Могу позволить себе вольности: у меня есть лицензия.) Наш хороший друг Бен Максуини, с которым мы давно сотрудничаем, нарисовал почти все иллюстрации к газетам. Рэйчел Линн Бьюкенен была помощником иллюстратора, а Дженнифер Нил немного помогла с газетами.

Внутренний редакторский отдел моей компании «Dragonsteel» возглавляет Ненасытный Питер Альстром, в то время как Карен Альстром следит за целостностью повествования, а Бетси Альстром помогает с редактурой. Новым выпускающим редактором стала Кристи С. Гилберт.

Командой по обработке заказов и организации мероприятий руководит Кара Стюарт. Также в команду входят Кристи Якобсен, Лекс Уиллхайт, Келлин Нойманн, Мем Грейндж, Майкл Бейтман, Джой Аллен, Кэти Айвс, Ричард Руберт, Шон Ванбускирк, Изабель Крисман, Тори Мекэм, Алли Рип, Джейкоб Крисман, Алекс Лайон и Оуэн Ноултон.

Отдел по маркетингу и рекламе возглавляет Адам Хорн, а директором по маркетингу является Джереми Палмер. Операционной деятельностью компании заведует Мэт «На самом деле я Мэтт с двумя „т“» Хэтч, а помогают ему Джейн Хорн, Эмма Тан-Стокер, Кэтлин Дорси Сандерсон, Макена Салуоне и Хейзел Каммингс.

Моя прекрасная жена, Эмили Сандерсон, ныне является операционным директором «Dragonsteel». А еще она самая милая из списка.

Участники моей писательской группы не такие милые, но весьма полезные. В работе над этой книгой принимали участие: Кейлинн Зобелл, Питер Альстром, Карен Альстром, Алан Лейтон, Эрик Джеймс Стоун, Дарси Стоун, Кэтлин Дорси Сандерсон, Эмили Сандерсон и Бен «Посторонний Рик» Олсен. Также нельзя не отметить Итэна Скарстедта, которому книга посвящена. Он стал прототипом Скара из Четвертого Моста, и вот уже двадцать лет помогает мне оттачивать боевые и стрелковые навыки. Спасибо, Итэн, за то, что помогаешь с умным видом говорить о том, в чем я ничего не смыслю.

Ми’шель Уокер заслуживает благодарности за создание весьма полезной базы данных для бета-ридеров. В их состав вошли: Трэй Купер, Тим Челленер, Тед Херман, Сюзанна Мьюсин, Сумейя Муратагич-Тадич, Пейдж Филлипс, Шеннон Нельсон, Шон Ванбускирк, Росс Ньюберри, Розмари Уильямс, Ричард Файф, Рахул Пантула, Пунам Десай, Филип Воруоллер, Пейдж Вест, Ми’шель Уокер, Меган Канн, Мэтт Винс, Марк Эксис Линдберг, Марни Петерсон, Линдси Лютер, Линнея Линдстрем, Лорен Маккэффри, Кендра Уилсон, Кендра Александер, Келлин Нойманн, Кальяни Полури, Джой Аллен, Джошуа Харки, Джори «Главный по курочкам» Филлипс, Джесси Лейк, Джессика Эшкрафт, Дженнифер Нил, Иэн Макнатт, Крис «Gunner» Макграт, Гари Сингер, Фрэнки Джером, Евгений «Argent» Кирилов, Эрика Кута Марлер, Эрик Лейк, Дрю Маккэффри, Диана Ковель Уитни, Дэвид Фэллон, Дэвид Беренс, Дарси Коул, Крэйг Хэнкс, Кристина Гудман, Кристофер Коттингем, Чана Ошира Блок, Брайан Т. Хилл, Брендон Коул, Линтин «Botanica» Сю, Боб Клютц, Бен Мэрроу, Бекка Репперт, Бао Фам, Энтони Экер, Аликс Ходж, Элис Арнесон, Алексис Хорайзон, Аарон Биггс, Джо Дирдефф, Роб Уэст и Джейден Кинг.

В число гамма-ридеров вошли многие из вышеперечисленных плюс Сэм Баскин, Глен Вогелар, Дейл Винс, Билли Тодд, Ари Куфер, Мэттью Соренсен. Рам Шохам, Элияху Береловиц Левин и Аарон Форд.

Также нам крайне помогла специальная группа людей, которую я попросил проследить за системой магии и сообщать мне, когда требуются более подробные объяснения или в случаях, если я противоречу сам себе. Мы назвали эту группу «Команда Магической Последовательности», но в дальнейшем я буду именовать их просто «Арканистами». Это Джошуа Харки, Эрик Лейк, Евгений Кирилов, Дэвид Беренс, Иэн Макнатт и Бен Мэрроу.

Особую благодарность объявляю своим добрым друзьям Кальяни и Рахулу, давним бета-ридерам, которые уже много лет вдохновляют меня на чтение индийских мифов, где я черпаю вдохновение для книг. Они подробно проконсультировали меня при работе над одним персонажем, которого мы втроем придумали для расширения горизонтов Космера.

Спасибо всем, кого я перечислил. И конечно, читателям. «Рожденный туманом» был необычным приключением, растянувшимся на шестнадцать лет, и я чувствую, что станет еще необычнее и, если повезет, – удивительнее.

Пролог

Уэйн знал, что такое кровать. У других детей в поселке Мера Олова они были. Вот бы обзавестись кроватью вместо голого матраса на полу, который холодными ночами приходилось делить с мамой, потому как не было угля, чтобы растопить печь.

А еще под кроватями водились чудовища.

Да, Уэйн слышал истории о туманных призраках. Они прятались под кроватями и крали лица твоих знакомых. Кровати были сверху мягкими и пружинистыми, а под ними обретались интересные собеседники. Красота! Сущая благодать, ржавь побери.

Другие дети боялись туманных призраков, но Уэйн подозревал, что друзья просто не умели находить с ними общий язык. Подружиться с подкроватной тварью? Раз плюнуть. Нужно лишь дать то, чего ей хочется. Например, скормить кого-нибудь.

Так или иначе, у него кровати не было. Да и стульев тоже. Был у них стол, сколоченный дядей Грегром. Самого дядю давным-давно завалило и расплющило миллиардом камней, так что больше он никого не ударит. Время от времени Уэйн пинал стол, чтобы побесить дух Грегра на случай, если тот смотрит. Стол в их доме с одиноким окошком был единственным, на что дядя Грегр не плевал с высокой горки.

Уэйн обходился табуреткой. Садился на нее и играл, пока ждал: сдавал карты и прятал некоторые в рукаве. Это время суток всегда было самым беспокойным. Каждый вечер он боялся, что Ма не вернется. Нет, не потому, что она его не любила. Ма была настоящим весенним цветком в этой сточной канаве. Просто Па однажды взял и не вернулся. А потом и дядя Грегр – Уэйн пнул стол. Вот и Ма…

«Не думай об этом, – сказал себе Уэйн, сбившись с перемешивания карт и рассыпав их по столу и полу. – И не смотри, пока свет не увидишь».

Он чувствовал шахту всем нутром. Никто не хотел жить рядом с ней, поэтому здесь пришлось жить Уэйну с мамой.

Он нарочно думал о других вещах. О сложенной у стены стопке белья, которое недавно выстирал. Раньше стиркой занималась Ма, но платили за это крайне мало. Поэтому она пошла на шахту тягать вагонетки, а стирать поручила Уэйну.

Работа его не тяготила. Он украдкой наряжался в чужие вещи – в том числе стариковские и женские – и притворялся их владельцами. Ма несколько раз ловила его за этим и отчитывала. Уэйн до сих пор не понимал, что ей не нравилось. Одежда ведь создана для того, чтобы ее носили. Почему бы не примерить несколько вещей? Что в этом такого странного?

А иногда хозяева что-нибудь забывали в карманах. Например, колоду карт.

Уэйн снова неудачно перетасовал карты и принялся собирать их, не глядя в окно, хоть и чувствовал близость шахты. Этой зияющей артерии, похожей на рану на шее, алой внутри, источающей свет, как кровь и жар. Ма копалась внутри этого зверя в поисках металла, стараясь избегать его гнева. Но везение рано или поздно кончалось.

Тут он заметил его. Свет. С облегчением выглянул в окно и увидел на тропинке женщину с фонарем в руке. Пока не открылась дверь, Уэйн по-быстрому спрятал карты под матрас и улегся сверху, притворившись спящим. Конечно, мама наверняка заметила, как сын потушил свет, но она ценила его старания.

Она села на табурет, и Уэйн приоткрыл глаза. На маме были брюки и блузка на пуговицах. Волосы собраны в высокий пучок, лицо и одежда перепачканы. Она сидела и смотрела, как мерцает и приплясывает пламя в фонаре, и ее лицо показалось Уэйну еще более худым, чем прежде. Словно его методично стесывали стамеской.

«Эта шахта ее пожирает, – подумал он. – Она не проглотила ее разом, как Па, но каждый день гложет все сильнее».

Ма моргнула и перевела взгляд на комнату. Заметила на столе забытую карту. Ох, проклятье!

Она подняла ее и посмотрела на Уэйна. Больше не было смысла притворяться спящим. В таком случае Ма окатила бы его холодной водой.

– Уэйн, – спросила она, – откуда у тебя эти карты?

– Не помню.

– Уэйн…

– Нашел, – ответил он.

Она протянула руку, он неохотно вытащил колоду из-под матраса и отдал. Ма вложила в нее отдельную карту. Тьфу. Теперь она целый день будет разыскивать владельца по всей Мере Олова, если Уэйн не выложит правду. А ему не хотелось, чтобы мама лишний раз из-за него переживала.

– Тарк Вестингдоу, – буркнул Уэйн. – Они были у него в комбинезоне.

– Спасибо, что признался, – ласково сказала мама.

– Ма, мне нужно выучиться игре в карты. Так я смогу зарабатывать и прокормить нас.

– Прокормить? Игрой в карты?

– Не волнуйся, – поспешно ответил он. – Я буду жульничать! Иначе как заработать, если постоянно не выигрывать?

Ма вздохнула и потерла виски.

– Этот Тарк. – Уэйн покосился на карты. – Он террисиец. Как Па.

– Да.

– Террисийцы всегда делают то, что им велено. Так что со мной не так?

– Все с тобой так, сынок, – ответила мама. – Просто с родителями не повезло.

– Ма! – Он приподнялся с матраса и взял ее за руку. – Не говори так. Ты лучшая мама.

Она обняла его, но как-то отстраненно.

– Уэйн, – спросила она. – А ножик Демми тоже ты присвоил?

– Он проболтался?! – воскликнул Уэйн. – Ржавь разбери этого говнюка!

– Уэйн! Не ругайся так.

– Ржавь разбери этого говнюка! – повторил он с говором бывалого железнодорожника.

Он невинно улыбнулся, и Ма невольно улыбнулась в ответ. Подражание чужим голосам всегда веселило ее. У Па это неплохо получалось, а у Уэйна и того лучше. К тому же теперь Па умер и больше не мог имитировать голоса.

Но улыбка быстро померкла.

– Уэйн, нельзя брать чужие вещи. Так поступают только воры.

– Не, вором я быть не хочу, – тихо ответил Уэйн, выкладывая карманный ножик на стол рядом с картами. – Хочу быть паинькой. Это как-то… само собой получается.

Ма обняла его крепче.

– Ты и так паинька. Всегда был таким.

Она говорила убедительно, и он поверил.

– Хочешь сказку, сынок? – спросила она.

– Староват я уже для сказок, – солгал он, хотя и очень хотел послушать. – Мне уже одиннадцать. Через год я смогу пить алкоголь в таверне.

– Что? Кто тебе такое сказал?

– Даг.

– Дагу всего девять.

– Зато он много чего знает.

– Дагу всего девять.

– То есть со следующего года мне придется таскать для него бухло, потому что самому ему не нальют? – Он посмотрел маме в глаза и захихикал.

Уэйн помог приготовить ужин – холодную овсянку с горсткой фасоли. Ладно хоть не голую фасоль. Затем лег обратно на матрас, закутался в одеяло и приготовился слушать, представив, что снова стал маленьким ребенком. Это было легко. Он ведь до сих пор носил старую детскую одежду.

– Это история, – начала мама, – о Неисправимом Барме, немытом бандите.

– О-о-о, – протянул Уэйн. – Никак что-то новенькое!

Мама наклонилась и помахала перед носом ложкой.

– Уэйн, он был самым отъявленным бандитом. Злобным, гадким, вонючим. Он никогда не мылся.

– Потому что хорошенько испачкаться стоит больших усилий?

– Нет, потому что… постой, чтобы испачкаться, нужно приложить усилия?

– Конечно. Нужно тщательно вываляться в грязи.

– А зачем, во имя Гармонии, это делать?

– Чтобы научиться мыслить, как грязь, – ответил Уэйн.

– Чтобы… – Мама улыбнулась. – Ох, Уэйн. Золотце ты мое.

– Спасибо, – ответил он. – Почему ты мне раньше про этого Неисправимого Барма не рассказывала? Раз он такой знаменитый, не стоило ли с него начать?

– Ты был еще мал для таких историй, – ответила она, садясь обратно. – Она, прямо скажем, страшновата.

О-о-о-о… Уэйн заерзал, предвкушая отличный рассказ.

– И кто его победил? Законник?

– Алломант Джек.

– Серьезно? Этот? – простонал Уэйн.

– Он же тебе нравился.

Как и всем ребятам. Джек был интересным и необычным и за последний год раскрыл кучу запутанных дел. По крайней мере, если верить Дагу.

– Джек всегда ловит преступников, – пожаловался Уэйн. – Хоть бы одного пристрелил.

– В этот раз все иначе, – сказала Ма, запуская ложку в кашу. – Он прекрасно знал, насколько мерзок Неисправимый Барм. Прирожденный убийца. Даже пособники Барма, Гуд Душегуб и Джо Облом, были в десять раз хуже любого бандита в Дикоземье.

– В десять раз?! – изумился Уэйн.

– Угу.

– Ничего себе! Это ж почти вдвое!

Мама на миг нахмурилась, но затем снова наклонилась и продолжила:

– Они ограбили зарплатный фонд. Похитили не только сбережения элендельских богатеев, но и зарплаты простых граждан.

– Говнюки! – воскликнул Уэйн.

– Уэйн!

– Ну ладно! Просто старые какахи!

Мама снова задумалась.

– Послушай… ты вообще знаешь, что означает слово «говнюк»?

– Это большая неприятная какашка, от которой тебе крайне хотелось бы избавиться, но никак не получается.

– И кто тебе это сказал?

– Даг.

– Ну разумеется. В общем, Алломант Джек не мог стерпеть такое обращение с простыми работягами Дикоземья. Одно дело быть бандитом, другое – красть деньги, идущие на благо города. К несчастью, Неисправимый Барм прекрасно ориентировался на местности. Он уехал в самый труднодоступный район Дикоземья и оставил подельников сторожить ключевые точки на подходе. Но Джек был наихрабрейшим человеком. И сильнейшим.

– Если храбрее и сильнее его никого не было, почему он подался в законники? – спросил Уэйн. – Мог ведь бандитом стать, и никто бы его не остановил!

– Сынок, а что, по-твоему, труднее? – спросила Ма. – Совершать справедливые поступки или несправедливые?

– Справедливые.

– Тогда кто станет сильнее? Тот, кто ищет легких путей, или тот, кто выбирает трудный?

О. Он кивнул. Ну да. Да, теперь ему все стало понятно.

Ма придвинула фонарь поближе, и ее лицо заблестело в отблесках пламени.

– Первым испытанием на пути Джека стала река Человек, широкая водная преграда на границе бывших земель колоссов. Ее воды мчались со скоростью поезда, и нигде в мире нет другой такой быстрой реки. А еще в ней множество скал. На другом берегу устроил засаду на законников Гуд Душегуб. С его острым глазом и крепкой рукой он мог подстрелить кобчика с расстояния трехсот шагов.

– А зачем? – удивился Уэйн. – Лучше ниже копчика стрелять, больнее будет.

– Сынок, кобчик – это птица такая, – объяснила Ма.

– Ну и что сделал Джек? – спросил Уэйн. – Подкрался к нему? Как-то это не по-законнически. Никогда не слышал, чтобы они к кому-то подкрадывались. Джек тоже наверняка не стал.

– Ну… – Ма задумалась.

Уэйн взволнованно вцепился в одеяло.

– Джек стрелял еще лучше, – прошептала она. – Когда Гуд Душегуб прицелился в него, Джек выстрелил быстрее через реку.

– И как Гуд погиб? – также шепотом спросил Уэйн.

– От пули, сынок.

– Прямо в глаз?

– Наверное.

– То есть Гуд прицелился, Джек тоже, но Джек успел выстрелить первым и попал Гуду прямо в глазюку! Так, Ма?

– Угу.

– И его башка разлетелась, словно какой-нибудь фрукт с плотной и хрустящей кожурой, внутри которого склизкая мякоть. Как-то так?

– Именно.

– Блин, Ма, – произнес Уэйн. – Мерзость какая. Ты уверена, что мне стоит такое слушать?

– Могу на этом прекратить.

– Еще чего! Как Джек перебрался через реку?

– Перелетел, – ответила Ма. Закончив есть, она отложила тарелку и взмахнула руками. – С помощью алломантии. Джек умеет летать, разговаривает с птицами и ест камни.

– Чего? Ест камни?

– Угу. В общем, он перелетел через реку. Но следующее испытание было еще сложнее. Каньон Смерти.

– О-о-о-о… – протянул Уэйн. – Там, наверное, красиво.

– С чего ты взял?

– Если бы там было некрасиво, никто бы и не сунулся в место с таким названием. А если кто-то там побывал и дал ему название, значит там красиво.

– Красиво, – согласилась Ма. – Каньон протянулся среди полуразрушенных скалистых шпилей, разноцветных, как будто их раскрасили вручную. Но это красивое место было смертоносным.

– Еще бы, – кивнул Уэйн. – Это само собой разумеется.

– Через каньон Джек перемахнуть не мог, потому что где-то там прятался второй бандит. Джо Облом. Он прекрасно владел пистолетами, летал, превращался в дракона и тоже ел камни. Если бы Джек попытался прокрасться мимо, Джо застрелил бы его в спину.

– Умно, – рассудил Уэйн. – Стрелять в спину – самое надежное, потому что противник не сможет выстрелить в ответ.

– Верно, – сказала Ма. – Поэтому Джек этого не допустил. Он спустился в каньон… а там кругом кишели змеи!

– Охренеть!

– Уэйн…

– Ну ладно, просто скучно обалдеть. Сколько там было змей?

– Миллион.

– Охренеть!

– Но Джек был умен, – продолжила Ма. – Он прихватил с собой змеиный корм.

– Миллион банок змеиного корма?

– Нет, только одну. Змеи за нее передрались и почти перебили друг дружку. Осталась, само собой, только сильнейшая змея.

– Само собой.

– Джек уговорил ее укусить Джо Облома.

– И Джо стал фиолетовым! – воскликнул Уэйн. – Кровь хлынула у него из ушей! Кости растаяли, и жидкий костный сок потек из носа! Он как будто сдулся и растекся лужей, шипя и булькая нечто несуразное, потому что зубы тоже растаяли!

– Точно.

– Блин, Ма. Твои истории просто обалденные.

– Самое интересное еще впереди, – тихо сказала она, наклоняясь на табуретке. Огонь в фонаре медленно затухал. – А в самом конце тебя ждет сюрприз.

– Какой сюрприз?

– Когда Джек миновал каньон, в котором теперь воняло дохлыми змеями и растаявшими костями, то заметил последнее испытание: Одинокую Гору. Гигантское плато посреди абсолютно плоской равнины.

– Так себе испытание, – сказал Уэйн. – Взял и взлетел на вершину, делов-то?

– Он попытался, – шепотом произнесла Ма. – Но гора оказалась Неисправимым Бармом.

– ЧТО?!

– А вот. Барм объединил силы с колоссами – с такими, что умели превращаться в громадных чудищ, а не нормальными вроде нашей старой госпожи Нок. Они показали ему, как превратиться в гигантское необъятное чудище. И когда Джек приземлился на горе, чудище проглотило его.

У Уэйна перехватило дух.

– И тогда, – начал он, – оно разжевало его, перемалывая зубами кости, как…

– Нет, – перебила Ма. – Оно лишь попыталось его проглотить. Но Джек был не просто находчивым и хорошим стрелком. Он был еще и…

– Кем?

– Большущей занозой в заднице.

– Ма! Не ругайся!

– В сказках можно, – парировала мама. – Так вот, Джек был той еще занозой. Творил добрые дела без устали. Помогал людям. Ставил палки в колеса плохишам. Постоянно что-то вынюхивал. Его хлебом не корми, дай испортить жизнь бандитам.

Поэтому, когда его проглотили, Джек растопырил руки и ноги и уперся ими, став Неисправимому Барму поперек горла. Чудище не смогло дышать. Такой туше нужно много воздуха, сам понимаешь. Так вот, Алломант Джек задушил Барма изнутри. А когда чудище рухнуло наземь, Джек выбежал наружу по его языку, как по ковровой дорожке, раскинутой перед каретой богача.

Ого.

– Крутая история, Ма.

Она улыбнулась.

– Ма, – произнес Уэйн. – Она ведь… о шахте?

– Ну, в некотором смысле мы все забираемся в пасть чудовищу. Поэтому… может быть.

– То есть ты как законник?

– Любой может быть законником, – ответила она, погасив фонарь.

– Даже я?

– Особенно ты. – Она чмокнула его в лоб. – Уэйн, ты можешь быть кем угодно. Хочешь, будь ветром, хочешь – звездой. Всем, что угодно душе.

Это была строчка из стихотворения, которое ей нравилось. Уэйну тоже. Когда мама произносила эти слова, он верил ей. Как не поверить? Ма никогда не обманывала. Поэтому он поглубже зарылся в одеяло и задремал. В мире творилось много несправедливого, но и добрые дела тоже случались. Пока мама была рядом, ее истории имели смысл. Они были реальны.

А на следующий день в шахте снова случился обвал. И вечером Ма не вернулась домой.

Часть первая

1

Двадцать девять лет спустя

Мараси прежде не доводилось бывать в канализации, но та полностью оправдала ее наихудшие ожидания. Вонь стояла ужасная. Но хуже всего, что сапоги то и дело поскальзывались, отчего она замирала, опасаясь упасть в «грязь».

По крайней мере, она удосужилась надеть брюки и кожаные служебные сапоги до колен. Жаль, от запаха, ощущений и, к несчастью, звуков защиты не было. С каждым шагом – в одной руке у Мараси карта, в другой винтовка – ее сапоги отрывались от земли с оглушительным хлюпаньем. Самый гадкий звук, что ей доводилось слышать, не считая жалоб Уэйна.

– Вакс никогда не таскал меня по канализации, ржавь ее разбери, – пробормотал тот, поднимая повыше фонарь.

– В Дикоземье есть канализация?

– Не-а, – признался Уэйн. – Но Вакс таскал меня по пастбищам, а там воняет примерно так же. Зато пауков нет.

– Наверняка есть, – ответила Мараси, приближая карту к источнику света. – Ты просто не заметил.

– Наверное, – проворчал он. – Но здесь на каждом углу паутина. Глаза б мои ее не видели. Ну и, сама понимаешь, дерьмецо.

– Хочешь обсудить? – Мараси кивнула в сторону бокового тоннеля, и они направились туда.

– Что? – непонимающе спросил Уэйн.

– Твое настроение.

– Нормальное у меня настроение, ржавь его разбери, – парировал он. – Самое подходящее настроение, когда напарник тычет тебя носом в субстанцию, что обычно выходит с противоположного от носа конца.

– А на прошлой неделе ты чего дулся? Когда мы парфюмерную лавку обыскивали?

– Ох уж эти парфюмеры, ржавь бы их побрала! – Уэйн прищурился. – Мало ли что они прячут за своими ароматами. Не доверяю я людям, которые пахнут не по-людски.

– То есть не по́том и алкоголем?

– Не потом и дешевым алкоголем.

– Уэйн, почему тебя так возмущает, что кто-то прихорашивается? Ты и сам постоянно шляпы меняешь, а вместе с ними и личины.

– А мой запах при этом меняется?

– Вроде нет.

– Ладно, твоя взяла. Разложила все по полочкам. Тема закрыта.

Они переглянулись.

– Думаешь, мне стоит воспользоваться духами, а? – спросил Уэйн. – Если я постоянно буду пахнуть потом и дешевым пойлом, меня ведь и раскрыть могут.

– Ты безнадежен.

– Что на самом деле безнадежно, – парировал он, – так это мои бедные туфли.

– Надел бы сапоги, как я предлагала.

– Нет у меня сапог, – ответил Уэйн. – Вакс спер.

– Вакс украл твои сапоги? Серьезно?

– Ну, они у него в шкафу. Вместо трех пар его самых роскошных туфель, которые невероятным образом, по чистой случайности оказались в моем шкафу. – Он покосился на Мараси. – Чего? Честный обмен. Мне очень нравились те сапоги.

Мараси улыбнулась. Они работали вместе почти шесть лет, с тех пор как Вакс подал в отставку после того, как нашлись Браслеты Скорби. Уэйна официально произвели в констебли, и он перестал быть просто «сочувствующим гражданином», действующим на грани дозволенного законом. Он даже форму иногда надевал. И…

…сапог Мараси снова соскользнул. Ржавь побери. Если она упадет, он до конца дней будет над ней смеяться. Но пройти здесь было лучшим решением. Строительство подземных железнодорожных тоннелей в самом разгаре, и два дня назад один подрывник представил занятный рапорт. Он не спешил начинать взрывные работы на следующем участке, потому что сейсмические данные указывали на прежде не отмеченную пещеру.

Эту область под Эленделем буквально испещряли древние пещеры. В этом же районе орудовала банда, которая то появлялась, то бесследно исчезала, словно у них было тайное скрытое логово.

Мараси сверилась с картой. На ней красовались свежие пометки строителей и более старые надписи, указывавшие, что поблизости была некая аномалия, обнаруженная прокладчиками канализации много лет назад, и которую до сих пор никто толком не изучил.

– Боюсь, Ме-Лаан собирается со мной расстаться, – тихо проговорил Уэйн. – Наверное, поэтому я в последнее время непривычно хмур и уныл.

– С чего ты взял, что она хочет тебя бросить?

– Так она сама сказала: «Уэйн, думаю, через пару недель мы с тобой расстанемся».

– Как любезно с ее стороны.

– Похоже, у нее новое задание от босса. Но все равно, пусть наши отношения развивались и не слишком бурно, так объявлять о расставании нельзя.

– А как надо?

– Кинуть что-нибудь парню в лоб, – ответил Уэйн. – Продать его шмотки. Сообщить всем друзьям, какой он болван.

– Интересные же у тебя прежде были отношения.

– Какие там интересные. Просто неудачные. Я посоветовался с Джемми Уоллс насчет того, что делать… Ты ведь ее знаешь? Она завсегдатай в таверне.

– Знаю, – сказала Мараси. – Репутация у нее… так себе.

– Что? – возмутился Уэйн. – Кто это вздумал на нее поклеп наводить? У Джемми идеальная репутация. Она лучше всех шлюх в районе делает…

– Упаси меня от таких подробностей. Спасибо.

– «Так себе», – усмехнувшись, повторил Уэйн. – Мараси, я ей это передам. Она свою репутацию усердным трудом заработала. Расценки у нее в четыре раза выше, чем у остальных! Да уж, «так себе».

– И что она сказала?

– Сказала, что Ме-Лаан хотелось видеть от меня больше отдачи, – ответил Уэйн. – Но, думаю, тут Джемми ошиблась. Ме-Лаан не пудрит людям мозги. Говорит, что думает. Так что… сама понимаешь.

– Сочувствую, Уэйн, – сказала Мараси, убрав карту под мышку и положив руку ему на плечо.

– Я понимал, что это ненадолго. Знал это, ржавь разбери! Ей ведь, сколько там, тысяча лет?

– Примерно на триста меньше, – поправила Мараси.

– А мне еще сорок не стукнуло, – сказал Уэйн. – А если принять во внимание мою моложавую внешность, то больше шестнадцати не дашь.

– Еще про чувство юмора забыл.

– Блин, точно, – согласился он и вздохнул. – В последнее время мне… тяжеловато приходится. Вакс нос задирает, Ме-Лаан месяцами где-то болтается. Такое чувство, что никому я не нужен. Хоть здесь, в канализации, жить оставайся.

– Не надо, – ответила Мараси. – Ты мой лучший напарник.

– Единственный.

– Единственный? А как же Горглен?

– Ну нет. Он же не человек. У меня есть документ, подтверждающий, что он замаскированный жираф. – Уэйн улыбнулся. – Но… спасибо, что интересуешься. Спасибо, что переживаешь.

Мараси кивнула и двинулась дальше. Когда она воображала себя великой сыщицей и законницей, такого и представить не могла. По крайней мере, пахнуть стало чуть лучше – а может, она просто привыкла.

Она крайне обрадовалась, когда точно в отмеченном на карте месте обнаружила в стене старую металлическую дверь. Уэйн поднес фонарь, и не нужно быть сыщиком, чтобы понять: ею совсем недавно пользовались. Сбоку виднелись серебристые царапины, а ручку очистили от вездесущей слизи и паутины.

Те, кто прокладывал канализацию, обнаружили эту дверь и отметили ее как потенциально исторически ценный объект. Но их заметки затерялись в бюрократической волоките.

– Ничего себе, – произнес Уэйн, наклоняясь к двери рядом с ней. – Первоклассное чутье, Мараси. Сколько старых отчетов пришлось перерыть, чтобы обнаружить это место?

– И не сосчитать, – ответила она. – Кому скажи, сколько времени я провожу в архивах, не поверят.

– Про такого рода изыскания в сказках и легендах стараются не упоминать.

– А в Дикоземье вы этим занимались?

– Ну, в некотором роде, – ответил Уэйн. – В Дикоземье под этим обычно подразумевается, что ты опускаешь какого-нибудь проходимца мордой в канаву и держишь, пока не сознается, что присвоил чье-то старое разрешение на добычу руды и все в таком духе. Плюс ругательства.

Мараси передала Уэйну винтовку, а сама осмотрела дверь. Уэйн был от этого не в восторге, но, по крайней мере, теперь его руки не дрожали, когда держали огнестрельное оружие. Мараси так ни разу и не видела его стреляющим, но он утверждал, что сможет, если понадобится.

Дверь оказалась закрытой наглухо. Замка не наблюдалось. Очевидно, люди, которых Мараси разыскивала, тоже нашли ее запертой – с краю было множество царапин. В зазор между дверью и рамой можно было что-нибудь просунуть.

– Понадобится нож, – заметила она.

– А мой ум недостаточно остер?

– Увы, Уэйн, тут нужен другой инструмент.

– Ха! – воскликнул он. – Хорошо подколола.

Он достал нож из заплечного мешка, где также хранились веревки и запас металлов на случай встречи с металлорожденным. Бандиты были типичными рэкетирами, взимающими с торговцев плату за «защиту»; алломантам в такой компании делать было нечего. Однако Мараси получила настораживающие свидетельства того, что эту банду финансирует Круг.

Годы спустя она все еще искала ответы на вопросы, мучившие ее с самого начала карьеры законницы. Организацией, известной как Круг, управлял одно время дядя Вакса Эдварн, а впоследствии выяснилось, что в нее входила также его сестра Тельсин. Эта группировка следовала, поклонялась или каким-то иным образом участвовала в махинациях темной сущности, известной под именем Трелл. Какого-то древнего божества, насколько Мараси могла судить.

Поймав нужных людей, она бы наконец-то получила ответы. Но то и дело оказывалась лишь на волосок от разгадки. Ближе всего ей удалось подобраться шесть лет назад, но все задержанные погибли при взрыве. С тех пор она гонялась за тенями, а остатки элендельской элиты предпочитали не замечать угрозы. Без твердых доказательств Мараси и Ваксу не удалось убедить никого, что в Круг входило множество людей, а не только лакеи Эдварна.

С помощью ножа она открыла защелку, на которую дверь закрывалась изнутри. Засов упал с тихим звоном, и Мараси открыла дверь, за которой оказался грубо вытесанный тоннель, ведущий вниз. Таких в окрестностях было много. Их проложили еще в стародавние времена, до Пепельного Катаклизма. В эпоху мифов и героев, пеплопада и тиранов.

Они с Уэйном скользнули внутрь, оставив дверь в том же положении, в котором нашли. Из предосторожности приглушив фонари, они начали спуск.

2

Галстук? – зачитала Стерис с листа.

– Завязан, заколот, – ответил Вакс, затягивая узел.

– Туфли?

– Начищены до блеска.

– Первый аргумент?

Вакс подбросил и поймал серебристый медальон.

– Второй аргумент? – спросила Стерис, делая пометку на листе.

– На месте. – Вакс вынул из кармана несколько сложенных листов бумаги.

– Третий аргумент?

Вакс поискал в другом кармане, задумался, окинул взглядом тесный кабинет – свою резиденцию в здании Сената. Неужели оставил…

– Дома на столе, – произнес он, хлопнув себя ладонью по лбу.

– Я захватила копию. – Стерис порылась в сумочке.

– Ну разумеется, – улыбнулся Вакс.

– Даже две. – Стерис передала ему листок, который он сразу же убрал.

Затем продолжила сверяться со списком.

К ней подошел маленький Максиллиум и с серьезным видом принялся разглядывать собственный листок с каракулями. В пять лет он уже прекрасно знал алфавит, но предпочитал выдумывать свои буквы.

– Портрет собаки, – зачитал Макс со своего листа.

– Не помешал бы, – ответил Вакс. – Штука полезная.

Макс сунул ему рисунок, после чего продолжил:

– Портрет кота.

– И это давай.

– Коты у меня плохо выходят, – признался Макс, передавая другой рисунок. – Больше похоже на белку.

Вакс обнял сына и бережно убрал рисунки к другим бумагам. Сестра Макса, Тиндвил, – Стерис обожала традиционные имена – что-то лепетала в уголке под присмотром гувернантки Кэт.

Наконец Стерис один за другим передала ему пистолеты. Длинноствольные, тяжелые, они были сконструированы Ранетт таким образом, чтобы выглядеть угрожающе, но имели сразу по два предохранителя и не были заряжены. Ваксу уже давно не приходилось стрелять, но он продолжал пользоваться репутацией «Законника-сенатора Дикоземья». Горожане – особенно политики – трепетали при виде огнестрельного оружия. Здесь для убийства чаще использовались более современные виды вооружения – например, нищета и отчаяние.

– А поцелуй любимой жены есть в списке? – спросил Вакс.

– Как ни удивительно, нет, – ответила Стерис.

– Редкий просчет, – сказал он и наградил ее долгим поцелуем. – Стерис, тебе бы пойти туда вместо меня. Ты лучше подготовилась.

– Но ты же глава дома.

– Могу назначить тебя полномочным представителем.

– Умоляю, не надо, – ответила она. – Сам знаешь, мне нелегко с людьми.

– С правильными людьми очень даже легко.

– А политики что, правильные?

– Хотелось бы надеяться, – ответил Вакс, разглаживая сюртук и поворачиваясь к выходу. – Я ведь один из них.

Он вышел из кабинета и спустился на нижний этаж, где располагался Сенат. Стерис выделили удобное место на балконе – к этому времени все уже знали, как важно ей всегда занимать одно и то же место.

Войдя в большой зал, шумный и кишащий возвращающимися после короткого перерыва сенаторами, Вакс не сразу направился на свое место. Последние несколько дней сенаторы обсуждали новый законодательный акт, и ему предстояло выступать последним. Ради этого пришлось раздать немало обещаний и изрядно поторговаться, но Вакс надеялся, что завершающая речь даст ему преимущество и поможет отговорить сенаторов от принятия гибельного решения.

Он встал сбоку трибуны, засунул пальцы за пояс, принял угрожающий вид и дождался, пока все усядутся. Угрожающий вид он научился принимать в Дикоземье, допрашивая арестантов, и порой сам дивился тому, что в городе это тоже работало.

Губернатор Варланс даже не взглянул на него. Он лишь поправил галстук, проверил, хорошо ли напудрено лицо – в последнее время по необъяснимой причине в моде была мертвенно-бледная кожа. Затем он по одной выложил на стол свои медали.

«Ржавь, как же я скучаю по Араделю», – подумал Вакс.

Компетентный губернатор был для него существом невиданным. Найти такого было так же сложно, как гостиницу с хорошей едой… или как обнаружить карманные часы на месте после визита Уэйна.

На губернаторском посту хорошие люди подолгу не задерживались, зато плохие процветали. Арадель вышел в отставку два года назад. Тогда, учитывая напряженные отношения с Южным Континентом, казалось логичным, что следующим губернатором избрали военного. В новых, прежде неизвестных землях, где летали воздушные корабли, а люди носили странные маски, многие были недовольны тем, как обернулись события шестилетней давности. В первую очередь тем, что Браслеты Скорби остались в Эленделе.

Сейчас у Эленделя были две основные заботы. Первая – жители Южного Континента, прежде всего граждане наиболее развитой страны, известные как малвийцы. Они то и дело позволяли себе агрессивные милитаристские выпады в адрес «маленького и слабого» Бассейна. Варланс должен был стать защитой от них, хотя Вакс недоумевал, откуда у того все эти медали. Насколько было известно, заново сформированная армия до сих пор даже не нюхала пороха.

Другой источник неприятностей находился куда ближе, в так называемых Отдаленных Городах, расположенных вдали от столицы. Между Эленделем и остальными областями Бассейна уже много лет и даже десятилетий назревало напряжение.

Угроза войны с другим континентом была неприятна. Но Вакс считал, что эта опасность не столь насущна. А вот перспектива гражданской войны, междоусобицы, была вполне реальной, и сильно беспокоила его. Все последние годы они со Стерис трудились, чтобы ее предотвратить.

Наконец Варланс кивнул вице-губернатору, женщине-террисийке. У нее были темные курчавые волосы и традиционное платье; Вакс решил, что встречал ее в Поселке, а может, это была ее сестра. Возможности спросить прямо ему не подвернулось. Так или иначе, теперь считалось почетным иметь в штате террисийцев. Большинство губернаторов назначали их на весьма высокие должности в своем кабинете, выставляя напоказ, как медали.

– Губернатор предоставляет слово сенатору из дома Ладриан, – объявила собравшимся Адаватвин.

Несмотря на то что Вакс ждал этой минуты, он не сразу поднялся на трибуну, освещенную с высоты громадным электрическим прожектором. Он медленно повернулся, оглядывая круглый зал. С одной стороны сидели избранные чиновники: сенаторы, представляющие различные гильдии, профессии и прочие существующие с давних времен организации. С другой – сидели лорды: сенаторы, занимавшие пост по праву рождения.

– Этот акт, – громко, твердо объявил Вакс на весь зал, – невероятно дурацкая идея.

Слова эхом отозвались от стен.

Однажды, на заре его политической карьеры, такая прямота вызвала гнев слушателей. Теперь он заметил, что многие сенаторы заулыбались. Этого они от него ожидали, за это ценили. Они понимали, что в Бассейне накопилось много проблем, и были рады, что у кого-то хватило отваги говорить о них прямо.

– Отношения с малвийцами хуже некуда, – продолжил Вакс. – В такой ситуации Бассейн должен объединиться; не время вбивать клинья между собственными городами!

– Вот и объединимся! – раздался в ответ другой голос. Сенатор от портовых рабочих Мелстром. Он был, по сути, марионеткой Гастинга и Эрикелла, аристократов, постоянно ставивших Ваксу палки в колеса. – Бассейну нужен единый лидер. Официально!

– Согласен, – ответил Вакс. – Но каким образом должно объединить людей предоставление особых полномочий губернатору Эленделя, за которого не может проголосовать никто, кроме жителей нашего города?

– Они получат сильного, способного лидера. Пример для подражания.

«Это, что ли, способный лидер? – подумал Вакс, глядя на Варланса. – Среди бесчисленных светских мероприятий он на заседания-то едва время находит». А еще за два года правления Варланс разбил в городе семнадцать парков. Он просто обожал цветы.

Следуя заранее продуманному плану, Вакс достал медальон и потряс им в воздухе.

– Шесть лет назад мне довелось пережить небольшое приключение, – сказал он. – Вы все о нем слышали. Я нашел разбитый малвийский корабль и раскрыл заговор Отдаленных Городов, желавших воспользоваться малвийскими технологиями против Эленделя. Я этому помешал и вернул Браслеты Скорби в безопасное место.

– И едва войну не развязали, – буркнул кто-то с дальних рядов.

– То есть не нужно было мешать заговорщикам? – парировал Вакс. Не дождавшись ответа, он подбросил медальон и поймал. Это был один из малвийских медальонов, воздействующих на массу. С их помощью малвийские корабли становились достаточно легкими, чтобы летать. – Если у кого-то есть сомнения в моей верности Эленделю, пусть скажет в лицо. Хотите дуэль? С превеликим удовольствием. Я даже уступлю вам право первого выстрела.

Молчание. Он это заслужил. В этом зале многие его недолюбливали, но уважали. И наверняка знали, что он не шпион Отдаленных Городов.

Он щелчком подкинул медальон и толкнул его выше, почти до самого потолка. Сверкая в свете прожектора, медальон стремительно упал вниз. Поймав его, Вакс покосился на адмирала Йоннес, нынешнего малвийского посла. Она сидела на почетном месте на одном ярусе с сенаторами, там, где предоставлялись места приезжим главам Отдаленных Городов. На это заседание никто из них не явился. Очевидно, предложенный акт их возмутил.

В случае принятия акт ставил элендельского губернатора выше всех глав Отдаленных Городов и наделял правом вмешиваться в локальные споры, лишать должности мэров и одобрять кандидатов для местных выборов. Вакс соглашался с тем, что избрание единого руководителя – важный шаг к объединению Бассейна, но акт составили так, что он оскорблял всех, кто жил не в столице.

– Мне лучше, чем кому бы то ни было, известно наше положение. – Вакс покрутил медальон пальцами. – Вы хотите продемонстрировать малвийцам силу. Доказать, что все наши города способны подчиняться правилам. Для этого нужен данный акт.

Но он лишь наглядно показывает, почему народ за пределами Эленделя так нами недоволен! Революционеры в других городах опираются на поддержку населения. Мы не оказались бы в этой ситуации, если бы среднестатистические жители Отдаленных Городов не были столь взбешены нашей торговой политикой и банальным высокомерием.

Принятие акта не успокоит их! Это не «демонстрация силы». Это намеренная попытка спровоцировать народный бунт. Если акт будет принят, от гражданской войны не уйти.

Он дал собравшимся время осмыслить это. Многие сенаторы были слишком озабочены тем, чтобы казаться сильными перед внешним врагом. Без строгого надзора они рисковали втянуть себя и страну в войну из-за внутренних противоречий. Трения с малвийцами были очевидны, но не грозили скорым конфликтом. А вот гражданская война станет катастрофой.

Хуже всего, что некоторые втайне стремились к ней. Вакс не сомневался, что в политику Эленделя вновь вмешивался Круг. Его… сестра. Он не знал, зачем им гражданская война, но уже много лет они ее добивались. Если оставить все как есть, если плясать под дудку истинных врагов, то плачевные последствия ждали и собравшуюся в этом зале элиту, и революционеров из Отдаленных Городов.

Вакс вынул из левого кармана пачку бумаг. Убрав рисунки собаки и кота, он показал остальные бумаги залу.

– Здесь шестьдесят писем от политиков Отдаленных Городов. Они представляют большую фракцию, не желающую конфликта. Это разумные люди. Они готовы – они стремятся к сотрудничеству с Эленделем. Но в то же время озабочены тем, на что может пойти их народ, если мы продолжим навязывать им тиранические, угнетательские законы.

Я предлагаю отклонить акт и проработать другой законопроект. Такой, что будет поощрять мир и согласие. Предлагаю создать национальную ассамблею, куда войдут представители всех Отдаленных Городов, и сделать ее органом, который будет избирать единого верховного руководителя.

Он ожидал, что его освищут, и кое-кто в самом деле засвистел. Но большинство собравшихся внимали молча, глядя на стопку писем в его руке. Они боялись выпускать власть за пределы столицы. Боялись, что их культура не выдержит влияния Отдаленных Городов. Они трусили.

Пожалуй, Вакс и сам трусил. Его пугала мысль о том, что Круг продолжает дергать за ниточки. Кто в этом зале был его тайным агентом? Ржавь, он даже не понимал мотивов этой организации. Она хотела войны, потому что война дает власть, это очевидно. Но не только этого.

Члены Круга подчинялись приказам некоего Трелла.

Вакс медленно повернулся, не убирая письма, и почувствовал легкую тревогу, когда оказался спиной к Мелстрому. «Он выстрелит», – подумал Вакс.

– При всем уважении, лорд Ладриан, – сказал Мелстром, – вы лишь недавно стали отцом и еще не понимаете, каково воспитывать детей. Вы не должны потакать любым их просьбам, вы должны сохранять твердость и понимать, что ваши решения служат для их же блага. Рано или поздно они это поймут. А Элендель для Отдаленных Городов все равно что отец для сыновей.

«Прямо меж лопаток», – подумал Вакс, разворачиваясь.

Он возразил не сразу. Перед ответным выстрелом требовалось тщательно прицелиться. Свои доводы он уже неоднократно излагал – с глазу на глаз – многим сенаторам. Он достиг определенного успеха, но требовалось еще время. Располагая письмами, он мог снова обратиться к каждому сенатору, особенно к колеблющимся, и поделиться своими мыслями. Идеями. Уговорить их.

Нутро подсказывало, что в случае немедленного голосования акт примут. Поэтому он пришел сюда не для того, чтобы повторяться. Он пришел с заряженным и готовым к выстрелу оружием.

Он плотно сложил письма и убрал в карман. Затем вынул из другого кармана два тонких листа. Копии, что Стерис принесла на случай, если он забудет. Скорее всего, с писем она тоже сняла копии. И подготовила кучу других вещей, которые наверняка ему не понадобятся, но которые на всякий случай лучше держать в сумочке. Ржавь, что за чудесная женщина!

– «Дорогой Мелстром, – демонстративно подняв листы к свету, чтобы было удобнее читать, начал он. – Мы рады, что вы проявили благоразумие и желание поддерживать торговое превосходство Эленделя в Бассейне. Это мудрый выбор. В обмен на ваш голос в пользу акта мы будем перечислять в вашу пользу полпроцента наших доходов за ближайшие три года. Дома Гастинг и Эрикелл».

Зал взорвался. Вакс застыл, сунув пальцы за пояс, дожидаясь, пока возмущенные крики прекратятся. Он встретился взглядом с Мелстромом, и тот тяжело опустился в кресло. Что ж, будет уроком ржавому идиоту: не оставляй обличающие тебя бумаги на видном месте, если твой противник – опытный сыщик. Болван.

Когда крики стихли, Вакс продолжил речь.

– Я требую собрать отдельное заседание, чтобы обсудить очевидную продажу голоса сенатором Мелстромом. Это наглое нарушение закона о противодействии коррупции.

– И таким образом отложить голосование по акту о главенствующей роли Эленделя? – подал голос губернатор.

– Разве можно голосовать, будучи неуверенными в честности голосующих? – парировал Вакс.

Последовал очередной всплеск возмущения. Вакс стойко терпел, пока губернатор советовался с вице-губернатором. Женщина была умна. По собственной инициативе Варланс только разрезал ленточки и целовал детей, а все прочие идеи наверняка подсказывала она.

– Ладриан, полагаю, у вас есть доказательства подлинности этого письма? – обратился губернатор к Ваксу, когда в зале восстановилось спокойствие.

– У меня есть нотариально заверенные заключения трех независимых экспертов, подтверждающих, что это не подделка, – ответил Вакс. – Также моя жена составила подробный и неопровержимый отчет о том, как письма попали в мои руки.

– В таком случае я одобряю проведение заседания о нарушении этических норм, – сказал губернатор. – Сразу после голосования по акту о главенствующей роли Эленделя.

– Но… – начал Вакс.

– Разумеется, – перебил его губернатор, – Мелстром, Гастинг и Эрикелл не будут допущены до голосования, чтобы обеспечить его чистоту.

Проклятье.

Проклятье, проклятье, проклятье!

– Кто за проведение голосования? – Вице-губернатор ударила молотком, прежде чем Вакс успел возразить.

Большинство сенаторов подняли руки. Для выявления результата достаточно было подсчитать на глаз, если только число поднявших руки не равнялось примерно числу тех, кто этого не сделал. В данном случае не равнялось.

Пришла пора переходить к настоящему голосованию по акту.

– Ладриан, мы можем приступать? – спросил губернатор. – Или хотите еще какую-нибудь бомбу взорвать?

– Взрывать не будем, Ваша честь, – со вздохом ответил Вакс. – В этом мой старый напарник был мастак. Я лишь хочу обратиться к Сенату с последней просьбой.

Его план провалился. Оставался лишь туз в рукаве. Просьба – но не от имени Ваксиллиума Ладриана.

От имени Рассветного Стрелка, законника.

– Вы все меня хорошо знаете. – Он обвел взглядом собравшихся, глядя каждому в глаза. – Я простой человек из Дикоземья. В политике я немногое смыслю, но знаю тяготы рабочих мужчин и женщин и понимаю, почему они сердятся. Если нам выпала роль родителей, мы должны справедливо относиться к отпрыскам. Позволять им высказываться. Если мы всегда будем считать их неразумными детьми, в лучшем случае они рано или поздно перестанут обращать на нас внимание. Хотите сделать громкое заявление? Заявите, что они вам небезразличны и вы готовы их выслушать.

На этом он спустился и занял свое место рядом с Янси Ясечко, добродушным и терпеливым сенатором, который разделял мнение Вакса.

– Хорошая речь, – шепнул Янси. – Очень хорошая. Всегда приятно вас слушать.

Янси был за него. На самом деле Вакса поддерживали многие аристократы. Несмотря на последние замечания Мараси, заставившие Вакса чувствовать себя неловко из-за доставшейся по наследству должности, лорды были менее коррумпированы, чем их коллеги с другой стороны зала. Избранные сенаторы отчаянно держались за свои места, и голосование в пользу акта могло существенно улучшить их материальное положение.

В этом была главная проблема. Согласно последней переписи, за пределами города теперь проживало больше людей, чем внутри него. Большинство законов писались еще во времена, когда, помимо города, в Бассейне существовала лишь горстка деревень, и больше ничего. Теперь эти деревни разрослись и сами превратились в города, и их жители хотели принимать активное участие в политике Бассейна.

Элендель больше не был неряшливым поселением, восстанавливающимся после катаклизма. Бассейн стал полноценным государством, и даже Дикоземье менялось, развивалось и принимало новые порядки. Ржавь, да скоро там будет больше жителей, чем в остальном Бассейне.

Этим людям нужно было предоставить политические права, а не игнорировать их. Надежда еще теплилась. Они со Стерис и другими союзниками несколько месяцев подрывали поддержку акта. Устраивали многочисленные званые ужины и приемы. Ему даже пришлось дать несколько уроков стрельбы представителям городской элиты.

Всё ради перемен в мире. Голос за голосом.

Губернатор объявил о начале голосования, и леди Ми’шелль Йомен проголосовала первой – против акта. Вакс ерзал в кресле, словно вскоре ему предстояло в одиночку сразиться с целой бандой. Ржавь… это даже хуже. Каждый голос был сродни выстрелу. Леди Фаула и сенатор Виндель. Что они решат? А Марайя? Удалось ее убедить, или…

Двое из них проголосовали за принятие акта, а заодно с ними и другие, в ком Вакс сомневался. Голосование шло, и он падал духом. Лучше бы его подстрелили. В итоге «за» проголосовали сто двадцать два сенатора, «против» – сто восемнадцать.

Акт был принят. Внутри Вакса все оборвалось. Придется искать новый способ предотвратить гражданскую войну.

3

Мараси внимательно разглядывала следы в пыли. Те и сами почти покрылись пылью, а значит, их оставили несколько недель назад. Она подошла к Уэйну, который изучал тропу, спускающуюся еще ниже; опасный на вид тоннель с крутым уклоном. Уэйн обернулся к ней.

– Если им нужно быстро покидать город и возвращаться, – сказал он, – то наверняка есть другой путь. Здесь они нечасто появляются.

– Согласна. Но лучше сильно не высовываться; вдруг у них выставлены часовые?

– Хочешь продолжить без подкрепления? – спросил Уэйн шепотом, притушив фонарь.

– Пока да. Нужно посмотреть, что впереди. Вдруг я поставлю всех на уши, а там тупик.

Они вместе двинулись дальше по тоннелю. Трудность тропы и ее очевидная нехоженность вдохновляли Мараси. Если прячущиеся внизу враги пользовались другим маршрутом, их с Уэйном сложнее будет обнаружить.

Они спускались аккуратно. Ржавь… хорошо, что она надела брюки. По крайней мере, если она поскользнется и проломит себе череп, то сделает это с достоинством. Насколько это возможно после часовой прогулки по канализации.

Мараси отвлекалась от дурных мыслей, думая о том, что эти пещеры наверняка ровесницы Вознесшейся Воительницы, а то и старше. Тоннели пережили всемирное разрушение, Пепельный Катаклизм, рождение и падение Последней Империи. На пути им попались какие-то камни – могли они выпасть из потолка во время извержения Пепельных гор?

Она воображала, как они натыкаются на мифическую Колыбель Выжившего – Ямы Хатсина, – хоть и понимала, что это глупо. Вакс утверждал, что бывал в них, но не нашел легендарных волшебных металлов.

Наконец они добрались до крайне глубокой штольни; почти вертикальной, но со стенами достаточно неровными и изрытыми эрозией, чтобы за них цепляться. Уэйн с сомнением разжег фонарь.

– Они точно здесь проходили? – шепотом спросил он.

– А кто еще мог так наследить?

– А тут были какие-то следы?

– В пыли. А у входа я нашла остатки грязи из канализации. Уэйн, какой же ты сыщик, если даже очевидных вещей не замечаешь?

– Это вы с Ваксом сыщики, а я – нет.

– Тогда кто ты?

– Ловец пуль, – ответил он. – Сокрушитель черепов. Бедолага, которого время от времени взрывают.

– Не сегодня, – прошептала Мараси. – Мы просто заглянем, убедимся, что я права, и отправимся за подмогой.

– Значит, возвращаться будем этим же путем, – со вздохом произнес Уэйн и вытащил веревку из холщового заплечного мешка. Он отыскал прочный на вид каменистый уступ и привязал к нему веревку, а другой конец сбросил в темноту.

Он начал спускаться первым. Мараси за ним, закинув винтовку за спину. Спуск оказался легче, чем она предполагала, – помогали завязанные на веревке узлы. Но ладони она все равно стерла.

– Мараси, – тихо обратился к ней висящий внизу Уэйн. Он подстраивался под ее темп, не спускаясь далеко вниз. – Хочешь, расскажу о том, как женщины нарушают законы физики?

– Может быть, – ответила Мараси. – Смотря насколько твой список шовинистический. Можешь оценить по какой-нибудь шкале?

– Ну… баллов тринадцать?

– Из скольких?

– Из семнадцати?

– Что это за шкала такая? – прошептала Мараси, останавливаясь на широком уступе и глядя на Уэйна сверху вниз. – И почему вообще семнадцать? Почему не шестнадцать?

– Откуда мне знать? Ты попросила, я ответил. Короче, это вообще улет. Женщины. Нарушают законы физики. Я давно об этом задумывался. Как минимум пару дней. Тебе понравится.

– Не сомневаюсь.

– Итак, пункт первый, – начал он, соскальзывая на следующий уступ. – Когда женщины раздеваются, то становятся горячее. Удивительно, а? Нормальные люди становятся холоднее, когда снимают…

– Нормальные люди? – переспросила Мараси, следуя за ним. – То есть мужчины?

– Ну… типа того.

– То есть половина населения мира ненормальны? Женщины ненормальны?

– Да, пожалуй, после твоих аргументов я начинаю понимать, что глупость сморозил.

– В самом деле?

– Послушай, я лишь хотел отметить занятный факт. Полезное наблюдение об устройстве Космера и взаимоотношениях полов.

– Думаю, ты просто придумал кое-что забавное и искал повод этим поделиться. – Она приземлилась рядом с ним на небольшую платформу, с которой уже виднелось дно.

Они преодолели приблизительно полпути.

– Ну… э-э… тогда четырнадцать? – промямлил Уэйн, глядя ей в глаза. – Из семнадцати.

– Все выше и выше. Уэйн, это в любом случае неправда. Многие мужчины тоже становятся горячее, снимая одежду. От человека зависит.

– А Аллик? – с ухмылкой спросил Уэйн.

– Весь его шарм в маске.

– Да он ее так часто приподнимает, ржавь побери, что непонятно, зачем вообще носит.

– Движением маски малвийцы… вроде как расставляют акценты. Нет ничего дурного в том, чтобы позволить другим заглянуть под маску; они лишь притворяются, что это табу. Возможно, когда-то было. Теперь они используют маски для самовыражения.

Уэйн соскочил с уступа и продолжил спуск. Мараси немного отпустила его, затем двинулась следом.

– Ну… – неуверенно спросил он. – Будешь слушать дальше?

– На самом деле… давай.

– Ха! Так я и думал. А вот Вакс бы отказался.

– Уэйн, за столько лет Вакс привык к твоей безнравственности. А я все не перестаю удивляться, как ты опускаешься все ниже и ниже.

– Справедливо. Итак, пункт второй: спроси женщину, сколько она весит, а потом подними. Ее вес увеличится. Не иначе, они все ферухимики.

– Уэйн, у этой шутки уже давно борода выросла.

– Чего? Серьезно?

– Вполне. С детства помню, как мой отец отпускал глупые замечания о женщинах, скрывающих свой вес.

– Блин. Старый фанфарон Хармс так шутил? – Уэйн вытаращил глаза. – Проклятье, Мараси, неужели я старею? И шуточки у меня стариковские?

– Без комментариев.

– Распроклятые копы и их привычка держать язык за зубами. – Уэйн достиг дна и легко соскочил с веревки, лишь тихо шаркнув туфлями по камню, после чего придержал веревку для Мараси.

Она преодолела остаток пути и спрыгнула рядом.

– А каков третий пункт?

– Еще не выяснил.

– То есть у тебя список из двух пунктов, один из которых тупой?

– Оба тупые, – понуро ответил Уэйн. – А один еще и стариковский. Шутки как у лорда Хармса. Да уж, совсем я хватку потерял. – Он посмотрел Мараси в глаза и улыбнулся. – Выходит, в нашей команде я старый ворчун, а ты – лихая юная напарница, которая постоянно сквернословит и совершает глупости?

– А счастливая шляпа мне положена? – улыбнулась Мараси в ответ.

– Если пообещаешь хорошо за ней ухаживать, – ответил Уэйн, положа руку на сердце, – и будешь снимать перед неудачами, чтобы не нарушить череду удач.

– Запомню. – Мараси всмотрелась в тоннель, протянувшийся на дне штольни. – Давай ненадолго отложим болтовню. Мне нравится выяснять, что там еще отпочковалось в твоем мозгу, но нельзя, чтобы нас услышали.

Уэйн снова притушил фонарь, и они двинулись по тоннелю. Другие констебли нередко сочувствовали Мараси из-за того, что ей в напарники достался Уэйн, но, по правде говоря, при желании он мог стать отменным констеблем. И желание у него обычно было.

Теперь он наглядно это подтвердил, захлопнув рот и сосредоточившись на задании по первому напоминанию. Уэйну недоставало манер, и порой он совершенно не следил за языком, но напарником был хорошим. Отличным. Нужно было только проникнуть в его пузырь – не алломантический, а личный. Уэйн был неприступной крепостью с высокими стенами и фортификациями. Если тебе повезло и он пускал тебя внутрь, то вы становились друзьями навек. И даже если ты бросал вызов самим богам, на Уэйна можно было положиться.

«Трелл, мы тебя найдем, – думала Мараси, пробираясь вперед. Впервые она услышала это имя много лет назад из уст умирающего и с каждым днем все крепче убеждалась, что этот Трелл был божеством, чье могущество сопоставимо с Гармонией. – Рано или поздно выследим, особенно если ты продолжишь вмешиваться в мирские дела».

Уэйн схватил ее за руку и остановил, не говоря ни слова. Указал на крошечный огонек, сияющий далеко впереди. Они прокрались до конца тоннеля, осторожно выглянули из-за угла и увидели то, что надеялись увидеть: в нескольких футах от них пара мужчин в пиджаках и шляпах играли в карты на перевернутом ящике. Источником света был маленький фонарь, поставленный на импровизированный стол.

Мараси качнула головой назад. Они с Уэйном украдкой отступили подальше, чтобы их не услышали. Она посмотрела на него во мраке, гадая, что посоветует. Продолжать разведку или удовлетвориться увиденным и пойти за подмогой?

– Печально, – прошептал Уэйн.

– Что?

– Хорошая комбинация у бедолаги. Одна на миллион. И надо ж так, пришла ему в игре против нищего приятеля. Полная последовательность Выжившего коту под хвост…

Мараси закатила глаза и указала на узкий темный тоннель, ответвлявшийся от основного.

– Проверим, куда он ведет?

За спинами эхом разнеслась громкая ругань; похоже, парень с хорошими картами выложил их на стол. Узкий тоннель поворачивал направо, огибая пост часовых, и вскоре стало понятно, почему он не охранялся: в конце Мараси и Уэйна ждал тупик. Однако сквозь двухфутовое отверстие среди камней пробивался свет.

Они подкрались к нему и заглянули в пещеру, по размеру сравнимую с пакгаузом. Внутри обнаружилось множество мужчин и женщин. Одни раскладывали что-то по ящикам, другие отдыхали на импровизированных диванах. Отверстие, судя по всему, было естественного происхождения; от постоянно капающей с потолка воды стена покрылась причудливыми наростами, прикрывшими дыру, которая когда-то наверняка была больше. Мараси и Уэйн стояли примерно в пятнадцати футах над уровнем пола.

Мараси тяжело выдохнула и осмотрелась. То, что она искала, было перед ней. Месяцы работы. Месяцы заверений Редди в том, что ее зацепки обязательно к чему-то приведут. Месяцы сопоставлений рапортов о кражах, свидетельских показаний и денежных следов. И – вот она. Крупная база контрабандистов под городом, финансируемая – почти наверняка – кем-то из Отдаленных Городов и Кругом.

Она в самом деле здесь. Мараси готова была поклясться истинным именем Гармонии… ее поиски увенчались успехом.

– Круто, – с широкой улыбкой прошептал Уэйн и легонько пихнул в плечо. – Просто обалдеть.

– Спасибо, – шепнула она в ответ.

– Когда будешь докладывать главному констеблю, – сказал Уэйн, – не упоминай, как я жаловался на нечистоты.

– А глупые шутки?

– Их оставь. Если хочешь, чтобы тебе верили, говори людям то, что они ожидают услышать.

Мараси снова присмотрелась. Насчитала тридцать семь человек, включая часовых. Все вооружены. Даже у рабочих были кобуры. Судя по имеющимся сведениям, в ящиках должны храниться боеприпасы, в частности – огромные запасы взрывчатых компонентов. Для прикрытия банда совершала и банальные кражи, но Мараси не сомневалась, что ее догадки верны.

Элендель был центральным железнодорожным узлом и оказывал давление на Отдаленные Города, запрещая вывозить со своей территории определенные категории товаров, включая оружие. Эта организация притворялась обычной бандой воров и вымогателей, но Мараси была на сто процентов уверена, что их истинная цель – контрабанда оружия в Билминг, нынешнюю столицу Отдаленных Городов.

Ей не нравилось, что Отдаленные Города притесняли таким образом, но эти бандиты убили немало невинных граждан. Вдобавок они наверняка связаны со злым божеством, намеревающимся покорить или уничтожить весь мир.

– Так, погляди, – прошептал Уэйн, указывая пальцем. – Вон тот парень в модном костюме наверняка из Круга. Может, новый Цикл.

Мараси кивнула. Циклами звались самые младшие офицеры Круга. Главари районных банд или наемники. Стожильный Майлз был Циклом, отвечавшим перед дядей Ваксиллиума. Этот мужчина был одет с иголочки, выделяясь на фоне остальных в пещере. Он был подтянутым, высоким и мускулистым. Возможно, металлорожденным. В случае драки с ним нельзя его недооценивать.

– Вышиби ему мозги из винтовки, – предложил Уэйн, – и все остальные сразу нам сдадутся.

– Уэйн, в реальном мире такое не работает, – прошептала Мараси.

– Почему нет? Если он больше не сможет им платить, у бедолаг не будет причин с нами драться.

– Даже если ты прав, в чем я сильно сомневаюсь, мы этого делать не станем. Нужно доложить, обсудить, заручиться подкреплением и необходимыми разрешениями. Помнишь?

– Стараюсь не вспоминать, – проворчал Уэйн. – Почему никогда нельзя сделать по-моему? Эти ребята просто наемная сила, я против них ничего не имею, но пока мы барахтаемся в бюрократическом болоте, они могут отсюда и свинтить. Лучше сейчас всех повязать.

– Нет, – отрезала Мараси. – Твои методы приведут только к беспорядку.

– И что в этом плохого?..

– Ну, мы все-таки служители закона.

– Ладно, ладно. – Он порылся в сюртуке и извлек блестящий жетон.

В городе такими не пользовались, ограничиваясь бумажными удостоверениями.

– Это же… старый значок Вакса из Дикоземья? – удивилась Мараси.

– Я его выменял.

– На что?

– На половину булочки из пивного теста с фаршем, – ухмыльнулся Уэйн. – Он ее рано или поздно найдет. Они довольно быстро дают о себе знать.

Мараси покачала головой и махнула рукой, показывая, что пора уходить. Они не зажигали фонарей, и в тоннеле приходилось красться на ощупь. Поэтому, несмотря на все предосторожности, на пересечении тоннелей они лицом к лицу столкнулись с часовым, который отошел облегчиться.

Тот вытаращился на них и закричал. Уэйн за полсекунды повалил его и вырубил, но из главной пещеры все равно раздались встревоженные крики.

– Ну теперь-то будет по-моему! – с ухмылкой воскликнул Уэйн, наступив на тело.

4

Мараси с Уэйном никак не могли скрыться тем же путем, каким пришли сюда, пока их преследовала вся банда. Вдобавок ей хотелось задержать того Цикла, иначе он наверняка заметет следы.

К сожалению, все это доказывало правоту Уэйна. Протокольные инструкции вылетели в трубу.

Пришло время делать по-уэйновски.

Они выскочили в главный тоннель и оказались на мушке у другого часового. Уэйн поднял скоростной пузырь, чтобы вместе с Мараси обойти и окружить бандита.

Когда пузырь упал, гангстер выстрелил в пустоту. Миг спустя Уэйн уже обхаживал его дуэльными тростями. Мараси не вмешивалась, выбирая место для укрытия. За карточным столом открывался еще один широкий тоннель, вероятно ведущий в складскую пещеру. Припав на колено, Мараси подняла винтовку, отдышалась и прицелилась в ожидании…

Как только из тоннеля кто-то появился, она выстрелила. Немедля захотела передернуть затвор, но вспомнила тренировки на стрельбище и не сделала этого. Винтовка была новая, полуавтоматическая и называлась «Бастион». Мараси не опустила ее и новым выстрелом свалила еще одного бандита, запнувшегося о тело первого. Следующий предупредил остальных, и больше никто не отважился высунуть из тоннеля нос.

Уэйн оставил избитого гангстера валяться без сознания и стер пот со лба.

– Волшебные коробочки у тебя есть? – спросил он.

– Уэйн, они не волшебные, – поправила Мараси. – Малвийские технологии просто отличаются от…

– Волшебные коробочки от твоего парня. Сколько?

– Три алломантические гранаты, все новой модели. Две светошумовые. Перед уходом Вакс мне одну зарядил.

– Неплохо, – ответил Уэйн. – Каков план?

– Обороняй тоннель. Я вернусь к смотровому окошку и брошу туда алломантические гранаты, чтобы накрыть как можно больше врагов, а потом прикрою тебя. Когда уйдешь с линии огня, догоню.

– Раз плюнуть! – согласно воскликнул Уэйн, и они разделились.

Он направился к тем двоим, которых Мараси застрелила. Подобрал пистолет и несколько раз пальнул в направлении главной пещеры, не прицельно, а чтобы всех распугать. Рука немного дрожала, и, опустошив магазин, Уэйн выбросил оружие. Он добился серьезного прогресса, посчитала Мараси, хотя и без огнестрельного оружия обходился прекрасно.

Оставив напарника, Мараси бросилась к смотровому окошку. Позиция идеально подходила для снайпера. Она отметила несколько вражеских групп за ближайшими ящиками, пока Уэйн расстреливал обойму второго пистолета.

Мараси осторожно достала из кармашка на поясе маленькую металлическую коробочку. Всю жизнь она расстраивалась, сталкиваясь с пренебрежением из-за своей бесполезной алломантической способности. Она умела замедлять время вокруг себя, от чего, мягко говоря, мало толку. Фактически эта способность делала ее неподвижной в глазах окружающих, давала преимущество противникам в бою.

Изредка ей все-таки находилось применение, но в целом Мараси смирилась с тем, что ее талант никому не нужен.

Пока не встретила Аллика.

Его народ восхищался всеми металлорожденными, будь то алломанты или ферухимики. Безусловно, Аллик был в восторге от Вакса и его ярких способностей, но и талант Мараси его впечатлял. Он утверждал, что ее умение – одно из наиболее полезных в алломантии. Звучало сомнительно, но суть была такова: с помощью небольших технологических премудростей даже она могла перевернуть мир кверху дном.

Алломантическая граната диаметром в полтора дюйма тихо загудела, когда Мараси разожгла кадмий и впитала ее энергию. Мараси не окутал замедляющий пузырь; благодаря вышеупомянутым технологиям вся ее сила направилась в коробочку. Перед выходом она уже заряжала ее, но спустя несколько часов заряд требовалось пополнить.

Затем, тщательно выверив расстояние, Мараси метнула коробочку в группу врагов, укрывшуюся за ящиками. Месяцы тренировок не прошли даром; граната приземлилась в гущу гангстеров, которые так сосредоточились на Уэйне, что даже не заметили ее.

Граната была из эттметалла, распространение которого строго регулировалось малвийцами, и нельзя было винить бандитов в том, что они не почувствовали опасности. Даже сами малвийцы редко пользовались такими гранатами. Если гангстеры о них и слышали – что вероятно, учитывая их работу на Круг, – то никогда прежде не видели.

Секунду спустя вокруг гранаты поднялся пузырь замедленного времени, окружив около десятка мужчин и женщин. Мараси быстро зарядила и метнула вторую гранату, нацелив ее в группу врагов чуть дальше. Прицел вновь оказался точен, и еще восемь бандитов попались во временной пузырь.

– Металлорожденный! – закричал кто-то из гангстеров, заметив, что больше половины сообщников застыли.

Пойманные в пузырь медленными плавучими движениями пытались выбраться, но десятиминутный заряд гранаты кончится быстрее, чем им это удастся.

Вскинув винтовку, Мараси открыла огонь, подстрелив двух не попавших в пузыри бандитов. Тут в главной пещере появился Уэйн. Секунду он выглядел стремительным размытым пятном, после чего выскочил из скоростного пузыря и перепрыгнул через разлом в камне. Перед тем как поднять новый пузырь, ему требовалось некоторое время на отдых, но Мараси готова была поклясться, что эти паузы становились все короче.

Уэйн не приближался к замедленным бандитам; ими они займутся позднее. Пользуясь замешательством врагов, он подобрался к паре из них. Те заметили опасность, но Уэйн вновь превратился в размытое пятно и атаковал их сверху дуэльными тростями.

На истошные вопли отвлеклись остальные, что позволило Мараси подстрелить еще двоих. После этого она бросилась назад к главному тоннелю. Она вгляделась в темную складскую пещеру и побежала, пригнувшись, внимательно следя за пузырями гранат, чтобы самой не попасться в них. Ей было прекрасно знакомо ощущение погружения в густую патоку, пока все вокруг двигалось с быстротой молнии.

Мараси нашла укрытие за упаковочной машиной. К оставшимся гангстерам вернулось самообладание, и пули забарабанили по камню и металлу вокруг нее. В юности она много читала о подвигах Вакса в Дикоземье, и чем дольше работала констеблем, тем больше неточностей обнаруживала. Безусловно, в историях описывались перестрелки. Но обычно никто не упоминал, насколько громким был звук от попадания пуль. Грохот стоял такой, как будто малышу Максу дали барабанные палочки и оставили его в посудной лавке.

Секунду спустя звук замедлился, словно у фонографа, проигрывающего запись на доле нормальной скорости. Воздух вокруг Мараси замерцал, и к машине привалился ухмыляющийся, несмотря на кровоточащую рану плеча, Уэйн.

– Недоглядел, – кивнула она на рану.

– Да ладно тебе, – ответил Уэйн. – Будто уже и пулю мимоходом словить нельзя. Тем более если бегаешь с двумя палками по комнате, где у всех остальных пушки.

– Сколько у тебя темпосплава?

– До фига.

– Точно?

– Ага.

– Уэйн, я тобой горжусь, – заявила Мараси. – Экономишь, как я просила.

Он развел руками как ни в чем не бывало, но Мараси на самом деле им гордилась. Уэйн получал строго ограниченные порции темпосплава в департаменте и поначалу истрачивал его весь. Мараси уже подумывала, не попросить ли капитана Редди увеличить норму, но выяснила, что Уэйн тратил темпосплав на всякую ерунду, не имевшую отношения к работе сыщика. На шалости, переодевания на потеху детям, редкие случайные кражи…

Ее радовало, что он исправлялся.

– Сколько обалдуев осталось? – спросил Уэйн.

– Одиннадцать, – ответила Мараси.

– Я до стольких считать не умею.

– Умеешь, если нужно вести учет выпитых рюмок, – парировала Мараси.

– Блин, и правда, – согласился Уэйн.

Они выглянули из-за машины, с помощью которой приколачивали крышки ящиков. Уэйн мгновенно отдернул Мараси. Замедленная пуля ударила в скоростной пузырь, пронеслась внутри стремительной вспышкой, прежде чем удариться со внутренней стороны и снова замедлиться. Внутри пузырей пули вели себя непредсказуемо, невозможно предугадать, куда повернут.

– Парень в костюме пытается уйти с черного хода, – сообщил Уэйн. – Хочешь его изловить или сперва разберемся с остальными?

– Придется разделиться, – решила Мараси, задумчиво закусив губу. – Ты с многочисленными врагами лучше справляешься. Разберешься с этими?

– Ящики, небось, взрывоопасны?

– Да…

– Тогда повеселюсь на славу!

– Гранаты будут действовать еще минут восемь.

– Отлично, – ответил Уэйн. – Попробую взять всех живьем. Похватаю по одному из пузырей, воспользуюсь своими пузырями для противодействия. Я тренировался делать их больше и меньше. Попробую подходить с краю и поднимать свой пузырь так, чтобы захватывать одного человека и вытаскивать.

– Уэйн, звучит здорово! – изумилась Мараси. – А Вакс знает? Управлять размером пузыря очень непросто.

Он пожал плечами.

– Готова?

Мараси сняла с пояса светошумовые гранаты и передала одну напарнику. Затем выдернула из другой чеку.

– Готова, – сказала она.

Даже если у Уэйна оставалось «до фига» темпосплава, он был редким и дорогим. Нельзя тратить больше необходимого.

Уэйн сбросил пузырь, и Мараси метнула гранату. После взрыва они разбежались в разные стороны от машины. Уэйн – к оставшейся группе гангстеров, Мараси – за Циклом, который скрылся за укрепленной металлической дверью в углу пещеры. Мараси достигла двери секунду спустя и легко вскрыла замок. Покосилась на Уэйна, которого уже обступали враги. Тот укрылся за ящиком с пометкой «ВЗРЫВООПАСНО» и подмигнул, после чего выдернул из гранаты чеку и бросил внутрь.

Замечательно. Хорошо, если он знал, что делает. Способность Уэйна к самоисцелению невероятна, но даже у нее был предел. Если его метапамять сорвет взрывом, Уэйн погибнет, как Вседержитель, лишившийся Браслетов Скорби много веков назад.

Что ж, постоянно приглядывать за Уэйном она не могла. И тем более не могла пережить взрыв таких… да любых масштабов. Скользнув за дверь, она с громким хлопком закрыла ее за собой. Миг спустя пещера содрогнулась, но Мараси сосредоточилась на задании: спуститься в темный пещерный тоннель за Циклом, единственным в этой пещере, кто мог ответить на ее вопросы.

5

Вакс понуро брел по залу Сената, и все уступали ему дорогу. Никому, даже сторонникам, не хотелось сейчас встречаться с ним взглядом. Люди отворачивались, потягивались и болтали друг с другом.

В коридоре он направился к своей резиденции, шагая по плиточному полу под массивными люстрами. Хрусталь и мрамор. Такова теперь была его жизнь. Все, от чего он пытался сбежать в молодости, ныне окружало его, и даже тени, несмотря на яркий мерцающий свет, казались темнее обычного.

Он верил, что достижения Вакса-сенатора однажды затмят подвиги Вакса-законника хотя бы потому, что принесут пользу большему числу людей. Это означало, что цена ошибок была в разы выше. В Дикоземье ты мог полагаться на пистолет, на инстинкты и умение задавать правильные вопросы. Здесь приходилось полагаться на способность других поступать правильно. Пока что работа с политиками подрывала его веру в человечество сильнее, чем столкновения с серийными убийцами.

Вакс вошел в свои апартаменты и увидел, что вся семья – и даже гувернантка Кэт – уже в сборе. Он старался не выражать досады, но Макс все равно почувствовал дурное настроение отца и остался играть с Кэт и щенком Суни.

– Что ж, – проворчал Вакс, тяжело плюхнувшись в кресло, – год работы псу под хвост.

– Мы сделали все от нас зависящее, – сказала Стерис, усаживаясь рядом.

– Думаешь? – спросил Вакс, глядя на блокноты в ее руках. – Я помню, что ты шесть таких исписала планами убеждения тех или иных сенаторов. Еще бы немножко…

– Мы сделали все в разумных пределах, – поправилась Стерис, – учитывая наши прочие обязанности. – Затем задумалась. – Правда ведь, Вакс?

Он посмотрел ей в глаза и заметил, что она дрожит. Проклятье. Она переживала не меньше, чем он.

«Следи за женой, ржавый болван». Он взял Стерис за руку и крепко сжал.

– Правда. Стерис, мы все испробовали. В конце концов решение было не за нами.

Он не выпускал ее руки. Стерис была невероятно стойкой и поддерживала его все время после возвращения в Элендель, и до поры Вакс и представить не мог, сколько она будет для него значить. Но теперь он чувствовал, как она дрожит. И… ржавь его побери, если он и сам не дрожал. Они отдали все силы, чтобы остановить принятие акта. Проклятые сенаторы постоянно отговаривались и просили дать им еще время на раздумья. А теперь проголосовали вот так? Теперь они…

Нет. Все кончено.

– Нужно двигаться дальше, – сказал он.

– Верно. Дальше. – Стерис кивнула и посмотрела вокруг. – Может быть, уехать отсюда ненадолго. Сейчас я фантазирую лишь о том, как это здание рушится до основания от какого-нибудь стихийного бедствия.

Вакс фыркнул и помог Стерис собрать оставшиеся вещи. Мимоходом он заметил на краю стола конверт. Его ведь раньше здесь не было? Взяв его, Вакс почувствовал, как внутри прокатилось что-то тяжелое. Пуля?

Открыв конверт, он понял: нет. Серьга. А с ней – записка. «Сделай вторую, когда добудешь нужный металл».

Он понятия не имел, что это значит. Даже не стал задумываться. «В другой раз, Гармония, – подумал он. – Дай мне отдохнуть».

– Что это? – спросила Стерис.

– Подарок от Гармонии, – ответил Вакс.

Стерис подозрительно посмотрела на него.

– Как обычно, – добавил он, – безделушка.

Стерис поджала губы. Она следовала Выжившему и не почитала Гармонию, который являлся богом Пути – отдельной, но побочной религии. Но после всех совместных приключений и переживаний религиозные взгляды Стерис претерпели некоторые изменения. Так или иначе, она знала, что Вакс прежде почитал Гармонию.

А теперь… у них с его богом были сложные взаимоотношения. Вакс чувствовал, что после прямого разговора перед тем, как он надел Браслеты Скорби, их противоречия разрешились. Но все равно позволял себе редкие пренебрежительные ремарки. На этот раз он сунул конверт в задний карман и забыл о нем.

Они собрали вещи – ржавь, с появлением детей багаж невероятно разросся. Стерис хотела еще ребенка, но Вакс сомневался. Не хотел оставаться в меньшинстве.

Тем не менее… он не сдерживал улыбку, глядя, как Макс бегает по коридору, заставляя щенка Суни прыгать по черным мраморным клеткам, избегая белых. С детьми других сенаторов Вакс обычно не встречался; те считали, что приводить детей в Сенат неподобающе. Но если они так уважительно относились к этому зданию, почему опозорили его своим голосованием?

«Многие проголосовали так, как ты хотел, – напомнил себе Вакс. – Другие испугались, что их сочтут слабаками. Изобличат в коррупции. Не все они против тебя. Помни об этом. Как и в любой профессии, среди них есть хорошие люди». Просто… нет, сейчас он не хотел об этом думать.

На улице выстроились сенаторские автомобили. Все разъезжались по светским ужинам, презентациям и неформальным вечеринкам. Даже те, кто сопереживал Ваксу, редко приглашали его на мероприятия. Только – для обсуждения дальнейшей стратегии. Как будто считали, что не в его духе снисходить до неформального общения, а может, просто чувствовали себя неловко в его компании.

Когда семья собралась, дожидаясь водителя, Макс потянул отца за пиджак.

– Па, чего киснешь? – спросил он громко. – Ваще не выношу кислые рожи. Смотреть тошно.

От его слов ближайшие сенаторы наморщили носы.

– Опять от дяди Уэйна говоров понабрался? – спросил Вакс, вздернув бровь.

– Ага, – тихо ответил Макс. – Он, правда, просил не признаваться, чтобы ты подумал, будто у меня самого такой талант. – Он улыбнулся. – Дядя Уэйн сказал поговорить так перед сенаторами, чтобы им досадить. Ведь есть за что? Из-за них вы с мамой расстроились?

Вакс кивнул и присел на корточки рядом с сыном.

– Да. Но не волнуйся об этом.

– Знаешь, что лучше всего помогает, когда грустно? – спросил Макс.

– Обнимашки с Тенни? – Вакс погладил по голове плюшевого кандру.

– Это тоже, – ответил Макс, – но прежде всего… ну… полеты? – Он с надеждой уставился на Вакса.

Рядом остановился автомобиль, и из него вышел водитель Хойд.

– Карета подана, сэр, – произнес он, открывая пассажирскую дверь.

Но ржавь побери, не откажешь ведь ребенку, когда он так на тебя смотрит?

– Спасибо, Хойд, – сказал Вакс. – Пожалуйста, отвези мою жену, куда ей будет угодно. Кэт, портупея у вас?

– У меня, милорд, – ответила гувернантка, передала младенца Стерис и принялась рыться в необъятной сумке с одеждой и бельем.

Она передала портупею Ваксу, а тот отдал ей плащ и пиджак.

Радуясь почти по-детски, он на виду у всех натянул портупею и пристегнул на спину Макса. Затем, горячо поцеловав Стерис и пообещав скоро вернуться, подкинул гильзу и повернулся к толпе.

– И неча тут завидовать! – крикнул Макс. – Папа и вас подбросит по дружбе, если будете паиньками, а не какашками!

Да… пожалуй, придется провести небольшую беседу с Уэйном. А пока Вакс махнул толпе и взмыл в воздух. Макс радостно и буйно заулюлюкал.

6

В тоннеле, где оказалась Мараси, виднелись следы древней цивилизации; поверх естественного грубого камня кое-где уложили кирпичи. Пол был гладким, тесаным и ровным. Крепления для факелов на стенах покрылись ржавчиной и выглядели тяжелобольными.

Она взяла последнюю гранату, ту, что зарядил Вакс. Эти устройства нового поколения могли часами держать заряд, лишь эффект по прошествии времени становился менее длительным. Если активировать гранату сейчас, то он продлится минуты три-четыре. Мараси все равно было спокойнее держать ее в руке, поэтому она неохотно отложила винтовку и взяла в другую руку пистолет. В пистолете меньше металла, чем в винтовке, из-за чего он мог оказаться чуть эффективнее против потенциального алломанта. По этой же причине она сняла мешочек с дополнительным запасом металлов, зато оставила пояс с несколькими неметаллическими приспособлениями, полезными в бою с алломантами.

С гранатой и пистолетом в руках Мараси покралась по сумрачному тоннелю. Гангстеры развесили по правой стене электрические лампы, обмотав провода вокруг старинных подфакельников, но светили лампы плохо, постоянно моргая, как будто вот-вот уснут. Вскоре Мараси очутилась у другой просторной пещеры и задержалась у входа, присев, чтобы рассмотреть, что впереди. Цикл точно прошел здесь, и ей отчасти хотелось погнаться за ним как можно быстрее. Но внутренний голос советовал сохранять спокойствие на случай засады.

Пещеру пересекала длинная узкая расщелина. Когда-то над ней раскинулся древний каменный мост, но уже давным-давно развалился, и на его месте соорудили новую конструкцию из досок и веревок длиной примерно в шестнадцать футов. От моста и пропасти Мараси отделяло футов тридцать; на противоположной стороне расщелины снова продолжался тоннель.

Она не пошла к мосту. Она вообще не спешила входить в пещеру. Кирпичные стены казались очень древними. Кто сложил их, сколько веков назад? Могло это место быть ровесником Гробницы Первоначальных в самом сердце Эленделя? Прятались ли здесь люди, наблюдая, как рушатся стены и мост, пока Гармония переделывал мир?

Так или иначе, она беспокоилась. Цикл заметил ее, и интуиция подсказывала, что он так просто не сбежит, подставив спину. Следовало ожидать западни. Мараси осторожно осмотрелась и заметила среди камней на пути к пропасти темный силуэт. Скорее всего, Цикл рассчитывал, что она сразу бросится к мосту, и намеревался расстрелять ее сзади.

Но стоило Мараси обнаружить его укрытие, как он поднялся и прицелился. Мараси рефлекторно активировала гранату, которую прижимала к груди. Граната произвела эффект толкания стали, вырвав из другой руки пистолет и швырнув его далеко вперед, прямиком в пропасть.

Впрочем, среагировала она вовремя. Цикл разрядил в нее всю обойму, но пули прошли мимо, отклонившись, и вгрызлись в камень по обе стороны от Мараси. Она бросилась на врага, ориентируясь в сумраке по его яркому костюму. При ближайшем рассмотрении Цикл оказался не таким холеным, как она ожидала. Крепкая бычья шея, щетина на подбородке.

Мараси надеялась, что у него с собой был хоть какой-нибудь металл, и эффект гранаты дезориентирует его. Но Цикл всего лишь выронил пистолет, который перелетел через пропасть, ударился о стену и упал рядом с тропинкой.

Помимо этого, показалось, что он, как и Мараси, предусмотрительно не взял с собой ничего металлического.

– Полиция Четвертого октанта! – крикнула она, остановившись в десяти футах от врага. – Вы арестованы за уклонение от уплаты налогов, вымогательство и контрабанду оружия. Вы безоружны и окружены. Сдавайтесь, чтобы избежать более серьезных неприятностей.

В ответ Цикл ухмыльнулся и начал увеличиваться в размерах.

Пуговицы на рукавах расстегнулись, позволяя мускулам вырасти до нелепых пропорций. Пиджак остался на месте, но тоже увеличился благодаря хитрым расстегивающимся деревянным пуговицам.

Ох, проклятье. Ферухимик. Внешне он совершенно не напоминал террисийца – впрочем, как и Уэйн. На глаз их не распознаешь.

Мараси отступила. Ввязываться в рукопашную схватку с кем-то, кто постоянно накачивается силой, означало быстро отхватить по лицу. Вместо этого она выключила гранату, сохранив остатки заряда, и бросилась к мосту в надежде добраться до отброшенного на другую сторону пистолета. Цикл рванул наперерез и преградил путь. Затем со смехом сорвал веревки, удерживавшие мост.

Ладно. В одном ферухимики уступали алломантам. Они не могли просто взять и проглотить порцию металла, чтобы поддержать силы. Нужно попытаться его вымотать.

Цикл бросил веревку, и шаткая конструкция обрушилась в пропасть.

– Ты-то Треллу и нужна, законница, – бросил он невероятно писклявым для такого громадного тела голосом. – Спасибо, что сама пришла.

Мараси развернулась и побежала за винтовкой. Гулкие шаги преследовали ее, стремительно приближаясь, и пришлось броситься на землю, не добравшись до оружия. Благодаря этому она не угодила в лапы врагу.

Цикл ударил, но Мараси успела перекатиться по земле, и он со стоном поднял окровавленные кулаки. Ферухимическая сила была опасна, как и большинство металлических умений, включая ее собственное. Мараси уклонилась и от последующих ударов. К счастью, Цикл, кажется, не любил тренироваться. Несмотря на специально подготовленную одежду, ему, очевидно, было неудобно драться в увеличенном теле.

Что это за ферухимик такой, если не тренирует свои способности? Мараси потянулась за винтовкой, приподнялась на корточки и оттолкнулась, но вместо прыжка практически упала. Цикл опередил ее мощным прыжком, схватил оружие, переломил его пополам и швырнул в Мараси стволом.

Она едва успела снова активировать гранату, и ствол полетел обратно в ферухимика. Но Мараси некрепко держала коробочку, и та едва не выскользнула от сильного толчка.

Стальные толчки. Перенос силы. Не только Цикл применял способности, к которым был непривычен.

Противник уклонился от метательного снаряда, и Мараси отключила гранату. Ствол винтовки отскочил от задней стены и покатился обратно к ней. Мараси попыталась поймать его, чтобы использовать как дубинку.

К несчастью, Цикл подскочил и схватил ее за левую руку, в которой была граната. Хватка у него была могучая, и, ржавь побери, кости едва не переломились. Разразившись руганью от боли, Мараси поискала кое-что на поясе. На глазах выступили слезы. Наконец ей удалось вытащить из ножен маленькое блестящее оружие и вонзить противнику в руку.

Цикл взвыл и выпустил ее, выдернув окровавленный клинок.

– Стеклянный нож, – сказала Мараси. – Классика.

Он свирепо уставился на нее и поднял руку. Рана быстро затягивалась.

Проклятье. Ферухимическое исцеление? Теперь все встало на свои места. Мараси еще не встречала людей с двумя ферухимическими талантами. Этот пользовался запретным умением. Гемалургией.

Мараси схватила ствол винтовки и отступила, но в пылу сражения оказалось, что путь у нее остался один – к пропасти. Каждый шаг отдалял от тоннеля, которым она пришла и где могла скрыться. Ржавь.

Она шаг за шагом отступала, одной рукой сжимая импровизированную дубинку, а другой – гранату. Сколько еще осталось заряда? В суматохе она не уследила за временем.

Цикл наступал на нее, походя убрав нож за пояс. Затем его глаза вдруг засияли зловещим красным огнем.

– Трелл выбирает носителей, – произнес он. – Аватар, наделенных его силой. Законница, хочешь помочь мне доказать, что я достоин бессмертия? Будь добра, умри.

Мараси продолжала отступать, лихорадочно думая. Противник, кажется, ничуть не беспокоился о том, что его силы иссякнут. За считаные секунды он прижал ее к краю бездны, рядом со скоплением камней, за которыми сам недавно прятался. Мараси отступила за камни, но те были недостаточно высокими, чтобы полностью скрыть ее.

Мельком взглянув, она поняла, что пропасть была глубиной по меньшей мере в пятьдесят футов. Безопасно спрыгнуть не получится.

– У тебя за спиной бездна, – проговорил Цикл, надвигаясь. – Что будешь делать? Может, пора… как ты там сказала? Сдаваться, чтобы избежать более серьезных неприятностей?

Вместо этого она настроила гранату на срабатывание с задержкой и надежно вставила между камней. Затем крепко обхватила руками ствол винтовки и прижала к груди.

Противник нахмурился. И граната взорвалась.

Перенос силы. Любой толчок провоцирует равносильный толчок в другом направлении. Граната толкнула винтовочный ствол, который с невероятной силой увлек Мараси назад, за пропасть.

Она ударилась спиной о стену. Удар оглушил ее, но тут заряд гранаты иссяк. Мараси упала на землю. Как и планировалось, она оказалась на другой стороне, но получить при этом контузию совершенно не рассчитывала.

Сквозь слезы она увидела, как Цикл разбежался и перепрыгнул разлом. Ослепленная болью, Мараси принялась ощупывать пыльные камни в поисках пистолета…

Нашла!

Зловещая тень противника нависла над ней. Рука вскинулась, чтобы размозжить ей череп. В ответ Мараси трижды выстрелила Циклу в лицо. Тот упал.

«Проклятье», – подумала она, усаживаясь, несмотря на боль. Для Вакса такие приключения были обыденным делом. Прыжки со скал, удары о стены и так далее. Каким образом он до сих пор не превратился в калеку?

Мараси ощупала ребра, надеясь, что не сломала. Сильнее всего жаловалось левое плечо. Она поморщилась. Боль отвлекала, мешая сосредоточиться. Выстрел в голову должен был помешать кровотворцу исцеляться, но внутренний голос подсказывал, что лучше проверить.

Она склонилась над телом и обнаружила, что пулевые отверстия в голове Цикла затягиваются.

Адская ржавь.

Мараси перевернула обмякшее тело на спину и поспешно выдернула из-за пояса Цикла свой кинжал. Даже три пули в голову его не убили? Весьма подозрительно. Она выстрелила в него еще раз, но и это давало лишь кратковременную отсрочку.

Мараси разорвала на нем рубашку и увидела четыре штыря, загнанные глубоко между ребер. Все, как она и подозревала. Она принялась выковыривать их ножом. Работа была грязной и омерзительной. Осознав, что по крайней мере один стержень сделан из необычного металла с темно-красными пятнами, похожими на ржавчину, начала ковырять быстрее. Именно этот металл они искали много лет.

Глаза Цикла распахнулись, несмотря на дыры в черепе и сломанную челюсть. Мараси выругалась и стала орудовать ножом настолько быстро, насколько могла. Окровавленные пальцы с трудом извлекали первый из четырех стержней, настолько плотно засевший между ребрами, что он едва шевелился.

Глаза. Теперь они пылали красным.

– Снова надвигается пепел, – прохрипел ферухимик сквозь окровавленные губы. – Мир падет перед ним. Вас ждет заслуженная кара; все живое увянет под черным облаком, а землю укроет прах сожженных тел.

Стиснув зубы, Мараси тянула скользкий от крови красноватый штырь.

– Конец, – шептал Цикл. – Ваш конец близок. Вас убьет либо пепел, либо люди в золотом и красном. Золотом и…

Мараси наконец-то выдернула штырь. Красный огонь в глазах Цикла потух, тело вновь обмякло и перестало исцеляться. Мараси все равно пощупала пульс и, даже не обнаружив его, на всякий случай вытащила остальные штыри.

Тогда она с тихим стоном привалилась к стене. Оставалось надеяться, что Уэйн разобрался с остальными контрабандистами. У самой Мараси не осталось сил держать пистолет. Она закрыла глаза и постаралась не вспоминать зловещий голос покойника.

7

Макс подгонял отца, просил прыгать все выше и быстрее. Ликующие возгласы мальчика летели по ветру под аккомпанемент шелеста одежды. Ржавь, а его радость оказалась заразной. Вакс в детстве был угрюм, да и с возрастом не стал сильно веселее. Но даже он мог насладиться хорошо исполненным стальным толчком.

Резкое ускорение, затем, в верхней точке прыжка, почти полная остановка. Ощущение, будто желудок подкатывает к горлу в миг падения. Простой человек мог о таком лишь мечтать – по крайней мере, о прыжке без риска для жизни.

Вдали в город входил малвийский торговый корабль, медленно пролетая с помощью удивительных эттметаллических устройств. Вакс с сыном скакали по городу, любуясь видом. С высоты город одновременно и открывался, и закрывался. Виднелись октанты и крупные магистрали. Можно было почувствовать и понять атмосферу разных районов, беспощадность хорошо знакомых трущоб, пышность и уединенность особняков.

Когда-то Вакс считал, что эти ощущения – не только высота, но и движение над городом – всегда будут доступны лишь стрелкам. Но появились малвийские воздушные корабли и выбросили его предположения из окна с высоты в три тысячи футов.

Тем не менее он продолжал ощущать, что город принадлежит ему. Это – его город. Он вернулся сюда после долгого отсутствия и со временем полюбил. Город воплощал в себе лучшее, чего мог достичь человек, был настоящим памятником изобретательности, вместилищем тысяч идей, людей и переживаний.

Макс просил подняться еще выше, и Вакс отталкивался от небоскребов, пока не приземлился на крыше одного из них: башни Альстром. На верхнем этаже располагался их пентхаус. Вакс специально выбрал это место. Добраться с помощью толчков до крыши столь высокого здания, когда якоря далеко внизу, не так уж просто. К счастью, вокруг стояло еще несколько небоскребов, от которых можно было отталкиваться.

На этот раз Вакс не направился домой. Он запрыгнул на крышу, где находилась небольшая встроенная платформа для мойщиков окон, к которой те цеплялись. Вакс остановился и снял Макса со спины, но не отвязал портупею. В ее надежности не было сомнений, ведь ее разработала Стерис.

Макс достал мешочек с семенами клена и начал бросать их с крыши, наблюдая, как их крылышки вращаются на ветру. Даже с такой высоты были слышны гудки автомобилей. За каких-то шесть лет на дорогах почти не осталось конных повозок. Прогресс уподобился взрыву. Либо тебя бросало вперед взрывной волной, либо от тебя ничего не оставалось.

Платформа была с северной стороны. По левую руку раскинулась мерцающая гладь залива Хэммондар, протянувшегося, подобно шоссе, до… Вакс и сам не знал докуда. Жители Бассейна не были прирожденными исследователями. Многие любили байки о приключениях молодого Вакса или, того хуже, болвана Джека, но большинство были вполне довольны городской жизнью. В этом главная проблема Эленделя: зачем искать что-то еще, когда все необходимое под рукой? Элендельцы даже не догадывались о существовании целого Южного континента, пока оттуда не прилетел разведывательный воздушный корабль.

Да, то событие положило начало экспедициям. Но горожане все равно не стремились покидать город, и Вакс их понимал. Его усилия по улучшению уровня жизни сосредоточились на Бассейне. Он не знал, как быть с малвийцами. Пусть минуло уже шесть лет, он по-прежнему с дрожью думал о том, каким большим вдруг оказался мир.

Макс весело подпрыгивал, бросая кленовые семена горстями. Кэт с опаской воспринимала любовь мальчика к высоте – но как иначе, если с младенчества его постоянно носил отец, считавший традиционные способы передвижения слишком времязатратными?

Вакс посмотрел на север, в сторону Дикоземья. Там остались приключения, загадки и жизнь, которую он когда-то любил. Ему стало…

Ржавь. Ни капли не грустно.

Он моргнул и тряхнул головой. С самого возвращения Элендель был для него обузой. Снаружи манили приключения и комфорт. За прошедшие годы стало лучше, но он по-прежнему чувствовал его. Этот зов. До…

До этого дня. Теперь он с теплотой вспоминал прежнюю жизнь на севере, но больше не хотел ее вернуть. Здесь у него – жизнь, которую он любил не меньше. Может, даже больше, учитывая, как тепло становилось на душе от смеха Макса. Здесь… здесь теперь его место. Более того, здесь ему хотелось быть.

Осознание успокоило его. Он наконец-то… перестал сожалеть. Так?

Широко улыбнувшись, он подхватил Макса и крепко обнял, несмотря на то что тот еще с младенчества не слишком любил обниматься и постоянно извивался. Вскоре они начали игру, которую Макс изобрел несколько месяцев назад. Макс бросал соломенный мячик с крошечным металлическим утяжелителем в центре, а Вакс пытался закинуть его на крышу ближайшего здания. Солома ничего не повредит, а с помощью металла можно было целиться. Затем они прыгали на соседнюю крышу и подбирали мячик. Макс бросил, но Ваксу не удалось зашвырнуть мячик достаточно далеко.

– Кидай повыше, – предложил он сыну.

– Если брошу слишком высоко, он нам на голову упадет, – возразил Макс. – А я хочу, чтобы он вон на тот дом улетел.

– Высота важнее всего, – ответил Вакс. – Поверь мне. Чем выше подбросишь, тем дальше полетит.

Макс попробовал. С большей высоты Вакс легко закинул мячик на ту крышу, куда хотел сын. Они спрыгнули за ним. Интересно, что думали жильцы ближайших небоскребов, видя, как мимо окон носится сенатор с ребенком за спиной?

К сожалению, игра увлекла его ненадолго. Через полчаса, запрыгнув на крышу очередного небоскреба, Вакс замер, завороженный зрелищем. Малвийский корабль, замеченный ранее, приближался.

Деревянная конструкция, движимая гигантскими пропеллерами, зависла над Эленделем. Ваксу было известно, что в Бассейне проектировали воздушные корабли на гелии или горячем воздухе. Но даже при самых оптимистических прогнозах эти корабли не могли поднимать такие большие и тяжелые кабины, как малвийские. Их корабль напоминал летающую крепость.

Он был не торговым, как сначала показалось Ваксу, а военным. Демонстрация силы, но не враждебности. Он летел медленно и низко. Это – не угроза, а своего рода спектакль.

С крепко пристегнутым за спиной сыном Вакс взмыл повыше, желая выяснить, с какой целью прибыл корабль.

8

В конце концов Мараси удалось найти лестницы, спуститься в расщелину и подняться с другой стороны. Она приблизилась к главной пещере, едва держась на ногах и вздрагивая при воспоминании об услышанном и сделанном. Но без улик она не осталась: обыскав труп, нашла записную книжку с количествами и датами поставок.

Также она раздобыла кое-что более опасное. Четыре штыря. Тот, что был покрыт красными пятнами, почему-то не любил соприкасаться с остальными, отталкиваясь от них при приближении. Поэтому Мараси замотала их в тряпки и рассовала по отдельным карманам.

Протиснувшись за укрепленную металлическую дверь, она увидела сущий хаос. Судя по отметинам на полу, большой взрыв породил череду маленьких. Всю пещеру усыпали осколки, обломки оборудования и трупы, коих было пугающе много.

Посреди всего этого сидел оборванный Уэйн и играл в карты с несколькими плененными гангстерами. Их руки были связаны за спинами, поэтому он сам раскладывал карты для них.

– Приятель, ты совсем сдурел с этого ходить? – Уэйн покосился на карту, которую пленник потыкал большим пальцем ноги.

– Это сильнейшая карта, – ответил бандит.

– Да, но ты уверен? – Уэйн присмотрелся к собственным картам.

– Ну… пожалуй.

– Блин! – Уэйн сбросил свою руку. – Кладу три восьмерки поверх девяток. Ты выиграл.

– Э… – промямлил другой пленник. – Ты же видишь наши карты. Почему ты так ходишь?

– Дружище, я играю так, как будто бы их не видел, – ответил Уэйн. – Иначе в чем интерес? Одно дело смухлевать, но раз ваши картишки у меня перед носом разложены… с тем же успехом можно самому с собой поиграть. Есть хитрые способы сделать такую игру веселее.

Мараси запнулась. Она насчитала пятнадцать задержанных в различном состоянии пленения. Как Уэйн и говорил, ему удалось противодействовать замедляющим пузырям с помощью ускоряющего и перехватать бандитов поодиночке. Его умения управлять способностями поистине невероятны.

Ее не удивило такое большое количество взятых живьем. Уэйн всегда предпочитал не убивать, и она разделяла его мнение. А вот что касается карточной игры… впрочем, и это было не столь удивительно. Мараси уже привыкла к выкрутасам Уэйна.

– Уэйн, мог бы и помочь. – Она присела на останки большого ящика.

– Пока я возился с этими ребятами, ты уработала парнягу в костюме, – ответил Уэйн. – Я увидел, что ты отдыхаешь, и решил не мешать.

Она даже не заметила. Ржавь, как же болело плечо. Мараси поморщилась и осмотрелась.

– Ну, э-э… – начал Уэйн. – Блин. Не говори мне, что ты теперь людоедством промышляешь.

Мараси опустила взгляд на пропитанную кровью форму.

– Людоедством? Других ассоциаций не нашлось?

– А какие еще могут быть ассоциации при виде девушки в крови? – удивленно ответил Уэйн. – Печенку поверженных врагов ест, как пить дать. Если что, я не осуждаю.

– Не осуждаешь? Уэйн, это же не заслуживает никакого снисхождения.

– Ты права. В таком случае выражаю тебе свое искреннее «фи».

Мараси тяжело вздохнула.

– И только я подумала, что привыкла к твоей уэйновости. – Она достала штыри, каждый был длиной в шесть дюймов и оканчивался толстой шляпкой, за исключением наименьшего и наиболее интересного, тонкого и едва достигающего четырех дюймов. – Вытащила из тела Цикла. Если бы оставила, он бы исцелился и ожил.

– Как? – удивился Уэйн. – Это так не работает.

– У него работало. Скорее всего, причина в этом штыре.

– Это что?..

– Треллиум? Да. Почти наверняка.

– Нужно будет отпраздновать. – Уэйн присвистнул. – Для меня печенка осталась?

Мараси смерила его уничижительным взглядом, но он лишь улыбнулся.

– Он шутит, – сказала она заволновавшимся гангстерам. – Мы людей не едим.

– Эх, Мараси, – вздохнул Уэйн. – Я тут усердно репутацию зарабатывал, а ты все испортила.

– Мы вломились к ним в пещеру, одолели вожака, взорвали почти весь товар, перебили половину и задержали остальных. Думаю, твоей репутации ничто не угрожает. – Она сощурилась, заметив, что все пленники были босиком. – Позволь спросить, зачем ты отнял у них обувь?

– Шнурки понадобились, – ответил Уэйн, и Мараси поняла, чем связаны руки бандитов. – Старый приемчик из Дикоземья на случай, если веревки не хватает. – Он кивнул в сторону, предлагая отойти и побеседовать с глазу на глаз. – Мараси, пленников много, и шнурки их надолго не удержат. В любой миг кто-нибудь достанет нож, который я не заметил при обыске, а может, и пистолет. Так что…

– Мгновенная подмога? – спросила она.

– Ржавь, нравится мне это кодовое имя.

– Если так я скорее доберусь до ванны, то давай. Иди в ту дверь, откуда я вернулась. В расщелине найдешь лестницы, а где-то дальше должен быть выход в город. – Она задумалась. – Взглянешь еще разок на труп? Меня не покидает беспокойство, что я проглядела штырь и этот парень поднимется и захочет мне отомстить.

– Заметано, – ответил Уэйн, оглядываясь напоследок. – Хорошо мы постарались.

– Взорвали все вокруг и убили того, кто мог бы предоставить важные сведения.

– Главное, живы остались. А еще остановили банду контрабандистов, защитили город, не позволили врагу получить ценную амуницию и раздобыли редкие металлы. Как по мне, отлично сработано, ржавь побери. Мараси, хватит тебе прибедняться.

Пожалуй, он был прав. Недооценивать себя она привыкла с самого детства. Поэтому она кивнула, принимая комплимент, и почувствовала, как с плеч гора упала. Уэйн убежал прочь, а она направилась к связанным бандитам, угрожающе держа пистолет.

Судя по взглядам, дополнительного устрашения не требовалось.

– Вам повезло, – сказала она, в первую очередь чтобы отвлечь их. – Вас ждет справедливый суд. Только не делайте глупостей. – Она порылась в кармане и достала записную книжку, слегка пропитавшуюся кровью. – Я зачитаю вам ваши права. Слушайте внимательно, чтобы не забыть, какая защита и какие судебные привилегии вам положены.

Открыв книжку, она разожгла кадмий и подняла пузырь замедленного времени, накрыв всех пленников. Оставалось надеяться, что лекция увлечет их, иначе они могут заметить, что пламя за пределами пузыря гаснет слишком быстро.

Других подсказок, кажется, не было. На поверхности подвох можно было легко понять по движению солнца, падению листьев, стремительному перемещению пешеходов. В пещере ничего этого не было. В замедленном времени для Мараси и гангстеров должны были пройти считаные минуты, пока Уэйн не приведет подкрепление из полиции.

Закончив чтение, Мараси медленно обошла пленников, не убирая пистолет и продолжая жечь металл. Некоторые резко замирали при ее приближении; очевидно, они пытались распутать узлы на запястьях. Уэйн оказался прав. Столь большое число пленников могло вызвать опасную ситуацию. Чем быстрее придет подмога, тем лучше.

А пока Мараси задумалась о Цикле, чьи слова напомнили ей последнюю речь Стожильного Майлза. «Наступит день, и люди в золотом и красном, носители последнего металла, придут к вам. И вы покоритесь их власти».

Она дотронулась до треллиумового стержня в кармане.

«Надвигается пепел», – сказал Цикл.

Это было невозможно. Пепельный Катаклизм ознаменовал гибель и возрождение мира. Пепельные осадки остались в старых легендах и сказках. Теперь, когда кругом горели электрические фонари, а по улицам ездили автомобили, подобное не могло повториться. Ведь так?

Она поежилась и покосилась на дверь в углу пещеры, надеясь увидеть там констеблей. С облегчением заметила размытое пятно, означавшее, что кто-то пришел. Мараси едва не сбросила пузырь, но вовремя спохватилась, поняв, что там всего лишь один человек. Кто? Уэйн? Размытый силуэт приблизился к границе пузыря и на миг остановился.

Этого мига хватило, чтобы Мараси разглядела женскую фигуру в темной одежде и черной тряпичной маске на лице. Не малвийской, а такой, какие частенько надевают воры, чтобы оставаться незаметными в ночи. Женщина была стройной, с прямыми черными волосами. Она на мгновение встретилась взглядом с Мараси и вновь расплылась.

Мараси уже была готова сбросить пузырь, но все слишком быстро закончилось. Пока она гадала, что происходит, в пещеру коричневыми пятнами ворвались констебли. Секунду спустя в пузырь замедленного времени вскочил Уэйн. Он воспользовался своим талантом, чтобы нейтрализовать талант Мараси и восстановить обычное течение времени.

Ржавь, могла ли она научиться так же умело обращаться со своими пузырями? Ее рабочий график был так загружен, что свободного времени на тренировки не оставалось, но все же… мастерство Уэйна поражало. Казалось невероятным, что замедляющий пузырь больше на нее не действовал. Она повернулась к застывшим гангстерам, один из которых сумел-таки развязаться и теперь пытался сбежать.

– Ты как раз вовремя, – сказала Мараси, обратив внимание, что констебли уже выстроились вокруг с сетями и веревками. – Уэйн… тебе кто-нибудь встретился по дороге?

– Нет, – ответил он, нахмурившись. – А должен был? Твой покойничек на месте, в том же виде, в котором ты его упокоила.

– Кто-то входил сюда секунду назад, – сказала она. – В реальном времени… может, минут пятнадцать назад? Она посмотрела на нас, затем скрылась.

– Странно. Штыри на месте?

Мараси проверила карманы. Три штыря с одной стороны, один с другой. Нетронуты.

– Да. Давай сбрасывать пузыри. Готов?

Уэйн кивнул. Они сбросили пузыри, и Мараси тут же раздала приказы констеблям. Те методично сомкнули ряды, остановили одинокого беглеца и крепче связали остальных. Полицейские врачи на всякий случай осмотрели трупы, пока другие собирали улики. Те, что не взорвал Уэйн.

– Пойдем, – предложил Уэйн. – Дальше они сами справятся. Покажем Ваксу находки.

– Сперва бы помыться, – заметила Мараси. – Уэйн, от тебя разит так, что мне даже не хочется знать, как пахнет от меня. Но ты прав. Нужно обсудить все с Ваксиллиумом.

И не только штыри. Красные глаза и загадочную смерть. «Вас ждет заслуженная кара; все живое увянет под черным облаком, а землю укроет прах сожженных тел». Оставив других констеблей работать, она проследовала за Уэйном к выходу.

9

Прибытие военного корабля было громким событием, но не беспрецедентным. Они прилетали и раньше, получив необходимое разрешение.

Даже несмотря на то, что корабль шел на низкой высоте, Вакс не мог добраться до него с помощью алломантии. Чтобы толкнуть себя так высоко, требовался либо якорь огромных размеров, либо… металлы, к которым у него больше не было доступа.

Когда-то он держал в руках их все. Мимолетный прилив невероятной силы, как будто он испил из самого Источника Вознесения. Но лучше было не вспоминать о Браслетах Скорби, иначе все прочие воспоминания казались унылыми.

В этот день он привлек к себе внимание несколькими высокими прыжками рядом с кораблем. С корабля послали скиммер, чтобы подобрать их с Максом. На борту им выдали медальоны для снижения веса, хотя Ваксу такой не требовался. Когда он его вернул, малвийские воздухоплаватели заметно испугались, осознав, что он двурожденный.

Из пяти народов, населявших Южный Континент, с малвийцами Вакс встречался чаще всего. Они единственные прислали в Элендель посла. В последнее время официальное взаимодействие с Югом все больше шло через них. Насколько Вакс мог судить, за шесть лет Южный Континент пережил больше политических преобразований, чем Бассейн. Прежние ожесточенные конфликты угасли, государствам удалось достичь взаимопонимания. Зачем драться друг с другом, когда на севере живут демоны, способные напасть в любое мгновение? И не важно, что народ Вакса до сих пор не умел строить воздушные корабли.

Через несколько минут скиммер, напоминавший обликом летающую рыбацкую лодку без верха, пришвартовался к большому кораблю. Вакс отстегнул сына, и теперь тот терпеливо стоял, держа отца за руку. Попасть на борт воздушного корабля было для Макса настоящим приключением, и Вакс чувствовал, как сын вздрагивает от нетерпения. Едва их впустили на палубу – в коридор, отделанный темным деревом, с выпуклыми, как у трубы, стенами, – Макс отдал честь вышедшему к ним офицеру.

Судя по вычурной маске, это был не кто иной, как сам капитан. Маска была деревянной, резной, украшенной у глазниц узором из шести разных металлов. Мужчина посмотрел на ребенка, но, в отличие от констеблей, которые обычно весело отвечали Максу на приветствие, не сделал ответного жеста. Маску он также не поднял.

– Достопочтенный металлорожденный, – обратился капитан к Ваксу с легким кивком, – и… простите, если ошибаюсь: достопочтенный прежний носитель Браслетов?

– Так точно, – ответил Вакс.

– А также присвоитель Браслетов, которые должны быть возвращены законным владельцам.

– Он самый. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что я отдал Браслеты кандрам по договору, чтобы ни один народ не мог пользоваться их силой.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Адмирал Даал, – несколько неохотно представился малвиец. – Добро пожаловать на мой бывший корабль, Благословенный Вор.

– Бывший? – уточнил Вакс.

– Меня назначили новым послом Малвийского Содружества в вашей стране.

Малвийского… Содружества? Очевидно, объединение южных государств завершилось.

– А как же Йоннес? – спросил Вакс.

– Она вернется домой, – ответил Даал. – Было решено, что она слишком… влилась в здешнее общество.

Просто замечательно. Такие вот политические преобразования. Пожалуй, лучше ограничиться простым обменом любезностями, чтобы ненароком не усугубить межгосударственные трения.

– Тогда позвольте мне первым из сенаторов поприветствовать вас в Бассейне, – сказал Вакс. – Пусть между нашими государствами процветают согласие и выгодная торговля.

– Выгодная? – переспросил Даал. – Разве что для вас.

– Для обеих сторон. Вы ведь теперь можете пользоваться услугами наших алломантов.

– С ограничениями, – парировал посол. – И эти ограничения слишком серьезны, чтобы сравнивать с роскошными подарками, что получили вы.

– Три скиммера и горстка медальонов? Все это бесполезно, если у нас нет технической возможности поддерживать их в рабочем состоянии или создавать аналоги.

– Вы же не рассчитываете, что мы с вами и производственным оборудованием поделимся? Мы продаем товары, а не фабрики.

Всякий раз, когда они пытались выведать больше информации о медальонах у тех, кто в этом разбирался, от них отмахивались. Очевидно, такое поведение можно было списать на торговую тайну, но лишь отчасти. В диалогах с Алликом удавалось проследить несоответствия между его словами и реальной ситуацией. Если малвийцы умели с помощью ферухимии увеличивать физическую силу, скорость ума и прочие способности, то почему в их армии не было ни одного солдата-ферухимика? Почему не существовало алломантических медальонов? Чем больше они узнавали, тем сильнее Вакс уверялся в том, что есть какой-то подвох; что медальоны не настолько эффективны и многофункциональны, как уверяли малвийцы.

«Да, – подумал Вакс, – станешь тут беспокоиться о случайном усугублении политических трений…»

Он молча уставился на адмирала. Между ними повисло напряжение, как между дуэлянтами.

– Гм… Пап? – Макс потянул его за рукав.

– Чего? – отозвался Вакс, не опуская взгляда.

– Какать хочу.

Вакс тяжело вздохнул. Пятилетний ребенок ничуть не помогал снизить градус дипломатического напряжения. Впрочем, могло быть и хуже. Он ведь мог и Уэйна привести.

– Есть у вас туалет? – спросил он Даала.

– Подождет.

– Посол, у вас есть дети?

– Нет.

– Тогда запомните: пятилетние дети не могут ждать.

После очередной напряженной паузы адмирал вздохнул и развернулся, пригласив следовать за собой мимо матросов в масках. Вакс с сыном пошли. После длительного общения с Алликом и другими южанами Вакс чувствовал себя спокойно среди масок. И все же череда темных глаз выглядела несколько угрожающе. Никто не произносил ни слова, никто не приподнимал масок. Ваксу приходилось и выпивать, и веселиться с малвийцами, но эта команда, несомненно, была из другого теста.

Даал жестом указал на гальюн.

– Ничего себе! – воскликнул Макс, заглядывая внутрь. При его приближении зажегся электрический свет. – Как тут мало места! В самый раз для меня!

– Сын, давай побыстрее, – поторопил Вакс.

Макс закрыл дверь и принялся делать свои дела, тихонько напевая. Ваксу стало неловко перед адмиралом. Пришлось признать, что тут Уэйн не помешал бы. Он как никто умел снизить градус напряжения… спровоцировав напряженность другого сорта. Такого, когда ты и твой оппонент смущаетесь настолько, что приходите к взаимопониманию.

«А вдруг он специально так делает?» – задумался Вакс. С Уэйном никогда нельзя было знать наверняка. Порой он делал весьма проницательные замечания, но всякий раз разрушал положительное впечатление о себе. Но кто знает…

– Браслеты Скорби, – спросил Даал, – они же в безопасности, ага?

– Полагаю, – ответил Вакс. – Я их не видел с тех пор, как передал.

– На границе города я заметил орудия. Мне о них докладывали. Какая у них предельная дальность? Тысяча футов? Две?

Вакс не ответил. Она была чуть больше, но, что бы там ни утверждала пропаганда, ненамного, особенно если стрелять вертикально вверх. Переданные Бассейну скиммеры могли летать на высоте в полторы тысячи футов. Но Вакс точно знал: некоторые малвийские корабли способны подниматься туда, где воздух становился настолько разреженным, что человек мог умереть, задержавшись там сверх необходимого.

– Я все думаю, – произнес Даал, – что случилось бы, встреться наши народы в более… воинственную эпоху? Одна бомбардировка, и от вашего города осталась бы груда камней.

– Значит, хорошо, что мы встретились сейчас, – ответил Вакс.

Адмирал повернулся к нему, глядя сквозь инкрустированные металлом глазницы маски.

– Что бы вы сделали, если бы мы просто напали?

– Не знаю, – признался Вакс. – Но вам бы пришлось гораздо тяжелее, чем вы думаете.

– Я нахожу странным, что ваши газеты постоянно повторяют одно и то же. Восхваляют убийц-кандр и солдат-алломантов. Хотя я знаю, что ваши бессмертные демоны не способны никого убить. А алломанты… скажите, как вы попали на этот корабль? Своими силами, или…

Какой милый человек.

– Разумеется, – не унимался Даал, – мы живем не в столь… жестокие времена. Достопочтенный двурожденный, я не собираюсь развязывать войну. Не смотрите на меня таким оскорбленным взглядом. Но я солидарен с теми из нас, кто считает, что ваш народ пользуется нашей… мягкостью. Особенно в случае с Браслетами Скорби. Они принадлежат нам и должны находиться у нас.

Ваксу хотелось поспорить. Объяснить, что Браслеты нашли на территории Бассейна. Их создал мастер с Севера, а не с Юга. Что в отношении них был принят справедливый договор. Но посол, очевидно, провоцировал его, а Вакс, какие бы заслуги за ним ни водились, не мог говорить за весь Элендель. Он был лишь одним представителем народа из многих.

Он не собирался вестись на провокации.

– Об этом вы можете побеседовать с губернатором и нашими законодателями. И может быть, с Богом.

Адмирал в маске пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Ржавь, если трения усилятся…

«Хуже момента не придумаешь», – с досадой подумал Вакс. После принятия акта о главенствующей роли Эленделя Бассейн мог утратить политическое единство. Как на это ответят на Юге? Даал обещает, что войны не будет, но вдруг южане решат, что ослабленный Бассейн – легкая цель?

При первой встрече южане были восхищены. Северная земля, кишащая металлорожденными и ходячими легендами? Но чем больше они взаимодействовали, тем сильнее каждая сторона убеждалась в том, что в другой стороне нет ничего особенного. Легендарные герои оказывались обычными людьми. А убивать людей обе стороны прекрасно умели.

Макс наконец-то вышел, демонстрируя влажные руки в подтверждение того, что он их помыл. Даал отвел их назад, и Вакс снова пристегнул сына к портупее.

– Рад был встретиться с вами, Ладриан, – сказал посол. – Это было весьма полезно, ага? Позволяет понять, в какие истории верить.

– И в какие же?

– В правдивые, разумеется, – ответил Даал, жестом скомандовав матросу открыть двери. В проеме им явился город. – Не сомневаюсь, что проведу здесь время с пользой. Счастливого дня, сенатор.

Со вздохом Вакс спрыгнул с корабля под радостное улюлюканье Макса, для которого пребывание на корабле, очевидно, стало вершиной и без того запоминающегося дня.

Вакс осторожно замедлился с помощью толчков, после чего быстрыми короткими прыжками вернулся к башне Альстром. Пентхаус был оборудован посадочной платформой, и спустя несколько секунд они уже оказались внутри. Вакс предусмотрительно запер за собой дверь.

Стерис укладывала Тиндвил спать. Вскоре она вышла в гостиную и увидела, что Макс собирает мозаику, а Вакс смешивает коктейль.

– Мам! – обернулся Макс. – Я покакал на воздушном корабле!

– О! – воскликнула Стерис с энтузиазмом, который такая тема может пробудить лишь у матери. – Ничего себе!

– Смотри, какая у них странная туалетная бумага! – Он поднял прихваченный с корабля клочок. – Белая, а не коричневая! Я на нее поменялся, как дядя Уэйн учил!

– Ну да. И что ты оставил взамен, сынок?

– Ну… – Макс смутился. – Это…

– Ясно. Как же иначе. – Стерис подошла к Ваксу за барной стойкой и приобняла его за талию. – Что случилось?

– Новый посол не шибко нас жалует, – ответил Вакс. – Хочет вернуть Браслеты. Сыплет расплывчатыми угрозами.

– И выбрал для этого лучший день, – заметила Стерис.

– Ты в точности спрогнозировала их объединение, – сообщил Вакс. – Посол объявил о создании нового содружества государств под малвийским флагом.

– Нам это не на пользу. Принятый сегодня акт будет представлен сенатом как попытка построить страну из грызущихся между собой городов в пику малвийскому империализму.

– Внутренняя узурпация, – произнес Вакс, потягивая коктейль.

Иногда он критиковал элендельский виски… но, по правде говоря, здесь можно было добыть поистине потрясающие напитки. Крепкие, плотные, со сложным букетом. Он полюбил их больше, чем произведенные в Дикоземье, и уж точно они были лучше того, что гнал в своей ванне Джуб Хендинг. От его пойла кожа слоями облезала. А вот по хорошему дикоземскому пиву Вакс скучал.

– Ладно. У меня есть потенциально хорошие новости, – сказала Стерис, доставая из кармана конверт. Она категорически отвергала юбки без карманов, какими бы модными они ни были. – Прислали, пока тебя не было.

Вакс достал из конверта карточку.

Приходите в особняк к трем. Есть важные новости.

Мараси

Они со Стерис переглянулись.

– Макса возьмем? – тихо спросил Вакс.

– А взрывы по программе запланированы? – спросила Стерис.

– С нами никогда не предугадаешь…

– Значит, останется с Кэт. К тому же к нему должен прийти учитель истории.

Вакс кивнул.

– Схожу сполоснусь, и пойдем.

10

Вернувшись в полицейское управление Четвертого октанта, Мараси сразу почувствовала себя лучше. Она помылась и переоделась в любимую форменную рубашку, пиджак и юбку до голеней.

Сыщикам по особым делам было необязательно носить форму, но Мараси все равно носила. Форма была своего рода символом. Она означала, что Мараси представляет не только себя, а жителей всего Бассейна, и защищает их интересы. При виде констебльской формы люди успокаивались – по крайней мере, те, кто чувствовал себя безопаснее в присутствии констебля. А для тех, кто промышлял темными делишками, она служила предупреждением, напоминанием, что закон работает.

Когда она вошла, младшие констебли в штаб-квартире отложили рапорты и прекратили болтовню, устремив взгляды на Мараси. Затем раздались аплодисменты.

Ржавь, ее всегда это смущало. Зачем коллегам тебе аплодировать? Почти все новобранцы – в основном женщины – таращились на нее, когда она проходила мимо. А Вильгельметта и Гемдвин так и вообще подались в констебли, вдохновленные ее примером.

Ее охватывали из-за этого противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось бы, чтобы газеты уделяли ей поменьше внимания. С другой – если это вдохновляло других женщин…

Так или иначе, она была рада, шагая по коридорам мимо кабинетов старших по званию констеблей. Некоторые из них тоже поздравили ее. Кое с кем она даже поболтала, расспросила о ходе расследований. Как бы ей ни хотелось заниматься исключительно своей работой, обмениваться мнениями было важно. Никогда не знаешь, где понадобится чужой опыт.

К тому же было приятно обзавестись друзьями среди коллег. На это понадобилось немало времени.

Наконец она подошла к кабинету Редди. В дверях ей встретился констебль Горглен, высоченный, едва не достававший головой до потолка. Он кивнул ей и пропустил. Редди хмуро склонился над столом у дальней стены просторного кабинета. За прошедшие годы его длинные усы поседели, и Мараси бросалось в глаза, что форма главного констебля тяготит Редди. Он, считай, переквалифицировался из полицейских в политики, значительную часть времени проводя на встречах с городскими властями.

– Констебль Колмс, – обратился он к ней, почесывая подбородок. – Может, вы в этом разберетесь? – Он показал грубую зарисовку, изображавшую констебля Горглена в образе жирафа в форме. Внизу было подписано: «Одобрено экспертами».

– Я поговорю с Уэйном, – пообещала она.

Редди тяжело вздохнул и убрал рисунок в толстую папку на краю стола. В ней хранились все жалобы на Уэйна. В какой-то момент Редди перестал убирать ее в шкаф.

– Приношу свои извинения, сэр, – произнесла Мараси.

– Извинения? – удивился Редди. – Ржавь, констебль. Извинения? Скольких вы сегодня задержали? В любом случае не извиняйтесь за него. Подозреваю, если бы вы не приглядывали за констеблем Уэйном, эта папка была бы раз в десять толще.

– Он прекрасно справляется, если его подталкивать… к продуктивной деятельности, – улыбнулась Мараси.

Редди фыркнул и взял другую папку.

– Он весьма забавно меня пародирует. Только не говорите ему. А вот о том, что его опять искала эта парочка в котелках, предупредите.

– Вы знаете, кто они? – спросила Мараси.

– Представители какой-то финансовой конторы. Наверное, коллекторы, – предположил Редди. – Похоже… Уэйн задолжал денег важным шишкам. Из тех, с кем даже мне не сладить.

– Я разберусь, – со вздохом сказала Мараси. Браслеты Гармонии… хотелось бы верить, что Уэйн не украл чего-то действительно ценного.

– Хорошо. – Редди постучал по папке костяшками пальцев. – Губернатор мне на шею сел, требуя доказательств незаконных поставок оружия в Отдаленные Города, и вы их предоставили. Спасибо, Мараси. От всего сердца.

– Сэр, я надеюсь добыть еще информацию, – ответила она. – У главаря контрабандистов была записная книжка, где указаны весьма любопытные данные о поставках. – Она достала книжку и показала Редди в открытом виде. – Нужно снять копии и дать дешифровальщикам на случай, если мы что-то пропустили. Но я уже обнаружила много интересного.

Она указала на первые страницы.

– Вот здесь указаны результаты тестовых поставок, которыми занимался Цикл, проверяя, что можно провезти в Элендель, не привлекая внимания таможни и инспекторов.

– Подождите, – перебил Редди. – В Элендель? Не наоборот?

– Именно так.

– Запретов на ввоз товаров в Элендель нет, – сказал главный констебль. – Эта банда нарушала закон, вывозя товары из города.

– В этом-то и загадка, – ответила Мараси. – Перечень товаров весьма банален. Продукты, древесина… но они отметили все, что подверглось досмотру, какие габариты сочли подозрительными и так далее.

– Это весьма… смущает, – признался Редди. – Хуже того, я не знаю, какие выводы делать.

– Я разберусь, – пообещала Мараси. – А пока попрошу писарей скопировать записи. Это неопровержимые доказательства того, что конфискованное сегодня оружие и взрывчатка предназначались для отправки в Билминг. Эта партия, как и многие другие, отправлялась из города. – Мараси задумалась. – У меня есть идея.

– Выкладывайте…

– Мне понадобится разрешение на проведение расследования за пределами города. И если возможно, новости по этому делу следует держать в тайне от прессы. Пусть другие констебли не болтают. Понимаю, задача сложная, но это поможет мне выследить тех, кому предназначался товар.

– Что у вас на уме?

– Если верить этой книжке, кто-то в Билминге ожидает поставку весьма скоро. Оружие, взрывчатку и… продукты.

– Совпадает с найденным в пещере. – Редди сверился с первичным отчетом. – Там было много продуктов.

Весьма любопытно. Зачем поставлять в Отдаленные Города сухпайки? Для солдат? Или моряков?

– Как бы то ни было, – сказала Мараси, – сейчас Круг старается держаться тише воды ниже травы. В пещере не было радио – слишком глубоко, чтобы проходил сигнал, – и наши враги, скорее всего, до сих пор не знают, что банда задержана. А значит…

– …мы можем отправить товар, – закончил за нее Редди. – И если повезет, задержать тех, кто за этим стоит.

– По крайней мере, продвинуться в поисках руководителей.

– Они наверняка будут ждать кого-то из своих. – Редди снова почесал подбородок. – Маскарад долго не продержится.

– Сэр, у нас есть труп Цикла.

– Колмс, вы ведь понимаете, что многие вообще не верят в существование тайной организации, за которой вы гоняетесь?

– Сэр, а вы верите?

– Все, кого мы допрашивали шесть лет назад, очевидно были в чем-то замешаны, – сказал Редди. – Но я до сих пор не уверен наверняка, что это не просто заговор Отдаленных Городов. Да и не нравится мне думать, будто здесь замешано какое-то злое божество. Но я уже усвоил, что против вас лучше не ставить.

– По крайней мере, вы должны признать, что дядя Ваксиллиума был вовлечен в некую военизированную группировку.

– Это так, – согласился Редди. – И кто-то убил его в тюрьме заодно с подельниками. Если вы считаете, что это Круг, я поверю вам на слово. Но, прошу, не забывайте: губернатор и его окружение хотят, чтобы мы сосредоточили усилия на предотвращении угрозы, исходящей из Отдаленных Городов, а не на поисках тайного общества, которое может дергать за ниточки за кулисами.

– Так точно, сэр, – ответила Мараси. – Но я считаю, что мы можем достичь обеих целей. Большинство задержанных – не члены Круга, а простые уличные гангстеры. Полагаю, единственным, кто контактировал с Кругом, был хозяин этой записной книжки. Это объясняет отсутствие радиосвязи. Он не мог рисковать быть подслушанным до поставки, поэтому в Билминге не станут ждать от него вестей. Думаю, мы сможем их облапошить. У нас ведь есть труп.

– Постойте. Как труп нам поможет?

– Хочу попросить Гармонию одолжить нам кандру, чтобы изобразил этого Цикла на время операции. Уэйн сыграет роль подручного; у него отлично получается имитировать билмингский говор.

– А. Ну… хорошо. – Редди почувствовал себя неловко, услышав, как фамильярно она отзывается о Гармонии, особенно учитывая, что ни разу не встречалась с ним лично. Она куда лучше знала Смерть, чем Бога.

Так или иначе, Редди не любил связываться с кандрами. Безликие Бессмертные доводили его до мурашек еще с дела Кровопускательницы. Он бы предпочел, чтобы Мараси делала свои дела, не рассказывая подробностей. Но ей хотелось, чтобы все было по правилам.

В департаменте имели право знать, как Мараси добивается результатов – с помощью малвийских устройств, одолженных у Аллика, и благодаря связям с Безликими Бессмертными. Сама Мараси изначально надеялась, что ее репутация опустится до разумного уровня, когда люди об этом узнают. Но ошиблась. Тем не менее у этого были свои преимущества.

– А что с моими предложениями по реформированию департамента? – спросила она. – Надзор за трущобами, полноценные тренировки констеблей? Есть подвижки?

– Другие главные констебли согласны по всем пунктам, – ответил Редди. – Только Джеммс артачится, но, думаю, после сегодняшнего дня поменяет мнение. Останется получить лишь подпись губернатора. – Он прищурился. – Мне нравится ваша идея по контрабанде. Составьте подробный план.

– Есть, сэр. С этим нельзя тянуть.

– Полная поддержка департамента вам гарантирована, – уверил Редди. – Губернатор тоже будет доволен сегодняшними результатами и наверняка согласится выделить дополнительные средства. Пока вы составляете план, я отправлю людей, чтобы восполнить запас уничтоженных товаров.

– Благодарю вас, сэр. – Мараси с удовлетворением вздохнула.

– Констебль, что-то не так? – поинтересовался Редди.

– Нет, сэр, – ответила Мараси. – Просто… радуюсь тому, какой путь выбрала и куда он меня привел.

– Радуйтесь в свободное время, констебль!

Мараси уставилась на Редди, и тот одарил ее редкой улыбкой.

– Мне положено так говорить, – признался он. – Губернатору нравится, когда я груб с подчиненными. Это соответствует его ожиданиям. Кстати, чуть не забыл. Констебль Матью говорил: вы что-то хотели мне показать? Что-то, о чем умолчали в рапорте. Эту книжку?

– Кое-что еще, сэр, – ответила Мараси, вытаскивая из наплечной сумки штыри. – Пожалуйста, передайте эти три в университет на экспертизу. – Она оставила четвертый, более тонкий. – А вот этот я пока придержу.

– Разрушитель… – прошептал Редди. – Это что, атиум?

– Нет, но не менее легендарный металл. Думаю, это треллиум, металл, не встречающийся в нашем мире.

Редди пристально посмотрел на нее. Разговоры о других мирах тоже смущали его, и Мараси подозревала, что главный констебль так до конца и не поверил в ее рассказы о Трелле.

– Не с его ли помощью тюрьму взорвали? – спросил Редди.

– Не знаю, верить ли этой версии, – призналась Мараси. – На теле дяди Вакса этого металла так и не нашли.

– Все равно будьте осторожны. Если он так же плох, как эттметалл…

– Буду осторожна. Я собираюсь передать его для изучения лорду Ладриану.

Редди фыркнул:

– Он же в отставку ушел.

– Это как посмотреть, – сказала Мараси, убирая треллиумовый штырь обратно в сумку. – Ради этого может и вернуться.

– Я официально не лишал его констебльских полномочий. – Редди утер лоб платком. – Только пусть не ввязывается в… инциденты. Если он берется за дело, жди беспорядков.

– Постараюсь присматривать за ним, сэр.

– У него, случаем, не осталось еще каких-нибудь родственничков, замышляющих устроить конец света, или полоумных жен со сверхъестественными способностями?

– Если таковые объявятся, заставлю отчитаться. И постараюсь отложить конфронтацию с ними до следующего квартала, чтобы не выйти за рамки бюджета.

– Колмс, что бы я без вас делал, – улыбнулся Редди. – Вы не просто мне работу облегчаете. Хорошо, когда рядом есть разумный человек, способный… ну, уравновесить всеобщее сумасшествие. Ступайте. Разведайте, что к чему, и сообщите, если понадобится помощь.

Мараси кивнула, с чувством глубокого удовлетворения покинула кабинет и прошлась обратно по коридору. Она уже многого добилась как в этом деле, так и в жизни в целом. Она пришла всерьез и надолго.

Но ничего ли она не забыла? Мараси отогнала навязчивую мысль и поспешила в столовую, схватила сэндвич и принялась активно жевать. До встречи с Ваксом оставалось мало времени. Тем не менее она не доела и половины, когда уборщица пришла за ее подносом.

– Я еще не доела, – сказала Мараси, показывая половину сэндвича.

– Спасибо, – ответила дама, выхватывая сэндвич у Мараси и откусывая кусок. – Я так голодна!

– Уэйн, – приглядевшись, со вздохом произнесла Мараси. – Что ты вытворяешь?

– Прячусь от этих крохоборов.

– Тех двоих в костюмах и котелках? – уточнила Мараси. – Уэйн, они опять донимали капитана Редди. Кому ты на этот раз задолжал?

– Не твое дело, – пробубнил он с набитым ртом.

Незнакомый с Уэйном человек мог бы подумать, что в переднике и чепчике он выглядел бы нелепо, но на самом деле – да еще и с накладной грудью – смотрелся вполне сносно. В чувстве стиля Уэйну было не отказать. А вот со вкусом – проблемы.

– А я думаю, мое, – парировала Мараси.

– Ничегошеньки подобного, – возразил Уэйн. – Я позабочусь, чтобы они больше не тревожили беднягу Редди. С Ваксом связалась?

– Послала записку. Встречаемся в три.

– Так чего ж мы теряем время на всякие переодевания? За работу!

11

Вакс приземлился у дверей особняка Ладриан, своего фамильного дома. Стерис отпустила его, – как обычно, во время полета она вцеплялась в него мертвой хваткой, но при этом ни на секунду не переставала радостно улыбаться.

Они поднялись по лестнице, и Вакс открыл замки с помощью особой последовательности стальных толчков. Дверь распахнулась перед ними. Другие жители дома обычно пользовались ключами, но теперь здесь почти никого не осталось. Прислуга переехала в башню с Ваксом и Стерис, а единственный жилец то приходил, то уходил.

– Аллик, это мы! – объявил Вакс.

За последние годы особняк стал не только временным жильем для малвийца, но и претерпел ряд иных изменений. В пентхаусе в башне Альстром было тесновато, и Вакс со Стерис хранили здесь материалы для увлечений и хобби.

Стерис заняла три комнаты на верхнем этаже под каталоги, блокноты и учетные книги, и время от времени просматривала их. Она покупала столько, как ей казалось, необходимых вещей – которые теперь доставляли почтой, – что в доме меньшего размера они бы не поместились. Впрочем, Вакс не жаловался; ее скрупулезность вновь и вновь помогала ему в работе.

Стерис зашла в ванную поправить прическу после полета, а Вакс задержался у двери, рядом с которой висели два длинных дикоземных пыльника. Один белый, другой – его старый пыльник – разрезанный на два слоя плотных лент. Туманный плащ. На крючках над каждым пыльником висело по дикоземной шляпе. Нельзя было в полной мере назвать эту композицию памятником, ведь один из тех, кому она посвящалась, был еще жив – просто сменил род деятельности. Тем не менее Вакс остановился, поцеловал кончики пальцев и дотронулся ими до дерева под шляпой Лесси. Это не было ритуалом. Просто привычкой.

Из-за балюстрады второго этажа высунулась голова в маске.

– О, привет! – воскликнул Аллик.

На этот раз его маска была ярко-красной, с желтыми крапинками посередине. В ней он выглядел разгоряченным, как будто лучащимся солнцем. Затем он поднял маску и еще лучезарнее улыбнулся.

Несмотря на невысокий рост, хилое телосложение и нелепую бороденку, с Алликом шутки были плохи. Особенно когда дело касалось выпечки.

– Ваше Преголоднейшество! – крикнул он Ваксу. – Новая партия почти готова!

– Аллик, не начинай! – рявкнул Вакс. – Я сюда не есть пришел.

– Но есть-то вы все равно будете, ага?

– Ага, – признал Вакс.

– Вот и славно! – Аллик снова натянул маску и скрылся в комнате на втором этаже, где без конца топил камин, а заодно и духовку, потому что малвийцам никогда не бывает жарко. Фактически он был «младшим послом доброй воли» в Бассейне; его назначили таковым два года назад, когда он изъявил желание на полупостоянной основе поселиться в Эленделе. Вакс был этому рад. О причинах регулярных «случайных» визитов Аллика к Мараси догадывались все.

К тому же его выпечка действительно была отменной!

Мараси с Уэйном запаздывали, и Вакс заварил чаю, пока Стерис пошла наверх за «парочкой» дневников. Она вернулась, едва удерживая в руках добрую пару десятков, и плюхнулась с ними на диван в гостиной. Вакс налил ей чаю и вдруг почувствовал странный запах и с хмурым видом отправился на поиски источника.

Не успел он выудить из кармана туманного плаща половинку старой булочки, как в дверь вошла собака. Большая серо-белая короткошерстная псина, достигавшая Ваксу до пояса.

– Эй, – сказала собака человеческим голосом. – Макс с вами?

– Нет, – ответил Вакс. – Я запланировал парочку экспериментов. Сама знаешь, как они обычно выходят.

– Взрывоопасно? – уточнила собака – Ме-Лаан. – Ну блин. И зачем я тогда превращалась?

– Тебе нравится бегать за палками? – спросил Вакс, выбрасывая заплесневелую булочку. – Мне казалось, большинство из вас терпеть не могут нечеловеческие тела.

– Да, они ниже нашего достоинства, – ответила Ме-Лаан, усаживаясь на задние лапы. – Дело в том, что тело… влияет на тебя. Смертным это сложно объяснить. Оно как одежда. Оденешься с иголочки, выйдешь в сверкающий огнями город, и сразу хочется танцевать и веселиться. Наденешь грубые штаны, возьмешь в руки топор, и так и подмывает что-нибудь крушить. Я надеваю такие тела, только когда задание того требует. Но стоит мне их надеть… – Она пожала плечами, что выглядело весьма странно в исполнении собаки. – Ладно, значит, сегодня никаких палок. Пойду переоденусь.

Она направилась в комнату, где Вакс позволил ей хранить сменные тела: кости, волосы, ногти. К счастью, большинство костей были ненастоящими. Ме-Лаан предпочитала тела, которые кандры называли Истинными, из камня, хрусталя или металла.

Вакс вернулся в гостиную к Стерис и успел дочитать до середины свежую газету – мальчик-почтальон ежедневно доставлял их Аллику – когда услышал в прихожей Мараси и Уэйна. Эти двое шумели, как товарный поезд. Вакс покачал головой и глотнул чаю.

– Мы здесь! – крикнула Стерис, и секунду спустя на пороге появился Уэйн. – Уэйн, не мог бы ты хоть иногда вытирать обувь, прежде чем входить в дом? Здесь тебе не Дикоземье.

– Это всего лишь земля, – ответил он. – Стерис, мы с Мараси сегодня побывали в чреве земли, и там было полно того, что обычно бывает в чреве.

– Омерзительное в своей точности описание, – ответила Стерис.

– Ой, не жалуйся. – Уэйн нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Мы такое нашли. Такое!

Подошла Мараси и достала из сумочки нечто длинное и тонкое. Изящный штырь, похожий на длинный острый гвоздь. Серебристый металл покрывали красноватые пятна, особенно бросавшиеся в глаза на свету.

– Неужели нашли?! Как? – У Вакса захватило дух.

– Помнишь, я рассказывала про банду в канализации? – ответила Мараси. – Их возглавлял член Круга, усиленный гемалургией.

– К счастью, – вставил Уэйн, – Мараси шустро с ним разделалась, и этот штырь ему больше не понадобился.

– Технически он мог бы ему понадобиться, – поправила Мараси, – и именно поэтому мне пришлось его извлечь. Вакс, у него было аж четыре штыря. Не столько ли нужно Гармонии, чтобы управлять человеком?

– Предположительно, – ответил Вакс.

С Лесси был тот же случай. Требуемое количество зависело от типа живого существа, но принцип одинаков: вставь в себя достаточно штырей, и Гармония сможет управлять твоим телом. Это свойство гемалургии широко применялось еще в древности, когда Разрушитель напрямую контролировал инквизиторов, включая самого Смерть.

Но потом Мараси стали попадаться члены Круга, обладавшие слишком многими особыми талантами. Поначалу Вакс в это не верил, но с появлением неоспоримых доказательств…

– Наверное, ограничение как-то обошли, – предположил Вакс, разглядывая треллиумовый штырь. – Возможно, дело в расположении этого штыря, в его роли как связующего звена?

– Вакс, – сказала Мараси, – эта банда снабжала Билминг оружием и продовольствием.

Вакс переглянулся со Стерис. Ржавь… В Отдаленных Городах, очевидно, считали, что война неизбежна. А после сегодняшнего голосования шансы еще возрастали.

Спустя столько лет найти еще один треллиумовый штырь… Вакс вспомнил, что случилось с Лесси, но заставил себя не думать об этом. Этот штырь – не из ее тела. Никто не знал, могли ли треллиумовые стержни привести ее к безумию. Кандры утверждали, что виной всему вовсе не штыри, но что-то же направило ее против Гармонии, пробудило в ней манию преследования. Нечто завладело женщиной, которую Вакс любил, и превратило в Кровопускательницу. Он до сих пор отказывался верить, что она поступала по своей воле.

Старые раны давно затянулись, и он смог взять в руки штырь и изучить его. Металл, предположительно, был воплощением божественного тела. Как гармониум, также называемый эттметаллом. Что можно было узнать по этому образцу?

Дверь распахнулась, и на пороге предстала Ме-Лаан в модных голубых брюках и рубашке на пуговицах. В последнее время она предпочитала образы неопределенного пола, с короткими светлыми волосами и почти без грудей. Для удобства друзей она оставляла внешность примерно одинаковой. Сегодняшнее лицо, например, походило на ее обычное, только было чуть более узким, менее выраженно женственным.

Тело у нее было привычно высоким и гибким, не меньше шести футов и четырех дюймов. На голове красовалось полотенце – она всегда мыла волосы после того, как надевала новое тело, чтобы потом лучше причесать и придать нужную текстуру.

– Ого! – воскликнула она, заметив штырь в руках Вакса. – Это то, о чем я думаю?

– Угу, – ответил Уэйн. – Чтобы его добыть, Мараси пришлось сделать из одного хмыря отбивную.

– Круто! – восхитилась Ме-Лаан.

– Никаких отбивных я не делала, – заметила Мараси.

– Да, она больше по печенке, – сказал Уэйн и удостоился испепеляющего взгляда.

– К слову о мясе, – вставил Вакс. – Это ты мне булочку в карман подложил?

– Ну… – замялся Уэйн. – Это было… ну…

– Понимаешь, что мне теперь придется в прачечную его сдать? Платить за это кто будет?

– Эй, у тебя нет доказательств, что это сделал я.

Вакс лишь просверлил его взглядом.

– Основываясь на одних догадках, приговор не вынесешь. – Уэйн демонстративно сложил руки. – Я знаю свои права. Мараси всегда зачитывает их задержанным, когда мы прекращаем их колотить. Мне полагается суд присяжных.

– Верно, – заметила Стерис. – Но где найти столько бездельников за короткий срок?

Уэйн повернулся к ней и после короткой паузы широко улыбнулся. Вакса радовало, что они наконец-то подружились. Он вернулся к изучению штыря. Какие у него свойства? Можно ли его расплавить? Можно ли…

Он задумался и порылся в заднем кармане. Там лежал подзабытый конверт, который он ранее нашел на столе. Вакс открыл его и достал железную серьгу, традиционный элемент религии Пути и средство общения с Гармонией. Связь с Богом устанавливалась с помощью вставленного в тело металла. Благодаря этому он получал над тобой определенную власть.

«Сделай вторую, когда добудешь нужный металл», – прочитал он снова.

Ржавь. Почему Гармония просит его сделать вторую серьгу, да еще и из треллиума?

Разумеется, никаких объяснений в письме не было. Гармония знал Вакса как облупленного. Загадки привлекали его сильнее, чем объяснения.

Будь он проклят.

Он снова убрал конверт.

– Молодец, – сказал он Мараси. – Просто молодец.

– Спасибо, – ответила та. – Вскоре мы должны выйти на след других членов Круга. Я задумала кое-какую провокацию.

Она повернулась к Ме-Лаан, со сложенными руками прислонившейся к стене. Для той, кто всю жизнь занимался тайными делами, притворялся другими людьми и выполнял поручения самого Бога, кандра любила выделяться. На этот раз она намеренно оставила щеки прозрачными, чтобы из-под кожи проглядывали изумрудные кости.

– Ме-Лаан, мне понадобится твоя помощь, – сказала Мараси. – Есть труп, который нужно поднять и заставить ходить, чтобы обдурить Круг.

– Я бы с радостью. – Ме-Лаан скривилась. – Но… у меня дела…

– Мы тебе поможем справиться побыстрее, – предложила Мараси.

– С этим могут возникнуть трудности, – ответила Ме-Лаан. – Это на другой планете…

– Другой планете? – изумилась Мараси.

– Ну, вернее, между планетами? – уточнила Ме-Лаан. – Я сама толком не уверена. Гармония хочет отправить нас в экспедицию, чтобы узнать больше о Космере. Очевидно, что Космер-то о нас уже знает. – Она кивнула в сторону штыря в руках Вакса.

– Каково это? – спросила Мараси с некой… алчностью в глазах. – Путешествовать туда? Как вы вообще это делаете?

– Это сложно, – ответила Ме-Лаан. – Как попасть на другую сторону, которая является словно бы изнанкой истинного мира, так и перемещаться там. Боюсь, меня отправят уже совсем скоро, но выяснить планы Круга для Гармонии приоритетно. Попрошу его прислать кого-нибудь вам на помощь.

Вакс покосился на Уэйна. Ме-Лаан их покидает. И совсем скоро? Нужно будет хорошенько расспросить друга, что он об этом думает.

В дверях появился Аллик с подносом горячей, с пылу с жару, выпечки.

– Ага! – воскликнул он, приподняв маску, чтобы одарить всех улыбкой. – Все в сборе. Кому коричных булочек с горячим шоколадом? По озабоченным лицам я вижу, что вы вновь задумали спасать мир. Тут без шоколада никуда, ага?

Вакс улыбнулся. Энтузиазм Аллика был заразителен. Он оправился от потери множества друзей несколько лет назад – Круг запытал их до смерти, выведывая информацию о воздушных кораблях.

«Люди гибки, – подумал Вакс. – Мы можем бесконечно перекраивать себя. Даже если нам уже не быть такими, как прежде, это хорошо. Значит, мы растем и развиваемся».

Аллик передал Мараси до смешного огромную кружку горячего шоколада и подмигнул. Она взяла его за руку и с улыбкой пожала. Спустя четыре года флирта и два – официальных отношений эти двое по-прежнему вели себя как школьники. Вакс был в курсе, потому что Стерис делала об этом заметки и то и дело спрашивала, следует ли ей вести себя с ними в равной степени нелепо.

– Вакс, еще кое-что, – сказала Мараси. – У убитого Цикла была записная книжка. Взгляни вот на эту страницу.

Она передала книжку, и Вакс развалился на диване, вслух читая записи и даты. Стерис заглядывала ему через плечо.

– Похоже на… – начал он, – график ввоза товаров в Элендель? «Один ящик, ярд на ярд, с пометкой „продовольственные товары“, досмотрен четыре раза из шести. Большой ящик с пометкой „опасно“, досмотрен и отправлен на карантин. Ящик два ярда на два, конфискован во всех случаях…»

– Похоже, они ведут учет товарам, которые подвергаются досмотру при ввозе в город. – Стерис нахмурилась.

– Странно, правда? – сказала Мараси. – Ввозить товары в Элендель довольно просто. Только вывозимые товары облагаются налогом за использование наших железных дорог. Это наглядно иллюстрирует проблему: Отдаленные Города устали платить нам за посредничество при перевозе их продукции между городами.

– Верно, – согласился Вакс. – Но почему Круг заботит, что можно, а что нельзя провозить в город?

– Может, они хотят вооружить повстанцев? – предположила Стерис.

– Но ведь целью их операции является вывоз оружия из Эленделя, а не наоборот, – ответила Мараси. – С вооружением повстанцев в Эленделе никаких проблем не возникнет.

Они молча обдумали это. Вакс косился на Стерис, та качала головой. Никаких идей. Наконец он вернул записную книжку Мараси. Пока Аллик продолжал раздавать булочки, Вакс подошел к Уэйну, который, ко всеобщему удивлению, отказался от горячего шоколада. Аллик отдал его кружку Ваксу.

– Эй, – обратился Вакс к другу. – Сколько ты здоровья скопил? Мне может понадобиться твоя помощь с кое-какими экспериментами.

– Извини, дружище, – ответил Уэйн. – У меня встреча.

– Опять во что-нибудь влип?

– Наоборот, – возразил Уэйн и взглянул на карманные часы – безусловно, прежде принадлежавшие Ваксу. – На самом деле мне пора. Не хочу, чтобы пристрелили за опоздание.

– Уэйн, можно тебя на минутку? – спросила Ме-Лаан.

– Мне правда… – начал он.

– Это важно. Очень важно.

Уэйн сперва поник, затем с печальным видом кивнул. Вакс пожал ему плечо, словно желая передать другу немного сил. Этого было не избежать – Ме-Лаан была кочевницей.

Когда Уэйн и Ме-Лаан вышли, Вакс снова попробовал сосредоточиться на удивительном подарке Мараси. Целый треллиумовый штырь!

– Пойду очки возьму, – сказал он.

12

Порой Уэйн притворялся героем. Каким-нибудь старым ржавым персонажем из сказок, отправляющимся вершить подвиги: убивать чудовищ или путешествовать в царство Смерти.

В последнее время притворяться было непросто. Особенно когда правда смотрела на него из зеркала. Он многого добился, притворяясь. Люди считали, что у него к этому талант, и никогда не спрашивали, от кого или чего он прятался.

В этот день он бы многое отдал, чтобы в действительности стать кем-то иным. Ме-Лаан в своем новом очаровательном теле – любое ее тело, безусловно, было очаровательно – отвела его по коридору в комнатушку в другом крыле особняка. По пути Уэйн попытался схватить со стены свою счастливую шляпу, но не дотянулся.

Ме-Лаан усадила его в чересчур мягкое плюшевое кресло, и он почувствовал себя ребенком. Ощущение усиливалось из-за того, что Ме-Лаан в этом теле была ростом с Вакса. Она взяла его за руку и присела рядом, посмотрев в глаза.

– Уэйн, прости, – нежно сказала она. – Мне придется тебя покинуть. Сегодня. Все кончено. Я пыталась подготовить тебя… но, наверное, не стоило тянуть. Так вышло даже болезненнее.

– Не знаю, – ответил он. – Опыта нет. Мне впервые в жизни разбивают сердце.

– Уэйн… – Ме-Лаан поморщилась.

– Извини. Знаю, у тебя свои дела. Глупо встречаться с бессмертной слугой Бога и надеяться, что когда-нибудь подвинешь этого светящегося хмыря на второе место. – Уэйн нахмурился. – Он же светится?

– Я не думала, что ты так ко мне привяжешься, – сказала она, сжимая его руку.

– С чего ты это взяла? Я очень крепко привязываюсь, особенно к чужим вещам. Сам не замечаю, как набиваю ими полные карманы.

Она скривилась.

– Получается… для тебя эти шесть лет ничего не значили? – спросил он.

– Значили, – ответила Ме-Лаан. – Просто… не то, что для тебя. Понимаю, этого следовало ожидать. Тен-Сун и Улаам предупреждали. Смертные иначе воспринимают время. Они мне объясняли. Прости, Уэйн.

– Ме-Лаан, не проси прощения за то, чего не чувствуешь. Это не твоя вина.

«Моя».

– Я… сама напросилась на это задание, – призналась она. – Потому что поняла, я слишком увлекла тебя, и чем дольше это продолжалось бы, тем больнее было бы расставание. Поэтому я не могу остаться и помочь вам. Мне пора. Пока я не сорвалась.

– И что в этом плохого?

– Все. Уэйн, это самообман. Я бы осталась не потому, что на самом деле хочу, а лишь чтобы не ранить тебя.

Если вопрос стоял так, незачем желать, чтобы она осталась. Но он желал. Желал, будь он проклят.

Но он удержал язык за зубами. Иногда, если вас расстреливают, нужно просто стоять и терпеть.

– Это крайне интересное задание, – сказала Ме-Лаан. – Я отправлюсь через туманную неизвестность в темное бескрайнее пространство, что Гармония зовет Шейдсмаром. Я стану первой кандрой, отправившейся туда с длительной официальной миссией.

Уэйн, я буду исследовать Космер. Увижу множество диковинных миров, которые только можно представить. Я буду помогать людям – не одному или двум, а целым народам.

Он тупо кивнул.

Она поднялась, наклонилась и поцеловала его. Ему хотелось отстраниться, но… потом он бы об этом пожалел. Один долгий прощальный поцелуй с существом, чей язык не подчинялся привычным законам анатомии.

– Хочу сказать тебе кое-что важное, – прошептала Ме-Лаан, отступая. – Очень важное.

– Ну?

– Уэйн, – она напоследок еще раз сжала его руку, – ты был очень хорош в постели.

– Правда?

– Правда. Честно говоря, думаю, лучше всех.

– Тебе ж семьсот лет. И за все это время я был лучшим?

Она кивнула.

Да уж, действительно важная информация. Важнее некуда.

– Спасибо, – буркнул он. – Очень мило с твоей стороны сказать мне об этом. Это безусловно… поможет.

– Так я и думала. Прощай, Уэйн.

Она отпустила его руку и вышла. Зная ее, можно было предугадать, что за оставшимися телами она кого-нибудь пришлет. Сегодня она выбрала изумрудное, потому что оно – из ее любимых. На задание она возьмет его и алюминиевое, а остальные оставит.

Уэйн еще долго пялился на дверь. Шляпы на нем не было, поэтому приходилось быть просто собой. Настоящим Уэйном, который чувствовал эту боль. Она была его спутницей на многих пыльных дорожках. Его невидимой подругой с самого раннего детства.

Эту боль вызывало осознание того, кто он на самом деле.

Того, насколько он бесполезен.

13

Вакс спускался в подвал первым, слыша за спиной шаги Стерис и Мараси. Верхние этажи особняка отвели под увлечения Стерис и нужды его друзей, а вот подвал всецело принадлежал Ваксу. И он кое-что там переделал.

Он занялся металлургией еще в Дикоземье, где в любом шахтерском городке можно найти оборудование для анализа чистоты металлов и тому подобного. Вакс сам удивлялся, каким полезным оказалось это хобби. Например, мало кто из преступников знал, что по анализу гильз можно выследить поставщика боеприпасов.

В Эленделе любопытство Вакса возросло десятикратно. Его подвал был набит образцами металлов, кислотами, растворителями, горелками, микроскопами и даже оснащен кузницей с наковальней. Тут все в хорошем смысле напоминало о Дикоземье. О том, как смеялась Лесси, когда он делал новые открытия. О вечерах, когда он гнул металл и представлял себя не новичком, изготавливающим столовый прибор, а древним воином, кующим богоборческое оружие.

В последнее время он увлекся электролизом и гальваникой, а также много времени проводил за уникальным электрическим спектрометром. С помощью этого прибора и таблиц с указанием спектров всех элементов он был способен опознать почти все, что угодно. Что, если прогнать через прибор треллиум? А потом испытать неизведанный металл кислотами и магнитами?

Вопросы распаляли энтузиазм. Они приводили Вакса в чистое, искреннее возбуждение, которое с возрастом посещало его все реже. Когда жизнь катится кувырком, такие одновременно простые, но познавательные вещи уже не приносят былой радости.

Вакс натянул сварочные очки. Стерис последовала его примеру и достала планшет. Передала передник мужу, и тот взял – на нем был один из лучших сюртуков, а вот галстук он удосужился снять. Передник самой Стерис был массивнее и плотнее, напоминая бронежилет. Ваксу лишь недавно удалось убедить ее не носить две пары сварочных очков разом, а заказать вместо этого одни, но потолще.

Они устроились у верстака, и Вакс зажал штырь в тиски.

– Какие вы милые, – с улыбкой заметила Мараси, оставшаяся у порога.

– Кажется, меня не называли милым с тех пор, когда я был в возрасте Макса. – Вакс переглянулся с женой.

– Думаю, ей нужно к окулисту, – ответила Стерис. – Мараси, дорогая, справа в ящике стола лежат очки с корректирующими линзами.

– Обойдусь, – ответила Мараси, входя внутрь.

Стерис щелкнула языком и указала на табличку над входом. «БЕЗ ОЧКОВ НЕ ВХОДИТЬ». Предупреждение помечалось звездочкой, а снизу виднелась корявая приписка карандашом: «Уэйна не касается».

– Хорошее правило, – сказал Вакс. – У нас тут всякое бывает, сама знаешь.

– Всякое? – переспросила Мараси, выбирая подходящие очки. – Взрывы, что ли?

– Не только, – ответила Стерис. – То кислота прольется, то загорится что-нибудь. Оружие может произвольно выстрелить. Хотя это тоже своего рода взрыв. Как твердость?

– Твердый, – бросил Вакс, проверяя штырь различными методами. – Алмазом царапается, а вот корундом уже едва ли. Чуть выше девяти баллов.

– Запишу.

– А еще он хрупкий. – Вакс взялся за долото. – Совсем не похож на гармониум; тот пластичный, почти как золото. Зажжешь горелку?

Стерис подожгла газ. Вакс отбил кусочек треллиума и положил в вольфрамовую чашу, после чего поставил на огонь и стал наблюдать. Кусок металла быстро раскалился добела, но не расплавился.

– Температура плавления крайне высока, – сообщил Вакс. – Выше двух тысяч пятисот градусов.

– Почти как у гармониума, – заметила Стерис. – Попробуешь электрическую плавилку?

Вакс кивнул. Плавилка пропускала через металл мощный ток, нагревая его сильнее, чем обычная горелка. С гармониумом она отчасти помогла. А вот треллиум даже не изогнулся, хотя и вновь раскалился добела.

– Ржавь, – прошептал Вакс, глядя на яркий кусочек металла сквозь затемненные очки. – Какая же у него прочность?

И как прикажете делать из него серьгу?

Он в самом деле собирался ее сделать? Если подумать, неизвестно, кто на самом деле прислал конверт. Кто угодно мог. Лучше не совершать необдуманных поступков, а переговорить с Гармонией.

– Тен-Сун говорил, что металлы – воплощение тела божеств, – сказала Стерис. – Так называемые божественные металлы в предзеленые времена были источником туманов.

– И почему у всех легкие не сгорели? – спросил Вакс. – Если он не плавится даже при трех тысячах с лишним градусов, то испаряться должен вообще при какой-то заоблачной температуре.

– Возможно, эти металлы, в отличие от простых, переходят из одного состояния в другое не при нагревании, а под действием других факторов.

Вакс задумчиво кивнул.

– Он пропитан силой, – сказала Мараси, подходя к верстаку и глядя на стержень. – Это гемалургический штырь, так что он…

– «Инвестирован», как сказали бы кандры, – закончил Вакс. – В нем хранится взятая у человека с помощью гемалургии часть души. Это вроде… батарейки с жизненной энергией.

– То есть это нечто вроде трупа? – Мараси заметно поежилась.

– Орудие убийства – уж точно. – Стерис отключила горелку.

– Вакс, – неуверенно сказала Мараси, – когда я вынимала штырь из Цикла, тот начал болтать какой-то вздор. Вроде Майлза перед казнью.

– Что он говорил? – Вакс отвлекся от эксперимента.

– О людях в золотом и красном, как и Майлз. А потом… про пеплопад, как при Катаклизме. Возвращение дней тьмы и пепла.

– Это невозможно, – ответил Вакс. – Земля теперь иначе устроена. Пепельные горы либо уснули, либо прекратили существование. Тектоническая активность нулевая. Никаких пеплопадов не будет.

– Уверен? – спросила Мараси.

Вакс задумался и покачал головой:

– Когда Гармония показал, как планету охватывает влияние Трелла, даже он казался сбитым с толку. Нашему миру и нашему богу всего лишь триста пятьдесят лет от роду. Есть сущности куда более древние. И куда более коварные.

В лаборатории установилась тишина; лишь электрическая плавилка тихо гудела, пока Вакс не отключил ее.

– Значит, придется нагонять. – Стерис постучала карандашом по планшету. – Что дальше?

Нужно признать, в громадных очках и массивном переднике-бронежилете поверх нарядного платья она действительно выглядела мило. Вакс заметил, что из кармашка платья торчит его галстук.

– Спектроскопия, – ответил он. – Пожжем стружку.

– Подождите, – перебила Мараси. – У вас же не вышло его расплавить. Как жечь будете?

Вакс прошелся по штырю напильником, подбирая стружку на кусок картона.

– Мараси, почти любой металл можно поджечь, если взять очень маленький кусочек и использовать достаточно кислорода. С гармониумом получилось, хотя он тоже не полностью расплавился.

– Как-то это… странно?

– Пожалуй, – ответил Вакс. – Но у нас тут, как уже было подмечено, божественные тела.

Он настроил спектроскоп, поджег стружку с помощью кислородопровода и принялся ждать результатов. Затем снова нагрел кусочек металла, пока тот не начал излучать световые волны, и снял показания. Наподобие сейсмографа, машина была оборудована карандашом, который бегал по бумаге, только здесь верхние и нижние точки означали оптические частоты. Различным элементам соответствовали различные световые структуры.

На этот раз прибор начертил прямую перпендикулярную линию – полный спектр. Однако в самом конце спектра, в красной зоне, машина вдруг попыталась задрать линию выше максимума, что было бы невозможно, не столкнись Вакс уже однажды с таким ее поведением.

Он ослабил крепление карандаша и перезапустил прибор. Снова полный спектр до красной зоны, после чего держатель рывком соскочил с бумаги.

– Похоже, у нас действительно божественный металл, – выдохнул Вакс.

– Точно, – согласилась Стерис, делая пометки в темноте.

– Объясните тупому констеблю, что происходит, – подала голос Мараси. – Что это доказывает?

– Штука сложная, – ответил Вакс. – У каждого элемента есть характерная особенность, своего рода визитная карточка, выражающаяся в спектре излучения при нагревании. По ней можно определять элементы и сплавы, как по отпечаткам пальцев опознавать людей.

– Этот металл, – добавила Стерис, – каким-то образом излучает полный спектр, словно состоит из чистого белого света. Но в красной зоне происходит нечто странное, как будто есть еще некий потусторонний свет, который машина не может распознать.

– Я такое только раз видел, – сказал Вакс.

– У гармониума? – догадалась Мараси.

– Да. – Он постучал по столу и помотал головой. – Многие свойства этих металлов противоречат законам физики. Я как будто экспериментирую с чем-то опасным и неподвластным уму.

– Пора в бункер? – спросила Стерис.

– Думаю, это будет разумно, – ответил Вакс. – Особенно если собираемся опустить стружку в кислоту.

«Бункером» Стерис называла небольшой укрепленный бокс, встроенный в заднюю стену подвала. Площадью в три фута и на три фута углубленный, отделанный алюминием и сталью, он был оснащен массивной, как у сейфа, дверью. В дверь было встроено толстое и крайне прочное смотровое стекло; ее не могла взять ни граната, ни взрыв в результате химической реакции между эттметаллом и водой.

Эттметалл – он же гармониум – был крайне нестабилен. Его необходимо было держать в масле, так как он вступал в реакцию даже с воздухом. Не зная, как на кислоту отреагирует треллиум, Вакс перенес все необходимое в бункер и запер дверь. Снаружи он с помощью тонких механических манипуляторов мог бросить по кусочку треллиума в каждую из десяти пробирок с кислотами и две пробирки со щелочью.

На гармониум не действовали кислоты, но с новым металлом стоило попробовать. Любая мелочь могла стать зацепкой, помочь понять. Пока Вакс работал, Мараси подошла к стене, где они со Стерис развесили заметки с идеями, результаты экспериментов и прочие записи относительно гармониума. Ржавь… самой старой было уже больше пяти лет. Вакс едва не впал в уныние, подумав, сколь малого они с тех пор добились.

– Ничего себе, – произнесла Мараси, читая записки. – Я впервые все это вижу… Вы хотите его разделить? – Она повернулась к Ваксу. – Разбить гармониум на базовые металлы? Создать атиум?!

Он оглянулся на нее, продолжая опускать стружку в кислоту.

– Не только атиум… – продолжала Мараси. – Лерасиум – это металл, который создал рожденных туманом. Так говорится в дневниках Гармонии. Алломантия появилась, потому что Вседержитель дал своим последователям лерасиум; они сожгли его и изменились. Эти мифические рожденные туманом обладали невероятной силой. Вы хотите это повторить?

– Нет, – возразил Вакс. – Я хочу понять, можно ли это повторить.

– За столько лет вы так и не сказали мне, зачем вам больше эттметалла. Я думала, вы работаете над проектом воздушного корабля, как и все!

– Мы почти ничего не добились, – ответил Вакс, закончив эксперимент и отойдя от бункера. – Мараси, разве ты не видишь? Круг хочет вернуть людям древние силы, и для этого использует евгенику, гемалургию, что угодно. Если возможно заново создать лерасиум, мы должны об этом знать.

– Но от меня-то зачем скрывать? – надулась Мараси.

– Я хотел сперва добиться хоть каких-то результатов. – Вакс подошел к ней, обойдя Стерис, которая ковырялась в треллиумовом штыре. Он снова взглянул на стену с заметками. Вспомнил, с каким энтузиазмом когда-то изучал гармониум.

Добыча треллиума вновь пробудила те эмоции. Но теперь, глядя на доску, он вспомнил и другие. Медленное, неотвратимое осознание нерешаемости загадки. Ему приходилось достаточно работать с безнадежными делами, чтобы понимать – это дохлый номер.

Он был не экспертом, а дилетантом. Он делился наблюдениями с университетскими профессорами, они благодарили его, хотя, очевидно, уже давно пришли к тем же выводам. Если в изучении эттметалла и состоится прорыв, то совершат его настоящие ученые. Они построят для Эленделя воздушные корабли, изготовят алломантические гранаты и ферухимические медальоны.

Рано или поздно придется отдать им и треллиумовый штырь. Можно позволить себе позабавиться несколько дней, но столь важную находку нельзя скрывать от специалистов.

– Ваксиллиум? – окликнула его Стерис. – Взгляни-ка на это.

– Что? – обернувшись, спросил он.

– Треллиумовый штырь реагирует на гармониум.

14

Уэйн нырнул в переулок как раз вовремя. Парочка в котелках прошла мимо считаную секунду спустя. С колотящимся сердцем Уэйн присел и сосчитал до ста, прежде чем расслабиться. Пронесло.

Он почти пришел в себя после разговора с Ме-Лаан. На самом деле он весьма стойко его выдержал. Ничего не сломал, только сломался сам, но его можно было починить тремя стаканами виски. Вдобавок он понимал, что собой будет представлять грядущий день.

Ржавые похороны.

В помойку важные задания. Сегодня у него похороны, и точка. На нем были лучший сюртук и подходящая шляпа, модная и приличная. Даже цветок в петлице имелся, за который он заплатил. Настоящими деньгами. Шик-блеск.

Он снова слился с уличной процессией. Да, они, похоже, знали о похоронах. Многие понурили головы, вместо того чтобы улыбаться солнцу. Столько унылых лиц, будто эти люди сами были мертвецами, но по-прежнему вставали и шли… почему? Так на работу надо – чем еще в городе заниматься?

Интересно, чем покойники считали похороны? Праздником? Обрядом посвящения? Днем рождения наоборот?

Уэйн тоже потупил взгляд, прикидываясь частью толпы. Слишком много народу в этом городе. Целые людские потоки в этой части октанта, в квартале финансистов, и все в трауре. Где, как не здесь, должны встречаться все типы людей и любой мог сойти за своего? Но по какой-то причине в этом квартале люди превращались в клубок одинаковых галстуков и туфель на шпильках. Непросто было даже различить в нем террисийцев и потомков колоссов.

Ржавый воздушный корабль заслонил небо, но его можно было не замечать, опустив голову. Может, сегодня хоронили весь город. Или, по крайней мере, его наивное легкомыслие.

«Пьяная шпора» находилась на шоссе Федера, на углу Семьдесят третьей улицы. Раскачивающаяся деревянная вывеска и манекены в дикоземных костюмах сразу привлекали внимание. В престижных кафе редко использовали манекены, но это место было особенным. Вроде пацана, обожравшегося грязи. Но Джекси тут нравилось, поэтому приходилось терпеть. Уэйн вообще был терпеливым, да-да.

Он вошел и постарался не схватиться рукой за лицо от вида официанток. Дикоземные шляпы. Ярко-красные рубашки. Ковбойские штаны? О ржавь. Он чуть не подавился. По крайней мере, встречающий был в приличном костюме.

– Позвольте вашу шляпу, сэр, – обратился он к Уэйну.

Уэйн отдал шляпу и тут же схватил со стойки звонок.

– Э-э-э, сэр… – Встречающий в замешательстве уставился на звонок.

– Отдам, когда получу назад шляпу, – ответил Уэйн. – Сами понимаете, мало ли что.

– Ну…

– Где мой столик? К нему должны прилагаться две прекрасные дамы, одна милая, а другая наверняка грозилась вас пристрелить, пока вы их усаживали.

Встречающий указал на столик. Действительно, они уже были на месте. Уэйн кивнул и двинулся к ним. Наряды официантов совершенно не подходили для такого дня. Кто наряжается в гамаши на похороны? Разве что те, кто на конях приезжает. Или старый Даг Три-Зуба. Вот он был любитель в гамашах пощеголять.

Ранетт была в своем репертуаре: в слаксах, донельзя аппетитная, хотя Уэйну запрещалось об этом заикаться. На Джекси было тонкое белое платье, короткие светлые волосы закручены в тугие кудряшки и украшены бриллиантовыми заколками. Ей нравилось сверкать. Уэйн ее понимал. В жизни маловато блеска. В детстве ему говорили, что взрослые могут надевать что угодно. Так почему же почти никто не наряжался столь ослепительно?

Он сел рядом с Ранетт и Джекси и ткнулся лбом в стол, да так, что посуда задрожала.

– Сразу мелодрама, – иронично процедила Ранетт. – Как мило.

– Уэйн? – спросила Джекси. – Что с тобой?

– Бррр-мррр, – промычал он в скатерть. – Мрррр.

– Не потакай ему, – сказала Ранетт.

– Нет, потакай, – буркнул Уэйн. – Ему это ой как нужно.

– Что случилось? – спросила Джекси.

– Меня бросили. Официально. А еще я почти протрезвел. Дурацкое тело. Выводит из себя токсины, как будто я не специально их поглощаю. – Он поднял голову. – Может, вырезать печень и оставаться пьяным всю жизнь? Как думаете?

– Вот в этом желании можно и потакать, – бросила Ранетт.

– Уэйн, бедняжка. – Джекси погладила его по голове.

– Да ничего, – ответил он. – Спасибо, что принарядилась для похорон.

– Чего?.. – опешила Джекси.

– Не слушай его, – сказала Ранетт, но потом смягчила тон. – Эй, Уэйн. Ты и не в таких передрягах бывал. Жить будешь.

– И в каких же?

– Помнишь, как тебя насквозь ядром прострелило?

– Ох, блин. – Он приподнялся. – Попробуй такое забудь.

Джекси побледнела.

– Больно было?

– Не настолько, как можно представить, – ответил Уэйн. – Ну да, порвало меня пополам. Но тело, скорее, просто обалдело и не поняло, что делать. Не каждый день тебя располовинивает.

– К счастью, – добавила Ранетт, – его метапамять осталась на той половине, где была голова. Иначе…

Уэйн заставил себя сесть ровно, вздохнул, поставил звонок на стол и позвонил. Потом еще раз. В самом деле, зачем эти штуковины, если на них все равно никто не отзывается? Лишь по третьему звонку появилась официантка.

– Водки, – попросил Уэйн. – Самой ядреной. Чем ближе по вкусу к моче, тем лучше.

– Уэйн, – перебила Ранетт, – это элитное заведение.

– Точно, – согласился он. – Киньте сверху оливку или что там положено.

– Это хоть наша официантка? – засомневалась Джекси, когда девушка отошла.

– Я стараюсь слишком к ним не приглядываться, – ответила Ранетт. – Слишком ужасные наряды.

– Во-во, – согласился Уэйн. – Кому вообще пришло в голову открыть тематический дикоземный ресторан? У настоящего дикоземного заведения в меню одна похлебка должна быть. А потом она заканчивается, и ты кормишь людей голой фасолью.

– А мне тут нравится, – сказала Джекси. – Вполне мило.

– Это оскорбительно, – парировала Ранетт.

– Может, лучше обо мне поговорим? – заныл Уэйн. – Мне сейчас так же паршиво, как виноградному жмыху после отжима.

– Бедняжка, – повторила Джекси.

– Джекс, не сюсюкайся с ним, – посоветовала Ранетт.

– Вы же старые друзья.

– Это все потому, что он никак помереть не может.

– Ранетт… – с укоризной произнесла Джекси.

– Ладно. – Ранетт похлопала Уэйна по плечу. – Уэйн, у тебя стойкий характер. Справишься. – Она взяла стакан с подноса вернувшейся официантки и подала Уэйну. – Вот твое пойло.

– Спасибо, Ранетт, – ответил он, принимая. – Так, как ты, меня никто не подбодрит.

– По правде говоря, Уэйн, я тобой горжусь, – добавила Ранетт. – Ты хорошо держишься. Почти как взрослый.

– Как взрослый? – Он залпом приговорил водку.

– Почти.

– Ну ладно, предположим, не будь я взрослым, мне бы не подали алкоголь, – согласился Уэйн. – Но… это все… – Он вздохнул и откинулся. – Я не думал, что когда-нибудь встречу кого-то, кто понимал бы, каково почти все время притворяться другим человеком. А она понимала, Ранетт. Понимала.

– Ну… найди кого-нибудь другого? – предложила Ранетт. – Кого-нибудь получше? Что я еще должна сказать? Конечно, вряд ли такое возможно, потому что мало кто сравнится с Безликой Бессмертной. И…

– Ох, Ранетт. – Джекси покачала головой.

– Чего? Из меня плохая утешительница.

– Уэйн, – сказала Джекси. – Тебе будет больно. Ничего страшного. Боль означает, что тело и разум признают, что тебе плохо.

– Спасибо, – буркнул Уэйн. – Джекси, ты настоящий друг. Вот только вкус у тебя ужасный.

– Эй! – возмутилась Ранетт. – Не ты ли за мной почти пятнадцать лет ухлестывал?

– Ну? И какой в таком случае вкус у меня?

– Я… – Ранетт осеклась. – Тьфу. Умеешь же ты задеть за живое. А мы-то в дружелюбной обстановке пообедать собирались.

– Извини. – Он поставил локти на стол и обхватил руками голову.

Их настоящая официантка так и не появилась, в чем была логика. Чем моднее место, тем презрительнее отношение к клиентам.

– Послушай, я в самом деле тобой горжусь, – сказала Ранетт. – Уэйн, ты повзрослел. Очень повзрослел. Мы уже столько лет обедаем втроем, а ты ни разу не попытался со мной флиртовать.

– Я же пообещал. Ты занята, а я не браконьер. – Он поник и ссутулился. – Мне было бы не так худо, если бы этот день не близился.

– Этот день… – повторила Ранетт. – Тебе пора возвращать деньги той девушке?

Уэйн кивнул.

– Ольриандре, – сказал он. – У них с сестрами из-за меня не осталось отца.

День, когда приходилось с ней встречаться, всегда был худшим днем месяца. С тех пор как он убил отца Ольриандры, прошло уже больше двадцати лет, но ему всякий раз приходилось вновь каяться.

«Ты знаешь, что не прощен».

«Знаю».

«Ты знаешь, что никогда не будешь прощен».

«З-знаю».

Ранетт наклонилась и постучала ногтем по солонке. Солонка была в форме дикоземного сапога. Такая вычурная, что вся окружающая безвкусица вдруг показалась верхом стиля.

– А что, если в этом месяце ты с ней не увидишься? – предположила Ранетт.

– Должен, – ответил Уэйн.

– Почему?

– Это мое наказание.

– Кто сказал?

– Космер. Ранетт, я отнял у нее отца. Нельзя об этом забывать. О том, каков я на самом деле. Я должен посмотреть ей в глаза и дать понять, что не забыл.

Женщины переглянулись.

– Уэйн, – начала Джекси, – я… хотела с тобой об этом поговорить. О твоем отношении к этой девушке. Понимаю, сегодня, возможно, не лучший день…

– Да не, – отмахнулся он. – Валяй, Джекси. Я и так почти ничего не чувствую. Мочи́ изо всех сил.

– Почему ты постоянно встречаешься с ней лично? – спросила Джекси.

– Чтобы она меня отчитала.

– А ей этого хочется?

– По-моему, ей это нравится.

– Правда? Уэйн, ты уверен? По твоим рассказам складывается впечатление, что она не хочет тебя видеть.

– Просто она чересчур снисходительна, – объяснил Уэйн. – А я снисхождения не заслуживаю.

– Джекс, – перебила Ранетт, – я же тебе говорила. У него самосознания как у погрызенного сэндвича.

Уэйн нахмурился. На что это она намекает?

– Не знаю никого, кто понимал бы других людей так, как Уэйн, – сказала Джекси. – До него дойдет.

– Он понимает людей, когда ему это выгодно, – поправила Ранетт. – Но не тогда, когда нужно видеть то, что ему видеть не хочется.

Уэйн отвернулся. Ранетт наговорила много неприятных вещей, но они были… ну, не такими уж неприятными. Он шутил, она шутила. Да, порой в ее словах звучала горькая правда, но друзья на то и друзья. Заставляют тебя выглядеть немножко глупо, когда вы вместе, чтобы ты не выглядел крайне глупо, когда вы порознь.

Но последнее замечание уязвило его. Он действительно понимал людей. Вакс и Мараси – прекрасные сыщики. Но им был нужен некто вроде Уэйна, человек, понимающий людей, что живут по колено в грязи – и радуются, что не по шею. До поры до времени.

– Уэйн, – продолжила Джекси, – чего, по-твоему, хочется этой девушке? Можешь поставить себя на ее место? Подумай, действительно ли ей хочется, чтобы ты ежемесячно напоминал о ее утрате?

– Я… хочу, чтобы она была счастлива. Что поможет лучше, чем унижение того, кто сделал ее несчастной?

– Уверен? – ласково спросила Джекси. – Или дело в тебе? Ты сам наложил на себя наказание. Уэйн, всякий раз, когда ты не обращаешь внимания на просьбы этой девушки, ты отнимаешь у нее толику счастья и обращаешь в собственное страдание.

Он крепко зажмурился.

– Ты понимаешь. – Джекси похлопала его по руке. – Вижу, что понимаешь.

– Аппетит пропал, – произнес Уэйн, встал из-за стола и побрел к выходу из ресторана.

– Говорила я тебе, – донесся до него голос Ранетт. – Джекс, он не такой плохой, каким я его малюю. Но и не такой хороший, как кажется тебе.

Он вернул звонок в обмен на шляпу и утащил у встречающего только одну запонку – честная компенсация за дурацкий неработающий звонок, ради которого пришлось расстаться с такой прекрасной шляпой. Но стоило ему выйти, как он тут же столкнулся с парочкой в костюмах и котелках.

Ржавь и Разрушитель! Попался.

– Сэр, – обратился к нему более высокий крохобор. – Нам нужно обсудить ваши финансы.

– А шо с ними? – Уэйн убрал руки в карманы.

– Да многовато их у вас, – заявил более низкий. – Сэр, прошу. Обсудим вашу инвестиционную стратегию! Вы совсем не разделяете капитал, что в наше время – преступление.

Ох, в пепел все. День умудрился стать еще хуже. Уэйн позволил им затащить себя в свой катафалк и отвезти в морг. Точнее, в бухгалтерскую фирму, ведущую учет его сбережениям. Какая разница?

В любом случае прежний Уэйн умер.

15

Треллиум шевелился.

Стерис достала образец гармониума, чтобы изучить его взаимодействие с треллиумовым штырем, и треллиуму это не понравилось.

Вакс приблизил к треллиуму пробирку, внутри которой в масле покоился гармониумовый шарик. Треллиум откатился.

– Занятно, – прокомментировал Вакс. Затем, как по наитию, разжег внутри немного стали.

Треллиумовый штырь снова откатился.

– Я не толкал, – заметил Вакс. – Он отреагировал на простое разжигание стали.

– Уже что-то! – воскликнула Стерис, отчаянно делая пометки. – Вакс, это весьма полезное наблюдение.

Ну… да, наверное. Таким образом можно было понять, что кто-то неподалеку жжет металл. Это умели делать Охотники, но если появится механический способ…

– А! – спохватилась Мараси. – Совсем забыла. У этого штыря была похожая реакция на другие стержни.

– Как алломантия, – сказала Стерис. – Треллиумовый штырь словно совершает алломантический толчок.

– Нет, – возразил Вакс. – Больше похоже на магнитную реакцию. Треллиум реагирует на другие источники Инвеституры так, как один магнит реагирует на другой.

– Стремится отдалиться, – заключила Стерис.

– Скорее, у них просто одинаковый заряд. Вряд ли он к чему-то «стремится».

Хотя если считать его частью бога, кто знает? Впрочем, насколько Ваксу было известно, другие инвестированные предметы с одинаковым зарядом друг друга не отталкивали.

Краткий эксперимент позволил понять, что два металла, гармониум и треллиум, отталкивали друг друга тем сильнее, чем ближе он пытался их свести. Как магниты. Реакция на гармониум была сильнее, чем на разжигание металла Ваксом.

Вакс сверился с таблицей на стене; он переписал ее из книжки, полученной Мараси от Смерти. Когда-то Ваксу казалось, что эта встреча была самым невероятным событием, что только можно вообразить. Теперь такие вещи казались обыденными.

В записной книжке описывались способы использования гемалургии. Он досконально их изучил и нарисовал схему точек в человеческом теле, куда можно было вставлять штыри. Составил список их функций и перечень связующих стержней, необходимых для работы системы.

Круг продолжал эксперименты с гемалургией. Сестра Вакса, Тельсин, занимала в Круге высокий пост и где-то скрывалась. Семь лет назад он решил, что ее похитили… но ему стоило догадаться. Тельсин всегда была крайне амбициозна, и это сочеталось с целями Круга.

В результате она и в себя вставила штыри. Прибила к своей душе частицы других душ. Ваксу становилось тошно, когда он думал о том, скольких людей ради этого убили, о том, что творили Тельсин и Круг. В его руках сейчас была не просто реликвия давно забытого божества, а потрепанный символ отторгнутой сестрой человечности.

Ржавь. Придется в самом деле поболтать с Гармонией. Ваксу это совсем не нравилось, но если впутался – то впутался. Нужно закончить начатое много лет назад, когда он сбежал из Эленделя, бросив свой дом на откуп сестре и дяде.

Шаги на лестнице возвестили о возвращении Аллика. Тот принес еще перекусить. Вакс не знал, что движет бывшим воздухоплавателем: необходимость играть роль радушного хозяина в доме, который он уже привык считать родным, или простое желание угостить гостей выпечкой. Так или иначе, от одного взгляда на его широкую улыбку под вздернутой на лоб маской у Вакса приподнималось настроение. А от подносов с шоколадным печеньем – и подавно.

– Надеюсь, вы соблюдаете меры предосторожности? – спросил Аллик. – Не концентрируете слишком много эттметалла в одном месте, ага?

– У меня его не так много, чтобы об этом беспокоиться.

– Все равно не забывайте, – настаивал Аллик. – Это главное правило обращения с ним.

У его народа были странные правила обращения с металлами, и Вакс с трудом отделял научно обоснованные выводы от суеверий. Считалось, что нельзя помещать слишком много эттметалла в одно место, так как это провоцировало необъяснимые реакции, но какие именно – Аллик не знал.

Бойкий южанин подскочил к Мараси и протянул поднос с угощением.

– О! – Мараси схватила печенье. – Мое любимое!

Вакс тоже взял одно. Печенье, к которому он привык, в экстренной ситуации могло использоваться как бронежилет. Такое уж пекли в Бассейне. А это было мягким, даже вязким. Непривычно, но на вкус недурно.

Аллик во все свои изделия стремился напихать побольше сладкого шоколада, и Мараси это особенно нравилось.

– Тепленькие лучше всего, – с набитым ртом поделилась она, когда Аллик уселся напротив нее. Вакс понадеялся, что протер этот стол! – А еще ты почему-то выглядишь симпатичнее, когда я ем шоколад. Странно.

– Ты просто хочешь выклянчить еще, – ответил Аллик.

– Разумеется, – сказала Мараси, запихивая в рот новое печенье.

Вакс сидел на табурете, наслаждаясь десертом, и думал о разложенных на верстаке металлах. Гармониум и треллиум. Они отталкивали друг друга. Чем ближе свести, тем сильнее толчок…

Интересно…

Он собрал материалы, чтобы устроить новый эксперимент в бункере, и в этот миг кто-то еще спустился по лестнице. Все замерли. Вакс незаметно достал из патронташа пули и приготовился толкать. Но когда дверь открылась, на пороге появился статный мужчина в коричневом костюме с иголочки. У него были яркие светлые волосы, идеально причесанные, и очки в металлической оправе. Весь его педантичный вид как бы говорил: «Со мной лучше даже не шутить, я ведь проверю».

– Вен-Делл? – неуверенно спросил Вакс, убирая пули.

У кандры было новое тело, но аура осталась прежней.

– Он самый, лорд Ладриан, – ответил Вен-Делл, входя в комнату и на ходу открывая чемоданчик. – Извините, что без спроса. – Он положил на стол рядом с Мараси листок бумаги. – Мисс Колмс, это для вас.

– Что это? – спросила та, вытирая пальцы салфеткой, которую непонятно откуда достала Стерис.

– Нашли на месте вашей стычки с Кругом, – ответил Вен-Делл. – Ли-Мар прикарманила ее, прежде чем другие констебли заметили.

– Стоп, – перебила Мараси. – Среди констеблей есть еще незнакомые мне кандры?

– Несколько, – признался Вен-Делл.

– Кто?

– Например, Кассиле. Ли-Мар заняла ее место примерно шестнадцать месяцев назад, когда настоящая констебль погибла в налете на базу Кочевников.

– Да мы с Кассиле на прошлой неделе вместе обедали! – У Мараси отвисла челюсть.

– Все так. Она за вами приглядывает, – ответил Вен-Делл.

– Она мне ничего не сказала!

– А должна была? – рассеянно бросил кандра и принюхался к печенью, предложенному Алликом. – Какой кошмарный запах!

– Э-э-э, – протянул Аллик и разом поник.

– Мастер Аллик, я вам говорил, – пояснил Вен-Делл. – Я падальщик и убежденный мясоед. Эти… творения… мне не по вкусу. Но, возможно, вас может заинтересовать кругленькая сумма в обмен на одну из ваших масок?

– Что? – Аллик невольно схватился за маску, по-прежнему водруженную на лбу. – Мою маску?

– Кандры тут обсуждали ваши маски. Многие считают, что они настолько же неотъемлемая часть вас, как волосы или ногти. Фактически продолжение вашего скелета. Таким образом, мы решили начать собирать их для будущих тел. Есть у вас какие-нибудь на продажу?

– Ну… – Аллик задумался. – Странный вы человек.

– Я вообще не человек, – поправил Вен-Делл. – Предложение в силе; сообщите, если захотите обсудить. Разумеется, маска мне понадобится только после вашей смерти. Если вы столь же упрямо будете проводить время с этой компанией, за этим дело не постоит.

Вен-Делл подошел к Ваксу и протянул руку.

– Можно взглянуть?

Вакс тяжело вздохнул и повернулся к бункеру, где собирался проводить эксперимент. Достал треллиумовый штырь и отдал Вен-Деллу. Кандра посмотрел треллиум на свет.

– Думала, вам нельзя к ним прикасаться, – заметила Стерис, не поднимаясь из-за стола.

– Ошибаетесь, леди Ладриан, – ответил Вен-Делл. – Этот штырь не принадлежал кандре, а значит, трогать его не запрещено.

– Я его не отдам, – поспешил предупредить Вакс. – Мне нужно его изучить.

– К несчастью, я и не собирался его забирать, поэтому нам не суждено увидеть, как вы будете мне мешать.

– Вам он не нужен, потому что не принадлежал кандре? – уточнил Вакс. – В отличие от тех, что были у Лесси. Их-то вы у нас украли.

– Вы отдали их добровольно.

– Я был не в том эмоциональном состоянии, чтобы делать что-либо добровольно, – парировал Вакс. – Мне по-прежнему хочется знать, насколько этот металл, треллиум, повлиял на случившееся с ней.

– Поведение Паалм было прямым следствием ее решения извлечь один из штырей, – сказал Вен-Делл. – Треллиумовые штыри могли усугубить ее состояние, но не были первопричиной.

– А Гармония намекал на иное.

Вен-Делл покрутил штырь, но ничего не ответил. Вместо этого качнул головой в сторону бункера.

– Чем занимаетесь?

– Хотел размягчить гармониум электричеством. – Вакс указал на приборы: устройство подачи мощного тока, подсоединенное к крошечному фрагменту гармониума, покрытому маслом для защиты от коррозии. – Подобраться ближе к разделению пока не получается.

– Его нельзя разделить, – сказал Вен-Делл. – Пока Гармония остается Гармонией. Я это уже объяснял.

Подошла Стерис с планшетом, и они с Ваксом переглянулись. Это правда: гармониум фактически не был сплавом. Однако внутри Гармонии одновременно находились и Разрушитель, и Охранитель, а следовательно, этот металл был одновременно атиумом и лерасиумом, соединенными вопреки научным обоснованиям.

Казалось логичным, что его можно было разделить. Однако опыты с кислотой не увенчались ничем. Различные способы нагревания с целью заставить металлы разделиться, пребывая в жидком состоянии, тоже не дали результата. Электролиз не помог.

Как и еще десяток манипуляций. В какую-то минуту Вакс начал терять мотивацию для работы над проектом. Но из всех опытов, что они пробовали, пропускание тока через металл оказалось наиболее действенным. Вакс запустил прибор и даже не стал закрывать дверь бункера. Он достаточно часто проводил этот эксперимент, и был уверен, что лишние предосторожности ни к чему.

Кусочек гармониума нагрелся. Подошли Мараси с Алликом, наблюдая за тем, как фрагмент начинает светиться изнутри. Затем Вакс активировал другую часть прибора, которая разделила металл надвое.

Гармониум был пластичным металлом, особенно при нагревании. В размягченном состоянии он становился более стабильным и не так резко реагировал на воздух. Как будто… как будто превращался в иную субстанцию.

Прибор продолжал пропускать ток через специальные зажимы, которые теперь сдвинулись и начали растягивать металл. Продолжая эксперимент, можно было разделить фрагмент гармониума надвое, что само по себе не столь удивительно. Но прибор был настроен так, чтобы растянуть металл на несколько шестнадцатых дюйма и остановиться. В конечном итоге получались два шарика гармониума, соединенные между собой тонкой нитью металла.

– И зачем это? – спросил Вен-Делл.

– Смотрите, – ответил Вакс.

С помощью затемненных очков видно было лучше. Через несколько секунд металл начал перестраиваться. Левый шарик засветился бело-голубым, а правый стал причудливо-серебристым и зеркальным. Его поверхность казалась удивительно гладкой, как у жидкой ртути.

– Это?.. – спросила Мараси.

– Нет, – ответил Вакс. – Если сейчас разрезать его пополам, то, когда остынет, останутся два куска гармониума. Но в этом состоянии металлы почти разделены. Левая половина – почти чистый лерасиум. Правая… соответствует описанию атиума.

– Кажется, ему хочется разделиться, – заметила Стерис. – Он как будто готовится к этому.

– Разрушитель и Охранитель, – прошептала Мараси. – Атиум и лерасиум.

– Думаю, поэтому гармониум так нестабилен, – объяснил Вакс. – Гармония ведь мало во что может вмешиваться? Он сам говорил: два его аспекта противоборствуют друг с другом, мешая принимать решения и как-либо влиять на события.

– Он попросту находится в равновесии, – ответил Вен-Делл. – В равной степени ощущает потребность защищать и позволять вещам разрушаться естественным образом.

– Что ж, – сказал Вакс, – зато у нас тут есть другой бог, которому никакое равновесие не мешает. Сперва я сомневался, но Мараси меня убедила.

– Вен-Делл, этот Трелл опасен. – Мараси сощурилась от яркого света. – Мы должны вмешаться. Нельзя полагаться на Гармонию.

– Почти убедили, – признался Вен-Делл. – А что скажете про записку?

– Ничего не понимаю, – ответила Мараси. – Никакой конкретики.

Вакс покосился на нее.

– Я объясню, – сказала она, – но сперва… продолжим? – Она кивнула на бункер, у которого все столпились.

– Что ж, – Вакс забрал треллиумовый штырь у Вен-Делла, – мы заметили, что этот металл отталкивает все формы Инвеституры, а сильнее всего – гармониум. Я подумал… что, если растянуть фрагмент, как я сделал сейчас, а затем разрезать его с помощью треллиума? Оттолкнет ли это две части сильнее и позволит ли отделить атиум от лерасиума?

Он окинул взглядом собравшихся.

– А какова вероятность… что дело закончится взрывом? – спросил Аллик.

– Учитывая, что мы имеем дело с гармониумом? – ответила Стерис. – Я бы сказала, крайне высокая. Но попробовать стоит.

– Для чего нам еще бункер? – добавил Вакс. – К тому же фрагмент гармониума крайне мал. Сколько в нем может быть энергии?

Вопрос остался без ответа.

– Итак… – предположил Аллик, – нам лучше выйти и держаться от него как можно дальше, ага?

– Ага, – согласилась Мараси.

Вакс перевел дух и кивнул.

– Поставлю таймер, – сказал он. – Подвал укреплен таким количеством бетона, что можно целое шоссе замостить, так что наверху должно быть безопасно.

– Может, попросить кандру провести эксперимент? – предложила Мараси. – Они ведь практически бессмертные.

– Практически, – заметил Вен-Делл, – не значит «абсолютно», мисс Колмс. Меня попросили помочь вам с вашей, с позволения сказать, операцией – кстати, где там тот труп? – а не рисковать жизнью ради невозможного.

– Значит, ставлю таймер, – заключил Вакс.

– Я отобью небольшой кусочек треллиума, – сказала Стерис, – чтобы не использовать целый штырь.

– Годится, – ответил Вакс.

Придется перепрофилировать гидравлический пробойник…

На это ушло добрых полчаса. Все это время Ваксу не давала покоя мысль: что, если он действительно разделит гармониум? У него останется два металла, два божественных тела, и каждое будет способно на удивительные вещи, описанные в древних легендах. Например, манипулировать временем или создавать существ с мифическими способностями рожденных туманом. Что делать с таким могуществом? Как оно его изменит?

«Никак, – подумал он. – У меня уже было такое могущество. И я воспользовался им, чтобы спасти друзей».

Закончив настройку, он выставил таймер на пять минут. По истечении времени манипулятор должен направить крошечный осколок треллиума между двумя нагретыми бусинами гармониума.

Он задраил дверь бункера, и вся компания быстро поднялась по лестнице, заперев за собой массивную металлическую дверь. Затем… Вакс подумал, что пять минут – чересчур долго.

– Итак… – Он достал часы. – Что в той записке?

– Она была в пещере, в ящике, – объяснил Вен-Делл. – Неповрежденном взрывом.

– Во время операции, – добавила Мараси, – я заметила темную фигуру в маске. Я была в замедляющем пузыре, и поэтому фигура была крайне размытой. Я едва ее заметила, но думаю, записка от нее.

Она передала листок Ваксу.

«Мы наблюдаем, – гласило простое сообщение. – Весьма впечатляюще».

Внизу были нарисованы три пересекающихся ромба. Ваксу символ показался смутно знакомым, хотя вроде бы раньше не встречался.

– Видели такое? – спросил он Вен-Делла.

– Ох… – тяжело вздохнул тот. – Мне запрещено отвечать на этот вопрос. Простите, лорд Ладриан.

– Запрещено? – спросила Стерис. – Кем?

– Лично Гармонией, леди Ладриан, – ответил Вен-Делл. Впервые, насколько помнил Вакс, кандре было неловко. – Лучше вам самим его спросить.

– Просто замечательно, – произнесла Мараси. – Как же здорово знать, что, пока мы тут планету спасаем, Бог ведет себя как смущенный от первой любви ребенок.

– Таковы эти ложные боги, – бросил Аллик, чем привлек хмурые взгляды. Он развел руками.

Все умолкли. «Почему, – подумал Вакс, – несколько минут ожидания всегда кажутся вечностью?»

– Кстати, – подал голос Вен-Делл. – Лорд Ладриан, вы не передумали насчет ваших костей…

– Не продаются.

– Но…

– Не продаются.

– Ладно, – сдался кандра. – За спрос денег не берут. Жаль будет потерять столь уникальный скелет…

Весь особняк содрогнулся от мощного взрыва. Задрожали люстры, окно справа от Вакса треснуло, а на кухне попадали тарелки.

– Ржавь, – вырвалось у Мараси. – Это наверняка в соседнем октанте было слышно. Интересно, бункер выдержал?

– Сейчас узнаем. – Вакс направился ко входу в подвал.

– По крайней мере, на этот раз мы были к этому готовы, ага? – сказал Аллик.

– Рядом с Ваксом всегда нужно быть готовым к взрыву, – ответила Стерис. – Мороки меньше.

Вакс распахнул дверь и начал спускаться.

16

Внутри бухгалтерская контора «Колл, сын и дочери» не выглядела как морг, но Уэйн все равно не отрекался от своей оценки. Только мертвец может получать удовольствие от работы в таком месте.

Высокий Зануда и Низкий Зануда усадили его и с ходу принялись бальзамировать, причем какой-то гадостью. Уэйн был согласен на любой напиток, но они почему-то предложили ему чернила.

А перед этим хорошенько его отрезвили.

– Мастер Уэйн, – обратился к нему Высокий Зануда, – ваши вложения крайне рискованны. Нужно сбалансировать портфель.

– Сколько у меня денег? – понуро спросил Уэйн.

– На данный момент чуть больше двадцати миллионов.

Ну елки-палки.

– Я же вам говорил, – сказал Уэйн, – раздать все бездомным!

– Да, и ваш проект доступного жилья оказался крайне успешен, – ответил Низкий Зануда, вскакивая за гроссбухом. – Удивительно, как вам удалось предугадать субсидии…

– А та девушка с говорилками в стенах?

– Мастер Уэйн, революционные электроприборы, разработанные мисс Тарксель, во главе вашей финансовой империи! – с улыбкой заявил Высокий Зануда. – Прибыль просто астрономическая.

– Вы удачно вложились в недвижимость, – добавил Низкий Зануда, – но нужно продать часть акций «Электрической компании Тарксель» и вложить средства в другие, молодые компании, чтобы создать защитную подушку от конкурентов. Их появляется все больше, потому что сроки действия патентов истекают.

– Ребята, – промямлил Уэйн, – может, вам лучше подружек найти?

– Мастер Уэйн, у нас уже есть, – сказал Низкий Зануда. – Гарисель вообще весьма популярен. Вы бы знали, какими горячими могут быть бухгалтерши! Вот, скажем, прошлым вечером…

– Тихо, – буркнул Уэйн. – Не сыпьте соль на рану. – Он решил прекратить сопротивление. С собственных похорон не убежишь. Мертвец не волк, ноги уже не кормят. – Я согласен. Дайте мне какую-нибудь распроклятую шляпу.

Финансисты переглянулись. Уэйн нетерпеливо помахал рукой, и Высокий Зануда наконец додумался снять с крючка собственный котелок и передал Уэйну.

Уэйн надел шляпу, тем самым официально заверив свою смерть. Ржавь его побери до самых костей. Он посмотрел на гроссбухи, почесал пальцем подбородок. Это не дало желаемого результата, и Уэйн машинально достал из сюртука Низкого Зануды очки и сунул себе в карман.

Все равно недостаточно.

– Будьте любезны, – попросил он, – принесите мне чаю с медом, лимоном и маленькой веточкой мяты. Чтобы вкус был, но не переборщите. Вы меня поняли, Гарисель? Молодец, молодец.

Получив свой чай, он принялся изучать гроссбухи. В них его фамилия указывалась как «Террисиец», потому что настоящей у него не было. Он читал внимательно.

Так, так. Цифры. Цифр было много, как и положено. И они были крупными – услада для глаз бухгалтера. Почти ни следа красных чернил. Да, гм. А вот в чае маловато меда.

По гроссбухам все было предельно понятно. Уэйн умер. А вместо него жил какой-то щеголь. Нет, не так. Напыщенный богатей.

– Скажите-ка, где там мой темпосплав? – спросил он.

Помощник приволок огромный мешок. Стоимость содержимого примерно равнялась стоимости трех автомобилей.

– Нормально, – кивнул Уэйн. – Вот что вы должны будете сделать. Посмотрите. – Он достал из кармана сложенную листовку, приглашающую мальчиков для участия в играх местной носбольной лиги. – Профинансируем этим ребятам экипировку и построим стадион для игр.

– Сэр, но зачем? – удивился Низкий Зануда.

– Стадион будет с трибунами, – объяснил Уэйн, – чтобы могли приходить зрители. Понимаете, сейчас каждому хочется на кого-нибудь поорать. Вот и дадим людям такую возможность. Организуем большую носбольную лигу с командами из каждого октанта. Господа, я решил, что пришло время накрыть этот город благопристойным и контролируемым дурманом.

– Не понимаю, – признался Высокий Зануда.

– Для чего нужны бары? – объяснил Уэйн. – Это контролируемое заведение, в котором люди выпивают. Люди никогда не откажутся от привычки устраивать возлияния, и для общества лучше, чтобы они делали это по плану.

В октантах сейчас напряженная обстановка. Люди обозлены. Отдаленные Города вообще бунтуют! Вот мы и дадим возможность выплеснуть эмоции аналогичным пьянству способом – предоставив специализированное заведение, где каждый сможет выразить кому-либо свою неприязнь.

Финансисты тупо уставились на него.

– Позволим ребятам навалять друг другу, – сказал Уэйн говором простого работяги. – Если у каждого октанта появится своя команда, зрители будут поддерживать своих и ненавидеть всех остальных. Приличным подобающим образом.

– А! – сообразил Низкий Зануда.

Что за народ сейчас пошел. С каждым нужно просторечно объясняться. Уэйн подозревал, что эта парочка даже не знает, как правильно чистить золотой унитаз! Ужас какой!

– Да… – произнес Высокий Зануда. – Теперь понимаю. Это будет вроде клубов, только в городском масштабе.

– Людей хлебом не корми, дай поболеть за своих, – объяснил Уэйн. – А мы пустим эту потребность в нужное русло.

– Строительство стадионов достаточного размера весьма дорого обойдется, – заметил Низкий Зануда. – Даже вам.

– Значит, будем билеты продавать, – предложил Уэйн. – Потратив на что-либо деньги, человек обычно получает от этого больше удовольствия.

– Да… – согласился Высокий Зануда. – Да, идея интересная. Монетизация соперничества… вкупе с личной заинтересованностью… будет основополагающим фактором этой деятельности…

– Это мой любимый фактор в любой деятельности, – признался Уэйн.

– Отлично, – кивнул Высокий Зануда. – Поручим это нашим лучшим сотрудникам.

– Не, – возразил Уэйн. – Поручите это худшим. Здесь лучше справятся пройдохи и бездельники. А теперь давайте обсудим, почему бить слуг вовсе не так плохо.

Ржавь, эта шляпа. Уэйн снял ее и утер лоб. Дурацкие деньги и дурацкие богатейские шляпы. Эта даже была проложена изнутри алюминием для защиты от алломантии.

Несомненно, носбольный проект его разорит. Ничего хуже он до сих пор не придумывал, притом что был набитым дураком. Он крутнул шляпу на пальце и задумался. Что, если Вакс – или того хуже, Мараси – прознают, что он богат? Они же ему спуску не дадут.

– Вы в самом деле хотите… – Высокий Зануда потеребил воротник, – чтобы мы рассмотрели возможность телесных наказаний для некоторых ваших, гм, сотрудников?

– Не, – отмахнулся Уэйн. – Мы же не в армии.

– Сэр, – сказал Низкий Зануда, – а как насчет отчислений в резервный фонд? Мы заметили кое-что необычное, что хотели бы обсудить.

– Нет. Дальше.

– Ситуация с вашим жильем…

– Нет. Дальше.

– Ваксиллиум отдает себе отчет в том, что передал вам права на использование его образа?..

– Нет. Дальше.

– Что делать с вашим автопарком?

Машины Уэйн любил.

– А что с ним?

– Вышла новая «Виктори», – сообщил Низкий Зануда и достал изображение.

У машины не было крыши. Можно было ехать и плеваться по ветру, если захочешь.

– Выглядит сногсшибательно, – согласился Уэйн. – Берем.

– Как пожелаете, сэр, – сказал Низкий Зануда. – Какую долю в компании?

Уэйн прищурился:

– Ах вот к чему вы клоните.

Финансисты сделали невинные глаза.

– Не больше пяти процентов, – сказал Уэйн. – А когда носболисты станут известными на весь город, выдайте им по машине, пусть ездят, повышают свою популярность и все такое. А, и давайте переименуем носбол. И поменяем правила расположения бегунов, чтобы можно было брать на эти две позиции металлорожденных. То же самое с вратарем. Так игра станет интереснее.

– Как пожелаете, мастер Уэйн.

Он крутанул шляпу на пальце. «Не знаю никого, кто понимал бы других людей так, как Уэйн». Да, он мог влезть даже в шкуру финансиста.

Сможет ли влезть в шкуру девушки, которая его ненавидит?

Для начала неплохо бы вспомнить, что он натворил. Он заслужил такое отношение.

А она? Уэйн закрыл глаза и задумался, каково ей каждый месяц встречаться с ним. «С этим человеком. С этим ужасным человеком. Почему он не оставит ее в покое?»

«Он поймет…»

А если он не хочет понимать?

Проклятье. Уже слишком поздно.

– Эй, Колл. – Он открыл глаза и посмотрел на Низкого Зануду. – Организуйте мне доставку. Мне нужно выплачивать некоторую сумму одной девушке и ее семье. Гм, ежемесячно. У нее теперь ребенок, и деньги должны поступать без задержек. Раньше я передавал их лично, но теперь… слишком занят. Да, слишком занят, сами понимаете…

– Мастер Уэйн, у многих наших клиентов схожие ситуации, – сказал Низкий Зануда. – Назовите адрес, и мы обо всем позаботимся без лишней огласки.

Почему он так сказал? Тем не менее Джекси была права. Если уж Уэйн твердо вознамерился стать мертвецом, то лучше быть вежливым и не вылезать из леса в грозу, чтобы кого-нибудь сожрать.

Даже мертвецы должны придерживаться нравственных норм.

17

В последнее время, как казалось самой Стерис, она неплохо научилась понимать окружающих. Когда-то она полагала, что у всех людей такие же заботы, как и у нее, просто им лучше удается скрывать тревогу. Став старше, она поняла нечто невероятное. Люди попросту не тревожились.

Беспокойство не было их постоянным спутником, не терзало мозги напоминаниями о том, что они забыли нечто важное. Люди не просиживали часами, обдумывая прошлые ошибки и дела, которые можно было сделать лучше. Они постоянно жили в состоянии то ли благословенного удовлетворения, то ли пугающего неведения.

Потом Стерис стала еще старше. Вышла замуж за Ваксиллиума. Завела настоящих друзей – и все стало еще понятнее. У каждого человека – свой взгляд на мир, и Выживший создал людей таким образом, чтобы они дополняли друг друга. Металл и сплав. На каждый рывок есть свой толчок.

Ее спутники отреагировали на взрыв в подвале с удивительным возбуждением и даже восторгом, помчавшись к дверям наперегонки. А вдруг ступеньки разрушились? У Стерис был целый перечень действий на случай взрыва в лаборатории, на составление которого она потратила три ночи.

Она любила друзей. Ей хотелось закричать, предупредить их, удержать, запретить рисковать жизнью. Она понимала, что иногда перегибала палку. Это стало для нее главным открытием последних лет, сделать его существенно помогли женщины из литературного кружка. Некоторые ее предосторожности не приносили никакой пользы. Понимание, где проводить черту, было ключом к пониманию себя.

Она была вынуждена признать, что в тот день друзья демонстрировали проблески благоразумия. Первым, по ее предложению, пустили Вен-Делла, которому не навредило бы падение с лестницы. Следом пошел Вакс, способный перелететь разрушенную лестницу. Спустившись, они выждали время на случай, если последуют еще взрывы, и лишь потом открыли укрепленную дверь.

– Стойте! – Стерис покопалась в сумочке. – Маски.

Она раздала всем по тряпичной маске, даже Аллику, деревянная маска которого не фильтровала воздух. Все приняли маски рассеянно, а кто-то даже закатил глаза. Только Вакс надел ее с улыбкой.

Ему нравилась дотошность, с которой Стерис готовилась ко всему. Он считал ее очаровательной. Но главное – он ее ценил. Находил не назойливой, а полезной.

– К чему нам готовиться согласно твоему списку? – спросил он.

Стерис обрадованно выудила из сумочки книжку с перечнем чрезвычайных домашних ситуаций. Да, она могла перегнуть палку. В то же время составление списков давало своего рода целительный эффект. Когда она записывала, ее страхи проходили. Если она о чем-то вспоминала, отмечала и обдумывала, это больше не имело над ней власти; наоборот, власть переходила к Стерис.

– Если пролились кислоты, – начала она, – они могли выделить ядовитые испарения. Старайтесь не наступить на битое стекло. Могут быть повторные взрывы, особенно от незащищенного гармониума. Это самое опасное.

– Мараси, – пораздумав, окликнул Вакс девушку, уже успевшую толкнуть дверь. – Я использовал в опытах соляную и хлорноватистую кислоту.

– И?

– Берегитесь хлора, – ответил Вакс.

Вен-Делл схватил Мараси за руку. Кандры крайне не жаловали кислоту.

К удивлению Стерис, все ее послушались. Мощные вентиляторы в подвале не работали, поэтому пришлось принести комнатный и запустить. Затем все вышли на улицу, дожидаясь, пока подвал проветрится. Спустившись, все без возражений надели маски и позволили Стерис проверить воздух с помощью приборов. Войдя внутрь, все смотрели под ноги.

Дверь бункера пронеслась через комнату и теперь наполовину торчала из дальней бетонной стены. Стальные стены самого бункера восстановлению не подлежали. А все остальное…

Что ж, вероятно, придется заказать новый спектрограф. И центрифугу. И пробирки. И… ну… отремонтировать стены…

Ей стоило немалых усилий не начать сразу подметать осколки стекла, чтобы никто уж точно на них не наступил. Вместо этого она подошла поближе к Ваксиллиуму. Вдруг обнаружит что-нибудь интересное?

– Ржавь, – выругался он, приближаясь к останкам бункера. – Он ведь выдерживал взрывы гармониума до трех унций. А тут содержание вещества было в десять раз меньше.

Он потянулся к потолку камеры.

Стерис махнула перед ним перчаткой.

– Точно. – Он взял перчатку и натянул, после чего ощупал сломанный стальной каркас. На руке осталась черная пыль – мельчайшие металлические фрагменты. Сзади подошел Вен-Делл. Мараси осматривала дверь бункера, а Аллик сходил за шваброй и принялся подметать.

Стерис он и так нравился, в первую очередь за хорошее отношение к ее сестре. Но теперь Аллик еще больше вырос в ее глазах.

– Нужно проанализировать эту пыль, – сказал Вакс. – Но… на атиум или лерасиум она не похожа. Скорее, железо от приборов.

Стерис все равно собрала образцы в пробирки. Ваксиллиум заглянул в разбитый бокс, после чего карманным напильником соскоблил что-то изнутри.

– Гармониум, – пояснил он Стерис, которая тут же раздобыла для образца пробирку с маслом. – Размазался по задней стенке. Похоже, эксперимент не удался. Он не разделился.

– На самом деле, – вставил Вен-Делл, – вам удалось нечто куда более опасное. – Он достал маленький блокнот. – Сколько гармониума вы использовали? Пару граммов?

– Около полуграмма.

– Такая взрывная мощь… – задумчиво произнес Вен-Делл, – такая разрушительная сила… от столь крохотного образца вещества. Это возможно, только если…

– Что? – перебил Вакс.

– Если к взрыву привело не разделение металлов, – объяснил Вен-Делл. – Такой выброс энергии мог случиться, только если часть Инвеституры или самой материи преобразовалась в энергию.

Заметив всеобщее замешательство, он продолжил:

– Помнится, я весьма подробно рассказывал вам о природе Инвеституры. Это, можно сказать, мое главное хобби, помимо изучения черепов…

– Мой не продается, – напомнил ему Вакс.

– А мой – да, – сказала Стерис.

Оба уставились на нее.

– Зачем он мне после смерти? – недоуменно спросила она. – А деньги могут сейчас пригодиться.

– Как я не устаю напоминать, – сказал Вен-Делл, – после вашего недолговечного существования останутся прекрасные внутренние оболочки. Кости человека – словно песчаные медальоны из океана. Долговременное напоминание о вашем пребывании на Скадриале. Леди Ладриан, давайте обсудим условия сделки позже. А пока расскажу вкратце: все в Космере состоит из трех субстанций. Первая – вещество. Сюда относятся все физические предметы, что вас окружают. Они состоят из акси, мельчайших известных нам частиц.

– То есть существуют вещи, которые… не являются веществом? – спросила Стерис.

– Конечно, – ответил Вен-Делл. – Например, энергия. – Он указал на потолок, где еще работали две встроенные укрепленные лампы. – Электричество, тепло, свет… вы, люди, в последнее время неплохо научились их использовать. Хорошо. Современно.

– А третья субстанция? – спросил Вакс.

– Инвеститура. Сущность богов. Во всем есть частица Инвеституры, как правило, недоступная без особых способностей. Лорд Ладриан, когда вы разжигаете металл, вы извлекаете Инвеституру из Духовного мира и пользуетесь ею, как эти лампы используют энергию. Но основная идея такова: Инвеститура, вещество и энергия – суть одно и то же.

– Я это почувствовал, – отстраненно проговорил Ваксиллиум. – Когда держал Браслеты. Все сущее есть одна субстанция.

– Вот именно! – ответил Вен-Делл. – Состояния могут переходить из одного в другое. Энергия может стать Инвеститурой. Это основа ферухимии. Инвеститура может стать веществом. Так появился гармониум. А вещество может стать энергией.

– И примером этого… – начала Стерис.

Вен-Делл кивнул в сторону уничтоженной комнаты.

– Мы только что стали этому свидетелями. Внутри вещества заключена энергия невообразимой силы. Вам удалось выпустить небольшую часть, лишь крошечную долю того, что вы поместили в этот ваш бункер, но тем не менее. Если найти способ реализовать весь потенциал… гм, Гармония говорит, что столь разрушительная сила пугает его. Крайне пугает.

– Еще бы, – ответил Ваксиллиум. – Это оказалось просто. Слишком просто.

– Однако для вашего эксперимента потребовалось два редких вещества, – заметил Вен-Делл. – И большой запас энергии, верно?

– Очень большой для такого крошечного образца, – признал Вакс. – Чтобы повысить эффективность, потребуется гораздо больше электроэнергии. Но разрушительный потенциал…

– Согласен. – Кожа Вен-Делла не просто побледнела, а стала прозрачной. – Мне надо… доложить об этом. Если позволите, я удалюсь наверх побеседовать с Гармонией. Извините.

Ваксиллиум покосился на Стерис.

– Худший прогноз? – спросил он.

Она задумалась. Что может быть хуже всего? Ответ казался очевидным.

– Что, если в Круге уже об этом известно? – ответила она. – Мараси цитировала слова умирающего о возвращении пепла. Может, они собираются все взорвать?

Вакс мрачно кивнул. Он и сам об этом задумывался.

– Если Круг узнал о реакции при взаимодействии треллиума и гармониума, случайно или в результате эксперимента вроде нашего, об этом могли остаться записи.

– Можно изучить данные по взрывам неизвестной природы в Отдаленных Городах, – предложил Вакс. – Разумно. Пепел… что, если взрывное устройство установят под одной из старых Пепельных гор? Можно будет их оживить?

– Звучит более чем пугающе. – Стерис затошнило. Почему она раньше об этом не подумала? Похоже, ее планирование дало сбой. Но всему свое время. – Затребую в библиотеке газеты из Отдаленных Городов и попрошу доставить в пентхаус. Там посмотрим.

Вакс кивнул:

– А с помощью Мараси можно получить доступ к полицейским отчетам.

Отличное предложение. Стерис пересекла комнату, пройдя мимо Аллика, горестно разглядывавшего размазанные по стене остатки печенья, и подошла к Мараси. В последнее время ей… нравилась ее компания. В детстве они далеко не всегда питали друг к дружке теплые сестринские чувства. Их отец, ныне ушедший на покой в загородном поместье, стыдился незаконнорожденной дочери. Стерис всегда беспокоилась, что Мараси сочтет это своим недостатком, а не отцовским.

Мараси выглядела погруженной в мысли, и Стерис недоумевала, что такого интересного она могла найти в сломанной двери. Однако отвлекать сестру не стала. Тишина не напрягала Стерис. Она относилась к ней вполне нейтрально.

– Как же быстро меняется мир, – наконец прошептала Мараси. – Я еще к электрическим лампам толком не привыкла, не говоря о воздушных кораблях. А тут появляется этот бог… из другого мира. Крупица металла взрывает целую комнату…

– Меня это тоже беспокоит, – призналась Стерис. – Знать бы заранее, что такое случится.

– Я все думаю, – сказала Мараси, – зачем занимаюсь расследованием убийств и мелких преступлений. Понятно, это тоже важно… но, Стерис, есть люди, которым подвластно все. Которые способны изменить судьбу планет. Насколько я могу судить, они не допускают оплошностей и наверняка крайне рады, что мы гоняемся за простыми преступниками и не вмешиваемся в их дела.

– Поэтому ты гоняешься за Кругом. – Стерис кивнула. – И тратишь на него столько усилий, тогда как другие констебли считают это чрезмерной тратой времени.

– Похоже, это у нас семейное, – усмехнулась Мараси.

Стерис улыбнулась и вдруг почувствовала себя глупо, ведь Мараси все равно не могла увидеть улыбку за маской. Но не успела она ответить, как Ваксиллиум подорвался.

К счастью, взрыв был гораздо меньшей силы, но достаточно мощный, чтобы швырнуть Вакса на пол. Обеспокоенная Стерис подскочила к нему и обнаружила, что муж оглушен, но не ранен. С ее помощью он сел и рассеянно помотал головой. Его модный сюртук – между прочим, от «Версули» – порвался и местами обуглился. Если бы не защитный фартук, могло быть куда хуже.

Вакс отряхнулся. Не хотелось этого признавать, но он старел. Подорваться в двадцать лет совсем не то что в пятьдесят.

– Так, – сказал он Стерис, – что ты там говорила о повторных взрывах?

– Я учла такую вероятность, – прошептала она.

– Все хорошо. – Он погладил ее по руке. – Я цел. Просто нужно быть осторожнее. Решил собрать остатки гармониума со стены бункера. Слишком ценный металл, чтобы его оставлять. Похоже, он среагировал на воздух или какую-то жидкость, оставшуюся с прошлых экспериментов.

Он чихнул и успокаивающе улыбнулся. Маски на нем не было; наверное, сорвало взрывом.

Стерис попыталась скрыть волнение. Выходя замуж за Ваксиллиума Ладриана, она поклялась себе в одном: как бы она ни беспокоилась, не станет мешать ему быть тем человеком, каким ему хочется.

Она пугалась всякий раз, когда он начинал новое расследование. Но не позволяла страху влиять на отношение к мужу. Она слишком любила его, чтобы становиться преградой. Вместо этого она всячески старалась участвовать в его деятельности. Получить ранение не так страшно, как сидеть дома и переживать, не ранен ли он.

Ей было крайне приятно, что Ваксиллиум, в свою очередь, всячески старался участвовать в ее делах. Проявлял больше интереса к политике. Помогал с финансовыми расчетами. Они ладили лучше, чем она когда-либо надеялась. И всякий раз, когда он прикасался к ней, становилось тепло.

– Выпьем чаю, – предложил Вакс, с ее помощью поднимаясь на ноги. – И обсудим дальнейшие действия.

18

Мараси уселась на диван. В ушах еще звенело от второго взрыва. Аллик сел рядом, опустив маску – он всегда опускал ее, когда жевал жвачку. Жвачка была для него неким культурным табу. Странно. Если для чего-то и поднимать маску, то для еды – в первую очередь.

Она взяла его под руку и позволила положить голову себе на плечо. Ржавь, хорошо, что он решил остаться здесь навсегда. В первые годы их отношений было в шестнадцать раз неудобнее.

Пока они дожидались возвращения Вен-Делла, Вакс рассказал о встрече с воздушным кораблем нового посла. Мараси почувствовала, что Аллик напрягся, услышав об этом.

– Это Даал Первейший, – сообщил он. – Он… в почете у Покровителей.

– Я сразу понял, что у него большой политический вес, – сказал Вакс.

– Нет, Вакс, – поправила Мараси. – Быть в почете у Покровителей означает быть успешным в войне.

– Значит, его прибытие – угроза, – заключила Стерис, прислонившись к Ваксу с блокнотом в руках. Она сняла туфли и поставила ноги в чулках на диван, заметно расслабившись.

«Как же она изменилась», – подумала Мараси. Она помнила, что когда-то Стерис не отважилась бы снять обувь в присутствии других людей. Она всегда сидела с идеальной осанкой и старательно держала чашку и блюдце на одном уровне.

Мараси всегда любила сестру, даже несмотря на обиды и вынужденную разлуку, но не считала ее приятным человеком. До недавнего времени. Отчасти дело было в переменах в самой Стерис, отчасти в том, что Мараси осознала: обе в юности пережили одно и то же, ощущали себя запертыми в клетке.

– Стерис, я бы так не сказал, – возразил Аллик. – Это вовсе не обязательно угроза. Но если и так и пять наций действительно образовали Содружество и договорились выступить перед Севером единым фронтом, то это своего рода… символ? Они прислали лучшего из лучших и хотят, чтобы вы это понимали.

– Лучшего из лучших и, полагаю, самого строгого? – спросил Вакс. – Он заметно жестче предшественницы.

– Это так, атташе Ваксиллиум, – кивнул Аллик. – Они хотят показать, что запугать их не получится.

– Он сказал, что одной его целью является возвращение Браслетов Скорби своему народу. Это до сих пор чувствительный вопрос?

– Даже представить не можете, – ответил Аллик. – То, что мы согласились оставить Браслеты здесь… это все равно что бросить тело мертвого отца, ага? Тело, которое одновременно является мощным оружием. Никому это не понравилось. Поэтому его и послали. Его слова о возвращении Браслетов – это символ, да? Заявление? Они дают понять, что не будут церемониться с вами, как раньше. – Аллик заерзал и поднял маску. – Извините.

– Аллик, не ты это решил.

– Не решил, – ответил он, – но и не не решил.

– Дорогой, это не так. – Мараси сжала его руку. – Не нужно брать ответственность за все подряд.

Аллик улыбнулся ей и вновь опустил маску. Раздались шаги, и Мараси решила, что вернулся Вен-Делл. Но в гостиную ворвался Уэйн.

– Эй! – воскликнул он. – Как вы смеете взрываться без меня?

– Взорвался только Ваксиллиум, – поправила Стерис. – Остальные просто были рядом. Полагаю, он сделал это специально, чтобы тебя позлить.

– Не сомневаюсь, Ржавь побери. – Уэйн с прищуром взглянул на Вакса. – Дружище, ты цел?

– В ушах звенит, – ответил Вакс. – А еще этот взрыв весьма четко напомнил, что я уже лет на двадцать старше допустимого взрывного возраста. Но ничего, жить буду.

– Уэйн, хорошо, что ты вернулся. – Мараси наклонилась вперед. – Мы как раз собирались обдумать дальнейшие планы.

– Да, я рад возвращению и все такое, – буркнул Уэйн. – Быть пятым колесом в телеге – именно то, о чем мечтает любой. – Он подошел к сервировочному столику, налил чашку чая, оставил ее на столе, а сам уселся в кресло с чайником. – Чего? – ответил он, заметив изумленные взгляды. – Тут почти пусто, а мне нравится пить из носика. Это весело.

Он продемонстрировал «веселье», в ответ Стерис прикрыла лицо ладонью. Мараси лишь тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Пускай сидит; по крайней мере, так он хотя бы ничего не стащит. На всякий случай она проверила, на месте ли блокнот.

– Итак, – обратилась она к компании. – Набросок плана готов. Притворимся местной бандой во главе с Циклом и совершим запланированную доставку в Билминг.

– А просто допросить задержанных недостаточно? – спросил Вакс, подавшись вперед.

– Это всего лишь местные ребята на побегушках, – ответила Мараси.

– То есть ничего не знают, – согласился Вакс. – Ты хочешь подключить к операции констеблей, чтобы задержать металлорожденных, если попадутся.

– Сто раз твердила Редди: нам нужна команда специалистов, чтобы работать исключительно по металлорожденным. Он все отказывается. Думаю… он считает нас такой командой.

Пока все обдумывали слова Мараси, в гостиную вернулся Вен-Делл. Вид у него был разочарованный.

– Мне поручили оказывать всяческое содействие, включая срочное, в ваших текущих планах, – сообщил он.

– Что он сказал? – спросила Мараси. – Есть у него догадки насчет взрыва?

– Гармония… обеспокоен. – Вен-Делл задумался. – Треллиум отталкивает все прочие виды Инвеституры. Его соприкосновение с гармониумом само по себе опасно… Но ваш эксперимент, нагревание и растягивание гармониума, привел, по его словам, к «переходу инвестированного вещества в энергию».

– Он удивился? – спросил Вакс. – Наш эксперимент стал для него неожиданностью или он ожидал подобного?

– Я не понял, – признался Вен-Делл. – Я лишь передаю его слова. В остальном… Гармонию порой сложно понять. Вам ли не знать. Лорд Ваксиллиум, он отправлял вам письмо?

– Да, – ответил Вакс. – Похоже, он намекает, что я должен сделать из треллиума серьгу.

– Зачем? – нахмурилась Мараси.

– Сам не знаю. Думаю, он пытается меня заинтриговать, учитывая, что я уже дважды отказывался с ним говорить.

– Ваксиллиум, на этот раз все иначе, – тихо произнес Вен-Делл. – Гармония напуган.

Все разом стихли; только Уэйн с хлюпаньем и бульканьем тянул чай из носика чайника. Мараси показалось, что он подлил в чайник из фляжки, и ей едва не стало дурно. Кто мешает алкоголь с чаем?

«Ему плохо, – подумала она. – Они в самом деле расстались». Ржавь, несмотря на серьезность последних событий, она решила найти время и сводить Уэйна в его любимую лапшичную. Пригласить пару констеблей, которые ему нравились, чтобы не забывал: у него есть друзья.

– Западню нужно устроить как можно скорее, – обратилась она к остальным. – В записях говорится, что следующая поставка в Билминг должна быть через три дня, и я хочу подготовиться к этому времени.

– Хороший план, Мараси, – согласился Вакс. – Пока ты готовишься, мы со Стерис успеем еще кое над чем поработать.

– Поговоришь с Гармонией? – спросила Мараси.

– Может быть, – отстраненно ответил он. – Пока не решил, стоит ли ему отвечать.

Мараси заметила, что он ничего не сказал о том, собирается ли участвовать в ее операции. Она бы разрешила, но в последнее время Вакса было трудно понять. Повешенные в коридоре дикоземные плащи напоминали алтарь, памятник прежней жизни, как будто он твердо решил больше к ней не возвращаться. Однако, когда в прошлом году срок его полицейских полномочий подходил к концу, Вакс попросил Редди о продлении.

Вакс посмотрел на Стерис, которая по-прежнему писала в блокноте, облокотившись на него.

– Мы тут кое-что придумали, – сказал он Мараси. – Крайне важно знать, известно ли Кругу о взрывчатом потенциале гармониума и треллиума. Попробуем что-нибудь выяснить.

– Годится, – кивнула Мараси.

Теперь сомнений не оставалось. Несколько лет назад ее бы обрадовало, откажись Вакс от участия в расследовании, но с тех пор она изменилась. Она гордилась тем, что не позволяла его длинной тени заслонить ее собственные достижения. К тому же у нее была возможность сменить Вакса в роли героя – в конце концов, Браслеты Скорби сначала были у нее, и лишь потом она передала их Ваксу. Но всемогущество было не в ее природе.

Поэтому ее расстроил отказ Вакса от участия в операции. Даже обеспокоил, потому что она была уверена – он захочет отправиться с ней. Если появится возможность добраться до верхушки Круга… в расследовании наступит переломный момент. Появятся ответы.

Но… заставлять его она не могла. Не должна была. Если Вакс не чувствовал в себе былого задора, не стоило перечить.

– Пойду погутарю с ребятами в тюрячке, – сказал Уэйн. – Вен-Делл, хочешь со мной? Я тебе помогу нужный говор поставить.

– Мастер Уэйн, – ответил тот, – я бессмертный кандра, за плечами которого сотни лет маскировки и подражания.

– Но ты всегда говоришь как высокомерный скупердяй, – парировал Уэйн, – в каком бы теле ни находился. Ну что, нужен тебе урок?

– Я… – Кандра вздохнул. – Гармония прямо приказал выполнять ваши указания. Ух-х. Ненавижу оперативную работу. Вынужден согласиться.

Мараси покосилась на Вакса, который задумчиво развалился на диване, держа в руке письмо от Гармонии.

– Ладно, – сказала она. – За дело.

19

Три дня спустя Вакс глядел из окна своего кабинета на запад, в сторону Билминга. Тумана не было, кажется, уже несколько недель.

Подготовка к операции Мараси прошла успешно. В записках Цикла содержались четкие инструкции по доставке товара. Показания задержанных позволили Мараси найти те самые грузовики, которыми собирались воспользоваться бандиты. Она также раздобыла одежду бандитов. Вен-Делл выступал в роли главаря, а Уэйн превосходно замаскировался, чтобы помочь ему. Даже ящики с товаром были настоящими.

Они должны были выехать вечером. Вакс, разумеется, не собирался их провожать. Его появление могло вызвать подозрения, а Мараси приняла все меры предосторожности, чтобы враг ничего не унюхал.

«Они справятся, – говорил Вакс себе. – Маскировка отменная, Мараси умна и находчива».

Дело происходило не в каком-нибудь дикоземном захолустье, а в Бассейне. В распоряжении Мараси были лучшие городские констебли и почти неограниченные ресурсы. Она не нуждалась в помощи старого стрелка с пустым пистолетом, у которого еще болела голова после случайного взрыва в лаборатории.

Однако Вакс раздумывал, глядя сквозь широкие панорамные окна небольшого кабинета. Ему нравилось наблюдать за постепенной электрификацией города в последние годы. Раз в несколько месяцев он делал снимки с крыши, чтобы проследить разницу. Теперь над городом раскинулась сеть огней; улицы и дома излучали мирное сияние прогресса, и каждый огонек был яркой звездой в созвездии Эленделя. Наступит ли время, когда свет проникнет повсюду и в мире не останется темных уголков?

Подошла Стерис и подала ему чашку чая.

– С ивовой корой, – прошептала она. – От боли.

– Спасибо за заботу, – ответил он, сделав глоток. – Как дети?

– Спят. Можно приниматься за работу.

Они вернулись в гостиную, где повсюду лежали газеты. Можно было, конечно, нанять специалистов, но листать самим куда увлекательнее.

Раньше Вакс и подумать об этом не мог, но изучать газеты действительно было весело. Дело не столько в содержании, сколько в компании. Они со Стерис уселись на полу – все диваны были в газетах – и читали. Искали любые упоминания о взрывах в Бассейне.

А заодно и прочие занятные заметки, чтобы скоротать время.

– «Пьяная пищуха прыгала по пианино». – Стерис продемонстрировала статью. – Почему в этих аллитерационных заголовках постоянно фигурируют пищухи?

– Потому что слово забавное? – с улыбкой предположил Вакс. – Чем ее напоили?

– Утверждают, что она упала в стакан, – ответила Стерис. – Думаю, вранье чистой воды.

Вакс ответил на это другим заголовком.

– «Ребенок проглотил оселок. В качестве лечения мать заставила его съесть колесо».

– Это уж точно выдумки. – Стерис взяла у него газету.

Но газета была из авторитетных, и история оказалась правдивой. Судя по всему, даже солидные издания теперь не скупились на пикантные статьи, чтобы продать побольше копий, особенно когда с нормальными новостями было туго. Ухмыльнувшись, Стерис добавила газету в коллекцию забавных заголовков.

Для поиска нужных статей Стерис придумала целую систему – еще бы не придумала! Сначала они читали только заголовки, быстро выискивая на страницах крупные или жирные буквы. Все, что более-менее подходило, шло в отдельную стопку. Но сами статьи пока не изучали. Их нужно было читать все вместе, сравнивая и отсеивая лишнее.

Они почти закончили просматривать стопку сегодняшних газет. Ваксу нравился процесс в первую очередь из-за возможности проводить время с женой, но он по-прежнему мучился последствиями взрыва. Время от времени его подводило зрение; перед глазами все расплывалось на пару секунд. Разум тоже выкидывал фокусы, убеждая, что он видит голубые алломантические линии, хотя и не разжигал металл.

Вакс старался не беспокоиться о здоровье и даже не заикался об этом перед Стерис. Не хотел ее волновать. Он и не такие взрывы переживал. У него до сих пор побаливала рука после взрыва на шахте у Пыльного берега…

– Вот. – Стерис протянула ему серьезный заголовок. – Взрыв на железнодорожной станции.

Вакс прочитал, потирая подбородок.

– Похоже на простой взрыв котла. Ничего особенно подозрительного.

– А если это прикрытие?

Он помотал головой. Неподходящее место для металлургических экспериментов. Слишком людно – впрочем, сам-то он проводил эксперименты в подвале жилого дома. Поэтому – кто знает?

Стерис отложила статью в стопку «сомнительных», а Вакс убрал свою, где говорилось о пожаре, очевидно вызванном ударом молнии, в категорию «маловероятных». До сих пор ему не встретилось ни одной по-настоящему подозрительной статьи, что было хорошим знаком. Возможно, враги все-таки не знали о взрывоопасности сочетания гармониума и треллиума.

По той же причине расследование крайне раздражало его. Ваксу не хотелось, чтобы опасения подтвердились, и поэтому не хотелось находить доказательства. Но если они не найдутся, будет непонятно почему: либо доказывать действительно нечего, либо они что-то пропустили.

– «Уж удавил упитанную улитку»? – прочитала Стерис заголовок из категории забавных. – Молодцы, придерживаются принципа.

– Змеи едят улиток? – спросил Вакс.

– Этот, судя по всему, ест, – улыбнулась Стерис.

Охранитель, как же ему нравилась ее улыбка! Как бы хотелось, чтобы ставки в нынешней игре были не столь высоки.

«Что, если снова выпадет пепел?» – с дрожью подумал Вакс. Он часто раздумывал, каково было бы жить в мифическую эпоху до Пепельного Катаклизма. Когда по земле ходили Вознесшаяся Воительница и его далекий предок, Советник Богов. Когда люди появлялись то в одной, то в другой легенде, как солнце из-за облаков в пасмурный день.

Тогда мир умирал. Пепел был его облезающей кожей…

Он вздохнул и потер глаза, снова увидев голубые вспышки. К счастью, чай подействовал, и головная боль понемногу отступала.

– Вакс? – тихо спросила Стерис. – Ты бы хотел отправиться с Мараси и Уэйном?

– Сами справятся, – ответил он. – Я им не нужен.

– Любимый, я не это имела в виду, – ласково сказала она.

На миг он задумался. Затем помотал головой.

– Нет, Стерис. Правда, не хотел бы. Понял это в день взрыва. Такие приключения… в прошлом. Я в самом деле чувствую, что пора на покой.

Лишь одно его смущало. То, что в этом деле замешана его сестра. Она до сих пор на свободе и крайне опасна.

У многих семей были скелеты в шкафу. Большинство из них никогда не оживали. А вот его скелет угрожал всему Бассейну.

Снова пепел…

Он действительно чувствовал, что устал. И пора начинать новую жизнь. Он показал Стерис заметку о разбитых окнах в городе Дему. Утверждалось, что виновником был небольшой смерч, младший брат того, который когда-то прошелся по Дикоземью. Но что, если это было следствием резкого изменения давления, как при взрыве?

Они отложили заметку в стопку с «маловероятными». К сожалению, через час газеты почти закончились, а никаких твердых зацепок так и не появилось. Лишь множество «маловероятных» и «сомнительных».

Стерис наблюдала за мужем, перекладывая очередную газету к «маловероятным». Вакс знал, о чем она думает, но Стерис на него не давила.

– На самом деле кое-что меня беспокоит, – признался он. – Дело в моей сестре. Я сам должен с ней разобраться. Но работа здесь, в Эленделе, тоже важна. Да и я стал другим человеком.

– А обязательно быть таким или сяким человеком?

– Приходится выбирать. Все так делают.

– А что насчет твоего первого возвращения в Элендель? Когда ты впервые решил повесить пистолеты на гвоздь?

– Это другое, – объяснил он. – Тогда я пытался сбежать от себя. Шесть лет назад, в горах, я перестал бегать. Стерис, я живу так, как хочу. Я такой, каким хочу быть. Сейчас я счастлив.

Она прижалась к нему, согревая.

– Просто знай, – прошептала она, – что тебе не нужно быть тем или другим. Вакс, не надо видеть в себе двух разных людей, ведущих разную жизнь. Они – один и тот же человек. Тот, которого я люблю.

Вакс поразмыслил об этом, вспомнив возвращение в Элендель. Тогда он был твердо настроен оставить Дикоземье в прошлом, считал это своим долгом. Потому что внутри у него что-то сломалось. Появился некий дефект, который снова вскрылся с возвращением Лесси.

Лежа при смерти на холодной южной вершине, он изменил свое мнение. Вернувшись в Элендель, он смог начать жизнь заново. Расти, меняться. Но значило ли это, что в прошлом он был другим человеком? Нельзя же сказать, что внутренние годовые кольца дерева больше не часть его, потому что не соприкасаются с воздухом?

– Я за них беспокоюсь, – признался он Стерис. – И за безопасность Бассейна. Не хочу, чтобы Мараси и Уэйн решили, будто я в них не верю, но… – Он достал из кармана конверт с серьгой, которой так и не воспользовался. – В прошлом году, когда Вен-Делл дал мне задание, оно не было столь важным. Столь тревожным. Боюсь, текущие события слишком масштабны, чтобы не обращать на них внимания. Слишком опасны, и их вряд ли смогут остановить даже лучшие сыщики и полицейские.

– Другой бог, – прошептала Стерис.

Вакс достал новый конверт.

– Вот, сделал. – Он вытряхнул новую серьгу с красноватым покрытием на металле. Это был, по сути, гвоздик с треллиумовым сердечником, так как этот металл невозможно было расплавить и ковать. – Попросил ребят из университета, когда отдавал им треллиумовый штырь для изучения. Гармония говорил, она мне понадобится.

– Ты веришь в то, что сказала Мараси? В грядущее выпадение пепла? В возвращение… темных времен?

– Не знаю, – признался он. – Но Вен-Делл сказал, что даже Гармония боится. И это ввергает меня в ужас.

Стерис постучала пальцем по стопке газет.

– Давай определимся с наихудшим сценарием. Попробуй представить самое плохое, что может случиться в нашем текущем деле.

– Чего я больше всего боюсь? – Вакс задумался. – Того, что мы сильно отстали от наших врагов. Что Круг знал о взаимодействии гармониума и треллиума годами, гораздо дольше, чем мы предполагаем. Возможно, с тех пор, как здесь разбился первый малвийский корабль. Я боюсь, что Круг не начинает воплощать свои планы в жизнь, а заканчивает.

– Мы можем как-то это проверить? – спросила Стерис.

Вакс поднялся, окинул взглядом комнату, заваленную газетами. Каждая стопка была из разных городов.

– Ржавь, – произнес он. – Зачем мы искали статьи о случайных взрывах? Нужно было искать доказательства преднамеренных. И газеты слишком свежие. Если это произошло, то лет пять-шесть назад. – Он ненадолго умолк. – Они должны были экспериментировать. Одним взрывом дело вряд ли ограничилось. Наверняка была серия… произведенная втайне. Если бы у них появилось такое оружие, они бы не удержались от его разработки и улучшения.

– И как нам это узнать? Искать заметки о кражах гармониума?

– Вряд ли о таком позволили бы написать в газетах. – Вакс посмотрел по сторонам. – Круг умело скрывает перемещение ресурсов, особенно контрабандных. Расследование Мараси это доказывает.

И что тогда? Возможно ли найти искомое? Доказательства проведения экспериментов… тайных взрывов…

– Землетрясения, – прошептал Вакс.

– Что-что?

– Землетрясения. – Он присел на корточки рядом со Стерис. – Наверняка эксперименты проводились под землей, в пещерах, подальше от людских глаз. Но сейсмографы не обманешь.

Они снова зарылись в газеты, пользуясь новыми критериями отбора. Кроме того, Вакс немного нарушил прежние правила, глядя не только на заголовки, но и на содержание статей. Стерис тыкала его в бок, если он слишком зачитывался, но любопытство все равно брало верх. Его это увлекло.

Ответы были совсем рядом.

На поиски ушло добрых три часа. Но чуть за полночь Вакс нашел, что искал. Серию статей из элендельской газеты о непонятных происшествиях в Билминге.

– Подземная железная дорога? – нахмурилась Стерис.

– Тут сообщается о странных подземных толчках, начавшихся несколько лет назад. Городские чиновники объяснили, что в Билминге строится подземная дорога, как в Эленделе.

– Может, так и есть, – заметила Стерис, читая другую заметку на ту же тему. – При прокладывании дороги сквозь горную породу мы пользовались взрывчаткой.

– Но зачем в Билминге подземка? У них же подвесная дорога есть. Они не упускают возможности ею похвастаться. К тому же толчки продолжаются уже четыре с половиной года, а ни одной линии до сих пор не открыли.

– Подозрительно, – согласилась Стерис, бегло просматривая следующую статью. – Крайне подозрительно. Семь месяцев назад началась другая история… сообщается о мощных взрывах, от которых сотрясаются здания… толчки ощущались даже в Эленделе.

– Пишут о каком-то финансовом скандале, об отмывании денег строительными компаниями. Но дело наверняка в другом.

Стерис энергично закивала. Газету, которая об этом писала, нельзя было назвать авторитетным источником – в ней печатались невероятные байки про недотепу Джека. Но дыма без огня не бывает, и теперь, зная, что искать, они отыскали подтверждения и в нескольких других газетах.

«Ржавь», – подумал Вакс. Круг проводил эксперименты под жилыми районами? Зачем? Больше нигде подходящих пещер не нашлось? Дело могло обстоять хуже, чем он опасался. В Билминге ведь и флот строили.

Да. Об этом много писали. Формально на верфях Билминга строились корабли для обороны Бассейна на случай нападения с юга. Но строительство началось еще до прибытия первых малвийских воздушных кораблей, и Билминг уже не раз хвастался мощью орудий.

Официально эти корабли были подконтрольны Эленделю. Но никто в это на самом деле не верил.

– Вакс… – произнесла Стерис. – Я тут подумала про список поставок в блокноте Мараси. О том, как они проверяли строгость таможни в отношении ввозимых в Элендель товаров…

Вакса пробрала дрожь. Что им понадобилось ввозить в Элендель?

Бомбу.

– Похоже, они проверяли разногабаритные грузы, – сказал он. – А также пробовали различные виды транспорта от поездов до грузовиков.

– Насколько большой может быть бомба? – спросила Стерис. – В теории?

– Нужен большой генератор, – ответил Вакс. – Если принцип действия тот же, что обнаружили мы, потребуется много энергии. Больше, чем потянет домашний генератор и даже промышленный. Им придется построить специальный, очень большой.

– Это объясняет, зачем они проверяли, какие габариты груза вызывают подозрения, а какие – нет. Вакс, если ты прав, то, согласно газетам, они занимаются этим уже четыре с лишним года. И успешно. Они уже могли изготовить бомбу, а теперь…

– …ищут способ доставить ее в город.

Ржавь. Вакс посмотрел на столик с конвертами. Затем вытряхнул первую серьгу, присланную Гармонией. Шесть лет прошло. За это время у него напрочь отпало желание вести дела с Гармонией. Ненавидеть Бога он перестал, но…

Он посмотрел на Стерис. Та кивнула. Тогда он надел серьгу.

И очутился в другом месте.

Он парил над миром в темной пустоте. На миг он дезориентировался, несмотря на то что под ногами ощущалась твердая почва. Это взволновало его.

Обычно при использовании серьги такого не случалось. Но он уже бывал здесь. На той ледяной вершине.

Вдали стоял Гармония. Невозмутимая фигура в традиционном террисийском одеянии. Дружелюбный взгляд. Помешкав немного, Вакс подошел к Гармонии по невидимому полу. Если позволить взгляду расфокусироваться, Гармония казался размером с весь Космер; он как будто раскидывал крылья, чтобы объять его. Одно белое, другое черное. Они смыкались, а края простирались до бесконечности.

Посередине стоял человек. Террисиец. Гладко выбритая голова. Вытянутое лицо с округлыми чертами. Лицо из легенд. Руки сложены за спиной. Вид обеспокоенный.

– В прошлый раз я здесь умер, – заметил Вакс.

– Умирал, – поправил Гармония. – Был на грани жизни и смерти. Иногда мне кажется, что это моя вотчина. Я всегда здесь, как монета, балансирующая на ребре… а по обе стороны – бездна…

– В прошлый раз тут было… красновато. – Вакс кивнул в сторону планеты. Шесть лет назад ее окутывала красная дымка, которая как будто поглощала все. – Прогнал эту пелену подальше?

– Нет, – тихо ответил Гармония. – Она инвестировала планету. Инвестировала… меня. Ваксиллиум, то был саван. Я поздно опомнился. Это… опасный симптом, который проявляется все чаще. Когда я сообразил, что происходит, саван уже накрыл меня. Мне не больно, но я перестал многое замечать.

– Хочешь сказать…

– Я не понимаю, что происходит, – спокойно ответил Гармония, глядя на планету. – Что делает Трелл? Что ему нужно? Эта пелена – как дымовая завеса. Когда я атаковал ее, то лишился способности видеть будущее. Временно. Пройдет несколько лет, и я снова смогу. Для богов такой срок – пустяки. Однако…

– Однако опасность грозит прямо сейчас.

– Да, – подтвердил Гармония. – Моя близорукость позволила заметить ее только сейчас. – Он помешкал и повернулся к Ваксу. – Я вижу и слышу тебя. Мы связаны. Поэтому я знаю, что тебе удалось найти. Я думал, у нас больше времени. Теперь понимаю, что слишком медлил. Опять слишком медлил…

Вакс обдумал эти слова с должной серьезностью. К таким вещам нельзя относиться легкомысленно. Бог ослеп. Враг опережал их на несколько лет. Бомба была готова и дожидалась, когда найдется способ доставить ее в сердце города.

В голове всплыл вопрос. Старая поговорка законников гласила: хочешь помешать человеку – узнай, чего он желает. Кто он такой.

– Гармония, – спросил он, – кто такой этот Трелл?

– Трелл – это божество Автономия, – ответил Гармония. – Тот, кого мы зовем Осколком Адональсиума. Сила Автономии сходна с моей; она опасна, потому что способна менять природу реальности и бытия. Сосудом Автономии является женщина по имени Бавадин, но все ее личины – аватары – действуют сами по себе. Трелл, мужское божество из древних времен, может считаться одним из них.

Вакс недоуменно моргнул.

– Не ожидал прямого ответа? – спросил Гармония.

– Да как-то не доводилось их от тебя получать.

– Я стараюсь исправиться.

Слышать это было не менее тревожно, чем узнать о слепоте Гармонии. Бог не должен оказываться в ситуации, когда приходится исправляться.

– С самой Автономией поговорить особенно не удается, – продолжил Гармония. – Как я выяснил, она общается только через аватар. Иногда через фрагменты себя, которым позволила приобрести зачатки самосознания, иногда – через избранных людей, которых наделила частью своей силы.

Наш мир – угроза для Автономии, и поэтому она решила его уничтожить. Но я верю, что кто-то убедил ее не делать этого до той поры, пока его можно… контролировать. В прошлом году Автономия предъявила мне ультиматум, рассчитывая, что, ослепнув, я окажусь в отчаянном положении. Потребовала передать этот мир под ее управление, а самому переселиться в другое место. Я отверг предложение – и успел увидеть избранницу Автономии. Ту, что убедила ее в ценности этого мира и представила план по его захвату.

– Мою сестру?

– Главу Круга, – кивнул Гармония. – Инвестированную Автономией. Аватару бога в этом мире.

Вакс тихо выдохнул. Тельсин.

От одной мысли о ней в спину будто вонзился предательский кинжал. Он отчетливо помнил, как ужасно было осознать, что она всерьез готова его застрелить. Несмотря на его любовь, на попытки помочь, она все время была противницей.

Даже спустя годы боль не утихла. Вакс понял, что не всецело отринул прошлое. Оно еще висело за ним на ниточке, на оголенном, открытом всем ветрам, нерве.

А на что Тельсин способна, обладая силой божества… Ржавь.

В юности она постоянно манипулировала людьми. Добивалась своего. Тельсин всегда добивалась своего. То, что ей удавалось убедить взрослых в своей непогрешимости, любезности и послушании, несмотря на регулярные ночные отлучки с друзьями, было довольно плохо. Но когда она начала вести серьезные игры с городской элитой, ее манипуляции стали опасны. Смертельно опасны, когда она открыла для себя Круг и принялась влиять на мировую политику.

Что же она натворит теперь?

– И ты только сейчас решил мне все это рассказать? – возмутился Вакс.

– Я вызывал тебя год назад, когда ослеп, – ответил Гармония. – Но ты по-прежнему… не хотел со мной разговаривать. Я решил уважать твое решение.

Проклятье.

– Но теперь, Вакс, медлить нельзя, – тихо сказал Гармония. – Мне снова нужен меч.

Меч. Вот чем он был, когда во второй раз убил Лесси. Когда устранял учиненный Богом беспорядок. Казнил беглую кандру, сведенную с ума недостачей штырей.

– Я вижу, ты изменился, – добавил Гармония. – Слышал, что ты говорил. Знаю, что ты счастлив. Что ты больше не хочешь иметь со мной дела.

– У моей сестры божественная сила, – сказал Вакс. – Ржавь. Она в курсе о западне, которую задумали Мараси и Уэйн? Мои друзья в опасности?

– Хотелось бы мне знать, – ответил Гармония. – Насколько я могу судить, врагу неизвестны их планы. Но… я слеп, а твоя сестра крайне опасна. Вакс, я пытался найти другой способ разобраться, но не смог. Поэтому вынужден положиться на единственное оружие, которое никогда меня не подводило.

– Выкладывай, что знаешь, – переведя дух, сказал Вакс.

– Ты согласен?

– Сначала рассказывай. О замыслах моей сестры, об этом чужом боге. Все, что относится к делу.

– Я уже почти все рассказал. Тебе следует знать, что во всех этих силах – Осколках – заложено то, что мы зовем Намерением. Побуждающий стимул. У меня их два: первый мотивирует меня защищать и охранять, второй – уничтожать.

Стимул Автономии – максимально отдалиться от остальных, делать все по-своему. Она постоянно толкает последователей на подвиги и вознаграждает тех, кто смел, кто достигает цели, несмотря на малые шансы. Она ценит далекоидущие планы и большие достижения. Полагаю, поэтому твоей сестре удалось убедить Автономию не уничтожать планету. Или по крайней мере отложить это.

– Тельсин все равно замышляет нечто катастрофическое, – сказал Вакс. – Хочет уничтожить Элендель. Что ей это даст? Другие города возмутятся таким омерзительным поступком и не встанут на ее сторону, если она устроит массовое убийство.

– У нее нет выхода. База твоей сестры – в Билминге. Там она строит свою империю. Ей наверняка известно, что ее божество по-прежнему готово пойти войной на наш народ и уничтожить его. Поэтому она готова на любые меры. Если Тельсин уничтожит Элендель, то попробует завоевать Бассейн и доказать Треллу, что способна управлять этой планетой. Не знаю ее истинных мотивов, но этот видится крайне вероятным. – Гармония покосился на Вакса. – Прости. Я не думал, что она зайдет так далеко.

Вакс отвернулся. Винить Гармонию в самом деле было тяжело. Сам Вакс многие годы не замечал, что творила Тельсин, и ему при этом не мешала божественная пелена. Он привык считать, что, в отличие от других, знает, какова она на самом деле. Пока не понял, что стал пешкой в ее игре, что она все это время прикидывалась. Он чувствовал себя дураком. Если она водила за нос всех, то почему и его не могла?

Дело в том, что в глубине души он любил сестру. До того мгновения, когда она спустила курок и он узнал правду. Семья для нее была лишь крепкой нитью, которой можно связывать других и управлять ими.

– Если твои догадки верны, – сказал Гармония, – осталось мало времени, чтобы освободить меня из пелены. Автономия готовит инопланетную армию для вторжения и уничтожения всего живого на планете. Тельсин хочет выкрутиться, но оба плана одинаково разрушительны для нас, и оба уже приведены в действие.

Проклятье. Вакс глубоко вздохнул.

– Ты просил меня сделать вторую серьгу. Это убедило меня наконец-то поговорить с тобой. Зачем?

– Надеялся, что ты со мной встретишься, – ответил Гармония с легкой улыбкой. – Хитрая загадка – лучшее приглашение.

– И что мне теперь с ней делать?

– Когда Вин, Вознесшаяся Воительница, боролась с Разрушителем, то не осознавала, что маленькая сережка связывала ее с ним. Позволяла обращаться к ней мысленно. Говорить с ней. – Он кивнул на серьгу Вакса. – С помощью треллиума ты будешь связан с аватарой Трелла, как сейчас со мной. Она почувствует тебя, а ты – ее.

– Не уверен, что это хорошая идея, – помотал головой Вакс. – Если мы встретимся, она попытается меня использовать. Не хочу играть в ее игры.

Гармония улыбнулся. Улыбка была слабой, усталой и не слишком эмоциональной. Казалось, он улыбался через силу.

– Как пожелаешь. Этот инструмент в твоем распоряжении. Я раз за разом проигрываю в борьбе с Автономией, но еще могу послать тебе кое-какую помощь. Некоторые не осознают, что за их действиями стою я. Но я не знаю, насколько нужно спешить. Не знаю, готова ли бомба. Поэтому должен спросить: Ваксиллиум, ты станешь моим мечом?

– А без этого не обойтись?

– Зависит от того, насколько тебе нравится перспектива увидеть сестру на моем месте. В роли хранителя этой планеты.

– А это… возможно?

– Да.

– Проклятье.

– Помешай планам Тельсин, и Автономия перестанет ей покровительствовать. Это лучший выход.

– А как быть с армией Автономии?

– Будем надеяться, что нам хватит времени приготовиться, после того как планы твоей сестры потерпят крах.

Так себе стратегия. Вакс посмотрел на Гармонию и заметил кое-что, чего ранее не замечал. Не всемогущую сущность, не персонажа легенд. Человека. Брошенного на войну, к которой никто не был готов, вынужденного в короткие сроки овладевать умениями, на что другие тратили тысячелетия.

«Он старается изо всех сил, – подумал Вакс. – И при этом избегает давления противодействующих сил, которыми владеет. Ему нужна помощь, а кроме меня, помочь некому».

Когда-то Вакс уехал в Дикоземье, пытаясь сбежать – но остался, потому что был нужен людям.

В Эленделе он обрел новую мирную жизнь. Если возвращаться в бой, то не потому, что ему этого хотелось. Сейчас он вернется, потому что нужен.

– Последний раз? – спросил он.

– Последний, – ответил Гармония. – Обещаю.

– Ладно, – сказал Вакс и сразу почувствовал груз ответственности. – Я остановлю Тельсин. Но тебе придется разобраться с Автономией.

– Выиграй для меня время. Я восстановлю силы. Заключу союзы, чтобы вся планета встретила ее единым фронтом.

– По-прежнему в толк не возьму, как взрыв Эленделя приблизит Тельсин к ее цели, – заметил Вакс. – Это чересчур. Она всегда была рациональной. Скорее всего, она просто хочет добиться своего угрозами. Может, вместо города она взорвет… не знаю, Пепельную гору, чтобы устрашить нас?

– Все возможно. Ее истинные намерения мне неизвестны. Прости.

Тайна, покрытая мраком. С мизерными шансами на разгадку.

– Есть что-то, чего ты недоговариваешь? – Вакс посмотрел Гармонии в глаза.

– Много чего, – признался Бог.

– А есть что-то, из-за чего я буду страдать, как после истории с Лесси?

– Это не входит в мои планы. Но не могу обещать, что ты переживешь этот конфликт. А если переживешь, не гарантирую, что без потерь. Нынче я мало что могу гарантировать.

Вакс погрозил ему кулаком.

– Ваксиллиум, ты мне доверяешь? – спросил Бог.

– Нет, – честно ответил Вакс. – Но ей доверяю меньше. Я уже пообещал помочь. Но я не просто меч. Я законник. Гармония, я выясню, что замыслила Тельсин. Отыщу ответы, которые ты не можешь найти. Остановлю ее.

– Спасибо.

Спустя миг Вакс очутился в своей квартире. Физически он ее и не покидал. Стерис обеспокоенно склонилась над ним.

– Его ослепили, – сказал Вакс. – Он не понимал, насколько серьезна беда, и попросил помочь. Вмешаться, остановить мою сестру. – Он взял жену за руку. – Прости. Знаю, что ты будешь переживать, но я должен поехать.

– Конечно буду, – ответила Стерис. – Но, думаешь, я не стала бы переживать, если бы ты остался? Если твои догадки верны… – Она поднялась. – Дело не во мне и не в них. Не в политике или алломантии. Не во мне и Лесси. Тут нечего противопоставлять или выбирать. Та часть твоей жизни не окончилась лишь потому, что ты некоторое время в ней не нуждался. Теперь нуждаешься. Как и все мы.

– Пойду заберу плащ и пистолеты из особняка, – сказал он, вставая.

– Они уже здесь. – Стерис раздвинула стопки газет, чтобы достать пакет из прачечной, и вынула из него туманный плащ.

– Стоило догадаться, что ты отдашь их в стирку, – сказал Вакс. – Спасибо, что…

В дверь постучали. Вакс со Стерис переглянулись. Кто заявился к ним в столь поздний час, когда даже слуги разошлись по домам? Вакс подошел проверить, и обнаружил в коридоре у лифта сверток.

Он закрыл дверь и показал сверток Стерис. Они развернули его и обнаружили шестнадцать пробирок со спиртовыми растворами, в которых содержалась металлическая стружка. Одна пробирка была заткнута красной пробкой и сопровождалась запиской: «Используй остальные пятнадцать вместо обычных. Эту – только в крайнем случае».

Вакс мрачно упаковал их. Затем достал из закрытого шкафа ящик, где хранились два полностью алюминиевых револьвера, венец творения Ранетт. Виндикация II и Переживший Сталь.

Первый был мощным, крупнокалиберным, с двумя особыми каморами для «туманных» патронов. Эти патроны были большего размера, а пули обладали дополнительным взрывным зарядом для борьбы с гемалургами. По задумке Ранетт, при выстреле с близкого расстояния они должны были вышибать из тела гемалургические штыри. Второй револьвер был изящным, среднего калибра, с удлиненным стволом для более точной стрельбы. Обычно Вакс заряжал его простыми пулями, которые можно толкать.

Он убрал их в кобуры вместо незаряженных пистолетов. В ящике обнаружилось еще кое-что. Оружейная сумка в два фута длиной, в которой в разобранном виде хранилось самое смертоносное оружие, созданное Ранетт. Вакс нерешительно до него дотронулся. Оно предназначалось не для законника, а для солдата, и его единственным предназначением было разрушение.

Он вернул сумку в ящик. Не понадобится. Он все-таки законник.

Стерис взяла его большую наплечную сумку, широкую, из плотной кожи, чтобы сложить все необходимое. Она упаковала патроны и дополнительные пробирки с металлами – и, разумеется, походный обед, – пока Вакс торопливо рылся в кабинете в поисках вещей, которые также могли понадобиться. Он достал пояс с алюминиевыми карманами для пробирок. Застегнешь карманы – и пробирки станут неуязвимы для вражеских алломантов. Он зарядил в пояс половину подарка Гармонии.

Когда он вернулся, Стерис протянула ему туманный плащ. Он взял его двумя руками.

– Стерис, – сказал он. – Я не могу одновременно быть в двух местах. Можешь поговорить с губернатором насчет моей работы в Сенате? Сейчас не лучшее время, чтобы уезжать – прибыл новый посол и так далее… Проклятье, может быть, лучше заранее подготовить губернатора к худшему, рассказать о бомбе.

– Не знаю, поверит ли он, – ответила Стерис. – Губернатор и сенаторы даже к тебе не прислушиваются, а меня и вовсе игнорируют.

– Попробовать стоит.

– Можно назначить кого-нибудь представителем Дома…

– Стерис, я согласился возглавить Дом ради твоей мечты. Твоей прекрасной мечты. Ты увидела во мне человека, способного доводить любое дело до конца, и была права. – Вакс нежно взял ее за руку. – Ты такой же человек. И даже лучше. Все эти годы я продвигал твои идеи. Твои удивительные замыслы. Ты можешь вести людей за собой не хуже меня. Лучше.

– Мне неловко с людьми, – прошептала она. – Я все испорчу. Сколько бы я ни обдумывала и ни планировала, всегда прихожу к одному выводу. Мне нельзя доверять ничего столь важного. Нужен более подходящий человек.

– А если я не согласен? Если я считаю, что лучше тебя никто не представит наш Дом? Надвигается война, и если я раскрою заговор в Билминге, станет еще хуже. Кто-то должен остудить горячие головы. Кто-то педантичный, кто не упускает ни единой мелочи.

– Я… не знаю. Не уверена, что справлюсь.

– Стерис, я в тебя верю. Если хочешь, я назначу кого-нибудь, но, по-моему, ты лучший кандидат.

Она посмотрела ему в глаза. Затем нерешительно кивнула.

– Спасибо, – сказал Вакс.

– Если ты серьезно, то я попытаюсь. Я плохо понимаю людей, но ты в них хорошо разбираешься. Поэтому кажется логичным, что ты прав и насчет меня. – Она сжала его руки. – Ступай. С Сенатом я как-нибудь разберусь.

Он поцеловал ее, не выпуская из руки туманный плащ, а другой рукой обнял. В этот миг его и Стерис обхватили за ноги маленькие ручки.

– Макс! – воскликнула Стерис, отступив и опустив голову. – Ты почему не в кровати?

– Потому что я здесь, – ответил он.

Она подняла сына, а Вакс отошел и набросил на плечи плащ, после чего закинул на плечо тяжелую сумку.

– Едешь сражаться с чудовищами? – спросил Макс.

– Если найду.

– Найдешь. Ты лучший сыщик всех времен. Так дядя Уэйн сказал. А еще он сказал, что ты можешь отыскать любые сокровища.

– Макс, главные сокровища я уже отыскал, – сказал Вакс, поворачиваясь со знакомым шорохом лент туманного плаща. Они как будто шептали что-то на древнем языке. – Теперь надо их сохранить.

Он распахнул двери балкона и выпрыгнул в сторону Билминга. Наверху и внизу сверкали звезды, а освещенное шоссе указывало путь вперед.

Часть вторая

20

Мараси успела немного поспать на переднем сиденье грузовика, пока их караван катился к Билмингу. К счастью, им удалось набрать водителей из числа ночных констеблей, которым было не привыкать ездить в темное время суток. Водитель Мараси оказалась неразговорчивой. Она высоко задрала воротник пиджака и натянула кепку на лоб, прикрыв лицо. Даже в дороге требовалось соблюдать маскировку.

Когда Мараси задремала, они только-только выехали из Эленделя в холодную мглу. Когда она проснулась, солнце уже вставало, а за окном виднелся пригород Билминга. Несмотря на то что город находился в нескольких часах поездом от столицы, Мараси не доводилось здесь бывать, но она хорошо разбиралась в политической подоплеке того, почему он имеет такое значение.

Когда столица перестала справляться с потоком товаров, Билминг стал основным портом и кораблестроительным центром. Приморское расположение позволяло ему торговать с другими прибрежными городами, не будучи зависимым от элендельской железнодорожной монополии. Вдобавок Билминг был центром торговли с Южным континентом, где традиционно предпочитали доставлять товары морем, а не по воздуху.

Открытие новых земель принесло в Билминг богатство. Богатство означало власть. В Эленделе многие считали, что жители Билминга чересчур независимы, и в последние годы Билминг стал единственным городом Бассейна, способным тягаться с Эленделем.

В столице к Билмингу по-прежнему относились свысока, называя его «захолустным пристанищем тупых моряков и пьяных докеров». Но Билминг вовсе не был захолустным городишкой. Он быстро превращался в современный мегаполис.

Мараси обратила внимание на аккуратные пригородные домики и заранее отведенные под дальнейшее строительство земельные участки. Кое-где стройка уже шла; дома возводились один за другим, и все отличались друг от друга. Все крыши были разными, входные двери размещались с разных сторон. Но при этом район выглядел удивительно симметрично – непонятно почему.

В центре повторялась та же картина. Вдалеке виднелись полудостроенные башни небоскребов, напоминающие мифические шпили Кредикской Рощи. Самое высокое здание центра располагалось дальше всех. В нем было семьдесят-восемьдесят этажей, как в высочайших небоскребах Эленделя.

У каждой высотки – особенно центральной – была причудливая архитектура, словно старинной крепости придали современные обтекаемые черты и отделали сталью. Приближаясь, они проехали под эстакадой кольцевой железной дороги. Некоторые участки еще не были закончены, но по большей части уже ходили поезда.

Здесь повсюду правил металл. Блестящие стальные скелеты зданий выставляли напоказ свои ребра. У законченных построек непременно были металлические крыши или фасады – не всегда отполированные, зачастую покрытые патиной. Из-за этого, несмотря на многообразие архитектурных решений, городской ландшафт складывался в цельную картину.

Мараси впечатлилась. Город был пусть и недостроен, но тщательно продуман. Здесь все было пропитано индустриальностью, инновациями и совершенством. Множество рекламных щитов возвещали о преимуществах самодостаточности и независимости. Не нужно было читать между строк, чтобы понять общий посыл этих лозунгов: город стремился к независимости от Эленделя.

– Ты когда-нибудь обращала внимание, – вдруг заговорила водитель, – что дети всегда рисуют дома одинаково?

Мараси с прищуром посмотрела на нее. Голос у женщины был низкий, но в остальном никаких особых отличительных черт Мараси не замечала. Она выбрала машину, перевозившую исключительно груз, чтобы другие констебли своей болтовней не мешали спать.

– Не обращала, – ответила Мараси.

– Странное дело, – продолжила водитель. – Безусловно, все знают, как примерно должен выглядеть дом. Квадратный, сверху треугольная крыша. Посередине дверь. Пара окон. Может, еще дымовая труба, хотя теперь ими оснащают жилье все реже и реже. Ты когда-нибудь видела дом, который на самом деле выглядит так? Вряд ли. Так почему дети их такими рисуют?

– Наверное, так проще, – предположила Мараси.

– Возможно. А может, они рисуют вовсе не дом, а чье-то изображение дома, которое уже где-то видели. Иллюстрацию. Символ.

Мараси сощурилась еще сильнее.

– Интересное наблюдение, констебль… простите, запамятовала ваше имя.

– Луносвет, – ответила женщина. – Мы предпочитаем кодовые имена. Так уж у нас заведено.

– А… что это значит?

– Тебе не понять, у вас ведь тут и луны нет. – Женщина откинулась в кресле, из-за чего рукав сполз с руки, приоткрыв красную татуировку чуть выше запястья. Тот же символ, что Мараси видела на оставленной для нее записке.

Мараси медленно, осторожно потянулась к кобуре под мышкой.

– Это ни к чему, – произнесла водитель, не сводя глаз с дороги.

Подъезжая к центру, они были вынуждены снизить скорость. Кто бы мог подумать, что в окраинном городе такое оживленное движение?

– Где констебль, которая должна была вести грузовик? – спросила Мараси. – Что вы с ней сделали?

– Ничего, – ответила женщина. – Жива-здорова. Забавно, что ты об этом спрашиваешь. То есть мне понятно почему, но лучше бы тебе иначе расставить приоритеты, Мараси.

– Это вы были в пещере? – Мараси слабо сжала рукоять пистолета, но не стала вынимать. – Та женщина в белой маске?

– В черной, – ответила незнакомка, пройдя небольшую проверку. – Да. Это была я.

– А вы… человек?

– На сто процентов. Просто я не местная. – Она сняла кепку, откуда вывалился хвост черных волос. Черты лица были необычными. Резко очерченные скулы, раскосые глаза, каких Мараси никогда прежде не видела.

– Вы с Южного Континента? – спросила Мараси.

– Нет. – Луносвет кивнула в направлении окна. – Терпеть не могу Билминг. Вроде бы все продумано, но подтекст напрягает. У каждого здания своя индивидуальность, но общий замысел чересчур очевиден. Это нельзя назвать искренним искусством.

– Как думаете, почему так вышло?

– Из-за влияния Трелла, разумеется.

– Пожалуйста, расскажите, что знаете. – Мараси подалась вперед.

Луносвет впервые посмотрела на нее. Самоуверенный взгляд, надменная полуулыбка на губах. Она внедрилась в группу констеблей, но ни капли об этом не беспокоилась.

– Что ж ты такая нетерпеливая, – произнесла Луносвет. – Мараси, мы чужакам так просто ничего не рассказываем.

– А если я вас арестую и допрошу?

– На каких основаниях?

– Противодействие работе констеблей.

– И каким образом я вам противодействую? Мне сказали вести грузовик, я и веду.

– Не надо отговорок. Вы притворились констеблем – это раз. Утаивать важную для расследования информацию противозаконно – это два.

Женщина улыбнулась и снова принялась следить за дорогой.

– Ох уж эти полицейские… на всех планетах одинаковые.

На всех планетах. Ржавь и Разрушитель…

Разумеется, Мараси знала о существовании других планет. Кандры рассказывали. Но… Ржавь, в это все равно было трудно поверить.

Поток машин стал настолько плотным, что им пришлось остановиться перед поворотом. К окну со стороны Мараси подскочил нищий. По инструкции Мараси открыла окно и сунула попрошайке несколько боксингов. В ответ оборванец передал клочок бумаги.

– Знаете, как проехать на улицу Биггль? – спросила Мараси, прочитав записку.

– Ага. – Луносвет повернула на перекрестке. – Это в промышленном районе.

Грузовик Мараси обогнал остальной караван и встал во главе. Все десять машин ехали плотной вереницей. На следующем перекрестке машина Уэйна пристроилась второй. Мараси видела, что Уэйн без умолку болтает с водителем, которым оказался Хойд, шофер Вакса. А он-то как в это ввязался?

– Сейчас уже не пойму, – сказала Луносвет, – то ли я за ним слежу, то ли он за мной. Хотя на самом деле мы оба следим за другими людьми…

– Что? Вы о Хойде? – уточнила Мараси. – Он ведь уже несколько лет работает у Вакса. Странный парень, чего греха таить, но…

Хойд посмотрел на них и кивнул Луносвет.

Проклятье. Что здесь вообще творится? Сколько времени она тратила на грабителей банков и рэкетиров, пока вокруг происходило ржавь знает что?

Хотелось бы ей знать, что именно.

– Ты никогда не задумывалась о разрушительной силе искусства? – спросила Луносвет.

– Искусство разрушительно? – Мараси нахмурилась.

– Любое новое направление в искусстве поглощает предыдущее, – сказала Луносвет, трогаясь с места вслед за другими машинами. – Расчленяет его и пожирает. Потом берет кости и наряжает в новую шкуру. Всякий вид искусства в некотором смысле пародия на то, что было ранее.

– Говорите, как человек искусства.

– Есть у меня кое-какие таланты, – призналась женщина. – Так сложилось, что меня заинтересовали причуды артистического мира… и его ценности, если можно так выразиться. Скажи-ка. Представь, что у тебя есть одна из шестнадцати редчайших картин знаменитого художника. Что ты сделаешь, чтобы твоя стала наиболее ценной из них?

– Если я подыграю, вы расскажете мне о Трелле? – спросила Мараси.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь?

Мараси задумчиво наморщила лоб.

– Картин всего шестнадцать… и я должна сделать так, чтобы ценность моей стала выше остальных?

– Угу.

– Я бы сложила о ней таинственную легенду, – сказала Мараси. – Не стала бы ее никому показывать. Пускай остальные пятнадцать набьют людям оскомину, в то время как ценность моей будет увеличиваться, покуда легенда обрастает новыми невероятными подробностями. Люди начнут говорить: «А есть ведь еще одна, но ее никто не видел».

– Хитро, – согласилась Луносвет. – Мне нравится.

– А как бы поступили вы?

– Украла бы остальные пятнадцать, – ответила Луносвет. – И манипулировала бы рынком как заблагорассудится.

– Жестоко.

– Не так жестоко, как другие варианты. Мараси, эти, образно говоря, картины существуют. Две хранятся у бога вашей планеты.

– Разрушение и Сохранение.

– В точку. Поэтому Гармония – самая ценная, самая инвестированная сущность в Космере. А вот другой из шестнадцати решил, что лучший способ повысить себе цену – уничтожить остальных. И кое-кого даже смог.

– Это… Трелл?

Луносвет помотала головой.

– Нет, этого зовут Одиум. У Трелла – Автономии – другой план. Видишь эти здания? Эти дома? Все они – часть большой композиции. Эта композиция весьма впечатляет, но у нее не местный стиль. Архитектура, эти прямые линии, эти зеркальные панели… все это характерно для талдаинского направления, известного как брутализм. Это мне и не нравится в Автономии. Она заявляет, что все люди должны быть не похожи друг на друга. Дает каждому дом, который вроде бы отличается от других, но все равно вписывается в ее план, в ее потребности. Это ложный индивидуализм. Корпоративная уникальность. Вроде рекламной кампании, призывающей всех подчеркнуть свою уникальность, приобретя тот же самый товар, что приобретают все.

– Тогда чего хочет Трелл? – спросила Мараси. – Если не уничтожения других богов?

– Трелл хочет их превзойти, – ответила Луносвет. – Она – он, они, как ни назови – не любит прямых конфронтаций с другими божествами. Мы также называем их Осколками. Автономия стремится возвыситься над ними, заполнив Космер множеством версий себя. Как говорится, задавить числом. Аналогично тому, как инвазивный вид растений захватывает новую экосистему, вытесняя местные эндемические виды.

– Кажется, понимаю, – нахмурилась Мараси.

– С Автономией непросто общаться, – сказала Луносвет, не сводя взгляда с дороги. – Треллизм вырос на останках древней религии вашего мира, основанной Автономией давным-давно. Она вроде как заронила семя на будущее. И вот это будущее наступило. Автономии понадобился человек на этой планете, способный принять ее личину, сыграть ее роль.

– Постойте. Сыграть роль?

– Она хочет оставить на планете бога-наместника, – пояснила Луносвет. – Наделенного частью ее силы, действующего в ее интересах и в той или иной степени являющегося частью ее души. Она делает так по всему Космеру. На некоторых планетах существуют целые пантеоны божеств, и все представляют собой версии Автономии, но с различными воплощениями и характерами.

– То есть… она разыгрывает спектакль? С собой во всех ролях?

– Именно, – подтвердила Луносвет. – Но Инвеститура Автономии живет своей жизнью, поэтому все ее версии со временем начинают существовать сами по себе. Иногда они вообще не люди, а просто воплощения силы. А когда ситуация требует повышенного контроля, она выбирает кого-нибудь, чтобы возвысить.

– Итак… она собирается захватить наш мир, создав здесь новое божество и вытеснив Гармонию?

– В общих чертах. Мараси, ваша планета для нее – главная цель. Здесь два Осколка в одном человеке, и это ее пугает. Вы открыли огнестрельное оружие и электричество быстрее всех остальных планет Космера, за исключением ее родного мира. Она видит, что вы стремительно учитесь и становитесь сильнее. Приближаетесь к открытию настоящих тайн. Для нее вы главная угроза во всем Космере.

– Но я все равно не вижу, как она собирается победить Гармонию.

– Честно говоря, я тоже, – призналась Луносвет. – Не думаю, что человек способен разгадать ее планы. Но она знает, что Гармония не слишком решителен, и видит в этом возможность для себя.

Мараси откинулась и выдохнула, убрав руку с пистолета. Ответы. Настоящие ответы. Она так долго их искала, так часто заходила в тупик. Было крайне приятно наконец получить толковое объяснение.

– Значит, Автономия ищет аватару, – заключила Мараси.

– Вероятно, уже нашла. Это женщина по имени Тельсин.

– Сестра Вакса?!

Проклятье.

– Безусловно, за это право ведется борьба, – сказала Луносвет. – Там, где замешана Автономия, без борьбы не обходится. Тельсин должна доказать, что сильнее и лучше других. А поскольку главными достоинствами, по мнению Автономии, считаются изобретательность и индивидуальность, она вознаграждает упорных, успешных и дальновидных. – Луносвет кивнула в сторону полудостроенных зданий. – Этот город тому пример. Здесь все построено по проектам талантливого архитектора, назначенного Тельсин пять лет назад. Его работа сводится к одному – произвести впечатление на Автономию. А что же домовладельцы? Им слова не дают. Они получают в пользование уже готовый дом «по индивидуальному проекту».

– Выглядит как надувательство, – заметила Мараси.

– Смотря чего тебе хочется, – ответила Луносвет. – Жить под властью Автономии, может быть, безопасно, если не высовываться и не лезть в опасные дебри, где она требует от людей бросать вызов самим себе. Автономия жестока, но щедра. Если произвести на нее впечатление, можно возвыситься. Даже если ты пойдешь против ее указаний, но добьешься успеха, тебя все равно ждет награда.

– А если не добьешься?

– Тогда тебя не ждет ничего хорошего. – Взгляд Луносвет стал отстраненным. – Она вызывает у меня отвращение. Но я понимаю ее… наверное. На это понадобилось немало времени.

Мараси села поудобнее и задумалась. Что ж, ответы получены. Но в то же время… можно ли доверять этой женщине? Вдруг она лжет?

– Почему вы мне об этом рассказываете? – спросила она.

– Потому что ты впечатлила мою организацию, – ответила Луносвет. – Защитникам Скадриаля нужно быть осмотрительными; в этом мире действуют силы, которые могут уничтожить нас, если сделаем неверный шаг. К ним относится даже Гармония.

Мараси опешила. Если они не работали на Гармонию, то на кого?

Луносвет наконец свернула с шоссе, и караван последовал за ней. Они поехали через северный пригород.

– Тут все такое… надуманное, – заметила Луносвет. – Взгляни на этот знак. Видишь?

– Вон тот большой? – уточнила Мараси, глядя на широкий транспарант, на котором был нарисован стилизованный Билминг, озаренный светом.

Лозунг гласил: «ПРОГРЕСС – НАША ГОРДОСТЬ. ДВИЖЕНИЕ В ПОДДЕРЖКУ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ ОТДАЛЕННЫХ ГОРОДОВ».

– Такие выставлены по всему городу, – пояснила Луносвет. – Ночи! Зачем сто раз повторять одну и ту же картину? Предмет искусства, который можно размножить… разве это искусство?

– Конечно, – ответила Мараси. – Искусство не перестает быть искусством, если его можно скопировать.

– Это глупо.

– Смотрите, не лопните от чванства, – парировала Мараси. – Если бы искусство интересовало вас как образец прекрасного, а не средство контроля, вам бы хотелось, чтобы как можно больше людей его увидели. А лучше – все.

– Справедливое замечание, – согласилась Луносвет. – Признаю, отвращение к Автономии может негативно влиять на мою позицию.

Они въехали на улицу Биггль. Караван двигался медленной вереницей. К грузовику Мараси приблизился человек в красном сюртуке, как отмечалось в записях, и пошел рядом. Она снова открыла окно.

– Двигайтесь вперед, пока не пересечете Большое шоссе, – сказал тот. – Третье здание справа.

Она кивнула и закрыла окно. Они добрались до Большого шоссе – широченной шестиполосной магистрали. Мараси никогда прежде не видела столь широкой улицы.

– Зачем строить такую улицу? Здесь, конечно, много машин, но ведь не настолько.

– Они планируют на будущее, – ответила Луносвет. – Когда город станет больше.

Пускай шести полос пока не требовалось, движение на Большом шоссе все равно было оживленным. Им пришлось пропустить не одну машину, прежде чем появилась возможность проехать. Впереди виднелись крупные склады. Грузовые ворота третьего были открыты. Здесь было место выгрузки.

– Будете вмешиваться в нашу операцию? – спросила Мараси.

– Нет, – ответила Луносвет. – Даю слово.

– Поговорим потом?

– Конечно, Мараси. Но я не многое могу рассказать чужаку. Пока что я просто наблюдатель.

Дождавшись разрыва в потоке машин, Луносвет пересекла шоссе, а вот остальным грузовикам пришлось еще подождать.

– А если начнется перестрелка? – спросила Мараси. – Все равно будете сидеть и наблюдать?

– Почему нет? Я же не настоящий констебль. Считай, что я поклонник твоей работы. Интересуюсь причудами слуг закона. И оцениваю их.

Она многозначительно улыбнулась и заехала в похожий на пещеру склад. Оставалось дождаться отставшие девять грузовиков, и можно начинать операцию.

21

Уэйн покачивал головой, дожидаясь, пока грузовики пересекут шоссе.

– Ну, Хойд, – сказал он водителю, – больше мне про маринованные овощи рассказать нечего.

– Спасибо… – неуверенно ответил Хойд.

– Не за что, – отмахнулся Уэйн. – Если захочешь узнать что-то полезное, обращайся.

Грузовик перед ними тронулся, пересекая широкое, полное машин шоссе. Хойд приготовился проехать следом.

– Может, лучше гармонику вернете? – спросил он.

– Я же ее честно выменял! – Уэйн порылся в кармане и достал ее.

– Не припомню такого.

– Ну как же! – возмутился Уэйн. – В бардачке посмотри. Я заметил, как ты следишь, чтобы я ничего не подсунул тебе в карман. И откуда у тебя такой зоркий глаз? Ты же просто ржавый водитель.

– Дело тренировки, – важно ответил Хойд. – Это требует долгой, постоянной практики. – Он открыл бардачок, и оттуда выглянуло ярко-белое существо с длинным голым хвостом. – Уэйн, серьезно? Живая крыса?

– Я зову его Сэром Писклинсом. Вообще-то, я не собирался его брать, но он сам залез ко мне в карман. Ну я и подумал: он уже семнадцатый раз сбегает из клетки. Лучше отдай его кому-нибудь более ответственному.

– М-да, уникальный вы человек. Каких поискать. – Хойд улыбнулся, когда крыса взобралась по его руке. – Ладно, меняемся.

– Вот и славно, – ответил Уэйн. – Он любит клубнику и водку, но даже не думай давать ему спиртного. Он же крыса.

– Заметано.

Они стояли на краю шоссе. Уэйна весь день не покидало странное ощущение, что должно произойти нечто важное.

– Тебе когда-нибудь хотелось жить как в сказке? – спросил он Хойда.

– В каком смысле?

– В сказках всегда хороший конец. Ма рассказывала сказки со смыслом. Люди в них всегда чего-то стоили.

– Мне кажется, вокруг нас и так творятся вполне сказочные события, – ответил Хойд. – Запоминающиеся на всю жизнь, такие, которые можно пересказывать и на которые можно влиять как угодно.

– Последняя история моей Ма была про законника, – сказал Уэйн. – Забавно, а? Я вот тоже законником стал. Но тот был героем, а я так… я – это я.

– Мастер Уэйн, не прибедняйтесь, – тихо произнес Хойд.

– Хойд, бывшему злодею не стать героем.

– Но если судить по большинству сказок, кому как не злодею лучше других знать героя?

Уэйн обдумал это, разглядывая автомобильный поток. И… невольно представил, что шоссе – это река. Отчасти хотелось, чтобы слова Хойда оказались правдой.

Он подождал еще немного.

И еще чуть-чуть.

Проклятье. Пускай кто-нибудь придумает, как упростить пересечение шоссе. Может, поставить на перекрестке человека с пистолетом, который бы стрелял, когда машин становилось слишком много, и таким образом подгонял их ехать быстрее? Так или иначе, машины надвигались, словно волна… и шоссе все больше напоминало реку. Да, реку из камня и стали. Самую стремительную реку в мире.

Уэйн улыбнулся, вспомнив красивый спокойный голос, давным-давно не позволявший его миру пошатнуться.

«Да, облаву на бандита мы устроили, – подумал он. – Но чего-то не хватает. Где герой? Ему бы быть здесь, а он остался дома».

Дождавшись временного затишья среди машинных волн, Хойд рванул грузовик с места, и они пересекли шоссе. В ответ им раздалось всего три разгневанных гудка. Могло быть хуже. Даже самую быструю реку, полную опасных камней, можно пересечь, если ты внутри самого большого камня. Даже летать, как Джек, не нужно. Это не мухлеж. Это всего лишь тактическая хитрость.

Последняя машина каравана последовала за ними, и они свернули в мрачный ангар, куда солнечный свет проникал лишь сквозь открытые окна под самым потолком. Зачем вообще нужны окна, если никто не может в них заглянуть?

Ну да. Тут же шли нелегальные операции. Тогда логично.

– Хойд, спасибо за доставку. – Уэйн достал свой гангстерский головной убор – поношенную фетровую кепку, выменянную у задержанного контрабандиста. – Не высовывайся, если стрельба начнется. Впрочем, лучше бы не началась.

– Так точно, мастер Уэйн, – ответил водитель. – Удачи.

Уэйн кивнул. Пришло время сменить личину. Он наморщился и прищурился, как Франис – так звали хозяина кепки. Тот был ровесником Уэйна и одного с ним роста, но более потрепанным. Временем, курением, образом жизни. Уэйн заранее поменял цвет волос с помощью парика, увеличил подбородок с помощью резинки и подвел глаза, чтобы выглядели более впалыми. Надев кепку, он полностью перевоплотился во Франиса. Оставался последний штрих.

Он вылез из машины и прошелся вразвалочку. У Франиса была ни с чем не сравнимая походка.

Снаружи его встретил Вен-Делл в теле Цикла, которого, как выяснилось, звали Гранкс. Остальные молча дожидались их. Грязные копы в грузовиках должны были выпрыгнуть только при появлении большой рыбы. Компания бесполезных тупых шестерок их не интересовала.

Франис, кстати, тупым не был. Ему просто нужна была работа. Устроился в порт, но там работы с каждым днем становилось все меньше, а график – все хуже. Тогда его приятель Вин нашел работенку получше: тягаешь те же ящики, а платят больше. Проблемы с законом? Ни-ни, ты просто грузчик. Даже несмотря на то, что тебе выдают пистолет и требуют быть готовым при необходимости пустить его в ход.

Уэйн вразвалочку подошел к Вен-Деллу, облаченному в модный костюм и еще более модное тело.

– Невероятно, как у тебя это получается, – сказал кандра. – Ты подражаешь людям почти так же хорошо, как мы.

– Просто выбираю более-менее похожих и устраняю мелкие различия, – объяснил Уэйн. – Ну и не выхожу из образа.

– Понятно, понятно, – ответил кандра.

В этот день он не раздражал Уэйна, хотя обычно был тем еще привередливым занудой. Тело Гранкса сидело на нем как родное. Гангстер, доказавший, что достоин возвышения, наделенный титулом и кое-какой властью, в то время как остальные были просто наемниками.

Они пересекли просторный ангар и подошли к двум парням, появившимся откуда-то сбоку. В ангар постепенно стягивались люди. Порядка сорока вооруженных бандитов. Местная банда. Числом они заметно превосходили констеблей.

«Зато на нашей стороне фактор неожиданности», – подумал Уэйн. Грузовики были бронированными, надежными укрытиями. Уэйн и Мараси – опытные бойцы, а о Безликих Бессмертных и говорить нечего. Ме-Лаан любому могла задать жару, и Вен-Делл не должен сильно ей уступать.

На парочке, вышедшей им навстречу, была рабочая одежда: штаны с подтяжками, рубашки на пуговицах. Мелкие сошки. Хорошо бы задержать кого-нибудь рангом повыше Гранкса – например, Секвенцию или вообще Серию. Впрочем, таких в Круге было не больше двоих. И один главарь – Ключ.

Уэйну-Франису не было дела до важных фигур. Его не интересовали модные костюмы и перестрелки. Дайте ему достойную зарплату, и он сделает вид, что ничего криминального не происходит.

– Цикл, – с кивком произнес более крепкий из двоих. Если верить показаниям задержанных, его имя, вероятно, Дип. А может, Эмбриер.

Как бы его ни звали, он покосился на Франиса, но ничего не сказал.

– Оставьте грузовики, – обратился он к Вен-Деллу. – Снаружи вас ждут два фургона. Все ваши люди должны поместиться. Езжайте домой. Об успехе вашей миссии будет доложено.

– Идет, – буркнул Вен-Делл, весьма точно подражая произношению Гранкса. – Но мне нужно поговорить с Секвенцией. Есть проблема.

– А по радио нельзя? – спросил вероятно-Дип, косясь на напарника.

– Есть причина считать, что радиопереговоры прослушиваются, – ответил Вен-Делл. – Секвенция здесь?

Это была идея Уэйна. Главари всегда держались неподалеку и наблюдали. Не доверяли добропорядочным, честным – отчасти – ворам вроде Франиса. Кто-нибудь из верхушки Круга наверняка крутился рядом. Уэйн был уверен в этом не меньше, чем в том, что Франис сейчас не был Франисом, а кем-то очень похожим – настолько, насколько возможно, не надевая на себя кости Франиса, что являлось мухлежом – и точка.

Ладно. Уэйн решил сосредоточиться на важных переговорах. Вопросе жизни и смерти. Вокруг сорок вооруженных бандитов. Лучше быть начеку.

– Я передам сообщение Секвенции, – сказал возможно-Дип.

– Этого недостаточно, – возразил Вен-Делл. – Проблема серьезная. Гораздо серьезнее, чем можно подумать.

Двое бандитов переглянулись. Проклятье… они заподозрили неладное.

Уэйн окинул взглядом периметр. Остальным гангстерам достаточно было малейшего сигнала, чтобы открыть огонь. Поэтому он решил действовать быстро. Этот парень не мог быть Дипом. Кто в здравом уме позволит руководить человеку по имени Дип?

– Эй, Эмбриер! – окликнул он, подражая говору докера, наложив на него гнусавый акцент, присущий всем гангстерам. Когда люди долгое время проводят вместе, то перенимают друг у друга манеру речи. – Можно тя на пару слов?

– Чего тебе, Франис? – Здоровяк покосился на него, но кивнул.

Уэйн отозвал его в сторону. Вен-Делл принялся докладывать другому бандиту о товарах, которые удалось «приобрести».

– Франис, что за фигня? – тихо спросил гангстер, указав пальцем через плечо. – С каких пор Цикл стал таким дотошным? Раньше он тупо выполнял приказы.

– Башка сплошь из кости, – шепотом согласился Уэйн. – Поверить не могу, что его выбрали.

– А я могу, – ответил Эмбриер. – Он, в отличие от тебя, лишних вопросов не задает.

– Эй, – обиделся Уэйн. – Я задаю вопросы, только когда денежки задерживаются.

– Как и все. – Эмбриер посмотрел на него искоса. – Ты загорел.

Проклятье. Нужно было сделать макияж посветлее. Он решил попробовать перевести разговор на отца. Настоящий Франис много и подробно рассказывал о своем отце.

– Работенка тяжелая, сам понимаешь. Как говаривал мой папаня, если руки и спина не устали, считай, ничего не сделал.

– Ну да. Но ты же в пещере живешь.

– Я в ней не живу, ржавь побери, – возразил Уэйн. – Ты что, всерьез так думал?

Эмбриер фыркнул:

– Как твоя сестра?

Сестра? Ох, ржавь. Уэйн покосился на Эмбриера. Подозрительная у него улыбочка.

– Не трожь мою ржавую сестру, – сказал он.

– Я просто спросил. – Эмбриер извиняющимся жестом поднял руки. – Ржавь, чего ты горячишься?

– Послушай, – тихо сказал Уэйн. – Цикл неспроста тревожится. Рядом с базой видели бабу-копа. Что-то вынюхивала. Такая, темноволосая. Знаете?

– Чего сразу не сказал? – Бандит выругался себе под нос.

– Так только что сказал, ржавь побери. Цикл хочет официально доложить. Думает, что так заработает благосклонность… сам знаешь кого. За то, что заметил копа, про которую и так все знают. Ржавый придурок.

Эмбриер побледнел, услышав, что Цикл хочет привлечь внимание Трелла. Лучше перевести тему. Уэйн приобнял гангстера за плечо и медленно повел обратно к остальным.

– Кстати, – сказал он Эмбриеру. – Забудь про мою сестру. Я тут такую даму встретил, будете с ней идеальной парой.

– Серьезно? – спросил Эмбриер.

– А то. Она просто без ума от Юлипа.

– Юлипа? Колосса, который на жабу похож?

– Его самого, – ответил Уэйн, поравнявшись с остальными.

Эмбриер потряс головой.

– Бред какой-то. – Он кивнул Вен-Деллу. – Пойду приведу Секвенцию. А вы пока разгружайтесь.

Вен-Делл повернулся и дал отмашку. Уэйн надеялся, что Мараси последует его совету и не будет высовываться. Ее будет сложно не узнать. Ей не мешало бы научиться морщить лицо и время от времени притворяться другими людьми. Заодно и самооценка повысится.

«Но все же стоило дождаться героя, прежде чем пересекать реку», – подумал Уэйн. Двое гангстеров подбежали к задним воротам и открыли их.

– Серьезно, – обратился к Уэйну Вен-Делл. – Как у тебя это получается? У тебя даже их костей нет.

– А ты попробуй не так сильно нос задирать, – ответил Уэйн. – Держи на пару миллиметров пониже, и сразу поймешь.

– Это в высшей степени несправедливо. Смертным не дóлжно тягаться в умении перевоплощаться с Заключившими Контракт.

– Ах, зависть! – Уэйн втянул воздух. – Пахнет вишневыми лепестками. А вообще, не выходи из образа, дубина.

Наконец из темной комнатушки в дальнем конце ангара появились двое в модных костюмах. Отлично. То, что надо. Теперь оставалось надеяться, что дожидавшиеся в засаде констебли…

Вдруг все ворота распахнулись, и в ангар хлынули люди в коричневом, наставив оружие на гангстеров.

– Бросайте оружие! – выкрикнул кто-то. – Это облава!

– Жара пошла! – воскликнул Уэйн, выхватывая из кобуры пистолет.

Вен-Делл перехватил его руку.

– Ну да. – Уэйн поддался. – Точно, точно. Порой забываюсь…

Но это не были их люди. Какого рожна? Все бандиты повернулись на окрик, но никто не стрелял, потому что люди в коричневом продолжали прибывать. Не меньше сотни констеблей со значками…

…в виде щита с черепахой, герба Билминга. Это были местные констебли.

На облаву Мараси устроили облаву.

22

Мараси простонала и села ровно, сняв шляпу, которой прикрывала лицо.

Билмингские констебли. Просто замечательно. Она покосилась на Луносвет, но та развела руками.

– Сама не понимаю, – сказала она.

Мараси вздохнула. По крайней мере, местные – добрых двадцать констеблей с оружием – знали, что нужно окружить Секвенцию и его подручного. Может, они ничего и не подозревали о Круге, но с контрабандой и гангстерами боролись. Остальные констебли начали вязать бандитов, которым хватило ума не открыть стрельбу, будучи в численном меньшинстве. Гангстеры неохотно побросали оружие.

Мараси пинком толкнула дверь и выпрыгнула из машины. Несколько констеблей мгновенно нацелились на нее. Она снова вздохнула и подняла руки.

– Полиция Эленделя! – крикнула она. – Особо уполномоченный детектив Мараси Колмс!

– Это еще что за штучки?! – раздался женский голос.

Из толпы констеблей вышла высокая, коротко стриженная блондинка в билмингской полицейской форме. Мараси она показалась знакомой.

– Капитан Блантач? – окликнула она. – Мы встречались в прошлом году на межгородских учениях.

Женщина оглядела Мараси снизу доверху и простонала. Элендельские констебли один за другим выбирались из грузовиков, демонстрируя удостоверения.

– Да вы издеваетесь! – Капитан Блантач хлопнула ладонью по лбу. – Устроили облаву в моем городе?

– В моей юрисдикции весь Бассейн, – ответила Мараси, роясь в поисках документов. – Главный констебль Редди дал мне полномочия с разрешения губернатора.

– Вы лишь предъявляете притязания на весь Бассейн! – парировала Блантач, отмахиваясь от бумаг. – Ржавые элендельцы. Могли хотя бы предупредить, прежде чем проводить операцию в моем городе.

Мараси даже посочувствовала этой женщине. Но Круг контролировал правящие верхушки Отдаленных Городов, и предупреждать местных констеблей было опасно; наверняка и среди коллег Блантач водились агенты Круга.

Впрочем… появление здесь констеблей, кажется, опровергало эту теорию.

– Вам придется передать их нам. – Мараси обвела рукой гангстеров.

– Обломитесь. – Блантач сложила руки на груди, еще сильнее натянув и без того тесный, застегнутый на все пуговицы, мундир.

– Они входят в большую преступную сеть.

– Это мы выясним на допросе.

Мараси вздохнула и перевела дух.

– Блантач, – сказала она. – А можно как-то без споров обойтись?

Высокая блондинка смерила ее взглядом, но ничего не ответила.

– Оставим споры политикам, – продолжила Мараси. – Это их дело. Наше дело – защищать города. Все без исключения. Мы с вами простые копы, заваленные работой. Давайте не ругаться, а сотрудничать.

– Я, в общем-то, не против… Но на моих условиях.

– Я охочусь на огромную, крайне опасную организацию, – сказала Мараси. – Ее щупальца дотягиваются до всех слоев общества. Высшее руководство вашего города почти наверняка под их контролем.

– Вы же сказали, политика тут ни при чем?

– Я имела в виду, что нам не стоит обращать внимание на политические дрязги, – пояснила Мараси. – Но в наше время все так или иначе связано с политикой. Организация, которую я преследую, стремится развязать войну между Эленделем и Отдаленными Городами. Если мы приблизимся к поимке, в обоих правительствах найдутся люди, решительно настроенные нам помешать. Поэтому я не могла вас предупредить. Приношу извинения. Даже в моем руководстве об этой операции почти никто не знал.

Блантач взмахом руки отослала подошедшего помощника, который, вероятно, хотел отчитаться о задержанных, и продолжила разглядывать Мараси. Переговоры весьма напоминали политические, но у Мараси имелось преимущество над Стерис и Ваксом. Тем было непросто догадаться, что на уме у других сенаторов. С констеблями гораздо легче.

На эту работу шли не ради славы – а если и ради нее, то быстро расставались с иллюзиями и увольнялись. Становились судьями или адвокатами – кем угодно, чтобы только как можно скорее распрощаться с работой детектива. Но Блантач была констеблем до мозга костей. Она служила в полиции дольше Редди.

– Колмс, вы меня пугаете, – сказала Блантач.

– Вы легко получили разрешение на эту облаву? – спросила Мараси. – Кто-нибудь из руководства, из высших чинов, ставил вам палки в колеса?

– Да как обычно. – Блантач пожала плечами. – Привычная бюрократия. Это… – Она запнулась и задумалась. – Хотя если подумать, с этой операцией сложностей было больше.

– Почему вас не остановили? – прошептала Мараси. – Почему вообще не запретили операцию?

– Я настояла на своем.

Нет, дело было не в этом. Если в Круге знали о готовящейся облаве и хотели ей помешать, то помешали бы.

«Контрабандное оружие в любом случае предназначается для билмингских повстанцев, – сообразила Мараси. – Ничего страшного, если правительство его арестует. Оно все равно попадет в нужные руки». Кругу нельзя привлекать лишнее внимание. Может, они и контролировали Билминг, но большинство жителей об этом не знали. Так зачем рисковать, предотвращая рейд, когда можно просто проследить, чтобы арестованный товар пришел по назначению?

Но как быть с Секвенцией? Мараси покосилась на окруживших его констеблей. Даже связанный, он выглядел надменно. Элегантный вид, модный костюм. Густые брови и полные губы. Мараси решила, что ему было известно об облаве, и он просто подыгрывал, зная, что потом его освободят.

Он заметил Мараси. Чуть опустил голову, нахмурился. Сделал шаг в ее направлении, как будто забыв о констеблях, и они тут же его остановили. Он в замешательстве уставился на нее.

Миг спустя он широко, довольно улыбнулся. Напряг руки, вытянул шею.

Ржавь. Чего она не учла?

Проклятье. Можно ли было придумать лучший способ укрепить противоречия в Бассейне, чем вмешательство элендельских констеблей в местные дела? Особенно если…

– Блантач. – Мараси схватила коллегу за руку. – Этого человека нужно срочно усыпить.

– Что? Усыпить? Зачем?

– Вы не подготовлены для борьбы с металлорожденными?

– В этой банде нет металлорожденных, – ответила Блантач. – У меня точные сведения от…

В этот миг Секвенция выдал алломантический толчок невероятной силы.

23

На Мараси был отстегивающийся пояс с кармашками для металлов, и поэтому толчок всего-навсего лишил ее амуниции. Билмингские констебли подготовились хуже. Их разбросало по сторонам из-за собственных пистолетов, наручников и прочих атрибутов профессии.

Блантач с криком повалилась наземь, но, к счастью, не сильно ударилась. Многих отбросило на десятки футов. Грузовики содрогнулись, а два даже перевернулись. В ангаре вылетели все двери. По окнам пробежали трещины; пистолеты разлетелись вокруг, ударяясь о стены под испуганные крики владельцев. Несколько осталось лежать на полу. Очевидно, кое-кому из бандитов выдали алюминиевое оружие.

Находившийся в эпицентре толчка Секвенция легко подхватил один. Мараси никогда прежде не ощущала таких толчков; простые стрелки на них не способны. Она отступила, разинув рот. Это было как… как в старых легендах. Так Гармония описывал силу, подвластную Вознесшейся Воительнице.

Дело плохо. Мараси поняла, почему ухмылялся Секвенция. Несмотря на то что изначально он планировал играть до конца и не сопротивляться аресту, теперь у него появилась возможность повесить на Элендель происшествие с многочисленными жертвами.

Пока остальные приходили в себя, Мараси бросилась к алюминиевому пистолету. Но Секвенция прицелился и выстрелил прямо перед ней, вынудив искать укрытия за перевернутым грузовиком. Действие алломантического толчка, к счастью, прекратилось.

«Ты же об этом читала, – подумала она. – Это древняя сила, подвластная только рожденным туманом».

Дюралюминий, тайный металл. С его помощью алломант способен мгновенно сжечь весь свой запас металла. Происходил невероятный по масштабу выброс алломантической энергии, порождая эффект сродни взрыву пороховой бочки. По крайней мере… так она читала. Это уже давно было неактуально, потому что не существовало людей, одновременно обладающих двумя алломантическими способностями.

Но благодаря гемалургическим штырям это стало возможно.

Миг спустя к ней подскочил человек в парике и фетровой кепке. За Уэйном последовал Вен-Делл в широкоплечем теле Цикла. Еще через секунду скоростной пузырь Уэйна позволил им переговорить.

– Они были готовы к нашему появлению! – воскликнул Уэйн. – Знали, что мы готовим облаву!

– Нет, – возразила Мараси. – Они знали про Блантач и ее констеблей и, судя по всему, не возражали против поимки. Думаю, собирались подыграть и потом освободиться из тюрьмы.

– И что изменилось?

– Секвенция понял, что мы из Эленделя, – ответила Мараси, – и решил устроить бойню, чтобы свалить гибель констеблей на вмешательство Эленделя.

Это всего лишь догадка. Но факты были налицо. Секвенция увидел Мараси и сразу решил драться, вместо того чтобы сдаться. Теперь все были в опасности.

Она выглянула из-за грузовика, не опасаясь пули. Секвенция лениво целился в капитана Блантач, которая поднималась на ноги. По периметру медленно вставали потерявшие ориентацию в пространстве констебли и гангстеры.

– Что делать будем? – спросил Уэйн.

– Отвлеки Секвенцию, – сказала Мараси. – А я организую наших констеблей. Ребята из Круга сами опешили – посмотри, как глаза таращат. Я почти уверена, что они собирались сдаться и потом выйти на свободу благодаря подкупленным судьям или прокурорам. Нужно воспользоваться их замешательством, чтобы обратить ситуацию в свою пользу.

– Это противоречит плану! – воскликнул Вен-Делл, выглядывая у нее из-за плеча.

– Дружище, планы действуют, пока не начинается стрельба, – сказал Уэйн.

– Какой хаос, – буркнул Вен-Делл. – Столько прекрасных костей на свалку.

– Попробуем этому помешать, – сказала Мараси. – Помоги Уэйну сладить с Секвенцией. Если заметишь других вооруженных противников – разберись с ними. Смотри, чтобы наши водители под руку не подвернулись. Они все в штатском, но узнать их можно по белым ботинкам.

– Гм… – произнес Вен-Делл. – Ну и ну. Гм… мисс Колмс, а что в точности вы имеете в виду под «разберись»?

– Убей? – ответила Мараси. – Застрели? Покалечь? Съешь? Вен-Делл, я не привередлива.

– Ах да. Гм. Видите ли, боец из меня так себе. Я эксперт. Хороший организатор. Носитель важных и глубоких мыслей.

Мараси прожгла его взглядом.

– Мисс Колмс, я следую Первому договору, – пояснил он. – Как и большинство кандр. Я не могу убить и даже покалечить живое существо. Особенно человеческое существо.

– А вот у Ме-Лаан с этим проблем не было, – заметил Уэйн.

– Ме-Лаан сама ходячая проблема! – возмутился Вен-Делл. – Думаете, почему ее к вам приставили? Кроме них с Тен-Суном, драться никто не умеет; мы презираем конфликты. Поэтому позвольте, гм, откланяться. Пойду подумаю. Да, подумаю, что делать дальше.

Мараси посмотрела на Уэйна. Тот закатил глаза.

– Ты же, по сути, неуязвим? – уточнила она у Вен-Делла. – Как Ме-Лаан?

– Технически. Но видите ли…

– Тогда выходи и отвлеки огонь на себя, – приказала Мараси. – Если получится, брось мне алюминиевый пистолет.

– Ладно, – тяжело вздохнув, смирился кандра. – Последний раз позволяю Гармонии втянуть меня…

Он запнулся, увидев, как из-за грузовика стремительно появилась невысокая женщина и шагнула в их скоростной пузырь.

– Привет, зайчики. – На коренастой незнакомке была шляпа-котелок, а в руке – дуэльная трость. – Чем занимаетесь? Болтаете? Люблю заводить новых друзей. Убивать их – лучшее лекарство от скуки. – Она ухмыльнулась и набросилась на Мараси.

Происходящее было настолько абсурдным – никто никогда не вторгался в пузыри Уэйна, – что Мараси среагировала до неприличия медленно. А вот сам Уэйн не мешкал. Он схватил женщину за руку, не позволив дуэльной трости стукнуть Мараси по голове.

Все трое повалились друг на друга. Уэйн заполучил трость незнакомки, но женщине удалось удрать. Коснувшись края скоростного пузыря, она на миг расплылась пятном, после чего двинулась через ангар с нормальной человеческой скоростью. Еще секунду спустя она почти замерла, ее движения замедлились.

– Проклятье! – выругался Уэйн. – Она тоже скользун!

Разумеется. У нее были те же способности, что у Уэйна, – она создавала свои скоростные пузыри. Кратковременная быстрота движений обуславливалась тем, что ее пузырь наложился на уэйновский, на долю секунды удвоив скорость. Но чтобы продолжить движение по ангару, она была вынуждена сбросить пузырь. Скользунам требовалось немного передохнуть перед повторным использованием способностей.

– Уэйн, – торопливо произнесла Мараси, – меняем план. Попробую достать свои алломантические гранаты. После толчка я потеряла пояс. А ты займись своим странным двойником.

– Чего? – возмутился Уэйн. – Раз она скользун, то автоматически становится моим странным двойником?

– Согласен, – подал голос Вен-Делл. – Уэйн и так странный. Не вижу ничего удивительного в существовании его еще более странного двойника.

– Какая разница! – рявкнула Мараси. – Уэйн, разберись с ней. Вен-Делл, а ты отвлеки стрелка. Готовы?

– Готов, – ответил Уэйн.

– Не готов! – воскликнул Вен-Делл.

– Сбрасывай пузырь! – Мараси приготовилась к рывку.

Уэйн послушался, и ее оглушила несвязная череда звуков. Люди тянулись за оружием и стреляли. Кто-то кричал от боли. Констебли пытались наладить взаимодействие, но десяток человек раздавали совсем разные приказы.

Мараси толкнула капитана Блантач, которая только успела приподняться, за соседний грузовик. Выстрелы Секвенции срикошетили от пола, выбив облачка цементной крошки и пыли, но не задели женщину.

Блантач ошеломленно подскочила и благодарно кивнула Мараси, которая уже развернулась. Грузовик – тот, на котором она приехала, но Луносвет внутри не оказалось.

Миг спустя Уэйн налетел на женщину-скользуна. Вен-Делл выскочил из-за поваленного грузовика и замахал руками.

– Эй! Вот он я! Беззащитный предатель! Ха! Я все расскажу констеблям!

Ему тут же выстрелили в голову.

– Ржавь! – воскликнула капитан Блантач, наконец-то сообразив, что к чему. – С ними алломант!

Мараси тяжело вздохнула.

– Капитан, организуйте отпор! – попросила она, пытаясь перекричать усилившийся шум. – В каждом грузовике в верхних ящиках настоящее оружие! Все машины бронированные, укройтесь за ними!

– Идет. – Блантач повернулась на восток и взмахнула рукой. – Констебли! Ко мне! Мы…

Грузовик, за которым они прятались, пошатнулся. Мараси едва успела отскочить от второго мощного стального толчка, сотрясшего ангар. Стены задрожали, доски затрещали, гвозди повыскакивали из гнезд. Мужчины и женщины, успевшие подобрать оружие, снова разлетелись в стороны.

Машину швырнуло, как будто могучим пинком. Она вылетела на улицу, переворачиваясь; ящики с оружием рассыпались. Ржавь!

Грузовик едва не снес Блантач; капитана спасло то, что она уже двинулась к скоплению констеблей и бандитов. Многих сбило с ног.

Оставшись без прикрытия, Мараси увидела, как Секвенция встряхнул алюминиевую фляжку, отвинтил пробку и сделал глоток. «Восполняет металл», – догадалась Мараси. Если она правильно помнила, после каждого использования дюралюминия требовалось пополнять резервы.

Не успел Секвенция допить, как в него врезалась фигура с пулевым отверстием во лбу. Что ж, по крайней мере, Вен-Делл старался.

– Организуйте констеблей! – крикнула Мараси Блантач и помчалась к главным воротам ангара. Где-то среди мусора валялся ее пояс с гранатами. Без них остановить сверхсильного алломанта невозможно.

По дороге она стала свидетелем удивительного зрелища: схватки двух скользунов.

Уэйн прыгнул на женщину, резко ускорившись, но на полпути сбросил пузырь. Незнакомка подняла свой, поймав в него и Уэйна, и оба слились в вихре беспорядочного движения, в котором мелькали дуэльные трости. Скоростной пузырь упал, когда они разошлись, присматриваясь друг к другу, и снова поднялся, когда схлестнулись, – так быстро, что Мараси не могла различить, кто есть кто.

Ржавь. «Не отвлекайся», – сказала себе Мараси. Она выскочила из ангара и быстро осмотрела мусор, не обращая внимания на несчастный перевернутый грузовик, беспомощно крутивший колесом неподалеку.

«Вот», – заметила она и бросилась к поясу, выглядывавшему из-под сломанного ящика. Схватив его, она быстро порылась в кармашке, но нащупала только одну гранату: две вывалились из-за сломанной застежки.

Мимо пролетело крупное тело, ударившись о грузовик. Обмякнув, оно сползло на землю и повернулось к Мараси помятым лицом. Шея была сломана.

– Я побежден, – произнес Вен-Делл, едва шевеля сломанной челюстью. – Выставлю тебе счет за эти кости.

– Не распускай нюни, – ответила Мараси и быстро разожгла кадмий.

Граната зажужжала, начав заряжаться.

Мараси ворвалась обратно в ангар и увидела, что Блантач удалось собрать группу констеблей – как своих, так и элендельских – в безопасном месте за грузовиками. Основная часть гангстеров сгрудилась вокруг Секвенции. Они вооружались; одни раздобыли в кладовых пистолеты, другие достали ростовые щиты.

Уэйн с противницей по-прежнему расплывались пятнами. Секвенция воспарил в воздухе с помощью стального толчка. Пули не брали его, меняя траекторию и ударяясь в стены. Ржавь. Если он на такое способен, значит куда лучше управлялся со своими способностями, чем Цикл, с которым сражалась Мараси. Обнадеживало лишь то, что он не мог совершать невероятные толчки, не повредив своим подручным.

Мараси пригнулась и быстро подкралась к перевернувшемуся грузовику. Выставила таймер на гранате и выждала момент, когда Секвенция отвернулся. Если повезет, он увлечется отражением пуль и не заметит гранату.

Но как только Мараси метнула гранату, Секвенция посмотрел в ее сторону. В последний миг он успел оттолкнуть снаряд, и тот сдетонировал у дальней стены, никого не задев. Поймав взгляд Мараси, Секвенция пульнул в нее монетой. Она едва успела пригнуться. Ржавь. Теперь он мог придавить ее грузовиком.

«Нет, – поправилась она. – Ему понадобится не менее тяжелый якорь». Вот почему Секвенция совершал эти мощные разнонаправленные толчки. Если прикладывать одинаковую силу во всех направлениях, можно стабилизироваться самому. Он мог толкнуть конкретный грузовик, только если оттолкнется назад от чего-то в равной степени тяжелого.

Это слабо утешало. Среди ее спрятавшихся в укрытии людей многие были ранены. Несколько неподвижно лежали на полу. Враг собирал силы. У Мараси появилось дурное предчувствие. С каких пор гангстеры пытаются превзойти констеблей в огневой мощи?

«Значит, у них навалом оружия, – подумала Мараси. – Они уверены в победе. Нам не следует сражаться – по крайней мере, не таким образом».

Раздались новые выстрелы, пули забарабанили по металлу и камню.

– Нужно отступать, – сказала Мараси и просигналила Келлен, своему лейтенанту. – Отступаем под огневым прикрытием! К выходу!

– Отступаем? – Келлен подкралась ближе. – Но как же враг?!

– Мы полицейские, а не солдаты, – ответила Мараси. – Не собираюсь устраивать бойню посреди города! Операция провалилась, пора уходить.

Келлен ненадолго задумалась, потом кивнула.

– Вы правы. Что мне делать?

– Соберитесь и помогите раненым. Я обсужу план с билмингцами и придумаю отвлекающий маневр. В какой машине настоящая взрывчатка?

– В шестой!

– Уэйна?! Кто такое придумал?

– Наверное, Разрушитель, – ответила Келлен. – Я как-то не задумывалась.

Они разошлись. Мараси достала из поясной кобуры револьвер и метнулась к шестому грузовику через открытое пространство, уклоняясь от выстрелов. За грузовиком обнаружилась Блантач. Удивительно, но машина не перевернулась, однако Мараси сомневалась, что заводить ее – хорошая идея. Секвенция сразу ее перевернет.

– Отступаем, – сообщила Мараси коллеге. – Вы с нами?

– Ржавь, еще бы! – ответила Блантач. – Я думала, что открываю корзинку для пикника, а оказалось – осиное гнездо. Кто эти люди?

– Враги нашей цивилизации. – Мараси похлопала по грузовику. – Тут взрывчатка. Отступая, попробую забросать врага.

– Дайте мне минуту, – сказала Блантач. – Поставлю в известность своих людей. У нас есть раненые.

– У нас тоже. Надеюсь, взрыв позволит выиграть время.

Мараси отдышалась, распахнула дверь грузовика и вскарабкалась внутрь. Пролезла из кабины в грузовой отсек. Внутри было темно, но она знала, что ящик со взрывчаткой стоит в самом заду. Его планировалось продемонстрировать бандитам в доказательство доставки.

Она на ощупь нашла в ящике несколько простых гранат и нечто похожее на горючую бомбу. Горючая жидкость помещалась в глиняный контейнер, делая бомбу неуязвимой к алломантическим толчкам.

Протискиваясь обратно в кабину, Мараси никак не могла отделаться от волнения. Она пригнулась пониже, надеясь, что бронированная дверь с пассажирской стороны защитит от пуль. Чем сильнее она задумывалась, тем меньше ей нравилась ситуация.

«Если побежим, он достанет нас еще одним мощным толчком, – подумала она. – Грузовики сомнут нас прежде, чем успеем выбежать».

Но был ли иной выход? Она выскользнула из грузовика, крепко держа взрывчатку. Келлен и Блантач кивками показали, что готовы к отступлению. Внутри ангара по-прежнему громыхали выстрелы, но с их стороны отстреливались лишь несколько констеблей, а остальные помогали раненым.

Пришло время…

Секвенция спикировал вниз, приземлившись ровно между четырьмя грузовиками, которые они использовали для укрытия, и со всей силы толкнул по два грузовика в разные стороны.

Осажденные констебли мигом лишились защиты. Осознав, что остались на виду, они поспешно принялись поднимать раненых. В другом конце ангара гангстеры успели выстроить фортификации из мешков с песком, а один уже водружал на треногу многоствольный пулемет. Армейский, с водным охлаждением и цепной подачей. Каждая пуля – длиннее человеческой ладони. Это оружие разработали на случай малвийского вторжения, и его запрещено было вывозить из Эленделя.

Теперь Мараси осознала, насколько враг превосходил их в вооружении. В ангаре вдруг стало тихо, лишь где-то вдалеке, кажется, разбилось стекло. Всецело сосредоточившись на пулемете, Мараси едва уловила звук. Она стояла перед группой констеблей, глядя прямо в дула, и понимала, что сейчас произойдет.

Она привела почти беззащитных полицейских на поле боя.

Пулемет с громким стуком завелся и изверг направленный фонтан пуль в Мараси и констеблей.

Но пули вдруг зависли в воздухе.

Мигом развернулись и понеслись в обратную сторону, изрешетив мешки с песком, к большому удивлению гангстеров. Те ошарашенно завопили. Пулемет замер, и в ангаре вновь воцарилась тишина. Мараси с тревогой оглянулась через плечо – и увидела за спиной Ваксиллиума Ладриана. Ленты туманного плаща колыхались за ним. Он повернулся и прицелился из револьвера. Раздался одинокий громкий щелчок.

Пуля прошла через видоискатель пулемета и поразила пулеметчика в глаз. Тот рухнул наземь.

– Простите за опоздание, – обратился Вакс к толпе. – Пришлось ориентироваться на звук выстрелов. Продолжим?

24

Уэйн решил, что драться честно – абсолютно нечестно. Он ударил дуэльной тростью и с удовольствием услышал хруст, когда та врезалась в череп подражательницы. Женщина упала, но мигом перекатилась, вскочила на ноги и ухмыльнулась. Рана на голове мгновенно заживлялась; на гладкой неповрежденной коже осталась лишь тонкая струйка крови.

Разумеется, они наделили ее способностью к самоисцелению. Замечательно. Просто, ржавь побери, превосходно.

Женщина расплылась в пятно, и Уэйн едва успел поднять пузырь, чтобы заметить ее передвижение по левую руку от себя. Скрестив трости, он блокировал удар и перешел в атаку.

Он ударил ее в бок, она ответила таким же ударом с другой стороны. Ржавый Разрушитель и ржавое все! Больно! Но такие удары имели не больше смысла, чем питье дорогого виски, будучи уже в доску пьяным. Противники разошлись, кривясь и исцеляясь с помощью метапамяти.

– Святые о́рганы Гармонии, женщина! – Уэйн поболтал ушибленной рукой. – Ты меня задолбала.

– Ты меня задолбал, – эхом повторила она, неумело копируя интонацию. – Твой… тывой…

– Не смей копировать мой говор! – рявкнул Уэйн.

– Как ты сказал? Мой говор… – переспросила женщина, подбросив дуэльную трость и поймав на лету.

Ржавая.

Подражательница!

Уэйн получил способности честным путем. Ему повезло с ними родиться. А эта баба украла их у других. Мухлеж чистой воды. Всем известно, что есть вещи, которые можно брать у других и которые – нельзя. Карманные часы Вакса, которыми тот не пользуется? Да пожалуйста. Часы, подаренные Лесси? Ни в коем случае.

Людские души? Ни-ни. Даже под страхом смерти.

Они кружили, не обращая внимания на хаос вокруг. Уэйн остановил время, когда его чуть не задела пуля, поцарапавшая борт ближайшего грузовика. Искры крайне медленно осели на пол. Вооруженные бандиты были работой Мараси и копов. Дело Уэйна – разобраться с его нисколько-не-похожим-совсем-не-двойником.

Женщина ухмыльнулась в ответ на стремительную атаку. Да, она могла исцеляться, но запасы здоровья были не бесконечны. Сколько раз она успеет исцелиться, пока они иссякнут? Нужно просто бить и надеяться, что ее здоровье закончится быстрее, чем его.

Но на этот раз она увернулась.

– Эй! – возмутился Уэйн. – Стой смирно!

– Эй… – повторила та. – Эээйй…

– Прекрати!

Женщина отступила, пританцовывая.

– Столько лет этого ждала, – произнесла она уже без акцента. – Готовилась, продумывала тактику. Уэйн, меня создали специально для тебя. Гордись! Меня создали, чтобы тебя убить!

– А! И такой придурковатой тебя тоже специально сделали?

– Убив тебя, я заберу твою шляпу и твой запах. Это единственное, чего мне не хватает.

Она снова ухмыльнулась, и Уэйн остановился. Какая. Ржавая. Дурь. Вдруг женщина обернулась и понурила голову.

– А он что здесь забыл?

Уэйн вытянул шею, чтобы понять, куда она смотрит. И… Ржавь, ну наконец-то. Герой объявился. В облаке из развевающихся лент туманного плаща Вакс напоминал самого Разрушителя, защищая констеблей и вальяжно отстреливаясь от врагов.

С появлением Вакса подражательнице крышка. Справедливость восторжествует.

Разумеется, сейчас Вакс был занят, и ему не помешала бы помощь. Поэтому Уэйн по-бычьи налетел на подражательницу, всадив локоть ей под дых, и почувствовал что-то острое в ее руке. Метапамять? Или стержень? Не важно. Теперь они с Ваксом могли провести особый командный прием. Вот только Вакс увлекся стрельбой, и проводить прием придется одному Уэйну.

Подражательница попыталась оттолкнуть Уэйна, но он изогнулся, и она пошатнулась. Тогда он обхватил ее сзади, схватил дуэльную трость двумя руками и просунул ей под челюсть. Хрипя, женщина принялась отбиваться, но лишь потеряла равновесие.

За секунду Уэйн повалил ее наземь, душа тростью и прижав спину коленом. Ему доводилось самому оказываться в таком незавидном положении, и это было крайне неприятно. Когда ты вынужден бороться с удушением, метапамять истощается стремительно.

Женщина неистово сопротивлялась. Все вокруг то замедлялось, то ускорялось, когда она в панике использовала свои способности. Но, пускай она мастерски управлялась с тростями, ее борцовские навыки были на самом низком уровне. Более опытный борец легко бы сбросил Уэйна.

– Эх, подруга. – Он разочарованно покачал головой. – Нельзя прогуливать уроки борьбы. Если лезешь в рукопашную, сперва научись бороться в партере.

В ответ она закряхтела, что понравилось Уэйну куда больше. Хорошо, что Вакс объявился. А то без героя Уэйна приперли к стенке.

Рядом с ними приземлился мужчина в дорогом костюме.

– Гетруда, – сказал он женщине. – Ты меня разочаровала.

Затем он прицелился Уэйну в голову из пистолета.

Ну что за дела. Уэйн выпустил противницу и припал к земле, уклоняясь от пули. Он сразу перекатился – кто не любит эффектных завершающих перекатов? – и вскочил, одновременно подняв скоростной пузырь вокруг себя и Мараси, которая осматривала раненого.

– Эй, – тяжело выдохнул он. – Веселенькая заварушка пошла?

– Все равно нужно отступать, – ответила Мараси. – Мы не к такому готовились.

– Жаль уходить, когда победа почти за нами. – Уэйн качнул головой вбок. Секвенция указывал в направлении выхода, застыв на полуслове, а подражательница уже побежала туда.

– За нами ли? – с сомнением произнесла Мараси и опустила взгляд на Мэтингдоу, раненую женщину-констебля. Та крепко зажмурилась и кривилась, терпя боль от пулевого ранения в ногу.

– Если Вакс разберется с тем стрелком, то за нами, – сказал Уэйн.

В стане врага царил хаос; бандиты искали укрытия.

– У них есть алюминиевые пули, – заметила Мараси, указывая рукой.

Действительно, некоторые пули – из скоростного пузыря их полет казался крайне медленным – не реагировали на толчки Вакса.

– Но почему так мало? – задумался Уэйн. – У Стожильного Майлза была целая гора алюминиевой экипировки.

– Они рассчитывали, что их сегодня арестуют, – объяснила Мараси. – Не сомневаюсь в этом. Они планировали сдаться констеблям Блантач, чтобы не вызвать лишних подозрений, мешая расследованию.

– Странная логика, – ответил Уэйн. – Но обычно чутье тебя не подводит. Они не могли позволить, чтобы конфисковали много алюминия. В департаментах его обычно на деньги переплавляют.

Уэйн покосился на Вакса. Тот стоял перед всеми, тремя пальцами указывая на пролетающую пулю. Он как будто… отводил ее в сторону.

Ну нет. Даже для Вакса это чересчур.

– Мое чутье говорит, – продолжил Уэйн, – что эти ребята разбегутся, если мы продержимся еще чуть-чуть. Они уже учинили громкое происшествие, сцепившись с нами, и вряд ли добьются большего. Но у нас есть раненые, и отступать будет непросто.

Мараси кивнула.

– Ладно. Держим позиции. Но только если Вакс разберется со стрелком.

– Сбрасываю пузырь.

– Давай.

Уэйн сбросил. Вакс продолжил разворот, и, ржавь… пуля, на которую он указывал, как по команде полетела прямо в гангстера, подкрадывавшегося к констеблям.

– Вакс! – крикнула Мараси. – Мы тут разберемся! Задержи стрелка!

Вакс обернулся, кивнул и выстрелил в стрелка. Тот подскочил в воздух. Оттолкнулся и, пробив потолок, вырвался на улицу.

Вакс последовал за ним сквозь разбитое окно.

Когда они скрылись, подражательница выбежала наружу через главные ворота. Гангстеры поумнее поняли, в чем дело, и тоже поспешили разбежаться. Уэйн выскочил вперед, вызывая огонь на себя, а Мараси побежала в сторону. Уэйн не понимал зачем, пока ее граната не заморозила небольшую группу врагов.

Дальше оставалась простая зачистка. Главное сражение разыгралось в небесах. «Стоп, – подумал Уэйн, поднимая скоростной пузырь, чтобы позволить двум раненым спокойно заползти в кузов грузовика. – А Вакса предупредили, что стрелок умеет совершать безумные сверхтолчки?»

Гм. Ну ладно. Уэйн решил, что друг сам вскоре это поймет.

25

Вакс взмыл в воздух и вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Он так часто летал над Эленделем, что привык видеть вокруг пейзажи. В этом городе с круговой планировкой, железнодорожной эстакадой и большими военными кораблями в порту он терял ориентацию в пространстве. Ему доводилось бывать здесь прежде, и он знал, что ни одно здешнее причудливое здание не копировало другое. Но с высоты было заметно, что они складывались в некую высокохудожественную схему. Все было слишком упорядоченно, совершенно, сбалансированно. Словно ребенок собирал макет города.

Вражеский стрелок помчался к окраине города, и Вакс бросился в погоню с помощью толчков. Противник был умелым, возможно, даже урожденным стрелком, усиленным с помощью гемалургии. Он мастерски отталкивался на ходу от зданий, в то время как неопытные стрелки всегда искали якоря – например, автомобили – непосредственно под собой, забывая о том, что позади.

Но Вакс настигал противника, предугадывая, куда тот толкнется. Поднял Виндикацию. Убивать стрелка не хотелось – нужнее допросить, – но ранить в руку или ногу…

Тот вдруг резко рванулся вверх, будто подброшенный взрывной волной. Машина внизу смялась, словно на нее наступила гигантская нога, и Вакс поморщился, представив судьбу пассажиров. Стремительно, как пуля, стрелок взлетел высоко в небо и почти скрылся на фоне ослепляющего солнца.

Вакс с перекатом приземлился на ближайшую крышу. Ржавь побери! Это был…

Дюралюминий. Проклятье. Рано или поздно ему пришлось бы встретиться с врагом, обладающим такой силой, но прежде он лишь читал об этом. Никогда с такими не сражался. Можно было забыть обо всех базовых принципах дуэли с другим стрелком. Как драться с тем, кто способен одним толчком подбросить себя на милю вверх?

«Как и с любым другим, – подумал Вакс. – Пользуясь знаниями и смекалкой».

Если память не подводила Вакса, противник был вынужден выпивать пузырек с металлом после каждого применения особых способностей. Вакс перепрыгнул на другую крышу, где перед схваткой оставил вещи. Взял дополнительный патронташ с алюминиевыми пулями и бросил Стального Выжившего, заряженного простыми патронами. Взял алюминиевую Виндикацию и зарядил. В кармашках пояса оставались ампулы с металлами, присланные Гармонией, но пояс защищался алюминиевой прокладкой.

«Он атакует сверху», – решил Вакс, приглядываясь к небу. Действительно, сверху раздались выстрелы. У противника тоже было алюминиевое оружие, но Вакс успел спрыгнуть с крыши и увернуться. В падении он толкнул себя в окно верхнего этажа и очутился в чьей-то квартире.

Внутри никого не было. Если быстро перебежать к окну соседней комнаты, то можно попробовать обмануть врага…

Но тут стена обрушилась, разорванная на куски металлической арматурой, запрятанной в бетон. Волна обломков ударила Вакса и отбросила к задней стене. У него вырвался стон; когда обломки и пыль от них улеглись вокруг, в отверстии на месте стены он уловил движение.

Стрелок запрыгнул внутрь, держа в одной руке алюминиевую фляжку с металлами, а в другой – пистолет. Здание напротив, использованное им в качестве якоря для ужасного толчка, подверглось схожим разрушениям. Фляжка была умным решением: он мог спокойно делать по глотку после каждого применения дюралюминия.

Уворачиваясь от выстрелов, Вакс шмыгнул за фрагмент стены, и пули выбили облака белой пыли из бетона. Обломки хрустели под ногами; с самого Вакса осыпалась гора пыли, когда он, не прицеливаясь, пальнул несколько раз, чтобы отогнать врага. Получилось, но Разрушитель…

Вакс неуклюже продрался сквозь развалины и выскочил на лестничную площадку. Там он ненадолго укрылся и слабо разжег сталь, чтобы посмотреть, где поблизости есть металл, и определить примерную площадь ближайших квартир. Он тихо перезарядил Виндикацию и достал с пояса склянку, чтобы восполнить запасы металла.

В последнее время алюминий упал в цене; он по-прежнему стоил дорого, но не баснословно. Он находил все более широкое применение. Взять хотя бы пояс Вакса. Но фляжка противника лучше. Склянки Вакса были уязвимы, когда он их доставал, в то время как…

Пуля пробила деревянное перекрытие над самой головой Вакса. Он припал к полу, выругавшись, и подал знак любопытным зевакам, выглядывающим из квартир, чтобы держались подальше. Вторая пуля снова прошла рядом. Стрелок палил с улицы, толкая пули сквозь дерево. Но как он мог видеть Вакса? Он должен был быть невидим…

«Ну ты и дурак», – подумал Вакс, гася сталь. У врага наверняка был штырь, позволявший использовать бронзу и чувствовать поблизости применение алломантии. Вакс скользнул чуть дальше по коридору, и этого хватило, чтобы враг прекратил стрельбу. Может, решил, что застрелил Вакса?

«Если предположить, что он урожденный стрелок – а это, скорее всего, так, судя по мастерству, – то у него один штырь для бронзы и один для дюралюминия». По меньшей мере. Человеческое тело способно вмещать три стержня, не подвергаясь влиянию Гармонии и не переходя под его контроль. Но Мараси утверждала, что враг нашел способ преодолеть это ограничение. Возможно, дело было в слепоте Гармонии.

Несмотря на предупреждения Вакса, люди все равно заполонили коридор и скопились, разинув рты, перед разрушенной квартирой. Оставаться было нельзя. Слишком много гражданских. Вакс добежал до конца коридора, пинком выбил окно, выскользнул наружу и упал вниз, с помощью ферухимии уменьшив вес, чтобы сильно не удариться.

Вражеский стрелок мгновенно объявился на соседней крыше и открыл стрельбу.

Вакс забежал за угол и прекратил пополнять метапамять, которую теперь носил под кожей. На сложную хирургическую процедуру он решился после приключений с Браслетами Скорби. Человеческое тело действовало как алюминий, защищая метапамять от внешнего воздействия.

Впрочем, поговаривали, что сильным алломантам вроде Вознесшейся Воительницы и это не помеха. Ржавь. Так или иначе, противник появился, едва Вакс активировал метапамять. С помощью бронзы он почувствовал ферухимию Вакса, что мало кто умел. Какие еще способности были у этого стрелка?

«Если он следит за тем, как я использую способности, – подумал Вакс, – попробую обратить это против него».

Он обогнул здание и нашел у дороги канализационную решетку. Слабо оттолкнувшись от нее, он взмыл в воздух, но тут же прервал толчок, продолжив движение по инерции. Большинство стрелков пользовались в полете долгими толчками, а от короткого одиночного могло сложиться впечатление, что Вакс остался на земле.

Толчок поднял Вакса на добрых двадцать футов, позволив ухватиться за край здания под крышей и прильнуть к каменной стене. Он повис так, по-прежнему рассчитывая взять противника живьем.

Сверху раздались шаги, шевельнулась тень. Набрав в грудь воздуха, Вакс толкнул себя вверх и выскочил прямо перед противником. Быстрым толчком Вакс врезался в него, и они клубком покатились по крыше.

Воспользовавшись замешательством противника, Вакс оседлал его и выбил из руки пистолет. Схватил стрелка за грудки и занес кулак. В ближнем бою можно было не волноваться из-за скоростных пузырей, вдобавок на Ваксе не было металлов, чтобы оттолкнуться. Возможно, для повышения силы враг пользовался пьютером, но несколько ударов по лицу могли это быстро проверить.

Вакс приподнял противника и стал охаживать ударами. Возможно, он просто перевозбудился, спустя долгое время оказавшись в рукопашной, но костяшки пальцев от ударов почти не болели.

Стрелок лихорадочно потянулся за пистолетом, но Вакс не прекратил атаку. Когда человека бьют – особенно по голове – он теряет ориентацию в пространстве. Разум как будто возмущается, отказывается это принимать. Вакс помнил, как его самого впервые побили, и он никак не мог сопоставить прежний опыт с новыми болезненными ощущениями. Стрелок запаниковал, и секунду спустя Вакс понял, в чем просчитался. Противник мощно оттолкнулся от гвоздей и металлоконструкций крыши.

Вакса со стрелком подбросило в воздух с громадной перегрузкой. Ветер заревел вокруг. Поначалу Ваксу удавалось держаться за стрелка. Но прежде чем они достигли пиковой высоты, противник положил руку Ваксу на лицо, и Ваксу вдруг стало очень холодно.

Его запасы металла мигом иссякли.

У стрелка оказалась еще одна способность. Он был пиявкой, способной выкачивать у других алломантические резервы. Он с ухмылкой посмотрел Ваксу в глаза, пока Вакс в панике искал на поясе склянку с металлом. Затем схватил пояс и пинком отшвырнул Вакса подальше. Пояс, сконструированный так, чтобы отстегиваться, если кто-то толкнет спрятанные в нем металлы, остался в руке стрелка, а так как Вакс успел открыть кармашек, то склянки высыпались.

Но Ваксу удалось схватить одну. Оставшись без запасов стали в ста футах над землей, он поднес сосуд к губам, но успел лишь почувствовать вкус жидкости. Склянка разлетелась в руке. Вражеская пуля разминулась с лицом Вакса, но попала в сосуд и разбила его.

Вакс мгновенно увеличил вес, что подействовало на инерцию и почти остановило подъем. Следующий выстрел прошел над головой. Секунду спустя Вакс достиг пиковой высоты и начал падать. В этот миг он принялся пополнять метапамять, чтобы ускорить падение, но так, чтобы не стать слишком легким и подвергнуться чрезмерному сопротивлению ветра. Пули свистели над головой; стрелок никак не мог предсказать его движение. Вакс падал кувырком, но, несмотря на хаос, тошноту и головокружение от резкого катапультирующего рывка, сообразил кое-что.

Без металла он покойник. Стрелок поправил прицел, и, если не сменить траекторию, следующий выстрел его прикончит. Медленное падение – не выход. Вакс поискал внутри себя металл и нашел крошечную каплю, успевшую попасть в организм во время короткого глотка. С ее помощью он оттолкнулся от шпиля здания и увернулся от нескольких выстрелов.

На этом запас металла действительно иссяк. Вакс слышал лишь ветер. Посмотрев над собой, он заметил одну склянку и мгновенно увеличил вес, чтобы замедлить падение и поравняться с ней. Протянул руку, но пальцы на несколько дюймов разминулись с сосудом…

«Плюх». Склянка все-таки упала в ладонь. Вакс крутнулся и разом осушил половину. Он снова стал видеть голубые лучи. Падая, он пролетел мимо двух зданий и наобум толкнулся в сторону. Мгновение спустя пули рассекли воздух вокруг. Земля приближалась пугающе быстро. В последнюю секунду Вакс бросил вниз полупустую склянку и толкнул.

Сосуд разбился о брусчатку, но содержавшегося в нем металла хватило для якоря. Вакс замедлился и приземлился, проскользив по камням в ореоле лент туманного плаща. Сердце бешено колотилось. Он выхватил из кобуры револьвер и прицелился.

Но в небе никого не было. Стрелок решил убраться с минимальными потерями.

Вакс приземлился посреди городской площади, покрытой декоративной брусчаткой и украшенной несколькими внушительными скульптурами – угловатыми и кубическими. Его падение привлекло… более чем изрядно внимания. Судя по всему, он прервал церемонию открытия нового здания. Журналист с эваноскопом сразу принялся делать снимки.

Увидев вспышку, Вакс понял, что попадет на передовицы вечерних газет. Просто замечательно. Он поднялся, отдышался и на всякий случай спрятался под навес. Пока он размышлял, что делать дальше, подъехал элегантный черный автомобиль, из которого неожиданно вышел Хойд в шоферской фуражке и белых перчатках. А он что здесь забыл?

– Машина подана, сэр. – Хойд жестом пригласил его садиться.

– Ума не приложу, как ты меня нашел? – спросил Вакс.

Хойд вздернул бровь и покосился на толпу.

– Простите, лорд Ладриан, но вы всегда в центре событий. Вас не так уж сложно отыскать.

Справедливо. Все больше людей принималось его обсуждать, и Вакс счел весьма заманчивой идею сесть в машину и уехать. Но его друзьям по-прежнему грозила опасность.

– Спасибо, Хойд, – сказал он, – но мне нужно помочь Уэйну и Мараси. – Он оттолкнулся и взлетел, привлекая еще больше внимания и вспышек эваноскопов.

26

Мараси неохотно согласилась оставить зачистку территории и взятие под стражу захваченных членов Круга местным констеблям. Ей, впрочем, удалось найти две свои алломантические гранаты. В остальном идея ей не нравилась, ведь это означало, что пленники так или иначе окажутся в руках Круга. Но ничего не поделаешь. Куда важнее было оказать помощь раненым констеблям.

Если подумать шире… вся операция пошла кувырком, как только появились Блантач со своей группой. А теперь, спустя всего лишь три часа после приезда в Билминг, Мараси с Уэйном, Вен-Деллом и Ваксом сидели в штаб-квартире билмингской полиции. Она успела навестить констеблей в больнице и составляла рапорт о потерях.

Двое погибших. Ржавь, читать их имена было больно. Настоящая катастрофа.

Но следовало сосредоточиться на том, как выпутаться из текущей ситуации.

– Говоришь, Гармония ослеп? – спросила она.

Вакс кивнул, отрешенно глядя в стену.

– Он обещал оказать любую помощь, на какую способен. Но он заметно напуган. Всерьез. Учитывая, что мы со Стерис обнаружили… боюсь, наши враги скоро получат оружие. Совсем скоро.

Он посмотрел на нее и умолк. На случай слежки они старались не болтать лишнего. Охраны у дверей не было, но подслушивать можно было разными способами. Бледно-желтые стены комнаты и болтающаяся лампочка навевали уныние. Наверняка здесь обычно проводили допросы.

Билмингцы не заперли дверь – не осмелились, – но конфисковали у всех, включая Вакса, оружие. Намек был ясен: сидите здесь и не рыпайтесь.

Им выдали четыре стула, по одному на каждого, но сидела только Мараси – у задней стены. Вакс слонялся туда-сюда у входа, измученный Вен-Делл привалился к стене на полу. Он подлатал свои кости, подвязал их сухожилиями, из-за чего его фигура казалась неестественно угловатой. Как керамическая статуэтка, которую разбили, а потом склеили, перепутав несколько кусочков местами.

А Уэйн, разумеется, спал.

На полу, подложив под голову скатанный сюртук и прикрыв глаза шляпой. Ржавь его разбери. Мараси хотелось бы относиться ко всему так же легко. Гибель двух констеблей пошатнула ее уверенность. Кали Хэтью прослужила всего два года, и буквально умоляла взять ее на операцию. Ее кровь была на руках Мараси. Казалось, она спланировала все лучше некуда, но…

– Эй. – Вакс подошел и присел рядом на корточки. – Как ты?

Мараси покачала головой и указала на рапорт.

– Двое гангстеров, у которых можно было выведать хоть что-нибудь полезное, сбежали, а я потеряла двух хороших констеблей. Более десятка серьезно ранены, и обстановка между городами наверняка накалится еще сильнее. А чтобы нам совсем тошно стало, вскоре Круг добьется освобождения арестованных.

– Мараси, нам противостоят одни из самых коварных и могущественных людей в мире. – Вакс поморщился. – Неудивительно, что время от времени им удается обставить нас. Ты хорошо справилась. Мы избежали куда более серьезных потерь.

– Без тебя нас бы всех перебили.

– Но я же появился. Мараси, ты не убийца. У тебя это не в крови. Твоя работа – расследовать, планировать, обеспечивать соблюдение законов.

– А твоя?

– Мараси, я карающий клинок Гармонии. – Вакс поднялся. – Некоторое время провисел без дела, но теперь с меня сдули пыль. Пускай сегодня не повезло, нельзя опускать руки. В этом городе готовится что-то значительное. Что-то крайне опасное. Да, сегодня ты потеряла двух констеблей, но они погибли, пытаясь предотвратить гибель миллионов.

Мараси кивнула и помассировала виски, пытаясь прогнать головную боль. Если Вакс и Стерис были правы… если враг в самом деле хотел взорвать весь Элендель…

– Хорошо. – Она попробовала сосредоточиться. – Нам нужны зацепки. Секвенция сбежал; что теперь? Где искать?

– Я выясню, – ответил Вакс. – У него точно были штыри, как и у твоего Цикла и у женщины, с которой дрался Уэйн. На каждый штырь приходится один мертвый металлорожденный.

– Похищения? – сообразила Мараси, и ей стало не по себе.

Последние десять лет основной деятельностью Круга, которая изначально и привлекла внимание Мараси и Вакса, были похищения девушек, в роду которых водились сильные алломанты. Многолетнее расследование показало, что ими дело не ограничивалось. Пропадали и другие люди, как женщины, так и мужчины, в основном в Дикоземье, где об исчезновениях подчас даже не сообщали. Все они либо сами были металлорожденными, либо имели металлорожденных предков.

Догадки Вакса и Мараси о причинах похищений были крайне неприятными. А поиски членов Круга, обладающих множеством способностей…

– Вакс, мы ведь уже отслеживали похищения, – заметила она. – Всякий раз заходили в тупик. Гармония точно ничего об этом не знает? Может, видел что-то, прежде чем ослеп?

– Даже мы не всегда его понимаем, – тихо проговорил Вен-Делл. Он посмотрел на них, и его избитое лицо неестественно исказилось. – Но вряд ли он знает, куда подевались все эти люди. Когда мы их искали, то задумывались, почему Гармония не предоставил больше данных. Почему не заглянул в потаенные уголки мира и не рассказал нам. Думаю, он уже давно потерял способность видеть все до мелочей. Но… скрывал от нас свой недуг.

Кандра вздохнул. Вид у него был крайне утомленный, кожа стала прозрачной и зеленоватой.

– Ваксиллиум, вот еще что, – продолжил он. – Мне кажется, с Гармонией что-то не так. Он пытается это скрыть, но… я вижу за его спиной мрачную тень.

– И в чем прок иметь в союзниках Бога, – Мараси сложила руки на груди, – если он ничем не помогает?

– Он помогает, – возразил Вакс. – Он направил сюда нас. Вновь и вновь преподает мне этот урок.

– Я свяжусь с ним, – сказал Вен-Делл, – и попрошу еще помощи. Но Ваксиллиум прав. Констебль Колмс, мы – его способ повлиять на происходящее.

Вакс отвернулся; его взгляд снова стал отрешенным. Он рассказывал не обо всем, что случилось с ним несколько лет назад. Мараси думала, что Вакс, возможно, даже ненадолго умирал, прежде чем она нашла его в холодном заброшенном святилище. Он встречался с Гармонией.

Теперь он изредка высказывался в подобной манере. Рассуждал о вопросах религии с авторитетом, присущим не каждому священнослужителю.

Открылась дверь, и вошла капитан Блантач. Она переоделась в чистую форму и успела расчесать короткие светлые волосы, но выглядела все равно измученной. Возможно, дело было в человеке, вошедшем вслед за ней.

«Проклятье, – подумала Мараси. – Она притащила мэра».

27

Вакс тяжело вздохнул. Дело только что превратилось из подведомственного в политическое. Да, все с самого утра двигалось в этом направлении со скоростью потерявшей кучера кареты. Он покосился на Мараси, и та кивнула, отдавая ему бразды правления.

Он подошел к лорд-мэру Билминга Гейву Энтроуну. Человеку, с которым уже неоднократно встречался, и каждая новая встреча была неприятнее предыдущей. Это был весьма красноречивый факт, учитывая, что на самой первой встрече Энтроун в лицо оскорбил Стерис.

С тех пор Гейв стал важной шишкой и перерос свой родной Новый Серан. Два года назад он обосновался в Билминге, политическом центре Отдаленных Городов, и каким-то образом убедил других в том, что именно он тот человек, который должен «бросить вызов» тирании Эленделя.

В этот день он был одет формально и даже проверил запонки, прежде чем войти, – наверняка лишь для того, чтобы щегольнуть яркими бриллиантами в деревянной оправе. Его черные волосы были привычно прилизаны, а подбородком по-прежнему можно было вскрывать жестяные банки. И разумеется, надменная улыбочка никуда не делась.

Должность лорд-мэра Билминга была важной; возможно, самой важной за пределами Эленделя. Требовалось приложить все усилия, чтобы не оскорбить его. Разговор нужно было вести крайне осторожно.

– Ну и ну! – воскликнул вдруг проснувшийся Уэйн. – Вакс, ты только посмотри! Кто-то взял мешок с херами и сшил из них человека! Он даже ходит!

В комнате наступила гробовая тишина. Затем Вен-Делл прыснул со смеху.

– Ладриан, как насчет извинений? – спросил Гейв.

– А! – Уэйн вскочил на ноги. – Да это же Гейв Энтроун! Простите, лорд-мэр! Обознался. Но сходство просто поразительное.

– Уэйн? – окликнул его Вакс.

– Да, босс?

– Пожалуйста, хватит мне помогать.

– Так точно.

Вакс встретился взглядом с Энтроуном. Он почти не сомневался, что лорд-мэр связан с Кругом. Только этим можно было объяснить его стремительный взлет по политической лестнице Отдаленных Городов.

– Вот, значит, кого к нам принесло, – произнес Гейв, потирая руки. – Ваксиллиум Ладриан. Величайший законник Дикоземья устроил незаконную операцию на моей террито-рии!

– Это дело в нашей юрисдикции! – вмешалась Мараси. – Согласно кодексу…

– Пункт семнадцатый Закона о совместном свершении правосудия? – уточнил Гейв. – Мы его отменили. Три месяца назад.

– Вы не можете его отменить, – заметил Вакс. – Полномочий нет.

– Полномочий, значит, нет? – переспросил Энтроун. – В нашем собственном городе? Капитан Блантач, не слишком ли много они о себе возомнили?

– Лорд-мэр, технически это так, – ответила капитан.

– Технически, – заявил Энтроун, – даже эти грязные клоуны с юга могут принять закон, по которому наша территория окажется в их «юрисдикции». Но есть ли у них на это право? – Он обошел комнату по кругу и остановился перед Ваксом. – Они нам никто.

– Энтроун, я вижу, к чему вы клоните, – спокойно сказал Вакс.

– В самом деле? – прошептал лорд-мэр, подойдя так близко, что Вакс почувствовал запах мяты у него изо рта. – Но осознаёте ли вы всю прелесть случившегося? Вы так старались не допустить принятия акта, а теперь сами попались мне в руки. По нашим законам вы преступник, нарушитель доброго десятка правил. Выпутаться вы можете единственным способом: ссылаясь на то, что у нас нет полномочий, за которые вы не один месяц боролись. Ладриан, вы крепко влипли. Я вас не отпущу.

– Губернатор этого не допустит, – парировала Мараси.

Этого-то Энтроун и хотел. Чтобы Вакс уполз назад в Элендель за помилованием. Акт о главенствующей роли Эленделя? М-да, заявив, что полномочия Эленделя позволяют отменять законодательные решения местных властей, Вакс выставит себя лицемером. Подкинет дров в разгорающееся пламя конфликта между Эленделем и Отдаленными Городами. Все как нужно Энтроуну.

Лорд-мэр улыбнулся, не показывая зубы. Лишь надменно растянул уголки рта. Расквасить бы ему губищи. Но Вакс, пусть и с трудом, сдержался.

«Ржавь, какой же мерзкий», – подумал он.

– Лорд-мэр, – сказал Вен-Делл, поднимаясь. – Возможно, вы прислушаетесь к… самой высокой инстанции.

Кандра сделал свою кожу полностью прозрачной, показав кости, включая расколотый череп, удерживаемый жилами, чтобы не развалиться. Глаза Вен-Делл оставил как есть, и от этого вид у него стал особенно жуткий – глазные яблоки как будто торчали из желеобразной массы, в которую превратилось лицо.

– Ага! – воскликнул Энтроун. – Марионетка! Капитан Блантач, да они нас запугать пытаются!

– Ну да, – ответил Вен-Делл. – Я полномочный представитель Гармонии.

– Я не следую Путем, – отмахнулся Гейв. – Какое мне дело?

– До Бога? – уточнил Вен-Делл.

– Не знаю я никакого такого бога, – ответил Гейв. – Мои боги – промышленность, прогресс и неукротимость человеческого духа. Я презираю святош, выжимающих последние соки из давно почившей сущности. О! Капитан Блантач, взгляните-ка! Оно делает вид, что поражено моими словами!

– Он не притворяется, – заметил Вакс. – Вен-Делл ничем не отличается от нас. Разве что он чуть более… впечатлительный.

– Ладриан, умоляю. – Энтроун обнаглел настолько, что похлопал Вакса по плечу. – Вы же не дурак. Кандры – животные. Марионетки. Их даже живыми существами-то с трудом можно назвать. Они туманные призраки, притворяющиеся людьми, и меня не напугает какое-то говорящее желе, которое…

Он сбился, заметив, что к нему украдкой приблизился Уэйн.

– …говорящее желе, – повторил Гейв, – которое… э…

– Продолжайте. – Уэйн угрожающе уставился на него. – Давайте, оскорбляйте моих друзей. Не стесняйтесь.

– У вас один час, – Энтроун испуганно отступил и обратился к Ваксу, – прежде чем я выдвину официальные обвинения. Можете устроить побег, попутно пристрелив пару-тройку констеблей, а можете позвонить вашему губернатору и попросить вступиться. Я предоставлю вам радиостанцию.

Он поспешно ретировался, стараясь не сводить глаз с Уэйна. Блантач осталась.

– Вот говнюк, – бросил Уэйн, перестав таращить глаза.

– Прошу… прощения, – сказала Блантач. – Я была вынуждена его вызвать.

– Ничего, Блантач, – ответила Мараси. – Но прошу понять: если нас упекут в тюрьму, судьба всего Бассейна окажется под угрозой. Прислушайтесь к нам.

– Посмотрю, что можно сделать. – Блантач оглянулась на кабинет за спиной. – Но ситуация теперь не в моих руках. Колмс, пожалуйста, в следующий раз предупреждайте, если соберетесь устроить облаву в нашем городе.

Она вышла и закрыла дверь, в которой наверху было маленькое смотровое окошко. Не прошло и минуты, как охранник принес радиоприемник и встал снаружи, чтобы приглядывать за задержанными.

Вакс со вздохом повернулся к спутникам. Он не доверял радио, переданному врагом.

Кожа Вен-Делла вновь стала привычного оттенка.

– Ты всерьез? – чуть помешкав, спросил кандра у Уэйна. – Я в самом деле… твой друг?

– А то, – ответил Уэйн. – Ты, конечно, напыщенный индюк, над которым грех не пошутить, но в каждой команде такие есть. – Он указал на Вакса, Мараси и самого Вен-Делла. – В моей вот аж трое. Или пятеро, если учесть Стерис. Она за двоих считается. Но и это не перебор.

– По… нятно. – Вен-Делл почесал голову.

– Я к тому, – продолжил Уэйн, – что мы над тобой подшучиваем, потому что ты нам нравишься. Так это работает. Если бы кто-то другой так себя повел, мы бы не шутили, а засунули ему дуэльную трость туда-куда-нельзя-называть, потому что я стараюсь следить за языком.

– Да неужели? – изумилась Мараси.

– Ага. Ранетт постоянно твердит, что мне нужно следить за выражениями, вдруг рядом дети или еще чего? Как по мне, полная чепуха. Дети все равно не поймут, о чем я. Чего за них волноваться?

Вакс в задумчивости повернулся к двери, пытаясь придумать способ выпутаться из неловкого положения, но в душе понимал, что ничего не выйдет. Он мог покинуть эту комнату, наплевав на Энтроуна, но таким образом подкинул бы дров в огонь надвигающейся гражданской войны. Кроме того, после подобного решения он не смог бы спокойно продолжать расследование – местные констебли мешали бы на каждом шагу.

«Как с этим увязывается бомба? – подумал он. – Разговоры о пепле. Моя сестра. Что на самом деле происходит?»

У него был способ узнать ответы. Он пощупал пояс, который удалось вернуть и вновь наполнить из резервных запасов – большой сумки, спрятанной на крыше здания. Рядом со склянками в кармашке притаилась серьга, присланная Гармонией.

И другая, из треллиума.

Проклятье. Нужно было хотя бы попытаться. Вакс достал треллиумовую серьгу и всунул в ухо.

Он почувствовал толчок, как будто ехал в машине, и она подскочила на кочке, – и словно бы отсоединился от мира. При встречах с Гармонией ощущения были иными. Затем что-то настойчиво потянуло его. По телу пробежала дрожь: сильная, неистовая. Перехватило дух, очертания комнаты расплылись.

Вдруг в голову острым гвоздем проник знакомый голос.

«Быстрее. Нужно, чтобы это сработало».

Тельсин. Вакс слышал голос сестры. Попробовал понять, где она находится. На улице… не в помещении, иначе было бы слышно эхо.

«Времени в обрез, – продолжила Тельсин. – Запасное устройство слишком заметно. Легко могут обнаружить. Нужно, чтобы сработало основное. Нужно… – Она сбилась. – Что-то чувствую», – добавила она и отошла в сторону.

Ее голос стал громче, и, казалось, обращалась она непосредственно к Ваксу.

«Выкладывай. Ты дрался с моим братом, это я уже поняла. Это… постой. Ваксиллиум? Это ты? А… действительно. Я тебя чувствую. Раздобыл серьгу из треллиума? Умно. Сам додумался или твой божок подсказал?»

– Привет, Тельсин, – прошептал Вакс.

Лгать не было смысла. Она чувствовала его так же, как он чувствовал ее. Он попробовал призвать какие-то родственные эмоции, но голос сестры его пугал. Словно отзвук давно ушедших времен. Времен, которые он оставил позади, но которые никак не могли отвязаться.

«Значит, ты в Билминге. – Казалось, этот факт позабавил Тельсин. – Как обычно, устроил из своего появления настоящий спектакль. Хорошо, что не изменяешь себе. Ты никогда не мог сделать ничего толкового, не причинив мне кучу неприятностей».

– Тельсин, – тихо произнес Вакс, – чем ты занимаешься?

«Тем, что нужно, братишка. Как обычно».

– Я…

Что он мог сказать? Любые возражения казались несостоятельными.

– Хочешь убить миллионы людей? – (Шесть лет назад она была готова убить даже друзей ради достижения цели. Что ей жители Эленделя?) – Предать нашу семью? – (Если она готова была предать его, что говорить о других?) – Ты заигрываешь с силами, которые тебе не по зубам. – Ей всегда нравилось играть с огнем.

Чего он хотел добиться? Нужно было хорошенько это обдумать, а не лезть в логово врага без четкого плана.

«Ох, Вакс, – произнесла Тельсин у него в голове. – Все прикидываешься? Воображаешь себя героем? Где был тот герой, когда наша семья в нем так нуждалась? Играл в Дикоземье. Убегал от настоящей ответственности. Я расскажу тебе, чем занимаюсь. Что должна сделать. Этот мир и все его жители обречены, если я не вмешаюсь. Точно так же, как мне приходилось вмешаться после твоего побега. Ваксиллиум, ты не герой и никогда им не был. Ты сбежал, как ребенок, неспособный следовать правилам…»

Тяжело дыша, Вакс выдернул серьгу.

Ржавь. Спустя столько лет она по-прежнему знала, как вывести его из себя. Зря он это затеял.

«По крайней мере, – подумал он, – теперь я знаю, что Гармония был прав насчет нее. Она аватар врага. Она торопится и нервничает. У нее мало времени. И она обеспокоена из-за моего появления».

Он поразмыслил над ее словами об основном и запасном устройствах.

Огляделся, но друзья, кажется, вовсе не поняли, чем он занимался. Они погрузились в собственные мысли и заботы. Все, кроме Вен-Делла, который внимательно наблюдал за ним.

Вакс утер лоб рукой.

– Ты говорил что-то… о помощи Гармонии? – хрипло спросил он.

– Скоро будет. – Вен-Делл покосился на дверь. – А можно сказать, уже здесь. Смотрите сами.

Нахмурившись, Вакс подошел к двери и заглянул в смотровое окошко. Охранник таращился на вход в здание.

Там появился Смерть.

28

Сам Вакс никогда не видел Смерть, зато Мараси разок встречалась с этим существом. Древний Инквизитор был известен как Железноглазый – из-за продетых в глазницы массивных стержней, концы которых выступали из черепа на затылке. Как говорилось в Словах Основания, оставленных Гармонией – Сэйзедом, – одна его глазница была уничтожена в бою. Вакс мог различить вокруг глазниц шрамы, переплетающиеся с блеклыми татуировками.

На Смерти был мешковатый черный балахон; призрачно-бледная кожа выглядела болезненной. Кисти, торчавшие из рукавов, были тонкими, как у скелета. Вакс уже привык встречаться с созданиями из мифов; кандры, включая Тен-Суна, для него стали обыденным явлением. Но при виде Железноглазого его все равно передернуло. Считалось, что это существо провожает души умерших в загробный мир.

Снаружи стихли все: констебли, их помощники и писари за конторками. Никто не осмеливался даже перелистнуть страницу; все уставились на силуэт на фоне яркого уличного солнца. Смерть буквально источал ужас, от которого душа сминалась в комок, как вчерашняя газета. Ужас…

«Нет, – подумал Вакс. – Я его не боюсь. Однажды я уже заглядывал в глаза смерти».

На удивление, страх покинул его. Была ли это… эмоциональная алломантия? Ее сложно было почувствовать, но, если подумать, это казалось очевидным. Но на сей раз она почему-то не подействовала на Вакса так, как на остальных. Все, включая Мараси, заметно побледнели.

Вакс отдышался, толкнул дверь и прошел мимо охранника. Дойдя до середины фойе, он встретился с Железноглазым. Тот был удивительно высок – впрочем, таким Вакс его и представлял.

– Меч, – Смерть уставился на него штырями, – надо поговорить.

Вакс жестом пригласил его в комнату, где остались спутники, и Смерть прошагал мимо опешивших констеблей, один из них – с нашивкой алломанта-ищейки на плече – нашел в себе силы вытащить пистолет. Вакс счел это весьма опрометчивым действием. Смерть рассеянно махнул рукой и притянул пистолет к себе. Затем, заставив оружие зависнуть между ладонями, – фокус, сложность которого не объяснишь неалломанту, – слегка напрягся. И ствол пистолета с хрустом согнулся.

Вакс замер. Ну и ну. Такого он прежде не видел. Как возможно сотворить такое?

«Толкнуть с одного конца, потянуть с другого, – подумал он. – Но какую силу нужно при этом приложить?..»

Пистолет упал на пол, и не успели Вакс со Смертью дойти до комнаты, как из кабинета, тараща глаза, появились Энтроун и Блантач.

– А, – Железноглазый заметил лорд-мэра, – Гейв. Когда я был смертным, вы, Энтроуны, были мелкой сошкой.

– Я… – начал Энтроун. – Они задержаны. Кто…

– Никаких лишних глаз, – перебил его Железноглазый. – Верните этим смертным их оружие. Когда наша беседа закончится, не смейте мешать их расследованию.

– Я не исповедую вашу религию…

– Смерть – не религия, – отрезал Железноглазый, – а неизбежная действительность.

– Но…

– Смертный, как бы тебе хотелось умереть? – Железноглазый надвинулся на него, шелестя балахоном. – И когда? Тихо, во сне, от остановки сердца? В морской пучине, пойдя на дно вместе с твоим новым кораблем? Или прямо здесь и сейчас, не выдержав груза собственной тупости?

– Как будет угодно, Железноглазый, – прошептал Энтроун, нервно облизнув губы. Похоже, что, не будучи религиозным, он оставался весьма суеверным.

Вакс вошел в комнату, Железноглазый за ним.

– Уэйн, – тихо обратился Смерть, закрывая за собой дверь, – будь добр, пригляди, чтобы за нами не подсматривали и не подслушивали.

– Э, да не вопрос. – Уэйн подошел к двери и выглянул в окошко. – Они как стояли, так и стоят. За исключением тех, кто чувств лишился. Круто. – Он покосился на Железноглазого. – Интересный у вас говор… У меня примерно такой и получился.

Смерть опустился на стул и словно бы разом состарился. Морщины пробежали от уголков глаз по лицу, щеки обвисли брылями. Он тяжело вздохнул, воздев металлические глаза к потолку.

– О Вседержитель, – пробормотал он. – Ну и балаган. А я ведь считался самым разумным в шайке.

Мараси с Ваксом переглянулись.

– Железноглазый? – окликнула Мараси. – Все… хорошо?

– Нет, – ответил тот. – Атиум заканчивается, поэтому возраст теперь так просто не скроешь. Он всегда преследовал меня, а теперь почувствовал близость добычи. Тут, в Билминге, я искал ответы. Они пытаются воссоздать этот металл, и я решил, вдруг…

– Если запасы иссякнут… – произнесла Мараси, – ты умрешь?

Железноглазый кивнул.

– Я не собирался этому противиться. И так долго прожил, гораздо дольше отмеренного. Но я, пусть и невольно, помог уничтожить этот мир, моя слабость привела к большому горю. Поэтому я поклялся помочь. И вот пытаюсь не помереть…

Ржавь. Смерть глубоко вдохнул, и морщины на лице спрятались, чтобы появиться вновь, когда он выдохнул. Казалось, с каждым вдохом и выдохом он перемещается на десятилетия во времени.

– Трелл хочет завладеть этой планетой, – прошептал Смерть. – Ваше время, как и мое, на исходе. – Он присмотрелся к Ваксу своими не-глазами, в которых невозможно было ничего прочитать. – Я слишком ослаб, чтобы гоняться за теми, кто стремится уничтожить эту землю. Представление, что я тут устроил, должно помочь вам выйти на свободу и, возможно, убедить местных констеблей оставить вас в покое, но… боюсь, это все, что я сейчас могу предложить.

Вакс присел рядом с дряхлым полубогом, и его озарило.

– Ты искал атиум в этом городе. Почему?

– Потому что кто-то здесь пытается разделить гармониум, – объяснил Железноглазый. – Воссоздать атиум. Хотя лерасиум был бы гораздо опаснее…

– Знаете, что будет, если попытаться разделить гармониум? – спросила Мараси.

Смерть покачал головой.

– Взрыв, – сказал Вакс. – Большой взрыв. Его-то мы и не хотим допустить. Есть зацепки, где искать?

– Может, одна, – задумчиво проговорил Смерть. – Две недели назад тут пропал кое-кто. Некий Тобал Коппер. За несколько месяцев до исчезновения у него были нелады с законом. Речь шла в том числе и о разделении гармониума. Я как раз собирался выяснить, что с ним случилось.

Вакс кивнул. Слабая зацепка, но с чего-то надо начинать. Судя по интонациям его сестры, следовало поторапливаться.

– Железноглазый? – приблизившись, обратилась Мараси.

– Зови меня Маршем, – тихо отозвался тот. – Приятно слышать прежнее имя. Вспоминать, кем я был.

– Марш, – сказала она. – Как ты сломал пистолет?

– Дюралюминий, – рассеянно бросил Смерть, – и постоянные тренировки. Послушай, девочка. Гармония с каждым днем все нерешительнее. Он это отрицает, но я-то вижу. У Автономии – Трелла, божества чужеземцев, – все больше возможностей обосноваться здесь. Она хочет удалить нас с галактической политической сцены еще до того, как мы на нее ступим, и ее последователи уже вооружились гемалургией. Ты изучила книгу, что я тебе дал?

– Да, – ответила Мараси. – А Ваксиллиум зазубрил ее наизусть.

Вакс кивнул.

– Ваши враги, – тихо сказал Смерть, – научились обходить одно из важнейших ограничений гемалургии и носить множество штырей. Они должны бы попадать под влияние Гармонии, но не попадают. Либо Гармония слишком ослаб, чтобы воспользоваться этим, либо они нивелируют уязвимость с помощью трелловского металла. Это крайне опасно. Не думаю, что им уже удалось с помощью гемалургии разгадать секрет гемалургического сопоставления; этому препятствует искажение самости, что нам на руку. Но если у них получится… О Вседержитель! Если им в руки попадет атиум или лерасиум…

– Так что нам делать? – спросил Уэйн от двери.

– Что и обычно, – ответил Марш. – Выживать. – Он посмотрел на Вакса. – Жители Билминга считают, что достигли небывалых высот и их флот способен грозить Эленделю. Все это часть плана Трелла. Будьте бдительны и осторожны. Она направляет их. В последнее время я… неважно соображаю. Все силы уходят на борьбу со старостью.

– Мы их остановим, – поклялась Мараси. – Обещаю, Марш.

Уэйн помахал им. Секунду спустя дежурная по участку принесла их оружие и снаряжение и удалилась, позволяя им экипироваться.

– Марш. – Мараси сунула в сумочку маленький пистолет. – Ты когда-нибудь видел такой символ? – Она быстро начертила в блокноте три пересекающихся ромба. – Ваксу они показались знакомыми. Рядом с Эленделем строили что-то с таким дизайном?

«Да, – вспомнил он. – У Поля Перерождения». Также рисунок немного напоминал форму цветков желанника.

– Это символ моего брата, – ответил Марш. – Он поступает так, как считает наилучшим. Всегда таким был. С самокритикой у него проблемы, но он искренне хочет защитить Скадриаль. Интересы его слуг совпадают с вашими.

– Мне кажется, однажды я смотрел на мир его глазами, – сказал Вакс. – Много лет назад. Выживший… он еще жив?

– Жив? – переспросил Марш. – Пожалуй, это зависит от того, что для вас означает жизнь. Он в состоянии, близком к живому. Устроит такое объяснение?

– Призрак, что ли? – уточнил Уэйн.

– В некотором роде, – ответил Марш. – Я живее него, но он живее других призраков. Как-то так. Из нашей компании осталось трое. Только трое, спустя столько времени. Мы как ноги треножника, не дающие ему упасть. Отруби одну, и… не знаю, что случится.

Вакс не до конца понял это объяснение. Однако приятно было снова нацепить кобуру. К тому же у них появилась зацепка. Имя и, судя по всему, разрешение покинуть участок без конвоя. Он собирался им воспользоваться, даже если сам Смерть…

– Я останусь, – сказал Вен-Делл, когда они собрались выходить. – Пригляжу за лордом Железноглазым, проведаю констеблей в больнице. Не думаю, что в таком виде пригожусь в расследовании.

– Как тебе угодно, – ответил Вакс.

– Лорд Ладриан, не забывайте, что вы говорили, – сказал Вен-Делл. – Гармония направляет людей, куда нужно, но они не должны сидеть сложа руки. Таков его путь.

Вакс кивнул:

– Уэйн, Мараси, вы готовы?

– Да. – Мараси закинула на плечо сумку.

– А вы прежде знали, что призраки существуют? – спросил Уэйн, уперев руки в боки.

– Это так важно? – ответила Мараси.

– Важно ли существование призраков?! – воскликнул Уэйн. – Мараси, еще как! Еще как, ржавь побери!

– Мне говорили, что их лучше называть когнитивными тенями, – буркнул Марш.

– Уэйн, давай не отвлекаться, – приказал Вакс.

– Ладно, ладно. – Уэйн сунул дуэльные трости в петли на поясе. – Чего вы так взъелись на человека, ошарашенного внезапными доказательствами существования загробной жизни? Темные боги. Сам Смерть умирает. Ржавые призраки. Ладно, идем, но больше не жалуйтесь, если я поменяюсь на чьи-нибудь любимые туфли или еще что-нибудь. Ясно вам?

Они втроем вышли из притихшего полицейского участка на солнечную улицу.

29

«Так, – думала Мараси, пытаясь совладать с эмоциями. – Поговорили со Смертью. Обычный будничный разговор со Смертью собственной персоной…»

Она не винила Уэйна за то, что был не в своей тарелке. Но – нельзя отвлекаться. К несчастью, не успели они даже спуститься с крыльца участка, как кто-то выбежал за ними. Блантач раскраснелась от натуги – и, вероятно, эмоциональной нагрузки – и выглядела далеко не такой уверенной в себе, как ранее.

– Что? – Мараси подошла к ней.

– Он пошлет за вами констеблей, – сказала та. – Как только придет в себя после встречи… сама знаешь с кем. Я знаю лорда Энтроуна. Он кичится своей «современностью» и «передовым мышлением». Придет к выводу, что вы его надули, и пошлет отряд вас арестовать.

Вакс тихо простонал и подошел к ним.

– У нас нет времени прятаться от патрулей.

– Послушайте, – сказала Блантач, – я… понятия не имела, что у нас тут творится. Думала, хорошо знаю город. Пока… – Она оглянулась на здание участка и вздрогнула. – Мои иллюзии разбились с весьма громким звоном. Теперь я чувствую опасность.

– Блантач, это не просто опасность, – ответила Мараси. – Грядет катастрофа.

– Да. Верно, – согласилась Блантач. – Это правда был… ну, вы понимаете?..

– Он самый, – подтвердила Мараси. – Я с ним уже встречалась.

– Ржавь… – Капитан перевела дух и снова повернулась к ним.

– Думаю, что смогу избавить вас от внимания Энтроуна, если вы позволите мне отправить с вами своего офицера.

– Даже не обсуждается, – сказал Вакс.

Блантач подошла к нему и посмотрела прямо в глаза.

– Короче говоря. Это мой город. Не знаю, чего или кого вы так опасаетесь, но я тут ни при чем. Хочу помочь, но не могу придумать ничего лучше следующего: если с вами будет офицер из Билминга, Энтроуна получится убедить, что вы под надежным наблюдением.

Она развернулась и жестом подозвала кого-то. По ступенькам, едва не споткнувшись на последней, спустилась стройная женщина. Она приподняла чересчур громоздкие очки, едва не уронив при этом три толстые учетные книги. Пока она боролась с книгами, длинные черные волосы закрыли ей глаза. Она смахнула их и смущенно улыбнулась накрашенными ярко-алой помадой губами.

Это была Луносвет.

– Она говорит, что знакома с вами, – сказала Блантач, – и вы можете ей доверять. Ким – не оперативный сотрудник, а лаборантка, но она хорошо ориентируется в Билминге и может облегчить вам работу.

Луносвет – Ким – протянула руку для рукопожатия, из-за чего снова едва не выронила книги. Она едва подхватила их.

– Забавная, – заключил Уэйн.

– Тебе уже хочется ей шнурки между собой связать? – Вакс сложил руки на груди. – Мараси, ты ее знаешь?

– Ну… знаю, – ответила Мараси.

– Откуда? – спросил он.

Выкладывать все перед Блантач было нежелательно.

– Работали как-то над одним совместным проектом. Она приезжала в Элендель для сбора материала по исследованиям.

Вакс прищурился, очевидно раздумывая, вызывает ли от этого Ким более или менее подозрений. Мараси чувствовала, что этой женщине можно доверять. Отчасти. Ведь Марш сказал, что люди с татуировками трех ромбов – на их стороне.

Луносвет отдала Ваксу честь.

– Сэр, обещаю приносить пользу и не мешаться. – Она поморщилась. – Разве что не нарочно.

– Считаю, что надо ее брать, – сказала Мараси.

Вакс кивнул:

– Хорошо, Ким. Вы с нами. Посмотрим, чем вы можете помочь. Недавно в Билминге пропал некий Тобал Коппер. Мне нужно выяснить, где он жил, и допросить его знакомых.

– О! – воскликнула Луносвет. – У меня такой информации, безусловно, нет. Я просто карты таскаю и всякое такое! Но могу провести вас в архив! Там должны быть подсказки.

– И все узнают, чем мы заняты, – заметил Вакс. – Архив – важное место; у Круга там наверняка агенты.

– Вряд ли мы найдем другой способ раздобыть информацию, – возразила Мараси. – Нужно просто не медлить и быть на шаг впереди врага.

– Годится, – после секундных раздумий согласился Вакс. – Ким, ведите. Капитан Блантач, мы будем весьма признательны, если у вас получится держать лорд-мэра от нас подальше.

Здание, где располагались архив и информационно-аналитический отдел Билминга, в лучшую сторону отличалось от схожих учреждений Эленделя. Мараси нередко приходилось часами просиживать в тесных каморках, листая толстенные книги и подборки газет.

Это здание было изящным, из серебристого металла, и основную площадь его поверхности занимали окна. Внутрь их провела лично Блантач; одной лишь демонстрации удостоверения хватило, чтобы к ним приставили толпу младших аналитиков. После этого капитан распрощалась с группой.

Спустя считаные минуты Мараси и компания уже сидели в удобных креслах внутри остекленного конференц-зала, попивая чай в ожидании результатов. Только Вакс бродил туда-сюда, словно зверь в клетке.

Мараси, безусловно, предпочла бы здешнему чаю горячий шоколад Аллика, но все было куда лучше, чем самой часами портить зрение за старыми бумагами. Она воспользовалась передышкой, чтобы настрочить Аллику письмо, в котором просила не волноваться на случай, если он прочтет о потерях в газете.

Она остановилась. Затем добавила, что неплохо бы ему съездить на денек в поместье ее отца. На всякий случай.

Мараси вышла, чтобы отправить послание, – по пути к архиву на глаза попалась станция радиосвязи. Проходя по ослепительно-белому коридору, она увидела, как из бокового прохода появилась Луносвет. Разве она не в туалет отлучалась? Мараси оглянулась и увидела, что конференц-зала, где остались Вакс с Уэйном, отсюда не видать.

– Хорошо, – тихо произнесла Луносвет. – Я надеялась, ты поймешь подсказку и выйдешь со мной поговорить.

– Я вообще не за этим вышла, – призналась Мараси. – Нужно объяснить остальным, кто ты такая. Нет причин держать это в секрете.

– Лучше не стоит, – спокойно возразила Луносвет. – До них мне дела нет. В отличие от тебя.

– Я думала, тебе вообще нельзя вмешиваться.

– Без приказа. Но приказ пришел. Я могу помочь, но не должна раскрываться перед твоими друзьями. Мой наставник обеспокоен их связью с Гармонией.

– Луносвет, я не хочу их обманывать. – Мараси остановилась посреди коридора, в котором, кроме них, никого не было.

– Уже обманула.

– Чтобы не выдать тебя Блантач, – ответила Мараси.

– Думаешь, эти двое рассказывают тебе обо всем, что творится в их жизни? Без утайки?

– Обо всем важном.

– Что обсуждал Ваксиллиум с Гармонией, когда умер?

– Это… не важно.

– А по-моему, важно. – Луносвет обошла Мараси и встала напротив. Не преграждая путь, но так, чтобы Мараси видела ее глаза. – Ищешь ответы? У нас они есть. Хочешь защитить Скадриаль? Это и наша главная цель. Но мы не можем действовать в открытую. Враги тут же ударят. Сущности вроде Трелла слишком могущественны, а Гармония чересчур нерешителен. Он хоть чем-нибудь помогает?

– Он послал нас, – ответила Мараси.

– Бросил вас в пекло и пожелал удачи? Это, конечно, не повод винить его – мой наставник весьма тепло о нем отзывается. Но реальность такова, что вашей планете не светит ничего хорошего, поэтому мы должны скрываться. А наши тайны можно раскрывать лишь тем, кто это заслужил.

– Вы вряд ли найдете кого-то заслуженнее Вакса.

– Нам он неинтересен, – отмахнулась Луносвет. – Нам интересна ты. Разве тебе не приятно сознавать, что ты знаешь такое, чего не знает он – и никто другой? Тайны самого Космера?

– Мне не нужно хранить от друзей секреты, чтобы чувствовать себя особенной.

– Верю, – улыбнулась Луносвет. – Занятно. Так или иначе, я прошу тебя сохранить мой секрет. Считай это платой за помощь. Я встречалась с Автономией, знаю, как она действует. Без меня вам не справиться. Но если выдашь – я уйду.

– Вот, значит, как ты запела? Шантажируешь?

– Шантажирую? – удивилась Луносвет. – Это просто уговор. Мараси, у меня своя работа. Я не обязана помогать вам. Имея на руках улики, я сама могу быстрее вас разыскать, где жил этот Тобал Коппер. – Она развела руками. – Ваксиллиум тебе доверяет. Он поймет, если скажешь, что не можешь ему обо мне рассказать.

Она отошла в сторону и двинулась дальше по коридору. Когда она приблизилась к двери конференц-зала, ее поведение изменилось. Она стала взволнованной и неуклюжей, толкнула дверь, покраснела, когда та не подалась, и потянула ручку на себя.

Мараси в раздумьях продолжила путь. В словах Луносвет была крупица истины… Когда-то Мараси нравилось гоняться за мелкими мошенниками и даже опасными гангстерами. Но чем больше она узнавала о планете и сильных мира сего, тем меньше удовольствия получала.

Давным-давно она объясняла Ваксу, почему пошла в констебли. Ей хотелось сделать город безопаснее, для чего требовалось не просто отлавливать преступников, а поменять отношение людей к самим себе. Запри человека за решеткой, и ты помешаешь ему совершить новые преступления. Научи человека уважать себя и общество, и ты помешаешь совершать преступления всем, кого он мог научить, нанять или заставить.

Ей не хотелось возиться с отдельными личностями. Она хотела изменить мир целиком. По крайней мере, об этом мечтала, когда решила стать констеблем. Неужели повседневная рутина изменила ее?

Когда она вернулась, отправив сообщение Аллику, бригада аналитиков уже добыла искомую информацию. Газеты и архивные записи лежали на столе перед Ваксом. Мараси подошла к нему. Луносвет смирно сидела в углу, обезоруживающе улыбаясь. Уэйн притворялся спящим, но одним глазом следил за Луносвет.

«Не перестарайся с актерством, – не без удовольствия подумала Мараси. – Он тебя раскусит».

– Тобал Коппер. – Один из аналитиков указал на распечатку. – Пятьдесят три года. Химик, специалист по каучуковым изделиям. Работал на «Шины Бассейна», компанию, изготовляющую… шины.

– Пять лет назад его уволили, – добавил другой, – за… непредсказуемое поведение.

– И что бы это значило? – Мараси присмотрелась к разложенным на длинном столе газетам.

– Ну, – начала старший аналитик, кудрявая террисийка в рубашке с V-образным узором, – бóльшую часть информации мы почерпнули из судебного дела. Он судился с бывшим работодателем. По его словам, они… гм… «проигнорировали его жизненно важные открытия, касающиеся неизбежного конца света».

Вакс и Мараси переглянулись.

– Продолжайте, – сказал Вакс.

– К сожалению, продолжать особо нечего, – ответила аналитик. – Иск отклонили без рассмотрения. Здесь также упоминаются листовки, которые Коппер распространял, но такое мы не архивируем. У нас есть только судебное дело, документы об аренде квартиры и полицейский рапорт об аресте.

– За нарушение общественного порядка, – пояснил младший аналитик. – Он стучал во все квартиры своего дома и орал: «Им почти удалось разделить гармониум, и скоро нас всех уничтожат».

– Здесь вся информация. – Старший аналитик положила бумаги на стол. – Мы продолжим поиски, но вряд ли что-то найдем. Мы поименно отслеживаем всех, кто когда-либо подвергался аресту, и получили только три отклика.

– Можно последний вопрос? – остановила их Мараси. – Пожалуйста, разыщите записи о пропаже продовольственных товаров. Особенно с длительным сроком хранения.

– А, это у нас уже два года регулярно происходит, – ответила старший аналитик. – Капитан Блантач тоже этим интересуется; просила нас отслеживать подобные случаи. С чего вдруг криминальному подполью понадобилось столько консервированной фасоли?

– Хотелось бы и мне это знать. – Мараси взяла верхний лист судебного иска. Коппер утверждал следующее: «Некто готовится к катаклизму, строя бункеры, управляемые необъяснимыми технологиями. Городское правительство в доле, как и мои работодатели! Меня уволили, потому что я почти раскрыл их планы. Прислушайтесь! Они занимаются разделением гармониума, и если им это удастся, в их руках окажутся бомбы, способные превратить нас в черепах».

Последнее утверждение казалось несколько притянутым за уши.

Аналитики вышли, оставив Мараси и Вакса по очереди перечитывать документы. К сожалению, читать было особо нечего. В полицейском рапорте сообщалось, что Тобала Коппера отпустили, как только тот перестал буянить. Больше он правонарушений не совершал.

На последней странице значился адрес в фешенебельном, по словам аналитика, районе. Мараси полагала, что работа главного химика хорошо оплачивалась.

– Скорее всего, от него избавились, когда шумиха улеглась, – тихо предположил Вакс. – Чтобы не вызвать лишних подозрений.

– Возможно, – ответила Мараси. – Но также вероятно, что его захватили и заставили работать на Круг.

– Смерть сказал, что он пропал две недели назад. След, наверное, уже остыл.

– Но других следов нет, – сказала Мараси.

– Согласен. Ким, вы знаете, как найти этот адрес?

30

Дом Коппера совсем не был похож на гору.

Уэйн стоял рядом со спутниками, подперев руками бока, и глазел на здание. Оно было блестящим, со множеством окон, напоминая бутылку дорогого напитка. Не должны здания так выглядеть; им положено напоминать груду кирпичей. А между ними должны быть подворотни, пахнущие тем, что выходит из человека после того, как он выхлебал бутылку дорогого напитка.

Уэйн ожидал увидеть плато.

«Нет, подожди, – сообразил он. – Сначала был каньон. Точно. По сюжету сперва нужно найти его».

Успокоившись, он последовал за Мараси, Ваксом и этой Ким, всячески старавшейся казаться неуклюжей. В фойе был консьерж и все такое. Может, и себе такое здание прикупить? Консьерж – штука полезная; может довести тебя до квартиры, если уговоришь слишком много бутылок дорогого напитка.

Впрочем, Уэйн обычно уговаривал самое дешевое пойло. Жизнь тайного миллионера не означала, что он перестал ценить всякую дрянь. Нужно было лишь прицепить к напитку эпитет вроде «классический» или «аутентичный».

Консьерж позвал коменданта здания, мужчину, который вполне был похож на кирпич. Хоть какая-то дань строительной традиции. Мараси с Ваксом объяснили, почему им нужно осмотреть квартиру пропавшего, а Уэйн в это время прогулялся по фойе, разглядывая огромные картины, изображавшие танцующих людей. На танцорах были костюмы и платья, ноги казались бесконечными, а спины держались так ровно, как будто люди были не из плоти и крови, а из линеек.

Похоже на каньон из маминой истории? Ма говорила, что там было красиво. Нет. Не сходится. Ни один уважающий себя каньон не развесит по стенам картины с танцорами.

Почему он вообще вообразил, что все будет как в той сказке? Ну, наверное, потому что он об этом подумал. Если думаешь о чем-то, нельзя отпускать мысль. Это же очевидно.

Комендант выслушал Вакса и Мараси, недоверчиво взглянул на удостоверение Ким и недовольно фыркнул. Он указал нужный лифт, и вся компания втиснулась в кабину.

Уэйн не слишком любил лифты. Но не из-за того, что приходилось сидеть взаперти в крошечной кабинке, не зная, как она работает, и надеяться на оператора. И не из-за того, что ты чересчур отчетливо чувствовал запахи других людей и не мог видеть, куда едешь, что портило впечатление от подъема.

Хотя… пожалуй, последний пункт все-таки соответствовал действительности. Лифты были вроде каруселей, созданных человеком, не желавшим, чтобы его дети пугались или веселились. Они вызывали бы больше доверия, если бы ими управляли люди, а не сила электричества. В последнее время народ стал слишком полагаться на эту непонятную силу, сочившуюся из настенных розеток. К тому же Уэйн стал главным инвестором в эту технологию, что само по себе должно было насторожить людей.

На двадцать втором этаже, в конце длинного коридора, комендант достал связку ключей и открыл дверь в просторную квартиру. Снова фыркнув, он пригласил их войти.

– Сюда еще кого-нибудь пускали? – спросил Вакс.

– Нет, – коротко ответил комендант.

– Жилец пропал две недели назад. Никто его не искал? Ни констебли, ни родственники?

Комендант помотал головой, еще раз фыркнул и удалился, очевидно не желая вести дел с констеблями.

– Какая муха его укусила? – задумалась Мараси, закрывая за собой дверь.

– Кто знает, – ответил Уэйн. – Но, вероятно, крайне неразговорчивая.

Вакс вышел на середину комнаты. Одна стена почти целиком состояла из узких окон от пола до потолка, разделенных стальными переборками. Из окон открывался вид на город. По правую руку выстроились книжные шкафы. Слева была устроена стильная зона отдыха с черной мебелью и желтым ковром. Все было крайне аккуратным; впрочем, наверное, легко поддерживать в доме чистоту, когда ты умер или пропал.

– Итак, – сказала Мараси, – его либо похитили, либо убили. Квартиру оставили и как будто не тронули. Западня?

– Западня, – кивнул Вакс. – Минутку. Сейчас просканирую все алломантией.

Оказалось, что взрывную ловушку, даже из современных пластичных материалов, крайне сложно соорудить без металлических компонентов. Они обнаружили три растяжки и одну нажимную пластину, соединенные с мощными гранатами. В Круге определенно не беспокоились о сопутствующем уроне.

– Значит, те, за кем вы гоняетесь, побывали здесь раньше нас. – Ким принялась нервно заламывать руки. – Ржавь. Во что я ввязалась…

– Очевидно, они стоят за исчезновением Коппера, – заключил Вакс. – Осторожнее. Мы могли пропустить какую-нибудь ловушку. Ким, можете обойти соседей и попросить покинуть квартиры на часок?

Она послушалась, и оставшаяся троица занялась привычной работой: поиском улик. Ким вернулась, когда Уэйн осматривал письменный стол рядом с книжными шкафами. Склонилась рядом с ним и заглянула под стол. Уэйн простучал его на наличие двойного дна.

– Это… – сказала она, по-прежнему прикидываясь неуверенной в себе. – Я сделала, как вы просили. Но… есть ли смысл что-то здесь искать? Ваши противники наверняка всё тут прочесали.

– Конечно, – ответил Уэйн. – Я даже могу это доказать. Видите эти маленькие отверстия? Их просверлили, желая наверняка убедиться, что в столе нет потайных отсеков, не ломая при этом сам стол. Скучно… но иногда оправданно. Например, если нужно, чтобы комната выглядела нетронутой, когда в нее заявятся констебли. Больше шансов, что те взорвутся.

– Так какие улики тут можно найти?

– Ну, в некотором роде это сродни кулачному бою – выпад вперед, уклонение назад. Или танцу. Ловушки расставлены на случай, если на след Круга выйдет кто-то опасный. Простых констеблей взрывать нет смысла. Только особенных.

– Вроде вас?

– Еще чего. – Уэйн указал на роющуюся в книгах Мараси, затем на Вакса, простукивающего дальнюю стену на наличие тайников. – Видите этих двоих? Олицетворяют лучшее из двух миров. Вакс – чистое чутье. За плечами многолетний опыт и множество ранений. Работе констебля не обучался – все школьные годы учился у террисийских мудрецов всякой древней мудрости.

А вот Мараси – это интеллект. Она всю жизнь изучала, как правильно заниматься этой чепухой. Порой мне кажется, что она прочла больше книг о работе констеблей, чем было написано. Может часами рассуждать о повадках преступников, о том, как бороться с бедностью, и прочих заумных вещах, отчего кажется, что констебли занимаются сплошной математикой. Вместе они идеальная комбинация. Инстинкт и знания. Практика и прилежание. Да, враги осмотрели эту квартиру. Успели раньше нас. Но они подложили бомбы, а значит, беспокоятся, мол, могли что-то упустить. И вот мы танцуем, бьемся на кулаках. Получится ли у нас найти то, что не смогли они?

– Любопытно, – произнесла Ким. – А у вас какая роль в команде?

– Комедийная.

Она вздернула бровь.

– Может, еще немного эксцентричная, – ответил Уэйн. – На мне импровизация. Образное мышление.

– Выходит, у вас пылкое воображение?

– Да, все время о пылких девицах думаю.

Она улыбнулась. Уэйн решил, что она вполне ничего, когда не притворяется. Жаль только, почти наверняка шпионка или предательница.

– Эй, Вакс, – позвал Уэйн. – Взгляни-ка.

Вакс мигом подошел и взял протянутый нижний конверт из найденной в столе стопки.

– Что это? – спросила Ким.

– Когда пишешь чернилами, – объяснил Уэйн, – приходится ждать, пока они высохнут. Но предположим, человек торопился или был взволнован. Он убрал листок в ящик и прикрыл сверху чем-то объемным. Вроде этой стопки писем. И чернила отпечатались на конверте.

– Размазано. – Вакс присмотрелся к конверту. – Но можно попытаться разобрать. Вот тут что-то подчеркнуто. Похоже на цифры, нет?

– Вроде семерка, – указал на одну цифру Уэйн. Соседняя слишком расплылась. – Дальше запятая и тринадцать.

– Может, какая-то комбинация, – тихо предположила Ким, выглядывая из-за плеч. – Похожие номера у вокзальных камер хранения, куда можно за плату сдавать вещи.

Вакс медленно кивнул.

– Мараси, ты что-нибудь нашла?

– Похоже, все эти книги подменные, – ответила та. – Коппер наверняка много читал, но тут все новое. Думаю, Круг из предосторожности забрал абсолютно все книги, заменив их, чтобы сбить нас с толку.

– Но мебель, кажется, оригинальная. – Вакс подвинул стул, чуть ударив им о стену, чтобы продемонстрировать место, где от постоянных подобных ударов облупилась краска. – Старая, поизносившаяся. Ковер тоже. Комната выглядит аккуратной и ухоженной, потому что люди Круга прибрались после обыска, но до их прибытия здесь, скорее всего, царил беспорядок.

– Думаю, наш клиент мертв. – Уэйн сковырнул со стены кусок мастики. – Пулевое отверстие. Скорее всего, бедолагу застрелили в спину, пока он тут сидел.

– Слишком конкретный вывод по столь малому количеству улик, – возразила Мараси, подойдя. Она достала короткую кисточку и соскребла из дыры в пробирку немного пыли и какие-то крупинки.

– Кровь? – предположил Уэйн.

– Да, – признала Мараси. – И кажется, костяная крошка. Вероятно, со стола кровь отмыли, а вот из отверстия достали только пулю. – Она потрогала пальцами столешницу. – Старая. Он много пользовался этим столом. А может, уже купил в таком состоянии. Сложно сказать.

Вакс подошел к Уэйну и передал ему кожаный берет, как у художников.

– Нашел на кровати. Что думаешь? Достаточно информации, чтобы работать?

– Пожалуй… – Уэйн натянул берет на голову.

Вышел на середину комнаты, выглянул в окно, складывая кусочки мозаики. Опираясь на известные факты, представил человека, который жил здесь.

– Поначалу его уважали, – сказал он. – Талантливый ученый. Но потом он что-то обнаружил, что-то услышал, узнал то, что не следовало. Он ведь был химиком?

– В шинной компании, – ответила Мараси.

– Скорее всего, прикрытие, – добавил Вакс. – Если его работодатели делали бомбу, то его работа наверняка заключалась в исследовании оружия и взрывчатых веществ для билмингского правительства.

– Ага… – Уэйн закрыл глаза. – Он догадался, что они создают бомбу, и услышал о разделении гармониума. Возможно, он всегда был немного чудаковат. Он решил защитить город, но из-за репутации чудака никто к нему не прислушался…

С закрытыми глазами он раскинул руки и медленно повернулся, принюхиваясь и мысленно представляя комнату. В углу старые тарелки. До сих пор пахнут. Бурные ночи, проведенные за чтением… за размышлением…

– Ему не поверили. А когда он оказался за решеткой, понял, что привычная система правосудия не поможет предотвратить катастрофу.

– И что он сделал? – спросила Ким. – По-вашему, его убийцы переживают, что что-то упустили. Значит, ему было известно нечто, огласки чего они никак не могли допустить. Где он это спрятал?

– Нигде, – прошептал Уэйн. – Это не в его духе. Вот какая штука… Круг ошибался насчет него. Как и Ким.

– Почему? – спросила Мараси откуда-то справа.

– Мараси, Круг не делится знаниями, – ответил Уэйн. – Он давится ими. Но наш Коппер, хоть и был немножко тронутым, хотел поделиться знаниями с людьми. Он не собирался запирать их в ячейке на каком-нибудь вокзале. Нет, он намеревался ими поделиться, и если правительство не станет слушать… – он открыл глаза и посмотрел на Вакса, – то он сделает все, чтобы информация вышла на свет.

– Ким, – задумчиво произнес Вакс. – У какой местной газеты наихудшая репутация? Кто публикует любую чепуху, особенно самые жуткие или сальные материалы?

– Да я таких штук семь могу насчитать, – ответила та.

– А в которой этот чудак Джек публикуется?

– «Страж истины», – ответила Ким. – А мне его истории нравятся… – смущенно пробормотала она, хотя и не следовало.

Истории Джека действительно были хороши. Крайне тупы, но к дешевому пойлу нет ничего лучше дешевого чтива. Кто читает серьезную литературу, выпивая из картонки?

– «Страж истины»… – повторил Вакс. – Адрес редакции знаете?

– Найду. – Ким порылась в поисках нужного тома адресной книги.

Уэйн снял берет и аккуратно взял в руки. Бедолага Тобал Коппер был мертв. Не поддался Кругу, не позволил заставить себя работать на них. Они пришли, чтобы выяснить, как много об их планах он узнал, и не оставили в живых. Но он мог успеть кому-то рассказать. Кому-то, кого Круг, не терпящий разглашения информации, пока не нашел.

– Вот, – сказал Ким. – Редакционный отдел «Стража» находится на… – она сверилась со справочником, – Седьмой улице. Офис сорок два – тринадцать. Ночи! Да это те же цифры, что на конверте.

– Молодец, Уэйн. – Вакс сжал его руку.

Тот пожал плечами:

– Когда у тебя столько информации, это проще пареной репы.

– А у нас разве много было? – с любопытством спросила Ким.

– А то. – Уэйн сунул берет в карман. – Вся жизнь человека.

31

Стерис сделала долгий глубокий вдох. Она читала, что это успокаивает нервы, да и Мараси делала так в напряженных ситуациях. Сработало? Стерис толком не поняла. Но само действие, кажется, вышло вполне естественным.

Она сделала еще один такой же вдох на случай, если в первый раз вышло неправильно, и медленно выдохнула. Затем вошла в главный зал заседаний Сената, и тут же ее атаковали шум и неразбериха – двое давних сообщников.

Сенаторы кричали друг на друга через весь зал. Помощники метались туда-сюда, передавая начальникам вечерние газеты и частные доклады. Стерис тоже удалось кое-что раздобыть – не оригинальные экземпляры из Билминга, а местные перепечатки, полученные по телеграфу. Когда случалось что-то из ряда вон выходящее, все газеты стремились поскорее подготовить экстренный выпуск.

Как правило, достоверность фактов в спешке никто не проверял. Но эти статьи все равно могли раздуть пламя. Стерис мимоходом заглянула в несколько передовиц.

«ПОГИБЛИ КОНСТЕБЛИ! ТРАГЕДИЯ В БИЛМИНГЕ – РЕЗУЛЬТАТ ПРОВАЛЬНОЙ ЭЛЕНДЕЛЬСКОЙ ОПЕРАЦИИ!»

«ТАЙНАЯ ПОЛИЦИЯ ЭЛЕНДЕЛЯ ПОМЕШАЛА РАБОТЕ МЕСТНЫХ КОНСТЕБЛЕЙ!»

«ВОЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО СИЛ ЭЛЕНДЕЛЯ В ДЕЛА БИЛМИНГСКИХ СТРАЖЕЙ ПОРЯДКА ЗАКОНЧИЛОСЬ ПЕРЕСТРЕЛКОЙ! СЕМНАДЦАТЬ ПОГИБШИХ!»

Формулировки отличались друг от друга, но посыл был один. Ваксиллиум, как обычно, не смог действовать тихо, и Стерис не сомневалась, что большинство погибших были на службе Круга. Но газетчиков это не волновало. Тем не менее Стерис отослала детей из города с Кэт. Она молилась Выжившему, чтобы в поместье деда они были в безопасности.

Стерис пробивалась сквозь какофонию, напрягаясь от шелеста страниц и гомона голосов, пока не добралась до вице-губернатора. Она передала Адаватвин официальную доверенность, позволяющую ей выступать в Сенате вместо мужа.

Адаватвин ни словом не обмолвилась о письме, отправленном Стерис ранее, в котором она подробно описала вероятную угрозу городу. Почему? Неужели ее совсем ни во что не ставили?

Люди никогда не прислушивались к Стерис. Предпочитали просто кивать, думая о других вещах. Она протиснулась к месту Вакса – ее месту. Вакс знал, что говорит; выступление от лица дома Ладриан ее право. Более того, это одна из основных причин, по которым они изначально намеревались вступить в брак. Ее состояние, его авторитет. Совместными усилиями можно было многого добиться.

Если только ей удастся побороть тревогу. Да, она уже выступала перед Сенатом, но ни разу по столь важному поводу. Она встала за стол, окруженная хаосом. К этому она готовилась. Заранее записала, каково будет. Даже сделала два глубоких вдоха. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди, настаивая, что она все равно волнуется, но откуда сердцу это знать? Оно годами утверждало, что Стерис никогда никого не полюбит, и крайне заблуждалось. Ее сердце не ведало, на что она способна. Оно знало лишь то, чем ей уже приходилось заниматься, а чем – нет.

Как и рассчитывала Стерис, сенаторы заметили ее молчаливое появление, и споры поутихли. Это позволило Адаватвин потребовать полной тишины в зале, и на этот раз ее услышали. Ее несвойственный террисийке властный тон помог установить порядок. Подобно чайникам, снятым с конфорок, сенаторы прекратили бурлить, но не остыли, и продолжили тихо перешептываться даже после того, как заняли свои места.

– Губернатор требует объяснений от исполняющего обязанности сенатора дома Ладриан.

Все уставились на Стерис. К этому ей было не привыкать. Люди частенько на нее таращились. Пялились. Смотрели с презрением. Это зависело от того, насколько они были не правы и насколько их раздражало, что Стерис им на это указывала.

– Крайне опасная ситуация в Билминге, – обратилась она к залу, – вынудила моего мужа вернуться к выполнению его законного долга. Его операция была санкционирована главными констеблями с разрешения самого губернатора. Ваша светлость, все действия моего мужа были в рамках закона, что официально задокументировано.

– Иногда, – ответил губернатор, – действия могут быть неправомерными, даже если на них получены разрешения и документы.

Что? Да как он смеет? Это ведь и есть непосредственное определение правомерности! Стерис придушила гнев. Очевидно, некоторые люди думали иначе.

Она украдкой заглянула в шпаргалку. После долгих утренних раздумий она пришла к выводу, что с губернатором лучше побеседовать в узком кругу. Ей не хотелось ввергать город в панику, и она до сих пор не знала, насколько срочно нужно реагировать.

Нужно продумать план эвакуации города. Всегда нужно готовиться к худшему. Итак, задача номер один: побеседовать с губернатором с глазу на глаз. В соответствующих обстоятельствах он вправе объявить эвакуацию, не выставляя вопрос на голосование в Сенат.

– Ваша светлость, – сказала она губернатору. – Ключевую информацию о задании моего мужа можно получить у главного констебля Редди. Сегодня утром я отправила ему письмо, в котором подробно высказала свои опасения. Проблема, стоящая перед нами, куда глубже, чем нарастающая агрессия между городами. Поэтому я предлагаю собрать специальный совет для скорейшего решения экстренных задач.

Специальный совет планировался как небольшая группа из нескольких сенаторов и хотя бы одного главного констебля с ограниченными полномочиями. В прошлом такие группы собирались для решения не столь масштабных задач – например, проблем внутригородского дорожного движения. Совет был могущественным инструментом влияния, наделяя властью нескольких избранных. Стерис крайне удивляло, что прежде его не созывали в экстренных ситуациях, ведь в законе это отдельно предусматривалось.

– Подождите, – перебил губернатор. – Разве это… разрешено? Я думал, что подобные комитеты собираются лишь для участия в церемониях, вручения букетов и так далее.

Вице-губернатор дернула его за руку, и они пригнулись, чтобы пошептаться, после чего подозвали секретаря. Отдельные сенаторы поступили так же.

– Прекрасное предложение, – поднявшись, не без удивления объявил губернатор. – Предлагаю выдвинуть вопрос о создании избранного совета для решения билмингского вопроса на голосование. – Он нарочито посмотрел на нескольких сенаторов, включая лорда Дарлина Сетта, мужчину с редеющими приглаженными волосами.

Сетты возглавляли одну из наиболее влиятельных фракций в нынешнем правительстве, и взгляд губернатора как бы говорил: «Если проголосуете „за“, то попадете в совет». Эту идею губернатору наверняка подсказали; сам он до такого бы не додумался.

В кои-то веки результат голосования оказался таким, на какой рассчитывала Стерис. Избранный совет, созванный по распоряжению губернатора, на ближайшие двадцать четыре часа наделялся полномочиями по решению билмингского кризиса.

– Лорд Сетт, – назвал губернатор. – Леди Хэммондесс и леди Гардр. Пожалуйста, пройдите со мной и Адаватвин в мой кабинет, чтобы обсудить планы до прибытия главного констебля Редди. Остальные сенаторы могут быть свободны.

Стерис замешкалась. Губернатор не назвал ее. Запамятовал? Подразумевалось ли, что она тоже должна к ним присоединиться, или…

Или он не собирался ее приглашать?

О ржавь. Почему она исключила такую возможность? Следовало ожидать, что ее не включат в совет, несмотря на поданную идею.

Она потрогала лоб, вдруг почувствовав, что пылает от стыда. Женщина, готовая ко всему, не предугадала столь очевидного хода.

Пока она боролась с тошнотой, позади поднялся кто-то из наблюдателей. Человек в угловатой деревянной маске с алыми узорами.

– Ваша светлость, – произнес малвийский посол. – Мне бы хотелось присутствовать при заседании совета в качестве наблюдателя.

– Гм, адмирал Даал? – ответил губернатор. – Это внутреннее дело Бассейна.

– Именно поэтому я и хочу послушать, – парировал посол. – Ничто не дает лучшего представления о людях, как их действия в критический миг. У меня есть личный корабль, пришвартованный здесь, в порту. Быть может, господин губернатор изволит арендовать его, чтобы взглянуть на Бассейн с высоты птичьего полета?

Губернатор удивленно моргнул:

– Ну, нашему совету наверняка не помешает мудрый взгляд закаленного в битвах адмирала. Идемте.

Ржавь. Неужели он действительно принял столь очевидную взятку, да еще и у всех на глазах? От такого весь стыд Стерис как рукой сняло. Она покосилась на Адаватвин. Вице-губернатор приложила ладонь к лицу. Придется постараться, чтобы извлечь выгоду из этого решения. Губернатором Варлансом было легко помыкать; проблема в том, что помыкать им мог кто угодно.

«Ты сможешь, – сказала Стерис себе. – Только попытайся».

Вопреки инстинкту, подсказывавшему сесть смирно и в письменном виде посетовать на то, что не предугадала сложившуюся ситуацию, Стерис вскочила и побежала к губернатору, по пути бесцеремонно отпихнув пару сенаторов.

– Ваша светлость! – окликнула она. – Я тоже могу поделиться с советом ценными сведениями и наблюдениями.

– А! – Губернатор повернулся к ней. – Леди Ладриан? – Он покосился на Адаватвин, которая резко помотала головой. – Увы, с вами у нас выйдет перебор, – ответил он, повернувшись обратно. – Но спасибо за предложение.

– Ваша светлость, – не сдавалась Стерис. – Над городом нависла реальная угроза. Вы должны ко мне прислушаться.

Губернатор замешкался.

– Ваша честь, сегодня утром от нее пришло письмо, – сказала Адаватвин. – Какой-то вздор о бомбе, способной уничтожить весь Элендель.

– Что-что? – Варланс повернулся к вице-губернатору.

– Это правда, – ответила Стерис. – Вы даже не показали его губернатору?

– Ваш дом постоянно раздувает из мухи слона, – сказала Адаватвин. – Разве не помните, как ваш муж утверждал, что неприятие его законопроекта о правах рабочих приведет к восстанию? Или как настаивал, что Дикоземье отделится от Бассейна, если мы не снизим налоги?

– На этот раз все иначе. Ему это подтвердил… Гармония.

– Неужели, – скептически произнесла Адаватвин. – И почему же Гармония решил рассказать об этом ему, а не лично губернатору?

– Ваш муж видел бомбу? – спросил губернатор. – У него есть твердые доказательства ее существования?

– Он их сейчас собирает, – ответила Стерис.

– Так почему бы вам не вернуться, когда получите их?

– Потому что мне нужно участвовать в совете…

– Леди Ладриан, – мягко перебил губернатор. – Вы наверняка понимаете, что ситуация слишком важная и напряженная, чтобы вовлекать в дискуссию женщину, которая меньше часа исполняет обязанности сенатора. – Он улыбнулся. – Да, этот вопрос требует деликатного и тактичного подхода, а не…

«Ваших выкрутасов», – подразумевала неоконченная фраза. Губернатор кивнул и присоединился к дожидавшимся у дверей кабинета.

Стерис осталась одна посреди зала. Униженная. Придется придумать новый план. Решить, как быть дальше. Потратить остаток дня, чтобы…

Нет. Нельзя тратить время на планирование. Нужно во что бы то ни стало попасть в кабинет.

И Стерис знала лишь один способ это сделать.

32

Редакционное здание «Стража истины» не вписывалось в архитектурный стиль Билминга. На фоне современных глянцевых построек оно напоминало старую хибару. Деревянную, одноэтажную, с островерхой крышей, покосившимися стенами и крошечными окнами.

– Старая постройка, – объяснила Ким. – Раньше в этом районе стояли хижины рыбаков. Пять лет назад тут начали все сносить и застраивать заново, но кое-где такие здания еще сохранились.

– Выглядит, будто они давно закрыты, – заметил Вакс, указывая на темные окна и дверной замок. – Газета еще выходит?

– Время от времени, – признала Ким. – Финальную главу «Последнего завета Выжившего» от Джека пришлось полтора месяца ждать.

«Ржавый идиот», – подумал Вакс. После обнаружения «Суверена», правящего на благо южных земель, популярность Выжившего подскочила до небывалых высот. Его якобы встречали по всему городу, особенно туманными вечерами.

Разумеется, Джек не оставил это без внимания и последние годы только и делал, что «находил» в своих странствиях артефакты Выжившего. Все было бы не так плохо, если бы он регулярно не упоминал в байках Вакса.

Они постучали с черного хода и, не дождавшись ответа, подергали ручку. Заперто. Вакс обмотал кулак лентой плаща и приготовился выбить окно.

– Вакс, – окликнула его Мараси. – Ты что?

– Начинаю расследование.

– Давай подождем несколько минут, – сказала она. – Вдруг хозяева объявятся?

Кулак Вакса замер в считаных дюймах от стекла.

– У нас есть ордер. Никто не запрещает вломиться.

– В случае крайней необходимости, – напомнила Мараси. – И если другие варианты будут исчерпаны. Это частная собственность, и у нас нет оснований считать, что к ней имеет отношение Круг. Также, в отличие от квартиры Коппера, здесь не совершалось преступление.

– Давай я, – сказал Уэйн, подходя к окну. – Потом скажете, что пытались мне помешать, но я все равно поступил по-уэйновски. Вас не тронут.

– Уэйн, дело не в том, тронут нас или нет. – Мараси прикрыла ладонью лицо. – Нужно действовать по протоколу. Нельзя просто взять и вломиться куда угодно. Мир меняется. У людей есть права. Да, от этого наша работа усложняется, но так лучше для всех.

Вакс нахмурился, но опустил руку.

– Несколько минут погоды не сделают, – продолжила Мараси. – Если наша догадка верна, то хорошо бы, чтобы хозяева газеты с нами сотрудничали. Если вломимся, им это вряд ли понравится. А если мы ошиблись, то рискуем попусту разгромить чужую собственность. – Она взглянула на небо. – Сейчас время обеда. Может, хозяева вышли. Если газета до сих пор издается, значит рано или поздно они появятся.

Вакс с неохотой послушался. Он ожидал, что Уэйн будет жаловаться, но тот лишь развел руками и трусцой направился к ларьку на перекрестке, чтобы чего-нибудь перекусить. Мараси и Ким устроились на скамейке у небольшого сквера, а Вакс пристроился у аккуратно подстриженного деревца, окруженного низким забором.

В такие минуты он ощущал себя стариком. Не только физически, но и умственно. Он как будто олицетворял уходящую эпоху. Одинокий законник. И… честно говоря, скорбеть об этом было тяжело. Мысленно он соглашался с Мараси. Он и сам голосовал за строгое регламентирование констебльских полномочий. Для общества лучше, когда власть имущие под надзором. Даже он. Особенно он.

В то же время мир выглядел слишком большим, чтобы все в нем можно было просто взять и изменить. В Дикоземье он мог выбить дверь и сделать внушение любому, кому оно требовалось, а при необходимости и пристрелить. Казалось, любую проблему можно решить таким способом.

Но это была лишь иллюзия контроля. От осознания правды Ваксу становилось не по себе. Мир не стал сложнее. Это Вакс наконец-то позволил себе оценить, насколько сложным мир был изначально.

Минуту спустя Вакс услышал шум. Он готов был поклясться, что тот исходил изнутри здания. Прищурившись, он разжег сталь и нашел среди расходящихся от него голубых линий несколько движущихся под самой крышей здания. На чердаке? Вакс рукой подал остальным знак и вытащил из кобуры Виндикацию. Кто-то двигался там наверху. Вакс был в этом уверен. Неужели их стука и окликов не слышали?

Вакс бросил под ноги гильзу, оттолкнулся от нее и осторожно приземлился на крышу, туда, где кровельные плитки смыкались над маленьким чердачным окном с наглухо закрытыми ставнями. Несмотря на то что он старался не шуметь, линии металла при приземлении резко дернулись вправо – и застыли. Более или менее. Они дрожали.

Вакс с прищуром присмотрелся к окну. В углу одна ставня была надломлена, позволяя заглянуть внутрь. К этой щелочке тянулась металлическая линия. Вакс похолодел, потому что линия почти наверняка означала нацеленное на него оружие. Кровля задрожала под ногами, когда он активировал стальной пузырь – аккуратный толчок, разученный, чтобы отражать пули. Гвозди в крыше слабо завибрировали, желая покинуть гнезда.

«Они дрожат, – подумал Вакс, – как и линия передо мной. Тот, кто целится в меня, тоже дрожит».

Это не убийца из Круга – Вакс осторожно отвел пистолет в сторону от окна.

– Я констебль! – громко объявил он. – Я здесь, чтобы помочь.

Тишина. Затем раздался хриплый женский голос.

– Вы убийцы. Убили Тобала, теперь за мной пришли.

– Это не так, – ответил Вакс. – Клянусь. – Он сделал шаг вперед. – Я разыскиваю его убийц. Иначе я бы не разговаривал с вами, а сразу застрелил.

Снова тишина. Молчали долго, и Вакс уже начал раздражаться, но наконец-то ставни распахнулись и в окне показалась низкорослая женщина. У нее были кудрявые темные волосы с проседью и общий неопрятный вид. У блузки недоставало пуговиц, а юбка измялась так, будто сто лет провалялась в куче белья в углу. Под глазами у женщины залегли темные мешки; кожа обвисла так, словно женщина резко похудела – как диван, из которого вынули часть набивки.

– Ты… – произнесла она, опуская ружье. – Ты, что ли… Рассветный Стрелок?

– Собственной персоной, – расслабившись, ответил Вакс.

– Друг Джека! – обрадовалась женщина.

Друг Джека? То, что этот придурок постоянно упоминал Вакса, вовсе не делало их друзьями. Он хотел возразить, но решил, что лучше не стоит.

– Я… слышал о нем, – сказал он. – Послушайте, в городе творится неладное. Крайне опасное. Я был в квартире Тобала, теперь нашел это место. Скажите, он что-нибудь вам передавал? Рассказывал?

Женщина с опаской окинула взглядом улицу.

– Поговорим внизу, в подсобке. – Она закрыла ставни.

Вакс спустился к Мараси и Ким. Задняя дверь задрожала, защелкали многочисленные замки и засовы.

Наконец дверь открылась.

– Обычно я с копами не разговариваю. Никогда, – заявила женщина.

– Хорофая привыфка, – буркнул Уэйн с набитым ртом.

Он поравнялся с Ваксом и откусил еще от чего-то непонятного, вроде тонкой лепешки или блина, в который завернут жирный соус с редкими кусочками мяса.

– Но раз вы друзья Джека… – добавила женщина.

– Еще бы. – Уэйн хлопнул Вакса по плечу. – Джек и Вакс все Дикоземье вместе обошли!

– Ну ладно. – Женщина пригласила их войти. – Похоже, вы не из тех констеблей. Вы другие.

– Ага, – согласился Уэйн. – Мы из тех, кто не любит рядиться в форму и пристреливает каждого, кто пытается всучить нам бумаги на подпись. – Он снова откусил от лепешки-блина.

– Что ты такое ешь? – спросил Вакс, пропуская вперед Мараси и Ким.

– Какое-то «чуто». Просто объедение!

– А выглядит отвратительно.

– Да ну тебя. Это же уличная еда, чем ужаснее на вид – тем вкуснее.

В редакции было темно и сыро, у двери стояли полные бачки с мусором, как будто хозяйка опасалась их выносить. Не убирая, но и не поднимая ружье, она наблюдала за Ваксом, словно ожидая, что он в любой миг набросится на нее.

– А Джек сейчас в городе? – спросила она. – Он может помочь?

– Я… это… – замялся Вакс. – Нет. Он путешествует.

– А ты не можешь послать ему весточку? – с надеждой спросила женщина.

– Боюсь, нет.

Она хмуро посмотрела на него.

– Не принимайте Рассветного Стрелка близко к сердцу. – Уэйн пихнул Вакса локтем. – Он всегда начинает жеманничать, когда разговор про Джека заходит. – Он наклонился к женщине. – По правде говоря, он немного завидует.

– Еще бы! – Женщина вздохнула и принялась запирать замки. – Он тебе давал подержать копье Красного солнца?

Уэйн покосился на Вакса.

– Нет, – сквозь зубы выдавил тот. – Слишком могущественный артефакт. Джек сказал, что я могу ненароком разбудить каких-то… живых мертвецов, если прикоснусь к нему.

Женщина кивнула, проверила засовы и пригласила всех за собой.

– Молодец, – шепнул Ваксу Уэйн. – Но копье с мертвецами не связано. Они были на Острове Смерти с Ники.

– А ты-то откуда знаешь? – прошептал Вакс.

– Как откуда? – удивился Уэйн. – Я все истории Джека читаю.

– Ты…

– А я думала, ты не умеешь читать, – бросила Мараси, обходя их.

– Умею, – ответил Уэйн. – Но я тупой, поэтому читаю только тупые истории.

Женщина провела их по коридору, заваленному книгами – стопки занимали все свободное пространство. В соседнем помещении был большой печатный станок, бидоны с чернилами и ящики со свинцовыми литерами. На стене криво болтался портрет хозяйки в молодости с подписью: «Марага Дульсет, главный редактор».

– Итак, – она взъерошила и без того растрепанные волосы, – вам известно, кто убил Тобала? Те золотоволосые с восточной окраины? Они вроде какие-то волшебные существа.

– На самом деле, – ответила Мараси, – мы считаем, что это было тайное общество, замышляющее оживить Пепельные горы. Вероятно, они работают над созданием сверхмощных бомб.

– Значит, вы в теме, – кивнула Марага.

«Проверяла нас», – догадался Вакс.

– Хорошо. – Марага открыла дверь, за которой пряталась старая лестница. – За мной.

Она начала спускаться, Вакс за ней. Он жестом попросил Мараси и Ким отстать от него на несколько футов. Здесь пахло прелой картошкой, паутиной и давно забытыми соленьями. Марага щелкнула выключателем, и зажглись подвешенные на проводах электрические лампы.

Стены затхлого подвала были обшиты металлом, который покрывали нацарапанные письмена, диаграммы и рисунки.

– Решили записывать всё на металле, – сказала Марага. – На всякий случай.

33

Тараща глаза от любопытства, Мараси обошла подвал. Судя по старому оборудованию и сложенным старым матам, раньше здесь была кладовая. Затем все это отодвинули от стен, чтобы обеспечить проход к металлическим листам.

В Словах Основания упоминались металлические пластины, и Мараси представляла широкие плотные листы, на которых слова выбиты могучими размашистыми буквами. Марага же царапала жесть простым пером, иногда перечеркивая неправильные слова и предложения. Многое было составлено в списки. Записи казались беспорядочными, но не напоминали бред сумасшедшего. Скорее…

«Краткие пометки журналиста, – подумала Мараси. – Выдержки, на которых потом строится статья».

Марага устало присела на нижнюю ступеньку лестницы.

– Сперва я ему не верила, – шепотом сказала она. – Думала, что Тобал очередной псих. Но психи зачастую могут рассказать много интересного, что придется по вкусу моим читателям.

Затем он начал приносить доказательства. Бумаги, украденные у работодателей. Он хватал гроссбухи, записки, все, что плохо лежало. От моей помощи отказывался. Не хотел чересчур вовлекать. – Женщина посмотрела на стены. – Как будто этого было недостаточно, чтобы подписать мне смертный приговор…

Мараси подошла, желая утешить, но женщина отдернулась. Было в ней нечто… фаталистическое. Как будто она бросила кости и ждала, что на них выпадет.

– И долго это продолжалось? – спросил Вакс, разглядывая одну пластину.

– Почти четыре года, – прошептала Марага. – Говорю же, поначалу я не поверила. Но меня всегда увлекали истории, которые обычно остаются незамеченными. Которые другие издания игнорируют, потому что они чересчур фантастические. Или слишком «желтые».

– То есть вымышленные, – поправил Вакс. – Вы печатаете вымысел.

– Предпочитаю термин «эксцентричные предположения». Интригующие истории, которые произвели бы фурор, будь они правдивыми.

– Вымысел, как ни назови, – настаивал Вакс.

– Лорд Ладриан, наши читатели прекрасно понимают, что они покупают. – Марага с вызовом вскинула голову. – И вы это знаете. Вы друг Джека. Людям хочется прыгать выше головы, выходить за рамки реальности! Наши читатели знают, что ради пикантности мы преувеличиваем, позволяем себе допущения и фантазии.

Вакса эти доводы не убеждали, и он покачал головой.

Марага фыркнула:

– Я стажировалась во «Времени», главной городской газете. Представительнее некуда. Вы бы сгорели со стыда, если бы знали, сколько новостей они искажали, переосмысляли и полностью выдумывали. Я, в отличие от них, ничего не скрываю. К тому же я не печатаю ложь. Я печатаю эмоционально окрашенные статьи о людях, остающихся без внимания крупных изданий. Захватывающие истории за авторством известных искателей приключений. Карикатуры, рисунки забавных овощей…

– Насколько забавных? – спросил Уэйн с другого конца подвала.

– Зависит от твоего чувства юмора, – ответила Марага.

– Идиотское. С легким оттенком вульгарности.

– Второй ящик слева, – сказала женщина. – Прямо у ног.

Уэйн нашел нужный ящик, наполненный рисунками. Не прошло и нескольких секунд, как он уже тихо посмеивался себе под нос.

– Короче говоря, – продолжила Марага, – чем больше Тобал приносил, чем больше я сопоставляла, тем страшнее становилось. Это был… сюжет. Настоящий сюжет. Не легкомысленная история о человекожуках или опасности электричества. Публикация этой истории могла привести к гибели людей. Моей гибели. – Она подняла взгляд. – Когда я поверила в правдивость его рассказов, мы потратили несколько месяцев, чтобы собрать все воедино. Я замечала подробности, которые он упускал. Тобалу… не во всем можно было верить на слово. Он слишком торопился с выводами. Но суть он уловил верно. Не выдумал.

Как-то раз он сообщил, что, возможно, вскоре настанет день, когда он не придет на нашу обычную вечернюю встречу. Если так случится, я должна бежать. Передать все улики полиции. Но если полиция сама замешана в этом деле, что тогда? Кому рассказать? И вот две недели назад он не пришел. Я ждала один день. Два. Три… И тогда поняла. Поняла, что его раскрыли.

– Мне жаль, – сказала Мараси.

– Вдруг он еще жив? – спросила Марага. – Может, они просто… держат его в заложниках?

– Это возможно, – ответила Мараси, – но маловероятно.

Марага кивнула и потупила взгляд. Затем зажмурилась, как будто дожидаясь чего-то. Чего?

«Момента, когда кости остановятся, – догадалась Мараси. – Она все еще нам не доверяет. Ждет, что мы ее убьем».

Мараси осмотрелась и заметила, что Уэйн лишь делает вид, будто разглядывает картинки, а на самом деле наблюдает за Луносвет, как бы невзначай положа руку на дуэльную трость. Он был готов воспользоваться металлом, если та что-нибудь выкинет. Даже Вакс посматривал на нее краем глаза.

– Поразительно, – сказала Луносвет, разглядывая стену. – Это же… расчеты траектории?

Мараси подошла к стене, исчерченной какими-то дугами. Луносвет оказалась права; они походили на графики траектории выстрела.

– Они самые. – Марага поднялась, как будто вопрос вдохнул в нее новые силы. – Вот эти цифры – дистанция, на которую, согласно билмингским военным, способны бить их новые пушки. Статьи, превозносящие «великий билмингский флот», появлялись во всех местных газетах. Это чистой воды бахвальство. Они утверждают, будто смогут бомбардировать Элендель с расстояния в двадцать миль, но это ложь. Истинная дальность пушек куда меньше.

– А это что? – Мараси указала на другой график.

– Бедняга Тобал изучал химическое топливо, – ответила Марага. Заметив непонимающие взгляды, добавила: – Эта тайная организация разрабатывает самодвижущиеся снаряды. Такие, что способны пролететь несколько десятков или даже сотен миль до цели.

«Ржавь». Мараси вытаращила глаза. Она обошла подвал, внимательно присматриваясь к каждой из восьми жестяных настенных пластин. На одной совершенно точно была схема городских подземных тоннелей; сложный и обширный комплекс пещер, по которым якобы планировалось проложить железную дорогу. Но согласно записям Мараги, истинной целью подземных изысканий было выяснить, какие из пещер подходят для долговременного проживания.

«Они готовят бункеры, – догадалась Мараси. – Для этого им и нужна провизия. Они готовятся пережить глобальный катаклизм?»

Как люди, прятавшиеся в пещерах в последние дни перед концом света. Перед вознесением Гармонии и восстановлением мира.

– Ерунда какая-то, – произнес Вакс, подойдя к ней. – По словам Гармонии, моя сестра хочет доказать, что способна править этой планетой. Что она докажет, взорвав ее? Зачем нужны бункеры? Неужели она всерьез думает, что спасение горстки людей при уничтожении остальных докажет ее компетентность?

– Не знаю, – призналась Мараси и указала на другую пластину. – А тут говорится о пеплопадах. Во времена пепла и разрушений Вседержитель почти добился всевластия – по крайней мере, на Севере. Может, Тельсин хочет пойти по его стопам?

– Прочитайте дальше, – посоветовала Марага.

Они вместе сдвинулись на шаг в сторону и принялись читать список имен.

– Дюпон Мелстром… – произнес Вакс. – Веннис Гастинг… Мари Хэммондесс… это же самые влиятельные элендельские сенаторы.

– Они в доле, – сказала Марага.

– Что? – Мараси резко повернулась к ней. – Все?

Марага порылась в шкафу и достала листок бумаги. Передала Мараси, а та показала Ваксу. Письмо от Венниса Гастинга, в котором говорилось о создании сверхмощной бомбы. Оно было годичной давности, и в нем также упоминались многие имена из списка.

Мараси нахмурилась. Это казалось невероятным. Так много людей из их собственного правительства все знали? Неужели Круг держал в своих лапах весь Бассейн? Она посмотрела на Вакса.

– Я многих знаю, – сказал тот. – Веннис тот еще подлец, а с леди Йомен мы хорошие друзья. Я доверяю ей, насколько можно доверять сенатору. Мараси, что-то не сходится. Да ничего не сходится.

– Может, поэтому в Сенате так уверены, что смогут и дальше помыкать Отдаленными Городами, – предположила Мараси.

– Я знаю этих людей, – сказал Вакс. – Они бы не стали – не смогли – хранить такой секрет. Все, что они до сих пор делали, – демонстрировали силу. Налоги, билль о главенствующей роли Эленделя, «жесткий курс» по отношению к Югу… если Веннис знал о бомбе, то наверняка добивался бы испытаний, чтобы понять, насколько она мощна.

– Но они все равно могут состоять в Круге, – тихо сказала Мараси.

Вакс помрачнел. Взял письмо и уставился на него. Мараси могла прочесть его мысли: если щупальца Круга проникли так глубоко, даже в сердца его друзей-сенаторов…

– Нет, – произнес Вакс. – Мараси, здесь что-то не так. Если все эти люди под каблуком у моей сестры, она бы уже правила Бассейном. У мозаики недостает существенного фрагмента.

– Вы всё о бомбе толкуете? – Луносвет подошла к ним и кивнула на соседнюю пластину. – Похоже, она у них есть; вот, посмотрите!

Мараси с Ваксом подошли и увидели на листе металла список подземных толчков, подписанный: «Испытания подземного оружия, отслеженные с помощью сейсмографа».

– У них под городом база, – сказала Марага. – Там они прячутся. Лорд-мэр Энтроун в курсе; возможно, даже один из их главарей. Испытания проводятся в нескольких пещерах, а остальные используются как бункеры и штаб-квартира.

– Недавно они прекратили испытания, – заметила Луносвет. – Интересно, почему?

– Ну… – ответила Марага. – Убедились, что бомба работает? Они ведь уже сорвали запланированные сроки.

– Какие еще сроки? – спросила Мараси, а внутри все похолодело.

– Тут служебные памятки. – Марага указала на пластину. – Не знаю, как Тобал их украл. Указаны запланированные даты окончания работ. Бомбу должны были взорвать еще две недели назад. – Женщина снова тяжело опустилась на ступеньку. – За день до этого его убили. Я была уверена, что конец близок… Я… – Она закрыла лицо руками. – Понимаю, что должна была это опубликовать. Трусиха. Трусихой была, трусихой осталась. Закрылась здесь, дожидаясь, пока выпадет пепел. Ржавь. Я была уверена, что никто не станет меня слушать… и уже слишком поздно…

– Что было, того не воротишь, – твердо сказал Вакс. – Теперь у нас есть вся нужная информация – и время, чтобы помешать Кругу.

– Вакс, – прошептала Мараси, беря его за руку. – У них бомба, которую они хотят взорвать в Эленделе, и уже взорвали бы, если бы нашли способ ее туда переправить.

Марага кивнула.

– Этот их самодвижущийся снаряд – они его называют «ракетой» – не готов до конца. Возможно, проблемы с топливом. Над этим работал Тобал, пока не понял, что они замышляют… – Она встала и выпрямилась. – Мне осталось кое-что еще вам показать.

Она подошла к ящикам и принялась копаться в них, пока Луносвет беззастенчиво снимала копии с пластин.

Марага достала эванотип.

– Вишенка на торте, – тихо сказала она. – Самая важная улика. Главная иллюстрация для статьи, которую я так и не написала…

Мараси взяла фотокарточку и, нахмурившись, посмотрела на Вакса. На снимке был покрытый пеплом пейзаж. Цветной.

Мараси ахнула, увидев ярко-рыжее небо, оседающий пепел и руины города на заднем плане. Город был весьма похож на Элендель, но точнее сказать мешал слой пепла, закрывающий все, кроме верхушек обожженных, разрушенных зданий и острых зубцов стен.

– Откуда… – вырвалось у Мараси. – Откуда у вас фотография конца света?

– Во времена Выжившего эванотипов не было, – заметил Вакс, присматриваясь. – Цветопередача потрясающая. Кто-то раскрасил старое фото?

– Не знаю, – призналась Марага. – Это больше похоже на фото… будущего. Когда Тобал его нашел, то не на шутку перепугался. В последнее время он заглядывал лишь на пару минут. Почти все время прятался у себя, пока его не нашли. Как… как я.

В подвале воцарилась тишина. Даже Уэйн поддался всеобщему настроению и перестал хихикать над веселыми картинками. Фотография все больше ввергала Мараси в ужас. Она прекрасно слышала разговоры о бомбе, понимала, чтó враг пытается создать. Но наглядное созерцание последствий превратило абстрактную картинку в конкретную.

Вот чего добивался Круг. Они хотели уничтожить все, что Мараси любила. Оставить после себя руины и пепел. Ни в одном ее расследовании ставки не были столь высоки. Возможные последствия потрясли до глубины души.

Она обернулась, разглядывая пластины, отражающие спокойный электрический свет. Что-то древнее. Что-то новое. Как на этом фото, которое Вакс ей вернул.

Наверху открылась дверь.

Замки были заперты, но не остановили незваную гостью. Уэйн вскочил, положив руки на дуэльные трости. По деревянному полу наверху раздались шаги человека.

Вакс вынул из кобуры револьвер и уставился на лестницу. Сверху спустилась жилистая темноволосая женщина, чья крепкая фигура плохо сочеталась с маленьким носом и узкими губами. На ней был костюм: слаксы, белая блузка на пуговицах, пиджак и галстук.

Тельсин. Сестра Вакса, глава Круга. Насколько Мараси могла судить, она не была вооружена. И совершенно не волновалась из-за нацеленного ей в голову револьвера Вакса. Уэйн медленно отступил, что-то бормоча себе под нос.

– Адрес, – произнесла Тельсин. – Цифры на конверте были ржавым адресом? Знаете, сколько вокзальных камер хранения мы переворошили?

34

Мараси потянулась за алломантической гранатой и тихо зарядила ее, не доставая из кармана. Вакс двинулся вперед, не сводя револьвер с сестры. Уэйн продолжал бормотать, переминаясь с ноги на ногу чуть поодаль. Он оглядывался, словно ожидая, что враги ворвутся сквозь стены.

Когда они в прошлый раз встречались с Тельсин, та предала их. Это едва не привело к гибели Вакса, а Уэйну пришлось выстрелить в нее из дробовика. Он стрелял впервые за… Мараси даже не знала, сколько лет.

Впрочем, Тельсин чудесным образом исцелилась и впоследствии исчезла с того места, где ее бросил Уэйн. Осталось лишь кровавое пятно на снегу. Она была гемалургом и, как Уэйн, обладала способностями кроветворца. Похоже, что она владела еще парой металлических искусств, но нельзя было исключать, что члены Круга могли менять способности, чередуя штыри. Так или иначе, сейчас она, вероятно, владела столькими способностями, что готова была схватиться с ними в одиночку. Ржавь.

– Невероятно. – Тельсин окинула взглядом подвал. – Поразительно, как много секретов ему удалось вынести, учитывая все меры предосторожности. Кто бы мог подумать, что главная опасность для нас исходит не от армии, констеблей или даже тебя, Ваксиллиум, а от жалкого старого лысого химика?

– Тобал был замечательным человеком! – воскликнула Марага, но стоило Тельсин взглянуть на нее, как женщина мигом спряталась за Вакса.

– Ваксиллиум, да опусти ты уже пистолет. – Тельсин уселась на ступеньку. – Спроси у своего дурачка-приятеля, насколько эффективно в меня стрелять.

– Эффективно, неэффективно, зато приятно, – парировал Уэйн. – А большего и не надо. Вакс, дай-ка мне револьвер. Страсть как хочется еще пострелять.

Вакс не шелохнулся, и Тельсин закатила глаза. Все застыли. Граната Мараси слабо вибрировала в руке, впитывая ее силу. Что дальше? Очевидно, тут был подвох. Но какой? Вряд ли глава Круга стала бы играть отвлекающую роль.

– Расскажи, что замышляет Круг, – сказала она.

– Обойдетесь, – ответила Тельсин.

– Ага, – оживился Уэйн. – Давайте я ее разговорю? Тельсин, тебе в каком виде твои коленки нравятся? По шкале от одного до сломанных?

– Уэйн, я их восстановлю за секунду.

– Не восстановишь, если я из тебя штыри повыдергиваю, – огрызнулся Уэйн.

– В таком случае я умру, – ответила Тельсин. – И вы, безусловно, крайне много от меня узнаете.

– Ну ладно. Если я тебя кое-где поломаю, больно все равно будет. Уж я-то знаю.

– Ничего подобного, – возразила Тельсин. – Ты не знал, что ферухимики могут перекачивать боль в метапамять? К слову, мою тебе снять не получится. Мы научились хорошо их прятать. Пытай меня сколько хочешь, но больно мне не будет. Разве что скучно.

Она уверенно посмотрела Уэйну в глаза. Тот озабоченно и отчасти смущенно покосился на Мараси. Как щенок, укушенный игрушкой.

Мараси больше беспокоил Вакс. Он застыл на месте, не опуская руку с револьвером. Выглядел мрачно. Тельсин оставалась его последней близкой родственницей, но годами водила вокруг пальца. Шесть лет назад он потратил много сил и эмоций, чтобы спасти ее из лап зловещей организации, которая, как он думал, держала ее в заложниках. А потом выяснилось, что она все это время состояла в Круге.

Теперь она сговорилась с божеством, чтобы уничтожить мир.

– Тельсин, чего тебе здесь надо? – спросил Вакс.

– Хотела предупредить тебя, Ваксиллиум, – ответила Тельсин. – От твоих дальнейших действий многое будет зависеть. У тебя два дня на решение проблемы. Всего лишь два драгоценных дня.

Вакс тихо выругался и отступил за Мараси и Уэйна.

– Скоростной пузырь, – шепнул он.

Уэйн поднял свой, замедлив мир вокруг. Теперь Тельсин не могла услышать или как минимум понять, о чем они говорят.

– Вакс, о чем она толкует? – спросил Уэйн. – Почему не пугается? Я ведь уже раз ее пристрелил. Я. Первый раз за много лет. А ей как будто наплевать.

– Уэйн, – одернула его Мараси, – ты же не девственность свою ей подарил.

– Конечно нет! – воскликнул он. – Это я всем подряд раздаю. А тут особенный случай.

Мараси перевела взгляд на Вакса:

– Как ты?

– Прихожу в себя, – тихо ответил он, глядя на застывшую во времени сестру. – Больно. Как будто разбередил старую рану, которая так до конца и не затянулась.

– Почему она говорит про два дня? – спросила Мараси. – Думаю, пытается сбить нас с толку.

– Согласен, – ответил Вакс. – Хочет, чтобы мы поверили, будто у нас больше времени, чем на самом деле. Опять эти ее фокусы. – Он прищурился. – Но она, возможно, не понимает, какой вывод мы можем сделать из ее появления. Она в отчаянии. Ей во что бы то ни стало нужно нас остановить.

– Но она нас не боится, – заметила Мараси.

– Не в физическом смысле. Она не боится попасть в плен или погибнуть. Гармония говорил, что она… ну, в некотором смысле, отчасти – божество. Автономия передала ей часть своей силы и власти, и теперь она вроде аватара Трелла на этой планете. До поры до времени. Пока не оступится.

– Подожди, – перебил Уэйн. – Что это за Трелл и что за Автономия и кто это сидит на ступеньках?

– На ступеньках моя сестра, – ответил Вакс. – Представитель божества Автономии. А Трелл – имя древнего бога из нашего мира.

– Ла-адно, – протянул Уэйн. – И все эти трое в край охренели?

– В край, – согласился Вакс.

Мараси проследила за их взглядами, направленными на Тельсин. Та выглядела надменной и самоуверенной. Вдруг Мараси показалось, что глаза Тельсин слабо загорелись красным. Едва заметно. Спустя миг свечение прекратилось.

– Ржавь, – прошептала она. – Вакс, кажется, это нам не по зубам.

– Кроме нас, никого нет, – ответил он. – Как я уже сказал, она опасается нас, если пришла сама. Ее план должен был осуществиться еще неделю назад, но технологии не позволили. А теперь появились мы: вынюхиваем и находим следы, которые им не удалось замести. Нутром чую, она явилась специально, чтобы заморочить мне голову. Подтолкнуть в ложном направлении. Рискованно, но умно с ее стороны.

Все замолчали. Мараси вновь почувствовала леденящий ужас, только в еще большей пропорции. Планы Круга, опасность, исходящая от Автономии… Мараси опустила взгляд. В ее руке по-прежнему была фотография, переданная Марагой. Падающий с небес пепел погребал под собой разрушенные города.

– Что нам делать? – спросил Уэйн.

– Сейчас подумаю, – ответил Вакс. – Сколько у тебя темпосплава? Не слишком много истратили?

– Не. У меня его до отвала.

– Он копил, – добавила Мараси. – Учился экономить как деньги, так и металлы.

– А деньги у тебя откуда? – прищурился Вакс.

– Не стоит упоминания, – отмахнулся Уэйн.

– Напомни, чтобы я проверил свои счета, – сказал Вакс, – если после всего этого останутся банки. Сейчас главное разобраться с бомбой. Они изготовили ее, но не могут доставить по назначению. Значит, нужно найти устройство, с помощью которого планируется доставка, и уничтожить.

– По словам Мараги, у Круга есть подземная база-бункер, – напомнила Мараси. – Можно пробраться туда и поискать если не само устройство, то хотя бы данные о его местонахождении.

– Куда тут проберешься, когда за тобой полубог приглядывает. – Уэйн кивнул на Тельсин.

Вакс немного подумал.

– Придется разобраться с Тельсин и, если получится, выбить из нее информацию. Я должен найти бомбу и не дать ей взорваться. Думаю, у меня получится отделить правду от лжи. Но я согласен: проникнуть на базу тоже важно. Правда, не знаю, как это сделать.

Мараси покосилась на Луносвет, застывшую снаружи скоростного пузыря. А что она об этом думает? Есть ли у нее дельные предложения?

Может, рассказать о ней Ваксу? Но это разрушит и без того хрупкое доверие Луносвет. Эта женщина может снова исчезнуть, как после перестрелки на складе.

Секреты, кругом секреты. Мараси пошла в констебли отчасти потому, что хотела разгадывать тайны, и теперь, после встречи с Луносвет, у нее появилась такая возможность. Докопаться до чего-то поистине впечатляющего. Крайне важного. Раскрыть всем секретам секрет. Нужно лишь время, чтобы выудить у Луносвет информацию.

– Вакс, – предложила она, – давай разделимся?

Он посмотрел ей в глаза.

– Две команды. Вы ищете способ проникнуть в пещеры, а я займусь Тельсин и последую по ее наводкам.

– Годится, – ответила Мараси. – Думаю, Ким можно доверять. Мы с ней немного поболтали в архиве, и стало понятно, что она прекрасно знает город. С ее помощью я смогу найти вход в пещеры и попробовать выяснить, где бомба. Но на это уйдет время. Возможно, слишком много времени.

– Тогда мы с Уэйном пойдем напролом, – сказал Вакс. – Допросим Тельсин и заставим рассказать о бомбе.

– Дружище, она тебе мозги запудрит, – сказал Уэйн.

– Знаю. Но она моя сестра. Я… должен сам с ней разобраться. – Вакс сделал глубокий вдох. – Если окажусь прав, то в ее лжи можно будет найти фрагменты истины. Если получится обыграть Тельсин в ее игре, она выведет нас на оружие.

– Хорошо, – согласилась Мараси. – Обо всем, что выясните, передайте по радио Стерис и капитану Редди. Я поступлю так же. Так мы сможем объединить информацию и держать друг друга в курсе событий.

Вакс кивнул, но нерешительно.

– Боишься, что местные радиопередачи отслеживаются? – спросила Мараси.

– Вероятно, – сказал он. – Но лучшего варианта нет. Пошлю Стерис весточку, как только выберемся отсюда.

– Можешь и Аллику что-нибудь написать? – попросила Мараси. – Напомни, чтобы он уехал из города. Понимаю, эгоистично просить об этом…

– Не волнуйся, – ответил Вакс. – Ничего эгоистичного в том, чтобы защищать тех, кого любишь. – Он взял паузу. – Не знаю, встретимся ли еще сегодня. Мараси, если вдруг я не выйду на связь, поступай, как считаешь нужным. Если увидишь возможность предотвратить взрыв – действуй. Любой ценой.

– И вы тоже, – сказала она. – Хорошо. Давайте разделяться.

Вакс кивнул Уэйну, и тот сбросил скоростной пузырь.

Так у Мараси появилась возможность свободно расспросить Луносвет. Потом она расскажет Ваксу все, что удастся узнать. И он поймет. По идее, ей должно быть стыдно из-за того, что приходится хранить секреты, но на деле она воодушевилась.

Вакс двинулся к Тельсин.

– Есть разговор, – бросил он ей.

– Слушаю, – ответила та, поднимаясь по ступенькам.

Вакс последовал за ней, на секунду остановившись и что-то сказав Мараге. Уэйн двинулся за ним, но сперва остановил Мараси.

– Эй, – шепнул он. – Осторожнее с этой Ким. Она точно прикидывается.

– Спасибо за предупреждение, – ответила Мараси. – Думаю, она знает больше, чем выдает, но сомневаюсь, что она в сговоре с врагом.

– Понял. В общем, береги себя.

– И ты, Уэйн.

– Я сама осторожность!

Он сказал это шутя, но в его тоне прозвучали непривычные нотки.

– Все хорошо? – спросила Мараси.

Уэйн вздохнул:

– Да странно как-то. Шесть лет плечом к плечу, а теперь расходимся. Как ты будешь без моих проницательных замечаний о жизни и окружающем мире?

Мараси улыбнулась и подняла кулак. Уэйн стукнул по нему своим.

– Рада, что с газетных страниц ты вошел в мою жизнь. Настоящий друг лучше, чем легендарный герой.

– Взаимно.

– Уэйн, мне далеко до легендарного героя.

– Подожди и увидишь, – подмигнул он. – Будь осторожна. До вечера. – Он украдкой стащил с вешалки в центре комнаты шляпу-котелок и оставил на ее месте перевязанный ленточкой степлер. Где он его выкопал?

Тельсин, Вакс и Уэйн скрылись наверху. Мараси осталась с Луносвет, Марагой и целым Космером загадок.

Часть третья

35

Вакс кивнул Уэйну, они выскочили из здания редакции – на ходу Вакс оттолкнул Тельсин – и укрылись в проулке между двумя соседними домами.

Когда они остановились, Тельсин тяжело вздохнула и разгладила пиджак.

– Можно было без этого обойтись?

Вакс жестом отправил Уэйна дальше, на разведку.

– Тут нет снайперов, – сказала Тельсин. – Вы не окружены. Я одна.

Не слушая ее, Вакс рассеянно, камору за каморой, прокрутил барабан Виндикации. Он смотрел на небо, потому что любой взгляд на сестру причинял ему боль. Напоминал о предательстве. Он убедил Мараси, что справится с Тельсин. Теперь засомневался. Бывало ли, что он брал над ней верх? Нет, она все время оставляла его в дураках.

«Разве не за этим ты здесь? – сказал он себе. – Разве не за этим снова надел плащ? Ты знаешь, что с ней так или иначе нужно разобраться».

– Что, если я отвезу тебя в Элендель, – сказал он, – и посажу в тюрьму? Согласна?

– Еще чего, – ответила Тельсин. – Я пришла поговорить. Убедить тебя.

– В чем?

– Вакс, тебе нужно бежать. – Она посмотрела ему в глаза. – Возвращайся в Дикоземье. Хватай жену, детей и беги. Время еще есть. Уйди с дороги и позволь мне доделать то, что должно быть сделано. Мне хочется, чтобы ты выжил.

– А шесть лет назад не хотелось? – спросил он. – Там, на горе?

Тельсин вздохнула, словно разочарованная детской наивностью, и прислонилась к стене.

– Вакс, я не хотела в тебя стрелять. Просто не ожидала, что ты объявишься и будешь мешать. Пришлось поступить так, как требовала ситуация. Вакс, я тебя знаю. Вижу, что ты в смятении. Ты пытаешься откусить больше, чем можешь проглотить; этот вопрос не решить, перестреляв всех из револьвера. Отправляйся туда, где ты можешь принести реальную пользу. Вскоре начнется хаос, но это единственный способ спасти планету.

– Хочешь, чтобы я поверил, будто ты заинтересована в спасении планеты? Что в тебе вдруг проснулось бескорыстие?

– Ничуть. – Она сложила руки. – Вакс, я здесь живу. Если Бассейна не станет, не станет и меня. Если не знаешь, чему верить, поверь в мой инстинкт самосохранения. Элендель должен быть разрушен. Иначе…

– Иначе Автономия уничтожит весь Бассейн?

– У нее огромная армия. – Тельсин отвела взгляд. – Люди в золотом и красном только и ждут, когда я оступлюсь. В прямом и переносном смысле дышат мне в спину. Лучший вариант – доказать, что я могу от ее имени править планетой, а для этого нужно устранить верхушку Эленделя. – Она снова посмотрела на Вакса. – Под ее руководством будет лучше. Гармония, как ты наверняка сам понимаешь, бесполезен. Нужен кто-то посильнее.

– Кто-то, кто по чистому стечению обстоятельств хочет сделать тебя своим представителем.

– Если тебе дают работу, ее нужно выполнять.

– Я бы предпочел, чтобы ее выполнял кто угодно, только не ты.

– Это не тебе решать. – Тельсин посмотрела на небо. – Когда я буду полностью инвестирована и стану обломком Автономии, сам увидишь. Я переделаю Бассейн. Он будет современным и удобным, как Билминг. Разве ты не видишь, что Гармония не позволяет нам развиваться? Жители Бассейна погрязли в лени и роскоши. Ни борьбы, ни конфликтов, а из-за этого мы не совершенствуемся, не растем. Автономия меня в этом убедила.

Вакса пробрал озноб. Он подошел к сестре.

– И решение этой проблемы – уничтожение Эленделя? Половины всего населения Бассейна?

Тельсин продолжала смотреть в небо.

– Тельсин, этот безумный план не сработает, – сказал Вакс. – Южане нападут на нас, как только почувствуют слабину. Отдаленные Города придут в ужас от содеянного тобой и восстанут. Я знаю тамошних мэров. Они злятся на нас, но они не чудовища. Уничтожив Элендель, ты ввергнешь весь мир в хаос. Да, начнется борьба. Но в ходе нее нам придет конец, как и в случае нападения Автономии. Ты не добьешься того, чего хочешь. Автономия водит тебя за нос. Ты об этом не задумывалась? Может, она хочет, чтобы ты уничтожила Бассейн и избавила ее от необходимости марать руки.

Тельсин так на него и не взглянула. Ржавь, Ваксу показалось, что он случайно нашел недостающий фрагмент мозаики. Гармония рассказывал об Автономии так, будто та подстегивала людей к преодолению себя, к самоутверждению. Уничтожение города – жестокий поступок, вполне годящийся для самоутверждения. Поэтому Тельсин к этому и стремилась.

«Но как быть с письмом, согласно которому в этом замешаны многие элендельские сенаторы? – подумал он. – Что-то не сходится. Я строю догадки, не имея полной информации».

– Идем. – Тельсин подошла к пожарной лестнице. – В подворотнях слишком воняет.

Вакс наставил на нее револьвер с туманными патронами. Алюминиевая пуля разрывалась, попадая в цель, – убойный снаряд, способный оторвать руку или ногу. Ранетт изобрела их по просьбе Вакса, когда тот обнаружил Браслеты Скорби и стал искать способ силой удалить штыри из тел гемалургов.

Тельсин начала подниматься, не обратив на него внимания. После первого пролета она оглянулась на Вакса.

– Идем, – повторила она и продолжила подъем.

Ржавь. Вакс поднял Виндикацию к уху, бросил другой рукой пулю и оттолкнулся от нее, пролетев мимо Тельсин на крышу. Сестра вскоре присоединилась к нему, и они встали рядом, созерцая город.

– Вакс, если бы ты остался в Дикоземье, жизнь была бы куда проще, – сказала Тельсин.

– Остался бы, если бы вы с Эдварном не пропали.

– Нам пришлось спрятаться, – ответила она. – Гармония рассказал тебе, что случилось с нашими родителями?

– Несчастный… случай.

– Это агенты Гармонии поработали, пытаясь избавиться от меня. Он так тебе и не признался? – Тельсин обошла его. – Судя по выражению твоего лица, нет.

«Вакс, не позволяй ей вешать лапшу на уши. Выведай, что нужно».

– Тельсин, я знаю, что пусковой механизм вашей бомбы не работает. Собираюсь найти его и окончательно уничтожить. Если кому и надо прятаться в Дикоземье, то тебе. А лучше попросить меня о помощи. Если армия Автономии готова к удару, нужно вместе придумать, как с ней справиться.

Тельсин остановилась на краю, облокотившись на каменные перила.

– Красиво, согласись? Это город будущего. Все симметрично, как на идеальном лице. Красота без изъянов.

– Тельсин. – Вакс подошел к ней.

– Вакс, да брось уже свои констебльские замашки. Посмотри на город! За шесть лет под моим руководством он стал лучше Эленделя. Признай, что от чрезмерного покровительства нам было хуже. Малвийцы обскакали нас в развитии, а на других планетах люди добились такого, что ты и представить не можешь. Мы безнадежно отстаем. Мы уязвимы.

– Тельсин, я не понимаю, как нам поможет разрушение столицы.

– Потому что ты никогда не отличался проницательностью. Когда перед тобой появляется нечто сложное и многогранное, ты не пытаешься это понять, а отворачиваешься.

Вакс не стал подходить чересчур близко.

– Тельсин, зачем ты пришла? – спросил он. – К чему все это на самом деле?

– Семейные узы потянули? – ответила она и улыбнулась, когда Вакс скептически посмотрел на нее. – Я хочу, чтобы ты исчез. Насовсем. Ты мешаешь, даже когда у тебя ничего не получается.

«Да уж, нет ничего хуже, когда родной брат все портит», – подумал Вакс. Тельсин снова отвернулась, но он почувствовал напряжение. Она действительно беспокоилась, что ее планам не суждено сбыться и Автономия пошлет в бой свою армию.

Нельзя, чтобы планам мешала родня. Злобное божество вряд ли оценит это, когда будет решать, оставить тебя в живых или нет.

– Ты же не думаешь, что угрозами сможешь заставить меня уйти, – сказал он.

– Не слишком, – тихо ответила Тельсин. – Но попытка не пытка.

«Да, она крайне обеспокоена». Тельсин хорошо знала его, но и он знал ее не хуже. Может, Гармония был прав, предлагая просто с ней поговорить. Точеный меч рубит лучше, а Вакс всю жизнь точил один конкретный клинок.

– Помнишь Поселок? – спросил он. – Как ты мечтала об отдельной комнате?

– Отец настаивал, что нам так приличествует. Из-за родословной. Делиться – не в нашей крови.

– Поэтому ты подложила кузине краденые деньги. И даже этим не ограничилась – тебе нужно было жить одной, чтобы совершать свои вылазки. Ты во всем искала выгоду.

– Потому что я готова к любым вызовам, – ответила Тельсин. – Готова руководить. Я встала во главе нашего дома, когда погибли родители. Теперь я встану во главе всей планеты. Вакс, это неизбежно. Жаль только, что для этого придется убрать с дороги тебя.

Вакс посмотрел ей в глаза и осознал нечто важное.

Он не видел в этом человеке ничего родного.

Знакомое – да. Но в Тельсин не осталось ни следа того, что он когда-то любил. Все это уступило место тем чертам характера, которые он всегда терпеть не мог.

– Вакс, даю последнюю возможность, – сказала она, не отводя взгляда. – Возвращайся в Дикоземье. Когда Эленделя не станет, тамошним жителям нужен будет защитник и наставник. Ты подходишь как никто. А с Автономией тебе не тягаться. Ты и сам должен понимать.

Вакс открыл рот, чтобы возразить. Сказать, что однажды он уже сбегáл от ответственности. Не хотел иметь дела с политикой, высшим обществом и ожиданиями, которые на него возлагали. Ему хотелось приключений, он мечтал о Дикоземье, но более всего жаждал оказаться там, где каждый человек что-то да значит. Где все казалось проще.

Но он прикусил язык, осознав существенную ошибку сестры. У нее сложилось о нем неверное представление.

Он изменился. Стал другим человеком, поборовшим страхи. Тельсин этого не понимала. Она не знала о Лесси. Не могла оценить, насколько крепка их дружба с Уэйном. Насколько Вакс любит Стерис и почему принял предложение Гармонии вернуться из мертвых и получить второй шанс.

Она совсем его не знала, хотя думала, что знает.

Ржавь. Впервые в жизни у него появилось преимущество. Тельсин, годами погруженная лишь в свои амбиции, дошла до крайности. Она шла по тому же пути, на который встала еще в детстве. А вот Вакс с него сошел. Он повзрослел. Изменился.

– Может, я и не смогу исправить Элендель, – машинально произнес он. – Может, я до конца не понимаю твоих отношений с Автономией. Зато я могу обезвредить бомбу. И обезврежу.

Тельсин вздохнула, по-прежнему видя перед собой прожженного законника. Младшего брата-фантазера.

– Если б ты знал… – прошептала она, отворачиваясь. – Вакс, у тебя не получится. Даже если найдешь бомбу, у Автономии множество запасных вариантов, чтобы добиться желаемого. Мы должны доказать, чего стоим. И я это сделаю.

Запасные варианты. Что она хотела этим сказать? Вряд ли имела в виду армию Автономии. Какие-то внутренние обстоятельства? Конкуренты? Он ткнул наугад.

– Тебя стремится обставить Гейв Энтроун. Хочет занять твое место.

– Энтроун трус, – возразила Тельсин. – Он против меня не пойдет. Вакс, ты и вполовину не настолько умен, как тебе кажется.

Да, наверное, он чего-то не понимал. Но если Энтроун был трусом, возможно, Вакс сейчас допрашивал не того человека. Сломать Тельсин вряд ли получится. Но стало ясно, что о планах Автономии известно не только ей.

«Значит, нужно сломать Энтроуна», – подумал он.

– Ты когда-нибудь стоял на вершине, чувствуя непреодолимый позыв броситься вниз? – спросила вдруг Тельсин.

– Нет. – Вакс нахмурился. – Я могу прыгнуть, если захочу. Не захочу – не прыгну.

– Проклятие стальных толкателей. – Тельсин окинула взглядом город. – Вы не чувствуете желания сделать что-то рискованное, артистичное, впечатляющее.

– Желания покончить с собой от нечего делать? – озадаченно спросил Вакс.

– Возможности испугаться, – прошептала сестра. – Попробовать нечто новое и захватывающее. Я ведь долго противилась установке штырей для толкания и хватания. Не хотела утратить боязнь высоты. Но затем столкнулась с новыми страхами, новыми вызовами, новыми амбициями.

Вакс медленно кивнул. Да, это была Тельсин, которую он знал. Женщина в постоянной, безумной погоне за чем-то новым. Могуществом. Ощущениями. Впечатлениями. Властью над другими.

– Космер огромен, – сказала она. – Немногие знают о нем, а о том, чтобы весь его увидеть, могут мечтать единицы. Но у меня есть такая возможность. Она реальна. Я не позволю тебе ее отнять. Вакс, повторяю в последний раз: я не стану сдерживаться. Цель оправдывает средства.

– А я тебя остановлю. Любыми средствами.

– Как был моралистом, так и остался. – Она смерила его взглядом. – Задираешь нос, прикидываясь, будто видишь дальше всех, а на деле толком не понимаешь проблем, которые пытаешься решить. А я их уже решила. Хочешь послушать про Трелла? Про Автономию? Каково быть ее аватарой?

Отчасти ему хотелось. Но если она готова об этом рассказать… если сама предлагала…

Ржавь, да она тянула время.

Она отчаянно пыталась выиграть как можно больше времени. Все сходилось. Она болтала с ним, чтобы отвлечь. Но важен здесь не сам факт отвлекающего маневра, а другое: пока Вакс позволял сестре заговаривать себе зубы, все козыри оставались у нее на руках.

Выиграть в этой партии можно было единственным способом. Выйдя из-за игрового стола.

– Автономия нас уничтожит? – спросил он, проходя позади Тельсин.

– Если я не докажу, что выгоднее оставить нас в живых, – ответила та, отворачиваясь к городу. Как и прежде, она ничуть не боялась открывать ему спину. – Автономия… не без странностей. Она ценит смелых, сильных, способных выживать без посторонней помощи. Но в то же время хочет, чтобы они ей повиновались. Наверное, такова божественная ирония. В половине случаев быть «автономным» означает следовать ее плану. При этом она не капризна – за это отвечает другое божество. Автономия – это прожженный индивидуализм с точки зрения божества, убежденного в том, что знает все лучше других. В этом контексте индивидуализм – это добродетель, которую лучше всего применять для выполнения намеченных Автономией планов. Твоя личная инициатива выражается в выборе способа выполнения ее воли…

Дальнейшее Вакс пропустил, тихо соскользнув с крыши. Если повезет, Тельсин заболтается, и он успеет уйти далеко.

36

Мараси и Луносвет торопливо завершали дела в подвале. Луносвет сняла последние копии с настенных пластин и убрала в чемоданчик. Затем они поднялись на первый этаж и встретились с Марагой, которая до краев набила дорожную сумку и растерянно озиралась по сторонам.

– По пути Рассветный Стрелок сказал, чтобы я отправлялась к родным за город, – сказала она Мараси. – Но вся моя родня либо здесь, либо в Эленделе. Мне ехать к ним или нет?

– Лучше не надо, – ответила Мараси.

В Билминге любого жителя мог выследить Круг, а Эленделю грозил взрыв невиданных доселе масштабов.

От этих мыслей Мараси взволновалась. Но нужно было сосредоточиться на предотвращении беды и оставить помощь Эленделю на откуп сестре.

– Луносвет, – сказала она, – может, ты знаешь безопасное место, куда можно отправить Марагу? Она сильно нам помогла.

Луносвет ненадолго задумалась. Очевидно, она была не из тех, кто принимал решения наобум. Осторожная. Расчетливая. Наконец она вытащила из рукава маленькую карточку с символом трех ромбов.

– В Найтбридже бывали?

– Да. – Марага нерешительно взяла карточку.

– Перекресток Тридцать третьей и Финет, дом сто восемьдесят семь. Постучите, покажите карточку и скажите, что Луносвет просила предоставить вам укрытие за оказанные услуги. Вас пустят. Это место даже Круг так просто штурмом не возьмет.

– Спасибо, – ответила женщина, прижав карточку к груди.

– Пришлю кого-нибудь за вашими документами, – добавила Луносвет. – Пластины я скопировала. Отправляйтесь. Чем скорее, тем лучше.

– А можно сестру с собой взять? Пожалуйста?

– Если иначе никак, – ответила Луносвет. – Но не забывайте: Круг знает, что мы здесь побывали, и малейшее промедление может стоить вам жизни.

Марага поспешила к выходу. На миг оглянулась, с трудом расставаясь с родной редакцией, но взяла себя в руки и вышла.

– А нам что делать? – спросила Луносвет.

– Нужно определить, откуда проще попасть в подземелья, – ответила Мараси. – Есть у тебя карты вражеских перемещений? Может, списки недвижимости во владении Круга?

– С собой нет. Можем попробовать вернуться в архив и там поискать.

– У меня есть идея получше. – Мараси открыла входную дверь. – Это опаснее, но, надеюсь, быстрее.

– Заинтриговала. – Луносвет вышла за ней на оживленную улицу.

Мараси не без труда поймала такси. Она до сих пор не уставала удивляться, как быстро люди пересели с дилижансов на автомобили.

Они уселись на заднем сиденье, и водитель – женщина с темным хвостом волос – оглянулась на них.

– Куда?

– Найтбридж, – сказала Мараси. – Перекресток Тридцать третьей и Финет.

Таксистка кивнула, отъехала от обочины и повернула на запад.

– Умно, – сказала Луносвет. – С тобой нужно держать язык за зубами. Но с чего ты взяла, что на нашей базе будут нужные карты?

– Ты как-то выследила меня в пещерах под Эленделем, – ответила Мараси. – И призналась, что такие карты существуют, когда сказала, что их у тебя нет «с собой». Поэтому я пришла к выводу, что лучше поступить так. Получить нужную информацию у твоих друзей.

– А что будешь делать, если тебя не пустят? Только время потеряешь.

– Время потеряю, – огрызнулась Мараси. – Время потеряю? – Она посмотрела на таксистку, не зная, что еще сказать.

– Муть, будь добра, оставь нас наедине, – сказала Луносвет водителю.

– Как скажешь, Луносвет, – ответила таксистка, закрывая переборку, отделявшую водительский отсек от пассажирского.

У Мараси отвисла челюсть. Она уставилась на Луносвет, но та лишь развела руками.

– Луносвет, – Мараси собралась с мыслями, – что это за спектакль? Разве ты не говорила, что ваша цель – спасти эту планету? Почему же теперь ты не хочешь пускать меня на базу и мешаешь заполучить жизненно важную информацию?

Луносвет уселась поудобнее и задумалась.

– Моя организация, – сказала она наконец, – создана для защиты и развития планеты Скадриаль. Это не моя родина, но я поклялась охранять ее безопасность. В Космере орудуют страшные силы, и моему народу нужны союзники.

– Так почему ты столь неохотно мне помогаешь?

– Честно говоря, опасаюсь, что нам пудрят мозги. Автономия как никто умеет вводить в заблуждение, направлять по ложным следам и путать ложь с правдой. Новые пеплопады? Звучит немыслимо. Невероятно даже для нее. Что-то здесь нечисто. Отдает неестественностью. Красного многовато.

– Так помоги выяснить истину, – сказала Мараси. – Хватит со мной играть.

– Я с тобой не играю, – возразила Луносвет. – Это пробы.

Мараси удивленно моргнула. Что?

– Еще недавно, – продолжила Луносвет, – я предполагала, что на разгадку замыслов Круга у нас есть не один месяц. – Она постучала ногтем по подлокотнику и покосилась на чемодан, из которого выглядывали краешки копий, снятых с пластин в редакции.

За недолгое время сотрудничества Мараси привыкла воспринимать Луносвет как существо всезнающее, загадочное, не от мира сего. Но искреннее беспокойство в ее глазах, борьба с сомнениями… все это было весьма человечным.

– Я пущу тебя на базу, – решилась Луносвет, – и возьму на себя ответственность, если это окажется очередной уловкой Автономии. Но не уверена, что смогу предоставить всю нужную информацию. У нас нет карт подземных пещер, но мы следим за агентами Круга. – Она похлопала по чемодану с копиями. – Здесь указаны координаты взрывов. Если сравним с координатами появлений агентов…

– …то сможем приблизительно определить, где вход на их испытательный полигон, – закончила за нее Мараси. – Я примерно таким же образом нашла пещеру под Эленделем.

– Ты хорошо справляешься, – тихо сказала Луносвет. – Помню, как я обо всем узнала. О том, как велик на самом деле мир. Мои личные заботы, даже те, от которых зависела судьба империй, вдруг показались ничтожными.

– Моя жизнь, – ответила Мараси, – обычно представляла собой долгие периоды рутины, прерывающиеся внезапными взрывами – как правило, в самом прямом смысле. Я привыкла работать под давлением.

– И вести дела с богами? – спросила Луносвет. – Бороться с их влиянием?

– Ну, один-то на нашей стороне.

– В той или иной степени. Нынче на Гармонию нельзя положиться. По крайней мере, в той степени, в какой хотелось бы моему наставнику. Тут, скорее, нужно говорить не о том, что он на нашей стороне, а о том, что он играет роль судьи в поединке, за которым не слишком внимательно следит.

– Или секунданта, – добавила Мараси, – который мог бы помочь дельным советом, но почему-то этого не делает.

– Да, вроде того… – Луносвет прищурила глаза. – Я поняла. Почти приехали. Надеюсь, Выживший еще не вернулся. Мой наставник далеко не всегда сохраняет самообладание при встрече с агентами Гармонии, и может… неадекватно отреагировать.

37

Однажды Уэйн прочел крайне интересную книгу о человеке, попавшем в прошлое. Это произошло из-за того, что он разом включил слишком много электроприборов. Чушь несусветная, но книгу написали тогда, когда электричество только изобрели, поэтому простить автора можно. В те времена об электричестве каких только небылиц не выдумывали. Уэйн и сам как-то раз пробовал набрать его в ведерко.

Осматривая подворотни в поисках агентов Круга, он почему-то вспомнил эту историю. Мораль в книге была такова: менять прошлое опасно. Герой случайно сломал несколько веточек у дерева, находясь в прошлом, а когда вернулся в свое время, оказалось, что отец теперь мажет сэндвичи маслом вместо майонеза, а городом правят говорящие львы.

Уэйну казалось, что в этой истории что-то не так. Когда он пересказал ее друзьям, Нод ответил, что знает другую в таком же духе, где героя уносит в прошлое по извилистым канализационным трубам в результате прискорбно мощного смыва. Он меняет будущее, съедая бублик, и по возвращении обнаруживает, что все говорят наоборот и никто не носит рубашек.

Эта книжка была лучше, потому что в ней больше сквернословили, а от рубашек отказались герои обоих полов, что весьма подробно описывалось, но идея все равно казалась Уэйну рискованной.

Он выменял у нищего попрошайки – незаметно для того – грязный платок на пачку денег; Уэйну понравился вышитый в уголке зайчик. До него стало доходить, почему от таких историй становилось не по себе. Они внушали, что не стоит даже пытаться менять будущее.

Но разве люди не меняли будущее ежедневно?

Уэйн задумался о том, что людям постоянно приходится выбирать. Люди мчатся по жизни, поедая бублики и ломая ветки. Каждый человек меняет будущее. Не следует ли… чуть сильнее об этом беспокоиться? Задуматься о том, как ты сам меняешь будущее, вместо того чтобы сочинять истории о персонажах, отправляющихся ради этого в прошлое? Конечно, нельзя ничего твердо знать наперед, но предугадать можно многое. Крайне сложно изменить будущее так, чтобы появились говорящие львы, зато куда проще сделать, чтобы люди в нем стали злее и печальнее.

Может, истории о людях, тихонько делающих мир лучше, были слишком скучными. Если подумать, так оно и есть. Вот если бы все перестали носить рубашки…

Кто-то сзади закрыл Уэйну рот рукой. Уэйн уже готов был убить агрессора, но тот пах как Вакс, поэтому…

Да, это и был Вакс. Он тихо отвел Уэйна назад в подворотню и толкнул за мусорный бак. Кто-то прошел мимо них по улице. Тельсин. Искала их, вне себя от досады.

Когда она удалилась, Вакс убрал руку.

– Ты ее отпустил? – прошептал Уэйн.

– Считай меня сумасшедшим…

– Ты и есть сумасшедший.

– …но, скорее, это я от нее сбежал. – Вакс качнул головой в противоположном направлении, и они крадучись двинулись туда.

– Должен сказать, – прошептал Уэйн, – что есть лучшие способы привлечь мое внимание. Вакс, хватать друзей вот так можно только в случае, если у тебя достаточно гибкие веревки и вы заранее договорились о стоп-словах.

– Гибкие веревки?

– Веселее, когда можешь немного пошевелиться, – ответил Уэйн. – Я проверял, потому что мне выпадало быть связанным. Подружка-то моя, сам понимаешь, могла по сигналу в желе превратиться. Что толку ее связывать?

Вакс тихо простонал. Они вышли на улицу.

– Уэйн, можно было обойтись без таких подробностей. Мы выполняем важное задание Гармонии, пошлятина тут неуместна.

– Эй, – возмутился Уэйн. – Никакая это не пошлятина. Ме-Лаан, вообще-то, божественное существо. Избранница Гармонии. Встречаться с ней было все равно что в церковь ходить.

– А веревки тут каким боком?

– Э, ну… метафора, означающая, что все мы волей Господней повязаны?

Они переглянулись. Вакс покачал головой, но не сдержал улыбки. Хорошо. Отцовство, сенаторство и необходимость то и дело спасать распроклятый город едва не превратили его в зануду.

Хойд тормознул перед ними машину – ранее Уэйн попросил их подобрать, – но Тельсин еще рыскала по округе. Поэтому Вакс с Уэйном прокрались в другом направлении и вышли на оживленную людную улицу. Куча билмингских идиотов, не осознающих, насколько они усложняют всем жизнь. Уэйн, конечно, понимал, что обобщать не стоит. В Билминге хватало людей, которые были не идиотами, а зеваками, прибывшими из провинции поглазеть на идиотов.

– Тебе удалось выбить из Тельсин хоть что-нибудь полезное? – спросил Уэйн, когда они смешались с толпой.

– Может быть, – ответил Вакс.

– А вот я точно знаю, куда нам теперь.

– Да ну? Слава Гармонии.

– Ага. Через три улицы будет шикарный паб. Мне его сразу двое бродяг рекомендовали.

В ответ Уэйн удостоился крайне негодующего взгляда. Этим можно было гордиться. Улыбки, негодующие взгляды, снова улыбки, снова взгляды. Они как бы раздергивали человека, позволяли ему сохранять гибкость.

– С Тельсин нельзя было оставаться, – сказал Вакс. – Она наверняка тянула время, пыталась заговорить зубы.

– Похоже, боится, что мы ей помешаем.

– Весьма вероятно. Это не может не радовать. Но ничего сильно полезного я из нее не выудил. Не успел. Нужно допросить кого-нибудь еще. Она подсказала мне кого. Навестим-ка лорд-мэра.

– Ого, – выдохнул Уэйн. – Вот это мысль.

Они остановились, и прохожие стали обходить их, не сильно приближаясь. Мода здесь была пестрее, чем в Эленделе, но никто не носил оружия. Вакс выделялся как прыщ на физиономии. Такой, который так и неймется выдавить и посмотреть, что внутри.

– Не слишком-то выходит затеряться в толпе, – заметил Вакс.

– Еще бы, с твоим-то туманным плащом.

– Зато он удобный.

– Привлекает внимание.

– А то ты внимание не любишь?

– Смотря чье. – Уэйн посмотрел на Вакса. – Я пробовал в таких ходить; постоянно на лестницах спотыкаюсь.

– А мне нормально.

Еще бы. Туманные плащи с виду были обычной одеждой, но Уэйн подозревал, что на самом деле все не так просто. Они на самом деле были из тумана или чего-то вроде того, а поскольку Вакс нравился Гармонии, плащ не сбивал его с ног.

Несправедливо, что Бог сильнее любил Вакса. Уэйн не специально богохульствовал, когда напивался – само вырывалось. К тому же, произнеся богохульство, разве он не становился потом более набожным? Поэтому он напивался как можно чаще. Да, других причин для этого не было.

Они отошли в подворотню, чтобы обдумать последующие действия. Вакс грозно стрелял глазами в зевак, вынуждая их поскорее продолжить путь.

– Итак, – сказал он, – пора решать, что делать дальше. Даже если мне каким-то образом удалось сбросить Круг со следа, скрываясь от Тельсин, они быстро снова нас выследят.

– Потому что ты бросаешься в глаза, как розовые тапки у гробоносца.

– Потому что я бросаюсь в глаза, как розовые тапки у гробоносца.

– Я не прочь потрясти Энтроуна, – сказал Уэйн. – Просто из принципа. Но боюсь, это привлечет ненужное внимание. Может, не будем прямо-таки его допрашивать. Тем более нам известно, где он живет.

Уэйн указал направление вдоль улицы, к серебристо-белому зданию в конце. Не самое высокое здание в городе. Посреди Билминга торчала башня, которая была гораздо выше. Причем ее строительство еще не завершилось; сверху как раз пристраивали новый этаж.

Тем не менее мэрский особняк выглядел величественно. Он как бы всем своим видом говорил: «Эй, чувак! Даже не думай произносить „Эй, чувак!“ в непосредственной близости от меня!»

– Энтроун наверняка во всем этом замешан, – произнес Уэйн. – Он из тех, кто хранит секретные данные на бумаге, и может, нам удастся найти записи о местонахождении бомбы. В каком-нибудь сейфе или вроде того.

– Не ты ли говорил, что допрос мэра привлечет ненужное внимание? – Вакс упер руки в боки. Его торчащие револьверы весьма смущали прохожих. – А теперь предлагаешь перерыть его особняк?

– Я предлагаю вот что, – сказал Уэйн с акцентом старого зажиточного аристократа из Пятого октанта. – После того как передадим нужные сообщения, устроим достопочтенному лорд-мэру вечернюю уборку со сменой белья, положим на подушку мятные леденцы, скрутим мартышек из полотенец и немножко вторгнемся в его личную жизнь. Наведем только самый легкий лоск. Совершим галантное ограбление. Хищение по высшему разряду.

– Вот прямо так? – спросил Вакс.

Уэйн наклонил голову.

– Ну, безусловно, мы переломаем в доме всю мебель и утащим все секреты. Но я не стану пукать ему в кресло. Сам понимаешь, чтобы все было благородно.

Вакс перевел дух.

– Ладно. Полагаю, выбор у нас между тем, чтобы захватить самого Энтроуна или провернуть операцию с более высокими шансами на успех. Будь по-твоему.

Уэйн расплылся в улыбке.

– Но грабежом займусь я, – добавил Вакс. – А ты отвлеки внимание.

38

Стерис распахнула дверь губернаторского кабинета, где тот собирал заседание по вопросу Билминга, и придержала ее для главного констебля Редди. Его пригласили на совет вместе с ассистентами. В этот день ими являлись двое: констебль Горглен в роли секретаря, и… Стерис.

Губернатор сидел во главе стола. Адаватвин мгновенно пробуравила Стерис темно-карими глазами. Троица сенаторов – лорд Сетт, леди Хэммондесс и леди Гардр – уже были на местах, как и посол Даал, чье выражение лица скрывалось за кроваво-красной маской. Невысокий посол предпочел не садиться, а встал у стены по стойке смирно.

– Ну наконец-то. – Губернатор отвлекся от газеты. – Редди. Вы… подождите-ка. А она что здесь делает?

– Леди Ладриан? – уточнил Редди. – Она мой штатный сотрудник. Эксперт по интересующим нас вопросам.

Пятнадцать минут назад Стерис настояла на том, чтобы ее зачислили в штат, и теперь сжимала в ладони монету, полученную в качестве «зарплаты». Она закрыла за Редди дверь, шагнула вперед и уселась рядом с ним за стол.

– А она не сказала вам, что я целенаправленно исключил ее из этого совета? – спросил губернатор.

– Сказала, – ответил Редди. – Честно говоря, ваша светлость, это было неразумно с вашей стороны. Она жена человека, предупредившего нас об угрозе. Когда леди Ладриан разъяснила мне причины, по которым я должен принять ее на работу, стало ясно, что она обладает необходимой для обсуждения информацией.

Вице-губернатор с кислой миной сложила руки на груди. А вот губернатор… просто кивнул. Стерис уже давно зареклась не судить об истинных мыслях людей по их мимике и жестам, но теперь задумалась. Не было ли разлада между этими двумя? Прежде она полагала, что Варланс у Адаватвин под каблуком.

Но целиком ни один человек под каблук не поместится.

– Ладно, – сказал губернатор. – Боюсь, мы начали без вас. Оценив поступившую информацию и позицию правительств Отдаленных Городов, мы пришли к выводу, что у нас есть только один путь. Войны не избежать.

– Войны? – переспросил Редди.

– Это необходимый курс действия, – ответила леди Хэммондесс. У нее была небольшая щель между передними зубами, которую мужчины зачастую описывали как «милую», словно леди считалась красавицей именно из-за этого, а не из-за безупречной кожи, тонких черт лица и длинных ресниц. Мелкие недостатки нередко становятся милыми, если их обладатель в целом соответствует общепринятым стандартам красоты. – Отдаленные Города уже готовятся к боевым действиям.

– В Билминге построены военные корабли, – добавил лорд Сетт. Он был неотразимым мужчиной – если вам, конечно, нравились одетые с иголочки щеголи. Стерис задумалась, сколько усилий требуется, чтобы сгладить резкие черты с помощью пудры и аккуратной одежды. – На юге блокируют железную дорогу. В Дикоземье распространяют листовки с предложениями работы в «службе безопасности».

– Именно поэтому, – перебил констебль Редди, – нужно приложить все усилия, чтобы сгладить ситуацию и достичь мира!

– Нет, лучше нанести превентивный удар, – заявила леди Хэммондесс. – Мы слишком долго оставляли без внимания тревожные звоночки. Если промедлим, то проиграем.

Стерис покосилась на леди Гардр, третью аристократку. Полная женщина не была столь воинственна, как другие, и отличалась рассудительностью. Но даже она, пусть и нерешительно, кивала. Логично. Каждый день бездействия позволял другим городам накапливать мощь. У Эленделя была более развитая инфраструктура, промышленность и слаженность действий. Но со временем эти преимущества сойдут на нет.

Нанести удар первыми – очевидное решение в случае неизбежной войны. Но этого не следовало делать. Ни в коем случае.

На это враг и рассчитывал. Стерис все сильнее убеждалась, что бряцанье саблями в Отдаленных Городах – лишь прикрытие для оружия, строящегося в Билминге.

– А кем вы собрались воевать?! – выпалил Редди. – У Эленделя от силы десять тысяч солдат наберется, включая моряков, что защищают южный торговый путь!

– Объявим мобилизацию, – спокойно ответила Адаватвин. – Отправим констеблей, они у нас способные и хорошо обученные.

От этого заявления Редди пришел в ужас. Стерис было что добавить, но она замешкалась. Никогда не могла почувствовать, в какой момент следует говорить.

– Мои констебли не солдаты, – отрезал Редди.

– Простите, констебль, – лорд Сетт наклонился к нему через стол, – но солдатами не рождаются, ими становятся путем обучения.

– У нас свои обязанности, – возразил Редди. – Закон…

– Будет действовать закон военного времени, – перебил губернатор. – С введением комендантского часа следить за порядком в городе станет легче. Излишки констеблей отправятся на военную службу.

Может, теперь подать голос? Стерис открыла рот и даже издала какой-то звук, но все продолжали говорить, не обращая на нее внимания.

– Я этого не потерплю! – Редди возмущенно вскочил на ноги. – Это противоречит присяге, которую давали мои констебли!

– Констебль, не вам это решать, – ответил губернатор. – Вы, и каждый констебль в городе, отвечаете передо мной. Я устанавливаю ваши полномочия.

– Варланс, мы ведь можем уволиться. – Редди наклонился, положа руки на стол. – Вы не заставите нас воевать.

– Я… – начала Стерис.

– На самом деле, – спокойно произнесла Адаватвин, – мобилизация в этом и заключается, констебль Редди.

– Я бы хотела… – снова попыталась Стерис.

– Да ну? – рявкнул Редди. – И кто же отправит нас за решетку?

– Да заткнитесь вы все и послушайте! – закричала Стерис. – Или я на стол наблюю!

Все молча уставились на нее.

– Я не шучу, – предупредила она. – У меня в сумочке лекарство с рвотным эффектом. Вы удивитесь, насколько полезно оно может быть.

Что ж, привлечь внимание у нее получилось.

– Если мы рассудим, что война неизбежна, – сказала она, – то нужно немедленно эвакуировать город.

– Не пойдет, – возразил Сетт. – В случае войны понадобятся рабочие. Промышленность нельзя останавливать; вдобавок нужно производить боеприпасы.

Ржавь. Он был прав. Стерис надеялась, что так далеко он не заглядывал. Она покосилась на молчаливого малвийского посла. Что он обо всем этом думал? Чего ожидал? Она усердно занималась поисками агентов Круга в Бассейне. Но кто сказал, что их не могло быть среди малвийцев? Ржавь.

– Война – не панацея, – сказала она, поворачиваясь к собравшимся. – Она на руку не нам, а нашим врагам. Взгляните на этот список; я постаралась логически все обосновать. Я почти убеждена, что главы Отдаленных Городов хотят, чтобы мы принимали законы, которые ограничивают их полномочия и оскорбляют их. Им нужно, чтобы мы вмешивались. Они строят боевые корабли и собирают армии, но не нападают. Они задержали Ваксиллиума после перестрелки на складе, но чего они не сделали? Они не выдворили наших констеблей и других официальных лиц из города. Они только кричат об этом и пишут гневные статьи. Но не нападают. Почему?

– Потому что хотят, чтобы мы напали первыми, – сказал Редди. – Им нужен повод для войны.

– Простой народ Бассейна не хочет воевать, – добавила Стерис. – Уж точно не против Эленделя, где почти у каждого есть родня.

– А может, они просто сомневаются, что могут победить? – вставил лорд Сетт.

– К несчастью… – Стерис сверилась с заметками, – это вполне вероятно.

– Тогда почему «к несчастью»? – спросил Редди.

– Потому что, зная, что нас не победить в открытой войне, они могут решиться на отчаянный шаг. Например, использовать оружие катастрофической силы.

– То есть мы возвращаемся к вашей основной идее, – заметила Адаватвин. – К бомбе, о которой вы без умолку твердите.

Но губернатор Варланс не сводил взгляда со Стерис. Он внимательно слушал.

– Пока мы с вами разговариваем, – сказала Стерис, – мой муж продолжает расследование в Билминге. С помощью редких металлов, которыми, как нам известно, обладают и наши враги, ему удалось воспроизвести в личной лаборатории взрыв сокрушительной силы. Также мы выяснили, что серия взрывов произошла в пещерах под Билмингом. Это неспроста. – Она встретилась взглядом с губернатором и спокойно продолжила: – Если наши опасения верны, то их позерство, выставление нас тиранами и угнетателями, которым нужно сопротивляться, почти наверняка направлено на то, чтобы у глав Отдаленных Городов появился повод. Оправдание для самых крайних мер. В частности, полного нашего уничтожения.

В кабинете повисла тишина.

– Мы всерьез рассматриваем эти фантазии? – помотала головой леди Гардр. – Разрушительные орудия возмездия? Нам мало реальной политики?

«Она точно агент Круга», – решила Стерис, глядя на обычно молчаливую женщину. Очевидно, что среди политической элиты Эленделя есть по крайней мере один предатель. Сперва она опасалась, что это либо сам губернатор, либо Адаватвин, но подобное было бы слишком очевидно. Круг старался действовать в глубокой тени.

Губернатор был чересчур важной фигурой, а Адаватвин очень уж активно добивалась того же, что и Круг. Она была ложной приманкой и, вероятно, полагала, что сама придумывает все ходы. На деле же она была лишь марионеткой. Ее направляли, но таким образом, чтобы ее неминуемое разоблачение не вывело бы на след настоящих заговорщиков. Среди которых – хитро! – была женщина, которую все считали образцом рационализма. Самая рассудительная из всех.

Раскусив ее, Стерис сразу почувствовала себя увереннее. Это было все равно что… найти змею в ящике с нижним бельем. Да, опасно. Но по крайней мере ты могла закрыть ящик, зная, что змея там.

Но как направить разговор в такое русло, чтобы доводы этой женщины не получили поддержки? А! Может быть, так?

Стерис повернулась к констеблям.

– Думаю, самое время раскрыться, – сказала она.

– Чего? – удивился Редди.

– Я не вам, главный констебль. – Стерис посмотрела на долговязого констебля Горглена, молодого мужчину с длинной шеей и веснушками. Ничем не примечательного. Он посмотрел на нее в ответ.

– Как вы догадались? – спросил он с хриплым скрежетом, не сочетающимся с телосложением.

– Методом исключения. Нам пообещали помощь, а Ме-Лаан обмолвилась, что среди констеблей много кандр, хотя назвала только одного. К тому же вы немного неуклюжи, когда приходится передвигаться на двух ногах.

– Тьфу, – выругался Горглен – он же Тен-Сун. – Но время действительно подходящее. – Он встал перед изумленными людьми и сделал свою кожу прозрачной. – Гармония просил меня удостовериться, что вы осознаете важность текущей дискуссии, и подтвердить слова леди Ладриан. Круг существует. И собирается уничтожить Элендель.

Губернатор ахнул.

Адаватвин отшатнулась.

Редди разинул рот и набросился на Стерис.

– Почему вы меня не предупредили?!

– До сегодняшнего дня сама не была на сто процентов уверена, – призналась Стерис. – Даже вас, Редди, подозревала. Но решила, что это не вы, потому что Гармония не любит, когда его кандры прикидываются важными чиновниками. Было, правда, одно исключение… точнее, два. Но они лишь подтверждают правило. – Она открыла блокнот. – Я уже несколько недель присматривалась, пытаясь понять, кого подменили. Видите? Секретарь главного констебля. Вторая по вероятности должность на подмену Бессмертным.

– А какая первая? – спросила Адаватвин.

– Ваша. – Стерис перелистнула страницу. – Но у меня была устаревшая информация. На вашем месте кандра не вела бы себя как бесполезный бесхребетный слизняк. – Стерис сделала пометку. Все умолкли. – Ой, я что-то ляпнула невпопад? Со мной такое случается, не так ли?

– Поверить не могу… – Редди грузно уселся на место.

– Главный констебль Редди, это было неизбежно, – успокоила его Стерис.

– Да нет, – ответил он. – Мне все равно, кандра он или кто. Просто… ржавь, Уэйн был прав…

– Меня зовут Тен-Сун, – представился кандра, к еще большему изумлению собравшихся. Он тихо зарычал. – Не люблю, когда люди так реагируют. Гармония обеспокоен, а следовательно, и вам стоит обеспокоиться. Особенно потому, что Гармония в эти дни… видит далеко не все. Мы действуем наобум.

– Как можно ослепить бога? – удивился губернатор.

– Другой бог может, – пробормотала Стерис.

– И что нам делать? – спросил Редди. – Воевать нельзя, если они этого и добиваются. Но…

Его перебил стук в дверь. В кабинете не было секретарей, только сенаторы и другие высокопоставленные лица, поэтому открывать пришлось Редди. На пороге стояла девушка в форме радиста, державшая в руках сложенный листок бумаги.

– Что это? – спросил Редди.

– Радиорамма от Рассветного Стрелка для леди Ладриан, – ответила девушка. – Я… гм… решила, что ради этого можно вас отвлечь, хотя охранники снаружи говорили…

– Вы правильно поступили. – Редди взял расшифровку радиограммы.

Бедная девушка побледнела и задрожала.

– Вы ее читали? – спросила Стерис.

– Переписала, – ответила та. – Без этого никак…

Редди передал письмо Стерис, и она развернула листок. Слова, написанные крупными буквами, как будто сами спрыгнули с бумаги.

Бомба существует и уже изготовлена. Способна стереть город. Враг ищет способ доставить в Элендель. Эвакуируйте жителей.

39

Перед Мараси предстал неприметный домишко в ряду себе подобных, различавшихся только цветом и формой конструкции. На лужайках перед каждым домом росли разные деревья. Идеал по-билмингски: индивидуальность с конвейера.

У порога Мараси замешкалась. Разрушитель. Неужели она сейчас встретится с самим Выжившим? Человеком, которого не остановила даже могила, которому с детства учили поклоняться. Который недолгое время носил мантию Охранителя, прежде чем передать ее Вознесшейся Воительнице. Который охранял народ Южного Континента в течение многих лет после передела мира.

Луносвет была уверена, что ее наставник – именно он. Каково будет с ним познакомиться?

«Со Смертью-то ты болтала, – подумала Мараси. – Где разница?»

Судя по волнению, разница была, да еще какая.

Луносвет коснулась пальцем металлической пластинки на двери, и та приоткрылась.

– Замок работает на самости, – пояснила она, открывая дверь.

Небольшая прихожая была отделана лакированным деревом, на стенах не наблюдалось ни картин, ни других украшений. Луносвет повернула налево, в просторную комнату с плотными шторами на окнах.

Здесь стены были увешаны картами. Горели электрические лампы. Луносвет поставила чемоданчик на стол у дальней стены, у которого сидела женщина лет двадцати с небольшим, пухленькая, с яркими светлыми волосами длиной чуть ниже мочек ушей. Она рассматривала бумагу с письменами. На коленях у нее сидел маленький терьер.

– Луносвет, – сказала женщина, лишь мельком взглянув в сторону входа, – ты только глянь. Путь на Бьендаль теперь перекрыт. Это уже четвертая система, считая Рошар, куда не попасть без смертельного риска. А я ведь уже столько лет твержу: перпендикулярности неактуальны. Они никогда не подходили для массовой перевозки и торговли, сколько бы эти дуралеи из Налтиса ни пытались доказать обратное. Нужен другой… – Женщина запнулась, затем повернулась на стуле, услышав, как вошла Мараси. – Эй! Да ты местную привела!

– Мараси, это Кликуха, – представила женщину Луносвет. – Кликуха, это Мараси. Мы с ней выполняем одно задание.

– Ничего себе, – выдохнула Кликуха, сунула Луносвет листок и вскочила, подхватив собаку под мышку. – Похоже, ты ей сильно доверяешь.

– Ни капли.

– А чего на базу привела?

– Она меня заставила.

– Ну да, тебя-то заставишь, – бросила Кликуха, подошла и протянула Мараси свободную руку. – Привет! Я Кликухи-Для-Дураков. Долго объяснять.

У женщины был слабый акцент, совершенно не похожий на говор Аллика или других знакомых Мараси южан. Кроме того, она упомянула местных, а значит… тоже была с другой планеты? Ее акцент мог означать, что она не так хорошо, как Луносвет, овладевала другими языками.

– А… э… – Мараси пожала ей руку. – Выживший здесь?

– Кел? – уточнила Кликуха. – Не. Уже неделю не появлялся. – Она повернулась к Луносвет. – Ну как тебе доклад? Заставляет понервничать, а?

– Кликуха, – Луносвет зажала бумагу двумя пальцами, – на каком это вообще языке?

– На тайленском, – ответила Кликуха. – Он крутой! Луносвет, тебе надо его выучить! Смотри, как переплетаются буквы…

– Нет уж, я лучше и дальше буду Связью пользоваться, – заявила Луносвет и принялась раскладывать снятые со стен редакции копии.

– Это мухлеж.

– Синоним находчивости, – парировала Луносвет. – Двоедушник здесь? Мне нужна помощь математика.

– Мы с Лили его приведем, – сказала Кликуха и удалилась с собакой в задние комнаты.

Мараси немного опешила от этого диалога, но вместо того, чтобы раздумывать о загадках, решила сосредоточиться на понятном. На одной карте изображался Скадриаль – весь мир целиком. Таких подробных карт она прежде не видела даже в официальных атласах – на ней изображались все темные пятна на неизученных архипелагах и континентах к югу.

Если это Скадриаль, то что на других картах? Ржавь. Сколько же всего планет?

«Всегда находится еще какой-нибудь секрет», – подумала она, вспомнив, как в детстве изучала житие Выжившего.

Вскоре Кликуха вернулась в сопровождении престарелого мужчины. Он выглядел… древним, с длинными белыми усами и старческими бляшками на загорелой коже. На нем был деловой костюм по билмингской моде… неужели местный? Но в Эленделе никто не носил с усами короткие бородки. Он держался прямо, ничуть не горбясь от возраста, но ноги, казалось, его подводили – входя, он придержался за дверной косяк.

– А, – произнес он, сложив ладони вместе. – У нас гости! Добро пожаловать в наш дом, достопочтенная гостья. Позвольте предложить вам выпить.

– Двоедушник, – сказала ему Луносвет, – мы торопимся…

– Спешка – не оправдание для нелюбезности, – прервал ее старик. – Я Двоедушник, а вы?..

– Мараси.

– Леди Мараси! – воскликнул старик. – Замечательно. – Он направился в соседнюю комнату, где, по догадке Мараси, располагалась кухня. – Какой чай предпочитаете?

– Гм… мятный, если можно. С лимоном.

– Замечательно! – снова произнес Двоедушник. Вскоре он вернулся с чашкой и блюдцем, на котором были рассыпаны орехи и фрукты. – Приятного аппетита.

Мараси стало неловко, что за ней ухаживает человек столь преклонных лет, но в то же время старик угощал ее крайне настойчиво. Она вспомнила свою тетю, которая очень обижалась, если ты отказывался от угощения. Поэтому Мараси приняла чашку и взяла немного орешков.

– Итак, – сказал Двоедушник, – Луносвет, что у тебя за новости? Любопытно, любопытно. – Он подошел к столу и осмотрел копии, вытянув руки на столешницу.

Мараси тоже с любопытством присмотрелась. Она не сразу заметила, какими необычными были руки старика – по ним проходила полупрозрачная линия. Она тянулась сквозь кожу, по поверхности запястья и пальцев, напоминая шов перчатки. Розовато-красная, словно розовый кварц. Старик наклонился, и Мараси заметила похожие кристальные линии у него на загривке; они бежали по бокам шеи к вискам, пересекая кожу маленькими ручейками.

К ее пущему изумлению, эти ручейки протянулись от висков и сформировали очки. Полностью из кристалла, с линзами более прозрачными, чем оправа. Другая пара линз, поменьше, сформировалась перед первой, создавая эффект лупы.

– Как… – Мараси покосилась на Луносвет. – Как он это сделал?

– Боюсь, – Двоедушник крепко взял одну копию, – этого я не могу рассказать чужаку, каким бы дорогим гостем он ни был. Если Луносвет считает, что вам позволено это видеть, возражать я не буду, но простите. Без разрешения лидера я ничего объяснять не стану.

– Ситуация экстренная. – Луносвет, сложа руки, прислонилась к книжному шкафу. – Пришлось рискнуть и привести ее сюда. – Она посмотрела на разинувшую рот Мараси, пряча улыбку.

«Она не настолько опасается из-за меня, как намекает, – подумала Мараси. – Скорее, старается посильнее меня заинтриговать».

Ей это вполне удавалось. Двоедушник сложил несколько листов и вскинул указательный палец. Из пальца выросли две кристальные линии и сложились в подобие перьевой ручки. Старик рассеянно открыл маленькую чернильницу и стал записывать.

– Луносвет, в чем экстренность? – спросил он.

– Автономия действует гораздо быстрее, чем мы считали, – объяснила она. – В этих таблицах указаны координаты взрывов, которые раньше считались следствием прокладывания железной дороги. Мы рассчитываем, что у тебя получится сопоставить их с очагами активности врага и обнаружить примерную точку входа в подземелья.

– Ах да, – произнес Двоедушник. – Силаджана говорит, что с радостью поможет. Кэйс, принеси мне подходящую скрепку.

– Сейчас. – Кликуха быстро удалилась. С помощью Мараси Луносвет приволокла еще один длинный стол и разложила на нем копии. Только круглый стол посередине комнаты оставался пустым, и Мараси не понимала почему.

Пока Двоедушник делал пометки, он машинально сотворил чашку все из того же розового камня и наполнил ее водой из графина. Допив, поставил чашку на блюдце, и она рассыпалась в мелкий песок, который вскоре исчез. Через некоторое время старик создал на кончике пальца острый нож и отрезал кусок листа.

Когда вернулась Кликуха, Двоедушник сотворил кристальный стул и уселся у стола. Мараси поежилась и посмотрела на настенные часы. Прошло уже полчаса. Она не знала, как сильно нужно спешить, но, учитывая прежние открытия, ожидание крайне беспокоило.

– Гм… – протянул Двоедушник, царапая пальцем-пером. Пока он писал, кристальная линия протянулась из другой руки к отрезанному куску бумаги. Там она обвела небольшой участок рамкой, после чего поднялась вертикально, так, что фрагмент в рамке повис, словно фотография на прищепке.

Двоедушник рассмотрел его сквозь импровизированные очки и подкрутил усы.

– Был бы с нами мой брат, – произнесла присевшая рядом Кликуха, – он бы мигом все решил… – Сказав это, она заметно опечалилась.

– Одной математикой здесь не поможешь, – ответил Двоедушник.

Он поднялся и отошел от рабочего стола, оставив фрагмент в рамке. На этот раз кристалл не рассыпался. Старик налил огромную чашку воды, подошел к круглому столу, положил на него руку и начал пить.

На столе вырос кристальный город.

Он возник из руки старика, затем перекинулся на столешницу, как ледяной узор на стекле. Кристалл напоминал Мараси розовый сланец, который Стерис когда-то использовала для отделки кухни, только чуть темнее. Из кристалла вырастали здания, тянулись улицы, и за считаные минуты стол украсила полноценная копия города. Последней появилась недостроенная железнодорожная эстакада.

– Это называется «эфир», – сказала Луносвет из-за спины Мараси. – Древняя субстанция, существовавшая еще до сотворения твоего мира. Двоедушник может ее создавать и управлять ею. Хочешь узнать больше?

– Да, – прошептала Мараси.

Луносвет улыбнулась:

– Узнаешь, когда станешь одной из нас.

Мараси тихо выдохнула и протянула руку, чтобы дотронуться до верхушки здания. На ощупь она оказалась крепче, надежнее, чем ожидалось. Эфир был гладким, с небольшими углублениями тут и там.

– Я выделил три вероятные точки, – сказал Двоедушник, – и отметил их более темным розеитом.

Он навел на одно здание короткую указку вроде тех, что используют профессора у доски. Указку он, разумеется, вырастил из пальца. Здание в самом деле было темнее других, почти красным. Это была центральная городская башня в сердце Билминга, возвышающаяся над остальными постройками. Основание у нее было прямое, а верхушка резко сужалась. Верхние этажи еще не достроили.

– Башня Независимости, – произнес Двоедушник. – Ничего удивительного – мы давно знали, что там база агентов Автономии.

– Под ней были взрывы? – спросила Мараси.

– Они были восточнее, – ответил Двоедушник. – Но я сомневаюсь, что вход в пещеры окажется там же, где взрывали. Башня Независимости – центр активности наших глубокоуважаемых противников, и я готов побиться об заклад, что вход в пещеры там есть.

– Но и охраны наверняка много, – заметила Мараси. – Какие еще варианты?

– Вот это офисное здание, миледи, – указал он на постройку поменьше.

– Вижу. – Мараси кивнула. – Но я не леди. Я честным трудом на жизнь зарабатываю.

– Леди Мараси, это лишь уважительное обращение, – ответил Двоедушник. – Так принято у моего народа. Прямой перевод на ваш язык… невозможен. Так или иначе, это здание, Центр Дьюлуис, известная база Круга. Оно расположено на краю взрывной зоны. На мой взгляд, это наиболее вероятное место из трех.

Он снова указал на высокую башню.

– Как вы верно заметили, Башня Независимости строго охраняется. Это неприступная крепость, замок посреди города. Проникнуть туда не смог даже сам Выживший.

– И нельзя сказать, что он не пытался, – добавила Кликуха. – Их система безопасности даже призраков заметит. Он пока не придумал, как от нее укрыться.

– А последнее место? – спросила Мараси.

– Оно не столь значимо, – ответил Двоедушник, указывая на комплекс на окраине города, за железной дорогой. – Старая шинная фабрика.

– Шинная? – Луносвет встала рядом с Мараси. – Не там ли работал Тобал Коппер?

– Двоедушник, я правильно понимаю, что этой фабрикой владеют «Шины Бассейна»?

– Так точно, – подтвердил старик. – Миледи, я вижу, вы осведомлены лучше моего.

– Эта компания замешана в заговоре, – сказала Мараси. – Ваши агенты замечали на фабрике что-нибудь необычное?

Кликуха порылась в папке.

– Ну… дай-ка взглянуть… Занятно. Женщина, которую мы поставили следить за фабрикой, сообщала, что она почти заброшена. Оттуда ничего не вывозят.

– Но что-то привозят? – взволнованно спросила Мараси. – Может, чуть больше, чем следует привозить на заброшенную фабрику?

– Да, – признала Кликуха. – Наш агент до этого не додумалась. Судя по накладным… действительно, зачем им столько сырья, если они ничего не производят?

– Потому что это не сырье для фабрики. – Луносвет переглянулась с Мараси. – Это провизия и оружие, отправляющиеся в пещеры под ней. Там и есть вход.

– Согласна, – сказала Мараси. – Вход должен быть там, и он, возможно, охраняется не так хорошо, как центральная башня. Туда и отправимся.

– Поездом можно быстро доехать, – предложила Луносвет. – Тамошняя ветка закончена и полностью эксплуатируется.

– Постойте, – сказал Двоедушник. – Насколько близка опасность?

– У нас есть основания считать, что Круг уже закончил создание бомбы, способной стереть Элендель с лица земли, – ответила Мараси. – Также нам известно, что они строят приспособление, способное послать бомбу на большое расстояние. А Гармония ослеп.

– За ними стоит темное божество, – добавила Луносвет. – И требует результатов. Они должны были все закончить еще несколько недель назад. Теперь, когда Мараси и ее друзья у них на хвосте… им крайне важно запустить бомбу как можно скорее. Это может случиться в любую минуту.

– Клянусь первым эфиром… – прошептал старик и покосился на Кликуху, округлившую глаза. – Луносвет, нужно поставить в известность нашего патрона.

– Ты прав, – согласилась Луносвет. – Дело, конечно, неотложное, но… Кликуха, твой особый друг здесь?

– Наверху, – ответила та, бросаясь прочь из комнаты. – Сейчас приведу.

– Патрона? – уточнила Мараси. – То есть…

– Именно, – ответила Луносвет. – Пора обсудить дело с Кельсером.

40

«Другом» Кликухи оказался светящийся шар размером с голову ребенка, идеально симметричный и помеченный в центре каким-то тайным знаком.

Шар подлетел к Мараси, запрыгал в воздухе и заговорил мягким мужским голосом на непонятном языке.

– Что это? Какое-то… заклинание? – шепнула она Луносвет.

– Он сказал, что рад знакомству, – сказала Кликуха. – И похвалил твои волосы.

– А. – Мараси зачаровал летающий шар.

Он не был ни к чему привязан, просто парил, мерцая чистым белым светом с легким перламутровым оттенком.

Кликуха заговорила с шаром на его языке, и шар вновь подпрыгнул, а затем начал менять форму. Он принял вид человеческой головы – мужской, с волевыми, резкими чертами лица. Мараси с удивлением поняла, что большинство изображений и статуй Выжившего были весьма близки к истине. За исключением штыря в правом глазу, сформированного светом, как и остальная голова с волосами.

– Я ждал, что вы со мной свяжетесь, – произнесла голова. – Что-то случилось, верно?

– Может быть, – ответила Кликуха. – Кел, мы не уверены. Но Двоедушник попросил с тобой поговорить.

– Он рядом? – спросил Кельсер.

– Здесь, милорд. – Двоедушник поклонился репродукции лица, хотя Кельсер как будто его не видел. – Луносвет тоже с нами, и… гостья. Некая Мараси Колмс.

Услышав это, Выживший вздернул бровь.

– Мараси Колмс. Мы за вами наблюдали.

Мараси потеряла дар речи. Этот человек был основополагающим столпом ее религии, в детстве она ему молилась. И пусть она не была столь искренне верующей, как Стерис, встреча с ним все равно потрясала.

Он не разозлился, узнав, что ее пустили на базу. Еще одно подтверждение тому, что Луносвет переигрывала с секретностью, возможно, чтобы Мараси почувствовала себя в долгу.

– Докладывайте, – сказал Кельсер.

– Рассветный Стрелок отправился в Билминг, – сказала Луносвет, – и пришел к выводу, что Круг вот-вот сделает ход. В течение дня.

– Лорд Выживший, Гармония ослеп, – набравшись смелости, добавила Мараси. – Он признался в этом Ваксу. Он ничего не видит и… боится.

– Проклятье, – выругался Кельсер. – Мне до вас еще двенадцать часов лету на воздушном корабле.

– Кел… боюсь, это слишком долго, – сказала Луносвет.

– Милорд, – произнес Двоедушник. – Луносвет раскопала весьма тревожную информацию. Похоже, в Круге раскрыли секрет взаимодействия гармониума и треллиума. Более того, они уже экспериментируют с дальнобойным оружием. Вероятно, готовятся совершить большую глупость.

– Не столько глупость, сколько акт отчаяния, – ответил Кельсер. – Они знают, что эта планета – препятствие на пути Автономии. Круг борется за жизнь единственным способом, считая, что уничтожение Эленделя докажет их способность править планетой. Но я думал, у нас больше времени. Что изменилось?

– Без понятия, – призналась Луносвет. – Но говорят о новых пеплопадах. Раньше я такого не слышала. А еще у нас есть фотография разрушенного города. Может… они попробовали это в другом месте и засняли результат? Так или иначе, тут грядет нечто большее, чем просто бомбежка Эленделя.

– У них изначально было два плана действия, – добавила Кликуха. – Автономия хочет устроить катастрофу планетарных масштабов – вероятно, эти самые пеплопады. Но Круг стремится доказать, что сможет управлять Бассейном без чрезвычайных мер. Это как отрезать палец при заражении, чтобы оно дальше не распространилось.

Все умолкли. Мараси была в смятении. Они говорили об уничтожении планеты, ее планеты, как будто знали об этом уже давно. Впрочем, перед ней был Выживший собственной персоной, так что…

– Сэр, – обратилась она. – Гм… лорд Кельсер? По моим соображениям, они вот-вот запустят бомбу. Я хочу им помешать, но мне тяжело будет справиться в одиночку. Мне бы хоть какую-нибудь помощь. Все, что в ваших силах.

– Сейчас не время сдерживаться, – спокойно ответил Кельсер. – Мне не стоило уезжать на юг. Думал, Сэйз разберется и не допустит, чтобы это так далеко зашло… Мы должны сделать то, чего не вышло у него. Мисс Колмс, можете рассчитывать на нашу помощь. Кликуха, сколько в Билминге агентов Духокровников?

– Гм… – задумалась Кликуха. – Да только мы трое. Все остальные в Эленделе или еще где-то.

– Можно быстро перевести элендельских агентов в Билминг? – спросил Кельсер.

– Быстро – вряд ли, – ответила Луносвет. – Они все глубоко внедрены, для передачи информации придется пользоваться тайниками. Может, к вечеру удастся всех оповестить, но им еще нужно доехать до Билминга. А это – плюс несколько часов.

– Отправьте их к моей сестре, – предложила Мараси. – Она пытается организовать эвакуацию с помощью элендельского правительства.

Кельсер тихо фыркнул. Видимо, был невысокого мнения об элендельском правительстве.

– Кликуха, поручаю это вам с Дао. Вряд ли оперативной бригаде понадобится филолог. Предупредите также наших агентов в других областях Бассейна. Шри Прасанва, мне не хочется отрывать вас от вечерних научных изысканий, но ваша помощь нам пригодится.

Престарелый Двоедушник вытянулся в струнку и поклонился парящей голове.

– Рады услужить, милорд. Силаджана передает привет и сожалеет, что не может прислать больше эфирных помазанников, чтобы вам помочь.

– Передайте мое почтение, – ответил Кельсер. – Вам с Луносвет придется помочь мисс Колмс. Честно говоря, думаю, что пора идти на крайние меры. Даю вам доступ к хранилищу очищенного Дор. Пароль – «уважение». Сообщите пароль другим ячейкам, чтобы они тоже могли воспользоваться хранилищами.

У Кликухи отвисла челюсть. Мараси понятия не имела, что это за Дор такой, но даже Луносвет крайне удивилась.

– Сделайте все, что в ваших силах, – сказал Кельсер. – Я постараюсь прибыть как можно скорее, но, по правде говоря, не знаю, будет ли от меня толк. Мы летим над водой, и ускориться не выйдет. Сбрасывать металл, чтобы от него отталкиваться, над океаном довольно бессмысленно.

– Милорд, мы справимся, – заявил Двоедушник. – Что бы ни случилось, мы это предотвратим. По возвращении вы увидите чистый, сияющий Элендель, который встретит вас с распростертыми объятиями.

– Мне и грязный сойдет, да и без объятий обойдусь, – ответил Кельсер. – Ступайте. А я попробую встряхнуть Гармонию. Ладно хоть он додумался Рассветного Стрелка послать. Теперь верю, что угроза реальна. В последнее время Сэйз ни на что не реагировал; если зашевелился, значит дело действительно серьезное.

Лик Выжившего растаял, вновь превратившись в обычный шар. Связь прервалась. Трое агентов мгновенно разошлись в разные стороны. Мараси решила остаться с Луносвет. Та открыла очередной загадочный замок и вошла в соседнюю комнату. Внутри оказался склад оружия, от вида которого даже Ранетт пришла бы в экстаз. На стенах висели пистолеты и ружья, на полках стояли ряды склянок с металлами, на столах лежали стеклянные ножи и дуэльные трости. Был тут даже скорострельный пулемет, а также взрывчатка.

Луносвет все это не интересовало. Она направилась прямиком к угловому сейфу. Мараси не заметила ни кодового замка, ни прочих запорных механизмов. Выглянув из-за спины Луносвет, она увидела, как та положила руку на переднюю панель и произнесла:

– Уважение.

Внутри что-то щелкнуло, и дверца открылась.

– Это тоже, как его… замок, работающий на самости? – поинтересовалась Мараси.

– Нет, это еще надежнее, – ответила Луносвет. – Этот замок пробужден. Он способен по твоему намерению определить, дали ли тебе пароль добровольно, или ты его украла.

Разумный замок? Живой, что ли?

Внутри оказалось всего три предмета: одинаковые светящиеся банки, достаточно большие, одной рукой не удержишь. Их сияние было похоже на излучение шара – спутника Кликухи, – но более интенсивное. Банки светились ярче электрических комнатных ламп.

Луносвет взяла одну и с благоговением перевернула. Свет озарил ее лицо.

– Что в ней? – шепотом спросила Мараси.

– Концентрированная Инвеститура, – ответила Луносвет. – Без привязки к Самости. Источник энергии, способный питать особые умения наподобие ваших металлических искусств.

– Их питают боги.

– Вот именно. Эта сила исходит из останков божества. Точнее, двух, соединенных воедино. Ее невероятно сложно добыть. С ней ты – то есть я – способна на такое… А вот ты сможешь использовать ее только как сверхэффективный заменитель металлов. Везет вам, скадриальцам. Можете всякой ерундой способности подпитывать.

– А что у тебя за способности? – спросила Мараси. – Чем они питаются?

Луносвет улыбнулась. До сих пор она не демонстрировала ничего сверхъестественного, но Мараси уже встретилась со стариком, создающим предметы из кристалла, и женщиной с ручным светящимся шаром. Луносвет, кажется, занимала высокое положение в их организации. Что же умела она?

Луносвет упаковала все три банки в рюкзак, предусмотрительно обернув мягкой тканью, и сложила сверху другие припасы, включая взрывчатку. Закинула рюкзак на спину и сняла со стены несколько пистолетов. С ее разрешения Мараси взяла новехонькую винтовку с невинного вида футляром и немного патронов с алюминиевыми пулями. Тут их было вдоволь.

– Электролиз, – объяснила Луносвет. – Алюминий легко изготовить, если знать как.

– Подожди. – Мараси бросилась за ней из комнаты. – Алюминий можно делать с помощью электролиза?

– Ага, – бросила Луносвет. – Мы уже лет двадцать живем на доходы с продажи. В Бассейне добрая половина алюминия идет от нас.

– И ты вот так запросто раскрыла мне такой секрет?

– Считай это бесплатным образцом. К тому же Дин – наш химик из Эленделя – уверен, что вы и сами скоро раскроете этот секрет и стоимость алюминия резко упадет. По мнению Дина, он станет дешевле олова.

Дешевле олова? Охранитель! Да если любой бандит сможет позволить себе пули, способные убивать алломантов, а все граждане разживутся шляпами с алюминиевой подкладкой, чтобы предотвращать эмоциональную алломантию…

Да весь мир кверху дном перевернется.

– Мараси, это лишь малая толика всех секретов, – намекнула Луносвет.

– Почему вы выбрали меня? – спросила Мараси. – Почему не Вакса?

– Он уже занят. Тем более Кельсер предпочитает людей вроде нас. Отверженных, неприметных. Вакс слишком… отчаянный. Люди обращают на него внимание. Следят за ним. Не дают прохода. Как бы Кел ни любил покрасоваться, это не наш стиль.

– А еще, полагаю, – задумчиво сказала Мараси, – вам не помешает союзник в лице высокопоставленного констебля.

– Ты и с малвийцами на короткой ноге, – заметила Луносвет.

– С Алликом-то? – удивилась Мараси. – Он замечательный – не пойми превратно, – но если вы полагаете, что у него есть какие-то важные связи, то это вряд ли.

Ржавь. Она надеялась, что Аллик ушел из города. Чутье подсказывало, что он должен ее послушаться. Ей нравилось, что Аллик был практичен – и невероятно, чудесно честен.

По долгу службы ей приходилось встречаться с людьми, которые заставляли усомниться в человеческой природе. Но стоило вернуться домой, как она тут же вспоминала о лучших людских качествах. И каким-то чудом Аллик полностью принадлежал ей.

Вернувшись в гостиную, Мараси заметила, что макет города начал разрушаться. Он не рассыпался за один миг, подобно чашке; в то время как одни объекты исчезали, другие оставались целы. Например, стул до сих пор выглядел вполне прочно.

Луносвет помахала Мараси, приглашая за собой в прихожую. Сверху по лестнице спускался Двоедушник, крепко держась за перила. У него за спиной был рюкзак, из которого торчал шланг, и по движению рюкзака Мараси решила, что он доверху наполнен жидкостью.

Старик переоделся; теперь на нем была свободная форма на манер военной, подпоясанная ярко-желтым кушаком. Была при нем и кривая сабля в изысканных золотых ножнах. Добравшись до нижнего этажа, он кивнул Луносвет.

– Кликуха уже рассылает весточки, – сказал он. – Она дождется ту женщину, которой ты предоставила убежище. А нам троим пора за работу. Дор у тебя?

Луносвет похлопала по рюкзаку.

– Замечательно, – ответил Двоедушник и обратился к Мараси. – Миледи, мне поручено следовать вашим указаниям. Отправляемся, с благословения Силаджаны – и вашего. Клянусь, что в случае опасности буду вас защищать.

– Это… действительно может быть опасно, – произнесла Мараси, глядя на изящную саблю старика и в очередной раз отмечая его неустойчивость. – Двоедушник, ваша помощь нам наверняка понадобится, но… не знаю, стоит ли вам бросаться в бой с саблей наголо. Может, мы с Луносвет отправимся вперед, а вас вызовем, если понадобятся ваши особые умения?

– Миледи, обещаю не быть обузой, – возразил старик. – Сам Выживший поручил мне сопровождать вас.

Он произнес это со спокойствием и уважением, но его поза и выражение лица говорили иное: «Я иду с вами, женщина, и не смей спорить».

Ладно. Мараси покосилась на Луносвет, и та кивнула. Несмотря на их знания и опыт, операция была делом Мараси. Она была главной. Хорошо.

– Где ближайшая станция? – спросила она. – Нужно доехать до фабрики как можно быстрее.

41

Ближе к вечеру Вакс засел в засаде у лорд-мэрского особняка, известного в народе как «Серебряный дом». До наступления темноты оставалось несколько часов, но Вакс, как всегда, надеялся, что с сумерками придет туман. Казалось, он не бродил в тумане вечность. В последнее время они были редкостью, да и у самого Вакса стало все меньше поводов выходить по ночам на улицу. Туманы остались чем-то вроде друга юности, знакомство с которым ты не оборвал, но общался крайне редко.

Покинув Элендель за несколько часов до рассвета, Вакс все время провел на ногах, но едва чувствовал усталость. В четверть пятого он приступил к действию. Уэйн должен был уже начать отвлекающий маневр, позволяя Ваксу промчаться по мягкой лужайке к особняку мэра. Он бросил пулю и толкнулся на второй этаж.

Схватился за подоконник и быстро толкнул механизм рамы, чтобы открыть шпингалет…

Окно дрогнуло, но не открылось. Проклятье. Замок оказался сложным, и одним толчком его не открыть.

Ничего. Вакс многократно увеличил вес и резким толчком сломал замок. Стекло треснуло. Вакс с силой распахнул окно и подтянулся внутрь.

Ноги шумно опустились на ковер. Внутри царил беспорядок, но свободного места хватало. На письменном столе и столиках рядом лежали кипы бумаг. В маленьком баре хранилась коллекция спиртных напитков; половина с перепутанными пробками, другая половина вовсе без пробок. Книги в шкафу тоже были расставлены невпопад; одни корешками наружу, другие внутрь, третьи вообще стояли под углом, накренившись, как сонные часовые на посту.

Комната оказалась полной противоположностью жилищу Коппера. Там все было чисто, стерильно. Здесь – обжито. В кабинете пахло тайной. Важная птица вроде Гейва наверняка имела штат слуг и горничных, выполнявших уборку по дому, но сюда их не допускали.

Очевидных улик у Вакса не было. Но лорд-мэр точно вовлечен в дела Круга и наверняка оставил следы. Где-то в городе находилась бомба, нацеленная на Элендель, и в этой комнате можно было узнать, как до нее добраться. Но где искать улики?

Вакс быстро перелистал бумаги на столе. Уэйн, наверное, разыгрывал «Бабулю, перебравшую с водкой», свою любимую уловку для привлечения внимания без стрельбы. К несчастью, в Круге хорошо знали о фокусах Уэйна и его способностях маскировки. Даже создали специального металлорожденного, чтобы противодействовать Уэйну.

В бумагах ничего важного не нашлось. Накладные с фабрики на окраине. Стопка газет с обведенными критическими статьями о Гейве. Другая, более свежая стопка без таковых. Вакс открыл ящик стола и обнаружил любопытные письма от аристократов и аристократок Эленделя.

Некоторые имена были ему знакомы – в частности, Веннис Гастинг, весьма влиятельный сенатор. Он быстро просмотрел письмо, но ничего криминального не увидел. Какие-то сделки обсуждались, но по большей части это был просто обмен любезностями.

Нахмурившись, Вакс достал из кармана другое, весьма обличающее письмо Венниса Гастинга, полученное от Мараги. Что-то не сходилось. Когда они перешли от любезностей к обсуждению уничтожения мира?

Он сунул оба письма в карман. Гейв с Веннисом были в сговоре, но это Вакс и так знал. Нужно понять, где искать бомбу. К счастью, вскоре он нашел настоящий клад. Календарь Гейва Энтроуна.

Обычно люди прячут самые важные документы и информацию. Запирают свои планы в сейфах, но при этом забывают о банальных вещах вроде календарей. Умелому сыщику порой достаточно узнать, где и когда ты бывал – или собираешься побывать. В Дикоземье ему зачастую приходилось выпытывать планы подозреваемых при помощи расспросов и допросов. В современном городе люди сами записывали для него нужную информацию.

Настольный календарь был плоским и широким. Все дни месяца помещались на одной странице и отмечались передвижным окошком. Страницы с предыдущими месяцами откидывались назад. На них Вакс обнаружил пометки, сделанные двумя разными почерками. Один, довольно корявый, судя по письмам, принадлежал Гейву. Другим, более аккуратным, вероятно, писала секретарша.

«Куча посещений какой-то лаборатории, – подумал Вакс. – Очень близко по времени к приемам здесь, в особняке. Либо эта лаборатория совсем рядом, либо до нее можно крайне быстро добраться…»

Также нашлась пометка «испытания дальности и траектории» в окружении нескольких пустых дней. Значит, для этого пришлось ехать далеко. Любопытно. Где они могли испытывать пусковые механизмы, не привлекая внимания?

Вакс услышал приглушенные крики и насторожился. Пока отвлекающий маневр Уэйна работал. Он продолжил поиски улик, но вдруг его осенило.

На календаре не было отметок о встречах после сегодняшнего дня.

У Вакса пробежали мурашки по коже, когда он взглянул на последнюю пометку. Рукой Гейва там было написано: «Они прибывают». Ржавь. Что бы это значило?

Времени на раздумья не было. Он просто вырвал листы, не беспокоясь о том, что враг узнает о его визите, и двинулся дальше. Уверенный, что на столе больше искать нечего, он попробовал старый фокус стрелков: разжег сталь.

Тонкие голубые линии потянулись от груди ко всем источникам металла. Большинство линий были почти незаметными, указывая на гвозди в стенах и мебели. Лампы, дверные ручки, даже невидимые провода. Металл все больше окружал людей. Он присутствовал во всем, начиная от осветительных приборов и заканчивая перьевой ручкой на столе. Многие считали, что дни металлорожденных сочтены, что современные научные открытия уравняют всех людей и лишат алломантов и ферухимиков любых преимуществ.

Однако Вакс, хорошенько потренировавшись, научился отключать освещение в комнате, нарушая целостность проводов. С каждым научным открытием арсенал его способностей только расширялся. А чем больше металл входил в повседневную жизнь, тем больше подробностей Вакс мог увидеть.

В столе он не заметил скрытых отделений, но обнаружил комнатный сейф. Тот скрывался не за картиной или шкафом, а в полу под диваном – гораздо более популярном месте, вопреки всеобщему мнению.

Вакс быстро занялся сейфом. Уэйн был легок на язык, но ему грозила серьезная опасность, и Ваксу не хотелось надолго оставлять друга одного. Двигая диван, он услышал новые крики, уже громче. Возможно, враг раскрыл их замысел.

Сейф оснащался алломантическим замком. Не открывался ни ключом, ни с помощью комбинации цифр. Если повезет, можно открыть стальными толчками. А вот если штифты нужно тянуть, значит удачи не видать. Вакс прищурился, приглядываясь к металлическим линиям. Многие алломанты этим бы и ограничились, не подозревая, что при ближайшем рассмотрении, если позволить линиям свободно разделиться…

Одна большая линия распадалась на множество маленьких, и каждая соединяла алломанта с механизмами внутри устройства. С запорными штифтами, которые можно толкнуть в определенном порядке, чтобы отпереть сейф. Крики снаружи стали более взволнованными. Вакс взялся за замок. Такие замки не поддавались простым взломщикам и даже большинству алломантов. Но у них было слабое место. Вакс осторожно, не прикладывая силы, по очереди толкнул все штифты и покачал их, пока не нашел тот, что активировал защелку.

Это первый. Он подтолкнул его и был вознагражден щелчком, когда тот встал на место. Повезло – механизм подходил для толкателя. Но это не означало, что любой стрелок мог легко вскрыть сейф. Работа была кропотливая.

Открыв первую защелку, Вакс пошевелил оставшиеся штифты, чтобы определить следующий в очереди. Получилось. Затем он быстро определил третий, толкнул, и…

Замок вернулся в изначальное положение.

Вакс застыл; по щеке пробежала капля пота. Что он сделал не так? Несмотря на нарастающий шум и гам, он заставил себя попробовать снова. И замок снова вернулся в изначальное положение, как только он толкнул третий штифт.

Он в отчаянии стукнул кулаком по полу, но тут же догадался: замок был сконструирован не для того, кто мог толкать или тянуть. Он был сделал для того, кто мог и то и другое. Третий штифт нужно было тянуть.

Короче говоря, открыть сейф способен только рожденный туманом. Или в данном случае тот, кто мог обмануть природу с помощью гемалургии.

Значит, не повезло. Открыть замок не получится, разве что вырвать его и толкать с двух сторон… а на это не было времени. Снаружи началась суматоха. Крики, сирены, и…

Кажется, запахло дымом?

Ржавь. Вакс быстро осмотрел комнату в поисках других улик. Но ничего…

Стоп. В полу вырисовывалась некая металлическая последовательность. Деревянные доски лежали ровными рядами, а вот под ковром отчетливо виднелся квадрат из гвоздей.

«Потайной люк», – подумал Вакс и, отбросив ковер, нащупал скрытую защелку. Судя по устройству сейфа, Энтроун стал алломантом с помощью штырей и весьма кичился новыми способностями. Но у него не было опыта, как у того, кто с этими способностями вырос. Для стрелка-ветерана эти гвозди – все равно что пятно свежей краски на старой стене.

Люк вел в крайне узкую шахту с деревянной лестницей. Вероятно, шахта располагалась между стенами первого этажа и опускалась в подвал.

Дверь в кабинет окутало дымом; кто-то кричал, что нужно вызвать пожарных. В коридоре забегали. Вакс решил бросить сейф. Он соскользнул на лестницу и закрыл за собой люк. Куда бы ни вел тайный ход, Вакс надеялся, что попадет по нему в нужное место.

42

Мараси казалось странным сочетание срочности и необходимости просто сидеть и ждать.

Проезд по железнодорожной эстакаде Билминга действительно оказался захватывающим. Группа Мараси сняла отдельное купе; за окном стремительно проносился город и дорожные пробки. Поезд часто останавливался, но затем опять срывался с места.

Казалось, будто она превратилась в алломанта-стрелка; каждый рывок поезда ощущался как стальной толчок, приближающий их к пункту назначения. Мараси читала в Словах Основания о судьбоносном полете Вознесшейся Воительницы, когда та в последний миг вернулась в Лютадель, чтобы спасти Гармонию. В легендах Вин преодолела огромное расстояние за считаные часы.

Теперь Мараси, вероятно, путешествовала примерно с такой же скоростью. На мягком диване, обдуваемая прохладным ветерком снаружи. Оружие они попрятали в чемоданы и рюкзаки. На Мараси были простые брюки и рубашка, которые она надевала еще на предыдущую операцию. Луносвет облачилась в форму билмингских констеблей, а Двоедушник нарядился в непромокаемый плащ, как у местных рыбаков. Поначалу Мараси беспокоилась из-за его яркого костюма с кушаком, но старик прекрасно владел маскировкой.

– Чтобы добиться успеха, – сказала Мараси, – мне нужно четко понимать наши возможности. Луносвет, выкладывай, что ты на самом деле умеешь.

– Я разбираюсь в искусствоведении, – ответила та. – Могу подраться, если нужно. Отпустить шуточку, когда уместно.

– Я про необычные способности.

– Ее шуточки вполне необычны, – блеснув глазами, ответил Двоедушник. – Настолько, что я зачастую не понимаю, когда нужно смеяться.

Луносвет закатила глаза.

– У меня с собой три печати душ: две универсальные и одно клеймо сущности. Чтобы сделать еще, нужны особая подготовка и время, которого у нас нет. Поэтому придется ограничиться этими тремя. Каждую печать я могу использовать многократно, но эффект не будет длительным, потому что они… тьфу, ты ведь все равно не понимаешь, о чем я толкую.

– У Луносвет есть печати, – объяснил Двоедушник, – с помощью которых можно менять природу предметов. Одна может создавать двери там, где прежде не было прохода. Другая чинит сломанные или износившиеся предметы так, что они выглядят как новые. Правильно?

Луносвет кивнула.

– Я еще тренируюсь… хочу, чтобы печати работали на любых предметах. На этой планете такое невозможно без инвестированных чернил, но мы вроде бы наладили их изготовление.

– Значит, ты умеешь создавать двери, – сказала Мараси. – А сломанный предмет вернуть в рабочее состояние. Сколько раз?

– Сколько захочу, – ответила Луносвет. – Но лишь на ограниченный период времени.

– Ничего себе, – изумилась Мараси. – Это такая… магия?

– А алломантия – это магия? – спросила Луносвет.

– Конечно нет.

– Значит, и это нет, – ответила Луносвет. – Чтобы что-нибудь починить, мне нужно просто переписать прошлое, заставить предмет думать, что за ним тщательно ухаживали и он никогда не ломался. Универсальные печати – новая технология. Они еще не идеально работают, но пока сгодится.

Мараси это все равно казалось волшебством. Алломантия – другое дело; например, способность отталкиваться с помощью металла от других металлических предметов казалась вполне естественной. А вот переписывать прошлое предметов? Это ли не магия?

– Говоришь, у тебя три печати? – спросила Мараси. – А для чего третья?

– На крайний случай. – Луносвет поерзала на диване. – Две другие действуют только на неодушевленные предметы. Эта может весьма радикально изменить природу человека – конкретно, мою. По возможности я стараюсь ею не пользоваться.

Мараси покосилась на Двоедушника, который покачал головой, намекая, что дальнейшие расспросы лучше оставить.

Поезд замедлился у очередной станции, и пассажиры покачнулись от резкого изменения скорости. Люди высыпали в коридор, дожидаясь разрешения на выход.

– А вы, Двоедушник? – спросила Мараси. – Есть ограничения на то, что вы можете сотворить?

– Увы, – старик потыкал ногой свой рюкзак на полу, – ограничения есть, и серьезные. Я могу поддерживать розеитовые предметы в целости только при наличии определенной Инвеституры. На некоторых планетах она встречается в естественной среде. На вашей – нет, поэтому мои розеитовые творения за пределами нашей базы должны находиться в постоянном контакте с моим телом – или рассыплются в прах. Для создания также нужна вода, содержащаяся в моем теле. Кроме того, способность формировать предметы ограничена моими умениями и познаниями. Например, пистолет я сделать не могу. Механика слишком сложна для старых мозгов, а устройство слишком тонко. Простые инструменты я создавать умею, хотя и в этом многие избранники Силаджаны меня превосходят.

– Си-ла-джа-на, – по слогам проговорила Мараси незнакомое имя. – Это ваш… бог?

– Не совсем бог, но в то же время больше, чем бог, – ответил Двоедушник. – Силаджана – один из первичных эфиров. Они старше Адональсиума и неподвластны его силе.

– Они старше Раскола, – поправила Луносвет. – Это не означает, что они древнее Адональсиума.

– Это основополагающая доктрина моего народа, – сказал Двоедушник Мараси, проигнорировав Луносвет. – Первичные эфиры передают избранным людям свои почки. – Он поднял правую руку, демонстрируя прозрачную каменную паутинку внутри ладони, и позволил солнечному свету из окна пронизать ее насквозь, как стекло. Мараси увидела кости внутри, плоть и связки вокруг которых были полностью замещены кристаллом. – Эта почка связывает меня с Силаджаной, – продолжил старик, – а через него – с остальными его помазанниками. Он – центр, а мы – сеть, что он сплетает вокруг себя. Он вечен, а мы лишь его смертные агенты в Космере.

Это было непросто уложить в голове. Но Мараси решила, что главное сейчас – его помощь.

– Спасибо, что помогаете в нашей борьбе, – сказала она. – Я рада, что Силаджана вас прислал.

– Нам больше ничего не остается, – произнес старик, глядя в окно. – Домой нам пока не вернуться…

– Прас, я готова отправиться с тобой, – сказала Луносвет. – Если решишь попытаться.

– На моей планете бушуют мощные смертоносные силы, – ответил Двоедушник. – Силаджана говорит, мы должны оставаться в изгнании. Ему решать, когда нам возвращаться, и возвращаться ли вообще. Он не станет снова рисковать всеобщим уничтожением.

Поезд рванул вперед, отчего они вжались в спинки диванов. Ехать оставалось три остановки.

– Луносвет, можно с помощью твоей дверной печати попасть на вражескую базу? – спросила Мараси.

– Зависит от строительных материалов, – ответила та. – Печать делает так, будто дверь установили строители. С природным камнем может сработать, а может и нет.

– Так мы могли бы проникнуть на фабрику в любом месте, – сказала Мараси, – и уже там отыскать путь в пещеры.

– Они перевозили много товаров. Оборудование, еду. Вряд ли нам придется искать потайной колодец.

– Ты права, – согласилась Мараси. – У них наверняка грузовой лифт в ангаре. Спасибо за подсказку.

– Можем попробовать прикинуться членами их организации, прибывшими с доставкой, – предложил Двоедушник. – Может, где-нибудь по пути удастся угнать грузовик?

– Уже пыталась, – ответила Мараси. – Вышло не очень. Лучше соблюдать скрытность.

– Согласна, – сказала Луносвет. – Предлагаю сначала осмотреться, найти какое-нибудь отдаленное пустое помещение и сделать там дверь. У настоящих входов будут часовые; так мы избежим встречи с ними. Потом проберемся к грузовому ангару и разыщем лифт.

Вполне разумный план. Но по мере приближения к пункту назначения Мараси волновалась все сильнее. Вскоре поезд остановился, и они сошли. Мараси беспокоило, что длинный футляр с винтовкой привлечет нежелательное внимание, но никто на нее не заглядывался. Может, люди думали, что у нее там музыкальный инструмент. А скорее всего, им было все равно.

У большинства спутников Мараси была нетипичная для Скадриаля внешность, и Луносвет прикрывала глаза широкополой шляпой. Ростом она была ниже большинства скадриальцев, но Мараси не знала, считалось ли это нормой для ее народа или индивидуальной особенностью. Двоедушник, напротив, был высок и долговяз. Смуглая кожа бросалась в глаза, но большинство, вероятно, принимали его за террисийца. В отличие от потомков жителей Центрального доминиона, вроде Мараси, кожа террисийцев могла быть самых разных оттенков.

Кроме того, Билминг отличался невероятно пестрой модой. Здесь люди отказались от темно-коричневых и черных костюмов, популярных в Эленделе. В ходу были яркие, зачастую плохо сочетающиеся цвета. И другие странности. Например, на станции они прошли мимо человека в наряде какого-то животного, раздававшего рекламные листовки мебельного магазина. Также им встретилась пара малвийских туристов в масках и строго одетая женщина, в которой определенно текла кровь колоссов.

Выйдя со станции на лестницу, ведущую вниз к улице, они сразу увидели свою цель: старое кирпичное здание фабрики с тусклой вывеской над воротами. Даже в этом современном городе некоторые районы оставались неблагополучными и прятались за железной дорогой.

Мараси надеялась, что на фабрике никого не будет, учитывая, что шпионы Духокровников в последние дни отметили резкое снижение активности. Но, к несчастью, в этот день на фабрике бурлила всевозможная деятельность. Полдесятка грузовиков стояли у ворот ангара сбоку фабричного комплекса, ожидая погрузки и отправки.

– Что ж, ангар мы нашли, – заключила Луносвет. – Лифт наверняка где-то там.

– И мы будем его искать, влившись в толпу врагов? – скептически произнес Двоедушник.

– Ну да…

– А если попробуем с черного хода? – предложила Мараси. – Ты ведь можешь создать дверь в любой стене? Может, сразу в кабину лифта ее проделать?

– Это возможно, – согласилась Луносвет. – Но мне не нравится, что здесь так людно. Я рассчитывала проскользнуть, пока никто не смотрит.

Мараси тоже. Но чем больше она об этом думала, тем лучше понимала, что это был наивный план. Круг знал, что они в Билминге, и всячески стремился их остановить…

Когда несколько грузовиков с ревом отъехали от фабрики и направились в сторону холма, где располагались правительственные учреждения, Мараси задумалась. Затем улыбнулась.

– Их беспокоит Вакс, – сказала она. – Они собирают бойцов и снаряжение, чтобы разобраться с ним.

– Может быть, – ответила Луносвет.

– Точно говорю, – настаивала Мараси. – Где Вакс, там фейерверки. Он уже в печенках у Круга сидит. К тому же они почти наверняка знают, где он. Постоянные полеты бросаются в глаза.

– Миледи, если вы правы и все их взгляды направлены на Рассветного Стрелка, то нашего вторжения они могут не предугадать, – сказал Двоедушник. Еще несколько грузовиков отъехало, и старик указал на север города, где поднимался столб темного дыма. – Там особняк мэра. Возможно, Рассветный Стрелок немного… перестарался?

– Я готова. – Мараси направилась вниз по ступенькам. – Давайте действовать, пока враг отвлекся.

43

Все в кабинете, включая кандру, собрались вокруг Стерис, чтобы прочесть письмо Вакса. Возможно, не доверяли трактовке Стерис, а может, просто хотели убедиться собственными глазами.

Бомба существует и уже изготовлена. Способна стереть город. Враг ищет способ доставить в Элендель. Эвакуируйте жителей.

Им известно, что я на хвосте. Надеюсь, из-за этого они не пойдут на опрометчивые шаги. Расследование показало, что доставка поездом или грузовиком невозможна, поэтому они разрабатывают альтернативный способ, вероятно, с использованием самодвижущегося артиллерийского снаряда. Так или иначе, предлагаю из предосторожности перекрыть все въезды в Элендель.

Внутри Круга разлад. Одни хотят уничтожить Элендель, другие – весь Бассейн, перезапустив Пепельные горы. Об этом свидетельствует найденная нами фотография. Возможно, получится обратить конфликт в свою пользу. В любом случае главная цель – нейтрализовать пусковой механизм бомбы.

Нужно эвакуировать как можно больше людей в кратчайшие сроки на случай, если у меня не получится.

Люблю,

Ваксиллиум

Адаватвин немедленно распорядилась изолировать молодую радистку, а заодно всех, кто мог слышать передачу. Все в кабинете расселись за столом и посмотрели на Тен-Суна.

– Рассветному Стрелку можно верить, – сказал тот. – Гармония давно подозревал, что враг над чем-то подобным работает. А вот времени у нас меньше, чем мы рассчитывали. Ржавь. Нужно отнестись к этому со всей серьезностью.

– Вынуждена согласиться, – сказала – кто бы мог подумать – Адаватвин. – Я не питаю симпатий к Ладриану, но его новости подтверждает кандра… Господин губернатор, кажется, нас поставили к стенке.

Губернатор мрачно склонился над столом.

«Наконец-то, – подумала Стерис, выдыхая. – От их легкомысленности не осталось и следа». Может, теперь удастся чего-нибудь добиться.

– Времени в обрез. – Губернатор обвел взглядом троих сенаторов и свою заместительницу. – Если бомба существует, нужно спешить.

– Согласен, – кивнул лорд Сетт. – Насколько быстро мы сможем покинуть город?

– Это как посмотреть, – ответил губернатор. – Посол Даал? Предложение прокатиться на воздушном корабле еще в силе?

– Если пробок не будет, – добавила Адаватвин, – можно уехать по шоссе менее чем за час.

– А этого хватит? – спросила леди Хэммондесс. – Кандра, каков радиус поражения у этой бомбы? Как далеко нужно уехать, чтобы не задело?

– Пошлю за нашими родственниками, – сказал губернатор. – Только тихо, чтобы не вызвать массовой паники.

Стерис зажмурилась. Ей стало дурно. С одной стороны, она понимала их чувства. В конце концов, она и сама первым делом отправила подальше детей.

В то же время… ржавь. Они в самом деле собирались просто взять и сбежать? Стерис переглянулась с Редди. Тот обмяк в кресле и выглядел ошеломленным. Он дал клятву охранять жителей города, но теперь ничего не мог поделать. Только сидеть в страхе перед тем, что грядет.

Но она не должна ему уподобляться. Страх она уже пережила. Ради этого и составляла списки. К собственному удивлению, Стерис обнаружила, что ее метод работает. Ей не было страшно. Она не волновалась.

Она могла действовать.

Ей предстояло эвакуировать горожан.

Стерис достала самый толстый блокнот и шмякнула на стол. Пока остальные звали секретарей, готовясь к бегству, она собралась с мыслями и просмотрела записи. У нее было семь подробных планов эвакуации. Какой лучше подходил в текущей ситуации?

Но не прошло и нескольких минут, как губернатор снова распорядился закрыть двери в кабинет и временно вывести секретарей. Взволнованные гости обратили взгляды на него.

– Гм, – кашлянул он, – у Адаватвин есть предложение.

К вице-губернатору вернулось прежнее хладнокровие. Она поднялась, шелестя роскошным террисийским одеянием, и развела руки, как радушный хозяин при встрече гостя.

– Положение действительно тяжелое. Но я вдруг осознала, что решение проблемы у нас, образно говоря, в руках. Если верить лорду Ваксиллиуму, по нашему городу с помощью какого-то устройства выпустят бомбу. Но у нас в распоряжении есть металлорожденные. Столько, сколько нет нигде в Бассейне. Нужно собрать стрелков и разместить их так, чтобы смогли оттолкнуть эту бомбу. На крышах небоскребов, чтобы увидели, как она полетит. А лучше держать связь с агентами в Билминге, чтобы те предупредили о запуске.

– Адаватвин, простите, – вмешалась Стерис. – Вы хоть раз видели, как стреляют современные орудия? Знаете, с какой скоростью летят снаряды? Поверьте, если бомбу запустят, ни один алломант не успеет оттолкнуть ее, когда она достигнет Эленделя.

Вице-губернатор разом увяла, но потом округлила глаза.

– А если у нас будет алломант со всеми способностями и умениями Вседержителя?

Кто-то ахнул. Даал резко поднялся, уставившись на Адаватвин сквозь прорези в маске.

– Ситуация экстренная. Близкая к катастрофической. В опасности весь город! Нужен человек, способный мыслить за тысячи людей, свергать горы и перемещать планеты. Нужно воспользоваться… Браслетами Скорби.

Вот завируха.

Во-первых, Браслеты не так работали. Да, они наделяли носителя усиленными металлическими способностями, но далеко не «всеми умениями Вседержителя». К сожалению, за годы, прошедшие с последнего использования их Ваксом, о Браслетах сложили множество новых небылиц.

Несмотря на это, Стерис и сама подумывала, не воспользоваться ли Браслетами. Во многих ее расчетах они фигурировали. Могущественную реликвию Выжившего, а то и самого Вседержителя, серьезно усиливавшую металлические таланты носителя, нельзя было оставлять без внимания.

– Воспользоваться Браслетами не получится, – сказала Стерис. – Народ Эленделя дал обещание, легшее в основу мирного соглашения.

Адмирал Даал, прежде остававшийся безмолвным, приблизился к столу.

– Браслеты Скорби, – сказал он, – доверили Безликим Бессмертным с твердым условием: их никогда не должны использовать ваши люди.

Технически условие подразумевало, что Браслеты не будут использованы ни при каких обстоятельствах, за исключением нападения малвийцев на Элендель. Таковы были условия сделки, гарантирующие защиту от малвийской агрессии.

– Посол, – обратилась к нему Адаватвин, – вы наверняка осознаёте, что от этого зависит наше выживание. Вы же не лишите нас единственного пути к спасению в этой критической ситуации, единственного способа защиты от катастрофы?

– А вы наверняка осознаёте, – парировал посол Даал, – что независимо от масштабов угрозы любое применение Бассейном священной реликвии будет воспринято моим народом как агрессия. По-вашему, у нас не случалось катастроф, которые можно было бы предотвратить с помощью Браслетов, если бы они находились у нас? Сколько жизней мы спасли бы за последние шесть лет?! Но соглашение подразумевает, что никто не должен использовать столь могущественный артефакт.

В кабинете повисла тишина.

«Он хитрит», – подумала Стерис. Но понять, почему и зачем, не смогла.

– Нам… – губернатор облизнул губы, – нам следует их взять. Если алломант с ускоренным мышлением сможет оттолкнуть бомбу до ее приземления, у нас появится шанс на спасение.

– Они не настолько могущественны, как вы думаете, – возразила Стерис. – Даже с Браслетами такое невозможно.

– На самом деле возможность есть, – произнес Тен-Сун.

– Что? – изумилась Стерис.

– Вам известны… не все подробности взаимодействия высших сил, – сказал кандра. – Я и сам знаю лишь обрывочные детали. Но, думаю, с помощью Браслетов бомбу можно будет отразить. Вопрос лишь в заключенном нами соглашении…

– Святейший, – обратился к нему губернатор, – что решил бы Гармония, если пришлось бы выбирать между спасением города и предательством малвийцев? Чего желает он?

Тен-Сун ненадолго умолк, после чего прорычал:

– Я принесу Браслеты.

44

Мараси повела команду к цели. Внизу, под эстакадой, легко укрыться: здания в этом пригородном захолустье стояли тесно, улочки были узкими. Почти как в историях про трущобы Лютадели.

Здесь к фабрикам, перерабатывающим заводам и складам жались многоквартирные жилые дома. Люди жили в тени железной дороги – символа прогресса и единства, где каждые несколько минут с грохотом, от которого клацали зубы, проносились напоминания: как же хорошо жить в таком современном городе! Железная дорога – маяк прогресса! А самое прогрессивное в железной дороге – тень от эстакады.

В целом Мараси была за научно-технический прогресс, но зачастую он не объединял общество, а разделял. Скоростная железнодорожная магистраль – дело хорошее, но пользоваться ею могли только те, кому позволял достаток. Новые квартиры – тоже хорошо, но если тех, кому на них не хватает денег, выселять в лачуги под мостом, то выходит, что чьи-то жилищные условия улучшаются за счет ухудшения жизни других.

В стремлении что-то изменить Мараси сама вынужденно сталкивалась с подобным. Благие намерения ничего не стоят, если не задумываться о реальных последствиях твоих действий. Пытаясь сделать лучше, очень легко все испортить.

«Может, поэтому я со временем предпочла сосредоточиться на сыскной работе? – задумалась она. – Мне хотелось перемен. Но повседневная работа требовала много сил, а серьезные проблемы оказались слишком серьезны…»

Об этом можно было подумать позже. Троица подкралась по переулкам совсем близко к шинной фабрике. Двоедушник держал слово и не отставал; впрочем, шли они не быстро, к тому же все время оставались вблизи стен, так что старик мог позволить себе придерживаться за них, сохраняя равновесие. Мараси все равно претила мысль о том, что приходится вести восьмидесятилетнего деда в зону потенциальных боевых действий, но она заставляла себя молчать.

Когда они оказались в одной улице от фабрики, Луносвет остановила группу. Мараси не понимала, чем вызвана остановка, пока не заметила, как к воротам фабрики подъехала округлая черная машина с затемненными стеклами.

Из машины вышел лорд-мэр Билминга в сопровождении крепких телохранителей. Энтроун торопливо прошел через ворота, прикрикнув на водителей оставшихся грузовиков и взмахом руки приказав им пошевеливаться. Мараси показалось, что она точно расслышала фразу «Рассветный Стрелок».

Вскоре Энтроун скрылся внутри ангара.

– Он на взводе, – шепотом заметила Мараси.

– Когда твой дом горит, еще и не так заведешься, – ответил Двоедушник.

Мараси кивнула:

– Идемте. Его приезд означает, что мы в нужном месте.

Они решили сделать крюк, ненадолго выбравшись из тени железной дороги, прежде чем снова нырнуть в укрытие и пройти вдоль дальней стены фабрики. Они крались, пока не увидели старое заколоченное окно. Мараси надеялась, что получится заглянуть внутрь и увидеть пустое помещение, но окно оказалось плотно заколочено с обеих сторон.

– Гм, – промычал Двоедушник, положив костлявую старческую руку на кирпич. Из ладони вытянулись кристальные нити, поползли по кладке, проникли в щели между досками. – Да, им следовало заделать все цементом…

– Что ты видишь? – прошептала Луносвет.

– Я – ничего, – ответил старик. – А вот Силаджана чувствует каморку с тесно поставленными шкафами и мелкими предметами. Внутри никого, а стена справа от окна свободна.

Он убрал руку, оставив на стене поросль кристаллов, которая тут же начала разрушаться, превращаясь в пыль, разлетевшуюся розоватым облачком. Луносвет порылась в рюкзаке – Мараси вновь обратила внимание на светящиеся сосуды – и достала нечто кожаное. То ли гигантский бумажник, то ли пояс для инструментов. Открыла его и явила на свет три каменные печати.

Выбрала одну, макнула ее в сияющую алую краску и подняла.

– Готовьтесь входить, – сказала она и приложила печать к стене.

К удивлению Мараси, головка печати утонула в кирпиче на полдюйма. Когда Луносвет вынула печать, за которой протянулся тонкий алый шлейф, на стене остался светящийся оттиск с вычурным орнаментом.

Затем стена пришла в движение. Кирпичи тихо заскрипели, потом затрещали и заскрежетали, раздвигаясь в стороны, словно вдруг стали жидкими, и в стене образовалась дверь. Как будто расстегнулась застежка-молния. За считаные секунды многие кирпичи попросту исчезли, а на их месте осталась старая деревянная дверь с облезлой желтой краской.

Луносвет распахнула ее и пригласила спутников войти. Мараси нырнула внутрь первой, перешагнув через оставленные у стены ведра с краской. Двоедушник – за ней, Луносвет – последней. Они набились в каморку, освещенную лишь одинокой красной лампочкой. Зачем тут столько раковин и сосудов с жидкостью? Кладовая уборщиков? А почему тогда лампочка красная, да еще и тусклая, почти не освещающая?

Дверь за спинами исчезла, как будто раздавленная сдвинувшимися обратно кирпичами.

– Таких чудес я еще не видывала, – прошептала Мараси.

– У тебя же есть друг, который летать умеет, – ответила Луносвет.

– И что? – Мараси открыла футляр и достала винтовку. Двоедушник скинул плащ, оставшись в своем костюме с кушаком, и положил руку на эфес сабли. Мараси прислушалась у двери. Луносвет подошла к ней. Не услышав ничего снаружи, Мараси аккуратно приоткрыла дверь и увидела перед собой абсолютно темный зал.

Они вошли туда и увидели невероятное множество кресел, стоявших рядами. Зачем? Добравшись до противоположного конца зала, Мараси ощупала стену в поисках дверей, но вместо этого наткнулась на несколько переключателей.

В зале никого, кроме них, не было, и она рискнула включить один, ожидая, что зажжется свет. Свет действительно зажегся, но не такой, как она предполагала. Ослепительный луч ударил из одной стены в другую, проецируя яркое изображение.

Изображение разрушенного города, на который с небес оседал пепел. Вдруг картинка пришла в движение.

45

Мараси уставилась на движущуюся картинку, изображающую город в полном цвете – хотя оттенки, если не считать ярко-алого неба, были в основном приглушенными темно-серыми и черными. С небес падал пепел, усыпая тлеющие руины. Кроме света, из комнаты слышалось громкое механическое тарахтение.

– Во имя первого эфира, – выдохнул Двоедушник, подойдя к Мараси и оперевшись на спинку ближайшего кресла. – Что это? Окно в будущее?

– Никогда такого не видела. – Луносвет осталась у дальней стены, на которую проецировалось изображение. Она нерешительно сунула руку в световой поток, и тень от руки появилась на стене, нарушив картинку.

А вот Мараси доводилось видеть подобное. Вен-Делл как-то показывал устройство, способное проецировать эванотипы на стену с помощью света. Те изображения были статичными, черно-белыми. Но Мараси запомнила его слова: «Гармония говорит, если это кажется нам удивительным, то от движущихся картинок у нас вообще все металлы сгорят».

Очевидно, Круг раскрыл секрет движущихся картинок. Следовало ли полагать, что они нашли способ создавать их, снимая различные места с помощью камер? Этот зал отчасти напоминал небольшой театр, только без сцены.

Оставалось понять, из какого времени пейзаж с покрытыми пеплом руинами. Из будущего или прошлого? Архитектурой город напоминал Элендель, но по развалинам сложно определить наверняка.

– Взгляните-ка, – позвала Луносвет, открыв дверь в дальней стене.

Двоедушник и Мараси подошли и увидели комнату с совсем иным убранством. Посередине располагался огромный, внушительный стол, на котором стоял миниатюрный макет города. Он напоминал модель, созданную Двоедушником, но из дерева и гипса. Город был разрушен, здания обвалились, словно в результате катаклизма.

Это действительно был Элендель; Мараси узнала планировку. Выходит, кто-то не просто предсказал будущее, а создал модель, отражающую последствия?

Луносвет заглянула в несколько коробок, достала из одной пригоршню пепла и просеяла сквозь пальцы. На стеллажах нашелся и другой реквизит – например, миниатюрные человечки, лежащие, как трупы. Мертвые лошади из раскрашенного гипса. Сломанные домики, разбитые автомобили, большие листы бумаги, раскрашенные алым, с изображением облаков и пылающего солнца…

А также эваноскопы, направленные объективами к столу под небольшим углом снизу вверх. Увидев это, Мараси обо всем догадалась.

– Это фальшивка, – с облегчением прошептала она. – Они не путешествовали в прошлое или будущее. Просто создали макет павшего Эленделя… и с помощью этих устройств засняли несуществующее будущее. Даже та фотография, что мы обнаружили, фальшивка. На ней этот макет. Они устроили постановку, чтобы ввести людей в заблуждение и убедить, будто грядет конец света.

– Нет, – возразила Луносвет. – Они устроили эту постановку, чтобы убедить людей, будто он уже наступил. Но кому и зачем они собирались это показывать?

– Если ответы есть, мы найдем их внизу, – сказала Мараси.

Она кивнула в противоположном направлении, где под проектором располагались широкие двери.

Они выглянули в коридор, освещенный заводскими лампами в решетчатых плафонах. Кругом было пугающе безлюдно, учитывая, какая бурная деятельность кипела здесь ранее. Луносвет вышла первой. Мараси за ней. В конце коридора обнаружился выход. Двери с окошками, сквозь которые было видно грузовой ангар.

Ангар патрулировали вооруженные мужчины и женщины. Двоедушник присел рядом с Мараси и запустил под дверь тоненькую, почти невидимую струйку кристаллов.

– Ага, – произнес он. – Видите ту широкую стену, выступающую по левую руку от нас, сразу за входом? Это и есть грузовой лифт, который вы искали, миледи.

Мараси различила фрагмент стены, но вход в лифт располагался по другую сторону от них. Невозможно было подобраться к нему через ангар и остаться незамеченными. К счастью, в этом не было нужды.

Они подошли по коридору к нужному месту – гладкой стене, за которой должен был прятаться лифт.

– Тут, – прошептала Мараси.

Луносвет опять создала дверь и открыла ее. За дверью оказалась глубокая темная шахта. Лифт, вероятно, увез вниз лорд-мэра и телохранителей и остался там, в глубине.

Что дальше?

– Позвольте. – Двоедушник шагнул в дверной проем, схватился за небольшой ящик внутри и встал одной ногой на узкий карниз, в то время как другая повисла над пропастью. Мараси потянулась, чтобы придержать его, но в этот миг дверь исчезла, и стена приобрела прежний вид.

Луносвет поспешно оставила на ней новый оттиск и открыла дверь. Они увидели, что Двоедушник теперь свешивался с лестницы из розеита. Он отпил из рюкзака, полного воды, и улыбнулся.

– Спускаемся?

– А если лифт вызовут наверх? – спросила Мараси.

– Это грузовой лифт, – ответила Луносвет. – Посмотри, какая широкая шахта, какие толстые кабели. Он поедет медленно. В худшем случае усядемся на крышу и поднимемся сюда. Наверху достаточно места, чтобы нас не раздавило.

Мараси кивнула. Двоедушник начал спуск, по мере продвижения создавая новые перекладины. Мараси ступила на лестницу, проверив ее на прочность. Двоедушник вновь доказал, что не зря отправился с ними. Мараси немного спустилась, оставив место для Луносвет. Дверь снова исчезла, но Луносвет приоткрыла рюкзак, чтобы осветить шахту бледным сиянием.

Они начали спуск. Внизу ждали пещеры и, хотелось надеяться, ответы.

46

Вакс спустился в тайный проход мэрского особняка. Зажатый между стенами, он пролез достаточно далеко, миновав первый этаж и достигнув подвала. Там лестница оканчивалась в небольшой комнате с обитыми железом стенами и потолком.

Стеллажи были полны припасов: сухие пайки, канистры с водой. Похоже на маленький защитный бункер, предназначенный не для длительного проживания, а временного, на случай… чего? Народных бунтов? Или чего-то похуже, вроде непреднамеренного взрыва бомбы?

Не в силах избавиться от легкого волнения, Вакс осмотрел комнату и нашел на полу царапины, указывающие на наличие в стене потайной двери. Несмотря на то что дверь была из толстого укрепленного металла, он открыл ее без труда – и очутился в коридоре, ведущем к решетке ливневого стока. Сквозь прутья светило солнце, а запах, пусть и неприятный, не вынуждал зажимать нос. Это была не полноценная канализация, а место, куда дождевая вода уходила с улиц, устремляясь в океан.

«Удобный экстренный выход из особняка», – подумал Вакс, заметив многочисленные следы в грязи и высохшие отпечатки подошв на бетоне впереди. Чуть дальше он обнаружил моторизованную тележку, открытую, крайне удобную для перемещения по узким проходам. Колеса были покрыты грязью, вдаль тянулись их следы.

Ключей в замке зажигания не обнаружилось, и, несмотря на то что существовали способы завести машину без них, Вакс так и не выучился этому приему воровского искусства. Он достал из кармана плаща сложенный календарь и еще раз сверился с датами посещения «лаборатории». Они были регулярными; иногда Энтроун ездил туда по два раза за день. Если бы Вакс столь часто посещал тайный объект, то определенно придумал бы незаметный способ передвижения.

Он пешком вошел в тоннель, но тут же вокруг поднялись призраки прошлого. На миг он переместился из сточной канавы самого современного города в Бассейне в грязную штольню, где на каждом шагу были уродливые «произведения искусства», созданные безумцем. Сверху пробивался золотистый свет. Впереди ждала судьба.

«Кто-то другой управляет нами».

Глубокий вдох и секундная остановка отогнали призраков. Они будут сопровождать его до конца дней, но теперь они его не терзали. Это были уже не призраки, а скорее отголоски. Воспоминания о том, каким он был, какую жизнь вел, кого любил. Он помнил всех, но в этот день у него были другие дела. Он нашел служебную лестницу, ведущую на улицу, и вылез, отправившись на поиски Уэйна. Если повезет, тот не загорится.

К счастью, он нашел Уэйна в условленном месте слегка подпаленным, но живым. Место встречи назначал Уэйн, и это, очевидно, был бар.

Вакс уселся рядом с другом, и Уэйн придвинул ему стакан виски. Вакс осушил его, с удовольствием прихлебывая. Они оставили деньги на стойке, а сами вышли с черного хода.

– Что-нибудь нашел? – спросил Уэйн, когда они достигли конца переулка за баром.

– Кое-какие записи, что могут оказаться важными, – ответил Вакс. – Календарь, письма. А самое главное, секретный тоннель. Который, надеюсь, приведет нас к чему-нибудь полезному.

– Нормально.

– А с тобой что случилось?

– Э, – отмахнулся Уэйн. – Ничего интересного.

Вакс посмотрел на него, затем на подпалины на брюках.

– «Бабуля, перебравшая с водкой», не получилась, – объяснил Уэйн. – Не нашел подходящий парик. Пришлось разыграть «Огненного кролика».

– «Огненного кролика», – сухо повторил Вакс. – Уэйн, только не говори, что ты живого кролика поджег.

– Еще чего! Я проклятый парик не смог найти, где бы я взял кроля?

– Хорошо. А то я…

– Для «Огненного кролика» сгодится и кот. Их в округе пруд пруди.

– Уэйн, ты кота поджег?!

– Да нет же! Я что, по-твоему, живодер?

Вакс немного расслабился.

– Кота нужно выкинуть из окна, – объяснил Уэйн.

– О Гармония… – простонал Вакс. – Зачем?

– Чтобы спасти от пожара, разумеется! – Уэйн качал головой, пока Вакс вел его к ливневке. – План вот какой: разводишь огонь, потом начинаешь вопить и выбрасываешь из окна кота. Люди видят это и думают, что ты спасаешь животных.

– А потом?..

– Потом кричишь, чтобы кто-нибудь спас кролика. Отправляешь всех стучать в комнаты и выводить жильцов на улицу. Все начинают тебе помогать и в суматохе не замечают подвоха.

Вакс остановился среди уличной толпы, глазея на Серебряный дом. Пламя охватило особняк почти полностью, над крышей поднимался зловещий и темный, как Бездна, столб дыма.

– Ты сам говорил, – заметил Уэйн, – что после чудовищного дипломатического недоразумения мы можем позволить себе повеселиться.

– Этого я не говорил. – Вакс вздохнул.

– Ну что опять? Всё из-за кота переживаешь?

– Ты правда выкинул его в окно?

– А ты бы как поступил? Оставил его гореть? Я должен был его спасти.

– Спасти кота. От пожара, который сам же устроил. Кота, которого ты для этого и украл.

– Да не волнуйся ты. – Уэйн широко улыбнулся. – Я запулил его четко на дерево. Коты всегда приземляются на дерево, если хорошо бросить.

– С чего… с чего ты это взял?

– Не знаю, – ответил Уэйн, когда Вакс снова тронулся с места. – Наверное, в школе услышал.

– Ты ходил в школу?!

– В детстве-то? Не. Но я как-то спалил одну, еще до того, как придумал «Огненного кролика». Возможно, про котов там было на доске написано.

– Подожди. Когда это ты сжег школу?

– «Приют Уэста»? – уточнил Уэйн. – Девять лет назад. Ох и гнусное же было местечко.

Задумавшись, Вакс задержался у переулка, где находился спуск в ливневку. «Приют Уэста»…

Ах да. Действительно, гнусное местечко.

– Ладно. – Вакс открыл люк водостока. – Идем.

Уэйн слез вниз. Спустившись, заворчал.

– Что? – спросил Вакс, спускаясь следом.

– Мараси не рассказывай, – ответил Уэйн. – Я ей говорил, что ты меня никогда по канализации не таскал. Ладно хоть тут не воняет… – Он прищурился. – А вот это уже более-менее похоже на узкий каньон, при верхнем-то освещении…

– Это ты к чему? – не понял Вакс.

– Да так, просто болтаю.

Оба повернулись на звук сирены пожарной бригады.

– Итак… – произнес Уэйн. – Календарь и письма?

Вакс кивнул:

– Гейв посещал некое место, названное «лабораторией», а еще два месяца назад под предлогом отпуска уезжал на пару недель на испытания пускового устройства.

– Гм. – Уэйн указал рукой вперед. – И эта лаборатория где-то там?

– Вероятно. – Вакс поискал в кармане и передал Уэйну календарь.

– Никаких встреч после сегодняшнего дня? – Уэйн тихо присвистнул.

– Вот и я на это обратил внимание.

– «Они прибывают…» – прочел Уэйн.

Вакс кивнул и дал Уэйну время полистать календарь, пока доставал письма. Освещение тут было не ахти, но проникающего сквозь решетку света хватало. Он заново перечитал письма: одно весьма подозрительное и другое, полное любезностей. В чем же…

Ох, ржавь.

– Уэйн. – Он протянул другу подозрительное письмо, добытое в редакции газеты. – Это подделка.

– Что? Серьезно? – Уэйн взял листок. – Как ты понял?

– До того, как началась эта заваруха, – сказал Вакс, – я долгое время расследовал скандалы с участием Венниса Гастинга, который, предположительно, написал это письмо. Мне удалось доказать, что он давал взятки другим сенаторам. Главными уликами служили письма. Мы со Стерис их идентифицировали. Три разных специалиста по почерку отметили характерный для Венниса угол наклона письма. Тут угол другой. – Вакс невольно округлил глаза. – Вот что это значит… вот что она задумала…

– Дружище, – перебил Уэйн, – выражайся яснее. Я ничегошеньки не понимаю.

– Моя сестра ищет способ взять Бассейн под контроль и доказать Автономии, что может им править, – объяснил Вакс. – Я никак не мог понять, чем ей поможет подрыв Эленделя.

– Уберет с пути множество преград.

– Да, но другие города вряд ли последуют за тем, кто совершил столь гнусное преступление. – Вакс забрал у Уэйна фальшивое письмо. – Если только Тельсин не докажет, что она не взрывала Элендель. Если не представит доказательств – в виде поддельных писем, – что бомбу создали сами элендельские сенаторы. С помощью подходящих улик она сможет обставить все так, будто они случайно подорвали сами себя.

– О-о-о, а вот это коварно, – произнес Уэйн. – Она также сможет «найти» фрагменты оружия, и у Билминга «поневоле» появится доступ к технологиям, способным защитить Бассейн от малвийцев. Проклятье… это может сработать. Уничтожить Элендель. Объединить Бассейн. Завладеть планетой.

Все сходилось. Даже настоящие письма от Венниса Гастинга в столе Гейва укладывались в общую картину. Им нужны были образцы почерка; для этого мэр и затеял переписку с сенатором.

– А отсутствие встреч после сегодняшнего дня означает, что у нас еще меньше времени, чем мы думали, – заметил Уэйн.

– Нужно отыскать лабораторию. – Вакс двинулся вперед по канаве. – И надеяться, что бомба там.

Уэйн кивнул и последовал за ним. Судя по календарю, на дорогу до лаборатории Гейв тратил пятнадцать минут, а значит, она была недалеко.

Пока они шли, Вакс все сильнее тревожился. Из-за того, что затеяла Тельсин. Из-за того, чем это грозило. Поэтому ему стало легче, когда Уэйн опять принялся за болтовню.

– Ита-а-а-ак… – протянул Уэйн. – У нашего лорд-мэра хороший стол? Ты обратил внимание?

– Да вроде неплохой, – ответил Вакс. – А тебе-то что?

– А ты… – Уэйн кивнул в направлении Серебряного дома, – ну, сам знаешь…

– Пукнул ему в кресло?

– Угу.

– Уэйн. Конечно нет.

Они еще немного помесили грязь, нашли закуток, где, очевидно, собирались играть дети, судя по рисункам на стенах: больших размашистых террисийских орнаментах из букв V.

– Ладно, – наконец произнес Вакс, не в силах просто так оставить тему. – С чего ты вообще взял, что я могу пукнуть ему в кресло? Ты же сам сказал этого не делать. Да и вообще, кто таким занимается?

– Никто, никто, – ответил Уэйн. – Хорошо, что ты не пукнул. Репутацией нужно дорожить. Особенно в такое время. Вокруг кризис. Города под угрозой бомбежек. Взрыв может случиться прямо сегодня. Тут не до фривольностей. – Он взял паузу. – Но… если бы на твоем месте был я и увидел его модное кресло… я люблю кресла, сам знаешь. Особенно такие, где можно откинуться, кожаные, достаточно упругие, чтобы не проседать, но не слишком твердые, чтобы задница не затекала. Понимаешь? Вот я бы подумал: «Проклятье, какое модное кресло. Интересно, будет ли задний выхлоп звучать иначе, чем на обычных креслах? Что, если я выпущу немного концентрированной эссенции Уэйна в это кожаное совершенство? Каковы будут ощущения? Будут ли ягодицы…»

– Хватит. Умоляю.

– Ой. Ладно, будь по-твоему.

Они еще немного прошли, но Вакс никак не мог выбросить слова Уэйна из головы, как ни старался.

– Уэйн, – сказал он наконец-то, зажмурив глаза и злясь на себя за продолжение дискуссии. – У меня дома в кабинете есть точно такое же кресло.

– Есть, – мрачно констатировал Уэйн. – Я заметил.

Проклятье.

– Уэйн, ты же…

– Вакс, нам город надо спасать, не забыл? Хватит отвлекаться по пустякам, дружище. То тебе поджоги административных зданий покоя не дают – если что, я делал это всего дважды, поэтому не ищи связи, просто так совпало. Теперь ты вдруг зациклился на том, что я выпускаю из задницы. Может, о чем-нибудь важном поговорим?

– Да, пожалуй.

– Вот, например, этот образчик искусства. – Уэйн залюбовался рисунком на стене. – Ма была права. Красиво тут.

– Ма? – переспросил Вакс. – Мне вообще стоит знать, о чем ты теперь болтаешь?

– Просто вспомнил старую байку про каньон. – Уэйн догнал его, и они продолжили путь. – Мне ее Ма рассказывала. Это была ее последняя история, поэтому я хорошо запомнил, понимаешь?

– Нет, – ответил Вакс. – Каким образом этот тоннель связан с каньоном?

– Он и есть каньон, – тихо сказал Уэйн, подняв голову, когда они проходили под очередной решеткой. Пробившиеся сквозь решетку лучи «рисовали» на его лице узор наподобие шахматной доски. – С утра об этом думаю. Это неизбежно, понимаешь?

– Не понимаю, Уэйн. Правда, не понимаю.

– Но так и есть, даже если ты не понимаешь. Вакс, ты герой, у тебя важная миссия. Барм. Наиужаснейшее чудовище из всех когда-либо живших. Ты должен его остановить… – Уэйн запнулся. – Осторожно. В каньоне могут водиться змеи.

– Это ливневый сток, – ответил Вакс. – И я не встречал в Билминге ни одной змеи.

– Ну да, они хорошо прячутся. К слову о змеях; в Круге наверняка догадаются, что это мы спалили особняк.

– Несомненно. Вероятно, они отправят кого-нибудь в кабинет мэра, чтобы забрать обличающие документы. Я не смог закрыть люк ковром, поэтому о том, что я нашел тоннель, они тоже узнают.

– Круто.

– Круто?

– В каньоне ты должен встретиться с плохишом, – объяснил Уэйн. – По крайней мере, если следовать сюжету.

– Уэйн, мы не в каньоне из сказки твоей матушки. Мы в билмингской канаве, ищем способ помешать взрыву бомбы. Мы…

Его прервал выстрел, раздавшийся прямо по курсу. Звук эхом разлетелся по узкому тоннелю, и пуля щелкнула по бетону у головы Вакса, выбив осколок.

Друзья тут же бросились в разные стороны, пригнулись и увидели впереди, за изгибом тоннеля, движущиеся тени. Вакс заметил двух человек, присевших украдкой за поворотом, – стрелка, с которым он дрался утром, и низкорослую женщину в шляпе-котелке.

– Эй, – шепнул Уэйн. – Ты только погляди. И плохиши, и змеи разом.

47

С помощью розеитовой лестницы Двоедушника группа Мараси без происшествий добралась до дна лифтовой шахты. Красновато-розовая пыль осыпалась вокруг, розовые пылинки исчезали под ногами Мараси, замедлившей спуск. Наверное, пыль набилась и в волосы, тлея там, как затухающие угольки в костре.

Внизу они обнаружили большой служебный лифт, плотно примостившийся на дне шахты. Двоедушник разделил лестницу натрое, чтобы все могли спуститься одновременно. Мараси пощупала крышу кабины ногой. Прочный, неподатливый металл. Даже не прогнулся, когда она осторожно встала обеими ногами. Она кивнула спутникам, и те тоже слезли.

– Куда теперь? – прошептала Луносвет.

– В служебный люк, – ответила Мараси.

Один она нашла в углу и легко открыла. Двери кабины были раскрыты, но со своего места Мараси не видела, что за ними. Она подозвала Двоедушника.

– Можете проверить, следит ли кто-нибудь снизу за выходом?

Розеитовый ручеек добыл ответы.

– Силаджана видит двух часовых, – прошептал Двоедушник. – Мужчина и женщина с ружьями. Они напротив выхода, у природной каменной стены. Очевидно, тоннели и пещеры здесь действительно естественного происхождения. Часовые выглядят не слишком бдительными, и больше смотрят друг на друга, чем на лифт. Могу попробовать отправить их к эфирам; пусть их души поразмышляют о дурных поступках, сделанных в этой жизни.

– Двоедушник, это перебор, – ответила Луносвет. – Мараси хочет, чтобы все было по-тихому.

– Я сама справлюсь, – шепнула Мараси. – Но если вы поможете мне спуститься в люк, чтобы посмотреть, буду благодарна.

Старик повиновался. Он создал небольшую кристальную решетку, чтобы Мараси могла взяться за нее и свеситься в кабину. Часовые стояли среди больших ящиков лицом друг к другу. Двоедушник был прав; их не слишком заботил лифт. Они, кажется, флиртовали. По крайней мере, мужчина посмеивался над собственными шутками, а женщина делала вид, что ей не смешно.

Мараси достала из бокового кармана алломантическую гранату и привязала к ней леску. Зарядила гранату, подождала – и ее терпение было вознаграждено; мужчина наконец выдал шутку, от которой женщина расхохоталась. Пока они отвлеклись, Мараси метнула гранату. При касании с землей та активировалась, и увлеченные друг другом часовые, как и надеялась Мараси, не заметили, что время вокруг замедлилось.

– Готово, – прошептала она, не выпуская леску. – Идем.

Мараси шумно спрыгнула на дно лифта. Луносвет последовала за ней осторожнее, сгруппировавшись и наклонившись вперед при приземлении. Двоедушник величественно спустился по розеитовым ступенькам, держась за розеитовый поручень. Спускаясь на землю, он пошатнулся, но придержался за стену и не упал.

Троица осмотрела тоннель, но других часовых поблизости не оказалось. Они осторожно прокрались мимо замедляющего пузыря, не касаясь его границ. Пузырь слабо подрагивал, как воздух над раскаленным асфальтом в жаркий день.

Часовые не двигались. Женщина зажмурилась от смеха, а мужчина широко улыбался, не сводя глаз с напарницы. Оставалось надеяться, что краем глаза он не заметит размытые пятна. Мараси со спутниками спрятались в ближайшем поперечном тоннеле. С помощью лески она выудила гранату, и пузырь разрушился.

Она схватила гранату на лету. Смех женщины-часового эхом разнесся среди ящиков. Мараси напряженно выжидала. Заметили? Услышали сквозь смех, как граната щелкнула по камню?

Но разговор часовых продолжился как ни в чем не бывало. Мараси облегченно кивнула, и группа покралась дальше по тоннелю. Он освещался рудничными светильниками на толстом шнуре, проведенном вдоль стены, из-за чего яркие участки чередовались с абсолютно темными.

– Хорошо сработано, – похвалила Луносвет, пока Мараси сматывала леску. – Теперь у нас один путь – дальше по этому тоннелю?

Мараси кивнула.

– Это небезопасно, – прошептал Двоедушник. – Можем встретить еще часовых.

Мараси была согласна, но выбора не видела. Они двинулись по тоннелю, очень похожему на те, в которых недавно лазали с Уэйном. Гладкий древний камень, местами обвалившийся с потолка – очевидно, в результате взрывных испытаний. А может, какие-то взрывы проводились не для испытания бомбы, а чтобы соединить тоннели и пещеры.

Впереди раздались голоса. Мараси оглянулась на длинный, открытый тоннель, затем указала вперед, на темный участок, где, как ей показалось, насыпало довольно много крупных обломков. Двоедушник, несмотря на все заверения, отстал, и Мараси с Луносвет спрятались вдвоем.

Говоривших еще не было видно; впереди тоннель поворачивал. Мараси затаилась за россыпью обломков, Луносвет присела рядом. Высотой камни доходили им лишь до колен, но это было лучше, чем ничего. Они торопливо помахали Двоедушнику. Тот поднажал и, спотыкаясь, рухнул на колени рядом с ними.

Из его руки начали расти кристаллы. Более темные, чем обычный розеит, они опутали их наподобие кокона. Кристалл по-прежнему был розового оттенка, но тень скрывала это. Старику пришлось изрядно выпить из рюкзака, чтобы пополнить запасы воды в организме. Все трое приникли к земле, пока розеит разрастался вокруг, оставив лишь небольшой проем, через который можно было следить за происходящим снаружи.

Из-за поворота появился патруль. Всего пять человек, но Мараси порадовалась розеитовому укрытию, когда они остановились неподалеку, чтобы обсудить визит лорд-мэра, прежде чем разойтись в противоположных направлениях. Одна группа направилась к лифту, мимо укрытия Мараси и ее спутников, но даже не взглянула в их сторону.

Сердце Мараси все равно бешено колотилось, пока в тоннеле вновь не стало тихо.

– Что бы я без вас делала, – прошептала она.

– Благодарю, миледи, – ответил Двоедушник.

– Это лишь малая толика способностей, что имеются у Духокровников, – сказала Луносвет. – Мы тебе такое покажем, что обалдеешь.

– Я еще не решила к вам присоединиться, – напомнила Мараси. – Мне так толком и не рассказали, кто вы такие и чем занимаетесь.

– Тут особо нечего объяснять, – ответил Двоедушник. – У нас три основных принципа.

– Защищать Скадриаль, – сказала Луносвет, приподнимаясь.

Розеитовый кокон начал разрушаться.

– Но вы же оба не местные, – шепотом заметила Мараси.

– Это правда, – признал Двоедушник, – но моя родина временно негостеприимна для таких, как я. Я присоединился к лорду Кельсеру, чтобы обзавестись союзниками и средствами в грядущей борьбе с темным эфиром. Но спасти эту планету от напасти – само по себе достойная цель.

– А ты? – спросила Мараси Луносвет. – Ты тоже не можешь вернуться домой?

– Не могу, – ответила та, – но мне все равно. Я слежу за конкретным врагом Духокровников. А еще люблю загадки. – Она качнула головой в направлении, куда им предстояло двигаться.

Они продолжили путь. Заглянув за поворот и убедившись, что там никого нет, Мараси шепнула Луносвет:

– А другие принципы?

– Мы делимся знаниями друг с другом, – ответила Луносвет. – Внутри команды никаких секретов. Даже Кельсер охотно поделится планами, если спросишь. Но рассказывать их посторонним без его разрешения нельзя.

– И последний?

– Мы доверяем друг другу, – ответил Двоедушник. – Мы команда. Семья. Присоединяясь к нам, ты клянешься никогда не замышлять зла против другого Духокровника. Никаких споров. Никакого обмана. Никаких попыток помешать другому. Никаких драк за ресурсы или расположение.

– Мараси, мы серьезно к этому относимся, – сказала Луносвет. – Твое поведение, твое умение работать в команде – одна из главных причин, почему мы обратились к тебе.

«А не к Ваксу», – мысленно закончила Мараси. По дороге она раздумывала над этими принципами. Последний пришелся ей особенно по душе. Не спорить? Не мешать друг другу выполнять задания и не вмешиваться в личные дела? Лучше не придумаешь. Сколько раз она попадала в ситуацию, когда амбиции других констеблей не позволяли ей выполнять работу?

А вот остальное… Не делиться информацией с посторонними? Это ее коробило. Она была элендельским констеблем. Присоединиться к Духокровникам – все равно что… присягнуть другому государству.

Но они знали столько секретов, занимались такими интересными делами… Мараси была уверена, что, войдя в ряды Духокровников, больше не станет тратить время на расследование мелких преступлений.

Она решила пока не думать об этом. Они дошли до перекрестка. Правый тоннель особенно хорошо освещался. Вдоль стен были построены два узких здания, между которыми тянулась тропинка, как улочка между магазинами в торговом квартале.

Выглянув из-за угла, Мараси увидела, что одно здание охраняется мускулистыми людьми. Телохранители лорд-мэра. Сейчас их отвлекал разговор с кем-то внутри. Мараси решила не откладывать дело в долгий ящик.

Пригнувшись как можно ниже, она преодолела короткое расстояние до правого здания. Ее спутники успели как раз вовремя; охранники закончили разговор и закрыли дверь, встав по обе стороны от нее.

У торца здания, за которым спряталась команда Мараси, было окно. Мараси заглянула в него. Внутри находился лорд-мэр собственной персоной, в строгом вечернем костюме, с зализанными назад волосами. Он сидел за столом. Рядом были еще двое телохранителей. Вокруг суетились четверо в белых лабораторных халатах; один принес Гейву выпить.

Мараси обратила внимание на поникшую позу Гейва и нахмурилась. Лорд-мэр выглядел… измученным. Вовсе не таким властным и надменным, каким был в полицейском участке.

– Каковы шансы, – качая головой, спросил он глухим, но различимым голосом, – что бомба взлетит? Что мы еще сможем справиться?

– Сэр… этим занимается другой отдел, – ответил один ученый. – Я не инженер.

– Поверить не могу, что до этого дошло. – Голос Гейва смягчился. – Даже подумать не мог… когда соглашался… Они уже здесь?

– Вот-вот прибудут, – ответила женщина-ученый.

– Сколько? – спросил Гейв.

– Много, – ответила женщина. – Армия золотокожих солдат с горящими красными глазами. Сэр, это правда? Они действительно…

Гейв хлопнул по столу.

– Все должно было идти по моему плану! Она должна была допустить ошибку, а я – занять ее место.

– Сэр, еще не поздно, – ответил один из ученых. – Автономия избавится от нее, если бомба не сработает.

– И развяжет войну по всему ржавому Бассейну. – Гейв закрыл лицо ладонями. – Или всему миру. Проклятье. Все должно было обернуться не так… – Он залпом выпил рюмку и поднялся на ноги.

Мараси переглянулась со спутниками. Они знали, что Автономия планирует нападение, если Тельсин не докажет, что способна управлять Бассейном. Все выглядело так, будто Гейв должен был облегчить ей задачу.

«Если разрушительная война в самом деле развяжется, – подумала Мараси, – то эти пещеры послужат ему удобным и надежным укрытием. Теперь понятно, зачем понадобились такие запасы продовольствия».

Но что за армия готовила вторжение? Она вспомнила, с каким трепетом Стожильный Майлз говорил о «людях в золотом и красном» перед смертью. Ржавь.

– Сколько в бункере наших солдат? – спросил Энтроун.

– Две роты, – ответила плотная женщина в белом халате, которая, очевидно, была главной среди ученых.

– А металлорожденных?

– Ни одного.

– Она намеренно связывает мне руки. – Энтроун принялся мерить шагами комнату. – А я вынужден поддерживать ее, если только не случится худшее. Поверить не могу, что я до такого довел. Нам нужна внушительная армия, чтобы дать отпор инопланетным солдатам.

– А это вообще возможно? – спросила женщина.

– Не знаю. – Гейв снова схватился за лицо. – Я не хочу править пепельной пустыней. Ржавь, идеи Эдварна всегда были лучше. Нужно было их продавливать, а не вестись на дурацкую бомбу Тельсин.

– Вы правы, лорд-мэр, – согласилась Белый Халат. – К слову о планах Эдварна, вы… намереваетесь продолжить испытания?

Гейв дал отмашку, и Белый Халат послала двух ассистентов в другой конец комнаты, к каменной стене тоннеля. Мараси даже не заметила массивную дверь прямо в камне, деревянную, с крепкими замками.

Ассистенты отперли замки и открыли дверь. За ней оказалась группа забившихся во тьму людей, всего человек двадцать. Одеты они были как попало – кто-то в костюмах, кто-то в рабочих комбинезонах. Все усталые и растрепанные. Угрожая пистолетами, ассистенты вывели подтянутую женщину в рваном вечернем платье. Ее макияж размазался по лицу. Она почти не сопротивлялась; сил хватало только на слабое возмущение.

Дверь снова заперли, а женщину уложили лицом вниз на стол и пристегнули. Затем один ассистент достал длинный и тонкий серебристый штырь. У Мараси побежали мурашки по коже, ее затошнило. Неужели…

О Разрушитель. Они создавали алломанта? Мараси читала о процедуре в книге Смерти, но видеть ее вживую совершенно не хотелось.

Белый Халат достала блокнот.

– Мы убеждены, что нам удалось установить методику, над которой работал Эдварн, – сказала она. – Более того, мы улучшили ее. Для процедуры требуется очень тонкий штырь и, как ни удивительно, правильный настрой.

– Настрой? – переспросил лорд-мэр.

– Нужно четко знать, что вы делаете и зачем, – объяснила женщина. – Также для лучшего результата можно прошептать командное слово, но мы пришли к выводу, что это не обязательно. Шоковое состояние пациента тоже помогает.

По сигналу ассистенты прокололи длинным штырем кожу между лопаток женщины. Они как будто шили шестидюймовой иглой. Несчастная женщина тихо простонала от боли; ассистент, выполнявший процедуру, что-то пробурчал себе под нос, после чего провел иглу под кожей и вывел наружу в другом месте, оставив два отверстия. Ближе к окончанию процедуры женщина закричала.

Когда штырь покинул ее тело, из отверстий потекла кровь. Женщина затихла, а ассистент вымыл штырь от крови и передал начальнице, которая поместила его в резервуар какого-то прибора и осмотрела.

– Инвестирован примерно на пять процентов, – сообщила она Энтроуну. – Как вы видите, подопытная жива. Фактически мы извлекли частицу души и заключили в металл.

Стоп.

Они создали гемалургический штырь, не убивая женщину?

Это считалось невозможным. Да, Мараси не изучала книгу Смерти так досконально, как Вакс, но была уверена, что гемалургия непременно убивает подопытных.

– И? – ответил Энтроун. – Не знаю, заметили ли вы, но мне, честно говоря, без разницы, выживут эти люди или нет. В чем великий смысл оставлять их в живых при создании штырей? Нам нужно много металлорожденных, чтобы впечатлить Автономию. Так она поймет, что эта планета – источник ресурсов, а не мусор, который проще сжечь.

– Милорд, – сказала Белый Халат, – но эта женщина не металлорожденная. Мы инвестировали штырь, пусть и самую малость, с помощью обычного человека. Все люди с рождения так или иначе инвестированы Разрушителем и Охранителем, и при этом, по воле Осколков, Охранителя в нас чуть-чуть больше. Этот излишек мы и изымаем. Количество зависит от человека. Мы полагаем, что оно влияет на возможность стать металлорожденным. Но если особые способности в человеке не пробуждаются, то им этот излишек ни к чему. Он как рудимент. Можно его удалить и поместить в штырь. Чтобы полностью инвестировать один штырь, требуется двадцать-тридцать человек.

– А алломантов с помощью этих штырей вы можете сделать? – спросил Энтроун. – Это главное.

Женщина посмотрела на помощников.

– Сэр, это удивительное достижение. Гигантский скачок в…

– Вы можете сделать для меня алломантов? – потребовал Энтроун. – Сегодня. Сейчас. Чтобы показать Автономии.

– Нет, – признала Белый Халат. – Нам нужно каким-то образом закодировать штыри, чтобы наделить их особыми металлическими свойствами. Мы над этим работаем. Некоторые пациенты кратковременно обретали новые способности с помощью наших штырей, но вскоре теряли их.

– Проклятье, – буркнул Энтроун. – Значит, проект Эдварна по созданию общины еще необходим. – Он сложил руки, и снова стал выглядеть уставшим. – Значит, сейчас нам нечего показать Автономии. Придется уступить. Придется позволить ей привести армию. Соберите в пещерах всех, кто верен нам, кто напрямую не работает на Тельсин.

– Но… – начала Белый Халат.

– Будем ждать, пока Тельсин не приступит к выполнению плана. Не станем ей мешать. А потом… если у нее ничего не выйдет…

– Будем выживать, – сказала женщина-ученый.

– Будем выживать, – кивнул Гейв. – Пойду в Общину, взгляну на перпендикулярность. – Он махнул в сторону клетки в конце комнаты. – Эти люди видели и слышали слишком много. Они обуза. Избавьтесь от них.

– Как пожелаете, милорд, – ответила Белый Халат.

Энтроун вышел, оставив внутри двух телохранителей, а с собой позвал тех, что оставались в тоннеле. Он захлопнул дверь так, что хилая постройка затряслась. К счастью, направились они вглубь комплекса, а не мимо команды Мараси.

– Принесите газовые шашки, – скомандовала начальница ассистентам. – Пускай не мучаются. Фион, сообщи всем нашим сторонникам, чтобы отступали в пещеры. С собой могут взять родственников, но не более того. Приказ начинать срочную эвакуацию. Это не учебная тревога.

Один помощник сорвался с места и помчался вглубь комплекса вслед за Энтроуном. Другой принялся рыться в боковых шкафчиках. Мараси и двое Духокровников зашептались, не покидая укрытия.

– Нужно передать новости Кельсеру, – сказала Луносвет. – Новый способ создания штырей все меняет.

– Это все равно жестоко, – шепнула в ответ Мараси. – Красть часть человеческой души? Убивать, конечно, хуже, но я ни за что бы не пошла на такое с чистым сердцем.

– Ты не понимаешь, – ответила Луносвет. – Если они близки к сотворению металлорожденных с помощью чистой духовной силы, если они уже смогли, пусть и временно, создать алломанта… Мараси, рано или поздно этот путь может привести к созданию штырей не из душ, а из чистой Инвеституры. – Она похлопала по рюкзаку, в котором лежали светящиеся сосуды.

Разрушитель. Изготовление штырей механическим способом? Даже для создания малвийских медальонов требовались металлорожденные. Если догадка Луносвет была верна, это в корне меняло дело.

– Силаджана напоминает, что нам по-прежнему предстоит спасать планету, – произнес Двоедушник. – В случае вторжения будет уже не важно, дойдет ли информация до лорда Кельсера. Мы должны отправиться за Энтроуном и попробовать помешать планам Автономии.

Мараси выглянула за угол и присмотрелась к тоннелю. Можно было незаметно прокрасться мимо. Но пленников собирались казнить…

– Нужно спасти пленников, – сказала она.

– Это нам никак не поможет, – возразила Луносвет. – Нужно двигаться. Таков наш путь.

– Ваш, но не мой, – ответила Мараси. – Я страж закона и не могу бросить людей на погибель. Тем более Гейв сказал, что они слишком много слышали. Значит, могут поделиться полезной информацией.

Луносвет с Двоедушником переглянулись.

– Я их не брошу, – твердо заявила Мараси. – Охранников всего двое. Мы легко с ними справимся.

– Если что-то пойдет не так, – заметила Луносвет, – переполошатся все. Даже один выстрел…

Мараси задумалась, взвешивая риски. Затея действительно была отчаянной, но она пошла в констебли не для того, чтобы позволять убивать невинных граждан. Она выпрямилась.

– Я готова рискнуть. Вы со мной или я сама?

Ее спутники поднялись.

– Давай только побыстрее, – сказала Луносвет.

48

Стерис где-то слышала, что при пожаре первыми убегают крысы. Они чуют дым еще до того, как пламя начинает бушевать, и, таким образом, бегство крыс может служить для человека предупреждением о неминуемой опасности.

Она решила применить эти знания здесь, прислушиваясь к сенаторам, организующим побег и анализируя происходящее. Особенно она приглядывалась к леди Гардр, которая почти наверняка была членом Круга. Пока Гардр оставалась в городе, у них было время.

Но минуты тянулись, Тен-Сун с Браслетами все не появлялся, и Стерис одолели сомнения. Вдруг это не Гардр? Вдруг истинный агент – кто-то из помощников, и уже сбежал? Может, у Круга вовсе не было своих людей в верхушке правительства? Возможно…

В кабинет ворвался один из упомянутых помощников и зашептал что-то на ухо леди Гардр.

– Ох, – вздохнула та. – Появилось неотложное дело. – Гардр поднялась и расправила блузку. – Скоро вернусь.

Стерис знала: она не вернется. Ее бегство означало, что опасность грозит городу с минуты на минуту. В дверях леди Гардр разминулась с Тен-Суном, чье возвращение отвлекло внимание остальных. Никто ни о чем не догадался.

– Итак, – Адаватвин обошла стол и обратилась к Тен-Суну, – давайте проверим, как они работают. Дайте мне Браслеты. Я пройду Путем Гармонии и спасу город! Я металлорожденная, феринг-искритель. С целой планетой за спиной я оттолкну любую бомбу! Или полечу прямым ходом в Билминг и свершу правосудие над преступниками!

– Сперва переговоры, – выступил посол Даал, по-прежнему пряча лицо под маской. – Вы обещали, что Браслеты не будут использоваться.

– Посол, разве вы не осознаете необходимость? – спросила Стерис. – Или вы ожидаете, что мы выберем смерть, имея в руках средство спасения?

– Разве вы, северяне, не осознаете смысл слова «обещание»? – Он посмотрел на нее сквозь прорези в маске. – Я уполномочен вести переговоры об их возвращении нам. – Он наклонился, положив руки на стол, и посмотрел на губернатора, который испуганно отшатнулся.

– Если вы ими воспользуетесь, – продолжил Даал, – я требую, чтобы впоследствии их вернули нам для предотвращения любой катастрофы, которая будет нам угрожать. Компромиссное решение, так? Если не хотите войны, но в то же время желаете воспользоваться Браслетами, это единственное решение. Сначала вы, потом мы. Годится?

Все обратили взгляды на Тен-Суна. Кандры заверяли договор и были хранителями реликвии. Стерис полагала, что Тен-Сун, пусть и с натяжкой, мог считаться в этом вопросе нейтральной стороной. Все собравшиеся, очевидно, полагали, что он согласится.

– Гармония сейчас занят, – сказал Тен-Сун, – но времени в обрез. Я готов принять эти условия, если люди согласны. Бассейн может воспользоваться Браслетами сейчас, но затем их передадут малвийцам.

– Годится, – решился губернатор. – Если это спасет город… я согласен.

Ситуация не располагала к торгу, и Стерис задумалась, насколько ловко их обвели вокруг пальца. Даал воспользовался возможностью заполучить желаемое. Так или иначе, она не понимала, почему Тен-Сун решил, что этот план сработает. Да, Браслеты делали из человека могущественного металлорожденного, но Даал вел себя так, будто с их помощью можно выигрывать целые войны. Вдобавок Тен-Сун выглядел как-то отстраненно. Она посмотрела ему в глаза.

– Что случилось? – спросила она.

– Кажется, – прошептал он, – существует способ перемещать предметы на большое расстояние, комбинируя способности металлорожденных. Гармония сам толком не понимает, как именно. Но я вот подумал… вдруг эту загадку сможет решить человек, обладающий непостижимой силой Браслетов?

Невероятно. Стерис записала это в блокнот.

Тен-Сун открыл шкатулку и достал Браслеты – массивный наконечник копья, сваренный из колец различного металла. Губернатор кивнул Адаватвин, разрешая взять их. Она протянула руку, дотронулась. Ее глаза алчно засверкали. Она взяла Браслеты, подержала немного и нахмурилась.

– А как… Как заставить их работать?

– У Вакса само собой получилось. – Стерис подошла, осторожно потыкала Браслеты, но ничего не почувствовала.

Они передали их по кругу, позволяя всем попробовать. Наконец Браслеты вернулись к Тен-Суну. Тот задумчиво нахмурился и вдруг перекосился от ужаса.

– Они осушены, – прошептал он. – Что-то случилось… Как?!

Лишившись всех эффектов, Браслеты Скорби превращались просто в тяжелый исторический артефакт. Как отломанная рука статуи.

Губернатор застонал от отчаяния и расплылся по креслу, зажмурившись. Возможность спастись упорхнула, как бабочка. Стерис недоумевала, что же она упустила. К такому ее жизнь не готовила. Браслеты можно было осушить? Кем? Как?

Подошел Даал и дотронулся до Браслетов пальцем.

– Правда, – прошептал он. – Что вы наделали? Кто-то втайне ими воспользовался?

– Что? – возмутилась Адаватвин. – Нет! Мы их со дня договора в глаза не видели!

– Я верну их своему народу. – Даал взял Браслеты в руки.

– Подождите. – Стерис поднялась. – Об этом мы не договаривались.

– А о чем же? – парировал Даал. – У вас была возможность использовать Браслеты. Похоже, сейчас они для вас бесполезны. Теперь наша очередь. Может быть, работать их заставляет набожность, ага? А может, я прав и вы все это время ими пользовались. Наши ученые определят, не фальшивка ли это.

Стерис пригляделась к нему, почти не сомневаясь, что речь была заготовлена. Да. Она сама заранее готовила слова для любого, даже самого банального разговора. Его тон и жесты выглядели нарочитыми, отрепетированными. Нет, тут какая-то ошибка. Не мог же он предугадать, что случится?

Если только не знал, что Браслеты окажутся пусты. Если не прибыл в Элендель, рассчитывая, что какое-нибудь происшествие потребует применения Браслетов, а значит, даст возможность предложить свои условия. И тогда…

– Не уверен, что могу это позволить, – произнес губернатор.

– Не уверен, что мы можем это запретить, – прорычал в ответ Тен-Сун. – Вы ведь дали согласие.

– А, неужели Безликие Бессмертные действительно могут быть беспристрастны? – сказал Даал. – Интересно. Я в это не верил.

Даал забрал шкатулку от Браслетов у Тен-Суна, который издал низкий угрожающий рык, но смирился.

Стерис наблюдала со странной отрешенностью. Это была… это была какая-то хитрая малвийская уловка, не имеющая отношения к событиям в Билминге. Проблема, требующая последующего решения – после того, как они разберутся с угрозой всеобщего уничтожения. Разобраться с ней с помощью Браслетов уже не удастся. Но оставался секрет, который она рано или поздно выведает.

Посол двинулся к выходу с Браслетами под мышкой, но вдруг остановился.

– Губернатор, я обещал вам экскурсию. Если этот город в самом деле обречен, как вы считаете, то… любой из вас, если пожелает, может отправиться со мной. Я высажу вас в более безопасном месте.

– Я иду, – без раздумий заявила Адаватвин, хватая со стола вещи.

– Может быть… – начал губернатор, – может быть, мы ошибаемся. Неправильно оцениваем степень угрозы…

– Господин губернатор, вы, случаем, на ставках не играете? – спросил Редди. – Вот я играю. И давно научился не ставить против одного человека. Если Рассветный Стрелок утверждает, что нам грозит бомба, значит так и есть.

– Нужно эвакуировать жителей. – Стерис потрясла блокнотами. – У меня тут все планы по общегородской эвакуации на любой экстренный случай. Написала от скуки еще несколько лет назад.

– Вы так свободное время проводите? – поинтересовался Редди.

– Ну, налоги на то время уже были уплачены, – ответила Стерис. – Вот. В текущей ситуации лучше следовать этому плану. Так получится в сжатые сроки эвакуировать максимальное количество людей. Чем больше у нас времени, тем больше спасем. Это одна из моих самых эффективных разработок. – Она посмотрела на губернатора. – Прошу вас. Мы не можем просто взять и улететь. Нужно спасти город.

– Вы идете или нет? – рявкнул Даал от порога.

Возможно, ему хотелось потом похвастаться спасением губернатора и использовать это как еще один козырь в политической игре.

Губернатор Варланс посмотрел на него, потом на Стерис. Затем на Адаватвин – точнее, на подол ее платья, скрывшийся за дверью. Остальные сенаторы поспешили следом.

– Вы, – спокойно сказала Стерис губернатору, – кормчий этого города. Всей нашей страны. Народ избрал вас своим представителем. Мне нужно ваше распоряжение, чтобы спасти как можно больше жителей. У вас останется время спастись самому. Но город прежде всего.

– У вас… действительно есть план? – спросил губернатор, утирая пот со лба. – Проработанный план эвакуации?

– Есть. Варланс, мы справимся.

Он кивнул. Кивок вышел коротким, нерешительным, испуганным.

– Давайте попробуем. С чего начинать?

49

В этом каньоне укрыться было негде, поэтому Уэйн проявил находчивость: сам превратился в укрытие.

Он встал перед Ваксом, а тот шмыгнул назад, за поворот. Недостаточно быстро, но, на его счастье, вражеские выстрелы попали в Уэйна. Тот закряхтел. От пуль было очень больно. Сам Уэйн полагал, что в этом и смысл. Раны другого рода обычно оказывались столь большими, что тело обалдевало и решало, что не будет болеть по крайней мере поначалу. Оно словно говорило: «Уф. Дело дрянь. Глотни-ка побольше воздуха».

А вот от пуль шока не было. Такие раны просто болели. Как глаза Смерти.

Ладно хоть Вакса не ранило. Уэйн бросился за ним, скрываясь от глаз врагов. Они затаились; Вакс достал револьверы и приготовился стрелять. Отсюда до того места, где они заметили двух недодвойников, было ярдов тридцать. Проскользнуть мимо невозможно.

Уэйн поводил рукой, пока раны от пуль затягивались, еще немного осушая метапамять. За последние дни он довольно быстро истрачивал запасы. Повезло хотя бы, что работа с Мараси не требовала частого лечения. Ее задания обычно не подразумевали метания Уэйна из окон, как ржавого кота.

– Эй! – крикнула из тоннеля недо-Уэйн. – Хватит прятаться! Пострелять нормально не даете! Ребята, выходите, чтобы мы могли поскорее вас прикончить!

Просто тихий ужас. Она из кожи вон лезла, чтобы изобразить дикоземный говор, но получилась ерунда. Так говорили в каком-нибудь городском районе, где обитали выходцы из Дикоземья, и сдобрен этот говор был легким налетом театральщины – видимо, репетитор постарался. В результате он царапал слух, как ржавый гвоздь меловую доску.

– Что это за чудики? – прошептал Уэйн.

– Подозреваю, – ответил Вакс, – в Круге поняли необходимость противостоять нам после того разрушительства, которые мы учинили им несколько лет назад. Вот они и натыкали штырей в пару бойцов, чтобы дать им способности, соответствующие нашим, и побить нас нашим же оружием.

– Да она не просто побить меня пытается, – заметил Уэйн. – Она косит под меня. Твой тоже?

– Нет. Обычный умелый стрелок с излишком штырей, даром что в костюме. Уэйн, следи за ним. Он способен сжечь всю сталь одномоментно, усилив толчок до экстремального уровня. Мощь просто чудовищная. А если схватит тебя, то высосет все силы.

– Это если у него металл останется, – сказал Уэйн.

– Уэйн, у Круга бездонные запасы. Готов поспорить, что его хром протянет дольше, чем твой темпосплав.

– Посмотрим. – Уэйн прищурился и выглянул из-за угла. – У этой бабы совсем не получается подражать мне. Я далеко не настолько надоедливый.

Вакс спокойно зарядил револьвер.

– Эй, – окликнул его Уэйн. – И ты туда же?

– Я ничего не сказал. – Вакс защелкнул барабан. – К сожалению, любая заминка им на руку. Поэтому придется идти в атаку.

– Дружище, тут тесновато. Толкаться неудобно. А еще они могут поднять пузырь и пошушукаться, пока мы торчим в замедленном времени снаружи.

– Попробуй поймать в пузырь всех четверых, – предложил Вакс. – Да, здесь тесно, но им тоже.

– Они могут свой пузырь создать, – заметил Уэйн. – Даже внутри нашего. Но вряд ли у них выйдет такой четкий, как у меня. Если будем держаться вместе, справимся.

– Точно, – ответил Вакс. – Если одними скоростными пузырями и стальными толчками победы не добиться, быть может, наш опыт и координация возьмут верх над их заимствованными способностями. Можно попробовать выкинуть толкателя из пузыря, чтобы замедлить. Только не давай ему прикасаться к тебе, иначе все силы высосет.

Уэйн решил, что план годится. Он нащупал в кармане проложенный алюминием мешочек, что подарили ему бухгалтеры, и достал несколько шариков темпосплава. В форме драже их было легко глотать.

Он закинул их в рот. Вакс кивнул, и Уэйн поднял максимально просторный скоростной пузырь. Они пробежали его насквозь, вышли с другой стороны и помчались дальше по тоннелю. Тоннель напоминал бетонную трубу диаметром добрых десять футов. В последние дни дождей не было, и на дне образовалась тропинка из полувысохшей грязи в пару футов шириной.

Пока Уэйн с Ваксом делали свой ход, злобные двойники получили возможность потолковать в своем скоростном пузыре. Но сделать что-либо осмысленное из пузыря они не могли, разве что занять более выгодные позиции к окончанию его действия. Поэтому, как только Уэйн заметил движение, он кинулся на землю и перекатился по грязи. Вакс последовал его примеру.

Пули засвистели над головами ровно в том месте, где люди были секунду назад. Уэйн промчался несколько ярдов, чтобы максимально приблизиться к врагам, и поднял громадный, диаметром в пятнадцать футов, скоростной пузырь, в который поймал всех четверых. Выхватив дуэльные трости, он ринулся на злого двойника, сделал ложный выпад, уклонился вправо, затем ударил слева, метя в висок. Женщина едва успела блокировать удар, после чего махнула своей тростью вдоль трости Уэйна в попытке ударить его по пальцам. Маневр по учебнику.

Уэйн оттолкнул ее и снова напал. Следующие несколько секунд внутри пузыря как будто раздавался перестук барабанных палочек – деревянная трость била по деревянной трости. Один удар Уэйна достиг цели, но женщина даже не дрогнула, мгновенно исцелившись с помощью метапамяти. От ответного выпада Уэйн тихо закряхтел, но не более. Его ребра треснули, но сразу же восстановились.

– Эй! – Женщина снова неудачно спародировала его говор. – Нечестно!

– Тебе мной не стать, – прорычал Уэйн. – Кончай притворяться.

Женщина улыбнулась и весьма ловко скользнула в грязь, прокатившись мимо Уэйна и избежав удара. Попутно она довольно сильно, до перелома, измолотила его руку. Уэйн скривился и тряхнул рукой, вправив кость на место. Мышцы закончили работу за него.

Пока рука исцелялась, Уэйн отбивался другой, отступая под натиском противницы. Между ними пролетел Вакс и со стоном впечатался в стену тоннеля. Он подбросил пригоршню пуль и пригнулся. Недо-Вакс попался на уловку и толкнул пули вместо него. Тогда Вакс прокатился по земле под стрелком и разрядил в того две обоймы.

Уэйн и недо-Уэйн замерли, пораженные этим действом. Затем Уэйн подхватил из грязи вторую трость, и они снова схлестнулись, обмениваясь ударами.

– Никакого удовольствия драться на трезвую башку, – сказала недо-Уэйн. – Может, жахнем по пинте, чтобы в нужное настроение прийти, а потом продолжим?

– Не, – возразил Уэйн. – Я готов пить с подонками, лжецами и придурками. Но с таким, как я, – увольте.

– Значит, я хорошо справляюсь? – спросила женщина, когда они, скрестив трости, сошлись лицом к лицу. – Я – это ты?

– Ты гораздо, гораздо хуже, – процедил Уэйн сквозь зубы. – Ты мой жалкий подражатель.

– Ха! – Женщина расцепила трости и пихнула его в бок, заставив отшатнуться к самому краю мерцающего пузыря. Пузырь не двигался вместе с Уэйном. Он стоял на месте и мог исчезнуть лишь в двух случаях: если Уэйн сбросит его по желанию и если Уэйна вытолкнут за его пределы.

Уэйн встряхнул руками. Проклятье, а она сильна. Похоже, не брезговала силовыми тренировками, на которые у него не было времени. Она протаранила Уэйна и вжалась в него, он закряхтел.

– Надеюсь, старина Думад справится, – произнесла она, кивая в сторону напарника. – Я втихаря украла у него несколько склянок с металлами.

– Я не ворую, – процедил Уэйн.

– Извини! Одолжила.

– И не одалживаю! А твой говор уже напоминает не городских дикоземцев, а южноэлендельских бандитов! Тьфу! У тебя вообще все не так!

– Как мило, что тебя сильнее волнует мое плохое подражание, чем то, что я собираюсь тебя убить. – Лицо женщины оказалось перед глазами Уэйна. Она пырнула его в грудь – он даже не заметил, когда она выронила трость, – стеклянным ножом. – Это так по-уэйновски!

– Ты меня вообще не знаешь, – прорычал Уэйн, извернувшись, чтобы пнуть ее по ноге и выскользнуть. Женщина ослабила хватку, и это позволило Уэйну обойти ее сзади, несмотря на вновь полоснувший по груди нож.

Ржавь. Он мог исцелиться благодаря запасам здоровья в наруче, который теперь носил вживленным в бедро. Но его беспокоило, как много приходится лечиться. В этом наверняка и был замысел противницы.

– Ах, Уэйн. – Она повернулась к нему. – Я знаю тебя как облупленного. Я изучала тебя несколько лет! Кутила Уэйн! Шутки по любому поводу. Хватает все, что подвернется, гоняется за юбками. Живет, не думая о завтрашнем дне. Лишь бы было веселье и выпивка!

– Ну и? – буркнул Уэйн. – А боль?

– А. – Женщина пожала плечами. – Даже к взрывам можно привыкнуть.

– Не эта боль, – прошептал он.

Они снова схлестнулись, но женщина, очевидно, была лучшим бойцом, чем он. Нет, с тростями Уэйн управлялся мастерски. Дело в образе жизни. Он пренебрегал тренировками, предпочитал по вечерам пообжиматься с кем-нибудь в подворотне, нежели работать. А став напарником Мараси, почти перестал ввязываться в драки и получать по голове.

Это существо тренировалось усердно. Готовилось к этому дню, этой встрече, этой схватке. Уэйн сражался не с простым уличным хулиганом и даже не с талантливым металлорожденным из Круга. Его противник был убийцей, созданным специально, чтобы с ним расправиться.

Она была сильнее. Быстрее. Моложе. Лучше владела тростями. Уэйн лучше владел особыми умениями, в этом он не сомневался. Но в узком тоннеле от них не было проку. Он обменивался ударами, пропускал удары, лечился… одним словом, получал сильнее, чем бил. Ржавь… Неужели Вакс с возрастом чувствовал себя так же?

Уэйн перекатился по грязному дну гигантской трубы к противоположному краю пузыря и наполовину вывалился из него, – к счастью, малейшего касания хватало, чтобы пузырь сохранялся.

Движение со стороны Вакса заставило его пригнуться. Вакс снова пролетел мимо – и вылетел за грань пузыря. Проклятье. Случилось то, что они планировали сделать с его противником.

Вакс мгновенно застыл в воздухе. Его лицо перекосилось, револьвер выпал из руки и завис перед ним; ленты туманного плаща замерли вокруг.

«Ой-ой», – только и успел подумать Уэйн.

Секунду спустя его ударил шквал монет.

– Эй, Думад, – развернулась недо-Уэйн. – Не мешай веселиться. Это моя добыча.

– Гетруда, ты слишком долго возишься, – ответил Думад. – Играешь с ним. А надо просто бить, пока не сдохнет. – Он подкрепил это утверждение, повторно изрешетив Уэйна монетами и свалив на землю.

Ржавь. Дело плохо. Эти раны можно было вылечить, но медленно – запасы здоровья подходили к опасной отметке. Приходилось экономить.

– Эй, – прошептал он. – Смерть. Ставлю пятьдесят клипов, что выживу.

Это был удачный момент для ставок. Потому что в такой ситуации Уэйну оставался лишь самый отчаянный шаг.

Сказать правду.

Он неловко приподнялся, прижавшись спиной к округлой стене тоннеля.

– Думаешь, что знаешь меня? – прошептал он. – Знаешь, что мне довелось пережить?

Думад посмотрел на него и толкнул. Ржавь, он был так силен, что мог воздействовать на металл внутри тела Уэйна. Такого Уэйн прежде никогда не испытывал. Его потянули назад застрявшие в теле монеты. Ржавь и Разрушитель… по слухам, такой силой обладала разве что Вознесшаяся Воительница.

Эти ребята серьезно мухлевали. Неудивительно, что Вакс проиграл схватку. Неудивительно, что Уэйн фактически проиграл свою – по крайней мере, дуэльную часть. Но если отвлекать их достаточно долго…

От нового толчка он натужно охнул. Но – все равно двинулся вперед, не обращая внимания на монеты, рвавшие его изнутри. Сделал шаг, наклонился вперед, подставляя себя толчку.

Недо-Уэйн мешкала, опустив трости. Он заглянул ей в глаза.

Затем широко улыбнулся.

– Тебе меня не ранить, – прошептал он, изменив говор. – Жизнь уже изранила меня так, как никому больше не под силу. Тебе меня не убить. Я уже мертв. Умер много лет назад, сестренка.

Он сделал еще шаг. Большинство людей не замечали поверхностные перемены в говоре. Легкое повышение или понижение тона. Но тебя все равно судили по говору. Мозг автоматически привязывал к акцентам смысловые значения.

Думад встревоженно нахмурился, поднял руку и толкнул сильнее. Уэйн заскользил по грязи; монеты еще сильнее вгрызлись в него. Он сделал новый шаг и снова поменял говор. Нацепил свое самое наивное, восхищенное лицо. Исказил голос до неестественности. До ужаса. Зазвучал как нечто из самого страшного кошмара. Похоже на говор недо-Вакса, но страшнее.

Так иногда общались его родители и родственники. Только Уэйн говорил с надрывом. Для этого ему не понадобилась даже шляпа.

– Вам легко делать то, что вы делаете, потому что вам плевать, – прорычал Уэйн противникам, округлив глаза еще сильнее. – Пока вы можете притворяться. Но настоящая боль приходит, когда осознаешь, кто ты есть. Что ты совершил. Когда просыпаешься каждое утро с осознанием собственной бесполезности. Вот это боль. А все остальное? Все, что вы можете со мной сделать? Так, забава.

– Да ты… – начал Думад, но осекся, увидев улыбку Уэйна.

– Спасибо, – сказал Уэйн, – что выкинули отсюда Вакса. Теперь у нас будет несколько секунд наедине.

Монеты наконец прорвали спину Уэйна, и он резко качнулся вперед. Затем рухнул на землю. Устроив этот спектакль, заставив врагов полностью сосредоточиться на нем, он сбросил скоростной пузырь. И они не заметили.

Туманная пуля Вакса вошла в лицо недо-Уэйну. Разорвалась миг спустя, снеся женщине полчерепа. Другая пуля поразила Думада в грудь, когда тот поворачивался, и разорвала спину, пройдя навылет.

Удивительно, но стрелок не упал. Пьютер. Неужели он жег пьютер, заставляя себя держаться на ногах, несмотря на раны? Сколько же штырей в нем было? Почему он не попал под контроль Гармонии?

К несчастью, стрелок остался на ногах и даже смог увернуться от новых выстрелов. Сорвал с потолка решетку, впустив в тоннель солнечный свет, подхватил окровавленную недо-Уэйна и оттолкнулся от монеты.

Они взмыли вверх, на улицу. Один с дырой в груди, которая навредила ему гораздо меньше, чем должна была, другая без половины головы. Возможно, женщина была мертва, но Уэйн сомневался. Ранения в голову – хитрая штука. От них легко можно умереть, но все зависит от степени повреждений.

Пожалуй, Ваксу стоило послать им вслед еще несколько пуль, но он выглядел совсем измотанным после схватки. Тяжело дыша, он привалился к стене тоннеля. Они едва не проиграли бой. Были на грани поражения.

Уэйн приподнялся, несмотря на боль во всем теле, и вылечил раны от монет. Они все равно зудели. Ему пришлось прервать исцеление, чтобы сохранить последние капли в метапамяти. Ржавь.

Он повернулся и подошел к Ваксу. Вся одежда Уэйна пропиталась кровью и грязью, а вот Вакс был на удивление чист и лишь слегка забрызган нечистотами.

– Эй! – окликнул Уэйн. – Ты чего такой чистый? Я же видел, как ты по грязи катался!

– В этот миг я оттолкнулся от пули, – ответил Вакс. Потрогал плечо и тихо простонал. – Хороший отвлекающий маневр. – Он посмотрел Уэйну в глаза. – Ты все это всерьез?

– Не, ты что. – Уэйн отвел взгляд.

Разрушитель, ну и устал же он. Все суставы скрипели. Как половицы, которые расшатались после многолетней ходьбы по ним.

– Уэйн…

– В другой раз, дружище. – Он уселся на землю. – Ржавь, чувствую себя стариком, хотя и не должен. Я еще о-го-го!

Вакс присел рядом на сухом участке бетона.

– Уэйн, тебе уже тридцать девять. Возраст понемногу берет свое.

– Это ты меня заразил, – проворчал Уэйн. – Когда я с Мараси, то не чувствую себя старым!

– Я заразил тебя… старостью? – переспросил Вакс.

– Вот именно.

– Даже от тебя такой чуши не ожидал услышать.

– Это не чушь. Стоило тебе начать считать себя стариком, как и мне эти мысли передались. – Уэйн постучал по голове. – Вакс, мысли заразны. Более заразны, чем болезни.

Они потратили несколько секунд, чтобы отдышаться. К сожалению, задерживаться дольше было нельзя.

– Теперь им точно известно, что мы нашли тоннель, – заметил Уэйн. – Если там действительно лаборатория, они мигом начнут ее эвакуировать.

Вакс кивнул и тяжело поднялся на ноги. Протянул руку Уэйну.

– Давай поговорим, – предложил Вакс. – О тебе. О том, что ты в последнее время чувствуешь.

– Хорошо. Давай. Поговорить я люблю. Только потом.

А потом – суп с котом.

Они двинулись дальше.

– Женщину я удачно подстрелил, – сказал Вакс. – Думаешь, убил?

– Кто знает. Как у тебя сейчас с удачей?

– Ужасно, – признал Вакс. – По крайней мере, мы знаем, что на верном пути. Иначе они не стали бы так отчаянно нам мешать.

– Ну да. Хорошо, что с каньоном покончено, но самое трудное еще впереди. Гора. Она тебя проглотит, поэтому не забудь задушить ее изнутри.

– Постараюсь.

50

Мараси набросала быстрый план – впрочем, только на быстрые планы у них и было время. Луносвет с Двоедушником остались у окна, готовые ворваться внутрь. Мараси подкралась ко входу в здание, чтобы заложить под дверь гранату. Замедляющий пузырь действовал сквозь стены и мог захватить двух охранников. Но стоило Мараси зарядить гранату, как Луносвет выскользнула из-за угла и приблизилась.

– Охранники поменяли позиции, – прошептала она. – Подошли к ученым за противогазами.

Ржавь. Нельзя допустить выпуск газа.

– Врываемся, – шепотом ответила Мараси. – Прикройте, если граната не сработает.

Луносвет кивнула; Мараси пинком выбила дверь и метнула гранату в направлении группы людей в углу, у окна, в которое ее команда ранее подглядывала.

«Двоедушник, простите», – подумала она, понимая, что радиус действия гранаты захватит и его. Бросок вышел точным, и коробочка, срикошетив от лабораторного стола, упала на пол рядом с охранниками и учеными.

Охранники мигом отскочили в стороны, один перемахнул через стол, другой бросился к выходу. Одна женщина-ученый оказалась на самой границе радиуса и, к несчастью, тоже отпрыгнула от неожиданности.

Когда граната активировалась, то захватила только двух ученых в противогазах. Повезло, что одним оказался тот, у кого в руке была банка с предупреждением на этикетке – вероятно, яд.

Граната Мараси вынудила их застыть на месте. Но теперь нужно было разобраться с остальными, не подняв тревогу. Оставшаяся женщина-ученый растянулась у стены, и Мараси бросилась на охранника, ударом приклада не позволив ему выхватить пистолет. Позади Луносвет атаковала – и, хотелось надеяться, обезвредила – другого охранника. Тот, на которого напала Мараси, решил протаранить ее плечом и повалил на стол, уставленный колбами.

Мараси закряхтела, когда противник попытался задушить ее собственной винтовкой. Стеклянные колбы со звоном посыпались на пол, и Мараси перепугалась. Даже спустя годы службы, в глубине души она переживала, что не годится для такой работы.

В последнее время она гораздо реже об этом беспокоилась. Потому как знала, что годится. Это – ее операция. И пусть противник превосходил ее силой, он был простым громилой. Мастерство важнее силы.

Она сместилась, отпустила винтовку и выставила левую ногу. В результате центр тяжести врага тоже сместился, как и точка приложения силы. Он пошатнулся, и Мараси выскользнула из его рук, быстро зашла за спину и ударила лицом о стол.

Она подхватила винтовку, бросив короткий взгляд на Луносвет. Той приходилось несладко. Ей удалось обезоружить охранника, но он прижал ее к стене. Пока Мараси размышляла, что делать, стена разъехалась, и позади Луносвет появилась дверь.

Мараси едва заметила в руке Луносвет печать. Дверь открылась, и женщина провалилась в нее, к удивлению охранника. Тот вскрикнул, когда она потянула его за собой. Ударом локтя Луносвет заглушила мужской крик. Мараси добила своего противника прикладом в лицо, повернулась к женщине, а та…

Уничтожала улики? Выругавшись, Мараси бросилась к женщине и оттащила ее от мусорного ведра, в котором та успела развести огонь. Мараси пнула ведро, выбив обожженные блокноты и бумаги.

– Мараси! – крикнула Луносвет.

Ржавь. Женщина откуда-то достала большой нож и напала на Луносвет. Пока та отбивалась от охранника, норовившего ее схватить, женщина занесла нож для удара.

Недолго думая, Мараси вскинула винтовку и пальнула, уложив женщину метким выстрелом. Звук разнесся по тоннелю как оглушительный приговор. Его невозможно было не услышать.

Луносвет зарезала охранника своим ножом и скрылась за стеной, за исчезнувшей дверью. Мараси со слабым стоном присела на пол, в считаном футе от границы замедляющего пузыря. Она рискнула, чтобы спасти людей. Знала, на что шла. Но теперь вся операция оказалась под угрозой.

«Так позаботься, чтобы это не было впустую», – подумала она, поднимаясь. Замедляющий пузырь рассеялся, и она нацелила винтовку на двух оставшихся ученых.

– Только попробуй открыть этот флакон, – пригрозила она, – и ты труп. У меня сегодня крайне неудачный день, поэтому на вашем месте я бы послушалась.

Ученый осторожно отставил флакон с капсулами ядовитого газа. Оба подняли руки и отступили. Спустя секунду вошла Луносвет и начала их связывать. За ней ввалился Двоедушник, придерживаясь за косяки.

– Судя по всему, я стал невольной жертвой ваших чар, – сказал он Мараси.

– Простите, – извинилась она.

– Вижу двух поверженных охранников и мертвого ученого, – заметил он. – План удался?

– Мараси пришлось одного застрелить, – ответила Луносвет, крепко затягивая узлы на руках задержанного ученого, – чтобы спасти меня. Я напортачила.

– Нет, – возразила Мараси. – Это я виновата. Слишком долго возилась.

– Что сделано, то сделано, – сказал Двоедушник. – Нужно освободить узников и уходить. А что это там горело?

– Они пытались уничтожить улики, – ответила Мараси. – Вероятно, заметки о гемалургии. Потушить вовремя не получилось, так что…

Луносвет принюхалась.

– Похоже на обложку. Хоть что-то уцелело.

– Но сами записи пропали, – сказала Мараси.

– Их я потом восстановлю, – ответила Луносвет, подбирая обгорелые останки блокнотов и книг и убирая их в рюкзак. – С помощью печати. Двоедушник прав. Пора начинать эвакуацию, пока на звук выстрела никто не сбежался.

– Энтроун сказал, что не будет мешать вторгающейся армии. Луносвет, они правда могут попасть сюда из… другого мира?

– Скорее всего, через Шейдсмар, – ответила та. – Это измерение, пересекающееся с нашим. Мы с Двоедушником тоже через него сюда попали.

– В распоряжении Автономии весьма… специфические войска, – сказал Двоедушник. – Ими сложно управлять. Опасно бросать в бой. Я на своем опыте знаю об их разрушительных способностях. Бомба, конечно, страшнее, но вторжение сил Автономии тоже может привести к катастрофе. К счастью, местная перпендикулярность – портал в этот мир – далеко на юге, под неусыпным присмотром.

– А других путей нет? – спросила Мараси.

Ее спутники переглянулись.

– Существуют планеты, – ответила Луносвет, – где Автономия создала подобные порталы вопреки всем известным законам. Не удивлюсь, если она и здесь это сделала – или собирается сделать. Так ее армии будет проще нападать.

Итак, если у Вакса получится обезвредить бомбу, их ждет вторжение. Мараси сделала глубокий вдох. Лишняя причина остаться здесь – хотя бы до тех пор, пока не удастся выяснить, куда направляется армия. А пока она открыла дверь камеры. Свет упал на истощенных узников. Они отшатнулись от света, как туманные призраки в ночи.

– Я Мараси Колмс, – объявила она и предъявила удостоверение. – Полиция Эленделя.

– О слава Выжившему! – воскликнул мужчина, бросившись к ней и схватив за руку.

На нем был некогда элегантный костюм, а на лысеющей голове торчали редкие клочки волос. Он показался Мараси… знакомым?

– Вы же политик из Билминга, – сказала она. – Были советником в Сенате.

– Д-да, – заикаясь, подтвердил мужчина. – Пьель Фромед. Я был… и, думаю, до сих пор остаюсь… главой оппозиционной партии в Билмингском совете.

Большинство других пленников не показались Мараси знакомыми, за исключением террисийки с весьма причудливой прической. Это была… ну да, главный редактор крупной газеты. «Времен года»? В позапрошлом году они брали у Мараси интервью. Эта газета поддерживала политику Эленделя.

Охранитель… да Энтроун не просто экспериментировал на гражданах, он ставил опыты на политических оппонентах. Вопиющее злодеяние. Как ему только удалось захватить столь важных людей, не привлекая внимания?

Мараси помогла редактору «Времен года», пока Луносвет выводила остальных в основное помещение.

– Послушайте, – сказала женщина, – у них есть целая армия! Я… делала заметки…

Она едва не потеряла сознание, и Мараси пришлось ее поддержать. Женщина сунула ей в руку записную книжку.

– Тут не так много. Но вы должны мне поверить.

– Верю, – ответила Мараси. – Мы здесь, чтобы им помешать.

– Отыщите место, которое они называют Общиной. Думаю, там их казармы.

– Мы их остановим, – заверила Мараси, отводя женщину к остальным. Затем обратилась к Двоедушнику. – Нужно увести их отсюда. Немедленно.

Втроем они повели за собой несчастных узников. Продвижение было медленным; все устали, многие истощились от голода. Прошло крайне много времени, пока вся процессия поместилась в тоннеле. Мараси хотела отвести людей к лифту, но вдруг услышала шум.

Из-за поворота появилось добрых два десятка охранников – точнее, солдат. Вероятно, те, кто нес службу в здании наверху. Мараси упала духом.

Их тайная операция грозила обернуться полноценными боевыми действиями.

51

Заметив группу Мараси, солдаты Круга мгновенно рассредоточились по тоннелю, пользуясь естественным изгибом как прикрытием. К счастью, это подарило Мараси несколько драгоценных секунд – враг не сразу понял, с кем столкнулся, и поэтому предпочел занять оборонительную позицию.

Мараси погнала бывших узников обратно в здание, хотя и понимала, что тонкие стены вряд ли защитят их от пуль.

А вот Двоедушник опустился на колени и положил руки на землю.

– Луносвет, – сказал он, – мне бы побольше топлива. Водой тут не обойтись.

Та торопливо достала из рюкзака светящийся сосуд и бросила старику. Кристальная нить выросла из руки Двоедушника и обвила склянку, открыв крышку. Кристаллы начали расти быстрее, и за считаные секунды Двоедушник окружил всех розеитовой стеной высотой по грудь.

С другого конца тоннеля раздались выстрелы, и бывшие узники с криками забились в лабораторию. С винтовкой в руках Мараси прижалась к импровизированной фортификации рядом с Луносвет. Отважилась выглянуть из-за розеитовой стены – Двоедушник сделал ее непрозрачной, чтобы не выдавать противнику лишней информации.

Пуля тут же выбила осколки из фортификации, и Мараси нырнула обратно. Двоедушнику требовалось сосредоточиться, чтобы поддерживать столь широкий барьер. Он сел, склонив голову, скрестив ноги и сложив перед собой кулаки. Кристалл причудливо опутал его руки. Мараси повернулась к Луносвет.

– Можешь сделать дверь в земле? – спросила она. – Вдруг там еще один тоннель?

Луносвет помотала головой.

– Если и есть, слой камня слишком толстый для моей печати.

– Миледи Мараси, – произнес Двоедушник, – позвольте мне взять освобожденных людей и отвести к выходу. Очевидно, эти солдаты охраняли ангар наверху. Если удастся миновать их, гражданские будут в безопасности.

– Неплохо бы, – согласилась Луносвет. – Пока враг отвлечется на вас, мы с Мараси можем незаметно отправиться дальше в тоннели.

– Не могу этого позволить, – возразила Мараси, в то время как пули засвистели у нее над головой. – Двоедушник, там больше двадцати солдат. В одиночку вам не справиться. Не сочтите за грубость, но вы и ходить-то без опоры с трудом можете.

– Не сочту, – ответил старик. Из-за розеита, продолжавшего нарастать вокруг него, голос прозвучал приглушенно. – Но отвечу вам тем же. Не сочтите за грубость, миледи, но вы, очевидно, недооцениваете Силаджану.

Розеит полностью окутал его, сделав похожим на насекомое в прозрачном янтаре. Двоедушник сидел, по-прежнему опустив голову. Его церемониальный кушак и скрещенные ноги были хорошо видны сквозь розовый камень. Розеит продолжал нарастать, и Мараси нахмурилась, наблюдая. Темп распространения розеита зависел от светящейся субстанции в сосуде, которой становилось меньше по мере роста кристаллов.

По бокам прозрачного валуна сформировались выступы, похожие на… валуны меньшего размера. Только более вытянутые. Затем еще два образовались внизу. Мараси с любопытством наблюдала, прижавшись спиной к стене и зажав винтовку коленями. Когда еще один небольшой выступ вырос сверху, валун стал похож на… на…

Из боковых выступов выросли крепкие каменные пальцы; массивные розеитовые руки со скрежетом раскинулись, в то время как внизу возникли колени и стопы. С Двоедушником в центре, конструкция – двенадцатифутовая каменная громадина – поднялась. Кристалл не гнулся, а образовал сочленения, как у доспеха.

Перед ними стоял каменный человек, некое мифическое создание с головой, широкими плечами и бревноподобными ногами. В груди сидел, скрестив ноги и сложив руки, Двоедушник. Но его голова приподнялась, а глаза открылись, слабо светясь. Затем создание оторвалось от розеитовых нитей, связывавших его с землей.

Стена тут же начала разрушаться, но внимание солдат теперь сосредоточилось на каменном чудище, которое надвигалось на них, скребя головой о свод тоннеля. Стрельба усилилась, пули хлестали по камню, выбивая облака осколков. Двоедушник едва обращал на это внимание. Его кристальный конструкт закрыл собой Мараси и выставил вперед руки, из которых начало что-то расти.

– Узрите! – громогласно воскликнул Двоедушник на весь тоннель. – Милостью Силаджаны, Суны, Вишвадхара и двенадцати первичных эфиров, я Санвит Прасанва Маахик ва Сила, старший эфирный помазанник двенадцати царств, радж Кориандрового двора. Эти люди под моей защитой.

Чтобы придать словам больший вес, в руке титана сформировалась гигантская розеитовая булава с массивным навершием, напоминающим цветок тюльпана. Он ударил ею по камню так, что земля содрогнулась.

Кто-то из солдат продолжал стрелять. Другие вскочили и обратились в бегство. От конструкта откалывались куски, но тут же зарастали. Сосуд с чистой Инвеститурой, лишь наполовину опустевший, был подвешен с помощью розеита за спиной каменного титана, освещая фигуру Двоедушника.

– Силаджана предупреждает вас, – объявил старик. – Жизнь была дарована вам, чтобы прославлять, вдохновлять и поддерживать тех, кто вокруг вас. Своими поступками вы растратили этот дар. Если сегодня вы погибнете, мешая мне защищать невинных, то лишитесь этого благословения и на долгие века потеряете возможность перерождаться. Отложите оружие и пропустите нас – или почувствуете мой гнев.

Двоедушник был весьма красноречив. Луносвет схватила Мараси за плечо и жестом предложила отступать за здание с гражданскими. Но Мараси по-прежнему завороженно смотрела, как конструкт Двоедушника заносит булаву.

– Вижу, – объявил он, – мое воззвание осталось без ответа. Что ж, я принимаю ваш вызов. Берегитесь! – Титан помчался по коридору, гулко топая ногами.

Мараси наконец позволила Луносвет оттащить себя подальше. В хлипкой лаборатории они, перекрикивая какофонию выстрелов, воплей и каменного скрежета, попросили узников вооружиться, кто чем может, и следовать за Двоедушником.

Затем Мараси и Луносвет вышли и поспешили дальше по тоннелю. Они отыскали темный боковой проход как раз по размеру и перешли туда в надежде, что смогут избежать встречи с вражескими подкреплениями.

– Думаешь, ему удастся их вывести? – шепотом спросила Мараси.

Пользуясь одним из двух оставшихся сосудов как фонарем, они пробирались по лабиринту тоннелей. Впереди Мараси заметила табличку: ОБЩИНА.

– Кроме Двоедушника, им никто не поможет, – ответила Луносвет. – Он должен справиться. У него чистая Инвеститура. Пока остается хотя бы небольшой запас, он почти неуязвим. Его конструкт может менять размер и проходить в более узкие коридоры. Если отключат электричество, он может даже вытолкать лифт на поверхность или вообще создать новый из розеита.

Позади вновь раздались выстрелы. Мараси надеялась, что это гражданские нашли оружие и отстреливались, отступая. Но также ей послышались новые шаги и крики из главного тоннеля.

– Не волнуйся, – с улыбкой оглянулась Луносвет. – С ним все будет хорошо. Нам этого и нужно. Прасанва любит внимание. Входит в образ, как заправский артист.

– Хочешь продолжить путь? – спросила Мараси.

– Если тут действительно есть перпендикулярность, то… да. Конечно, неплохо бы вынести улики и передать Кельсеру, но сперва нужно защитить планету. – Луносвет задумалась. – Мне в новинку мыслить столь глобально. Раньше я в основном заботилась только о себе и своих планах. Извини, если кажусь резкой или слишком заботящейся о собственной шкуре.

Мараси кивнула. Впереди показался свет. Она тихо двинулась в том направлении, а Луносвет упрятала склянки в рюкзак. Они приблизились к новому тоннелю, освещенному шахтерскими фонарями. Естественный тоннель уходил направо, а по левую руку камень был уже обработанным. Мараси заметила острые выступы на потолке и стенах.

– Тут взрывали, – прошептала она. – Эту секцию расширяли вручную.

Луносвет указала на еще одну табличку. Община, чем бы она ни была, находилась там. Мараси надеялась, что Гейв с Кругом были не настолько фанатичны, чтобы просто впустить армии Автономии. По крайней мере, в его голосе читалось сомнение. Каким бы он ни был подхалимом, даже он понимал, что ничем хорошим это не закончится. Но он устал. Выглядел так, будто был не в силах сопротивляться и возражать.

Пока они крались по рукотворному тоннелю, размышления Мараси нарушил шум. Кажется, позади? Кто-то преследовал их?

Луносвет тоже услышала звуки, обернулась и посмотрела назад. Они переглянулись и поспешили дальше в надежде оторваться от погони.

52

Приближаясь к концу тоннеля, Вакс обратил внимание, что его друг стал тяжело дышать и отставать. Благодаря свету, проникшему сквозь отверстия в канализационной решетке, он заметил, что у Уэйна вдруг появились мешки под глазами.

– Сейчас не лучшее время копить здоровье, – тихо прошептал Вакс.

– У меня его почти не осталось, – буркнул Уэйн. – Чувствую, что каждая капля на счету, иначе кто-нибудь точно застрелит меня насмерть. Даже подумать страшно. Не знаю, как ты все время с этим живешь. – Он взял паузу. – Я перестану, если начнется драка. Но в промежутках должен выжать все, понимаешь?

Вакс не ответил. Для Уэйна этот процесс нес не практическую, а профилактическую пользу. Ему все равно бы не удалось скопить достаточно за столь короткий срок. Чтобы заполнить метапамять, ферухимику требовалось копить здоровье не один месяц.

В конце тоннеля следы колес обрывались. Огромная бетонная труба нависала над океаном. Вакс давно привык к замкнутым и достаточно спокойным водам элендельской гавани, чьи волны были мирными, как на озере. Здесь, на уступе, где располагался Билминг, волны высоко вздымались и бурлили, набегая на берег. Немудрено, что билмингский флот состоял из громоздких металлических чудовищ. Он видел их неподалеку; шесть устрашающих военных кораблей на горючем топливе выстроились в ряд по размеру.

Непривычно было думать, что даже все вместе они представляли куда меньшую угрозу, чем бомба, которую искал Вакс. Весь труд, пущенный на создание этих боевых машин, померк перед единственным открытием.

Он указал на люк и лестницу, которые должны были вести к лаборатории. Как только они с Уэйном спустились на припортовую улицу, рядом хлопнула дверь. Вакс крутнулся на месте, приглядываясь к пакгаузам.

– Нам туда, – указал Уэйн. – Третий по счету. Там кто-то наблюдает из окна.

Друзья переглянулись и бросились по укрытиям. Из окна началась стрельба. Стальное зрение подсказало Ваксу, что стреляют из обычного оружия обычными пулями.

«Не алюминиевыми, – подумал Вакс. – Рассчитывали, что алломанты с нами разберутся, и не успели приготовиться. Наконец-то преимущество на нашей стороне».

С помощью метапамяти он увеличил вес и оттолкнул следующий шквал пуль назад, к деревянным стенам и стеклянным окнам. Раздались проклятья, и Вакс с Уэйном воспользовались заминкой, чтобы приблизиться. Уэйн кивнул, и Вакс еще увеличил вес и толкнул все здание, использовав конструкцию позади в качестве якоря.

Стена содрогнулась и частично обвалилась. Вылетели гвозди и оконная рама. Уэйн запрыгнул в проем и быстро уложил нескольких стрелков. Вакс последовал за ним с Виндикацией, тремя выстрелами разделавшись с противниками вне досягаемости Уэйна. Пока они дрались, на другой стороне пакгауза завелся грузовик и выехал, визжа шинами. Вакс заметил впереди него еще два. Небольшой караван скрывался в вечерних сумерках.

Быстрый осмотр помещения прояснил все, что нужно. Кругом стояли лабораторные столы и приборы, с которых в спешке поснимали все важное. Пол был захламлен. К стенам остались пришпилены уголки чертежей и документов, аккуратно снять которые не было времени. Свисающие с потолка цепи означали, что здесь, между столов, собирали какое-то устройство.

Враги не ожидали, что Вакс осмелится ворваться в Серебряный дом и найдет тоннель. Теперь он отставал от них лишь на шаг.

Вакс погнался за грузовиком, уменьшив вес и вылетев из гаражных ворот. Грузовик со скрипом заложил вираж на полном ходу, едва не перевернувшись.

Уэйн должен был справиться с оставшимися противниками. Вакс – выяснить, что в грузовиках.

Он торопливо взмыл в воздух, набрал высоту и заметил последний из трех грузовиков, движущийся к центру города. Вакс потратил весь день, нагоняя упущенное время, соединяя воедино улики, позволяющие пролить свет на планы врага, которые тот осуществлял уже много лет. Ему надоели половинчатые ответы, надоело отставать на сто шагов от сестры.

Теперь ответы были в зоне видимости. Они ехали в грузовиках. Возможно, сама бомба была в одном из них. Если упустить, то тлеть ему в пепельной бездне на веки вечные.

Он оттолкнулся от канализационного люка, поднявшись еще выше. Дальше его якорями стали уличные фонари, зажигавшиеся по мере того, как солнце клонилось к горизонту. Он прыгал словно по камушкам через водоем. Для большего ускорения и подъема он разом толкнулся от двух фонарей и дальше стал толкаться от зданий. Затем толкнулся от движущегося автомобиля, взяв взаймы его скорость.

Ветер свистел вокруг, потом заревел. Ленты туманного плаща развевались и хлестали по ногам. Неистовая скорость приблизила Вакса к грузовикам, хотя те уже выехали на шоссе и гнали что есть мочи. Он почти нагнал последний, но тут из кузова высунулись стволы алюминиевых автоматических винтовок.

Беглецы забрали лучшее оружие с собой. Полетели алюминиевые пули. Вакс инстинктивно уклонился. До сей минуты погоня была слишком прямолинейной, из-за чего он становился легкой мишенью.

Он дернулся в сторону; пули просвистели мимо. Вакс помчался прочь от шоссе, перемахивая через машины с изумленными гражданскими, и скрылся между двумя зданиями. Приземлился на асфальт. Ленты по-прежнему развевались вокруг.

«Что-то не так», – подумал он. Для погони он выбрал самый прямой и очевидный путь, но грузовики ехали еще более предсказуемым маршрутом. Неужели его снова водили за нос? Он оттолкнулся от пули, набрал скорость, пользуясь зданиями, как якорями. Окна сотрясались и даже разбивались, когда Вакс корежил металлические каркасы.

В Эленделе он себя сдерживал. Ограничивал силу, чтобы не повредить чужой собственности. Но на этот путь Вакса направил Гармония, и не для того Рассветный Стрелок ушел с пенсии, чтобы осторожничать. На кону – жизни миллионов.

Если придется сломать несколько окон – пожалуйста. Если он будет вынужден свернуть кому-нибудь шею – да запросто. Он перепрыгивал через машины, не обращая внимания на крики испуганных прохожих, и двинулся параллельно шоссе, стараясь поравняться с замыкающим грузовиком, не покидая укрытия из зданий. Выбрав подходящий момент, он выскочил, разбивая вдребезги окна, и рванул наперерез шоссе. Грузовик был там, где он ожидал его увидеть.

Среди обычных машин. Вакс снова скрылся и еще минуту двигался параллельно. Летя по переулку, он чувствовал прилив жизненной силы. Он стал стремительной пулей, толкаемой сталью. Наверное, он слишком долго прожил без этих ощущений и забыл то удовольствие, какое доставляла погоня, однако теперь контролировал себя лучше, чем прежде.

«Нужно остановить грузовик как можно аккуратнее, – подумал он, – на случай, если бомба внутри». Он полагал, что от сильного толчка или удара устройство не взорвется – его недавний эксперимент показал, что для взрыва требуются особые механические манипуляции. Но все равно требовалось соблюдать осторожность.

На следующем перекрестке он посмотрел направо и увидел то, на что рассчитывал: в попытке оторваться от Вакса грузовик выбрался из потока гражданских машин на свободную часть полотна.

Вакс рванулся к нему вдоль шоссе и десятикратно увеличил вес. Как следствие, он замедлился и толкнул грузовик в борт, прижав к дорожному ограждению. Грузовик пошатнулся сильнее, чем хотелось, но все же замедлился.

Вакс поменял траекторию, все еще двигаясь параллельно грузовику, и продолжил вдавливать его в барьер, пока не взорвались шины. Грузовик остановился. Вакс приземлился рядом со сломанной задней дверью и увидел внутри трех перепуганных стрелков. Он вырубил их одного за другим, затем пальнул сквозь перегородку между внутренними отсеками, застрелив водителя в затылок. Кроме этих четверых, в грузовике никого и ничего не было.

Отвлекающий маневр.

Проклятье!

Он снова взлетел, оттолкнувшись от грузовика, раскурочив и без того помятую крышу. Для высокого взлета такого толчка не хватило – чем дальше ты от якоря, тем слабее толчки.

Достигнув предельной высоты, Вакс повернулся, осматривая город в поисках…

Вот. Второй грузовик мчался по шоссе впереди. Почти не меняя курса. Но…

«Грузовиков было три. По крайней мере один – обманка». Третий умчался очень далеко, но также ехал по прямой. Слишком легко. Заметить их на шоссе было проще простого; они привлекали внимание, мешая увидеть…

Он завис, продолжая толкаться и стараясь не потерять равновесие, несмотря на сильный ветер, нарушающий привязку к якорю. Уже теряя высоту, он…

…заметил. Четвертый грузовик с теми же отличительными знаками петлял по узким улочкам перпендикулярно шоссе. Он углублялся в город, приближаясь к центру. Вакс едва успел увидеть, как он скрылся за домами.

Вот этот грузовик нужно ловить. Он отпустил остальные два, надеясь, что чутье не обмануло, и спустился в город. Замедлился о припаркованную машину, разбив лобовое стекло и смяв крышу. Затем толкнул себя в направлении центра через парк, распугав стаю ворон, и прыжками помчался по стене высотного здания, едва успев достигнуть крыши, когда действие толчка закончилось.

Движение приводило его в живительный восторг. В этом городе повсюду было столько металла, столько преград. В погоне любая могла сыграть ему на руку. Вакс мог взлетать над зданиями, набирать высоту, следить за грузовиком и догонять его, потому что, в отличие от машины, не застревал в дорожных пробках.

Спрыгнув с крыши, он оттолкнулся от стены, как пловец на старте заплыва, и промчался между двумя зданиями. Он огибал углы и словно парил над криками людей внизу, как птица над потоками восходящего воздуха в пустыне.

В Дикоземье у погонь было особое очарование. Но ничто не могло сравниться с тем, чтобы приземлиться на балкон, пробежать сквозь чью-нибудь квартиру и выскочить с другой стороны, спрыгнув на голову противнику. Балконные перила – все равно что трамплин, а окружающие конструкции позволяли четко проложить курс.

Здесь он мог лететь так, как было невозможно в краях пыли и камня. Здесь он окончательно понял – сжился с мыслью – что отпустил прошлое.

Беглецы в грузовике приоткрыли люк в задней двери. Вакс нацелил Виндикацию, но не на окошко, а на саму дверь.

Револьвер заряжался туманным патроном, предназначенным для того, чтобы разрывать тела гемалургов. Пуля разнесла дверь в клочья, задняя часть кузова открылась. Стрелки отшатнулись, и Ваксу удалось заглянуть внутрь. Никакой бомбы; лишь множество коробок, папок и документов.

Что ж, и это сгодится. Стрелки открыли огонь, и он немного отпустил грузовик. Увеличил вес, толкнул решетку канализационного стока внизу, вырвав ее с корнем, и снова нырнул в ливневку.

Крутнувшись в воздухе, он всадил в стены тоннеля позади себя две пули, оттолкнулся от них – и от останков решетки, увязших в грязи, – и стремительно полетел по тоннелю под улицей.

Секунду спустя он выскочил из канализационного люка, высоко запулив крышку. Приземлился, расставив ноги по обе стороны люка, и в сотни раз увеличил вес, полностью опустошив метапамять. Затем толкнул.

Ноги проехали несколько дюймов по бетону.

Грузовик смялся, словно от удара о стену; капот сложился, как фольга. Водителю не поздоровилось. Корма подскочила и резко опустилась. Бумаги вылетели наружу. Колесо оторвалось и укатилось в витрину ближайшего магазина. Ликеро-водочного. Вакс огорченно поморщился. Уэйн бы этого не оценил.

Другие машины остановились, и на улице воцарилась тишина. Некоторые водители тряслись от страха, но большинство просто глазели, разинув рты. Вакс перевел дух, успокаивая разошедшийся пульс в наэлектризованном теле. Его мозг…

Сосредоточился на деле. Вакс выдохнул и сам удивился тому, насколько спокойно ему стало. В глубине души… в глубине души он переживал, возвращаясь к активной деятельности. Беспокоился, что новые бурные впечатления заставят взглянуть на повседневную жизнь как на скучную, постылую.

Этого не случилось. Он и в Эленделе гонялся за преступниками, следя разве что за тем, чтобы не нанести урона чужой собственности. Даже брал с собой Макса, чтобы тоже повеселился. Но он больше не ощущал в этом нездоровой потребности, как когда-то.

Вакс был крайне рад убедиться в этом. Он глубоко вдохнул и обошел грузовик.

53

Кто-то преследовал Мараси и Луносвет.

По ощущениям – нечто нечеловеческое. Существо издавало звуки, похожие на царапанье гвоздями или когтями по камню, сопровождаемые неестественным рыком. Мараси и Луносвет поспешно двигались по рукотворному тоннелю, стараясь не переходить на бег. Бегом они могли потерять бдительность и наткнуться на патруль. Но слишком замедляться тоже было нельзя; догонит неизвестный преследователь.

Поэтому они меняли темп: быстро преодолевали отрезки, освещенные шахтерскими фонарями, затем приостанавливались, разведывали, что впереди, перед очередным стремительным рывком. Эта часть тоннеля была устроена хитрее, чем та, откуда они пришли, и постоянно петляла. Но им удавалось следовать указателям, приближаясь к Общине. Они миновали несколько искусственных помещений, очевидно жилых, и не раз прятались от торопливо проходивших мимо людей.

Эти люди не были солдатами. В основном – рабочими и учеными. Судя по тихим переговорам, Энтроун распустил всех по комнатам. Люди были крайне обеспокоены, но в то же время в них читались целеустремленность и рвение. Это было хорошо; они почти не смотрели по сторонам.

Пока они с Луносвет прятались от одной группы за ящиками, Мараси обеспокоилась, что преследователь настигнет их. Но неизвестное существо как будто тоже кралось, не спешило. Неужели… оно тоже пряталось?

Луносвет шепотом велела Мараси подождать, а сама шмыгнула в приоткрытую дверь пустой комнаты. Спустя несколько секунд она вернулась с парой лабораторных халатов. Переодевшись, они пошли дальше как ни в чем не бывало. Маскировка так себе, но никто ничего не заподозрил, даже несмотря на винтовку Мараси.

Вскоре по тоннелю разнесся голос.

– Сохраняйте спокойствие. Не волнуйтесь. Я нахожусь в Общине и готовлюсь принять наших гостей. Разойдитесь по комнатам и ждите. Все идет по плану; мы готовы.

Говорил Гейв Энтроун. Его голос исходил из динамиков, размещенных по коридорам, – эта технология за несколько лет после изобретения стала очень популярной.

Слова Гейва окончательно убедили Мараси в том, что он не собирается препятствовать вторжению. Свидетельством тому был сам этот комплекс и огромное количество провизии. Бункер был стартовой точкой вторжения – и местом, где любимчики Энтроуна могли спастись от всеобщего уничтожения.

Внутренний голос озабоченно шептал, что это далеко не все. Мараси должна остановить Энтроуна, но это не защитит Элендель от бомбы Тельсин. Оставалось верить, что Вакс и Уэйн справятся со своей частью задания. Долг Мараси – разобраться с прибывающей армией. Людьми в золотом и красном.

Тоннель окончился просторной пещерой. На удивление, дальняя стена оказалась деревянной от пола до потолка. Казалось, она надвое разделяет пещеру, которая, судя по высоте свода, была невероятно огромной. У деревянной стены примостились какие-то темные постройки. В целом во всей пещере было тихо и сумрачно; лишь редкие аварийные лампы освещали ее.

Мараси и Луносвет остановились у входа в пещеру. Это и есть Община? Зачем было разделять пещеру стеной? Так или иначе, ее обитатели послушались приказа и разошлись по домам, а солдаты, вероятно, отправились разбираться с Двоедушником. Это позволило Мараси и Луносвет без помех войти в пещеру.

Вскоре сзади вновь донеслись потусторонние звуки. Схватив Луносвет за руку, Мараси затащила ее между двумя постройками у стены. Из этого ненадежного укрытия она увидела, как вслед за ними вошло нечто. Существо стояло на четырех чрезмерно длинных ногах; неестественно длинная шея оканчивалась головой, лишь отдаленно напоминавшей собачью. В остальном ее черты даже в сумраке напоминали… человеческие. Похожий на собачий нос, но – человеческие глаза.

На существе не было ни одежды, ни шерсти. Из плеч торчало два штыря. Мараси о таком слышала – Вакс однажды сталкивался с похожим существом в тоннелях под Эленделем. Теперь, изучив книгу, подаренную Смертью, Мараси опознала его. Гемалургическое чудище.

С помощью гемалургии можно было создавать металлорожденных. Но Вседержитель также пользовался гемалургией для сотворения альтернативных версий человека. Из этих экспериментов появились кандры и колоссы. Для их создания требовалось четкое понимание работы штырей, доступное только божеству. Попытавшись подражать ему, дилетант, скорее всего, убьет подопытного. В лучшем случае – создаст нечто половинчатое. Уродливого мутанта с душой, изувеченной штырями.

Очевидно, Круг нашел рабочую комбинацию, в результате которой получались такие гротескные твари. Существо принюхалось, затем осторожно двинулось через пещеру. Оно знало, что они где-то прячутся. Остановилось там, где Мараси и Луносвет осматривались, примерно в тридцати ярдах от их нынешнего укрытия. Чудовище ухнуло; звук эхом разлетелся по пещере, и ему ответили десятки других голосов.

Луносвет схватила Мараси за плечо и указала рукой. Она сделала дверь в стене постройки, за которой они прятались. За дверью оказалась темная комната с двумя окнами в деревянной стене.

Из угла, где притаились они с Луносвет, Мараси не могла ничего толком разглядеть в окнах. Дверь исчезла, а спустя несколько секунд существо заскребло стену, сквозь которую они прошли. Затем воцарилась тишина, а вскоре раздались удары в настоящую дверь. Та выстояла – до поры до времени.

Мараси сняла с плеча винтовку, переглянулась с Луносвет и кивнула в сторону окон. Может, сбежать через них? Она подошла и увидела… целый город?

Та часть пещеры была еще больше. Внутри тянулись аккуратные улочки с домами по обе стороны, освещенные сверху фонарями. Кто-то широкими мазками намалевал на полу цветы и траву; кругом стояли скульптуры, имитирующие деревья и кусты. По «улицам» ходили люди в повседневной одежде – юбках, брюках, платьях, – а вот лошадей и автомобилей не было видно.

– Что это, во имя Охранителя? – прошептала Мараси. – Неужели… это та самая Община, которую они построили для спасения от разрушений на поверхности?

Она нахмурилась. Еще недавно она предположила бы, что этот подземный город создавался на случай второго пеплопада, но теперь почти не сомневалась: никакого пеплопада им не грозило. Истинные угрозы – инопланетная армия и бомба.

Позади тварь прекратила царапать дверь. Мараси не была уверена, что это хороший знак; возможно, чудовище отправилось за подмогой.

– Что-то здесь нечисто, – заметила Луносвет и постучала по стеклу. – Похоже, стекло одностороннее. Видишь тонировку? А люди по ту сторону, кажется, не слышали ни приказов, ни стрельбы. Они абсолютно спокойны.

– Мы все равно можем там спрятаться.

– Эти чудовища последуют за нами, – ответила Луносвет. – Круг создал такую модификацию, что они вынюхивают не хуже гончих, а мыслят почти как люди.

– Тогда будем с ними драться? – Мараси проверила амуницию.

– Боец из меня… так себе, – призналась Луносвет. – Если нужно, я могу за себя постоять, но… – Она озабоченно покосилась на дверь.

Снаружи раздались крики. Явились солдаты.

– У тебя есть еще печать, – напомнила Мараси. – С помощью которой ты сама можешь превращаться.

– В другого человека. С другим прошлым, другой подготовкой, другими… навыками.

– А драться этот человек умеет?

Луносвет тяжело вздохнула.

– Да. Но прятаться умеет лучше, чем драться. Исчезать. Но этот человек не будет… мной. Не скрою, Мараси, мне всегда хотелось попробовать это превращение, поэтому я и храню печать. Но это опасно. Результат не будет кратковременным, как с другими печатями. Он продержится, пока я этого хочу. Но, пока я буду другим человеком, мое мышление также изменится. Возможно, я изменюсь и больше не вернусь. Однако, воспользовавшись сосудом с чистой Инвеститурой… можно попробовать. Да, можно.

Луносвет достала печать и посмотрела на нее с таким видом, с каким Вакс обычно чистил револьверы.

– По-твоему, превращение в другого человека тоже не магия? – спросила Мараси.

Луносвет скривилась.

– Ну ладно. Я готова признать, что это чуть более… мистический процесс. Но если понимаешь Дор, для тебя все абсолютно естественно…

Мараси выглянула в окно, затем повернулась к двери. Снаружи перекрикивались люди. Ржавь… солдат было много. Мараси подняла винтовку и засомневалась.

– Эти чудища ориентируются по запаху. Может, сделаешь дверь, чтобы я проскочила на ту сторону, а сама отвлечешь их, хорошенько пошумишь, а потом исчезнешь? Возможно, они не сообразят, куда подевалась я; решат, что мы вместе сбежали.

– Звучит толково, – согласилась Луносвет и сделала глубокий вдох. – Ладно. Я давно хотела попробовать. Собиралась уговорить Кела дать мне немного Инвеституры. Не думала, что придется делать это сразу на задании. В новом обличье я смогу от них отбиться, но ты останешься без моей помощи.

– Луносвет, я не могу просто взять и сбежать, – ответила Мараси. – Я виновата, что за нами увязался хвост. К тому же Бассейн – мой дом. Не могу оставить его на произвол Энтроуна.

– Хорошо. – Луносвет резко кивнула. – Скорее всего, они пойдут на меня с дубинками и штыками, что даст мне преимущество. Стрельба может переполошить эту их Общину. Не вижу других причин, по которым Круг с присущим ему цинизмом до сих пор не разнес эту хибару вместе с нами.

– Давай приступим, – сказала Мараси.

Луносвет вынула из рюкзака какое-то устройство, с которого зачитала цифры.

– Если попрошу, назови следующее расстояние: двадцать семь шестьдесят три, угол двенадцать градусов. И покажи мне эту карту. – Она протянула Мараси блокнот. – Нет времени объяснять. – Она сняла крышку сосуда с Инвеститурой, обмакнула в сияние печать и прижала к стене, сделав дверь для Мараси. – Так она продержится дольше обычного. – Затем она поднесла другую печать к запястью. – Хотелось бы, чтобы Кельсер был рядом и мог вытащить меня, если что-то пойдет не так. Возможно, тебе придется заново объяснить мне, зачем драться с этими солдатами.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вероятно, часть моих воспоминаний пропадет, – ответила Луносвет. – Мое прошлое полностью перепишется. Моя душа будет считать, что родители переехали в другое царство на моей родной планете, а я родилась и воспитывалась там. У меня будет совершенно иная личность. Я все это записала, но… короче говоря, никогда нельзя предугадать, как себя поведет клеймо сущности.

– Постой, – всполошилась Мараси. – Ты об этом ничего не…

Луносвет поставила печать на руке.

И начала превращаться.

54

В отличие от Двоедушника, который отпивал чистую Инвеституру медленно, по необходимости, Луносвет осушила целый сосуд одним метафорическим глотком, сунув в него руку и всосав субстанцию в себя. Ее волосы укоротились и засияли. Удивительно, но кожа засияла еще ярче, изнутри, как будто саму душу Луносвет охватило пламя. Белое, чистое, чище, чем любой естественный огонь.

Окутанная силой, Луносвет, казалось, воспарила над землей, хотя на самом деле лишь приподнялась на носки. Сделав долгий, удовлетворенный выдох, она повернулась к Мараси, сияя, словно мифическая богиня. Создание из чистой энергии. Она улыбнулась идеальными губами, осененными внутренней природной красотой.

Сияние быстро померкло; Луносвет опустилась на колени и начала что-то чертить пальцем на полу. Сверилась с картой и пометками, которые ей показала Мараси. Кивнула, и свет хлынул из нее, оставив на полу сияющую схему, похожую на карту, – грубый набросок Бассейна с непонятной руной посередине.

Когда она закончила, сияние стало более ровным, затем – более интенсивным. Луносвет снова удовлетворенно выдохнула и встала посреди светового круга. Лишь тогда она обратилась к Мараси.

– А! – воскликнула она. Ее голос стал немного выше прежнего. – Смертная! Дитя, с тобой все хорошо? – Не дожидаясь ответа, она осмотрела комнату. – Вижу, я в весьма неожиданном месте.

– Это подземелье, – ответила Мараси. – Под Билмингом.

– Не знаю такого.

– Элендельский Бассейн, – уточнила Мараси, но в ответ получила лишь непонимающий взгляд. – Ты его только что на полу начертила.

– А. – Луносвет взглянула под ноги. – Действительно. Занятно. – Она сложила руки за спиной и принялась что-то напевать себе под нос. Заметив ошеломленный вид Мараси, она покрутила головой туда-сюда. – Ну да. Дитя, у тебя ко мне просьба? Что я могу для тебя сделать?

– Снаружи солдаты. – Мараси указала на дверь, которая вновь затрещала от ударов. – Они желают нам смерти.

– Вот незадача. – Луносвет принялась водить руками, рисуя сложные светящиеся узоры, которые зависли в воздухе. Закончив эффектным жестом, она направила узор в стену, и та перестала трещать, несмотря на напор солдат.

– Кто они? – спросила Луносвет. – Злодеи из Империи Роз? Или подручные вирна опять тратят время, бросая вызов тем, кто им не по плечу?

– Э, – вырвалось у Мараси. – Это просто плохие люди. Мы собирались…

– Мы? – перебила Луносвет.

– Мы с тобой, прежде чем ты превратилась.

– Я всегда была Шай-И, – отмахнулась та. – Волею Шай-Ода.

Ну да-а-а-а-а. Ладно.

– О благословенная! – Мараси решила поменять подход. – Могущество твое неоспоримо, как и божественность твоей сущности. Молю, ниспошли мне милость твою.

– Конечно-конечно! – Луносвет воодушевилась. – Какие изысканные манеры! Большая редкость для смертных.

– Мне нужно спрятаться вот за той дверью, – Мараси указала на дверь в задней стене, – которая скоро исчезнет. Нужно, чтобы люди снаружи решили, что я сбежала в другом направлении. Вместе с тобой. Мне известно, что ты можешь исчезать…

– Исчезать? Да, я могу использовать эйон Ти-А, – ответила Луносвет. – Но ты просишь очень многого. Мне нужно знать расстояние и угол…

– А, – вспомнила Мараси. – Двадцать семь шестьдесят три, угол двенадцать градусов. Ты действительно можешь исчезнуть?

– Хорошо, хорошо. Но если ты сбежишь за дверь, здесь найдут только меня. Половинчатое решение. У того, кто это придумал, беда с фантазией. Вот так будет лучше.

Она постучала Мараси по лбу пальцем, затем начертила в воздухе несколько символов. Миг спустя рядом возник двойник Мараси, созданный силой Луносвет. Двойник пошевелился, но когда Мараси попробовала до него дотронуться, пальцы прошли насквозь. Ей стало совсем не по себе.

– Ты еще здесь? – спросила Луносвет. – Давай пошевеливайся. Дитя, Шай-И со всем разберется. Задам этим солдатам хорошую взбучку, а потом эффектно исчезну. Не забудь совершить подношения, достойные той милости, которой я тебя великодушно одарила, и будь почтительна к богам.

– Ага, – ответила Мараси. – Буду почтительна. Обязательно. – Она шагнула к двери, но остановилась, заметив рюкзак с последним светящимся сосудом. Она взяла его – внутри, судя по весу, было еще много полезного, – но отдала Луносвет обгоревшую книжицу и кожаный альбом с печатями.

– Вам это понадобится, о великая. Это крайне ценные предметы. Прошу, возьмите и сохраните.

– Ладно, ладно, – согласилась Луносвет и отмахнулась от Мараси. Стена, по которой молотили все сильнее, уже трещала по швам. – Живее. Они почти прорвались.

Мараси закинула за спину рюкзак и с сожалением бросила винтовку. Нельзя было привлекать к себе лишнего внимания, поэтому придется ограничиться пистолетом в рюкзаке. Также она бросила лабораторный халат, рассчитывая, что наряд простого шофера поможет лучше смешаться с рабочими Круга.

Она выскочила в дверь. Закрывая ее, успела увидеть, как Луносвет, стоя рядом с двойником Мараси, чертила руками в воздухе. Стена фасада подалась и начала разваливаться.

Мараси бросилась подальше от окон, которые в самом деле оказались односторонними, замаскированными с этой стороны под шахматный узор. С рюкзаком за плечами она двинулась вглубь мирного поселения, надеясь, что новая странная версия Луносвет сделает все по плану.

55

В грузовике Вакс обнаружил кипы бумаг и какие-то приборы. И три трупа. Чувство долга было непреклонным, и Вакс забрался глубже, чтобы осмотреть их – на случай, если кто-то притворялся. У последнего тела он задержался. Женщина была вся в крови, но еще дышала. Ее глаза распахнулись, слабо сияя красным.

– А, – прохрипела она. – Ты действительно мастер. Мы думали, что все предусмотрели. Но вот он ты. Дышишь нам в спину. Какая целеустремленность. Какой индивидуализм. Жаль, что Гармония вышел на тебя первым.

Вакс отступил, нацелив на женщину револьвер.

– Этому телу недолго осталось, – ответило существо. – Не трать время.

– Что ты такое?

– Сам знаешь.

– Трелл?

– Треллом станет твоя сестра, – прошептало существо. – Это имя и сопутствующую мифологию я придумала специально для нее. Но ей еще предстоит многое сделать. Я не Трелл. Обычно я ни с кем не общаюсь напрямую.

– Автономия, – произнес Вакс.

– Да. Пронзенные моим металлом души отзываются на мое прикосновение…

Вакс отступил еще, не зная, как ответить.

Женщина улыбнулась кровавой улыбкой.

– Тебе нечего меня бояться. Я не собираюсь мешать тебе. Твоя сестра этого не понимает, Клинок Гармонии. Просит меня вмешаться, не видя главного: лишь в борьбе за выживание человек и народ полностью реализуют свой потенциал.

– Этот город и все в нем, – произнес Вакс, – это твоя вина.

– Это вина тех, кому всегда мало, – возразила Автономия. – Тех, кому хочется, чтобы их достижения отметили. Боюсь, твоя сестра до сих пор не понимает суть истинной Автономии. Ее усилия выглядят… надуманными, вынужденными и оттого необычными. Никаких кровоточащих ран истинного индивидуализма. Но она научится. Чем дольше власть будет в ее руках, чем дольше она пробудет моей аватарой, тем больше увидит и осознает. Пусть она заигрывает с собственной смертью, ее усилия хранят этот мир. Иначе я бы уничтожила его уже много лет назад.

– Где бомба? – Нахмурившись, Вакс подошел ближе.

– А-а-а. Тебе не о бомбе следует беспокоиться. А о той разрушительной силе, что я пошлю на случай, если бомба не взорвется.

– Ты блефуешь.

– Думай что хочешь. Но тебе ведома сила – потенциал – человека в его предсмертный миг. В этот миг, когда душа на пределе, проявляется истинная исключительность. Таким образом, за неудачей должны следовать необратимые последствия – такие как смерть.

– Что нужно сделать, чтобы ты оставила нас в покое?

– Докажи, что заслуживаешь этот покой. – Автономия улыбнулась окровавленными губами. Закрыла глаза. И тело перестало дышать.

Ржавь. Можно ли верить хотя бы одному ее слову? Стоит ли рисковать, оставляя их без внимания? В любом случае разговор потряс Вакса сильнее погони.

Он принялся быстро рыться в бумагах и обнаружил, что бóльшая часть изрезана и вымочена в воде. Круг приложил все силы, чтобы не выдать важных сведений.

К счастью, он нашел записную книжку, которая промокла лишь наполовину. В ней содержались данные о тестовых запусках. Ржавь… эти «самодвижущиеся ракеты» способны пролетать тридцать-сорок миль. Как Кругу удавалось незаметно их запускать?

«Корабли, – догадался Вакс. – Для этого они построили флот. Оружие испытывалось в океане». Записи подтверждали догадку. Он проверил дату последнего пуска.

Она совпадала с «отпуском» Гейва. Он ходил в море, чтобы проконтролировать испытания. Но ракеты не сработали или по меньшей мере не показали желаемых результатов. Они не могли долететь до Эленделя, хотя в записной книжке содержалось немало идей, как забросить их дальше.

Вакс сложил все более-менее полезное и сунул в сумку, которую нашел в углу. У него не было времени разбираться в данных, но в них наверняка содержалась подсказка, где искать бомбу.

Закинув сумку на плечо, он вылез из грузовика. Вокруг собрались зеваки, включая несчастного хозяина ликеро-водочного магазина. Он сокрушался напротив разбитой витрины.

Ваксу нужно было спешить, но он задержался и сунул мужчине в руку немного денег.

– Извините, – сказал он. – Пытаюсь предотвратить катастрофу посерьезнее.

Мужчина с изумлением уставился на деньги, но не успел ответить, как Вакс заметил на разбитой витрине кое-что интересное.

– Эй, – спросил он. – Неужели это ящик «Логшайна»?

Вскоре Вакс приземлился у лаборатории, где оставил Уэйна. Как он и рассчитывал, его друг разобрался с врагами и даже сподобился связать нескольких. Теперь Уэйн сидел и шмыгал носом в чужой платок с вышитыми инициалами. Выглядел он жалко.

Ваксу никогда не доводилось копить здоровье, поэтому он мог лишь гадать, как себя чувствовал Уэйн – особенно если этим приходилось заниматься посреди работы. Теперь, когда прошло упоение погоней, Ваксу самому стало тяжело. Ржавь, нужно хорошенько высыпаться перед отъездом на дело. Ему уже давно не двадцать.

Он подошел к Уэйну. Тот как будто удивился его появлению. Тогда Вакс достал две бутылки «Логшайна», лучшего дикоземного пива.

– Ржавь, Вакс, – произнес Уэйн. – Где ты их раздобыл?

– Чего только не найдешь при исполнении служебных обязанностей, – ответил он, передавая Уэйну бутылку.

– Я «Логшайна» уже несколько лет не пил. – Уэйн искренне прослезился. – Ты… Ржавь, дружище. Ты и впрямь обо мне заботишься.

– Я решил, что небольшая передышка нам не помешает.

– А мы можем ее себе позволить?

– Нужно изучить кое-что, – ответил Вакс. – К тому же мы только угробим себя, если будем драться без отдыха. Полчаса у нас есть. Годится?

– Годится? – переспросил Уэйн. – Да лучше не придумаешь!

56

Мараси поняла, что прокрасться через удивительную пещеру незамеченной невозможно. Из-за ярких прожекторов на потолке здесь почти не было темных уголков, а дома выстроились вокруг центрального парка с искусственной травой из выкрашенных зеленой краской опилок. Скрываясь, только привлечешь к себе лишнее внимание.

Поэтому Мараси просто двинулась вдоль живописных домиков, чувствуя себя совершенно беззащитной и в любое мгновение ожидая услышать выстрелы. Она притворилась своей. Учитывая, что до этого она только и делала, что попадала из одной перестрелки в другую, ощущение было непривычным.

Никто в пещере, кажется, даже не догадывался о том, какие сражения разыгрались за ее пределами. Парочки ходили под ручку. Отец строил во дворе игровую площадку, а дети дожидались, пока он повесит качели. Мимо прошел мужчина в белой форме, раскладывая у каждого дома продукты и напевая себе под нос.

Все это было так странно. Чересчур безмятежно, чересчур нормально… а еще здесь обходились без металла. Оконные рамы были деревянными. Дома – кирпичными или глинобитными, без единого гвоздя. На улице не было ни фонарей, ни ламп.

Это становилось очевидным с первого взгляда. Единственными металлическими предметами были те самые прожекторы на потолке. Мараси забеспокоилась о содержимом своего рюкзака. Там лежали боеприпасы и немного взрывчатки, а также бинты, деньги, отмычки и прочие инструменты. Луносвет была весьма практичной женщиной.

Мараси крепче прижала к себе рюкзак. К несчастью, не привлекать внимания ей не удалось. Люди заглядывались на нее. Прогуливающиеся парочки прекращали ворковать. На нее смотрели так, словно она забыла надеть форму на парад.

Возможно, стоило быстрее пересечь это странное поселение и посмотреть, нет ли выхода на другой стороне. Но поможет ли это? Улики указывали, что где-то в Общине есть проход к межпланетному порталу. Мараси должна была его отыскать.

«Лорд-мэр говорил, что отправляется в Общину, – подумала Мараси. – Наверное, он где-то здесь. Может, проследить за ним?»

Мимо быстро прошли две женщины в повседневных платьях и подозрительно оглянулись на Мараси. По их лицам стало понятно, что они решили кому-то о ней доложить.

Чутье подсказывало, что нужно идти в другую сторону. Но Мараси хотела найти того, кто здесь заправлял. Она повернулась, чтобы спросить мнение Уэйна, и почувствовала себя глупо. За последние годы она привыкла на него полагаться. Теперь его не было рядом… и Мараси чувствовала себя не в своей тарелке.

После полусекундных размышлений она быстро зашагала вслед за женщинами. Те вошли в двухэтажный дом, у фасада которого еще высились строительные леса, подвешенные на раскрашенных под лианы канатах.

Мараси заглянула в дверь и увидела, что женщины общаются не с солдатами или офицерами, а со статной блондинкой средних лет. На ней было элегантное серо-голубое платье: короткая накидка, длинная юбка с турнюром. Такой стиль был в моде лет десять назад. Женщина заметила Мараси, подбежала к ней и взяла под руку.

Первой мыслью Мараси было вырваться, но угрозы она не почувствовала.

– Живо, живо, – сказала женщина. – Заходите. Дорогуша, на вас уже столько людей успели поглазеть. Дренья, задерни шторы!

Сбитая с толку Мараси позволила хозяйке завести ее в богато обставленную комнату. Дренья задернула шторы. Третья женщина зажгла на столе масляную лампу. Электричество и электрические лампы уже так прочно вошли в каждый дом, что столь старомодные приборы были в диковинку.

– Фиалия, – сказала статная хозяйка, – приведи остальных. Кесси наверняка захочет с ней пообщаться. И Абрем. Он продолжает вести дневники. Скорее, скорее! – Она рассеянно погладила Мараси по руке. – Как ты, милая? Голодна? Пить хочешь? Ты, наверное, вся измучилась. Но ты молодец, выжила.

Дренья выглянула из-за задернутых штор. Она была русоволосой молодой женщиной, которой пошло бы более яркое платье.

– Слава Выжившему, Горд, кажется, ее не заметил.

– Рано или поздно узнает, – бросила Фиалия от дверей. – И сразу к мэру побежит.

– С лордом Энтроуном я все улажу, – сказала блондинка, усаживая Мараси в кресло. – Ступай!

Фиалия вышла. Мараси позволила себя усадить, но по-прежнему ничего не понимала. Эти женщины не хотели, чтобы про нее узнал мэр; выходит, в Круге были бунтари? Но их одежда, дома, да и весь подземный городок…

И эта женщина. Блондинка снова погладила Мараси по руке и скрылась в соседней комнате. На кухне? Мараси едва не сорвалась с места. Вдруг ей морочат голову, чтобы она не успела помешать мэру Энтроуну? Но тут хозяйка вернулась с чаем и печеньем.

Мараси разинула рот. У нее и в мыслях не было распивать чай в разгар опасной миссии на вражеской территории.

– Ты только посмотри, – сказала Дренья. – Бедняжка. Она, наверное, несколько лет настоящей еды не видела.

– Все хорошо. – Блондинка поставила Мараси блюдце с печеньем. – Не бойся. У нас тут всего вдоволь, как раньше. Помнишь?

– Как… раньше? – переспросила Мараси.

– Ну да, до катастрофы, – ответила хозяйка. – До пеплопада. Мы здесь в безопасности.

– Это убежище надежно защищено, – сказала другая женщина, подходя к ним. – Ты, должно быть, сильная, раз выжила там и нашла дорогу сюда.

Сюда.

Ох, ржавь. До Мараси наконец-то дошло. Все это время она полагала, что изображения пеплопадов и странные движущиеся картинки, созданные с помощью макета, предназначались, чтобы устрашить внешний мир. Но нет. Эта мистификация задумывалась не на будущее; ее уже испытали. На этих людях.

Ржавь. Они всерьез считали, что внешний мир погиб, а они под надежной защитой.

– Давно? – прошептала Мараси. – Давно вы здесь?

– Уже семь лет. – Блондинка в очередной раз погладила руку Мараси. – Сначала мы жили в пещерах поменьше. Этот город, Пилигрим, как мы его зовем, построили пять лет назад.

– Строительство далось непросто, – добавила другая женщина. – Но здесь гораздо лучше. Напоминает прежние времена, правда? Небо, солнце, деревья и цветы.

Мараси рассеянно взяла печенье и укусила, отчасти чтобы хозяйка перестала их ей подсовывать. На вкус очень даже ничего, заметила Мараси, лихорадочно размышляя. Этих людей обманом убедили, что наступил конец света. Загнали в подземный бункер. Но зачем? Разве у Круга не хватало добровольных последователей? Зачем держать их в неведении? И какое отношение это имеет к инопланетной армии или бомбе?

В дом ввалилась группа людей во главе с Фиалией. Еще три женщины и плотный мужчина с поясом, к которому были пристегнуты каменные инструменты.

– Никакого металла, – пробормотала Мараси себе под нос.

– Ну разумеется, – ответила хозяйка. – Его чуют металлические мутанты. Мы отважились использовать лишь немного алюминия для прожекторов и системы оповещения.

Четверка новоприбывших столпилась, глазея на Мараси. Неужели у нее в самом деле был такой вид, будто она пережила конец света? Пожалуй, ее наряд после перестрелок и прочих передряг несколько утратил товарный вид, да и не мылась она давненько… Плюс походный рюкзак.

Может, так оно и было.

– Бедные люди! – вырвалось у нее.

– У нее шок, – заметила русоволосая Дренья.

– Расскажи, что там наверху? – спросил мужчина с инструментами, теребя в руках тряпичную кепку. – Пепел еще сильно падает? У нас уже год никто с поверхности не появлялся.

– А были другие? – удивленно спросила Мараси.

– Время от времени кому-то удается найти путь через тоннели и обойти защитные сооружения. – Хозяйка потерла ладони. – Я все пытаюсь убедить мэра, что никакая защита нам не нужна, что в городе хватит места еще многим. Но Гейв Энтроун такой упрямый. Утверждает, что чужаки опасны.

– Гейв, – уточнила Мараси, – ваш… мэр?

– Да, он раньше жил в другой пещере, – ответила блондинка. – Под Эленделем. Там несколько комплексов, и время от времени люди оттуда перебираются сюда.

– Энтроун сущий тиран, – сказал мужчина с инструментами. – Не позволяет нам посылать помощь наверх. Не дает искать выживших. Даже исследовать пещеры не пускает. А когда выжившие сами к нам приходят…

Хозяйка метнула в него резкий взгляд.

– Ничего, – сказала Мараси. – Я хочу знать. Чтобы понять, как многое от вас скрывают.

– Ну, – начала блондинка, – когда появляются выжившие вроде тебя… их отправляют в другие пещеры. Нам не дают возможности даже нормально пообщаться.

– И они… рассказывают о том, что творится снаружи? – предположила Мараси, сопоставив факты.

– О пепле, – ответила одна из женщин. – О жутких металлических мутантах, гуляющих по разрушенной земле.

– Я как-то видел одного, – добавил мужчина. – Мерзкая уродливая тварь. Бедняга. Он вломился сюда, и охране лорд-мэра пришлось его застрелить.

«Гемалургическое чудище, – догадалась Мараси. – Его запустили сюда специально, чтобы напугать людей».

– Новички, – продолжила женщина, – без умолку рассказывают, как ужасно снаружи, и поэтому их уводят. Видимо, лорд-мэр не хочет, чтобы они нас пугали.

– Напротив… – сказала Мараси. – Это актеры. Их специально приводят, чтобы подкрепить его ложь.

Мараси окинула взглядом собравшихся и увидела, что на нее смотрят с состраданием. Они беспокоились о ней и ничего не понимали.

Хозяйка в очередной раз погладила ее по руке.

– Мы все надеемся услышать, что наши близкие… выжили…

– У меня было три дочери, – сказал мужчина. – В Билминге. С тех пор как меня спасли, дня не проходит, чтобы я не мучился мыслями о том, что с ними стало. Мисс, прошу вас. Есть у вас вести о выживших? Последний путник, которого к нам занесло, рассказывал, что весь город превратился в пепелище, ничего не осталось. Но… кто-то должен был выжить…

– Подождите, – нахмурилась Мараси. – Вас «спасли»? Как вы вообще здесь оказались?

Блондинка подсунула ей еще печенье и переглянулась с остальными.

– Была лотерея, – сказала она наконец-то. – Ученые, узнавшие о грядущих извержениях, понимали, что спасти получится лишь малую часть людей. Поэтому они решились на лотерею, случайным образом выбирая счастливчиков.

– Не совсем случайным, – поправила другая женщина. – По понятным причинам предпочтение отдавалось женщинам детородного возраста. А еще алломантам или потомкам алломантов. Опять же, по понятным причинам.

– Нам не позволили взять с собой родных, – потупив взгляд, сказал мужчина. – Очнувшись здесь, мы пытались настоять на своем, убедить управляющих проявить благоразумие. Но… в конце концов… когда начались землетрясения, мы всё поняли…

– Тогда приехал лорд-мэр, – сказала блондинка, – и ввел строгие правила поведения.

– Тиран, – буркнул мужчина.

– Нас до сих пор иногда трясет, – сказала одна женщина. – От взрывов Пепельных гор. Снаружи, наверное, оглохнуть можно. Иногда нам дают посмотреть, что делается наверху, но очень редко. Это слишком опасно. Но я видела. Руины города, красное солнце, удушливый пепел, укутавший все, будто саван…

– Где вы это видели? – спросила Мараси.

– В наблюдательной комнате, – объяснила женщина. – Вверх по лестнице на краю пещеры.

Речь точно не шла о комнате с проектором, в которой побывала Мараси, – слишком далеко. Она подозревала, что тот зал был испытательным, а этим людям показывали более реалистичную картинку с помощью спрятанного проектора и освещения.

Как бы то ни было, теперь она знала, для чего были все эти уловки и актеры, которые усиливали эффект правдоподобности, прежде чем отправиться «в другую пещеру», чтобы ненароком не проговориться и не выдать секрет. Покуда настоящим подопытным не позволялось покидать пещеру, они не могли узнать правду.

Но зачем? Для чего столько труда?

Неужели… дело в алломантах?

– То есть некоторые из вас алломанты? – уточнила Мараси.

– Да, – ответила блондинка. – Я, например, поджигатель, хотя даже мои родные не знали об этом. Фиалия – хвататель. Кесси – гасильщик.

– Мои родители были алломантами, – добавил мужчина, – а вот у меня никаких способностей нет. У остальных тоже так.

Вот все и сошлось. Мараси поняла, в чем дело. Она знала эту блондинку. Та неспроста показалась ей знакомой.

Это была Армаль Хармс, ее дальняя родственница, которую семь лет назад похитила банда Стожильного Майлза. То было первое расследование Вакса после возвращения в Элендель.

57

В ту минуту Мараси следовало бы уйти. Выяснить что-то существенное от подопытных Круга было невозможно. Но ее волновали возможные последствия. Поэтому она, переполненная чувствами, продолжала сидеть в плюшевом кресле и грызть печенье в окружении людей, которых обманывали годами.

Вакс первым заметил, что у похищенных в роду алломанты. Сначала считалось, что похищают только женщин, но, как выяснилось, мужчины тоже пропадали таинственным образом.

Мараси с Ваксом семь лет искали пропавших людей. Беспокоились, что Круг проводит над ними ужасные эксперименты, но такого и представить не могли. Их просто заперли в бункере и убедили, что наступил конец света?

Одной из главных целей Круга был доступ к алломантическим способностям, и если у организации в распоряжении оказалось так много штырей, значит кого-то из похищенных действительно ждал страшный конец. Но эти горожане и тот факт, что штыри пока получили только высокопоставленные члены Круга, свидетельствовали о наличии еще более долговременных планов. Здесь, внизу, организовали настоящую ферму по производству детей, которые с высокой вероятностью стали бы металлорожденными. Их можно либо завербовать, либо использовать для создания штырей. Когда Мараси присмотрелась к женщинам и поняла, что две из них, вероятно, беременны, внутри у нее все скрутило.

Над детской площадкой, которую сооружал сосед, вдруг сгустились незримые тучи. Однако… никого, казалось, не беспокоило, что детей могут отнять. Оставалась надежда, и немалая, что Мараси нашла этих людей вовремя. Безусловно, от всех потрясений защитить похищенных невозможно – ведь их разлучили с семьями, лишили прежней жизни и заперли здесь – но, по крайней мере, Круг еще не превратил их в штыри.

«Лорд-мэр назвал Общину проектом Эдварна», – подумала Мараси. Все это было задумкой дяди Вакса, согласно которой Круг на долгие годы обзавелся бы алломантической поддержкой. Мараси подозревала, что после смерти Эдварна Тельсин под давлением Автономии стала использовать часть здешней инфраструктуры в других целях. Пещера, изначально предназначенная для евгенического эксперимента с алломантами, превратилась в убежище верных последователей лорд-мэра. Последующие опыты со штырями привели к другим инновациям.

Но от старого эксперимента не отказались. Эти люди оставались его невольными участниками. Мараси обнаружила решение беспокоившей ее нерешенной загадки. Она могла спасти этих людей – если сначала удастся спасти мир.

– Я вас знаю, – сказала Мараси блондинке. – Вы Армаль Хармс.

– Да, когда-то я носила фамилию Хармс, – признала женщина. – Пока не вышла замуж. Мы… знакомы?

– Я видела ваши портреты, – ответила Мараси. – Я Мараси Колмс… кузина Стерис. – Так она представлялась, пока отец публично не признался в супружеской неверности.

– Стерис? – оживилась Армаль. – Она… ну?..

– Жива, – ответила Мараси. – Армаль… все живы. Вас жестоко обманывают. Не знаю, как объяснить помягче. Никакого пеплопада не было. Бассейн цел и невредим. Все это мистификация. – Она скривилась. – Вас похитили злые люди.

Собравшиеся переглянулись.

– Пепельная болезнь, – сказала одна женщина.

Русоволосая Дренья кивнула и похлопала Мараси по плечу.

– Милая, ты растеряна. У тебя галлюцинации.

Мараси тяжело вздохнула. Разумеется, Круг выдумал удобные отговорки. Правдоподобное объяснение на случай, если кто-нибудь проникнет в подземный город.

– Сейчас я не смогу вам это доказать, – сказала Мараси, – но найду способ. Пожалуйста, задумайтесь. Если поверите мне, потом будет легче принять правду. Я старший офицер полиции Эленделя. – Она показала удостоверение. – Мы все эти годы искали людей, похищенных организацией, известной как Круг. У них далеко идущие, опасные планы, поэтому я не могу остаться с вами. Армаль, вас забрали, потому что им нужны алломанты. Это чистая правда. И они готовы ждать сколько угодно, чтобы заполучить их в свои ряды.

Армаль подняла голову. Сверху раздался топот маленьких ножек и детский смех.

– Разве не кажется странным, – продолжила Мараси, – что вас похитили вооруженные люди, прикрываясь ограблением?

– Это было необходимо, – ответила Армаль, – чтобы скрыть их истинные планы. Избежать всеобщей паники.

– Прикинуться грабителями?

– В Словах Основания это сработало, – сказала Армаль. – Сам Выживший притворялся вором.

У Мараси не было времени на дальнейшие споры.

– Мне нужен Гейв Энтроун, – сказала она. – Знаете, где его найти?

В этот миг, как по велению Гармонии, из динамиков снаружи раздался громкий голос, эхом разлетевшись по всей огромной пещере.

Говорил лорд-мэр Гейв Энтроун.

– Жители Пилигрима, будьте внимательны, – дребезжал он. – В тоннелях снаружи замечен крайне опасный чужак, двигавшийся в направлении города. Это женщина, вероятно вооруженная, находящаяся на последней стадии пепельной болезни. Соблюдайте предельную осторожность и тут же сообщите инспектору по спокойствию, если увидите ее. Не приближайтесь. Не пытайтесь с ней заговорить. Она уже убила нескольких человек и способна убить еще.

Все вокруг подняли головы, и Мараси напряглась. Что теперь будет с их радушием?

– Проклятье, – произнесла Армаль. – Нужно ее спрятать.

– Другие видели, как она входила, – заметил мужчина с инструментами.

– Устроим в комнате беспорядок, – предложила Армаль, – и скажем, что она угрожала нам и сбежала. – Она посмотрела на Мараси. – Ты не в себе и больна. Но… помнишь, как отсюда выбраться? Знаешь дорогу через пещеры?

– Зачем все это? – вдруг разгорячилась Дренья. – У тебя есть оружие? Пойдемте свергать Энтроуна!

– Мы не собираемся его свергать! – возразила Армаль. – Нужно следовать плану: пробраться на поверхность, найти выживших, привести их сюда. Показать всем, что мы можем им помочь. Так лорд-мэр сам перейдет на нашу сторону.

Благородно. Но совершенно безнадежно. У Мараси не было времени переубеждать их.

– Где Энтроун? – повторила она вопрос, поднимаясь из-за стола.

– У него новый особняк на окраине города, – ответила Армаль. – Большой, с радиостанцией. Там опасно, потому что устройства не работают без металла, и если нападут мутанты, то сперва на него.

– Как отважно с его стороны. – Мараси подбежала к окну. Остальные подвинулись, пропуская ее. – Не сомневаюсь, что у него из дома проложен уютный тоннель на поверхность. Видели плоские наружные стены? Это одностороннее стекло. Через него за вами наблюдают.

– Пепельная болезнь, – снова прошептала женщина.

– Есть здесь… – начала Мараси, не зная, как лучше объяснить, – какой-нибудь портал? Ржавь. Не знаю, как он должен выглядеть. Какая-нибудь массивная конструкция? Или зона, куда никого не пускают?

Люди в недоумении уставились на нее. «Предсказуемо», – подумала Мараси. В самом деле, откуда им знать? Они были пленниками, не сообщниками.

Но что-то ее смущало. Если Энтроун построил портал для армии Автономии, то почему здесь, рядом с этими людьми? Почему не в отдельной пещере, подальше от подопытных? Но он ведь прямо сказал, что идет сюда открывать портал.

Мараси покосилась на Армаль, которая с озабоченным видом изучала ее удостоверение.

– Зачем тебе понадобилось делать фальшивое удостоверение? – сказала блондинка. – Ставить фальшивую печать, указывать точный год?..

– Наверное, она совсем спятила, – предположила другая женщина.

Армаль еще более озабоченно посмотрела в глаза Мараси.

– Я говорю правду, – сказала Мараси. – А теперь мне нужно добраться до Энтроуна и арестовать его.

Армаль покачала головой:

– Мараси, мы можем помочь друг другу. Не рискуй понапрасну. Нам не нравится лорд-мэр, но расправы над ним мы не хотим. И без того слишком много людей погибло. Если мы тебя спрячем, то потом сможем спокойно все распланировать.

– Нет времени планировать. – Мараси поспешила к рюкзаку. – Устройте в комнате погром, как собирались. Скажите, что я действительно крайне опасна. Распишите как следует. Может, это позволит мне выиграть время. – Она достала из рюкзака пистолет, и все ахнули.

Все, кроме Армаль, которая выглядела разочарованной.

– Послушайте, – обратилась Мараси ко всем. – Скоро здесь станет очень опасно. Вы вряд ли что-нибудь поймете. Мои друзья разобрались с большинством солдат, поэтому, возможно, мне удастся справиться с Энтроуном в одиночку. Но если я не вернусь, свергните его. От этого зависят миллионы жизней.

– Мы не можем, – ответила Армаль. – Даже если бы захотели. У нас нет оружия.

– Вы и есть оружие, – сказала Мараси. – Если дать вам…

Металл. Вот почему здесь его не было. Круг пленил большую группу людей, либо обладавших экстраординарными умениями, либо способных передать их детям. Тельсин и ее шайка понимали, что без должных мер предосторожности пленники легко одолеют их. Поэтому их лишили доступа к металлам и выдумали сказки про чующих металл «мутантов».

Как удержать в плену так много опасных людей? Убедить их, что они не пленники.

Мараси посмотрела на Армаль.

– В какую сторону дом мэра?

– Я…

Мараси смотрела ей в глаза, пока Армаль не потупила взгляд – на удостоверение констебля, – а потом не отвела его.

– Вы же понимаете, что я говорю правду? – сказала Мараси. – По крайней мере, подозреваете. Вы всегда чувствовали: что-то не так.

– У меня семья, – ответила Армаль. – Дети и любимый муж.

– Если Энтроун победит, им всю жизнь придется жить во мраке. Армаль, он собирается отнять ваших детей. Вы должны раздобыть какой-нибудь металл и бороться всеми силами.

– Металл найти, – фыркнула другая женщина. – И где нам его искать? Может, камни облизывать, надеясь, что в них есть крупица железа?

– Не знаю, верю я тебе или нет, – сказала Армаль. – Но я… не стану сражаться, даже если получу оружие. Я могу отвести тебя к жилищу Энтроуна. Но это все.

«Вот идиоты», – подумала Мараси, скрежеща зубами. Но сразу почувствовала себя глупо. Нельзя называть идиотами запуганных людей. Их заперли под землей и столько времени обманывали, ими помыкали.

Не нужно было их унижать. Пристыдившись, Мараси вдруг сообразила: эти люди и подобные им – вот причина, по которой она занималась тем, чем занималась. Поэтому стала констеблем. Спасать их – ее работа.

– Отведите меня к Энтроуну, – сказала она. – Я с ним справлюсь. – Она закинула рюкзак на плечо.

И застыла, услышав, как в нем что-то звякнуло.

58

На глазах у Уэйна Вакс поднял бутылки над головой и толкнул пробки с легкой помощью алломантии. Удобно, однако. Интересно, когда Бог сочинял алломантию, задумывался ли он, что из стрелков выйдут идеальные открыватели бутылок?

Вакс протянул одну бутылку Уэйну. Тот вытер сопли платком, взял ее и тяжело вздохнул. В висках стучало, все тело ломило. Проклятье, как же он ненавидел копить здоровье. Ощущал себя грязью из-под ногтей, которая образуется, если слишком долго не снимать обувь.

Уэйн прислонился к опоре большого рекламного щита, установленного на крыше. Разумеется, они сюда прилетели. Стрелков же хлебом не корми, дай полетать. К тому же Ваксу нравился эпатаж. А что может быть провокационнее, чем распивать пиво на фоне дурацкого пропагандистского плаката?

Спереди у щита обнаружился выступ, на котором было весьма удобно сидеть. Вероятно, его сделали для удобства расклейщиков. Сам плакат представлял собой тошнотворное зрелище: мужчина глядел в небеса, а за его спиной во все стороны расходились солнечные лучи. «НЕЗАВИСИМОСТЬ – РЕЗУЛЬТАТ ОБЩЕЙ БОРЬБЫ» – гласил лозунг. Уэйн мог бы сожрать этикетку с пивной бутылки и на следующий день высрать – и в этом было бы больше смысла, чем в надписи.

Отвратительный транспарант был установлен высоко и направлен на главное шоссе и центральную городскую башню – Башню Независимости, также известную как «Роща». В честь докатаклизменной Кредикской рощи.

Вакс с Уэйном чокнулись бутылками. Уэйн откинул голову и глотнул, с наслаждением пробуя на вкус крепкий напиток. Горький, хмельной. Таким и должно быть настоящее пиво. В Дикоземье в пиве разбирались. Зачем приглаживать вкус, превращать напиток в нечто чуждое его природе? Городское пиво делали для людей, которые на самом деле терпеть пиво не могли.

Пена смягчила горло, саднившее с тех пор, как Уэйн начал копить здоровье. Он как будто был перманентно болен, каждый день, но обычно не замечал этого, потому что тело тщательно маскировало симптомы. Только когда он начинал копить здоровье, болезнь брала верх.

Вакс сделал большой глоток и уставился куда-то вдаль, наслаждаясь вкусом. Вид у него был довольный.

– Помнишь, – сказал Уэйн, – как ты открывал бутылки, не зная, что я хорошенько постучал ими по столу, и тебя с головы до ног облило пивом?

– Который раз? – уточнил Вакс.

– Ха! Этот розыгрыш не устаревает.

– Он устарел еще до того, как ты впервые его попробовал.

Уэйн ухмыльнулся:

– Я вспоминал самый первый раз, когда ты изловил Ледяного Бена Олдсона. Тогда еще Моргун был твоим заместителем.

– Помню.

– Поверить не могу, что ты его назначил. – Уэйн сделал еще глоток. – Он же в упор не мог ни в кого попасть.

– У него были другие таланты, – возразил Вакс. – Раз уж на то пошло, ты тоже стрелять не умеешь.

Это правда. Но если начистоту, у Вакса был дурной вкус в заместителях.

– Еще бы я не помнил первый раз, когда ты подловил меня с этими бутылками, – сказал Вакс, потягивая пиво. – Отлично помню. Это был также первый раз, когда ты улыбнулся.

– Ну да, – согласился Уэйн. – У меня хорошо получается прикидываться. В конце концов получилось даже принять облик человека, который чего-то стоит. Успешный обман. Я даже сам в него верю. – Он сделал еще глоток. – Почти всегда.

– Уэйн…

– Вакс, не нужно меня утешать. – Уэйн прислонился головой к металлической опоре и закрыл глаза. – Все будет хорошо. Нужно только шляпу надеть…

– Тебе в эти дни хуже? – спросил Вакс. Что за надоедливый, проницательный тип? – Дело не только в Ме-Лаан.

Уэйн пожал плечами, не открывая глаз.

– Выкладывай, – настаивал Вакс. – Я тебе пиво принес. Ты должен мне ответ – таковы правила.

Разрушитель его побери. Еще бы он забыл о правилах.

– Да вот, мысли всякие одолевают, – тихо ответил Уэйн. – Семью вспоминаю. Думаю, как же стыдно было бы моей Ма, если бы она узнала, что я убийца. Столько лет за это расплачиваюсь, а на душе лучше не становится. Вот и задумываюсь: может, никакого добра не хватит, чтобы уравновесить зло, которое я совершил? Может, мне всегда будет грош цена?

– Уэйн, расплатиться действительно не выйдет, – шепотом произнес Вакс. – В этом ты прав.

Уэйн открыл глаза.

– Деркель, которого ты убил, – продолжил Вакс, – не воскреснет. Тут ты ничего не изменишь. Сколько бы добрых дел ни совершил, прощения не заработаешь.

Уэйн отвернулся. Ему стало дурно – и не только от накопления здоровья.

– Вакс, я знаю, что сам попросил не утешать меня. Но слушать нотации мне тоже неохота.

– К счастью, – сказал Вакс, – тебе и не нужно прощение.

– А вот это уже чушь какая-то.

– Не чушь. – Вакс наклонился и указал на Уэйна бутылкой. – Уэйн, ты бы сделал это снова, будь у тебя такая возможность? Ограбил бы человека из-за мелочи и застрелил бы, когда дело приняло дурной оборот?

– Что? Конечно нет!

– Ну вот. – Вакс откинулся назад. – Значит, прощение тебе не нужно. Ты уже не тот, кто застрелил Деркеля. Тот человек… ну, умер. Зарыт под шестью футами глины и камня, которые заменяют землю в Дикоземье. Ты уже давно не он.

– Сомневаюсь, что это так работает, – ответил Уэйн.

– Почему нет? – Вакс сделал новый глоток. – Если люди не в состоянии меняться, то для чего мы стараемся? Уэйн, если ты неисправим, значит и мы все неисправимы. В таком случае за любой неправильный поступок нужно сразу расстреливать, потому что человек все равно не изменится. Чего с ним морочиться?

– Это несправедливо.

– Это ты несправедлив по отношению к себе. Уэйн, я наблюдал за тобой. Ты стал моим помощником не потому, что хотел отпущения грехов. Ты сражаешься со мной бок о бок не потому, что ищешь прощения. Ты делаешь это, потому что изменился. Потому что хочешь сделать мир лучше.

– А если это не так? – возразил Уэйн. – Вакс, ты же не знаешь, о чем я на самом деле думаю. Может, я насквозь гнилой и подлый? Подумай, как рьяно я всегда лезу в драку. Вдруг я такой, потому что ищу любой возможности подраться и убить кого-нибудь? Может, мне это нравится?

– Нет. – Вакс допил пиво и протянул бутылку, держа за горлышко двумя пальцами. – Уэйн, меня не проведешь. Я знаю тебя как облупленного. И уважаю тебя. Восхищаюсь тобой. Иногда я чувствую, что мне никогда не стать таким хорошим человеком, как ты.

– Постой. – Уэйн насторожился и прищурился. – Ты это серьезно?

– Еще как.

– Дружище, я ведь сегодня целый дом сжег. Ладно бы школу, их-то можно сжигать за милую душу. А это большое важное здание.

– Ну и что ты сделал потом? – спросил Вакс. – Сбежал сразу после того, как бросил спичку?

Уэйн пожал плечами.

– Нет, ты всех вывел из дома, – сказал Вакс. – Ты специально попросил людей постучать во все двери и убедиться, что никто не заперт внутри. Ты совершил поджог по необходимости, но удостоверился… – Вакс задумался, проверил, действительно ли пуста бутылка, и с серьезным видом посмотрел на Уэйна. – Уэйн. Школы нельзя сжигать. Даже если один раз пришлось, это не значит, что так правильно.

– Нет, подожди. – Уэйн прикончил свое пиво. – У меня все схвачено. Школы созданы для того, чтобы их жечь. Представь себя в детстве. Вот просыпаешься ты утром, а школы нет. Да это ж лучший ржавый день на свете!

Вакс тяжело вздохнул.

– Мне кажется, – продолжил Уэйн, – именно поэтому в городе открываются все новые и новые школы. Видел, сколько их теперь? Правительство строит их про запас, на случай, если нужно будет порадовать детишек. Тогда они возьмут и сожгут их.

Вакс внимательно за ним наблюдал. Уэйн улыбался и подмигивал, намекая, что это все – шутливые фантазии.

– С тобой никогда не знаешь… – начал Вакс, откинувшись.

– В том-то и загвоздка, а? – перебил Уэйн. – Я столько всего ужасного делаю! Ранетт сказала, что я зря хожу к дочке Деркеля. Мол, это худшее, что можно придумать. Я столько лет заставлял ее страдать, сам того не осознавая!

– Тебя это тревожит? – спросил Вакс.

– Еще бы!

– Вот и доказательство. – Вакс наклонился к нему. – Значит, ты хороший человек.

– Дружище, вот бы я еще никогда ничего не портил. Мне бы вообще цены не было. А так я до сих пор утаскиваю чужие вещи, даже если они не принадлежат моим друзьям. Задумываюсь об этом лишь потом. Говорю себе: а что, если тот мужик дорожил своим портсигаром?

– Уэйн, ты портишь гораздо меньше, чем исправляешь. Не отрицай. Ты хороший человек.

Уэйн умолк. Потому что… потому что любил Вакса. Доверял Ваксу. Вакс всегда оказывался прав.

Может быть, он прав и на этот раз?

– Уэйн, хватит выкапывать труп прежнего себя, – сказал Вакс. – Не нужно его всем показывать. Пусть себе лежит спокойно. Задумайся о том, кто ты есть, а не о том, кем ты был. Это урок, который я усвоил за последние годы. И мне сразу стало легче.

Гм. Дежурные фразы. Ему легко говорить. Но Вакс никогда не тратил слов попусту. Никогда. Он говорил то, во что действительно верил.

Может… может, и впрямь пришло время похоронить тот труп. Ржавь, таскать его с каждым днем становилось все тяжелее. Какова была бы жизнь без этого груза? Возможно, в глубине души Уэйн уже давным-давно к этому готов. Он перестал дрожать, когда в его руках оказывалось огнестрельное оружие. Его душа ждала перемен. Но мог ли их допустить его разум?

Он окинул взглядом город. В висках продолжало стучать. Внизу проносились машины, символы нового мира, а новомодные здания отбрасывали длинные тени в лучах заходящего солнца. Весь Бассейн менялся.

Почему Уэйн не менялся с ним заодно?

Он прекратил запасать здоровье. По правде говоря, много запасти и не вышло. Но в голове прояснилось, боль отступила.

– Ладно, – сказал он, садясь ровно. – Вакс, давай разделаемся с этой загадкой. У меня весь день было дурное чувство, что мы идем по следу, который давным-давно остыл.

– Согласен. – Вакс подтянул к себе две походные сумки. – Посмотри. Это Стерис для нас собрала. – Он придвинул одну к Уэйну. Это была сумка с боеприпасами, которую он ранее припрятал на крыше.

Уэйн взял ее и расстегнул, пока Вакс доставал из другой какие-то бумаги. Рекламный щит подсвечивали прожекторы, чтобы его видели даже ночью, и рядом с ним было удобно читать. Гм. Может, Вакс неспроста выбрал это место.

Уэйн принялся пересчитывать патроны, отсортированные по мешочкам.

– Значит, – сказал он, – они испытывали летающую бомбу над океаном?

– Только пусковое устройство. – Вакс зашелестел бумагой. – Без бомбы. Слишком опасно. Да и бомба еще была не готова. У меня тут ее чертежи. До недавней поры им не удавалось создать достаточно мощную батарею, чтобы сделать ее движимой.

– Но в итоге они додумались?

– К сожалению. – Он передал Уэйну чертеж, как будто тот мог в нем что-то понять. – Взгляни. Батарею они сделали, но бомба стала чересчур громоздкой. Теперь они бьются над новой задачей. У них есть ракеты, способные пролететь тридцать-сорок миль, но не с таким грузом. – Он перелистал еще несколько страниц и передал один листок Уэйну. – Это блокировщик. Крайне хитрый. Он предназначен, чтобы не допустить обезвреживания бомбы. А вот чертеж большой ракеты. Возможно, это их последний шанс на успех, но есть опасения, что и эта ракета не долетит… и разорвется не над Эленделем, а над Билмингом или другими городами.

Уэйн фыркнул и сложил бумаги в карман. Затем, порывшись в сумке, обнаружил сэндвич.

– Ни фига себе! – воскликнул он, разворачивая. Копченая говядина? Вдвойне ни фига себе. – Молодец, что не послушал меня и остался с этой женщиной. Она просто находка.

Вакс подозрительно посмотрел на него.

– Ну, я признаю, что ошибался на ее счет. – Уэйн достал второй сэндвич и бросил Ваксу. – Я плохо разбираюсь в людях. Наверное, даже в себе.

Вакс улыбнулся и вонзил зубы в сэндвич. Уэйн последовал его примеру и лишь тогда осознал, как голоден был. Разделавшись с сэндвичем, запил – к сожалению, простой водой. Ему хотелось еще пива. Но впереди было много дел. Одной бутылки достаточно, чтобы расслабиться. Больше – уже опасно.

Уэйн достал запасную метапамять для Вакса, заполненную до отказа, и передал. За ней последовал чехол со склянками с металлическими хлопьями. Восемь уже опустели, столько же осталось.

– Это какие-то новые, – заметил Уэйн.

– Гармония прислал, – ответил Вакс. – Сказал, что особенные.

– Да неужели… – Взгляд Уэйна привлекла последняя, с красной крышкой. Отложив их, он достал небольшой мешочек с металлом, подписанный его, Уэйна, именем. Ржавая женщина даже темпосплав для него раздобыла. – Так куда курс держим? Говоришь, они строят громадную ракету? Где ее искать?

Вакс сверился с заметками.

– Уэйн, они в панике. Прижаты к стенке. Здесь есть сегодняшние пометки. Они опасаются, что Автономия самым суровым образом закроет их проект. Поэтому собрали все силы, чтобы отвадить нас. Только это оставляет им шанс на успех. Но где… и когда…

Уэйн продолжил рыться в сумке, пока не нашел странный соломенный мячик с грузом посередине.

– Это от Ранетт?

Вакс ухмыльнулся и жестом попросил Уэйна бросить мячик. Затем запулил его высоко в воздух стальным толчком.

– Похоже, Макс помогал Стерис со сборами. Положил для меня подарок. – Он запустил мячик выше. Потом еще выше.

Потом поймал его и замер.

– В чем дело? – спросил Уэйн.

– Я понял, где бомба, – ответил Вакс. – Нужна высота. Чем выше стартовая площадка, тем дальше полетит снаряд. А еще она должна быть в таком месте, куда не сунутся посторонние. Безопасное высокое место…

Уэйн выдохнул, и друзья одновременно повернулись к центру города. К гигантской башне – «Роще», наверху которой шли работы – предположительно, по строительству новых этажей. Или там строили нечто другое?

– Проклятье. – Уэйн обратил внимание на множество огней наверху башни и прожекторы на крыше. – Они трудятся не покладая рук. И в самом деле прижаты к стенке… – Он посмотрел на Вакса. – Это гора. Башня – это гора.

– Какая еще гора?

– В рассказе моей Ма, – объяснил Уэйн, – все заканчивалось на горе. Одиноком плато посреди равнины.

Уэйн посмотрел на друга, ожидая, что тот возразит и скажет, мол, эта история не про них. Но он бы ошибся. История была про них – по крайней мере, касалась их. Потому что так решил Уэйн, и иначе было нельзя.

– Значит, гора? – сказал Вакс, спуская ногу с края платформы. – Ну да, похоже.

– А вот дальше было непонятно, – признался Уэйн. – По сюжету законник поднимается на гору, чтобы найти плохиша по имени Неисправимый Барм, самого лютого злодея на свете. Но оказывается, что гора и есть Барм.

– Барм… это гора?

– Да, он в нее превратился или вроде того, – ответил Уэйн.

– Ерунда какая-то.

– Вот и я о том, – согласился Уэйн. – Никак в толк не возьму, что Ма хотела сказать.

– Может, это и не важно, – предположил Вакс. – Может, она это сочинила, как полагается в сказках, для красного словца.

– Не, – отмахнулся Уэйн. – Вакс, ты не знал мою Ма. Она такие истории рассказывала, что закачаешься. В них ничего просто так не было. Это что-то значит… – Уэйн перевел дух. – Если полезем туда, подъем будет не из легких. Рядом ни одного высотного здания. Ты нас туда не запулишь.

– Да и снайперы нас сразу встретят. – Вакс с прищуром пригляделся к прожекторам на «Роще». – Придется пробраться внутрь… Разрушитель. Уэйн, ты прав. Подъем будет не из легких.

Уэйн задел ногой что-то твердое в сумке. Нахмурившись, он присел и достал запрятанный на самое дно деревянный ящичек. На крышке стояло клеймо Ранетт.

– Стерис все-таки его положила, – тихо, почти благоговейно выдохнул Вакс.

– Что это? – спросил Уэйн, открывая.

Внутри оказался пистолет. Тяжелый, со стволом в добрых четыре дюйма диаметром. Таких он никогда прежде не видел.

– Кое-что особенное, – Вакс взял пистолет и другие детали из ящика и собрал нечто, похожее на одноствольный дробовик, только гораздо шире. В широкий центральный барабан, похожий на револьверный, только гораздо крупнее, заряжались патроны размером больше рюмки.

Уэйн присвистнул.

– Мы назвали его просто «Большая пушка», – сказал Вакс. – Я надеялся, что он не пригодится. Такое оружие не для законника. Оно… для карающего клинка.

Вдали солнце наконец-то опустилось за океан, как гигантский кусок теста в кипящее масло, чтобы поджариться для славной хрустящей корочки. Уэйн затаил дыхание. Вокруг заклубился туман. Его щупальца, словно лианы, полезли из невидимых щелей, опутывая город.

– Ну надо же, – прошептал Вакс. – Добрый знак. – Он посмотрел на пистолет. – Уэйн, впереди нас ждет кровавая баня. Сколько у тебя здоровья?

– Мало, – признался Уэйн. – Пару пуль могу поймать, но не более.

Вакс глотнул побольше воздуха.

– Тогда прикрывай меня. Я сделаю то, чего от меня ждет Гармония. – Он качнул удивительным пистолетом, заправляя гигантский патрон. – Мы заберемся на крышу этой башни и помешаем запустить бомбу. – Он взял паузу. – Забавно. Не знаю, решился бы я на такое несколько лет назад. Но теперь я знаю, кто я, за что сражаюсь и почему. Это немного успокаивает, несмотря на сложность ситуации.

– Ржавь. – У Уэйна скрутило внутренности. – Вакс, хотелось бы мне чувствовать то же самое. Но спустя столько лет все никак не могу с этим сжиться. Я убил человека и разрушил свою жизнь. Потом встретил тебя и с тех пор продолжаю убивать людей. Бедняги. Понимаешь, о чем я?

Вакс сунул странный пистолет под мышку и взял Уэйна за руку.

– Да. Понимаю. Может, твоя Ма была права в том, что злодей – это гора. Сама земля. Может, она это имела в виду. Сам мир – вот главная опасность. Отдельные люди – ну да, они могут быть негодяями. Но нам нужно следить, чтобы мир не делал их таковыми.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, ты бы связался с ребятами Планка, если бы твоя мать не погибла?

– Ни в коем случае, – ответил Уэйн.

– Вот. Почти все, кого я застрелил, могли бы рассказать историю, похожую на твою. Мараси постоянно об этом толкует. Да, в мире хватает Неисправимых Бармов, и с ними нужно разобраться. Но если получится устроить мир так, чтобы как можно меньше мальчишек оставались без родителей… может, и Неисправимых Бармов в будущем станет гораздо меньше. Может, на это намекала твоя мать.

Гм.

– Ну да, – ответил Уэйн. – Да, звучит разумно.

Он подошел к краю платформы, повернувшись к башне. Вакс убрал последний флакон с металлом от Гармонии в алюминиевый кармашек на поясе. Уэйн проглотил немного темпосплава.

– Уэйн, – спросил Вакс, – ты помнишь, как все начиналось? Наша новая жизнь после Дикоземья? Я ведь сдался после гибели Лесси. Ты приехал ко мне в Элендель и вернул к жизни, когда я сидел сложа руки, предаваясь самоуничижению. Ты возник из ниоткуда и вытащил меня. Рассказал про таинственные ограбления поездов. Направил по следу Трелла…

– Наверное, – сказал Уэйн. – Но не надо из меня героя делать.

– Вздор. – Вакс посмотрел на него. – Ты герой. И никакие возражения, фантомное чувство вины или тонкий лживый голосок, утверждающий обратное, ничего не изменят. Твоя судьба – помогать людям. Вот твое настоящее дело.

Уэйн наклонил голову.

– Это что, цитата какая-то?

– Это ты мне сказал семь лет назад. Когда я боялся поднять пистолет, зная, что люди во мне нуждаются.

– Ты это запомнил? – удивился Уэйн. – Слово в слово?

– Конечно. Эти слова изменили мою жизнь.

Уэйн громко расхохотался.

– Проклятье, Вакс. Я просто болтаю! Не нужно обращать внимание на мои слова!

– Но в них был глубокий смысл!

– Ха. Ко мне прислушались. Можно еще мои цитаты на табличке выбить. «Твоя судьба – помогать людям. И помни: жалеют не те, кто слишком долго стряхивает. Жалеют те, кто стряхивает недостаточно долго».

Они переглянулись. Туман вился вокруг них, а фонари вдоль дороги превратились в сверкающую реку, протянувшуюся до «Рощи». Друзья одновременно кивнули.

– Готов? – спросил Вакс.

– Погнали, – ответил Уэйн.

59

Армаль и ее взволнованная компания настояли на том, чтобы проводить Мараси вместе. Они торопливо шагали по «проселочной дороге» Пилигрима – тропинке, обставленной искусственными деревьями, имитирующими парк.

Пока все шло хорошо. «Инспекторы спокойствия» Круга обыскивали дома позади, вдоль главной улицы, прикидываясь «дружелюбными соседями-дружинниками». Искусственные деревья скрывали Мараси, позволив уйти незамеченной.

Дом Энтроуна, построенный в прошлом году, оказался столь огромен, что трудно было винить местных в презрении к нему. Умный человек на его месте ограничился бы скромным жилищем, тем более что Энтроун не проводил там много времени. Но его самовлюбленность не позволила отказаться от роскоши – и результатом стал трехэтажный особняк с огромными панорамными окнами на верхнем этаже. По мере приближения Мараси решила, что это тоже своего рода наблюдательный пункт. Возможно, с несколькими фальшивыми комнатами для вида.

– Итак. – Мараси остановила Армаль и остальных. – Пожалуйста, обдумайте то, что я рассказала.

Они затаились среди деревьев и кустов. Ржавь. Мараси сомневалась, что эти люди будут ей полезны. Так или иначе, она двинулась дальше в одиночку, приближаясь к зданию, устроившемуся на небольшом каменном холмике.

Ее заметили люди, высыпавшие из домов в знак протеста перед приказом Энтроуна. Кто-то тыкал пальцем. Можно было больше не прятаться. Оставшись одна, Мараси воспользовалась отмычками Луносвет, чтобы отпереть замок на двери черного хода особняка, и прокралась внутрь. Миновала кухню – чересчур чистую – и обнаружила еще одну дверь, наглухо запертую ригельными замками. Тут отмычки уже бессильны.

Мараси перевела дух. В ее плане было слишком много дыр. Но времени и ресурсов не оставалось; пришла пора решать проблемы уэйновским способом.

Она прикрепила к двери взрывпакет Луносвет, укрылась за шкафом и активировала детонатор. Секунду спустя ворвалась в дымящийся проем с пистолетом наготове. Двое людей внутри при взрыве бросились на пол, хотя заряд был небольшим и почти ничего в комнате не повредил. Эти люди следили за радиоаппаратурой. С другой стороны была еще дверь, что вела вглубь здания; из-под нее струился таинственный свет.

– Лежать, – скомандовала Мараси, целясь в радистов из пистолета. Те, кажется, не были вооружены и охотно повиновались.

Радиоприборы. Мараси пересекла комнату, приказала женщине-радисту подняться и указала на аппаратуру.

– Это система городского оповещения? Вот эти микрофоны к ней подключены?

– Д-да, – запинаясь, ответила женщина.

– Включите, – приказала Мараси.

Женщина торопливо щелкнула переключателями. Затем Мараси отослала радистов на улицу и поймала их в замедляющий пузырь с помощью гранаты. Больше ни на что у нее не было времени.

Вернувшись в дом, она увидела, что в комнате с радио появились другие люди, настороженные шумом. Ржавь, среди них был сам Энтроун, усталый, с мешками под глазами, бледный, словно труп, наряженный перед похоронами в дорогой костюм и шляпу.

Из открытой двери за ними лился белый свет. Мараси заметила большое помещение с белым полом – источником света, – но не успела рассмотреть внимательно. Она прицелилась в Энтроуна, которого тут же прикрыли телохранители.

– Джентльмены, я же вам говорил, – произнес Энтроун. – Наша крыска по углам не прячется. Стоит только подождать, и она сама прибежит.

– По распоряжению полиции Эленделя, – скомандовала Мараси, – приказываю вам сложить оружие и металлы и подчиниться аресту.

Энтроун страдальчески вздохнул, словно к нему обращался не констебль, а трехлетний сын, требующий разрешения лечь спать попозже. Поэтому Мараси выстрелила. Свалила одного охранника, а другой выстрелил в ответ.

Мараси шмыгнула на кухню, едва избежав ранения.

– Энтроун, задумайтесь! – крикнула она. – Вы всерьез готовы убить стольких людей? Что может оправдать столь жестокий поступок?

Гейв не ответил. Ржавь. Она надеялась разговорить его. Обменявшись несколькими выстрелами с оставшимся телохранителем, она перезарядила пистолет.

В этот миг раздались шаги. Инстинктивно отпрянув, она чудом не попала в замедляющий пузырь. Чужой. Он появился за стеной – Мараси заметила слабое мерцание в воздухе.

Выглянув из-за угла, она увидела, что телохранитель стоит в пузыре сразу за дверным проемом. Энтроун остался за границей пузыря. Но как?..

«У этого охранника такая же алломантическая способность, как у меня, – сообразила она. – Он хотел поймать меня в пузырь, но слишком медленно его поднял». Если бы она не уклонилась, то попалась бы, и время вокруг понеслось с невероятной скоростью, позволив Энтроуну привести подкрепление.

Этой тактикой она сама неоднократно пользовалась. От осознания, что она едва не попалась, стало не по себе. Замедляющий пузырь занял кусок кухни и сильно перегородил проход в радиоцентр.

Энтроун ходил туда-сюда, отделенный от Мараси барьером замедленного времени. Стрелять было бесполезно, только глазеть друг на друга. С позиции Мараси было плохо видно комнату позади Энтроуна, но это сияние… о чем-то ей напоминало.

Энтроун уселся в кресло.

– Энтроун, зачем? – спросила Мараси. – Зачем прятать здесь стольких людей? Зачем притворяться, что наступил конец света? – Ее голос должен был донестись до него через небольшую щель между пузырем и дверным проемом.

К сожалению, лорд-мэр отказывался клевать на наживку и просто развалился в кресле.

«Может, нужно не так, – подумала Мараси. – Добровольно он ни в чем не признается. Но что, если заставить его подумать, будто это он выуживает информацию у меня, а не наоборот?»

– Вакс и Уэйн уже обезвредили бомбу, – наудачу солгала Мараси. – Элендель в безопасности. Вы в ловушке; скоро сюда прибудут констебли.

Энтроун не рассмеялся, что было хорошим знаком. Мараси надеялась, что он попытается узнать больше.

– Безусловно, это вздор, – сказал Энтроун. – Я…

Он остановился, услышав, что его голос звучит снаружи здания, и его слышит весь город. Посмотрев на радио, он понял, что микрофоны включены, и смерил Мараси взглядом.

– Я думаю, – продолжил он, – что у вас, девушка, последняя стадия пепельной болезни. Пожалуйста, позвольте вам помочь.

Затем он протянул руку и выключил радио.

Проклятье.

– Хитро, – сказал он. – Но что, по-твоему, случится, даже если в Общине узнают правду? Они все – трусливые гражданские. Их держали здесь семь лет, скрывая правду, а они и не пытались ее выяснить. Думаешь, они вам помогут?

Мараси поморщилась. Весь план коту под хвост.

Телохранитель оставался между ними. Рано или поздно он сообразит, что не поймал ее, и сбросит пузырь. Но до этого, вероятно, еще далеко. Мараси прекрасно знала, как ощущается время в замедленном пузыре.

– Энтроун, вам не обязательно доводить дело до конца.

– И что же это за дело? – спросил он.

– Вы собираетесь открыть портал, чтобы впустить в наш мир армию Автономии. Я все знаю.

Гейв фыркнул и еще сильнее поник. Он оставался негодяем – доказательством служил равнодушный приказ убить пленников, – но это его не особо радовало. Мараси решила подорвать его решимость.

– Зачем? – с искренним любопытством спросила она. – Вы знаете, что они придут не управлять, а разрушать. Уничтожать.

– Если я не помогу, армия все равно явится, – ответил Энтроун. – И тогда меня тоже убьют. Нам с ними не сладить. Любые наши войска уничтожат.

– А это точно? Насколько известно мне, Автономия нас боится. Опасается, что технологически мы превзойдем ее солдат. Если она с легкостью может с нами разделаться, то почему до сих пор не сделала этого?

– Для создания портала нужны особые условия, – ответил Энтроун. – Даже для нее. Его нельзя открыть где угодно и когда угодно. – Он оглянулся через плечо. – Нам дали строго ограниченный срок.

Ржавь. Комната позади него… там и открывался портал? Мараси ожидала увидеть реальные врата или что-то вроде того, но светился сам пол. Ржавь… возможно, большой особняк понадобился Энтроуну не из гордыни. Это было нужно, чтобы спрятать портал, чем бы он ни был.

– Место… – сказал он, отворачиваясь, – думаю, его неспроста выбрали здесь, среди скопления металлорожденных. Также нам передали светящуюся субстанцию, обладающую особой силой. Это часть ключа.

– Но…

– Констебль, вы последователь Выжившего? – спросил Гейв.

– Да, – ответила Мараси.

– Тогда вам известна главная заповедь, – он поднял голову и посмотрел ей в глаза, – которой нас учат с детства.

– Выживайте, – прошептала она.

Энтроун кивнул.

– Но не таким образом, – возразила Мараси. – Не за счет других. Кельсер не сдался без боя. Он не подчинялся любым приказам Вседержителя. Он научил нас выживать, несмотря на препятствия, а не прогибаться под их гнетом ради пары лишних минут жизни.

– Толкуйте как хотите, констебль. – Энтроун утер пот со лба. – Я считаю, что эта армия вторгнется сюда, даже если Тельсин удастся ее затея… чтобы «приглядывать» за нами в новом мире, где все мы будем служить Автономии.

– Это оправдание, – парировала Мараси. – Хуже того, трусость. Энтроун, вы мэр города. У вас долг перед жителями.

– Вы что, правда такая идеалистка? – Он со смехом поднялся.

Мараси покраснела.

Правда ли это?

Правда. Она была идеалисткой и гордилась этим.

«Нужно как-то закрыть портал», – подумала она, приглядываясь к сияющей комнате сквозь пузырь замедленного времени. Свет был белым с перламутровым отблеском. Как чистая Инвеститура из сосудов Луносвет. Пол убрали и сделали своего рода бассейн, заполненный светящейся субстанцией.

– Сосредоточение силы в одной точке… – произнесла она.

Аллик всегда утверждал, что нельзя хранить в одном месте большое количество гармониума, иначе «случится невероятное, ага?». Он не знал, что именно. Но Мараси готова была поклясться, что заметила искажение воздуха в той комнате. Жидкость каким-то образом питала портал.

Энтроун подошел к едва заметной границе замедляющего пузыря. Пузырь был меньше тех, что создавала Мараси, ближе к уэйновским. Энтроун посмотрел на попавшегося охранника и сокрушенно покачал головой.

– Насколько я помню, вы такая же, как он, – сказал лорд-мэр, обходя пузырь сбоку. – Пульсар, создающий пузыри замедленного времени.

Мараси не ответила. Энтроун двинулся в сторону, к стене, отделявшей радиоцентр от кухни, и скрылся из вида. Пузырь занимал почти всю комнату, но по углам оставались незатронутые участки. Вскоре Энтроун снова заговорил.

– Констебль, вы когда-нибудь стыдились этой бесполезной способности? Мне известно, что ваш отец стыдится вашей сестры. Но, по крайней мере, ее он признал.

Энтроун был хорошо осведомлен. Несколько лет назад такая шпилька наверняка задела бы Мараси, но теперь она понимала, для чего он это говорит. Чтобы вывести ее из равновесия. Она сосредоточилась на сияющем бассейне. По поверхности прошла рябь. Был ли другой путь в…

В этот миг Энтроун пробил стену, невзирая на замедленный пузырь. Ржавь! Он казался таким утомленным, что Мараси не чувствовала угрозы. А теперь он пробил деревянные доски, как тонкие тростинки.

Мараси выстрелила ему в грудь, но раны мгновенно затянулись. Быстрее, чем у Уэйна. Энтроун мрачно ухмыльнулся.

Мараси выпустила в него всю обойму, но лишь изрешетила костюм. Энтроун схватил ее за блузку и поднял. Оказавшись с ним лицом к лицу, Мараси заметила, как по плечам лорд-мэра скатывается гипсовая пыль. Не в силах вырваться, Мараси ударила его рукоятью пистолета в висок. Энтроун лишь снова ухмыльнулся. Все, что ей удалось, – сбить с него шляпу.

– Маленькая мерзавка, – процедил он. – Я теперь бог. Что ты можешь мне противопоставить? Жалкую алломантию? Смехотворный пистолетик? Тебе со мной не совладать.

Он развернулся и вышвырнул ее в окно, в главную пещеру.

Было больно. Резкая ослепляющая боль пронзила все тело. Она порезалась стеклом, а при падении ударилась головой и плечом. Прокатившись по земле, она остановилась и обмякла. Сквозь слезы, сквозь боль увидела, как смутная фигура Энтроуна выбирается из окна следом за ней.

– Армия уже на подходе, – произнес он спокойнее, приближаясь. Его дорогой костюм измялся. – Я представлял себе, что стану владыкой нового мира. Но полагаю… полагаю… чтобы выжить, придется довольствоваться малым.

Он потянулся к ней. Мараси попыталась отстраниться, заметив другие фигуры, появившиеся из-за особняка. Армаль с друзьями последовали за ней?

Мараси надеялась, что они услышат признания Энтроуна по радио. Но может быть, если они находились достаточно близко, то услышали его последнюю речь…

«Пожалуйста, – подумала она, – пожалуйста, хоть бы они ее услышали».

Гейв Энтроун наклонился над ней.

– Вы правы насчет моих способностей, – закашлявшись, сказала Мараси. – Я нашла им применение. Но не в них моя главная сила. Вовсе не в них.

Он схватил ее.

– Моя сила, – прошептала Мараси, – никогда не была в алломантии. Ржавь… я еще в детстве это усвоила. Она и не в оружии, и не в удостоверении констебля.

«Пожалуйста…»

Энтроун поднял ее, и раздался отчетливый звон. Лорд-мэр обернулся и увидел Армаль. Звякнул сосуд, который она уронила. Некогда полный света. Теперь – пустой.

Замена металлу, как говорила Луносвет. Только в разы сильнее.

– Энтроун, я констебль, – прошептала Мараси. – Моя сила даже не во мне. Она – в людях.

Поджигатель, наделенный силой тысячи алломантов, нанес сокрушительный удар по их эмоциям.

60

Мараси накрыла волна стыда.

Искусство поджигателей заключалось в том, чтобы выбрать эмоцию и внушить ее человеку. Но для алломантов, управляющих эмоциями, гораздо проще посылать их не на конкретную цель, а в ее направлении.

Судя по тому, как пошатнулся Энтроун, эмоция крепко ударила его, но при этом задела и Мараси, наполнив ее чувством собственной бесполезности. Она вдруг резко осознала свою беспомощность и незначительность. В душе пробудились воспоминания: мгновения, когда она допускала ошибки, когда не добивалась успеха. Случалось ли ей сделать хоть что-нибудь без ошибок? Была ли от нее хоть когда-нибудь польза?

На протяжении всего детства отец прятал Мараси, потому что стыдился ее. В юности она мечтательно зачитывалась легендами и повела себя как последняя дура, когда в ее жизни появилась настоящая живая легенда. Пусть романтические чувства к Ваксу давно остыли, ей по-прежнему было крайне стыдно из-за того, как она заигрывала с ним – и всегда получала отказ.

Она ахнула и, поникнув, упала на колени. Капли крови из рваной раны на голове потекли по щеке.

Она была никем. Всегда была никем.

Вакс взял ее в помощники из жалости. Она столько лет пряталась в его тени, не в силах найти подходящего напарника, и в результате одолжила Уэйна. Она не раскрыла ни одного важного дела без его помощи.

Тяжкий груз придавил ее, напоминая обо всем, что не удалось и не удастся. И…

Для нее это не стало открытием.

Все это она уже чувствовала. Пусть не столь яркие, эти эмоции были не в новинку. Со многими страхами она сосуществовала всю жизнь. Другие она изжила за годы службы. Страхи не подчинялись логике.

Логика не имела значения. Только эмоции. Но с эмоцией Мараси могла совладать. Она отдышалась, прошептала, что это пройдет, и смирилась.

Она справится.

А вот Энтроун не был столь устойчив. Он свернулся клубком на выкрашенной в зеленый цвет террасе и тихо всхлипывал. Его регенеративные способности лишались смысла, если он не мог пошевелиться. А без шляпы с алюминиевой прокладкой он всецело был во власти Армаль.

Несколько солдат прибежали к нему на выручку, но кто-то из горожан разобрался с ними – кажется, при помощи гашения эмоций. Очевидно, Армаль распределила Инвеституру, как и предлагала Мараси.

В итоге план сработал. Мараси выполнила основную задачу: наделила людей силой. Теперь можно было отдохнуть и переждать, пока эмоции не улягутся.

Вот только…

Вот только портал по-прежнему открывался. Армия захватчиков была на подходе.

Беспокойство – острое, сосредоточенное – как ножом рассекло стыд, помогая Мараси сосредоточиться. Потому что Мараси…

Мараси вполне могла функционировать.

Она пошевелилась и почувствовала, как уползает от боли, грусти и стыда. Каждый дюйм давался с огромным трудом, но она ощущала себя все сильнее. Избавлялась от лжи. Принимала себя такой, какая есть. Женщиной, которую не волновало, в чьей тени она сидела, пока это приносило результат. Женщиной, которой было все равно, стыдится ли ее отец, общество – да кто угодно, – покуда она не теряет веры в себя.

Женщиной, которая, несмотря на боль, целеустремленно миновала свернувшегося на земле Энтроуна. И с облегчением вышла из зоны разжигания Армаль. Эмоции улетучились, как дым ветреным днем. Мараси тяжело выдохнула, но расслабляться было рано.

– Осторожнее, – сказала она подошедшим горожанам. – Энтроун металлорожденный. Он умеет крайне быстро исцеляться.

Мараси не знала, долго ли Армаль сможет поддерживать эмоциональную атаку, но казалось, ее способностям нет предела – как у Вин, когда та, если верить писанию, получила силу тумана.

Ржавь. Могла ли эта светящаяся субстанция, как и туман, быть телом божества? Мараси проковыляла обратно в особняк. Проигнорировала застывшего охранника. Для него прошли считаные секунды. Возможно, он до сих пор реагировал на ее уклонение от пузыря, а может, Энтроун изначально приказал ему заблокировать вход.

К счастью, лорд-мэр проделал для нее новый проход. Мараси протиснулась сквозь дыру в стене, прошла мимо радиостанции и добралась до входа к порталу. Оказалось, особняк был, по сути, декорацией. Почти все пространство занимала комната со светящимся полом. Яркий свет заполнял бассейн двадцати футов диаметром. Началось заметное волнение. Сияние озаряло стены призрачно-белым.

Мараси не нужно было долго думать, чтобы осознать мифическую роль этого места. Ржавь. Это – сосредоточение чистой силы. Один лишь сосуд позволил Двоедушнику создать двенадцатифутовое каменное тело, другой превратил Луносвет в иного человека, а третий наделил Армаль способностью разжигать эмоции не хуже самого Вседержителя.

В этом бассейне содержалась сила тысячи таких сосудов. Мараси шагнула вперед, но ее остановило крайне дурное предчувствие. Она приблизилась настолько, что могла видеть их. Тысячи солдат-нелюдей с золотой кожей и горящими красными глазами собрались под темным небом на земле, будто сотканной из тумана. Живые статуи. У них были винтовки невиданной конструкции, а от взглядов как будто прожигались дыры в сознании. Люди в золотом и красном прибыли. Носители последнего металла, как назвал их Майлз. Уничтожители.

Мараси в смятении отшатнулась от бассейна. Порезы и ушибы, полученные в схватке с Энтроуном, снова отозвались резкой болью.

Но любая боль меркла перед зовом этой силы. Казалась ничтожной. Когда-то Мараси отказалась от Браслетов Скорби. Ей не нужна была такая сила.

Теперь она осознала другое. Ей не нужна была такая сила, но долг превыше потребностей. Долг подразумевает: ты должна делать то, что требуется от тебя.

Много веков назад Последний Император Эленд Венчер столкнулся со схожей проблемой: как распорядиться великой силой? Мараси знала, как поступить.

Секунду спустя она выскочила из здания и увидела, что жители Общины разговаривают с солдатами, успокаивают их. Армаль успела связать Энтроуна. Тот сопротивлялся, но почему-то не мог вырваться.

– Масиль – пиявка. – Армаль указала на соседку. – Лечиться он может, но все прочие силы мы из него выкачали.

Мараси кивнула, стиснув зубы от боли и воспоминаний о пережитом разжигании.

– Пусть все здешние алломанты как можно скорее соберутся тут.

– Зачем? – спросила Армаль, подойдя к ней.

– В одной комнате огромный резервуар энергии, и скоро там откроется портал в ужасный мир, – объяснила Мараси. – Разберемся с этим по старинке: израсходовав всю эту энергию с помощью наших способностей.

61

Посадив Уэйна на спину, Вакс поскакал через город по направлению к «Роще». Оттолкнувшись в последний раз от ближайшего небоскреба, который был вдвое ниже башни, он направился сквозь туман навстречу судьбе.

На верхних этажах башни были балконы, до которых мог добраться сильный стрелок. Если враг дальновиден, то наверняка предусмотрел попытки проникнуть в здание через балконы. Но более удобного варианта не было. Чем выше поднимешься сразу, тем меньше расстояния придется преодолевать внутри, где каждый фут придется выгрызать с боем.

Вакс выбрал своей целью широкий балкон с двумя большими темными окнами внутри. Якорь был уже далеко, и толчка едва хватило, чтобы аккуратно приземлиться среди небольших цветочных горшков.

– Эх, – разочарованно выдохнул Уэйн, слезая со спины Вакса. – Надо было прямо в окно влететь и разнести стекло! Было бы эффектно!

– Отличный способ заработать кучу резаных ран. – Вакс сместился за окно, чтобы не показываться тем, кто внутри. – Я лечиться не умею. Ты уже толком не можешь. Тем более тут есть дверь.

– А Вознесшаяся Воительница так сделала, – проворчал Уэйн.

– Когда?

– Прямо перед тем, как Вседержителя убить.

– С каких пор ты это знаешь?

– Так в детской книжке Макса написано, – ответил Уэйн. – Мы с ним иногда вместе читаем. Как раз мой уровень.

Вакс подергал дверь слева от окон, но та оказалась заперта.

– Убийство Вседержителя? – удивился он. – Не слишком жестоко для детской книжки?

– Дружище, – ответил Уэйн, – когда речь заходит о религии, убийства не считаются жестокостью. Ты что, таких простых вещей не понимаешь?

– Видимо, нет, – ответил Вакс. – Я…

Он запнулся, потому что внутри за окнами зажглись ослепительные прожекторы. Вакс вжался в стену, Уэйн – рядом. Он отважился заглянуть внутрь и увидел перед прожекторами вооруженных людей.

Окно разлетелось вдребезги под шквальным огнем.

– Проклятье, – прошептал Уэйн, когда стрельба стихла. – Это солдаты. Я приехал в Бассейн, чтобы расследовать небольшое дельце о железнодорожных составах, которые грабили хитрым способом. Как, во имя Разрушителя, я вляпался в историю о темных богах, армиях, разрушительных бомбах и… призраках? Вакс, мы ведь еще не обсудили призраков.

Вакс вытащил из-под плаща Большую Пушку, которую пристегнул на время полета.

– Можешь отвлечь их, пока я захожу с фланга?

– Жуткое Дерево? – улыбнулся Уэйн. – Будем делать Жуткое Дерево!

– А здоровья у тебя хватит?

– Дружище, для Жуткого Дерева мне не нужно здоровье. Просто смотри.

Вакс кивнул, снял туманный плащ и передал Уэйну вместе с запасным револьвером, который Уэйн принял с неожиданным спокойствием. Обычно для Жуткого Дерева требовалось кинуть несколько патронов в огонь или что-нибудь в этом духе.

Уэйн начал стрелять в окно, специально размахивая лентами туманного плаща, чтобы солдаты приняли его за Вакса. К этому добавлялась пугающе точная вокальная имитация.

Люди заостряли внимание на Ваксе. Забывали обо всем на свете, когда им выпадала возможность сразиться с легендарным стрелком-законником. В последнее время, когда газеты начали приукрашивать его достижения, стало даже хуже. А находка и использование самих Браслетов Скорби уж точно не повредила его репутации.

Пока солдаты отвлеклись на Уэйна, Вакс быстрым толчком засова открыл дверь. Когда он смотрел снаружи, заметил, что эта дверь ведет не в комнату с солдатами, а в отдельное смежное помещение. Открыв ее, он увидел узкий коридор.

Вакс предполагал, что их враги вскоре воспользуются коридором, чтобы попасть на балкон. Поэтому быстро скользнул внутрь и толкнулся к потолку над дверью с другой стороны и удержался там с помощью гвоздей в половицах. Как и ожидалось, небольшая вооруженная группа вышла в темный коридор, и тут же ее окутал яркий свет прожекторов. Ослепил.

В стародавние времена алломанты, особенно рожденные туманом, считались чем-то вроде призраков. Или воплощениями самих туманов. Тихими, скрытными, почти бесформенными. Вакс прекрасно понимал, откуда брались такие мифы. Когда трое солдат тесной группой прошли под ним, он спрыгнул и разделался с ними по старинке: подбросил несколько монет и всадил им в головы сзади. Ни единого выстрела. Ни вскриков от боли. Лишь тела с глухим стуком упали на пол.

Солдаты оставили дверь открытой, и Вакс заглянул в комнату. Специально подготовленные прожекторы перемещались на колесиках. Вероятно, у Круга были часовые, следившие за Ваксом, пока тот скакал по крышам внизу, и засаду устроили, исходя из их сведений.

Отвлекающий маневр Уэйна работал прекрасно. Солдаты выстроили прожекторы в ряд посреди комнаты, а сами разместились между ними, стреляя алюминиевыми пулями.

Уэйн оказался прав: это были не просто вооруженные как попало бандиты в грубой одежде, с которыми они сражались на заре карьеры. У этих солдат была красная униформа и современные новаторские винтовки. Они стреляли аккуратно, с колена, следя за положением тела. Несколько двинулись вдоль левой стены, чтобы окружить Уэйна.

К несчастью для них, за своими флангами они не следили. И пусть на алюминиевые винтовки нельзя было воздействовать стальными толчками, к гигантским прожекторам это не относилось. Прибавив себе веса, чтобы стать устойчивее, Вакс столкнул прожекторы вместе, раздавив стоявших между ними солдат.

Он расплющил всю эту груду о дальнюю стену, затем уменьшил вес и проскользил по полу, пользуясь гвоздями в стене как якорями. На другой стороне комнаты он сгруппировался и снова толкнул груду металла, метя в оставшихся солдат. Те вылетели в окно и скрылись в тумане вместе с металлоломом.

Секунду спустя в сумрачную комнату вскочил Уэйн, бросил Ваксу туманный плащ.

– Извини за дырки.

– Пара дырок не… – начал Вакс, но тут заметил, несмотря на слабое освещение от единственной уцелевшей лампы на потолке, что в плаще не меньше шестнадцати дырок. Некоторые были даже в лентах. – Как же ты сам избежал ранений?

– А меня не было там, куда летели пули, – ответил Уэйн.

Вакс набросил плащ на плечи. У него было три пистолета. Большая Пушка в левой руке. Переживший Сталь, алюминиевый револьвер, заряженный обычными свинцовыми пулями. И Виндикация, с алюминиевыми пулями и двумя особыми туманными патронами для металлорожденных.

– Ну что, поднимаемся по лестнице? – спросил Уэйн.

Вакс кивнул. Чтобы забраться на вершину башни снаружи, понадобилось бы снаряжение для скалолазания, не говоря о том, что там они были на виду у снайперов Круга.

Уэйн достал дуэльную трость. Вакс посмотрел на него и помотал головой.

– Но… – возразил Уэйн.

– Гармония знал, – тихо сказал Вакс. – Знал, чем я должен стать.

Судя по всему, у них было время на короткую передышку, хотя новые враги наверняка уже выдвинулись на перехват. Поэтому Вакс полез в карман и достал крошечный фрагмент металла. Сунул его в ухо, после чего осторожно, трепетно даже, проверил каморы Виндикации, убеждаясь, что все патроны заряжены.

Как и прежде, надев серьгу из треллиума, он почувствовал отрыв от реальности. Но его не одолели видения. Он почувствовал, что Тельсин его заметила, и услышал – очень слабо, – чем она занималась. Раздавала приказы. Голос звучал отчаянно.

Она была наверху. На вершине. Он чувствовал это.

«Ваксиллиум, – раздался голос у него в голове. – Тебе следовало убраться из города, как я предлагала».

Он щелкнул барабаном револьвера, проверяя следующую камору.

– Пришел прибраться за нашей семейкой, – ответил он.

«Как драматично, – сказала Тельсин. – Ты…»

– Тельсин, не вынуждай меня. Не провоцируй.

Она не сразу ответила. Раздавались лишь щелчок за щелчком, камора прокручивалась за каморой.

«Ваксиллиум, ты по-прежнему испуганный ребенок, – сказала Тельсин. – Столько лет прошло, а ты все так же не любишь рисковать. Не замечаешь ничего, что не вписывается в твой ограниченный образ мышления. А меня ждут невероятные свершения».

– Тебя ждет смерть, – тихо ответил Вакс.

«Вакс, тебе до меня тридцать этажей, охраняемых сотнями солдат Тайной Стражи. Лучшими из лучших. Они тебя остановят».

Он закрыл барабан Виндикации.

«Ах, Вакс, – продолжила Тельсин. – Ты так ничего и не понял. Тебе меня не одолеть. Ты слишком ограничен в идеях. Что бы ты ни придумал, я всегда буду на шаг впереди».

Он сунул Виндикацию в кобуру и выпил еще флакон стали – из присланных Гармонией. Наконец он взял в руку Большую Пушку. Ранетт объяснила, на что способен этот пистолет. Поэтому Вакс поднял стальной пузырь, несмотря на то что враги были вооружены алюминием.

– Тельсин, – сказал он, – а не находишь иронии в том, что, сколько бы ты ни твердила о своей дальновидности, ты постоянно недооцениваешь меня? Если бы ты действительно обладала даром предвидения, то разделалась бы со мной сразу же, как только я вернулся в Элендель семь лет назад.

«Прежде, чем ты узнал о моих замыслах?»

– Прежде, чем я полюбил то, что ты стремишься уничтожить.

Он выдернул серьгу и выбросил, затем вышел в коридор и посмотрел туда, где тот пересекался с другим коридором. Из-за двери с табличкой «лестница» раздались шаги, но секунду спустя стихли.

– Дружище, – подошел к нему Уэйн, – ты уверен?

Вакс взял пистолет двумя руками и шагнул вперед.

– Оставайся на месте. Следуй за мной, когда закончу. Но не лезь в драку. Это работенка для Меча Гармонии.

62

Вакс двинулся к лестничной клетке и на ходу достал Стального Выжившего, заряженного простыми свинцовыми пулями. Дважды выстрелил, затем толкнул пули сквозь дерево по обе стороны двери. В ответ раздались крики боли спрятавшихся солдат.

Тельсин решила, что сможет остановить его, если пошлет достаточно солдат. Но Вакс был стрелком. Чем больше на пути преград, тем больше от них останется хлама, который можно использовать как оружие.

Он сорвал со стены огнетушитель, бросил и толкнул вперед, увеличив вес. Снаряд сорвал дверь с петель, расплющив укрывшихся за ней врагов. Как и ожидал Вакс, остальные рванулись в проем, открыв огонь. Он уложил всех меткими выстрелами в голову.

Затем он выстрелил в огнетушитель, и лестничную площадку затянуло белым дымом и химической пеной. Наконец он нацелил левой рукой Большую Пушку и пальнул. Громадный снаряд взорвался в облаке дыма, разлетевшись шрапнелью вокруг, но Вакс, защищенный стальным пузырем, остался неуязвим. Он спокойно прошел сквозь стальной шторм.

Это оружие изготовили специально для него: гранатомет с максимальным разрывным эффектом. Если шрапнель не убивала наповал, то выводила из строя. Вакс ворвался на лестничную площадку, следя за голубыми линиями, протянувшимися сквозь хаос, и расстрелял тени, которые целились в него в дыму.

Вглядевшись в дым, он увидел современную лестницу, какие ставили в небоскребах. Прямой путь наверх, если допустить, что получится прорваться через солдат. С каждым новым выстрелом его пистолета на ступеньки падали мужчины и женщины. Как и предыдущая группа, они были в обтягивающей униформе и не носили на себе металлов. Но у Вакса и без того было с чем работать. Лестница оснащалась металлическими перилами, а между пролетами был широкий проем. Вакс подумал было пролететь сквозь него, но решил не оставлять врагов за спиной. К тому же стоило расчистить путь для Уэйна.

Поэтому он прицелился вверх и стрельнул в проем гранатой, разорвавшейся градом шрапнели. Раздались крики. Вакс взмыл вверх и толкнул перила, изогнув их полукругом и прижав к стене вместе со стоявшими за ними людьми. Сверху принялись палить наобум, и ему пришлось спрыгнуть вниз, едва избежав шквала алюминиевых пуль. Но еще одна граната, запущенная в проем и аккуратным толчком доставленная куда надо, заставила врагов разразиться проклятиями и прекратить стрельбу.

Пользуясь преимуществом, Вакс помчался вверх, оттолкнулся от распределительного щита, затем от металлической таблички с номером этажа. Он расчищал лестницы выстрелами, но чаще использовал в качестве оружия подручные средства. Он целеустремленно продвигался, не останавливаясь, выстраивая перед собой металлическую стену из гильз, шрапнели, металлолома. Толкался, постоянно менял позицию, перемахивая через ступени и трупы.

Однажды Вакс сбежал от своего призвания. Он видел в нем обязанность не только искать ответы и решать проблемы, а стать чем-то ужасным. Чем-то, чем не мог стать Гармония, сдерживаемый силой Охранителя.

Сегодня Ваксиллиум принял эту обязанность. Стал воплощением разрушения, ибо служить Гармонии означало служить не только Охранителю, но и Разрушителю, со всеми вытекающими последствиями. Иногда от него требовались осторожность и сочувствие. Но не в той ситуации, когда дому, семье и друзьям угрожало оружие, способное убить миллионы человек.

Вакс поднимался по лестнице, как ураган, неотвратимо стремясь наверх. К ложному раю чудовищного божества. По мере продвижения он заметил, как туман тонкими струйками вползает внутрь сквозь маленькие вентиляционные отверстия на каждом этаже. Кровь Гармонии находила путь. Она редко проникала в дома, но этой ночью покрывала ступени, будто призрачным раствором.

Звякнул металл. Металл, которого он не видел. Вакс инстинктивно отскочил, и секунду спустя лестница содрогнулась от взрыва. Он почувствовал, что рука закровоточила; у врагов тоже нашлись гранаты со шрапнелью. Но когда защитники башни вышли, чтобы добить его, то обнаружили, что Вакс еще вполне боеспособен.

Точными выстрелами из Виндикации он разослал им алюминиевую смерть. Враги пользовались деревянными щитами и мебелью, чтобы преградить ему путь, но Вакс разнес все гранатой, а потом использовал нашпигованное шрапнелью дерево, чтобы оттеснить противников. Когда те пали, Вакс перемахнул через баррикаду и услышал сверху крики. У него хватило времени, чтобы зарядить в Большую Пушку еще шесть гранат. Закрыв барабан, он стиснул зубы.

Эти солдаты считали, что готовы ко всему. Может быть, им даже приходилось сражаться со стрелками.

Но не с Ваксиллиумом Ладрианом.

Ему пришлось глотнуть еще стали. Запасы таяли быстрее, чем он рассчитывал. Он выбросил склянку в тот миг, когда солдаты наверху с криками начали растягивать над лестничным проемом сети и леску, чтобы помешать ему пролететь.

Но Вакс неумолимо двигался вперед. Иногда он становился тяжелым, как грузовик, иногда легким, словно пуля. От постоянного использования алломантии лестничный проем ходил ходуном – бетон укреплялся стальными штырями, которые Вакс чувствовал и мог использовать. Они гнулись по его воле, бетон трещал, ступени рушились, мешая солдатам прицелиться.

Когда он столкнулся с новой волной защитников, время как будто замедлилось. Вакс уклонился от выстрелов, увеличил вес, всадил пулю в голову солдату и толкнул его тело в толпу. Под следующей группой врагов он просто обрушил лестницу.

Он уже не думал о расследовании. Не думал о тайне. Не думал о вопросах, ответы на которые искал. Он не мог остановиться. Не мог позволить себе остановиться. Остановишься – и твоя жизнь кончена. Он сражался гранатами, пулями и сталью. Он был карающим мечом, выполнявшим работу, для которой меч и предназначается. Он ненавидел это, но так было необходимо.

Наконец, оставив за собой след из трупов, он в сопровождении тумана добрался до вершины. Лестница кончилась. Выхода на крышу не наблюдалось, но этаж точно был последним. Тяжело дыша, он посмотрел вниз. Мерцающие электрические лампы освещали вздыбленный, раскуроченный, как после артиллерийского обстрела, бетон. Согнутые и изломанные перила.

Снизу доносились стоны, похожие на завывания неприкаянных душ. Этажом ниже высунулась голова Уэйна; он был весь в пыли и цементной крошке.

– Ты знал, что так будет? – прошептал Вакс, обращаясь к Гармонии. – Для этого призвал меня назад в Элендель? Поэтому приставил ко мне Лесси? Скажи, ты с самого начала знал?

Ответа, разумеется, не последовало. В ухе Вакса не было нужной серьги, и он не мог напрямую говорить с Богом. Но ему казалось, что Гармония борется, пытается вернуть зрение. Сражается с влиянием Трелла.

– Больше меня о таком не проси, – произнес Вакс, отворачиваясь от руин. – Это не приключение. Это бойня. Я закончу начатое, но даже не думай снова ко мне обращаться. Найди себе другой меч. Ты и представить не можешь, что у меня сейчас на душе.

В ответ ему явился отчетливый образ. Словно в память вживили воспоминание: утомленный, подавленный человек лежит на покрытой пеплом улице у разбитых городских ворот. Окруженный смертью.

По разбитым ступенькам вскарабкался Уэйн.

– Дружище, – спокойно сказал он, оглядываясь на лестницу, – я даже… не знаю… Ух.

– Еще не конец. – Вакс открыл дверь верхнего этажа. Они с Уэйном оказались в широком мраморном коридоре с изящными колоннами и пушистым красным ковром на полу. На другом конце, у широких двойных дверей, собралась еще группа защитников. Вакс и Уэйн укрылись за колонной, но у врагов была возможность окружить их.

К счастью, в этой группе собрались самые захудалые бойцы. Стальное зрение показало, что почти ни у кого – а может, вообще ни у кого – не было алюминиевого оружия. Голубые линии тянулись к стальным пистолетам, застежкам-молниям на одежде, ключам в карманах. На этих людях была форма, но не такая, как у солдат. Это – простые охранники.

Вакс осушил еще один флакон со стальными хлопьями и быстро перезарядил оружие, а потом… Ржавь. Раны на руке болезненно пульсировали. Он замотал их самоклеящимся пластырем настолько хорошо, насколько смог. На первый взгляд повреждения были не слишком серьезными. Рука функционировала нормально.

– Они плохо вооружены, – прошептал он Уэйну. – Но их много. Скорее всего, сотрудники службы безопасности здания. Я пойду…

– Постой. – Уэйн потянул его за рукав.

– Чего?

– Они не хотят драться, – сказал Уэйн. Вакс нахмурился, и он продолжил: – Те, другие, были настроены нас убить. Хотели проявить себя в бою. А эти бедолаги – последняя линия обороны. Им это совершенно не по душе.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Вакс. – Но двигаться-то надо. Тельсин в любую минуту может начать запуск.

Уэйн кивнул.

И закричал.

63

– Эй! – громко крикнул Уэйн, и его голос эхом разлетелся по мраморному коридору. – Эй, вы там! Я вас знаю!

Вакс грозно посмотрел на него, но Уэйн не обратил внимания. Вакс много в чем разбирался, но сегодня превратился в воплощение Разрушителя. Не то чтобы он был не прав… но это автоматически не означало, что прав.

– Я вас знаю! – еще громче повторил Уэйн.

В коридоре стало заметно тише; лишь изредка бряцало оружие, и кто-то шаркал по полу. Вакс выглянул из-за колонны, вероятно собираясь воспользоваться ситуацией, пока Уэйн отвлекает охрану. Уэйн схватил друга за руку и помотал головой.

– Я вас знаю! – продолжил Уэйн, подняв голову к потолку. – Ага. Знаю, что вы чувствуете. Вы простые охранники. Смотрители. Вас наняли охранять здание. Вас не посвящали во всю эту чепуху – уничтожение городов, темные божества… Да, вы повидали кое-что странное, но здесь вы не за этим. Вы работаете, чтобы положить в карман честную монету. Сегодня после работы вы собирались вернуться домой. Обнять детей. Поужинать – пусть не горячей едой, но сытной. Пойти выпить с друзьями или просто в кои-то веки хорошенько выспаться. Но вы здесь. С оружием в руках. Сами не понимаете, как до этого дошло. Да, против вас всего два мужика. Но вы слышали, что творилось внизу. Может, смутно, но слышали. И вы знаете, что между вами и этими двумя мужиками была пара сотен настоящих солдат. Теперь не осталось ни одного.

Уэйн взял паузу и позволил им обдумать услышанное. В коридоре повисла такая тишина, что можно было со ста шагов услышать, как кто-то взводит курок. Уэйн зажмурился, вспоминая. Чувствуя. Затем продолжил, но уже мягче.

– И вот вы здесь. Ладони потеют на рукоятях пистолетов. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди и сбежит куда подальше. Но вы думаете: «У меня же нет выбора. Я сам на это подписался. Сказали стрелять – значит буду стрелять». Да ни фига подобного. Ребята, вы не обязаны подчиняться. Что бы вы там ни подписывали. Вам здесь не место, и вы прекрасно это понимаете.

По правую руку от вас дверь. Не знаю, куда она ведет, но точно не в нашу сторону. Через минуту мы с Рассветным Стрелком начнем всех мочить. Если решите драться, может, вам повезет. Мы вас убьем, и вам не придется остаток дней терзаться муками, когда станет известно, что город уничтожен, включая целые семьи, детей и ребят, которые просто хотели жить, как и вы сами.

А может, вам не повезет. Может, кто-то из вас нажмет на спусковой крючок и умудрится подстрелить кого-то из нас. Тогда все будет плохо. Даже хуже. Вы будете сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, будь она проклята. – Уэйн перевел дух. – Короче говоря, я высказался. Надеюсь, хоть кто-нибудь меня слушал. Сейчас мы выйдем. Если увидим, что кто-то из вас убрал оружие и двинулся к выходу… то сначала будем стрелять в тех, кто этого не сделал.

Он посмотрел на Вакса, который покрепче затянул повязку на руке и кивнул. Он бросил Большую Пушку – патроны кончились. Но обычный револьвер был заряжен и готов.

Иногда требовались меры, на которые пошел Вакс. Требовался карающий меч. Но Уэйн считал, что порой нужно и кое-что другое. Щит? Или это слишком поэтично? Он-то в поэзии толком не разбирался.

Иногда нужен был кто-то, кто на собственной шкуре испытал то, что сейчас чувствуют другие.

Друзья выскочили из-за колонны с оружием наготове и увидели, что охранники в полном составе ринулись к выходу. Вакс в недоумении опустил револьвер, а Уэйн с широченной улыбкой проводил недавних противников взглядом. Да, кое-кто в хвосте группы озабоченно оглянулся – возможно, они были в этой группе главными и не хотели покидать пост. Но когда армия оставляет тебя против пары опытных двурожденных, у каждого из которых под сотню зарубок на ружейной ложе…

За считаные секунды мраморный коридор опустел. Вакс с Уэйном переглянулись и направились к большим деревянным дверям. Распахнув их, увидели перед собой огромную лестницу, ведущую к бальной зале с окнами в потолке. Наверху лестницы стояли мужчина в костюме и женщина в шляпе-котелке. Ее голова была абсолютно целой. Она покрутила в руке дуэльную трость и безуспешно попробовала изобразить неповторимую уэйновскую улыбку.

– Опять эти идиоты? – со вздохом сказал Уэйн. – Ну ладно. Беру на себя эту в котелке, а ты…

– Нет, – тихо перебил Вакс.

– Нет?

– Нет, – повторил он. – Их создали и обучили специально, чтобы противостоять нам. Этот парень точно знает, как со мной бороться.

– Значит… – Уэйн ухмыльнулся, – я беру его, а ты бабу?

– Именно так, – с улыбкой ответил Вакс. – Но не забудь, что он пиявка. Не приближайся вплотную, а то всю алломантическую силу высосет.

– Дружище, – сказал Уэйн, – на это я и рассчитываю. Идем.

64

Алломантические гранаты в руках Мараси вибрировали так сильно, что ей показалось, будто кожа слезает с рук. Алломанты из Общины собрались вокруг сияющего бассейна, который стремительно осушался. Они опустили руки в субстанцию, втягивая ее. Кожа светилась, наполняясь силой.

Мараси вышла на середину. Она ощущала присутствие войск на другой стороне, в месте, которое одновременно было столь далеким и столь близким. Они ждали.

Нужно поглотить эту энергию. Немедленно. Мараси продолжала впитывать ее, заряжая гранаты. Она не знала, сколько они выдержат, ведь прежде никогда не имела доступа к такой силе.

– Больше не могу! – вскрикнул один мужчина. – Что мне делать?

– Тратьте! – крикнула в ответ Мараси. – Используйте свои способности!

– Для чего?

– Без разницы! Главное – осушить бассейн!

Ее снова накрыла эмоциональная алломантия. Это Армаль начала тратить энергию, разжигая эмоции. В радиоцентре заскрежетал и начал ломаться металл. Алломанты расходовали столько энергии, сколько могли.

Бассейн почти обмелел. Мараси показалось, что между расходящимися от Армаль волнами уверенности она смогла ощутить, как заволновались войска на той стороне. Затем она ощутила нечто иное. Что-то возникало. Они пошли сквозь портал. Она мигом поняла: чтобы пройти через портал, нужно этого пожелать. Скомандовать, чтобы он тебя пропустил. Армия готовилась к переходу.

«Не выйдет!» – подумала она. Бросила две гранаты и сама отдала команду открыть портал.

Движение на другой стороне прекратилось. Замерло, а удивленные алломанты вокруг Мараси продолжали тянуть энергию из бассейна. Они накачивались непревзойденной силой, пока сияние наконец не померкло. Комната превратилась в обычную гостиную, в которой зачем-то выкопали трехфутовую яму.

С другой стороны донеслась последняя эмоция. Смятение. Учитывая, сколько энергии Мараси закачала в гранаты, армия Автономии еще не скоро поймет, что произошло.

Измученные алломанты цеплялись друг за друга. Мараси и подумать не могла, что применение способностей может так вымотать, но и сама чувствовала себя истощенной. Не только из-за поглощения энергии – из-за всего, что пришлось пережить за столь короткое время.

Она доковыляла до края бассейна и с помощью алломантов выбралась.

– …Что теперь? – после долгой паузы спросила Армаль.

– Теперь ждем, – ответила Мараси, укладываясь на каменный пол, – и надеемся, что моим друзьям придется легче, чем мне.

65

«Все с ним ясно, – подумал Уэйн, бросаясь вверх по ступенькам. – Вакс хочет, чтобы я дрался с его злым двойником, а сам взял работенку полегче. Моя-то недокопия наверняка весь вечер напивалась. Ей одного щелбана хватит». Особенно учитывая, что чуть ранее ей пол-лица снесли.

Над лестницей была просторная бальная зала с красным ковром на полу и без мебели. Окна в потолке не пропускали туман; зала была высокой и пустой, без препятствий. И без укрытий. Когда Вакс и Уэйн помчались по лестнице, противники чуть отступили. В конце Вакс толкнулся и совершил прыжок в полете – еще бы он не совершил!

Уэйн не сводил глаз с женщины, притворяясь, что собирается схватиться с ней. Но как только сблизился, рванул налево и врезался в стрелка. Тот вскрикнул от неожиданности. Они клубком покатились по полу.

«Ржавь. Какой вонючий у него одеколон».

Стрелок попытался вырваться, но Уэйн крепко вцепился ему в воротник. Уэйн знал, как драться в тандеме с Ваксом, а следовательно, умел и драться против него. К Ваксу следовало держаться как можно ближе, иначе он мог выкинуть что-нибудь этакое. Например, высоко взлететь и расстрелять тебя насмерть.

Стрелок закряхтел, пытаясь сбросить Уэйна, очевидно сбитый с толку необходимостью бороться на земле. Наконец ему удалось схватить Уэйна за лицо и высосать из него темпосплав.

Уэйн не прекратил бороться, попробовав захватить шею противника, но тот был силен. Очень силен.

– Слушай, – сказал Уэйн, – для копии Вакса ты слишком смазливый. Хоть бы шрам где-нибудь сделал, что ли.

Стрелок хотел схватить Уэйна за руку и сдернуть ее, но Уэйн сам разжал пальцы и с улыбкой схватил противника другой рукой, не позволяя разорвать дистанцию.

– Вот подлец! – возмущенно прорычал стрелок. – Иди с Гетрудой дерись как положено. Я должен одолеть Ладриана!

– Зачем? – Уэйн снова попробовал захват шеи, попутно зацепив немного темпосплава и украдкой закинув в рот. – На кой вам вообще сдалось нас копировать?

– Выживают самые достойные, – прокряхтел стрелок. – Слуги Трелла должны доказать свою силу. Вопреки всем невзгодам. Вопреки мнению окружающих. Вопреки предназначенным нам ролям. А если на одно место претендуют несколько… выживут и будут вознаграждены только сильнейшие.

– Ржавь, – произнес Уэйн. – Дружище, такого бреда я давненько не слышал.

Недо-Вакс расцеплял пальцы Уэйна с силой, подпитанной пьютером.

– Таков путь Автономии. Чтобы занять свое место в свите новых властителей мира, мы должны стать лучшими версиями себя. Это не мы копируем вас, это вы претендуете на наше законное место.

Уэйн переменил позицию, но вдруг почувствовал угрожающее шевеление костюма противника и откатился как раз вовремя, чтобы его не продырявило металлической пуговицей, оторвавшейся со скоростью пули.

– Проклятье, – процедил Уэйн, перекатываясь обратно. – Ты и фокус с пулей у Вакса спер?

Стрелок поднялся, прожигая Уэйна взглядом, и достал из кобуры пистолет.

– Конечно спер… – заключил Уэйн. – Что бы ты ни заявлял, ты пытаешься его копировать. Я-то думал, ты не настолько упоротый, как та баба, но у тебя просто вкус получше, а?

Противник выстрелил, но Уэйн тут же вскинул скоростной пузырь и резко сместился, предвидя, как обалдеет стрелок, когда сообразит, что Уэйн не лишился алломантических способностей.

Вакс понимал: для победы над недо-Уэйном нужно держать достаточно короткую дистанцию, чтобы не дать ей воспользоваться преимуществами скоростных пузырей. Когда Уэйн дернулся влево, Вакс рванул вправо – к крайнему удивлению низкорослой женщины в шляпе-котелке.

– Эй! – воскликнула она. – Нечестно! Дерись с тем, кто тебе по размеру! Или хотя бы воняет так же!

Не успел Вакс достаточно приблизиться, как она подняла скоростной пузырь и превратилась в расплывчатое пятно. К счастью, он много раз видел Уэйна в деле и знал, как себя вести в таком случае. Он изменил направление движения и выстрелил в пол обычной пулей. Как только женщина выскочила из пятна и бросилась на него, Вакс толкнулся и избежал удара дуэльной тростью.

– Эй! – снова возмутилась женщина. – Стой на месте, ржавый болван, чтобы я могла честно тебя измолотить!

– Это все, на что ты способна? – Вакс отступал, уворачиваясь от ударов, но недалеко, чтобы в следующий раз оказаться внутри скоростного пузыря. – Я думал, ты будешь покрепче.

– Хватит повторять, что тебе жена ночью сказала, – рявкнула женщина. – Дерись давай!

Она подняла новый пузырь, поймав Вакса. Изнутри показалось, что Уэйн со стрелком прервали драку и застыли. По непонятной причине Уэйн боролся с противником врукопашную.

Ладно, его дело. Вакс выстрелил в женщину, когда та приблизилась, но она и бровью не повела. Очевидно, запасла очень много здоровья. Это было логично, если парочку не один год готовили к схватке с Ваксом и Уэйном.

Вакс отпрыгнул, с помощью слабого стального толчка взмыв к мерцающей границе скоростного пузыря. Нужно было разлучить женщину с метапамятью. Он крутнул барабан Виндикации, пока не дошел до туманного патрона. В прошлый раз она исцелилась даже после ранения туманной пулей.

Куда стрелять? Вакс наизусть заучил книгу по гемалургии, полученную от Смерти, но выбить из женщины штыри будет непросто. Они наверняка глубоко. Впрочем, ее способность к самоисцелению шла от метапамяти, а их в основном вшивали в руки или ноги. Оттуда их легче вынуть, чем из груди, или заменить при необходимости.

Женщина зарычала и сбросила скоростной пузырь, после чего атаковала в расчете заставить Вакса отступить слишком далеко. Но за годы знакомства с Уэйном у Вакса выработалось особое чутье, и он подсознательно знал, на какой дистанции держаться. К сожалению, это означало, что нужно находиться слишком близко для ее выпадов. Вакс прыгнул, чтобы проскочить мимо противницы, но был вынужден оставаться достаточно низко, и та крепко ударила его по ноге. К счастью, ничего не сломалось, но больно было ржавь как.

Заметив это, женщина хищно улыбнулась.

– Что, больно? Боль – это так вкусно. Это был только аперитив, подходи за основным блюдом!

Уэйн соблюдал осторожность. Он поднял скоростной пузырь и понаблюдал, как целится стрелок. Его обеспокоил фокус с пуговицей. Запасов здоровья хватит, чтобы исцелить одну-две раны, но не более. Он чувствовал себя крайне уязвимым.

«А еще про этот его сверхметалл нельзя забывать, – подумал Уэйн. – Хотя… возможно… это лучший способ его победить…»

Оценив, под каким углом держал руку целящийся стрелок, Уэйн сместился и сбросил пузырь. Раздались хлопки, пули ушли в молоко. Тогда Уэйн поднырнул с другой стороны и снова схватил противника. На этот раз стрелок удержался на ногах.

Уэйн закряхтел:

– Знаешь, Вонючка, – ты же не возражаешь, если я буду так тебя звать? – я уважаю твою целеустремленность. Влезть человеку в голову, чтобы понять, как его победить? Отличный план. Однако…

Стрелок высосал у Уэйна остатки темпосплава, отпихнул его и принялся наносить удары, побагровев от гнева. Уэйн уклонился от всех атак и снова вцепился в стрелка.

– Ты не боишься что-нибудь от него подхватить? – продолжил Уэйн. – Видишь ли, Вакс, в отличие от тебя, не совсем никчемный человек. Вдруг, притворяясь им, ты случайно что-нибудь полезное сделаешь?

Стрелок зарычал, оттолкнув Уэйна, и несколько раз выстрелил. Одна пуля ранила Уэйна – ой! – но он успел проглотить еще немного темпосплава. Это было важно. Металл был крайне дорогим, и противники всегда ожидали, что он рано или поздно закончится.

Этот бедолага не знал, что сражается не с дружелюбным хулиганом Уэйном, а с Уэйном Террисийцем, богатым выскочкой, у которого денег куры не клюют.

– Ты же знаешь, что я могу лечиться? – крикнул Уэйн, выскакивая из пузыря. – Какой смысл в меня стрелять?

– Если тебе больно, смысл есть, – огрызнулся противник, но стрелять перестал.

Поддаваться на словесные провокации Уэйна – большая ошибка. Он не знал, что у Уэйна почти не осталось здоровья; впрочем, вернейший способ разделаться с кроветворцем – заставить его полностью опустошить метапамять.

Но вместо этого стрелок достал из кармана нечто, похожее на алюминиевые наручники. Уэйн едва удержался от сальной шуточки. Это… это было крайне находчиво. Если в ходе борьбы стрелку удастся пристегнуть Уэйна к чему-нибудь, потом можно будет отступить и спокойно нашпиговать его пулями. Уэйн спасется, только если руку себе отрубит.

Пока он размышлял, стрелок помахал ему наручниками – жест вовсе не обязательный, но игривую позу Уэйн оценил – и жахнул алломантическим толчком, сорвав с пола ковер и отправив Уэйна кувыркаться.

Ржавь. Толчок почувствовала даже его метапамять, вшитая под кожу бедра. Но Уэйн был к этому готов. Он притворился ошеломленным, а сам исподтишка наблюдал, как противник украдкой достал из внутреннего кармана алюминиевую фляжку и глотнул. Вакс говорил, что этому стрелку требовалось пополнять запасы стали после каждого сверхтолчка.

«Приятель, теперь я знаю, где твоя фляжка».

Подняв новый скоростной пузырь, Уэйн подскочил вплотную к врагу. Тот в очередной раз закряхтел, когда Уэйн его схватил.

– Вот же гадкий засранец, – огрызнулся стрелок.

– Тише, приятель, – ответил Уэйн. – Сладкий мой малыш. – Он еще приблизился. – Ты и близко не знаешь, каким гадким я могу быть.

– Мне вроде положено любить боль, – сказала женщина, кружа вокруг Вакса. Их «танец» продолжался: Вакс старался держаться достаточно далеко, чтобы не пропустить удара, но не настолько, чтобы позволить ей отскочить и поднять скоростной пузырь. – Этого я о нем не знала. Только недавно поняла. В тоннеле. Он любит боль. Значит, и я должна. Упиваться страхом. Наслаждаться муками.

Вакс промолчал, выдерживая нужную дистанцию.

– Знаешь почему? – Женщина сделала ложный выпад, и Вакс отскочил. – Я тоже поначалу не знала. А как узнала, то ошалела! С виду и не скажешь. Но чем больше я задумывалась, тем логичнее это казалось. Он наверняка любит боль. Иначе давно бы свел счеты с жизнью. Другие варианты кажутся совсем невероятными.

Она бросилась на Вакса, вынудив отпрыгнуть чуть дальше необходимого. Женщина тут же метнулась в противоположном направлении, перекатилась по полу и превратилась в пятно. Вакс выругался и продолжил отступать, заметив краем глаза кое-что, способное помочь в отступлении. Секунду спустя он встретился спиной с Уэйном.

– Ну как оно? – спросил Уэйн.

– Могло быть лучше, – ответил Вакс.

– Согласен, – буркнул Уэйн и поднял вокруг них свой пузырь. – Хочешь попробовать что-нибудь новенькое? Устроить встряску? – Он покрутил пальцами дуэльную трость.

– Не откажусь.

Уэйн подкинул трость, а Вакс бросил ему Виндикацию, заряженную алюминиевыми пулями.

– Туманными не стреляй, – посоветовал Вакс, ловя трость. – Их переключает крючок наверху.

Пузырь исчез, и Вакс схлестнулся с Гетрудой на тростях. Дерево затрещало почти так же громко, как Виндикация, когда Уэйн выпустил несколько пуль в Думада.

Вакс улыбнулся, услышав этот звук. В каком-то смысле глупо было радоваться, что твой друг стреляет из пистолета. Но тут важно было не само действие. А то, что душевные раны Уэйна наконец затянулись.

Вакс отразил серию ударов тростью. Противница была мастеровитее его в рукопашной, но внезапная перемена тактики смутила ее. Она приняла более защитную стойку, и Ваксу даже удалось перейти из обороны в атаку, ударив женщину в бедро. Он искал место, где под кожу была вшита метапамять – для того, чтобы на нее не могли повлиять алломанты.

«Не в бедрах», – сделал вывод Вакс, ударив по другой ноге. Женщину, как и Уэйна, такие удары не тревожили. Да, в ее глазах читалась боль, но улыбка становилась только шире. Однако в ней не было заметно той эйфории, в которую впадали люди, действительно любившие боль. Она пыталась силой заставить себя думать так, как, по ее мнению, думал Уэйн.

В некотором смысле это пугало гораздо сильнее.

Наконец она перешла к более агрессивным атакам, и Вакс, получив удар в бок, от которого, кажется, треснуло ребро, был вынужден отступить. Рука еще болела от попадания шрапнели и, ржавь… он начал уставать.

Поэтому, когда Уэйн снова оказался рядом, Вакс вернул ему трость и поймал обратно Виндикацию. Уэйн расстрелял все патроны, кроме туманных.

– Опять увиливаешь? – зевнув, спросила женщина. – Мне-то что, так только веселее. Ты так забавно извиваешься. Но всю ночь я на это глазеть не хочу.

Ваксу нужна была радикальная смена тактики. Стальным зрением он отыскал подходящий металлический предмет – дверной ограничитель. Он прыгнул и схватил его, затем развернулся. Женщина летела на него расплывчатым пятном.

Пришло время действовать по старинке.

Уэйн снова схватил стрелка. Тот прекратил попытки выжечь металл Уэйна и решил действовать хитрее. Он подскочил к потолку, заставив Уэйна вцепиться крепче, затем пальнул в окно и вместе с Уэйном вылетел в туманную ночь. Осколок стекла полоснул стрелка по руке, оставив глубокую рану.

«Ага, – подумал Уэйн. – Посмотрите-ка».

Рана не затянулась. Думад не был кроветворцем. Значит, все-таки Круг не мог натыкать в человека сколько угодно штырей. А может, Трелл-Тельсин не хотела делать их слишком сильными, опасаясь за свое положение.

В воздухе Уэйн не мог контролировать схватку и был вынужден просто держаться, ведь в случае падения на исцеление ушли бы все запасы здоровья. Поэтому он держался обеими руками за противника, который воспользовался этим и застегнул на запястье Уэйна наручник. Ржавь.

Уэйн заметил на крыше среди прочих конструкций необычный агрегат. Некое оружие, формой крайне напоминавшее сардельку. А сардельки напоминали Уэйну… мужские причиндалы.

Вероятно, это и была ракета. Ее еще не запустили – хороший знак. Сестра Вакса стояла среди инженеров, одетая в пиджак с галстуком. Туман не касался ее, как будто вокруг был невидимый стеклянный пузырь. Она нетерпеливо мяла руки за спиной и вглядывалась во тьму… А вот это уже был дурной знак.

Стрелок снизился и оттолкнулся от какого-то аппарата сначала вперед, потом назад. От резких движений Уэйн сорвался и с негодованием упал на крышу. Ударился не слишком сильно, чтобы потратить все здоровье, но ощутимо.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Что ж, если противник дерется грязно, Уэйн последует его примеру. Безусловно, Уэйн в принципе дрался грязно, но в таких ситуациях его не мучила совесть. Он побежал к разбитому окну, чтобы спрыгнуть и помочь Ваксу справиться с Гетрудой.

Вакс использовал дверной ограничитель как дубинку, толкая ее в женщину. Та инстинктивно уклонялась, понимая, что такой массивный предмет причинит больше вреда, чем пуля.

Когда она перекатилась по полу, Вакс перескочил через нее и снова толкнул ограничитель, сломав Гетруде руку.

Женщина огрызнулась, и за ее злорадным выражением лица промелькнула боль. Она замешкалась, залечивая перелом, и позволила Ваксу перегруппироваться и ударить ограничителем по стопе, переломав кости и там.

Металлический снаряд отскочил, и Вакс толкнулся в его направлении, схватил его и снова бросил. Гетруда успела исцелиться и отскочить, но теперь ей приходилось постоянно уворачиваться от импровизированной дубинки. Стоило ей отвлечься или Ваксу направить оружие чуть дальше необходимого, как он кидал в нее пулю. Он не останавливался на перезарядку. Просто избивал ее.

Гетруда давно забыла об остротах. Вакс подхватил кусок металлической рамы от окна и стал атаковать и им тоже. Он безостановочно кидался в противницу, ставя ту перед выбором: либо постоянно уклоняться, либо пропускать удары и лечиться. Вскоре она вконец разозлилась, не в силах найти способ подобраться к Ваксу на расстояние прямого удара.

Вакс ей этого не позволял. Он ранил ее в один бок, затем в другой. Прошил пулей руку – и заметил блеск металла. Рана затянулась в считаный миг, но Ваксу этого хватило. Он увидел ее метапамять.

Секунду спустя сверху упал Уэйн, тяжело дыша и что-то бормоча. Вакс протянул руку, и та оказалась в скоростном пузыре, едва Уэйн его сотворил. Чтобы попасть в пузырь, нужно коснуться его хотя бы одной частью тела, так Вакс смог войти внутрь и поговорить с Уэйном.

– Дружище, – признался Уэйн, – драться с тобой – сущая мука.

– Взаимно, – ответил Вакс.

– Но весело, – отметил Уэйн. – Он прямо бесится.

– Что ж, – сказал Вакс, – признаюсь, мне давно хотелось найти повод пострелять в какого-нибудь низкорослого любителя шляп-котелков и странных говоров.

Уэйн сердито посмотрел на него.

– Странная штука, – сказал Вакс. – Не знаю даже, почему так. Видимо, дело в подсознании.

– У меня шляпа извозчика, – проворчал Уэйн, тряхнув рукой в наручнике. – Это другое. – Он отдышался и указал наверх, где в тумане прятался Думад. – Нужно его вниз стащить. Поможешь?

Вакс кивнул, и, когда скоростной пузырь исчез, они вдвоем атаковали Гетруду. Это привлекло внимание стрелка – тот не мог оставить напарницу одну против двоих. Думад приземлился на ковер и толкнул в Вакса и Уэйна горсть пуль. В этот миг Вакс бросил Уэйну кусок металла и аккуратно толкнул. Пули прошли между ними.

В результате толчка Вакс снова оказался рядом с женщиной и напал на нее. Та вылечила все раны, но заметно вспотела и то и дело переводила дух. Вакс знал, что она чувствует. У самого ломило все тело, и возбуждение, вызванное схваткой, постепенно сходило на нет на фоне усталости. В конце концов, он провел на ногах сутки.

Он поднял Виндикацию, зарядил туманный патрон.

– Может, расскажешь хотя бы почему? – спросил он. – Почему ты так стараешься подражать ему? Чтобы просто понять врага, таких усилий не нужно.

Женщина тяжело выдохнула.

– Рассветный, ты когда-нибудь чувствовал себя ничтожеством? – Она помотала головой, прежде чем он успел ответить. – Нет. Ты всегда был личностью. У тебя были имя и фамилия. Даже когда ты сбежал, у тебя оставались деньги… знания… ты жил, понимая, что сам себе хозяин. Для такого, как ты, даже побег был роскошью. – Она взяла паузу, подбросила дуэльную трость и поймала на лету. – Но не все могут этим похвастаться. Некоторые люди вынуждены пользоваться любой возможностью. А если представляется возможность стать другим человеком? Это заманчиво.

Вакс не сводил с нее револьвер.

– Уходи. Я тебя не знаю, но могу гарантировать: Трелл и Круг тебя обманули. Они лгут. Ты не ничтожество. Ты кому-нибудь да нужна.

Женщина усмехнулась.

– А мне говорили, что ты мастер зубы заговаривать! Говорили! Но я умнее, чем ты думаешь. Я сама вам зубы заговорила.

Она ринулась на него. Вакс сдвинул Виндикацию на полградуса и нажал на спусковой крючок, поразив женщину туманной пулей в правое плечо. Миг спустя пуля разорвалась.

И полностью оторвала правую руку.

Гетруда резко остановилась и с разинутым ртом уставилась на рану. Рана не затягивалась, ведь метапамять с накопленным здоровьем осталась в оторванной руке. Возможно, где-то у нее была вшита еще одна метапамять – всегда было надежнее иметь запасную, – но если и так, то в ней не осталось достаточно здоровья. Рана не затягивалась.

Ранение выглядело страшно, но не настолько, насколько можно представить. Ранения головы были достаточно кровавыми, но оторванные конечности… жуткое зрелище. Однако Ваксу всегда казалось, что крови должно быть больше.

Гетруда почти с мольбой посмотрела на него, но все равно бросилась в атаку. Поэтому Вакс со вздохом подкинул пулю и хирургически точно толкнул женщине в лоб.

Ее тело рухнуло на пол. Вакс снова вздохнул, почувствовав себя вконец измотанным. Кстати, а куда подевался Уэйн?

Стрелок вытянул руку в направлении Уэйна, готовясь к очередному сверхтолчку.

Уэйн сгруппировался и тут же отлетел назад, едва успев создать скоростной пузырь. Он поднял голову и увидел, что в дюйме у границы пузыря зависла пуля. Коснувшись барьера, пуля изменила траекторию и просвистела мимо откатившегося в сторону Уэйна.

Так. Хорошо. Он стиснул зубы и помчался вперед, на противника, на ходу сбросив пузырь. Недо-Вакс, разумеется, ожидал атаки. Уэйн проделывал этот трюк уже не один раз. Стрелок толкнул горсть пуль, но Уэйн увернулся.

Недо-Вакс смирился и приготовился снова бороться с Уэйном.

А тот вместо этого ударил тростью в лицо, разбив нос. Стрелок выругался и отступил, разбрызгивая кровь.

– Ага, – произнес Уэйн. – Так-то лучше. Ты больше не смазлив.

Противник взвыл и прицелился из пистолета.

Уэйн защелкнул на его руке вторую половину наручников. У окровавленного стрелка отвисла челюсть. Издав яростный отчаянный стон, он мощно толкнулся вверх. В точности как рассчитывал Уэйн, хотя сила подъема едва не вырвала руку из сустава.

Он повис на противнике, затем зацепился и вскарабкался на него, держась за плащ. Они взмывали все выше, выше и выше. Невероятной силы толчок поднял их над туманом, на высоту, куда Вакс и помыслить не мог взлететь с помощью обычной стали. А вот этот сверхметалл – кажется, он назывался дюралюминием? – был крайне силен.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – Уэйн попытался перекричать завывающий ветер. – Ты слишком узкоспециализирован!

Стрелок схватил Уэйна за горло, забыв о пистолетах. Они продолжали взлетать, пока не вырвались из тумана в чистое небо, озаренное звездным светом.

– Ты приложил столько усилий, чтобы одолеть Вакса, – продолжил Уэйн, – но вовсе не думал о том, как победить меня. Зациклился на одном. Нашел бы себе хоть какое-нибудь хобби!

Наконец они достигли пика и начали опускаться. Когда снова оказались в тумане, стрелок спихнул Уэйна, оставив висеть на наручниках. Свободной рукой недо-Вакс полез в карман.

И достал оттуда желтый носовой платок с вышитым зайчиком.

– Советую карманные кражи! – крикнул Уэйн. – Самое, ржавь побери, полезное хобби!

С этими словами Уэйн швырнул алюминиевую фляжку стрелка подальше во тьму.

Думад проводил ее испуганным взглядом. Пока они падали, ветер усилился. Стрелок принялся лихорадочно обыскивать карманы.

– Нет запасной? – крикнул Уэйн. – Прискорбно!

Недо-Вакс потянулся к нему в падении, яростно пуча налитые кровью глаза. Но падение было быстрым. С каждой секундой все быстрее. Уэйн всегда недоумевал почему.

– Эй! – крикнул он. – Когда встретишься со Смертью…

Они пронеслись сквозь разбитое окно и с хрустом ударились о пол.

Все потемнело.

Спустя несколько минут Уэйн открыл глаза и простонал. Запасенного здоровья хватило. Едва. Он повернулся и посмотрел на изуродованный труп стрелка.

– Ух, приятель, – прошептал он. – Слишком быстро летели. Договорить не удалось.

В кармане стрелка он нашел ключ от наручников и отстегнулся. Разрушитель, как же ломило все тело. С утра будут синяки. Метапамять первым делом исцелила серьезные повреждения и спасла его от смерти. Но лечение вышло, так сказать, дешевым, и запасы здоровья иссякли.

– Когда встретишься со Смертью, – повторил Уэйн, пиная труп в бок, – передай, пусть гонит мне пятьдесят клипов.

Он подошел к Ваксу. Тот достал метапамять из оторванной руки женщины, которая совершенно точно не была копией Уэйна. Правильно сделал. Ходили слухи о кроветворцах-сопоставителях, способных вырастить новое тело из оторванной конечности.

– Надо и штыри вытащить, – предложил Уэйн. – На всякий случай.

– Сначала бомба.

– Там твоя сестра, – предупредил Уэйн. – Рядом с ракетой. Кажется, готовятся запускать.

– Понял, – сказал Вакс, выходя под дыру в крыше.

– Ты чего так близко держался? – спросил Уэйн. – Надо было летать. Так проще драться с кем-то, отдаленно напоминающим меня.

– Не мог. Время было на ее стороне. Пришлось сближаться, заставлять ее атаковать.

Гм. Возможно, обоим в этот раз хотелось тесного контакта с врагами. Они встали посреди залы. Ваксу оставалось лишь подхватить Уэйна и взлететь на крышу, в туман, опускавшийся призрачным водопадом.

Но Вакс мешкал.

– Дружище? – окликнул его Уэйн.

Не опуская голову, Вакс порылся в кармане и достал маленькую серьгу, напоминающую кривой гвоздь. Религиозный символ для большинства последователей Пути, но для него – нечто большее.

Он надевал ее редко, лишь в случае крайней необходимости. На этот раз он вставил ее в ухо и что-то прошептал.

66

– Я сыграл свою роль, – прошептал Вакс. – Стал твоим мечом. Теперь твой выход.

«Моя роль, – произнес Гармония в его голове, – заключается в том, чтобы направить тебя туда, где…»

– Нет, – перебил Вакс, глядя в туман и быстро перезаряжая револьвер. – Плохая отговорка, Сэйзед. Придумай что-нибудь получше. Я убиваю людей. У меня это хорошо получается. Но бога мне не убить. Если Автономия вмешается, без тебя не обойтись.

«Автономия не вмешается, – ответил Гармония. – Это не в наших правилах. Мы должны держаться в тени. Она наделила твою сестру Инвеститурой, но лишь для того, чтобы Тельсин могла доносить ее волю до последователей и лучше простых людей вникать в ее сложные планы. Она не станет с тобой драться. Тебе пригодятся не пули, а кое-что иное».

– Могу я убить Тельсин?

«Надеюсь, что хотя бы попробуешь. Но… я не уверен. Возможно, она инвестирована настолько, что у тебя не получится. Если так, то она умрет, только лишившись покровительства Автономии».

– Мне все равно нужна твоя помощь.

«Я…»

– Ты хоть что-нибудь можешь сделать?

«Я… не знаю. Может быть, временно обездвижить. Нарушить ее связь с Автономией. Но это не точно».

– Будь наготове, – сказал Вакс, поднимая перезаряженный пистолет и хватая Уэйна под руку. Уэйн кивнул и вцепился крепче. Вакс оттолкнулся от гвоздей в ковре и взлетел на крышу, в туман.

В тумане самочувствие сразу улучшилось. Усталость прошла, боль стихла. Туман был древней стихией, древнее Гармонии. Он был свидетелем тому, как Вознесшаяся Воительница и Последний Император предотвратили конец света. Он видел, как перед этим возвысился Вседержитель и охранял – а может, разрушал – еще совсем юный мир.

«Ты что-то со мной сотворил, – сказал Вакс Гармонии, смещаясь в сторону и опускаясь на крышу. – Весь день творятся странные вещи. Побочный эффект владения Браслетами?»

«Нет, – ответил Гармония. – Кое-что другое. Но результат отличается от того, на что я надеялся».

Туман окутал Вакса, когда он двинулся по крыше навстречу Тельсин. Ее глаза горели, окрашивая алым дымку вокруг. Туман держался от нее на расстоянии, как пес от человека, который когда-то пнул его.

– Ты прав, – произнесла Тельсин. – Я тебя недооценивала.

Вакс остановился на почтительном расстоянии. Уэйн рядом. За спиной Тельсин возвышалось громадное устройство с ракетой. Оно купалось в лучах прожекторов, скрытое от глаз прохожих «строительными лесами». Инженеры копошились вокруг, опасливо поглядывая на Вакса.

– Уэйн, – прошептал Вакс, прицеливаясь в Тельсин из револьвера, – отправь этих инженеров на обед.

– С удовольствием. – Уэйн поспешил выполнять распоряжение.

Загнать этих ребят в угол не составило труда.

Вакс целился в Тельсин, чувствуя себя… на взводе. Он так далеко зашел. Обнаружил ракету. Казалось, дело в шляпе. Но – что дальше?

«Не впадай в ступор, – подумал он. – Шесть лет назад она тебя перехитрила. Наверняка и сегодня у нее есть уловки. Не ведись на них».

– Итак, – глаза Тельсин засверкали еще сильнее, – расклад таков: сейчас ты посмотришь, как я уничтожаю Элендель.

– Обломишься, – прорычал Вакс.

– Ваксиллиум, на что ты готов ради спасения планеты? Скольких людей можно принести в жертву ради своей цели?

Она приблизилась. Вакс приподнял Виндикацию и вытянул руку. Ржавь.

– Ты нравишься Автономии, – сказала Тельсин. – Она называет тебя совершенством. Я не согласна, но если уж ты сюда добрался, готова уступить. Гармония чувствует, что силы покидают его, что Диссонанс подступает, и поэтому создал тебя. Свой меч. Который рубит там, куда не может дотянуться сам.

Тельсин еще приблизилась, не обращая внимания на Виндикацию. И с чего бы? Гармония ведь сказал, что пули не пригодятся. Улыбка Тельсин напоминала о дне, когда она его предала. О том, каково это – быть обманутым единственным родным человеком.

Тот миг. Тот ужасный миг, когда он осознал, что, спасая ее, не просто сам подставился под пулю, но подверг смертельной опасности Стерис, Мараси и Уэйна.

Эти воспоминания не покидали его. Бились в концентрированной агонии глубоко внутри. Последняя ниточка, связывавшая его с прежней жизнью. Ему нужно было оборвать ее, чтобы победить Тельсин.

– Думаешь, Гармония пошел бы на такое? – Тельсин указала на ракету. – Если бы это был единственный способ защитить жителей планеты? Мог бы он пожертвовать одним городом ради спасения остальных? Или застыл бы от нерешительности, как констебль в первый день работы?

Ржавь. Казалось, их прибытие совершенно ее не беспокоило. Что-то было не так. Что-то было крайне не так.

– Ну ладно, – продолжила Тельсин. – Мне сил хватит. Я завершу начатое.

Ржавь, ржавь, ржавь. Все совсем не так. Разговор по душам на крыше? Разрушительная бомба, которую теперь некому запускать? Но Тельсин, ржавь ее побери, так уверена в себе.

«Вакс, ты не просто карающий меч, – подумал он. – Ты сыщик. Ты сам избрал такую жизнь. Будь тем, кем решил, а не тем, кем тебя заставляют быть. – Вакс сосредоточился, отгоняя болезненные мысли о предательстве. – Думай. Ты нашел чертежи пусковых устройств. Все они не дальнобойные. Значит…»

– Оно не работает. – Он опустил револьвер.

Тельсин замерла.

– Пусковое устройство, – пояснил он. – Ты так и не смогла сделать способным донести эту бомбу до Эленделя. Иначе уже запустила бы ее.

Тельсин развела руками.

Вакс-сыщик искал связующие факты. Считай Тельсин всерьез, что миру конец, если она не уничтожит Элендель, то уже запустила бы бомбу, надеясь, что та сработает. В случае неудачи ей все равно крышка, так почему бы не попытаться?

Ваксу стало не по себе. Он поднял руку и увеличил свой вес. Затем толкнул ракету. Конструкция рухнула, и гигантская бомба со звонким, пустым лязгом ударилась о крышу.

Это была пустышка.

Тельсин вытаращила глаза.

Вакс повернулся и окинул взглядом город, окутанный мягким туманом. Он казался эфемерным, как во сне. Здесь, в тумане, думать было легко. Соединять фрагменты мозаики, ускользавшие от него весь день. Где же бомба?

Они готовились к этому годами… ждали, пока будет построено пусковое устройство. Строили площадку на большой высоте, чтобы увеличить шансы на успех. Улики были налицо. Вакс следовал верным догадкам.

Проблема в том, что в конце концов у них не получилось создать рабочую пусковую установку. И когда Вакс объявился в городе, они ударились в панику. Перевезли бомбу в другое место. Куда? Очевидно, ее не везли грузовиком или поездом. Слишком бы бросалось в глаза. К тому же Стерис поручили перекрыть оба въезда в Элендель. Что же случилось? Им нужно было перевезти бомбу и установить на новое пусковое устройство. Итак…

«Порт, – догадался Вакс. Картинка сложилась. – Они искренне удивились, когда я обнаружил тоннель, ведущий из особняка. Зачем устраивать лабораторию рядом с портом, а не здесь, в башне или в пещерах, где безопаснее? Потому что у них имелся запасной план на случай, если ракета не будет готова. И когда я приехал, они сразу увезли бомбу…»

Он развернулся, вглядываясь во тьму, и каким-то образом увидел сквозь туман. Как будто тот рассеялся специально ради него. Вдалеке, за городом, в открытом море горели огни. Огромный крейсер класса «пьютернавт», весь день до этого стоявший в порту. Показуха, как считал Вакс до этого.

Но также – быстрейший способ доставить в Элендель нечто крупногабаритное. Способ, которому не помешают дорожные блокады.

Бомба была на корабле.

– Она не сомневалась, что ты догадаешься, – прошептала Тельсин. – Кажется, она предпочитает тебя мне. Не знаю, как к этому относиться.

Вакс отчаянно думал. Как теперь остановить бомбу? Он подбежал к краю крыши, вгляделся в пространство между стальными опорами лесов.

– Вакс? – подскочил к нему Уэйн. – У меня чуть сердце не разорвалось, когда ты бомбу повалил. В чем дело?

– Ракеты так и не заработали, – пробормотал Вакс. – По крайней мере, с нужным эффектом.

– Автономия пыталась в них разобраться, – сказала Тельсин. – Оказалось, продвинутая баллистика и самодвижущиеся ракеты пока нам не по уму. Любопытно, что с силой Автономии я могу видеть… очертания того, что ждет нас в будущем. Но механизмы? Для их создания нужно учиться, экспериментировать, дорабатывать…

Ржавь и Разрушитель. До корабля не добраться. Он ушел далеко в океан, куда не донесет ни один стальной толчок. Якорь не удержит, и Вакс канет в морскую пучину.

– …Дружище? – обеспокоенно окликнул Уэйн. – Вакс? Что с тобой?

Успеет ли он вернуться в Элендель? Вряд ли; корабль наверняка быстрее. И даже если бы успел, что потом делать? Бомбу наверняка взорвут, едва город окажется в зоне поражения.

– Вакс, да успокойся уже. – Тельсин подошла ближе. – Признай мою правоту. Знаешь, что сильнее всего раздражает? В детстве, когда я приглашала тебя в свою компанию, ты меня осуждал. Ты всегда думал, что слишком хорош для меня.

Он повернулся, удивившись ее озлобленности.

– Я с детства тебя ненавидела, – прошипела Тельсин, и ее глаза стали еще краснее. – Потому что ты никогда не признавался в своем высокомерии. Теперь смотри и плачь. А я вознесусь.

Как?

Должен быть способ!

– Сегодня начнется новый мир, – продолжила Тельсин. – Он родится на дымящихся руинах Эленделя. Бассейн получит нового бога, не слабого, как нынешний. Не разрывающегося от противоречий. Ты гонялся за мной весь день, но теперь сам попался в западню. Корабль вышел в море. Бомба в пути. Тебе ее не обезвредить. Давай, Вакс, прыгай в ночь и попытайся! Потом тебя выловят из залива. А можешь отправиться прямо в Элендель и погибнуть вместе со всеми. Бомба настроена так, чтобы взорваться, если корабль остановится или попадет под обстрел. Я победила. Я…

«Гармония, врежь ей, – подумал Вакс. – Отключи ее. Немедленно».

У Тельсин перехватило дух. Она пошатнулась, алое сияние в глазах померкло, губы разжались, и она рухнула на крышу.

«Ее тело на пределе, – сказал Гармония. – Ваксиллиум… она живет лишь благодаря силе Автономии. Заставь Автономию уйти. Останови корабль!»

Вакс переглянулся с Уэйном. Тот смотрел умоляюще, обеспокоенно. Ответ. Где же ответ?

Вакс посмотрел вниз, в разбитое окно. Туман уже скопился в зале, как вода в сточной канаве.

Он уже с трудом мог разглядеть в нем труп.

67

Стерис наблюдала, как на центральном вокзале люди набиваются в поезд – товарный, способный вместить больше народу. Она вычеркнула очередной пункт из списка в блокноте. Еще один район эвакуировался.

Об усилиях Стерис уже писали газеты. Эвакуация целых октантов? Причина – загадочные утечки газа? Все больше и больше людей уезжали из города на машинах, но это Стерис предвидела. Это входило в план по эвакуации.

Она кивнула подошедшему Тен-Суну, по-прежнему находившемуся в теле констебля.

– Даал и сенаторы покинули город, – сказал кандра. – Слухи об их бегстве уже разошлись.

– Это тревожно, – ответила Стерис. – Но у нас есть более насущные заботы.

Лицо кандры приняло отстраненное выражение.

– Да. Но они забрали Браслеты. Мне не стоило их приносить и тем более отдавать. Слишком давно не влезал в политику людей. – Тен-Сун посмотрел на нее. – Стерис, я не знал, что они пусты. Похоже, нас провели. В последнее время мне… плохо удаются люди.

– Вопрос Браслетов мы тоже решим, – ответила Стерис, – если повезет пережить грядущее.

Тен-Сун тихо зарычал, но это был скорее вздох разочарования, чем знак несогласия. Они повернулись к губернатору Варлансу. Тот вытер лоб платком. Перед заседаниями он напудрил лицо, но теперь от белил остались только пара пятен на щеках.

Его присутствие очень помогало делу Стерис. Люди вели себя спокойнее, видя, что сам губернатор всем руководит. Просто стоя рядом, он, вероятно, спас не одну тысячу жизней.

Однако было непросто заставить его держать рот на замке, чтобы ничего не испортить своим… привычным поведением.

– Как вы? – спросила Стерис, фиксируя в блокноте отбытие очередного состава. – Хотите еще кофе?

– Нет, спасибо. – Варланс задумался и тихо спросил: – По-вашему, сколько еще мы успеем спасти?

– Зависит от того, сколько у нас осталось времени.

– Предположим, что мало, – еще тише произнес губернатор. – Леди Ладриан, мы только что получили доклад оперативников из Билминга. Случилось непредвиденное.

– Ракету запустили? – Внутри у Стерис все похолодело.

– Нет, – ответил Варланс. – Билминг послал к Эленделю крейсер. На полном ходу.

Военный корабль. Стерис повернулась и помахала Редди, который следил, чтобы констебли не пропускали людей на поезда без очереди.

Редди подбежал.

– Билминг отправил сюда крейсер, – сказала Стерис.

– Всего один? – удивился Редди. – Мы с ним даже без собственного флота разберемся.

– Безусловно, – согласился губернатор.

Только один корабль? На полном ходу?

О нет.

Все стало очевидно.

– Корабль и есть бомба. – Стерис округлила глаза. – Вакс собирался предотвратить пуск ракеты, поэтому Круг отправил начиненный взрывчаткой корабль.

– Святой Охранитель, – прошептал Редди, окинув взглядом вокзал, полный людей. Считая тех, кто уже эвакуировался, здесь была лишь малая часть городского населения. – Потопить можем?

– И взорвать бомбу? – спросила Стерис. – Они не выбрали бы такой способ, если бы уничтожение корабля помешало взрыву бомбы.

– Значит, Рассветный Стрелок не справился. – Губернатор тяжело привалился к колонне. – Элендель обречен.

– Сколько у нас времени? – спросила Стерис.

– Если корабль не сбавит ход? – уточнил Редди. – Мало. Пара часов. Может, даже меньше.

– Мы еще успеем спастись, если немедленно уедем, – сказал губернатор. – Нужно садиться на этот поезд!

Стерис застыла. Другие сенаторы уже уехали. Они без устали указывали ей на неправоту, но стоило запахнуть жареным, как помчались прочь, сломя голову.

Но она знала. Точно знала.

Она громко захлопнула блокнот, сама удивившись своей напористости. Взволнованный губернатор сразу приутих.

– Этот корабль не дойдет до города, – уверенно сказала она.

– Откуда вам знать? – спросил губернатор.

– Мой муж, Ваксиллиум Ладриан, его остановит.

– А если нет? – недоверчиво прищурился Варланс.

Стерис перелистнула блокнот до списка возможных катастрофических сценариев и остановилась на странице, где перечислялись вероятные опасности, связанные с подводными землетрясениями.

– Остановит, – пообещала Стерис. – Но на всякий случай надо эвакуировать ближайшие к заливу районы и приготовиться к затоплению. – Она указала на карту города. – Затем вот эти районы на случай, если у моего мужа не останется иного выхода, кроме как взорвать бомбу на подходах к городу.

– Но… если Рассветный Стрелок не справится…

– Справится. – Стерис взяла губернатора за руку. – Мне нужна ваша помощь. Не уезжайте. Оставайтесь. Варланс, вы можете стать героем.

– Но…

– Мой муж остановит корабль.

– Почему вы так уверены? – спросил он.

Ближайший поезд выпустил пар, раздался последний звонок. Губернатор Варланс шагнул к поезду, но затем оглянулся.

– В жизни нельзя быть готовым ко всему, – тихо сказала Стерис. – Варланс, мне непросто было с этим свыкнуться. Но я поняла одно: что бы ни случилось, Ваксиллиум Ладриан будет там, где должен быть. Непременно.

68

Мараси открыла последний засов и распахнула тяжелый металлический люк. Рука и нога по-прежнему болели, но силы понемногу вернулись.

Никакой армии из портала не появилось. После пленения Энтроуна солдаты из Пилигрима бросили сопротивление. Остальные по приказу лорд-мэра сидели по квартирам.

Все ждали, что будет дальше.

– Нам следовало догадаться, – прошептала Армаль, поднимаясь по лестнице в люк. – Они ведь сами признавали, что большое количество металла якобы привлекает «мутантов». Этот люк предназначался не для защиты от них, а для защиты от нас, чтобы мы не совались в наблюдательный пункт без присмотра.

Мараси влезла в комнату наблюдений, которая действительно отличалась от проекционной, где она побывала ранее. Это была простая круглая комната с одной прямой стеной – «окном», на котором изображался разрушенный город и падающий пепел. Судя по всему, система автоматически включалась при открытии люка.

Зная подвох, Мараси сразу заметила мерцание картинки – свидетельство, что та предзаписана, – но человека, никогда не видевшего ничего подобного, изображение могло вполне убедить. Оно каким-то образом транслировалось без проектора, и никакое вмешательство не нарушало его целостность.

Мараси помогла забраться Армаль и остальным. Всех четверых изображение зачаровало. Но в соседней комнате все-таки обнаружился проектор, направленный на обратную сторону экрана, транслирующего картинку в главную комнату.

Четверка бывших узников осмотрела аппаратуру и помахала руками между проектором и экраном. Мараси нашла и открыла еще одну крошечную дверь. Та вела на улицу. В открытый проем ворвался туман. Стало ясно, что они находятся в маленьком неприметном здании в складском районе. Отсюда был виден город, сияющий огнями электрических ламп.

Армаль и ее друзья смотрели разинув рот. Мараси могла лишь гадать о том, что они чувствовали. Ей удалось убедить их выступить против Энтроуна и Круга, но теперь они увидели и узнали, чего были лишены несколько лет…

– Простите, – сказала Мараси. – Я…

– Ты потратила их с пользой? – прошептала Армаль.

Мараси в недоумении посмотрела на женщину.

– Эти семь лет, – уточнила Армаль. – Ты не прожила их впустую? Потратила с пользой? Я все это время мечтала хотя бы на день вернуться в прежнюю жизнь. Показать детям мир, полный жизни и света, вместо камня и сумрака. Пожалуйста. Скажи, что ты полной жизнью прожила эти семь лет свободы.

– Я… – начала Мараси.

Так ли это было? Большую часть времени она проводила с Алликом, и это было восхитительно. Она многого добилась на службе. Но этого ли ей хотелось?

Или ей не хотелось ничего, кроме этого?

Она многое повидала и узнала. Однако… эти несчастные люди, запертые под землей. Их ведь можно было спасти раньше, если бы Луносвет и ее компания не утаивали информацию. Мараси и Духокровники все эти годы шли к одной цели, а она о них ничего не знала.

Когда правда превращается в предмет торга, люди неизбежно страдают.

Она подняла голову и посмотрела сквозь туман, вглядываясь в далекие огни прожекторов. Это, кажется, верхушка «Рощи»? Она сияла в тумане, словно гигантский мифический маяк. Но вдруг там что-то вспыхнуло, как при взрыве, и огни погасли.

69

Веллиду понадобилось долгое время, чтобы понять – он ненавидит океан.

Он вызвался добровольцем в экипаж «Пьютернавта А16», следующего из Билминга в Элендель, решив, что так будет безопаснее. На борту гигантского стального корабля? Крупнейшего в мире? Защищенного от вражеских пуль прочной броней?

Очевидно было, что после начала войны он окажется на борту самого неуязвимого из существующих кораблей. Да, им придется атаковать Элендель, но уж лучше так, чем сидеть в Билминге под дулом этого бешеного законника.

И вот он вышел в море, а знакомые огни Билминга исчезали вдали. Корабль мчался по зыбучим волнам, а Веллид нес дозор на палубе. Для чего? Вокруг не было ничего, кроме бурлящей морской пены и клубящегося тумана. По выходе из бухты на корабле даже погасили все огни, ведь в открытом море не было риска столкнуться с другими судами.

Он думал, что в океане будет тишь да гладь, но вышло иначе. Волны оказались буйными, двигатели шумели. Откуда-то доносились еще какие-то… фантомные звуки. Плеск, не похожий на шелест волн. Вдали как будто кричали чайки… но чайки ведь не кричат по ночам.

Напуганный звуками, Веллид приоткрыл кожух фонаря. К сожалению, подсветить удалось лишь туман и самого себя – вокруг Веллида словно распустился яркий ореол. На воде ничего не получилось разглядеть; палуба была очень высоко. Когда он подписывался в рейс, то и подумать не мог, как страшно смотреть с палубы вниз. Он словно стоял на крыше трехэтажного дома, окруженного водой.

– Ты что вытворяешь? – окрикнул резкий голос. Габрия? Старший матрос схватила его за руку и быстро захлопнула кожух фонаря. – Приказов не слышал? Выйдя из бухты, гасим все. Или хочешь, чтобы в Эленделе нас засекли?

– Показалось, я что-то услышал, – оправдался Веллид, выдергивая руку. – Я дозорный. Мне положено наблюдать.

– Услышишь что-нибудь подозрительное, докладывай. Фонарь открывай только в случае крайней необходимости. Или ты весь инструктаж ушами хлопал?

– Не хлопал, – буркнул Веллид. Хотя стоило признать, отвлекался частенько.

– Ты чего спасательный жилет нацепил? – спросила Габрия. – Приказа не было.

– Так безопаснее. Габ? Скажи, что ты будешь с наградой делать?

С закрытым фонарем он не видел ее во тьме. Но чувствовал, что она неприлично долго таращится на него. Что-то не так?

– Наградой? – переспросила она.

– Ну да, – ответил Веллид. – Нам же обещали большое вознаграждение за это задание.

– Веллид, что мы, по-твоему, делаем?

– Везем груз в Элендель. Какое-то оружие, верно? Мы должны сгрузить его там и возвращаться?

Еще одна неловкая пауза.

– Да, – сказала Габрия. – Возвращаться. Именно так. Но я здесь не ради награды.

Этого следовало ожидать. Другие члены экипажа были несколько… фанатичнее. Говорили о каком-то Трелле. О неминуемой войне с Эленделем. Они бы, наверное, отправились на это задание даже на дырявом корыте – что говорить о несокрушимом корабле?

– Не высовывай фонарь, – сказала Габрия, – и зови меня, если заметишь что-то подозрительное. Реально подозрительное.

Она ушла, оставив его наедине с холодным туманом и безразличными волнами. Ему приказали патрулировать, но маршрут не сообщили. Еще немного послушав волны и, как показалось, саму тьму, он двинулся вслед за Габрией. По логике ему следовало держаться ближе к…

Это еще что?

Удар по борту ему точно не почудился. Он был в задней части – то есть на корме, сэр, – а звук раздался ближе к середине. Веллид двинулся вперед, дрожащей рукой сжимая фонарь. Даже в кожухе он немного светился, позволяя разглядеть очертания лееров.

«Это просто шум», – убеждал он себя. В тумане чего только не послышится. Это всем известно. Не нужно поднимать панику, ведь Габрия сказала…

Из темноты высунулась рука и схватилась за леер. За ней появилось тело – темное, смутно похожее на человеческое, и перевалилось через перила на палубу. За спиной неизвестного существа тянулись щупальца – сотни щупалец, извивающихся, как клубы тумана. В сумраке Веллид различил неуклюжую фигуру. Не человеческую. Это не могло быть человеком. Туман, кажется, это знал, потому что держался от фигуры на расстоянии, лишь слабо теребя щупальца. Это существо отталкивало от себя туман.

Туманный призрак. Веллид был в этом уверен. Глубинный ужас, порождение древних времен. Создание из сказок и легенд пришло по его душу.

Веллид нашел в себе силы закричать. Непослушными пальцами скинул кожух с фонаря, озарив палубу светом. И увидел…

Мужчину. Высокого, с густыми бакенбардами, в пиджаке и галстуке, выглядывающими из-под плотного плаща с развевающимися туманными лентами.

Рассветный Стрелок. Он каким-то образом добрался до корабля.

Габрия, успевшая уйти далеко, обернулась.

– Веллид, что ты опять… – начала она, но запнулась, увидев Рассветного Стрелка.

Она простояла с разинутым ртом достаточно, чтобы через леер успел перелезть второй мужчина. Он гулко шмякнулся о палубу, затем поднялся и надел насквозь промокшую шляпу-котелок.

– Нет! – воскликнула Габрия. – Как?

Рассветный Стрелок взмахнул туманным плащом, открыв взгляду то, что доселе было невидимо: большой металлический штырь, продетый сквозь одежду, торчал у него между нижних ребер.

Тельсин медленно приходила в себя.

Она лежала на крыше, рядом с бомбой-пустышкой. Еще до появления Вакса она была крайне обеспокоена. В этот день истекал установленный Автономией срок. Возможно, ей бы удалось выпросить еще немного времени, чтобы достроить функциональную ракету, если бы… если бы не Вакс.

Тихо простонав, она перекатилась на бок и почувствовала, как один инженер трясет ее за руку. Что случилось? Инвеститура Автономии не должна была допустить потери сознания. Тельсин казалось, что ее вывернули наизнанку. Внутри было холодно, пальцы покрылись ссадинами от царапанья по крыше, кожа стала липкой. Ржавь. Она ощущала себя снова смертной.

«Что случилось?» – спросила она Автономию.

«Ты меня подвела», – ответил далекий – очень далекий – голос.

«Нет. Бомба в пути! Я… Я…»

Она вдруг заметила, что вокруг нее – руины. Крыша была вся искорежена. Стальные перила согнуты. Пусковая установка – разрушена.

– Что… что произошло? – прошептала она.

– Они забрали у погибших штыри, – ответила женщина-инженер. – Обычные, не из вашего металла. Один позволяет жечь дюралюминий.

Нет.

Тельсин с трудом поднялась на ноги, доковыляла до края крыши и уставилась на залив. От мощного толчка Вакса согнулись даже несущие конструкции небоскреба, из-за чего крыша разломилась и прогнулась.

«Близится час твоей неудачи, – голос Автономии звучал все дальше. – Ты недостойна».

Пламя внутри Тельсин потухло. То, что грело столько лет, покидало ее. Кожа посерела.

«Нет! – мысленно восклицала она. – Нет! Бомбу уже не остановить. Если они попытаются, то погибнут вместе с городом. А может, с обоими городами. Ржавь».

«Посмотрим…»

Тельсин со вздохом упала на колени, стараясь приободриться. Это же Вакс. Он с детства портил ей жизнь, но ни разу всерьез не помешал ее замыслам. Он до корабля-то вряд ли доберется. Такой прыжок сам по себе почти невозможен, а у Вакса еще и проблемы с прицеливанием.

Ведь правда?

Вакс осушил флакон с металлом, пополняя запасы стали. Прыжок с Уэйном на спине выдался невероятным. Полет против ветра и резкий прилив сил напомнили ему о времени, когда он воспользовался Браслетами Скорби. По мере приближения к кораблю ему пришлось замедлиться с помощью алломантии и опуститься у орудийных портов чуть ниже верхней палубы, и теперь он ожидал, что Уэйн примется жаловаться – мол, пришлось карабкаться через леер.

Матрос потянулась за пистолетом, Вакс за своим. Но не успели они выхватить оружие, как Уэйн подбросил пригоршню пуль и толкнул их, свалив женщину.

– Ржа-а-а-авь, – протянул Уэйн. – И вот этим ты всегда занимался? Легкотня какая! Признаюсь честно, дружище, это большое пятно на твоей репутации. Если бы люди знали, как легко быть стрелком, то мигом перестали бы тебя превозносить.

Вакс покачал головой и указал Виндикацией на другого матроса – дрожащего, с фонарем в руках. Разумеется, Уэйн настоял на том, чтобы и себе вставить штырь. Разрушитель. Вакс надеялся, что они не совершили ничего слишком святотатственного.

«Нет, – ответил голос Гармонии в его голове. – Ничего святотатственного в этом нет, Ваксиллиум. Назовем это… находчивой переработкой вторсырья».

– Рад слышать, – пробормотал Вакс.

«Не вижу, где бомба, – сказал Гармония. – Мне видно лишь то, что вокруг тебя. Я даже не знал, что ее собираются везти на корабле. Боюсь, у бомбы будут предохранители, заставляющие ее сдетонировать при постороннем вмешательстве. Будь осторожен. Нельзя допустить взрыва. Боюсь, невинных людей все равно заденет».

Странно. Голос Бога в голове вновь успокаивал.

Уэйн схватил за руку парня с фонарем и уставился ему в глаза, хотя дополнительное устрашение тому и не требовалось.

– Где бомба? – спросил Вакс.

– В смысле… г-г-груз? – заикаясь, ответил матрос и указал на ближайшую дверь. – В трюме. В самом низу. Следуйте красным линиям… на стенах.

Вакс переглянулся с Уэйном, затем кивнул.

– Вам туда нельзя! – воскликнул матрос. – Оружие очень чувствительно, поэтому прикасаться к нему можно только специалистам! Вы взорвете весь корабль!

– Приятель, – присвистнув, ответил Уэйн. – Раз так, то ищи способ смыться с корабля, да поскорее.

Он отпустил матроса. Тот опасливо перевел взгляд с Вакса на Уэйна, а потом в панике подскочил к перилам и бросился в бурлящие волны вместе с фонарем, оставив двух друзей в абсолютной темноте.

– Проклятье, – выругался Уэйн. – Я-то намекал на спасательную шлюпку или что-нибудь в таком духе.

– На этом корабле наверняка собрались фанатики, – предположил Вакс. – У них ведь билет в один конец.

Вдали на палубе кто-то закричал, зажглись еще фонари. Очевидно, стычка не осталась незамеченной.

Вакс поспешно подбежал к двери, на которую указал матрос, и распахнул ее толчком. По ту сторону оказалась лестница вниз. Поднимавшиеся по ней матросы с ружьями не ожидали встречи с чужаками. Вакс разделался с ними, не допустив ни единого выстрела. Затем он спланировал вниз. На корабле все было металлическим, даже ступеньки. Поэтому было легко…

Уэйн шмякнулся рядом, неудачно направив толчок.

– А вот это сложнее, чем кажется, – признал он, поднимаясь на ноги. – Дружище, мой штырь точно правильно установлен?

– Уэйн, я годами изучал книгу лорда Рожденного Туманом, – ответил Вакс. – Если бы штырь стоял неправильно, тебя бы от боли перекорежило.

Уэйн фыркнул, затем забрал у павшего моряка ружье. Кивнул Ваксу, и они продолжили спуск. Несмотря на то что морякам предложили сдаться, нескольких все же пришлось пристрелить. Следуя красным линиям, они добрались до небольшого трюма с табличкой «БОЕПРИПАСЫ».

«И когда только все поймут, – подумал Вакс, отпирая дверь и убирая ключ в карман, – что оставлять снаружи охранника с ключом – дурная затея?» Он переступил через труп часового и проследовал за Уэйном в трюм.

Помещение было кубическим, примерно тридцать на тридцать футов. Внутри стояли три бочкообразных устройства, обмотанные проводами. Они были примерно пяти футов высотой и стояли в пяти футах друг от друга. У дальней стены обнаружилось еще одно устройство, провода от которого тянулись к «бочкам». При этом не наблюдалось ни таймеров, ни пультов управления, ничего подобного. Это было, мягко говоря, неожиданно.

– Осторожнее, дружище, – сказал Уэйн, изучая странную конструкцию. – Нужно быть предельно аккуратными.

– Тут точно какой-то предохранитель, – заключил Вакс. – Эти три бочки – взрывные устройства, и у каждого свой источник питания. Обезвредишь одно, и оно подаст сигнал другим через тот аппарат у стены. Уэйн, у тебя же с собой чертежи?

– Конечно. – Уэйн порылся в карманах. – Тут много интересного. – Он достал чертежи и разложил на полу.

«Ты прав, – произнес Гармония в голове Вакса, обрабатывая информацию быстрее, чем сам Вакс. – На самом деле все еще хуже. Контрольное устройство каждые двадцать секунд посылает всем трем бочкам сигнал, чтобы не взрывались. Если сигнал перестанет поступать, случится взрыв. Это не считая предохранителя. Если с одной бомбой что-нибудь случится, остальные тут же взорвутся. Даже если бы вас было трое, по одному на бочку, ничего не вышло бы. Обычным людям не добиться такой синхронности, чтобы обезвредить все три бомбы одновременно. Две все равно взорвутся».

– Какова их мощность? – спросил Вакс, разворачивая чертежи. – Что, если установить дистанционный детонатор, спрыгнуть с корабля и взорвать его посреди океана?

«Ваксиллиум, Уэйн… – произнес Гармония, и Уэйн тут же насторожился, очевидно тоже услышав. – Это взрывное устройство новейшего образца. Оно непосредственно преобразует материю в энергию. Думаю, сама Автономия и ее агенты не понимают, насколько оно разрушительно. Видя его и зная, сколько на его создание потребовалось металла, я подозреваю, что они недооценили мощь своего детища. Если бы речь шла о простом взрыве гармониума при реакции с водой, то да, вы могли бы безопасно взорвать его в океане. Но взрыв, вызванный разделением гармониума с помощью треллиума… Друзья, я представить не могу, сколько энергии при этом освободится. Не знаю, что конкретно случится, когда произойдет такая мощная реакция. Может быть, вспыхнет даже атмосфера. А если нет, с лица земли сотрутся не только Элендель и Билминг, а и многие соседние города. Ваксиллиум, твоя сестра была готова на все, а Автономия теряла терпение. Сомневаюсь, что в пещерах у них была возможность провести испытания устройства схожей мощности. Нельзя допустить, чтобы бомба взорвалась. Но… способа ее обезвредить я также не вижу».

Уэйн тихо присвистнул. Вакс осторожно отступил, держась подальше от проводов. Единственным безопасным решением было отправить корабль со всем его содержимым подальше от цивилизации.

– Итак, – сказал Уэйн, – мы угоняем корабль? Как говорится, все бывает в первый раз.

70

Стерис крайне не хватало времени.

Но за годы работы с финансами и контрактами она научилась не отступать перед масштабными задачами. Миллионные сделки не обесценивали сумму в тысячу боксингов. Схожим образом невозможность эвакуировать весь город – и даже один район – не обесценивала каждую отдельную жизнь.

Поэтому она оставила главного констебля Редди руководить эвакуацией, а сама отправилась с губернатором в порт. Ее изначальный план заключался в том, чтобы вывезти часть жителей морем, и теперь в порту скопилось множество горожан. Если бомба взорвется поблизости, им несдобровать. Вдобавок Стерис беспокоилась из-за возможного наводнения. О наводнениях она знала не много, лишь то, о чем читала в книгах, но и этого хватило, чтобы всерьез обеспокоиться.

Нужно было исправить оплошность. Вывезти как можно больше людей из прибрежных районов. Губернатор через бригадиров руководил докерами. По инструкции Стерис он поручил им вывоз горожан в дальние районы города.

Стерис разложила записные книжки у фонаря на уличном верстаке, у дороги над заливом. Ее беспокоило, что для полноценной эвакуации здесь не хватит рук.

– Стерис Ладриан? – окликнули ее сзади.

Она обернулась и увидела группу из восьмерых человек в неприметной одежде.

– Нам сказали, что вам пригодится помощь, – сообщил мужчина, очевидно главный.

– Вас нанял губернатор? – спросила Стерис.

– На самом деле…

Ему помешал договорить сам губернатор Варланс, подбежавший в сопровождении нескольких рабочих.

– Вы, – Стерис вырвала листок из блокнота и передала одному мужчине, – машинист поезда? Усадите людей в товарные вагоны. А вы, – указала она на другого, – крановщик, верно? Позаботьтесь, чтобы вон те грузовые контейнеры расставили поперек улицы так, чтобы в случае высоких волн замедлить продвижение воды. – Затем она обратилась к остальным: – Строители, мои поздравления. Теперь вы констебли. Надевайте яркие шляпы и куртки и отведите людей из этих трех кварталов подальше от порта. Вот вам маршрут. Это недалеко, но чем больше зданий между вами и океаном, тем лучше. А от докеров мне понадобятся веревки. Чем больше – тем лучше. Нужно установить якорные точки, чтобы оставшиеся люди могли образовать живую цепь и ловить тех, кого смоет. Живее! Главная задача – защититься от взрыва. Вторая – минимизировать ущерб от потопа.

Почти все бригадиры скрылись в тумане, зовя свои бригады. Стерис радовало, как охотно они ее слушались. Она не привыкла, чтобы люди выполняли ее указания; прежде приходилось тратить уйму времени на их убеждение.

– Я отметила здания, достаточно прочные, чтобы выдержать напор воды, – сказала Стерис губернатору. – Людей следует разместить на средних этажах, подальше от окон.

– Это… – Губернатор пробежался взглядом по планам. – Невероятно! Почему вы не поделились этими планами?

– Я их от скуки составляла, – призналась Стерис. – И чтобы нервы успокоить.

– Такой талант пропадает. – Варланс взял листок. – Ваш план эвакуации был отличным, но этот еще лучше. Блестяще. А есть у вас такие же планы на случай других катастроф?

– Только пожаров, землетрясений, ураганов, внезапных вторжений, пыльных бурь, засухи, голода и массового прорыва труб. Еще семь в проекте.

Глаза губернатора едва не вылезли из орбит. Несколько оставшихся бригадиров собрались вокруг, изучая карты, инструкции и планы.

– Леди Ладриан, ваши бы способности, – прошептал Варланс, – да в нужное русло…

Что… что это было за чувство?

Чувство, когда тебя оценивают по достоинству? Да, ее регулярно хвалил Вакс, изредка – Мараси. Но быть оцененной посторонними людьми, которые увидели в ее патологической тяге к планированию не чудачество, а полезный талант…

Во имя Выжившего. Как же тепло стало на душе. Стерис всегда утверждала, что ее не заботило мнение других. Она культивировала вокруг себя этот пузырь, защищавший от привычного отношения окружающих.

Но это… было удивительное чувство. Так вот что значит гордиться собой, не беспокоясь о том, что можешь доставить другим людям неудобство?

Чудесно.

– Что дальше? – спросил губернатор. – Что еще мы можем сделать?

– Затопить вот эти корабли. – Стерис указала на большие грузовые суда, которые так и не дождались пассажиров. – Разумеется, после того, как экипажи окажутся в безопасном месте.

– Простите, – переспросил один из оставшихся бригадиров. – Затопить?

– Думаю, это замедлит волны, если слишком поднимутся, – ответила Стерис. – Читали, что случилось с островом Аликаго три года назад? Нет? Короче говоря, представьте, что это вроде «лежачих полицейских» на дороге. Если оставить корабли на плаву, в лучшем случае их куда-нибудь унесет, а в худшем – бросит на людей в порту. А на дне они создадут препятствие для тока воды и снизят ударную силу волн.

В очередной раз ей не стали возражать и жаловаться. Бригадиры приняли объяснение как должное. Лишь один все еще беспокоился. Когда остальные ушли, он задержался.

– В чем дело? – спросила Стерис.

– Его честь губернатор сказал, что у нас мало времени, – ответил мужчина. – Госпожа, на затопление кораблей уйдет не один час. Нужно выслать буксиры, объяснить ситуацию капитанам – многие суда еще не оснащены радио, – а капитаны люди упрямые. Потом само затопление… непростое дело. Часа четыре, а то и пять, понадобится. Может, даже больше.

Ржавь.

Что ж, это не сработает.

Кто-то откашлялся у нее за спиной. Один из восьмерки, появившейся перед бригадирами. Верно – она ведь до сих пор не знала, кто они такие и кто их прислал.

– Пожалуй, тут мы можем помочь, – заговорил главный. – Только скажите: массовое затопление частных кораблей – это легально?

– Да, – ответил губернатор. – Это в моих полномочиях. Если выяснится, что в этих предосторожностях не было нужды, город выплатит компенсацию из казны.

– О-о-о, – протянула Стерис, наклоняясь к губернатору. – Варланс, вот это действительно героический поступок.

– Правда? – воодушевился губернатор. – Героический?

– Определенно, – подтвердила Стерис. – Как и подобает настоящему народному избраннику.

Лидер восьмерки незнакомцев кивнул ей и взмыл в воздух.

О! Алломанты. Все официальные помогали с эвакуацией. Но если эти помогут затопить корабли, будет здорово. А потом она попросит их заняться транспортировкой раненых и инвалидов.

Остальные последовали за лидером; остался только один. Он кивнул Стерис, и она заметила на тыльной стороне его ладони красную татуировку.

– Привет вам от вашей сестры, – сказал мужчина и взлетел вслед за остальными.

Больше ничего полезного Стерис сделать не могла. Лишь наблюдать за ходом выполнения ее указаний. Дальше все зависело от Ваксиллиума. Если бомба ударит по городу, все старания будут напрасны.

«Вакс, надеюсь, ты уже на корабле», – подумала она.

71

Зачистка корабля далась нелегко. Вышло даже хуже, чем в тот раз, когда Вакс решил втолковать Уэйну, чего стоит тяжелый труд, и заставил в одиночку вычистить конюшню. Да, Уэйн осознал всю ценность тяжелого труда: она составляла три клипа. По крайней мере, ровно столько запросил Джеффи, чтобы Уэйна подменить.

На этот раз подменить их было некому. Заперев трюм с бомбой, они отправились захватывать корабль. Ключ от трюма доверили Уэйну на случай, если Ваксу в противники попадется еще один стрелок.

Но – не попался. Охрана корабля была номинальной; большинство солдат Круга остались оборонять «Рощу». Впрочем, на мостик все равно пришлось пробиваться с боем, обыскивая каждый угол и выкуривая засевших по засадам людей. Уэйн решил, что всех до единого членов экипажа специально проинструктировали, чтобы мешать им.

Спустя полчаса с небольшим Вакс наконец толкнул укрепленную дверь мостика, и им открылось весьма тревожное зрелище. На полу лежали три женщины и мужчина в офицерской форме. Мертвые. Они предпочли застрелиться, чем попасть в руки Вакса и Уэйна.

– Знаешь, – Уэйн поднял ружье на плечо, – я-то думал, что в Дикоземье полно всяких чудаков. Городские вроде бы должны быть умнее. Образованнее. А тут распроклятые фанатики.

Вакс ощупал тела, убедился в отсутствии пульса и встал за пульт управления. Там была куча непонятных рычагов и огромный штурвал, заблокированный в одном положении. Корабль по-прежнему мчался на полном ходу сквозь туман. Ржавь. Уэйну показалось, что на горизонте уже замаячили огни Эленделя. Они приближались.

Вакс остановился у приборов и тихо выругался.

– Что такое? – спросил Уэйн.

– Тут все подключено к той же системе, – сказал Вакс. – Гармония, можешь подтвердить?

«К сожалению, да, – ответил бог. – С помощью твоего зрения я вижу, что эти приборы подключены к бомбе».

– Если снимем блокировку, последует взрыв, – сказал Вакс. – Следовало это предвидеть. Только время потратили.

– Но… – начал Уэйн.

– Все более чем логично, – перебил его Вакс. – Они довели корабль до нужной точки, затем зафиксировали курс и застрелились. Бомба взорвется, как только корабль остановится – то есть когда ударится носом в землю. Это, по сути, вообще не корабль. Это и есть самоходная ракета. Только она не летит. Ее не нужно направлять, а взрыв случится при соприкосновении с землей.

– Дружище, – Уэйн указал в иллюминатор, – я вижу огни.

«При нынешней скорости у вас осталось около двадцати минут», – тихо сообщил Гармония.

– Придется рискнуть и попробовать обезвредить бомбу. – Вакс бросился из рубки на палубу.

Уэйн метнулся за ним, спотыкаясь о трупы.

– Подожди! Ты сказал, что она почти наверняка взорвется, что бы мы ни пробовали!

– Есть идея получше?

– Может быть. – Уэйн встал у поручней. Мимо, как небесная река, тек туман.

Вакс замер и повернулся к нему.

Была ли у Уэйна идея получше?

На самом деле… на самом деле была. Он посмотрел на океан и кое-что сообразил. Этот корабль… если подумать, он очень похож на одинокую гору. Куда больше, чем «Роща». Да. Одинокая гора посреди равнины…

И по сюжету ей предстояло проглотить героя.

– Ты говорил, что у этой бомбы крайне большая мощность, – сказал Уэйн. – Но она ведь отчасти из эттметалла, так?

– Да. Из гармониума, – ответил Вакс. – И что?

– Это вещество настолько нестабильно, что взрывается при соприкосновении с водой. Но взрыв получается меньших масштабов. Такой, что не сровняет города с землей?

– Не катастрофический, но все равно сильный. Но если мы нальем воды в одно устройство, чтобы сдетонировать эттметалл, остальные все равно взорвутся.

– Если только мы не воспользуемся скоростным пузырем, – сказал Уэйн. – Смотри: у нас есть то устройство у стены. И если мы влезем в одну бомбу, остальные взорвутся?

– Так.

– А если мы поднимем скоростной пузырь, не захватывая устройство у стены? Займемся одним бочонком, сдетонируем гармониум, чтобы не произошел настоящий взрыв. Потом выкинем бочонок из пузыря. Он подаст предупреждающий сигнал другим бочонкам, но этот сигнал пойдет снаружи пузыря и заморозится во времени. Пока он идет до ящика у стены и обратно, мы разберемся с остальными бочонками.

– Уэйн, ты вообще знаешь, с какой скоростью движется электрический ток? Даже если предположить, что ты сможешь невероятное – например, ускорить время в тысячу раз, – нам все равно не опередить электрический сигнал.

Ой.

«Подождите, – подал голос Гармония. – Это может сработать. Я могу помочь. Вакс, помнишь флакон с красной пробкой?»

– Он при мне. – Вакс полез в пояс со склянками. Нахмурившись, вытянул оттуда… носовой платок.

– Им почти не пользовались, – пояснил Уэйн.

– Уэйн…

Уэйн ухмыльнулся и отдал Ваксу ружье, а сам сунул руку в карман.

– Я решил, что лучше ему быть в безопасном месте, вот и обменялся.

– Гармония, – сказал Вакс, – если у нас получится, корабль ведь все равно взорвется?

«Да».

– Уэйн… даже маленькие взрывы все равно убьют всех, кто будет в трюме. Взрыв эттметалла не пережить даже с полной метапамятью здоровья.

– А, – ответил Уэйн, когда корабль подскочил на волне и брызги обдали палубу. – Это я учел. Мне просто нужно было знать, получится ли. И еще кое в чем убедиться.

– В чем? – спросил Вакс.

– Дружище, твое участие не требуется, – сказал Уэйн и толкнул ствол ружья в руках Вакса.

Вакс улетел с корабля в туман. Толчок вышел на загляденье. Уэйн решил, что может им гордиться. Он выполнил его так, как делал Вакс, чуть присев и пригнувшись, чтобы амплитуда была повыше.

Скрываясь в туманной мгле над водой, друг посмотрел на него с гневом – и, кажется, с сожалением.

– Мягкой посадки, дружище, – прошептал Уэйн. – Живи.

Он козырнул Ваксу на прощание и раскупорил флакон с красной крышкой.

– Что это вообще за фигня?

«Несколько дней назад вы проводили испытания по разделению гармониума», – ответил Гармония.

– Такие же испытания наши враги сто раз проводили.

«Да, но у вашего был иной результат. Не знаю, что случилось, но Ваксу удалось добиться невиданного прежде эффекта. Он не просто взорвал комнату. Он кое-что создал. Нечто удивительное».

Уэйн присмотрелся к склянке, на дне которой осела металлическая пыль.

«Уэйн, это мельчайшие крупицы лерасиума, – сказал Гармония. – Легендарного металла, найденного Вин в Источнике Вознесения и использованного, чтобы превратить Эленда Венчера в рожденного туманом. Этот металл веками считался утраченным и тысячелетиями не производился. Выпей, и станешь рожденным туманом, способным использовать все металлы. Здесь есть немного каждого».

– Почему ты не приказал выпить Ваксу?

«Не хотел раскрывать, что произошло, не зная причин. Понятия не имею, что он такого сделал. К тому же… он, вероятно, уже получил небольшую дозу, вдохнув во время взрыва».

Гм. Это кое-что объясняло.

Уэйн опрокинул склянку в рот. Подождал. Ничего необычного не происходило.

– Как-то скучно для кульминации, – буркнул он.

«Уэйн, лерасиум нужно разжечь».

А, и правда. Он порылся в себе и обнаружил новый источник металла. Неплохо. Затем он его разжег.

Вспышка.

Кровь закипела в жилах.

По голове словно обухом ударили.

Проклятье.

– И чем мне это поможет? – спросил он.

«Теперь ты можешь жечь дюралюминий».

– Тот хитрый металл, с помощью которого недо-Вакс свои взрывные толчки совершал?

«Он самый».

– Но мне не надо ничего толкать.

«Уэйн, с помощью дюралюминия можно жечь все твои металлы одновременно. До последней крошки. Чем больше их у тебя, тем сильнее эффект. Это работает не только со сталью, а с любым алломантическим металлом».

Уэйн задумался. Корабль снова подпрыгнул на волнах. Затем Уэйн понимающе присвистнул.

– То есть…

«Сколько у тебя темпосплава?»

Уэйн достал из кармана мешочек.

«Гм. Пожалуй, достаточно, чтобы…»

Уэйн достал из другого кармана еще мешочек.

«Ладно, значит…»

И еще один маленький из носка. Носить неудобно, но неплохо иметь про запас.

«Уэйн, сколько у тебя этих мешочков?»

– Семнадцать, – ответил он. – Я же теперь баснословно богат. Хватит?

«Ух, Уэйн. Да. Думаю, вполне достаточно».

Уэйн повернулся и стремительно промчался вниз по ступенькам, попутно подхватив фляжку с трупа. На ходу он проглотил горсть металлических бусин, набив желудок темпосплавом. Гулкий стук просигнализировал о том, что матросы пытались вломиться в трюм, чтобы взорвать бомбу, но без ключа у них ничего не вышло. Уэйн разобрался с обоими и ворвался внутрь. На стенах мерцали электрические огни, где-то в чреве корабля громыхали турбины.

…И вдруг у него появилась компания. Рядом возникла полупрозрачная фигура высокого лысого мужчины. Террисийца. За его спиной стоял еще один, более темный. Не в смысле цвета кожи, а… Он как будто был тенью. Тень протянула руки к Уэйну, словно подражая Гармонии.

– Я знал, – тихо произнес Гармония, – что должен был вернуть Вакса в Элендель. Мне под силу предугадать будущие потребности. Я понимал, что это решение принесет добро, но не знал почему. Даже бог не всеведущ. – Он замешкался. – Я думал, одного Вакса хватит. Очевидно, ошибался.

Уэйн поднял скоростной пузырь, чтобы время шло не так быстро. Ему нужно было собраться с духом.

– На моем месте должен быть Вакс, – сказал Уэйн. – Ему не привыкать решать такие проблемы.

– Нет, – возразил Гармония. – Уэйн, ты всю жизнь оттачивал умение создавать скоростные пузыри. Вакс был бы в этом деле новичком. Возможно, ты единственный в мире, кто может всех спасти.

– Как-то грустно. – Уэйн повернулся к Гармонии. – Серьезно, никого лучше меня не нашлось? Что же ты за бог такой?

– Уэйн, – взгляд Гармонии смягчился, – ты не лучший из тех, кто нашелся. Ты просто лучший. Ни бог, ни человек не могут и желать лучшего, чем ты.

Уэйну хотелось возразить. Но, проклятье, если уж сам Бог так говорит, может… может, Вакс был прав? Насчет Уэйна?

Проклятье. Неужели Вакс все время был прав?

– Ты не обязан этого делать, – прошептал Гармония. – Я больше никогда не стану никого к такому принуждать. К несчастью, это единственный верный способ, что приходит мне в голову, а я мыслю удивительно быстро. Это решение позволяет сохранить, но и… разрушить.

– То есть это единственное рабочее решение, – уточнил Уэйн. – А есть и другие?

– Возможно – с крайне малой вероятностью – твои новые способности позволят достаточно сильно оттолкнуться от встречного источника металла, чтобы остановить корабль, выиграть время и найти новое решение. Это весьма непросто, но осуществимо.

– Ты же видишь будущее, – напомнил Уэйн. – Сработает?

– Я вижу вероятности, – ответил Гармония. – То, что может случиться. В определенные мгновения это жутко раздражает.

– И… какова вероятность, что план сработает?

– Примерно один к ста.

Один к ста? Всего однопроцентный шанс на спасение?

…И девяностодевятипроцентная вероятность неудачи. Означающей, что уйма народу испепелится.

Проклятье. И надо было именно в этот день забыть дома счастливую шляпу?!

– Есть одна семья, которая по моей вине лишилась отца. – Уэйн шагнул вперед. – Ты о них позаботишься?

– Конечно.

– А Вакс выживет?

– Обычный человек не выжил бы, – ответил Гармония. – Взрывы на воде крайне опасны. К счастью, взрывная волна пойдет в основном вверх, а у Вакса теперь есть пьютер. Если он разожжет металлы из всех флаконов, что я ему дал, то переживет взрыв. Я… сделаю все, от меня зависящее, чтобы сохранить его. Но тебе, Уэйн, помочь не смогу. Ты будешь в самом эпицентре.

Уэйн кивнул. Помешкал немного, осторожно посмотрел на Гармонию.

– Я… заслужу этим прощение?

– Ох, Уэйн. Вакс же тебе все сказал. Видимо, придется повторить. Не делай этого ради прощения. Оно тебе уже давно не нужно.

Он был прав.

Уэйн решился на это не ради прощения, не из стыда или желания кому-то что-то доказать. Он больше не был тем, кого Вакс когда-то вытащил на свет божий. Он стал другим.

– Уэйн, – спросил Гармония, – ты знаешь, кто ты?

– Ага. Знаю, – ответил Уэйн. – Я, мать твою, ГЕРОЙ. – Он запнулся. – Прости.

– Учитывая обстоятельства, прощаю, – с улыбкой ответил Гармония. – Итак, в этих бочонках наверху есть отверстия, чтобы втягивать воздух в момент взрыва. Гармониум извлечен из масла и сейчас нагревается. Это значит, что при соприкосновении с водой гармониум сдетонирует. Механизм, нагревающий бомбу, уничтожится, и это предотвратит более разрушительный взрыв. Как только нальешь воду, сразу выталкивай бочонок из скоростного пузыря с помощью алломантии.

– Понял, – ответил Уэйн. – Давай свою шляпу.

– Мою шляпу?

– Мне надо точно поставить пузырь, – объяснил Уэйн, – а потом все силы бросить на толчок. Сжечь столько темпосплава, что я практически сам расплавлюсь изнутри. Замедлить время так, что даже электрические сигналы затормозят.

– Я не ношу шляп.

– Ты же Бог. Придумай что-нибудь.

Гармония задумался, а потом коснулся головы Уэйна. Вокруг появилось сияние, словно надетое на голову. Появились даже серьги. Уэйн почувствовал, будто у него в ушах настоящие террисийские серьги. Возможно, втайне он всегда был террисийцем.

В этом не было никакой магии. Но, нося чужую шляпу, Уэйн начинал понимать ее хозяина. А что может быть лучше, чем понять Бога?

– Хорошо, – произнес Уэйн правильным говором. Старомодным, но террисийским. Говором самого Гармонии. Он сбросил пузырь и собрался с силами. – Держись крепче, друг мой. Думаю, такого ты прежде не видал.

Мараси мчалась к полицейскому участку Блантач в компании Армаль и ее друзей. Жизнь в темном городе шла своим чередом. Никто не ведал о грозящей миру катастрофе.

Но Мараси чувствовала что-то в тумане. Вакс всегда говорил о туманах как о чем-то сверхъестественном, но сама Мараси редко разделяла его чувства.

Однако в эту ночь туман, казалось, затаил дыхание.

Стерис застыла посреди порта. Рабочие и констебли продолжали выполнять ее указания, но что-то было… не так? Что-то случилось в этот конкретный миг? Она повернулась к океану и всмотрелась в дымку над водой.

Крепко сжав миниатюрное серебряное копье на шее, она помолилась.

– Давай! – скомандовал Гармония.

Уэйн создал идеальный скоростной пузырь. Большинство алломантов, обладавших такими же способностями, не могли менять форму пузыря. Из-за дороговизны темпосплава у них попросту не было возможности регулярно тренироваться.

А вот у Уэйна такая возможность имелась. Наверное, он за свою жизнь поднял больше пузырей, чем кто-либо. Теперь он создал пузырь, в котором поместились все три бочкообразных устройства, а приспособление на стене, управляющее взрывами, осталось снаружи.

Тогда Уэйн разжег дюралюминий и толкнул.

Обычно к скоростным и замедляющим пузырям не применяли характеристики «толкания» и «тяги», как к стальным и железным алломантическим способностям. Но принцип был тот же. По сути, Уэйн толкал саму реальность. Искажал ее, проминал, ломал.

В этот раз он толкнул сильнее, чем кто-либо в истории. Он толкнул как бог – не без помощи шляпы Сэйзеда. Не без помощи незнакомого металла и не без помощи собственного героизма. Время сжалось вокруг него, будто уголь при изготовлении ржавых искусственных алмазов. Оно сжималось все сильнее и сильнее по мере того, как темпосплав сгорал у Уэйна в животе.

Даже Бог замер. Застыл, словно статуя. Пузырь кристаллизовался в видимую сферу. Мерцание ламп прекратилось. Что-то странное случилось со зрением Уэйна; все вокруг стало причудливым, пока он не осушил еще одну склянку и не разжег сталь, чтобы видеть с ее помощью.

Давай.

Уэйн плеснул на первую бомбу водой из фляжки. Отскочил, когда упали капли, и вытолкнул бочонок из скоростного пузыря ровно в секунду начала взрывной реакции. Вспыхнувший огонь и свет, очерченные удивительными голубыми контурами, на миг зачаровали его. Как будто душа бочонка отправлялась в потусторонний мир.

Кристаллизованный пузырь начал трескаться. Проклятье. Уэйн подскочил ко второму бочонку, плеснул воды и тоже вытолкнул его. Бочонок успел послать предупреждающий импульс по проводам, но приемник, контролирующий процесс взрыва, замер во времени, и сигнал полз, словно сквозь густую патоку.

Интересно, какую скорость развивал сам Уэйн? Ему-то казалось, что он стал чересчур медлительным от старости. Ха.

Он буквально врезался в третий бочонок и вылил на него остатки воды из фляжки. Затем толкнул, развернулся и посмотрел на все три бочонка, зависшие без движения. Он действовал так быстро, что взрыв начался только в первом, который вытолкнул с промедлением. Сейчас взрывная реакция приостановилась.

Уэйн тяжело выдохнул и выронил фляжку. Чудовище проглотило его, это факт. Но в таком случае всегда можно было придушить чудовище изнутри.

Кристаллизованный скоростной пузырь разбился.

Вокруг заиграли алые блики и расцвели огненные цветы.

72

Вакс барахтался в темной воде.

Вдруг справа что-то взорвалось. Яркая вспышка ослепила его. По воздуху, а затем и по воде пронеслись взрывные волны. В эти мгновения ему показалось, что он различает сквозь всеобъемлющий свет фигуру, возникшую перед ним, прикрывая от удара. Спокойного террисийца, невозмутимо стоящего на волнах, выставив вперед ладонь.

Затем снова наступила тьма. Ослепленный вспышкой, Вакс проморгался. Вокруг сыпались обломки, утопая в бурунах.

Вакс с трудом удерживался на воде. Он сильно ударился при падении – кажется, сломал ногу. Уэйн хотел спасти ему жизнь. Что за упрямый, возмутительный…

…прекрасный человек.

– Прощай, друг, – прошептал Вакс, глотая слезы. – Мой невероятный, ржавь побери, друг. Спасибо тебе.

Море становилось все неспокойнее, и Ваксу пришлось сильнее бороться с волнами. Через боль, усталость и горечь утраты он держался на плаву. Сначала разжег сталь, затем… что-то другое. Что-то в самой глубине, и сразу сделалось тепло.

Несмотря на это, он дрейфовал во тьме, и даже туман не приближался к нему. Нога не двигалась, плащ тянул на дно, а на плечи давил груз ожиданий целого народа. Вакс почувствовал, как теряет силы. Начал проигрывать схватку со стихией. Начал…

А это еще что?

К нему приблизился крошечный огонек. Маленький, но не сдающийся под напором тумана. Фонарь? На маленькой шлюпке? Откуда?..

Шлюпка приблизилась к нему. Лодочник в костюме извозчика поднялся во весь рост и протянул Ваксу руку в белой перчатке.

– Сэр, карета подана, – произнес Хойд.

73

Взрывная волна ударила Стерис, словно раскат грома. От неожиданности перехватило дух, в ушах зазвенело от взрыва. Ржавь.

После того как дела в порту завершились, алломанты отнесли их с губернатором в центр города, недалеко от первоначального штаба эвакуации. Очевидно, этого оказалось недостаточно, чтобы полностью обезопасить себя. Вокруг дрожали окна. Чуть ближе к порту – разбивались. А в самом порту, ближе к эпицентру…

К счастью, здесь, на крыше, кроме ударной волны, Стерис ничего не почувствовала. Ее паника длилась недолго. Яркая вспышка на горизонте постепенно затухала.

Только что на горизонте как будто вспыхнуло новое солнце, ужасное и прекрасное, озарив собой туманную мглу. Прошло лишь несколько секунд, и о нем напоминал только отпечатавшийся на сетчатке глаз ореол и слабый звон в ушах.

Губернатор выглянул из-за каменных перил, где укрылся в мгновение взрыва. Затем выпрямился в полный рост.

– Ему удалось?! Охранитель! Он справился! Взорвал бомбу на безопасном расстоянии! Город спасен!

Стерис тяжело выдохнула и кивнула. Ее надежда оправдалась – Вакс оказался там, где должен был. Но, увидев вспышку, Стерис не могла долго радоваться тому, что пережила взрыв.

«Ваксиллиум Ладриан, надеюсь, тебя не было на корабле в момент взрыва, – подумала она. – Ты… ты ведь спрыгнул, правда?

– Ждем цунами? – спросил губернатор.

– Да, – ответила Стерис. – Непременно.

– Мы… ну… – Губернатор расправил шейный платок. – Мы ведь спасли людей?

– Да, – сказала Стерис. – В порту будет небезопасно еще не один месяц. Придется многое отстраивать заново. Но, думаю, большинство жителей в безопасности.

У нее на глазах прибрежные воды отступали перед приходом цунами. Стерис надеялась, что гигантских разрушительных волн все же не будет. Ее исследования не дали точного ответа о поведении моря при взрыве.

– Хвала Выжившему, – произнес губернатор. – Рад… что вы позволили нам отступить. Я боялся, что вы решите остаться в порту.

– Ни к чему погибать вместе с городом, – ответила Стерис, – особенно если город погибать не собирается.

Варланс согласно кивнул. На деле он оказался весьма сговорчивым человеком. Наверное, этого стоило ожидать. Его выдвинули на пост губернатора люди, желавшие им помыкать. Люди, не ожидавшие, что он в самом деле возьмется за штурвал и станет управлять без посторонней помощи.

Она моргнула, но взрыв по-прежнему стоял перед глазами.

«Просто останься в живых… – подумала Стерис, глядя на далекое, поблекшее пятно света. – Пожалуйста».

74

Уэйн парил.

Очень высоко. Проклятье. Неужели там, внизу, планета? Она, как и утверждали ученые, действительно была сферической. Он-то надеялся, что на самом деле у нее будет форма пончика или чего-нибудь в этом роде. Чтобы все эти умники рты разинули.

Было непривычно висеть так высоко, да еще и в темноте. Наклонившись вперед, Уэйн потерял равновесие и как будто начал падать. Голова кружилась, ноги не слушались.

Гм. Кто бы мог подумать, что смерть так напоминает сильное опьянение? Уэйн решил, что мог бы написать об этом целый трактат.

К нему подплыла какая-то фигура. Большая, в мантии всех возможных оттенков мироздания. Эта сущность заполняла собой космическую тьму. Но в ее центре был дружелюбный лысый террисиец.

– Эй, Бог, – обратился к нему Уэйн. – Ну как там поживает мироздание? Время и пространство? Реальность и все такое?

– Хорошо, – ответил Гармония. – Благодаря тебе.

– Так, подожди, – остановил его Уэйн. – Надеюсь, я тут не в призрака превращаюсь?

– Нет. В миг гибели ты был инвестирован, поэтому еще какое-то время побудешь в этом состоянии, но вскоре отправишься в Потусторонний мир.

– Хорошо. Хорошо.

– Тебя это не пугает?

– Еще чего. Я ведь уже умер. Боялся, что больно будет. – Он в трепете уставился на планету внизу. – Какая большая!

– Да, Уэйн. От такого зрелища у любого захватит дух. Непросто осознать истинные масштабы этого шара, на котором ты жил. Можно почувствовать себя крошечным, ничтожным, и…

– А я всю эту фиговину спас! – ухмыльнулся Уэйн.

Гармония ненадолго задумался.

– Ну да. Пожалуй, ты прав. С небольшой помощью Мараси и Ваксиллиума. – Гармония махнул в направлении красной пелены, которая окутала планету. Пелена как будто втягивалась в невидимую воронку и растворялась.

Уэйн что-то почувствовал. Досаду с примесью уважения. Неохотное одобрение. Аватара Автономии побеждена, и божество выпускало планету из когтей.

– И на этом все? – спросил Уэйн.

– Пока что, – ответил Гармония. – Она потратила слишком много сил, пытаясь одолеть нас как можно быстрее. Неудача Тельсин и Круга – серьезный удар по ее амбициям. Мараси успела закрыть портал на эту планету. Ко мне вернулось зрение, и я постараюсь больше не слепнуть.

– Похоже, ты по-прежнему боишься, – заметил Уэйн, глядя на него вполоборота.

– Немного волнуюсь, – отстраненно ответил Гармония. – В Космере началась большая игра. Фигуры передвигаются, соединяются. Смотрят на нас. Мы не освободились от их влияния. Но теперь у нас есть… время. Время подготовиться. Благодаря тебе, Уэйн.

– Мне, – повторил Уэйн. – Я спас весь распроклятый мир. Я… да я лучший констебль на свете!

– Ну… пожалуй… – пробормотал Гармония, – Вин, Эленда и других не следует считать констеблями…

– Ваксу никогда не доводилось целый мир спасать. А остальные из участка? Они даже купон на бесплатное пиво сохранить не смогли, когда я им его дал. Бестолковый кандра-жираф. Уэйн – лучший коп в мире… Ха! Редди, выкуси. Задал я тебе перцу! До слез!

Говоря это, Уэйн ощутил непривычное чувство. Он как будто… растягивался. Тянулся куда-то. В какое-то… теплое место?

– Хочешь еще что-нибудь узнать, пока ты здесь? – спросил Гармония. – Я не всеведущ, но мои познания гораздо выше, чем у любого смертного. Люди часто задают вопросы напоследок. У тебя они есть?

Гм. Вопросы? Сложно сказать. Уэйн ненадолго задумался.

– Ну, – сказал он, – прежде чем бросить меня, Ме-Лаан сказала, что лучше меня у нее никого не было, и я все думал…

– Уэйн, – перебил его Бог, – что тебе всегда повторяет Ранетт?

– «Попробуй увернуться»?

– Другое.

– «Не порти впечатления своими пошлыми инсинуациями»?

– Именно.

– Ладно, ладно, – кивнул Уэйн. – Замечание принято. Ты, однако, умный, почти как Ранетт. Впрочем, наверное, ничего удивительного. – Он снова задумался.

Ощущение растяжения стало сильнее. Что еще можно спросить? Что…

Он улыбнулся. Гениально.

– Полагаю, Вакс и все остальные живы-здоровы. Ты пообещал. Поэтому о них я спрашивать не буду, как ни пытайся меня под это подвести. Знаю, что ты о них позаботишься.

– Насколько это будет в моих силах, – ответил Гармония.

– Хорошо. Тогда скажи мне вот что, Бог. – Уэйн указал на него пальцем. – Это был самый большой взрыв, учиненный человеком?

Гармония удивленно вскинул бровь:

– И это твой прощальный вопрос? Последняя просьба к Богу перед уходом в вечность?

– А то! Я ведь уже умер, значит ответы на другие вопросы скоро получу. Ты не заставишь меня спрашивать что-то бесполезное. Давай колись. Это так?

Гармония улыбнулся.

– Ах, Уэйн. Полагаю, прочие сопоставимые взрывы – в частности, извержения Пепельных гор – должны быть классифицированы как результат воздействия божественных сил. Поэтому я выношу вердикт: это так. Да, Уэйн. Ты взорвался в самом большом, мать его, взрыве, когда-либо устроенном человеком на этой планете.

– Передай это Стерис, – с ухмылкой попросил Уэйн. – Она всегда жаловалась, если я что-нибудь взрывал. А теперь я спас ее шкуру. Более того, сделал так, чтобы взрыв был поменьше. У нее от этого мозги набекрень съедут. Подумать только, я постарался, чтобы взрыв был не очень сильным, а он все равно оказался самым мощным в истории.

Он почувствовал, что ему пора. Протянул руку Богу, который с улыбкой ее пожал.

– А я ведь знал, что ты светишься, – подмигнул Уэйн.

С этими словами Уэйна затянуло в другое место, в другое время. Его затянул ветер. И звезды.

И все, что есть бесконечного во Вселенной.

Эпилоги

Мараси

Спустя десять часов после взрыва

Когда Мараси сошла с поезда в Эленделе, уже светило солнце. Поскольку ночь оказалась богатой на происшествия – в том числе предотвращенные, – она ожидала, что поезд поедет порожняком.

Однако вагоны были набиты битком. Кто-то ехал на помощь жителям затопленного и разрушенного северо-западного района Эленделя. Другие навещали родственников. Третьи возвращались домой из эвакуации, решив, что так будет спокойнее в это непредсказуемое время.

Мараси остановилась в толпе на платформе, чувствуя себя не в своей тарелке. Чужой. Отчасти виной была усталость. В Билминге ей удалось на пару часов вздремнуть после консультаций с констеблем Блантач, которая наконец-то приняла доказательства злодеяний Энтроуна. Показания спасенных – особенно журналистов и политиков, которых успешно вывел Двоедушник, – оказали решающее действие.

Мараси было неспокойно оставлять лорд-мэра и его сообщников в руках констеблей, которые еще совсем недавно подчинялись ему. Но она не видела других вариантов. Учитывая все происшествия и политическую обстановку, Элендель не мог сейчас подмять Билминг под себя. Оставалось надеяться, что свидетельские показания, взрыв и физические улики убедят билмингских констеблей выполнить служебный долг.

Казалось, что Вакс и Уэйн полностью уничтожили инфраструктуру, иерархию и армию Круга. Труп Тельсин обнаружили на крыше «Рощи». На неестественно посеревшей коже руки было нацарапано ногтем:

«Вы доказали свою состоятельность. До поры».

Ее внешний вид мистическим образом напоминал Вознесшуюся Воительницу и Последнего Императора, когда тех обнаружили по окончании Пепельного Катаклизма. Удивительно безмятежный и…

Ржавь, Мараси отключалась на ходу. Она стояла, сбитая с толку, как дикоземка, впервые приехавшая в город. Она заставила себя пойти дальше среди последних пассажиров поезда. Нужно было помыться. Поесть. А еще…

Продираясь против движения, из толпы торопливо выскочил человек в маске. Мараси не знала, как ему удалось пройти в обратную сторону через турникет, но, когда Аллик крепко обнял ее, наконец-то стало спокойнее.

«Вот, – подумала она, обнимаясь с ним, – вот для чего это все». А также ради миллиона других людей. Но в первую очередь – ради этих объятий.

Аллик откинул маску. Он плакал.

– Все хорошо. – Мараси утерла ему слезы. – Аллик, я жива. Видишь? Я думала, ты уехал из города.

– Уже вернулся, – ответил он. – Но я не из-за тебя плачу. Мы пытались с тобой связаться, но в этом хаосе… все линии перегружены…

По ее миру пробежала трещина.

– Кто? – прошептала она.

– Уэйн, – ответил Аллик.

Нет. Это невозможно.

Уэйн был практически бессмертен. Он был как… как камень. Тот, который втыкается в подошву так, что потом не избавиться.

Нет… он же был настоящей опорой. На него всегда можно было положиться. Он…

Он был ее напарником.

Мараси понимала, что их работа опасна. Осознавала, что каждый день они рисковали жизнью. Но всегда думала, что из них двоих именно она будет той, кто, кто…

– А Вакс? – с трудом выдавила она.

– Жив, – ответил Аллик. – Ногу сломал, ага. Но ничего, поправится. – Он поморщился. – Говорит… Уэйн бросил его. Остался, чтобы взорвать бомбу. Спасти город…

Мараси крепко схватила любимого, потому что надрыв в его голосе отражал бурю в ее душе. Ей нужно было за что-нибудь подержаться. Но даже в объятиях скорбь сокрушала.

Она не могла с этим смириться. Поверить, что его больше нет. Он… и не такое переживал. Нет, однажды она вернется домой, а он будет на кухне хлестать ее шоколад.

Но если этого не случится?

«Не хочу сейчас об этом думать, – сказала она себе. – Только когда высплюсь».

Она укрепилась в самообмане, чтобы иллюзия рассыпалась лишь со временем, как камень, точимый водой.

Аллик схватил ее за плечи.

– Тебе не помешает изрядная порция выпечки, – объявил он. – Обещаю обеспечить в срочном порядке, как амуницию на поле боя. Ага?

– Ага, – ответила она, снова обнимая его. – Тысячу раз ага, Аллик.

Через час она до отвала наелась экзотических пирожных и печений и свернулась клубочком на мягком кресле в своей квартирке. Она наконец-то переоделась, но не в пижаму. В форму. Длинная юбка, блуза, констебльский мундир.

Аллик отреагировал на это с недоумением, после чего с привычными извинениями ускользнул – якобы купить вина. Но причина была в том, что Мараси, несмотря на усталость, никак не могла отделаться от чувства оторванности от реальности. Ощущения, будто что-то не так.

Ей никак не удавалось свыкнуться с мыслью, что Уэйн погиб. Она отказывалась в это верить, чтобы не лишиться рассудка. Но не только поэтому. Она чувствовала, что не все закончилось и остались еще нерешенные вопросы. И прежде чем по-настоящему отдохнуть, нужно было на них ответить.

Поэтому Мараси ничуть не удивилась, когда почти сразу после ухода Аллика в дверь постучали. Явилась девушка-посыльная, из тех, что легко можно нанять за пару клипов. Они знали входы и выходы любых зданий и ориентировались на извилистых улочках октантов лучше большинства почтальонов.

Девушка передала Мараси маленький конверт и убежала. Внутри оказалась карточка с символом в виде пересекающихся ромбов. Духокровники. На обороте был адрес.

Мараси проверила, с собой ли все необходимое. Удостоверение в кармане. Пистолет в кобуре на поясе. Значок на мундире. Винтовку брать не стала. Вооружаться до зубов было ни к чему, только надежно экипироваться.

Нацарапав для Аллика записку с обещанием поскорее вернуться, она вышла в город. Ее город.

Она любила Элендель. За разнообразие людей. За газеты, которые уже растиражировали историю о взрыве. Одни называли его предупреждением Отдаленных Городов, другие – диверсией с целью затопления города. Можно подумать, взорвать город целиком было менее эффективно. Но некоторые опубликовали на удивление достоверную информацию.

«РАССВЕТНЫЙ СТРЕЛОК С НАПАРНИКОМ СПАСЛИ ГОРОД».

«ЭЛЕНДЕЛЬ СПАСЕН В ПОСЛЕДНИЙ МИГ!»

«ОТВАЖНЫЙ КОНСТЕБЛЬ ПОДОРВАЛ БИЛМИНГСКУЮ БОМБУ!»

Мараси задумалась о том, что они напечатают, когда она расскажет о своих приключениях. О тайной пещере, полной похищенных людей, из которых создавали рожденных туманом. О движущихся картинках и гемалургических чудищах. Это могло дать газетам материал на несколько лет вперед.

Она двинулась к пункту назначения. Впитывала на ходу запахи – приятные и не очень, но непременно сильные – и звуки, чувствуя в городе живость, которой не помешает даже катастрофа.

База Духокровников в Эленделе выглядела более помпезной, чем билмингская. Она расположилась в старинном поместье с витражными окнами и аккуратно подстриженными лужайками. Мараси не пришлось даже стучать; ее сразу провели внутрь, в тускло освещенную комнату. Она ожидала, что там придется подождать, но потом заметила напротив человека. Он утопал в удобном кресле; дорогие туфли поблескивали на свету, а лицо скрывала тень. Но одно Мараси могла ясно различить: штырь в правом глазу.

Перед ней сидел сам Выживший.

Она встречалась со Смертью, болтала с кандрами, слышала рассказы Вакса о Гармонии. Ей не впервой сталкиваться с легендарными личностями, вторгавшимися в ее жизнь. Но в этот раз все было иначе. Это – человек, с которого все началось. Человек, переживший собственное убийство. Человек, которого ее учили почитать.

Он сидел перед ней. Никогда прежде Мараси не была так напугана. Она попыталась что-то сказать, но во рту пересохло.

Открылась дверь, и вошел Двоедушник, придерживаясь за ручку. Они были знакомы совсем недолго, но Мараси захотелось его обнять. Он не возражал.

– Рад видеть вас в добром здравии, миледи, – сказал старик. – И знать о ваших свершениях.

– О! – спохватилась Мараси. – Двоедушник, Луносвет…

– Мы слышали, – ответил старик. – Ей… пришлось воспользоваться печатью?

– Да, – сказала Мараси.

– Ее непросто будет вернуть, – бросил из тени Кельсер. – Возможно, из-за этого недоразумения я навсегда лишился лучшего агента.

Первой мыслью Мараси было извиниться. Но она сдержалась.

– Было бы лучше допустить вторжение?

Кельсер наклонился вперед, и ей показалось, будто он слабо улыбнулся. Возможно, в легендах не лгали, и он был жесток, но не суров. Кто знает? Можно ли доверять историям столетней давности? И даже если можно, людям свойственно меняться, особенно если живешь – точнее, не умираешь – четыре сотни лет.

– Двоедушник, прошу, – сказал Кельсер.

– Мараси Колмс, – начал Двоедушник, – я рад предложить вам членство в организации Духокровников. Если вы согласитесь, для меня будет честью стать вашим наставником, как того требует традиция. Нашим совместным заданием будет поиск Луносвет и попытка вернуть ее истинную личность.

– Это предложение включает доступ ко всем знаниям Духокровников, – добавил Кельсер. – Мы не держим друг от друга секретов.

– Даже вы? – с любопытством уточнила Мараси. – Выживший, у вас нет секретов?

Он не ответил. Лишь снова улыбнулся.

– У нас есть доступ к тайным знаниям и магическим предметам, – продолжил Двоедушник, – которые безусловно удивят и восхитят вас, миледи. Долг заводит нас в удивительные места – и все это ради той же цели, что исповедуете вы, – защиты Скадриаля.

– Мы не раздаем такие приглашения кому попало, – добавил Кельсер.

Итак. Вот и главный вопрос. Согласна ли она? В последнее время ей отчаянно хотелось большего. Всякий раз, когда она узнавала новые мелкие подробности о конфликте высших сил, о Космере, ей хотелось увидеть всю полноту картины. До сих пор она как будто смотрела на закат через щелочку в стене.

Однако.

– Как давно вы знали о Круге? – спросила она. – Как давно вам было известно об их планах? О том, кем был Трелл?

Тишина.

– Миледи, мы даем ответы после того, как услышим клятвы, – сказал Двоедушник. – Таков наш обычай.

– А с Гармонией вы знаниями делились? – спросила Мараси.

– Сэйз в последнее время… непредсказуем, – ответил Кельсер. – С ним что-то не так. Боюсь, вскоре его проблемы затмят то, с чем мы столкнулись сегодня. Поэтому мы, к сожалению, вынуждены действовать тайно. Наша организация слишком мала и недостаточно сильна. Если выступить в открытую, могущественные силы Космера нас раздавят.

С этим трудно было спорить. Любой законник знал, что иногда нужно работать под прикрытием.

Однако.

Мараси повертела пригласительную карточку, затем подняла к глазам и посмотрела на алые ромбы.

Этого ли она хотела? Временами она была недовольна службой. Но существовала ли работа, которой всегда будешь доволен? Переворачивая карточку, она вспомнила, почему изначально пошла в констебли. Не для того, чтобы раскрывать преступления. Чтобы решать проблемы. Чтобы не просто защищать мир, а улучшать его.

Скрытно это делать не получится. Может быть, у других, но не у Мараси. Ей придется всем лгать, а это противоречило фундаментальным клятвам, которые она когда-то дала.

«Ты потратила их с пользой?» – спросила Армаль. Этот вопрос до сих пор преследовал Мараси.

– Однажды, – начала она, – примерно семь лет назад, мне казалось, что на блюдечке подали все, о чем я мечтала. Я думала, что понимаю, чего хочу. Затем он ушел. И его отказ стал одним из лучших поворотных событий в моей жизни.

– Миледи? – недоуменно произнес Двоедушник.

– Думаю, – продолжила Мараси, – очень трудно понять, чего ты хочешь. Мы никогда не видим всей картины. Обходимся тем, что есть в нашем распоряжении. – Она посмотрела в сумрачный глаз Кельсера. – Если я присоединюсь к вам, мне будет позволено делиться с констеблями тем, что узнаю от вас?

– А ты как думаешь? – спросил Кельсер.

– Я думаю, что служу народу. – Мараси подошла к придверному столику и положила на него карточку. – Что моя власть и полномочия идут от людей. Невозможно служить людям, обманывая их и оставляя в неведении, пусть и с благими намерениями.

– Подумай хорошенько, – сказал Кельсер, прежде чем она положила карточку. – Ты уверена, что именно этого хочешь?

– Нет, – признала Мараси. – Но быть уверенной – не моя работа. Моя работа – делать все, что в моих силах. Даже будучи ограниченной в сведениях. – Она опустила карточку.

Да, ее поиски на этом не оканчивались. Ответ так и не нашелся. Но искать его следовало не здесь.

– Я служу правительству и закону, – сказала Мараси. – А у вас, Выживший, с этим исторически были проблемы. Я ценю вашу помощь и с радостью приму ее в будущем. – Она качнула головой. – Но я не лучший кадр для вашей организации. У меня не получится хранить секреты, если с помощью правды можно будет кого-нибудь спасти.

Ей хотелось знать все тайны. Но она была сыщиком. Она найдет ответы, не продавая душу – даже самому Выжившему.

Кельсер не был похож на человека, легко принимающего отказ. Но в конце концов он кивнул. Мараси пожала руку Двоедушнику, предложила помощь в поисках Луносвет и вышла.

Обратно в город.

К жителям Эленделя.

Идя среди них, слушая об их заботах, страхах, неуверенности в завтрашнем дне, она вспоминала о том, чем пожертвовала ради повседневной рабочей рутины. О планах на жизнь, которым долгие годы следовала, но в итоге переросла.

Могла ли она вновь вернуться к ним? Став мудрее, понятливее, гибче?

Именно в этот миг усталости и торжества она осознала, чего же на самом деле хочет. Оставалось только составить план.

Хороший план.

Прасанва – Двоедушник – проводил ее взглядом и сокрушенно покачал головой. Прискорбно. И поразительно. Ему нравились люди, ни перед чем не отказывающиеся от своих принципов. В конце концов, эфиры специально создали людей так, чтобы никто не мыслил одинаково.

Когда входная дверь захлопнулась, а Мараси Колмс покинула поместье, из-за кресла Кельсера вышел Длавил. На коротышке была причудливая и устрашающая деревянная маска, но говорил он без южноскадриальского акцента. Его говор был серебросветским.

– Нужно от нее избавиться, – тихо сказал Длавил.

– Она порядочная женщина, – возразил Двоедушник. – Я не позволю причинить ей вред.

– Ей известны наши секреты, – настаивал Длавил. – Она знает эту базу. Видела, что умеете вы с Луносвет. Она для нас опасна.

– Мы поделились с ней секретами безвозмездно, – парировал Двоедушник. – Она отказала, но ничего у нас не украла. Господин Кельсер, утихомирьте его.

– Длавил, хватит. – Кельсер включил лампу и откинулся в кресле. – Двоедушник прав. Она не знает ничего, что нельзя узнать, самостоятельно изучив Космер. Базу придется сменить, но тут мы сами виноваты. Луносвет была уверена, что она не откажется.

Длавил смолчал. Выражение его глаз под проклятой маской было невозможно прочитать. Двоедушнику не нравилось, что он не видит эмоций Длавила, но тот, как и его неистовая сестра на Рошаре, никогда не снимал маску; она практически вросла в кожу.

– Длавил, не вздумай меня ослушаться, – сказал Кельсер. – Не смей даже пальцем тронуть ни ее, ни кого-либо в этом городе без моего разрешения. Понял?

– Да, лорд Кельсер, – ответил Длавил и вышел в заднюю дверь.

Кельсер громко вздохнул и поднялся с кресла. Они с Двоедушником подошли к окну и посмотрели на город.

– Вчера ты прекрасно справился, – сказал Кельсер. – Спасибо, старый друг. Мы едва не потеряли всё.

Двоедушник с поклоном принял благодарность. Ему было приятно.

«Ты благословлен, – услышал он в голове голос Силаджаны. – И достоин всяческих похвал».

Это было еще приятнее.

– Нельзя было до такого доводить, – сказал Кельсер. – С Сэйзедом действительно что-то не в порядке и становится все хуже.

– Что же нам делать, милорд? – спросил Двоедушник.

Кельсер прищурился.

– Боюсь, – прошептал он, – нас с «Богом» ждет сложный разговор.

Стерис

Спустя два дня после взрыва

На второй день восстановления города Стерис наконец-то позволили забрать Ваксиллиума домой из больницы. Они выбрались из машины Хойда, Вакс – на костылях, – и посмотрели на гигантский небоскреб, где располагалась их квартира. Вакс смотрел на здание с некоторой тревогой.

– Вспоминаешь «Рощу»? – тихо спросила Стерис.

Он кивнул.

– Там Уэйн попросил установить ему штырь. Если бы я не послушал, он не сбросил бы меня с корабля.

– И что бы ты тогда сделал? – ласково произнесла Стерис. – Погиб бы с ним за компанию? Он знал, на что шел.

Вакс посмотрел на нее, и она увидела в его глазах ту же боль, что и после второй смерти Лесси. На этот раз он ее сдерживал, но все равно мучился. Ей не нравилось, когда ему было больно. Это случалось слишком часто.

– Я даже не попрощался, – прошептал Вакс. – Он ведь ради меня из Дикоземья уехал…

– И жил все это время благодаря тому, что ты дал ему второй шанс, – заметила Стерис. Пока Вакс глядел на крышу, она украдкой сверилась с выписками из книги о душевных травмах. – Ваксиллиум, ты не виноват. Ты не должен был лишать Уэйна самостоятельности и права сделать собственный выбор. Мы оба знаем, что ты без тени сомнения пожертвовал бы собой ради города. Вот и Уэйн принял такое же решение.

Вакс немного помолчал. Стерис отчаянно пыталась понять, что он чувствовал. Что означало его наморщенное лицо? Раздражение? Боль? Разрушитель, неужели она сделала только хуже?

– Ты права, – тихо ответил он, моргая от слез. – Стерис, ты права. Он заслужил право быть героем. Гармония… его и правда больше нет.

Стерис сунула записную книжку в карман и обняла мужа, не замечая окружающего мира. Она как бы погасила все вокруг, словно старую газовую лампу с ручкой настройки. Стерис выкрутила ручку до минимума, пока внутри источника света не остались только они с Ваксом. Только они двое теперь имели значение.

Не выпуская ее из объятий, Вакс тяжело вздохнул.

– Мараси до сих пор не верит, что он погиб. Ждет, что через пару месяцев он вернется, снимет соломенную шляпу и расскажет, какие вкусные фруктовые напитки есть в Малвийском Содружестве. Но этому не бывать. Теперь все кончено.

– Да, – прошептала Стерис. – Его больше нет. Но ничего не кончено. Вакс, ты говорил точно так же, когда умерла Лесси. Это оказалось неправдой. И теперь неправда. Тебе понадобится время, чтобы в это поверить, но не сомневайся; рано или поздно ты это признаешь.

Он сжал ее руку.

– Ты снова права. Стерис, как у тебя это получается?

– Уэйн научил.

– Помогать людям бороться с болью?

– Нет. – Она снова достала записную книжку. – Мухлевать.

Ваксиллиум улыбнулся. Это была его первая искренняя улыбка после взрыва. Затем он отдал ей костыли и бросил на тротуар пустую гильзу.

– Ой! – воскликнула Стерис. – Уверен, что это разумно?

– Я, может, и постарел, но песок из меня еще не сыпется, – ответил он, подхватывая ее. – Готова?

– Всегда готова. – Стерис почувствовала ни с чем не сравнимое предвкушение полета и прижалась к мужу.

Он поднял их вверх, отталкиваясь от металлических конструкций, установленных специально, чтобы служить якорями. Полет был стремительным, бодрящим. Ветер раздувал волосы Стерис, а ничтожный мир стал еще меньше. Наконец они остались наедине с небом.

Вакс осторожно приземлился на платформу у входа в квартиру. Забрал костыли, а Стерис сверилась с записной книжкой.

– Думаю… – произнес Вакс, – думаю, я скоро приду в себя.

– Вот и славно. – Стерис перелистнула несколько страниц. – У меня тут записана цитата Уэйна по случаю.

– Что-что?

– Я подумала, это хороший способ сохранить память о нем. Держать под рукой несколько подходящих цитат. Это не слишком… нездоро́во? Или нездо́рово? Извини.

– Нет, – ответил Вакс. – То есть, может быть, не совсем здоро́во, но Уэйн бы одобрил.

Стерис широко улыбнулась.

– Эй, – сказала она, подражая Уэйну, – дружище, девчонка столько времени была у тебя на руках, но ты ни разу не прихватил ее за зад?

– Ты это сама сочинила.

Стерис показала ему страницу с записанной цитатой.

– Ну ладно, – сдался Вакс. – Придется его послушаться.

– Нужно выполнять волю покойного.

Он схватил ее в объятия и поцеловал, а она, в свою очередь, прижалась к нему изо всех сил. Ощущение было удивительным – они как будто слились, настроились на одну волну, и в них вновь разгорелось пламя жизни.

И разумеется, он прихватил ее за зад, как полагается. Из-за этого здоровая нога Вакса подкосилась, и они едва не упали. Чтобы сохранить равновесие, им пришлось прервать поцелуй, но друг друга они не отпустили.

– Спасибо, – прошептал Вакс. – За то, что ты – это ты.

– Я только это и умею, – ответила Стерис. – Ну, еще коровами в людей швыряться.

Вакс удивленно сдвинул брови.

– Так тоже Уэйн говорил, – объяснила Стерис.

Вместо ответа Вакс посмотрел на небо.

– Спасибо, Уэйн. Где бы ты ни был. За то, что подарил мне все это. За то, что заставил меня жить.

Стерис впихнула его в квартиру и усадила. Несмотря на гипс, ему нельзя было нагружать ногу, даже если он мог смухлевать и сделать себя легче.

К сожалению, Кэт оказалась чересчур расторопной и уже привезла детей из загородного поместья Хармсов. Поэтому Вакс, нагло забыв о предписаниях врача, опустился на колени и крепко обнял Макса.

– Папа! – воскликнул Макс. – У тебя получилось! Кэт говорит, у тебя получилось!

– Получилось? – переспросил Вакс.

– Остановить злодеев! Спасти мир!

– Я немножко в этом поучаствовал, – сказал Вакс. – Но без Уэйна ничего бы не вышло.

– Мой одноклассник Дженнид говорит, что спасителям мира всегда достаются девчонки, – продолжил Макс. – Но это тупо. Не люблю девчонок.

– Что? Даже маму?

– Пап, – ответил Макс таким страдальческим тоном, как будто это было настолько очевидно, что не нуждалось в пояснениях, – мама не девчонка. Она мама.

Стерис улыбнулась и подошла к Кэт, а Вакс взял на руки малышку Тиндвил, которая тут же вцепилась ему в бакенбарды.

– Вам еще письмо пришло. – Кэт достала из сумочки конверт. – Только что. Кажется, важное.

– Спасибо. – Стерис взяла письмо, адресованное ей лично, и сразу заметила губернаторскую печать на конверте.

Ее охватила паника. Этого она опасалась. Вероятность существовала, и она это отметила, но не думала, что так и случится…

Она разорвала конверт дрожащими от ужаса руками. Варланс уволил Адаватвин, и теперь ему нужен был новый вице-губернатор. Неужели он все-таки…

Уважаемая Стерис Хармс-Ладриан,

мне хотелось бы встретиться с Вами и обсудить Ваше потенциальное назначение в кабинет. Учитывая Вашу неоценимую помощь в ходе недавнего кризиса…

О нет! О нет! Только не это.

…Я принял решение предложить Вам пост начальника Комитета по чрезвычайным ситуациям с правом присутствовать на правительственных заседаниях. Под Вашим началом будет работать группа специалистов, в обязанности которых будет входить подготовка города к любым потенциальным опасностям и катастрофам.

Пожалуйста, сообщите мне об удобном для Вас времени встречи, чтобы мы могли обсудить вопрос лично. Кроме того, хотел бы выразить Вам искреннюю благодарность. Меня называют героем и решительным лидером. Я заслужил эти эпитеты лишь благодаря вашему настойчивому вмешательству.

Начальник… Комитета по чрезвычайным ситуациям?

Стерис недоуменно моргнула.

Ну… это совсем не страшно.

Пожалуй, даже интересно.

Вакс передал Тиндвил в руки Кэт и приковылял к Стерис, рассеянно кивнув Максу, который уже принялся рассказывать о новой игре в шарики. Заглянув Стерис через плечо, прочитал письмо и взял жену под руку.

– Стерис, это замечательно.

– Я этого не заслужила. Цунами оказалось не таким разрушительным, как я предполагала.

– Любимая, еще как заслужила.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Думаю, Уэйн бы оценил, если бы мы почтили его память не только цитатами, – тихо сказал Вакс. – Давай постараемся жить счастливо? Как вам такое предложение, леди Ладриан?

– Думаю, лорд Ладриан, мне это очень-очень понравится.

Стерис мигом представила целый список планов, благодаря которым это станет возможно.

Ольриандра

Спустя пять дней после взрыва

Ольриандра с трудом поднималась по ступенькам. Стопы словно налились свинцом. Ноги горели. На грязной одежде появились новые дыры, прожженные искрами из кузнечных горнов, когда она проходила мимо. Сама Ольриандра с горнами не работала – сортировала металл для плавки.

Не успела она добраться до крошечной квартирки на седьмом этаже в доме без лифта, как услышала негодующие крики мисс Куссен. Несмотря на усталость, Ольриандра прибавила шаг. Распахнула дверь и увидела, что трехлетняя дочь Рури, маленькая и тощая для своего возраста, испуганно спряталась под одеяло.

– Кто тебе сказал, что зубная паста – для рисования? – кричала мисс Куссен. Это была женщина с целой армией подбородков, наиболее крупный нависал над остальными, словно суровый генерал. Она покосилась на вошедшую Ольриандру и продемонстрировала флакон от зубной пасты. – Хотите взглянуть, что она опять натворила?!

– Простите, – извинилась Ольриандра, подхватывая на руки испуганную Рури. – Спасибо, что приглядываете за ней.

Куссен смерила ее взглядом, отметив грязное лицо, спутанные волосы и прожженную одежду.

– Когда мне арендную плату ждать? – требовательно спросила она. – Уже на три дня просрочили.

– Раньше он никогда не задерживался, – ответила Ольриандра, имея в виду Уэйна, человека, убившего ее отца. – Наверняка скоро объявится.

– Тут нужен ремонт, – сказала Куссен. – Намекните ему, когда объявится…

– Спасибо, мисс Куссен, – повторила Ольриандра, пропуская хозяйку квартиры, – что приглядываете за ней. Что бы я без вас делала?

Женщина фыркнула, протиснулась в дверной проем и погромыхала вниз по ступенькам. Ольриандра крепко обняла дочь, раздумывая о дальнейших перспективах. О том, что даже лучшее образование не имело значения, когда ты в долгу перед сомнительными людьми. О том, что даже самые любимые люди – например, эта девочка, которая сидела у нее на руках, – могли напоминать о худших твоих ошибках.

Она валилась с ног от усталости, но, опустив Рури на пол, принялась рисовать вместе с ней зубной пастой на стене, пока дочь снова не засмеялась. Ей хотелось, чтобы Рури понимала: даже ошибки иногда превращаются в удивительные, прекрасные, ценные вещи и впечатления, если посмотреть на них под правильным углом.

В дверь постучали.

Ольриандра замерла, затем быстро вытерла тряпкой руки. Она никого не ждала. Ржавь, да у нее и почти не было знакомых. Все университетские подружки давно вышли замуж, устроились на работу в кабинетах, а вечерами посещали светские мероприятия. Ее родня по-прежнему жила в Дикоземье, и она всячески скрывала от них свое бедственное положение. У них собственных забот хватало.

Она нерешительно открыла дверь и увидела на пороге двух мужчин – одного высокого, другого низкого. Ей стало дурно. Новые коллекторы Бледного? Обычно они появлялись через неделю после того, как она получала деньги.

– Мисс Ольриандра? – спросил коротышка. – Меня зовут мистер Колл, а это мистер Дэринг. Мы представляем учетное агентство «Колл, сын и дочери». Разрешите войти? У нас к вам важное дело.

– У меня нет денег, – торопливо ответила она. – Мне нечем вам заплатить, и ничего ценного вы здесь не найдете.

Незнакомцы переглянулись, после чего коротышка жестом снова попросил разрешения войти. Она неохотно пропустила их.

– Только попробуйте навредить моей дочери… – злобно прошептала она.

– Мы не те, за кого вы нас принимаете, – добродушно ответил высокий, оглядывая измазанную пастой стену и видавшую виды мебель. – Мы представляем интересы господина Уэйна Террисийца, проживавшего на улице Инклинг, дом шестьсот шестьдесят два.

– А, – с облегчением вздохнула Ольриандра. – Его. Постойте-ка. Неужели он наконец одумался и решил больше не настаивать на личных встречах?

– Именно так, – ответил высокий, положив шляпу-котелок на стол.

Ольриандра поморщилась, заметив там остатки оброненного Рури заплесневелого яблока. Дочь снова попросилась к ней на руки. Незнакомцы пугали ее.

– Почему вы так задержались? – спросила Ольриандра. – Он всегда платил в первый день месяца.

Высокий закашлялся.

– Вы разве не слышали? Не читаете газет?

– По-вашему, похоже, что у меня есть время на газеты? – огрызнулась она. – Давайте мои деньги, если они у вас есть. Они мне нужны. Но сон нужнее. Поэтому…

– Мисс Ольриандра, – перебил ее коротышка. – Господин Уэйн погиб на прошлой неделе. Весьма впечатляющим образом. Это он взорвал бомбу. Уж об этом-то вы, надеюсь, слышали?

В цехе об этом болтали. Но про Уэйна не говорили ни слова. Всех больше заботили потопы, эвакуация и… стоп.

– Он умер? – переспросила она.

Они кивнули.

Ржавь. Как она должна была реагировать? Обрадоваться? Убийца отца наконец мертв. Ей стоило быть вне себя от радости, не так ли?

Но она ощутила смятение. Она по-прежнему злилась на него. От этого никак не избавиться. Отчасти чувствовала облегчение. Но по большей части… сожаление. Ей было жаль, как все обернулось. Жаль, что давно затянувшиеся раны все равно изредка ныли. Она жалела об ошибках, которые не всегда оборачивались чем-то хорошим – чаще наоборот. Но теперь она понимала, как эти ошибки случались. Даже самые серьезные.

Высокий мужчина выложил на единственный в комнате стол толстую папку.

– Приступим? – спросил он.

– Приступим к чему? – тупо спросила Ольриандра.

– Мисс Ольриандра, – сказал коротышка, – вы главный наследник господина Уэйна.

– И сколько мне перепало? – усмехнулась она. – Три шарика жвачки и неоплаченный барный счет?

– На данный момент, – ответил высокий, – двадцать миллионов боксингов в ликвидной валюте и контрольные пакеты акций в нескольких крупных холдингах, суммарно оценивающиеся приблизительно в сто миллионов.

Несколько секунд в комнате было слышно лишь сопение Рури, после чего девочка высморкалась в рабочий комбинезон Ольриандры. Та даже не заметила.

– Я верно расслышала? Сто двадцать миллионов? – прошептала она.

– Плюс-минус в зависимости от состояния рынка, – ответил высокий. – Господин Уэйн грамотно – я бы даже сказал, гениально – инвестировал средства. Вопреки расхожим представлениям. Его сделки обеспечивались значительным количеством алюминия. Вложиться шесть лет назад в электротехнику, промышленность и энергетику – это оказалось мудрым решением.

– Прошу вас. – Коротышка придвинул ей стул. – Присядьте. Нужно обсудить кое-какие детали.

– Сто двадцать миллионов, – повторила Ольриандра, тараща глаза и едва соображая.

Ее долг за прогоревшую художественную студию составлял меньше десяти тысяч.

– Да, – сказал высокий, выкладывая бумаги. – По нашим оценкам, вы войдете в четверку богатейших людей города. – Он посмотрел на нее. – Впрочем, вам достанется не все. Господин Уэйн распорядился выделить определенные суммы на иные нужды. Но в сумме это составляет менее пятисот тысяч боксингов. Все остальное – ваше.

Ольриандра едва не сползла со стула под стол.

– Он передал это для вас. – Коротышка протянул ей записку.

На заляпанном листке бумаги от руки было написано всего одно слово.

«Прости».

Если бы этим можно было все объяснить. В порыве чувств Ольриандра взяла записку и прижала к груди. С этими деньгами она сможет перевезти в Элендель семью. Решить их проблемы. Подарить им ту жизнь, которую обещала, когда они вложили все, чтобы отправить ее учиться в столицу.

Рури схватила записку и измазала зубной пастой.

– Что это за «иные нужды»? – спросила Ольриандра. – Я не возражаю. Просто любопытно.

Душеприказчики переглянулись.

– Разнообразные, – колеблясь, ответил коротышка. – Сугубо… индивидуального характера.

Кельсер

Спустя три недели после взрыва

Кельсер – Выживший – любил высоту. На его счастье, в последнее время в городе изрядно прибавилось небоскребов.

Он оставался одним из немногих, кто помнил времена, когда крепости Лютадели, возвышавшиеся на несколько десятков футов над землей, считались высокими. На фоне нынешних небоскребов, этих современных монолитов, они бы затерялись.

Зрение Кельсера было не тем, что прежде. Одним глазом он видел как смертный, другим – как бессмертный. Штырь в глазу не просто приковал душу к телу, а окрасил все в голубой оттенок, позволяя видеть мир таким, как его видели сущности вроде Сэйзеда. Он подсвечивал не только источники металла, а вообще все вокруг. Акси, из которых состояла материя, обладали различной полярностью, и при определенных обстоятельствах их тоже можно было толкать.

Один глаз – божественный. Другой – обычный человеческий. Так он всегда старался видеть мир.

С крыши небоскреба вид открывался сногсшибательный. Кельсер помнил тот восторг, ту свободу, которую ощутил много лет назад, впервые вырвавшись из тумана и увидев звезды. Теперь эти звезды почти каждую ночь были видны невооруженным глазом. Даже в туманной мгле можно найти здание, возвышавшееся над туманом, и увидеть с его высоты все. Звезды. Солнца. Планеты.

И каждая несла потенциальную угрозу.

Вдоль края крыши к нему приблизилась фигура. Гармонию не сопровождал темный двойник, который все чаще появлялся в последнее время. Воплощение его второго «я».

– Марш еще поживет, – сказал Сэйзед, усаживаясь рядом с Кельсером.

Не глядя на него, можно было притвориться, что не замечаешь, как его сущность тянется в бесконечность.

Хоть Сэйзед и стал богом, у него осталась прежняя манера речи. Кельсер точно не знал почему. То ли Гармония специально примерял личину, хорошо знакомую Кельсеру, чтобы тому было спокойнее, то ли они со старым другом Кельсера действительно были одной и той же личностью.

– Марш еще поживет, – задумчиво повторил Кельсер. – Удалось раздобыть атиум? Или нашел другой способ?

– Кандры обнаружили атиумовую пыль в уничтоженной лаборатории Ваксиллиума, – ответил Сэйзед. – Похоже, при взрывной реакции гармониума с треллиумом – точнее, бавадиниумом – побочно выделяется немного атиума.

– А лерасиум? – спросил Кельсер.

– Весь уничтожен взрывом. Извини. Мы уже несколько раз попробовали.

Проклятье. Опять тупик.

– Тебе он бы все равно не помог, – заметил Сэйзед. – Не в твоем текущем состоянии.

– Сэйз, мне все равно, – ответил Кельсер. – Для борьбы с грядущими угрозами нам нужны алломанты, настоящие, как в старые времена. Были бы у нас полноценные металлорожденные, разговор с Треллом вышел бы коротким.

– Значит, ты разделяешь позицию Круга? – спросил Сэйзед. – Одобряешь их чудовищные эксперименты ради создания металлорожденных?

Так ли это было? Сложно сказать. Иногда, чтобы сделать яичницу, требовалось разбить пару голов. Ему не нравилось то, что Круг творил с невинными людьми, и он не одобрял их действий. Но если гемалургия необходима, можно было найти кого-то, кто представлял бы собой полную противоположность невинности.

– Ты и представить не можешь, куда могли завести эксперименты Круга, – продолжил Сэйзед. – Даже простая попытка расплодить алломантов… ведет во тьму, Кел. Насильно заставлять людей спариваться, чтобы создать идеального человека? Тут не нужно быть террисийцем, чтобы возмутиться.

– Возможно, Разрушителю и Охранителю стоило предугадать это, прежде чем раздать передающиеся по наследству способности лишь малой части населения, – парировал Кельсер. – Моя цель – уравнять всех. Забрать силу у меньшинства и поровну распределить на всех.

Лерасиум был бы самым простым решением, но, похоже, его поиски придется продолжить. Это, впрочем, дает надежду самому Кельсеру. Ему лерасиум бы не помог, а гемалургия оказалась неэффективна для того существа, кем он стал. С ее помощью можно прикрепить душу к телу, но не более.

Должен быть иной способ. Он на это надеялся. Всегда надеялся. Что сможет вновь повелевать металлами. Что сможет снова взлететь. Прикоснуться ко всем металлам, которые видел вокруг.

Они некоторое время просидели в тишине. Теперь, в дни редких встреч, они все чаще молчали. Возможно, поняли, что это лучше, чем спорить.

– Я люблю высоту, – сказал наконец Кельсер. – Даже больше, чем когда был полностью смертным. Наверное, в глубине души я зол на землю. На пещеры, в которых со мной столько всего вытворяли. Мне хочется быть как можно дальше от нее. – Он задумался. – Значит, атиум вырабатывается при взрывах. Интересно, есть ли способ добыть его менее рискованным способом?

Сэйзед не ответил.

– Сэйз, как ты мог до такого довести? – спросил Кельсер. – Едва конец света не случился.

– Все было под контролем.

– Лапшу на уши не вешай. Тебе повезло, что твой законник остался жив после истории, в которую ты его втянул шесть лет назад. Вдвойне повезло, что его друг оказался скользуном. До сих пор в толк не возьму, как ему удалась эта частичная детонация.

– Бог, способный предвидеть будущее, иначе воспринимает понятие «везения», – спокойно ответил Сэйзед.

– Это не важно. Ты дотянул до последней минуты, хотя должен был остановить Трелла еще несколько лет назад. Но не остановил. Почему?

Сэйзед посмотрел на город. За пределы города. Туда, куда не достигал даже божественный взгляд Кельсера.

– Сэйз, ты не спасешь эту планету, – сказал Кельсер. – Посмотри правде в глаза. С тобой что-то не так.

– Всё под контролем.

– Правда? Ты сам в это веришь?

Сэйзед застыл на месте, закрыв глаза. Проклятье, по его виду ничего нельзя было понять. На первый взгляд он выглядел как его спокойный друг-террисиец. Но он тянулся. Сливался с камнем, на котором сидел. С городом. С планетой. И так далее.

Внутри него жила тьма. Другое лицо, не то, что он демонстрировал. Баланс сил нарушился. Ведь Разрушитель всегда был сильнее.

– Что, по-твоему, мне делать? – спросил Сэйзед.

– Искать союзников, – ответил Кельсер. – Можно начать с родины Луносвет. Или планеты эфиров. Может, даже с Мифа. Только бы найти способ туда попасть.

– Шейдсмар…

– Ненадежен, – перебил Кельсер. – Мне известно, что даже твои кандры с трудом выбираются в большой Космер; для полномасштабного путешествия он не подходит. Влезть туда – все равно что добровольно отдаться в руки богов, желающих нашей смерти. Нужен способ получше.

– И что ты предлагаешь? – спросил Сэйзед.

– Дай старт новой технологической эре, – сказал Кельсер. – Помоги защитить себя и, возможно, даже больше того. Автономия постоянно подсказывает народу, чего можно добиться с помощью электричества и промышленности. А ты нет.

– Пускай сами догадываются, – парировал Сэйзед. – А если не догадаются, последствия будут незначительны. Нужно, чтобы прошли десятилетия, века, прежде чем человечество проложит путь в Космер…

– Нет, – возразил Кельсер. – Мы не можем ждать века и даже десятилетия. Если ты ничего не предпримешь, мы, конечно, откроем новые технологии… когда вражеские полчища придут уничтожать нас с их помощью. Сэйз, даешь революцию. Веди нас в новый мир.

– А тот, в котором мы сейчас, развивается недостаточно быстро?

– Как тебе кажется? Еще пара недель, и они бы сделали ракету. Ударили бы ею по Эленделю и испепелили миллионы человек, а мы бы до последнего не знали, что такое возможно. То есть не знал бы никто, кроме тебя.

– Я… подумаю, – потупил взгляд Сэйзед.

– Подумаешь? – возмутился Кельсер. – Если мы не найдем способ дать отпор чужакам, с каждым днем будет только хуже. Да, их армия отступила из Шейдсмара – кстати, скажи за это спасибо моим людям, – но только для перегруппировки. Мы должны быть готовы к их возвращению. Развивать технологии. Подготовить наш главный ресурс – алломантов и ферухимиков. Можно как-то увеличить число металлорожденных? Ведь у всех людей есть зерно этих талантов, заложенное Охранителем?

– Не знаю, – прошептал Сэйзед.

– Врешь?

– Я хотя бы раз обманывал тебя, старый друг? – Сэйзед открыл глаза и посмотрел на Кельсера этими бездонными окнами в бесконечность.

– Я буду защищать людей, – заявил Кельсер. – Во что бы то ни стало. Пообещай, что мне не придется защищать их от тебя.

– А это, друг мой, зависит только от тебя, – ответил Сэйзед.

Ранетт

Спустя шесть месяцев после взрыва

Медовый месяц Ранетт сложился просто ужасно. Она расслаблялась, читала книжки и осматривала малвийские достопримечательности. Ни одного пистолета в руках не держала. Ей даже едва позволяли чертить схемы для новых разработок.

– Все ради тебя, – ворчливо сказала она Джекси, когда такси подъезжало к их дому в Эленделе.

– Тебе же понравилось. – Джекси игриво пихнула ее в бок. – Не притворяйся, что нет.

– Развлечения быстро надоедают, – буркнула Ранетт.

– Зато ты освежилась, – ответила Джекси. – Подумай, сколько новых идей приходит в голову, когда не нужно постоянно беспокоиться о сроках и датах доставки!

– А мне нравится быть ограниченной в сроках, – парировала Ранетт.

Джекси посмотрела ей в глаза.

– Ну ладно, – признала Ранетт. – Это было не совсем ужасно. Местами даже приятно. Но страна чудна́я. Зря Вакс ее открыл. Тогда бы мы в Дикоземье поехали.

– В Дикоземье? – изумилась Джекси. – На медовый месяц?

– Тебе же нравится тот дурацкий ресторан? – пожала плечами Ранетт.

Джекси закатила глаза. Такси почему-то не остановилось у дома, а поехало дальше.

– Стоп. – Ранетт обернулась.

– Я хочу тебе кое-что показать, – объяснила Джекси.

– Только не говори, что это какое-то новое «развлечение». С меня пока хватит. Мне уже тошно от всех этих забав.

– Ты такая романтичная. – Джекси взяла ее за руку.

Ранетт фыркнула. Весь медовый месяц она старалась не портить настроение Джекси таким поведением. Она была милой, веселой и любезной.

Ладно. Пусть не любезной. Но не ворчливой. За редким исключением. Да и Южный Континент оказался вполне приятным местечком, несмотря на то что напряженность между государствами становилась сильнее. Ходили разговоры о запрете въезда для северян. Казалось, что туризм скоро окажется под табу.

В любом случае они вернулись домой. Теперь можно было и поныть. Так ведь работали отношения. Тяни-толкай. Она немного отдала. Теперь немного возьмет. Можно…

– Это еще что?! – воскликнула она, когда такси остановилось у ее мастерской. Небольшого здания на крошечном клочке земли, которое вдруг превратилось в громадное здание на крошечном клочке земли.

– Свадебный подарок, – ответила Джекси.

– Где ты на это деньги нашла? – Ранетт распахнула дверь и, спотыкаясь, выскочила наружу.

– Я и не находила. Это не от меня.

Ранетт оглянулась.

– Ко мне пришли милые люди, – объяснила Джекси, – и принесли деньги от Уэйна. После его… ну, сама понимаешь. Они сказали, чтобы я сделала тебе что-нибудь приятное, но Уэйн четко распорядился – «Ничего пошлого». Обновление твоей мастерской – его идея.

Ранетт не сдержала улыбку. Она сама дивилась тому, как скучала по Уэйну. Когда тот перестал к ней клеиться – удивительно, но люди были в состоянии избавиться от такой привычки, – они стали настоящими друзьями.

Разумеется, он покинул этот мир в результате самого невероятного взрыва в истории. Это немного утоляло печаль. Если уж тебе суждено умереть, то лучше так.

Она до сих пор размышляла, где бы добыть такой взрывчатки. С таким материалом можно было столько сконструировать…

– Он оставил записку, – сказала Джекси, передавая листок.

Эй, – написано было карандашом, – эти два парня в костюмах сказали, что я должен рассказать о своем решении в письменном виде, на всякий случай. Похоже, они считают, что моя работа «сопряжена с высоким риском». Я ответил, что если они продолжат заставлять меня заниматься всякой чепухой, то с высоким риском станет сопряжена уже их работа.

Однако… если ты это читаешь, то я, очевидно, помер. Зарыт в землю. Или сгорел заживо. Или меня сожрали с потрохами. Сам не знаю. В любом случае надеюсь, что виновата в этом Мараси, потому что она постоянно жалуется: мол, я ее без конца втягиваю в неприятности. Побыла бы она в моей шляпе!

Короче говоря, я хочу тебя поблагодарить. За то, что не выплеснула Уэйна вместе с Уэйном, понимаешь? Надеюсь, подарок тебе понравится. Построй что-нибудь крутое.

– Проклятье! – Ранетт опустила руки. – Я так скучаю по этому мелкому пакостнику.

– Ранетт, – Джекси с улыбкой прильнула к ней, держа за руку, – это было почти… мило.

– Я серьезно. Мне его не хватает. – Ранетт улыбнулась. – Где еще найдешь человека, в которого будет так же весело стрелять?

Ме-Лаан

Спустя девятнадцать месяцев после взрыва

Гонец летел над темным океаном Шейдсмара, слабо сияя.

Ме-Лаан сидела в лодке, державшейся на плаву благодаря светящейся субстанции, которая покрывала корпус. Тьма под ней напоминала жидкость, похожую на воду, но более вязкую. И – полностью прозрачную: если бы в нее упал человек, было бы видно, как он падает, и падает, и падает.

– Ты знаешь, кто на самом деле эти гонцы? – спросила Ме-Лаан.

– Инвестированные сущности, – ответила проводник, – которые чувствуют Связь и способны найти кого угодно где угодно.

– Это немного… пугает.

Проводник – Джан Вен – пожала плечами. У нее было четыре руки, молочно-белая кожа и огромные, рептильные, глаза. Белая шевелюра, волоски широкие, как травинки. Судя по всему, шо-дел встречались здесь редко, но превосходно знали местность. Поговаривали, дело в том, что они прямые потомки богов.

На конверте стоял штемпель «Серебросветской торговой компании». Внутри лежала записка от Гармонии. Краткая и, по существу, сочувственная. Уэйн спас город от взрыва. И погиб в процессе.

У Ме-Лаан перехватило дыхание. Она задрожала.

Ржавь. Она ведь думала, что не такая. Бессмертная. Невозмутимая. Почему она не может быть как все?

Она знала, что больше никогда его не увидит. Но так? Ей хотелось, чтобы он кого-нибудь встретил. Для его же блага. И если честно, для ее блага тоже. Потому что он заставил ее забыть, кем она была. С ним мир был гораздо интереснее, и от этого она теряла голову.

Погиб? Он…

Это планировалось как короткая интрижка. Просто бытие бессмертной давалось ей отвратительно. Ме-Лаан сложила письмо и аккуратно убрала в карман сюртука.

– Плохие новости? – спросила Джан Вен, медленно гребя в бескрайней темноте.

– Да, – прошептала Ме-Лаан.

– Хочешь повременить с высадкой?

Ме-Лаан повернулась. Впереди уже маячила земля. Огни казались живее привычного холодного сияния этого загадочного места. Там столпились люди в странных одеяниях, многие – с необычными рыжими волосами. Они заблудились.

Ее заданием было спасти этих людей.

– Нет. – Ме-Лаан поднялась. – Работа есть работа.

В конце концов, она могла переделать, перестроить и заново вылепить свое сердце. Кандры этим славились.

Ваксиллиум

Спустя два года после взрыва

При заказе памятника Уэйну труднее всего было решить, какую шляпу он должен носить. В конце концов пришли к очевидному решению: шляпы надо сделать сменными.

Итак, Вакс и Стерис оказались перед удивительно точным бронзовым изваянием Уэйна, на котором красовалась сменная версия его счастливой шляпы. Уэйн вышел побольше, чем в жизни, и стоял с лукавой улыбкой, протянув руку. Вероятно, для отвлечения внимания, чтобы другой рукой выудить что-нибудь из вашего кармана, но большинство сочло бы, что он просто предлагает помощь.

Они решили, что менять шляпу следует раз в год – так памятник будет выглядеть свежее, интереснее. Официального открытия еще не состоялось; скульптор пригласил Вакса и Стерис проверить качество работы. Другим жителям, прогуливавшимся вдоль Поля Перерождения в самом центре Эленделя – невысокого холма, где после восстановления мира из-под земли вышли первые люди, – преграждали дорогу временные ограждения.

Статуи Вознесшейся Воительницы и Последнего Императора стояли достаточно близко, и, будь Уэйн живым, наверняка воспользовался бы возможностью запулить камушками им по макушке. Это было бы весьма уместно.

Стерис наклонилась, чтобы рассмотреть подпись на табличке.

– «Твоя судьба – помогать людям», – прочла она, но тут же заметила другую табличку, поменьше, у основания постамента.

Вакс поморщился, когда она прочла ее.

– «Жалеют не те, кто слишком долго стряхивает. Жалеют те, кто стряхивает недостаточно долго». Поверить не могу, что ты решил использовать эту цитату.

– Табличка сменная, – поспешил оправдаться Вакс. – Будем ее время от времени менять. Но… он сам настаивал именно на этой цитате.

Стерис выпрямилась и покачала головой, но Вакс уже понял, что она обдумывает, какие еще цитаты сюда поместить.

Вакс стоял, глядя в лицо друга. Тупая боль не покидала его. Навсегда осталась с ним. Но теперь Вакс наслаждался жизнью. Они со Стерис и детьми собирались в новую поездку по Дикоземью. Политическую, с целью подкрепить заявку Дикоземья на официальное вхождение в состав меняющегося с невероятной скоростью Бассейна.

Два года тяжелого труда позволили предотвратить гражданскую войну. Создали национальную ассамблею с участием всех городов Бассейна. Теперь пришла очередь Дикоземья. Там оставались люди, считавшие, что выгоднее оставаться самим по себе; Вакс рассчитывал убедить их, что быть частью большой страны лучше.

Лязгнула калитка, и вскоре к ним присоединилась Мараси. На ней была настоящая счастливая шляпа Уэйна, доставшаяся по завещанию. Душеприказчики сказали, что Уэйн вписал ее в последний миг. Поначалу Вакс решил, что ему Уэйн ничего конкретного не оставил. Но потом начали… появляться разные вещи.

Последнюю он и продемонстрировал Мараси.

– Препарированная лягушка? – удивилась Мараси.

– Забальзамированная, – ответил Вакс. – Нашел в сюртуке утром. С запиской с извинениями. Очевидно, по инструкции лягушка должна была быть живой, но на это у ребят не хватило силы воли.

– Ты знаешь, кто этим занимается? – Мараси взяла лягушку за лапку.

– Вероятно, его душеприказчики, – ответил Вакс. – Судя по вежливому тону записок. Но я все никак не решусь с ними об этом поговорить.

– Не мешай им, – сказала Стерис.

– А тебе не кажется, что это гадко? – хмуро спросил Вакс, когда жена подошла к нему. – В прошлый раз там был недоеденный сэндвич.

– Безусловно, гадко, – ответила Стерис. – Но… можно только подивиться, как Уэйн это спланировал. Он заслуживает поощрения, а не осуждения.

– Он, вообще-то, умер, – напомнила Мараси.

– Значит, мы должны уважать его решения, – парировала Стерис.

Мараси осмотрела лягушку.

– Говорят, что при дарении подарков главное – не сам подарок, а внимание. Так что… как, по-вашему, нам это трактовать?

– Не сомневаюсь, что скоро список его «подарков» закончится, – со вздохом сказал Вакс.

Женщины с укоризной посмотрели на него.

– Вот уж не думала, что ты так плохо знаешь Уэйна, – сказала Мараси. – Он был не из тех, кто позволял шуткам зачерстветь.

Справедливое замечание. Они теперь знали о несметных богатствах Уэйна – денег хватит, чтобы разыгрывать Вакса еще долгие годы. Все эти лягушки и тому подобное, безусловно, раздражали Вакса. Но и вызывали улыбку.

Как и сам Уэйн.

– Мараси, готова к поездке? – спросила Стерис.

– Здоровье в порядке, вещи собраны. А вот морально? – Мараси скривилась. – Эмоционально?

– Все будет хорошо, – приободрила ее Стерис. – Будешь лучшим ржавым послом в истории нашего проклятого Бассейна!

Мараси бросила на нее косой взгляд.

– Использую лексикон, соответствующий месту нашего пребывания, – объяснила Стерис, оборачиваясь на памятник Уэйну.

– Она права, – сказал Вакс Мараси. – Лучше тебя никого нет. Гражданка Бассейна с малвийским другом. Заслуженный страж порядка с репутацией честного и непоколебимого человека. Главы Южных стран прислушаются к тебе.

Мараси твердо кивнула.

– Стоит признаться, – продолжил Вакс, – я несколько удивлен, что ты ушла со службы. В глубине души я думал, что ты вечный констебль. Ты ведь так об этом мечтала.

– Нет, – возразила Мараси. – Я мечтала делать как можно больше для людей. Всегда.

– Что ж, в должности посла у тебя это получится, – ответил Вакс.

Мараси улыбнулась и сложила руки. Ваксу нравилась ее новообретенная уверенность.

– Мараси, ты что-то задумала. – Ваксу стало любопытно. – Поделишься?

– Некоторое время назад я поняла, что хочу кое-что сделать, кое-чего добиться, – ответила та. – Но мне нужен опыт, которого пока нет. Думаю, появится на работе в посольстве.

Вакс нахмурился, пытаясь понять, на что она намекает. Но не успел он расспросить подробнее, как вмешалась Стерис.

– Надеюсь, ты поможешь снизить градус напряженности, – сказала она. – Если кто и сможет убедить их возобновить с нами торговые отношения, то это – ты.

С этим Вакс не мог поспорить. Он не присутствовал при встрече, на которой выяснилось, что Браслеты Скорби пусты, но чувствовал очевидный подвох. К сожалению, после взрыва отношения между государствами крайне ухудшились. В Бассейне считали, что Браслеты у них несправедливо отняли, а малвийцы утверждали, что Бассейн проявил агрессию одним лишь намерением воспользоваться артефактом.

Однако Браслеты – всего лишь символ. Часть большой игры. Новая малвийская партия, возглавившая объединение Южных земель, неустанно твердила о том, как неурядицы на Севере стали причиной многих бед и испытаний на Юге, и предупреждала, что бомбы – лишь начало. Они считали Север непредсказуемым оплотом хаоса.

Прислушавшись к этой партии, Малвийское Содружество запретило туризм и почти всю торговлю между континентами, а самое главное – наложили эмбарго на вывоз гармониума.

Без гармониума невозможно строить воздушные корабли, а также инвестированные бомбы, хотя для этого требовался еще более редкий компонент – треллиум. К несчастью, у Бассейна уже было достаточно запасов этих металлов, чтобы южане почувствовали угрозу. И, несмотря на возражения Вакса, разработка оружия с использованием этих материалов шла полным ходом.

Начиналась новая эпоха. Война была одной из главных катастроф, к которой готовилась Стерис. Оставалась надежда, что до нее все же не дойдет. Вот бы только узнать, кто осушил Браслеты…

«Даже не начинай двигаться в этом направлении», – подумал Вакс.

Но кем бы он был, если бы не задавался подобными вопросами? Законником? Отцом? Сенатором?

Поиски ответов на вопросы были неотъемлемой частью его характера. Ваксу лишь хотелось быть уверенным, что это его личный выбор. Впрочем, размышляя об этом – тут хорошо помогали старые отточенные инстинкты, – он решил, что, пожалуй, сможет догадаться о планах Мараси. Она то и дело поглядывала на политические транспаранты, оставленные неподалеку в траве протестующими гражданами. И наверняка неспроста согласилась на высокую должность посла.

Она утверждала, что ей нужен опыт. Вероятно, опыт переговоров. Опыт умасливания оппонентов с высоким самомнением. Опыт убеждения в необходимости сотрудничества…

– Ржавь. – Он ткнул в нее пальцем. – Да ты в губернаторы метишь.

Мараси подскочила от неожиданности. Затем покраснела. Затем гордо подняла голову и кивнула.

– Ты знала? – спросил Вакс у улыбающейся Стерис.

– Помогла ей все распланировать, – ответила та. – Но я не разбалтываю чужие секреты.

– Мне нужно было твердо решить, – сказала Мараси. – Убедиться, что я смогу. Мне нужен опыт. Хочу посмотреть, справлюсь ли я с такой работой. Но… да.

Гм.

– Я поняла, что переросла работу констебля, – продолжила Мараси. – Я достаточно повидала и узнала. Мне нужна была возможность что-то изменить. Сам порядок вещей. – Она посмотрела на Вакса. – Думаешь, это глупо? Я еще в юности много думала о том, что гожусь в политики. Гнала от себя эти мысли, но…

Они посмотрели друг другу в глаза. Мараси, кажется, впервые по-настоящему осознала, что и кому говорит. Конечно, он понимал ее чувства. Вакс кивнул ей и перевел взгляд на цитату Уэйна. Слова, сказанные много лет назад. «Твоя судьба – помогать людям».

У памятника появился новый гость в длинном черном плаще и шляпе. Он подошел к ним и осмотрел статую глазами-штырями.

– Хорошая работа, – заключил Смерть.

– Как вам удается не привлекать к себе внимания? – спросила Стерис.

– Эмоциональная алломантия, – рассеянно бросил Марш.

– Выглядите лучше, – заметила Мараси. – Лечение помогает?

– Спасибо, – ответил он. – Не очень-то хочется на своей шкуре ощутить то, что я несу людям. К счастью, этот момент пока отложен. – Он повернулся к Ваксу. – Приветствую, брат.

Вакс невольно дотронулся до живота, где установили штырь. Его уверяли, что обращение «брат» у кандр и Смерти не означало, что он сам теперь бессмертен, но все равно становилось не по себе. Он стал частью весьма сомнительной компании пронзенных штырями.

– Подумываю его удалить, – сказал Вакс.

– Могу помочь, если хочешь, – предложил Смерть. – Но не любой штырь можно убрать. Я как-то едва не потерял жизненно важный. До сих пор удивляюсь, как выжил.

– Возможно, это у вас в крови, – сказала Стерис.

– Возможно. – Марш задумался. – Гармония передает привет.

Благодаря штырю Бог мог разговаривать с Ваксом мысленно. Но по просьбе Вакса поклялся этого не делать, покуда тот сам не попросит. Пообещал даже не следить за ним.

Однако штырь продолжал беспокоить. Кем был Вакс? Отцом, законником, сенатором? Или никем из них? В глубине души он переживал, что даже спустя столько лет оставался лишь пешкой в чужих руках.

– Железноглазый, – обратилась к Смерти Мараси. – Уэйн… правда умер? Окончательно и бесповоротно?

– Мараси, я не встречался с его душой, – с улыбкой ответил Смерть. – Я могу делать это лишь в редких случаях, когда Сэйз осеняет меня Инвеститурой. Думаю, ему нравится, если я соответствую образу из легенд, что обо мне сочиняют люди. Такой у него… подход. Так или иначе, я не встречал Уэйна, когда он ушел. Гармония взял это на себя. Да. Ваш друг действительно умер. – Он кивнул на статую. – Как настоящий. Чтобы сделать Вин похожей, потребовалось божественное вмешательство. А ваш скульптор с первого раза добился поразительного сходства.

Он слабо поклонился и передал Ваксу записку, после чего удалился. Вакс не поверил, что Смерть пользуется эмоциональной алломантией, чтобы оставаться незамеченным. Там было что-то похитрее.

Он перевернул карточку. Записка была от Гармонии.

Ваксиллиум Ладриан, до меня донеслись тревожные слухи о том, что тебя беспокоит. Хочу кое-что пообещать. Клянусь своим духом и акси, что:

Тобой никто не управляет.

Твоя жизнь в твоих руках.

Прими глубочайшие извинения за то, что вынуждал тебя думать иначе.

Вакс долго не убирал записку. Затем сунул в карман. Взял Стерис за руку и еще раз посмотрел на памятник.

Кем он был? Наверное… тем, кем хотел. Ничто не могло заставить его отдать предпочтение той или иной роли, а одна роль не мешала исполнять другие. Он продолжал ошибочно думать, что это не так, но в тот миг поклялся перестать. Начать прислушиваться к своей жене, к своему сердцу, к Гармонии, наконец.

Отец, законник, сенатор. Он мог быть ими всеми, и даже более того.

Покуда он помогал людям.

Конец второй эры «Рожденного туманом»

ARS ARCANUM

Таблица базовых металлов

Внешние металлы выделены курсивом. Толкающие металлы выделены жирным шрифтом.

Список металлов

Алюминий. Туманщик, который воспламеняет алюминий, мгновенно перерабатывает все свои металлы, не производя никакого иного эффекта, кроме устранения алломантических запасов. Туманщиков, воспламеняющих алюминий, называют «алюминиевой мошкарой» ввиду неэффективности этой способности самой по себе. Феринги-самотворцы могут хранить духовное чувство самости в алюминиевой метапамяти. Об этом искусстве редко говорят за пределами террисийских сообществ, и даже внутри их его до конца не понимают. Сам алюминий и несколько сплавов алломантически инертны; к ним нельзя применить толкание или тягу, и с их помощью можно защитить отдельно взятого человека от эмоциональной алломантии.

Бронза. Туманщики-охотники жгут бронзу, чтобы «слышать» пульсацию, исходящую от других алломантов, которые жгут металлы. Разные металлы производят разную пульсацию. Феринги-часовые способны хранить бодрость в бронзовой метапамяти, во время активного накопления делаясь полусонными. Позднее они могут черпать силу из метапамяти, чтобы справиться с дремотой или сделаться более внимательными.

Дюралюминий. Туманщик, жгущий дюралюминий, мгновенно сжигает любые другие металлы, которые воспламеняет в это же самое время, провоцируя сильнейший взрывной приток сил, даруемых этими металлами. Туманщики, способные воспламенять дюралюминий, называются «дюралюминиевой мошкарой», поскольку сама по себе эта способность неэффективна. Феринги-соединители могут сохранять духовную связь в дюралюминиевой метапамяти, что в период активного накопления приводит к ослаблению привязанности и дружбы со стороны прочих людей, и впоследствии способны черпать из метапамяти, чтобы быстро установить доверительные отношения с кем-то другим.

Железо. Туманщики-хвататели, которые жгут железо, могут тянуть за ближайшие источники металла. Тяговое усилие должно быть направлено непосредственно к центру тяжести хватателя. Феринги-порхатели могут сохранять физический вес в железной метапамяти, в период активного хранения снижая свой естественный вес, и пользоваться этим резервом впоследствии, чтобы сделаться намного тяжелее.

Золото. Туманщики-авгуры жгут золото, чтобы увидеть былые версии самих себя или то, кем они могли бы стать, сделав иные выборы в прошлом. Феринги-кроветворцы сохраняют здоровье в золотой метапамяти, становясь больными в период активного накопления, а впоследствии пользуются резервом, чтобы быстро исцелиться или исцелиться от того, что превосходит обычные телесные возможности.

Кадмий. Туманщики-пульсары жгут кадмий, чтобы растянуть время в пузыре вокруг себя, заставляют его внутри пузыря течь медленнее. Из-за этого с точки зрения пульсара события за пределами пузыря развиваются с головокружительной скоростью. Феринги-дыхатели могут сохранять дыхание в метапамяти из кадмия; во время активного накопления им приходится дышать чаще и глубже, чтобы тело получало достаточно воздуха. Дыхание можно изъять из метапамяти позднее, устранив или снизив потребность в дыхании при помощи легких. Они также могут усиливать насыщение крови кислородом.

Латунь. Туманщики-гасильщики жгут латунь, чтобы гасить (приглушать) эмоции ближайших людей. Эту силу можно направить на одного человека или на определенное пространство; гасильщик способен фокусироваться на конкретных эмоциях. Феринги-пламенники могут сохранять тепло в латунной метапамяти, охлаждаясь во время накопления этого свойства. Позднее они могут черпать силу из метапамяти и согреваться.

Медь. Туманщики-меднооблачники (также известные под названием «курильщики») жгут медь, чтобы создать вокруг себя невидимое облако, которое оберегает ближайших алломантов от обнаружения их охотниками, а также защищает самого курильщика от воздействия при помощи эмоциональной алломантии. Феринги-архивисты способны сохранять воспоминания в медной метапамяти; то, что вложено в нее, стирается из их настоящей памяти, но может быть впоследствии в безупречном виде извлечено из хранилища.

Никросил. Туманщики-никровзрыватели, которые жгут никросил, прикосновением к другому алломанту мгновенно сжигают все его горящие металлы, провоцируя очень сильный (и возможно, неожиданный) взрыв, соответствующий характеру алломантических металлов. Феринги-душеносители хранят в метапамяти из никросила Инвеституру. Об этой силе мало кому известно; в самом деле, я не сомневаюсь, что террисийцы не особо понимают, что именно делают, когда пользуются своими способностями.

Олово. Туманщики-ищейки, которые жгут олово, усиливают все пять чувств. Все чувства усиливаются одновременно. Феринги-заклинатели могут сохранять одно из пяти чувств в оловянной метапамяти; для каждого чувства используется отдельная метапамять. В период активного накопления их чувствительность в соответствующей области падает, а во время использования отложенной про запас силы возрастает.

Пьютер. Пьютерные туманщики (также известные как «громилы») жгут пьютер, чтобы увеличить физическую силу, проворство и выносливость, а также способность тела к исцелению. Феринги-бестии хранят физическую силу в пьютерной метапамяти, в период активного накопления становясь слабыми, и впоследствии черпают отложенную про запас силу.

Сталь. Туманщики-стрелки, которые жгут сталь, могут толкать ближайшие источники металла. Толкание должно осуществляться непосредственно от центра тяжести стрелка. Феринги-бегуны сохраняют физическую скорость в стальной метапамяти, замедляясь во время активного накопления, и впоследствии черпают из нее, чтобы увеличить скорость.

Темпосплав. Туманщики-скользуны жгут темпосплав, чтобы спрессовать время в пузыре вокруг себя, ускоряя его внутри пузыря. Из-за этого с точки зрения скользуна события за пределами пузыря развиваются необыкновенно медленно. Феринги-поглотители могут сохранять питательность и калории в метапамяти из темпосплава; они способны поглощать большие объемы пищи во время заполнения хранилища, не чувствуя насыщения и не прибавляя в весе, а затем обходиться без еды, черпая все необходимое из метапамяти. Отдельная метапамять из темпосплава может схожим образом использоваться для регулирования потребления жидкости.

Хром. Туманщики-пиявки, которые жгут хром, прикосновением лишают другого алломанта всех его алломантических резервов. Феринги-плуты могут сохранять удачу в хромовой метапамяти, становясь неудачливыми во время активного накопления, а позднее могут черпать эту силу, чтобы в большей степени везло.

Цинк. Туманщик-поджигатель жжет цинк, чтобы усилить (разжечь) эмоции находящихся поблизости людей. Силу можно направить на отдельного человека или на определенную площадь; поджигатель способен сосредоточиться на отдельных эмоциях. Феринги-искрители хранят ментальную скорость в цинковой метапамяти, приглушая способность мыслить и соображать в период активного накопления, и могут использовать ее позднее, мысля и соображая намного быстрей.

Электрум. Туманщики-оракулы жгут электрум, чтобы увидеть варианты своего будущего. Видение обычно длится всего несколько секунд. Феринги-вершители хранят в метапамяти из электрума решимость, впадая в депрессию в период активного накопления, а впоследствии черпают силу, входя в маниакальную фазу.

О трех металлических искусствах

На Скадриале существуют три первичных проявления Инвеституры. Местные говорят о них как о «металлических искусствах», хотя существуют и другие наименования.

Алломантия представляет собой наиболее привычную из трех. В соответствии с моей терминологией она конечно-позитивна, то есть тот, кто ее практикует, получает энергию из внешнего источника. После этого тело преобразует ее в различные формы. (Фактический результат применения силы не выбирается практикующим, но жестко зафиксирован в его духосети.) Ключ к применению этой силы лежит в использовании различных металлов; при этом существуют особые требования к их составу. Хоть металл и поглощается в процессе, сила как таковая происходит не из него. Можно сказать, металл является катализатором, который начинает Инвеституру и поддерживает ее.

В целом это не сильно отличается от Инвеституры Селя, основанной на особых формах, но в случае Скадриаля взаимодействия более ограниченны. И все же нельзя отрицать стихийную мощь алломантии. Для практикующего она интуитивна, в отличие от Инвеституры Селя, постижение которой требует долгой учебы и точности.

Алломантия отличается жесткостью, стихийностью и мощью. Существуют шестнадцать базовых металлов, которые для нее годятся, хотя еще два – местные называют их Божественными металлами – могут использоваться для создания сплавов, образующих совершенно иные наборы из шестнадцати элементов каждый. Но поскольку Божественные металлы более не имеют повсеместного хождения, другие металлы не получили широкого применения.

Ферухимия по-прежнему широко известна и в настоящее время используется на Скадриале повсеместно. Можно даже сказать, что сейчас она более распространена, чем в былые эпохи, когда не покидала пределов далекого Терриса и ее прятали от всех хранители.

Ферухимия – конечно-нейтральное искусство, то есть сила в ходе его применения не приобретается, но и не теряется. Она также требует металла в качестве фокуса, но он нужен не для употребления внутрь, а как сосуд, в котором способности практикующего на время откладываются. В один день можно вложить силу в металл, в другой – извлечь ее. Это всесторонне развитое искусство, запустившее несколько ответвлений в Физическую сферу, несколько – в Когнитивную, а кое-какие – даже в Духовную. С последними силами террисийское сообщество проводит активные эксперименты, но посторонним о них не сообщают.

Следует отметить, что после того, как ферухимики стали заключать браки с обычными людьми, их силы в какой-то степени ослабели. Теперь считается нормальным, что рождаются люди с одной из шестнадцати ферухимических способностей. Существует гипотеза, согласно которой метапамяти из сплавов с Божественными металлами могли бы позволить открыть другие способности.

Гемалургия не столь широко известна на современном Скадриале. Ее секреты тщательно оберегались теми, кто пережил перерождение мира, и теперь это искусство практикуют лишь кандры, которые (большей частью) служат Гармонии, отдельные кланы колоссов и Круг.

Гемалургия – конечно-негативное искусство. Некоторая часть силы теряется в ходе его применения. Многие, с учетом исторических событий, заклеймили его как «злое» искусство, но ни одна разновидность Инвеституры на самом деле не является злой. По сути, гемалургия основывается на изъятии способностей – или атрибутов – у одного человека и их передаче другому. Она в первую очередь связана с вещами, имеющими отношение к Духовной сфере, и потому представляет для меня наибольший интерес. Если какое-то из этих трех искусств и можно назвать необычайно важным для Космера, то именно гемалургию. Думаю, в ее использовании кроются великие возможности.

Комбинации

На Скадриале при рождении возможно получить как алломантические, так и ферухимические способности. Подобное явление в последнее время меня особенно интересует, поскольку у смешивания разных типов Инвеституры любопытные последствия. Чтобы в этом убедиться, достаточно только взглянуть на случившееся на Рошаре. Комбинация двух сил часто влечет за собой подобие химической реакции, и вместо совокупности двух вложенных ингредиентов на выходе получается нечто новое.

Человека, обладающего как алломантической, так и ферухимической способностью, на Скадриале называют «двурожденным». Результат у этого явления более изысканный по сравнению со смесью Потоков на Рошаре, но у меня нет сомнений в том, что каждая уникальная комбинация также создает нечто особенное. Можно сказать, что это не просто две силы, но две силы… и нечто еще. Это требует дальнейших изысканий.

О штырях и сопоставлении

С природой штырей и гемалургией на Скадриале происходит нечто необычное, что может заинтересовать исследователей Намерения и Связи. Мне стоило больших усилий организовать встречу с Маршем, также известным на Скадриале как Железноглазый. (Примечание: любопытно, как вести о его природе распространяются на других планетах. Дело лишь в том, что слухам свойственно разлетаться быстро, или в этом замешаны сверхъестественные силы?)

Насколько это возможно, могу подтвердить; он способен сопоставлять, чтобы продлевать себе жизнь. Он рассказал мне о прошлых событиях, о гемалургическом распаде и тлетворном влиянии на тело большого количества штырей. В его времена инквизиторы подолгу спали: в Словах Основания говорится, мол, это было необходимо для накопления здоровья, но Марш намекает, что в этом процессе гораздо больше нюансов. Могу предположить, что это был своего рода побочный эффект от нагрузки, которой подвергались души в результате столь ужасной трансформации.

Так или иначе, современные души попросту отвергают штыри подобной мощности. Нельзя делать выводы без дальнейших исследований, но я полагаю, дело в подчиненном статусе Разрушителя относительно Охранителя в их нынешнем сосуде, известном как Гармония. В прошлом души выдерживали гораздо более высокий уровень загрязнения, нежели сейчас; теперь, если внедрить в тело слишком много стержней, душа перестанет получать новые силы. Марш сомневается, что это осознанное решение Гармонии. Безусловно, я с ним согласна: такое вряд ли под силу даже Осколку.

Я считаю, что дело здесь в самой природе души (то есть инвестированного фрагмента человеческой природы) и ее соотношения с Космером. В древности Разрушитель оказывал сильное давление на материю Скадриаля, просачиваясь в духовную паутину любыми доступными способами и тем самым заставляя души быстрее разрушаться, принимать больше штырей, чем возможно, и таким образом подвергая человека нагрузке, превосходящей все разумные пределы.

Таким образом, количество штырей, которые человек способен удерживать в себе без вмешательства высших сил, стало ограниченно. Ключевой момент в том, что сопоставление недоступно гемалургам, созданным в современную эпоху. Исследователям гемалургии, осознающим ее (потенциальную) опасность для Космера в целом, крайне важно выяснить причины этого ограничения и понять, как можно его обойти.

Content

Брендон Сандерсон
Двурожденные. Книга 4: Утраченный металл

Благодарности

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Эпилоги