Карлтон Меллик III

Море лоскутных кошек

Eraserhead Press

Portland, OR 97211

Глава первая

Шепот искалеченных

Все люди в мире совершили самоубийство одновременно. В середине рабочего дня они просто прекратили то, чем занимались, и смотрели друг на друга. Это случилось везде, в 11:34 по тихоокеанскому времени. Как будто все было запланировано. Как будто каждый человек на Земле подписал договор о самоубийстве, чтобы убить себя в это конкретное время. И все они сделали это. Все до последнего. В кратчайшие сроки.

Все, кроме меня.

В то время я был в баре, как и каждый вторник утром. Я всегда позволяю себе один день в неделю, чтобы забыть о моей скудной пенсии и просто пить.

Я прихожу туда в 8:00 утра. В девять я начинаю пить, пока не смогу стоять, обычно это занимает около двадцати минут. Часто я начинаю с жесткого дерьма. Если я чувствую себя обезвоженным, я пью пиво. Но важно не смешивать слишком много пива и крепкого алкоголя. Пиво убивает мою потенцию.

К 11:00 утра я потерял сознание. Мои руки обвились вокруг металлических ножек барного стула, твердый плиточный пол был холодным. Зик – единственный бармен в центре города, которому не наплевать, если вы становитесь слишком шумными, сукин сын сломает вам ноги алюминиевой битой, но он ничего не сделает, когда клиент потеряет сознание на полу бара в полдень в 11:30.

Я обычно просыпаюсь около трех и начинаю снова, пью до десяти вечера. Я просыпаюсь на диване или в ванной комнате на следующий день. Не совсем уверен, как я добрался до дома. В Сиэтле приличный общественный транспорт, но я, наверное, иду домой, по крутым холмам, моя рвота на каждом углу. Но я думаю, это не имеет значения. Когда я просыпаюсь дома, я могу выпить ещё, дабы заглушить своё похмелье и снова заснуть.

Никто никогда не пытается помешать мне пить таким образом. У меня нет семьи, которая заботится обо мне. У меня нет коллег или друзей, которые могли бы вмешаться. Думаю, мне повезло. Выпивка – это то, что спасло мою жизнь. Если бы я не был выведен из строя в 11:34 в прошлый вторник, я бы убил себя, как и все остальные.

Возможно, я не убил себя в прошлый вторник, но я попытался. Господи, я пытался. Я помню, что видел в себе что-то уродливое, что-то несчастное, что всегда было во мне, просто ждал, чтобы я это заметил. Отвращение накапливалось во мне, пока я просто не захотел умереть, прямо там и тогда. Не то чтобы я раньше не думал о самоубийстве. Я размышлял об этом каждый день. Никогда раньше я не был таким бесполезным сукиным сыном, который заслуживал смерти. Но я никогда не действовал. Я никогда не соглашался со всей душой, что самоубийство было правильным поступком. До этого момента. Я увидел пустую бутылку «Wild Turkey» на прилавке – Зик всегда оставлял пустые бутылки, чтобы показать мне, какой жалкий человек я был – и я поднялся к стойке, чтобы достать ее. Но мои мышцы ослабли и я упал на пол. Я попытался разбить бутылку, чтобы разрезать яремную вену. Но у меня не было сил. Я не мог оторваться от пола больше чем на дюйм. Бутылка слабо постучала по плитке, словно я настукивал запоминающуюся мелодию в голове, а не пытался разбить бутылку. Я заметил, что и другие люди в баре тоже пытались убить себя. Но они были гораздо менее пьяны, чем я; они смогли разбить свои бокалы и пивные бутылки, и были достаточно трезвыми, чтобы закончить начатую работу. Зик был первым, кто пошел на это. Он использовал нож для резки извести. Просто поднял его над стойкой и изо всех сил врезал себе в лицо. Нож вошел в его лоб, и он плюхнулся назад. Смотря на его мертвую задницу, я потерял сознание.

Я проснулся около трех, как всегда, встал и плюхнулся на барную стойку, чтобы заказать шот и пиво. Но Зик все еще был мертв на полу. Другие пьяные завсегдатаи, так же лежали в лужах крови.

Первым делом я взял пиво у парня, сидевшего ближе всего ко мне, и сел обратно. Мне было все равно, что все мертвы. Мне нужно было выпить. Ничто не раздражает меня больше, чем отсутствие алкоголя, когда я просыпаюсь.

Я увидел себя в зеркале, висевшем напротив меня. Зеркальное изображение не было знакомо. Мое лицо было жестоким с возрастом. Всего шестьдесят семь, но я выглядел так, будто мне было за 80 или за 90 лет. Мое тело засохло. Морщины глубокие и длинные, будто порезаны бритвой. Мои белые глаза были красно-желтые. Живой труп.

Я не знал, почему они все убили себя. Вероятно, был какой-то разговор, в котором они все согласились с тем, что больше не стоит жить. Я думал о том, чтобы позвонить в полицию. Телефон был только на другой стороне бара. Но потом я понял, что может быть лучше просто взять бутылку виски и пойти выпить в парке.

Две бутылки виски. По одному на каждую руку. Выйдя из бара на солнечный свет, я понял, что что-то не так. Катастрофа. Повсюду был огонь и дым. Вокруг были мертвые тела. Автомобили врезались в здания и в другие машины.

Не было никаких звуков пожарных машин или машин скорой помощи. Было тихо. Только звук пламени потрескивающий в близлежащих зданиях.

Я просто сел на тротуар в центре города, пил виски и смотрел на катастрофу, как будто это было по телевизору.

Я увидел старуху, висящую на столбе. Строительные рабочие с отбойными молотками в черепах. Дюжина или около того офисных работников роились, как насекомые, по тротуарам. Должно быть, прыгали с окон зданий. Я не осознавал, что все это было реально, пока не увидел маленьких детей, лежащих мертвыми в парке. Возможно, была какая-то экскурсия в детском саду. Они сидели в кругу с полиэтиленовыми пакетами на голове, плотно привязанными к шеям шнурками. Сумки были заполнены окурками, газированными банками, обрывками бумаги, разным мусором. Видимо учителя пытались научить их ценности чистой окружающей среды, прямо, перед тем как они решили задушить себя.

Изображение горело в моем мозгу. Дети были одеты, как куклы. Свинячие хвосты, ленты, локоны, цветочные платья, рубашки на пуговицах, заправленные в синие джинсы, ковбойские пояса, пушистые розовые рюкзаки. Все мертвы. Самоубийство было просто еще одним классным проектом. Учителя лежали в середине круга, дабы показать им, как это делается. Муравьи уже начали добираться до них.

Я хотел разрыдаться. Не только из-за трупов и муравьев, но и из-за всей этой ситуации. Тем не менее, это был счастливый солнечный день. Я обернулся и обнял колени, подавив рвоту, я выпил половину бутылки.

Глава вторая

Гадкий внутри

Я бродил по всему городу, размышляя о том, что могло произойти. Впрочем, логического объяснения не было. Общество просто решило, что больше не хочет идти дальше.

«К черту вас», – закричал я на трупы лежащие на улице, допив вторую бутылку виски и разбив ее о знак остановки. «К черту всех вас».

Большинство винных магазинов было закрыто, поэтому я вернулся к Зику, чтобы выпить еще. Я больше не мог справляться. Любой алкоголь, который я выпивал, просто выходил из меня. Но это не имело значения. Я должен был продолжать пить.

Я взял еще три бутылки у Зика. Я вытащил толстого расистского бармена в ванную и использовал его голову вместо писсуара. Если бы чей-то труп заслужил мочиться на него, это был бы старый Зик. Или моя. Два самых бесполезных сукиных сына, которых я знал, а я знал много сукиных сыновей. Я не хотел возвращаться в свою квартиру, поэтому я просто бродил по улицам и пил. По всему городу был один и тот же сценарий. Мертвые тела. Мертвые, гниющие, вонючие ебаные тела.

В течение нескольких дней я пил и находился в ступоре. Алкоголя было слишком много, чтобы оставаться трезвым. Я пил, пока мой разум не становился туманным. Спал в парках или на этажах угловых витрин. Я просто ел мусор. Чипсы, конфеты, бисквиты «Twinkies». Все, что могло бы успокоить мой желудок, чтобы я мог продолжать пить больше.

Я часто травился. Мое тело отвергало еду. Позже я заболел гриппом из-за того, что спал на улице. Я затащил свою вонючую плоть в один из этих модных отелей в центре города и заселился в люкс. Включил обогреватель на полную мощность, завернулся в мягкие чистые одеяла и уснул.

Я провел пару дней, пытаясь выздороветь. Перестал пить. Пришлось выходить за едой, шатаясь, как зомби, с одеялом отеля, обмотанным вокруг моей шеи, через вестибюль в сувенирный магазин. Переступая через трупы, как пустые пивные банки. Нужно больше конфет.

В своей болезни я начал думать о других людях, которые еще могут быть живы. Люди в коме в больницах. Несомненно, были и другие люди, которые не смогли убить себя и выжили, как я.

Только, в отличие от меня, они все еще недееспособны. Они все еще были там, и никто не заботился о них. Мое сердце чувствовало себя подобно камню в моей груди.

Слишком много дней я пил и находился в забвении, люди лежали в больничных койках и медленно умирали. Не займет много времени, чтобы умереть от обезвоживания. Я убил их. Я мог бы спасти многих, но вместо этого я решил пить. Я убил их.

Я чувствовал себя такой ужасной кучей дерьма. Жалкий старый труп, гниющий в своей постели. Мои крики были мне незнакомы, хрустящие и чуждые. В комнате не было алкоголя, чтобы облегчить боль. Мне пришлось пережить это. Я пил какой-то сироп от кашля стоявшем на ночном столике, но я не мог заснуть, запертый, под одеялами, со своими трезвыми мыслями.

На следующее утро я пошел прямо в больничный округ. Моя болезнь все еще мучала меня, но я должен был убедиться, жив ли кто-нибудь.

По дороге я встречал бар за баром, которые были открыты и будто подзывали меня, но я не собирался пить. Я собирался нести ответственность. Я собирался поставить других людей на первое место.

Некоторые из них могут быть еще живы, подумал я. Подключенные к аппаратам. Эти аппараты сами могут поддерживать жизнь, не так ли? Кто-то должен был быть там.

В больничном округе должны были быть кучки больниц, но я знал только, где находится отделение неотложной помощи. Я помню центральную улицу, которая была прямо у входа в отделение неотложной помощи, где машины скорой помощи всегда были припаркованы.

Когда я пришел, не было припарковано ни одной машин скорой помощи. Все выглядело мертвым. Как и везде. Я посмотрел на окна высоко над головой, размышляя, жив ли там кто-нибудь. Я пытался искать комнаты, в которых пациенты могли быть прикованы к койкам.

«Я должен спасти их», – повторял я снова и снова. «Даже если они прикованы к постели, я должен заботиться о них до конца своей жизни, я все равно собираюсь их спасти».

Мои ноги сделали два шага в больницу, затем развернули меня и привели в ближайший бар. Я не оглядывался. Я просто плотно закрыл глаза и нахмурился от солнечного тепла, прижимающегося к моим губам.

Я переехал в хороший пригород с видом на Пьюджет-Саунд. Я всегда хотел жить у воды. Там хороший вид. Но на самом деле я приехал сюда, потому что пригород не пахнет смертью. В этой части города большинство домов пустовало. Все были в городе, на работе или в школе в 11:34 утра.

Центр города гнилой. Собаки и крысы поедают тела. Мне нужно было выбраться оттуда, нужно запереться вдали от мира. Поэтому я загрузил грузовик едой, спиртными напитками и множеством фильмов из видеомагазина. Я не знаю, как долго будет оставаться электричество, но я собираюсь пить и смотреть фильмы как можно дольше.

Может быть, когда электричество отключится, я попытаюсь убить себя и присоединиться к остальной части человечества.

Глава третья

Переполненные банки с мочой

Прошла неделя. Завтра вторник. Я боюсь вторника. Интересно, будет ли у меня неконтролируемое желание убить себя в 11:34 снова? Я сомневаюсь, что стану слишком неспособным к самоубийству, если снова начну думать об этих безобразных мыслях.

Я сижу на удобном кожаном кресле в чужой гостиной, перед телевизором размером с стену и смотрю мультфильмы Рокки и Буллвинкля на DVD.

Я снял все фотографии семьи, которая раньше здесь жила, чтобы мне не пришлось смотреть на них. Я носил их фланелевую пижаму, ел из их тарелок, спал в их кроватях. Я не хотел знать, кто они. В воздухе еще держались запахи. В ванной комнате, на диване, на кухне у кофемашины. Было достаточно тревожно чувствовать их запах.

По крайней мере, их трупы не находились где-то в задней комнате.

Я сейчас смотрю фильмы о «Трех балбесов». Это то, что делало меня счастливым давным-давно. Сегодня они меня раздражают.

Ем овсянку и апельсины. Пью виски и нюхаю кокс. Выкидываю мусор через плечо. Писаю в маринованные банки, чтобы мне не пришлось вставать со стула.

На улице идет сильный дождь. Гроза. Целая армия гроз.

Молния приближается, пронзительно кричит. Как будто она поражает задний двор. Я должен увеличиваю громкость телевизора.

Электричество гаснет. Теперь я сижу в темноте.

Я нащупываю свой стакан и продолжаю пить, наблюдая за вспышками молний, которые освещают всю комнату через окна. Звук дождя несколько успокаивает. Я откинулся на спинку стула, потягивая виски с колой и слушая тихий барабанящий звук дождя.

Еще одна вспышка молнии осветляет снаружи. Я вижу наводнение. Вода на заднем дворе. Я окружен мелким озером.

Дождь становится громче, когда я засыпаю. Я мечтаю о теплом душе и походе в ванную.

Я просыпаюсь от крика чаек, доносящихся за окном.

И похмелье. В моём мозгу и животе, будто дождевые черви, извиваются между моими костями.

Меня рвёт в пустую банку с мочой. После я закручиваю крышку и отбрасываю её.

Птицы всё так же кричат через окна. Я должен привыкнуть к ним. Я сам хотел место с видом на воду. Может быть, их присутствие это хороший знак. Знак жизни.

Да, я не совсем один. По крайней мере, у меня все еще есть птицы. Животные. Может быть, я должен завести собаку или кошку. Если электричества нет, мне нужно что-то, чтобы скоротать время. Может быть, старая собака. Бульдог. Я люблю бульдогов. Интересно, есть ли животные в зоомагазинах? Или в зоопарке. Господи, сколько ещё умрёт животных, из-за того, что нет никого, кто бы заботился о них? Аквариум. Может быть, я должен освободить осьминога и тюленя. Отпустить их в океан. Но как?

Все они, должно быть, уже мертвы. Я уверен, что все они мертвы. Но я должен проверить все зоомагазины и отпустить всех выживших животных на волю. Если кто-то из них еще жив. Прошла всего неделя. Некоторые из них могут быть в порядке.

Я не собираюсь посещать зоопарк, хотя. Возможно, животные не выживут вне плена. Интересно, убили ли люди в зоопарке себя, бросившись на львов или крокодилов. После такого кормления львы могут быть еще живы. Возможно, их можно будет освободить, не повредив. Или я мог бы по крайней мере пойти туда с охотничьим ружьем и избавить их от страданий.

Солнце светит в комнату. Должно быть, дождь прекратился ночью. Я почти забыл про ливень.

Я нажал на копку пульта, но телевизор не включился. Я попробовал включить свет. Электричество не было.

Может бытть из-за грозы электричество выбило только в этой местности. Мне придется попробовать перебраться в другой пригород, доехать до зоомагазина в торговом центре, а затем искать признаки электричества.

Меня рвёт еще несколько раз. Не знаю, как я буду ездить куда-нибудь с такой вращающейся головой.

Футболки для гольфа? Одни футболки для гольфа. Просматривая шкаф, выкапывая одежду, принадлежавшую предыдущим обитателям, и гадая, чем, черт возьми, этот парень зарабатывал на жизнь. Нет рабочей одежды. Нет деловых костюмов. Может быть, он был в отставке. Я надел желтую толстовку. Белые брюки и теннисные туфли. Все совершенно новое. Никогда не ношеное.

Я смотрю в зеркало. Я выгляжу как мудак. Я дерзко улыбнулся и надел бейсболку, подмигнув самому себе. Я открываю входную дверь, я немедленно закрываю ее обратно. Я решил, что это может быть не лучший день для выхода из дома. Вместо переднего двора, моему взору предстал Тихий океан.

Глава четвертая

Побег

Я снова открываю дверь. Волны плещутся о ступени. Чайки кричат над головой. Это не иллюзия. Этот дом плывет посреди океана. Возможно, это наводнение. Прошлой ночью шел сильный дождь, но я не могу представить, чтобы уровень моря поднялся на триста футов. Я смотрю в окно. Других домов там нет. Просто блестящий океан до самого горизонта. Я иду к задним окнам, и вижу тот же вид за цветными белыми и оранжевыми занавесками. Просто океан.

Я поднимаюсь наверх и выхожу на балкон. Солёный ветер дует мне в лицо. Впереди только вода. Дом плывет. Нет никаких сомнений по этому поводу. Я нахожусь по среди океана.

Дом качается вместе с водой. Это не моя голова кружится. Дом качается. Меня рвет желтым яблочным пюре на оранжевую кухонную плитку. Я часто пью из бутылки с виски. Если это не успокоит мой желудок и нервы, ничего не случится. Я пью, пока качка не станет утешением. Как кресло-качалка. Единственное объяснение, которое я могу придумать, это то, что потоп втянул меня в Пьюджет-Саунд, а затем в море. Но как дом плавает? Почему его не разорвало на своем пути через окрестности. Возможно, предыдущий владелец построил дом специально для случая наводнения. Возможно, он разработал его, чтобы плавать на воде.

У меня много припасов, которых хватит на несколько недель. Я не знаю, как долго дом будет оставаться на плаву, но я, вероятно, смогу довольно долго жить на том, что у меня есть. Много ликера. Его конечно не хватит, чтобы пить ежедневно в течение нескольких недель, но достаточно, чтобы не дать мне паниковать.

Я забыл о воде. В кладовке осталось пару галлонов. Этого хватит на неделю. Может быть. Но этого не достаточно. Есть соки. Белый виноградный сок. Клюквенный сок. Я думаю, что это поможет. Но мне нужно больше, если я собираюсь пить. Я бы предпочел быть мертвым, чем без спиртного. Вода в туалетах. Я могу использовать её. Может даже быть немного воды в водонагревателе, который, вероятно, находиться в подвале.

Подвал находится ниже уровня воды. Я спускаюсь по деревянным ступенькам в темноту. Ничего не вижу. Некоторое количество света проходит через окна, но окна находятся под поверхностью воды и через них не слишком сильно проникает свет. Я смотрю из окон в синеву. Я не вижу там никакой рыбы. Может быть, если бы я подошел ближе.

Я делаю шаги вниз, в темноту, пока я не чувтвую холодный пол. Вода. Всего около сантиметра воды, но это все еще вода. Окна должны быть негерметичными. Когда я осматриваю окна, я не вижу никаких утечек. Но по какой-то причине на полу все еще есть вода. Может быть, это утечка сантехники. Я пробую её. Нет, это соленая вода. Вода проникает через мельчайшую щель.

Дом утонет. Может быть, не сегодня или завтра, но он утонет. Я думаю, что пресная вода больше не моя проблема. Мне не нужно больше жить.

Это отчасти удручает. Мысль о смерти. Я хотел убить себя на прошлой неделе, но теперь мне нравится быть живым. Все это становится интересными для меня. Кто бы мог подумать, что я буду последним человеком на планете. Кто бы мог подумать, что я окажусь в большом доме, плавающем посреди Тихого океана? Это самая интересная штука, случившаяся со мной за последние годы. Возможно, утечка может быть устранена.

Я нахожу фонарик и спускаюсь в подвал. Уровень воды не изменился. Осматривая стены, я не вижу дыр. Должно быть утечка в углах, между стеной и полом. Я провожу день в поисках пробоины. Никаких признаков трещины. Уровень воды не меняется. Возможно, нужно запечатать все углы.

Я провожу пару часов в поисках какой-нибудь шпаклёвки или глины. Ничего подобного. Я нашел мешок цемента. Я мог бы попытаться зацементировать трещину. Да пошло оно все. Я сдаюсь. Я бросаю мешок с цементом в угол комнаты. Смешаю это цемент с соленой водой. Вода действительно не очень быстро протекает. Надеюсь, цемент не расширит трещину, когда он высыхнет.

Да пошло оно всё. Время пить. Нужно наслаждаться, пока у меня есть время.

Солнце садится. Я сижу на балконе и наблюдаю за звездами с бутылкой рома на коленях. У меня есть только одна бутылка рома. Это круто. Я притворяюсь пиратом.

Ночью потрясающий вид на океан. Темная вода брызгает о мой дом. Я всегда был поражен темной водой. Озера, реки, даже бассейны. Но особенно завораживает океан ночью. Это заставляет меня чувствовать себя маленьким, незначительным, бессильным. Меня всегда тянуло к этому.

И теперь я нахожусь в центре всего этого, плаваю на самом крутом корабле, который только можно себе представить, посреди океана. Вероятно, он может в любой момент рухнуть, оставив меня одного в огромных черных волнах.

Я засыпаю.

Жесткий всплеск на краю дома резко разбудил меня. Дом ударился обо что-то. Я исследую черную воду. Никаких камней нигде нет. Киты. Я слышу их. Странные приглушенные крики китов, вокруг меня. Может быть они, кружат вокруг меня. Или приветствуют меня. Громоздкие волны, качают дом.

Я делаю еще несколько глотков рома. Не так много осталось. Слежу за ними. Звуки китов становятся слабее. Должно быть ушли глубже. Прочь от меня. Возможно, они просто осматривали дом и им стало скучно. Я допиваю остаток рома и поднимаю руку, чтобы бросить пустую бутылку в океан. Массивная фигура взрывается из воды передо мной.

Это не кит. Это нечто гораздо большее, чем кит. И не совсем в форме рыбы. Он выкатывается как змея в лунном свете. Длинное свернутое тело змеи, покрытое извивающимися щупальцами.

Когда оно погружается обратно в воду, я лучше вижу его. Они похожи не на щупальца, а на руки. Человеческие руки, растущие из тела змеи, как волосы. Но прежде чем я могу разглядеть, что это такое, существо исчезает. Исчезает под водой, оставляя после себя только зловоние, похожее на прогорклую сырую курицу, смешанную с обожженным пластиком.

Я вернулся вниз в гостиную. Вокруг была тьма. Нет никаких шумов, идущих через окна из моря.

Я стараюсь не думать об этом. Это был просто кит, я уверен. Я раньше слышал звуки китов и знаю их достаточно хорошо по природным шоу по телевизору, чтобы понять, как звучит этот чертов кит. Ничего другого не могло быть.

Может быть, это был гигантский морской кальмар. Может быть, это был какой-то демон океана. Я очень пьян, а там темно. Лучше просто оставаться внутри до утра.

Я иду, чтобы открыть еще одну бутылку ликера. Нужно просто посидеть в темноте и выпить, чтобы уснуть. Я чувствую вокруг гостиной ковер. Мои пальцы не сталкиваются больше ни с чем. Просто ковровое покрытие. Должны быть бутылки и пакеты с едой, сложенные по всему полу.

Поднимая фонарик с кухонного стола, где я его оставил, я включаю его, чтобы обыскать пол. Батарея почти разряжена. Свет – это крошечная коричневая точка на ковре. Очень плохо видно.

В гостиной нет бутылок и сумок. Не могу даже увидеть банки, полные мочи и рвоты. Должно быть, плохое освещение. Я копаюсь в кухонных ящиках и шкафах, пока не нахожу свечи и спички. Их достаточно, чтобы осветить комнату, но в основном это свечи на день рождения, и, вероятно, они долго не продержатся.

Я зажег более дюжины свечей, пока комната не станет достаточно яркой, чтобы увидеть почти все. Тем не менее, все мои продукты исчезли. Весь мой ликер. Может быть, я все выпил. Возможно, я что-то с ними сделал и не помню. Я обыскиваю дом. Сверху вниз. Не на кухне, в кладовой, в прихожей, в столовой, в спальнях. Нигде.

Может быть, подвал.

Я спускаюсь по лестнице с угасающим фонариком и свечой в руке. Уровень воды выше, чем раньше. Гораздо выше, чем раньше. Теперь почти два фута воды.

Боже, что случилось? В прошлый раз, когда я осмотривал подвал, цемент держался довольно хорошо. Я не думаю, что дом простоит до утра.

Глава пятая

Секретные места

Забудь о ликере. Я должен начать думать о способах выживания. Плот. Я могу построить плот из мебели. Как, черт возьми, пострить плот? Можно и попытаться что-то сделать. Может быть, кровать будет плавать. Я видел матрас, плавающий на воде раньше. Может быть, у них есть надувной матрас.

Я беру несколько свечей, горячий воск капает с моих костяшек и иду наверх в спальню хозяев. Комната пропитана влагой. Здесь шел дождь? Я не замечал никакой влажности раньше. Это идет с кровати. Водяная кровать?

Установив свечи на тумбочке, я срываю мокрую простынь с матраса. Но это не матрас. Кажется, это больше похоже на глыбу льда. Я касаюсь этого. Заморожено. Это лед. Как этот лед попал сюда? Я, должно быть, схожу с ума. Вполне возможно, что этот лед мог быть здесь раньше.

Я осматриваю лед. Что-то внутри застыло. Женщина. Просто женское тело. Я вижу её грудь. Я также вижу каркас кровати с какой-то системой охлаждения. Когда электричество отключилось, оно, вероятно, начало таять. Есть кабели, соединенные с тумбочками и комодом. Я следую за кабелями. Комод на самом деле не комод. Это своего рода панель управления, замаскированная под комод.

Что, черт возьми, это?

Я иду в следующую комнату и открываю кровать. Это просто кровать. Но комод содержит другие замороженные образцы. Рыба. Черепахоподобные существа. Не могу сказать, кто они. Кто, черт возьми, жил в этом доме?

Я иду через другие комнаты. За всей мебелью спрятано оборудование, как будто этот дом был одной из тех секретных лабораторий НЛО из телевизора. Но почему? Зачем ставить секретную лабораторию посреди пригорода? Зачем делать его способным плавать в океане?

Я выбираю некоторые фотографии, которые висели на стенах. Чтобы увидеть, кто, черт возьми, раньше жил здесь. У людей на фотографиях яркие пластиковые улыбки. Я открываю одну из рамок и вытаскиваю фотографию. Она была вырезана из журнала одежды. Другие фотографии были так же вырезаны из журналов. Некоторые из них являются фотографиями, которые уже были с рамками. Все они выглядят как члены одной семьи, но все они разные люди из разных семей. Это все подделка, обложка. Почему-то люди, которые раньше жили здесь, хотели замаскировать этот дом под обычный. Гостиная и кухня настоящие. Человек, которому принадлежало это место, должно быть, готовил здесь, смотрел здесь телевизор, но я не думаю, что он действительно жил здесь. Может быть, тут есть некоторые секретные комнаты, которые я не видел.

Гараж. Я еще не был в гараже. Я знаю, что в этом доме есть один. Я видел это когда заходил внутрь. Но я не вижу никакой двери, которая ведет к нему. Должен быть есть какой то другой путь.

Я осматриваю стены на предмет секретных проходов. Головная боль начинает доставать, но я должен найти вход. Легко понять, где находится гараж. Это на другой стороне стены столовой. Но где дверь?

Кладовая. Эта комната, возможно, не была кладовой первоначально. Возможно прачечная с выходом в гараж. Её превратили его в кладовую, чтобы замаскировать дверь гаража. Но зачем?

Гараж – дверная ручка позади полок.

Как я и думал. Когда дверь открывается, полки открываются вместе с ней. Большая часть еды на полках была прикреплена к дереву, поэтому они не будут падать каждый раз, когда кто-нибудь открывает дверь. Внутри совсем не похоже на гараж.

Мне нужно несколько свечей, чтобы осветить комнату. Так много вещей, отбрасывающих тени. Столько оборудования. Это определенно какая-то лаборатория. Но не такая лаборатория, которую я когда-либо видел. Нет микроскопов или пробирок с разноцветными жидкостями. Даже нет компьютеров. Катушки из стали и различные устройства. Это определенно выглядит чуждым для меня.

Гараж – это отдельная комната. Стены, потолок и пол сделаны из твердого пластика. Как будто гараж был построен вокруг этой комнаты. Как будто весь дом был построен вокруг этой комнаты. Впереди дверь гаража не открывается. Насколько я знаю, внутренности всех домов по соседству могли бы выглядеть так.

Тот, кто раньше жил здесь, сейчас мертв. Будь они независимыми учеными, далеко выходящими за рамки понимания нашего правительства, или какой-то инопланетной расой, живущей среди нашего народа, они мертвы. Как и все остальные, они убили себя. Еще несколько глыб льда, как наверху. Все они содержат женщин, замороженных внутри. Вода по всему полу.

Откуда, черт возьми, все эти женщины? Они живы? Это точно не похоже на это. Они выглядят как трупы, застывшие во льду. Подождите минуту…

Мой алкоголь отсутствует. Моя еда отсутствует. Кто-то может быть здесь со мной. Прячется от меня. Это большой темный дом. Кто-то может прятаться где угодно.

Я возвращаюсь в дом. Вверх по лестнице. В доме нет никакого оружия. Нет бейсбольных бит. Нет клюшек для гольфа. Каменные форзацы стоят на одном из комодов. Нет книг. Я полагаю, если в доме есть кто-то еще, я могу бросить это в них. Предполагая, что другой человек не вооружен. Он скрывался от меня, поэтому я предполагаю, что он безоружен. И его легко запугать.

Обыскав дом сверху донизу три раза, я понимаю, что больше никого нет. Если только здесь нет другой секретной комнаты. Дом не дает мне покоя.

Я продолжаю искать, ищу другую секретную дверь. Но нигде ничего нет. Ничего подобного гаражу. В одной из спален наверху не видно ни одного шкафа, но достаточно места для него. Никакая возможная дверь нигде не спрятана. Если только…

Балкон. Возможно, мне придется выйти на балкон, чтобы попасть в секретную гардеробную. Дверь может быть замаскирована в кирпичи.

Забудь секретную дверь. Я вижу свет впереди. Желтый свет. Судно? Может, город на острове? И это какой-то маяк? Может быть, какой-то другой старый дурак дрейфует в заброшенном доме посреди океана? Как, черт возьми, этот ублюдок получил электричество? Что бы это ни было, я подплываю к этому.

Я дрейфую ближе к свету. Похоже, люди сидят там в воде. Чем ближе я становлюсь, тем больше они похожи на людей. Какая-то гигантская скульптура двух обнаженных женщин, сидящих спиной к спине, соединив головы и бедра, вытянувшись, вероятно, на двести футов из воды. Очень странно видеть большую скульптуру посреди океана, но, по крайней мере, это какой-то признак жизни. Возможно, поблизости есть цивилизованный остров.

Но за скульптурой нет света. Здесь вообще нет никаких признаков земли. Только эта большая структура из двух соединенных близнецов с огнями и веснушками на их телах.

Дрейфую ближе…

Что это за штука?

Это не скульптура. Это какое-то здание. Эти огни идут из окон. Дом. Живет ли кто-нибудь здесь, посреди моря? Это не док. Никаких признаков кораблей. Если кто-то живет здесь, он не сможет приплыть и уплыть на лодке. Я не представляю как это возможно. Впереди какой-то женский дом в море.

Глава шестая

Нервные работы

Мне все равно, кто там живет. Этот дом тонет, и это единственное место, куда мне нужно идти. Владелец должен просто принять меня. Это, если он еще не убил себя.

Я спускаюсь в подвал, чтобы найти веревку. Уровень воды выше. Намного выше. Большая часть подвала находится под водой. Этот дом быстро тонет. Возможно, мне придется выплывать отсюда.

У него нет веревки, но на другой стороне комнаты висит на стропиле, длинная, тяжелая цепь с якорем на конце. Якорь? Кому, черт возьми, нужен дом с якорем? Владелец должен был сделать этот дом плавучим специально. Жаль, что он не сделал работу лучше.

Когда я погружаюсь внутрь, я чувствую в подвале ледяную воду. Мое дыхание становится пронзительным, а мышцы напрягаются. В мгновение ока я трезвею, мои чувства обостряются. Я ненавижу холодную воду. Когда я снимаю цепь со стропил, я понимаю, насколько она тяжелая. Она не кажется достаточно большой, чтобы удержать дом такого размера. Похоже на якорь для лодки. Но все же он достаточно тяжелый.

Дрожа и стуча зубами, я открываю входную дверь. Близится здание женской формы. Зеленые многоножки растут на руках у женщин. Цветы растут из промежности. Сад. Кто-то должен здесь жить.

«Привет!», кричу я.

Многие окна освещены, но нет никаких признаков движения внутри. Нет людей.

«Тут есть кто-нибудь!.» Ответа не последовало.

Ветер уносит корабль от дома.

«Дерьмо», – проворчал я, осматривая дом на предмет места для привязки якоря.

«Я иду на борт!», – снова кричу я.

Я открываю окно, затем протягиваю якорь через дверной проем и через окно и заворачиваю его еще несколько раз, запутав цепь вокруг якоря, он должен удерживаться на месте.

«Надеюсь, это не галлюцинация», – говорю я, стуча зубами.

Я ныряю в холодную черную воду.

Плыть немного дальше, чем я думал. Мои легкие колотятся с быстрыми вдохами. Почему так трудно дышать, когда я в холодной воде? И эта чертовски уродливая одежда для гольфа, которую я ношу, настолько тяжелая, что в ней трудно плавать.

У меня только одна сторона цепи, остальные все еще в доме. Надеюсь, что цепь распутается вместе со мной, или мне будет и без того трудно плыть.

Проплывая сквозь темную жидкость, все, о чем я могу думать, – это странное змееподобное существо, которое я видел в океане ранее. Я не могу перестать воображать, что оно чуть ниже меня, смотрит на меня, его человеческие руки-щупальца машут мне. Пузыри пены выходят из воды. Кажется, десятки существ скрываются в черной воде, но я не могу повернуть назад. Я продолжаю плыть. Плыть и молиться.

Я выплываю прежде чем что-нибудь схватит меня за ноги. Вода перестает пузыриться. Я скребу животом по бетону, пытаясь подняться из воды на ступени, ведущие к дверному проему. Порыв ветра замораживает мою мокрую одежду, скручивает позвоночник.

Я обматываю цепь вокруг одного из больших пальцев ноги здания. Большая часть цепи где-то под водой.

Прежде чем я затягиваю цепь, она цепляется за что-то под водой. Не уверен, что это такое, но сеть не сдвигается с места. Я пытаюсь встряхнуть цепь, дергая её из стороны в сторону, но ничто не происходит.

Может быть, я должен сначала проверить здание и повторить попытку позже. Может быть, есть кто-то, кто может мне помочь.

Над дверью здания есть табличка с надписью:

НЕРВНЫЕ РАБОТЫ

Что, черт возьми, это значит? Нервные Работы. Это название этой структуры? Может быть, это название компании, которая построила эту структуру.

Я стучу в дверь. Дверного звонка нет.

Холодный ветер дует мне в мою мокрую спину. Моя кожа становится гусиной.

Я снова стучу.

«Привет?» – кричу я, стуча зубами. Стук. Стук. Стук.

«Тут кто-нибудь есть?»

Нет ответа. Никаких звуков, идущих изнутри.

Я дергаю дверную ручку. Она не заблокирована. Нет вообще никакого замка на двери.

Я открываю дверь. Она даже не скрипит. Кажется, совершенно новая.

Внутри целый особняк. Обширный и пустой. Просто черно-белые клетчатые плитки, которые растягиваются на сотню ярдов или около того. С потолка свисает электрическая люстра, которая украшает комнату.

Электричество?

Это единственный источник света в комнате.

«Привет?» – кричу я.

Может быть, жители спят. Вероятно, уже поздно. «Извините, что беспокою вас, но я застрял на вашем пороге».

Мои зубы больше не стучат. Внутри теплее. В доме тепло.

Никто не отвечает.

Возможно, они меня не слышат. Может быть, они наверху.

Клетчатые плитки продолжают подниматься по большой винтовой лестнице.

Я подхожу к лестнице. Мои шаги эхом разносятся по пустому пространству.

«Привет?» – Кричу я с нижней части лестницы. Там темно.

Я делаю несколько шагов.

«Здесь кто-нибудь есть?» – мой голос звучит эхом, но ответа по-прежнему нет.

Я поднимаюсь по лестнице и заглядываю на следующий этаж.

Это темный коридор, который простирается в обоих направлениях, с десятками дверей. Только один конец света в конце зала. Примерно в семи дверях внизу, в темноте, из-под щели тускнеет свет.

Кто-то должен быть там.

Я вообще не слышу никаких звуков, но есть свет. «Привет?» – кричу я, делая несколько шагов в коридор. Послышался грохочущий шум.

Я падаю назад, почти вниз по лестнице, но ловлю себя на деревянных перилах. Что-то произошло снаружи. Я оглядываюсь назад, приседаю вниз, чтобы увидеть вход. Впереди плавучий дом врезался в здание. Подсвечник все еще мерцает изнутри.

Я отворачиваюсь и возвращаюсь в прихожую.

Света больше нет. Кто бы ни был в комнате, должно быть, выключил его.

«Привет?» – кричу я. «Я не опасен. Я застрял здесь. Мне нужна помощь».

Нет ответа.

Я ищу выключатель света. Стены пустые. Нет переключателей, нет кнопок. Ничего такого. Просто белые стены.

Я спускаюсь по лестнице в плавучий дом. Я не буду здесь долго. Я лучше собиру припасы, пока могу. Не знаю, насколько укомплектовано это место. К счастью, дом рухнул в первую очередь. Я могу ходить прямо внутри. Но дом немного наклонен вверх, что затрудняет мой позвоночник, когда я поднимаюсь по склону, почти спотыкаясь о якорную цепь.

Я иду прямо на кухню. Вытаскиваю зеленые мешки для мусора из-под раковины и начинаю их заполнять. Я начинаю с кладовой, забираю все. Разрывая коробки, приклеенные к полкам. Просто складываю все в мешки.

Не волнуясь о том, что я могу использовать, а что нет.

Но то, что я действительно хочу, это какое-то оружие. Я чувствую себя безопаснее с оружием. На кухне нет никаких ножей. Только вилки и ножи для масла. Не знаю, что, черт возьми, я сделаю с вилками и ножами для масла. Может быть, в лаборатории что-то есть.

В лаборатории тоже ничего нет. Просто куча хлама. Здесь все еще горят свечи. Если бы я знал, что, черт возьми, все это лабораторное оборудование на самом деле делало тут, я мог бы его использовать, но с моим отсутствием технических знаний все это могло бы быть просто кучей пустых коробок с молоком.

Что-то движется в углу. Я беру свечу и подхожу ближе. Это идет от глыбы льда. Один из них достаточно растаял, чтобы обнажить руку одного из замороженных тел. Пальцы на руке двигаются. Я подхожу к телу. Рука покрыта татуировками. Я касаюсь ладони и пальцы обвиваются вокруг меня.

Она жива?

Ее рука отпускает мою и начинает двигаться, делая какие-то сигналы, как будто она в сознании и пытается общаться со мной.

Она все еще жива.

Все они живы.

Я должен вытащить их отсюда.

Я пытаюсь растопить лед пламенем свечи. Это получается не достаточно быстро. Я должен вытащить куски льда отсюда и найти способ растопить их позже.

Я просто хватаю лед и тяну. Я выбиваю лед из её охлаждающего механизма и вытаскиваю тело из лаборатории.

Вода наполняет дом. Мне нужно вытащить их всех быстро. Здесь, наверное, десяток женщин. Все еще живы.

Нисходящий уклон очень помогает. Я выталкиваю кусок льда из дверного проема и поднимаюсь по ступенькам к зданию. Пальцы девушки трогают меня.

Я оборачиваюсь и иду к следующему. Быстрее. Нужно вывести их быстрее. Второе тело я выкидываю из морозильного механизма и выталкиваю его из дома всего за несколько минут. Адреналин должен был помочь мне.

Я делаю это снова. Я вырываю кусок льда из стены, но он падает на пол гаража. Лед покрывается трещинами. Я тяну глыбу льда, и трещина расширяется, разбивая лед на половинки. Кровь заполняет соленое дно.

«Дерьмо!» – плачу я, ударяя себя по лицу.

Я вижу, как внутренности девушки выскальзывают из ее открытых половинок. Плоть не заморожена. Только лед, который их содержит. Как это возможно? Как они дышат?

Я иду к следующему куску льда: черная фигура смотрит на меня внутри. На этот раз я буду немного осторожнее, аккуратно вытащив ее из стены и повалив ее на пол.

Это занимает слишком много времени. Воды становится слишком много. Дом тонет. Я должен подтолкнуть блок к входу. Вытолкнуть его из двери. Но блок погружается в океан.

Я бьюсь головой о стену.

Чертов, глупый, мудак.

Я должен продолжать пытаться. Их здесь еще так много осталось, но мне, возможно, повезет вытащить еще один блок.

Вверх по лестнице.

Один под кроватью в главной спальне. Здесь нет воды. Лестница под хорошем уклоне. Мои руки замерзли. Мне кажется, что я в перчатках. Под перчатками моя плоть кажется сырой.

Я иду к другой стороне кровати и переворачиваю ледяную глыбу, как матрац. Может быть, проще думать об этом как о матрасе. Я просто помогаю другу переехать, просто загружаю этот матрас в его грузовик.

Я выталкиваю его из спальни и тащу в холл, спускаюсь по лестнице, все еще слегка наклонившись вниз. Мы плескаемся в воде. Уже очень глубоко, вода уже мне по плечи.

Ледяная глыба вырывается из моей хватки и плывет по воде.

Она плавает?

Последняя не плавала. Они заморожены в более чем одном типе льда? Это вообще лед? Кажется холоднее, чем лед.

В любом случае, это значительно облегчает проникновение через дверь. Я выталкиваю его на ступеньки, чтобы убедиться, что он не скользит, прежде чем вытащить.

После того как лед благополучно оказался внутри здания, я оглядываюсь и вижу тонущий дом. Но я никак не могу вытащить еще один блок. Дверь уже почти под водой. Черт, я мог бы протащить девушку наверху через балкон. Дом тонет.

Не бери в голову. Я вытащил столько, сколько мог. Я мог бы спасти еще одну или двух девушек, но я облажался.

Мне просто не хватило времени.

По крайней мере, я спас троих. Я спас трех человек от верной смерти. Я понятия не имею, почему они были заморожены в гараже этого загородного дома, но, может быть, они могут это сказать мне. Может быть, у них есть ответы на все мои вопросы. Вода все еще бурлит там, где раньше был дом.

Он все еще тонет. Прикованная к дому цепь натягивается, а затем большой палец конструкции отрывается и падает в море. Скопление черных крабов сочится из бетонной ноги, как кровь.

Три глыбы льда лежат в ряд в окружении мусорных мешков с едой и тают.

Теперь они тают немного быстрее, когда они в тепле. Рука татуированной девушки полностью выпала изо льда. Она размораживается намного быстрее, чем остальные. Остальные все еще в блочной форме.

Я сажусь рядом с татуированной девушкой и держу ее за руку, чтобы успокоить. Но, насколько я понимаю, в действительности она не татуирована. Ее плоть, как у рептилии.

Отводя руку от себя и отступая, я наблюдаю, как рука тянется ко мне, цепляясь за лед, чтобы выбраться оттуда, чтобы добраться до меня.

Они не люди. Это монстры.

Я освобождаю опасных существ из их тюрем.

Возможно, это какие-то биоинженерные машины для убийства, созданные для военных, и я здесь с ними в ловушке. Если кто-то живет в этом доме, я наверняка убил нас всех.

Нужно толкнуть эти глыбы льда в море, прежде чем они разморозятся. Прежде чем они смогут атаковать. Я толкаю самый расплавленный блок, с девушкой рептилией, первым, через клетчатые плитки.

«Я сбрасываю тебя обратно в море», – говорю я чудовищной форме в облачном льду.

Но прежде чем я добераюсь до ступеней, девушка обнимает меня за спину. Я остановился. Ее прикосновение расслабляет. Она держит мою замерзшую руку. Согревает её. Кровь под ее кожей кажется горячей.

Это утешает меня, и я могу сказать, что держать меня за руку – это тоже утешение для нее. Она просто ребенок. Испуганный, беспомощный ребенок. Я не могу ее убить, кем бы она ни была.

Я просто держу ее за руку, ожидая, пока она разморозится, чтобы увидеть, кто она на самом деле.

Я слышу шаги наверху. Там кто-то движется. Я отпустил замороженную рептилию. Но ее пальцы остались на мне.

«Привет?» – кричу я. – «Мы здесь».

Я иду к лестнице и поднимаюсь на неё.

«Я слышу твои шаги», – говорю я.

В прихожей все еще темно. Ни один из светильников в комнатах не включился. Я возвращаюсь вниз, ищу другие комнаты, другие способы подняться наверх.

Я вижу одну дверь в темном углу огромной прихожей.

Я стучу. Не ожидая ответа, открываю дверь. Когда дверь открывается, мерцает свет, как при открытии холодильника. Не совсем уверен, откуда исходит источник света. Белые стены отражают свет. Также как и в холодильнике, в комнате холодно. Это похоже какой-то винный погреб. Окно на одной стороне комната и полки с другой.

Я не могу видеть океан через окно. Свет отражает мое зеркальное отражение от стекла. Там ничего не видно.

Но винные стойки не совсем винные. Кажется, что они не содержат вина. Бутылки имеют форму винных бутылок, но с прозрачной жидкостью. Я беру одну из стойки. Без метки. Она не закупорина. У неё есть крышка, как у бутылки пива.

Я срываю крышку с края полки и чувствую запах жидкости. Пахнет алкоголем. Как смешанные ром и водка. Моя рука начинает дрожать. Ликер. Мое тело было лишено ликера, но я был слишком взволнован, чтобы заметить это. Я пью. Неплохо. Это определенно для питья. Очень хорошо.

Возвращаясь к девушке-рептилии, теперь я вижу ее лицо. Только тонкий слой стекловидного льда между нами. Другая рука свободна. Обе руки тянутся ко мне, притягивая меня ближе к себе. Она должна быть утешена. Я делаю глоток ликера и сажусь на мокрый плиточный пол.

Ее лицо, с широко открытыми глазами, ничего не выражает подо льдом. Она совсем не человек. Лысая. Безухая. Покрыта чешуей рептилий. Франкенштейн.

Продукт сумасшедшего. Надеюсь, что другие не так ужасны, как она.

Глава седьмая

Женщина змея

"Время просыпаться."

Женский голос. Рука, раскачивающая меня.

Я открываю глаза глядя на размороженную девушку, стоящую надо мной. Она смотрит на меня темными рептильями глазами. Ящерица. Нет, не девушка-ящерица. Змея. Ее змеиный язык трогает меня, она нюхает меня.

«Что происходит?» – спрашивает она. «Кто ты?»

У меня немного кружится голова. Мое тело должно быть свалилось от истощения. Моя одежда теперь теплая и абсолютно сухая.

«Конрад», – говорю я. – «Я понятия не имею, что здесь происходит. Кто ты?».

«Джаджи», – говорит она. «Я думаю, что у меня амнезия. Я не знаю, как я сюда попала».

Она помогает мне встать.

«Что-то не так с моей кожей», – говорит она, чувствуя, свою чешую змеиной кожи. – «Я как-то изменилась».

«Ты не родилась такой?» – спрашиваю я.

«Нет», – говорит она, хихикая, и трогая свою кожу. «Это все для меня сюрприз».

Я рассказываю ей все, что произошло с тех пор, как человечество совершило самоубийство. Она смеется почти над всем, что я говорю. Я не уверен, верит ли она мне или нет. Она ничего не знает о лаборатории, которая прячется в пригородном гараже. Она не знает, как она стала змеиной девочкой. У нее туманные воспоминания о ее прошлом. Последнее, что она помнит, это то, что она была стриптизершей в клубе в Детройте.

«Может быть, нам стоит проверить это место», – говорит она.

«А как же остальные?» – говорю я, указывая на два частично растаявших кубика льда.

«Все будет хорошо», – говорит она. «Мы уйдем только на несколько минут».

«Я не думаю, что здесь кто-то живет», – говорит Джаджи, когда мы достигаем вершины лестницы.

«Я слышал шаги», – говорю я. «Кто-то должен быть здесь».

«Он слишком чистый и новый», – говорит она. «Не похоже на то, что кто-либо ходил на этом ковре раньше. Нет никаких признаков износа на плиточном полу».

«Но огни», – говорю я. «Они не могут зажигаться автоматически. В одной из комнат был свет внутри, и свет выключился, когда я подошел к нему», – говорю я. – «Кто-то должен быть здесь.»

«Какая дверь?» – спрашивает она.

Девушка змея щелкает выключателем, и зал освещается. Разве был выключатель света там раньше? Клянусь, стена была пустой. Я везде искал выключатель света и ничего не мог найти.

Я указываю на седьмую дверь справа.

Она идет по коридору. Ее змеиная кожа смещается от ее шагов. Я только сейчас понял, что она обсалютно голая. Я вижу изгибы ее задницы. Светло-зеленая кожа с зеленовато-коричневыми полосками. Змеиная грудь. Змеиная промежность. Покрытая чешуёй, но обнаженная. Плоть на животе и между грудями самая легкая. Почти белая. Ее пупок – самая человеческая черта в ней.

Она открывает дверь, на которую я указал. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Она включает выключатель света.

Комната пустая.

Очень чистая и белая комната.

«Может быть, это была другая комната», – говорю я и открываю дверь рядом с ней. Включается свет.

Пустая.

Мы проходим через все комнаты в коридоре. Все они просто пустые и белые. Нет окон. Один верхний свет.

«Здесь еще никто не живет», – говорит Джаджи.

«Еще?» – спрашиваю я.

«Кажется, он был построен недавно», – говорит она. –«Владельцы еще не переехали».

Владельцы? Кто, черт возьми, будет жить в таком месте?

Здесь нет ничего кроме пустых комнат.

Я пью свой алкоголь, когда девушка проверяет за каждой дверью. Все так же.

«Должен быть нужно идти к голове», – говорю я. «Я видел там огни в окнах».

«Должна быть, где-то еще одна лестница», – говорит она. «Не может быть», – говорю я. – «Впереди была одна дверь и этот коридор, здесь нет другой лестницы.

«Я хочу проверить внизу», – говорит она, возвращаясь к лестнице, покачивая змеиными конечностями.

Спустившись вниз, мы обнаружили, что всё изменилось. Пространство комнаты было освобождено. Мусорные мешки с едой исчезли. Два блока льда, в которых находились две другие замороженные девушки, исчезли.

«Они ушли», – говорит она, стоя в луже воды, где раньше были блоки.

«Куда они делись?» – спрашиваю я. Она пожимала плечами.

Передняя дверь закрыта. Я оставлял её открытой раньше. Я выхожу наружу. Там никого нет. Просто черная вода падает на колени здания.

Вернувшись внутрь, мы пересекаем комнату и подходим к ещё одной двери.

«Это единственный путь, которым они могли бы пойти», – сказал я. – «Это комната, полная бутылок с ликером».

Я показываю ей бутылку с ликером и делаю еще один глоток.

«Никакой дополнительной лестницы. Никакой дополнительной двери. Просто тупик.»

Она открывает дверь в винную комнату. В самом центре комнаты, лицом к окну, находится лестница. Маленькая чёрная железная лестница, поднимающаяся в потолок.

«Этого раньше не было!» – говорю я.

«Ты, должно быть, просто не заметил её», – говорит Джаджи.

«Но я был здесь! Я помню, как шел от окна к бутылкам. Я бы не смог не заметить, если бы здесь была эта лестница».

Она качает головой и идет к лестнице.

Поднявшись по лестнице мы оказываемся в маленькой круглой комнате, окруженной дверями. Джаджи подходит к ближайшей двери и открывает ее.

«Что там?» – спрашиваю я.

Она застыла в дверях.

Здесь пусто. Даже нет комнаты. Это просто стена. Как будто дверь и дверная рама – это просто украшения для комнаты. Она идет к следующей двери. Открывает её. Ничего такого. Просто стена. Хлопает дверью. Идет к следующей двери. Ничего такого. Хлоп.

Ничего такого. Хлоп. Ничего такого. Хлоп.

«Что происходит?» – спрашивает она.

Она открывает и захлопывает все двери. Идёт по кругу. Проверяет каждую дверь по три раза. Пока одна из дверей не открывается в маленькую комнату.

«Этого раньше не было», – говорит она.

Это дверь, которую она открыла уже дважды. Это больше не стена. Это комната.

«Это похоже на то, что случилось со мной», – говорю я. –«Появляются вещи, которых раньше не было».

«И исчезают», – говорит она.

Комната размером с шкаф. В комнате пусто, за исключением лестницы. Мы заходим внутрь. Дверь закрывается за нами. Смотрим вверх: лесница ведет на десятки футов. Как шахта лифта.

«Пойдем», – говорю я, опуская бутылку с ликером.

Мы поднимаемся вверх. Вероятно, через грудь и шею одной из женских структур, пока мы не достигаем голов.

Головы соединены в одну комнату. Мы выдим обратную сторону лица женщины в стенах. В этой комнате разноцветные подушки и коврики. Фиолетовые, розовые, зеленые, синие. Яркая радуга цветов, в отличие от любой другой комнаты в особняке.

Комната также заполнена кошками.

«Котята!» – говорит змея, бегая за кошками по комнате.

Ситцевые кошки бродят по ковровым покрытиям, царапают ковры, плюхаются на подушки. Но нигде нет шерсти кошек. Подушки и коврики словно новые. Как будто ничего здесь не было, пока мы не вошли в комнату.

Джаджи бегает за кошками. Она ловит одну и прижимает ее к чешуйчатой груди, но она шипит и извивается на её руках. Джаджи смеется и идет за другими.

Я осматриваю комнату. Есть два больших окна с каждой стороны, в области задней части черепа, где соединены близнецы.

С другой стороны одного из больших окон есть балкон.

Это не дверь на балкон. Окно не открывается. Но есть балкон, полный растений, цветов и множества разновидностей бабочек, а также несколько кошек, хотя для них нет прохода, куда они могли бы войти и выйти. Кошки ловят бабочек и царапают стекло.

«Здесь никого нет», – говорит она, отказываясь от попытки погладить кошку.

«Две другие девушки должны были куда-то уйти», – говорю я. – «Должно быть, они пришли сюда»

«Еще один путь», – говорит она, указывая на маленькую дверь с другой стороны комнаты.

Я пересекаю комнату, чтобы проверить.

Дверь ведет в ванную. Маленькая тесная ванная комната. И вместо чистых и пустых, как все остальные комнаты в доме, эта забита мусором. Старые коричневые и красные полотенца висят на вешалке. Другие полотенца мокрые и ватные на полу. Аптечка упакована мусором. Старые зубные щетки внутри банки. Куски мыла. Тампоны. Использованные тряпки. Одеяло для пикника накинуто на занавеску.

«Как ты думаешь, что едят эти кошки?» – спрашивает Джаджи. – «Не было ни мисок с едой, ни воды. Ящиков для мусора тоже нет. Глядя на себя в зеркало, я не вижу своего отражения. Кто-то там вместо меня».

«Что случилось?» – спрашивает Джаджи, оглядываясь через плечо. Зеркало должно быть разбито.

«Я не я», – говорю я.

«Ты выглядишь нормально», – говорит она.

Но я понимаю. Это я. Более ранняя версия меня. Я молодой. Мне снова за тридцать. Нет, может быть, даже за двадцать.

«Я снова молод», – говорю я.

«Так ты всегда выглядел», – говорит она.

«Раньше я был старым».

«Я ничего об этом не знаю», – говорит она. «Ты не изменился, пока я тебя знаю.

Я чувствую своё гладкое лицо, касаюсь своих темно-каштановых волос. Это реально. Я снова молод.

«Дверь?» – спрашивает Джаджи.

Я смотрю на нее, и она указывает на маленькую деревянную дверь в душе. Под душем. Джаджи открывает дверь и проползает.

Я продолжаю смотреть на себя в зеркало. Снова молодой! Это место не дает мне покоя. Это магия. Я не могу перестать улыбаться самому себе.

Мы зашли в тупик. Это хорошая большая спальня с пушистым коричневым ковром и одеялами на полу. Глазные окна. Джаджи лежит на одеялах, вытягивая своё тело. Вдруг она кричит.

Одеяло поднимается с пола, и из ковра вырастает кровать, прямо под ней. Она выпрыгивает из кровати. Простыни и одеяла складываются вокруг матраса. Длинные металлические стержни соединяются, образуя рамку. Подушки м простыни пухнут попкорном.

Кровать сформировалась. Мы смотрим, ожидая чего-то еще.

«Это место…» – Я говорю. – «Кажется, строится вокруг нас. Как будто кто-то создает его по частям, пока мы исследуем его».

«Это волшебно», – говорит Джаджи, расширяя свои рептилии глаза.

Джаджи падает на кровать.

«Не ложись на это», – говорю я.

«Почему бы и нет?» – спрашивает она. «Он был создан для нас».

«Мы не знаем, для чего он был создан», – говорю я.

«Я устала», – говорит она. – «Я хочу спать. Держу пари, что утром дом будет закончен».

«Как ты можешь спать?» – спрашиваю я. – «Ты спали в течение тридцати лет».

«Да, и я чувствую, что могу проспать еще тридцать».

Я снимаю желтый свитер и ложусь рядом с ней, кладя голову прямо в подушку. Я тоже устал. Очень устал. Я даже не помню, когда в последний раз у меня был приличный сон.

Джаджи обнимает меня. Ее змеиная плоть плотная, но гладкая, её конечности обнимают меня, сжимая, словно удав.

«Держу пари, все будет закончено утром», – говорит она. – «Волшебный замок для нас, чтобы мы тут жили.»

Она сжимает меня крепче.

Я вижу ее улыбку, когда воздух сжимается в моих легких.

Глава восьмая

Новый дом

Я просыпаюсь с ощущением тепла и сырости. Как будто я занимался сексом. Ощущение, что мой пенис внутри сочного влагалища.

Я открываю глаза и смотрю вниз. Я нахожусь во рту у девушки змеи. Ее губы растянуты в три раза и обернуты вокруг меня. Она заглатила меня до бедер. Ее руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня к себе.

Ее глаза закатились за веки, как будто она получает сексуальное удовольствие от этого. Мои пальцы, извивающиеся в ее мягком животе, заставляют ее стонать.

«Что ты делаешь?» – кричу я.

Она замирает. Ее глаза открываются и смущенно смотрят на меня. Она выскальзывает с меня и вытирает слюну с губ.

«Ты пыталась меня съесть?» – кричу я.

«Нет», – говорит она. – «Я просто хотела посмотреть, как далеко я смогу тебя поглотить».

Она улыбается мне.

«Разве это не удивительно?» – спрашивает она, схватившись за губы и вытянув рот. – «Я действительно как змея!»

«Не делай этого больше», – говорю я и встаю с кровати.

«Ой, не злись», – говорит она. – «Я бы на самом деле не съела тебя, даже если бы смогла поглотить тебя до конца».

Комната изменилась за одну ночь. Теперь тут не только одна кровать. Теперь здесь есть комоды, зеркала, тумбочки, картины с морскими пейзажами и шкаф с одеждой.

Я иду прямо к шкафу. В основном это модные костюмы и платья.

«Ооооооо», – говорит Джаджи смотря на одежду. Она достает красное платье и прижимает его к своему телу, спрашивая меня, подойдет ли ей данный наряд.

Я подмигиваю ей. Она смеется и пожимает плечи в ответ на мое подмигивание, как будто это означает: «Ты будешь прекрасно выглядеть в этом!»

Она заставила меня примерить черный костюм. Он идеально подходит. Белая рубашка. Черный галстук-бабочка. Почти, как смокинг.

Мы оделись. Женщина змея чувствует себя совершенно неловко в своем платье, но она все равно носит его. Ее ноги не поместятся ни в одной обуви, поэтому ей приходится ходить босиком. Заходим через дверь в ванную.

«Куда теперь?» – спрашиваю я.

«В путь», – говорит она, указывая на дверь. «Время исследовать наш новый дом.

Комната для кошек теперь окружена длинным обеденным столом, покрытым цветами маргарина и сочным мясом на завтрак. Утреннее солнце светит через окна и озаряет комнату. Кошки лежат на мягких стульях, купаясь под теплым оранжевым солнцем. Некоторые из них гуляют на столе, облизывая мясо и пьют воду из бокалов.

Джаджи берет свернутый кусок мяса и засовывает себе в рот.

«Танги», – говорит она.

На другом конце стола две девушки, стоящие за нами из-за цветочных композиций.

«Привет», – кричит Джаджи. – «Кто ты?»

При ближайшем рассмотрении мы замечаем, что они как Джаджи. Они не совсем люди.

Одна – собака, наполовину далматин, наполовину женщина. Ее голова – голова собаки, а тело от шеи вниз – тело женщины, но покрыто белым мехом с черными пятнами. Она высовывает язык, режа мясо на тарелке ножом и вилкой.

Другая женщина прячется за своим стулом, и ускользает от нас. Она выглядит более человечной, чем другие. Она птичка. Сокол. У нее человеческое лицо, но вместо волос у нее соколиные перья. Перья растут по ее бокам и спине, но не прикрывают грудь, поэтому она закрывает их своими руками.

«Вы вышли изо льда?» – спрашиваю я. Сокол девушка пожимает плечами.

Джаджи отталкивает меня и подходит к девушке. Ей должно быть восемнадцать или девятнадцать лет, а может быть и моложе.

«Как тебя зовут?» – спрашивает ее змея. Девушка садится на корточки позади своего стула.

«Привет», – говорит Джаджи, беря ее за руку.

«Это нормально. Теперь ты в безопасности. Она садит ее на стул и гладит ее пернатую голову. – «Теперь вы с друзьями».

Девушка пьет ликер из бокала.

«Я Кара», – говорит она, затем царапает собаку за ухо. «Она была моей подругой Джен, но она не помни меня. Собака лижет ей руку. – «Теперь я зову ее Собачка или Пятнышко. Так легче».

В отличие от Джаджи, Кара вспоминает, что с ней случилось.

«Это была большая операция», – говорит она. – «Они похищали наркоманов и проституток с улицы и сажали нас в клетки. Сначала мы думали, что нас похитиля для какого-нибудь рабства, но потом они начали подключать нас к машинам и вводить нам какие-то препараты. Мы начали меняться. Джен сказала, что они изменяют нашу ДНК, превращая нас в гибридов.

«Почему они сделали это с тобой?» – спрашиваю я.

«Секс», – говорит Джаджи.

Кара кивает женщине змеи.

«Они превращали нас в генетически улучшенных шлюх для продажи извращенным богачам».

«С экзотическим вкусом к женщинам», – добавляет Джаджи.

Собачка лижет мне свой черный нос.

«Последнее, что я помню, это одну женщина, которая сказала мне, что они собираются заморозить меня во льду и поместить меня на хранение, пока не найдут покупателя, заинтересованного в моей породе. Я понятия не имею, как давно это было.

«Это 2004 год», – говорю я.

«Уже прошло тринадцать лет», – говорит она.

Джаджи и я проводим день, исследуя дом. Все изменилось. Выросли новые лестницы, ведущие к новым крыльям особняка. Есть новые жилые комнаты, новые роскошные спальни, кухни, столовые. Все полностью меблировано и убустроено.

Пустые комнаты внизу теперь выглядят живыми, как будто их обитатели только что вышли на работу и скоро вернутся.

«Вопрос в том, – говорю я, – все эти вещи создаются для нас или кого-то еще, кто еще не прибыл?»

Джаджи пожимает плечами.

«Возможно оба варианта».

Повсюду ситцевые кошки, заполняют дом, словно тараканы.

«Но это милые пушистые тараканы», – говорит Джаджи.

Я никогда не был фанатом кошек. Я больше собачник. Старые добрые собаки, вот что я люблю.

Во время обеда все столовые в доме заполнены итальянскими сэндвичами и луковыми супами. Мы загружаем их на поднос и вывозим на улицу для пикника у моря. У нас мало места снаружи. Только передние ступени, ведущие в воду. Мили и мили воды. Волны разбиваются о колени здания.

Поедая свой бутерброд, я вдыхаю соленый морской воздух и говорю: «Что мы должны дальше делать?»

«Наслаждаться», – говорит она. «Нам дали второй шанс в жизни. Давайте максимально использовать это».

«Но это не правильно», – говорю я.

«Думаешь, я этого не знаю?» – говорит она. – «Я та, кто была заморожена в течение тридцати лет. Я та, у кого чешуя вместо кожи».

Мы наблюдаем за водой некоторое время. Оранжевое солнце мягко сочится с неба.

Глава девятая

Одинокий отпуск

Дни проходят.

Мы перестаем сомневаться в загадке нашего затруднительного положения и стараемся веселиться. Как будто мы в отпуске. Мы едим и отдыхаем днем, купаемся в океане, потом пьем всю ночь. Я спал в объятиях женщины-змеи каждую ночь, но мы не занимаемся любовью. Мне все еще некомфортно из-за того, что она частично рептилия, и ей все еще некомфортно из-за того, что я раньше был пожилым. «Требуется время», – говорит она.

Но мы все еще можем обнимать друг друга ночью. Ее тепло утешает и держит меня в здравом уме. Я начинаю привыкать к ощущению ее чешуи на моей коже.

Джаджи находит стерео и хочет потанцевать со мной. Я достаточно пьян, чтобы согласиться. Она надевает белое бальное платье и заставляет меня надеть смокинг. Музыка, играющая на радио, ещё старше меня. С двадцатых годов наверное. Радиостанция снова и снова воспроизводит только одну песню. Нет никакого диктора в эфире. Мы не знаем, откуда исходят волны.

Это медленная песня, поэтому мы медленно танцуем. Она обвивает свои конечности вокруг меня и прижимает голову, своей змеиной лысиной, к моей груди. Я не пытаюсь делать какие-либо причудливые движения, просто качаюсь из стороны в сторону. Мне хорошо, хотя… Я смотрю на ее чешуйчатый череп, словно это какое-то пульсирующее инопланетное яйцо.

«Каким ты был раньше?» – спрашивает она меня. «Старым», – говорю я. – «Обычный старик».

«Чем ты занимался?» – спрашивает она. – «У каждого свои страсти. У каждого есть что-то, что ведет его по жизни. Дети? Изобразительное искусство? Работа?»

«У меня не было ничего из этого», – говорю я.

«Чем ты зарабатывал на жизнь?» – спрашивает она.

«Я работал в упаковщиком в течение тридцати лет. А потом ушел на пенсию.

«Ты был на войне?»

«Нету».

«У тебя есть какое-нибудь хобби?»

«Когда я был ребенком, может быть. А в зрелости я много пил и смотрел телевизор».

«Ты был такой скучный».

«Я был стар. Ничего не поделаешь. Я просто ждал, когда я умру».

«Почему так?» – говорит она.

Я улыбаюсь ей. Я надеялся, что она скажет это.

Она разворачивается, а затем возвращается к моим рукам. Глядя на меня своими холодными черными рептильими глазами, она исследует меня своим длинным хлопающим языком.

«А ты?» – спрашиваю я. «Чем ты занималась? Разве ты не была стриптизершей?»

«Может быть, ты был просто стариком, но я никогда не встречала стриптизершу, которая бы не вела сложную и интересную жизнь» – говорит она.

«Так какая была твоя сложная и интересная жизнь?» – спрашиваю я.

«Коллекционирование», – говорит она.

«Что в этом такого интересного?» – спрашиваю я.

«Я собираю воспоминания», – говорит она. – «Я как художник. Только вместо картин, вместо скульптур мой опыт – мои шедевры. Я живу своей жизнью в постоянной стихийности. Однажды я притворялась студентом театра в Калифорнии, а в другой раз я путешествовала автостопом по Техасу с тренером-геем по футболу, который вяжет маленькие шапочки для невидимых детей».

«У всех есть такие истории».

«Очевидно, что нет, – говорит она. – «В противном случае ты не был бы просто стариком. У нас есть больше интересных историй, чем мог бы содержать роман».

«Это пока ты не состаришься и не начнешь забывать все эти истории, или просто перестанешь насмехаться над ними. Тогда ты поймешь, почему я просто старик».

Джаджи ухмыляется мне. У нее милый способ сморщить переносицу, когда она раздражена. Если бы она не была такой змеей.

Кара очень стеснительная. Она поселилась в самой дальней комнате от нас и почти никогда не ела и не разговаривала с нами. Иногда Джаджи могла заставить ее говорить, но в общем, она не заинтересована в общении. Она постоянно пьет, чтобы спать каждую ночь, одна в своей крошечной комнате.

«Как ты думаешь, что с ней не так?» – спрашиваю я Джаджи, гладя пальцы её ног.

Джаджи занята тем, что рисует шедевр на стене цветной петлей, которую она нашла в раковинах моллюсков под раковиной в ванной.

«Я имею в виду, она немного странная», – говорю я.

«У нее была тяжелая жизнь», – говорит Джаджи.

Я сжимаю соль между пальцами ног. Он издает достаточно громкий шум, чтобы привлечь внимание Джаджи. Она хмуриться.

«У всех была тяжелая жизнь», – говорю я.

«В детстве ее оскорбляли», – говорит она.

«Вероятно к ней приставал её отчим и избивал ей мать. Я не думаю, что ее когда-либо любили».

Джаджи отступает, чтобы показать мне свою картину. Это картина нас с ней, а так же Кара с собачкой, держащая руки вокруг елки.

Почему-то я говорю: «Может быть, мы должны попытаться заставить ее чувствовать себя любимой».

Собачка спит ночью на полу у Кары, но, кажется, предпочитает нашу компанию днем. Ее мозг похож на мозг собаки, поэтому ей больше всего нравится играть в догонялки и гоняться за кошками в гостиной.

Иногда она забывает свой размер и пытается прыгнуть мне на колени, облизывая мое лицо. Я отталкиваю ее, чтобы она не давила меня своим весом, но потом она грустит и не простит меня, пока я не поглажу ее или не пощекочу под ее подбородком.

«Она может быть твоим домашним животным, а Зомби будет моим», – говорит Джаджи, держа маленького ситцевого котенка с черной мордой.

Далматинская девушка трётся возле меня. Она очень милая собачка, несмотря на то, что у нее есть грудь. Но я бы предпочел обычную собаку.

«Так, что ты бы ты сделал для нее?» – спрашивает Джаджи. – «Мы делаем подарки для Кары, чтобы подбодрить ее».

Я виноват в том, что дал змеиной девочке глупую идею.

Если Кара похожа на меня, она просто хочет остаться одна. Ничто не раздражает меня больше, чем когда кто-то пытается подбодрить меня.

«Я сделал ей голову», – говорю я.

Я держу голову.

Мы нашли пачки газет внутри матраса и решили сделать подарки из папье-маше для Кары. Собачка кладет свою щеку на мое колено, когда я опускаю газетные полоски в лужу клея, капающего с люстры.

«Голова?» – спрашивает Джаджи.

Я не знал, что еще сделать. Это просто голова. Нет волос, нет шеи. Пуговицы для глаз. Огромные сердцевидные губы.

«Это выглядит ужасно», – говорит она.

«Да уж», – говорю я, делая глоток ликера.

Она делает елку. Обращая пристальное внимание на детали. Делаем маленькие украшения, чтобы повесить на ветки.

«Это должно подбодрить ее», – говорит Джаджи. «Рождественские елки делают всех счастливыми».

Джаджи, одетая в пижаму с плюшевым мишкой, стучит в дверь Кары, держа ее маленькую рождественскую елку, как праздничный торт.

Но ответа не последовало.

«Кара, ты здесь?»

Ответа снова нет.

«Давай, Кара, у нас есть для тебя сюрприз».

Мы ждем ответа.

«Уходи», – говорит хриплый голос с другой стороны двери.

«Что? Тебе не нужны подарки?» – раздраженно спрашивает Джаджи, сгибая бедро.

Нет не последовало.

«Она, вероятно, спит», – говорю я. «Не будем её беспокоить».

«Нет!» – шипит на меня Джаджи.

Она громко колотит в дверь локтем, пока она не открывается.

«Что?» – спрашивает Кара.

Ее перья разлетелись в сторону. Глаза закатились. Должно быть, она хорошо выпила и уже спала, и мы только что ее разбудили.

«Подарок!» – говорит Джаджи с клыкастой улыбкой.

Кара щурится на нее.

«Ты меня разбудила».

Джаджи вручает ей подарок, все еще улыбаясь. Кара осматривает его с ног до головы. Как будто она не знает, что это такое. Многие украшения падают и разбиваются о каменный плиточный пол.

«Что это за дерьмо?» – спрашивает Кара.

Она бросает елку на нас.

«В чем, черт возьми, твоя проблема?» – кричит Джаджи.

Я прячу свой подарок за спиной.

«Почему ты не можешь позволить себе быть счастливой?» – восклицает Джаджи.

«Чему здесь можно быть счастливым?» – спрашивает она.

«Смотри», – говорит Джаджи, разочарованно высовывая язык. – «Я пытаюсь максимально использовать даже плохую ситуацию».

«Оставь меня в покое», – говорит она и закрывает дверь перед лицом Джаджи.

Зеленое лицо Джаджи становится красным.

«Не беспокой меня больше», – говорит Кара через дверь. «Хорошо, будь несчастна!» – говорит Джаджи.

Ответа не последовало.

«Она просто пьяна», – говорю я.

«Забудь о ней», – говорит Джаджи.

Джаджи восстанавливает свою рождественскую елку из папье-маше и прижимает ее к своей груди.

«Пойдем прогуляемся в лунном свете», – говорит она.

Джаджи выводит меня на улицу. Океанский воздух пропитывает меня ледяной влагой, щекоча мой нос. Она срывает с себя пижаму и ныряет в темную воду. Джаджи плывет по волнам, как морской змей.

«Давай», – говорит она, стуча зубами. – «Это потрясающе».

«Должно быть, холодно», – говорю я.

«Это так!» – говорит она, держа себя за грудь. – «Пойдем со мной».

«Ни за что», – говорю я. – «Вернись внутрь».

«Ты такой скучный старик!» – говорит она и уплывает.

Как и любой отпуск, со временем он становится утомительным и однообразным. Я хочу домой. Я справляюсь, заглушая свою скуку алкоголем.

Джаджи берет бутылку из моей руки.

«Ты должен закончить пить».

«А?» – говорю я, пытаясь оттолкнуть ее кошку, которая цепляется за спинку моего стула.

«Ты можешь пить три дня в неделю, как и я. В оставшуюся часть недели нам нужно будет заниматься чем-то еще».

«Зачем?»

«Ты становишься жалким».

Когда я перестал быть жалким?

Я говорю ей: «Я не знаю, что еще делать».

«Попробуй почитать», – говорит она, уткнувшись лицом в живот Зомби, а затем отодвинув ее в сторону.

Она поднимает меня со стула, в котором я сидел, и снимает подушку сиденья. Под тем местом, где я сидел, есть люк. Я никогда не видел этого раньше. Джаджи открывает его, и перед нами предстаёт лестница, ведущая в ярко освещенную комнату.

«Что там внизу?» – спрашиваю я.

«Библиотека», – говорит она.

Здесь сотни книг.

Джаджи садит меня за деревянный стол, где ползают гусеницы и крошечные голубые улитки.

«Вот».

Она протягивает мне книгу.

Я прочитал обложку.

«Маленький принц?»

«Да», – говорит она. – «Я люблю эту книгу».

«Это книга для детей», – говорю я.

«Это особая книга», – говорит она. «Возможно, лучшая книга, которую я когда-либо читала».

Она уходит, чтобы найти книгу для себя.

Я никогда не был ярым читателем художественной литературы. Какого черта кто-то захочет читать о вещах, которые никогда не случались?

Я делаю вид, что читаю книгу. Я слишком пьян, чтобы читать. Слова вызывают у меня головокружение.

«Кто сделал это с тобой?» Я слышу голос Джаджи, которая кричит на всю библиотеку.

Я положил книгу и прошел через комнату, и увидел Кару, свернувшеюся между книжными полками. Джаджи пытался успокоить ее.

Розовая одежда девушки порвана, лицо покрыто порезами и синяками.

«Ты это сделал?» – кричит девушка змея.

«Нет», – говорю я.

«Как ты мог?» – кричит она на меня.

«Это был не он», – говорит Кара.

«Кто тогда?» – спрашивает Джаджи.

«Белая королева», – говорит она. «Она приходит ко мне в спальню ночью. Сначала я думала, что она была фантазией. Я приветствовала ее. Но потом она начала злиться. Она начала причинять мне боль.

Змея обвивает её.

«Где она сейчас?»

Девушка с головой сокола качает головой и плачет, прижимаясь к чешуйчатой груди Джаджи.

Глава десятая

Паутина мечты

Мы стараемся не упускать Кару из поля зрения в течение следующих нескольких дней. Она отказывается проводить с нами более пяти минут. Ее синяки, похоже, с каждым днем становятся все хуже и хуже, щеки и глаза распухли, но она не говорит об этом.

Однажды ее лицо настолько распухло, что она едва могла видеть своими глазами, едва могла открыть рот. Она не позволяла нам видеть ее больше.

«Происходит что-то серьезное», – говорит Джаджи.

«Как ты думаешь, здесь есть кто-то еще?» – спрашиваю я. «Нет», – говорит она. – «Это место. Я думаю, что она отвергает ее».

«Но, как?»

«Она не подходит. Она не так счастлива, как мы. Я думаю, что дом не хочет, что бы она была здесь».

«Ты думаешь, это место живое?»

«Это живое место», – говорит она. – «Оно чувствует себя живым. Он мутирует и изменяется и, кажется, осознает это. Я думаю, что эта Белая королева, которую она видит, похожа на белую кровяную клетку. Это иммунная система дома, и она считает, что Кара – это вирус».

«Что мы будем делать?» – спрашиваю я.

«Уберем ее отсюда», – говорит она.

«Как? Куда она должна уйдти?»

«Мы что-нибудь придумаем».

Однажды ночью мне приснился плохой сон:

Меня заморозили в мокром полиэтиленовом пакете. Он так плотно обхватывает меня, что я не могу пошевелить руками, прижав колени к груди. Я пытаюсь вырваться изо всех сил, но мои мышцы не работают должным образом, недостаток кислорода заставляет меня терять сознание. Потом мне сниться, что я рыбачу со своей старой собакой. По каким-то причинам Зомби тоже там.

Я просыпаюсь весь в поту и вижу, что Джаджи снова пытается меня проглотить. Ее рот прикрывает мои лодыжки. Она вытаскивает мои ноги изо рта и ложится рядом со мной, лицом в другую сторону, делая вид, что она спит.

Я сажусь.

«Что ты делала?»

Она притворяется, что она полусонная.

«А?»

«Ты…» – начинаю я.

«Нет», – говорит она.

«Черт возьми», – говорю я ей и отскакиваю от кровати. Она садится и пытается держать меня за руку.

«Прости», – кричит она. «Это моя змеиная ДНК».

Это происходит только тогда, когда я действительно возбуждена.

«Почему бы тебе не по мастурбировать?» – говорю я, вытирая влагу с моих рук простыней.

«Мастурбировать уже недостаточно», – говорит она. «Мне нужен настоящий секс».

«Почему ты не пытаешься соблазнить меня, когда ты возбуждена, вместо того, чтобы пытаться проглотить меня?» – говорю я.

Пауза.

Она хихикает и подпрыгивает на кровати.

«Ты был на самом деле внутри меня! Мой живот был таким же большим, как и вся кровать! Это было удивительно!»

Слезы текут из ее глаз, и она не перестает улыбаться.

Я надел халат.

«Ты могла убить меня».

«Нет, я бы не стала», – говорит она, протягивая руку, чтобы взять меня за руку. Как будто это какой-то особенный момент, которым она хочет поделиться со мной.

«Не прикасайся ко мне», – говорю я и покидаю комнату.

Я выхожу на ступеньки перед домом и выпиваю еще немного ликера под звездами. Хорошо, что у меня есть бесконечные запасы этого напитка в кладовой.

Сидя у одной из каменных ягодиц, я смотрю, как луна отражается от спокойной воды. Все огни в доме выключены. Обычно дом держит свет для нас. Но теперь внутри темно. Может, дом знает, что я хочу наслаждаться лунным светом.

Я слышу слабый стон откуда-то изнутри, будто кто-то занимается сексом. Вероятно, Джаджи мастурбирует. Звук пропадает через некоторое время. Может у меня разыгралось воображение.

Алкоголь проходит через меня, с расслабляющим звуком воды. Я чувствую себя хорошо. Мои глаза закрыты. Всплеск звука разбудил меня, прежде чем я потерял сознание. Луна исчезла с неба. Я ничего не вижу. Дезориентирован.

Нет, луна не исчезла, что-то блокирует ее. Я вижу тысячи черных рук, тянущихся ко мне, как у медузы.

Мои ноздри расширяются от запаха гнилой рыбы, а масса конечностей и щупалец вьется в воздухе. Оно издает рев. Звук вибрирует через бетонные ступени и мой позвоночник. Но потом оно опускается в воду.

Луна вновь появляется в небе, и мое зрение проясняется. Эта штука, должно быть, была огромной. Больше, чем весь этот особняк.

Шатаясь я иду назад и ищу место для сна. В этом месте спальни под каждым кирпичом.

Громкий стон.

Это в комнате со мной. Я смотрю вокруг. Свет выключен, но лунный свет, сияющий через окна, достаточно светлый. Больше стонов. Это не Джаджи.

Вверх по лестнице.

Я вижу ее на лестнице.

Девушка с соколиной головой прижимается к ступенькам голой грудью и стонет от удовольствия. Рядом с ней я никого не вижу, пока не подхожу ближе и получаю правильный обзор в лунном свете. Эта фигура на ней выглядит так, будто она сделана из газа, почти прозрачна. Чем дольше я смотрю, тем больше его форма заполняется.

Белая королева.

Явление высотой не менее десяти футов подгребает Кару своим телом. Белые щупальца извиваются из живота призрака, они плавают в воздухе вокруг девушки. Некоторые щупальца обвивают ее руки и бедра. Одно щупальце ласкаетеё пернатое влагалище.

Лицо Кары очень опухшее. В два раза больше, чем раньше. Ее черты лица стали настолько толстыми, что они накладывались друг на друга. Её голова выглядит как бейсбольная перчатка.

Белое щупальце смазывает жир на ее жирных чертах лица, ища в складках дыру. Девушка сокол ворчит, когда щупальце находит путь в ее рот. Она сосет и пытается дышать, когда она скользит по ее горлу.

Какими бы гротескными ни казались они оба, но кажется, они наслаждаются этим. Кара стонет, а её гортань вибрирует от щупальца в ее горле. Её горло покачивается и растягивается. Я не могу заставить себя разъединить их. Просто смотрю. Не могу отвести взгляд, пока мои ноги выводят меня из комнаты.

Я рассказываю об этом Джаджи, и она кивает головой. «Я знала это», – говорит она.

«Знала что?»

Она кивает мне головой.

Мы находим сокольную девочку, пытающуюся избавиться от боли. Ей едва удается выпить из бутылки через опухшее лицо, чтобы добраться до своего рта. Она едва может видеть сквозь ее точечные глаза.

«Видишь, её голова как баскетбольный мяч», – говорю я змеиной женщине. Она отмахивается от моих слов.

«Что она с тобой делает?» – спрашивает Джаджи, садясь на цветочный столик рядом с ней.

Кара хлебает и хрипит.

«Почему ты не сказала нам?»

Соколиная девушка пытается скрыть свое огромное лицо.

«Нам нужно вытащить ее отсюда», – говорит мне Джаджи. – «Прежде чем это убьет ее. Или найти способ остановить это».

Девушка змея гладит перья Кары и уходит. Я следую за ней.

Прежде чем мы покидаем комнату, девушка говорит: «Она говорит, что любит меня».

Джаджи останавливается, оборачивается и видит избитую девушку, прижимающую колени к подбородку.

«И я думаю, что тоже ее люблю», – говорит она.

Глава одиннадцатая

Королева кошек

В течение нескольких дней мы с Джаджи обыскиваем дом на предмет признаков белой королевы.

«Она как призрак», – говорю я. – «Она может быть в другом измерении. Измерение призраков».

«Не будь ослом», – говорит она.

Мы продолжаем искать.

Голова Кары распухла еще больше. Теперь она такая же большая, как ее торс. Вместо того, чтобы сморщить ее черты лица, теперь опухоль растянула их. Как будто ее лицо взорвалось, как воздушный шар.

Она прикована к постели.

Джаджи заправляет ей кровать за обеденным столом за пределами нашей спальни. Она присматривает за ней, на случай, если белая королева вернется. Кара слишком слаба, чтобы говорить, и редко остается в сознании более часа в день.

Мы проводим большую часть времени в ожидании, чтобы увидеть, что происходит. Собачка машет мне хвостом, гадая, о чем весь этот шум.

«Мы должны были вытащить ее отсюда, когда у нас был шанс», – говорит Джаджи.

«Как?» – говорю я.

«Я не знаю, мы могли бы построить плот».

Джаджи ласкает пушистые груди девушки-собаки, чтобы увидеть, что она чувствует, и я насмехаюсь над. Но девушка-собака, кажется, не замечает этого.

«Она бы умерла там», – говорю я ей.

Джаджи приказывает мне не спать и следить за Карой. Она возвращается в кровать и прижимает собачку.

Я слишком обезвоженн, чтобы пить алкоголь, но это не останавливает меня. Худшая часть обезвоживания – головная боль, а алкоголь хорошо помогает при головных болях.

Ситцевые кошки роятся на столе, когда я пью, мяукая на меня, как будто у меня есть еда, чтобы дать им. Маленький котенок Джаджи, Зомби, забирается по моей рубашке и садится мне на плечо. Он не смотрит на меня, просто сидит на моем плече, как попугай.

Я опускаю голову на нее, и кошка мяукает мне. Видимо разозлилась на меня за то, что я вывел её из равновесия Она ложится мне на плечо, а голову ложет на спину. Я закрываю глаза, и мурлыканье кошки успокаивает мою ноющую головную боль.

Когда мои глаза открываются, я вижу белую призрачную фигуру, парящую над Карой. Я вскакиваю на ноги. Я не уверен, что должен сделать, чтобы остановить ее. Я обхожу стол и машу ей руками, издавая жужжащие звуки, пытаясь напугать ее. Зомби все еще на моем плече, её когти врезаются в мою одежду для равновесия.

Белая королева поворачивается ко мне. У неё лицо молодой женщины.

«Тссс!», – говорит металлический шепот видения. – «Она рожает».

Я успокаиваюсь и смотрю. Не уверен, что же делать.

Кара скулит, полусознательном состоянии. Внутри ее огромной головы, будто что то кипит. Ее карикатурно вытянутый рот кричит, когда пузыри становятся сильнее. Я отступаю. Пот стекает по ее коже, а её конечности дрожат.

Белая королева улыбается, когда череп девочки-сокола раскалывается, как яйцо. Перелом начинается у нее на лбу и разбивает лицо пополам. Кара продолжает кричать, все еще живая, когда маленькие кошки выползают из ее лица. Десятки из них. Слизистые котята, меньше моего кулака, вылезают из ее головы.

«Мои дети», – шипит привидение.

Глаза Кары выпадают из ее лица. Она перестает кричать, но губы продолжают трепетать. Она медленно умирает в луже маленьких кошек. Ее голова становится совершенно пустотелой. Просто большая пустая кожаная сумка. Белая королева улыбается своим малышам и целует мертвое тело Кары, каждым своим белым щупальцем.

Я проскальзываю в ванную и запираюсь. Кошка все еще на моем плече. Он спрыгивает на сиденье унитаза и мяукает, когда я ползу через дверь в душе к Джаджи. Но комната пуста. Ни змеиной девушки, ни девушки-собаки здесь нет.

«Джаджи?» – кричу я.

Ответа нет.

Они не могли покинуть комнату. Другого выхода тут нет.

Я ищу секретные двери в углах и шкафу.

За комодом. Под кроватью. Подождите минуту…

Я снова смотрю под кровать. Лицо Джаджи смотрит на меня.

«Уходи», – говорит она.

Ее грудь и живот вытянуты. Она обнимает нижнюю часть своей выпуклости. Ее глаза закрыты.

«Что ты сделала?» – спрашиваю я.

«Тссс», – говорит она. – «Я перевариваю».

«Кара мертва», – говорю я ей.

Она снова замолкает.

«Оставь меня в покое на несколько дней».

Я отхожу от нее и стискиваю зубы.

Взвалнованный, я хожу по комнате, ища безопасное для себя место.

«Мне жаль, что я съела твою собаку», – говорит она. – «Я просто должна была увидеть, каково это».

Я открываю дверь, чтобы уйти.

«Ты должен быть счастлив», – говорит она мне. – «Я бы, наверное, съела тебя, если бы твоей собаки здесь не было».

Я сижу в ванной, не желая заходить в спальню, где находится женщина змея или в столовую с призраком. Проходит пара часов. Я не могу спать. Зомби продолжает мяукать, прося, чтобы я открыл дверь.

Возможно, призрак покинул комнату…

Я вхожу в столовую. Лунный свет отражается от серебра и ваз. Тело Кары впитывается в пол. Розовая овсянка поднимается из коврового покрытия, как кислота желудка, расщепляющая ее плоть до жидкости. Куча котят, которых она родила, слизывает ее расплавленные части, когда ее принимает дом.

Белая королева спускается с потолка надо мной, и я, спотыкаясь о Зомби падаю на пол. Прежде чем я отползаю, она обонимает меня своими белыми щупальцами. Я чувствую поток электричества проходящий через мою кожу. Успокаивающий эффект.

Ее голос теперь более человечный. Материнский.

«Не волнуйся, – говорит она. – «Я не собираюсь пропитывать тебя».

Я пытаюсь вырваться, но мои мышцы ослабли.

«Ты последний мужчина», – говорит она. – «Мне нужно, чтобы ты заселил сюда человеческий вид».

Она снимает с меня свои щупальца и осматривает мое тело. Зомби лежит на моей спине и мурлычет.

«Кто ты?» – спрашиваю я, сырым голосом.

Она приближает свое лицо к моему. Ее кожа гладкая и белая, но внутри полая. Она не выглядит призрачной, ее кожа настолько тонка, что почти прозрачна. Как ткань медузы.

«Я королева кошек», – говорит она, гладя Зомби щупальцем.

Зомби мяукает с закрытыми глазами.

«Раньше я пропитывала моряков своим семенем», – говорит она. – «Но моряков не осталось. Насколько я знаю, все люди, кроме тебя и твоих друзей, вымерли».

Она указывает на дверь. Она, вероятно, не знает, что один из моих друзей съел другого.

«Ты должен заселить свой вид», – говорит она. – «Без человечества я не могу воспроизвести себя. Я не могу сделать больше своих детей.

Зомби мяукает, как будто она может сказать, что Королева Кошек улыбается ей.

«Я обеспечу тебя вечной молодостью», – говорит она. – «Ты никогда не заболеешь, никогда не постареешь. Ты и твоя женщина будете жить вечно, пока вы продолжаете заводить детей, чтобы я могла с ними спариваться.

«Что если я откажусь?», – говорю я ей.

Ее щупальца снова обволакивают меня, накачивая в меня больше электричества. Мое тело становится таким мягким, как будто оно сейчас упадет на пол.

Она говорит: «Если ты когда-нибудь ослушаешься меня, я выведу из строя и тебя, и твою женщину. Я заберу твои руки, твои ноги, твои глаза, твой язык, все твои чувства. Ты станешь для меня племенной машиной. Ты будешь так жить вечно».

Слюна льется из моих губ.

«Или ты можешь жить в вечном раю», – говорит она. «Все, что ты хочешь, будет твоим. Роскошь, развлечения, приключения. Все, что ты можешь себе представить, я могу создать».

Я больше не могу говорить.

Сознание отдаляется от меня…

Глава двенадцатая

Горький рай

После того, как через несколько дней Джаджи переваривает девочку-собаку, мы начинаем рожать детей.

Она дала нам жизнь. Спасла нас от смерти и будет спасать нас от смерти очень долго. Мы обязаны сделать то, что она хочет. Но какую жизнь она дала нам? Смотреть, как наши дети жестоко умирают столетие за столетием? Изнасилованные королевой кошек?

Это наверняка разорвет Джаджи на части. Ей придется беременеть почти постоянно. Для неё это, вероятно, будет хуже, чем ад. Но сейчас она счастлива. Она рада видеть нашего ребенка. Возбужденная, в предвкушении увидить, будет ли это полусмея.

Она думает, что королева кошек позволит ей оставить некоторых детей. Она думает, что должен быть какой-то способ.

Джаджи улыбается мне каждый раз, когда говорит мне, что бы я оставался спокойным. Я начинаю понимать, как она прекрасна, хотя она змея, хотя она съела женщину– собаку.

Живот Джаджи вытянут, как будто она проглотила несколько кошек. Мы устраиваем пикник на бедре особняка, бездельничая в ярко-синем цвете. Вода падает на здание, забрызгивая нас освежающим туманом, который, клянусь, пахнет оливками.

Зомби выросла. Она балансирует на коленной чашечке, щурясь от ветра и надеясь, что рыба выскочит из воды.

Я снова пытаюсь прочитать «Маленького принца», лежа на спине с мартини в руке. На самом деле довольно весело пить, пока ты читаешь.

Через несколько дней будет Хэллоуин. Джаджи вырезает тыкву, липкую с апельсиновым шлейфом и семенами по всей чешуе змеи.

«Что ты собираешься одеть?» – спрашивает она меня.

Зомби заползает мне на грудь, так что я не вижу книгу, которую пытаюсь прочитать и мяукает мне в лицо.

«Что я собираюсь одеть?» – спрашиваю я.

«Да», – говорит она. – «Ты должен одеться на Хэллоуин».

Я пью свой напиток. Бокал снова наполняется, когда я сажусь.

«Кика может сделать тебе любой костюм, какой захочешь», – говорит она. Кика ее прозвище для королевы кошек. – «Я иду как сказочная принцесса».

Она улыбается змеиными клыками на меня, одетая в хэллоуинский костум.

«Я еще не думал об этом», – говорю я. – «Может быть, я буду оборотенем».

«Отличная идея», – говорит она, улыбаясь тыкве на своих коленях. – «Оборотни всегда в моде».

Перевод: Грициан Андреев

Элитный клуб литературных извращенцев

Сайт: http://ecliclub.ru

Паблик: https://vk.com/ecliclub

ОБ АВТОРЕ

Карлтон Меллик III – один из ведущих авторов в жанре Bizarro. С 2001 года его сюрреалистические романы о контркультуре вызвали международный культ, несмотря на тот факт, что их избегали большинство библиотек и корпоративных книжных магазинов. Он живет в Портленде, Орегон, в фантастической Мекке.

Посетите его онлайн на www.carltonmellick.com

Content

Карлтон Меллик III
Море лоскутных кошек

Глава первая Шепот искалеченных

Глава вторая Гадкий внутри

Глава третья Переполненные банки с мочой

Глава четвертая Побег

Глава пятая Секретные места

Глава шестая Нервные работы

Глава седьмая Женщина змея

Глава восьмая Новый дом

Глава девятая Одинокий отпуск

Глава десятая Паутина мечты

Глава одиннадцатая Королева кошек

Глава двенадцатая Горький рай