Софи Касенс

Через год в это же время

© Т. В. Голубева, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

© Издательство Иностранка

* * *

Посвящается дорогой тете Эм, которая читала это с удовольствием

Канун Нового, 2020 года

Найт джем» был набит битком. Пульсировала грохочущая музыка, стены казались липкими от пота, алкоголя и кое-чего похуже. Минни крепко держалась за руку Грега, когда они пробивались сквозь толпу.

– Нам ни за что не добраться до бара! – крикнул ей Грег.

– Что? – закричала в ответ Минни, оглушенная тяжелым басом.

– Нам не добыть выпивки до полуночи! Я даже не представляю, где тут компания Люси!

Грег показал вверх, давая понять, что они должны попробовать добраться до террасы в бельэтаже. Минни посмотрела на свои часы: до полуночи оставалось десять минут. До сих пор весь вечер лишь усиливал ее ненависть к кануну Нового года. Почему она не осталась дома и не легла спать пораньше? Потом она вспомнила, что у нее отключено отопление и ей просто пришлось выйти, чтобы согреться. А Грег был полон решимости отправиться на вечеринку своих друзей по работе; и она, пожалуй, сочла бы себя плохой подругой, если бы заставила его пойти туда одного.

Минни позволила протащить себя через толпу дергающихся тел. Наконец они вырвались из толкучки, вышли на ночную прохладу, где грохочущая музыка уже звучала с более или менее приемлемыми децибелами.

– Осторожнее! – воскликнул Грег, отталкивая какого-то пьяного парня.

При этом Грег посмотрел на него так, словно пытался взглядом объяснить, что лучше бы тот проливал пиво на кого-нибудь другого, однако парень был слишком пьян, чтобы обратить на это внимание.

– Я тебя предупреждала, что не стоит встречать Новый год со мной, – сказала Минни.

– Может, прекратишь ныть? – ответил Грег, качая головой.

– Честно, я не шучу. Со мной на Новый год вечно что-нибудь случается. Я бы не удивилась, если бы все это здание загорелось еще задолго до утра. Или, может быть, какой-нибудь совсем маленький астероид упал бы прямо туда, где я стою.

– Не думаю, что ночь будет дурной из-за твоего дурацкого проклятия. Мне кажется, вечер уже так себе из-за того, что ты затащила нас на обед в этот жуткий дом Алана на другом конце Галактики. А теперь мы являемся на вечеринку за две секунды до полуночи, когда все уже на другой стороне Луны, и… Эй, это не приказ на взлет? – Грег поднес к уху палец и остановился, делая вид, что прислушивается к сообщению. – Черт, центр управления говорит, что мы вообще не на ту вечеринку попали.

– Дают разрешение на отмену миссии? – с надеждой спросила Минни.

– Отклонено.

Минни и Грег встречались уже пять месяцев. Они познакомились на марше протеста у Сити-холла. Демонстранты заявляли о нехватке доступного жилья в Лондоне. Грег был журналистом, освещавшим событие, а Минни пришла поддержать миссис Мелвин, леди, которой она доставляла продукты с тех пор, как начала свое дело. Минни и ее подруга Лейла нарисовали плакат с надписью «КРЫША НАД ГОЛОВОЙ – ПРАВО ЧЕЛОВЕКА», но перестарались с краской для первой буквы, так что она больше походила на «М» и слилась со второй, и в результате вышло нечто вроде «мыша». Во время демонстрации Минни, Лейла и миссис Мелвин оказались рядом с группой людей, нарядившихся котами с моноклями и в цилиндрах. На одном была футболка с надписью «СКАЖЕМ НЕТ ТОЛСТЫМ КОТАМ!». Грег очутился рядом, чтобы сфотографировать плакат Минни с котами на заднем плане. И, делая снимок, он со смехом качал головой.

– Эй, ты чего смеешься? – сердито крикнула ему Минни.

– Может, коты толстые, потому что мышей слишком много? – ответил Грег, показывая на их плакат.

Лейла глянула на надпись и тоже засмеялась. Минни сделала большие глаза.

– Здесь не о мышах речь, – возразила она, подбочениваясь.

– Но похоже на то, Минни, – сказала Лейла.

– Минни Мышка, этот снимок будет на первой странице! – хитро усмехнулся Грег.

– Даже и не думай! – возмутилась Минни, с трудом сдерживая смех.

Она погналась за Грегом, пытаясь стукнуть его плакатом. Минни нравились люди, которым удавалось ее рассмешить. Ее мгновенно привлекли саркастические манеры Грега и его худое лицо. Он носил аккуратно подстриженную каштановую бородку и очки в темной оправе. Когда они начали встречаться, Минни узнала, что Грег не только ради работы любил придумывать заголовки. Он сочинял их для всего, что она делала. Когда Минни спотыкалась, он тут же мог сказать: «Красавица спотыкается на ступеньках – ступенькам необходим юридический совет. Есть шанс, что их понизят!» Или, когда она брала последний банан из его вазы с фруктами, он гнусавил на американский манер: «Убийство фруктовой вазы остается нераскрытым… Виновны ли бананы? Или лайм? Или это просто дело кислого винограда?»

Грег обожал играть словами. Но этим вечером он не шутил.

– Знаешь, подожди-ка здесь, – со вздохом произнес он, окидывая взглядом террасу. – Пройдусь, попробую их найти.

– Ладно, хорошо, если только астероид не упадет в твое отсутствие. Так что я могу лишь попрощаться и поздравить тебя с Новым годом, – ответила Минни, стараясь придать своему голосу радостный тон.

Когда Грег ушел, Минни повернулась, чтобы посмотреть на Лондон, и вздрогнула. Город окружала атмосфера безмятежности, составлявшая резкий контраст с атмосферой клуба. Здания купались в серебристом лунном свете, ночное небо было спокойным, безоблачным. Минни захотелось перенестись на вершину какого-нибудь пустого небоскреба, лечь на плоскую крышу, и смотреть на звезды, и чтобы рядом никого не было…

– Десять, девять, восемь… – Толпа начала обратный отсчет. – Семь, шесть, пять…

Минни оглянулась на пары, замершие в предвкушении полуночного поцелуя. И порадовалась тому, что Грега нет рядом, чтобы поцеловать ее. Она никогда не понимала, почему конец года следует отмечать этой глупой условностью, когда все одновременно целуются. Люди вели себя как лемминги, следуя за стадом.

– Четыре, три, два, один… С НОВЫМ ГОДОМ!

В небо взлетели фейерверки, освещая город дождем многоцветных вспышек. Огромные взрывы энергии воспламенились в темноте, рождая миниатюрные вселенные лишь для того, чтобы те погибли мгновением позже. Минни гадала, стоило ли вообще прилагать такие усилия для столь мимолетного представления. Городские здания внизу выглядели спокойными и величавыми, их ничуть не трогала лихорадочная суета над ними. На террасе клуба фейерверки отбрасывали уродливые тени на лица пьяных людей, неуверенно бродивших в толпе. Свет проник в грязные углы, где валялись сигаретные окурки и смятые пластиковые стаканчики. Несколько девушек, едва стоявших на высоких каблуках, толкнули Минни, и ей пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

– С днем рождения меня, – тихо пробормотала Минни.

А потом она почувствовала теплую влагу на спине – одну из девушек вырвало прямо на нее.

К тому времени, когда вернулся Грег, на террасе стало гораздо меньше народа, а Минни, ожидая его, сидела на полу возле перил.

– Что это на тебе? Где твоя блузка? – спросил Грег.

Минни сняла ее, и спрятала в сумку, и теперь осталась только в сером топе с тонкими потрепанными бретельками.

– Кого-то стошнило прямо на меня, – пояснила она, обхватывая себя руками.

– Ох черт!.. Ну, в этом есть нечто порнографическое… – Грег поднес руку ко рту, как бы держа микрофон. – Прогноз погоды: на показе мод дамских бюстгальтеров штормит.

– Ну да, или это, или показ рвотных мод, – кивнула Минни, бессознательно подтягивая повыше топ.

Ей никогда бы и в голову не пришло появиться на публике в таком виде. Она чувствовала себя очень уязвимой.

– Так ты нашел своих друзей?

Грег кивнул. И повел ее снова через клуб, потом вверх по другой лестнице, затем через двустворчатую дверь, скрытую за красным бархатом, возле которой стояли двое лысых охранников.

– Я здесь был минуту назад, – сообщил им Грег. – Мы тут по случаю дня рождения.

Охранники жестом позволили им пройти, уставившись при этом на грудь Минни. Минни скрестила перед собой руки.

Вечеринка по другую сторону занавешенной бархатом двери была совсем не такой, как в зале, через который они только что проходили: музыка играла с нормальной громкостью, толпа выглядела прекрасно одетой и изысканной, официанты разносили шампанское, и никого ни на кого не тошнило. Внешняя полукруглая стена помещения, сплошное стекло от пола до потолка, давала обзор на сто восемьдесят градусов на город внизу.

Минни мгновенно перепугалась. Это была вечеринка для богатых, все – в вечерних туалетах. Минни явно не соответствовала этому месту. Когда-то она готовила для достаточно богатых людей и знала, как они реагируют на таких, как она, персон; они могли бы смотреть на нее сверху вниз или еще хуже – просто сквозь нее. Если бы она была правильно одета, то могла бы еще произвести недурное впечатление на кого-нибудь, кому в общем все равно, но ее жалкий топ вряд ли ей помог бы.

– Грег! Ты не сказал, что надо быть в вечернем платье! – прошипела она.

– Минни, это выдумка буржуазии. Я бы не надел вечерний костюм даже на собственные похороны! – Грег окинул взглядом комнату, потом помахал рукой высокой блондинке в красном платье в обтяжку. – Люси!

Девушка повернулась, улыбнулась и направилась к ним через толпу.

– Лучше поздно, чем никогда, привет! – Грег протянул ей руку. – Это Минни. Кого-то вырвало на ее блузку, когда мы шли сюда.

– Привет! – откликнулась Люси, и ее пухлые губы раскрылись в сочувственной улыбке над безупречными зубами. – Сожалею, что так вышло. Глупо, что они заставили вас бродить в толпе простонародья, чтобы добраться до ВИП-залов.

Минни встряхнула головой, оглядываясь вокруг, и пожала плечами:

– Неплохая вечеринка.

Интересно, сколько может стоить такой прием?

– У моего парня день рождения первого числа. Вот мы и подумали, что можем воспользоваться поводом и устроить заодно гулянку, проводить старый год. – Люси небрежно взмахнула рукой, потом посмотрела на Люси с сияющей улыбкой. – Эй, Минни, Грег вроде бы говорил, что ты тоже родилась первого января?

– Ох да, с днем рождения! – поспешно произнес Грег.

Люси повернулась к нему, широко раскрыв глаза:

– Грег, ты до сих пор ее не поздравил? Гони его прочь, Минни! – Люси засмеялась, тыча Грега в ребра.

Он покраснел и уставился в пол.

– Я не любитель дней рождения. – Минни криво улыбнулась.

Мгновение-другое они молчали.

– Ну в общем… Люси ведет в газете ресторанную колонку, – наконец сказал Грег. – А я стою в очереди на удачу. Я видел, ты на прошлой неделе была в «Ла петит асьет руж». Люси, я тебе чертовски завидую!

– Во всем есть отрицательные стороны, милый. Я становлюсь все толще и толще из-за обедов в ресторанах с пятью звездами Мишлена, ведь мне просто приходится постоянно что-то есть. И я себя чувствую как гусь, которого откармливают так, что он вот-вот лопнет, – заявила Люси.

Минни бросила взгляд на стройную, гибкую фигуру Люси, обтянутую платьем.

– Да уж, какие трудности, черт побери! – усмехнулся Грег, подталкивая ее локтем. – Умная, красивая девушка вынуждена есть изысканные блюда! Тут должны вмешаться борцы за права человека!

Люси откинула назад голову и тихо, слегка хрипло засмеялась, а потом схватила Грега за руку, словно боялась упасть.

– Минни, тебе, должно быть, с ним очень весело!

Минни кивнула, хотя и подумала, не начинают ли ее слегка раздражать слишком забавные заголовки Грега.

– Мин тоже имеет отношение к миру еды, – сообщил Грег, слегка выпрямляясь. – У нее собственный бизнес по поставке продуктов в благотворительной системе.

– О, это интересно! – воскликнула Люси, глядя через плечо Минни и маша рукой кому-то за ее спиной.

– Не думаю, что приготовление пирогов для стариков считается причастностью к «миру еды», но спасибо, что рекламируешь меня, – сказала Минни, поглаживая Грега по спине.

– А вы обслуживаете большие мероприятия? Может, мы где-то встречались? – спросила Люси, снова сосредоточиваясь на Минни.

– Нет, мы просто готовим пироги для пожилых людей. Компания называется «Ничего трудного», это что-то вроде кухни на колесах.

Люси несколько раз моргнула.

– Трудного в каком смысле? – спросила она.

– Ну… в смысле, что нетрудно разжевать, это… ну, предполагалось, что будет забавно.

– А, понимаю! Ха-ха! – Люси сморщила нос и снова бесшумно рассмеялась. – Да, должно быть, это… весьма соответствует обстоятельствам.

– Люс, ты умница! – громко фыркнул Грег и снова подтолкнул ее локтем. – Но, видишь ли, компания Минни могла бы стать куда успешнее, если бы перестала раздавать все почти бесплатно и нанимать разных проходимцев.

– Неправда, я этого не делаю! – возмутилась Минни.

– Вообще-то, это звучит здорово, – сказала Люси. – Мне старые люди кажутся такими милыми, а вам?

– Кое-кто из них милый, а кое-кто настоящие уроды, как и все мы, – заявила Минни.

Грег громко кашлянул – и Минни крепко хлопнула его по спине.

– Но ты собираешься расширить дело, ведь так, Мин? – произнес Грег, беря себя в руки, и обратился уже к Люси: – Сейчас это ее основное направление, но она может с легкостью расшириться, снабжать свадьбы, корпоративы, мероприятия высокого уровня и так далее. Может, Люси смогла бы помочь тебе с какими-то контрактами?

– Конечно-конечно, рада буду помочь, – кивнула Люси, снова маша рукой кому-то в другом конце зала и уже делая шаг в ту сторону. – Послушай, я должна пообщаться с другими. Вы тут чувствуйте себя как дома, не смущайтесь, попробуйте наше шампанское… Мы его заказали, наверное, слишком много. И не тревожьтесь из-за того, что опоздали, вечеринка только начинается.

Люси склонила голову набок и одарила их обоих отработанной улыбкой, потом, взметнув длинные шелковистые волосы, повернулась, чтобы уйти. Минни наблюдала за тем, как Грег провожал взглядом Люси через комнату.

Один из официантов, заметив, что они стоят с пустыми руками, подошел к ним и предложил шампанского. Они взяли по бокалу и хотели чокнуться, но промахнулись, и бокал Грега ударился о запястье Минни. Он тут же отдернул руку и сделал большой глоток.

– С Новым годом, – сказала Минни.

– С Новым годом, – повторил Грег и после паузы добавил: – И… э-э-э… с днем рождения. Я… у меня для тебя подарок там, дома. Прости, не хватило времени его упаковать.

– Не беспокойся. Я же говорила, не нужно мне ничего дарить.

Грег потоптался на месте, его взгляд метался по комнате.

– С ней полезно иметь знакомство, с Люси Донохью. Я не зря тебя убеждал прийти сюда сегодня. Она знает всех, кто только занят в ее сфере. Минни, не стоит недооценивать того, как хороший контракт может повлиять на твою жизнь.

– Сомневаюсь, что она знакома хоть с кем-нибудь из тех, кто занимается пирогами, – ответила Минни, а затем, подражая аристократическому выговору, произнесла: – Если только это не кондитеры, делающие заварное тесто из фуа-гра, на маленькой, очень французской улочке. – Она высунула язык и засмеялась.

– Не понимаю, почему ты вечно так поступаешь, – сказал Грег. – Я просто стараюсь тебе помочь.

– Ты прав, извини.

Минни почувствовала себя виноватой. И ей не нужен был Грег, чтобы это заметить. Она и сама всегда понимала, что говорит гадко, когда ощущала себя беззащитной, и от этого ей становилось только хуже. Минни прикусила губу и принялась теребить свой кулон. Грег надулся, его челюсти сжались.

– Ладно, но твое появление не заставило все превратиться в тыквы ровно в полночь, или что там еще тебя беспокоило?

– Проклятие не разрушается в полночь, оно действует всю новогоднюю ночь и в первый день нового года. И я совсем не беспокоилась насчет превращения в тыкву… скорее, насчет всяких мелочей вроде того, что кого-то на тебя стошнит, или потери куртки в автобусе по дороге сюда. Мне просто не везет в такие дни.

– Ладно, а кто-то пролил пиво на мои ботинки, и я пропустил часть вечеринки моих друзей из-за того, что застрял в доме твоих эксцентричных приятелей. Может, я тоже проклят? – Грег закончил предложение с чрезмерно оживленной улыбкой, которая говорила: «Я шучу, так что не обижайся».

И тут его взгляд упал на грудь Минни.

– Что, этот топ на самом деле выглядит непристойным? – спросила она с содроганием.

– Ну, ты ведь знаешь, Мин, мне нравится это видеть, но, возможно, другие предпочли бы смотреть на что-нибудь другое, – кивнул Грег.

– Хорошо, пойду в туалет и попытаюсь спасти блузку.

По пути в туалет Минни проверила свой телефон. Пришло сообщение от Лейлы:

Просто хочу узнать, как дела. Велик ли ущерб? Нужно ли спасать тебя из ситуации заложницы/провала/чего-то похуже?

Минни улыбнулась и отправила ответ:

Все не настолько плохо. Только потеряла куртку и на меня кого-то стошнило

Лейла была лучшей подругой Минни и ее деловым партнером. Они вместе создали «Ничего трудного» четыре года назад и постоянно вкладывали в дело деньги и силы. Если бы не Лейла, думала Минни, она вряд ли продержалась бы так долго. Им пришлось столкнуться со множеством препятствий, иногда казалось, легче просто бросить все и снова работать на кого-нибудь, там, где им платили бы в конце каждого месяца, вместо того чтобы с трудом сводить баланс и выкраивать для себя хоть что-то похожее на жалованье.

Пришло новое сообщение от Лейлы:

Вот удивительно – я потратила канун Нового года, готовя пироги, так что завтра нам не нужно работать. Я тебя приглашу куда-нибудь в честь твоего дня рождения. Тебе придется надеть платье.

Минни улыбнулась. Послала Лейле изображения платья и эмодзи «больное лицо».

Лейла в ответ прислала кучу эмодзи пирожков, а вслед за ними кучу эмодзи «больное лицо». Минни расхохоталась и ответила:

Ты лучше всех. Спасибо, Пирожок. Для тебя, и только для тебя, надену платье. ххх

Глядя в телефон, Минни налетела на официанта с подносом канапе. На нее посыпался дождь тарталеток с козьим сыром.

– Ох, боже… простите! – воскликнула она, опускаясь на корточки, чтобы помочь официанту уничтожить результаты катастрофы.

– Сегодня определенно не моя ночь, – с несчастным видом произнес официант.

Ему от силы было семнадцать лет. Минни увидела, что его очки заляпаны мягким сыром. Она осторожно сняла их с носа юноши и вытерла своим топом, а потом вернула официанту со словами:

– Мне понятны ваши чувства.

Оказав официанту посильную помощь, Минни обошла бар и наконец отыскала туалеты в тускло освещенном коридоре. Заглянув в дамскую комнату, она увидела с полдюжины женщин, болтавших перед зеркалами и поправлявших косметику. Минни не хотелось отмывать рвоту с блузки у них на глазах. Она прошла дальше по коридору и увидела туалет для инвалидов с раковиной и сушилкой для рук… Это было идеально. Она вытащила из сумки черную шелковую блузку и начала полоскать ее под краном. К счастью, блузка была скорее просто липкой, не более, но запах желчи в смеси с запахом водки и кока-колы ударил в нос. Она даже вообразить не могла Люси Донохью в подобной ситуации.

Минни посмотрелась в зеркало, машинально заправляя волосы, но они тут же упрямо снова вылезли. Она хотела их укоротить совсем немного, но парикмахер срезал на дюйм больше, чем она просила. И теперь Минни просто не могла их подвязать или убрать с глаз. Она провела под глазами указательным пальцем, чтобы стереть слегка размазавшуюся краску, потом заново подкрасила губы помадой сливового оттенка, которую Лейла подарила ей заранее в честь дня рождения. Сама Минни никогда бы не выбрала такой дерзкий оттенок, но он подходил к цвету ее кожи, и Минни иной раз гадала, почему Лейла лучше ее самой знает, что ей к лицу.

Высушив блузку под сушилкой для рук, насколько было возможно, Минни надела ее. Мгновение-другое она стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение во влажной, помятой, перекосившейся блузке. Это был самый красивый предмет одежды из тех, что имелись у Минни: приталенная черная шелковая блузка с белыми фестончатыми манжетами. Дорогая вещь, которую Минни нашла в благотворительном магазине. И была так довольна, купив ее… А теперь казалось, что даже блузка понимала суть надувательства и сморщилась в знак протеста.

– Ладно, пошли, – решительно произнесла Минни, заставляя себя вернуться на вечеринку.

Она медленно выдохнула. Не следовало ей превращаться в отравителя удовольствия для других. Грег хотел прийти сюда, а она хотела быть с Грегом. Возможно, ее невезение уже иссякло, по крайней мере на эту новогоднюю ночь.

Минни подошла к двери, чтобы открыть ее, но, как только она нажала на ручку, та отвалилась. Минни толкнула дверь – дверь не открывалась. Она попыталась пристроить ручку на место, но ничего не вышло.

Она принялась колотить по двери кулаками:

– Эй! Помогите! Я не могу открыть дверь!

В это мгновение музыка снаружи стала громче. Похоже, заиграл живой оркестр, люди зашумели. Теперь никто не мог ее услышать. Оставалось лишь ждать, когда Грег отправится на ее поиски.

Минни села на пол и уставилась в потолок. Вся комната была оклеена темными синими обоями с крошечными серебряными созвездиями. Ладно, желание Минни исполнилось: она осталась одна и смотрела на звезды. Она достала телефон, чтобы отправить сообщение Грегу, но экран был черным.

– Ну конечно же, – вслух произнесла она, покачивая головой и грустно смеясь.

Если она и могла что-либо сказать об этом новогоднем проклятии, так это то, что у него явно имелось чувство юмора.

Первый день 2020 года

Минни проснулась, не понимая, где находится, пересохшее горло болело. Она помнила, что несколько часов колотила в дверь, но потом, видимо, просто заснула. Она не имела ни малейшего представления, который теперь час. Снаружи было тихо, музыка уже смолкла. Минни встала, потирая онемевшую шею.

– Эй, эй! Может кто-нибудь меня выпустить? – позвала она.

А что, если все разошлись по домам и клуб просто закрыли? Минни читала о таких случаях. Люди по нескольку дней оставались запертыми в туалетах, прежде чем их наконец спасали. Им приходилось пить воду из бачков, чтобы выжить, и сооружать одеяла из туалетной бумаги, чтобы не замерзнуть. Как долго ей придется просидеть взаперти, прежде чем она начнет есть мыло?

Минни снова заколотила в дверь, на этот раз более настойчиво:

– Помогите! Помогите!

– Эй? – откликнулся вдруг мужской голос.

– Ох, привет! Ох, слава богу! Ручка двери сломалась, я не могу выйти! – закричала Минни.

– И долго вы там сидите? – поинтересовался голос, гремя дверной ручкой по другую сторону.

– Да уж достаточно долго, – ответила Минни.

– Ладно, подождите. Пойду найду кого-нибудь, – сказал голос.

Минни услышала удаляющиеся шаги. Она просто поверить не могла в то, что Грег не отправился ее искать. Он что, просто уехал домой?

Через три-четыре минуты голос вернулся:

– Так, я здесь. И со мной Льюис. У него в руках тысяча ключей.

– Не знаю, как такое случилось, – заговорил другой голос, явно старше.

Минни услышала, как ключи по очереди заскрипели в замке.

– Так, дайте я попробую… – произнес первый голос.

Снова зазвякали ключи, а потом дверь распахнулась.

– Смотри-ка, вот этот ключ… Просто повезло.

Минни прищурилась от яркого света в коридоре. Голос принадлежал высокому, не менее шести футов ростом, широкоплечему мужчине со светлыми волосами и густыми бровями немного темнее волос на голове. Он улыбнулся Минни теплой простодушной улыбкой. Одет он был в строгие черные брюки и белую рубашку. Черный галстук-бабочка свободно болтался вокруг расстегнутого воротника, позволяя увидеть загорелую кожу. Рядом с ним стоял маленький пухлый лысый человек с невыразительным лицом.

– Который час? – спросила Минни, переводя взгляд с одного спасителя на другого.

– Семь сорок пять, – ответил мужчина с черным галстуком.

– Ну я пойду, – сказал невысокий, отбирая у него ключи, и медленным тяжелым шагом пошел по коридору, бормоча что-то себе под нос.

– Он у нас неразговорчивый, – сообщил мужчина с черным галстуком.

Минни пошла следом за ним к главному залу. Там было пусто. Со светильников свисали пружинки серпантина, на стойке бара выстроилась целая армия полупустых бокалов для шампанского.

– Что, я одна тут осталась? Поверить не могу, что проспала так долго!

– Простите, но, кажется, мы с вами не знакомы. – Мужчина протянул Минни руку для пожатия.

– Ох, ну да, я Минни. – (Мужчина улыбнулся, но смотрел так, словно ожидал продолжения.) – Знакомая Грега. Он работает с Люси. Она нас пригласила.

– О, конечно, здесь всем рады. Думаю, я даже слышал, как Люси упоминала Грега. Забавный Грег, да?

– Забавный Грег? – Люси вскинула брови; ее развеселило то, что Грега могли так называть.

Мужчина поднял руки, потягиваясь, и тут же широко зевнул:

– Виноват, меня уже слегка достало… Но прекрасная была ночка.

– Не для меня, – хмуро откликнулась Минни.

– Да, не для вас.

Он демонстративно скривился, и Минни не удержалась от улыбки.

– Предполагаю, это, вообще-то, была ваша вечеринка, вы приятель Люси, да? Спасибо, что и меня позвали, – сказала Минни, убирая руки за спину.

– Я этому более чем рад. Да, теоретически это был мой вечер, но приглашала всех Люси.

В это время в его кармане зазвонил телефон. Достав его и посмотрев на экран, мужчина на мгновение нахмурился:

– Минни, извините, я на минутку, нужно ответить.

– Конечно, никаких проблем, – пожала она плечами.

Он отвернулся и отошел на несколько шагов.

– Привет, – заговорил он в трубку. – Все в порядке? Нет, я все еще… Приду попозже… Я тут проверял все, прежде чем уйти… Нет… Хорошо…

Минни видела его лицо в профиль. Разговаривая, он закрыл глаза.

– Отлично, я приду и проверю, просто дай мне немножко времени, пожалуйста.

Минни наблюдала за тем, как он выключает телефон. Мужчина заметил ее внимание и напряженно улыбнулся.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да, извините. – Он встряхнул головой и прошел через комнату к огромной стеклянной стене.

– И как же вы остались тут в одиночестве? – поинтересовалась Минни.

Он повернулся и мгновение-другое всматривался в Минни, как бы оценивая ее.

– Наверное, это прозвучит глупо, но я всегда стараюсь увидеть первый рассвет года. И я подумал, что если уйду с остальными, то окажусь где-нибудь в такси и пропущу его. – Он протянул руку к окнам. – Есть ли место лучше этого, чтобы увидеть первый восход солнца в Новом году?

– Множество таких мест, – ответила Минни. – Пустыня, вершина прекрасной горы, экран телевизора, когда лежишь в постели. В идеале лучше видеть его в записи, чтобы не пришлось вставать так рано.

Мужчина наклонил голову набок, его глаза весело прищурились, напряженный взгляд исчез.

– Ну, сейчас вы не спите, так что запись не потребуется. Идите сюда, вот сюда.

Минни подошла к окну и прижала к стеклу ладонь. Над горизонтом уже начинал разгораться свет. Высокие облака заиграли темно-розовыми красками, создавая ауру тепла над холодным, серым городом. Силуэты небоскребов вырисовывались на небе, их четкие прямые линии составляли резкий контраст с мягкостью облаков над ними.

– Впечатляюще! – кивнула Минни. – Я и вспомнить не могу, когда в последний раз просыпалась до рассвета.

– Это мой любимый день в году, – сообщил мужчина. – Шанс начать все заново, вам так не кажется?

– Забавно, но для меня этот день самый нелюбимый, – ответила Минни. – Я его ненавижу!

– Вы не можете его ненавидеть, это мой день рождения! Я не позволю вам ненавидеть его, – заявил мужчина, и его усталые серовато-голубые глаза на время ожили и заиграли энергией.

Минни повернулась и посмотрела на него, потом медленно моргнула:

– У меня тоже сегодня день рождения.

– Не может быть!

– Я не шучу. Клянусь, это так!

Он прищурился, глядя на нее, слегка опустил голову с видом сомнения. Потом опять посмотрел в окно, как раз в то мгновение, когда все небо вспыхнуло красным.

– Видите? – сказал он. – Великолепно!

Минни покосилась на него, а он все смотрел на утреннее небо. Минни не смогла бы точно определить, в чем тут дело, но на лице мужчины отражалось нечто… нечто вроде успешности. Он явно прекрасно чувствовал себя на своем месте, а Минни редко доводилось испытывать подобное чувство. Он посмотрел в ее сторону, заметив, что она таращится на него, и Минни поспешила сосредоточиться на картине за окном.

– Знаете, мне, похоже, ни разу не приходилось встречаться с человеком, родившимся в один день со мной, – сказал он.

– Это особый, очень закрытый клуб. Я вам сделаю членскую карточку. – Минни помолчала, нервничая по вполне определенной причине. – Послушайте, я… мне жаль, я, конечно, должна знать ваше имя, поскольку пришла на ваш вечер, но пришла-то я с Грегом, а он ничего не сказал. Наверное, мне следует узнать, как вас зовут, если мы оба будем состоять в клубе родившихся первого января.

– О, простите. Я Квинн, – ответил мужчина.

– Квинн? – Минни разинула рот. – Квинн Хэмилтон?

– Да, Квинн Хэмилтон.

– Квинн Хэмилтон, родившийся в больнице Хэмпстеда в девяностом году?

– Ну да… – Квинн растерянно нахмурился.

– Ты, – сообщила Минни, стискивая зубы, – ты стащил мое имя!

Канун Нового, 1990 года

Конни Купер лежала на больничной койке, глядя на женщину на соседней кровати, то есть прежде всего она смотрела на ноги этой женщины – длинные, блестящие и гладкие, как у куклы Барби. Как такое вообще возможно в подобном состоянии? Конни бросила взгляд на собственные короткие толстые ноги, поросшие черными волосками. Наверное, следовало их побрить, прежде чем явиться сюда… ну, по крайней мере, ту их часть, до которой она смогла бы дотянуться.

Конни наблюдала за тем, как эта женщина промокает лоб кремовым кружевным платочком. У самой Конни и волосы, и больничная рубашка промокли от пота; воспользоваться носовым платком было бы все равно что попытаться осушить палубы «Титаника» кухонным бумажным полотенцем. Блестящие светлые волосы женщины были завязаны сзади изящной желтой лентой – лентой! У кого нынче вообще есть ленты? Собственную темную курчавую гриву Конни удерживала резинка, которой Билл связывал свои инструменты. И только одно общее было у Конни и женщины на соседней кровати: у обеих были огромные круглые животы, выпиравшие под рубашками.

– Тут сейчас что-то вроде переполненной парковки или еще чего-то в таком же роде. Должно быть, весь Северный Лондон решил рожать именно этой ночью, – сообщила Конни.

Другая женщина не ответила. Вид у нее был болезненный, измученный.

– Вы рассчитываете справиться до полуночи? – спросила Конни.

– Нет, – слабым голосом произнесла женщина. – Мне так хочется, чтобы малыш наконец появился, я уже два дня мучаюсь, схватки то начинаются, то прекращаются.

– Я думала, вы, может быть, нарочно стараетесь притормозить, ради приза, – сказала Конни. – Кстати, я Конни.

– Тара, – откликнулась блондинка, но прозвучало это как «Та…рааа», потому что началась очередная схватка.

Женщина задышала коротко, прерывисто.

Конни хотела сказать что-нибудь еще, но ей пришлось сосредоточиться на собственной схватке, затем она встала, прошла через палату и согнулась над одной из пустых коек напротив, пока боль не утихла. Потом вернулась к Таре:

– Вы неправильно делаете. Вы слишком поверхностно дышите, прямо как маленький ягненок.

– Ягненок? – с оскорбленным видом переспросила Тара.

– Да. Вам нужно дышать на всю глубину, как корова, а лучше как гиппопотам. Попробуйте сопеть, как бегемот.

– Я не собираюсь сопеть, как бегемот, – резко тряхнула головой Тара. – Это глупо!

Конни пожала плечами. Она начала переступать с ноги на ногу, держась за спинку кровати.

– А вы действительно никогда не слышали о призе за ребенка девяностых? Наверное, вы одна такая.

– Ох, ну да, – кивнула Тара. – Кажется, что-то такое слышала на одном из осмотров. Только не знала, при чем тут приз?

– Это может оказаться одна из нас, – проворчала Конни, потом низко, гортанно застонала. – Вам все равно лучше встать на ноги. Дитя не выберется наружу, если вы будете лежать на спине.

– Я слишком устала. У меня нет сил ходить, – тихо произнесла Тара.

– Да ведь далеко ходить и не нужно, – пояснила Конни. – Надо просто встать, немножко пройтись и дать гравитации сделать свое дело.

Тара неохотно села и спустила ноги с кровати. Похоже, каждое движение требовало от нее грандиозных усилий.

– Ох, только не снова… Я не могу…

Тара опустилась на пол, ее тело явно охватила невидимая всепоглощающая боль.

– Постарайтесь, встаньте, – сказала Конни, беря женщину за руку. – Поверьте, так будет лучше.

Конни поддержала Тару и, подбадривая, помогла ей встать. Тара раскачивалась взад-вперед и жалобно ныла с закрытыми глазами.

– Хорошо. Теперь можно поработать над вашим дыханием, но вы хотя бы стоите наконец.

Двойные двери палаты распахнулись, и быстрым шагом вошла акушерка в светло-голубой униформе.

– Как ваши дела, леди? Мне жаль, что пришлось поместить вас в одну палату, но мы никогда не видели такого количества родов за одну ночь. К счастью, у меня не было никаких планов на новогоднюю ночь, хорошо, правда? – Акушерка хихикнула.

– Они все хотят получить приз, – пояснила Конни. – А эта дама утверждает, что даже не слышала о нем.

Схватка у Тары миновала, она открыла остекленевшие глаза и уставилась на окно. Конни наблюдала за ней, поскольку ей все это было хорошо знакомо: в прошлый раз она рожала четыре дня.

– Ох, вы и вправду не слышали? – удивилась акушерка. – «Лондон ньюс» предложила чек первому ребенку девяностого года, родившемуся в городе. Нам всем ужасно хочется, чтобы это оказался кто-нибудь из больницы Хэмпстеда. Хотя, наверное, у этой газеты просто столько денег, что они там не знают, куда их девать, я так думаю.

– Пятьдесят тысяч фунтов! – сообщила Конни.

Ох, чего бы только не сделала Конни на пятьдесят тысяч! Она могла бы вернуть родителям Билла деньги, которые те дали им взаймы. Они могли бы снять жилье побольше. Она даже могла бы купить ребенку новую одежду – одежду, которую не носили бы до него трое старших двоюродных и родной брат. Но конечно, надеяться она не могла. Были и тысячи других женщин по всему Лондону, которые, наверное, думали точно так же.

– Спонсором приза стал какой-то детский торговый бренд, – сообщила акушерка.

– Она определенно намерена закончить до полуночи, – засмеялась Конни, но смех перешел в одышку, когда в животе родилась новая волна боли.

– Ладно, ложитесь в постель, миссис Хэмилтон, – сказала Таре акушерка. – Мне нужно посмотреть, как далеко вы продвинулись. – Она задернула занавески вокруг кровати и надела резиновые перчатки, а несколько минут спустя отошла от кровати и покачала головой. – Нет, при таком положении дел ваш ребенок этой ночью не появится на свет, вы раскрылись всего на шесть сантиметров. Нужно двигаться, ходить туда-сюда.

– Как раз это я ей и говорю! – крикнула Конни.

– Но сколько еще? – простонала Тара. – Я так устала, мне просто необходимо поспать!

В коридоре зазвенел тревожный звонок. Акушерка быстро сняла перчатки и помыла руки над раковиной.

– Я скоро вернусь, проверю вас, миссис Купер.

Акушерка вылетела из палаты с такой же скоростью, с какой ворвалась в нее, и двойные двери шумно качнулись. Из-за пластиковой занавески до Конни донеслись тихие, похожие на детские рыдания. Она сползла с кровати и отдернула занавеску, чтобы снова видеть Тару.

– Нет-нет. Не время для слез. Мы должны трудиться, – сказала она.

– Я больше просто не могу, я уже два дня не спала…

– А где ваш муж?

– Отправила его домой. Он тоже не спал, и я подумала, что хотя бы одному из нас следует отдохнуть.

Боль снова накатилась на Тару, и она инстинктивно свернулась калачиком. Конни почувствовала, что и у нее вот-вот начнется. Она взяла Тару за руку и мягко повернула к себе лицом. Тара начала мяукать, словно кошка, которую душат.

– Это кошка. А я что говорила? Разве я говорила «кошка»? Разве я говорила «овца»? Или же я говорила «бегемот»? Вы должны дышать глубоко. Давайте подражайте мне.

Конни начала низко мычать, испуская звуки из глубины диафрагмы. Лицо Тары покраснело, взгляд метнулся к двери.

– Не смущайтесь! Никого тут нет, кроме нас. Давайте!

Тара попробовала осторожно замычать. И сосредоточенно нахмурилась.

– Ниже, глубже, сильнее, намного сильнее, МУ-УУУУ… – проревела Конни.

Тара изумленно уставилась на нее. И повторила попытку, копируя Конни. Та молча кивнула в знак одобрения. Сначала Тара следила за каждым вдохом, все еще пытаясь выглядеть как леди, но постепенно расслабилась и стала по-настоящему имитировать тяжелые стоны Конни.

– Помогает, ведь правда? А теперь сделаем вот так.

Конни опустилась на четвереньки и стала возить животом взад-вперед по полу. Тара послушно повторяла ее движения. Схватки Конни к этому времени усилились. Ей хотелось закричать, но она старалась сдерживаться ради Тары, продолжала показывать, как управлять дыханием. Женщины молча раскачивались на полу.

– Вы сделали маникюр перед родами? – спросила Конни, поглядывая на безупречные ногти Тары.

– Да, – ответила Тара, вытягивая пальцы. – А что?

– Побрили зону бикини и так далее? – с усмешкой поинтересовалась Конни.

– Это немного личный вопрос, – нахмурилась Тара.

Она продолжала медленно раскачиваться взад-вперед, и тут у нее шумно вырвались газы. Тара даже не сразу сообразила, что произошло, а потом прижала ладонь к губам. Конни захихикала – протяжно, искренне.

– Может и похуже кое-что случиться, так что лучше вам расслабиться и не пугаться того, что вы слегка пукнули, мисси.

Тара закрыла лицо ладонями, а потом и сама расхохоталась. Смеялась она музыкально, звонко.

– Ой, неужели вам смешно? – удивилась Конни. – Но у вас и смех звучит как-то странно!

И тут обе женщины разразились истерическим хохотом и никак не могли остановиться.

– Ну да, я так смеюсь, что тут неправильно? – фыркнула Тара со слезящимися от смеха глазами.

– Ох, не смешите меня, не смешите, от этого только больнее! – застонала Конни, одной рукой хватаясь за живот, а другой обмахивая лицо.

В следующие часы Конни учила Тару расслабляться, давать телу свободу. Показывала, какие положения могут помочь ребенку выбраться на волю. Учила дышать, и мычать, и рычать, и визжать, и не обращать внимания на то, как это может выглядеть или звучать. Схватки стали более регулярными, потом частыми. Дело наконец пошло на лад.

– А вы знаете, кто у вас будет? – спросила Конни, когда они вместе одолели очередную схватку.

– Мальчик, – ответила Тара.

– А имя уже выбрали?

– Ох, слишком много всего, так все трудно, Конни… Я не могу… – Тара снова захныкала.

– Эй, не стоит тратить силы на слезы! – прикрикнула на нее Конни. – Давайте следите за мной, делайте все так же, как я, мы справимся. Так как вы хотите его назвать?

– Моему мужу нравится Джон. Так его самого зовут. А я не знаю, может быть, Роджер? – сказала Тара, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и Конни поморщилась, а Тара засмеялась. – Ладно, не Роджер.

– Извините. – Конни тоже засмеялась.

Новая схватка, и обе женщины теперь боролись одновременно. Они держались за руки и дышали в унисон.

– Да где же эта акушерка? – простонала Тара. – Они же должны позвонить Джону!

– Поверьте мне, я уже была здесь один раз и знаю: мужчины только мешают, – сказала Конни, тяжело дыша, переживая последние моменты схватки.

Когда она посмотрела на Тару, то увидела, что та подобралась к кровати и колотится головой о ее спинку. Конни тяжело подошла к ней и погладила по спине:

– Эй, завтра это покажется вам дурным сном. Послушайте, хотите знать, какое имя я придумала для своего? – Конни оттащила Тару от кровати. – Мне это имя нравится с детства. – (Тара обернулась и посмотрела на нее.) – Квинн. Это семейное имя, давнее. Моя бабушка была Квинн. Она обычно говорила, что ирландцам оно приносит удачу, что никогда не знала Квиннов, которые жили бы плохо.

Тара продолжала раскачиваться на месте. Конни не понимала, слушает ли она.

– Первым у меня был мальчик, и Билл настоял, чтобы его назвали Уильямом, как и его. А я сказала, что, кто бы ни был следующим, мальчик или девочка, он должен быть Квинн.

Вернулась акушерка и обнаружила обеих женщин стоящими на коленях на полу и держащимися за руки.

– Судя по всему, ваши детки появятся одновременно, – сказала акушерка, отводя Конни в постель. – Ну давайте посмотрим, как ваши дела, миссис Купер.

Конни и Тара трудились вместе еще четыре часа.

Муж Тары, Джон, вернулся в госпиталь, но Тара заявила, что он может подождать снаружи, пока дела не продвинутся дальше.

– Мне нужна только Конни, – объяснила она акушерке.

Освободились частные палаты, но Тара не захотела перебираться туда. Когда в госпитале появился наконец Билл, Конни тоже решила, что ему лучше посидеть в комнате ожидания, пока его не позовут.

– Так, дайте-ка мне разобраться, – начала акушерка. – Вы обе хотите, чтобы ваши мужья сидели в комнате ожидания, потому что вы стали партнерами по родам?

Конни и Тара кивнули.

К половине одиннадцатого обе они были готовы.

– Хорошо, уже можно переводить в родильное отделение, – распорядилась акушерка, решив наконец, что женщин пора разделить.

Конни и Тару уложили на каталки и увезли из палаты. Они в последний раз хлопнули друг друга по ладоням.

– Удачи! – произнесла Конни хриплым голосом.

– Спасибо, – прошептала Тара.

– Ну а я готова поспорить, что одна из вас точно родит малыша девяностых, – сказала акушерка, толкая каталку Конни.

– В больнице никого нет, кто был бы настолько готов, – согласилась другая, толкая каталку Тары.

Когда Конни привезли в родильное отделение, Билл уже сидел там. Увидев жену, он вскочил и сложил газету, которую до этого читал.

– Ты не спешила, женщина, я тут сто лет жду.

– А я не ради твоего удобства стараюсь, Билл, – огрызнулась Конни. – Рожу, когда все будет хорошо и правильно.

Билл снова сел, крепко сжав губы.

Конни трудилась еще полчаса. Ей понадобились все оставшиеся у нее силы, до последней капли, так что было не до разговоров. В какой-то момент Билл встал, посмотрел на свои часы и скривился:

– Если бы ты сумела продержаться еще всего чуть-чуть, милая… До полуночи осталось две минуты.

Конни испустила пронзительный, рвущий перепонки крик, как какой-нибудь птеродактиль, защищающий птенца от хищника. Две акушерки подскочили на месте, а Билл тут же хлопнулся обратно на стул и так и сидел, ссутулившись, скрестив пальцы.

– Вижу головку, – сообщила одна из акушерок.

Боль стала невыносимой. И как только Конни подумала, что вот-вот разорвется на части, все закончилось.

– А вот и мы! – воскликнула акушерка. – Ох, какая изумительная девочка!

Все остальные в комнате замолчали, прислушиваясь, ожидая, когда новое существо подаст голос, сделает первый вдох. И вот раздалось сердитое мяуканье, и тут же сквозь тонкую стенку они услышали голос другого младенца.

– Как она, все хорошо? – спросила Конни, всматриваясь в лица акушерок.

– Она великолепна! – ответила одна из них, заворачивая новорожденную в пеленку и осторожно кладя ее на грудь Конни.

– Она была первой, – решительно заявил Билли. – Определенно похоже на то, что наша была первой. Ты ее родила сразу после полуночи, ты просто настоящая героиня, Конни Купер!

Но Конни его не слушала; она была слишком занята, рассматривая прекрасное крошечное существо, ворковавшее у нее на руках.

Первый день 1990 года

На следующее утро Конни тихонько напевала своей малышке, когда Билл вернулся в больницу вместе с Уильямом.

– Смотри-ка, кто тут у нас? – сказал он, опуская Уильяма на пол.

Мальчик тут же протопал к кровати, восклицая: «Мама!» – и протягивая руки к Конни.

– Уильям, хочешь познакомиться со своей сестренкой? – спросила Конни, похлопывая по кровати рядом с собой.

Уильям вскарабкался на кровать, и теперь Конни обнимала обоих детишек.

– Это Квинн. – Она взяла руку Уильяма, чтобы он осторожно погладил свою новую сестричку.

– Ты теперь не можешь назвать ее Квинн, – возразил Билл.

– Это почему? – спросила Конни, глядя на него.

– Ну, просто так назвала своего ребенка та леди, которая выиграла приз.

– Что?! – шепотом воскликнула Конни, затем аккуратно уложила девочку в кроватку рядом со своей постелью. – Билл, это ты о чем?

– По радио говорили. Тот младенец выиграл приз, родился за минуту до нашей, и его назвали Квинном. А я все равно считаю, что мы были первыми. Подозреваю, эти акушерки сговорились, просто решили, что та женщина будет лучше выглядеть в газетах, – мрачно произнес он, потирая лысую голову слишком крупными ладонями.

– Квинн? Она назвала своего малыша Квинном? – Конни просто не могла в это поверить.

– Ну да, так что мы не можем и своей дать то же самое имя, это будет выглядеть довольно странно. Их Квинн во всех новостях, он прославился, к тому же теперь все думают, что это мужское имя. – (Конни сидела в постели, застыв от ошеломления.) – А мне всегда нравилось имя Минни, – продолжил Билл. – Как ты считаешь, Уилл? Малышка Минни. Может, она и не разбогатеет, но наверняка станет красавицей.

Он наклонился и поцеловал жену в лоб, погладил щеку малышки мозолистой рукой штукатура.

Конни слишком устала, чтобы думать. Ей необходимо было поспать. Ей нужно было покормить младенца. И еще ей нужно было придумать, как она собирается заботиться о едва начавшем ходить малыше и новорожденной одновременно. А насчет имени можно поспорить с Биллом позже.

Но к тому времени, когда они вернулись домой и Конни смогла выспаться, малыш Квинн Хэмилтон, первый ребенок девяностых годов, был уже во всех новостях. «Самое счастливое дитя в графстве!» – кричал один заголовок. «Победа Квинна!» – заявлял репортер в утреннем шоу. Это имя теперь казалось Конни запятнанным, газеты дразнили ее деньгами, которые могла выиграть она сама. Кроме того, Билл уже начал называть малышку Минни.

Конни сидела на диване и кормила свое дитя, наблюдая за тем, как телерепортер берет интервью у Тары.

– Мне кое-кто сказал, что Квинн – имя, приносящее удачу, и он наверняка везунчик, – улыбалась Тара.

Ее светлые волосы выглядели только что высушенными феном ради такого случая, лицо было свежим и сияло. Она совсем не походила на недавно родившую женщину. Конни посмотрела на свою дочурку и тихо сказала:

– Поверить не могу, что она украла твое имя.

Конни чувствовала, как на глазах закипают горячие слезы. От приливов молока она становилась слишком эмоциональной; если бы она позволила слезам пролиться, их было бы уже не остановить. И Конни закрыла глаза, чтобы успокоиться, и прошептала малышке:

– Всего на минутку опоздали, а?

Первый день 2020 года

Постой, постой, – сказал Квинн, поднимая вверх палец, чтобы прервать Минни. – Тебя зовут Минни Купер?

Минни и Квинн сидели на полу, солнечные лучи уже лились сквозь окно. Минни откинулась назад, опираясь на руки, и качала головой из стороны в сторону.

– А можешь поверить, что мои родители долго еще не забывали об этом? А потом еще в школе меня постоянно дразнили…

– Ну, мне жаль, что тебя назвали как автомобиль, – усмехнулся Квинн. – Но не думаю, что моя мать именно так рассказывала всю историю.

– Ну конечно не так, – ответила Минни. – Иначе ей бы пришлось признать, что она украла чужое имя.

Квинн развернулся всем телом, чтобы сесть лицом к Минни:

– Нет, ну как в такое поверить? Мы родились в одной больнице, в один день, с разницей в несколько минут! Велики ли шансы на подобное совпадение? И потом мы знакомимся вот так, именно в наш день рождения, не в какой-то другой! Тебе не кажется, что в этом есть нечто знаменательное?

Минни посмотрела на него. И подумала, как этот человек повлиял на ее жизнь. Она понимала, что странно обижаться на того, с кем никогда не встречалась, на того, о ком ничего не знала, но она негодовала. Ведь, по словам ее матери, он был тем самым мальчиком, который похитил ее имя, а вместе с ним и удачу. Когда с Минни случалось что-нибудь плохое, мать всегда говорила ей: «Ты родилась невезучей, девочка». Эти слова Минни слышала все свое детство. И теперь на нее нахлынули воспоминания.

В свой седьмой день рождения Минни упала в открытый канализационный люк на улице и сломала ногу.

– Рабочий клянется, что отвернулся всего на несколько секунд, – сказал парамедик, вытаскивая ее из колодца.

– Да она просто родилась невезучей, – сообщила Конни, наклоняясь над люком. – С Квинн Купер такого никогда бы не случилось!

Накануне тринадцатого дня рождения родители разрешили ей пригласить на праздник друзей. Минни пригласила двенадцать человек из своего класса, включая мальчика, который ей нравился, – Каллума Петерсона. Десять из приглашенных на той же неделе слегли с гриппом, так что пришли только Каллум Петерсон и Мэри Стефенс. И весь вечер Минни наблюдала за тем, как Каллум и Мэри милуются на ее диване. Они прервались лишь тогда, когда из кухни вышла ее мама, чтобы предложить им горячие закуски. Когда Конни наклонилась над кофейным столиком, чтобы убрать тарелку с оставшимися волованами, она, подмигнув, шепнула дочери:

– Такого никогда не случилось бы…

– Знаю, знаю, – прошипела в ответ Минни, – с Квинн Купер.

История украденного имени Минни превратилась в семейную легенду. И мать рассказывала историю несправедливости при каждом удобном случае.

– Ну она же не думала, что это несправедливо, – с усмешкой вставлял отец Минни.

– Ой, замолчи! Эта ханжа рожала бы еще несколько часов, если бы не я! – отвечала обычно Конни.

Билл и Уильям посмеивались над Конни, когда возникала эта тема, но Минни заметила, что, хотя мать и старалась говорить об этом легко, в ее глазах всегда возникала боль. Это бросало серые тени на детские воспоминания, особенно когда речь шла о днях рождения или о Рождестве. Конни хранила не только старые школьные дневники Минни вместе с грамотами Уилла, но и вырезку из «Лондон ньюс» за тот день, когда Минни родилась, с заголовком насчет Квинна на первой странице. И каждый раз, когда она брала в руки эту вырезку, на ее лице появлялось выражение торжественной грусти.

Минни никогда бы и в голову не пришло, что она может познакомиться с этим человеком. Иногда она даже сомневалась в реальности всей этой сказки. Когда она была подростком, то однажды поискала его в Интернете, но не нашла в соцсетях ни одного Квинна Хэмилтона своего возраста. Однако он все же существовал и сейчас сидел рядом с ней на полу, а его доброе красивое лицо улыбалось так, словно они были давними друзьями.

– Если тебе станет от этого легче, скажу, что я не знаю, какую именно удачу принесло мне мое имя, – сообщил Квинн.

– Но похоже на то, что дела у тебя в порядке, – ответила Минни. – Эта вечеринка стоила, пожалуй, столько, сколько я зарабатываю за год.

– Деньги – это далеко не все, – пожал плечами Квинн.

Минни состроила гримаску:

– Да, «деньги далеко не все», – так говорят те люди, у которых они есть.

– Послушай, давай позавтракаем вместе? Мне интересно узнать что-нибудь о моем двойнике по дню рождения. Я заплачу. Это меньшее, что я могу сделать после того, как стащил твое имя. – Он встал и протянул Минни руку, чтобы помочь ей подняться с пола.

Минни заколебалась. Да, искушение было велико, но что-то в самоуверенных манерах Квинна вызвало у нее желание отказаться. Кроме того, был первый день нового года. А по своему опыту Минни знала, что соглашаться на что-либо в ее день рождения никогда не было хорошей идеей.

– Мне жаль, но я не могу, – немного резковато ответила она. – Мне нужно домой – принять душ и выяснить, что случилось с моим другом. Он будет беспокоиться из-за меня.

– Конечно, – кивнул Квинн, глядя в пол и ероша свои густые волосы. – Но возможно, в другой раз?

– Возможно, – сказала Минни, подхватывая свою сумку.

– Но ты же не всерьез насчет всей этой истории с именем, нет? – спросил Квинн. – Это ведь просто имя.

– Для тебя – может быть, – сказала Минни, встряхивая волосами так, чтобы те почти полностью закрыли ей лицо.

Они спустились к главному входу клуба, и Квинн открыл перед Минни дверь на улицу.

– Послушай, если ты не можешь позавтракать со мной, могу я хотя бы узнать номер твоего телефона? – спросил Квинн. – Хотя бы для того, чтобы получить карту твоего клуба.

– Карту клуба?

– Клуб родившихся первого января.

– Да. Верно. Ну, ты можешь без труда меня найти. В Facebook не так уж много Минни Купер, у которых нет автомобиля.

Минни посмотрела на Квинна. Он стоял совсем близко от нее, придерживая дверь, но при этом загораживая ей дорогу. И тут по ее коже побежали мурашки, она обхватила себя руками.

– У тебя что, нет пальто? – спросил Квинн.

– Я потеряла куртку по дороге сюда.

– Позволь предложить мою, взаймы, ты же замерзнешь.

– Нет, все в порядке.

Минни наклонила голову набок. Квинн не сдвинулся с места. У нее вдруг закружилась голова, ее взволновала его физическая близость. Он был совсем рядом, она ощущала тепло, исходящее от его тела. И Минни вдруг заметила, что вдыхает его запах, запах горячей кожи и отутюженного хлопка рубашки. Она бессознательно облизнула губы. Жест был едва уловимым, но Квинн заметил его и улыбнулся. Минни нахмурилась, потом быстро нырнула под его руку и выскочила на улицу. Этот человек явно привык к тому, что женщины тают под его взглядом. И она сомневалась, что ему хотя бы раз отказывали хоть в чем-то, пусть это был просто завтрак.

– Ладно, с днем рождения, Похититель Имен! – бросила она, поворачиваясь, чтобы уйти.

– И тебя с днем рождения, Двойняшка! – ответил Квинн, прислоняясь к дверному косяку.

Минни быстро пересекла дорогу и по маленькому переулку пошла прочь от клуба. Ей очень хотелось оглянуться, посмотреть, провожает ли он ее взглядом. Когда она вышла на широкую улицу, недавно еще ясное небо вдруг затянуло тучами и посыпались гигантские дождевые капли.

Первое января 2020 года

Минни вышла из пятьдесят шестого автобуса на полпути по Эссекс-роуд, у супермаркета «Сейнсбери». Несколько потерянных душ ждали перед входом, когда он откроется. Пластиковые стаканчики усеяли тротуар перед пабом напротив, дождь еще не смыл окурки и огрызки, валявшиеся вокруг переполненных мусорных баков. И дождь продолжал лить, когда Минни бежала по улице к своему дому, прикрывая голову ладонями. В подъезде она порылась в сумке в поисках ключей, но их там не было. Минни немного постояла, мокрая и дрожащая, затем высыпала все из сумки на пол перед дверью, цепляясь за надежду, что ключи затерялись где-нибудь среди всяких мелочей. Потом, глядя на промокшую кучку содержимого сумки, она закрыла глаза и медленно выдохнула. Ключи были в кармане куртки, той самой куртки, которую она потеряла в автобусе накануне вечером. Конечно, они были там. Это ведь был ее день рождения… Сегодня ничто не могло идти нормально.

Минни посмотрела на окно своей квартиры. И увидела серую мордочку кота, прижатую к стеклу.

– Ох, Лаки… бедный мой Лаки! – всхлипнула Минни. – Тебя ведь нужно покормить, милый…

Минни снова запихала все в сумку и позвонила в две другие квартиры дома. Может, кто-нибудь сжалится над ней. Она хотя бы сможет перезарядить телефон, просохнуть и позвонить домовладельцу, чтобы тот ее впустил.

Но никто не ответил.

– А ты рано, – сказала Лейла, открывая дверь перед Минни. – Я тут подумала, не пригласить ли тебя куда-нибудь на ланч?

Вместе со своим другом Лейла жила на верхнем этаже бывшего муниципального здания в Стоук-Ньюингтоне, в северо-восточной части Лондона, в получасе езды автобусом от квартиры Минни. Весь их квартал представлял собой скопище серых бетонных строений с разрисованными граффити стенами, но внутри было светло и уютно. Лейла вышла к двери в розовом халате с единорогами, на котором спереди блестящими розовыми буквами было написано: «Хочешь стать единорогом?» Выкрашенные во все цвета радуги волосы Лейлы были связаны на макушке в небрежный узел, но от корней на несколько дюймов пробивались ее собственные серовато-каштановые волосы. Описывая Лейлу, Минни обычно говорила, что та похожа на кинозвезду 1950-х годов, с невообразимой прической; у Лейлы была отличная фигура и глубоко посаженные глаза. Но этим утром ее наряд ничего не говорил о звездности.

– Я потеряла ключи от дома, а еще всю ночь просидела взаперти в туалете клуба, – сообщила Минни, входя в квартиру и отмахиваясь от Лейлы, попытавшейся обнять ее. – Не надо, промокнешь.

– В туалете ночного клуба? – Лейла закрыла лицо ладонями. – Бедная девочка! – Протянув руку, она погладила Минни по голове и по щеке, как котенка. – С днем рождения, Мин!

– Спасибо, – машинально ответила Минни, потирая переносицу, а потом громко, глубоко вдыхая.

– Только посмотри… ты насквозь мокрая! Идем, идем! Я удивлена, что ты решила пойти в клуб. Должно быть, Грег тебе по-настоящему нравится.

Минни пошла за подругой по узкому коридору к ванной. Лейла сняла с вешалки серовато-розовое полотенце и протянула ей. Оно было жестким, как картон, словно его раз пятьсот стирали при температуре на миллион градусов выше нормы.

– Прими горячий душ, а потом надень что-нибудь сухое, – предложила Лейла.

– С днем рождения, Минни! – раздался из другой комнаты голос Иэна.

Минни заглянула в гостиную. Иэн, положив ноги на перевернутый оранжевый ящик, служивший кофейным столиком, сидел на низком бежевом диване в боксерских трусах и играл в какую-то игру на приставке Xbox. Его коротко подстриженные волосы прятались под красной бейсболкой, а у плеча на руке появилась татуировка: «Игрок Номер Один».

– Спасибо, Иэн. Новая татушка?

– Рождественский подарок Лейлы, – пояснил Иэн.

– Не я ее делала! – крикнула из ванной Лейла. – Не я выбирала, и я не одобряла.

– Хочешь поиграть вдвоем? Может, разобьешь полосу моих неудач?

– Может быть, когда у меня в пальцах снова появится чувствительность, – ответила Минни.

Лейла вернулась из ванной и сунула в руки Минни маленькую белую бутылочку. На этикетке были кокосы и розовые цветы.

– Можешь попользоваться моим гелем для душа, – шепнула Лейла. – Я прячу гель от Иэна, а то его яйца будут благоухать кокосами несколько недель.

Минни встала под душ и позволила теплой воде стекать по ее лицу. Она терла кожу, стараясь смыть и старую косметику, и запах клуба. У нее все еще немела шея от сна на полу в туалете, и Минни изо всех сил растирала ее ладонями. В дверь ванной просунулась рука Лейлы.

– Я только повешу для тебя одежку, – сказала она.

Минни посмотрела на дверь – Лейла повесила на крючки платье в красно-белый горошек. Лейла не отличалась консервативностью в одежде; большинство ее нарядов были даже ярче, чем похожие на радугу волосы. Она напоминала ребенка, который желает использовать все до единой краски в коробке восковых мелков «Крайола».

Двадцать минут спустя Минни явилась в гостиную.

– Я не могу носить такое, – сказала она.

– Вылитая Минни-Маус! – расхохотался Иэн.

– Не груби. Ты чудесно выглядишь, – заявила Лейла, бросая на Иэна хмурый взгляд.

– Но ты же не поведешь меня в Диснейленд, нет? – подбоченилась Минни.

– Нет, ничего такого волнующего, – ответила Лейла. – Просто приглашаю на ланч. Я устала от того, что ты никогда не хочешь ничего устраивать в свой день рождения. Тебе же тридцать, это важная дата. Мы должны как-то ее отметить.

– О, черт, да ты уже старая! – воскликнул Иэн, отрывая взгляд от экрана и глядя на Минни.

Его нижняя губа дрогнула, глаза расширились в насмешливом ужасе.

– Ха-ха! – откликнулась Минни, показывая на экран телевизора, где вспыхнула надпись заглавными буквами: «КОНЕЦ ИГРЫ».

Иэн зашипел и бросил пульт на диван рядом с собой. Содрав с головы бейсболку, он несколько раз провел ладонью по волосам:

– Не уверен, что нам следует впускать Минни в квартиру, если над ней висит это проклятие. Мне совсем ни к чему, чтобы на меня обрушился потолок, когда я сижу тут в одних трусах.

Минни демонстративно закатила глаза. Иэн уже три года был бойфрендом Лейлы, и они с Минни быстро начали играть роли вечно бранящихся родственников. Им нравилось сражаться за внимание Лейлы.

– Если потолок начнет рушиться, ты, возможно, хотя бы встанешь с этого дивана, – сказала Лейла, размахивая пальцем перед его носом. – Могу поспорить, Грег не сидит целыми днями в одних трусах, развлекаясь видеоиграми, так, Минни?

– Оставь в покое мои трусы! – возмутился Иэн. – Мы с этими трусами прошли через многое! И ты с этими трусами имела немало приятных моментов. – Иэн выразительно вскинул брови.

Лейла постаралась сдержать улыбку.

– Черт, я же должна позвонить Грегу!.. Можно зарядить телефон? – спросила Минни.

Она сдвинула в сторону коллекцию разноцветных бутылочек с лаками для ногтей на туалетном столике Лейлы и подключила телефон к прикроватному зарядному устройству. Потом села на кровать, а Лейла принялась рыться в гардеробе, ища, что надеть.

– Ни за что не угадаешь, с кем я познакомилась этой ночью, – сказала Минни, постукивая ногой по полу.

– С папой римским?

– Нет.

– С Джоном Бон Джови?

– Нет.

– С пылким священником из сериала «Ночлежка»?

– Ты просто говоришь наугад.

– Ну да.

– Ладно, скажу… – Минни помолчала, ожидая, пока Лейла не сосредоточится. – С Квинном Хэмилтоном.

Лейла смотрела на нее, не понимая:

– С кем?

– Квинн, Квинн Хэмилтон! – Минни недоверчиво уставилась на подругу. – Квинн Похититель Имен!

– Квинн! Тот самый Квинн?! – Лейла шагнула к Минни, ее глаза расширились, одна ладонь взлетела к груди. – Заклятый враг детства Квинн?

– Да, тот самый Квинн, – подтвердила Минни, медленно кивая.

Лейла тут же забыла о поисках наряда и плюхнулась на кровать рядом с Минни:

– Ну и что, как… – Она недоуменно покачала головой. – Как ты узнала, что это он?

– Это был его день рождения. Знакомая Грега по газете, Люси Донохью, с ним встречается. Я только тогда с ним столкнулась, когда он выпустил меня из туалета около семи утра сегодня. Я сразу поняла, кто он такой. Много ли Квиннов, родившихся первого января, могло там очутиться?

– А почему ты вот так говоришь о Люси Донохью? – прищурившись, спросила Лейла.

– Как – «так»?

– Сквозь зубы, наморщив нос.

– Разве? Не знаю… Мне она показалась неприятной. Ладно, вернемся к Квинну. Квинн! Можешь в такое поверить?

Экран телефона Минни засветился, оживая. Появилось имя Грега вместе с потоком сообщений. Минни застонала.

– Все в порядке? – спросила Лейла.

– Грег бросил меня в клубе, а теперь шлет кучу сообщений, поскольку считает, что это я его бросила.

– Я ни за что и никогда не ушла бы без тебя, – торжественно заявила Лейла.

– Знаю. И я никогда не ушла бы без тебя. – Минни сжала руку подруги. – Но вроде бы он не слишком злится. Наверное, нужно ему позвонить.

– Сначала расскажи до конца всю историю, а Бросатель Людей в Туалете может и подождать.

– Ладно, дай только минутку… Я напишу домовладельцу, узнаю, сможет ли он сегодня впустить меня в мою квартиру. Мне обязательно нужно туда попасть, чтобы накормить бедняжку Лаки.

Минни набрала сообщение, а Лейла при этом ритмично щелкала языком, качая головой из стороны в сторону, как метроном.

– Итак, ты сказала Квинну, что он похитил твое имя? – спросила Лейла, как только Минни отправила сообщение. – И каков он? Крутой? Квинн Хэмилтон… По мне, так это звучит круто.

– Да, я ему сказала, что он стащил мое имя, а он засмеялся, словно я пошутила. И я не понимаю, откуда у тебя такая мысль: что есть крутые имена и некрутые, – с легким раздражением сказала Минни, разглаживая юбку на коленях. Она совершенно не привыкла носить платья и чувствовала себя так, словно смотрит на кого-то чужого. – Ты ведь не всерьез собираешься вывести меня на публику вот в таком виде, нет? – спросила она Лейлу.

– Значит, он крутой? – повторила Лейла, прищуриваясь еще сильнее.

– Наверное, но только в стандартном смысле. Надменный, богатый. Скорее всего, родился с серебряной ложкой не только во рту, но и во всех отверстиях, – скривилась Минни.

– Ладно, хорошо, но я хочу услышать все в деталях. Я ужасно любопытная, особенно по части любовных приключений. И – да, ты должна пойти в платье, – обещаю, это будет весело. – Лейла вернулась к гардеробу и достала ярко-желтое чайное платье в стиле 1950-х годов. – Что, это слишком?

– Тебе такое подойдет, а мне – нет, – ответила Минни, качая головой.

Лейла сбросила пижамные штаны и надела желтую юбку.

– Погоди, – спохватилась Минни, – что ты имела в виду, говоря о любовных приключениях? Это никакого отношения к ним не имеет, это просто знакомство с человеком, с которым мама сравнивала меня всю мою жизнь. Ладно, позвоню Грегу…

Минни набрала его номер. Грег не любил разговаривать по телефону, предпочитая обмениваться эсэмэсками, но сейчас Минни казалось, что коротким текстом не обойтись. Однако она наткнулась на автоответчик.

– Привет, Грег, это Минни. Звоню, чтобы сказать: я не ушла домой без тебя, это ты ушел без меня, да и в любом случае… Погоди, мне кто-то звонит… Может, это ты? Нет, незнакомый номер. Перезвоню попозже. Я просто хотела сказать, что жива… Пока!

Минни быстро переключилась на входящий звонок. Это был ее домовладелец, мистер Бьюкенен. Он готов был встретиться с ней у ее квартиры и передать запасные ключи.

– Ты что, уходишь? – спросила Лейла, как только Минни выключила телефон. – А как насчет ланча?

– Мне нужно домой – покормить Лаки. А потом опять приду. – Минни встала и обняла Лейлу. – Спасибо, что спасла меня!

Губы Лейлы дернулись, когда она провожала подругу взглядом.

– Надеюсь, это не предлог к тому, чтобы переодеться! – крикнула она вслед Минни.

Мистер Бьюкенен ждал Минни на улице. Когда она подошла, он как раз изучал ее мусорный бачок на колесах. Домовладельцу было за шестьдесят, у него были абсолютно белые волосы, и он шепелявил. Увидев Минни в платье в горошек, он застыл.

– Спасибо вам огромное, что пришли, – задыхаясь от бега, проговорила Минни. – Я не могу позволить себе вызвать слесаря, тем более в первый день нового года.

Мистер Бьюкенен начал рассматривать облупившуюся краску на входной двери, ковыряя ее ногтем, чтобы проверить, насколько легко та отваливается.

– Да, насчет ваших финансов, мисс Купер, – сказал он, раздувая огромные волосатые ноздри. – Я вижу, вы опять не оплатили вывоз мусора.

– Да, я знаю, деньги так и улетают, но я все сделаю, не беспокойтесь, – пообещала Минни, энергично взмахивая кулаком.

– Мне ведь сообщают, когда у арендаторов возникают денежные проблемы, понимаете? – продолжил домовладелец, поворачиваясь к ней. – И мы уже говорили об этом прежде, ведь так?

– Ох да, я знаю, но… – Минни посмотрела вверх, увидела Лаки, прижимавшегося к оконному стеклу, и махнула коту рукой.

– Чего это вы машете? – спросил мистер Бьюкенен.

– Мой кот… мой каталог… – Минни вдруг вспомнила, что держать животных по условиям договора аренды не разрешено. – Каталог, похоже, доставили. Я просто слегка разволновалась… Вам нравятся новые каталоги? Январские распродажи, ну и всякое такое…

Мистер Бьюкенен повернулся и посмотрел на окно. Минни не знала, успел ли он заметить, как мелькнул серый хвост, когда Лаки исчез из виду.

– Ладно, все ясно, – перебил ее мистер Бьюкенен. – Только непохоже, что вы в таком положении, чтобы развлекаться покупками, мисс Купер. – Он моргнул маленькими глазками. – Вы должны заново заключать договор первого числа, то есть сегодня… – Он помолчал. – Но я не уверен…

Минни уже поняла, что именно он собирается сказать, и подняла палец, останавливая его:

– Погодите! Мистер Бьюкенен, пожалуйста, подождите, что бы вы ни хотели сказать, пожалуйста! Можно это сделать не сейчас? Я знаю, звучит безумно, но со мной постоянно случается что-то дурное первого января… Даже если вам предстоит принять решение насчет моего проживания здесь, не могу ли я позвонить вам завтра, когда уже будет не первое число, и… ну… Ладно, просто не решайте все сегодня. Согласна, я паршивый арендатор, но дайте мне еще один день.

Голова мистера Бьюкенена едва заметно качнулась из стороны в сторону. Его губы шевелились, словно Минни была книгой, которую он пытался прочитать, но страницы переворачивались перед ним слишком быстро.

– Вы хотите, чтобы я попросил вас съехать завтра? – наконец спросил он, насмешливо вглядываясь в нее.

– Нет-нет, я вообще не хочу, чтобы вы предлагали мне съехать. Просто подождите, мистер Бьюкенен, решите все завтра. Может, завтра я покажусь вам не таким уж плохим жильцом.

Минни одарила домовладельца самой очаровательной улыбкой, какую только сумела изобразить.

– По договору у вас месяц после уведомления, мисс Купер, – сказал он, протягивая ей запасные ключи. – Но раз уж вы так любезно просите, я подожду до завтра, прежде чем извещу вас письменно.

Минни вошла в квартиру, бросила сумку на пол и подхватила Лаки на руки:

– Ох, Лаки, как тут холодно! – (Лаки вывернулся из ее рук и умчался в кухню.) – Да, конечно, сейчас покормлю…

Она достала из холодильника полупустую банку кошачьего корма и вывалила ее содержимое в мисочку. Лаки мгновенно сожрал почти все, а потом вспрыгнул на кухонный прилавок, а с него – на холодильник.

– А, ты нашел единственное теплое местечко во всем доме? А меня не хочешь погреть немножко?

Лаки свернулся клубочком – это определенно было отказом.

Минни прошла в соседнюю комнату и упала на кровать. Было тихо, только слышно было, как капает вода из крана в ванной и гудят машины на соседней улице. Минни вздрогнула, спрыгнула с кровати, сняла глупое платье Лейлы и порылась в ящиках комода в поисках чего-нибудь потеплее. Она надела спортивные штаны, две теплые футболки, самый толстый джемпер и шерстяные носки, а потом снова забралась в постель.

Затем Минни посмотрела на телефон. Нужно попытаться позвонить Грегу. Нужно позвонить Лейле и отменить их ланч. Минни совершенно не хотелось выходить из дому сегодня. На нее навалилась усталость. Теперь, когда она просто лежала, адреналин, кипевший в ней в последние двадцать четыре часа, перестал наконец ее подгонять. И ей страшно было хоть с кем-то еще иметь сегодня дело. Зная свое невезение, она и Грегу звонить не хотела, потому что разговор превратился бы в ссору. А если она пойдет с Лейлой… кто знает, что будет. Да, они были близки, но не существует нерушимой дружбы.

Она отправила Грегу, Лейле и родителям эсэмэски: у нее все в порядке, не стоит о ней тревожиться, просто у нее ужасная мигрень и ей нужно сегодня остаться в постели. После этого Минни выключила телефон. Она не страдала мигренями, у нее их никогда не было, но никто ведь и не стал бы допытываться, люди принимают это как факт и оставляют тебя в покое. Минни нечасто использовала подобный предлог, лишь пару раз в год, но так называемые мигрени случались у нее с завидной регулярностью именно в дни рождения.

Минни открыла ящик прикроватной тумбочки, достала маленькую коричневую бутылочку. Она почти опустела, в ней остались лишь три маленькие белые пилюли. Это было сильное снотворное, которое Минни прописали в прошлом году во время долгого периода бессонницы. Минни экономила их. Она теперь в общем спала лучше, но ей было спокойнее, когда лекарство лежало под рукой. Иначе она могла бы проснуться в тревоге около трех часов ночи, не имея возможности забыться. Минни положила в рот одну пилюлю и проглотила, не запивая. Было всего одиннадцать утра, но если и был вообще день, который она хотела бы проспать, так это ее тридцатый день рождения.

Канун Нового, 2016 года

Гамак Минни был почти идеальным. Он висел под правильным углом между двумя пальмами, и голова в нем лежала немного выше, чем ноги. Минни могла откинуться на спину и смотреть на море, попивая через соломинку кокосовое молоко. Ее курчавые каштановые волосы были влажными и хрустящими после утреннего купания в море; лицо слегка загорело и покрылось веснушками после двух недель пребывания на солнце – она являла собой картину полного удовлетворения. Впрочем, грубая хлопковая ткань гамака слегка раздражала ее, мешая как следует насладиться последними моментами пребывания в раю.

– Не хочется улетать сегодня, – тоскливо сообщила она Лейле, лежавшей в соседнем гамаке.

– Но это единственный рейс, который доставит нас в Дели вовремя, чтобы мы успели на самолет домой. К тому же билеты дешевые, потому что – догадываешься? – ты не единственная, кому не хочется путешествовать в канун Нового года, – ответила Лейла.

Минни испустила протяжный вздох:

– Но разве мы не можем просто остаться здесь, вечно жить в гамаках и пить кокосовое молоко?

– Не думаю, что муниципальный совет Ислингтона позволит мне работать удаленно. Сомневаюсь, чтобы самые беззащитные члены общества, за которыми я присматриваю, одобрили разговор с патронажной сестрой по Skype, которая болтается где-то на пляже.

Минни засмеялась, вертя в пальцах прядь своих волос:

– Ты не понимаешь. У меня просто чувство, что сегодня вечер воскресенья и завтра нужно идти в школу. Через двадцать четыре часа мы обе вернемся на работу, ты к Страдалице Элейн, а я к Извращенцу Питу с вонючими ногами.

– Да уж, – согласилась Лейла. – Как вообще такие люди могут чем-то руководить? Я вижу множество тех, кто готов работать без передышки, но мы живем в мире, где на воротах стоят Извращенец Пит и Страдалица Элейн.

– Ну, когда ты начнешь руководить шоу, я, наверное, увижу прекрасную толпу бродяг и бездомных… хаотическую шамболическую утопию!

Лейла засмеялась:

– Да, я буду править именно под таким манифестом.

Минни посмотрела на море. Трое местных мужчин в голубой рыбачьей лодке качались на бирюзовых волнах. Один из них завел мотор, тот с нездоровым грохотом ожил, испуская клубы черного дыма, и лодка помчалась к горизонту.

Это была идея Лейлы – поехать на Рождество в Индию. Лейла убедила Минни в том, что ничто лучше каникул не поможет пресечь полосу неудач. До этого Минни только раз выезжала за пределы Англии. Ее родители тогда решили, что могут позволить себе семейный отдых, и приобрели путевку в Аликанте. Но Индия по сравнению с Испанией была совершенно другим миром, и уж конечно, и говорить не приходилось о том, чтобы сравнивать ее с холодной серой зимой у них дома. Когда они вышли из самолета, то почувствовали удар по всем ощущениям, словно впервые увидели краски «Техниколора».

И было нечто волшебное в том, чтобы очутиться в чужой стране вместе с лучшей подругой. Минни и Лейла быстро обнаружили новое блюдо, полюбившееся им обеим, – пряные самосы. Девушки хохотали так, что начинали задыхаться, когда ездили на тук-туках, или лежали рядом на пляже, очищая кокосы и поверяя свои мечты звездам.

Но хотя это были незабываемые десять дней, обе они впервые уехали на Рождество от своих родных, и обеим казалось странным, что на столе нет индейки, а рядом не стоит елочка. Впрочем, они прихватили с собой маленькие привычные символы праздника. Положили в чемоданы миниатюрные носки друг для друга и открыли их на пляже рождественским утром, зарывшись босыми ногами в песок. Надели дешевые рождественские шляпы, съели на завтрак растаявший «Шоколадный апельсин Терри». Лейла подарила Минни чудесные серьги с изумрудами и колпак шеф-повара с вышитой спереди надписью «Пироги Минни».

– Это на то время, когда у тебя будет собственный пекарный бизнес, – пояснила она, подталкивая подругу локтем.

У Минни в горле набух ком. Управлять собственной кейтеринговой компанией было ее давней мечтой. Минни лишь однажды упомянула об этом при Лейле, когда основательно напилась, – и была изумлена тем, что Лейла запомнила тот разговор.

Минни раздраженно почесала ногу. По всей ее коже расползлись маленькие красные припухлости.

– Лейла, похоже, у меня аллергия на тот крем от загара, который ты мне дала.

Вдруг сбоку от гамака Минни появилась голова Лейлы; ее яркие зеленые волосы растрепались от влажного воздуха, а фальшивый загар на лице стал слишком оранжевым, – она походила на свихнувшегося умпа-лумпу из фильма «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Минни дернулась от неожиданности, пролив на себя сок.

– Не подкрадывайся ко мне вот так! – закричала она, смахивая капли с халата.

– Твой дружок вернулся! – сообщила Лейла, возводя взор к небесам и в то же время обвиняюще показывая пальцем вниз, на собаку, стоящую на песке рядом с ней.

– Блохастый Песик! – воскликнула Минни, вываливаясь из гамака, чтобы поздороваться с ним.

Пес бросился к Минни и принялся облизывать ей лицо. Блохастый Песик был грязной серо-белой дворняжкой, с коротким хвостом, хромой. Всю неделю он таскался за девушками. Минни просто влюбилась в его добродушную мордочку и в первый их вечер в домике на пляже дала ему немного рыбных остатков. Вследствие ее доброты он повсюду, словно тень, следовал за ними.

– Не позволяй ему тебя лизать! – воскликнула Лейла, кривясь.

– Бедняжка, – сказала Минни, нежно почесывая пса за ухом. – Он как будто знает, что мы уезжаем, вот и пришел попрощаться.

– Ему только труднее станет, когда мы уедем. Где он теперь будет находить еду? – проворчала Лейла.

– С ним все будет хорошо, ты посмотри на него. Кто устоит перед такой мордашкой? – Минни потерлась носом о собачий нос.

– Минни, полагаю, что дело не в аллергии, это, скорее, блошиные укусы, – заявила Лейла, с отвращением взмахивая руками.

– Ты так считаешь?

– Ну если уж ты решила завести отпускной роман с Блохастым Песиком…

– Это всего лишь глупая кличка… Ты ведь не думаешь, что у него на самом деле блохи, нет? – встревоженно спросила Минни.

– Думаю. Думаю, они у вас обоих. Не стану садиться рядом с тобой в самолете.

В аэропорту Минни начала потеть, как только они вышли из такси. Она то и дело проверяла, на месте ли ее паспорт, бумажник, чемодан, уверенная, что любой из этих предметов могут украсть в любой момент.

– Расслабься, мисс Паранойя! Ты только привлекаешь к себе внимание, показываешь, где ты держишь бумажник, – предостерегла ее Лейла.

Воздух в терминале аэропорта был холодным по сравнению с душной жарой снаружи. В просторном современном зале повсюду были очереди: на сдачу багажа, на то, чтобы упаковать чемодан в пленку; очереди змеились по помещению, видимо, в никуда.

– Ой, тут кафетерий! Может, выпьем кофе с этими аппетитными пряными самосами? – спросила Лейла, кивая в сторону кафе у самого входа.

– Не буду есть ничего, пока не доберусь до дома, не хочу искушать судьбу, – ответила Минни, покачивая головой и крепко сжимая губы.

При досмотре багажа Минни продолжала потеть и отчаянно чесать руки.

Лейла протянула ей влажную салфетку.

– Минни, не делай такой виноватый вид, а то они устроят нам полную проверку! – прошипела она.

Когда чемодан Минни проезжал мимо сканера, сидевший перед экраном человек подозрительно всмотрелся в Минни. У него были аккуратные каштановые усы и темные волосы, расчесанные на идеально прямой пробор, а голубая форма выглядела свежей, накрахмаленной; его взгляд несколько раз устремлялся то к Минни, то к экрану перед ним. Потом он махнул рукой коллеге, показывая на экран, затем на Минни.

– Мисс, это ваш чемодан? – спросил высокий худой мужчина в старомодных очках и не такой аккуратной форме; он кивнул Минни с другой стороны конвейера.

– Да, – подтвердила Минни.

Ну точно, кто-то подсунул в ее чемодан наркотик, и теперь ей придется гнить в индийской тюрьме ближайшие двадцать лет. Вполне предсказуемо.

– Пожалуйста, идите сюда, мисс, – позвал ее высокий мужчина.

Она прошла следом за ним в какую-то маленькую комнату, мужчина пониже нес ее чемодан. Минни оглянулась на Лейлу, а та покачала головой и развела руками.

– Могу я заглянуть в чемодан? – вежливо спросил невысокий.

– Конечно, – ответила Минни. – Делайте что хотите.

Высокий сказал что-то на конкани. Невысокий аккуратно выложил на скамью одежду Минни, а потом достал какую-то продолговатую коробку. Это был подарок Лейлы на день рождения Минни, аккуратно упакованный. Лейла бросила его в чемодан Минни в последнюю минуту, потому что ее собственный был набит битком индийскими штанами пастельных оттенков, вязаными крючком топами и всевозможными ароматизированными деревянными украшениями, которые она покупала у торговцев на пляже.

– Что здесь? – спросил невысокий, придвигая коробку к Минни.

Высокий нахмурился, взял какой-то планшет с бумагами и начал перелистывать их.

– Я не знаю. Это подарок на мой день рождения.

Минни почувствовала, как скрутило живот. Могла ли Лейла купить ей какие-то таблетки? Конечно же нет!

Мужчины переглянулись. Высокий опять что-то сказал на конкани и постучал пальцем по планшету.

– Можно открыть? – спросил невысокий.

– Конечно, – кивнула Минни.

Может, там что-то вроде бомбочки для ванны, а сенсоры сочли ее похожей на настоящую?

Невысокий начал аккуратно разворачивать обертку, и вот появилась длинная пурпурная пластиковая коробка с надписью «Безумный кролик». Сквозь окошко в коробке был виден длинный розовый фаллический жезл. Минни покраснела как свекла. Чертова Лейла… как это унизительно!

– Что это такое? – спросил невысокий таможенник, наклонив голову набок.

– Ох… э-э… это просто шутка, подарок от моей подруги…

Оба мужчины смотрели на нее пустыми глазами. Минни сжала кулаки, чтобы перестать чесаться. Высокий показал на записку, вложенную в коробку. Второй начал читать:

– «Эй, детка, поимей оргазмический день рождения и нехреновый Новый год. Кому нужны мужчины, а?»

Слово «оргазмический» он прочитал как «орр-газ-мисе».

– Что значит «нехреновый»? – спросил высокий.

– Ох, это… это трудно объяснить, это не переводится… – пробормотала Минни, закрывая лицо липкими горячими ладонями.

Ей уже хотелось, чтобы у нее нашли наркотики.

– Это морально порочный предмет, – сурово заявил невысокий. – Вы продаете это в нашей стране?

– Ой, нет, нет, я это не продаю! Зачем бы мне это продавать?

– Продавать морально нечистые предметы в Индии запрещено, – сказал высокий, покачивая головой и постукивая пальцем по планшету.

– Правда? – Минни искренне удивилась. – Я этого не знала, и, как я уже сказала, это просто подарок. Я даже не знала, что он тут лежит.

– Вам придется подождать здесь. Заполните вот эту форму, – сказал невысокий.

– Очень длинная форма, – мрачно кивая, добавил высокий и подал Минни папку, набитую бумагами.

– Но мой рейс, я же опоздаю на самолет! – воскликнула Минни.

Двое мужчин стали о чем-то переговариваться, пока Минни отчаянно чесала руки. Наконец они снова повернулись к ней, и она застыла.

– Если вы оплатите штраф вместо заполнения формы, то можете успеть на самолет.

Минни порылась в своем бумажнике и достала последние пятьдесят рупий.

Мужчины посмотрели на ее жалкую наличность.

– Нет, это дорого, – сказал невысокий. – У вас есть еще?

Минни уныло качнула головой. Невысокий придвинул к ней бумаги и постучал по ним пальцем:

– Сегодня не ваш день, мисс.

Девушки провели ночь на полу в зале аэропорта. Минни отчасти злилась на Лейлу, подсунувшую ей незаконную сексуальную игрушку, а отчасти была благодарна подруге за то, что та осталась с ней, а не улетела в Дели одна. Лейла так хохотала, узнав причину их задержания, что слегка намочила штаны, ей пришлось пойти в туалет и надеть последнюю пару чистых брюк. Минни заявила, что ей понадобится больше времени для того, чтобы увидеть во всем этом смешную сторону.

Они пытались устроиться поудобнее на полу, положив под головы рюкзаки, а вокруг сияли огни вечно бодрствующего аэропорта. В три ночи Лейла толкнула Минни ногой:

– Эй, ты не спишь?

– Нет, – вздохнула Минни.

– Я вчера тебя не спросила… где бы ты хотела очутиться в это же время в следующем году?

Обычный новогодний ритуал Лейлы. Ей нравилось задавать этот вопрос и себе, и тем, кто был с ней: где бы они хотели оказаться в это же время через год?

– Только не на полу аэропорта с кучей блох, – ответила Минни.

– Я серьезно. Куда бы ты хотела попасть? Чего бы ты хотела достичь к двадцать седьмому дню рождения?

Минни снова вздохнула, потакая подруге:

– Наверное, мне хотелось бы больше не грустить из-за того, что Тарек от меня ушел.

– Ох, Минни, стоит ли тратить такое желание на какого-то Тарека? Что еще?

– Хотелось бы иметь работу, которая хотя бы немного мне нравилась. И хотя бы время от времени иметь возможность покупать чай «Теско», а не самый дешевый… Ну ты ведь меня знаешь… я девушка с огромными амбициями, – невесело произнесла Минни.

– Минни, у меня есть отличная идея, – заявила Лейла, передвигаясь по полу и наконец садясь поближе к Минни. – Нам с тобой следует начать свое дело.

– И какое? Контрабандой ввозить в Индию сексуальные игрушки?

– Нет, нам нужно печь пироги для нуждающихся. Ты займешься пирогами, а я найду благотворительные организации для финансирования. – (Минни посмотрела на подругу, проверяя, насколько та серьезна.) – Да, Минни, твои пироги потрясающие! Ты для меня Королева Пирогов! Тебе просто нужен кто-то для команды, чтобы ты приобрела уверенность!

– Королева Пирогов… это напоминает кого-то очень толстого, – сказала Минни, но почувствовала, что ее сердце забилось быстрее.

– Ты будешь их печь, и мы воспользуемся моими связями в социальных службах, чтобы доставлять их тем, кто нуждается… Ну вроде кухни на колесах или чего-то в этом роде. Уверена, я найду деньги. Это же будет новая инициатива в области небольшой благотворительности. Ох, ох… – Лейла взмахнула кулаком, как бы подтверждая свои слова. – И мы сможем нанять людей, которым нужна передышка в жизни… Вот это мысль!

– Ты хочешь, чтобы мы организовали кухню на колесах? – уточнила Минни, глядя на подругу так, словно та предлагала ей создать бизнес по гаражным распродажам термобелья.

– Да ты подумай, это вовсе не безумная идея! Полагаю, ты просто растеряла свою страсть к кулинарии, слишком долго готовя для всяких богатеньких и неблагодарных клиентов. Представь, что ты готовишь то, что тебе нравится, и для людей, которые действительно это оценят? И как будет весело целыми днями работать вместе! Мы просто будем делать хорошее дело, отвозить вкусные вещи людям, которые не могут ходить по магазинам, или тем, кто просто не в силах уже готовить. «Пироги с доставкой», или «Летающие пироги», или «Привет, Вкусный Пирог»?

Минни помолчала немного.

– Ладно.

– Ладно? – повторила Лейла, словно согласие Минни ее удивило.

– Да, давай это сделаем, только не под такими названиями, – сказала Минни. – Я уже придумала идеальный вариант.

Второе января 2020 года

Кухня «Ничего трудного» находилась в восточной части Лондона, на неприметной боковой улочке в Далстоне. Это была та часть города, куда еще не добралась идея облагораживания, здесь закусочные красовались рядом с похоронными агентствами и заброшенными магазинами пластинок. На фасаде красовалась надпись «Дворец тандыра», подчеркнутая полосками зеленой краски. Раньше в этом доме был какой-то индийский ресторан, но у Минни с Лейлой пока не было денег даже на то, чтобы по-настоящему изменить вывеску. Но они сочли это чем-то вроде доброго знака: они вернулись из Индии с новыми планами и тут же нашли заброшенный индийский ресторан, предлагавший им шанс получить его в аренду.

– Надеюсь, вам, девочки, повезет здесь больше, чем нам, – уныло сказала миссис Мохан, помогая им освободить все ящики и буфеты. – Но уж лучше вы, чем еще один KFC или «Цыпленок пири-пири».

Четыре года спустя на стальной дверце холодильника по-прежнему висела фотография семьи Мохан. Девушки нашли ее уже после того, как перебрались сюда, и у них не хватило духу выбросить последнее свидетельство тяжелого семейного труда.

По пути на работу Минни купила кофе на всю команду. Вообще-то, она не могла себе этого позволить, но подумала, что все нуждаются в моральной поддержке. Она проснулась в два часа ночи, чувствуя себя пьяноватой и неуверенной, потом отпраздновала оставшуюся часть дня своего рождения, приготовив огромный испанский омлет с весьма подозрительным набором ингредиентов, найденных в холодильнике. Рано утром она слушала музыку и прибиралась, а Лаки с подозрением наблюдал за ней со своего теплого местечка на холодильнике.

Теперь было уже второе января – любимый день года для Минни, день, от которого оставалось максимальное время до ее следующего дня рождения. И потому, несмотря на все, что случилось накануне, она весьма бодро отправилась на работу. Утром Грег уже пытался позвонить ей. Она не ответила; она ехала в автобусе и просто не хотела портить себе настроение спорами. Грег мог быть весьма необщительным, когда его это устраивало. Если он писал большую статью, то мог несколько дней не подавать о себе никаких вестей. Возможно, ему пошло бы на пользу, если бы и Минни вдруг оказалась не слишком доступной.

– Я принесла кофе! – крикнула она, врываясь в дверь, и старомодный колокольчик над ней звякнул.

– О, ты просто чудо! – заявил Алан, беря один стакан.

– Алан, спасибо, что приняли нас в канун Нового года, мы оба прекрасно провели время!

– Всегда к вашим услугам, – поклонился Алан.

Алан, их водитель, развозивший заказы, был высоким худым мужчиной за пятьдесят, с постоянно кривящимися губами. Он обладал бледной нездоровой кожей и широко расставленными кошачьими глазами с тяжелыми веками. При взгляде на него Минни часто думала о каком-нибудь поэте XVIII века с измученной душой. Раньше Алан был капитаном речных судов, но какой-то несчастный случай с якорем превратил его в «сухопутного увальня». Никто не знал, что это было за несчастье или как именно пострадал Алан. Он не любил об этом говорить.

– А ты принесла что-нибудь без молока? – спросила Флер, быстро оглядываясь.

– Нет, увы, только капучино, причем с коровьим молоком, – выразила сожаление Минни.

Флер вздохнула, но тем не менее протянула руку к одному из стаканов. Флер сидела у них на телефоне. Ей было двадцать два, и она увлекалась разными диетами. Сегодня шел второй день веганства. С изящной длинной шеей и почти белыми волосами Флер напоминала прекрасного высокомерного лебедя, и казалось, что она зашипит, если вы подойдете слишком близко.

Флер пришла к ним два года назад. Тогда здесь работали только Лейла и Минни, но бизнес начал разворачиваться, и им понадобилась помощь с приемом заказов. Флер явилась на собеседование с собственным предложением. Она объяснила, что учится на курсах программистов, но не может заниматься этим дома, так как ее мать уверена, что от Интернета у людей начинается астма, а потому ни за что не позволит установить у них дома Wi-Fi-роутер. Флер сказала, что готова работать четыре дня в неделю, но они могут платить ей только за три, если позволят в свободное время выполнять учебные задания.

Они дали девушке работу, потому что звучало это неплохо. Но позже Минни гадала, имелось ли хоть слово правды во всей этой истории о матери Флер и учебе. Флер никогда не упоминала о своих родителях, никогда не спешила домой и два года спустя все еще училась на шестимесячных курсах программистов. Лейла предполагала, что на самом деле Флер – одна из гламурных лондонских побродяжек, которой просто хотелось сидеть где-нибудь в тепле и рыться в социальных сетях.

– Лейла уже пришла? – спросила Минни.

– Нет, – ответила Флер, снимая крышку со своего стакана и заглядывая в него с таким видом, словно надеялась обнаружить все-таки не коровье, а соевое молоко. – Ох, а у нас тут случилась каа-та-строо-фа.

– Что? – Минни обернулась к ней. – Какая катастрофа?

– Беверли сожгла пироги. – Флер медленно, изящно пожала плечами.

– Не может быть!

Минни бросилась мимо стойки администратора в кухню в глубине помещения.

Беверли, красная как рак, в белом поварском халате, склонялась над рабочим столом, заваленным пирогами. Они играли темными красками, от серо-коричневого цвета до угольно-черного. Минни разинула рот, грохнула поднос с кофе на стол и окинула взглядом картину разорения.

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Я думаю, вот эти еще можно спасти, – пробормотала Беверли, показывая на левую сторону прилавка.

Беверли было пятьдесят девять, но выглядела она старше из-за красноватой кожи и мягкого лица с дряблым подбородком.

– Как… как ты сумела сжечь сразу так много? – спросила Минни, недоверчиво качая головой.

По крайней мере тридцать из сорока пирогов, лежавших перед ней, продать было нельзя.

– Я пришла рано, и тут сразу началось… – Глаза Беверли расширились от раскаяния, курчавые черные волосы выбились из-под сеточки, придавая ей вид безумного профессора. – Мы с плитой не могли договориться…

– Это те самые пироги, на которые Лейла потратила весь день перед Новым годом? – Минни пододвинула железный барный табурет к большому стальному прилавку, взяла сгоревший пирог, и черное тесто рассыпалось у нее в руках. – Что случилось с таймером, который мы тебе купили? Пироги должны стоять в духовке ровно сорок две минуты.

– Мы с таймером друг с другом не ладим… – Беверли вздохнула, убирая с глаз непокорную прядь волос.

Минни села, обхватив голову руками. Нет, второе января не должно было начаться вот так.

– Прости, Минни, – с несчастным видом произнесла Беверли. – Я не понимаю, что со мной происходит в последнее время. То я здесь, работаю, а то вдруг мои мысли улетают куда-то, и двадцать минут проносятся как секунды.

– У нее жизненный кризис, – заявил Алан, переминаясь с ноги на ногу. – Ну, вопросы вроде: зачем я здесь? Зачем вообще все это? Неужели пироги – смысл существования? И – упс! – кухня уже горит!

Беверли хлопнула Алана чайным полотенцем.

– Минни, тебе кто-то звонил, – сообщила Флер, вытягивая длинную шею из-за стойки администратора. – Что-то насчет уменьшения…

– Есть изменения в сегодняшних заказах? – спросила Минни.

– Я точно не помню.

– Флер, мы уже говорили об этом. Ты должна записывать все сообщения… иначе тебе просто нет смысла сидеть здесь.

Флер закатила глаза и вернулась к своему телефону, прихлебывая неправильный капучино.

– Я испеку новые, – засопела Беверли. – Ты можешь вычесть стоимость ингредиентов из моего жалованья. Мне очень жаль, Минни.

Минни глянула на свои часы. Им нужно было испечь, упаковать и доставить в разные части Лондона сорок пять пирогов до второй половины дня. Непростая задача.

– Нет, не говори глупостей, Бев! Перестань, нет смысла теперь плакать, – сказала она, похлопав Беверли по спине. – Лучше возьмемся за дело.

Минни закатала рукава, надела фартук и сеточку для волос и принялась за работу. Ей нравилось печь. Занимаясь этим, она чувствовала себя совсем спокойно. Она часто слышала рассуждения о том, что полезно бездумно отдаваться моменту; и для нее заниматься тестом как раз и было тем самым. Она легко сосредоточивалась на деле, позволяя своему уму отвлечься от обычного мысленного шума сожалений и тревог. А вот Беверли явно сейчас не находила успокоения в работе. Минни уже подумывала, не следует ли подсказать Беверли, что нужно кое к кому обратиться по поводу такой рассеянности. Все началось несколько недель назад, и все это заметили. Не то чтобы Беверли стала забывчивой, скорее ее ум на какое-то время выключался.

Лейла пришла как раз тогда, когда Минни и Беверли уже превращали все ингредиенты в огромный шар теста на центральном стальном столе.

– Что тут происходит? Почему вы месите тесто? – удивилась Лейла, быстро поглядывая по очереди на Алана, Беверли и Минни.

– Беверли сожгла пироги, – пояснил Алан, переминаясь с ноги на ногу.

– Черт побери, Беверли! – воскликнула Лейла, с силой хлопая ладонью по столу.

Алан испуганно подпрыгнул. Беверли всхлипнула и закрыла глаза.

– Спокойно, спокойно, все в порядке, просто у нее неудачный день, – поспешила сказать Минни, поглаживая Беверли по спине перепачканной в муке ладонью. – Мы сделаем еще, все нормально. – И она многозначительно посмотрела на Лейлу.

– Ничего не в порядке, – вздохнула Лейла. – Я потратила весь канун Нового года, лепя эти пироги. А ты… – Она ткнула пальцем в сторону Минни. – Что с тобой вчера случилось? Я тебе звонила в дверь сто лет подряд, мисс Чертова Мигрень!

– Когда Лейла злится, она мне не нравится, – сообщил Алан, сутулясь и морщась, как обиженный ребенок.

– Яркая Радуга в воинственном настроении, – заявила Флер, появляясь в дверях кухни.

– А что вчера случилось? – спросил Алан.

– Кстати, с днем рождения, Минни, – сказала Беверли, смахивая слезы. – Хорошо провела время?

– Ничего хорошего, – заявила Лейла, опираясь обеими руками о прилавок. – Спряталась в своей квартире, делая вид, что у нее мигрень, не захотела видеть лучшую подругу!

– Я не притворялась, у меня была мигрень, – возразила Минни, ударив кулаком по тесту.

– О-о, мне так нравится, когда мои мамочки ссорятся! – пропела от двери кухни Флер, размахивая руками, как капитан команды болельщиков.

– Это не слишком по-взрослому, а, Минни? – поинтересовалась Лейла, не обращая внимания на Флер. – Этот страх перед первым января становится просто глупым!

– Ничего глупого, и у меня действительно болела голова, ясно? – сердито бросила Минни, хватая ком теста и с силой швыряя его на стол.

Все промолчали. От удара теста о стол помещение дрогнуло.

– Антракт! Перерыв! Я включу какую-нибудь музыку, – сказала Флер и, взметнув белыми волосами, вернулась на место администратора.

Лейла надела фартук и мрачно глянула на ряд сгоревших пирогов, которые Беверли перенесла на стол у дальней стены кухни.

– Полагаю, нам не спасти даже начинку? – вздохнула она. – Ладно, Бев, помоги мне убрать подальше это несчастье.

Десять минут спустя, когда полностью сгоревшие пироги оказались в мусорном баке, а в кухне остался лишь запах горелого теста, все слегка расслабились. Они организовали настоящий конвейер: Алан и Минни раскладывали тесто в новые формы, а Беверли и Лейла занимались начинкой. Флер подбирала бодрые песенки, и все, даже Алан, подпевали «Lady Marmalade» Кристины Агилеры. Если в чем-то Флер и была хороша, так это в поисках правильного саундтрека для подъема общего настроения.

– А Похититель Имени еще не объявлялся? – спросила Лейла, когда они с Минни столкнулись у раковины.

Лейла оттаяла, но Минни знала, что подруга еще не простила ей вчерашний день.

– Кто такой Похититель Имени? – спросила Бев.

– Перед Новым годом Минни познакомилась с тем человеком, который родился в одной больнице с ней в одно и то же время, – пояснила Лейла. – Разве не странно?

– Если точно, то на одну минуту раньше меня, – сказала Минни.

– Мама Минни хотела назвать ее Квинн, но мама этого типа сперла ее идею, так что Минни в итоге оказалась Минни, – сообщила Лейла.

– Квинн Купер… – Флер произнесла это вслух. – Прекрасно звучит. А вот Минни Купер – ужасно. Без обид.

Начинка закончилась, и Минни занялась другими делами. Флер приглушила музыку и воткнула в волосы последнюю шпильку. Пока другие работали, Флер трудилась над своей затейливой прической, заплетая на висках аккуратные косички. Она выглядела как одна из героинь «Игры престолов».

– Весьма романтично, – сказала Лейла. – Минни и роковой Похититель Имени воссоединились через тридцать лет… Двойняшки, разделенные при рождении… Им было суждено снова найти друг друга, несмотря на все преграды. – Она театрально прижала руки к груди.

Все засмеялись, кроме Минни.

– Какие, к черту, двойняшки? Что за ерунда! – покачала она головой.

Но, хотя она и хмурилась, втайне была довольна. Лейла принялась поддразнивать ее, а значит, простила.

– В этом должно что-то быть! Вы как те, кто родился под знаком Близнецов, вы родственные души! – решила Флер. – А ты дала ему свой телефон?

Свидания были одной из любимых тем Флер. Она знала все обо всех. Но говорила, что учится, так что ей самой не до поисков пары по гороскопу.

– Я сказала, что он может найти меня в социальных сетях, если захочет, – ответила Минни, старательно изображая безразличие. – Но уверена, что он не станет этого делать, с какой стати? У него есть подруга… – А потом, после паузы, добавила: – И у меня есть парень. Эй, что ты делаешь с моим телефоном?

Оглянувшись, Минни увидела, что Лейла что-то ищет в ее телефоне.

– Ты сменила картинку на своей страничке в Facebook. – Лейла хитро усмехнулась. – И к чему бы это? Ты вообще никогда туда не заглядываешь!

– Ну, новый год, новая фотография… Я могу менять фото, когда мне вздумается.

Минни покраснела и отвернулась, спрятав лицо в холодильнике, словно что-то там ищет.

– Это не новое фото, ему уже четыре года. – Лейла показала телефон Флер. – Видишь? Она поставила снимок из Индии, она тут загорелая и сексуальная!

– Отдай! – рявкнула Минни, отходя от холодильника и бросаясь через кухню с протянутой рукой.

– А ты отлично тут выглядишь! – Флер одобрительно кивнула. – Если хочешь, чтобы я поместила тебя на сайт свиданий, это фото в самый раз. Ты тут молодая, стройная и немножко глуповатая… Парням такие нравятся.

– Спасибо, Флер, но я вполне счастлива с Грегом, – обиженно произнесла Минни.

Она забрала телефон, демонстративно не проверяя сообщения, и решительно сунула его в карман фартука. И вернулась к делу. Остальные так и стояли, глядя на нее.

– Эй, ребята, хватит таращиться! У нас очень мало времени, если вы вдруг этого не заметили. Нужно выполнить сорок заказов, все испечь и доставить сегодня, а если мы не получим денег, ни у кого из нас завтра не будет работы. Так что…

Все затихли. Беверли уронила жестяную форму для пирога, та со звоном упала на пол и покатилась по кремовым кафельным плиткам. Телефон в кармане Минни громко зазвонил. Она поймала взгляд Лейлы и отвернулась ото всех, чтобы посмотреть, кто это. Это было сообщение в Messenger от Квинна Хэмилтона. Минни открыла сообщение.

Минни, я надеюсь, это именно ты – девушка Первое Января. Можешь позвонить мне? Мне бы хотелось кое-что обсудить. Квинн.

В конце был прикреплен номер его телефона.

Минни ощутила, как запылали щеки; он выследил ее. Но она почувствовала облегчение, как будто все раздувавшийся пузырь ожидания, свяжется он с ней или нет, наконец лопнул.

– От кого это сообщение? – спросила Лейла, ее глаза впились в Минни, стараясь обнаружить подозрительный румянец смущения.

– Ни от кого, – ответила Минни, пряча телефон в карман фартука. – Ладно, начинаем печь эту партию.

Минни хлопнула в ладоши, создав облачко муки и обрывая тем самым расспросы подруги. Лейла поставила первый поднос с пирогами в печь, Беверли потела над таймером, а Алан ушел подогнать ко входу фургон. Флер посмотрела на свой телефон – и тут же сделала селфи с новой прической в разных позах.

– Ой, Минни, забыла сказать, мне в следующий вторник нужен выходной! – сообщила она, снова закрывая и убирая телефон. – Мой кузен знаком с Тарантино и занимается исследованием историй призраков в подземке Лондона, а Тарантино сейчас в Лондоне, у него новая идея для фильма. А я как раз тоже над этим работаю, так что обещала ему помочь, показать кое-какие из самых зловещих мест. Конечно, это сверхскучно, но… – Флер возвела взгляд к потолку.

– Хорошо, – пробормотала Минни.

Ей сегодня было не до фантазий Флер, которая постоянно выдумывала самые нелепые предлоги для того, чтобы взять выходной. Могла бы просто сказать: «Мне нужно к дантисту».

Через несколько минут Алан вернулся в кухню, нервно сжимая кулаки и кривя губы.

– У нас еще одна проблема, – сказал он, открывая и закрывая рот, как золотая рыбка.

– Что еще? – закричала Лейла.

– Фургон арестовали.

– Да ты шутишь? – устало произнесла Минни. – Где ты его поставил?

– На двойной желтой полосе, – мрачно ответил Алан. – Но это же не считается в нерабочие дни, тогда действует парковочная амнистия.

– Во-первых, всегда считается. Во-вторых, сегодня не общий выходной! – Минни в отчаянии закрыла глаза.

– Ох… – выдохнул Алан, и его губы превратились в длинную горестную линию.

Ну как все это могло случиться второго января? Может быть, дух ее проклятия узнал, что она пыталась его надуть, проспав весь свой день рождения? Может, неудачи перешли в итоге на следующий день? Минни немножко подумала. Она знала только одного человека, у которого можно было бы вот так сразу одолжить машину. Минни вышла на улицу, чтобы ее никто не слышал, и позвонила.

– Грег? – вопросительно произнесла она, когда он ответил.

– Наконец-то! – Голос звучал тихо. – Что это за мигрень такая, что ты даже на звонки не отвечала? Неужели так плохо?

– Теперь уже лучше, спасибо. – Минни помолчала. – А как вечеринка, которую я пропустила из-за того, что оказалась запертой в туалете и никто не пришел на выручку?

– Откуда мне было знать, что ты где-то застряла? Кто-то из официантов сказал, что видел, как ты уходила. Я пробежался по улице в одну сторону, в другую, искал тебя с полчаса, не меньше. В общем, вечер пропал.

– С чего бы мне уходить, ничего тебе не сказав?

– Ну я подумал, это вроде твоей паранойи проклятия. Минни, я вообще не понимаю половины того, что ты делаешь. – Грег помолчал. – Я хочу сказать, если бы ты держала телефон всегда заряженным…

– Я никуда не уходила, я просидела в туалете всю ночь!

Минни глубоко вдохнула, усмиряя раздражение и напоминая себе, что звонит Грегу, чтобы попросить его об услуге.

– Послушай, мне очень жаль, что вечеринка превратилась в несчастье. Ты сейчас дома? У меня на работе сущий кошмар. Пожалуйста, можешь одолжить мне свою машину?

– Нет, Минни, ты не можешь взять мою машину…

Голос Грега звучал сердито. В телефоне что-то зашумело, как в блендере, а потом все затихло. Он что, отключился? Или просто связь прервалась? Минни ткнула в клавиатуру, пытаясь ему перезвонить. Грег, вообще-то, не любил, когда ему надоедали звонками… Может, он и в самом деле ее искал… но как бы то ни было, прямо сейчас Минни следовало придавить свою гордость и продолжить разговор ради сегодняшних пирогов. Похоже, нелады были именно с ее телефоном… Минни уже начала потеть, отчаянно повторяя вызов, и наконец звонок прошел.

– Алло, – произнес он.

– Послушай, мне очень жаль, если ты злишься из-за вечеринки, – быстро заговорила Минни, – но я же совсем не нарочно застряла в туалете, так? А теперь у меня сорок пирогов, которые нужно развезти по всему Лондону, а Алан умудрился подставить наш фургон под арест, и нам не на чем их возить, а ты единственный, кого я знаю и у кого есть машина. Ну пожалуйста, дай ее на денек, а уж потом мы со всем разберемся? – Она помолчала, прикидывая, что ей придется сделать для компенсации. – Ну, может, снова оденусь как медсестра дантиста, я же знаю, как тебе это нравится. По пути домой могу купить несколько новых зубных щеток и карточек для записей на прием, хочешь?

Минни закрыла глаза, желая, чтобы Грег смягчился.

– Минни? – произнес он, но голос уже совсем не походил на голос Грега.

Минни посмотрела на экран телефона и увидела незнакомый номер.

– Грег? – осторожно спросила она.

– Нет. Это Квинн. Квинн Хэмилтон.

Минни застыла, не зная, то ли отключить телефон, то ли швырнуть его через улицу, как кусок раскаленного угля, обжегшего ее ладонь. И как это она умудрилась позвонить Квинну Хэмилтону?!

– Ох черт, прошу прощения! – пробормотала она, прижимая телефон к уху и закрывая глаза. – Не знаю, каким образом набрала твой номер, я пыталась дозвониться до другого человека.

Должно быть, она как-то щелкнула по сообщению в Facebook, когда разговор прервался.

– Я понял, – ответил Квинн. – Значит, ты получила мое сообщение?

– Э-э-э… ну да…

Минни так и стояла с закрытыми глазами. Она же предполагала отложить их разговор на несколько дней…

– И тебе нужна машина? – спросил Квинн.

– Нет! – резко качнула головой Минни. – То есть да. Прости, я действительно не понимаю, как умудрилась позвонить именно тебе. Должно быть, мой телефон сам за меня решает.

– Но у меня есть машина, которую ты можешь взять, – сказал Квинн.

– Нет, честно, мне твоя машина не нужна, я могу взять у своего приятеля… – Она помолчала. – Но все равно спасибо, ты очень добр.

– Ну, если ты возьмешь машину Грега, то придется покупать новые зубные щетки, а это звучит… – Его голос слегка надломился. – А это, похоже, дело нелегкое.

Минни скрестила пальцы на свободной руке, съежившись всем телом.

– Честно, Минни, – продолжил Квинн, – я был бы рад помочь. Позволь узнать, где ты находишься, и я подгоню тебе машину. Считай это небольшим возмещением за кражу твоего имени.

Минни вернулась в кухню с ошеломленным видом.

– Грег дает машину? – спросила Лейла, укладывая пироги в плоские коробки.

– Нет… – Минни смотрела в пространство, все еще не придя в себя. – Машину дает Квинн Хэмилтон.

Канун Нового, 2016 года

Квинн решил заказать частный обед на пляже. Он колебался, не зная, предпочесть пакет «Романтический обед» или «Годовщина». В услуги входили скрипач, официант или беседка у самой воды «с дополнительными развлечениями», что бы это ни означало. Ну почему стало так сложно просто что-то съесть? Квинн наконец выбрал основной пакет «Романтического обеда» без дополнений – пусть все будет попроще.

В течение дня служащие отеля бегали на пляж перед их виллой и обратно, организовывая все. Джайя провела весь день в спа-салоне. Когда она вернулась, Квинн закрыл жалюзи на вилле, пока она переодевалась, чтобы задуманный им обед стал сюрпризом. Когда он вывел Джайю наружу, то увидел, как постарались служащие. Цепочка бумажных фонариков освещала дорожку через пляж к одинокому столу, накрытому белой скатертью. И вокруг него тоже кольцом выстроились воткнутые в песок фонари на солнечных батарейках, создавая на песке некий островок, а между столбиками фонарей висели мерцающие гирлянды белых цветов.

Джайя задохнулась:

– Ох, Квинн, как это романтично!

– Это отель устроил, – ответил Квинн, не слишком довольный нарочитой показухой.

Они вышли через раздвижную дверь на пляж, и Джайя остановилась, чтобы снять туфли на высоком каблуке. Квинн надел темно-голубой льняной костюм, а на Джайе было вечернее платье из зеленого шелка, которое он купил ей во время пересадки в Мюнхене. Выглядела она прекрасно: платье прилегало к ее телу в нужных местах, и она провела несколько часов в спа-салоне отеля, укладывая волосы и делая еще что-то, о чем Квинну очень быстро наскучило слушать.

Квинн обнял ее за талию и, подведя к столу, выдвинул белый, обтянутый хлопковой тканью стул, на спинке которого красовался розовый бант. Бант был слегка потрепанным, и Квинн мельком подумал, сколько таких вот «Романтических обедов» видела эта лента.

Идея отправиться в отпуск в Индию принадлежала Джайе. Ей хотелось повидать своих родных в Мумбаи, и она убедила Квинна поехать с ней, пообещав в конце поездки неделю на пляже в Гоа. С одной стороны, их путешествие выглядело удачным. Родные Джайи принимали Квинна как некую знаменитость, перед ним прошел целый парад разных двоюродных братьев и сестер и тетушек, которым хотелось познакомиться с «человеком из Кембриджского университета». А теперь они с Джайей остановились в самом роскошном из отелей, в каких только бывал Квинн или за какие платил. Джайя была услужливой спутницей и ненасытной, как всегда. Квинн никому не признался бы в этом, но прошлой ночью он подумал, всего разок, что они могли бы и просто посмотреть какой-нибудь фильм, а не заниматься сексом четыре раза подряд.

Положительной стороной было то, что Джайя так увлеклась изучением всех возможностей отеля, что у Квинна оставалось много времени для себя. Для него было облегчением оказаться вдали от дома, и он не мог в любую минуту кому-нибудь понадобиться, ему не звонили посреди ночи. Лишь очутившись здесь, он смог понять, насколько утомительной была жизнь в состоянии постоянной готовности.

Но ему было и не по себе, что он уехал надолго, тем более под Рождество. Мать заверила его, что все будет хорошо. К ней приехала сестра из Америки; тетя Патриция была из тех немногих, кому можно было доверять.

– Ох, посмотри, как чудесно! – Джайя улыбнулась, сморщив нос. – Они сложили салфетки в форме сердечек, разве это не мило?

– Мило, – согласился Квинн, резким движением встряхивая свое «сердечко».

– Все идеально для особенного вечера, – продолжила Джайя, наклоняясь к нему и касаясь его руки.

Ее темно-карие глаза заглянули в глаза Квинна. Глядя на нее через стол, Квинн заметил, что каждый волосок ее бровей идеально уложен параллельно остальным.

В холодный снежный ноябрьский день в Кембридже, когда Джайя предложила провести новогодние каникулы на солнце, ей легко удалось убедить Квинна. В особенности притом что он знал о приезде тетушки, а это давало ему одну из редких возможностей куда-нибудь поехать. Но, по мере того как путешествие продолжалось и Квинна представляли все новым и новым родственникам Джайи, он начал беспокоиться, не означает ли для Джайи «знакомство с семьей» больше, чем он предполагал. Они встречались всего несколько месяцев, и ему не хотелось, чтобы в голове Джайи родились напрасные надежды.

Она улыбнулась ему через стол. Квинн видел, что она нанесла косметику, которую приберегала для торжественных выходов; золотая пудра заставляла ее щеки светиться. И грудь в глубоком декольте тоже сияла. Квинну вдруг захотелось подхватить Джайю на руки, побежать к морю и вместе с ней с головой окунуться в воду. Джайя не любила, когда ее волосы намокали. Квинн усмехнулся, подумав, как бы она разозлилась.

– Сделаешь? – спросила Джайя, доставая свой телефон и протягивая его Квинну.

Он послушно сделал четыре снимка под самыми выгодными для Джайи углами. Меньше четырех фотографий зараз она просто не признавала.

– Спасибо, милый, а когда подойдет официант, я попрошу его снять нас вместе, – сказала она, кладя телефон на стол рядом с вилкой.

У Джайи было множество поклонников в социальных сетях, и она регулярно посвящала их в подробности своей жизни. Квинн заметил, что она помещает на свою страничку особенно много снимков в те дни, когда пользуется золотой пудрой. У Квинна такой странички не было до тех пор, пока он не приехал в Кембридж получать ученую степень. Именно Джайя убедила его в необходимости завести такую страничку. Ей нравилось вывешивать там их совместные фотографии с комментариями типа: «Пусть все знают, что он для меня – целый мир!» Джайя очень беспокоилась, что без этого Квинн может и не уловить ее эмоций.

– Квинни, эти каникулы были просто волшебными! – воскликнула Джайя, глядя на море, где солнце постепенно погружалось в облака. – Не будет ли эгоистичным с моей стороны сказать, что было прекрасно оставаться с тобой наедине так долго?

– Мне тоже понравилось, – кивнул Квинн, беря меню. – Эй, тут у них есть разные пряные штучки, которые ты любишь, может, заказать сразу тонну?

– Потому что в Кембридже ты иногда… ну не пойми меня неправильно, но там ты иногда кажешься немного рассеянным, – сказала Джайя, беря нож и всматриваясь в свое отражение в его лезвии.

– Хм… – неопределенно промычал Квинн.

Ему хотелось утром увидеть рассвет, и он присматривал место, откуда это было бы лучше всего сделать. Он бы встал пораньше и сказал, что хочет пробежаться. Ему нравилось оставаться одному в утро первого рассвета года.

Из отеля пришел официант, невысокий, в безупречно-белой рубашке, черных брюках и пурпурном жилете с эмблемами отеля, поставил на стол корзинку с индийскими лепешками, завернутыми в салфетку, и изящный кувшин с йогуртом, а потом подал Квинну винную карту. Джайя спросила официанта, не может ли он сфотографировать их с Квинном. Официант вежливо кивнул, взял телефон Джайи, сделал один снимок и хотел вернуть телефон. Квинн быстро качнул головой, пытаясь предупредить его, а Джайя уже принялась объяснять принципы композиции и освещения. И не отпускала официанта, пока не проверила снимки, а потом велела ему снимать снова и снова, под более выгодными углами.

– Слишком мал ростом, – отпустив наконец бедолагу, прошептала она Квинну. – Никогда не получишь хороших кадров, если их делает коротышка. Может, повезет, когда подадут вино?

Квинн подумал, сколько часов своей жизни он провел бы, позируя перед камерами, останься они с Джайей вместе.

– Ну что, я наконец познакомлюсь с твоей матушкой, когда мы вернемся в Англию? – спросила Джайя, поглаживая свои руки и привлекая внимание к свежему маникюру. – Матерям я нравлюсь, ты сам знаешь, я умею с ними обходиться.

– Ох, не знаю, сомневаюсь, что найдется время, в особенности если тебе захочется заняться шопингом на Оксфорд-стрит. Ты же помнишь, что начинаются распродажи?

Джайя помолчала, устремив взгляд в пространство. Он сбил ее с толку, упомянув о распродажах, но она быстро встряхнула головой, возвращаясь к теме.

– Разве она не интересуется мной? – спросила Джайя, наклоняя голову набок и проводя рукой по волосам. – Я бы наверняка захотела познакомиться с девушкой, захватившей все время и внимание моего сына. – Квинн не ответил, и Джайя слегка надулась. – Ты что, не хочешь меня с ней знакомить? Все это время ты уносишься в Лондон по первому зову и ни разу не взял меня с собой.

Квинн вообще ни слова не сказал матери о Джайе. Он соврал, что едет в Индию с друзьями. Квинн уткнулся в винную карту, и рядом мгновенно возник другой официант.

– О, этот намного лучше, – заявила Джайя, поведя бровями в сторону Квинна и окидывая взглядом официанта, чтобы оценить его рост, затем протянула руку и коснулась запястья Квинна. – Ты ведь не обидишь их чаевыми, да? – Квинн поднял голову и увидел, что Джайя пристально смотрит на него. – Он должен сделать фото, когда вернется. Момент слишком хорош, его стоит запечатлеть. Жаль было бы упустить возможность.

Она прищурила глаза, словно пытаясь передать ему что-то по секрету. Темные брови Квинна недоуменно сдвинулись, потом он опомнился и заказал безумно дорогую бутылку «Мерсо». Цены на импорт здесь были запредельными, но ведь это их последний обед перед отъездом. Закрыв винную карту, Квинн посмотрел на Джайю и увидел, как она поглаживает свои надушенные руки… и тут до него дошло.

Нет.

С чего ей это взбрело в голову? Нет, не может она и в самом деле ожидать… Они встречаются несколько месяцев. Какого черта ей это пришло на ум?! Ну… может, он ошибается… Должно быть, ошибается. Конечно ошибается! Но он посмотрел в улыбающиеся глаза Джайи и понял: нет, не ошибается. Она уверена, что он готов сделать ей предложение.

Официант кивнул и ушел. Квинн почувствовал, что ему вдруг стало жарко, и неловко дернул свой воротник. Ему следовало раньше с этим покончить; он ведь и не думал затягивать их отношения. Как он довел до такого? Обычно подруги держались у него полгода; никто особенно не огорчится, если вы расстаетесь примерно через шесть месяцев. А теперь ему нужно выдержать приторный романтический вечер, с розовым полиэстеровым бантиком на спинке стула, зная, что Джайя ожидает появления маленькой коробочки, не указанной в меню.

Его взгляд метнулся к пляжу. Квинн увидел тощего пса, трусившего вдоль воды в их сторону. Это была бело-серая дворняжка с обрубком хвоста, слегка хромавшая на заднюю лапу.

– Ой, посмотри, какой забавный пес! – воскликнул он, и его голос прозвучал выше, чем когда-либо.

Джайя повернулась в ту сторону:

– Квинн, нет! Это же грязная дворняга! Не обращай на нее внимания, или она не оставит нас в покое! – нахмурилась она.

– Бедолага выглядит голодным. – Квинн щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание пса.

– Квинн! – Джайя под столом ударила его ногой по лодыжке. – Не надо!

Квинн протянул псу кусок лепешки. Пес подошел ближе, вежливо взял лепешку, а потом благодарно лизнул руку Квинна.

– Воспитанный парнишка, – одобрительно произнес Квинн, нежно почесывая пса за ухом. – Когда ты в последний раз ел, приятель?

– Неужели отель не в состоянии от такого избавиться?! – резко произнесла Джайя. – Им это не на пользу.

Подстегнутый гневом Джайи и благодарностью пса, Квинн протянул ему еще кусок. Хотя пес был облезлым и тощим, морда у него была дружелюбная, и он нежно ткнулся носом в руку Квинна.

– Он должен быть чьим-то… Он такой домашний, – сказал Квинн.

– Он просто узнает простофиль, когда их видит. Правда, Квинн, я серьезно! Не хочу, чтобы эта тварь болталась рядом с нашим обедом или со мной. Позови официанта, пусть прогонит его. – Джайя надула губки, скрестив руки перед золоченым декольте.

– Ладно, я отведу его туда, откуда он пришел. – Квинн вскочил и бросил салфетку на стул. – Он наверняка живет в какой-нибудь хижине на берегу, за теми пальмами. А ты расслабься, любуйся пейзажем. Я скоро вернусь.

И прежде, чем Джайя успела ответить, Квинн подхватил пса на руки и быстро пошел по пляжу, глубоко вдыхая морской воздух – запах свободы. Но тут же его кольнуло чувство вины, напоминая, что пес дал ему лишь временную передышку. Ему придется вернуться обратно, выдержать обед… Но не сейчас, не в эту минуту. Когда Квинн отошел достаточно далеко, он прижался лицом к голове пса и прошептал:

– Я перед тобой в долгу, приятель. Пойдем поищем тебе настоящей еды.

Второе января 2020 года

Квинн сказал, что будет в Далстоне через тридцать минут. Он не дал Минни шанса возразить, и, прежде чем успела это понять, она уже отчаянно пыталась закончить приготовление всех пирогов, одновременно стараясь придать себе чуть более приличный вид, чтобы не выглядеть как женщина, подающая обед в школе, да еще и с сеточкой на голове.

– У тебя, случайно, нет с собой косметики? – как можно небрежнее спросила она у Флер.

– Всегда при мне, – подмигнув, ответила Флер и достала из-под стола администратора здоровенную косметичку.

Минни решила, что ей незачем прилагать какие-то особые усилия; ей хотелось выглядеть просто нормально. Она бы лишь слегка подкрасила ресницы, если бы намеревалась сегодня встретиться с кем-нибудь, кроме коллег по работе. И к тому же ей не хотелось, чтобы Лейла заметила, что она красится. Лейла сразу бы увидела в этом нечто особенное. К несчастью, вся эта суета с поиском машины и косметикой отвлекла Минни, и еще один противень пирогов вышел из духовки с изъяном. Пироги перепеклись.

– Ну вот, опять! – победоносно воскликнула Беверли.

– Все в порядке, мне такие нравятся, – заявила Минни, хотя и знала, что эта партия не прошла бы ее обычный строгий контроль.

Алан уже ставил контейнеры с пирогами на тележку на колесах, поскольку Квинн должен был вот-вот приехать. Сегодня им было не до излишней взыскательности.

Лейла вышла из кладовой с новыми плоскими коробками и алюминиевыми контейнерами.

– Посмотрите только на все эти упаковки, – вздохнула Беверли. – Как вы думаете, что из этого годится для повторного использования?

– Бев, дай передохнуть! Мы кормим пожилых одиноких людей, никто не ждет от нас, что мы заодно будем спасать планету! – откликнулась Лейла, сгружая все на центральный стальной стол.

– Вы ведь знаете мою внучку Бетти, ей четыре. На прошлой неделе она сказала: «Бабуля, а что ты делаешь, чтобы спасти планету от внезапного потепления?»

Минни и Лейла рассмеялись.

– А я ничего не смогла ей ответить, разве это не ужасно? – Беверли прикусила нижнюю губу, старательно перенося пироги со стойки, где они остывали, в коробки.

– Бев, думаю, тебе хватает проблем с твоей забывчивостью. На твоем месте я бы не беспокоилась еще и о глобальном потеплении, – сказала Лейла.

– Она стала экологической активисткой, это теперь в моде, все знаменитости об этом говорят, – заметила Флер, заглядывая в кухню из приемной. – Одна моя подруга так этим озаботилась, что с месяц не принимала душ и ничего не покупала, жила в темноте, без телевизора… Ну… то есть она включала основные каналы, но никаких там Netflix или Amazon. А потом изобрела новую биоразлагаемую упаковку, то ли из водорослей, то ли из грибов – в общем, из какой-то ерунды, и теперь она вроде как миллионерша, и у нее свой реактивный самолет, но он работает на химически чистом горючем, так что у нее все в порядке.

– Это не та самая подруга, которая изобрела нарукавники? – слегка язвительно поинтересовалась Минни.

– Нет, – подчеркнуто возразила Флер. – Минни, нарукавники были изобретены сто лет назад. – Флер фыркнула и вернулась за стойку администратора.

– Мне не уследить за всеми ее знаменитыми друзьями-режиссерами и кинозвездами, – прошептала Минни, и Лейла хихикнула.

– Приехал! – мелодичным голосом возвестила из приемной Флер.

Минни сунула Беверли коробку, которую держала в руках, сняла измазанный фартук и сетку для волос и поспешила из кухни. Стоя в их маленькой приемной, Квинн показался ей даже выше ростом, чем она запомнила. Он был в джинсах и мягком бежевом джемпере, на плече висела синяя куртка «Барбур». Он оглядывал комнату с видом короля, изучающего новую, только что завоеванную землю. Минни заметила, что Флер отчаянно пытается поймать его взгляд, и постаралась не смотреть в ее сторону.

– Привет, – произнесла Минни.

– Привет, – с мягкой усмешкой ответил Квинн.

– Тебе действительно незачем было это делать. Я вовсе не ожидаю от людей, которых едва знаю, чтобы они мгновенно одалживали мне машины просто потому, что я случайно набрала их номер, – сказала Минни, поправляя волосы, прижавшиеся под сеткой к голове.

– Но было ли это случайностью? – спросил Квинн, слегка наклоняясь вперед и приподнимая одну бровь.

Минни разинула рот, чтобы ответить, но не нашла слов.

– Я шучу. Кроме того, я все равно ничем не был занят, – нарушил молчание Квинн. – И моя машина тоже.

Флер хихикнула, и это была глупое девчачье хихиканье. Квинн снисходительно улыбнулся ей, его глаза одобрительно сверкнули. Что ж, вполне предсказуемо. Она, скорее всего, в его вкусе.

– Это Флер, кстати.

Минни махнула рукой в сторону Флер. Та уселась на стойку администратора и стала по-детски болтать перед собой ногами.

– Квинн, вы когда-нибудь изучали свою ауру? Знаете, вокруг вас ощущается по-настоящему сильная энергия, – заявила Флер.

– Нет, не изучал.

– Может, мне стоит пойти посмотреть, где ты припарковал машину? – спросила Минни, прежде чем Флер успела охмурить Квинна своими шарлатанскими фантазиями.

– Ну и как ты провела остаток дня рождения? – поинтересовался Квинн, когда они вышли на улицу.

– О… э-э-э… отлично, – заявила Минни, напряженно улыбаясь.

Он смотрел на нее с холодным весельем, словно откуда-то знал, каким жалким и унылым был ее вчерашний день. Минни была совершенно уверена, что уж сам-то Квинн Хэмилтон вряд ли провел день рождения, проглотив снотворное и пытаясь все забыть. Он, скорее всего, занимался любовью с Люси Донохью на какой-нибудь яхте или отправился в спа-салон, где тебе подают пушистый халат и скраб для тела, а потом накрывают легкую закуску на театрально обставленной веранде.

– А ты?

– Да я в итоге чуть не весь день проспал. Вторник был уж очень тяжелым, да и ночь тоже, – сказал Квинн и как-то странно, словно заговорщик, покосился на Минни.

Она слегка откашлялась и сглотнула. Он что, дразнит ее? Или он телепат?

Когда они повернули за угол, Минни увидела огромный черный «бентли», занявший основную часть проулка за их зданием. Машина дважды пронзительно пискнула, когда Квинн нажал кнопку на брелоке.

– Так это и есть твое авто? Да ты шутишь! Я не могу такое водить!

– Почему бы и нет? – Квинн бросил ей ключи.

Минни поймала их одной рукой, внутренне оценив свой жест на «отлично».

– Да она же размером с танк! Очень дорогой танк.

Кто вообще водит «бентли», да еще в этой части Лондона? Минни стояла, таращась на автомобиль, не зная, что делать или что сказать.

– Он застрахован на случай любого водителя за рулем. А я заеду завтра и заберу его. – Квинн коротко отсалютовал, потом повернулся и пошел прочь.

– Эй, погоди, ты же не всерьез?! – воскликнула Минни, и ее голос сорвался от страха. – Я действительно не могу водить такое! Я не так уж много езжу по Лондону, да и то в «мини» Грега.

– Твой друг водит «мини»? – Квинн повернулся к ней, его глаза сияли весельем.

– Вот только не надо шуток насчет «Мини Купер»! – бросила Минни, прищурившись.

Квинн сделал большой шаг в ее сторону. Минни напряглась, его уверенность показалась немного пугающей, но он просто выхватил у нее из рук ключи, слегка задев пальцами ее ладонь:

– Тогда я сам поведу.

– Что?!

– Ты не хочешь садиться за руль, а у меня никаких планов на сегодня, вот я и отвезу тебя туда, куда нужно.

Минни попыталась придумать, что тут можно возразить, но в голову ничего путного не пришло. К тому же других возможностей доставить все заказы не было.

Вместе с ней Квинн вернулся в кухню, чтобы помочь собрать коробки с пирогами. Лейла и Бев еще не закончили их упаковывать, и Квинн, бодро засучив рукава, тоже стал укладывать пироги и наклеивать этикетки.

– Пахнет восхитительно, – заявил он, медленно вдыхая запах, исходивший от одной из коробок в его руках. – Что там такое?

– Пирог с мясом, тушенным в пиве «Гиннесс», – сообщила Лейла, подавая ему наклейку. – А здесь с курицей и овощами. Эти два – наши самые популярные.

– Мне казалось, мы их называем «Стейк Джилленхол» и «Чик Джаггер», – напомнила ей Минни.

– Нет, – качнула головой Лейла. – Никому из наших постоянных заказчиков эти названия не нравятся.

Квинн засмеялся, поднося коробку к носу:

– Никогда не нюхал ничего более аппетитного.

– Не вытяните из них весь запах! – предостерегла его Лейла. – Это наши лучшие изделия!

– Они так хорошо пахнут из-за слоеного теста на сливочном масле, – пояснила Бев. – Секретный рецепт Минни.

– Никаких секретов, Бев, это просто сливочное масло, – рассмеялась Минни. – С ним все получается великолепно.

– Да, все, – подтвердила Флер, мягко поглаживая средним пальцем нижнюю губу.

Минни уставилась на нее. Лейла отодвинула Флер с дороги, взяв за плечи, а потом подтолкнула Минни и Квинна к двери:

– Ладно, вам, ребята, пора уходить. Уверена, вам есть о чем поговорить, ну знаете, о событиях первого января.

Они с Беверли тоже вышли к машине, чтобы помочь уложить последние коробки в багажник.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнула Бев. – Люди подумают, что они слишком много нам платят!

– Или что это по-настоящему классные пироги, – возразила Лейла, открывая перед Минни дверь с пассажирской стороны.

А захлопнув ее, она наклонилась и одними губами произнесла через стекло: «Двойняшки» – и пальцами изобразила сердечко.

Квинн ввел в навигатор первый адрес. Минни неловко сидела, подсунув под себя руки, стараясь не касаться роскошной кремовой кожи.

– И как это ты додумался до «бентли»? Вознаграждение за что-то? – Квинн расхохотался, и Минни почувствовала, что краснеет. – Извини, сама не знаю, зачем это сказала.

Минни осторожно посмотрела на Квинна, когда тот включил зажигание и отъехал от тротуара. Когда Квинн улыбался, у его глаз веером разбегались тонкие морщинки. А когда он не улыбался, часть этих морщинок упорно держалась на месте, словно зная, что вскоре они снова понадобятся, так что и смысла не было исчезать. И в его лице было нечто такое теплое и знакомое… хотя Минни и не могла бы объяснить, что это такое.

– Это все моя мать. Я бы сам не выбрал такую машину, но ей не нравится садиться за руль других марок, вот она и подарила мне такую же, – пояснил Квинн, немного наклонил голову набок и быстро почесал шею.

– А моя мама подарила мне на день рождения термометр для мяса, – сказала Минни.

– А отец вручил мне банковскую карту со словами: «Счастливого тридцать третьего дня рождения!» – добавил Квинн.

– Я бы не отказалась от машины и карты даже при ошибке в дате.

Минни слегка покачивалась, сидя на собственных ладонях; ее переполняла необъяснимая кипучая энергия, словно она выпила восемь чашек кофе.

– Ладно, а чем ты занимаешься, когда не изображаешь из себя шофера мисс Дэйзи, как в фильме? – спросила она.

– Миледи! – Квинн приподнял воображаемую фуражку. – Ничем настолько же интересным, как собственное пекарское дело.

– Ты уверен, что не торгуешь наркотиками? Машина на то намекает.

Квинн опять засмеялся:

– Слишком заметная для торговца наркотиками. Нет, я консультант по управлению.

– Сдается мне, что наркодилер именно так и сказал бы.

Минни осторожно подмигнула ему. Квинн расхохотался, и это был низкий хрипловатый смех из глубины горла. Такой смех вызывает неожиданное чувство близости. И от его звука у Минни возникло чувство, что она пьет горячее вино у костра, закутавшись в скандинавские меха. Не то чтобы с ней такое случалось, но она вообразила, как это должно быть приятно.

Первым их адресом был социальный центр для пожилых рядом с Лондонскими полями. Минни сказала, что справится сама, но Квинн захотел пойти с ней. Дверь им открыла миссис Ментис, одна из постоянных волонтеров центра. Это была милая леди в возрасте далеко за шестьдесят. Она носила бифокальные очки в фиолетовой оправе и мешковатый зеленый кардиган с огромными пуговицами в виде ежей.

– Привет, Минни! Давненько мы тебя не видели, – сказала она с мягким йоркширским акцентом. – Обычно к нам приезжает этот твой Алан. Надеюсь, он не заболел?

Миссис Ментис подняла голову, глядя на Квинна, потом сдвинула очки на кончик носа, чтобы рассмотреть его получше. Затем достала из кармана серый носовой платок и вытерла нос.

– Нет, он в порядке, – ответила Минни. – Просто у нас проблемы с фургоном. А это Квинн, он мне сегодня помогает.

Минни кивнула в сторону Квинна и изобразила лицом нечто вроде: «Эти пироги такие тяжелые, можно нам сразу отнести их в кухню?»

Миссис Ментис поняла намек, отступила в сторону и махнула рукой:

– Налево, Квинн.

Минни с Квинном прошли мимо нее, а миссис Ментис заковыляла следом за ними. Она страдала от бурсита большого пальца стопы, и Минни слышала об этом уже не первый год. Миссис Ментис называла свои бурситные шишки Билли и Бу и разговаривала с ними так, словно они были ее внуками.

– Как ваши ноги, миссис Ментис? – спросила Минни.

– Ох, Минни, Билли еще ничего, но Бу никак не успокоится… Ей не нравится такая погода.

Кухня была небольшой, окрашенной в бежевый цвет. В ней пахло моющими средствами и мармеладом. На бежевом пластиковом столе стояли несколько чашек с недопитым кофе и доска с неоконченной партией в шашки.

– У нас все любят день пирогов, – сообщила миссис Ментис, открывая один из контейнеров и заглядывая в него. – Надеюсь, вы привезли пирог с мясом, тушенным в пиве «Гиннесс»?

– Как всегда, – кивнула Минни. – Вам кто-нибудь поможет их разогреть? Они утренние, но им не помешают тридцать минут в духовке.

– Да, всем нравится помогать в день пирогов, – сказала миссис Ментис, облизываясь, потом снова сосредоточилась на Квинне, который ставил коробки в холодильник. – Ох, он вам неплохо помогает, а? Это что, тот самый ваш друг, о котором как-то упоминал Алан? – Миссис Ментис помахала пальцем в сторону Квинна.

– Боюсь, нет, я просто шофер, – пояснил Квинн.

– Надеюсь, вы не вместо Алана? – нахмурилась миссис Ментис. – Наши леди наверху были бы очень огорчены. Им нравится выпить чашечку чая с Аланом, да… Не то чтобы им не понравится этот Квинт, нет, просто он, наверное, слишком молод.

– Не списывайте меня со счетов так быстро, миссис Ментис, вы не видели, как я играю в бридж, – сказал Квинн.

Миссис Ментис хрипло рассмеялась:

– Понимаю, почему он в вашем вкусе, дорогая… Приятно подержать в руках такой прибор, правда?

Минни вытаращила глаза; миссис Ментис нередко употребляла слова в неправильном смысле. И Минни не знала, какой смысл она вкладывает в слово «прибор».

– Нет, миссис Ментис, он не в моем вкусе. Квинн просто друг, и он сегодня мне помогает.

Квинн губами изобразил вопрос: «Не в твоем вкусе?» – насмешливую обиду и сосредоточенно сдвинул темные брови. Минни не удержалась от улыбки.

– Значит, вы не тот забавный журналист? – уточнила миссис Ментис, на пальцах пересчитывая пироги.

Минни начинала понимать, почему Алан тратит так много времени на доставку.

– То Грег, и он всегда ужасно забавный. – Квинн с видом заговорщика наклонился к миссис Ментис. – Но у меня прибор гораздо увесистее.

Минни невольно пискнула и прижала ладонь ко рту, делая вид, что пытается сдержать чихание.

– Ох, будьте здоровы, милая, – сказала миссис Ментис и снова повернулась к Квинну. – Я раньше была такой же гибкой и худощавой, как Минни. Умела в свое время очаровывать, да.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, миссис Ментис, – кивнул Квинн.

– А теперь, Квинт, раз уж вы здесь, вас не затруднит посмотреть на вентиляционную вытяжку в общей комнате? Она без конца грохочет в ветреные вечера, а нам до нее не дотянуться. Но человеку вашего роста это труда не составит.

Следующая дюжина адресов точно так же поглощала время. Квинн поправил антенну в квартире миссис Маккензи, вызвался помочь миссис Терри подержать моток шерсти «такими большими симпатичными руками», потом сумел надеть ошейник от блох на одну из кошек мистера Марчбэнкса, предварительно исправив застежку.

Квинн был услужлив и обаятелен со всеми заказчиками, и Минни чувствовала, что смягчается, – он просто не мог не нравиться. Но в глубине ее души все равно затаилось некое недоверие, нечто вроде павловского безусловного рефлекса, который проявлялся при имени Квинн Хэмилтон и мысли о том, что он собой представляет. Когда Минни видела, как он добр и забавен с заказчиками, ее неприязнь могла отчасти растаять. Но потом они возвращались в «бентли» – и она вспоминала: легко быть милым, когда у тебя такая жизнь.

– Ты умеешь обращаться с пожилыми, – сказала она, глядя на Квинна через капот машины, когда они стояли перед домом мистера Марчбэнкса.

– Но я определенно не умею обращаться с кошками, – уточнил Квинн, показывая ей исцарапанную руку.

Минни со смехом открыла пассажирскую дверь:

– Да будет тебе хныкать, неужели эта киска так уж сильно поцарапала тебя своими крошечными коготками?

– Я что-то не заметил, чтобы ты сама вызвалась ею заняться. – Он поморщился.

– Видел бы ты свое лицо, когда он сказал, что ты поймал не ту кошку, – фыркнула Минни.

– Да этот человек сам не знает, где какая кошка, – возразил Квинн, покачивая головой. – Я мог надеть ошейник на соседскую собаку, а он бы и не заметил.

– Если он плохо видит, Квинн, это не значит, что он не знает своих кошек. Он говорит, что все они по-разному пахнут, – строго заявила Минни.

– В его квартире определенно достаточно заметный запах.

– Не придирайся, у него трудная жизнь.

Квинн помолчал, веселое выражение исчезло с его лица.

– Я знаю. Минни, это просто удивительно, что ты делаешь для всех этих людей!

– О да, выпечка для пенсионеров… достойна Нобелевской премии!

Минни села в машину. Квинн тоже сел на свое место, но его лицо оставалось серьезным, когда он смотрел вперед через ветровое стекло.

– Ты действительно нечто вроде спасательного круга для этих людей. Это ведь не просто доставка еды, это… – Квинн замолчал и снова уставился вперед. – Люди в таком возрасте нуждаются в общении, им нужно, чтобы кто-нибудь к ним заглядывал, просто убедиться, что у них все в порядке.

Минни заметила, как на щеке Квинна запульсировала крошечная мышца. Он посмотрел на Минни и напряженно улыбнулся:

– Конечно, мне незачем тебе это говорить, но твое дело великолепно.

– Не так уж великолепно, – вздохнула Минни. – Во всяком случае, в финансовом смысле.

– Ну тогда тебе следует требовать плату за надевание кошачьих ошейников, – сказал Квинн, снова показывая царапины на своей руке.

– Ага, следует их поцеловать, чтобы не болели!

Такого рода сарказм был в ходу, когда Минни общалась с Иэном или своим братом, но Квинн ответил на ее слова пристальным взглядом. И между ними словно кто-то возвел стену. Минни не сразу заметила, что сдерживает дыхание. Квинн отвернулся, напряжение ослабло.

– Пожалуй, поцелуи оставим на следующий раз.

Минни понимала, что он шутит, но от этих слов у нее что-то затрепетало внутри. Казалось, в ее животе появилось гнездо с совятами, и они одновременно проснулись и захлопали крылышками, требуя еды. Минни стиснула зубы, разозлившись на собственную предсказуемость, на то, что вела себя подобно Флер, когда подобные Квинну произносят нечто смутно похожее на флирт.

– Ха-ха! – выдохнула она, качая головой из стороны в сторону, стараясь справиться с бурей внутри. – Ладно, шофер, хватит болтовни, у нас еще много стариков, которых нужно накормить, – сказала она.

Когда они закончили доставку, было уже пять часов. Квинн затормозил на автобусной остановке, потому что другого места не нашлось. Минни взяла с заднего сиденья последнюю коробку и протянула ему:

– А это тебе. Конечно, вряд ли это достаточная плата за целый день работы, но с учетом того, что ты стащил мое имя и с ним всю мою жизненную удачу, я бы сказала, что мы почти квиты.

Ей следовало выйти из машины, чтобы Квинн мог уехать до того, как появится автобус, но она не шелохнулась. Она просто сидела и смотрела на него, и ее губы сами собой растягивались в улыбке. И улыбка отразилась на его лице, как в зеркале, а потом он потер ладонью рот и уставился на свои колени.

– Послушай… – начал Квинн, и слово надолго повисло в воздухе. – Если у тебя есть время, то, может быть… – Он посмотрел на свои руки, скрестил пальцы, потом сжал кулаки.

– То?.. – подбодрила его Минни.

– Ну я… я знаю кое-кого еще, кому понравился бы этот пирог.

– И кто же это?

– Ну… моя мать.

Квинн объяснил, что как-то упомянул историю ее имени при матери, и той захотелось познакомиться с Минни. Минни показалось, что ей готовят ловушку. Неужели все это предложение помощи было задумано для того, чтобы она почувствовала себя обязанной познакомиться с женщиной, которую ненавидела ее собственная мать? Квинн потратил на нее целый день, она сидела в машине этой женщины… Вряд ли она могла отказаться.

Второе января 2020 года

Тара Хэмилтон жила в Примроуз-Хилле, в северной части Лондона. Когда они ехали по Камден-роуд, Минни смотрела в окно на такие знакомые картины. Она выросла неподалеку отсюда. И, глядя на эти улицы из окна «бентли», она чувствовала себя Алисой, которая сквозь зеркало всматривается в другую версию реальности. После ее рождения в больнице Хэмпстеда Минни до пятнадцати лет жила с родителями и братом в Чок-Фарм, в квартире с двумя спальнями, прежде бывшей муниципальной, по другую сторону железнодорожного моста от Примроуз-Хилла. Потом родители перебрались дальше на север, в отдельный дом. Но все детские воспоминания Минни были связаны именно с этой квадратной милей города.

Когда Квинн повернул на Риджентс-парк-роуд, город изменился. Шумные грязные улицы Камдена уступили место зеленому элегантному Примроуз-Хиллу. Прекрасные дома с ухоженными палисадниками и безупречно покрашенными ставнями смотрели на парк. Любители бега в дизайнерских спортивных костюмах проносились мимо. Упитанные люди выгуливали упитанных собак. Достойного вида джентльмены в длинных верблюжьих пальто деловито вышагивали по тротуарам, держа под мышками свернутые газеты.

– А ведь это всего в миле от того места, где я выросла, но кажется, что здесь просто другой мир, – сказала Минни, наблюдая за людьми и домами, мимо которых они проезжали. – Я сюда не возвращалась уже много лет. Разве не забавно, как какое-то место может оживить детские воспоминания? Вон там, подальше, в Кентиш-Тауне, был молодежный клуб… Если ты не успевал перехватить ночной автобус вовремя, то в итоге оставался вон на том мосту. – Минни показала вдаль по улице.

Если живешь в городе достаточно долго, подумала Минни, то улицы и разные места, где проходит твоя жизнь, сворачиваются, словно бумага, освобождая место для новых воспоминаний. Но стоит оказаться на давно забытой улице, и эти воспоминания возникают, такие же живые, как и в тот далекий день.

– «Бамберс», – пробормотала она себе под нос.

– Я помню клуб «Бамберс», – засмеялся Квинн.

– Думаю, «Бамберсу» принадлежит честь быть местом, где меня впервые вырвало, после того как я познакомилась с крепкой выпивкой, – скривилась Минни.

Квинн повернул голову и посмотрел на нее; на его лице промелькнуло странное выражение. Он прищурился, словно отчего-то смутился. Его реакция вызвала у Минни ощущение, что она сказала что-то не то. Она отвернулась к окну. Конечно же, девушки в мире Квинна не говорили о том, как они напивались и их тошнило.

Когда Минни было лет десять или одиннадцать, они с ее лучшей подругой Лейси иногда после уроков отправлялись погулять по Примроуз-Хиллу. И они сочиняли разные истории о тех, кто жил в этих разноцветных домах, и о том, как именно они зарабатывают деньги.

– Продают терки для сыра! – могла предположить Лейси, показывая на желтый особняк с заиндевелыми окнами.

– А эти – надувные детские дворцы! – смеялась Минни, показывая на кремовый дом на углу.

Каждый раз, когда они гуляли в этом районе, истории становились все более затейливыми. Лейси сочинила целую историю о семье, продающей терки для сыра: наверняка там случился семейный разлад из-за оптимальных размеров дырок на терках.

Когда Квинн затормозил перед самым большим особняком на улице, Минни даже рот разинула, не веря своим глазам. Это был тот самый дом, о котором они с Лейси сочиняли сказочки. Голубой пятиэтажный особняк походил на гигантский кукольный домик, из тех, какие могут нарисовать дети, изображая идеальный лондонский дом. По обе стороны от парадной двери стояли аккуратно подстриженные самшиты, голубой фасад казался только что покрашенным. Черная решетка отмечала границы владения, а сразу за ней высилась живая зеленая стена, скрывающая первый этаж от любопытных взглядов с улицы. Это был оазис чистого покоя в центре шумного города.

Дом располагался в ряду других особняков, и все они сияли разными красками. Минни и Лейси обычно называли их домами мороженого. Ей хотелось сказать Квинну, что он живет в доме черничного мороженого, но потом она решила, что он может подумать, будто она в детстве занималась чем-то дурным, вроде высматривания богатых домов для нехороших целей, – и она промолчала.

– Так это здесь живет твоя мама?

– Я здесь вырос, – кивнул Квинн. – Теперь у меня своя квартира, но мама по-прежнему тут и все такая же энергичная.

Он вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь перед Минни. Минни взяла последний пирог и следом за Квинном поднялась по ступеням к огромной парадной двери. Уже смеркалось и похолодало, а у нее не было куртки. Минни начала дрожать. Квинн обнял ее за плечи. Это был инстинктивный жест, словно он на мгновение забыл, что стоит у дверей рядом с относительно посторонней женщиной, а не со своей подругой. И похоже, он это осознал, так как быстро опустил руку и сунул ее в карман, ища ключи.

– Мам! – позвал он, когда они вошли. – Я привез подругу навестить тебя.

Они нашли матушку Квинна в гостиной – она сидела в кресле и читала. Ей, видимо, было слегка за шестьдесят, но выглядела она на сорок с небольшим. Светлые волосы уложены в аккуратный узел, кожа свежая и безупречно чистая. На ней был лиловый домашний халат с поясом, и она по-девчачьи свернулась в кресле, подогнув под себя ноги. Минни подумала, что мать Квинна похожа на кинозвезду.

– Квинн! – воскликнула женщина, закрывая книгу и аккуратно кладя ее на стоящий рядом с креслом столик. – Я тебя не ждала. – Увидев Минни, она несколько раз моргнула, словно проверяя, в самом ли деле здесь находится кто-то еще. Потом встала, поправила прическу и разгладила ладонями халат. – Но я в таком виде… Я не одета для приема гостей.

На ее лбу появилась легкая морщинка, но она улыбнулась Минни, когда тянулась к сыну, чтобы поцеловать его в щеку. Голос у нее был мягким и спокойным. Минни почувствовала легкий укол зависти: ей тоже хотелось бы иметь такую мать – мать, которая приветствует тебя поцелуем и говорит тихим нежным голосом.

– Это Минни, – сообщил Квинн. – Я тебе рассказывал о ней. Это та девушка, которую должны были назвать Квинн. – Он взял руки матери и легонько качнул их вверх-вниз, как будто физически передавая ей информацию. – Минни, это моя мама Тара.

Тара повернулась, чтобы посмотреть на Минни и одновременно протягивая руку, чтобы коснуться девушки, словно желала убедиться в ее реальности. Глаза Тары расширились, и Минни съежилась под ее взглядом, смущенная таким сосредоточенным вниманием.

– Привет, – пробормотала она, слегка взмахнув рукой. – Я принесла вам пирог. – И она протянула коробку Таре.

– Минни? Минни… – Тара продолжала пристально смотреть на нее.

Непохоже было на то, что она собирается взять коробку, и поэтому Минни поставила ее на столик у кресла.

– Не знаю, любите ли вы пироги. Квинн говорил, что вроде любите…

– Минни, боже мой, разве вы не прелесть?! Мне всегда хотелось иметь вьющиеся волосы, – сказала Тара, и Минни бессознательно потянула одну из прядей, выпрямляя ее. – Я так рада, что вы зашли! Когда Квинн сказал, что познакомился с вами и что вы рассказали о своем рождении… С тех пор я постоянно думаю об этом. Я так часто вспоминала вашу матушку. Пыталась найти ее после того, как мы выписались из больницы. Она так мне помогла!

– Знаю, – кивнула Минни. – Она мне рассказывала, а еще говорила, что вы стащили ее идею о том, как назвать ребенка. – Минни неловко рассмеялась и слегка пожала плечами.

Ей не хотелось, чтобы Тара решила, будто Минни злится из-за этого. Кто бы смог злиться на такую вот женщину? Это все равно что злиться на котенка.

– Нет-нет! – Голос Тары упал. – Это не так было… Квинн, ты разве не объяснил?

Тара, похоже, внезапно расстроилась. Она попятилась к дивану и медленно опустилась на него. Квинн сел рядом и взял ее за руку.

– Не огорчайся, мам, – тихо произнес он. – Я объяснил, но подумал, что лучше тебе самой все рассказать.

Квинн отправился заварить чайник чая «Эрл Грей», а Минни села на диван рядом с Тарой. Женщина выглядела такой хрупкой и маленькой на фоне огромных белых подушек, она как будто могла утонуть в мягких тканях, и ей уже не выбраться оттуда. Минни сидела молча, давая Таре возможность высказаться.

Когда Минни представляла себе встречу с этой женщиной, злодейкой ее детства, особой, которая так сильно огорчила ее родную мать, то воображала, что именно она могла бы сказать Таре. Но теперь Минни не хотелось говорить ничего, ей хотелось только слушать.

Тара объяснила, как много значила для нее помощь Конни, какой одинокой она чувствовала себя во время родов, как близка она была к тому, чтобы сломаться, сдаться…

– Конни рассказала мне историю об имени Квинн, и это было как луч света в темноте. Мое тело разрывалось на части, а это имя и лицо Конни… Да, это было единственным реальным, за что я могла тогда держаться. – Тара посмотрела на потолок, ненадолго затерявшись в собственных мыслях. – Да, а когда малыш родился, я просто не могла придумать другое имя. Я хотела, чтобы его тоже звали Квинном… Это как дань уважения вашей матери за ее помощь. Я не представляла, что эти глупые газеты такое устроят. Мне и в голову не приходило, что она не сможет назвать вас Квинн.

Теперь Тара смотрела на Минни, явно ожидая какого-то отклика.

– Но вы оказались во всех газетах. Квинн не такое уж обычное имя. И мой папа решил, что они будут выглядеть глупо, если выберут то же самое имя, что у малыша во всех новостях.

– Потом я пыталась найти Конни, но не помнила ее фамилии. Я искала сообщения о рождении другого ребенка с именем Квинн. В больнице не могли мне ничего сообщить. И я даже думала, что, может быть, она сама как-то со мной свяжется.

В комнату вернулся Квинн и поставил поднос с чайными приборами на большой кофейный столик в турецком стиле.

– Ты только не волнуйся слишком, – сказал он, мягко касаясь плеча матери.

Тара подняла руку и сжала его пальцы.

Минни снова ощутила зависть, видя такую близость между ними. У нее с матерью никогда не было подобных отношений.

– А теперь я узнаю, что все прошедшие годы она меня презирала, что я украла ваше имя и что вы затаили обиду… Мне этого не вынести.

Тара слегка шмыгнула носом и прижала к нему тыльную сторону ладони; ее глаза повлажнели.

– Ну я бы не назвала это настоящей обидой, – возразила Минни.

Она почувствовала, что начинает краснеть. И тут же принялась грызть ноготь на большом пальце левой руки, но потом спохватилась и подсунула ладони под себя.

– Мне бы так хотелось снова повидаться с Конни, объяснить ей все, сказать, как я сожалею… Но что она должна думать обо мне?

– Это же просто имя. Я бы не стала так уж из-за него тревожиться, – сказала Минни и слегка погладила руку Тары.

За ее плечом она увидела, как Квинн, глядя на нее, произносит одними губами: «Просто имя?» Минни прищурилась; он явно наслаждался событиями.

– И тогда вас назвали Минни Купер. – Тара покачала головой, ее губы недовольно надулись. – Бедняжка!

– Не так уж это и плохо, – возразила Минни, убирая руку.

– Да, могло быть и хуже, – вмешался Квинн. – Например, Форд Фиеста или Воксхолл Корса.

Минни очень захотелось швырнуть в него чайник.

Она взяла номер телефона Тары и сказала, что постарается убедить свою маму позвонить ей. Но предупредила, что та может быть слегка раздражительной, однако наверняка все выслушает. Тара сжала руки Минни тонкими пальцами и нежно встряхнула их. А потом извинилась и ушла в ванную комнату.

– Спасибо, – тихо произнес Квинн с другого конца комнаты.

– За что? – не поняла Минни.

– За то, что была добра к ней.

Когда Тара вернулась, то настояла на том, чтобы Минни осталась на обед. Она сказала, что никого не ждет, а ей очень хочется узнать все о жизни Минни. Минни показалось, что она попала в фильм «Осторожно! Двери закрываются». Она превратилась в Гвинет Пэлтроу, с короткими светлыми волосами, и жила в двух сменяющих друг друга реальностях. В одной – заклятый враг ее матери приглашает Минни на обед в дом черничного мороженого. А в другой – Минни заканчивает развозку пирогов в фургоне вместе с Аланом. Она мысленно сделала заметку: когда они с Лейлой устроят вечер кинопросмотра, нужно предложить ей «Осторожно! Двери закрываются».

Пока они шли в кухню, Квинн рассказывал матери о предприятии «Ничего трудного», о людях, с которыми он познакомился за этот день, и о том, как великолепны пироги Минни.

– Ты же ни одного не пробовал, – напомнила ему Минни.

У нее слегка закружилась голова, когда она слышала, как Квинн описывает ее бизнес самыми яркими красками.

– Но у меня наконец есть образчик, – ответил Квинн, поворачиваясь к духовке. – Мне только и пришлось сделать ради него, что повозить тебя по всему Лондону, получить кошачьи царапины, исправить древнюю антенну и найти общий язык со столетними старцами.

Минни улыбнулась, слегка наморщив нос. Квинн ответил улыбкой, их взгляды на мгновение встретились, и Минни показалось, что кухня сжалась вокруг нее. Тара переводила взгляд с одного на другого, словно впервые замечая нечто. Зазвонил телефон Минни, но она не сразу сообразила, что это именно ее.

– Я… э-э-э… Мне лучше ответить, – пробормотала она, увидев на экране имя Лейлы, и вернулась в гостиную, оставив Квинна и его мать в кухне.

– Как все прошло? – спросила Лейла. – Ты со всем справилась?

Тон Лейлы звучал куда более безразлично, чем того ожидала Минни; ей подумалось, что Лейла, скорее всего, звонит, чтобы узнать все подробности дня, проведенного с Двойняшкой.

– Да, пироги доставлены, заказчики счастливы. Лейла, я сейчас в доме матери Квинна, она хочет, чтобы я рассказала ей о… – начала было Минни, но Лейла перебила ее:

– Послушай, у нас еще одно… Мне только что позвонили из банка. Они не хотят продлевать нам ссуду.

– Мне казалась, мы должны платить только в следующем месяце?

– Я тоже так считала, – вздохнула Лейла. – Думала, что если бы мы получили субсидию от совета и ускорили поставки в этом месяце, то смогли бы наскрести достаточно денег, но о финансировании мы узнаем только в феврале, да и заказов на январь у нас недостаточно. После Рождества все пошло вразнос, Минни. Я не вижу выхода.

Минни села на белый бархатный диван и обхватила голову руками. Они с Лейлой четыре года трудились, налаживая дело. Они потели, они работали по семьдесят часов в неделю, они не тратили лишнего, а теперь что? Они просто закроют свою лавочку, уволят людей, передадут аренду кухни каким-нибудь следующим наивным молодым дуракам, чтобы и те смотрели, как их мечта медленно чахнет?

– Мы можем как-нибудь уговорить их подождать? – спросила она, крепко закрывая глаза.

Неужели ей действительно придется за одну неделю потерять и свою квартиру, и свой бизнес?

– Минни, я просто не вижу никакого выхода, – тихо откликнулась Лейла. – Мы каждый месяц словно убегаем от быков в Памплоне, просто мечемся, как сумасшедшие, чтобы выжить и нас не затоптал какой-то бешеный банковский бык. Я старалась не слишком напрягать тебя всей этой денежной стороной, но теперь я уже не в силах удерживать плотину.

Минни слышала отчаянное напряжение в голосе подруги. Их финансами в основном занималась Лейла. Минни такие дела были не по душе, она хотела заниматься только выпечкой.

– Послушай, давай просто поговорим в понедельник и разберемся, как нам с этим справиться. На этой неделе я уже ничего не смогу, завтра у сестры Иэна свадьба.

– Мне нужно позвонить остальным? – спросила Минни.

Беверли, Алан и Флер работали у них на полставки, так что до понедельника никто из них не должен был появиться.

– Нет, лучше нам вместе сообщить им дурную весть. И у нас есть предоплаченные заказы, которые мы должны доставить, так что нам нужно, чтобы все они пришли.

Отключив телефон, Минни окинула взглядом огромную гостиную, в которой она сидела: роскошный, толстый кремовый ковер, мягкие льняные подушки цвета утиного яйца, большой турецкий кофейный столик с полкой внизу, на которой лежали изысканные, богато иллюстрированные книги, предназначенные для украшения интерьера. Она услышала, как в кухне смеется Тара.

– Все в порядке? – спросил от двери гостиной Квинн.

– Боюсь, мне нужно поскорее вернуться домой, – ответила Минни, медленно выдыхая через нос.

– В самом деле? А я поставил пирог в духовку. – Лицо Квинна вытянулось.

– Я должна идти. Доеду на метро.

Минни вдруг почувствовала потребность оказаться подальше от Квинна. Что она вообще здесь делает? Она понимала, что он ни в чем не виноват, что глупо было сравнивать свою жизнь с его жизнью, но что-то в том факте, что они пришли в этот мир в один день, в одном месте, делало всю ситуацию еще более жалкой.

– Я тебя отвезу, – сказал Квинн.

Минни покачала головой; у нее возникло противное ощущение в шее, явный признак того, что она вот-вот заплачет.

– Что-то случилось? Я могу как-то помочь?

– Ну, мой бизнес обанкротился, и теперь я должна выйти на работу в понедельник и разобраться, что нам делать. Так что – нет, ты ничем не можешь помочь.

Минни отвела взгляд; она просто не могла посмотреть на Квинна. Зачем она сказала ему это? Она почувствовала, что он сделал шаг к ней, почувствовала, что он готов обнять ее. На мгновение по ее коже пробежали мурашки в ожидании, в надежде ощутить его руки…

Потом она напряглась, разозлившись на себя за примитивное желание ощутить объятие. Кроме того, Квинн ведь не был ей другом. Если ей и захотелось бы очутиться в чьих-то объятиях – чего на самом деле она не хотела, так как не желала выглядеть жалкой, – то это должен быть Грег. Черт, ей действительно нужно позвонить Грегу!

– Но ведь твои пироги прекрасны! Людям они нравятся, так что наверняка есть способ… – начал было Квинн, но Минни перебила его:

– Да, все так, но в реальном мире нам пришлось взять ссуду, чтобы начать дело, ссуду под немалые проценты. И если выпадает месяц с небольшим количеством заказов или нам приходится купить новую дверцу для плиты, то у нас возникают серьезные проблемы, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Это непохоже на твой мир, где ты просто получаешь семейные деньги, чтобы заняться, чем тебе хочется… Пожалуй, ты вообще никогда не имел дел с банками. Я имею в виду, если посмотреть только на эту гостиную!

Минни взмахнула рукой, чтобы подчеркнуть свои слова, но при этом умудрилась задеть фарфоровую лампу, и та грохнулась на пол. В комнате стало тихо. Минни уставилась на осколки. Лампочка мигнула, испустив тихое шипение, и погасла.

– Черт!.. – пробормотала Минни.

Она посмотрела на Квинна; его лицо непонятно изменилось. В комнату вбежала Тара. Увидев разбитую лампу, она нервно задышала.

– Ох, только не трогайте это, не трогайте, вы порежетесь! – Она взмахнула руками, ее глаза расширились от ужаса. – Квинн, здесь везде осколки!

Квинн тут же очутился рядом с ней:

– Все в порядке, никто не собирается это трогать.

Он говорил с ней странным тоном, словно разговаривал с ребенком. Тара дрожала, она схватилась за голову и сдавленно вскрикивала. Квинн снова повернулся к Минни:

– Думаю, тебе лучше уйти.

– Не разрешай ей это трогать! – закричала Тара. – Не трогайте!

– Мама, она не будет ничего трогать, – повторил Квинн, выводя ссутулившуюся мать из гостиной. – Пойдем, я отведу тебя наверх.

Минни осталась одна в гостиной, застыв на месте. Что тут произошло? Она накричала на Квинна, разбила по-настоящему дорогую вещь, а потом Тара словно сошла с ума. Может, следует остаться и прибрать тут все? Предложить деньги? Не то чтобы они у нее были, но… И почему вообще она вот так выплеснула на Квинна свой гнев? Они так хорошо провели день, а теперь она все испортила. Минни подняла с пола свою сумку и тихо направилась к огромной парадной двери.

Пятое января 2020 года

Минни остановилась перед серой обшарпанной дверью родительского дома. И поплотнее закуталась в шерстяной плащ горчичного цвета. Этот плащ был неосмотрительно куплен в благотворительном магазине в прошлом году. Лейла убедила Минни, что ей нужно иметь хотя бы одну модную вещь. Но Минни быстро пришла к выводу, что в этом плаще она напоминает ходячий банан, так что надевала его всего дважды, причем однажды как раз на вечеринку в костюмах на тему «Фрукты». Но теперь, когда она потеряла единственную куртку, а на улице всего два градуса, плащ по необходимости был извлечен из глубин гардероба.

Она слышала легкий шум в доме, доносившийся даже сквозь дверь. И постояла немного, наслаждаясь тишиной улицы. С тех пор как ее брат Уилл уехал в Австралию со своей подругой, Минни старалась приходить домой почти каждое воскресенье, чтобы пообедать с родителями. Она знала, что они скучают по Уиллу, он умел создавать легкую атмосферу в доме. Конечно, Минни не могла заполнить дыру, образовавшуюся после его отъезда, но чувствовала, что хоть как-то поддержит их своими визитами.

– Минни пришла! – где-то наверху закричал ее отец; Минни подняла голову и увидела, что он высунулся из окна спальни. – Я тут пытаюсь небольшой засор устранить! Твоя матушка опять съела слишком много пирога с заварным кремом, чтобы не истек срок годности.

На нем была рабочая футболка, сплошь в пятнах краски и пота, круглое небритое лицо раскраснелось, как будто он все утро занимался тяжким трудом и не имел времени принять душ. Отец подмигнул Минни, а она покачала головой. Ее мать что-то крикнула с лестницы внутри, что-то насчет того, что незачем сыпать грубыми шутками на всю чертову улицу.

– А ты чего там топчешься, Минни Му? Не стой на пороге! – крикнул отец, жестом приглашая дочь войти.

Их дом был частью застройки 1930-х годов. И выглядел он точно так же, как большинство других домов на этой пригородной улице в Брент-Кроссе, на севере Лондона. В их доме слегка подгнили деревянные рамы окон на первом этаже, палисадник зарос ежевикой и шиповником, но в остальном он ничем не отличался от соседних домов. Из заднего садика было видно, что во многих домах сделаны пристройки к кухням или перестроены чердаки, но дом Куперов оставался точно таким, каким был почти сто лет назад. Когда Минни в разговоре с кем-нибудь упоминала Брент-Кросс, все представляли себе огромный загородный торговый центр или шумную магистраль. Но для Минни Брент-Кросс всегда означал только этот дом, эту улицу, эту крошечную часть Лондона, которую она называла своим домом.

Внутри дом номер тринадцать выглядел как любое обычное жилище; ну, обычное, если не смотреть на стены. Каждый дюйм на них был занят часами, свидетельством интереса ее отца к часовому делу. Последние тридцать лет он только тем и занимался, что собирал и ремонтировал антикварные часы. У него была мастерская в саду, битком набитая ящиками и инструментами, а все вечера он проводил в Интернете, разыскивая сломанные или наполовину восстановленные часы, которые ему могли предложить.

Иногда отец мог годами ждать появления нужной детали или же пытался самостоятельно изготовить какое-нибудь недостающее зубчатое колесо. Время и усилия, потраченные на каждый экземпляр, означали, что в результате он не желал с ним расставаться. Поэтому армия часов росла, тикая вокруг, и этот звук окутывал вас, как только вы входили в дом. Но родители давно уже его не замечали.

– Это сердцебиение дома! – как-то раз пояснил ей отец. – Тебя ведь не раздражает то, что твое сердце постоянно колотится, нет?

Минни подобное сравнение не казалось удачным, но спорить с отцом по поводу часов не имело смысла. Оркестр тик-таков был саундтреком ее детства. У них с Уиллом даже была особенная игра: они по очереди завязывали друг другу глаза, а потом снимали со стены какие-нибудь часы и пытались по звуку понять, что это за экземпляр. Уилл называл их игру «Определи эти часы» – не слишком изобретательно. Но закончилась игра печально, когда брат уронил какие-то часы и у них отломилась одна из стрелок. Минни никогда ни раньше, ни после не видела отца в таком гневе.

Мать встретила ее в прихожей и тут же уставилась на волосы Минни:

– Ты подрезала. Я думала, ты хотела их отрастить. – Она протянула руку и нежно дернула Минни за прядь.

– Ну, мне захотелось каких-то перемен, – пожала плечами Минни. – Тебе не нравится?

– Если хочешь отрастить волосы, то нужны время и терпение. – Конни сердито вздохнула. – Ваше поколение ни за что держаться не умеет.

– Мам, я не думаю, что если я укоротила волосы, то это признак того, что я принадлежу к поколению снежинок.

Минни сняла плащ и повесила его на вешалку в прихожей.

– Просто это похоже на твои уроки плавания, все снова повторяется.

– Мам, ты не можешь до сих пор сердиться из-за того, что я отказалась тратить субботы на плавание… Мне уже тридцать!

Ее мать слегка тряхнула головой, как утка, стряхивающая с себя дождевые капли.

– Я сама занималась плаванием очень усердно, а у тебя был талант, Минни. Ну, ты хотя бы принесла пирог?

– А надо было?

– Ох! – застонала Конни. – Было бы совсем неплохо хотя бы раз ничего не готовить, если уж в семье есть свой шеф-повар. – Это слово она произнесла так же, как делала это всегда, – с аристократическим британским акцентом и царственным взмахом руки. – Твой папа ни в чем не помогает, а я вовсе не сижу всю свою смену. Нам не хватает сиделок, и кроватей тоже, как обычно.

Следом за матерью Минни прошла в кухню и наблюдала за тем, как та с покорным вздохом опустилась на один из кухонных табуретов.

– Моего бедного мистера Каннингема выписали домой, а он совсем не в том состоянии…

– Мне жаль, мама, что у тебя был тяжелый день, – сказала Минни.

– Иногда я не понимаю, куда катится мир, – начала Конни, прикрывая глаза. – Как получается, что у некоторых людей всего так много, а наша больница даже не имеет кровати для человека, который просто хочет умереть с достоинством?

Минни потянулась было к матери, чтобы коснуться ее руки, но Конни этого не видела и убрала руку со стола. И Минни взяла какой-то значок. На столе перед Конни лежала целая коллекция предметов, ожидающих починки: кастрюлька без ручки, маленький значок с надписью «Горячо», голова керамической собачки…

– Мама, тебе незачем хлопотать. Меня устроят и тосты с фасолью. Я же пришла просто повидать вас обоих.

– Ну да, чего еще ожидать… Ладно, можешь помочь мне найти туловище этой собачки? Оно должно быть где-то там. – Конни махнула рукой в сторону гостиной.

Минни постаралась выполнить ее просьбу. В гостиной тиканье часов звучало заметно тише, поскольку отец держал их в коридоре, чтобы не мешали смотреть телевизор.

Из всех часов в этом доме были только одни, которые по-настоящему нравились Минни. И они висели на почетном месте над телевизором – «Когги». Минни купила их для отца на гаражной распродаже в Пикс-Коттедже, когда ей было шестнадцать. Когда она их нашла, часы не работали; звонок в их верхней части заржавел, а семерка и четверка на циферблате отвалились. Часы явно пребывали в забвении много лет, но хранили некую сдержанную царственность, как будто, несмотря на то что не могли показывать время, могли сообщить вам нечто куда более важное, если можно так сказать.

Минни нравилось отверстие в циферблате, позволявшее наблюдать за вращением зубчатых колес. По звонку наверху каждый час ударял маленький молоточек. Это был единственный звон, против которого Минни ничего не имела, – очень мягкое сообщение о том, что миновал еще один час, в отличие от огромных гонгов некоторых куда более известных часов.

Минни опустилась на четвереньки и начала шарить под диваном в поисках утраченной части собачки, которую желала найти ее мать. На лестнице раздались тяжелые шаги отца.

– Только не надо снова говорить о тостах с фасолью… Мы ведь можем заказать что-нибудь готовое, да, милая? – проревел он в сторону кухни, а потом вошел в гостиную; Минни увидела, как его большие рабочие ботинки остановились рядом с ее головой. – Чем это ты занимаешься?

– Ищу половину собачки, – ответила Минни.

Отец нахмурился:

– Конни, не заставляй ее работать! Предложи девочке выпить и наплевать на этот фарфор! Закажи что-нибудь китайское!

Он уселся в старое кресло, обтянутое коричневым кордом, и оно испустило медленный шипящий звук, как будто выпускало воздух. Отец потянулся к телевизионному пульту, лежавшему на столике у кресла.

– Минни Му, ничего не замечаешь тут нового? – спросил он.

Минни встала, одернула голубой шерстяной джемпер и огляделась в поисках новых часов.

– Вон там. – Она показала на стену над книжной полкой слева от телевизора, где висели небольшие деревянные часы «Венский регулятор» с маятником размером с циферблат.

– Наконец-то нашел недостающую деталь, вот как! Один парень из Гамбурга продал ее за кругленькую сумму. Я торговался с ним несколько месяцев!

– Впечатляет, пап… Выглядят как новые.

Отец усмехнулся, его широкие красные щеки превратились в подобия яблок. Глядя на него, никто бы и подумать не мог, что у Билла Купера может хватать ловкости рук или терпения, чтобы копаться в сложных маленьких механизмах. Руки у него были как стволы деревьев, плечи как у быка, явно предназначенные для тяжелой работы. Но настоящая сила Купера была в удивительной координации движений и неправдоподобной страсти к старым часам.

– Ладно, сейчас начнется «Лучший пекарь Британии». Ты это смотришь, Минни Му?

– Какой выпуск?

– Это повтор… Никогда не надоедает! Думаю, за твои пироги Пол Голливуд пожал бы тебе руку. – Он повысил голос. – Конни, кулинарная программа! – Потом снова повернулся к Минни. – Принесешь мне пива, милая, а?

Минни прекратила поиски собачки и вернулась в кухню. Звук телевизора в сочетании с тикающей какофонией мгновенно вернул Минни к роли домашней барменши, и ей показалось, что она никогда и не уезжала отсюда. Жизнь здесь была точно такой же, как девять лет назад. Строго говоря, Минни окончательно переехала всего три года назад. Ей пришлось на время вернуться домой, когда они с Лейлой налаживали бизнес, были еще несколько месяцев в 2011 году, когда она вдруг оказалась без работы. При воспоминании о том периоде своей жизни Минни становилось тошно. Неужели она обречена находить новую работу, терять ее, возвращаться домой и начинать все с начала? Дом в Брент-Кроссе играл с ней, словно с мячиком-раскидайчиком, то выбрасывая в реальный мир, то притягивая обратно, как только она до конца натягивала резинку.

И теперь она уже готова была спросить родителей, позволят ли они ей снова вернуться. У Минни похолодели и повлажнели ладони при мысли, что придется снова жить здесь. Неплохо было бы поискать квартиру на двоих, но после всех тех царапин, которые оставил Лаки в ее нынешней квартире, Минни не могла надеяться на возврат залога. К тому же большинство людей вряд ли пришло бы в восторг от перспективы проживания с дополнительным четвероногим соседом.

Минни открыла дверцу холодильника, чтобы взять две банки пива – для отца и для себя.

– Ну а как ты провела день рождения? – поинтересовалась мать. – Обычно тебе есть что рассказать.

Минни не хотелось подбрасывать огня в вечную идею матери насчет ее врожденной невезучести, а потому пожала плечами:

– Ничего особенного… Пообедали у Алана, потом пошли на вечеринку.

Минни отнесла отцу пиво, затем вернулась в кухню и открыла свою банку.

– Ох, но… Мам, угадай, с кем я познакомилась! – (Конни начала резать лук.) – Ну? Как ты думаешь, кого я встретила?

– Если какую-то знаменитость, то не хочу о ней слышать. Если только это не Пол Голливуд, потому что здесь я слышу лишь его голос, – громко произнесла Конни. – Твой отец просто одержим этим шоу. Ты знаешь, что он смотрит все повторы?

Минни не знала, о чем сообщить в первую очередь – о знакомстве с Тарой и Квинном или о том, что ее бизнес рухнул и ей необходимо вернуться домой. Часть ее была бы рада видеть выражение лица матери при упоминании имени Тары, однако никакая ее часть не желала признаваться, что «Ничего трудного» обанкротилась. И она решила начать с более приятного варианта.

– Ты в последнее время разговаривала с Уиллом? – спросила Конни, меняя тему.

– Нет. – Минни возвела взгляд к потолку.

– Он сказал, что может купить там дом, где-то в Бонди. Весьма неплохо в его возрасте… Мы не могли обзавестись своим домом до сорока с лишним лет.

– Ну, наверное, там это дешевле, – предположила Минни, чувствуя, как напрягаются челюсти.

– Не знаю, Минни, как ты вообще собираешься добраться до такого уровня. Мы с твоим отцом копили деньги восемнадцать лет.

– Я не думаю, что мое поколение вообще на такое способно, – сказала Минни, отрывая металлическую крышечку от банки с пивом и зажимая ее в ладони.

– Твой брат покупает.

– Квинн Хэмилтон! Я познакомилась с Квинном Хэмилтоном! – громко произнесла Минни.

Конни уронила нож на разделочную доску, и Минни насладилась моментом: наконец-то мать слушала ее.

– И я познакомилась с его матерью – Тарой. Она живет в особняке в Примроуз-Хилле. Она такая элегантная, похожа на кинозвезду. – Минни поджала губы.

– Тара Хэмилтон? Ты была в доме Тары Хэмилтон? – спросила Конни, и на этот раз в ее голосе не слышалось обычных интонаций.

– Ага, – кивнула Минни, делая глоток пива и прислоняясь к холодильнику.

Мать нахмурилась, глядя на нее, а потом снова принялась агрессивно крошить лук.

– Что ж, думаю, нетрудно быть похожей на кинозвезду, если ты миллионерша и живешь без забот.

– С Квинном я встретилась случайно, на вечеринке, и рассказала ему о том, что ты думаешь о Таре, стащившей мое имя. Но, мам, она вовсе не хотела ничего плохого. Она решила назвать сына Квинном в благодарность тебе за помощь. Ей и в голову не приходило, что ты не станешь и меня называть Квинн.

– Минни, к чему ты все это ведешь? – спросила Конни, поворачиваясь и хмурясь. – Зачем ты бегаешь по городу и болтаешь обо мне с чужими людьми?

– Это не какие-нибудь люди, мам, это Тара Хэмилтон… Можешь ты в такое поверить, спустя столько лет?

– Минни, я не нуждаюсь в том, чтобы переписывать историю. Никому не хочется все это ворошить.

И она опять отвернулась к разделочной доске. Схватив сотейник, она пересыпала в него лук, стоя спиной к Минни, а потом поставила на конфорку. Обе женщины молчали. Из соседней комнаты доносилась музыка, сопровождавшая шоу. Сотня часов громко тикала.

– Ты собираешься искать эту собачку или как? – наконец спросила Конин.

– Послушай, я взяла номер ее телефона, сказала, что ты можешь ей позвонить. Вот, я его тут записала и прилепила к холодильнику.

Минни не видела лица матери, но видела, как напряглась ее спина, когда она потянулась к шкафчику над плитой, чтобы достать банку томатов. Это была не та реакция, какой ожидала Минни.

– Ладно, пока перерыв, что заказываем? Мне бы хотелось ванильно-фисташковый наполеон с заварным кремом, – сообщил отец, входя в кухню и хихикая. – Это шоу слишком возбуждает аппетит, да! Ой, Конни, ты что-то готовишь? – Он придвинул табурет и тяжело опустился на него, посмотрел на жену, на дочь, потом начал постукивать отломанной ручкой сковороды по деревянному кухонному столу. – А почему это вы такие мрачные?

– Просто так, разная ерунда, – быстро ответила Конни. – Ладно, кто-нибудь достаньте из холодильника сыр. Не станем же мы есть пасту без сыра, так?

Во время обеда Минни выложила свою новость насчет бизнеса. И спросила, можно ли ей на время вернуться домой. Отец откинулся на спинку стула, опасно балансируя на двух его ножках.

– Это просто стыд, милая! Мне всегда нравилось, как ты готовишь, хотя ты и не стала победителем.

Он похлопал Минни по спине. Когда отец говорил ей что-то приятное, Минни хотелось устроиться на его коленях и свернуться клубочком, как в детстве. Они вместе смотрели бесконечные «Звездные войны», и отец умел подражать голосам всех героев. Минни повернулась и посмотрела на мать, методично жевавшую макароны. Конни с шумом проглотила, потом, не глядя на Минни, начала наматывать на вилку новую порцию пасты.

– Ты ничего не хочешь сказать, мам?

– Думаю, у меня дежавю, – ответила Конни, протянув руку к стакану с водой.

– Да ладно, милая, ты несправедлива, – возразил отец. – До этого ведь все шло хорошо. Может, что-то и не удавалось, но это другое дело.

Мать Минни молча уставилась на мужа.

– Полагаю, папа, она имеет в виду тебя, твой бизнес, – тихо произнесла Минни.

– Ох!.. – Выдохнув, он сложил губы в неловкое «О» и медленно опустил стул на все четыре ножки.

– Я говорила, что это ошибка, – продолжила Конни. – Я говорила, что нужно ждать беды. Минни, ты даже в колледж не ходила. Откуда тебе знать что-то о деньгах и ведении счетов?

– Счетами занимается Лейла, мам, а если я не училась в университете, это не значит, что у меня не хватит ума для своего бизнеса. Все шло неплохо в последние годы. Мы пахали как проклятые, но просто… просто наткнулись на препятствие.

– Все это я уже говорила твоему отцу. Почему меня никто никогда не слушает? – Конни покачала головой.

– Я понимаю, что ты разочарована, – начала Минни, чувствуя, как у нее перехватывает горло. – Я тоже разочарована. Думаешь, мне самой хочется потерпеть неудачу в тридцать лет, остаться без работы и вернуться домой? Думаешь, именно этого я хотела в своей жизни? Мам… – Минни помолчала. – По крайней мере, я попыталась.

– Твой отец тоже попытался. Спустил все наши сбережения, вот что он сделал. Может, это и отлично звучит – «Строительная компания Купера», – но красивое название не поможет, если ты вылетаешь с рынка.

– Просто не повезло, разве не так? Я бы мог отлично перестроить этот дом, – тоскливо откликнулся отец.

– Некоторые дела не стоят риска. Ты рискнула – и проиграла. Вот и все, что я знаю. Так что лучше не высовываться и заниматься тем, что тебе по силам.

Минни впилась ногтями в свой стул и ощутила знакомые вмятины в древесине – она не раз уже так делала…

– Ладно, если ты возвращаешься домой… наверху теперь и свободных комнат нет, – невыразительно произнесла ее мать. – Комната на чердаке теперь завалена деталями часов.

– Да я могу их вынести за полминуты! – заявил отец. – Или она может поселиться в комнате Уилла.

– И куда тогда деваться Уиллу, если он надумает приехать в гости? – тут же поинтересовалась Конни.

– Мам, да ведь он уже два года не приезжал! – напомнила Минни.

– Конни, дай ей передохнуть. Минни Му, ты можешь жить здесь столько, сколько тебе понадобится. Сегодня же уберу все из твоей старой комнаты, – сказал отец, сжимая ее плечо.

Мать сунула в рот очередную порцию пасты. На Минни волной накатило чувство собственной неполноценности. И каково же ее родителям, которые бо́льшую часть своей жизни потратили на то, чтобы все наладить, а теперь видят, как все рушится у них на глазах?

Канун Нового, 2011 года

– Не трогай ту тарелку, пока гарнир не украшен! – крикнул через всю кухню шеф-кондитер Роб.

Минни отдернула руки от окна выдачи, словно обжегшись. Она и не собиралась ничего брать, она хотела просто поправить тарелку. В любой другой обстановке она бы сказала что-нибудь, оправдываясь, но в этой кухне она быстро научилась говорить: «Да, шеф» – и принимать любые замечания.

Минни уже шесть месяцев работала в ресторане «Ле льё де раконтр», имевшем звезду Мишлена. Расположенный в Мейфэре, он очень отличался от всех тех мест, где она работала прежде. Ресторан «У Виктора», куда она устроилась сразу после школы, был семейным заведением в Кентиш-Тауне. Там было всего три повара в тесной кухне, а здесь обычно приготовлением занимались одновременно больше двадцати человек. Клиентами «У Виктора» были семьи и молодые гурманы, а в «Раконтр» приходили люди в костюмах с немалым счетом в банке, которым нравилось посещать дорогие места. «У Виктора» Минни позволяли готовить. Здесь же ей даже плиту включать не разрешали.

Минни окончила школу, не имея никаких конкретных планов, склонностей или профессии. Это Лейла предложила ей научиться готовить.

– У тебя природное чутье, ты всегда знаешь, что с чем сочетается, – сказала она.

– Это в смысле, что к сосискам пойдет картофельное пюре, а к пшеничным батончикам «Уитабикс» – молоко? – засмеялась Минни.

– Я серьезно, Мин, у тебя талант. И если ты поучишься в хорошей кухне, то станешь настоящим мастером!

Минни была изумлена, когда ей предложили работу «У Виктора». У нее ведь не было никакого опыта и резюме. Пол, главный повар, попросил ее приготовить испанский омлет и сразу нанял, просто глядя, как она это делает. Ей нравилось работать с Полом, нравились уютная атмосфера семейного ресторана и его посетители, нравилось узнавать больше о еде, набираться опыта неделя за неделей. Но сам Виктор, пожилой француз, владелец ресторана, сказал, что ей пора уходить.

– Минни, у тебя дар, но у Пола ты мало чему научишься. Тебе нужно поработать в разных кухнях, посмотреть, как готовят другие шеф-повара. Только тогда ты сможешь вырасти.

– Но мне здесь нравится, и я еще не всему научилась, – возразила Минни.

– Во Франции мы говорим: « Á chaque oiseau son nid est beau» – «Птичка любит свое гнездо». Но тебе незнакомы другие гнезда, Минни. Ты должна расправить крылышки и научиться летать.

И когда Виктор говорил это, по его морщинистому лицу расплывалась улыбка. Это было лицо человека, жившего хорошо, проводившего много времени на солнце и каждый день своей взрослой жизни пившего отличное красное вино.

Минни расправила крылья и приземлилась в «Раконтре». Она была здесь уже шесть месяцев, и она ненавидела это место. Здесь работала огромная команда, и каждый из самых мелких поваров имел острые локти и еще более острый язык. Минни работала по очереди под началом разных специалистов. В этом месяце ее поставили к шеф-кондитеру, и он оказался хуже всех. С самого первого дня Роб был настроен против Минни. В меню имелось блюдо, которое подавали с шафрановым сливочным соусом. И как-то Минни упомянула, что «У Виктора» они готовили похожее блюдо, но выжимали в соус лайм, а не лимон. Роб унизил ее на глазах у всех, поинтересовавшись, не желает ли она переписать все меню, составленное шеф-поваром, имеющим звезду Мишлена? И Минни научилась придерживать при себе мысли о разных рецептах.

Изначально она хотела проработать здесь хотя бы год, стараться изо всех сил и продвинуться от младшего помощника повара выше. Этот ресторан выглядел бы отлично в ее резюме, если бы она ушла с хорошими рекомендациями. Но работа здесь была тяжелой, изнурительной, и Минни даже не чувствовала, что чему-то научилась.

Сегодня, в канун Нового года, ресторан был заполнен до отказа. Минни не хотелось работать этим вечером, но ей пришлось выходить всю неделю без перерыва. Она пропустила Рождество с родными и трудилась пятнадцать часов; ее тело ныло от усталости. И всю эту неделю она выполняла однообразную работу: заполняла кремом с бренди миниатюрные рождественские пудинги. Их подавали как миньярдизы, или птифуры, после десерта. В пудинге размером с грецкий орех нужно было осторожно проколоть дырочку, а потом заполнить кремом так, чтобы не видно было ни капли начинки.

– Нет!

– Снова!

– Неправильно!

– Неряшливо!

– Минни, ты просто позор для шеф-кондитера! Где ты вообще училась печь? У Греггса?

Роб кричал на нее весь день. Она отлично заполняла пудинги и знала это. Он заставлял ее делать все снова и снова, потому что имел на это право. Она только что закончила очередные два десятка, когда он навис над ней, рассмотрел один – и швырнул на пол всю партию:

– Крем теплый. Ты положила его слишком много, он вытечет!

Роб резко наклонился к Минни, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Его серая кожа и дурной запах изо рта вызвали у нее тошноту. Под глазами у Роба висели мешки, и от этого казалось, что его лицо тает.

– Ты сама хотя бы раз пробовала то, что готовишь, или фигуру бережешь?

Минни постаралась никак не реагировать. Несколько других младших помощников сочувственно посматривали на нее. Все знали, что Роб заходит слишком далеко. В первую неделю ее работы здесь несколько человек отправились вместе выпить после смены. Роб, после лишней бутылки пива, попытался приставать к Минни. Она пресекла это как можно более вежливо, но Роб был не из тех, кто принимает отказы. Он вел себя так, словно любая женщина, работающая в его кухне, была просто ингредиентом выпечки и он мог ею попользоваться, когда считал нужным.

– Если и наберешь несколько фунтов, это не моя проблема, Минни, – шипел Роб. – А если ты собираешься перекладывать крема, как какой-нибудь любитель, тебе лучше пробовать каждое изделие, прежде чем оно уйдет отсюда.

Минни и пробовала; лишнего крема нигде не было. Она убрала все и взяла новый кондитерский мешок. Если она сможет выдержать еще одну неделю, то перейдет к другому шеф-повару, и тогда, возможно, жизнь в ресторане станет легче.

– Не позволяй ему так на тебя наседать! – прошептала Данна, проходя мимо и на ходу сжимая локоть Минни.

Данна работала на рыбных блюдах и практически никогда не общалась с Минни. Она была норвежкой, такой же равнодушной и амбициозной, как все они. И если она проявила сочувствие, значит дело выглядело совсем плохо.

В десять вечера Минни как раз приготовила два миниатюрных пудинга для пятнадцатого стола. Роб сопел ей в шею, когда она добавляла последние украшения – тонкую веточку остролиста и щепотку съедобной золотой пудры. Роб уставился на них и что-то промычал. Даже он не смог найти никаких дефектов, и к тому же все сейчас были слишком заняты, чтобы изобретать проблемы.

– Подавайте! – крикнул он официанту по другую сторону окна.

Минни уже почти все закончила, сегодня она работала до часу ночи. Ей нужно было принять душ, ей нужно было выспаться, ей нужно было не видеть больше ни одного из этих проклятых рождественских пудингов.

Она начала приводить в порядок свое рабочее место, протирая поверхность стола и собирая то, что нужно было отправить в мойку, и тут услышала пронзительный вопль Роба:

– Минни, ты отослала пудинг на пятнадцатый стол?

Роб несся к ней через кухню, выставив перед собой сжатую в кулак руку.

– Да… – сразу занервничав, ответила Минни.

Он разжал пальцы и показал остатки пудинга, лежавшие на его ладони. Внутри был крошечный разжеванный кусочек полиэтиленовой пленки.

– Его прислали обратно. Пластик в твоем креме! – Теперь Роб говорил медленно, подчеркивая каждый слог.

Минни посмотрела на его ладонь и побледнела. Это было похоже на пленку от кондитерского шприца, которым она пользовалась. Как пленка вообще могла оторваться и попасть в начинку? Потом Минни вспомнила, что взяла новый кондитерский мешок и отрезала его кончик, чтобы выжимать крем. Но разве она не делала это внимательно?

На лице Роба появилась ухмылка, он помахал кусочком пленки перед лицом Минни.

– Я только и ждал повода тебя уволить, – тихо произнес он, прикусывая нижнюю губу кривым передним зубом.

На мгновение Минни онемела. Если ее уволят, она не получит рекомендаций, а значит, ее мучения были напрасными. Но тут все, что когда-либо говорил ей Роб, вспыхнуло в ее памяти, и онемение прошло, Минни разъярилась.

Мысленно она схватила со стола кондитерский мешок и изо всех сил выдавила из него крем прямо в лицо Робу. Крем был отличной консистенции и сразу покрыл бы и лицо, и волосы Роба. Он бы замер от изумления или взбесился. А все в кухне тут же повернулись бы, чтобы посмотреть, что происходит; и кое-кто из самых храбрых мог одобрительно закричать.

– Давай, Минни! – подбодрила бы ее Данна.

Сердце Минни заколотилось. Она бы еще могла схватить пучок листьев остролиста и водрузить их на голову Роба в качестве украшения.

– И не забыть бы золотую пудру, – сказала бы она, хватая горсть позолоты и посыпая ею вымазанное кремом лицо. – Подавайте! – крикнула бы она после этого.

И она бы услышала смех вокруг, люди зажимали бы рты… Она стала бы героиней! Робу пришлось бы вытирать крем с глаз, его серая кожа стала бы кирпично-красной, рот разинулся бы от потрясения…

Минни могла бы снять колпак и выйти из кухни, высоко подняв голову, и вокруг бы звучала песня Ареты Франклин «Respect», и все провожали бы ее взглядами…

Но на деле не было никакой песни, ни фонтана крема. Минни не осмелилась это сделать. Она просто взяла свой фартук и вышла из кухни, держа колпак в руке. Никто не смотрел ей вслед, кухонное море сомкнулось за ней, как вода заполняет пространство, по которому проплыла маленькая рыбка.

Шестое января 2020 года

– Похоже на то, что Лейла здорово постаралась ради этого, – заявил Грег.

Грег и Минни завтракали в квартире Грега в Ислингтоне. После обеда у родителей Минни поехала к нему и осталась у него на ночь. Почти все выходные он был занят заголовком для статьи о рыбной ловле в открытом море, это звучало так: «Вторжение в воды лососей. Этот промысел нужно прекратить». Минни иногда гадала, не придумывает ли он сначала заголовок, а потом соображает, что именно под него поместить. Она не знала, сердится ли он до сих пор из-за кануна Нового года, но, когда она появилась на его пороге, он обнял ее, в чем она как раз и нуждалась.

Грег не стал ее расспрашивать, почему она была расстроена накануне, так как ему трудно было заснуть после эмоциональных всплесков других людей. Поэтому они сразу отправились в постель, и уже теперь, за завтраком, Минни объяснила ему горестную ситуацию, в которой очутился ее бизнес.

– Лейла ничего неправильного не делала, – возразила Минни, сидя на барном стуле у узкой кухонной стойки Грега и расчесывая волосы после душа. – Мы и продержались-то так долго лишь благодаря ей.

– Не согласен. Ты отвечаешь за кухню – и у тебя все в порядке. Она в ответе за финансовую часть – и это она потерпела неудачу. – Грег потянулся к Минни и забрал у нее расческу. – Пожалуйста, не надо это делать в кухне. Я потом везде нахожу твои волосы.

Минни покачала головой. И почувствовала, как между ее бровями прорезалась вертикальная морщинка.

– Ты не слишком помогаешь, Грег. Лейла тут ни при чем. Мы работали хорошо, нас просто удушили выплатами по займу.

– Не очень хорошо, если в последнюю минуту ты ищешь, где бы одолжить машину.

– Да, и так приятно знать, что я могу положиться на тебя в крайнем случае.

– Все вокруг – сплошной крайний случай, Минни. Жизнь сама по себе крайний случай. Ты знаешь, сколько рыбы осталось в море? Это черт знает какой крайний случай! Мы стараемся прекратить разговоры о том, что «в море полно рыбы», потому что на самом деле это не так.

Грег снял очки и достал из ящика кухонного буфета салфетку, чтобы протереть их. Минни сидела, наблюдая за ним. Накануне вечером увидеть Грега было так приятно, это успокаивало, можно было устроиться в его знакомой постели, прижаться к его знакомому телу, ощутить его знакомый запах… Но этим утром в Греге не было ничего утешающего или знакомого; он казался чужим и непонятным. Когда он протирал очки, Минни вдруг осознала, что он почти не смотрит на нее, что он избегал ее взгляда за завтраком, а сейчас слишком уж внимательно изучает стекла очков. Минни посмотрела на него в упор, желая, чтобы он повернулся и действительно ее увидел.

– В любом случае все, что тебе нужно, – это богатый спонсор, а иначе тебе придется вернуться на работу в ресторан, как большинству поваров. – Он включил кофеварку и стал перебирать разноцветные капсулы в металлической корзинке рядом с ней. – Чертов Клайв никогда их не покупает! Я хочу сказать, это же не мотель какой-нибудь, кофе не явится в кухню сам собой, бесплатно.

Клайв был соседом Грега по квартире. Ему было сорок два, и он был женат. Три раза в неделю Клайв ночевал в Лондоне, а остальное время проводил в Кенте со своей семьей. С точки зрения Минни, для Грега эта ситуация была идеальной: он платил только половину арендной платы, а Клайв здесь почти не бывал.

– Но если подсчитать стоимость капсул на количество, которое он выпивает в месяц, знаешь, что получится? – Грег резко постучал пальцем по кухонной стойке.

Минни сочувственно кивнула, потом сообразила, что он ждет ответа.

– Десятка?

– Семь фунтов двадцать. Могу поклясться, он даже не знает, где покупают эти капсулы! Как ты думаешь, в Кенте есть магазины, где продаются эти штучки для кофеварок? Нет! – Грег схватил две зеленые капсулы и потряс ими перед Минни, потом бросил их рядом с кофеваркой и принялся чесать свою бородку. – Остались только «Фортиссио лунго». А я их терпеть не могу, и Клайв прекрасно это знает. Если уж ты пьешь чужой кофе, так, по крайней мере, имей совесть пить тот, который другому не нравится. Правильно? – Минни кивнула; Грег посмотрел на свои часы «Эппл» и тут же нетерпеливо прищелкнул языком. – Ну да, пора бежать, хорошего кофе выпью по дороге. Ты как, готова?

Минни села в автобус, чтобы доехать до работы, кипя раздражением. Ну почему она слишком многого ожидала от Грега? Она же знала, что ему хватает собственных забот и проблем, но ведь наверняка твоя жизнь должна казаться немного легче, если рядом любимый человек. Она выходила из его квартиры с куда более тяжелым чувством, чем обычно. Но следовало быть справедливой к Грегу… вряд ли кто-нибудь вообще мог облегчить ей тяжесть предстоящего дня… Нужно было сказать всем, что они теряют работу, а разве это может быть просто?

Когда Минни вошла в двери «Ничего трудного», услышала знакомый звон колокольчика, вдохнула запах выпечки, заполнявший воздух, на нее навалилась грусть. Возможно, это был один из последних дней, когда она слышала привычный звон и ощущала успокоительный запах…

– Минни! – Лейла выскочила из кухни и принялась отплясывать на месте, выбрасывая ноги в стороны. На ней был ярко-розовый комбинезон и очки в неоново-желтой оправе. – Пляши со мной, Минни!

– Это что, ритуальный танец по вызову денежного дождя? – спросила Минни, покачивая головой.

– Пляши, пляши! – кричала Лейла, хватая руки Минни и поднимая их вверх.

– Ладно, мы пляшем, – согласилась Минни, уворачиваясь от Лейлы и тоже начиная подпрыгивать на месте. – Это у тебя новая причуда? Встречать танцем? Так тебе легче пережить кошмарную весть, которую ты намерена сообщить?

– Наоборот! – просияла Лейла. – Новость потрясающая! Новость, достойная любого танца!

За их спиной звякнул колокольчик, и в дверь вошла Беверли.

– Что тут… – пробормотала она, недоуменно уставившись на подруг.

– Скачи, Бев, давай вместе с нами! – Лейла хлопала в ладоши и громко вскрикивала: – Ух! Ух!

Она вела себя как свихнувшаяся Джейн Фонда.

– Нет уж! – заявила Бев, глядя на них так, словно увидела подруг, пляшущих обнаженными в компании с трупом, наряженным в короткую юбочку с воланами. – Я… я уж лучше пойду и включу духовки.

Беверли аккуратно обошла подруг, не сводя с них глаз, как будто боялась, что, если повернется к ним спиной, они тут же каким-то образом втянут ее в свой подозрительный ритуал.

Лейла и Минни захихикали.

– Ладно, я не слишком на такое настроена, так что тебе лучше сказать, в чем дело, – с улыбкой произнесла Минни.

Таково уж было свойство Лейлы: даже в самых дурных ситуациях она умела заставить Минни улыбаться.

– Мы только что, вот сейчас утром, получили один заказ, – сообщила Лейла, продолжая подпрыгивать. – Гигантский заказ на этот месяц, доставка пирогов в пятнадцать разных офисов!

Минни застыла на месте:

– Что?

– Нет, танцуй, это еще не все!

Снова звякнул дверной колокольчик, пришел Алан. С минуту он изучал представшую перед ним картину, потом, не говоря ни слова, присоединился к девушкам и начал прыгать. Получалось немного кривовато из-за его ноги, но он удерживал ритм.

– И они оплатили все вперед! Ты можешь в такое поверить? Нам теперь хватит денег, чтобы удержаться на плаву, и еще останется! – Лейла принялась молотить кулаками в воздухе, избивая невидимого противника. – Отмена смертного приговора! Полное помилование!

Минни во все горло заорала песню Аланис Морисетт «Ironic». А потом они обе хохотали и пели во всю силу легких. Ну то есть Минни и Лейла выкрикивали слова, а Алан басовито гудел, изображая аккомпанемент, но непохоже было, что он вообще знает эту песню.

Тут появилась Флер, окинула их испепеляющим взглядом и сообщила, что все их поколение чрезвычайно странное.

Когда наконец возбуждение схлынуло, Минни поцеловала серебряный четырехлистник клевера, который носила на шее на цепочке. Она просто поверить не могла в то, что удача повернулась к ним лицом именно в тот момент, когда им это было так нужно. Потом она замерла.

Нет, это не могло быть просто удачей – то, что заказ пришел именно в этот момент.

Она попросила Лейлу рассказать о подробностях заказа. Им позвонила какая-то женщина, сразу оплатила счет по карте через телефон и сообщила названия и адреса пятнадцати компаний, куда нужно было доставить пироги в разные числа месяца. Но «Ничего трудного» не обслуживала корпоративных клиентов; они пекли пироги для людей, которые сами уже не в силах были готовить, для ранимых и социально изолированных. И с чего вдруг какая-то бизнесвумен захотела сделать заказ в компании вроде нашей? Как они там вообще о нас узнали?

– Ой, и еще она просила, чтобы мы привезли их готовыми к употреблению, так что нам придется купить побольше термоупаковок, – добавила Лейла.

Минни посмотрела на список адресов, который дала ей Лейла. Узнала она лишь один из них – это была газета, где работал Грег.

– Похоже, кто-то решил нам помочь, – сказала она.

– Я тоже так подумала, – согласилась Лейла.

Минни знала, что у Грега таких денег нет. Может, он как-то связался с предпринимателями, так или иначе имевшими отношение к его газете? Может, он сумел благодаря своей работе устроить такое? И Минни вдруг ощутила нежность к Грегу. Может, он в конце концов попытался облегчить ей жизненные тяготы?

– Хм… – промычала она, снова просматривая список. – Но это, вообще-то, не то, для чего мы создавали дело, так? Мы не корпоративные поставщики. Мы собирались готовить для нуждающихся… и именно на это мы получаем субсидии.

– Минни, мы не в том положении, чтобы привередничать. – Лейла сердито уставилась на подругу. – Если честно, мне плевать, даже если пироги закажет варвар Атилла, чтобы накормить племя диких убийц, или они понадобятся школе клоунов, чтобы потренироваться в швырянии пирогов друг в друга… Они заплатили, и мы это сделаем! – Лейла прищурилась и коротко встряхнула головой. – Я готова идти в банк.

Лейла развернулась и ушла вглубь кухни, к узкому деревянному столу, на котором лежал ее ноутбук. Минни достала телефон и отправила сообщение Грегу:

Ты, случайно, этим утром не заказал несколько тысяч пирогов? ххх

– Что, это Грег? – спросила Флер.

– Не знаю, – ответила Минни.

– Весьма предсказуемо для человека, который думает, что должен всех спасать. – Флер изобразила зевок. – Но важнее другое. Расскажи-ка, что там произошло на прошлой неделе с этим крутым Квинном? И если ты не бросишь Грега ради него, можно мне им заняться?

Лейла подняла голову от экрана компьютера. В субботу по телефону Минни в деталях описала, как все прошло. Ну, возможно, не совсем все. Она рассказала о знакомстве с Тарой и о том, как разбила лампу, что Квинн – человек общительный, но он из тех, кто дружелюбен вообще со всеми. Однако она не стала упоминать о странном ощущении в своем животе или о том, что мысли о Квинне никак не выходят у нее из головы.

– Он очень помог, – сказала она. – Но это ничего не значит. К тому же у него очень красивая и успешная подруга.

– А может, она не так хороша, как я, если честно, а? – заявила Флер, прикладывая ладони к щекам и хлопая ресницами.

На стойке администратора зазвонил телефон.

– Флер, ты можешь ответить? – закричала Лейла.

Флер вздохнула, изящно крутанулась на месте и вернулась к скучным обязанностям и своей единственной работе.

В кухне вскоре все вошло в обычный ритм. Запах выпечки и уверенности наполнил воздух. Алан вызволил свой фургон и уехал с заказами. Флер позвонила нескольким клиентам, подтверждая их заказы на несколько следующих недель.

– Что, от Двойняшки никаких новостей? – тихо спросила Лейла, когда они с Минни были в сторонке от остальных.

Ее любопытство насчет Квинна явно превышало ее раздражение из-за реакции Минни на странный заказ.

– Мне бы хотелось, чтобы ты перестала называть его так. Это же глупо.

– Нет, не глупо, поверь мне.

– Послушай, он хороший человек, помог нам с машиной, вот и все.

Но так ли это? Между ними осталась какая-то неловкость… В воскресенье она отправила Квинну сообщение, еще раз благодаря за помощь и извиняясь за разбитую лампу его матери. Он ответил через несколько часов коротким: «Никаких проблем». Два слова. Никаких проблем. Что это значило? Нет проблем из-за лампы? Нет проблем с помощью? Нет проблем из-за неприязни к нему Минни по поводу, к которому сам он не имеет отношения? Минни подумала, что ей не по силам расшифровывать сообщения мужчин. Не до того ей.

– И ты не провела выходные, придумывая способ снова с ним увидеться? – с понимающим взглядом спросила Лейла.

– Лейла, у тебя разве нет счетов, с которыми ты должна разобраться? – поинтересовалась Минни, щурясь.

– Есть. И я занимаюсь, – кивнула Лейла, хватая ноутбук и захлопывая его. – Пойду в кофейню за углом, там поработаю. Здесь слишком многое отвлекает.

Когда Лейла ушла, Минни стала помогать Беверли распаковывать коробки с ингредиентами на рабочем столе. Минни была так сосредоточена на новом повороте событий, что до этого по-настоящему не обратила внимания на Беверли. А та выглядела ужасно. Под глазами у нее лежали темные круги, она ссутулилась. Как будто на ее плечи взвалили тяжесть всего мира.

– Бев, у тебя все в порядке? – Минни прекратила работу и коснулась руки Беверли, та моргнула усталыми отекшими глазами. – В чем дело, это как-то связано с твоей забывчивостью или беспокойством об экологии? – мягко спросила Минни. – Ты скажи, я хочу узнать.

– Если я попробую объяснить, ты решишь, что я чокнулась, – чуть слышно ответила Беверли, наклонившись над столом.

– А ты попытайся.

Бев испустила медленный, протяжный вздох:

– Это началось пару недель назад, когда я смотрела одно из этих шоу Брайана Кокса на Би-би-си.

Минни кивнула, поощряя ее говорить дальше. Что бы Минни ни представляла себе, она никак не думала, что Беверли начнет с Брайана Кокса.

– Он говорил о том, что если время существования Вселенной считать за один день, то жизнь нашей планеты длится не больше чем один миг, как будто ты глазом моргнул, а люди живут крошечную долю этого мига. И я стала думать: если человечество живет один миг, то моя жизнь, пожалуй, вообще длится нисколько.

Минни слушала внимательно, но уже запуталась. Она водила глазами из стороны в сторону, стараясь удержать нить разговора.

– Так, – кивнула она.

– А если моя жизнь короче самой короткой доли самого короткого мига, то какой вообще в ней смысл? Что бы я ни делала, что бы ни говорила, оно не имеет никакого значения в этой великой схеме мироздания. Даже если я остановлю глобальное потепление или изобрету космический корабль, который увезет нас всех на Марс, в перспективе это все равно ничего не значит, ведь так? А я ведь и не делаю ничего такого. Просто слежу за домом, и кормлю семью, и леплю пироги… – Лицо Беверли вытянулось, когда она увидела недоуменное выражение Минни. – Я же говорила, ты решишь, что я чокнулась.

– Я вовсе не думаю, что ты чокнулась, Бев, просто я… ух… все это довольно тяжелые мысли для утра в понедельник.

Вернулся Алан с большим пластиковым поддоном, чтобы нагрузить его снова, и услышал конец их разговора.

– Бев, это ты о кризисе существования середины жизни? – спросил он, и Беверли кивнула. – Минни, она слишком серьезно все воспринимает! – заявил Алан. – Слишком много рассматривает карты в «Гугле», вот и заблудилась. – Алан покачал головой. – Ей нужно побольше смотреть «Икс-фактор» или еще что-то такое. Бев, программы на Ай-ти-ви приведут тебя в порядок. Перестань на время включать четвертый канал Би-би-си!

– Послушай, я вообще не думаю, что кому-нибудь из нас следует много размышлять о нашем месте в гигантской схеме мироздания, – сказала Минни. – Уверена, Брайан Кокс не хотел подталкивать тебя к тому, чтобы ты задалась вопросом о ценности своего существования. И даже если ты не изобретешь корабль для полета на Марс, это не означает, Бев, что у тебя нет хорошей жизни, которой можно довольствоваться. Муж тебя любит, семья тебя любит, мы все тебя любим. Чего еще ты надеешься достичь в жизни?

– Мудрые слова, – кивнул Алан, укладывая пироги на поддон. – Надеяться стоит лишь на то, что ты в этой жизни сотворишь больше добра, чем зла, вот мой девиз. Я за свою жизнь потопил три лодки, так что рассчитал, что должен спустить на воду по крайней мере четыре, пока не помру.

– Ты их спускаешь на воду немало в клубе в Лондонских полях, насколько я слышала, – сказала Минни, демонстративно подмигивая ему.

– О чем это вы тут сплетничаете? – спросила Флер.

Она была не в силах усидеть за своим столом, если ей казалось, что в кухне говорят о чем-то интересном.

– О жизненном кризисе Бев, – ответил Алан.

– О старых поклонницах Алана, – сказала Минни.

– Алан – Скорпион, – заявила Флер. – А Скорпионы всегда привлекают к себе массу внимания.

Флер, поправляя волосы, придвинула к рабочему столу табурет.

– Мне совсем не хочется так думать, – мрачно произнесла Бев, вскрывая новые пакеты муки и выставляя их на стол. – Но теперь, когда уж начала, не могу остановиться. Ну вот, например, на днях я принимала душ и смотрела на бутылочку с шампунем, который мне купила дочь. Он был сделан из очень приятного на ощупь пластика, над ним явно немало поработали. Но эту бутылочку сделали только для того, чтобы в ней месяц-другой хранился шампунь, а потом она будет валяться где-то на планете и проживет куда дольше меня. Я, скорее всего, помру в ближайшие тридцать лет, и мои дети будут меня помнить, а может, и внуки, но что потом? Никаких признаков того, что я здесь жила, не останется. А эта милая бутылочка будет и дальше где-то существовать вместе со списком ингредиентов.

Флер, Алан и Минни молча уставились на Беверли.

– Бев, тебе не следует так долго стоять под душем, – наконец сказал Алан, поднимая поддон с коробками и направляясь к двери.

– Вау! А я-то думала, что это наше поколение считается слишком тревожным, – заявила Флер. – Нам же достаются все потоки информации и страх перед тем, что роботы отнимут у нас работу. Это нам негде жить, потому что ваше поколение не хочет повторно использовать всякую всячину и ест слишком много ветчины.

– Ветчины? – переспросила Минни.

– Ну да, только старые люди едят ветчину, – кивнула Флер, как будто это было самой очевидной вещью в мире.

Минни снова посмотрела на Беверли, понимая, что нужно сказать что-нибудь глубокомысленное, но ничего не могла придумать.

– А как насчет того, чтобы ходить на демонстрации протеста? – наконец спросила она. – Флер, ты могла бы взять Бев с собой, показать ей, что и ты неравнодушна? Нет ничего лучше, чем размахивать разными плакатами. Сразу чувствуешь, что чего-то добиваешься.

Беверли удивленно посмотрела на нее:

– И на какие же демонстрации мне следует ходить?

– Не знаю… Может, на те, которые связаны с твоими мыслями? – предположила Минни.

– Я тебе скажу, что будет в ближайшее время, – поддержала Минни Флер, просматривая какой-то вебсайт в своем телефоне. – Вот, двенадцатого будет акция в защиту климата, потом пятнадцатого – акция по борьбе с изменением климата… Ну, это как-то слишком обобщенно. А вот – «Спасите барсуков», бла-бла-бла, или «Мы против пальмового масла». Так, дальше политика, политика, бла-бла-бла, политика… «Спасите пчел»… А вот то, что нужно, тринадцатого: «Отказаться от одноразового пластика». Похоже, тебе это подойдет, Бев.

– Ну вот, – бодро произнесла Минни. – Видишь, не одну тебя это тревожит.

– Ты действительно думаешь, это может помочь? – спросила Бев, глядя на Минни полными надежды глазами.

– Даже самый малый поступок может все изменить. Ты спроси Грету Тунберг.

– И не забудь прихватить компактную пудреницу, – посоветовала Флер. – На таких демонстрациях обычно совершенно негде поправить косметику. И еще какие-нибудь леденцы или пастилки для горла, и воду прихвати, ты там быстро охрипнешь, когда будешь кричать: «МЫ ХОТИМ ТОГО! МЫ ХОТИМ ЭТОГО!»

– Мне нужно будет заранее купить билет? – спросила Беверли.

– Нет, Бев, никакого билета тебе не понадобится, – ответила Минни.

– Да уж, ты классическая Рыба, – кивнула Флер. – Они все постоянно только и думают, как бы помочь другим.

– Я не Рыба, – возразила Беверли.

– Правда? Тебе определенно следует быть именно ею! – заявила Флер, прищуриваясь. – И раз уж мы заговорили о звездных знаках, Минни, я просмотрела все насчет Козерога и ничего там не увидела хорошего. Не отказывайся от Грега ради твоего крутого Двойняшки. Звезды говорят, что к добру это не приведет.

Минни хмуро посмотрела на Флер. С чего это она стала тратить время на поиски совместимости знака Минни с другими знаками? И еще в ней вспыхнуло необъяснимое раздражение из-за того, что Флер объявила ее и Квинна несовместимыми, что было просто глупостью… Минни вообще не верила в астрологию.

Запищал телефон Минни, пришел ответ от Грега:

Нет, я не заказывал пирогов. Кстати, хочешь вечером посмотреть «Жизнь Пи»?

За этим последовал новый текст:

Или «Пирожок, который меня любил»? С Гвоздем и Пирожком? Или «Портрет совершенства» (Дженнифер Энистон!)?

У Грега была особая привязанность к Дженнифер Энистон. Минни нахмурилась.

– А какой знак у Грега, если он родился двадцать пятого апреля? – спросила она Флер.

– Телец! Идеально для тебя, Минни!

Четырнадцатое января 2020 года

Алан остановил фургон у следующего адреса доставки, на частной парковке рядом с Олд-стрит.

– Частная парковка, обалдеть! – воскликнул он, высовываясь из окна фургона и нажимая на кнопку интеркома.

Минни тоже посмотрела в окно на серебристую табличку, на которой красовался список офисов, находящихся в этом здании. Они привезли пироги в «Тантив консалтинг» на четвертом этаже.

– Хм… – неопределенно промычала она.

– Что такое? – спросил Алан.

– Ничего. – Минни покачала головой. – Странное название компании… «Тантив». Просто подумала о «Звездных войнах». Так назывался там один из кораблей.

– Минни, похоже, за твоим хорошеньким личиком прячется гик.

Они занесли поддон с пирогами в лифт и поднялись на четвертый этаж. В приемной их встретила потрясающая рыжеволосая особа, и встретила так, словно они были драгоценными клиентами, а не поставщиками пирогов на ланч.

– Не могли бы вы отнести их в конференц-зал… Там уже и стол готов, – сказала секретарша, быстро моргая глазами и сияя улыбкой Джулии Робертс.

Офис «Тантив консалтинга» выглядел изысканно и современно. Подобранная со вкусом мебель, судя по всему, стоила немалых денег. Здесь стояли кресла «Честерфилд», обитые мягкой, потертой на вид кожей, пол покрывал роскошный ковер с толстым ворсом. Обстановка казалась профессиональной и минималистской, но уютной и доброжелательной. На стенах висели фотографии странных пейзажей и интересных лиц. Это было искусство, притягивающее внимание, а не что-то обобщенное или абстрактное, что обычно можно было увидеть в подобных офисах.

Минни и Алан распаковали пироги в конференц-зале, большом помещении, разделенном посередине временной перегородкой. На белой скатерти на одном конце стола лежали тарелки и столовые приборы. Выкладывая пироги, Минни и Алан слышали голоса по другую сторону перегородки.

– Вы это чуете? – спросил вдруг мужской голос. – Пахнет безумно хорошо.

Алан и Минни переглянулись и улыбнулись.

– Главный заказал на ланч пироги, – откликнулся другой голос.

– Очень хорошо, – сказал первый. – Буду почаще выходить из кабинета ради такого.

– Бесплатные пироги… Похоже, бонус за то, что трахает свою ресторанную птичку, – добавил третий голос. – Он-то сам ест как король с тех пор, как встречается с ней.

– С кем?

– С Люси Донохью, ресторанным критиком… и, знаете, она… – Мужчина испустил гортанный стон, остальные засмеялись.

Минни застыла. Она не хотела подслушивать, но получилось это невольно: перегородка была слишком тонкой. В животе образовался тяжелый ком, когда она осознала то, что услышала. Это был офис Квинна, компания Квинна. И именно он организовал для нее огромный заказ, спасший их предприятие.

Алан посмотрел на нее, вытаращив глаза, – он тоже сумел сложить два и два.

Минни стала как можно быстрее освобождать поддон. Она не хотела задерживаться здесь, не хотела слушать чужие разговоры. Она хотела только выложить пироги на стол и уйти. Зачем Квинн сделал это? День, который они провели вместе, закончился так странно. С тех пор Квинн даже не связывался с ней. С чего вдруг он надумал оказать ей услугу? Минни это не нравилось. Она не желала быть объектом благотворительности, не желала печь пироги для задниц вроде мужчин за перегородкой. Она должна готовить для людей, которые в этом нуждались.

Наконец они с Аланом разгрузили поддон, и Минни поспешила в приемную, чтобы сказать, что все сделано. За их спинами служащие офиса, привлеченные ароматом теплой выпечки, уже тянулись в зал заседаний.

– Мистер Хэмилтон хотел повидать вас, прежде чем вы уйдете, – сообщила секретарша, наклоняя головку набок и демонстрируя Минни свои невероятные зубы. Она и вправду пугающе походила на Джулию Робертс. – Могу я проводить вас в его кабинет? Он ждет.

– Мы, вообще-то, немного спешим, – неуверенно возразила Минни.

– Если я вам не нужен, то подожду здесь, – сказал Алан, усаживаясь в кресло и беря журнал о яхтах. – Ух ты, вот это лодочки!

Через офис открытого типа секретарша провела Минни к кабинету со стеклянными стенами в дальнем конце. Минни поверить не могла, что Квинн управляет такой большой компанией. Здесь работало человек тридцать, не меньше. Сквозь стекло она увидела Квинна в отлично сшитом синем костюме с белой рубашкой. Он говорил по телефону, но, заметив Минни и секретаршу, улыбнулся и кивком предложил войти.

Секретарша открыла перед ней дверь. Минни прикусила ноготь на большом пальце. Ну почему она чувствовала себя как школьница, вызванная к директору? Квинн одними губами произнес: «Извините» – и показал на огромное коричневое кожаное кресло. Минни неловко улыбнулась и села на диван напротив. Кабинет был огромным. Гигантский стеклянный стол Квинна, с большим вращающимся креслом перед ним, стол для переговоров, вокруг которого стояли четыре стула, диван, кресло и ореховый кофейный столик. Кабинет больше всей квартиры Минни. О боже! Может, все это было вроде сценария к «Пятидесяти оттенкам серого», а пироги – уловка, чтобы заманить ее сюда, показать роскошный кабинет и потайную сексуальную темницу…

Минни окинула взглядом комнату, гадая, где может быть вход в эту темницу. В дальнем конце комнаты стоял книжный шкаф… Может, если потянуть за одну из книг, он повернется, как дверь? А может, у дивана есть рычаг, который сбросит в секретный подвал? Или это скорее в духе Джеймса Бонда, а не Кристиана Грея? Минни заметила, как мечутся ее мысли… Она прикидывала, существуют ли архитекторы, которые специализируются на тайных секс-темницах в офисах?

– Да, я знаю, – сказал Квинн в телефонную трубку, – но рекомендую именно это. Если ты не хочешь так поступать, это твое дело. Ты заплатил за то, чтобы я нашел прорехи в твоей стратегии роста, вот я их и нашел. – Он помолчал, слушая собеседника на другом конце линии. И сделал большие глаза, посмотрев на Минни, давая ей понять, что старается закончить разговор. – Послушай, Дональд, можем обсудить это лично, завтра? Просто ко мне кое-кто пришел, и я… Да, кое-кто поважнее тебя… Ты получил те пироги, которые я послал сегодня? Ну так это мастер, которая их готовила.

Квинн сел в кресло напротив Минни, положил ногу на ногу и откинулся на спинку. Минни невольно бросила взгляд на ноги Квинна, длинные и крепкие, брюки безупречно обрисовывали его скульптурные бедра…

– Да, я знаю, что они хороши… Да, она, но это не имеет значения… Я потом все подробно объясню, а пока мне пора. – Квинн улыбнулся, заканчивая разговор, и на его левой щеке появилась ямочка. – Ты уж извини…

Минни крепко сжала руки.

– Тебе незачем было заказывать все эти пироги, – сказала она, уставившись в пол. – Когда я говорила о своем бизнесе, то не имела в виду, что ты… Ну, в любом случае я должна заплатить за ту лампу.

– Пожалуйста, Минни, не беспокойся из-за лампы. Это я должен кое-что объяснить насчет моей матери… – Квинн медленно вдохнул, помолчал, подбирая слова. – У нее проблемы со здоровьем. Ей трудно справляться с некоторыми вещами.

Минни подняла голову и посмотрела на него. Его вечно веселый тон изменился; сияющие голубые глаза затуманились, став почти серыми.

– Ты не обязан ничего объяснять, и тебе не нужно меня спасать.

Сейчас расстояние между ними ощущалось очень остро. Когда они вместе развозили заказы, то были равными и постоянно шутили. А теперь он был клиентом, причем весьма и весьма щедрым. Сидя напротив него в кабинете размером с квартиру, Минни уже не могла чувствовать себя равной, она превратилась в наемного работника.

– Знаю, – произнес Квинн, слегка сдвинув темные брови.

Глядя на него, на его улыбку и сильные длинные ноги в сшитых на заказ брюках, Минни чувствовала, как совята в ее животе просыпаются и начинают трепетать крылышками.

– И мне не нужно, чтобы ты подсовывал меня своим приятелям, – заносчиво продолжила Минни. – Я не для того начинала свое дело, чтобы готовить для городских богатеев. – Она вскочила и принялась расхаживать взад-вперед за диваном.

– Ух ты! – откликнулся Квинн, закидывая руки за голову и вытягивая перед собой ноги. – А ты знаешь, что это заставляет тебя слегка перекашиваться на ходу?

– Что?!

– Тот огромный груз, который ты тащишь на плече.

Минни разинула рот. Давнее негодование вскипело в ней, в голове зазвучал голос матери, как звук капель из неисправного крана, который невозможно завернуть как следует.

– Я не тащу никакого груза! Я просто говорю, что это не то, для чего я бралась за дело. Если бы я хотела работать для важных персон в костюмах, то осталась бы в ресторанном бизнесе!

Квинн засмеялся, провел ладонью по светлым каштановым волосам:

– Я понимаю, почему ты не процветаешь… Если ты вот так обращаешься с клиентами.

– Не поняла? – подбоченившись, спросила Минни.

Квинн встал и обошел диван:

– Послушай, ты отлично готовишь. У тебя безусловно есть свой рынок, но ты не зарабатываешь денег… а значит, что-то делаешь не так.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в консультациях по менеджменту.

– А почему бы и нет? – Квинн подчеркнуто развел руками. – Я беру за консультации пятьсот фунтов в час, а тебе предлагаю бесплатный совет. И это чистый каприз – отказываться от него.

Минни почувствовала, как краснеет, и выставила вперед подбородок:

– Это так ты разговариваешь со всеми своими клиентами?

Квинн сделал шаг в ее сторону. Минни отступила назад, к стене. У нее снова возникло то же самое странное чувство, но на этот раз более сильное. Он как будто намеревался поцеловать ее. Конечно, умом Минни понимала, что это не так, но ее телу казалось другое, и в венах кипела смесь негодования и предвкушения…

– Ты не клиент, – мягко произнес Квинн, стоя в футе от нее.

Он смотрел ей в глаза, на его губах играл намек на улыбку. Минни прищурилась и в упор уставилась на него. Ну нет, ему не запугать ее чисто физически.

– Ты недостаточно знаешь о моем бизнесе, чтобы высказывать свое мнение.

– Возможно, и так, но я вижу, что ты идеалистка. Не хочешь пойти на компромисс, отказаться от своей миссии, даже если это означает потерю бизнеса.

Минни сначала слегка возгордилась, а потом сообразила, что это вовсе не комплимент.

– Почему бы тебе не снабжать пирогами несколько компаний, если это означает, что ты сможешь удержаться на плаву и продолжать обеспечивать своих старых чудаков? К тому же ты явно нанимаешь не тех людей… шофер, который теряет машину, повар, который сжигает пироги. Если хочешь эффективно управлять делом, то должна подобрать людей, которые станут работать лучше.

Квинн принялся расхаживать по кабинету. Раздражающее чувство, что он намерен ее поцеловать, прошло вместе с мыслями о том, что он готов был показать ей свою тайную сексуальную темницу за раздвижными книжными шкафами. Квинн взял со стола авторучку и принялся щелкать ею.

– О, ты наверняка сразу выгнал бы любого, у кого выдался неудачный день! – Минни скрестила руки на груди. – Но моя команда для меня как семья. У них у всех свои проблемы в жизни, мы именно поэтому их и наняли. Мы хотим давать шанс людям, которые в нем нуждаются.

– Даже если это означает гибель бизнеса?

Минни прищурилась, глядя на него. То Грег, то ее мать, а теперь еще и Квинн… Она слишком устала от людей, которые твердят ей, как плохо она справляется с делом.

– Но они для меня не проблема. Послушай, если все идет не так, как мне хотелось бы, то, возможно, так и должно быть.

– Ты говоришь как настоящая фаталистка. Минни, тебе необходимо взять наконец на себя ответственность за свою жизнь. Ты потеряла куртку в канун Нового года, потому что беспечна, а не потому, что на тебе лежит проклятие. Твой бизнес гибнет, потому что ты плохой менеджер, который даже бесплатных советов слушать не хочет.

Квинн покачал головой и сунул руки в карманы. Минни почувствовала, как ее лицо и даже шея начинают краснеть.

– Ну а может быть, я не хочу получать советы или подачки от такого вот богатенького маменькиного сыночка, который понятия не имеет, как выглядит реальный мир?

Как только Минни произнесла это, у нее что-то провалилось внутри. Она и сама не понимала, почему зашла так далеко; ее слова прозвучали уж слишком жестко. Она чувствовала себя как кошка, загнанная в угол, выставившая острые когти для предупреждающего удара. Лицо Квинна изменилось, блеск в глазах погас, челюсти сжались, над четкой линией подбородка запульсировала маленькая жилка.

– Минни, ты ничего не знаешь о моей жизни, а все эти речи о тяжких трудах рабочего класса весьма непривлекательны.

– А мне и не нужно, чтобы ты считал меня привлекательной! – огрызнулась Минни.

– Пожалуй, тебе лучше уйти, – во второй раз за время их короткого знакомства сказал Квинн. – Постарайся не разбить что-нибудь на обратном пути.

Первый день 2001 года

Квинн сидел на нижней ступеньке и ковырял лак, которым была замазана трещина в перилах. В голубом доме лестница, начинаясь от холла, делала четыре с половиной витка. И если Квинн лежал на полу в холле и смотрел вверх, то не видел, где она заканчивается; ему нравилось воображать, что эти витки ведут все выше и выше, как бобовый стебель Джека, к замку в облаках, а в его случае – к чердаку. Когда он был маленьким, то часто пытался забраться до самого верха по перилам, не касаясь ступенек, ведь ковер на лестнице – это лава, а на перилах безопасно… Он должен попасть наверх, чтобы спасти сестру от злобных дикарей, обитавших на чердаке и угрожавших бросить ее в огненный вулкан.

Он добрался до третьего этажа, балансируя на узких деревянных перилах, держась за верхние, прежде чем поскользнулся и упал рукой на перила внизу. Он сломал руку и отбил кусочек балясины, небольшой кусочек, но отец просто взорвался:

– Эти перила неповторимы! Они вырезаны из цельного дуба!

– О чем ты только думал?! Что ты делал?! – воскликнула мать, приседая перед Квинном.

Ее голубые глаза дико моргают, светлые волосы закручены на бигуди, по щекам текут черные полосы, а сеточка морщин, казалось, расплывается.

– Спасал сестру с чердака, – пояснил Квинн сквозь сдавленные рыдания.

Лицо матери побелело; она прикрыла рот ладонью, оттолкнула Квинна и бросилась вверх по лестнице, оставив Квинна с отцом.

Именно отец отвез Квинна в больницу. Квинн хорошо запомнил это, потому что ему впервые позволили ехать на переднем сиденье отцовской машины с откидным верхом. Папа не знал, как пристегивать ремни на детском сиденье в мамином «вольво», а в его машине детского сиденья не было.

– И не шаркай ногами по обивке, – предупредил Квинна отец.

Квинн был босым, потому что отец не нашел его ботинки, а Квинн слишком горько плакал и не мог ничего объяснить. Это было много лет назад. И отец уже не жил с ними в голубом доме.

Сегодня Квинн сидел на ступеньке и ждал, когда мать спустится вниз и принесет подарок на его день рождения. Он проснулся уже давно, но умел терпеливо ждать – одиннадцать лет предполагали такую способность. Он оделся и сам приготовил себе завтрак – бейгл с арахисовым маслом. По крайней мере, сейчас рождественские каникулы, так что ему незачем спешить в школу.

Квинн посмотрел на часы в холле. Без десяти десять. Рассердится ли мама, если он поднимется наверх, чтобы проверить, проснулась ли она? Он тихо поднялся на площадку четвертого этажа.

Дверь спальни матери была слегка приоткрыта. Занавески раздвинуты, в комнату лился свет. Может, у мамы сегодня дурное утро? Иногда такое случалось. И Квинну приходилось ехать в школу с Уильямом Гринфордом, жившим через четыре дома от них. Иногда, если у мамы был плохой день, он и после школы оставался у Уильяма Гринфорда, а Уильям Гринфорд ему даже и не нравился.

Сейчас мать лежала в постели, в розовом шелковом халате. Поясок на нем развязался. Квинн покраснел, увидев, что под халатом нет ночной рубашки, а только кремовые пижамные штаны. И непохоже было, что она спит; она обхватила руками голову, зарывшись лицом в подушки.

Квинн тихо попятился. Он не хотел, чтобы мама узнала о том, что он видел ее без одежды.

Может быть, она все-таки встанет днем. Оденется и спустится вниз. Тогда бы она могла приготовить себе кофе, Квинн развернул бы подарки, а она делала бы вид, что у нее сегодня день как день, просто утро было плохим. Может быть, она даже пойдет с ним погулять, и он будет кататься на велосипеде, если она справится с собой.

Квинн просил подарить ему на день рождения набор «Лего» «Сокол Тысячелетия». И если бы она вручила ему подарок прямо сейчас, он бы даже не слишком беспокоился из-за того, что у нее плохой день. И ей не нужно было бы никуда его водить; он, в общем-то, обошелся бы без развлечений. Если бы он мог заняться лего, то был бы счастлив много часов подряд.

Прошло десять минут, но из спальни матери по-прежнему не доносилось ни звука.

– Мамуля! – тихо позвал Квинн. – Мамуля, ты проснулась?

– Не сейчас, Квинн… – Ее голос был похож на голос умирающей птички. – Мне сегодня нехорошо…

Квинн осторожно закрыл дверь; она криво висела на петлях, и нужно было ее чуть приподнять, чтобы закрыть. Этой дверью хлопали слишком много раз; наверное, петли устали, как и мамуля. Затем Квинн посмотрел через площадку на ванную матери. Ему не нравилось заходить туда. Белый кафельный пол никогда уже не бывал по-настоящему белым; на него пролилось так много крови, что он приобрел землистый серый оттенок. Папа положил здесь белый кафель, когда переделывал весь этаж. А потом переделал и гостевую ванную, чтобы все было в одном стиле.

Всех подробностей Квинн не помнил – ему тогда было всего шесть. И его воспоминания о том дне походили на видеоролики фильма, это были вспышки неких образов и звуков, отпечатавшихся в его юном мозгу. Он помнил, что проснулся от крика внизу. Он подумал, что это телевизор, но крик не умолкал. Сначала он увидел кровь, а уж потом мать. Она сидела на полу в красной луже, прислонившись к унитазу, хватаясь за раздувшийся живот. Потом крик прекратился; мама стала белой как бумага и даже говорила с трудом. Она велела Квинну найти ее телефон. Квинн не помнил, пытался он найти телефон или сам позвонил в «скорую».

Он помнил, что ему показалось, будто ванна переполнилась и залила пол, но не понимал, почему вода красная. Помнил, что подумал: он никогда не видел маму такой испуганной. Помнил, что на следующий день ждал перед больничной палатой вместе с отцом. Папа нервно щелкал застежкой своего «Ролекса», то открывая ее, то закрывая. От него пахло сигаретами и грязным бельем. Когда папа ушел в палату, Квинну велели ждать снаружи. Мама плакала и кричала на отца, потому что его не было дома в нужный момент.

Еще он помнил, как отец вернул на чердак старую детскую кроватку Квинна и все те коробки, которые были принесены с чердака и поставлены в свободной комнате. Помнил, как подошел к той комнате и увидел сидящего на полу отца. Закрыв лицо ладонями, он раскачивался и издавал странные звуки. Когда отец заметил сына, то сорвал с ноги ботинок и швырнул его в дверь, и та захлопнулась перед носом Квинна.

Квинн много думал о той ночи в ванной. Если бы такого не случилось, его мать, возможно, была бы обычной женщиной? Что было бы, если бы отец оказался дома? Что было бы, если бы он сам быстрее спустился вниз? Миссис Джейкобс, школьный психолог, говорила, что эпизод в ванной не был единственной причиной того, что его мать стала такой. Она говорила, что некоторые люди просто постоянно тревожатся, но время от времени происходит то, что усиливает их тревоги, и им становится труднее выходить из дому. Потом миссис Джейкобс упомянула о том, что лучше Квинну переехать к отцу в Нью-Йорк, и он перестал рассказывать ей о матери.

Квинн встал и закрыл дверь ванной – ему не нравилось думать обо всем этом. Он тихо спустился вниз и пошел в прачечную в подвале. Взял табурет из угла и открыл верхний шкафчик, где хранились все моющие средства. Достал бутылку с отбеливателем и увидел за ним какой-то бумажный пакет. Здесь мать всегда прятала то, что Квинн не должен был найти. Квинн не стал бы открывать пакет – ему просто хотелось знать, лего ли это.

Он вытащил пакет; в нем лежала одна большая коробка, размером с коробку лего, и еще три подарка поменьше, все в одинаковой голубой обертке. Он осторожно оторвал уголок обертки на самой большой коробке. И сразу понял, что это не лего. Он отлично знал, какой должна быть коробка на ощупь, он хорошо знал краски… а здесь они были слишком яркими, слишком химическими. Квинн отодвинул еще кусок бумаги – уоки-токи. Да кто теперь разговаривает по уоки-токи? Он осторожно вернул бумагу на место и поставил пакет на полку.

В кухне Квинн налил себе лимонного сквоша и включил компьютер. Взял открытку, присланную отцом на прошлой неделе. На ней изображался Эмпайр-стейт-билдинг. Квинн перевернул ее и снова прочитал отцовские слова:

Квинн!

Эмпайр-стейт-билдинг имеет 102 этажа. Его строительство закончили в 1931 году. Высота здания до крыши 1250 футов, а общая высота, до верхушки шпиля, – 1454 фута. Впечатляет, не так ли?

Мы с Мейв видим его из окон нашей квартиры.

Папа

Это была обычная для отца открытка – с картинкой, сообщающей некий факт. Квинн иногда виделся с отцом, когда тот бывал в Лондоне по делам, но разговоры о том, чтобы Квинн приехал в Нью-Йорк, прекратились, и Квинн не знал почему. Поздравления с днем рождения сегодня от отца не пришло. Он обычно присылал его неделей позже. В прошлом году он прислал Квинну чек на двадцать долларов в конверте. Чек до сих пор был у Квинна, потому что у мамы не было сил дойти до банка и поменять чек на что-то такое, что Квинн мог бы потратить.

Компьютер наконец пискнул, загрузившись, и Квинн зашел на свой любимый сайт – тот, где находился чат фанатов «Звездных войн». Квинн заходил туда, когда чувствовал себя одиноким. Болтовня с другими о мире Оби-Вана и принцессы Лейлы отвлекала его от внутренней тишины.

Он щелкнул по ярлыку чата, и тут же на экране появился маленький черный квадратик:

<LukeQ вошел в чат>

Jedi454: LukeQ, рад твоему возвращению. Как ты?

Jedi454 был постоянным пользователем форума, Квинн уже не раз с ним общался.

LukeQ: Чувствую себя лишенным лего «Сокол».

Он не знал, кто такой Jedi454, но знал, что тот его поймет.

Jedi454: FanGirl90 сейчас такой строит. Погоди, свяжусь.

Открылся новый экран чата, и Jedi454 начал писать.

Jedi454: FanGirl90, познакомься с LukeQ. Ему не хватает «Сокола».

<Jedi454 вышел из чата>

LukeQ: Привет FanGirl90, почему ты в Сети, если у тебя есть «Сокол»?

FanGirl90: Пришлось войти за инструкциями – у меня секонд-хенд, не все страницы есть!

LukeQ: Далеко продвинулась?

FanGirl90: Страница 11. Остальных нет.

LukeQ: Пришли картинку.

FanGirl90: <Фото прикреплено>

LukeQ: Ух ты! Неплохо для девушки. Ты ведь девушка?

FanGirl90: ДевушкамтоженравятсяЗвездныевойны.

LukeQ: До сих пор таких не встречал.

FanGirl90: Потому что они сидят дома, пытаясь собрать «Сокола Тысячелетия» без инструкций.

LukeQ: Получится или нет, все равно старайся.

FanGirl90: Отлично! Папа купил старый набор на мой день рождения. Сказал: «Интересно, насколько это трудно?» Отвечаю: очень.

LukeQ: Похоже, твой папа крутой. Я тоже хотел такой на день рождения, но… уоки-токи!

FanGirl90: Ух!

LukeQ: Ух!

FanGirl90: К счастью, множество «звездных воинов» помогают мне фотками инструкций.

LukeQ: А ты находчивая.

FanGirl90: Пожелаешь мне удачи, LukeQ?

LukeQ: По-моему, нет такой штуки, как удача.

FanGirl90: Думаю, Йода в этом ошибся.

LukeQ: Йода никогда не ошибается.

FanGirl90: Придется выйти. Мама зовет. Может, увидимся в другой галактике, LukeQ. А пока – да пребудет с тобой сила!

На экране компьютера мигнуло:

<FanGirl90 вышла из чата>.

Квинн был разочарован тем, что она ушла. Но улыбнулся себе под нос: кто бы решился собрать нечто настолько сложное без инструкций?

Пятнадцатое января 2020 года

– Так, дай-ка разобраться, – сказала Лейла. – Парень целый день возил тебя по всему Лондону, познакомил со своей матерью, потратил несколько тысяч фунтов, поддерживая наш бизнес, а ты наорала на него и обозвала избалованным выродком?

– Ну вроде того, – ответила Минни, пряча лицо в одну из разбросанных вокруг подушек Лейлы.

Они сидели в гостиной Лейлы, разбираясь с бумагами.

– Минни, это настоящее вредительство самой себе. Ты сама уничтожаешь в себе радость жизни! Я ведь думала, что ты уже могла и переспать к этому времени со своим Двойняшкой или хотя бы пообниматься с ним самым бесстыдным образом!

– Лейла! У меня есть парень! За кого ты меня принимаешь?

– Парень-шмарень. Этот тип тебя не заслуживает, а Двойняшка явно на тебя запал. Никто не станет покупать тысячу пирогов у той, с кем не хочет переспать.

Минни плюхнулась на подлокотник дивана:

– Не знаю, что со мной не так. Просто он держался так надменно и раздражающе, все пытался подсунуть мне эти свои бесплатные советы, твердил, что я должна быть благодарна за них, потому что он берет пятьсот фунтов за час консультаций! – произнесла Минни, подражая голосу Квинна.

– Может, ты действительно должна была поблагодарить его за совет, – сказала Лейла, закрывая розовую книгу счетов и потирая глаза.

Ее волосы были связаны в небрежный узел, глаза выглядели опухшими и усталыми.

– Один месяц хороших заказов нас не поставит на ноги окончательно, ты это знаешь. Нам нужно выстроить основательный финансовый буфер.

Минни вытянулась на диване и уставилась в потолок:

– Да я и сама слышала, что говорю как последняя дрянь, и я не понимаю, откуда все это выскочило. Как думаешь, я действительно тащу на себе непосильный груз?

Лейла наморщила нос и выставила вперед зубы, как кролик.

– Что? – спросила Минни, приподнимаясь на локте. – Что значит твоя гримаса?

– Я бы не сказала, что это такой уж огромный груз, неполная корзина щебенки, может, просто корзинка жареной картошки, вроде как у «Макдоналдса».

Минни схватила подушку и запустила ею в Лейлу, и они засмеялись.

– Что, трудитесь? – спросил Иэн, входя в гостиную с буррито в руке.

На нем была черная футболка с надписью неряшливыми белыми буквами: «Не становись взрослым – это ловушка!»

Лейла посмотрела на часы в своем телефоне и вскочила:

– Ладно, мне нужно идти. У меня встреча с менеджером банка.

– Ты уверена, что я не должна пойти с тобой? – спросила Минни.

– Нет, наш менеджер крутой, а я не хочу, чтобы ты колотила у него лампы или начала заигрывать.

Лейла подмигнула и выскочила из комнаты раньше, чем Минни успела швырнуть в нее другую подушку.

– Кто крутой? – пробормотал Иэн, набив рот буррито, и сел рядом с Минни на диван. – Хочешь сыграть, Минни?

Минни подняла с пола два игровых пульта и протянула один Иэну:

– Можем сыграть в сражение из «Звездных войн», но только одну игру, а потом мне придется пойти заняться выпечкой.

Иэн наклонился вперед, положил буррито на кофейный столик и принялся рыться в коробке с играми под телевизором.

– Я кое о чем хотел поговорить с тобой, Минни, – сказал он, загружая игру.

– Если это речь по какому-то поводу, ты не того слушателя выбрал, – ответила Минни, глядя на него с предельной серьезностью.

Иэн откинулся назад и легонько толкнул ее ногой:

– Нет, бестолочь!

Игра загрузилась, и они оба начали выбирать оружие.

– Ты вечно выбираешь не то, что надо. Тебе следует лучше рассчитывать силу огня из твоих бластеров, увеличивать ее, – сказал Иэн, качая головой.

– Нет, если хорошо прицелиться.

– Ну, я уверен, ты будешь убита первой, – заявил он, устраиваясь на диване рядом с Минни.

Игра началась. Иэн и Минни наклонились вперед, сжимая в руках пульты, расстреливая нападающие войска.

– Я хочу сделать Лейле предложение, – сообщил Иэн, не отрывая взгляда от экрана.

– Что? – пискнула Минни, поворачиваясь к нему.

На экране вспыхнул гигантский взрыв, и аватар Минни попал под удар гранаты и разлетелся на тысячу кусков.

– Я вроде говорил, что ты будешь первой? – хихикнул Иэн.

– Знаешь, это не для игры разговор! – возмутилась Минни, отбирая у Иэна пульт. – Ты хочешь сделать ей предложение? Когда, как? Ты уже купил кольцо? Ох, я разволновалась!

Иэн неловко поерзал на месте:

– Да. Не знаю. Может быть. Не знаю, как это сделать, об этом я и хотел тебя спросить. Ты ведь знаешь, какова Лейла, ее не обрадует, если я встану перед ней на колено в ванной.

– Да, она определенно не зарыдает от счастья, если ты попросишь ее руки в ванной, – согласилась Минни.

Она сложила вместе ладони и пододвинулась так, чтобы опереться локтями о колени.

– Ей, в общем, нравится все немножко стильное. Ей хочется чего-то оригинального, это я знаю, но представления не имею, в каком именно стиле, какого рода оригинальное. – Иэн почесал затылок.

Минни спрыгнула с дивана и хлопнула в ладоши:

– Я точно знаю, что ты должен сделать! Ох, Иэн, я так рада, что ты меня спросил, это будет изумительно! Мы разработаем план самого блестящего предложения, какое только видели люди. Ей понравится!

Иэн улыбнулся, потом нахмурился:

– Но я не хочу ничего такого… ну, с раздеванием.

– При чем тут раздевание?

– И никаких песен, я не хочу петь.

– Ты вообще слышал о таких предложениях – с раздеванием и песнями? Ладно, я разберусь и все придумаю, – пообещала Минни. – А как насчет кольца, ты сказал «может быть»?

– Кольцо у меня есть, – ответил Иэн, медленно качая головой. – Только я не думаю, что это то, что надо.

– Покажи! – потребовала Минни, протягивая руку.

Иэн отправился в спальню, там послышался шорох, когда он где-то рылся. Минни нетерпеливо постукивала кулаком о кулак. За время их дружбы Минни и Лейла много говорили о том, чтобы встретить «того самого» – человека, с которым тебе захочется разделить всю оставшуюся жизнь. И вот «тот самый» Лейлы говорил, что он чувствует то же самое.

Минни от восторга хотелось пищать, как девчонке. Как романтичной девчонке, еще не испытавшей разочарований.

Иэн вернулся с голубой бархатной коробочкой и осторожно открыл ее перед Минни.

– Это кольцо моей бабушки, – сказал он, как-то криво пожимая плечами. – Мама отдала его мне, когда бабуля умерла, не знаю почему.

Кольцо представляло собой изящную винтажную золотую ленту с пятью маленькими бриллиантами, выстроившимися в ряд по ее верхней части. Минни загорелась энтузиазмом, увидев его; это было именно для Лейлы: необычно, но классично. Лейле наверняка понравится то, что кольцо старое, что у него есть история.

– Это идеально, Иэн! Это то, что нужно, это определенно именно то, что нужно!

Минни все-таки запищала, замолотила кулаками в воздухе и даже подпрыгнула на месте.

– Там, сзади, отметина, поскольку его пришлось срезать с пальца бабули, когда она умерла, – ее пальцы слишком распухли от диабета. – Иэн повернул кольцо на ладони, показывая. – Мама сказала, что они даже не знали, что кольцо у нее на руке. Когда бабуля стала уж очень полной, палец просто раздулся вокруг него, как шея птички, попавшей в горлышко пластиковой бутылки. И кольцо стало перекрывать доступ крови в палец, и палец совсем распух и посинел.

– Этого ты Лейле не говори, когда будешь делать предложение, – решительно предостерегла его Минни, хватая Иэна за руку. – Пообещай, что не расскажешь эту историю, когда преподнесешь ей кольцо!

Иэн постучал себя по носу, как будто делая мысленную заметку.

– И еще кое-что, – начал он, садясь на кофейный столик.

– Если хочешь меня удочерить, я согласна, – сказала Минни.

Иэн замолчал и уставился на свои туфли. Закрыв коробочку с кольцом, он начал перекидывать ее из ладони в ладонь, как бейсболист, готовящийся к броску. Потом повертел ее и наконец сунул в карман серых спортивных штанов.

– Я хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы закрыть свой бизнес, – наконец сказал он.

Минни глянула на него, проверяя, не шутит ли он.

– Зачем? Почему?

– Потому что ее это убивает, – ответил Иэн, снова открывая глаза. – Она так напряжена, Минни! Она спать не может; просыпается среди ночи, волнуется… Она вложила в дело все свои деньги. А мы хотим купить дом, Мин, а может, и детей завести… Но нам ни за что не справиться с ипотекой, если все и дальше так пойдет.

Минни шумно, протяжно выдохнула. Она никогда прежде не слышала, чтобы Иэн говорил так серьезно.

– Она бы мне сказала…

– Не скажет, – качнул головой Иэн. – Она же твоя лучшая подруга, она хочет, чтобы ты осуществила свою мечту. И выматывается ради этого.

– Нашу мечту, – поправила его Минни. – Этот бизнес – наша с ней мечта.

– Разве? – Иэн наконец посмотрел ей в глаза. – Разве это мечта Лейлы? Или это та мечта, о которой ты ей рассказывала, и она решила воплотить ее в реальности? – (Минни качнула головой.) – Ты ее знаешь, знаешь, какая она, она как собака, поймавшая крысу. Она ни за что ее не отпустит, будет трясти, пока та не сдохнет. Тебе лучше отпустить ее.

– Наш бизнес не умирает. – Минни принялась кусать ноготь. – И он не крыса. Мы только что получили несколько денежных заказов.

– Это она тебе так говорит, – возразил Иэн, пристально, не мигая, уставившись на Минни.

Минни встала:

– Она любит дело так же, как я!

– Она любит тебя, – уточнил Иэн.

Они постояли так немного, не говоря ни слова. Иэн обеими руками потер голову.

– Ты знаешь, что на прошлой неделе ей предложили работу на новом модном показе? Она тебе говорила?

– Нет…

У Минни вдруг ослабели ноги, как будто Иэн выдернул из-под нее ковер. Почему Лейла ей ничего не сказала? Они же все друг другу рассказывают…

– Ты ведь все понимаешь, Минни. Она даже думать не станет ни о чем таком, пока ты в ней нуждаешься. – Иэн опустил голову. – Я же это говорю не для того, чтобы вас рассорить, Мин, я просто люблю ее и… Это вроде того, как бывает в игре «Соник»… ну, знаешь, когда ежик Соник в режиме неуязвимости, и он начинает наращивать темп, и музыка играет все быстрее, и он уже не может делать что угодно, просто ломится вперед?

– Да… – протянула Минни, неуверенная в том, к чему ведет подобное сравнение.

– Лейла рождена для того, чтобы жить в чужом ритме, ей это нравится, она расцветает… Темп нарастает, все грохочет… Но сейчас на нее словно навалились роботы-бадники, она как будто получила удар и растеряла все… Ее энергия иссякла. – Иэн вздохнул и заговорил медленнее: – А я хочу, чтобы она кипела. Я хочу защитить ее, если сумею, дать ей возможность жить в собственном темпе всю ее жизнь. – (Минни почувствовала, как по щеке скатилась слезинка.) – Наверное, все это звучит нелепо, – закончил Иэн, пряча руки в карманы.

– Нет! – возразила Минни, шмыгая носом. – Думаю, это самая романтичная речь, какую только я слышала в своей жизни. Ты должен заговорить о темпе жизни, когда будешь делать ей предложение.

Минни опустила голову; ее охватили смешанные чувства: нежность к Иэну, и радость за его любовь к ее подруге, и печаль, поскольку на самом деле он мог оказаться прав. А если он был прав, это означало конец фирме «Ничего трудного» и конец целым дням, проведенным с Лейлой, и четыре года напряженного труда окажутся напрасными…

Иэн потянулся к Минни и положил руки ей на плечи:

– Минни, думаю, тебе пора научиться играть в одиночку.

Пятнадцатое января 2020 года

В тот вечер, когда Минни шла по Аппер-стрит к квартире Грега, она не могла выбросить из головы слова Иэна. При этом она совсем не считала, что, может быть, ей следует удержать Лейлу. Нет, она, Минни, всегда была так занята собственной карьерой, что ни разу не задумалась, та ли это дорога для Лейлы.

Грег открыл ей дверь и поморщился.

– Клайв здесь, – прошипел он.

Минни кивнула. Она ничего не имела против Клайва, но Грег всегда был недоволен редкими появлениями в квартире его соседа, однако не выказывал желания прийти к Минни, хотя это и означало, что, пока Клайв в Лондоне, у них не было возможности побыть вдвоем.

– У меня вопрос насчет заголовка к моей последней статье… Мне нужна какая-то игра слов, связанная с Африкой. Кения подойдет?

Минни застонала и отпихнула его в сторону, чтобы войти.

– Я серьезно! – заявил Грег, хлопая себя по руке. – Гана, ты поможешь или нет?

Они прошли в кухню, где Клайв готовил себе кофе в кофеварке Грега. У Клайва были рыжие волосы, веснушчатая кожа и доброе круглое лицо. Он напоминал Минни Толстого контролера из мультфильма «Паровозик Томас и его друзья».

– Клайв, не поздновато ли для кофе? – спросил Грег, поворачиваясь к Минни и изображая на лице ужас. – Будешь всю ночь вертеться у самой стенки, а перегородки здесь не слишком толстые.

– Мне нужно к утру подготовить презентацию, так что я не помешаю твоему романтическому вечеру, – ответил Клайв. – Мы с PowerPoint будем слишком заняты друг другом.

Клайв взял чашку с кофе и ушел в свою комнату, оставив за собой волну кофейного аромата.

– Космическая пиявка! – простонал себе под нос Грег. – Эй, ты сегодня читала мою газету?

– Я прочитала статью о мышах-иммигрантах… Заставляет задуматься. А на остальное не было времени, я…

– Так ты не видела колонку Люси Донохью? – перебил ее Грег и схватил газету со стола перед Минни. – Сам черт не сможет разъяриться сильнее, чем обиженный ресторанный критик!

Минни взяла газету и посмотрела на страницу, на которую показывал Грег. Крепко держа газету, она быстро пробежала глазами по статье.

Обед с Люси Донохью

На этой неделе я должна была написать о ресторане «Ла кот» в Виндзоре, который «Таймс» назвала «несравненным», «идеальным местом для романтического обеда» и «выражением любви в съедобной форме». Предполагалось, что я пойду туда со своим парнем, чтобы оценить дегустационное меню, на что нужно было три часа. Читатель, я обедала одна! Мой друг, с которым я встречаюсь уже больше года, объявил о том, что отказывается в новом году присутствовать за столом Люси Донохью. И я решила, что будет справедливо в статье о «Ла кот» сказать об этом, поскольку дегустационное меню из семи блюд не предназначено для обеда в одиночестве, а всем в мире известно, что разбитое сердце понижает чувствительность вкусовых рецепторов.

Поэтому, вместо того чтобы писать явно несправедливый отзыв о «Ла кот», я подумала, что лучше на этой неделе я сделаю обзор моего бывшего… К., как ресторана, чтобы любая наивная девушка задумалась, стоит ли выбрать его своим следующим блюдом.

Обстановка. Хотя декор К. великолепен и отличается индивидуальностью, не обманывайтесь внешним лоском. Это ресторан, где вам никогда не удастся расслабиться или почувствовать себя как дома, потому что все обедающие сидят скорее в прихожей, чем в уютном зале.

Еда. Еда в К. на первый взгляд кажется безупречно приправленной и восхитительно острой. Но на деле ваши зубы застрянут в том, что пропеклось или прожарилось неравномерно, и вам попадутся то горячие, то холодные куски. (Мимоходом: во все блюда в К. добавлено чуть больше специй, чем это привычно для хорошо воспитанной девушки.)

Десерт как будто обладал безупречной сладостью, чтобы завершить ужин, но на деле оставил у меня во рту кислый привкус. Боюсь, в К. с этим чересчур мудреным десертом перестарались, им следует в будущем добавлять в него меньше кислых компонентов, но больше взбитых белков.

Обслуживание. Метрдотель может встретить вас, раскрыв объятия, но при этом он отлично знает, что вскоре вычеркнет вас из списка гостей. В К. не любят постоянных посетителей, они нацелены на быстрый оборот – на людей, которые будут зачарованы фасадом и не заметят, что в этом ресторане совсем нет души.

– Вау! – дочитав до конца, выдохнула Минни.

Ей тут же стало жаль Квинна, на которого вот так публично обрушились. Потом она подумала: а есть ли в этой статье хотя бы слово правды, был ли Квинн действительно таким уж бессердечным другом? Они с Люси, вообще-то, выглядели со стороны как идеальная пара.

– Я удивлен тем, что такое напечатали, – фыркнув, сказал Грег. – Довольно жестоко.

Минни аккуратно сложила газету и обеими ладонями прижала ее к столу. Она не желала говорить с Грегом о Люси или Квинне.

– Послушай, в конце недели я должна переехать из своей квартиры. Ты можешь мне помочь? Вещей не много, – наверное, за один раз можно все перевезти.

Грег тут же неодобрительно наклонил голову набок:

– Просто найди в Интернете человека с фургоном, такой лучше справится с перевозкой, чем я.

– Я не хочу нанимать человека с фургоном, и я не могу себе это позволить. Я прошу о помощи тебя, ты же мой парень.

– Черт, Миндерелла, да заплачу я за перевозку! – вздохнул Грег. – Просто мне не хочется тратить выходные на перетаскивание коробок.

Минни услышала, как ее внутренний голос испустил беззвучный протяжный вопль и принялся колотить кулаками у нее в груди. Когда вообще Грег делал что-то такое, чего ему не хочется, просто ради нее?

Минни уставилась на него, а он – на статью Люси Донохью.

– Ты никогда не станешь победителем в моей игре, да? – тихо спросила она.

Грег не шелохнулся, все так же глядя на статью. А Минни уже знала, что в последний раз терпит неджентльменское поведение Грега. И если она была Миндереллой, то он определенно не был Принцем Обаяние.

– Думаю, нам следует разойтись, – сказала она.

– Э-э?.. – наконец посмотрев на нее, прогудел Грег.

– Не думаю, что у нас что-то получится.

– Черт, Минни, да дам я тебе машину! Не веди себя как ребенок!

– Дело не в машине. Думаю, мы друг другу не подходим.

– И ты решила это как раз в данную секунду, да? Пять минут назад мы друг другу подходили, а теперь не подходим? – Грег громко фыркнул и, схватив газету, помахал ею. – Женщины чертовски вспыльчивы!

– Нет, мне нужно было раньше это понять, я…

– Но ты и сама вряд ли совершенство! – заявил Грег, перебивая ее. – Думаешь, если бы меня спросили, какой я вижу идеальную женщину, то я бы нарисовал твой портрет? Нет, я бы нарисовал портрет Дженнифер Энистон в две тысячи десятом году. Никто не достигает совершенства! В реальности ты привязываешься к кому-нибудь, несмотря на его недостатки. В реальности семидесяти процентов вполне достаточно! – Голос Грега смягчился, губы изогнулись в улыбке. – Послушай, может, я и не совершенен, но ты должна признать, что нам довольно хорошо вместе. У нас одинаковые политические взгляды, одинаковое чувство юмора… У нас все получится!

– Грег, мне никогда и в голову не приходило, что я устраиваю тебя на семьдесят процентов, но полагаю, в этом-то и разница между нами.

Тут в кухню вернулся Клайв.

– Забыл взять тост, – пояснил он, тяжелым шагом подходя к тостеру и не обращая внимания на то, что вроде бы чему-то помешал. – Ну да, я даже не сунул его туда… – продолжил он, возводя взгляд к потолку и сердясь на собственную забывчивость.

Клайв занялся поиском тарелки и ножа с вилкой. Минни наблюдала за тем, как постепенно краснеет лицо Грега, как он следит взглядом за Клайвом, явно желая, чтобы тот поскорее ушел.

– Как жизнь, Минни? – вежливо спросил Клайв. – Дела хорошо идут?

– Нет, не очень, – с улыбкой ответила Минни. – Вообще-то, даже ужасно.

– Ох! Ну, по крайней мере, у тебя есть Грег, чтобы поддержать тебя. Разделенная трудность – половина трудности, и так далее.

– Вообще-то, мы только что расстались, – сообщила Минни.

– Мы не расстались! – выпалил Грег. – Мы говорили только о возможности расставания. Нельзя говорить о расставании, пока с этим не согласятся обе стороны. – Грег стиснул кулаки и прижал руки к бокам.

– Я, похоже, немножко не вовремя, – заметил Клайв, быстро намазывая тост маслом, и после паузы добавил: – Хотя я не уверен, что это так, Грег. Если Минни говорит, что вы расстались, значит вы расстались, и я не думаю, что тут нужно взаимное согласие.

Минни кивнула.

– Никто не просит у тебя юридических советов, Клайв! – выкрикнул Грег. – Забирай свой тост и проваливай!

Клайв сжал губы и сочувственно кивнул Минни, пожимая плечами.

– Грег, не смей так с ним разговаривать! Я ухожу. Больше все равно говорить не о чем. – Минни встала и взяла со стула свою сумку.

– Ты действительно думаешь, что найдешь кого-нибудь получше меня? – резко произнес Грег. – Свободного тридцатилетнего, живущего самостоятельно? Да ты можешь сто лет такого искать!

– Это уж слишком! – произнес Клайв, ставя на стол тарелку с тостом и жестом утешения касаясь руки Минни.

– Все в порядке, Клайв, – сказала она, проводя по волосам дрожащей рукой.

– Нет, я не хочу, чтобы все вот так закончилось. Вы оба хорошие люди… Да, люди расстаются, они идут дальше, но это не значит, что нельзя остаться друзьями, и не значит, что нужно все бросить на дурной ноте. Ну-ка, садитесь!

Клайв показал на два стула у кухонного стола. Минни посмотрела на Грега, скрестившего руки на груди и упорно таращившегося в потолок. Потом глянула в окно. Снаружи шел дождь. Отчасти ей хотелось поскорее уйти, покончить с этой отвратительной сценой, но отчасти и не хотелось завершать все вот так. Эта сторона Грега… Минни ведь знала, что он на самом деле не такой.

– Садитесь! – решительно произнес Клайв, отодвигая стулья от стола.

Они сели, как наказанные дети.

– Хорошо, – кивнул Клайв, ставя между ними третий стул. – Сколько вы уже вместе? Полгода? А теперь решили, что больше вместе быть не хотите.

– Это она решила, – огрызнулся Грег, раздувая ноздри.

– Кто бы ни решил, это произошло. Но вы ведь что-то видели друг в друге, так что, прежде чем кто-то уйдет куда-то, я хочу, чтобы вы перечислили положительные качества друг друга, а потом вспомнили приятные моменты, проведенные вместе.

Грег раздраженно засопел.

– Это избавит вас от месяцев горечи, поверьте! – сказал Клайв.

Минни посмотрела на круглое лицо Клайва, потом снова на Грега. Она знала, что эта его сварливость – просто способ скрыть боль. А ей все еще не хотелось заставлять его горевать, по возможности.

– Ладно, – тихо сказала она. – Я первая.

Грег одарил ее бешеным взглядом, все так же держа руки скрещенными на груди; его ноздри раздулись, как настоящие пещеры, губы сжались в тонкую линию.

– Я всегда восхищалась твоей страстью к работе, Грег. Ты на самом деле пишешь хорошо.

– Блестяще! – хлопнул в ладоши Клайв. – Грег, твоя очередь.

Грег помолчал, посмотрел на Минни, и его взгляд слегка смягчился.

– Ну же, Грег! – тихо подбодрил его Клайв.

– Думаю, ты прекрасно готовишь, – сказал Грег, снова глядя в потолок.

– Отлично! Минни?

– Ты постоянно смешил меня своими глупыми шутками. Ты хорошая компания, умеешь рассказывать и заставить всех слушать.

Грег вздернул подбородок и чуть заметно кивнул, признавая справедливость ее слов.

– Грег? Что еще?

– Ну, наверное, нам всегда хорошо в спальне… У тебя богатое воображение в…

– Хорошо, тут не нужны подробности. Как ты уже говорил, перегородки в этой квартире не слишком толстые. – Клайв покраснел.

– Ты всегда интересовался моим мнением о своих статьях, и мне это нравилось. Я чувствовала себя нужной. – Теперь Минни говорила уже более уверенно.

Она видела, что защитная оболочка Грега тает. Он повернулся к ней лицом и даже протянул руку через стол.

– Это из-за тебя мне хотелось быть забавным, – тихо произнес он. – Ты так прекрасно смеешься! И радостно было вызывать твой смех.

Клайв переводил взгляд с одного на другого. Потом шумно откусил от тоста и начал так же шумно жевать.

– Ладно, теперь приятные воспоминания… Минни?

– Я постоянно вспоминаю тот день, когда мы поехали в Брайтон по заданию твоей газеты, а потом ты писал статью, и мы купались в море голышом, и замерзли, и ты сказал, что тебе нравятся мои ноги, хотя я сама их терпеть не могу.

Минни тоже протянула руку и сжала пальцы Грега. Он ответил пожатием, и на мгновение Минни увидела того парня, в которого влюбилась, его раздражительная маска исчезла.

– А я вспоминаю тот первый вечер, когда мы поцеловались. Я себя чувствовал подростком, я даже спать не мог, думая о девушке с той демонстрации со смешным плакатом.

Теперь Минни и Грег смотрели друг другу в глаза. Вспоминать о радостных моментах было все равно что поставить на проигрыватель старую заезженную пластинку.

– А теперь вы попрощаетесь без сожалений и горечи. И возможно, со временем станете друзьями, – сказал Клайв, обеими руками убирая с губ крошки. – Кому-нибудь приготовить тост? Этот хлеб из цельного зерна просто замечателен.

– Прощай, Грег, – сказала Минни.

– Прощай, Минни, – ответил Грег. – Но я могу помочь тебе с переездом, если понадобится?

– Нет, все в порядке, папа поможет.

Минни встала, обняла Грега, обняла Клайва и ушла. Дождь уже прекратился. На пороге она помедлила, слегка смущенная тем, что только что произошло. Она, вообще-то, не собиралась сегодня порывать с Грегом, но чувствовала, что внутри у нее словно что-то сдвинулось. Как будто торжественная речь Иэна пробудила в ней внутренний романтизм, заговорил голос, который она заглушала много лет. Ей хотелось быть с человеком, который стал бы говорить о ней так, как Иэн говорил о Лейле, и она уж точно не желала быть семьюдесятью процентами.

В ее памяти вдруг возникла колонка Люси Донохью. То, как сама Минни обошлась с Грегом, и в сравнение не шло с этой статьей. Тот факт, что Квинн теперь свободен, значения не имел; дело было в том, что ритм игры с Грегом ей не подходил, или что там имел в виду Иэн.

Когда она уже подходила к дому, пришло сообщение от Грега:

Мы осознанно разошлись?

Минни улыбнулась и ответила:

Думаю, да.

И я живу с рыжим мужским вариантом Опры?

Минни рассмеялась вслух. Хотя она и знала, что приняла правильное решение, она вполне могла скучать по его шуткам. Грег был кусочком головоломки; она старалась найти ему место, но усилия, которые для этого требовались, давили на нее, словно она носила тугой корсет, пытаясь втиснуться в подходящую для него форму. Теперь Грега у нее не было, а вскоре, наверное, не будет и Лейлы.

– Играй в одиночку, – прошептала она себе под нос, отпирая дверь своего дома.

Канун Нового, 2004 года

В молодежном клубе в Камдене, на Каслхейвен-роуд, должна была состояться вечеринка; туда собирались некоторые школьные друзья Квинна. Скорее всего, ничего интересного ждать не приходилось, но это был первый новогодний праздник без чьих-либо родителей.

Мэтт Дингл обещал принести водку, Дипак Патель сказал, что придут несколько девушек из классической средней школы, которые играли в нетбол; приятель Квинна Шив встречался с одной из них, и он заявил, что девушки придут наверняка, он уверен на сто процентов. Квинну хотелось пойти, необязательно для того, чтобы познакомиться с девушками, а просто для того, чтобы побыть вне дома, услышать шум музыки, поболтать с друзьями.

Его мать смотрела телевизор в гостиной. Она свернулась калачиком под одним из тех мягких розовых одеял, что обычно лежали в комнате для гостей. Непричесанная, в старой отцовской футболке, она смотрела новости, потом началась какая-то программа о рыбалке, но Тара не стала переключать канал.

– Мам, я хочу пойти с друзьями, – сказал Квинн, обходя диван и садясь рядом с матерью. – Ты не против?

– И куда ты идешь? – спросила она, медленно переводя взгляд на его лицо.

– В молодежный клуб в Кентиш-Тауне. В «Бамберс». Там вечеринка, помнишь? – мягко произнес Квинн, уже надевший свежую белую рубашку, которую сам постирал и погладил. – Хочешь, попрошу миссис Пенни посидеть с тобой, пока меня не будет?

Миссис Пенни была милой леди с севера, слегка за пятьдесят, и жила она в одном из больших домов рядом с парком. Раз в неделю она прибиралась в их доме, стирала постельное белье и закупала продукты на неделю.

– Ты выглядишь таким взрослым, Квинн, таким красивым, – сказала Тара, поглаживая его по щеке. – Скоро начнешь бриться.

– Мне завтра четырнадцать, мам, и я уже бреюсь, – ответил Квинн.

На диване рядом с матерью лежал розовый свадебный фотоальбом. Это всегда было дурным знаком.

– Мам, ты ведь не будешь снова расстраиваться, нет? – мягко спросил он, кивая на альбом.

Она накрыла альбом диванной подушкой.

– Я просто думала о счастливых днях, – невыразительно произнесла она, грустно глядя в пространство.

Квинн взял альбом и убрал на самую высокую книжную полку, до которой смог дотянуться.

– Никогда не отдавай свое сердце, Квинн, потому что обратно ты его не получишь, – сказала Тара, глядя в потолок.

Она часто говорила сыну что-нибудь подобное. Квинн уже решил, что, если любовь творит с людьми такое, он не хочет никого любить.

– Ладно, мам, я пойду.

– Но ты не забыл телефон? – спросила мать, и теперь в ее голосе послышалась легкая нотка тревоги. – А запасной на всякий случай взял?

– Да и да, – кивнул Квинн, похлопывая по карманам своих джинсов.

Ему ужасно не нравилось, как оттопыриваются карманы из-за телефонов.

– И ты ведь не будешь там пить? Ты же знаешь, что в наше время случается с пьяными людьми.

Квинну нужно было уйти, пока мать не убедила себя в том, что он должен остаться дома.

На улице он почувствовал, как удушающая атмосфера дома рассеивается в прохладном ночном воздухе. На мгновение он ощутил себя свободным, хотя и знал, что это не так. Иногда ему казалось, что он постоянно находится под домашним арестом. А его телефоны – электронные канаты… Он мог выйти за пределы тюремных стен, но все равно оставался на привязи.

Школа служила избавлением. А в каникулы и выходные было намного тяжелее, поскольку почти не оставалось предлогов для ухода из дому. Его друзья в каникулы катались на лыжах и «вырывались из Лондона». А для тех, кто оставался в городе, их матери устраивали бесконечные развлечения. Мать Пита Томпсона в прошлый вторник организовала для восьми ребят настоящее световое представление, а ведь ни у кого из них даже дня рождения не было. Но в этом году Квинну хотя бы разрешили наконец ездить одному в общественном транспорте – это уже казалось серьезной переменой.

Квинн любил улицу, на которой жил. Ему нравились разноцветные дома и симметрично подстриженные деревья вдоль дороги. Ему нравились пекарня на углу и книжный магазин, в котором пахло корицей. Ему нравилась пожилая леди в смешной фетровой шляпе, сидевшая на низкой стене вместе со своими кошками. Когда он проходил мимо, она всегда спрашивала: «Как дела, все в порядке, юноша?»

Когда его родители разошлись, были разговоры о продаже голубого дома и о мамином переезде из Лондона в какое-нибудь тихое местечко. Возможно, маме было бы лучше в маленькой деревушке, где люди весьма любопытны и любят совать нос в чужие дела. А в Лондоне, если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, никто не станет к тебе соваться.

Квинн перешел железнодорожный мост – и в одно мгновение Лондон изменился, как будто раздвинулся занавес. Вместо маленьких магазинов, цветочных киосков и кафе, где продавались четыре сорта молочных коктейлей, появилась улица, забитая автобусами, шумная, с граффити на стенах, с уличными продавцами газет. Большинство друзей Квинна жили по эту сторону железной дороги. И часто Квинн чувствовал себя здесь куда лучше. Люди не присматривались к тебе, легко было затеряться в толпе. В небе взорвалась ракета. Квинн глянул вверх, на завитки света, прорезавшие серое небо. Фейерверк-одиночка вырвался на свободу.

К тому времени, когда пришел Квинн, «Бамберс» был набит до отказа. Квинн и не подозревал, что это такое популярное место. Компании подростков толпились по краям зала, задумчиво раскачиваясь под музыку. В середине танцпола собралась молодежь старше и пьянее, молодые люди выкрикивали слова «Around the World» группы ATC. Вокруг пахло дешевыми освежителями с названиями вроде «Сумеречный соблазн» или «Полуночный туман». Но они не мешали запаху пота, сильному, как в спортивной раздевалке после игры. В дальнем конце зала были установлены софиты в стиле диско, свет в них менялся – красный, синий, зеленый, – и его круги прыгали по потолку тускло освещенного зала. Диджей расположился на возвышении перед киоском с едой, над которым висел испещренный нотами пурпурный баннер с надписью: «Мьюзик Мелвин». В киоске продавались безалкогольные напитки, чипсы и светящиеся палочки, которые нужно разломить пополам, чтобы они засияли. Этот стол организовали мамы из тех, кто пек кексы с надписью «2004 год» золотой глазурью, мамы, которые пришли заранее, чтобы помочь повесить праздничные флажки и наклеить на бутылки с кокой этикетки: «Один фунт».

– Квинно! – закричал кто-то через весь зал; Квинн оглянулся и увидел спешившего к нему Мэтта. – Давай, еще немного осталось!

Мэтт протянул Квинну бутылку теплой коки, из которой пахло так, словно там было процентов на восемьдесят водки. Квинн сделал глоток и с трудом сдержал позыв к рвоте.

– Посмотри на Пейнтера, он уже хорош! – воскликнул Мэтт, подталкивая Квинна локтем в ребра.

Мэтт был невысоким, с острыми чертами лица и угрями на подбородке и на нижней части щек. Он был добродушным, забавным и блестяще играл в футбол, но не пользовался вниманием девочек, хотя с недавних пор только о них и говорил.

– Чертов Пейнтер, ты глянь на него!

Мэтт снова показал на Пола Пейнтера, отлично сложенного белокурого регбиста. Тот обнимал за плечи какую-то девушку в черном бархатном мини-платье рядом с торговым автоматом, в котором имелись лишь просроченные чипсы.

Квинн почувствовал, как завибрировал телефон в его кармане. Мать уже прислала ему сообщение. Квинн хлопнул друга по спине и вернул ему бутылку коки.

– Ты до полуночи не дотянешь, если будешь это пить. – Квинн огляделся по сторонам, ища других знакомых. – А Джонси здесь? Патель?

– Джонси где-то курит. Патель сказал, это все для детишек, и отправился в паб, надеется туда прорваться. Говорит, знает охранника, что стоит у дверей, так вот. Выпей еще, у меня много! – Мэтт опять сунул Квинну бутылку.

Квинн глотнул еще алкоголя и почувствовал, как расслабляются плечи.

Он ответил матери: дошел до места, все в порядке. Она тут же прислала новое сообщение, требуя, чтобы он вернулся домой на такси. Она заказала для него машину на четверть первого. Квинну нужно было лишь немного проехать на ночном автобусе до моста, а потом пять минут пройти пешком до дома, но спорить с матерью не имело смысла.

– Твоя странная матушка все-таки тебя отпустила? – послышался голос за спиной Квинна.

Кто-то дружески подтолкнул его. Квинн обернулся и хлопнул Джонси по руке.

– С днем рождения тебя, с днем рождения тебя! – пропел Джонси, вертя бедрами и размахивая руками.

Дункан Джонс был одним из лучших друзей Квинна и одним из немногих, кто мог позволить себе шутить подобным образом насчет его матери.

– А если сюда явится доктор Кинси? – спросил Джонси, забирая у Мэтта бутылку коки и принюхиваясь к ней. – Менталисту такое вряд ли понравится.

– Придется ему взять лишний выходной, – ответил Мэтт.

– Давайте сегодня не будем говорить о моей матери, тупицы, – сердито бросил Квинн.

– Тогда поговорим о матушке Мэтта. В последние дни миссис Дингл постоянно смотрит мягкое порно! – Джонси изобразил губами поцелуй, пощелкал языком и подмигнул Мэтту.

– Да ты… – Мэтт налетел на Джонси.

Квинн быстро встал между ними и выбросил вперед руку, останавливая на лету кулак Мэтта.

– Мальчики! – тут же послышался предостерегающий голос одной из мамочек у стола. – Ничего такого, пожалуйста!

Вечер продолжался. Вернулся Дипак Патель, не попавший в паб, диджей Мьюзик Мелвин оказался в общем вполне приемлемым, и Квинн танцевал, пил и смеялся с друзьями. В какой-то момент несколько девочек, танцуя, понемногу приблизились к ним, но Мэтт напугал их собственной версией брейк-данса.

– Если хочешь, чтобы они подошли, – сказал Квинну Дипак, показывая на Мэтта, – нужно убрать куда-нибудь подальше нашего круглолицего.

К этому времени Мэтт уже бродил по танцполу, пошатываясь, проливая выпивку на свою футболку, выкрикивая строки из песни «Bootylicious» Destiny’s Child.

– Те девушки явно хотят с тобой пообщаться, вот только Мэтт напугает любую, которая подойдет ближе.

Квинн и не думал о том, чтобы попытаться этой ночью кого-нибудь поцеловать. Он вообще еще не пробовал сам целовать девочек, но иногда это случалось без усилий с его стороны. В школе учились только мальчики, но, когда бы он с друзьями ни оказывался в компании девочек, его более шумные и развязные приятели старались изо всех сил, в то время как Квинн, ничуть не стараясь, уводил у них из-под носа самую интересную девочку.

Несколько девушек в коротеньких топах и застиранных джинсах, сидя на пластиковых стульях у стены зала, с одноразовыми красными чашками в руках, посматривали в сторону Квинна. Одна девушка, со слишком яркой помадой на губах, улыбнулась Квинну. Она была хорошенькой, но даже после водки Квинн не смог бы придумать, что ей сказать, если бы они остались наедине.

За десять минут до полуночи Квинн ускользнул с танцпола и спрятался в коридоре около туалетов. Он не хотел оставаться на виду в полночь. Мьюзик Мелвин наверняка включит что-нибудь вроде «Lady in Red» или какую-нибудь другую медленную мелодию. А потом начнется неловкое топтание, когда все попытаются выстроиться в ряды напротив тех, с кем будут целоваться, и его приятели станут подталкивать друг друга, безжалостные в своих насмешках из-за удач и неудач. Он просто не в силах был вынести все это. Он ответил на очередное сообщение матери, четвертое за вечер:

С Новым годом, мам! Честно, у меня все в порядке, ложись спать.

Оторвав взгляд от телефона, он увидел стоявшую напротив него какую-то девушку. У нее были прямые светлые волосы, нежная веснушчатая кожа и веселое лицо.

– Не обращай на меня внимания, – слегка пожав плечами, сказала она и прислонилась к стене, выставив перед собой ногу. – Я просто прячусь от часа леммингов на танцплощадке. – (Квинн безразлично кивнул.) – Тебе не противно, что люди начинают целоваться с кем попало ровно в полночь? Это какой-то рынок мяса! – возмущенно заявила девушка. – Могу поспорить, большинство даже имен друг друга не знают! Так вульгарно! – Она покачала головой и неодобрительно нахмурилась.

Диджей Мьюзик Мелвин включил «Two Minutes to Midnight» группы Iron Maiden – слишком предсказуемо.

– Да, вульгарно, – тихо согласился Квинн и после паузы спросил: – Как ты сказала? Час лемминга?

– Лемминги подражают друг другу, так ведь? Они не способны думать самостоятельно.

Она застенчиво улыбнулась, а потом посмотрела в конец коридора и оттолкнулась от стены. Квинн решил, что она хочет уйти. Но ему этого не хотелось. Он попытался придумать, что бы еще сказать.

– Да, они все похожи, все тридцать разных видов леммингов.

Он мог сказать что угодно, так почему же он сказал именно это? И откуда он это знал? Наверное, видел в каком-нибудь из документальных фильмов, которые постоянно смотрела его мать. Как раз поэтому он и не болтал с девушками. Он глянул на незнакомку, уверенный, что она посмеется над ним.

– Хорошие знания, – кивнула она, снова прислоняясь к стене. – Мне нравятся факты о леммингах.

Плечи Квинна расслабились.

– А как ты думаешь, какой именно их вид сейчас топчется на танцполе? – спросила она, крутя в пальцах прядь светлых волос.

– Наверное, это малоизвестный городской подвид – подросткиус пьяниус, – решил Квинн.

Она рассмеялась, как садовый разбрызгиватель, испускающий маленькие всплески радости. Этот звук наполнил Квинна энергией.

Голоса в зале начали дружно считать:

– Десять, девять, восемь…

Внезапно Квинну ужасно захотелось поцеловать эту девушку. Его приятели не заметили бы кого-то вроде нее, в немецких ботинках, закрытой футболке и джинсах с высокой талией, но нечто в ее лице привлекло Квинна. Девушка была очень хорошенькой, но сама явно этого не осознавала. И Квинна тянуло к ней всем его существом.

– Шесть, пять, четыре…

Он попытался поймать ее взгляд. Однажды он подслушал, как Тоби Сэмпсон говорил в раздевалке, что в этом и есть ключ: нужно просто достаточно долго смотреть на девушку не моргая, и она поймет, что ты ее хочешь. Девушка посмотрела на него. Квинн отвел взгляд. Он был не слишком силен в такой игре.

Но он шагнул вперед, делая вид, будто его заинтересовало что-то на стене за ее плечом. Оперся рукой о стену рядом с ее головой, но продолжал таращиться на собственную руку, не зная, что делать дальше. Черт, как неловко! Она же посмеется над ним, спросит, что это он затеял, а потом расскажет всем своим подругам о странном парне-лемминге, который пытался поцеловать ее рядом с туалетами.

– Три, два, один… С Новым годом!

Квинн осмелился еще раз искоса бросить взгляд на девочку. Она смотрела прямо на него, ее зрачки расширились. И тут же ее взгляд нервно заметался из стороны в сторону.

– Э-э-э… привет! – сказала она.

– Привет, – пробормотал Квинн, уставившись в пол. – Можно мне… Ну, ничего, если я…

Черт! А если она скажет «нет»? Квинн вообще не был уверен, что какой-либо поцелуй стоит такого напряжения.

– Да… – произнесла девочка, едва дыша, нервно.

Ее щеки порозовели.

Она закрыла глаза и наклонилась к нему, и Квинн шагнул вперед. И внутри у него что-то подпрыгнуло, когда ее мягкие полные губы прижались к его губам.

Конечно, Квинн и раньше целовал девочек, но не так. То были влажные, механические, приятные поцелуи, но вполне осознанные и потому немножко глупые. Как с той девочкой из хоккейного клуба, которая просто сунула язык ему в рот и вертела им, как ящерица. А сейчас происходило нечто совершенно новое; каждая часть тела Квинна участвовала в этом, губы девочки двигались в одном ритме с его губами. Квинн ощутил мгновенную реакцию в своих джинсах и отодвинулся, испугавшись, что она может это заметить.

– Вау! – раскрасневшись, тихо выдохнула девочка. – Э-э-э… С Новым годом!

– С…

Квинн даже этого повторить не смог, его ум кипел от вопросов: это что, именно такой поцелуй, каким он должен быть? А как ее зовут? Увидит ли он ее снова? Можно ли ему сейчас еще раз поцеловать ее, не прижимаясь к ней оскорбительно вздувшимися джинсами?

Но прежде, чем он нашел ответ хотя бы на один из этих вопросов, зазвонил его телефон, а потом и второй. Девочка растерянно посмотрела вниз.

– Извини…

Квинн отступил на шаг и достал оба телефона. По одному звонила его мать, по другому – таксомоторная компания. Была всего одна минута после полуночи. Квинн повернулся к девочке спиной, не желая, чтобы она заметила бугор на его джинсах.

– Я… Мне нужно ответить, но подожди, пожалуйста. Я быстро.

Он виновато и умоляюще посмотрел на нее и вышел через заднюю дверь во двор за клубом.

– Да, – сказал он, отвечая сначала матери. – Мам, я тут вроде как за…

– Квинн! – Она плакала. – Мне нужно, чтобы ты вернулся прямо сейчас!

– Мам, я вернусь через полчаса, я же говорил…

– Ты должен вернуться сейчас же, Квинн! Мне кажется, в саду кто-то ходит и пытается пробраться в дом!

Она задыхалась от панического страха.

Квинн медленно, протяжно вздохнул. Потом перезвонил насчет такси. У него было пять минут, достаточно, чтобы узнать имя девочки и ее телефон.

Но когда он вернулся в коридор, ее там уже не было.

Первое февраля 2020 года

Минни проснулась в панике. Она не могла дышать. Что-то ее душило. Она резко села, хватая ртом воздух, в ужасе размахивая руками. Серый комок меха метнулся с ее кровати с пронзительным воплем. С тех пор как они на прошлой неделе переехали домой, Лаки упорно желал спать на голове Минни. То ли он боялся, что его выгонят из нового дома, то ли ему просто не хватало теплого местечка на холодильнике, – Минни не знала. Но это уже превращалось в угрозу жизни.

При взгляде на комнату у Минни на мгновение возникло ощущение, что она находится неведомо где. Потолок был слишком низким, окна не там, где им следовало быть, и еще слышалось зловещее тиканье, словно неподалеку собиралась взорваться сотня бомб. Потом она вспомнила, что находится в родительском доме, лежит на матрасе на полу в своей старой комнате на чердаке. А тикали не бомбы, а сотни часов.

Маленькое, восемь на десять футов, пространство было заполнено коробками и старыми чемоданами. В середине комнаты стоял рабочий стол отца, заваленный оставшимися инструментами и увеличительными стеклами, которым он пока не нашел места. Деревянный каркас ее разобранной кровати стоял у стены, освобождая место для коробок.

В последние недели Минни казалось, что ее разматывают, как клубок шерсти, обдирая все подряд и оставляя ее нагой. Все то, что определяло ее жизнь, исчезло. Минни была поваром, имела пекарню, жила на Эссекс-роуд, встречалась с Грегом. Разрыв с Грегом был подобен исчезновению последнего пункта самоидентификации.

Возвращать хозяину ключи от квартиры было очень тяжело.

– Это лишь временно, – утешала ее Лейла, помогая перетащить коробки в прихожую. – Не навсегда же ты переезжаешь к родителям.

Но Минни совершенно не представляла, как ей выкрутиться и снова снять квартиру. И со всей этой суетой, с переездом, разрывом с Грегом и внезапным шквалом заказов у нее не было ни минуты, чтобы придумать, как сообщить Лейле насчет их бизнеса. Минни ждала, что ее осенит вдохновение, но оно не приходило.

Она посмотрела на одни из часов на стене, выясняя, который час, но все часы показывали разное время. Она заглянула в свой телефон. Одиннадцать утра. Она не спала почти всю ночь, ее мозг был слишком взбудоражен; видимо, задремала она только под утро. И тут же в мыслях снова началась сумятица, и Минни поняла, что их не утихомирить, пока она не составит список проблем.

Она записала в телефон:

ЧТО СДЕЛАТЬ

1. Извиниться перед Квинном Хэмилтоном за то, что была такой жуткой дурой.

2. Сказать Лейле, что хочу закрыть дело.

3. Придумать предлог – почему я хочу закрыть дело.

4. Помочь Бев, Алану и Флер найти новую работу.

5. Тайком придумать план идеального обручения Лейлы.

6. Найти новую работу для себя.

7. Найти, где жить.

8. Перестать быть таким дерьмом по жизни.

9. Купить корм коту.

10. Помочь Бев преодолеть жизненный кризис.

11. Собрать кровать, разобрать вещи.

Подумав немного, Минни переставила одиннадцатый пункт в начало списка. Лучше начать день с выполнимой задачи. Она взяла коробку с надписью «Мелочи Минни». Внутри лежал старый плейер для караоке и сломанный розовый микрофон, наполовину собранный набор «Лего» «Сокол Тысячелетия» и старая копилка-сова, которую она самостоятельно раскрасила. Минни с надеждой встряхнула копилку, но в ней ничего не звякнуло. На дне коробки нашелся розовый альбом для фотографий, украшенный голубыми блестками. На нем Минни когда-то написала круглыми буквами: «Летний лагерь 2005 года». Минни благоговейно перелистала альбом. Это были снимки того лета, когда они познакомились с Лейлой. Каждый год Минни просила родителей отправить ее в тот лагерь, и каждый раз они говорили, что не могут себе этого позволить. Обычно они просто просили Уилла присматривать за ней во время каникул, но потом Уилл нашел работу на лето, так что папа уступил и Минни разрешили уехать.

В первый же день в лагере она увидела Лейлу – та шла к ней в розовом купальнике и зеленых шортах. Круче этой девочки Минни никого не видела в реальной жизни. Минни струсила, видя, что та приближается к ней, поскольку была уверена, что особа вроде Лейлы может подойти только для того, чтобы сказать какую-нибудь гадость… Но Лейла просто улыбнулась и спросила, не хочет ли Минни присоединиться к сражению на водяных пистолетах. И для Минни это стало платонической любовью с первого взгляда.

У Минни ушел почти весь день, чтобы разобраться в своей спальне; в каждом предмете ее детства таилось столько воспоминаний… Но постепенно она решила, что комната приобрела жилой вид. Минни собрала кровать, аккуратно сложила вдоль стены отцовские коробки, а свои вещи разделила на три категории: «Старое, но сохранить», «Старое – выбросить», «То, что нужно сейчас». Но открывать коробки с тем, что нужно сейчас, не хотелось. Казалось, если она их откроет, то признается себе в том, что пребывание в родительском доме затянется.

В качестве последней попытки освежить пространство Минни поставила на коробки в изножье кровати единственное произведение искусства, которым владела. Это была репродукция картины «Автомат» Хоппера, подаренная Лейлой на двадцать первый день рождения, и с тех пор Минни берегла ее. На картине девушка в шляпке и пальто, сидящая в кафе-автомате, задумчиво смотрит в чашку с кофе. Она была одна, но не казалась одинокой, в ней ощущалась некая самодостаточность и созерцательность. И вам хотелось понять, о чем она думает, откуда она, куда направляется. На обороте репродукции Лейла нацарапала: «Будь хорошей подругой сама себе, и никогда не останешься одинокой». Это было одним из главных стремлений Лейлы – независимость.

Окинув взглядом комнату, Минни кивнула сама себе. Простая работа по устранению хаоса успокоила ее взбудораженный ум, а когда появилась репродукция «Автомата», все стало похожим на дом. Минни забралась на кровать, придвинулась к стене, села, скрестив ноги, и открыла ноутбук. Набрала в поисковой строке «Гугла» Люси Донохью – ей хотелось знать комментарии на статью Люси. Минни нашла кое-что в Twitter – многие спрашивали, нельзя ли им стать новыми спутниками Люси при посещении ресторанов. Минни застонала. Ей столько всего нужно сделать, какого черта она тратит время на Люси Донохью?! Она решила, что необходимо глотнуть свежего воздуха.

Внизу никого не было; ее родители по субботам работали. Минни проверила новый список в своем телефоне и переставила в начало номера девятый и десятый – как наиболее достижимые цели.

Она доехала на метро до магазина рядом со станцией «Олд-стрит». Она помнила, что видела его, когда они проезжали мимо, развозя заказы. Это был магазинчик-типография, где принимали заказы на печать, в витрине висел плакат: «Мы сделаем все что угодно!»

Минни протянула мужчине за прилавком флешку и простую матовую пластиковую бутылочку, которую специально приберегла. Просьба у нее была необычной. Ей хотелось напечатать на бутылочке из-под шампуня фотографию Беверли и несколько слов. Жест был глупым, но, возможно, это помогло бы приглушить экзистенциальные страхи Беверли насчет того, что бутылка ее переживет. Мужчина сказал, что все будет готово через час, если Минни не прочь подождать. Минни незачем было спешить домой, так что она решила побродить по соседним улицам, наблюдая за другими, более интересными людьми, занятыми своими делами.

Минни нравилось размышлять о незнакомцах на улице; она думала о том, куда они могут идти, с кем собираются встретиться. Она прошла мимо высокой женщины в крошечных шортах и серебристых колготках, с прической в стиле афро и с яркими голубыми тенями на веках. На женщине была футболка с надписью золотыми буквами «Королева». Минни видела, как вслед этой особе прохожие поворачивают голову.

Вслед Минни люди никогда не оборачивались; она просто не обладала теми качествами, которые вызывают внимание людей. Она знала, что, когда кто-то разговаривает с ней и присматривается к ее чертам, она кажется вполне хорошенькой, но это была не та красота, которая остановит незнакомца на ходу. А вот когда они шли вместе с Лейлой, то люди оглядывались, хотя обычно скорее из-за ярких волос и одежды Лейлы, чем из-за чего-либо еще.

Минни гадала, не потому ли некоторые одеваются так броско, что ищут внимания, обычно оставляемого для тех, кто поразительно красив. Лейла могла бы сказать, что дело не в этом, что ей просто хочется, чтобы ее внешность отражала то, что она чувствует внутри. Минни понятия не имела, как могло бы выглядеть внешнее отражение ее собственного внутреннего мира. Может, в том-то и состояла ее проблема? Она сама не знала, кто она такая.

Ей всегда хотелось раствориться, а не привлекать внимание. Внимание означало критику, внимание означало, что над тобой могут посмеяться. Как-то она прочитала статью о том, что красивые женщины, в особенности модели, крайне тяжело переживают старение. Они настолько привыкли, что им вслед смотрят на улицах, что они привлекают взгляды незнакомых, что начинают терять чувство собственной идентичности. Так что, возможно, лучше оставаться невидимой изначально, тогда и не узнаешь, что потеряла.

Мысли Минни устремились к Таре. В молодости она, наверное, была одной из тех, кто заставляет людей оглядываться. Стало ли для нее старение куда более тяжелым, чем для матери Минни, которая всегда была излишне коренастой и простоватой? И не увядающая ли красота привела к нервной неустойчивости Тары, к той ранимости, которую ощутила Минни? Потом Минни вспомнила страх на лице Тары при виде разбитой лампы, панику в ее глазах. Нет, такая боль едва ли имела отношение к внешнему миру, тут должно скрываться нечто более глубокое.

Минни бесцельно брела вперед, не глядя, куда идет. А когда подняла взгляд, то обнаружила, что находится перед «Тантив консалтингом». Интересно, она нарочно сюда пришла или ее привело подсознание? Было пять часов дня, суббота, но свет на пятом этаже горел.

А следующим делом в списке Минни значилось: «Извиниться перед Квинном Хэмилтоном».

Первое февраля 2020 года

Минни нажала на кнопку домофона. Она никак не ожидала, что внутри кто-то окажется в выходной день. Наверное, это просто один из тех офисов, где свет горит двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, бессмысленно губя планету. А возможно, Квинн принадлежал к трудоголикам, не способным оторваться от работы. Минни подумала это с презрительной насмешкой и тут же выругала себя за лицемерие… Да, это качество в ней тоже присутствовало.

В интеркоме что-то зашумело.

– Привет? – вопросительно произнесла Минни.

Что-то щелкнуло, дверь открылась. Минни вошла, осторожно шагнула в лифт и нажала кнопку пятого этажа; ее сердце отчаянно колотилось. Она ведь не собиралась приходить сюда, она хотела просто позвонить Квинну и извиниться по телефону. И он может счесть ее внезапное появление в его офисе более чем странным.

Двери лифта открылись – и перед Минни стоял Квинн, сияя улыбкой, протягивая руку для приветствия. А Минни и забыла, какой он высокий.

– Привет! – сказал он, а потом его шея чуть согнулась, он посмотрел вниз, и его руки упали. – А, это ты…

– Извини… – Минни на мгновение зажмурилась и покачала головой. – Я просто шла мимо, увидела у тебя свет, и… ну… Я хотела извиниться за тот день. И не хочу тебе мешать, если ты ждешь кого-то другого. Я лучше пойду…

– Нет, все в порядке.

Минни оторвала взгляд от пола, и Квинн одарил ее растерянной улыбкой:

– Проходи! – Он провел ее в приемную, махнул рукой в сторону одного из низких коричневых кожаных кресел. – Садись, садись.

За стеклянной стеной конференц-зала Минни видела открытый ноутбук и бумаги, разбросанные по столу. Она села в кресло на собственные руки, чтобы удержаться от кусания ногтей. Но так было неудобно, и она решила встать. Однако и это выглядело неловко, так что она выбрала нечто среднее и опустилась на подлокотник кресла. Квинн с веселым недоумением наблюдал за ней.

– Послушай, я просто скажу то, что хотела сказать, а потом уйду и оставлю тебя в покое. Я вела себя грубо в тот день. Я не знаю, почему я так разозлилась на тебя, хотя ты был добр ко мне, и… ну… мне очень жаль. Может, ты и прав, я действительно беру на себя лишнее…

– Тебе незачем извиняться, – возразил Квинн, поправляя бумаги на кофейном столике между ними.

– Но я должна.

– Ладно, может, и должна.

– Я, наверное, просто схожу с ума из-за своего бизнеса… Ты, пожалуй, задел больное место.

– Ну а мне уже звонили клиенты и спрашивали, как им сделать заказ у «пирожковой леди». Ты определенно делаешь свое дело неплохо.

Минни приняла комплимент, коротко кивнув. Квинн мгновение-другое присматривался к ней. Его голубые глаза выглядели мягкими и немножко рассеянными.

– В любом случае, приятно встретиться с тобой… когда ты не кричишь на меня, – усмехнулся он.

Губы Минни дернулись, но она не хотела смеяться.

– Я, вообще-то, не любитель крика. Тебе просто как-то удалось вытащить наружу худшее во мне.

– И ничего тут плохого нет, – возразил Квинн, беря с кофейного столика авторучку и вертя ее в пальцах. – У тебя, когда сердишься, очень сексуальное лицо.

– Какое лицо? – Минни почувствовала, что хмурится.

– Сексуальное негодование… Твоя характерная черта.

Квинн посмотрел на Минни и ткнул в ее сторону авторучкой. Она заметила, что волосы у него в полном беспорядке.

– Что… что… – забормотала она.

Это был совсем не тот Квинн, с которым она встречалась тогда.

– Ну, не важно, извинения приняты, яобовсемзабыл. – Последние слова Квинн выговорил как одно. – Пожалуй, мне даже жаль, что ты сочла меня надоедливым и высокомерным, – произнес он странным низким тоном.

– Ты что-то на себя не похож. Почему? – Минни сосредоточенно нахмурилась, а потом до нее дошло: эти слегка остекленевшие глаза, расслабленные движения… – Ты что, пьян?

– Пьян ли я? Пьян ли я?

Квинн скривился, наклонился вперед, потом резко откинулся на спинку кресла. Его взгляд метнулся к небольшому бюро у стены. Минни тоже посмотрела туда – и увидела открытую бутылку виски.

– Послушай, это абсолютно не мое дело, – сказала она. – Ты волен напиваться в одиночку в своем офисе в субботний день, если тебе так хочется. Просто это многое объясняет.

– А ты хочешь выпить, Минни Купер? – спросил Квинн, вскакивая, с некоторым трудом обошел кресла в приемной, а потом хлопнулся в кресло рядом со столиком, на котором стояла бутылка. – Кроме виски, имеются и другие напитки.

– Конечно, почему бы и нет? – пожала плечами Минни.

Ей никуда не нужно было спешить, и ей было любопытно, что еще она может услышать от подвыпившего Квинна. Он налил ей виски на кубики льда. За черным лаковым бюро скрывался шкафчик для напитков, с винтажной серебряной чашей для льда и щипцами. А заодно и себе налил еще. Минни снова уселась в кресло. Теперь, зная, что Квинн нетрезв, она чувствовала себя свободнее. Пьяная версия Квинна не так пугала и не казалась такой уж добродетельной. И внутренний страж Минни отпустил вожжи.

– Так почему именно в офисе? Ты тайный пьяница или просто редко пьешь? – поинтересовалась Минни.

– Это ты, Минни Купер, побудила меня напиться… Все дело в твоей неуловимости и таинственности. – Квинн произнес это с кривой улыбкой, в знак тоста поднимая вверх свой стакан.

– Ха-ха!

Он посмотрел прямо ей в глаза, не мигая. И одно мгновение выглядел предельно серьезным и трезвым. Минни показалось, что она очутилась в лифте, сорвавшемся с нескольких этажей. Она прижала ладонь к желудку, восстанавливая внутреннее равновесие и изучая трещинки на кубиках льда в своем стакане.

– Ты таким образом топишь свою печаль из-за статьи Люси Донохью? – наконец решилась она спросить.

– Не совсем, – ответил Квинн. – Но я продолжаю справляться с причиненным ею вредом.

– Статья была весьма резкой, – заметила Минни.

Квинн пожал плечами:

– Лучше, если тебя ненавидят за то, каков ты есть, чем любят за то, чем ты не являешься.

– Глубокая мысль, – кивнула Минни. – А где ты это прочитал? На пакете с кукурузными хлопьями?

– Мне показалось, что это предельно здраво и даже поэтично после четырех порций виски, – усмехнулся Квинн, разом глотая все, что оставалось в его стакане. – Ладно, расскажи о себе, Минни Купер… Что происходит в твоей жизни? Забавный Грег все еще заставляет тебя хихикать? Ты все еще слишком принципиальна, чтобы готовить для таких наглых задниц, как я? – Квинн фыркнул, и на его щеке опять появилась ямочка.

– Мы с Грегом расстались.

Минни наблюдала за лицом Квинна, ожидая, как он отреагирует. А он медленно приподнял одну бровь:

– Что, он перестал быть забавным, да?

– Нет. Может быть, мне сейчас просто нужно нечто большее, чем шутки.

– Ох! Бедный Грег! – воскликнул Квинн, театрально содрогаясь.

– А что такого сделала Люси, за что ты отправил ее на свалку? Может, эти обеды оказались для тебя слишком жирными? Ты обнаружил, что толстеешь?

Квинн потер свой плоский живот и нахмурился:

– Жира здесь нет, а ведь я в последнее время ем скорее твои пироги, чем что-то другое.

С минуту они оба помолчали. Минни уже сожалела о том, что спросила о Люси. Он явно не желал продолжать эту тему, и Минни теперь чувствовала себя глупо из-за этой попытки. Но ведь и он спросил о Греге, а она не проявила желания посвящать его в подробности. Пожалуй, они пока не настолько хорошо знали друг друга, чтобы честно говорить о подобных вещах, или, может быть, в ответах было бы скрыто слишком много смысла.

Ведь только после разговора с Иэном Минни осознала, что Грег не прав, но если бы она была честна с самой собой, то и трепетание крылышек совят, которое она ощущала внутри, находясь рядом с Квинном, тоже выглядело бы одной из причин. Конечно, на уровне логики Минни понимала, что это трепетание – простая биохимическая реакция, основанная на феромонах, некий древний животный инстинкт. Это не означало, что Квинн годится в близкие друзья или что ощущения взаимны. Нет, эффект совы просто служил ей напоминанием о том, что она уже не с Грегом.

И все это постепенно угасает. В любых взаимоотношениях внутреннее трепетание ослабеет, а потом исчезнет. Минни вообразила внутри себя взволнованных совят, которые превращаются в мудрых старых птиц; они уже носят очки и у них не хватает энергии махать крыльями. И эфемерная природа такого явления означает, что нужно просто думать своей головой. Партнера следует выбирать на основе логики; и это должен быть человек со сходным жизненным опытом, который будет разделять твои взгляды и твои интересы. Квинн не подходил ни под один из этих критериев.

– По правде говоря, я нахожу довольно трудным связывать себя обязательствами с кем бы то ни было, – начал Квинн, глядя на Минни вновь остекленевшими глазами. Он сглотнул и прикусил нижнюю губу. – Очевидно, у меня с этим проблема.

Последние слова он прошептал, словно доверяя некий секрет, а потом моргнул сосредоточиваясь.

– Мы можем об этом поговорить, если хочешь, – мягко подбодрила его Минни.

– Я просто не знаю, с чего начать, Минни.

– А ты просто попробуй, – сказала она, наклоняясь вперед в кресле.

Квинн как будто задумался, словно собирался прыгнуть с высокого трамплина. Потом он откинулся на спинку кресла, возможность прыжка была упущена.

– Тогда ты узнаешь многое обо мне, Минни Купер, а я почти ничего не знаю о тебе. Ты должна сначала предложить какой-то эмоциональный обмен.

– Ладно, – согласилась она.

Склонив голову набок, она медленно глотнула виски. И тепло спиртного развязало ей язык.

– Парень моей лучшей подруги только что сообщил мне, что собирается сделать ей предложение. И еще он сказал, что напряжение работы убивает Лейлу и он хочет, чтобы я закрыла свое дело. Он хочет, чтобы она стала свободной, но не думает, что ей удастся благоденствовать, пока она не спит ночами из-за нашего «Ничего трудного».

Квинн внимательно наблюдал за Минни, пока она говорила. А она ринулась дальше:

– Может, я разозлилась из-за того, что он вмешивается, или мне стало грустно оттого, что он может быть прав. Но в целом я рада, что у моей подруги есть человек, который вот так о ней заботится. – Минни немного помолчала. – Пожалуй, я и рассердилась, и опечалилась, но и рада, и немножко завидую. Думаю, я решила: если у меня не может быть таких же отношений, то, пожалуй, лучше остаться одной. – Она снова помолчала и добавила: – Грегу не нравилось, если я приходила к нему без предупреждения. Он хотел, чтобы я сначала отправила сообщение, можешь в такое поверить? Когда ты кого-то любишь, тебе хочется приходить к нему когда угодно, не договариваясь заранее.

На мгновение Квинн показался ей невероятно грустным. Она видела, как нечто отразилось на его лице. Его глаза, постоянно готовые к смеху, вдруг стали безжизненными, как от беспредельного страдания. Минни сказала что-то лишнее. Она откинулась на спинку кресла и со стуком поставила стакан на журнальный столик.

– Ладно, теперь ты. Выкладывай, Хэмилтон, в чем твой эмоциональный провал? Не в недостатке романтики, как у меня?

Он провел по волосам дрожащей рукой… но тут все изменилось. Пронзительный гудящий звук прорезал воздух, заставив их обоих подпрыгнуть от неожиданности.

– Это интерком, – пояснил Квинн.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Минни.

Квинн растерялся, потом вдруг вытаращил глаза и хлопнул себя ладонью по губам:

– Черт!.. Я же назначил свидание через Tinder!

Минни неловко засмеялась. И почувствовала, как загорелись ее щеки.

– Я отменю, скажу ей, чтобы уходила.

– Нет, ты не можешь так поступить! Бедная девушка! – возразила Минни, вставая и разглаживая помятые джинсы. – Я ухожу.

– Как неудобно… – скривился Квинн.

– Все в порядке, это не мое дело, как ты проводишь свои дни… Виски и Tinder – прекрасное сочетание.

Минни пригладила волосы, выправив их из-за ушей в попытке скрыть пылающие щеки. Квинн встал и пошел за ней к лифту, где дрожащим пальцем нажал кнопку интеркома.

– Привет, это Квинн? – прозвучал в динамике женский голос.

– Да, я сейчас спущусь, – промямлил он.

Минни вызвала лифт, дверь открылась, и они вместе шагнули внутрь. Минни сжимала кулаки и таращилась на серебристую дверь.

– От меня пахнет виски? – прошептал Квинн уголком рта.

Минни повернулась, посмотрела на него, потом чуть наклонилась, чтобы принюхаться.

– Не особо, просто кажется, что ты в нем искупался.

Да, от него пахло виски, но от него исходил и жаркий мужской запах, вызывавший у Минни желание уткнуться носом в его шею. Нет, она не должна так думать. Квинн был игроком, самостоятельно совершающим выбор, а она только что испортила ему игру… так что следовало забыть о его шее.

Двери лифта открылись на улицу, и там стояла девушка. Она была высокой, с длинными светлыми волосами, невероятно пухлыми губами и выдающейся грудью. Определенно Квинн был склонен к этому типу – девушка была более грудастой и молодой версией Люси Донохью. Глаза девушки вспыхнули при виде Квинна, а потом она заметила Минни и изящные черты ее лица смущенно напряглись.

– Привет… Аманда? – вежливо приветствовал ее Квинн, чмокнув в щеку.

– А это?.. – спросила Аманда невыразительным тоном, демонстрируя Минни натянутую улыбку.

– Это Минни, она… – Квинн сбился.

– Я никто, просто поставщик.

Квинн поморщился. Минни стояла между ним и девушкой, и они оба повернулись к ней. Она оказалась пятым колесом, ей нужно поскорее уйти, но ноги словно приклеились к земле. Минни физически не могла заставить себя сделать шаг.

– Ладно, тогда чем вы хотели бы заняться? – пропищала Аманда детским голоском. – Она развернулась от Минни к Квинну. – Тут неподалеку выставка Эдварда Хоппера, и я подумала, мы можем туда пойти.

Минни замерла. Эдвард Хоппер был тем самым художником, который написал «Автомат», и он был любимым художником Минни. На нее произвело впечатление то, что Аманда оказалась его поклонницей. Это должно было научить ее не судить о книге по пестрой обложке.

– Вам нравится Эдвард Хоппер? – спросил Квинн тем же тоном, каким Минни подумала об этом.

– Ох нет! – вспыхнула Аманда. – Я вообще не знаю, кто он такой, но видела в вашем профиле в Интернете, что он входит в круг ваших интересов. Вот и решила, может, вы мне прочтете лекцию о нем? – Аманда кокетливо улыбнулась Квинну.

– Я люблю Эдварда Хоппера… – брякнула Минни, не успев подумать.

Аманда и Квинн тут же снова повернулись к ней с выражением «а-вы-что-тут-делаете?».

– Ох, извините, мне нужно идти. Веселитесь, детки, но осторожно, ха-ха!

Минни шла обратно, не чуя под собой ног. Это было мучительно. Ну почему она вот так стояла там столбом? Теперь ей только того и хотелось, что пойти на выставку Эдварда Хоппера и посмотреть, есть ли там оригинал «Автомата». Но ясно же, что она не могла сейчас этого сделать: это выглядело бы слишком странно, словно она решила проследить за Квинном и его девицей из Tinder… Поэтому Минни просто вернулась в типографию, чтобы забрать подарок для Беверли, а потом отправилась в свою комнату на чердаке, полную коробок, с единственной репродукцией на стене, – к списку своих ужасных дел.

И как Хоппер?

Минни лежала в постели на следующее утро, глядя на слова, набранные в телефоне. Ее палец повис над кнопкой «отправить». Но что она делает? С чего вдруг надумала послать ему сообщение? Ну да, ей просто было любопытно узнать, как прошло свидание с Амандой. Вчерашний день ощущался странно; она как будто посмотрела первую половину какого-то фильма, но не имела возможности узнать, чем все закончилось. Но в том ли дело? Нет… Она множество фильмов не досмотрела до конца, и это не мешало ей спать по ночам.

Это совята внутри подталкивали ее написать ему. Предсказуемые, проницательные совята, трепещущие крыльями, готовые поставить ее в неловкое положение перед совершенно неподходящим городским парнем вроде Квинна. Минни натянула на голову одеяло и издала стон, как умирающий зверь. Ну о чем она думает, что он может ответить, если она отправит ему сообщение с вопросом насчет его свидания? «Ох, Аманда была ужасна, жуткая пустышка, лучше бы мне пойти туда с тобой… и знаешь, когда ты излила передо мной душу насчет нежелания компромиссов в любви, насчет того, чтобы найти некую улучшенную версию себя самой… ну, мне захотелось, чтобы это оказался я, как насчет этого?»

Почему она вообще стала о таком думать? Минни удалила текст. Не будет она ему писать. Она только что порвала с одним человеком из-за того, что наконец стала больше ценить саму себя. И последнее, что ей было нужно сейчас, так это снова потерпеть неудачу в самооценке, наткнувшись на типа вроде Квинна Хэмилтона.

Канун Нового, 2008 года

– И о чем это? – спросил Уилл. – О парне, у которого фетиш – рыба?

– Нет! – воскликнула Лейла, протягивая руку и хлопая его по ноге.

Она сидела на полу в гостиной Куперов, а Уилл, вытянув ноги, устроился в кресле, обитом коричневым кордом.

– Это внешнее! Это эпическая любовная история о несчастных возлюбленных, которые хотят быть вместе, несмотря на разницу между ними… Это так романтично!

– Но они принадлежат к разным видам, как же такое может быть? Если у русалки есть хвост, у нее уж точно нет… ну вы понимаете, – состроил гримасу Уилл.

– Не обращай на него внимания, – заявила Минни. – Он уже видел этот фильм. Он просто рисуется, потому что ты здесь.

Минни сидела на краю дивана, заплетая в мелкие косички на этот раз синие волосы Лейлы, а Лейла устроилась на полу, между ее ног. Обе девушки были в пижамных штанах и старых футболках.

– Не видел я, это же дамская ерунда! – возразил Уилл, пытаясь дернуть Минни за ухо.

– Эй! – пискнула она, отталкивая его руку.

– Вы что, собираетесь тут сидеть всю ночь? – спросил отец Минни, спускаясь сверху и заходя в гостиную. – Канун Нового года, вам разве некуда пойти?

– Я уже ухожу, – заявил Уилл, вскакивая. – На вечеринку в Килбурне.

Когда Уилл встал, Минни впервые заметила, что брат уже перерос отца. Но сложен он был совсем иначе: у него были длинные худые ноги, угловатое лицо и пижонская стрижка.

– Возьми и девчонок с собой, – сказал отец, подталкивая Уилла локтем в бок.

– Нет уж, я больше не нянька. А они еще мелкие, их туда не пустят, – ответил Уилл, выходя в прихожую, чтобы надеть куртку.

– Да мы и не хотим на эту твою увечную вечеринку! – крикнула ему вслед Минни.

– И хорошо, желаю насладиться этим вашим рыбным фильмом, неудачницы! – откликнулся Уилл, закрывая за собой входную дверь.

– Две семнадцатилетние девушки не знают, куда им пойти в канун Нового года! В какое измерение я попал? – спросил отец, покачивая головой.

– Мое проклятие скорее отстанет от меня, если я останусь дома, ничего не делая, – пояснила Минни. – А Лейла составляет мне компанию.

– Пфф! – весело фыркнул отец. – Так ты теперь вообще не будешь выходить из дому на Новый год, да?

– Не буду, если получится.

– Все эти вечеринки слишком переоценивают, – заявила Лейла. – Сейчас, мистер Купер, крутые детки предпочитают киномарафоны и мороженое «Бен и Джерри».

– Ну а я пойду в паб. Важный год, стоит отпраздновать. Две тысячи восьмой должен стать годом, когда мы, Куперы, сделаем состояние.

– Папа основывает строительную империю, – объяснила Минни. – Думает, станет следующим Дональдом Трампом.

Ее отец усмехнулся, отыскивая в складках покрывала на кресле ключи.

– Увидите, девочки, мы, Куперы, покорим мир.

– О-ох, позвольте спросить, пока вы не ушли, мистер Купер, где вы хотите быть в это же время в следующем году? – поинтересовалась Лейла, хлопая в ладоши.

– В это время через год? – задумчиво произнес отец Минни, потирая подбородок. – Ну, мне бы хотелось иметь новый домашний офис для моего бизнеса, и место для моих часов, и еще одно – для всяких мелочей.

– Предполагается нечто реалистичное, папа, – сказала Минни.

– Ладно, тогда я хочу сбросить вес настолько, чтобы снова видеть в душе пальцы своих ног, – ответил он, утробно хихикая.

– Папа! Обалдеть! – взвизгнула Минни. – Я даже представить такого не могу!

– Ухожу, ухожу. – Он, продолжая хихикать, направился в прихожую. – Я сказал маме, чтобы она, когда освободится, тоже туда шла. Вы уверены, девочки, что вас не переубедить? Выпивка сегодня за мой счет. Но для Минни – только после полуночи, не забывайте. Не хочу, чтобы обо мне думали, будто я спаиваю малолеток, – подмигнул он, надевая пальто.

– Мы все помним, спасибо, мистер Купер, – ответила Лейла.

Когда отец ушел, Минни достала из-за дивана бутылку вина. Ее родители на самом деле не имели ничего против того, чтобы она иногда выпила спиртного; они только не хотели, чтобы она пила их спиртное.

– Извини, но теперь, когда твои отец и брат ушли, могу я спросить, зачем все эти часы? Это же просто фигня! – всплеснула руками Лейла, как будто собиралась танцевать.

– Знаю.

– Этот шум жутко раздражает!

– К нему привыкаешь.

– Твои родители одержимы временем или что-то еще?

– Папе нравится чинить старые часы.

– Я себя чувствую так, словно участвую в какой-то телевикторине, и часы тикают, и кто-то уже собирается спросить меня, какое слово я сумела составить из предложенных букв, а мне нечего, совсем нечего сказать!

Лейла откинулась назад, положив голову на колени Минни, и снизу заглянула в лицо подруги.

– Половина этих часов даже правильного времени не показывает. Папа не может их настроить.

– Никогда не приводи сюда парней, Мин, они просто свихнутся.

Минни закрепила конец косички, над которой трудилась, крошечной эластичной ленточкой.

– Вряд ли мне захочется кого-нибудь сюда приводить. – Минни помолчала. – Лейла, а ты уверена, что не против сидеть тут со мной? Я не хочу, чтобы из-за меня ты пропустила вечеринку у Стива. Мы же знаем, что там будет Дэн Дитон.

Минни захватила очередную прядь синих волос. Она уже жалела о том, какими тонкими стала делать косички. Начала она полчаса назад и справилась пока лишь с четвертью волос на голове Лейлы.

– Не-а, если я нравилась Дэну Дитону на прошлой неделе, то и на следующей буду ему нравиться. Никакие новогодние вечеринки этого не изменят, – пожала плечами Лейла. – К тому же волосы у меня только наполовину приведены в порядок, и у нас есть фильмы, которые стоит посмотреть: «Красотка», «Принцесса-невеста»… и так далее.

– Но я буду чувствовать себя виноватой, если Дэн Дитон закрутит там с Эстер. Ты же знаешь, она к нему липнет, а вся эта магия фейерверков в полночь… Он может и забыть, насколько ты круче, чем она.

Лейла повернулась лицом к подруге, заставив Минни выпустить косичку:

– Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой смотреть кино, или нет?

Минни посмотрела в одну сторону, в другую, как бы обдумывая ответ:

– Да!

– Тогда перестань ныть насчет Дэна! Честно говоря, если у него закружится голова из-за пары цветных ракет, и пары банок пива, и коротенькой юбочки Эстер Финли, то он и не стоит того, чтобы обращать на него внимание, так? – Лейла покачала головой, громко выдохнула и снова повернулась к телевизору.

– А ты уверена, что хочешь именно косички-брейды? Из-за них видна кожа головы, – сказала Минни, сосредоточенно прикусывая губу и собирая части упущенной косички.

– У меня красивый череп, я могу выставить его напоказ.

Когда пришла мать Минни, они все еще смотрели «Всплеск», ту часть, где Том Хэнкс осознает, что с ногами Дэрил Ханны происходит что-то странное.

– Помогите-ка мне, пожалуйста! – крикнула Конни от входной двери.

Лейла и Минни вскочили. У Конни в обеих руках были сумки с продуктами, и при этом она еще наклонилась, чтобы подобрать с коврика у двери почту.

– Что тут такое, мам? – спросила Минни, заглядывая в одну сумку.

– Ланч на твой день рождения, что же еще? Завтра все магазины будут закрыты, а я должна всех чем-то кормить.

Она бросила сумки на пол и начала перебирать стопку конвертов. И при этом нервно щелкала языком.

– Что-то не так? – спросила Минни.

– Ничего, просто из-за новой авантюры твоего отца я не успеваю оплачивать счета.

– Мы это отнесем, миссис Купер, – сказала Лейла, поднимая две сумки и таща их в кухню.

– Я же говорила, что не хочу никакой суеты в день рождения, – тихо пробормотала Минни, беря оставшиеся пакеты. – Тебе и так хватает забот, мам.

– Завтра твой брат приведет свою новую девушку. Я не собираюсь встречать ее остатками после Рождества. Мы ведь хотим произвести хорошее впечатление, да?

Мать пошла за Лейлой в кухню и тяжело опустилась на стул. Она положила стопку счетов на стол, закрыла глаза и сжала нос двумя пальцами.

– У тебя снова голова болит? Тебе не стоит так хлопотать, мам.

– Все в порядке, не приставай, Минни.

Минни начала доставать из сумок киши и сосиски в тесте, а Лейла стала открывать дверцы буфетов, разбираясь, куда что класть.

– Лейла, что это ты сотворила со своими чудесными волосами? Ты выглядишь как эта певичка, Кристина Акулера.

– Агилера, мам, – уточнила Минни.

– Ну, ты уж точно не затеряешься в толпе. Ладно, возвращайтесь к своим делам, вы же куда-то хотите пойти?

– Мы дома останемся, – сообщила Минни.

– Прячемся от проклятия! – пояснила Лейла, надевая на голову пустой пакет из-под покупок.

Минни засмеялась и стянула пакет с ее головы.

Лейла запищала:

– Оно меня нашло! Оно меня нашло!

– Не стоит над этим шутить, девочка, – сказала мать Минни. – Ты не знакома с этим настолько, чтобы понять всю истину. Ты знаешь ту песню Альберта Кинга «Born Under a Bad Sign»? Я всегда вспоминаю эту мелодию в дни рождения Минни.

Конни начала не спеша ходить по кухне, раскладывая покупки по местам, напевая себе под нос эту песню.

– Ой, вспомнила! У меня кое-что есть… – всполошилась Лейла, убегая в гостиную.

Вернулась она с небольшой коробочкой, обернутой в тисненую золотую бумагу, и протянула ее Минни. Минни с любопытством открыла ее:

– Но день рождения еще не наступил.

– Я подумала, это может тебе понадобиться уже сейчас, – ответила Лейла.

Минни сняла бумагу и нашла в коробочке изящное серебряное ожерелье с подвеской в виде клевера-четырехлистника.

– Это отгоняет любую неудачу! – объяснила Лейла.

– Мне очень нравится. Спасибо, Лейла! – воскликнула Минни, обнимая подругу.

– Хорошая идея, Лейла, но тут одним украшением не обойтись, – сказала мать Минни.

– Ох, миссис Купер, раз уж вы здесь, я сразу у вас спрошу: где бы вы хотели быть в это же время в следующем году?

– Не поняла?

– Она всех об этом спрашивает в Новый год, – пожала плечами Минни.

Конни покачала головой, а потом как будто задумалась.

– Если не станет хуже, чем сейчас, я уже буду счастлива, – наконец сказала она.

– Ох, миссис Купер, найдите мечту посерьезнее! – воскликнула Лейла, кружась на месте.

– Мечты хороши во сне, Лейла, – ответила миссис Купер, хлопая Лейлу по голове пачкой спагетти.

Минни и Лейла вернулись досматривать фильм. Закончив наводить порядок в кухне, Конни зашла в гостиную, где Минни и Лейла рыдали над финалом.

– Что это вы хлюпаете носами? – поинтересовалась Конни.

– Ох, это так романтично, миссис Купер! Он отказывается от жизни на суше, чтобы быть с любимой под водой! – сказала Лейла, заливаясь слезами, и потянулась к бумажным платкам, лежавшим на журнальном столике.

– Ну вы уж слишком увлекаетесь романтикой, – пробормотала мать, взяла стопку дисков, отложенных девушками, и начала их перебирать, читая названия и качая головой. – Волшебные сказки, всякие русалки и проститутки, творящие добро… Я вот что скажу: такие фильмы забивают вам головы чепухой. И вы будете просто разочарованы, когда увидите, что происходит в реальном мире.

– Что, он не романтичен, миссис Купер? – спросила Лейла. – Ладно, а почему бы вам не посмотреть с нами «Принцессу-невесту»? Вам может понравиться.

– Да я лучше отгрызу себе ноги, Лейла. – Конни начала наводить порядок вокруг девушек и, взбивая диванные подушки и собирая пустые пакеты от попкорна, продолжила: – Говорю же вам, что действительно имеет значение, так это человек, который усердно трудится и который держится за дом, человек, который никогда не поднимет на вас руку в гневе, и человек, который не будет пропивать все, что заработал. – Она наклонилась и вытащила из-под одной из подушек бутылку вина. – Покупай вино сама, Минни! Ладно, пойду найду вашего отца, пока он не начал снова угощать весь паб за свой счет. – Она помолчала, стоя над Минни, потом ее лицо смягчилось и она коснулась волос дочери, заправила их за уши Минни несвойственным ей нежным жестом. – Думаю, ты уже будешь взрослой, когда я увижу тебя в следующий раз.

– Повеселись там, мам, – откликнулась Минни, сжимая руку матери.

Та неопределенно хмыкнула и пошла к двери.

Лейла пристроилась на диване рядом с Минни.

– Забавная у тебя мама, – сообщила она, зевая и роняя голову на плечо Минни. – Думаешь, она всерьез говорила все это насчет любви и прочего?

– Не знаю, – ответила Минни. – Но она ведь вышла за моего папу, а он вряд ли похож на твоих типичных романтических героев, да?

Они захихикали.

Когда они решали, какой фильм посмотреть следующим, зазвонил телефон Минни. Номер был незнакомым.

– Алло? – осторожно произнесла Минни.

– Это Минни?

– Да.

– Это Тони. Из школы.

Тони Гринтон! Минни узнала его голос. Он был одним из самых популярных мальчиков в этом году.

– Тони Гринтон, – одними губами сообщила она Лейле.

С чего вдруг Тони Гринтон вздумал звонить ей? Минни сидела позади него на уроках математики. Она изучила его шею лучше, чем свою собственную. У него были прекрасные каштановые волосы, снизу подбритые, и между щетиной и густыми волосами проходила четкая линия. И Минни частенько на уроках математики гадала, что бы она почувствовала, если бы провела ладонью по этой щетине и вверх по волосам. Как-то раз она подняла телефон, который Тони уронил на пол. Он сказал «спасибо».

– Привет, Тони! – пропищала Минни и тут же зажала рот ладонью.

– Мне твой номер дала Линн. Мы ведь в одном классе по математике, да?

Минни чувствовала, как ее глаза все расширяются и расширяются, когда она пыталась передать свое волнение Лейле. Та подпрыгивала на диване, бесшумно аплодируя. Потом она жестом предложила Минни держать телефон так, чтобы можно было слушать вместе.

– Ну… у меня тут возникла математическая проблема, и я понадеялся, что ты поможешь ее решить. Ты ведь сильна в математике, да? Линн сказала, что ты не будешь против.

В трубке слышался шум. Похоже, Тони находился на какой-то вечеринке.

– Ну да, – растерянно произнесла Минни.

– Сколько человек может уместиться в машину «Мини Купер»?

Минни услышала смех; другие люди слушали их разговор.

– Рекорд – двадцать восемь человек! – крикнул мужской голос.

– Хочешь этот рекорд побить? – пропел Тони сквозь смех.

– А пошел ты, Тони! – рявкнула Лейла, выхватывая у Минни телефон и прерывая вызов.

Минни побледнела. Ей бы следовало давно привыкнуть к этой шутке, но она продолжала причинять ей боль, в особенности когда исходила от кого-нибудь вроде Тони.

– Не позволяй им расстраивать тебя, Мин, они же просто мальчишки!

Лейла покачала головой. Тут звякнул ее собственный телефон, и она нахмурилась, посмотрев на пришедшее изображение.

– Что там? – спросила Минни.

Лейла повернула телефон. Ей прислали фотографию Дэна Дитона, целовавшего Лору Кросби. Лейла и Дэн не были настоящей парой, но они несколько раз целовались, и Минни знала, что подруге он нравится.

– Да пошел он, пошли они все! – сердито бросила Лейла, потирая глаза кулаками. – Знаешь, когда я встречу правильного парня… я имею в виду настоящего мужчину, а не одного из этих школьных балбесов… Так вот, когда я встречу настоящего человека, он будет верить в романтику, он будет знать, что это важно. Жизнь не может состоять из простого спаривания. В ней должно быть нечто большее, так?

Говоря это, Лейла смотрела на Минни страдальческими щенячьими глазами.

– Конечно, – согласилась Минни. – И не слушай мою маму, она просто старая и озлобленная.

– Да, и когда правильный человек попросит меня выйти за него замуж, я хочу, чтобы он устроил настоящую диснеевскую сказку. Чтобы были единороги, и голубки, и весь этот чертов диснеевский праздник!

– Ты что, хочешь выйти замуж за гея? – засмеялась Минни.

– Может быть, – ответила Лейла, и боль наконец ушла из ее глаз.

Она встала и закружилась по комнате, захваченная воображаемой картиной будущего предложения руки и сердца.

– Он промчится по цветущему лугу на единороге, как рыцарь в сияющих доспехах, и вокруг будут кружить голубки, русалки и крольчата, и все будут петь, как в «Зачарованной». И будет пикник, и все мои любимые вкусности, в особенности «Нутелла», и он привезет для меня пышное голубое платье, как у принцессы. Я надену его и буду выглядеть фантастически, а он скажет: «Лейла, я люблю тебя. И если тебе нужна волшебная сказка, я подарю ее тебе». И я буду есть печенье «Нутелла» в этом чертовом платье принцессы, и скажу: «Да, черт побери!»

Минни хохотала:

– А знаешь, что смешно? Вот точно так мой папа делал предложение моей маме!

Третье февраля 2020 года

– Русалки? – спросил Алан.

– Поющие кролики? – удивилась Бев.

– Ты ведь знаешь, что ничего такого не существует? – медленно произнесла Флер, глядя на Минни так, словно у той вдруг вырос второй нос.

– Послушайте, я понимаю, что это звучит странновато, но она рассказывала мне, как представляет себе идеальное предложение руки и сердца, когда нам было по семнадцать лет. Это символически, но поверьте, ей это понравится!

Минни, Флер, Бев и Алан сидели вокруг кухонного стола в «Ничего трудного». Минни собрала тайное совещание по поводу плана идеального обручения Лейлы. И еще она подумала, что это добавит всем позитива, перед тем как придется заговорить о закрытии предприятия.

– Такая миссия нуждается в секретном кодовом названии, – решил Алан. – Как насчет «Операция „Я это сделаю“» или «Операция „Единорог“»? Ну, такое, которое мы можем упоминать так, чтобы Лейла ничего не заподозрила?

– Думаю, Лейла сразу что-нибудь заподозрит, если мы начнем пользоваться странными названиями, – возразила Флер, выковыривая изюм из хлеба, который Беверли испекла для них этим утром. – Мой двоюродный прапрадед был кем-то вроде шпиона в России и уже почти готов был убить Сталина, но тут вдруг у него началась жуткая аллергия на пшеницу, так что ничего не вышло. Кажется, у него была кличка Багет или что-то в таком роде, и выглядело это даже иронично, потому как именно хлеб и был единственным, что не шло ему на пользу.

– А что, если мы назовем нашу миссию «Операция „Дядюшка“»? – предложил Алан. – Я спокойно могу сказать: «Моему дяде нужно кое-что сделать», ну и так далее. Это ведь прозвучит совершенно естественно в разговоре, да? – Алан крутанулся на барном табурете.

– Или мы можем наладить между собой мгновенную связь по телефонам через WhatsApp, и тогда вообще обсуждать что-то вслух не придется, – заметила Минни.

Она уже начинала жалеть, что попросила их помочь. До сих пор никто не предложил ничего дельного относительно того, как осуществить ее план.

– Мой бывший инструктор зумбы работает в костюмерном отделе Королевской шекспировской компании… Он, наверное, может дать напрокат костюмы, – внесла свою лепту Флер и добавила: – А у моего астролога есть лошадь в Ричмонде. Думаю, мы могли бы попросить ее на время и нарядить единорогом, если уж он так нужен.

– Блестяще! – кивнула Минни, начиная общий список и ставя огромные вопросительные знаки напротив каждого предложения Флер.

– Я могу организовать пикник, – сказала Беверли почти искренне.

– И там обязательно должно быть печенье «Нутелла». – Минни постучала пальцем по списку.

– Я могу нарядиться русалом, – сообщил Алан. – А что, я дружу с морем.

– Мой бывший преподаватель, он же бойфренд, он же инструктор по вождению, сейчас владеет студией аниматроники. Уверена, он сумеет найти нам каких-нибудь странных говорящих роботов. Он должен мне услугу и тысячу фунтов залога, – сказала Флер.

Все уставились на нее, стараясь осмыслить услышанное; в словах Флер прозвучало уж слишком много всего. В итоге Минни пришла к выводу, что Флер либо патологическая лгунья, либо после работы ведет чрезвычайно интересную жизнь. Флер проигнорировала их вопросительные взгляды, сосредоточившись на выковыривании изюма из хлеба.

– Флер, все это звучит великолепно, – наконец произнесла Минни, ставя очередной огромный вопросительный знак напротив «говорящих роботов».

– Ты действительно думаешь, что Лейле все это покажется романтичным? – поинтересовалась Флер, состроив такую гримаску, словно почуяла запах капусты, в течение недели бродившей в старых башмаках. – По мне, так это звучит странновато.

– Ей понравится, поверь мне, Флер, – кивнула Минни.

– А в итоге все мы все равно превратимся в ничто, – уныло пробормотала Беверли.

– Ох, Бев, у тебя все еще упадок духа? Может, тебе следует поговорить с твоим психологом, раз уж все так плохо? А ты пробовала пойти на одну из тех демонстраций, о которых мы говорили? – спросила Минни.

– Вряд ли это поможет. – Беверли поерзала на стуле и уставилась на собственные руки. – Я хотела пойти с Бетти, но она на той неделе подхватила ветрянку, так что ничего не получилось.

– Ладно, хорошо, я пойду с тобой в следующий раз, если Бетти не сможет. Думаю, Бев, тебе станет легче, когда увидишь, как много людей разделяют твои тревоги. А кстати, ты напомнила… Я тебе кое-что купила, – сказала Минни, роясь в своей сумке.

Она достала бутылочку, завернутую в серебряную бумагу и перевязанную золотой ленточкой, и преподнесла ее Беверли. Потом, прижав руку к губам, замерла в ожидании; ей не терпелось увидеть лицо Бев, когда та развернет подарок. Беверли с недоумением развернула бумагу. И тут же вскочила, таращась на бутылочку. Алан заглянул через ее плечо и прочитал слова, отпечатанные на передней части:

Бев Макконнати, 59 лет.

Жена, мать, веселый человек,

Мастер выпечки, всегда мудрая,

Любительница носков «Маркс и Спенсер»

И актера Брайана Кокса,

Друг фантастический.

Она проживет столько же, сколько этот пластик.

Потом он посмотрел на Минни и покачал головой:

– Зачем ты подарила ей надгробную надпись на бутылке?

Беверли заплакала.

– Это мне напоминание, что я умру? – всхлипывала она.

– Нет! Нет! – Минни выхватила у нее бутылочку. – Смотри, какие здесь прекрасные слова о тебе, и они напечатаны на пластике, так что ты переживешь всех нас и тебя никогда не забудут!

– Ну да, для того и могильные камни, – кивнул Алан.

– Нет, это потому, что ты говорила, как расстроилась в душевой, когда подумала, что бутылка шампуня тебя переживет! – Минни переводила взгляд с одного из своих друзей на другого.

Губы Флер растянулись в гримасе, ее глаза спрашивали: «И какого черта ты вообще думала?»

– Носки и Брайан Кокс… И это все, что обо мне вспомнят? И посмотри, какая я старая на этой фотографии! У меня что, на самом деле столько подбородков? – Беверли, шмыгая носом, положила голову на рабочий стол.

Минни совсем не ожидала такой реакции. Ей хотелось подбодрить Беверли. Ну почему она иногда умудряется все испортить?

Колокольчик над входной дверью звякнул, потом в кухне появилась Лейла.

– Что тут происходит? – спросила она, увидев, что Беверли плачет, а Флер и Алан выглядят грустно. – Ох, ты им уже сказала… Минни, я думала, мы не будем ничего говорить, пока вместе не составим какой-то план?

– Сказала нам – что? – поинтересовалась Флер.

– Это насчет терок для сыра? – предположил Алан. И все повернулись к нему. – Ладно, это не насчет терок.

– Я ничего не говорила, – ответила Минни. – Бев расстроена из-за другого.

– Бев всегда расстроена, – заявила Флер.

На несколько мгновений все замолчали. Алан медленно убрал лист со списком, лежавший на столе перед ними. Лейла вопросительно посмотрела на него.

– Моему дяде нужна операция, – подмигнув, произнес Алан.

– Ну, это очень печально, и мне жаль, что вы все из-за этого огорчены. Минни, можем мы поговорить наедине? – Лейла увела Минни в приемную и закрыла за ними дверь.

– Ты в порядке? – спросила Минни. – Что-то не так?

Лейла выглядела измученной и похудевшей, ее волосы были кое-как связаны в неописуемый узел. Она даже не нарядилась в свои обычные цвета – просто надела серые спортивные штаны и розовато-лиловую толстовку с капюшоном.

– Банк не хочет продлевать нам ссуду. Я не смогу ничего сделать, пока мы не закроем долг по процентам. – Лейла обхватила себя руками. – Мне так жаль, Минни, я думала, что сумею…

Минни посмотрела на подругу и протяжно вздохнула.

– Может, мы могли бы вернуться к тому списку клиентов Квинна… Он, похоже, считает, что они готовы заказывать у нас. Это поможет нам продержаться, – сказала она, почесывая нос.

– Ладно, – кивнула Лейла. – Значит, мы станем корпоративными поставщиками на несколько месяцев, пока не придут деньги от благотворительных фондов и не начнут регулярно поступать заказы.

Минни видела, что ее подруга пытается изобразить улыбку, притвориться воодушевленной новым планом. Минни поняла, что таким образом у нее появляется возможность дать Лейле уйти.

– Но мы ведь не этого хотели, да? – Минни внимательно наблюдала за реакцией подруги. – Предполагалось, что нам будет весело вместе заниматься делом, а теперь тут ничего веселого нет, так? Если мы можем выжить лишь благодаря заказам городских пижонов, я точно так же могу вернуться в ресторан и зарабатывать больше. А что до тебя, так если уж тебе придется постоянно выдерживать такое напряжение, то пусть это будет дело, вызывающее искреннюю страсть. – Минни помолчала. – Иэн упомянул о предложении, которое ты получила.

Лейла удивленно посмотрела на нее:

– Я не собиралась его принимать! – Она откинула голову назад и закрыла глаза.

– Ничего такого я и не думала. Я просто говорю: может быть, мы дошли до конца дороги? Может, судьба пытается сказать нам что-то?

Лейла села на небольшую скамью у входной двери и опустила голову на руки. Испытывает ли она облегчение? Минни надеялась на это. Потом Лейла посмотрела на Минни, нахмурившись… Нет, на облегчение это не походило.

– И к чему это? – Лейла встряхнула головой. – Судьба не желает, чтобы дело шло, и потому мы сдаемся? Я четыре года своей жизни вложила в это место, в создание этого бизнеса! И есть способ все спасти, а ты даже не хочешь попытаться?

– Нет-нет, я просто подумала, что это не то, чего мы хотим! – закричала Минни.

– Ты решила, что это не то, чего ты хочешь! Меня ты даже не спросила! Думаешь, я не влюблена в это дело? Да весь этот бизнес был моей идеей – на тот случай, если ты забыла!

– Да что с тобой? – в ужасе воскликнула Минни.

– Я занимаюсь всем этим дерьмом, – продолжила Лейла, взмахивая руками. – Я имею дело с банками, я оформляю все заявки на финансирование! Ты же никогда не предлагала помочь мне в этом хоть чуть-чуть!

– Предлагала! Но я думала, что ты не хочешь моей помощи. Ты просто взяла все в свои руки. – Минни качала головой, смущенная реакцией Лейлы.

– Значит, я все держу в своих руках, так?

Минни потянулась к подруге, чтобы коснуться ее руки; она не понимала, как разговор вдруг превратился в ссору.

– Лейла, прислушайся к себе, – уже мягче сказала она. – Тебе нужно снова начать нормально спать… Прости, но выглядишь ты ужасно. Ничего тут нет хорошего для нас обеих, такой уровень напряжения… И я не хочу, чтобы ты оставалась здесь просто ради меня.

– Не объясняй, что именно мне нужно. – Лейла встала. – Я выворачивалась наизнанку ради этого дела, а теперь ты заявляешь: «Да ладно, раз уж этому быть не суждено, я сдаюсь и возвращаюсь к обслуживанию».

– Не к обслуживанию, я была поваром, – возразила Минни, прищурившись.

– Ты хочешь бросить все, ради чего мы трудились!

– Нет, я просто подумала, что мы можем избежать больших потерь, пока еще держимся на ногах. То, чего мы хотели, не получается, мы были слишком наивны, когда думали, что сумеем.

Лейла с пылающими гневом глазами шагнула к Минни и ткнула ее пальцем в грудь:

– Я помню тот день, когда мы познакомились. Ты сидела на скамейке в том лагере, прижав колени к груди, стараясь стать как можно более незаметной, чтобы мир вокруг не обращал на тебя внимания. Ты была настолько стеснительной и испуганной, что мне стало тебя жаль. И все эти годы, что мы были подругами, я отчаянно хотела вернуть тебе ту уверенность, которой тебя кто-то лишил. Я думала: если в тебя кто-нибудь поверит, ты выберешься из своего маленького кокона – и появится бабочка! – Лицо Лейлы даже покраснело от гнева; Минни никогда не видела подругу такой рассерженной, ничего подобного не случалось. – Возможно, я ошибалась. Возможно, ты не была напугана, а просто в тебе и не было никакой бабочки.

Минни вздрогнула. Никогда за все шестнадцать лет их дружбы Лейла не говорила ничего настолько жестокого.

– Ладно, приятно было узнать, что все это время я была всего лишь объектом твоей жалости! Но мне не нужно, чтобы ты вытаскивала из меня бабочку, Лейла. Твоей чертовой бабочки вполне достаточно для нас обоих! Она утомляет!

Они таращились друг на друга, как два быка, готовые ринуться в схватку. Минни шагнула к двери.

– Нет, это я уйду! – рявкнула Лейла. – Ты хочешь разрушить это место, вот и займись этим.

И с этими словами она выскочила на улицу, и дверь долго еще качалась, ударяя по колокольчику.

Четвертое февраля 2020 года

Минни сидела на ступеньке заднего крыльца, наблюдая за тем, как тлеет сигарета в ее пальцах. Она не курила уже несколько лет, ни разу после работы в ресторане, но сейчас жизнь с грохотом рушилась вокруг нее, и это заставило Минни потянуться к успокоительной пачке сигарет. Но воспоминания совсем не походили на реальность – вкус табака казался неприятным, и Минни, сделав несколько затяжек, погасила сигарету. Тем более что это была лишняя трата, которой она не могла себе позволить.

Услышав, как звякнул ключ в замке, Минни застонала – она рассчитывала скрыться наверху до того, как кто-нибудь из родителей вернется домой. А теперь мать почует табачный запах и выскажется довольно резко. Минни вошла в кухню и пошарила в ящиках под раковиной в поисках освежителя воздуха. Нашла старую банку и нажала на распылитель. Струя выскочила не в сторону, а вверх, прямо в нос Минни. Она закашлялась и зашипела, обеими руками вытирая лицо, пытаясь избавиться от ощущения, что ей в нос сунули клизму.

– Минни, это ты там? – окликнула ее мать.

– Э-э-э… Ага, – отозвалась Минни, быстро пряча сигареты в хлебницу.

– Что это у тебя такой странный вид? – войдя в кухню, спросила мать.

– Ничего подобного. – Минни сложила руки за спиной.

На матери были черные леггинсы и блуза с красно-бежевым рисунком. Она походила на обивку автобусных сидений. Блуза натянулась по швам; в последнее время мать набрала вес, а экзема поползла с рук на шею, и вдоль линии волос возникли яркие красные пятна.

– Ты больше не остаешься у Грега, – заметила мать, беря чайник и набирая в него воду из-под крана.

– Мы с Грегом расстались, – невыразительно произнесла Минни.

Мать оглянулась на нее, ставя чайник на подставку:

– Жаль, ты и не сказала об этом.

Минни пожала плечами. Мать выпятила нижнюю губу, прищурилась.

– И что это значит? – спросила Минни.

– Грег казался вполне разумным человеком… У него надежная работа, он в силах оплачивать жилье.

Минни шумно выдохнула. Мать присмотрелась к ней, шестеренки в ее голове явно вертелись вовсю.

– Он тебя бросил?

– Не совсем так.

– Ох, Минни, тебе ведь уже не двадцать один! Когда ты научишься не капризничать?

Минни покачала головой. Она почувствовала, как к ее глазам мгновенно подступили слезы. Слова матери задели едва зажившую рану, кожа на которой была еще тонкой, как бумага.

Она наблюдала за тем, как мать совершает ритуал приготовления чая, наливает воду в чашки, держа чайник как можно выше, обратной стороной ложки прижимает чайный пакетик к стенке чашки. В том, как мать заваривала чай, было нечто непонятно успокоительное.

– Похоже, я и с Лейлой рассорилась, так что теперь у меня и вовсе никого нет.

Плечи у Минни неожиданно ссутулились, и она внезапно зарыдала, не в силах сдерживаться. Мать обычно не одобряла слезы, но на этот раз, к удивлению Минни, обняла дочь за плечи, отвела в гостиную, усадила и поставила перед ней чашку с чаем, который приготовила для себя. И Минни сквозь слезы выложила ей все: и о ссоре с Лейлой, и о разговоре с Иэном, и о том, как Квинн пытался им помочь, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти бизнес.

Мать слушала терпеливо, лишь время от времени издавала неопределенные звуки. Она стояла у окна, машинально поправляя прозрачные занавески, ровно распределяя их складки. Когда Минни замолчала, она подошла и села на диван, рядом с дочерью.

– Похоже, лучше тебе все это бросить, – со вздохом произнесла она.

Минни закрыла глаза. Ну почему она ждала от матери сочувствия?

– Минни, могу я сказать тебе кое-что? Я всегда считала, что, если ты хорошо работаешь и ладишь с людьми, все в жизни пойдет хорошо. Мне казалось, что мир обойдется с тобой справедливо. – (Минни открыла глаза и посмотрела на мать, уставившуюся в пустой экран телевизора.) – Когда ты родилась, в ту ночь… если бы я не помогла той женщине, мы могли бы выиграть деньги, наша жизнь могла бы стать легче. Но все досталось ей – человеку, у которого деньги и так были, она даже не знала, что с ними делать. И эта несправедливость меня задела… – (Минни молча слушала, повернувшись к матери; она видела ее лишь в профиль.) – Но мы с твоим отцом держались, старались копить, чтобы дать тебе и твоему брату жизнь как можно более хорошую. А потом потеряли все – невезение, неверный момент, или твой отец уж слишком рискнул… Я не знаю.

– Папа не виноват. Ты не можешь его осуждать, мам, – сказала Минни.

– Может, да, а может, и нет. – Она наконец повернулась к Минни. – Никогда не клади все яйца в одну корзину – вот чему я всегда старалась тебя научить, Минни. Я вообще не думала, что этот бизнес приведет к хорошему, только не с твоей невезучестью. – Она похлопала дочь по ноге. – Ты не можешь изменить направление ветра, он всегда дует так, как хочет. Ты можешь только как можно крепче стоять на ногах. – Она вздохнула.

– Мне всегда казалось, что ты уж слишком разочарована во мне, мам, – произнесла Минни, опуская голову.

– Ты слишком чувствительна, милая, вот и все, – ответила мать, поправляя прядь волос на голове дочери. – Ты всегда такой была. Родителям тяжело видеть, как их дитя постоянно сражается, а уж ты боролась больше других. И мне совсем не хочется постоянно собирать осколки. – (Минни снова закрыла глаза и опустила голову на плечо матери.) – Может, тебе, милая, стоит просто какое-то время избегать серьезного риска.

– Ладно, мам. – Минни глубоко вдохнула. – Пойду спать.

Поднимаясь наверх, в свою спальню, Минни вдруг почувствовала себя спокойнее, чем за все последние недели.

– Минни! – негромко окликнула ее снизу мать. – Этот Квинн Хэмилтон не имеет ведь отношения к твоему разрыву с Грегом, нет?

– Нет, с чего бы это? Почему ты так подумала?

Минни была ошеломлена; ей было странно слышать, что мать упоминает имя Квинна.

– Просто я не доверяла бы кому-то вроде него, в итоге останется только разочарование. Тебе нужен кто-то, кто сделан из того же теста, что и ты сама, кто знает, какова жизнь на самом деле.

– А я подумала, что ты пожелала бы мне выйти за него, а потом развестись и получить наконец те пятьдесят тысяч, а? – с улыбкой сказала Минни.

Губы ее матери весело изогнулись.

– Тебе не нужны ничьи деньги, милая, ты и сама справишься.

Канун Нового, 2011 года

Двадцать девять фунтов за дорадо на подушке из морских водорослей и дикого риса; двадцать девять фунтов! Квинн быстро произвел мысленный подсчет. Хотя они заказали всего три блюда и самое дешевое вино, все равно в целом все это обойдется ему в сто пятьдесят фунтов.

Терраса находилась на верхнем этаже отеля. Внизу раскинулся Гайд-парк, неярко освещенный луной и круглыми пятнами фонарей, выстроившихся вдоль широких аллей. Озеро Серпентайн казалось черным зеркалом, спокойным и блестящим. И весь парк окружала розовая аура, истекавшая от городских огней, а он свернулся внутри ее в темной безмятежности. В полночь они увидят фейерверки над Лондоном.

Когда Квинн еще месяц назад заказывал здесь столик, то предполагал, что на обед уйдет примерно час и обойдется это не слишком дорого. Теперь, видя цены в меню, он понял, что перестарался, желая произвести впечатление на Полли, и резко закрыл меню. Нет смысла тревожиться из-за счета; ей понравится, а остальное не имело значения.

– Квинн, здесь туалет больше, чем вся моя квартира! – в крайнем волнении воскликнула Полли, возвращаясь к столу. – Мы можем устроить в нем танцы! – Она хихикнула, беря со своего стула салфетку и садясь напротив Квинна.

У Полли были короткие светлые волосы и изящное худое лицо. Высокие скулы делали ее похожей на эльфа, а глубоко сидящие голубые глаза говорили о холодном уме.

– Ты уверен, что можешь себе это позволить? – прошептала она, прикрывая рот ладонью.

– Случай особый, – ответил Квинн. – Я ведь обещал, что мы как следует отпразднуем получение тобой университетской стипендии.

– Да, но я чувствую себя крайне избалованной. Весь месяц я мечтала об этом обеде. Все выглядит таким вкусным, Квинн.

За другим столом, позади Полли, сидели пожилой мужчина с седыми волосами и леди. Мужчина наклонился вперед и сжал руку женщины. Это был уверенный, интимный жест, и Квинн увидел, как женщина ответила своему спутнику взглядом, полным собачьей преданности.

Квинн тоже потянулся к руке Полли.

– Не беспокойся об этом. Просто наслаждайся, – сказал он, сжимая ее пальцы.

Ради этого случая Квинн позаимствовал один из старых отцовских пиджаков – прекрасно сшитый синий шерстяной блейзер, заказанный на Сэвил-роу. Отец был более худощавым, и блейзер был тесноват Квинну в плечах. И когда Квинн вытянул руку, то почувствовал себя неудобно.

С Полли Квинн познакомился полгода назад. В то лето он путешествовал по Бразилии вместе со своим университетским другом Майком. Квинну предоставилась редкая возможность сбежать из Лондона, поскольку из Америки приехала тетя Квинна, готовая держать оборону дома. Квинн и Майк столкнулись с Полли и ее подругой Джиной в каком-то баре в Сальвадоре. Год после окончания школы и перед поступлением в университет девушки решили провести в Бразилии, где сажали деревья в благотворительных целях. Вчетвером они весело провели вечер, рассказывали друг другу о своих приключениях и пили коктейль «Кайпиринья», в котором было столько сока лайма, что от него слезились глаза. Квинн сразу, после первой же порции коктейля, влюбился в эту прекрасную, забавную, щедрую девушку.

– Так за что мы выпьем? – спросила Полли, поднимая свой стакан.

– За твои академические успехи, – предложил Квинн.

– А как насчет твоего завтрашнего дня рождения? – спросила Полли.

– А как насчет того, чтобы оказаться наконец в одном и том же месте? – в свою очередь спросил Квинн.

Полли только в августе вернулась из Южной Америки, а в сентябре начала учебу в Редингском университете. Квинн мог ездить к ней на день в выходные, но оставаться на ночь для него было затруднительно. Он послал ей билет на поезд, чтобы она приехала в Лондон, но сам он все еще жил дома, а Полли очень неловко чувствовала себя в обществе его матери.

Подошел официант, подал им главные блюда. Для нее – тонкие ломтики утки на башне из красной капусты и запеченного картофеля, идеальный съедобный обелиск в центре большой белой тарелки. Для него – жаренную на сковороде дорадо, которая стоила, как он прикинул, примерно десять фунтов за кусочек.

– Ух ты, выглядит потрясающе! – воскликнула Полли, и ее глаза восторженно заблестели. – Мне не хочется, чтобы этот вечер кончался… Может, потом заглянем в какой-нибудь ночной клуб? Представь, что мы прогуляем до четырех, а потом все утро проведем в постели! – страстно произнесла Полли, потирая ногой ногу Квинна под столом. – Но я не уверена, что такое было бы одобрено в доме твоей матери.

Квинн опустил взгляд. Жизнь дома означала определенные ограничения ночной активности, поскольку его спальня находилась прямо над спальней матери. Пару раз он вырывался и снимал на вечер номер в отеле, чтобы не чувствовать себя связанным, но ему не хотелось вести Полли в отель, где они снимут номер в семь часов, а покинут в одиннадцать.

Словно зная, о чем они говорят, телефон Квинна завибрировал.

– Как раз вовремя, – тихо произнесла Полли. – Ответь.

– Извини… – пробормотал Квинн, выходя из-за стола, чтобы ответить на звонок в коридоре.

Канун Нового года – годовщина того дня, когда ушел отец, – всегда был тяжелым временем для его матери. И Квинн давно знал, что лучше ответить как можно быстрее, поговорить с ней, не позволить ей окончательно расстроиться. Если бы он проигнорировал звонок, то, скорее всего, у нее началась бы настоящая паническая атака.

По телефону он сумел ее успокоить. Она снова тревожилась из-за задвижек на французских окнах. Квинн был терпелив, он слушал, он говорил мягким утешающим тоном, но внутри нарастало напряжение от звуков голоса матери. Он хотел, чтобы ей стало лучше. Он не хотел возвращаться домой, не хотел слишком рано заканчивать этот вечер.

Когда он вернулся, Полли уже приканчивала главное блюдо.

– Все в порядке? – спросила она. – Или тебе нужно идти?

– Нет, все нормально. Извини.

Сколько раз за шесть месяцев случался этот разговор? Сколько раз он извинялся?

Полли переставила бокалы на столе для полной симметричности.

– Она знает, что мы сегодня празднуем, – со вздохом сказала она.

– Она не нарочно, Полли. Просто несколько месяцев были трудными для нее, папа же снова женился.

Полли наблюдала за ним через стол, а он старался изобразить улыбку.

– И еще был тяжелый месяц в сентябре, когда твоя тетушка вернулась домой.

– Ну да, много трудных месяцев… А чего ты от меня хочешь? – ответил Квинн намного резче, чем намеревался.

– Просто это кажется несправедливым по отношению к тебе. – Полли протянула руку и сжала его пальцы.

– Пожалуйста, давай не будем говорить об этом сегодня, – покачал головой Квинн, чуть сдвигаясь вперед на стуле. – Мне хочется, чтобы этот вечер был для нас, для тебя.

Он посмотрел на нее и заметил, как озабоченность исчезла из ее взгляда.

– Это моя любимая тема, – кивнула она. – Нет, вру, моя любимая тема – сыр, ты знаешь.

– Послушай, Полли, я понимаю, нам нелегко встречаться, но в моей жизни все изменилось, когда я встретил тебя. И в тот вечер я всерьез говорил, что люблю тебя. Ты первая девушка, которой я это сказал. Я никогда не был так в этом уверен.

– И я тебя люблю, Кви, – ответила Полли, глядя ему в глаза.

Квинн почувствовал, как все его тело наполняется теплой пульсирующей энергией. Быть любимым той, которую любишь, – разве может быть что-то лучше?

После десерта из кухни прислали еще кое-что.

– Шеф-повар приготовил маленькие рождественские пудинги с заварным кремом и бренди. Поздравление с праздником, – с поклоном сообщил официант.

– Ой, как мило! Большое спасибо… Все было просто замечательно!

Полли одарила официанта сияющей улыбкой. Ее неумеренная реакция застала его врасплох, и он неловко кивнул.

Как только Квинн отломил ложкой кусочек пудинга, как только вечер словно вернулся в свою колею, в его кармане снова завибрировал телефон. И в то же самое мгновение Полли издала странный звук, словно подавилась, и Квинн, повернувшись к ней, увидел, что она выплевывает пудинг, который запихнула в рот целиком. Квинн, сунув руку в карман, спросил:

– Что такое?

Лицо Полли исказила гримаса. Квинн посмотрел на телефон. Впрочем, ему и смотреть не нужно было: он знал, кто звонит.

– Там что-то такое… – ответила Полли. – Что-то противное. – Она стала тыкать в крошечный пудинг вилкой.

– Похоже, полиэтилен.

Квинн неловко передвинулся на стуле, положил телефон на колено, каждый мускул его тела напрягся, воздух вокруг словно сгустился, стало душно. Полли покачала головой и еще раз откашлялась.

– Квинн, я чуть не задохнулась, а ты смотришь на свой телефон!

– Ты не задохнулась, – неуверенно возразил он. – Ты его выплюнула.

– Да ответь ты уже! – сказала она, закрывая глаза.

Квинн перевел телефон с вибрации на беззвучный вызов. И дрожащей рукой налил воды в стакан Полли.

Полли подозвала официанта и сообщила ему о полиэтилене в своем десерте. Она сказала, что не хочет жаловаться, но беспокоится, как бы такой сюрприз не достался кому-нибудь еще. Официант рассыпался в многословных извинениях и принес бутылку шампанского в качестве компенсации. Квинн пытался расслабиться, но не мог перестать думать о том, что сейчас происходит дома. Его снова мучило то же самое чувство: он не знал, что лучше – быть плохим кавалером или плохим сыном, и от этого на него накатывала физическая тошнота.

В ресторане «Ле льё де раконтр» не вели глупого обратного отсчета времени. Новый год наступил под звон бокалов и негромкий гул голосов. Снаружи ночной горизонт взорвался светом, растерзавшим тьму. Далекие взрывы и треск ракет слышались даже сквозь толстое стекло. Прямо за парком возник фонтан света, звездная пыль рассыпалась по небу.

Квинн и Полли сидели молча, глядя на представление снаружи. Потом Полли медленно поднесла свой бокал к бокалу Квинна, ее взгляд стал задумчивым.

– За нас, за следующую главу! – произнес Квинн с деланой веселостью, чувствуя, как на лбу выступает пот.

– Да позвони ты ей, – тихо сказала Полли. – Я же знаю, ты не расслабишься, пока не поговоришь.

Квинн вышел на площадку у туалетов. Было бы слишком невежливо говорить по телефону за столом, тем более в таком ресторане. Он рухнул на пол и уставился на свой телефон, на свою переносную тюрьму. Слева от него широкая двойная дверь вела в кухню, он слышал, как там гремят кастрюлями и звучат резкие голоса. Это было помещение, где трудились в поте лица, чтобы ресторан по другую сторону стены работал без перебоев, плыл, как лебедь по волнам.

Он уже собрался позвонить, когда из кухни выбежала девушка в белом костюме повара, с вьющимися каштановыми волосами. Она плакала, и их взгляды на мгновение встретились. Девушка выглядела точно так, как чувствовал себя Квинн, – охваченной страданием. Он хотел спросить ее, все ли в порядке, но она умчалась к лестнице прежде, чем он успел открыть рот. Когда девушка исчезла за углом, Квинн увидел, что она уронила поварской колпак. В его уме промелькнула мысль о Золушке и ее хрустальном башмачке. В параллельной вселенной он мог бы побежать за девушкой и вернуть ей головной убор. Но в этом мире ему было не до галантности. Но он мог отнести ее колпак в кухню.

Мать не ответила на его звонок. Ему нужно ехать домой. Квинн медленно вернулся в ресторан, увидел, что огненное действо на горизонте за парком все еще продолжается. Когда он сел на место, Полли даже не повернула головы, продолжая смотреть в окно.

– Мне очень жаль, Полли, но я должен уйти, – сказал Квинн.

– Она всегда на первом месте, да? – спросила Полли.

– Нет, не всегда. Но сейчас Новый год, тяжелое время для нее…

– Я не считаю себя такой уж убогой, Квинн, но ты заставляешь меня чувствовать себя попрошайкой, и мне это отвратительно.

– Ты не попрошайка, Полли. Ты единственное, что есть хорошего в моей жизни…

Она перебила его:

– Квинн, отправляйся домой, давай не будем об этом сейчас, просто делай то, что должен. А я поеду к друзьям в клуб в Хокстоне. Спасибо за чудесный обед.

Она поцеловала его в щеку, медленно, неторопливо. И что-то было в этом непохожее на рядовое прощание. А когда Полли ушла, Квинн ощутил, как тошнотворное чувство стало ослабевать, напряжение в груди наконец почти исчезло.

Семнадцатое мая 2020 года

Минни стояла на зеленом берегу, глядя вниз, на мутную коричневую воду. В прудах Хэмпстеда Минни впервые плавала еще подростком, но вид воды и нервирующее чувство, что, когда плывешь, не видишь собственные руки и ноги, вызывали у нее сильную неприязнь. К тому же тогда от нее требовалось плыть быстро, а пруды не слишком годились для скоростного заплыва. Да, в детстве Минни хорошо плавала, это был спорт, которым можно заниматься в одиночку, и никто не насмехался над ней. А если и насмехался, она их не слышала, потому что ее голова была под водой. Минни и сама толком не знала, почему бросила плавание… Наверное, просто жизнь и работа привели ее к этому. Но в последние месяцы ее снова потянуло к воде.

Пруды Хэмпстеда были старыми водохранилищами, теперь открытыми для публики. Они располагались вдоль края парка Хэмпстед-Хит – прекрасного природного парка, раскинувшегося почти на восемьсот акров к северу от Лондона, между Хэмпстедом и Хайгейтом. С самого высокого места парка видна была немалая часть Лондона, похожие на конструкции лего здания и небоскребы, убегающие за горизонт.

Минни всегда любила вересковые пустоши. Это были идиллические, чистые оазисы естественной природы среди в основном окультуренного ландшафта. Они служили усредненному обитателю города напоминанием о том, что такое естественная трава, как выглядят перепутанные корни деревьев, выступающие над землей, как они пахнут.

Но Минни любила не только естественную красоту ландшафта, но и то, что видела здесь знакомые лица. И если летом весь Лондон устремлялся в парки, то в остальную часть года тут появлялись одни и те же люди. Постоянные любители плавания представляли собой нечто вроде сплоченной общины, они с несгибаемым упорством приходили сюда круглый год, взламывая лед зимой, чтобы добраться до воды.

Прошлой осенью Джин Финни, одна из постоянных заказчиц «Ничего трудного», убедила Минни дать прудам еще один шанс. Сама Джин постоянно здесь плавала, презирая бассейны, и говорила о своих ощущениях с почти религиозным благоговением. Но в прошлом году Минни так и не добралась сюда. А теперь у нее было время и новая причина: возможно, холодная вода укрепит ее тело и душу. В первый раз она пришла сюда месяц назад. Сегодня вода все еще выглядела непривлекательно, но теперь, раз уж она тут оказалась, Минни быстро забыла о мути в глубине, окунувшись в бодрящий холод, и просто наслаждалась движением в воде.

Минни думала, что Джин, пожалуй, кое в чем права, если в свои восемьдесят шесть она плавает чуть ли не каждый день. Джин всегда была безмятежна, что наводило на мысль о хорошо прожитых годах. «Не плачь над тем, над чем ты не стала бы плакать в пять лет, – как-то раз сказала она. – И плавай – плавай, когда только сможешь».

Это были ее два главных жизненных совета.

В это утро знакомой белой взъерошенной головы Джин нигде не было видно. Бросаясь в воду, Минни почувствовала острые уколы холода каждой частицей своей кожи. Она старалась справиться с дыханием, пока ее тело справлялось с холодом. И поплыла быстрым брассом. Она считала вдохи; необходимо было сделать двадцать вдохов, чтобы кожа перестала ощущать ледяную воду, а потом тело расслаблялось, каждая клеточка наполнялась энергией, мозг избавлялся от утренней сонливости.

Плавание стало частью нового течения жизни Минни. Она теперь работала в кейтеринговой компании, обслуживающей большие мероприятия, и утро у нее оставалось свободным. Минни чувствовала себя намного здоровее, чем в последние годы. У нее оставалось время для того, чтобы готовить себе хорошую еду, заниматься зарядкой, и она даже опять вернулась к чтению. Работала она шесть вечеров в неделю и старалась жить экономно. Она копила деньги, для того чтобы съехать из родительского дома, и через месяц-другой должна была накопить достаточно. Жизнь стала проще, легче и не такой напряженной. Конечно, Минни скучала по кухне «Ничего трудного», скучала по работе с друзьями, скучала по Лейле, но старалась быть более оптимистичной, смотреть на все с положительной стороны.

Со времени их ссоры три месяца назад они с Лейлой отчасти установили мир. Они общались, закрывая дело, но это было нечто вроде пластыря на глубокой ране, и обе это чувствовали. Чисто техническая сторона хлопот по ликвидации компании оказалась легче, чем они себе представляли. Когда они продали кухонное оборудование и фургон, у них осталось достаточно денег, чтобы выплатить остатки жалованья и основную часть долгов. Все стало намного проще, когда сеть ресторанов быстрого питания, делающая упор на блюда из цыплят, захотела арендовать их помещение и согласилась купить оставшееся оборудование по вполне справедливой цене. И за какие-то несколько недель все уладилось; это было похоже на то, как одной огромной волной уничтожается старательно выстроенный песочный замок.

Кейтеринговая компания, в которой теперь работала Минни, специализировалась на рулетиках из лосося и тарталетках с козьим сыром под глазурью из пряных трав. Минни работала в разных местах, готовя угощение для свадеб, вечеринок, обедов и торжественных приемов. Она не имела никаких дел с теми, кто ел эти вещи, или даже с теми, кто накрывал столы. Она готовила, прибиралась, получала деньги и уходила домой. Ей нравилась безликость этой работы. Не нужно было думать об успешности предприятия, о том, что от нее зависела жизнь других людей. Ей просто незачем было думать обо всем этом.

Она продолжала поддерживать отношения с Аланом и Бев. И то, что она подвела их, было, конечно, наихудшим из всего.

– У нас все будет в порядке, не беспокойся за нас, – сказала ей Бев, когда Минни сообщила всем тяжелую весть.

– Э, да мы найдем другой корабль, оглянуться не успеешь! – заявил Алан.

Так оно и вышло. Обоих взяла на работу компания, купившая их помещение, так как желала получить людей, хорошо знающих местные условия. Алан сел за руль фургона; Беверли готовила цыплят во фритюре.

А Флер исчезла, и Минни понятия не имела, куда она подевалась. Возможно, жила без Интернета в доме родителей, свободном от Wi-Fi, а может, наконец создала приложение для знакомств в соответствии с гороскопом, о чем всегда говорила. Минни и сама удивлялась тому, что скучает по Флер больше, чем по всем остальным.

Отказ от бизнеса был подобен сейсмическому сдвигу. Как в результате трения друг о друга тектонических плит содрогается земля, так и их маленькое землетрясение ослабило давление, предупредив более катастрофические последствия. Это было правильно, Минни не сомневалась. Но все равно она тосковала по коллегам, скучала по заказчикам; ей хотелось услышать о кошках мистера Марчбэнкса и бурсите миссис Ментис. Но больше всего ей не хватало Лейлы, так не хватало, что это можно было назвать настоящей сердечной болью.

Да, они поддерживали отношения, обменивались сообщениями, изредка разговаривали по телефону. Но после той ссоры между ними что-то изменилось. Лейла работала днем, Минни работала вечером. Несколько раз они встречались по утрам в субботу за кофе, но между ними установилась вежливая дистанция. Минни чувствовала себя так, словно общается с какой-то давней знакомой, обмениваясь новостями. Она заметила, что говорит даже о качестве кофе, что уж точно не было хорошим знаком. То, что они складывали вместе обломки их прежней дружбы, как бы что-то ремонтируя, не исцеляло глубоко скрытую рану.

В общем, Минни работала, и плавала, и копила деньги, и плавала, и опускала голову под воду, и сдерживала дыхание. Плыть и дышать, жить и работать, и ждать, когда новый тектонический сдвиг тряхнет землю под ее ногами и все исправит. Или, может быть, затянет ее в глубину и утопит.

Минни сделала четыре длинных взмаха под темной холодной водой, потом еще, потом еще. Когда она выскочила на поверхность, ей показалось, что легкие сами ее вытолкнули. Жажда жизни взяла свое, она с облегчением вздохнула.

Выходя из пруда, она увидела, что ее полотенца нет там, где она его оставила. Минни содрогнулась от холода, оглядываясь вокруг и ища того, кто мог его взять… Жестокая выходка в такое время года! В нескольких ярдах от нее стоял какой-то мужчина, растиравший лицо ее голубым купальным полотенцем.

– Извините, – сказала Минни, быстро подходя к нему. – Мне кажется, это мое полотенце.

Мужчина отвел полотенце от лица. Квинн.

Взгляд Минни бессознательно скользнул к его скульптурному торсу – и она быстро заставила себя посмотреть на его лицо.

– Минни? Привет, – усмехнулся он. – Что ты тут делаешь?

– Замерзаю, – ответила она. – Это мое полотенце!

Она вырвала полотенце из его рук и быстро закуталась в него. Квинн огляделся вокруг – и подобрал другое голубое полотенце, лежавшее немного поодаль.

– Не это? – предположил он.

Минни посмотрела на полотенце. Оно было очень похоже на то, которым она только что завладела. И теперь, когда она присмотрелась, полотенце на ее плечах показалось немного более пушистым, чем ее собственное.

– Ох! – нахмурилась она. – Надо же…

Она попыталась вернуть полотенце.

Квинн засмеялся:

– Эй, мое теперь насквозь мокрое! Так что вытрусь твоим, спасибо.

Они смотрели друг на друга, весело улыбаясь. Хотя они встречались всего несколько раз, нечто в манерах и теле Квинна казалось Минни очень знакомым, она словно уселась в старое привычное кресло.

– Значит, это твое обычное занятие по утрам в воскресенье – красть полотенца у прудов Хэмпстеда? – спросил Квинн.

Минни начала вытирать волосы.

– Нет, я сюда пришла только затем, чтобы полюбоваться на голых мужчин.

Она кивнула в сторону мужчины за семьдесят, с огромным животом, в обтягивающих коричневых плавках «Спидо», который только что вышел из воды.

Квинн расхохотался. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но помедлил, потом наконец сказал:

– У тебя есть какие-то планы на сегодня? Я помню, конечно, как ты некогда отвергла мое приглашение на завтрак, но…

Квинн тоже принялся вытирать волосы полотенцем Минни, а она снова не удержалась от взгляда на его обнаженную грудь и на облегающие черные шорты для плавания. И смущенно завернулась в полотенце.

– Позавтракать я могла бы. Или, по крайней мере, выпить кофе, пока не явится очередная дама из Tinder.

Минни посмотрела на него, вскинув брови и проведя рукой по мокрым волосам. Квинн слегка надул щеки и расширил глаза. Минни не поняла, то ли он перевозбужден утренним купанием, то ли ему просто нравится ее дразнить.

– Мама приводила меня сюда в детстве, – сказал он, когда они, одевшись, пошли бок о бок через парк. – Обычно я сидел на берегу и читал, пока она плавала.

– Я считаю, что места вроде этого полны воспоминаний. И когда приходишь сюда, то словно открываешь кувшин памяти. Снимаешь крышку – и тебя ударяет запахами и звуками, где-то глубоко в тебе разворачиваются давно забытые воспоминания, – сказала Минни, на ходу размахивая полотенцем.

Квинн не откликнулся, и она посмотрела на него.

– Извини, наверное, это прозвучало претенциозно, – покачала головой Минни.

– Нет. – Квинн не мигая смотрел на нее. – Это именно то, что я сам здесь чувствую… кувшин памяти.

Некоторое время они шли молча, шагая в ногу.

– А знаешь, для человека, столь бескомпромиссного в деловых взглядах, ты слишком неуверена в себе, – наконец произнес Квинн, и Минни покосилась на него, не поворачивая головы. – Ты сказала нечто значительное и тут же решила, что это претенциозно. Я уже замечал за тобой такое.

– Не пытайся меня анализировать, доктор Хэмилтон.

Минни благодушно нахмурилась и махнула в сторону Квинна мокрым полотенцем. Она хотела лишь слегка его задеть, но как-то само собой получилось, что полотенце звонко шлепнуло по ягодицам Квинна. Он взвизгнул, хватаясь за зад.

– Ох, извини, я не хотела ударить так сильно! – засмеялась Минни, одной ладонью прикрывая рот, а другую прижимая к животу.

– Боже мой, женщина, напомни мне, чтобы я никогда не позволял себе лишних слов в твой адрес! – воскликнул Квинн, демонстративно хромая и держась за пострадавший зад.

Минни захихикала, они остановились.

– Серьезно, мне никогда в жизни не удавалось так ловко шлепнуть полотенцем! Не знаю, почему оно так себя повело.

– Давай надеяться, что у меня не останется вечного следа на коже, – сказал Квинн, оглядываясь на собственные ягодицы.

Они шли к станции метро «Хэмпстед-Хит». Рядом с автомобильной парковкой стоял фургон-закусочная, где продавались булочки для завтрака и растворимый кофе в пластиковых стаканчиках.

– Давай просто купим что-нибудь здесь, – предложила Минни. – Тогда можно будет посидеть на вересковой пустоши.

Квинн посмотрел на фургон, потом перевел взгляд на модные кофейни у станции.

– Ну если тебе не хочется чего-нибудь более изысканного. – Минни проследила за его взглядом.

– Это в самый раз, – решил Квинн.

– Привет, Барни! – поздоровалась Минни с бородатым хозяином фургона. – Как дела?

– Отлично, Минни… Как поплавала?

– Хорошо, брассом, – ответила Минни. – Нам две булочки с беконом и лучшую чашечку чего-нибудь горячего, пожалуйста.

Взяв свой завтрак, они поднялись на вересковую пустошь.

– Ну и как дела? – спросил Квинн.

– Мы закрылись.

– Это ужасно! – нахмурился Квинн.

– Очень трудно постоянно идти по туго натянутому финансовому канату. Давай не будем говорить о работе, а то ты опять начнешь грузить меня своими советами. – (Квинн засмеялся.) – А как прошло твое свидание в художественной галерее? – спросила Минни. – Как ее звали?.. Аманда? – Она сделала вид, что припоминает с трудом.

– Мне так стыдно, что тебе пришлось это увидеть, – сказал Квинн, прижимая ладонь ко лбу.

– Что именно? То, что ты напиваешься в офисе или что назначаешь свидания?

– И то и другое.

Он состроил смущенную гримасу. Минни ждала, что Квинн продолжит тему, но он просто откусил солидный кусок от булочки с беконом.

– А как дела у твоей матушки? – спросила она.

Квинн помолчал, жуя.

– Нормально.

– Ты не любишь говорить о ней.

– Меня очень давно никто о ней не спрашивал.

– А мне бы хотелось узнать о ней побольше, – мягко произнесла Минни, глядя на Квинна через край стаканчика с кофе. – Ты упоминал, что она с трудом с чем-то справляется.

Квинн надул щеки, громко выдыхая. Поставил стакан на траву и принялся растирать запястье.

– Ладно, хорошо, краткая версия: она страдает от тревожных состояний. Иногда ей трудно выходить из дому. Пока я был маленьким, все обстояло не так плохо, но, когда ушел отец, все стало в десять раз хуже. – Квинн уставился на свои руки.

– Прости, но это звучит как-то… Она с кем-нибудь встречается? У вас есть человек, который помогает за ней присматривать? – осторожно спросила Минни.

– Она встречается со своим доктором. Раньше я оплачивал доставку продуктов, но в итоге она восстала против этого. У нее то взлеты, то падения. А когда у нее упадок, она никого не хочет видеть, кроме меня.

– Это, должно быть, тяжело, – заметила Минни, – то, что она так на тебя полагается.

Квинн провел ладонью по волосам, потом сел прямее и прижал колени к груди:

– Хватит обо мне. – Он снова взял свой кофе. – Уверен, это слишком скучно. У людей бывают проблемы и посерьезнее.

Минни наблюдала за ним, ожидая, когда он снова на нее посмотрит.

– Вряд ли тяжесть чужих проблем делает твои собственные легче.

Квинн помолчал, глядя на траву между ними.

– Наверное, для меня труднее всего то, что иной раз я чувствую, что просто позволяю ей быть пленницей. Я выполняю ее поручения, заказываю для нее покупки, занимаюсь всем, в чем она нуждается. А ее постоянно тревожит безопасность дома, ей кажется, что замки сломались, или чудится, что кто-то бродит по саду. И каждый раз я спешу все проверить, просто чтобы успокоить ее. – Квинн сдвинул брови и уставился на пустой стакан. – Как-то раз я не пришел, когда она позвонила. Просто сказал: «Нет, выйди из дому и сама дойди до аптеки, там же всего три минуты хода!» – Квинн помолчал. – И с меня этого довольно.

– Это вполне понятно, – кивнула Минни.

– У нее случилась жуткая паническая атака, она упала с лестницы, вывихнула лодыжку. Уборщица нашла ее на следующее утро там, на полу. Боже, почему я все это тебе рассказываю?

– Потому что я спросила. – Минни осторожно коснулась его плеча.

– Какое чудовище могло оставить ее в доме одну без лекарств, при ее-то агорафобии? – Квинн наконец повернулся и посмотрел на Минни полными боли глазами.

– Просто человек, который испробовал уже все и не знал, что еще предпринять.

Этот уверенный в себе, крепко стоящий на ногах парень внезапно стал похож на того, кто отчаянно нуждается в объятии, но Минни не осмелилась на такое.

– А хуже всего то, что я уже не в силах сочувствовать. Я знаю, что она не может с этим справиться, но часть меня думает: «Ну же, ты лишь попытайся, сделай шаг!» Это способ лечения страдающих агорафобией: они делают маленькие шажки навстречу своему страху, открывают дверь, выходят на улицу, проходят один квартал. Дети ведь учатся ходить понемногу, и мы каждый день видим прогресс. Она и пыталась раньше… Несколько лет назад все было не настолько плохо. А теперь она как будто и не хочет делать попыток. Она сдалась, а я ей позволил.

Минни помолчала, всматриваясь в него. Она не знала, что тут можно сказать, и потому они оба молчали. Но это не было неловким молчанием; это было дружеское молчание, когда не нужно что-то говорить, чтобы поддерживать связь.

Они покончили с завтраком и поднялись на Парламентский холм, чтобы посмотреть на Лондон, а потом вернулись к станции. Минни искоса поглядывала на Квинна, когда они проходили мимо кафе и магазинов у станции метро «Хэмпстед-Хит». Тема здоровья его матери явно оказалась намного тяжелее для Квинна, чем Минни могла себе представить. И почему ее первое впечатление о Квинне было таким неверным? Тот человек, каким она его считала, должен был жить легко, но в его жизни определенно не было ничего легкого. Минни всегда думала о своем детстве и юности с чувством сожаления. Она сожалела о том, что у нее не сложились более близкие отношения с матерью. Она сожалела о том, что все воспринимала как постоянное сражение с родителями – сражение за то, чтобы уйти, сражение за то, чтобы остаться, сражение за то, чтобы быть услышанной. И вот получалось, что, наверное, каждому было на что пожаловаться, если речь заходила о семье… но ее мать, по крайней мере, была способна выходить из дому.

Когда они дошли до станции, Минни с надеждой во взгляде повернулась к Квинну. Ей не хотелось, чтобы это утро закончилось вот так.

– И чем ты теперь займешься? – спросила она, поправляя спутавшиеся волосы.

– Хотел пойти в офис. Нужно подписать несколько бумаг, – ответил Квинн. – Ну да, не слишком я веселый, так? – Он потер щетину на подбородке.

– Ну… – промычала Минни, прикусывая губу и отводя взгляд.

– Извини, что я вот так на тебя все свалил, я не хотел портить тебе настроение. Я вообще давно уже не говорю о ней с друзьями, за многие годы им это до смерти наскучило.

– А я рада, что ты рассказал, – возразила Минни.

Ни один из них не сделал ни шага. Квинн только переминался с ноги на ногу.

– Но есть еще одно дело, которое мне необходимо сделать. Можешь мне помочь?

Минни резко вскинула голову. И не сумела сдержать улыбку.

– Ох?..

– Мне нужно взять под опеку пингвина из зоопарка.

Минни расхохоталась. Она могла ожидать от Квинна чего угодно, но только не этого. Квинн пояснил, что его мать каждый год мучается, решая, что подарить сыну на день рождения. Она уже предлагала ему взять на попечение разных зверей. И теперь он опекает снежного барса, орангутана и редкую разновидность чилийской летучей мыши. На этот раз она предложила пингвина. Квинну нравилось изучать и патронировать разные виды, так что теперь он намеревался выбрать одного из пингвинов в Лондонском зоопарке.

– Но ты ведь не можешь действительно взять пингвина домой, да? – спросила Минни, когда они вместе прошли через турникеты на станцию.

– В самом деле? – Квинн изобразил настоящий испуг. – Но у меня дома есть большая ванна, полная рыбы, и я даже скачал тот мультик про пингвинов «Делай ноги» – в HD.

– Ну, если в HD, тогда конечно. Знаешь, это удачно, что ты попросил меня о помощи, я обожаю выбирать пингвинов.

– Представь, это как раз первое, о чем я подумал, когда мы встретились… Я мог поспорить, что эта девушка сразу найдет самого хорошего пингвина.

Квинн обнял ее за талию, отводя с дороги какого-то семейства, мчавшегося к поезду. У Минни по спине побежали мурашки, она чуть придвинулась к Квинну, когда они стояли на полной людей платформе. Совята внутри ее проснулись, но вместо того, чтобы вызывать у Минни головокружение и тревогу, они теперь ощущались как нечто теплое и мягкое, словно в ее душе заново разгорелся очаг, получив глоток кислорода.

Она шла в зоопарк с Квинном Хэмилтоном. Она чувствовала себя как взволнованный ребенок, переполненный бурлящими ожиданиями и предвкушениями. Ей ничего другого и не хотелось бы сейчас, и ни с кем другим рядом очутиться тоже не хотелось бы; и то, что она признавалась себе в этом, воспринималось как освобождение.

Семнадцатое мая 2020 года

Квинн купил им билеты, и они побрели по нешироким аллеям зоопарка, рассматривая зверей.

– А я никогда раньше не была в зоопарке, – призналась Минни.

Квинн остановился и уставился на нее:

– Бедное, несчастное дитя! А ты вообще представляешь, как выглядят жирафы? – Квинн показал на вольер с бородавочниками. – Ты знаешь, что это не жирафы, а?

– Ха-ха! – Минни сердито ткнула его локтем. – Не сомневаюсь, что уж ты-то точно настоящий эксперт после всех своих школьных каникул, проведенных на сафари в Африке! Мои родители всегда работали по выходным, у них просто никогда не было времени сводить меня в зоопарк.

Квинн состроил насмешливо-сочувственную гримасу:

– Бедная маленькая Оливия Твист… такая заброшенная, просто в духе Диккенса!

Минни показала ему язык и обожгла как бы яростным взглядом.

Когда они дошли до пингвинов, Минни даже вскрикнула от восхищения:

– Ох, только посмотри на них! Какие они милые! Какие у них смешные неуклюжие лапы! Ох, а у того такой глупый хохолок на голове! – восклицала она, показывая на пингвинов.

Квинн помалкивал. Минни обернулась, проверяя, здесь ли он еще, и увидела, что он смотрит на нее с веселым изумлением.

– Что? – спросила она.

– Ты такая милая, – тихо ответил он, глядя в глаза Минни.

У Минни что-то булькнуло внутри.

– Вряд ли я намеревалась быть милой, – бросила она, отворачиваясь и снова глядя на пингвинов. И прижала ладони к стеклянной стенке, чтобы удержаться на ногах. – Ой, а что делает вон тот? – спросила она, показывая на пингвина, который еле тащился, держа что-то между лапами.

– Он несет камень своей подруге. Это подарок, – произнес рядом чей-то низкий серьезный голос.

Минни повернулась и увидела пожилого мужчину с седыми волосами и крупным носом, усеянным коричневыми пятнами. У него была сгорбленная спина и трость в руках. Он махнул рукой в сторону пингвина.

– Они делают друг другу подарки, прямо как люди. И этот старается завоевать ее внимание. Но она, похоже, капризна, – засмеялся старик. – Здесь и камней не хватит, чтобы ее умаслить.

– Вы много знаете о пингвинах, – отозвалась Минни.

– Прихожу сюда чуть ли не каждый день. Мы с женой раньше бывали здесь вместе, – ответил мужчина, постукивая тростью о землю.

Они постояли молча, наблюдая за пингвинами.

– Знаете, они создают пары на всю жизнь, – наконец произнес старик.

– Может, и наша жизнь стала бы легче, если бы мы больше походили на пингвинов, – заметила Минни.

– Но не для всех них это легко, – возразил старик, покачивая головой. – В зоопарке Токио был один пингвин Гумбольдта, вроде этих, его звали Грейп-кун. В его вольер поставили маленькую фанерную пингвиниху с какой-то рекламной целью, кажется. Но Грейп-кун влюбился в фанерную подружку. Просто стоял и смотрел на нее целыми днями, даже есть перестал. Просто грустно смотрел, и все. Вот такая безответная любовь.

– И что с ним случилось потом? – поинтересовался Квинн из-за спины Минни.

– Умер, – сообщил мужчина. – И кое-кто говорил, что от разбитого сердца. Несколько лет он стоял там, глядя на фанерную красавицу, желая, чтобы она его полюбила, но она не могла ответить на его чувства. Зато это привлекало туристов, понимаете? Всем хотелось посмотреть на влюбленного пингвина.

– Какая грустная история, – со вздохом произнесла Минни, снова глядя в вольер. – Квинн, думаю, тебе стоит взять под опеку вон того. – Она показала на пингвина, тащившего камешек между лапами.

– Его зовут Коко, – сообщил старик.

– По-моему, ему следует дать лишнюю порцию рыбы или еще чего-нибудь… Вдруг это поможет ему пережить любовную неудачу?

После этого Квинн и Минни несколько часов бродили по зоопарку. Минни желала прочитать все стенды с информацией о каждом животном. Она купила им мороженое, а Квинн купил для нее головную повязку с ушами жирафа, а для себя – шапку с ушами слона. Они так свободно болтали обо всем и ни о чем, легко переходя от глупостей к серьезным темам… Минни очень нравилась эта версия Квинна; ей нравилось, как он держится, нравился его юмор, та легкость, с какой он двигается. И версия самой себя тоже нравилась Минни; ей нравилась та девушка, которая возникла рядом с ним. Ей не нужно было защищаться, она чувствовала себя веселой, оптимистичной, интересной. И хотя она с трудом узнавала саму себя, тем не менее это казалось ей самым верным отражением той, кем она была на самом деле.

Когда они наконец посмотрели на всех зверей, то остановились у выхода и повернулись лицом друг к другу.

– Что ж, большое тебе спасибо, – сказала Минни, кусая губу. – Я чудесно провела время. К тому же я наконец-то узнала, как выглядят жирафы.

– Всегда пожалуйста, – ответил Квинн с легким поклоном. – Спасибо, что помогла выбрать пингвина.

– Я не могу относиться к тебе серьезно, когда у тебя на голове эти уши слона, – засмеялась Минни.

Квинн стянул шапку и снова посмотрел на Минни.

– Так лучше, – кивнула она, протягивая руку, чтобы щелкнуть его по носу. – Просто у тебя недостаточно большой нос, чтобы прикидываться слоном.

Квинн перехватил ее руку, но задержал дольше, чем требовалось.

– Не знаю, может, и ты готова взять под опеку какого-нибудь пингвина? – поинтересовался Квинн, следя за ее рукой.

– Готова, потому и стащила Коко, прячу его под курткой! – прошептала Минни, наклоняясь к Квинну.

Он сжал воротник ее куртки, мягко привлекая Минни к себе, делая вид, что хочет заглянуть под куртку в поисках похищенного пингвина.

– Минни Купер, ты полна сюрпризов, – протяжно произнес он низким мягким голосом.

Она посмотрела ему в глаза. Их лица были так близко друг к другу. Квинн явно намеревался поцеловать ее. Сердце Минни подпрыгнуло и застряло где-то в горле, каждая клеточка ее тела ожила в предвкушении. Но тут по его лицу пробежала некая тень… Сомнение? Страх? Он крепко сжал губы и перевел их физическую близость в неловкое объятие. Похлопал Минни по спине, отодвинулся и быстро повернулся к выходу.

Какого черта все это значило?! Минни побледнела. Она обхватила себя руками, оскорбленная тем, что ее погладили, как собаку. Она была уверена, что ему хочется поцеловать ее. Неужели она настолько обманывала себя, что абсолютно неверно истолковала ту тягу, что возникла между ними?

– Ладно, хорошо, здесь я… – начал он, когда они стояли у выхода из Риджентс-парка. – Мне действительно нужно зайти в офис. – Он показал вправо.

– А мне вон туда, на автобус. – Минни кивнула влево. – Думаю, еще увидимся.

Она не сумела скрыть боль, прозвучавшую в ее голосе. У нее было чувство, что она только что была на лучшем в своей жизни свидании, а потом дверь захлопнулась прямо перед ее носом.

Минни решилась еще раз посмотреть на Квинна, пытаясь увидеть то, что было лишь несколько мгновений назад, понять, откуда пришло сомнение. Но как только их взгляды встретились, Квинн закрыл глаза.

– Не смотри на меня так, Минни.

– Как?

– Словно тебе хочется, чтобы я тебя поцеловал, – ответил он, не в силах смотреть на нее.

– А почему нет?

Минни ощутила, как у нее сдавило горло.

– Я думал, мы просто так погуляли… Я не предполагал… – Квинн крепко нажал на свой лоб двумя пальцами. – Ну, мне вроде как нужно кое с кем встретиться… Не хочу нарушать обещание.

Минни показалось, что ее изо всех сил ударили в живот.

– Ох, конечно, – тихо произнесла она. – Аманда?

– Нет, – качнул головой Квинн. – Кое-кто другой. Это не то чтобы серьезно, но…

– Понимаю. Ты занятой человек.

Квинн сделал короткий шаг в ее сторону и медленно моргнул:

– Я все равно бы тебе не подошел, Минни, поверь мне.

Зазвонил телефон Квинна. Он достал его из кармана, глянул на экран и мгновенно расстроился. Минни сжала челюсти, изо всех сил стараясь не развалиться на куски прямо там, где стояла. Она видела, что Квинн разрывается между желанием сказать что-то еще и необходимостью ответить… Без сомнения, это звонила она, кем бы она ни была.

– Ответь, мне все равно нужно идти. И на всякий случай: я не смотрела на тебя так, словно мне хочется поцелуя. Я просто смотрела на тебя, Квинн.

Минни прошла мимо него и направилась в свою сторону. Из ее глаз внезапно хлынули горячие слезы. Она пустилась бегом. Квинн окликнул ее, но она не оглянулась, не желая, чтобы он видел, что заставил ее плакать. Да что с ней такое происходит? Она оказалась настолько глупой, что поддалась очарованию этого дня, ей казалось, что она на волшебном первом свидании, а он явно не думал ни о чем подобном. Ну почему она совершенно не понимает людей?

Когда она наконец смахнула застилавшие глаза слезы, ей хотелось поговорить только с одним человеком, прямо сейчас, и только одного человека ей необходимо было увидеть. Она достала телефон.

Он успел позвонить всего два раза.

– Лейла?

– Да?

Это было официальное «да», вежливое «да»… Новый тон их дружбы.

– Могу я к тебе прийти?

Лейла услышала слезы в ее голосе, и ее тон мгновенно изменился.

– Ты где, Мин? Я приеду и заберу тебя.

Семнадцатое мая 2020 года

Несмотря на предложение Лейлы приехать за ней, Минни сказала, что сама доберется. И к тому времени, когда добралась до дома Лейлы, Минни уже перестала плакать. Теперь она нервничала из-за того, что очутилась здесь. Хотя несколько раз они встречались в кофейнях в городе, дома у Лейлы она не была со дня их ссоры. Иэна она не видела три месяца, но, насколько Минни знала, предложение он еще не сделал. Конечно, она все равно первой услышит об этом.

После ссоры Иэн прислал Минни сообщение, говоря, что чувствует себя ответственным за их с Лейлой разлад, что, пытаясь наладить мир, рассказал Лейле о разговоре. Но почему-то Минни полагала, что их ссора скрывает за собой нечто большее, чем бизнес. Долгие годы близости, стирания острых углов вызвали наконец вспышку, которой было не избежать. И возможно, как на месте большого лесного пожара, новым росткам было уже не пробиться.

Когда Лейла открыла дверь, взгляд Минни сразу метнулся к ее руке, просто чтобы проверить, не следует ли им поговорить о чем-то еще. Но кольца не было. Давление в груди Минни ослабло. Если бы на пальце оказалось кольцо, если бы Иэн сделал предложение, а Лейла ничего ей не сказала, это могло прозвучать похоронным звоном по их дружбе.

– Мин, что случилось?

Лейла обняла ее, и Минни прислонилась к ней, тяжело зарыдав. Дело уже было не только в этом чертовом Квинне Хэмилтоне, дело было в том, что подруга ее обнимала так, как не случалось уже много месяцев, и только теперь, в эту самую секунду, Минни поняла, как ей не хватало Лейлы.

– Квинн Хэмилтон, – простонала она.

– Чего-о-о? – Лейла крепко обхватила Минни за плечи и втащила в квартиру. – Я так и знала! Я знала, что такое может быть! Как, когда, где? Рассказывай!

– Да ничего не случилось, нет… Просто наткнулась на него сегодня утром у прудов Хэмпстеда…

– С каких это пор ты ходишь на пруды? – Лейла откинула назад голову с видом: «А я вообще знаю тебя?»

– Раньше я много плавала, помнишь ведь, пока жизнь не стала слишком суетливой. И подумала, что надо наконец послушать Джин и выйти куда-нибудь… Ну не важно, просто там я наткнулась на Квинна, и мы вместе позавтракали, и… – Минни протяжно вздохнула и зажмурилась. – Лейла, все было так хорошо… Не знаю, просто он был таким обычным, и веселым, и странно ранимым, совсем не надменным и высокомерным, как раньше… И мы пошли в зоопарк, и…

– В зоопарк?

– Он хотел взять под опеку пингвина.

– Классическое дневное свидание!

– О чем ты? Какое дневное свидание?

– Зоопарк – это классическое дневное свидание! Видеть, как все эти звери спариваются… Это заставляет думать о сексе. Это он предложил туда пойти? В зоопарк ведут кого-то только для того, чтобы тоже спариться.

– Не думаю, что это романтично – смотреть, как звери лезут друг на друга, но… Да, это он предложил.

– И потом что? Вы целовались рядом со снежными барсами, облизывали друг друга рядом с лемурами, ласкались перед лягушками каноэ?

– Что за лягушки каноэ?

– Понятия не имею. Просто не могу представить чего-то такого, что согласуется с ласками. Может, жабы.

Минни покачала головой, отвлекшись от рассказа.

– Ну, как бы то ни было, мы с Квинном провели изумительное утро, и казалось… Мне казалось, что между нами возникла удивительная связь. И мы уже уходили, и был один момент…

– Момент?

– Ну вроде как… мы смотрели друг другу в глаза, и он готов был меня поцеловать, и…

– И?..

– А потом он сказал: «Не смотри на меня так, словно тебе хочется, чтобы я тебя поцеловал… У меня встреча кое с кем, и у нас все равно ничего бы не получилось».

– Ух…

– Ух, понимаю.

– Я-то ждала от этой истории больше жара, Мин. А это какой-то детский сад. Я думала, он хотя бы переспит с тобой, а потом исчезнет.

– Понимаю, я слишком уж остро реагирую. Но я почувствовала реальную близость, а потом подумала, что мне все просто показалось. И решила, что я такая глупая!

Минни пожала плечами. Она ощущала некое расслоение эмоций. На одном уровне она была отвергнута и смущена; на другом – радовалась тому, что снова с Лейлой, болтает как прежде, и от этого боль от отказа казалась не такой уж страшной.

Она снова обняла подругу:

– Лейла, я так по тебе скучала! И мне жаль, что ты решила, что я не бабочка, и прости, что обругала тебя за то, что сама-то ты точно бабочка. Я просто не в силах признаться себе в том, что я скучная бескрылая гусеница.

Лейла засмеялась:

– Ты совсем не скучная бескрылая гусеница, я бы никогда так не сказала. Ты прекрасна такой, какая ты есть. Наверное, тогда я не осознавала, насколько утомилась. И выплеснула все на тебя, и мне очень жаль.

Минни продолжала обнимать ее.

– Квинн определенно тоже счел меня бескрылой гусеницей.

– Не принимай все на свой счет! Ты же не знаешь, что с ним происходит. – Лейла помолчала, демонстративно моргая. – Не пойми меня неправильно, Минни, но ты слишком уж позволяешь другим влиять на твою самооценку.

Минни прижала к губам кулак и нервно сглотнула. Прежде она бы тут же ответила что-нибудь, защищаясь, но сейчас она так радовалась восстановлению отношений с Лейлой, что прикусила язык и просто спросила:

– Что ты имеешь в виду?

Лейла глубоко вдохнула, оценив реакцию Минни:

– Ну, если меня бросает парень, какое-то время я могу испытывать разочарование, но потом прихожу к выводу, что он просто был недостоин моей великолепной энергии. – (Минни криво, неохотно улыбнулась.) – А вот ты, Минни Купер, тут же начала бы думать, что это ты ничего не стоишь, что ты ужасна и делаешь что-то не так.

В сумке Минни зазвонил телефон. Она достала его и показала Лейле – звонил Квинн.

– Хочешь ответить? – спросила Лейла.

– Нет, – качнула головой Минни. – Я хочу попытаться быть больше похожей на Лейлу. – И она прервала вызов.

Они проболтали весь день, говоря обо всем, что пропустили в жизни друг друга. Лейле нравилась новая работа – она занималась стартапом в сфере моды, – но у нее был там соперник – коллега, который постоянно пытался превзойти ее. Минни рассказала о своей работе в кейтеринговой компании, о том, что снова живет у родителей под неумолчное тиканье часов и что кот Лаки пытался задушить ее во сне.

День прошел, но, когда домой вернулся Иэн, они все еще сидели на диване, жуя чипсы «Принглс» со вкусом сальсы и попивая белое «Пино Гриджио».

– А-а, – протяжно произнес Иэн. – Вернулся блудный Игрок Номер Один. И каково в других галактиках, Хан Соло?

– Одиноко, – вздохнула Минни, вставая, чтобы обнять Иэна. – Но я узнала многое о самой себе. – Она повернулась к Лейле, выпучив глаза и натянуто усмехаясь.

– Ладно, мне нужно в туалет, мой мочевой пузырь уже размером с обожравшуюся крысу, – сказала Лейла, вскакивая и направляясь к ванной.

Минни воспользовалась возможностью допросить Иэна.

– Ты еще не сделал ей предложение? – прошипела она.

– Я тебя дожидался. Мне нужно, чтобы ты разобралась во всех этих странных штуках, которых ей хочется, – пробормотал Иэн, засунув руки в задние карманы спортивных брюк.

– Я в деле, обещаю. Просто… ну как-то все было…

– Понимаю, ты отсутствовала, зарабатывая бонусы.

Тринадцатое июня 2020 года

– А она поймет, что это я? – спросил Иэн из-под тяжелого куполообразного металлического шлема.

Приятель Флер оказался славным малым.

– А кто еще это может быть, балбес, – ответила Минни, заканчивая прилаживать на нем латы.

Они были устроены так, чтобы в них можно было сесть на лошадь. Друг Флер сказал, что эти латы использовались в «Игре престолов», такие были на всей армии Ланнистера.

Небо над Гайд-парком сияло васильковой синевой. Лужайки пестрели лютиками и маргаритками, на краю пруда охорашивались, чистя перья, царственные лебеди. Все выглядело как на идиллической иллюстрации в детской книжке – идеальное место для предложения руки и сердца. Вся прежняя команда из «Ничего трудного» явилась, чтобы претворить в жизнь замысел Минни. Минни нарядилась русалкой с длинным сверкающим зеленым хвостом и огромным париком с ниспадающими рыжими кудрями, оплетенными блестящими серебристыми водорослями. Верхняя часть костюма представляла собой прозрачное боди с кокосовым бюстгальтером, издававшим при движении глухой звук. Вообще-то, Минни не собиралась становиться русалкой, но, когда ей предложили выбрать костюм, решила, что этот лучше всего. По крайней мере, в нем Лейла ее узнает.

Как ни удивительно, но Флер ничего не сочинила о своих знакомствах. Специалист по аниматронике привез им целую компанию поющих животных из последнего фильма, над которым работал, – «Поющая овечка с Понтир-Крик». Насчет овец Минни слегка усомнилась. Лейла никогда не упоминала о них в своих фантазиях. Она воображала поющих лесных зверей, как в мультиках Диснея, но наверняка у Диснея где-нибудь попадались овечки, а потому Минни и не думала жаловаться, в особенности когда увидела генератор, который привезли специально для того, чтобы питать энергией поющую овцу.

Знакомый костюмер Флер из Королевской шекспировской компании втянул в дело полдюжины актеров, которым понравилась идея и обещание бесплатного пикника. Еще человек тридцать Флер собрала через Интернет. Минни не была уверена, что Флер толком объяснила им, что именно нужно, потому что они были наряжены лепреконами, ананасами, а где-то на заднем плане даже мелькали телепузики Тинки-Винки и По.

Весь предыдущий день Бев и Минни готовили пикник – всем пикникам пикник. Это заняло больше времени, чем предполагала Минни, поскольку Бев не позволила покупать продукты в пластиковых упаковках. Она наконец включилась в какое-то экологическое движение и теперь проповедовала идею мира, свободного от пластика.

Сегодня Беверли пришла в необычном костюме, который соорудила самостоятельно. Он состоял из странного короткого зеленого платья, разрезанного на полосы понизу, на плечи она привязала нечто вроде подушки, а на голову водрузила здоровенный парик, сделанный вроде бы из меха старого игрушечного медведя (и над ухом даже виднелось что-то, подозрительно похожее на медвежий нос), а лицо она напудрила темной пудрой и явно перестаралась, подкрашивая брови. Минни не решилась спросить, какого диснеевского персонажа представляет Бев, но подумала, что это должно быть нечто вроде Голодной Гусеницы.

– Да, кстати, классный костюм, – кивнула она Беверли, когда та принесла очередную корзину с провизией.

– Спасибо. Я сама сделала. Прикинула, что в мире и так достаточно модных платьев, которые в итоге отправляются прямиком на свалку. Ох, Минни, а я тебе показывала фото футболки, которую моя дочь сделала Бетти для демонстрации на следующей неделе? – спросила Беверли, доставая свой телефон.

Минни наклонилась к телефону и увидела фотографию трехлетней малышки с длинными каштановыми косичками, в зеленой футболке с надписью: «МОЯ БАБУЛЯ ПРОСТО ФАНТАСТИК, ТВЕРДИТ: ДОЛОЙ ОДНОРАЗОВЫЙ ПЛАСТИК!»

– Ох, Бев, какая она умница! Я так рада, что ты нашла подходящую компанию! – Минни хотела обнять Беверли, но наткнулась на подушку на ее плечах. – Да ты горбун из Нотр-Дама! – наконец сообразила она.

– А кто же еще? – откликнулась Беверли.

Беверли и Минни занялись последними приготовлениями. Они расстелили огромное одеяло для пикника в красно-белую клетку, на нем появились корзины, полные пирогов со свининой, сэндвичей с ветчиной и сыром, фруктов. Все это напоминало пир, устроенный для Генриха VIII, если, конечно, Генрих VIII дружил с русалками, Королевской шекспировской компанией, Квазимодо, говорящими овечками и телепузиками.

– Ух ты! – воскликнула Беверли, когда они с Минни встали рядом, окидывая взглядом всю картину. – Неплохо, а?

Флер взяла на себя роль координатора и теперь расставляла всех по местам, а вспотевшего Иэна с помощью здоровенного тренера посадили на лошадь, превращенную в единорога. Вокруг было множество актеров, одетых русалками, эльфами, снеговиками и танцующими ежиками в балетных пачках. Минни нахмурилась: откуда взялись танцующие ежики?

– Как думаешь, Бев, это похоже на диснеевские темы или это какая-то нелепая рождественская пантомима? – спросила она.

– Я не так часто смотрю диснеевские фильмы, так что понятия не имею, к чему все это, – ответила Беверли, качая головой.

Взгляд Минни поискал кого-нибудь еще, кому можно было бы задать этот вопрос, поскольку Бев ей не помогла. Потом она допрыгала до Флер, обеими руками придерживая свой хвост, – не так-то легко передвигаться со связанными ногами!

– Флер, все ведь должно походить на диснеевские фантазии, как в «Зачарованной», да? – сказала она. – Но эти танцующие ежики и телепузики…

У Флер на голове были наушники, и она прикоснулась пальцем к уху, подняв другую руку, предлагая Минни помолчать.

– Лейла вышла из метро, так что готовность пять минут… Пять минут! – После этого она повернулась к Минни, округлив глаза. – Я понимаю, что Бев действительно выбивается с этим ее странным медвежьим париком, но я поставлю ее где-нибудь сзади. Не беспокойся, Лейле понравится вся эта безумная чушь!

Минни просто не узнавала эту организованную и деятельную версию Флер – она никогда не видела Флер такой за все время ее работы в «Ничего трудного». Но теперь уже поздно было беспокоиться насчет того, соответствует ли картина в целом Диснею. Лейла, едва увидев все это, сразу поймет, для чего оно задумано, и только это имело значение.

Все заняли свои места вокруг огромного одеяла для пикника, прикрывая собой Иэна и лошадь. Замысел был таким: Игги, новая коллега Лейлы, должна привести ее сюда под предлогом пикника по поводу чьего-то дня рождения. Место действия выбрали так, чтобы оно скрывалось за деревьями и становилось видным лишь тогда, когда повернешь за угол.

Туристы останавливались и фотографировали их, спрашивая, не снимают ли здесь кино, а компания чьих-то малышей полезла с объятиями к одному из телепузиков. Флер кричала на них, отгоняя прочь. Но поблизости уже собралась целая толпа зевак, люди снимали на видео, ожидая, что же будет дальше. Минни огляделась вокруг и почувствовала прилив адреналина. Пусть даже они не работали теперь вместе, все пришли, чтобы помочь ей создать эту фантазию для ее лучшей подруги. На Лейлу должно произвести впечатление то, что Минни запомнила каждую подробность их разговоров многолетней давности.

Наконец появились Лейла и Игги. Когда они вышли из-за деревьев, у Минни внутри все загудело в предвкушении. Лейла, увидев картину, резко остановилась. Игги, гибкая брюнетка двадцати с небольшим лет, дернула Лейлу за руку и подвела к месту пикника.

– Что за чертовщина здесь происходит? – спросила Лейла с нервным смешком. – Или у меня галлюцинация? Это что, кино «Это твоя жизнь»? – Взгляд Лейлы метался из стороны в сторону, она наконец начала узнавать некоторые лица в толпе. – Минни? Это ты? – прищурилась она на русалку.

– Надень-ка вот это, – велела ей Игги, поднимая пышное, в блестках платье Золушки, аккуратно лежавшее в одной из корзин.

Платье было еще одной блестящей находкой Флер. Кто-то из ее друзей имел специальный сайт «Косплей» с копиями нарядов из всех фильмов. Да, оказалось, что Флер совсем не была патологической лгуньей, она раздобыла все, что обещала. Ее подруга-миллионерша, вложившая деньги в биоразлагаемые упаковки из водорослей, была здесь, одетая феей, и продюсер нового фильма Тарантино тоже затерялся где-то в толпе, записывая все для канала Флер на YouTube. Минни стало стыдно за то, что считала Флер лгуньей.

Лейла изумленно качала головой, глядя по сторонам, словно ждала, что из кустов вот-вот выскочит какой-нибудь телеведущий. А потом толпа расступилась, и тренер вывел вперед единорога, на котором сидел Иэн. Он попытался поднять забрало шлема, но оно снова падало со щелчком.

Увидев его, Лейла захохотала, она просто согнулась пополам от смеха. Иэн пыхтел и дергал забрало, потом наконец снял шлем и бросил его на траву.

– Лейла, я люблю тебя всем сердцем! – начал он. – Ты безумная, сексуальная женщина! И если тебе хочется волшебных сказок, пусть даже таких ненормальных, обещаю: я постараюсь дарить их тебе каждый день. Лейла Свейн, ты выйдешь за меня?

Он показал на сияющий фальшивым золотом рог единорога, на котором поблескивало на солнце кольцо его бабушки, и на поющую овечку, стоявшую впереди всех и блеявшую мрачную песенку «Лев сегодня спит» из мультфильма.

Лейла плакала и хохотала, держась за бока, с обожанием глядя на Иэна, а толпа начала аплодировать.

– Слезай оттуда, чокнутый! – крикнула Иэну Лейла.

Тренер и ежик в балетной пачке помогли Иэну спуститься на землю, гремя доспехами. Он потащился к Лейле, попутно раздавив поднос с пирогами и заставив Беверли невольно вскрикнуть.

– Так что? – спросил Иэн. – Ты за меня выйдешь?

– Конечно выйду, ты же совершенно чокнутый! – визжала Лейла, обнимая Иэна и целуя его. – Только сначала объясни мне, что все это значит, что за невероятная фигня здесь происходит? Зачем все эти русалки и овцы, да еще и танцующие ежики?

Минни шагнула вперед, держа аккуратно обернутую в розовую бумагу тарелку с печеньем «Нутелла».

– Это то предложение, о котором ты мечтала, помнишь? – сказала она, улыбаясь от уха до уха, а Лейла уставилась на нее непонимающим взглядом. – Вспомни! Нам было по семнадцать, мы были у меня дома, смотрели романтические комедии, и ты сказала, как представляешь себе идеальное предложение руки и сердца. Ну наверное, это не совсем то, но главная идея – это романтическая диснеевская фантазия, о которой ты мечтала!

Минни раскинула руки, показывая на все, ожидая, что в памяти Лейлы что-то щелкнет.

– Я совершенно не помню того разговора, – смущенно ответила Лейла, глядя на Минни расширившимися глазами, потом повернулась к Иэну. – Только не говори, что ты все это устроил из-за случайного разговора между мной и Минни тринадцать лет назад?

Иэн посмотрел на Минни и закрыл лицо ладонями.

– Я-то думала, это был важный разговор! – воскликнула Минни.

– Определенно он не был важным, – засмеялась Лейла.

– Что происходит? – спросила Флер, подходя к ним.

– Лейла не помнит своих фантазий об идеальном предложении, – покачал головой Иэн.

– Это был важный разговор! – повторила Минни, подпрыгивая на месте.

Как Лейла могла забыть? Она ведь тогда рассуждала обо всем так страстно!

– Да вы шутите? – удивилась Флер, уставившись на Минни и уперев руки в бока.

Толпа восторженно завопила, когда Лейла прыгнула в объятия Иэна и они оба рухнули на одеяло для пикника. А когда они еще и перекатились с места на место, целуясь, все просто завизжали. Минни улыбалась. Если Лейла и не помнила ничего, выглядела она счастливой. Да, ее подруга обручилась с любимым, и теперь даже на глазах Флер выступили слезы.

Хвост Минни завибрировал. Она оглянулась, хлопая по нему, – телефон она сунула под одну из чешуек. И, воспользовавшись предлогом, отошла в сторонку, чтобы избежать новых вопросов Флер.

– Мам?

– Минни… – Ее мать задыхалась. – Кое-что случилось, и я не знаю, что делать…

– С папой все в порядке? – тут же спросила Минни, зажимая пальцем второе ухо и отходя еще дальше от толпы, чтобы расслышать слова матери.

– Я у Тары Хэмилтон, в Примроуз-Хилле…

Почему вдруг она оказалась у Тары?

– Ей нехорошо, говорит, это сердечный приступ, она начала задыхаться… Однако я подумала, что это паническая атака. Я хотела вызвать «скорую», просто на всякий случай, но она закричала на меня, требуя не делать этого. Она хочет видеть Квинна, а я не могу найти ее телефон. У тебя есть его номер?

Минни совершенно не могла понять, как ее мать угораздило попасть в дом Тары. Неужели после всех этих месяцев она наконец решила встретиться с ней и услышать ее версию всей истории?

– Тара страдает повышенной тревожностью… Да, наверное, это паническая атака. Я приеду, я недалеко, а по пути позвоню Квинну.

Минни повернулась к толпе, крикнула: «Мне нужно уйти!» – потом подхватила свой хвост и побежала к ближайшей улице. Она поймала такси на Бейсуотер-роуд и велела водителю поспешить. Из такси она позвонила Квинну. Он ответил мгновенно.

– Минни… – произнес он, и прозвучало это почти нежно, что было странным, поскольку они расстались не слишком хорошо и не разговаривали целый месяц.

– Думаю, у твоей мамы паническая атака, – быстро сказала Минни. – С ней моя мама, она мне позвонила, сказала, что Тара задыхается. И ей кажется, что у нее сердечный приступ.

Квинн на другом конце линии молчал. Минни слышала собственное тяжелое дыхание после пробежки через парк.

– Я сейчас приеду. Минни, спасибо, что сообщила, – хриплым голосом произнес Квинн.

– Я в такси, буду там через минуту.

Тринадцатое июня 2020 года

Такси остановилось перед голубым домом, и Минни выскользнула наружу. Выскользнула, поскольку на ней все еще была юбка-хвост, позволявшая делать шаг не более пяти дюймов. Так что ей пришлось выбросить ноги из машины вперед, а уж потом она смогла встать, как какой-нибудь тотемный шест, который поднимают перед домом. Пока бежала через парк, Минни расстегнула боковую молнию хвоста, но эта молния либо открывалась до конца, либо закрывалась, – и Минни сверкала ярко-розовыми трусиками на виду у всех гуляющих в парке. В спешке она не прихватила сумку со своей одеждой, взяла только маленькую сумочку и кошелек. И теперь, шаркая ногами, подошла к переднему окну машины, чтобы рассчитаться с водителем.

Водитель был пожилым ливерпульцем с длинными седыми баками, в бежевой плоской фуражке.

– Я думал, вам нужно будет в парк Финсбери, – сказал он, в улыбке демонстрируя Минни желтые от табака зубы. – Рыба, – пояснил он, кивая в сторону ее хвоста, – как в парке Финсбери. – Он насмешливо подмигнул, наклонив голову набок.

– А, понимаю, ха-ха, очень смешно, – ответила Минни.

Она запрыгнула на крыльцо и нажала на кнопку звонка. Дверь открыла Конни. Она застыла, оглядывая Минни с головы до ног. Ее губы шевельнулись, как будто она пыталась найти слова, но те не находились. Наконец она спросила:

– Что это значит?

– Долгая история. Как Тара, в порядке? И что ты вообще тут делаешь?

Мать коротко махнула рукой, ее взгляд метнулся из стороны в сторону, как будто она боялась, что соседи увидят на крыльце русалку.

– Мы просто разговаривали, – зашептала Конни Купер, ведя дочь в гостиную. – Я не знаю, что на нее нашло, но у нее началось что-то вроде панической атаки, она стала хвататься за грудь. Дрожала с головы до ног, задыхалась, словно вообще не могла вдохнуть.

В гостиной на диване лежала Тара, опираясь на гору подушек. Она была белой как бумага. Ладони она прижала к глазам и медленно качала головой вперед-назад.

– Я бы вызвала врача, но она умоляла меня не делать этого. Кричала, что ей нужно ее лекарство. Я перевернула ванную комнату вверх дном, искала то, что ей нужно. Похоже, лекарство сильное, потому что она уже минут десять сидит вот так.

Минни стянула с головы парик, чтобы не испугать Тару. Присела на корточки рядом с диваном и осторожно коснулась руки Тары:

– Тара, это я, Минни. Не знаю, помните ли вы меня. – (Тара глянула на нее из-под ладоней.) – Что вам нужно, что я могу сделать?

– Квинн… – пробормотала Тара.

– Квинн уже едет, он скоро будет здесь. – Минни мягко сжала руку женщины.

Тара несколько раз быстро втянула воздух, содрогаясь, как аппарат искусственного дыхания.

– Хорошо, вы просто дышите, Тара. Посмотрите на меня.

Тара отняла ладони от глаз, моргнула, глядя на Минни. И крепко зажмурилась.

– Просто дышите вместе со мной.

– Я уже все это пробовала, – тихо произнесла Конни.

Минни медленно выдохнула, потом громко вдохнула через нос. Тара постепенно сосредоточилась на Минни, начала дышать в том же ритме.

– Ну вот, все прекрасно, просто вдохнули и выдохнули, – сказала Конни и тут же добавила другим тоном: – Привет.

Минни обернулась и увидела Квинна, стоявшего в дверях и наблюдавшего за ней. Он был неподвижен, в его глазах застыло непонятное выражение. Минни улыбнулась ему – это был простой рефлекс, так подсолнух открывается навстречу солнцу. Потом она вспомнила зоопарк, то, как Квинн ее отверг, то, что он не звонил ей с того самого дня… и сдержала улыбку, превратив ее в более формальное приветствие, и слегка кивнула.

Квинн заметил, как изменилось ее лицо, и странное выражение исчезло из его глаз. Он шагнул вперед и наклонился к матери. Минни встала и отступила назад, чтобы не мешать ему. Квинн окинул Минни взглядом с видом: «Какого черта на тебе надето?!» – но тут же занял ее место. Он погладил мать по руке, осторожно, ритмично, как будто это был их некий личный шифр. Минни увидела, как голова Тары расслабленно откинулась на подушки, ее руки обняли Квинна.

– Она что-нибудь принимала? – спросил Квинн, переводя взгляд с Конни Купер на Минни.

– Две вот такие, – ответила Конни, протягивая Квинну коричневый пузырек с пилюлями. – Я хотела вызвать «скорую», но она наотрез отказалась.

Мать Минни скрестила пальцы рук, крутя большие пальцы один вокруг другого.

– Все в порядке, вы все правильно сделали, – сказал Квинн. – Спасибо, что оказались здесь, Конни. Я знаю, как мама радовалась разговорам с вами в последние месяцы. Для нее было очень важно, что вы пришли.

Минни растерянно уставилась на мать. Они с Тарой общались уже несколько месяцев? Но почему мать ни словом об этом не обмолвилась? Конни неловко переступила с ноги на ногу, посмотрев на Минни, а потом крепко потерла ладонью шею.

– Я отведу маму наверх, – сказал Квинн.

Минни кивнула. Она наблюдала за тем, как Квинн осторожно закинул руку матери себе на шею, а потом поднял ее с дивана, как будто она весила не больше ребенка. И тут в памяти Минни вспыхнула картина того дня у бассейна… Мокрый обнаженный торс Квинна… Она тут же выругала себя: не время мысленно раздевать мужчину!

– Не уходите. Я скоро вернусь, – бросил Квинн, неся мать к лестнице.

Когда он ушел, Минни, кое-как передвигая ноги, подошла к матери и прошипела:

– Значит, вы общались. И почему ты мне об этом не сказала?

Конни пожала плечами и отошла к консольному столику, уставленному фотографиями в серебряных рамках и безделушками. Она взяла белую фарфоровую собачку и внимательно ее осмотрела:

– Посмотри-ка, совсем как моя.

Минни глянула на собачку. Меньшего сходства между ней и той, о которой говорила ее мать, и быть не могло. Собачка Тары была, скорее всего, коллекционной вещицей из костяного фарфора; собачка матери явилась из магазина распродаж на Хай-роуд в Килбурне.

– Ну? – снова зашипела Минни, упираясь ладонями в чешуйчатые бока.

– Ну, мы просто разговаривали. И это не твое дело, Минни, потому я и не сказала.

– Не мое дело? Вообще-то, это именно я дала тебе номер телефона Тары, я тебе говорила, что ты должна выслушать ее объяснение всей истории!

Мать снова пожала плечами. Теперь она взяла фотографию Тары с маленьким Квинном на коленях – они вместе любовались на рассвет где-то в тропиках, – потом оглянулась на дочь, следившую за ней расширившимися глазами и ожидавшую ответа.

– Минни, я вполне могу поступать так, как считаю нужным. Мы с ней просто время от времени разговаривали. Ей выпало много нелегкого, да.

Ну почему мать ничего ей не рассказала, не могла понять Минни. Она помолчала, справляясь с раздражением, но на самом деле была рада тому, что женщины сошлись. Наверное, закрыв вопрос с «похищением имени» ее мать смогла отчасти избавиться и от циничного взгляда на человеческую натуру.

– Ладно, но что ты сказала такого, отчего она… – Минни осеклась, не зная, как обозначить случившееся с Тарой. – Вот так отреагировала?

– Я ничего не говорила. – Потом, помолчав, Конни продолжила: – Она рассказывала, как огорчилась из-за того, что я не назвала тебя Квинн, как ей было плохо от этого… – Конни покачала головой. – И она очень много об этом думала. А я сказала, что это всего лишь имя, это не так уж важно. И тут она начала задыхаться.

Минни недоверчиво рассмеялась. «Всего лишь имя»? Она посмотрела на мать так, словно та вдруг заговорила на марсианском языке.

– Почему ты смеешься? – нахмурилась Конни. – Ты не понимаешь, как все было тогда. У бедняжки была настоящая травма… послеродовая тревожность, потом муж обошелся с ней несправедливо, просто взял и ушел… Нечего и удивляться тому, что она превратилась в ходячий комок нервов.

Конни взяла со стола другую фотографию. На ней была молодая пара, слегка за двадцать, они стояли на пороге дома в Примроуз-Хилле, с младенцем на руках. Отец Квинна показывал фотографу ключ. Видимо, тогда они только что переехали сюда.

– Ты видишь вот такой большой дом, Минни, и думаешь, что здесь живут те, у кого все есть. Но иногда это похоже на пирожное, на котором слишком много крема, который прикрывает раскрошившийся бисквит.

Минни закрыла лицо ладонями и глубоко вдохнула. Она поверить не могла в то, что слышит подобные слова от матери; такое сострадание было совершенно не в духе Конни. И сколько же раз они разговаривали с Тарой? Минни сомневалась в том, что Тара успела выложить столь интимные вещи за пару телефонных звонков. Ясно было, что их диалоги продолжались давно и подолгу.

– Вот только не устраивай сама паническую атаку, – тихо фыркнув, сказала ее мать, вызывающе выпятив нижнюю губу.

Услышав шаги на лестнице, они повернулись навстречу Квинну, который выглядел усталым, выдохшимся. Проведя ладонью по волосам, он прислонился к дверному косяку.

– Спасибо, что пришли сегодня сюда, – сказал он Конни. – У нее не слишком много собеседников, и она никого не приглашает. И я надеюсь, что сегодняшний день… – Он помолчал, подбирая правильное слово. – Не заставит вас отказаться от общения.

Мать Минни покраснела, потом выставила вперед подбородок. Минни ни разу в жизни не видела, чтобы мама краснела.

– Ну, чтобы прогнать меня, нужно нечто куда более серьезное!

Все они постояли немного в молчании, потом Конни Купер сказала:

– Ладно, лучше нам уйти. Я не могу целый день просто болтать. Завтра утром загляну, проверю, как она. – Конни посмотрела на Квинна, на Минни, потом коротко кивнула Квинну и направилась к парадному выходу. – А ты, Минни, сама доберешься до дома. В своем идиотском наряде будешь меня только задерживать.

Она еще раз пристально посмотрела на Минни, словно пытаясь передать ей нечто взглядом, хотя Минни понятия не имела, что это могло бы быть.

Когда она ушла, Минни повернулась к Квинну, стоявшему рядом с ней в холле. До чего же несчастным он выглядел!..

– Ну мне, наверное, тоже лучше уйти, – пробормотала Минни, оглядываясь в поисках своих кошелька и телефона.

Квинн глубоко, шумно вдохнул, прижал руку к груди, потер плечо…

– Я могу чем-то помочь? – спросила Минни, кивая в сторону лестницы.

– Нет, – ответил Квинн. – Я просто побуду здесь, пока она не проснется. Когда она принимает эти пилюли, то становится очень рассеянной, все забывает. Я буду ей нужен.

Он опустил взгляд. Глядя на него сейчас, Минни просто не могла сердиться. И какая бы неловкость ни возникла между ними, Квинн все равно оставался достойным человеком в трудной ситуации.

– Хочешь, составлю тебе компанию? – тихо спросила она.

Ее сердце почти остановилось. Вопрос был совершенно безобидный, но Минни не знала, сумеет ли она пережить унижение, если ее вновь отвергнут.

Квинн вскинул голову:

– Да! – И тут по его губам скользнула улыбка. – А можем ли мы поговорить сейчас о твоем наряде? И если тот парик в гостиной составляет его часть, мне бы хотелось увидеть все целиком.

Проходя мимо него, Минни собиралась лишь легонько его подтолкнуть, шутливо, но толчок получился слишком сильным, она потеряла равновесие и упала на Квинна. Он поймал ее, схватив за плечи. И она вдохнула его запах; от Квинна пахло как от самого лучшего Рождества в ее жизни. Совята тут же ожили, даже слишком, и принялись запускать петарды и распевать совиные рождественские песенки.

– Может, у тебя найдется что-то такое, во что я могла бы переодеться, – сказала Минни, восстанавливая равновесие и пятясь от Квинна.

Квинн нашел ей какие-то свои спортивные шорты и футболку. Минни удалилась в ванную на первом этаже, чтобы переодеться. У нее не было с собой запасного бюстгальтера, так что футболку пришлось надеть прямо на кокосовый. Вернувшись в гостиную, она сообразила, что ее грудь выглядит до глупости большой и плотной. И пока Квинн был в кухне, она решила прямо тут проделать тот фокус, который знают все девушки, то есть стянуть с себя бюстгальтер, не снимая футболку, и вытащить его через пройму рукава. К несчастью, процедура оказалась не такой уж простой, поскольку в данном случае бюстгальтер был изготовлен из двух здоровенных половинок кокоса.

Квинн вернулся с бутылкой вина и поспешно отвел взгляд, увидев, чем она занимается.

– Что, моя футболка напала на тебя? – спросил он. – Может, тебе нужно уединиться?

– Все в порядке, – ответила Минни, вытаскивая наконец кокосы из-под футболки снизу.

Ох, черт побери, ну почему она не додумалась прихватить с собой сменную одежду?!

Квинн налил им обоим по бокалу вина, а Минни рассказала об обручении Лейлы. И даже смущенно прикрыла лицо ладонью, говоря о том, как Лейла отреагировала, потому что, оказывается, совсем не помнила того разговора. Тонкие морщинки вокруг глаз Квинна превратились в глубокие, когда он искренне расхохотался.

– Так она понятия не имела, для чего была устроена вся эта сцена?

– Ни малейшего, – со смущенной улыбкой подтвердила Минни.

– Ох, Минни… – Квинн откинулся на подлокотник дивана, заливаясь смехом. – Но как же это мило с твоей стороны – организовать такое ради подруги!

И когда он тепло смотрел на нее голубыми глазами, ей снова невольно показалось, что она знает этого человека гораздо дольше, чем то было на самом деле. С минуту они посидели в спокойном молчании, а потом Квинн наклонился, чтобы долить вина в бокал Минни. Ей бы не следовало пить больше; она могла сказать какую-нибудь глупость… Она вечно была похожа на слона в посудной лавке и снова могла все испортить.

– А как твои дела? – спросила она, глядя на него поверх бокала. – Как Аманда, или Аманда номер два, или как там ее зовут? Или у тебя уже на очереди новое ужасно романтическое свидание?

Ох черт, ну конечно!.. Зачем она заговорила об Аманде? Квинн же явно не желал говорить с Минни о своей личной жизни!

Квинн передвинулся на диване немного вперед и глотнул вина.

– Мне кажется, нам следует поговорить о том, что произошло в зоопарке, – сказал он.

– Это было месяц назад, Квинн, и тебе незачем объясняться. Все в порядке, я просто пытаюсь поддержать разговор. Ты же знаешь, как это бывает. Как тебе погода сегодня? Как твоя подружка? Нам вообще незачем об этом говорить, и если ты предпочитаешь обсуждать погоду, то солнышко сегодня светит просто чудесно, согласен?

Она несла несусветную чушь.

– Минни, – начал Квинн, перебивая ее, – я почувствовал себя полным идиотом, как только ты ушла. – Он наклонился вперед, поставил свой бокал на кофейный столик, потом оперся локтями о колени. – Мы провели вместе замечательный день, а потом я все испортил, и мне очень жаль.

– Ну, поговаривают, что какашки пингвинов – настоящий афродизиак.

– Тебе не нужно переводить все в шутку, Минни. Я пытаюсь найти верный путь… – Квинн закрыл глаза, но продолжал говорить: – Я не слишком умею поддерживать отношения и обычно обижаю людей… На мне мой бизнес, моя мать… Мне не хватает сил, чтобы заботиться… о ком-то еще.

– Квинн, все в порядке! Это был просто момент, я его пережила. Эй, а ты каждый раз так злишься, когда готов кого-то поцеловать? – (Квинн изобразил веселое смущение.) – Ну в любом случае с чего ты взял, что я нуждаюсь в заботе?

– Я… просто теперь я знаю, что ты ждешь своего рыцаря на сверкающем единороге.

Минни скривилась. Она знала, что не следовало ей болтать всякую ерунду, когда Квинн напивался у себя в офисе.

– Послушай, тебе незачем выдавать мне весь этот стандартный набор «тоскующего одиночки». – Минни сделала большие глаза, и губы Квинна дернулись в намеке на улыбку.

– А я это делаю? Не знал, что это стандарт.

– Ну да, парни постоянно используют такой прием, – сообщила Минни, небрежно взмахивая рукой. – «Ах, я такой бедняжка, не могу ни с кем сойтись, потому что у меня было тяжелое детство!»

Она произнесла это насмешливым тоном, потом усмехнулась, бросив на Квинна быстрый взгляд. Юмор был единственным известным ей способом смягчить неловкость ситуации и единственным способом спасти чувство собственного достоинства.

– Ух ты… ладно. Прости, что был таким банальным, – сказал Квинн, потирая ладонью щетину на подбородке и откидываясь на спинку дивана.

– Все в порядке, я тебя прощаю. Просто я бы предпочла, чтобы ты играл более оригинальную роль в романтической комедии. А «измученный и одержимый долгом» – это в стиле девяностых.

– Да неужели? – засмеялся Квинн. – А кто сказал, что мы играем романтическую комедию? Если бы я подбирал определение по фильмам, то предпочел бы триллер или нечто остросюжетное.

– Не думаю, чтобы консультант по управлению мог стать героем экшена, – заявила Минни.

Ей стало легче, она ступила на безопасную почву. Со слоном в посудной лавке было покончено. Теперь они могли запихнуть его в огромную коробку, похоронить в саду и никогда больше о нем не вспоминать. Теперь можно было снова вести добродушный веселый разговор.

– А в каком фильме ты сама стала бы героиней? – спросил Квинн.

Минни слегка покачалась на месте. Второй бокал вина вызвал легкий гул в ее голове.

– Ну, когда я с хвостом, то «В поисках Немо», а обычно – «Рататуй». Мой жанр, скорее, детские фильмы.

– «Рататуй»?

– Это о крысе-поваре.

– Ты определенно не крыса, я, скорее, вижу тебя героиней коммерческого кино, – решил Квинн, делая еще глоток вина. – Тебя называли бы Кокосовым Орешком, и ты раскидывала бы плохих парней, колотя их по головам огромными кокосами.

Квинн покосился на кокосовый бюстгальтер, лежавший между ними на диване.

– Не знаю, смогу ли я убить кого-нибудь такой штукой. – На кофейном столике стояла ваза с фруктами, и Минни потянулась за бананом. – Думаю, Кокосовая Девушка должна иметь в рукаве еще одно фруктовое оружие. – Она направила банан в грудь Квинна, как пистолет, и Квинн поднял руки, сдаваясь.

– А, Кокосовый Орешек, мы снова встретились! Я заметил, как ты испортил мой хитроумный план украсть все фрукты во Фруктополисе, – протяжно произнес Квинн, подражая американцу-южанину.

– Тебе на этот раз не отвертеться! – заявила Минни театральным шепотом.

– К несчастью для тебя, благодаря моим сверхспособностям я телепатически могу заставить тебя съесть твое собственное оружие! – тем же тоном произнес Квинн.

– Не думаю, что тебе это удастся, Главный Злодей!

– А меня так зовут? – страшным шепотом спросил Квинн. – Не слишком удачное имя.

– Но ты же не представился! – невозмутимо произнесла Минни, стараясь держать себя в руках. – Дурные манеры!

Квинн потянулся к банану, Минни схватила его за локоть, а дальше последовало то, что Минни могла описать только как шуточную борьбу, в результате которой Квинн прижал ее к дивану и отобрал банан. А Минни вдруг очень остро ощутила, что на ней нет бюстгальтера.

– Не буду я его есть! – Она продолжала выдерживать роль. – Тебе меня не заставить!

– Вот как? – Голос Квинна стал еще ниже. – Но я обладаю очень убедительной силой.

Он очистил банан и поднес кусочек к ее рту. Минни сделала вид, что ее одолела некая сверхсила.

– Ох нет! Только не банан! – выдохнула она, сжимая губами кусочек банана, протянутый Квинном.

Зажмурившись, она стала жевать, а когда открыла глаза, их взгляды встретились. Квинн смотрел на нее широко открытыми глазами.

О боже, ну почему все вдруг обернулось так странно?! Она осталась здесь, чтобы выпить бокал вина, а в результате они затеяли сексуальную ролевую игру на тему фруктов. Квинн откашлялся и медленно передвинулся на край дивана. Минни проглотила кусок банана и встала.

– Прости, я увлекся… – неловко пробормотал Квинн.

– Все в порядке. Мне просто… э-э-э… мне пора домой. – Она помолчала, глядя в пол и вспоминая, что на ней его футболка и шорты. – Могу я уйти домой в этом? Мои человеческие ноги просуществуют лишь до полуночи, а потом я буду метаться на какой-нибудь станции метро, умоляя полить меня водой. Я все пришлю тебе завтра утром.

– Конечно, – кивнул Квинн. – Или я могу сам все забрать при случае. – Он нашел пакет для костюма русалки и вызвал такси; у двери он помедлил, а затем, уставившись в пол, произнес: – Обещаю, что, когда мы встретимся в следующий раз, я не стану насильно кормить тебя бананами.

– Тебе повезло, что я люблю бананы, – ответила Минни, осмеливаясь наконец посмотреть на него.

Квинн выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но не знал, как это сделать.

– Ты отличная компания, Минни. Я понимаю, что у нас было несколько фальстартов, но я… но мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями, – наконец сказал он, глядя на нее с надеждой. – В моей жизни не хватает смеха.

– Придворный шут к твоим услугам, – произнесла Минни, низко кланяясь.

– Я совсем не это имел в виду. – Квинн коснулся ее руки, явно испугавшись, что обидел Минни. – Я просто ничего другого не смог придумать прямо сейчас.

– Конечно. – Она тоже похлопала его по руке. – Увидимся.

Он открыл перед ней дверь; такси уже стояло у дома. Минни слегка помедлила, выходя. Почему она это сделала? Он ведь мог подумать, что она замерла в ожидании поцелуя, но он же только что решительно установил границы: просто дружба. Так почему она продолжает тут стоять? Минни буквально спрыгнула с крыльца, споткнувшись на нижней ступени.

– Эй, все в порядке? – окликнул ее Квинн.

– В порядке, в полном порядке. Увидимся, друг! – И она легко махнула рукой.

Двадцать первое июня 2020 года

В следующее воскресенье Минни снова отправилась на пруды в Хэмпстеде. Она могла бы пойти на дамский пруд, дальше в парке, там были более удобные кабинки для переодевания и больше солнца по утрам. Но она остановилась у общего пруда и вдруг поймала себя на том, что всматривается в каждую голову над водой, гадая, нет ли там Квинна. Но ясно же, что он вряд ли мог оказаться здесь. Минни обычно искала Джин Финни, которая надевала заметную белую купальную шапочку с оборками. Но это же вполне естественно – придя к пруду, искать знакомых.

Минни плавала дольше, чем собиралась, колотя по воде так, словно от этого зависела ее жизнь. Она чувствовала себя сильной. В последние месяцы она заметила, как увеличились мышцы ее плеч, живот стал плоским впервые за несколько лет, руки и ноги словно удлинились. А волосы внизу превратились в пушистый ком. Интересно, у всех пловцов такое происходит? Может, если она хочет заниматься плаванием всерьез, ей следует полностью сбрить их и превратиться в настоящую выдру?

Наконец израсходовав всю энергию, Минни вышла из воды и вытерлась насухо, стоя на клочке травы перед раздевалками. И тут же вспыхнуло воспоминание об этом самом месте – о том, как она стащила полотенце Квинна, их завтрак, его улыбка, когда они шли через парк бок о бок… Нет, нужно перестать думать о нем.

– Уже уходишь? – раздался голос за ее спиной.

Минни повернулась и моргнула, словно не веря собственным глазам. Неужели он действительно был здесь или она сотворила его, думая о нем? Но он стоял рядом, держа полотенце, полностью одетый, в джинсах и светло-голубой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Волосы у него казались длиннее и растрепаннее. Он был небрит. Минни никогда прежде не видела его с такой щетиной. И именно щетина заставила ее прийти к выводу, что это не мираж. Если бы она создала Квинна своим подсознанием, он выглядел бы таким, каким она привыкла его видеть, а не этой новой небритой версией.

– Привет, – сказала она, чувствуя, как ее губы сами собой расплываются в улыбке.

– Я так и надеялся, что встречу тебя здесь, – сказал Квинн. – Жаль, что пришел не вовремя, чтобы разделить с тобой завтрак. Должно быть, ты встала еще до рассвета.

– Да я только чуть-чуть окунулась, – соврала Минни. – Могу еще поплавать, если ты…

Но она не могла плавать дольше, она уже выдохлась.

– Отлично, можем встретиться здесь через полчаса? – предложил Квинн, одним плавным движением снимая рубашку.

Все тело Минни протестовало, когда она снова погрузилась в воду вслед за Квинном. Она наблюдала за тем, как он в несколько взмахов пересек пруд. Неужели он действительно надеялся встретиться здесь с ней? Они не звонили друг другу с прошлых выходных. Минни хотелось послать сообщение, спросить, как дела у его матери, но при этом не хотелось выглядеть навязчивой, слишком заинтересованной.

Когда она не спеша плыла через пруд за Квинном, то гадала, что именно в Квинне ей так нравится. А в том, что он ей нравится, она уже призналась себе, пусть даже это не было взаимно. Может быть, как раз тот факт, что он не хотел быть с ней, стал частью его привлекательности. Минни вечно тянуло к мужчинам, которые держали ее на расстоянии. Грега куда больше интересовала работа, чем Минни. Ее предыдущий парень Тарек был в лучшем случае эгоистом, а в худшем – просто вел себя оскорбительно, не выбирал выражений. Лейла обычно говорила, что ты получаешь те взаимоотношения, каких заслуживаешь. И если тебе кажется, что ты достойна лишь части чьего-то внимания, то, наверное, ты только этого и ищешь.

И тем не менее…

Она порвала с Грегом, потому что хотела большего, потому что знала: она стоит большего. Так почему теперь она бултыхается в пруду, как идиотка, просто ради того, чтобы выпить кофе с парнем, который ею не интересуется? Она что, действительно хочет быть ему другом? Получить утешительный приз?

Кожа Минни сморщилась и побелела к тому времени, когда Квинн наплавался. Они вытерлись, стоя рядом на берегу; ушли в раздевалки, чтобы одеться, потом снова встретились перед железными воротами в ограде пруда. Они пошли через парк, спустились с холма к станции метро «Хэмпстед-Хит». Квинн сказал, что ему хотелось бы пойти к тому же самому фургону, где они покупали завтрак в прошлый раз.

– А как матушка себя чувствует? – спросила Минни, размахивая на ходу полотенцем.

– Разговоры с твоей мамой важны для нее, – ответил Квинн.

Накануне Конни сказала, что заглядывала в дом в Примроуз-Хилле с домашним пирогом. Пирог? Минни и припомнить не могла, когда ее мать пекла пироги.

– Я знаю, это странно, – начала Минни, ероша волосы у себя на голове, чтобы они не прилипали к черепу. – У нее никогда на самом деле не было подруг, у моей мамы. Во всяком случае таких, о которых я знала бы. Она постоянно была занята работой.

– У моей тоже их не было, – сказал Квинн. – О чем они говорят?

– Каково это – родить ребенка первого января тысяча девятьсот девяностого года, – со смехом ответила Минни. – По-моему, это единственное, что у них есть общего.

– Может, они обе потерянные души? – задумчиво предположил Квинн. – И видят друг в друге отражение себя?

– Это звучит весьма поэтично, Квинн Хэмилтон. Никто бы и не подумал, что ты скучный консультант по управлению. – Минни втянула щеки, чтобы сдержать смех.

Он взмахнул свернутым в трубку полотенцем и легонько хлопнул ее по заду:

– Выбирай выражения, Купер!

– И это ты называешь шлепком? – засмеялась Минни. – Жалкое подобие!

– Ну, в отличие от тебя, я не колочу людей полотенцами до крови, у меня до сих пор синяк на том месте, по которому ты меня ударила, помнишь?

Его голос вдруг изменился, став хрипловатым.

– Неправда! – Минни ткнула его локтем в бок.

– А теперь еще и здесь! – Квинн схватился за бок, как будто его сильно ранили. – Дружба с тобой приведет к тому, что я, пожалуй, весь стану иссиня-черным!

Они купили в фургоне булочки. Квинн предложил подняться на вершину Парламентского холма и съесть их там, сидя на солнышке. Они устроились на траве, глядя на Лондон, который раскинулся внизу, словно ковер, усеянный строительными кранами и небоскребами.

– Эти огромные вересковые пустоши кажутся здесь совершенно неуместными, как по-твоему?

– А мне они нравятся. Похожи на последнее прибежище дикой природы в Лондоне, где все естественное закатали в бетон.

– Ну и кто из нас рассуждает поэтично? – поинтересовался Квинн, покосившись на нее.

– Ой, замолчи!

– Вересковые пустоши вдохновляли многих поэтов – Китса, Вордсворта, Колриджа, а теперь Купер, – произнес Квинн напыщенным тоном учителя английской литературы.

– Я уж точно не поэт! – фыркнула Минни, кусая булочку с беконом.

Она знала, что Квинн просто шутит, но, когда он говорил такие вещи, это заставляло ее остро ощутить, что он учился в университете, а она – нет.

– «От боли сердце замереть готово, и разум – на пороге забытья»[1], – продекламировал Квинн.

Минни повернулась и изумленно уставилась на него. И даже перестала жевать.

– Китс, – пояснил Квинн. – «Ода соловью». Думаю, он написал ее где-то здесь. Только я больше ничего не помню. – Он вдруг вспыхнул, сообразив, что Минни не поняла, что это цитата из какого-то стихотворения. – Он умер в двадцать пять лет, огромная потеря!

– Именно так ты обычно стараешься произвести впечатление на девушек? Цитируя им стихи и Википедию? – спросила Минни, глядя на свой стаканчик кофе.

– Нет. – Квинн откинулся на траву, опираясь на локти. – А что, на тебя это произвело впечатление?

– Ты же не намеревался этого делать. Мы просто болтаем после плавания, жуем булочки… – Минни запнулась. – Ну да. Булочная болтовня. После. Плавания.

Квинн повернулся на бок, опираясь теперь головой на руку, и посмотрел на Минни снизу вверх:

– Ты думаешь, это мой modus operandi, да? Цитировать стихи, когда только возможно?

– Теперь ты перешел на латынь. Квинн, чего ты от меня ждешь? Что я поставлю тебе пятерку с плюсом?

Квинн упал на траву и захохотал, искренне, от всей души.

Они разговаривали еще больше часа – обо всем и ни о чем. Минни чувствовала, как оживает, как ее наполняет тепло. Она расслабилась, ей было весело, интересно, ею интересовались, – и это была та ее версия самой себя, которая ей же самой и нравилась больше всего. Потом они не спеша направились к станции метро через вересковые пустоши. Когда они уже стояли перед станцией, Квинн сказал, сунув руки в карманы:

– Спасибо за булочную болтовню после плавания.

– Никаких проблем, – кивнула Минни, запуская пальцы в свои спутанные волосы.

– Наверное, увидимся еще. – (К станции подкатил поезд.) – Мне в этот, на юг.

– А мне на север, – ответила Минни, показывая на другую платформу.

Двери вагонов открылись, Квинн вошел внутрь и сразу повернулся, чтобы посмотреть на Минни. Когда двери закрылись, он вскинул вверх руку, прощаясь. Их взгляды встретились, Квинн коротко улыбнулся.

Минни стояла на платформе, провожая взглядом его поезд, а тот уже уходил в туннель.

Восьмое августа 2020 года

– Так вы просто болтали? – спросила Лейла.

– Ну да, просто плавали, гуляли, разговаривали и ели булочки с беконом, – кивнула Минни.

– И ничего после этого? Ни сообщений, ни писем по электронной почте, ни даже какого-нибудь эмодзи? – Лейла казалась сбитой с толку.

– Нет, никакого эмодзи. Да и какое эмодзи я могла бы ему отправить? Плывущий мужчина, бекон, машущая рука?

– Ох, ну есть же милый маленький смайлик пекаря! Я всегда думаю о тебе, когда его вижу.

Минни и Лейла сидели среди публики на модном показе, который Лейла помогала организовывать. Минни присутствовала как лицо, приглашенное Лейлой. Они сидели на почетных местах, в первом ряду, любуясь странными нарядами. Мимо них проходили модели в коротких шортах с принтом жирафов и в огромных шляпах, увенчанных головами жирафов. Модный показ проходил в перестроенной церкви рядом с Олдгейт. Скамьи развернули лицом к приподнятому подиуму, а на церковном потолке играли цветные пятна в такт музыке. В целом атмосфера была в самом крутом стиле Восточного Лондона.

– А здесь только звериная тема? – спросила Минни. – Не уверена, что мне хотелось бы надеть шляпу с головой жирафа.

– Это показ на тему экологии и дружбы с животными, – пояснила Лейла. – Просто один из модельеров воспринял это немножко буквально.

Сама Лейла была одета в своем обычном «скромном» стиле – коктейльное платье из серебристого шелка в духе 1950-х, с накидкой супергероя, сделанной из чего-то похожего на розовую сахарную вату. На голову Лейла водрузила маленький цилиндр с табличкой: «Это шляпа, что тут поделаешь». Минни чувствовала себя слишком заметной в черных джинсах и простой голубой хлопковой блузе.

– Ну, не важно, расскажи еще об этих плавательных свиданиях. Их наполняла сексуальная энергия, как в ролевой игре в бананы? – спросила Лейла, снова поворачиваясь к подруге.

– Это не были свидания, вот в чем суть. Мы с ним просто друзья, – возразила Минни. – И – нет, ничего такого жуткого, как в игре в бананы.

После того первого воскресенья в Хэмпстед-Хите между Минни и Квинном установились вполне рутинные отношения. Каждое воскресенье они встречались у прудов в половине восьмого утра. Они не договаривались, просто стали приходить тогда, когда там должен был быть другой. Плавали полчаса, иногда дольше, завтракали и пили кофе у фургона, гуляли, разговаривали, потом возвращались к станции и прощались.

Минни не хотела задаваться вопросом: что все это значило? И не хотела уходить, когда они добирались до станции, но не могла и заставить себя предложить ему пойти с ней куда-нибудь. Плавание на свежем воздухе было их общим увлечением; завтрак после того был беспечным, дружеским. Что-нибудь еще – и они могли пересечь границу территории свиданий. Конечно, если бы Квинн такое предложил… но он не предлагал.

Минни ждала воскресного утра каждую минуту всей недели. Она была как в тумане в воскресные дни, поскольку теперь предстояло ждать целую неделю до новой встречи с Квинном. Она отклоняла все приглашения и предложения на воскресное утро: плавание стало обязательным пунктом в ее календаре, точно так же как в детстве.

Если шел дождь, Минни боялась, что Квинн не придет. Кто ходит плавать в дождь? Но сама она все равно шла к прудам – и Квинн был там. Они плавали вдвоем, больше никого не было. Минни не задавала ему вопросов о личной жизни, и он тоже ни о чем таком не спрашивал. Она намеренно избегала этой темы. Возможно, Квинн продолжал встречаться с той… как ее там… Возможно, продолжал назначать свидания блондинкам из Tinder… Ей незачем было это знать. Разговоры о других людях испортили бы их встречи. Воскресные утра были для Минни чем-то вроде стеклянных куполов, наполненных драгоценными разговорами. И она не хотела, чтобы внутрь заглядывал внешний мир. Ей казалось, что Квинн это понимает и чувствует то же самое.

– И о чем же вы говорите? – спросила Лейла.

– О жизни, работе, родителях, книгах… обо всем. Много шутим, и он часто философствует. Он очень умный, и с ним легко. Мне кажется, мы могли бы говорить часами… Потом утро вдруг кончается, а мне кажется, что и минуты не прошло.

– Ох-ох, – вздохнула Лейла, обмахиваясь программой показа.

– Ох-ох – что?

– Похоже, ты жутко влюблена.

– Нет. – Минни покачала головой, прищуриваясь, словно желая рассмотреть что-то получше.

На подиуме модели в военной форме розового и бежевого цвета вдруг начали подпрыгивать.

– Что это они делают? – спросила Минни.

– Они представляют фламинго в военной камуфляжной форме, – ответила Лейла таким тоном, словно объясняла самую очевидную в мире вещь. – Поскольку все мы боремся за выживание, это вроде как другая форма войны, ясно?

Минни кивнула. Она не поняла идею костюмов, но все остальные в первом ряду выглядели чрезвычайно заинтересованными и восторженными.

– Я не влюблена в него, у нас просто хорошие отношения, – сказала она.

Лейла повернулась и уставилась на подругу пристальным, пронизывающим взглядом.

– О, мне хорошо знакомо это выражение, – нахмурилась она. – И теперь я говорю серьезно. Ты влюблена в Двойняшку, и, если ты не интересуешь его в таком же смысле, для тебя, Мин, это будет означать только сердечную боль.

Минни цыкнула языком и скрестила ноги, быстро качая головой вперед-назад:

– Другая странность во всем этом та, что наши матери постоянно проводят время вместе. Как будто моя мама взяла Тару под опеку. Ей хочется починить Тару, как папа чинит свои часы. Каждый раз, когда я звоню домой, папа говорит, что она там, помогает в саду, или с покупками, или еще с чем-нибудь. Наверное, это неплохо. Не думаю, что у моей мамы когда-нибудь было много друзей.

– Ладно, ответь мне честно, – сказала Лейла, глядя на программу, как будто искала вопросы на ее страницах. – Ты думаешь о нем, когда вечером ложишься в постель?

Постоянно… и о нем же всегда ее первая мысль, когда она просыпается…

– Ну не каждый вечер… время от времени, – соврала Минни.

Лейла снова нахмурилась:

– А кто-нибудь еще приглашал тебя куда-нибудь за последние месяцы, но ты отказалась, поскольку они не Квинн?

– Нет… ну… – Говорила ли она Лейле о Тино из их кейтеринговой компании? Черт, коварный вопрос! – Был один парень, но я отказалась, потому что у него странные бакенбарды, а не потому, что он не Квинн.

– Ну странные бакенбарды раньше тебя не пугали. Ладно, еще один вопрос. Как ты себя почувствуешь, если он приведет в ваш маленький клуб пловцов какую-нибудь свою подружку?

– Да откуда тебе знать, что у него есть подружка? – Минни сдвинулась на стуле вперед и наклонилась к подруге. – Ты что, видела его с кем-нибудь?

У Минни перехватило горло, слова прозвучали сдавленно.

Лейла раскинула руки, как ведущий, готовый поклониться:

– Отзываю вопрос. – И тут же показала на подиум. – Посмотри-ка, это один из самых интересных модельеров… Как тебе?

На подиуме появились семь моделей, одетых в семь цветов радуги; их бальные платья казались одновременно и жесткими, и элегантными.

– Все это сделано из пластика, выуженного в море, – объяснила Лейла.

– Ух ты… невероятно! Бев это понравилось бы. – Платья и в самом деле были эффектными, но Минни поспешила вернуться к главной теме разговора: – Я серьезно, ты его видела с кем-то? Мне все равно, просто скажи.

Лейла снова всмотрелась в подругу:

– Ты сама-то прислушайся к тому, что говоришь. Твердишь себе, что он настоящий фанатик долга. И по какой-то причине предпочитает одноразовые отношения, которые не требуют от него слишком многого. Может, у него никогда не было дружбы с крутой, интересной женщиной и он не хочет все портить. Черт побери, в этой накидке жарко! – Лейла сняла накидку из сахарной ваты и сунула ее под стул. – Как я выгляжу без нее?

Лейла могла точно так же спросить верблюда, что он думает о политической ситуации в Мозамбике.

– Лучше некуда, – ответила Минни. – Так ты полагаешь, Квинн пока просто ждет своего часа?

– Нет, я полагаю, он уже имеет все самое лучшее. Он может поболтать с тобой по душам… без каких-либо обязательств или ожиданий, потом он может переспать с очередной мисс Tinder, если ему захочется… и тоже никаких обязательств или ожиданий. С любой стороны для него выгода, а для тебя с любой стороны проигрыш. – Лейла помолчала, погладила колено Минни. – Ты яркая, забавная, потрясающая женщина! И не продавай себя дешево, Минни, вот и все, что я говорю.

Лейла встала и принялась аплодировать, когда модельеры по очереди вышли на подиум со своими моделями. Минни тоже уныло захлопала. Возможно, Лейла права. Минни никогда не думала обо всем именно так. Была ли она платонической подружкой выходного дня? Подружкой без ожиданий, без свиданий, без обязательств? Однажды он мог просто прекратить все это, и у нее не осталось бы возможности с ним встретиться… А что будет, если она сама не придет завтра? Они встречались уже семь недель. Если она не явится, позвонит ли он? Будет ли разочарован? Заставит ли это его броситься на поиски, связать себя какими-то обязательствами, не ограничиваясь булочной болтовней после плавания?

На следующее утро Минни проснулась в шесть, все еще перевозбужденная после модного показа и мучаясь нерешительностью. Накануне вечером она решила, что не должна идти на пруды. У нее накопилось слишком много дел. Наконец у нее было достаточно денег на депозите, и она нашла квартиру в Уиллесдене – и даже получила вчера ключи. Ей нужно перевезти свои вещи и устроиться перед завтрашней работой.

Шесть пятнадцать. Но ей отчаянно хотелось пойти в парк. Она просто не могла отказать себе в коротком наслаждении от встречи с ним. Шесть тридцать. Нужно выйти уже сейчас, если она хочет добраться вовремя. Минни оделась. Ладно, она отправится в ту сторону и по пути решит, что ей делать. Она всегда может выпить кофе одна в Хайгейте. Незачем ехать так далеко, на пруды, если она все-таки надумает…

Семь тридцать. Кого она дурачит? Конечно, она пойдет туда и увидится с ним. Да она уже шла по дорожке к прудам с внезапно возникшим чувством слабости. Проверка самой себя заставила Минни осознать, насколько она стала зависеть от этой еженедельной дозы счастья. Она оглядывалась, взглядом ища Квинна. Обычно он приходил в половине восьмого. А что, если на этой неделе он не придет? Что, если он не придет, и она бы не пришла, а он бы даже и не узнал, что она не приходила, и ее глупая проверка оказалась бы бессмысленной…

– Привет!

Она ощутила прикосновение к локтю, и это было похоже на электрический удар.

Минни обернулась, а он смотрел на нее сверху вниз с улыбкой. Кровь быстрее побежала по венам Минни… Наркотик подействовал.

– Я подумала, может, ты не придешь, – сказала она, глядя ему в глаза.

– С чего бы это? – ответил он, не отводя взгляда.

Они поплавали, как обычно, вытерлись, оделись. Иногда, когда они вытирались, Минни казалось, что Квинн посматривал из-под полотенца на ее ноги, но тут же отводил взгляд. А потом Минни гадала, не померещилось ли ей это.

Когда они вместе шли к фургону Барни, Минни на ходу продолжала вытирать полотенцем волосы.

– Ну и как прошла неделя? – спросил Квинн.

– Неплохо. Я получила ключи от новой квартиры в Уиллесдене. Сегодня днем переезжаю.

– Больше не будет тикающих часов или я могу зайти и повесить какие-нибудь в твоем новом жилище, чтобы ты чувствовала себя как дома? – И он как-то криво усмехнулся.

– Нет, спасибо. Я с нетерпением жду, когда смогу просто выспаться без этого шума. – Минни помолчала. – Но ты мог бы мне помочь перевезти несколько коробок… если у тебя нет каких-то планов.

Что она делает? Она нарушила неписаное правило, разбила стеклянный колпак, открыв границы. Их дружба действовала только в Хэмпстед-Хите, а переезд в новое жилье был неведомой территорией, не отмеченной на карте.

Квинн повернул голову, чтобы посмотреть на Минни, и в его глазах вспыхнул вопрос. Она была уверена, что он подумал то же самое. Да, просьба прозвучала вроде бы невинно, как призыв к дружеской помощи.

Но они оба знали, что это не так.

– Ты уверена, что тебе хочется, чтобы я помог? – тихо и серьезно спросил Квинн. – Я ведь могу оказаться, скорее, помехой.

Он пытался переубедить ее. Глупо было просить. С чего бы вдруг ему захотелось помогать ей с переездом?

– Забудь! – отмахнулась Минни, изображая чересчур бодрую улыбку. – Конечно, никому не захочется тратить вот так воскресный день. – Она прибавила шагу, желая обогнать Квинна; ей не хотелось, чтобы он заметил ее разочарование. – Ладно, чья очередь покупать булочки? Вроде бы твоя, приятель.

Они подошли к фургону, у которого стояли двое. Квинн ничего не говорил уже несколько минут, и Минни вдруг заметила, что щиплет сама себя за руку.

– Я помогу, если ты этого хочешь, – наконец очень тихо сказал Квинн.

Она обернулась к нему, когда они встали в очередь у фургона, и заметила нечто в его глазах… Печаль? Покорность? Она совершенно его не понимала.

– Я сегодня приехал на машине, могу тебя подвезти.

Минни уже собиралась отказаться, заявить, что мысль была глупой, что она может вызвать такси, но остановила себя. Их разговор с Лейлой заставил Минни осознать всю глубину ее чувства к Квинну. Она не могла и дальше так продолжать, жить от воскресенья до воскресенья. Ей хотелось вырваться из-под колпака, что бы это ни означало.

– Это было бы сверхвеликолепно, спасибо, – ответила она.

– А на что еще нужны друзья?

Девятое августа 2020 года

Странно было привести Квинна в родительский дом. Минни никогда не приводила сюда мужчин.

Когда они вошли, она поднесла палец к уху и качнула головой, как метроном:

– Слышишь? Успокаивает, разве нет?

– Не знаю… но вообще очень мило. Похоже на дом, в котором живет само время.

Минни сморщила нос. Она каждый раз так делала, если Квинн выдавал что-нибудь поэтическое.

– Может, это станет заглавием к моим мемуарам, – сказала она.

– Ох, я люблю Хоппера, у меня в квартире есть репродукция «Полуночников», – произнес Квинн, сразу заметив «Автомат».

– Не может быть! – откликнулась Минни. – Мне нравятся его картины.

Квинн явно не помнил того разговора с Амандой перед его офисом.

– Моя школьная подруга Лейси уехала из Лондона, когда нам было четырнадцать. И какое-то время мы посылали друг другу открытки. У нее, должно быть, имелась целая пачка открыток с репродукциями Хоппера, потому что она только их и присылала. И его картины теперь связаны для меня с добрым словом потерянной подруги.

– Она выглядит такой одинокой, правда? – сказал Квинн, глядя на картину. – И хочется узнать, почему она грустит.

– Полагаешь, она грустит? Я никогда так не думала. Мне всегда казалось, что она довольна своим одиночеством. И я ей завидую… Я никогда не была настолько храброй, чтобы пить кофе наедине со своими мыслями.

Квинн искоса глянул на нее, держа репродукцию:

– Весьма оптимистичный взгляд.

– Мне ее подарила Лейла. – Минни пожала плечами. – Может, это ее взгляд на мир влияет на меня.

Квинн положил репродукцию, и тут в дверь проскочил Лаки и начал тереться о ноги Квинна.

– А это кто? – спросил он, наклоняясь, чтобы погладить кота.

– Это Лаки. Лаки ненавидит переезды, так что нам придется обмануть его и сделать вид, что это некая кошачья игра. Тебе придется взять на себя роль помощника.

У Минни оказалось гораздо больше коробок, чем она предполагала. На такси ей пришлось бы сделать две поездки. Новая квартира, расположенная всего в пятнадцати минутах от дома родителей, была непохожа на прежнюю квартиру Минни в Восточном Лондоне, но в ней был свой характер, и она находилась недалеко от станции метро. И это было все, что могла позволить себе Минни, и она радовалась, пусть даже здание выглядело довольно ветхим, а рядом проходила шумная большая улица.

Они с Квинном наконец перетащили коробки и несчастного кота в прихожую новой квартиры на первом этаже.

– Очень мило, – произнес Квинн, вытягивая шею, чтобы заглянуть в крошечные помещения квартирки с одной спальней.

Справа от входной двери находилась душевая, совмещенная с туалетом. «Кому не понравится принимать душ, пока рядом кто-то сидит на горшке?» – сказал тогда агент по недвижимости.

– Конечно, это не дворец, к которому ты привык, в Примроуз-Хилле, – усмехнулась Минни. – Но это моя квартира, и в ней тихо!

И как по сигналу, по дороге за окном с ревом проехали несколько грузовиков, что заставило их обоих улыбнуться.

Кухонька размером с муравьиный нос, с трехуровневыми шкафами до потолка, также располагалась справа. В ней имелась маленькая стремянка – видимо, для того, чтобы добираться до верхних полок.

– Только не держи спиртное вон там. – Квинн показал на самый верх. – Три порции джина с тоником – и эта кухня превратиться в смертельный капкан. – Он дважды хлопнул рукой по стремянке.

– Спасибо, папочка, – ответила Минни.

– Ладно, признаю, это прозвучало наставительно. Но могу сказать, Минни, что у меня никогда не было почитаемого отца, поэтому шутки на эту тему меня задевают.

Лицо Минни вытянулось, она бросила нервный взгляд на Квинна.

– Поймал! – улыбнулся Квинн. – Сразу забеспокоилась.

– Ничего подобного, – возразила Минни, щелкая его пальцем по шее. – Ты просто идиот!

– О! – Квинн со смехом потер шею, а потом протянул руку и нежно сжал плечо Минни.

Он вернулся в прихожую и принес коробку с наклейкой «Кухня», из которой торчала бутылка шампанского.

– Приятно видеть, что ты не забыла важную вещь, – сказал он, кивая на бутылку.

– Это подарок Лейлы в честь переезда, – пояснила Минни. – Положу ее в холодильник. – Она помолчала, глядя на Квинна. – Если только ты не против выпить сейчас со мной по бокалу? В холодильнике, наверное, есть лед. Мне совсем не хочется разбирать сегодня все коробки.

Он снова посмотрел на нее так, как тогда у фургона, словно Минни подстрекает его сделать что-то такое, чего он делать не должен.

– Мне машину вести, – напомнил он.

– Ох, ну да, глупая мысль! К тому же оно все равно теплое.

– Но один бокал я мог бы выпить.

Они оставили коробки в прихожей и прошли в гостиную. Предполагалось, что квартира сдается с обстановкой, но в гостиной имелись лишь маленький двухместный диванчик и низкий прямоугольный кофейный столик. И хотя сама комната была крошечной, в ней было большое окно, выходившее на пустое пространство между домами, так что в него лился свет и гостиная выглядела теплой и приветливой по сравнению с темной клаустрофобической кухней. Минни и Квинн уселись рядом на маленький диван, обитый грубой бело-зеленой тканью. Не было ни льда, ни бокалов, так что они выпили теплого шампанского из обычных кружек.

– На одной из коробок, которые нес, я заметил наклейку «Все для выпечки», – сказал Квинн, заглядывая в свою кружку. – Думаешь однажды вернуться к своему делу?

Минни глотнула шампанского:

– Но я ведь просто не смогу, да? Мы все продали.

– Ты избавилась от аренды, но ты же не отказалась от того, что лежит в той коробке?

– Но я не говорила, что вообще никогда больше не буду печь.

– Это было бы пародией.

Диван был таким маленьким, что их ноги соприкасались. Минни остро ощущала каждую точку, где тело Квинна прижималось к ее телу.

– Теплое шампанское не так уж приятно, – заметил Квинн с комической гримасой.

– Уж извини, – ответила Минни, делая большой глоток. – Пей побыстрее, покажется не совсем плохо.

Он последовал совету, а потом долил им обоим. Что они делают? Он должен ехать домой. Но Минни не желала задавать вопросов; она желала, чтобы он никуда не уходил.

– Оставлю машину здесь, заберу завтра, – сказал Квинн, как бы прочитав ее мысли. – Не могу допустить, чтобы ты праздновала переезд в одиночестве.

Он поднял свою кружку и коснулся ею кружки Минни.

Минни вдруг поняла, что ей хочется напиться, хочется расслабиться, отключить внутреннего болтуна, спрашивавшего, что это она задумала, на что надеется… Шампанское должно было приглушить этот голос, позволить ей просто наслаждаться моментом. Она уже так устала от этого нагромождения вопросов, постоянно колотившихся в ее голове; алкоголь иногда срабатывал как замечательная кнопка отключения.

– Значит, больше никакой выпечки, только кейтеринг, – сказал Квинн, устраиваясь на диване поудобнее.

Минни не хотелось говорить о работе, ей хотелось просто положить голову на плечо Квинна и ощутить тепло его тела. Она моргнула. Она уже опьянела. Не сказала ли она вслух что-то насчет его плеча?..

– Но мне кажется, тебе нравилось иметь собственное дело. Нравилось помогать тем людям… – Квинн посмотрел на нее, понял по ее лицу, что продолжение этой темы может испортить приятную атмосферу, и перевел разговор на другое: – Но тогда у тебя не было бы времени тренироваться в плавании вольным стилем, ты не попала бы на Олимпийские игры, и это стало бы трагедией для Великобритании.

Минни улыбнулась и легонько похлопала его по колену, давая понять, что одобряет смену темы. Некоторое время они сидели в дружеском молчании. Минни посмотрела на Квинна. Теперь она знала, что обманывала себя, воображая, будто может быть счастлива, оставаясь ему просто другом. Она уже приподняла стеклянный колпак, приведя его сюда… и теперь могла точно так же расколотить этот пузырь… сказать то, что не было сказано…

– Ладно, а что ты обо всем этом думаешь? – спросила она, показывая на него, потом на себя.

Да, она это делала; она тащила слона из огромной коробки, закопанной в саду давным-давно, и вела его в посудную лавку.

– О чем ты? – спросил Квинн.

Его взгляд метнулся по комнате, как пленник, ищущий путь к бегству. Минни следовало оставить это, заговорить о чем-нибудь другом…

– Я имею в виду тебя и меня. Мы действительно просто друзья по плаванию?

Он улыбнулся, и его улыбка выглядела смущенной и глуповатой.

– Я буду приписывать себе честь, когда ты сделаешь блестящую карьеру пловца.

– Нет, серьезно, Квинн… – Не нужно ей было продолжать! – У тебя действительно нет ко мне никаких чувств, кроме дружеских, честно?

Он неловко передвинулся на диване и закрыл глаза. Ну вот, она это сделала. Сорвала все покровы.

– Да, я знаю, ты говорил, что ничего такого не хочешь. – Минни громко, протяжно вздохнула. – Но… когда мы вместе, мне кажется… кажется, что я никогда не была так близка с кем-то. Я не могу… – Говоря это, она зажмурилась, не в силах смотреть на него. – Я всю неделю только и жду встречи с тобой. А когда мы рядом, мне кажется… кажется, что так и должно быть. Я все выдумываю?

Минни решилась посмотреть на Квинна и ясно увидела, что ничего не выдумала. Он наклонился к ней, его голубые глаза внезапно стали дикими, как бурное море, он обхватил ладонью затылок Минни и резко притянул к себе, их губы встретились… И это был жаркий, требовательный поцелуй, заставший Минни врасплох. Она же знала! Она знала, что он чувствует то же самое! Ее ум победоносно бурлил. Поцелуй смягчился, губы Квинна осторожно ласкали ее губы, и у Минни закружилась голова от желания, она прижалась к Квинну, чтобы уничтожить пространство между ними до последней молекулы. Он мягко опрокинул ее на диван. И Минни вдруг остро ощутила всю его силу, его широкие плечи, его руки, его огромное тело. Вспышка жара пробежала в ее животе и между ногами. Минни куда-то летела, опьяненная, не ощущая больше твердой почвы под собой. Она подняла голову, чтобы поцеловать его, но диван был слишком маленьким и не позволял им полностью прижаться друг к другу.

– Переберемся отсюда?.. – спросила она, выдохнув эти слова в его щеку.

Одним плавным движением Квинн вскочил, нежно подняв Минни, направился было к стене у двери, но Минни развернулась и прижала его к стене, стаскивая с него джемпер и футболку, ее руки искали его обнаженную грудь. А он обхватил ее за талию, легко снял с нее топ, и кожа Минни загорелась от наслаждения, когда его ладони скользнули по ее телу. Она расстегнула бюстгальтер, и Квинн посмотрел на нее так, словно обнаружил некую редкую драгоценность. Он провел ладонью по ее шее, по талии, по спине. Минни казалось, что она вот-вот взорвется от наслаждения, и она снова потянулась к его губам…

Пронзительный звук остановил их. Дверной звонок.

Они застыли. Минни повернулась к входной двери.

– Это что, мой звонит? – дыша с трудом, произнесла она.

– Похоже, да, – хрипло ответил Квинн, тоже задыхаясь.

– Но я никого здесь не знаю – наверное, ошиблись. Не обращай внимания.

Квинн обхватил ладонями ее лицо, их взгляды встретились, Минни почувствовала, как содрогается земля…

– ДЗЗЗЗЗЗЗ! – трезвонил дверной звонок.

А потом за дверью раздался голос ее матери:

– Эй, Минни! Ты здесь?

Ошеломительный, радостный момент превратился в панику, они отпрыгнули друг от друга, лихорадочно ища свою одежду.

– Что она здесь делает? – прошипела Минни.

В дверь начали стучать.

– Может, звонок сломался? – услышала она слова матери.

– Иду! – крикнула Минни. – Я просто в туалете!

Она бросила на Квинна взгляд, говоривший: «О черт, извини!» – и поспешно натянула через голову топ. А заодно попыталась взглядом изобразить нечто вроде: «Я их выпровожу, и мы продолжим с того, на чем остановились», но это было слишком сложно.

– Привет! – воскликнула Минни, открывая дверь и обнаруживая на площадке своих родителей.

– Ты все-таки здесь, – произнес отец. – Мы увидели, что ты забрала все коробки, пока нас не было дома, и подумали, что тебе понадобится помощь.

Конни прошла мимо дочери с пакетами из магазина:

– Я купила тебе кое-что необходимое. Не могу допустить, чтобы ты очутилась в пустой кух… Ох! – Она испуганно прижала ладонь к груди, когда из гостиной появился растрепанный Квинн.

– Привет, миссис Купер, – сказал он, откашливаясь и вскидывая руку в знак приветствия.

– Квинн помогал мне с переездом, – пояснила Минни.

– Вижу, – кивнула мать, поворачиваясь к Минни и глядя на нее расширившимися глазами.

– Мы не будем мешать, – произнес отец Минни. – Нам просто не хотелось, чтобы ты оказалась в новой квартире без еды.

– Твой отец подумал, что нам следует посмотреть, что тут за район. Не такой хороший, как в прошлый раз, – сказала Конни Купер.

– Здесь замок на входной двери плохой, так всегда в съемных квартирах. Тебе нужен двойной замок, на первом-то этаже. Попроси домовладельца поставить новый, – заявил отец, в подтверждение своих слов отпирая и запирая входную дверь.

– Тебе не кажется, что это непрактично? – поинтересовалась мать, оглядывая высоченные кухонные шкафы. – Ладно, мы не станем задерживаться, но мне бы хотелось выпить чашечку чая, ты уже нашла его в своих коробках?

Родители Минни занялись осмотром квартиры, а Минни начала искать в коробках чайные пакетики.

– И это вся квартира? – крикнула из гостиной мать Минни. – Боже праведный! – воскликнула она, войдя в спальню. – Здесь что, кто-то помер?

– Минни Му, ты уверена, что это лучше, чем моя комната с часами? – спросил отец.

Минни принесла в гостиную поднос с чайными чашками. Ее родители устроились на диване, а Квинн сел на пол. Когда Минни ставила поднос на кофейный столик, то заметила свой черный бюстгальтер на полу за дверью и постаралась незаметно затолкнуть его под диван ногой.

Посмотрев на поднос, Конни нахмурилась:

– Один пакетик на четверых? Наверное, ты уж слишком экономишь.

Отец Минни неловко поерзал на диване:

– Однако двоим здесь тесновато, а?

Минни посмотрела на Квинна, а тот перевел взгляд на окно.

– Квинн, вы согласны, что сад вашей матери в последнее время выглядит неплохо? Она просто кладезь знаний, эта женщина. И у нее, как говорят, «зеленые пальцы». Вы, должно быть, довольны, что она снова выходит из дому? – с гордостью произнесла мать Минни.

Минни не могла понять выражения лица Квинна; он снова вдруг стал далеким, отстраненным. Его улыбка являла собой образец вежливости, но была нарисована поверх чего-то такого, что невозможно было прочесть.

– Да, Конни, вы очень хорошо на нее влияете. Приятно снова видеть маму в саду, это ее по-настоящему успокаивает. – Он встал. – Боюсь, мне пора уходить. Рад был повидать вас обоих.

– Не уходи, – попросила Минни, поворачиваясь к нему и качая головой. – Ты даже чая не выпил.

Она пыталась взглядом показать ему, как ей не хочется, чтобы он уходил, но Квинн отвел глаза.

– Вряд ли этот чай стоит того, чтобы задерживаться, милая, – произнес ее отец, слегка скривившись.

– Прости, но мне нужно кое-где быть днем. И я был рад помочь тебе с коробками, – ответил Квинн уже из прихожей.

– Но твоя машина?

– Заберу завтра, – бросил он на ходу, открыв дверь.

– Ох, надеюсь, это не мы его прогнали? – спросила ее мать, когда Минни вернулась в гостиную.

Минни почувствовала, как ее сердце ушло куда-то в ноги. Как бы ни был хорош тот поцелуй, он не принес желаемого результата.

– Минни Му, а у меня для тебя подарок в честь переезда! – Отец поднял с пола стоявший рядом с ним пакет с ручками.

Он достал из него квадратную коробку, завернутую в пузырчатый полиэтилен, и преподнес ее дочери.

Минни сорвала обертку; в коробке лежали одни из отцовских часов, с серебряными стрелками и самым противным из всех тиканьем.

– На время, чтобы ты чувствовала себя совсем как дома, – подмигнув, произнес отец.

Канун Нового, 2004 года

Вода в ванне остывала. Тело над водой уже покрылось гусиной кожей, кончики пальцев сморщились и побелели. Она приложила ладони к груди, до сих пор практически плоской, как печенье. Завтра ей исполнялось четырнадцать, наверняка скоро грудь вырастет. Минни хотелось включить горячую воду и еще посидеть в ванне, но мама была в спальне, и если бы она услышала шум воды, то закричала бы на Минни, требуя выйти.

Школьные каникулы словно замедляли жизнь. Время растягивалось; ванну можно было принимать час, еду готовить два часа и целый день гулять в парке. Во время учебы жизнь текла быстрее, резче; нельзя было задержаться ни на секунду. И через пять дней она вернется на эту беговую дорожку и к Ханне Олбрайт. Пять дней.

В прошлом семестре девочки в ее классе придумали некую игру и начинали распевать разные песенки, когда в помещение входила Минни. Они радовались, если кто-то находил новую песенку. «Driving in My Car», «This Car of Mine», «Life Is a Highway»[2]. Просто удивительно, как много существовало песен о машинах и дорогах.

Минни научилась справляться с поддразниваниями и песенками. Пусть себе поют, пусть смеются. Если не обращать внимания, то быстрее отстанут. Ханна Олбрайт всегда заходила дальше других, стараясь во что бы то ни стало спровоцировать Минни. В последнюю неделю прошлого семестра все зашло так далеко, что она завелась. «Завелась»! Она уже и думать стала, как автомобиль. Минни опустила голову под воду…

Часть проблемы состояла в том, что ее подруга Лейси уже не училась в их классе. И заступиться за Минни было некому. Ханна, Полина и еще несколько девочек начали толкать Минни, дергать за волосы. А в какой-то момент кто-то ткнул ее карандашом. Эта новая жестокость испугала Минни. Она не знала, как с этим справиться; такое уже нельзя было просто молча игнорировать.

Она открыла глаза под водой, глядя вверх, на грязноватые бежевые плитки, сквозь мерцающую воду. Потом высунулась на поверхность, наполнила легкие воздухом, подтянула ноги к груди. На бедре до сих пор был виден маленький темный след от ранки, нанесенной карандашом. Как будто девочки в школе просто хотели довести Минни до того, чтобы она наконец огрызнулась.

Неужели ее превратило в мишень просто нелепое имя? В школе они читали «Ромео и Джульетту», и одна цитата застряла в памяти Минни на весь семестр: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». Может, и с другим именем ее жизнь была бы такой же поганой? В школе были и другие дети со странными именами, но они не привлекали к себе такого внимания, как Минни. Исла Уайт из девятого класса слишком красивая, чтобы ее дразнить, а у Зигги Зи Зейна из десятого папа когда-то играл в оркестре, и это давало ему полную свободу. Видимо, в Минни было что-то еще, делавшее ее настолько уязвимой. Может, ее курчавые каштановые волосы или пухлые, как у хомяка, щеки? Минни тайком выбросила шоколадки, которые бабушка Си подарила ей на Рождество. Может, щеки у нее слегка втянутся, если она перестанет есть шоколад?

Этим вечером она совершила нечто радикальное: высветлила волосы и потратила карманные деньги за шесть месяцев на то, чтобы их выпрямить. Может, именно это ей и нужно – новая внешность? Минни боялась показаться матери и потому сидела в ванне уже целый час. Сегодня у нее первый вечер в качестве блондинки – вдруг удача вернется к ней?

Желудок Минни скрутило тугим болезненным узлом. У нее случались такие боли, когда она сильно тревожилась. Во время учебы они мучили ее постоянно. А что, если она изменила внешность, но от этого ничего не изменится? Что, если дело не волосах, и не в щеках, и даже не в ее имени? Что, если есть что-то еще, чего она не в силах переделать?

Но она ведь не могла обменяться жизнью с кем-нибудь вроде Грейс Уитис. Грейс была такой хорошенькой, здорово играла в хоккей и улыбалась, словно какая-нибудь знаменитость. Люди кружили возле нее, как пчелы вокруг цветка. А вокруг Минни никому не хотелось кружить. Наверное, у таких, как Грейс, жизнь легкая; ложась спать вечером, они знают, что никто завтра не принесет им огорчений.

– Минни, ты что, утонула там? – крикнула за дверью мать.

– Нет, сейчас вылезу, – ответила Минни, заставляя себя подняться и дрожа, пока не схватила полотенце.

– Я ухожу, – сообщила ее мать. – Ты пойдешь на вечеринку с друзьями?

– Да, в молодежный клуб… в «Бамберс». Мама Лейси нас отвезет.

Ее мать уходит, прекрасно! До завтра никаких скандалов по поводу ее волос не будет.

– А Элейн привезет тебя потом? – Голос матери звучал утомленно.

– Угу…

Минни стояла перед зеркалом, рассматривая свои новые волосы. Они были такими светлыми и прямыми… Она действительно казалась совершенно другим человеком.

– Минни, ты меня слышишь? Не пей там! Если завтра почувствую запах, ты больше никуда не пойдешь, понятно?

– Да, мам.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Минни подошла к окну, обмотав голову полотенцем, посмотрела вниз и увидела ссутулившуюся фигуру матери. Подняв воротник пальто, та направлялась к станции метро.

У них с мамой сегодня был неплохой день. Уилл и папа на весь день ушли на какую-то гаражную распродажу, и мама готовила всякую всячину для Армии спасения, которую предстояло продавать завтра. Она испекла с десяток пирогов с курятиной и вегетарианских, и Минни ей помогала. Выпечка стала одним из новых дел, которыми они с матерью занимались вместе. Мать терпеливо учила ее месить тесто, потом раскатывать его с правильным количеством муки. Сегодня Минни раскатывала тесто, пока мама тушила начинку.

– Неплохо получилось, хорошо, хотя и немного толстовато, – сказала мать, заглядывая через плечо дочери.

Минни редко слышала от матери похвалы. И тут же просияла от гордости.

Ее мать как-то смягчалась, занимаясь выпечкой, она слишком глубоко уходила в дело и в свои мысли, чтобы делать замечания. Иногда она даже напевала при этом и казалась счастливой. Сегодня, пока они вместе пекли пироги, Минни ни разу даже не вспомнила о Ханне Олбрайт. Выпечка была подобна каникулам для головы, отдыхом от всего дурного.

А теперь, стоя у окна, Минни стала нервничать из-за того, что будет дальше. Ком в желудке никуда не делся. Что, если светлые волосы вызовут еще больше насмешек? Что, если Ханна станет еще злее? И новые волосы приведут к новой волне язвительного внимания?

Высоко в небе взорвалась одинокая ракета, завитки света повисли в воздухе, оставляя за собой яркий белый след на сером облачном фоне. И что-то в этой вспышке заставило Минни ощутить надежду; для фейерверков ведь еще было слишком рано… Может быть, ракета предназначалась для большого представления в полночь и ее просто выпустили по ошибке? И эта одинокая вспышка стала гораздо ярче из-за того, что была одинока.

Пятнадцатое августа 2020 года

– И куда это мы идем? – спросила Беверли.

– В парикмахерскую «Прически Клэр». Там твоим волосам придадут стиль пятидесятых, с кудряшками и всем таким.

Было субботнее утро. Лейла заранее договорилась с мастерами, решив, что Минни, Флер и Бев нужно сделать пробные прически перед свадьбой в декабре. Она рассудила, что если они будут ее подружками, то и выглядеть должны в духе ее любимого десятилетия.

Флер собиралась встретиться с ними прямо в салоне, а Минни, Бев и Лейла шли теперь туда от станции метро. Выйдя на Чок-Фарм, Минни показалось, что она перенеслась назад во времени, как если бы смотрела на мир через светло-коричневые линзы. Она глянула на окно квартиры, в которой выросла; оно, похоже, ничуть не изменилось. Потом они миновали мост через железную дорогу, что вел к Примроуз-Хиллу, и Минни невольно бросила взгляд в ту сторону. Дом Квинна был в пяти минутах ходьбы отсюда.

Прошло шесть дней после их поцелуя, и они лишь один раз обменялись сообщениями. Все утро понедельника Минни провела дома, ожидая, когда Квинн придет за своим автомобилем. Но потом явился какой-то парень в фуражке с длинным козырьком, и оказалось, что это личный шофер Квинна. Его шофер? Он прислал шофера!..

После ухода Квинна в тот день у Минни возникло чувство, будто что-то закончилось. Может, дело было в приходе ее родителей, может, в том, что Квинн сразу помрачнел, может, это снова был сплошной зоопарк… И когда она не дождалась от него ни слова до вечера вторника, то сама отправила ему сообщение:

Так у тебя есть шофер?

Несколько часов она раздумывала над тем, что именно написать. И в итоге ограничилась этими словами, просто напоминая ему о своем существовании. Его ответ был холодным и нерадующим:

Да. Прости, жутко много работы на этой неделе. Может быть, увидимся у прудов.

Ни поцелуя, ни шутки. Вообще никакого ощущения, что это именно он. Когда поздно вечером Минни прочитала сообщение, у нее снова возник в желудке привычный болезненный ком, и она не могла заснуть, думая обо всем этом.

На следующий день она постаралась мыслить позитивно. Может, у него действительно безумно много работы? А чего она ожидала? Что после единственного поцелуя ему вдруг захочется проводить с ней каждую минуту? Она отметила его «может быть» насчет встречи у прудов. Придет ли он туда вообще? Но с какой бы стороны она все ни обдумывала, в молчании Квинна в течение всей недели она не могла увидеть ничего хорошего.

– Когда идешь по улице с Лейлой, то кажется, что направляешься на какой-то праздник, – произнесла Бев, прерывая однообразные мысли Минни.

В ярко-зеленом платье с желтыми розами в стиле 1950-х годов, с выкрашенными во все цвета радуги волосами и ярко-красной помадой на губах, Лейла привлекала к себе взгляды всех встречных.

– Приятно, когда тебя замечают, – сказала она, подпрыгивая на ходу.

Беверли была в простых черных джинсах и футболке с надписью: «Нет пластиковым соломинкам!» А Минни и не помнила, во что оделась утром. Когда разговор зашел об одежде, она окинула себя взглядом, проверяя, что именно натянула на себя. Ну да, джинсы и синяя футболка, фу!

– Минни, ты выглядишь просто отлично! Плавание явно идет тебе на пользу! – воскликнула Беверли.

– Спасибо, Бев. Ты тоже замечательно выглядишь.

– Тебе разве не нравится август? Воздух теплый, в парке полно цветов. Лондон в это время года кажется прекрасным! – заявила Беверли, глубоко вдыхая.

– Бев, ты стала такой оптимистичной! – заметила Лейла, сжимая при этих словах руку Минни. – Это что, влияние Минни? Ведь именно она направила тебя к борцам за справедливость.

– Ох, я там встретила такое множество прекрасных людей, это так воодушевляет! И я присоединилась к одной потрясающей службе под названием «Мусор собирай и болтай!». Они координируют группы людей, собирающих мусор, и там, пока все этим занимаются, можно поговорить на самые разные темы. Когда я впервые пришла туда, произошла небольшая путаница и меня направили к тем, кто страдает тревожностью после Брексита. И несколько часов мы с одним парнем обсуждали эту проблему, но совершенно друг друга не понимали, я-то думала, от него жена сбежала! – Беверли засмеялась.

– Ну, я очень рада, что теперь ты чувствуешь себя лучше, – сказала Минни.

– Врач решил назначить мне курс антидепрессантов, но не думаю, что они как-то изменили мое настроение. Скорее, сбор мусора помог.

– Тебе лучше, а это самое главное, – решила Лейла.

Они дошли до салона красоты, спрятавшегося на скромной боковой улочке. «Прически Клэр» принадлежали двум леди; обеим было за восемьдесят, и обеих, естественно, звали Клэр. Уже много лет Лейла была их постоянной клиенткой. Когда они вошли в салон, то словно вернулись назад во времени. На стенах висели винтажные рекламы косметики; в углу стоял граммофон, на нем крутилась пластинка с джазом, а еще здесь имелись два больших старомодных фена с огромными розовыми пластиковыми шлемами. Даже журналы на кофейном столе были из другой эпохи, а обе Клэр носили поверх одежды винтажные розовые с серым просторные блузы. Флер уже была здесь. В одной руке она держала телефон, не отводя от него взгляда, а в другой – чайную чашку в цветочек.

– Наконец-то! – воскликнула она, увидев входившую компанию.

Лейла обнялась с обеими Клэр, а потом представила им своих подруг.

– Значит, с Флер вы уже познакомились. А это Бев и Минни. Клер и Клэр. Пишутся немного по-разному.

Клер была в очках, ее каштановые волосы уложены аккуратными волнами, а седые волосы Клэр – в короткий пышный боб.

– А как вы решили, чье имя будет значиться на вывеске? – спросила Минни.

– Ой, не надо об этом! – театрально покачала головой Лейла.

– Это длинная история… – начала Клер.

– С большим количеством хереса и с игрой в джин-рамми, – засмеялась Клэр.

– И я выиграла! – заявила Клер. – Но эта старая ворона однажды просто сбила мою букву своей тростью. Я же видела, но она обвинила во всем голубей. Голуби, вы только подумайте!

– Да, это были голуби! Не слушайте вы ее! – возразила Клэр, качая головой, и все засмеялись.

– Так что будем делать сегодня для всех этих милых леди? – спросила Клер.

– Ну, я в декабре выхожу замуж, как вы знаете, и хочу, чтобы мои подружки были немножко в стиле пятидесятых, я о прическах. Вот мы и подумали, что можем сделать пробу, убедиться, что им это пойдет, – объяснила Лейла.

– Но я не хочу, чтобы у меня на голове была жуткая химическая завивка! – решительно произнесла Флер.

– Не беспокойся, вся эта химическая иллюзия обычно исчезает, как только помоешь волосы, – сказала Клэр, открывая в улыбке кривые зубы.

Флер подозрительно прищурилась.

Минни села рядом с Лейлой на один из барных табуретов у стойки, и они наблюдали за тем, как обе Клэр занялись волосами Беверли и Флер. Минни чувствовала себя отвратительно. Всю неделю она почти не спала. Ситуация с Квинном бросала тень на все, а усилия, которые требовались для того, чтобы делать вид, будто все в порядке, изматывали. Лейла задумала этот поход несколько недель назад. И Минни старалась проявить энтузиазм ради подруги, но на самом деле желала лишь одного: забиться в угол и свернуться калачиком.

– Эй, у тебя все в порядке? – спросила Лейла, обнимая Минни за плечи.

Минни стиснула зубы и изобразила сияющую улыбку:

– Конечно, разумеется! Извини, я устала.

Иногда ей хотелось, чтобы подруга не понимала ее так хорошо. Иногда ей хотелось делать счастливый вид, просто притворяться ради Лейлы и рядом с ней.

– От Квинна так и нет ничего? – спросила Лейла.

– Я что-то пропустила? Между Двойняшками что-то происходит? – спросила Флер, быстро бросая взгляд на Минни.

– Ничего, давай не… – вяло запротестовала Минни.

– Минни уже сто лет нравится этот парень, – объяснила Лейла обеим Клэр, – и наконец-то они стали встречаться, а теперь он просто исчез.

– Бедняжка! – воскликнула Клер, с сочувствием глядя на Минни в зеркало.

– Они поцеловались в прошлое воскресенье, а теперь он ведет себя как Чарли Чаплин, – сказала Лейла.

– Чарли Чаплин? – не поняла Бев.

– Немое кино!

– Ну не совсем немое. Он прислал мне сообщение, – возразила Минни, неловко ерзая на табурете.

– И что он написал? – спросила Клэр.

– Да просто всякое дерьмо насчет тяжелой недели и что они, может быть, увидятся когда-нибудь на прудах. Вместе поплавают, – сообщила Лейла.

Клэр состроила гримасу.

– Может, он и вправду занят, – сказала Беверли, одаряя Минни долгим сочувствующим взглядом.

– А может, он женат, – пожала плечами Флер.

– Он не женат, Флер! – раздраженно бросила Минни.

– А может, он какой-нибудь тайный агент, – предположила Флер. – Может, он работает на русских, под прикрытием. А если ты шпион, тебе нельзя завязывать близкие отношения.

– А может, он гомосексуалист, – выдвинула новую версию Клэр. – Мой первый муж был гомосексуалистом.

– Они с Минни стали друзьями, а я сомневаюсь, что ему приходилось сближаться с кем-нибудь раньше или что у него вообще были друзья. Он жутко боится близких отношений, – сказала Лейла.

– Хочешь совет? – спросила Клер.

– Обычно они дают хорошие советы, – медленно кивнула Лейла.

– Если ты поцеловала мужчину, а он тут же пустился в бега, ничего в нем нет хорошего. В жизни полно моментов, когда тебе приходится встречаться с бурями, в жизни много штормов. Больные дети, умирающие родители, рак, да просто сложности построения совместной жизни так, чтобы не доводить друг друга до безумия. И тебе нужен мужчина, который вместе с тобой встретит бурю, когда она грянет, верно, Клэр? – сказала Клер, накручивая волосы Флер на бигуди.

– Она права. Когда жизнь становится трудной, мужчина, боящийся близких отношений, сбежит в одно мгновение в поисках более тихих берегов, с какой-нибудь пустышкой по имени Кимберли, – согласилась Клэр. – Он не станет вставать по ночам, когда нужно кормить младенца. Он не будет сидеть у твоей постели после двусторонней мастэктомии. – Клэр помолчала, затем наклонилась и погладила по руке Клер. – Рядом будет только твой лучший друг.

И они обменялись понимающим взглядом.

Минни заметила это мгновение и то, что проскользнуло между двумя старыми женщинами. И подумала, останутся ли они с Лейлой подругами, когда доживут до такого же возраста. Возможно, это и было важным. Возможно, это и была вечная любовь.

– А если он попросит обесцветить твою мерлушку, так он грязный извращенец, – добавила Клэр, постукивая двумя пальцами по лобку.

Тут Флер, набравшая в рот чая, фыркнула так, что чай разлетелся по всему помещению, а она зажала рот ладонью, – и это нарушило унылый тон и заставило всех рассмеяться.

Минни перевела разговор с мужчин на свадьбу Лейлы. Одна часть Минни знала, что Клэр права, но другая часть – наверное, ее полные надежд совята – хотела пойти завтра на пруд и увидеть там Квинна, чтобы все стало как прежде.

Когда обе Клэр накрутили волосы Флер и Бев на бигуди, настала очередь Минни и Лейлы отдаться в их руки.

– И когда же великий день, Лейла? – спросила Клер.

– Тридцатого декабря, – со вздохом ответила Лейла.

– О… ну, это… необычно.

– Мы хотели пожениться в канун Нового года, но у моей главной подружки предубеждение против этого дня, так что мы перенесли все на двадцать четыре часа.

– Причина не в этом, – вмешалась Минни, обращаясь к отражению подруги в зеркале. – Они не могли бы себе позволить канун Нового года, вот и все. Да никто и не устраивает большие вечеринки в канун Нового года.

– А ты и не пришла бы, будь это тридцать первое, – заявила Лейла.

– Но вы неплохо придумали, – сказала Минни.

– Тем более что ты не пришла бы.

– Но уже ведь договорились.

– А ты не пришла бы.

– Договорились уже!

– Ты…

– Договорились!

Зазвонил телефон Минни и прервал бессмысленный спор. Звонила ее мать.

– Привет, мам.

– Минни, я у Тары, – сказала мать. – Я тут пытаюсь создать блог Тары, она хочет писать о садовом деле для страдающих тревожностью, но у меня плохо получается. Нужен баннер? Достаточно будет стандартного дизайна или следует заплатить за что-то индивидуальное? И как нам отправить фотографии ее сада с телефона на веб-сайт?

Минни закрыла глаза, ошеломленная градом вопросов.

– Боюсь, я не специалист по блогам. Ой, погоди! Здесь Флер, она знает. – Минни прикрыла телефон ладонью и протянула его Флер. – Объяснишь моей маме, как завести свой блог?

Флер щелкнула пальцами, потом подняла огромный розовый колпак фена, под которым сидела, и взяла у Минни телефон.

– Клянусь, эта штуковина уже зажарила мои мозги! Привет, Конни, да… Что именно вам нужно?

Последовал весьма запутанный разговор: Флер пыталась провести мать Минни по всем тем опциям, которые были ей нужны, по очереди. В конце концов Флер сдалась:

– Послушайте, вы же в Примроуз-Хилле, да? А мы на Чок-Фарм, совсем рядом, в какой-то странной парикмахерской. Я могу заскочить к вам, когда мы здесь закончим. Мне понадобится пара секунд, чтобы все сделать, если я буду видеть монитор… Да, мы все можем прийти… Звучит неплохо… Я скажу Минни.

Минни отчаянно затрясла головой и протянула руку за телефоном, но Флер уже прервала связь.

– Что? – спросила она.

– Мы не можем все туда явиться! – воскликнула Минни.

– Почему это? – удивилась Флер.

– Это дом матери Квинна, а что, если он там? К тому же Тара не захочет, чтобы к ней врывалась толпа чужаков.

– Кто такой Квинн? – спросила Клэр.

– Тот парень, который ей нравится… избегающий бурь, – ответила Лейла.

– Но его там не будет, – возразила Флер. – А твоя мама сказала, что Тара хочет, чтобы мы все увидели ее сад или что-то в этом роде, что у них есть тарт с крыжовником, который нужно съесть.

Минни нахмурилась. Она не могла пойти в дом Тары. Что, если Квинн вдруг явится и увидит ее там? Это было бы уж слишком неловко. Она позвонила матери.

– Мам, мы не можем все вместе ввалиться в дом Тары, – решительно заявила она.

– Ох, Минни, не глупи! Тара хочет тебя видеть, и она сказала, чтобы ты привела подруг, ведь так, Тара?.. Ох, ну да, она хочет знать, сколько вас там?

– Четверо.

– Их четыре, Тара… Да, отлично, говорит, приходите.

Минни почувствовала, что ей становится жарко. Клэр накрутила на бигуди последнюю прядь ее волос и выпустила над головой Минни целое облако спрея.

– А Квинн там будет? – тихо спросила Минни.

– Не думаю, а что? Ты хочешь его увидеть?

– Нет, я просто не хочу, чтобы он думал, что я… ну… гоняюсь за ним по всему Лондону.

– Тара, Минни спрашивает, Квинн придет? – крикнула Конни.

– Ох, да не спрашивай ты у нее!

Минни закрыла глаза ладонью. Да, она радовалась тому, что у ее матери появилась новая подруга, вот только эта подруга случайно оказалась матерью человека, о котором Минни слишком много думала…

– Нет, он весь день на какой-то конференции. Так что, Минни, незачем беспокоиться, ты с ним не столкнешься.

Полчаса спустя они все стояли перед домом Тары, и у каждой на голове была впечатляющая пышная прическа в стиле 1950-х.

– Боже… так это ее дом?! – изумилась Лейла. – Да он больше всего моего квартала!

– Знаешь, если бы я жила в таком месте, то, наверное, вообще не хотела бы выходить из дому, – решила Бев.

– Тсс! – зашипела на них Минни, когда они поднялись на крыльцо и позвонили.

Дверь открыла Тара:

– Минни, дай на тебя посмотреть? Ты потрясающе выглядишь! Я раньше тоже так причесывалась.

На руках Тары были садовые перчатки, а поверх серого рабочего платья надет зеленый фартук. Ее кожа слегка загорела, глаза светились жизнью.

– Вы уверены, что мы не помешаем? – спросила Минни. – Мы надолго не задержимся.

– Нет-нет, входите, входите! Ух ты, как ярко! – воскликнула Тара, увидев радужные волосы Лейлы. – Как это должно быть весело!

Минни представила Таре своих подруг, и все они пошли за Тарой в кухню, где сидела мать Минни, хмуро уставившись в ноутбук. Лейла и Беверли таращились на роскошную обстановку с неприкрытым благоговением. Когда Тара отвернулась в сторону, Минни жестом показала им, чтобы захлопнули рты.

– Ох, Минни, ты сейчас похожа на молодую Элизабет Тейлор! – воскликнула Конни, увидев дочь; Минни просто онемела, услышав от матери такой комплимент. – А Флер смахивает на Бетти Дэвис. И для чего вы это затеяли?

– Репетиция причесок для свадьбы Лейлы, – объяснила Минни.

– Ладно, объясните мне, какой блог вы хотите создать? – спросила Флер, придвигая табурет к Конни.

– Ну, мы не зашли дальше первой страницы, – ответила мать Минни, качая головой.

– Конни, не думаю, что я с этим справлюсь, если это так сложно, – заявила Тара, складывая перед собой ладони и сосредоточенно хмурясь.

– Это не сложно, не беспокойтесь, я вам все объясню, – сказала Флер, небрежно отмахиваясь.

– Тара, покажи Минни свой сад. Уверена, ей хочется на него взглянуть, – предложила Конни.

– О, там ничего особенного, – тихо произнесла Тара, покачивая головой, – но для меня это нечто вроде достижения.

Тара повела Минни, Лейлу и Беверли по лестнице вниз, в цокольный этаж, где французские окна выходили в сад за домом. По лондонским стандартам сад был огромным, он тянулся к ряду деревьев на сто пятьдесят футов. Около дома имелось вымощенное камнем патио с плетеными столом и стульями, а дальше виднелись клумбы с белыми розами, пурпуровыми наперстянками и оранжевыми георгинами – дичайшее сочетание красок.

– Это все наш садовник, я боюсь заниматься цветами, – сообщила Тара. – Но вот это я могу – это наш маленький проект.

Она не сумела скрыть гордости, прозвучавшей в голосе, когда показывала скромный огород. Четыре аккуратных квадратика почвы, засаженных рядами листовых овощей, пряными травами, вьющимися бобами и помидорами.

– Да вы здорово постарались! – воскликнула Минни, опускаясь на корточки, чтобы понюхать тмин.

– В прошлые выходные твоя мать возила меня в садовый питомник. И я купила это сама. – Тара показала на пряные травы, потом повернулась к Лейле и Беверли. – Я понимаю, это, наверное, звучит не слишком впечатляюще. – Тара снова сложила вместе ладони, потерла их друг о друга. – Но мне иногда трудно выходить из дому, я чувствую себя немножко подавленной…

– Ну, всем нам приходится сражаться с собственными демонами, – искренне произнесла Бев, и Тара кивнула:

– Твоя мать такая замечательная женщина, Минни! Она подталкивает меня делать каждый день по маленькому шагу. И не слышит отказов.

Тара говорила с таким теплом в голосе, что захватила Минни врасплох. Ей редко приходилось слышать, чтобы о ее матери отзывались вот так. Минни никогда не задумывалась над тем, что упорство Конни может оказаться настолько полезным.

– Ну я рада, что она вам помогает, – пробормотала Минни и, заметив, что руки Тары слегка задрожали, сжала их с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. – Тара, пожалуйста, мы не хотим вас утомлять, нас уж слишком много! – мягко сказала Минни.

– Нет, прошу, останьтесь! – возразила Тара. – Мне необходимо заставлять себя делать больше. – Она быстро моргнула, ее взгляд метнулся к дому. – Выпьете чая, если я поставлю чайник?

Подруги решили, что выпьют.

Когда Тара поспешно ушла в дом, Беверли, Лейла и Минни уселись в патио вокруг стола.

– Черт! Мне нужно в туалет, но я боюсь спросить… – начала Беверли. – Этот дом просто как Букингемский дворец или что-то в этом роде.

– Бев, если тебе нужно в туалет, так иди, – сказала Лейла. – Будет куда хуже, если ты описаешься.

– Не могу я пойти… У меня мочевой пузырь перестает работать в таких местах.

Пять минут спустя вернулась Тара, неся чайный поднос и крыжовенный тарт и прижимая к уху телефон.

– Да, Минни с подругами зашли… Ее подруга помогает мне открыть свою страничку… Нет, я не переутомляюсь, милый… Минни хотела с тобой поговорить, – сказала Тара, ставя поднос на стол и протягивая телефон Минни. – Это Квинн, проверяет, как я тут.

Минни почувствовала, что бледнеет; ком в ее желудке угрожающе перевернулся. Если она и хотела поговорить с Квинном, то только не так. Она нервно качнула головой, но Тара продолжала совать ей в руки телефон.

Наконец Минни взяла его и отошла подальше в сад. Если ей придется с ним говорить, то не на глазах у всех.

– Привет, – пробормотала она в трубку.

– Привет, Минни, – ответил Квинн и откашлялся. – Так тебя втянули в садовое дело?

– Вроде того, – согласилась Минни.

В трубке какое-то время было тихо, потом Квинн сказал:

– Прости, что не звонил. Я знаю, что следовало… Но я… Все это не слишком честно с моей стороны.

Его голос звучал сдавленно, смущенно. Минни сжала пальцами мочку уха, чтобы отвлечься от того ужасного, что уже заподозрила.

– Почему ты такой? – тихо спросила она. – Я думала… Я просто не знаю, что думать.

– Минни… – Голос Квинна смягчился. – Я… – Он шумно вздохнул. – Я не могу просто вдруг прыгнуть в нечто такое… Я не уверен, что сумею справиться, если опять кого-то разочарую, и я знаю, что не могу быть тем, кто тебе нужен.

– Откуда тебе знать? – спросила Минни, и у нее перехватило дух. – Я не хочу, чтобы ты был чем-то этаким.

В трубке снова стало тихо. Минни даже подумала, что Квинн отключился.

– Я уже тебя разочаровал. Я слышу это в твоем голосе…

Они опять замолчали. Минни стояла, качая головой.

– Пожалуйста, Минни, не думай, что дело в тебе… Ты такая… – Квинн опять громко вздохнул. – Помнишь того пингвина, о котором нам рассказали в зоопарке? Из Японии, который влюбился в фанерную подружку? – Теперь в голосе Квинна появилась хрипота, надломленность.

– Да, – кивнула Минни, закрывая глаза.

– Ну так вот, я фанерная подружка. Мне не хватает способностей для того, чтобы стать живым, дышащим пингвином. Думаю, Люси была права – в том, что она обо мне написала.

Минни почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, и сердито смахнула их; она не хотела, чтобы другие увидели ее плачущей.

– Может быть, увидимся у прудов? – тихо спросил Квинн.

– Не думаю, Квинн.

Она отключила телефон и стиснула зубы, желая справиться со слезами. Постояла немного на месте, беря себя в руки, потом пошла обратно к дому. По крайней мере, теперь она знала, по крайней мере, теперь не было повода обманывать себя, придумывать объяснения молчанию Квинна. Фанерная красотка определенно была не тем человеком, рядом с которым можно выдержать бурю.

Минни подошла ко всем и вернула Таре телефон, изобразив бодрость. Она пила чай вместе со всеми, и наконец, когда Флер закончила создавать блог Тары и объяснять, что и как с ним делать, они смогли уйти. А Тара, благодаря всех и прощаясь у двери, отвела Минни в сторонку.

– Я знаю, что из-за меня у него трудная жизнь, у моего бедного мальчика, – сказала она дрожащим голосом. – Я старалась не так сильно цепляться за него, но… когда у меня плохие дни, я просто не понимаю, что делаю. – Минни сжала руку Тары, не зная, что сказать, а Тара обняла ее и тихо пробормотала ей на ухо: – Не отказывайся от него, Минни. Ты именно то, что ему нужно, я вижу.

Минни не хотелось говорить ей, что уже слишком поздно, что она уже сдалась и отказалась.

Канун Нового, 2020 года

– Где ты прятался, Квинн? Я тебя весь вечер почти не видела.

Люси шла к нему; ее бедра гипнотически покачивались, когда она вышагивала через зал на высоких тонких каблуках. Она крепко поцеловала Квинна в губы, потом взяла его за локоть и повела в дальний конец зала, подальше от музыкантов. Вечеринка была в полном разгаре; в зал набилось больше двухсот человек. Квинн и не знал, что у него так много друзей. Все организовала Люси: выбрала место, нашла оркестр, обеспечила доставку угощения.

– Ты еще не говорил с Рупертом?

– Руперт…

Квинн посмотрел вверх, потом вправо, выдавая тот факт, что понятия не имеет, кто такой этот Руперт и зачем и о чем он должен с ним говорить.

– Ох, Квинн! – Люси изящно топнула ножкой. – Руперт! Парень из «Лексона». Это выгодный для тебя деловой контакт. Он также очень хочет нанять меня. А я все время отвечаю ему, что мне нравится писать для газеты. Однако нельзя знать заранее, когда подобные знакомства окажутся полезными.

Квинн кивнул, как будто лишь просто забыл имя этого человека, а не суть разговора.

– Может, выйдем наружу? – предложила Люси, указывая бокалом в сторону балкона за раздвижной стеклянной дверью.

Квинн толкнул дверь, и в них ударила резкая волна холодного воздуха. Квинн снял пиджак и набросил его на плечи Люси.

– Послушай, я знаю, что мы решили не говорить об этом сегодня вечером, но я постоянно думаю о том, что сказала Кэрол, – начала Люси, кутаясь в пиджак.

Кэрол была личным психологом Люси, и Квинн встречался с ней весь прошлый месяц. Люси решила, что Квинн «боится близости и это мешает ему перевести их отношения на следующий уровень», а потому считала, что он нуждается в психологической помощи, чтобы «раскрыть тайные детские страхи». Это была проблема Интернета: каждый воображал себя психологом-любителем.

Квинн и Люси были вместе уже год и три месяца. Люси ожидала услышать «я люблю тебя» через полгода, а лучше – через три месяца. Но пятнадцать месяцев означали, что с Квинном что-то не так. И она предложила ему своего консультанта. Квинн знал не так уж много женщин, которые тащат кого-то на семейную терапию просто для того, чтобы выманить нужные слова, но Люси явно думала, что Квинн сто́ит усилий. Решительность Люси была одним из тех качеств, которые нравились в ней Квинну.

Сеансы с Кэрол зазвучали в его голове как тревожная сирена, но по какой-то причине он заглушал ее вой больше месяца. Почему он не покончил с этим сразу? С прошлыми подругами он вообще не стал бы терпеть подобных допросов. И напрашивался ответ: возможно, он на самом деле любит Люси; возможно, он не хочет с ней расставаться. Она была красивой, яркой и уверенной – как такую не полюбить? Она даже приспособилась к его отвращению к телефонным звонкам, чего другие женщины не в силах были вытерпеть. Она не нуждалась в нем, но хотела его – и это на него действовало.

И все же на тускло освещенной периферии своего подсознания Квинн замечал маячившую тьму. Если бы он обратил на нее внимание, она скрылась бы в тени, оставаясь неуловимой. И тем не менее… Лишь вчера Квинн впервые пристально уставился на эту тень. Он рассмотрел наконец, что это такое, и выразил в словах. Со времени встреч с Полли он подсознательно тянулся к женщинам с неприятными качествами. В этом не было смысла, он этого не понимал, но когда сумел осознать, то уже невольно оглянулся на историю своих взаимоотношений через этот странный мутный объектив. Джайя страдала нарциссизмом, Эдди была патологической лгуньей, Анна ненавидела собак, а Люси была снобом и всегда очень грубо обращалась с обслуживающим персоналом. Все эти особенности вдруг стали отчетливо видны… и все равно, как ни странно, оставались частью притягательной силы.

Почему? Когда Квинн пытался заглянуть в эту кроличью нору, его охватывала тревога. Каким нужно быть психопатом, чтобы выбирать женщин с неприятными для него качествами? Тревожность заставляла его чувствовать себя похожим на мать, была в его ДНК, он не мог с этим совладать.

И если вернуться к сиюминутному вопросу, то почему он не порвал с Люси? Ему в общем нравилась мысль, что он, возможно, любит ее. Если это любовь, со всем можно справиться; это же не какое-нибудь землетрясение, готовое разрушить основы его жизни. И если в будущем у них с Люси что-то пойдет не так, ему будет грустно, но Квинн и представить не мог, что закроется в доме на всю оставшуюся жизнь.

Но могло быть и другое объяснение этой отсрочке выполнения приговора; а именно то, что Квинн начал видеть смысл в сеансах с Кэрол. Став взрослым, Квинн начал считать психотерапию чем-то вроде ремонта разрушенных бомбой стен с помощью обоев – она просто отвлекала ум от того факта, что твой дом разнесен в осколки. Но во время сеансов с Кэрол он понял, что говорит о разрыве родителей, о состоянии матери, об исчезновении отца. Что заставляло его выкладывать все это, подбрасывать уголь в отвратительную топку терапии? Кэрол просто слушала, сочувственно кивая; она и не пыталась заклеить что-то обоями.

На четвертом сеансе Кэрол сказала:

– Я знаю, что вы предполагали ходить на совместные сеансы, но, если честно, мне кажется, Квинну будут полезнее личные сеансы. Вам следует лишь время от времени приходить вместе.

Люси выглядела разочарованной. Ей нравилось участвовать, нравилось сочувственно кивать; возможно, она полагала, что, как только Квинн выложит все о своем прошлом, на дне обнаружатся три заветных слова, которых она ждала.

– Что ж… – Люси нахмурилась, переводя взгляд с Кэрол на Квинна и обратно. – Нам нужно будет это обсудить. Но мне кажется, прогресс налицо, да?

Люси наклонилась вперед в кресле, ее обычно гладкое лицо сморщилось. Она сложила ладони и обоими указательными пальцами ткнула в сторону Кэрол. Кэрол ответила одной из своих обычных нейтральных улыбок.

– Думаю, вы были правы, когда захотели обо всем поговорить, – сказала она. – Но мне становится ясно, что Квинну нужно много времени, чтобы разобраться кое в чем самостоятельно. – Потом Кэрол ободряюще кивнула Люси, такой кивок дает понять, что вы уже получили все нужные ответы. – Люси, вы проделали фантастическую работу в роли партнера-помощника.

– Ну, у меня очень адаптивный стиль привязанности, – ответила Люси, желая превзойти в психотерапии психотерапевта.

Этот разговор состоялся больше недели назад. Они сказали, что обсудят предложение Кэрол. А теперь Люси устроила эту вечеринку.

– И что, по-твоему, нам следует сделать? – спросила она, касаясь руки Квинна. – Мне кажется, тебе лучше обратиться к кому-нибудь другому. Кэрол считается лучшей именно в области взаимоотношений, так что я предпочла бы приберечь ее для нас двоих, согласен?

– Холодно здесь. Давай пойдем к друзьям и будем веселиться. А поговорить можем и завтра, – ответил Квинн, привлекая Люси к себе и целуя ее в лоб.

Люси заставила себя улыбнуться, потом повернулась, чтобы открыть дверь:

– Прекрасно, но мы должны что-то решить. А пока пообщайся с людьми, тебе следует поговорить с каждым хотя бы пару минут, тогда у всех останется хорошее впечатление.

Квинн окинул взглядом зал. С кем бы ему хотелось поговорить? У бара сидели несколько его школьных товарищей, с которыми он до сих пор поддерживал отношения: Мэтт, Джонси, Дипак. На танцполе топтались его коллеги по работе и несколько знакомых по Кембриджу. Майк болтал с Чокнутой Эми, подругой Люси. Три минуты? Да тут трехсот минут не хватит… В зале, полном приятелей и знакомых, Квинн чувствовал себя одиноким, как никогда.

Он наблюдал за тем, как Люси с важным видом делает выговор официанту, сочтя, что тот стоит без дела. Парень явно испугался и метнулся в сторону, тут же налетев на шедшую в его сторону девушку, с вьющимися каштановыми волосами и в каком-то странном топе на лямках. Простота одежды лишь подчеркивала необычность девушки. Официант уронил поднос, канапе разлетелись во все стороны. Квинн видел, как девушка тут же принялась помогать официанту собирать их, при этом она извинялась, словно сама была во всем виновата. Потом она помогла официанту стряхнуть крошки козьего сыра, прилипшие к его галстуку, и протерла его очки своим топом. Квинн улыбался себе под нос, видя эту сцену. Он не знал здесь никого другого, кто стал бы вот так помогать официанту.

Девушка выпрямилась и отряхнулась, затем вытащила кусочек козьего сыра из собственных волос. Официант убежал, а она осталась стоять, одна, наблюдая за вечеринкой так, словно сама не имела к ней никакого отношения. Что-то в этой девушке не вписывалось в общую атмосферу; она была как лебедь в пруду, полном гусей.

Квинн повернулся и увидел Люси, искусственно хохотавшую, и наконец понял: связано это с его прошлым, или с настоящим, или с чем-то совсем другим, но он не любит Люси. И он снова пойдет к Кэрол. Ему хотелось выбраться из этой кроличьей норы.

Тринадцатое сентября 2020 года

Минни в саду за домом помогала родителям разбирать отцовский сарай. Отец теперь превратил весь чердак в настоящую влагонепроницаемую мастерскую, сарай был ему больше не нужен, а значит, освобождалось драгоценное пространство, которое мама могла использовать для выращивания овощей. Она заразилась страстью к овощам от Тары.

– Глобальное потепление означает, что мы должны сами все для себя выращивать, – говорила она в качестве оправдания.

– При чем тут глобальное потепление, разве что все станет расти быстрее? – спрашивал отец.

– Ну, когда помидоры дойдут до десяти фунтов за корзинку, поскольку уже негде будет выращивать овощи, ты только порадуешься тому, что у нас есть их немножко на собственном заднем дворе, ведь так? – говорила мать Минни, свободной рукой смахивая с глаз мокрую от пота прядь волос.

– Если нам всем придется жить под водой, тебе бы лучше научиться строить подводные лодки или отрастить жабры, – отвечал отец.

– Как-то странно разбирать сарай, – сказала Минни, отступая немного назад и окидывая все взглядом. – Дом совсем по-другому выглядит без него. – На ней был голубой джинсовый комбинезон, в руке она держала киянку размером с коробку для обуви. – Никогда не замечала, как много света он закрывает. Смотрите-ка, теперь в кухню светит солнце!

– Идеально для выращивания всякой всячины! – восторженно округлив глаза, воскликнула мать.

– А я буду скучать по этому сараю. Вы хоть знаете, сколько часов я в нем починил?

– Ты будешь точно так же счастлив и на чердаке, – быстро возразила Конни.

– На чердаке не так много света, – проворчал отец.

– Ну а здесь тебе приходилось постоянно наклоняться, разве не так?

Когда сарай был полностью разобран и доски сложены в отцовском фургоне, Минни вернулась в дом, чтобы поставить чайник и нарезать фруктовый пирог, который принесла с собой. Пока она ждала, когда закипит чайник, ее взгляд бродил по полкам, изучая кулинарные книги матери. И между Найджелой Лоусон и Джейми Оливером она заметила старую серую папку. Минни рассеянно вытащила ее и стала перелистывать. Раньше она никогда в эту папку не заглядывала. Лишь время от времени ей показывали какие-нибудь заметки или свидетельства и аттестаты.

Минни увидела грамоту, полученную Уиллом в школе на конкурсе по орфографии, заметку, которую он написал для местной газеты о возрождении танцевальной музыки драм-н-бейс. Минни покачала головой и улыбнулась. Потом нашла статью о Квинне – первом ребенке девяностых годов… но следующий листок заставил ее замереть. Это было меню ресторана «У Виктора», первого, где работала Минни. А за ним лежало рождественское меню ресторана «Ле льё де раконтр». Минни принесла его домой, чтобы показать родителям, где теперь работает. Дальше обнаружились первые рекламки предприятия «Ничего трудного» и несколько рецептов пирогов, которые Минни тоже показывала родителям. Минни быстро пролистала содержимое папки до конца – здесь хранились меню всех мест, где Минни вообще работала, ее мать все сохранила. Минни зажала рот ладонью, чтобы сдержать рыдание. Возможно, мать вовсе и не была разочарована в ней…

– Ты нам принесешь по чашечке чая, милая, или как? – послышался из сада голос матери.

– Да, иду! – откликнулась Минни.

У нее сорвался голос, она почти пропищала эти слова. Быстро сложив все листки обратно в папку, она вернула это хранилище на полку.

– Блаженные небеса, да это же черт знает как вкусно! – воскликнул ее отец, когда они уселись на заднем крыльце с толстыми ломтями пирога.

– Спасибо. Я положила побольше вишни, как раз так, как ты любишь, пап, – сказала Минни, потом повернулась и посмотрела на мать, и ее глаза вспыхнули нежностью.

– И чего ты на меня так уставилась, чего-то хочешь? – с подозрением спросила Конни.

– Ничего, – улыбнулась Минни. – Я скучаю по выпечке, но еще больше – по постоянным клиентам. На прошлой неделе у меня был выходной, и я заглянула в местный общественный клуб, чтобы повидать их. Старая Мавис Махони умерла, а я даже не знала, что она болеет.

– Ну, по крайней мере, она пожила немало. Одна из подопечных в моей палате тоже вчера умерла, а ей, бедняжке, было всего двадцать четыре. Жизнь – драгоценный дар, не стоит тратить время на пустые сожаления.

Отец Минни поперхнулся.

– Кон, ты как-то по-другому вдруг заговорила, – откашлявшись, произнес он. – Что это на тебя нашло?

– Она прокладывает путь сквозь тревожность, пап, – ответила Минни, изо всех сил сдерживая улыбку.

Отец засмеялся:

– А потом она заявит, что отправляется в какой-нибудь центр йоги, чтобы очистить жакры.

– Чакры, – с улыбкой поправила его Конни, садясь в позу медитации и молитвенно складывая перед собой ладони.

– Ну вот, приехали! – покачал головой отец. – Ладно, я не куплюсь на эту новую женщину «никаких сожалений». Мне всегда казалось, что список сожалений просто отпечатан у тебя внутри, а, Кон? И первым в этом списке стоит то, что ты вышла за меня замуж.

– Нет. – Конни испустила протяжный вздох. – Это как раз лучшее, что я сделала в жизни, Билл… вышла за тебя и родила тебе детей. И это я не стала бы менять ни за что на свете.

Родители Минни взялись за руки, сжимая пальцы друг друга.

Минни смотрела то на одного, то на другого. Она и вспомнить не могла, когда они вели себя так: поддразнивали друг друга, смеялись, выражали любовь и нежность. В подростковом возрасте Минни казалось, что разговоры взрослых вертятся по одному и тому же кругу: дела, которые нужно сделать, дела, которые еще не сделаны… И если отец смеялся, мать тут же начинала язвить. Когда вечером мать наконец садилась отдохнуть, отец тут же решал выточить или вычистить какую-нибудь важную деталь очередных часов. Минни редко становилась свидетелем такой близости между ними. Словно мать приняла вдруг некое противоядие тем горьким пилюлям, которые глотала всю свою жизнь.

Может быть, отношения между ее родителями были именно такими до того, как у них появились дети? Может быть, тяготы семейной жизни на время отогнали любовь и нежность? Когда Минни была здесь в прошлый раз, то видела, как мать растирает спину отцу, стоя рядом с ним в кухне… За тридцать лет Минни ни разу такого не видела.

– Минни Му, ты о чем-то сожалеешь или тоже собираешься начать думать «без сожалений»? – спросил отец.

– Я сожалею, что меня назвали Минни чертовой Купер, – ответила Минни, весело подталкивая отца в бок локтем.

– Ой! А я не сомневаюсь, что однажды это принесет тебе пользу.

Минни посмотрела в ясное сентябрьское небо и немножко подумала.

– Наверное, я сожалею о том, что отказалась от «Ничего трудного».

– У тебя были причины. Милая, ты поступила абсолютно правильно, – возразила мать.

Минни не привыкла к такой версии своей матери – утешающей, сочувствующей. Она замешкалась, повернулась к отцу, потом снова отвела взгляд.

– Ты уверен, что у нее нет опухоли в мозгу или чего-то в этом роде? – спросила она театральным шепотом. – Она сама на себя непохожа.

Ее отец с насмешливой торжественностью покачал головой:

– Моя основная теория: это работа похитителей-инопланетян.

– Ой, да уймитесь вы оба! – отмахнулась от них Конни.

– Но, если серьезно, – начала Минни, – мне кажется, я поспешила сдаваться. Я даже не подумала о том, как можно справиться с финансовыми проблемами без поддержки благотворительных фондов. Но какой смысл рассуждать об этом полгода спустя?

Вообще-то, идея пришла в голову Минни тогда, когда она покупала шампунь в какой-то аптеке. Там шла акция «два по цене одного». И это напомнило ей об одном заголовке, который придумал Грег в прошлом году: «Купи один, получи второй бесплатно». И она вдруг подумала: а что, если она вовлечет в благотворительность разные фирмы и корпорации? Чтобы они, покупая один пирог для себя, оплачивали второй для тех, кто нуждается. Деловые люди всегда ищут способы проявить ответственность, ведь так?

Она застыла в проходе между полками, держа в одной руке кокосовый шампунь, а в другой – фруктовый кондиционер. И даже разволновалась, увидев такую по-настоящему хорошую идею. А потом вспомнила одно небольшое препятствие к осуществлению плана: она уже закрыла бизнес, продала оборудование и сдала лицензию. И даже если бы ей очень захотелось, она не смогла бы найти еще раз начальный капитал, чтобы все восстановить.

Минни и сама не заметила, как рассказала об этом родителям, и даже со множеством подробностей. Обычно она не говорила с ними о подобных вещах, ей не удавалось изложить и половины, когда мать уже находила прорехи в ее планах. Но сегодня родители, сидя на заднем крыльце дома, выслушали ее до конца. И Минни, высказавшись, посмотрела на них обоих:

– Простите, я, кажется, увлеклась.

– Похоже на то, что ты должна это сделать, Минни, – мягко откликнулась Конни. – Жаль, что раньше я не поддерживала тебя как следует. Я не понимала, насколько это важно для тебя. – Она погладила Минни по колену. – Может быть, я не всегда говорю правильные вещи, сама знаешь. Но нам ведь никто не выдает руководств о том, как быть матерью.

Ей явно было нелегко признавать себя неправой. Минни сжала ее руку:

– Я знаю, мам, все в порядке.

– Значит, собираешься снова этим заняться? – спросил отец, потирая глаза.

Минни сморщила нос и покачала головой:

– Мне следовало додуматься до этого раньше. А теперь мне уже не найти денег для открытия дела.

– Но разве ты не можешь подыскать какого-нибудь инвестора, человека, который поверит в твою идею? – спросила мать.

– Телешоу «Логово Драконов», – сказал ее отец. – Там ведь начинающие предприниматели ищут деньги?

– Если бы я могла вложить в дело только пироги! – усмехнулась Минни, поправляя волосы; теперь родители пытались вернуть ее мысли в положительное русло. – Если даже я сумею найти инвестора, все равно я должна иметь какой-то начальный капитал.

– И сколько это? – спросил отец.

– Сколько – чего? – не поняла Минни.

– Начальный капитал – это сколько?

Минни покачала головой:

– Не меньше десяти тысяч, наверное… Не знаю. Больше, чем ты получишь, валяясь на диване, пап, но все равно спасибо, что спросил.

Она прислонилась к отцу, положив голову ему на плечо. Не важно, что ее новый план был неосуществим. Простой разговор обо всем с родителями, их внимание, их вера, что она способна на что-то, – это уже значило многое.

– Идем-ка, – сказал вдруг отец, осторожно убирая голову дочери с плеча, чтобы встать.

– Но мы же все сделали, разве не так? Ты же не заставишь нас выкапывать еще и бетонный фундамент? – спросила Конни.

– Не сегодня, милая, сначала нужно его разбить перфоратором. Минни Му, я хочу кое-что показать тебе.

– Разуйтесь! – крикнула им вслед мать, когда они пошли через кухню.

В гостиной отец подвел Минни к ее любимым часам, тем, которые она же ему и подарила, – «Когги». Минни недоуменно посмотрела на него.

– Я помню тот день, когда ты их купила. Ты тащила их в школьной сумке, пока ехала в автобусе, они, должно быть, весили целую тонну. Могу поспорить, ты могла бы потратить свои карманные деньги на миллион других вещей. – Он посмотрел на часы слезящимися глазами.

– Ну, они тогда выглядели как простой хлам. Ты привел их в порядок, пап.

– Таких в целом мире осталось всего четыре экземпляра, если верить Интернету. И теперь, когда я заставил их работать, они явно стоят не меньше четырех тысяч фунтов.

– Нет! – вскрикнула Минни, вскидывая руку к губам.

– И есть еще несколько, за которые коллекционеры готовы подраться.

– Ты не можешь продать свои часы, пап, только не ради меня! – Минни медленно покачала головой. – Ты на них столько времени потратил!

Отец торжественно кивнул:

– Да, но, может быть, я тратил на них слишком много времени и не оставлял его для того, что по-настоящему важно. – Он крепко сжал большой рукой собственный подбородок. – Но – никаких сожалений, слышишь? – Он немного помолчал. – В тебе так много от меня самого, Минни Му, – продолжил он, обнимая дочь за плечи. – И если у тебя есть шанс, я хочу, чтобы ты его не упустила.

Они немножко постояли, глядя на «Когги».

– А мама знает, насколько они дорогие?

– Если бы! – засмеялся отец. – Я постоянно ей твержу, что это просто хлам. Иначе она бы меня просто загрызла.

Он потер ладонями глаза.

Минни поверить не могла, что ее отец все это время сидел на небольшом состоянии, а теперь просто предлагает его ей. И ее сердце переполнилось любовью к родителям.

– Только нужно подождать, пока у мамы будет «садовое настроение», прежде чем мы ей об этом скажем, ладно? – предложил отец.

Двадцатое октября 2020 года

Ее ноутбук был готов к работе, презентация загружена, а сама Минни надела новенький черный брючный костюм и накрасила губы красной помадой. Она подражала одной из популярных блогерш, которая появлялась в Instagram именно в таком виде. В прошлый понедельник, в два часа дня, Минни решила, что это поможет ей найти инвесторов.

Последние несколько недель она только о том и думала, как раздобыть остальные деньги, необходимые для осуществления проекта «Купи пирог – подари пирог». И в ее памяти крутились слова Грега: «Контакты, контакты и еще раз контакты!» А кого она знает из тех, кто прекрасно знаком с миром корпоративных праздников? Люси Донохью – вот кого.

Грег когда-то говорил ей, что Люси, уйдя из газеты, стала работать в кейтеринговой компании, принадлежавшей «Лексону», одному из крупнейших лондонских банков. И Люси была именно тем человеком, в котором нуждалась Минни. В прошлом Минни, скорее всего, решила бы, что особа вроде Люси просто не захочет с ней встречаться, не воспримет ее всерьез. А сама она слишком всего боялась, чтобы спросить. Теперь Минни чувствовала себя иначе. Может, все это и не приведет ни к чему, но она должна попытаться. Никаких сожалений.

Грег и его сосед по квартире Клайв помогли снабдить ее презентацию необходимой статистикой, графиками и иллюстрациями.

– Не нужно излишней броскости, – наставлял ее Клайв. – И не держись так, словно она оказывает тебе услугу. Это ты оказываешь ей услугу, даря идею.

– И подними волосы повыше, – посоветовал Грег. – И не прячь их за уши, ты постоянно так делаешь, а это раздражает.

– И отпечатай свой бизнес-план, чтобы оставить ей копию. Она наверняка захочет проверить цифры, когда ты уйдешь, – добавил Клайв.

– И прихвати с собой пирог, – сказал Грег. – Это твой главный продукт, это важно.

– И это доказательство, – произнес Клайв. – Все любят доказательства.

– О боже!.. – вздохнула Минни, стараясь все запомнить.

Грег похлопал ее по плечу:

– Ты сможешь, Минни. Я знаю, у тебя получится.

После того как они расстались, Грег наконец-то решил взяться за книгу, которую всегда хотел написать, – неофициальную биографию Дженнифер Энистон. И процесс работы заставил его подвергнуть пересмотру жизненные приоритеты. Несколько месяцев назад он позвонил Минни, чтобы сообщить об этом и о том, что рад одиночеству, что ему не нужен никто, ставящий ему какие-то границы, что ему нужна лишь идеальная женщина. Минни и не осознавала прежде, насколько глубока его страсть к Дженнифер Энистон, но этот новый, готовый помочь, одержимый Дженнифер Грег был определенно лучше прежнего.

Войдя в сверкающий офис «Лексона», Минни почувствовала себя некоей смесью Шерил Сэндберг и Хиллари Клинтон. В ее голове звучала песня Кэти Перри «Roar», и она явно вышагивала слишком важно, чего с ней прежде никогда не случалось. Люси и какой-то мужчина в костюме в тонкую полоску, с темными, зализанными назад волосами, встретили ее в конференц-зале. На гигантском столе выстроились в ряд миниатюрные бутылочки воды, а в обоих концах зала висели на стенах огромные телевизионные экраны.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – начала Минни, пожимая руку Люси и поддерживая зрительный контакт.

Ей хотелось сказать, что она понимает, Люси очень занята, что она не задержит ее надолго, но остановила себя… Так могла бы говорить прежняя Минни.

– Мы где-то раньше встречались? – спросила Люси, слегка прищуриваясь и пытаясь определить место Минни на социальной лестнице. – Грег как-то неопределенно высказался по телефону.

– Да, в канун прошлого Нового года, – кивнула Минни. – В «Найт джеме».

Люси чуть наклонила голову набок, потом не спеша окинула Минни взглядом с головы до ног.

– А-а, ну да… – Вроде бы вспомнила. – Вас не узнать, вы сменили прическу?

Минни всерьез готовилась к встрече. Она много раз мысленно репетировала ее в последние дни. Она подготовила статистику, все необходимые цифры и даже сняла короткий видеофильм о своих прежних клиентах, объясняя, как изменилась их жизнь, когда она стала привозить им пироги.

Все прошло без заминки… Ну если не считать того, что в какой-то момент все зависло. Когда Минни попыталась перезапустить презентацию, вместо нее вдруг выскочило фото ее и Лейлы на пляже в Гоа. Минни одной рукой гладила бродячего пса, в другой держала стакан с коктейлем… и выглядела загорелой и счастливой.

– Простите, технический сбой.

Люси и ее коллега Руперт задавали вопросы и вежливо слушали. Они оба попробовали образцы пирогов, принесенные Минни.

– Что ж, спасибо, что пришли. Мы с вами свяжемся, – сказала в итоге Люси. – Кстати, отличный у вас костюм.

Минни подпрыгивала на ходу, возвращаясь домой. Она не была ни в чем уверена, но казалось, дело сдвинулось с места. Если «Лексон» ей откажет, она попытает счастья где-нибудь еще, она все равно добьется результата. В телефоне она обнаружила сообщение от матери:

Надеюсь, все прошло хорошо, милая. У меня сегодня днем смена, но позвони мне попозже, расскажи. ххх

Ее мать заново проходила подготовку как акушерка. И как-то на прошлой неделе удивила всех за обедом, сообщив, что это именно то, чем ей всегда хотелось заниматься. Тара нашла в Интернете специальный курс для медсестер, которые хотели пройти переподготовку, и Конни записалась на него. Она заставила отца продать еще одни часы, чтобы заплатить за курсы. И в их доме становилось все тише и тише по мере того, как семья меняла планы на будущее.

Вернувшись в свою квартиру в Уиллесдене, Минни сразу упала на диван. И достала свой телефон. Нужно ответить Джейку, одному из поваров кейтеринговой компании, с которым она ходила на свидание неделю назад. Джейк был привлекателен, добр и пользовался вниманием официанток. В прошлом году он путешествовал по Мексике в своем фургоне, занимался серфингом и даже прыгал с нижнего уступа Йосемитского водопада. Он был чем-то вроде веселого и удачливого искателя приключений, а потому не мог не нравиться. И Минни не видела причин к тому, чтобы отказаться еще от одного свидания с ним. Совята внутри ее не проявляли особого энтузиазма, но они не слишком-то помогли ей в прошлом.

Когда она начала набирать ответное сообщение Джейку, ей самой пришла эсэмэска через группу «Ничего трудного» в WhatsApp. От Флер. Ее подруга-продюсер, которая делала видео об обручении Лейлы, наконец-то закончила работу над ним и выложила в YouTube. Минни посмотрела видео, хохоча во все горло; продюсер очень точно уловила веселое безумие события. Минни глянула на восторженное лицо Лейлы и поцеловала экран.

Мы разлетаемся, как вирус! Уже 60 000 просмотров, и число растет!

– написала ей Флер.

Когда Минни смотрела видео во второй раз, зазвонил ее телефон.

– Минни? Привет. Это Люси Донохью.

– О, привет, Люси!

Люси слегка покашляла. Ох, черт, что, если Минни подсунула ей испорченный продукт? Это похоже на кашель отравившегося человека? Что, если Люси только что провела час в туалете, а Руперта тошнило рядом с ней или он поддерживал ее? Что, если она звонит, чтобы сказать, что собирается подать на Минни в суд?

– Нам понравилась ваша идея, Минни. Мы хотим организовать поставку по всем нашим лондонским офисам, если вы думаете, что справитесь с таким объемом. И нам бы хотелось, чтобы служащие «Лексона» помогали вам в доставке пирогов в социальные центры, как часть нашей встречной инициативы. Подробности мы можем обсудить позже, но я хочу сообщить вам хорошую новость до того, как вы предложите свою идею кому-нибудь еще.

Минни хотелось завизжать в телефон: «Спасибо, ох, спасибо вам, Люси! Вы не представляете, как много это значит для меня!» – но она сдержалась, отпихнула от себя Лаки, который царапал ее ногу и мяукал, требуя внимания, и поблагодарила Люси как можно более профессионально. Они договорились о следующей встрече на понедельник.

Выключив телефон, Минни услышала скребущий звук и пошла проверить, в чем дело. Оказалось, что это Лаки царапает входную дверь. Минни забыла оставить приоткрытой дверь ванной, чтобы он мог добраться до кошачьего туалета.

– Не царапай, Лаки! Из-за тебя опять потеряю залог за квартиру! – воскликнула она, распахивая дверь ванной и пытаясь схватить кота. Лаки прыгнул в сторону, и Минни с ужасом увидела, что он уже напустил лужу на коврик перед входом.

– Эй, Лаки! Ты что творишь? Плохой кот! – выбранила его Минни.

Она взяла коврик, чтобы прополоскать его в кухонной раковине. И тут заметила конверт на полу. Должно быть, он выпал из почтового ящика и скользнул под коврик. Она взяла конверт – он насквозь пропитался кошачьей мочой. На нем было написано: «Минни».

Как долго он там пролежал? Минни распечатала его, кривясь от запаха.

– Лаки, что ты такое съел, почему так воняет?

Минни быстро пробежала взглядом письмо – оно было от Квинна. Чернила начали расплываться, так что ей пришлось читать как можно быстрее.

Дорогая Минни!

Я пытался тебе позвонить, но, похоже, ты блокировала мой номер. И меня тоже блокировала, и я не могу тебя винить. Поэтому я пытался вернуться к прежним отношениям. Я вел себя… (Минни не смогла разобрать следующее слово: то ли «ужасно», то ли «как устрица», – наверное, «ужасно» подошло бы больше.)

Мне бы хотелось увидеть тебя, чтобы объясниться. Я понимаю, ты, возможно, просто не хочешь меня видеть, но я буду у прудов в воскресенье в…

Но остальные слова уже разъело ядовитой кошачьей мочой.

– Ох, черт побери, проклятье! – воскликнула Минни. Она готова была ругаться, как никогда в жизни. – Лаки, ты напи́сал на самую главную часть письма!

Потом Минни вспомнила, что она вообще могла не найти этого письма, если бы кот не сделал лужу, так что сердиться на него как раз и не следовало.

Она отправилась мыть руки и терла их губкой, пока не решила, что мочи на них не осталось. Зачем Квинну понадобилось встретиться с ней? Прошло уже несколько месяцев. Как давно лежит здесь письмо? Может, несколько недель; может, он приходил к прудам, а ее там не было? Была ли в письме дата?

Минни вытащила письмо из мусорного ведерка. Да, дата была, но теперь все скрылось под ореховым маслом – остатками ее завтрака перед презентацией. Минни попыталась отчистить масло, но письмо уже слишком сильно пострадало.

Может, дальше в нем говорилось что-нибудь вроде «у тебя так и осталась моя любимая футболка, так что не придешь ли к прудам, чтобы вернуть ее?». А может, Квинн писал «ты меня не слишком интересуешь, но мне хотелось лично извиниться за то, что я был последним идиотом». Там много чего могло быть.

Придет ли он в ближайшее воскресенье? Узнает ли когда-нибудь Минни, что он хотел сказать? После того мучительного разговора в доме Тары Минни заключила с собой соглашение: больше никаких фантазий о Квинне Хэмилтоне. И никаких фантазий ни о ком другом. Нужно наконец вернуть себе власть над собственной жизнью, над собственным счастьем. Она решила стать более похожей на Лейлу, не позволять другим людям лишать себя чувства собственного достоинства.

Письмо бросило тень на всю неделю. Минни была в таком приподнятом настроении после разговора с Люси, а теперь зря тратила время, размышляя, взвешивая, следует ли ей пойти в воскресенье в Хэмпстед-Хит. Она могла, конечно, просто разблокировать номер Квинна и послать ему сообщение: «Привет, Квинн, спасибо за письмо, не знаю, правда, когда ты его прислал, потому что оно упало под коврик и теперь пропиталось кошачьей мочой и ореховым маслом. Я понимаю, это отвратительно, – я словно сама живу как какой-нибудь зверек. Ну, в любом случае, не мог бы ты повторить текст в сообщении? Спасибо».

А что бы сделала на ее месте Мег Райан?

Двадцать пятое октября 2020 года

Она пошла туда в воскресенье. Конечно же пошла. Любопытство оказалось сильнее ее. В семь тридцать она была в Хэмпстед-Хите, пряталась в кустах у входа на территорию общих прудов. Стояло холодное ветреное утро, и общий пруд был уже закрыт на зиму. Вокруг не было ни души. Восьмой час миновал. Минни села на скамью неподалеку и пнула горку осенних листьев. Похоже, письмо пролежало под ковриком несколько недель. Она могла разблокировать номер Квинна, позвонить ему, но ей не хотелось. Слишком много часов она провела, глядя на свою фанерную подружку.

Потуже намотав на шею шарф и засунув руки в карманы нового шерстяного пальто, Минни не спеша поднялась на Парламентский холм. Она не была здесь с того августовского дня. Теперь она плавала в закрытом бассейне. Вересковые пустоши выглядели осенью совсем по-другому. Оранжевый ковер листьев укрывал дорожки, сквозь путаницу ветвей над головой сочился косой холодный свет. Минни подобрала с земли абсолютно красный лист и всмотрелась в рисунок жилок на его хрупкой поверхности. Он был так прекрасен, но эта красота возникала лишь на краткое время, а потом лист доигрывал свою роль на этой планете и превращался в перегной. Незаметное существование, но если присмотреться – такое примечательное…

– Минни?

Минни аж подпрыгнула и уронила лист. Она подняла голову и увидела перед собой Квинна.

– Ох, ты меня напугал! – воскликнула она, хватаясь за грудь.

На Квинне был толстый зеленый шерстяной джемпер, верблюжья куртка и темно-синие джинсы. Минни не видела его уже несколько месяцев. Когда видишь кого-то часто, то забываешь, как человек по-настоящему выглядит… он превращается просто в некое сочетание черт и слабостей. Но после долгого отсутствия ты видишь его снова – и это как будто в первый раз. В случае с Квинном это было подобно удару кузнечного молота… Она и забыла, насколько он хорош собой.

– Прости, ты так пристально разглядывала этот листик, – сказал Квинн с осторожной улыбкой.

Минни посмотрела на лист, который уронила, подняла его и сунула в карман.

– Это великий лист, – произнесла она и тут же выругала себя за то, что выдала подобную глупость.

– Я и не думал, что ты придешь, – сказал Квинн.

– Получила твое письмо. Только не знаю, когда ты его прислал. Оно немножко… пострадало.

– Ох… – Квинн явно испытал облегчение. – Я принес его три недели назад, но приходил сюда каждую неделю в надежде встретить тебя. – Он пошел рядом с Минни по аллее, обсаженной деревьями. – Я пытался тебе позвонить, но не смог дозвониться. Мне не хотелось навязываться, но я… я должен был объяснить… – Квинн замолчал; он явно нервничал.

Минни поддала ногой груду листьев, и те приятно зашуршали. Она молчала, ожидая продолжения.

– Наверное, я все испортил, Минни… У меня вечный пунктик насчет чувств… – Квинн моргнул и спрятал руки в карманы; они шли, глядя на тропинку перед собой, иногда легче говорить, если не смотришь на кого-то. – Думаю, я вырос с неправильным представлением о том, что такое любовь. Я всегда считал, что именно любовь погубила мою мать, но теперь понимаю, что дело не в этом. – Квинн печально покачал головой.

– Похоже на то, Квинн, что ты основательно покопался в себе, – заметила Минни.

– Так и есть. – Он нахмурился. – Я начал ходить к специалисту еще в начале года, начал говорить о том, о чем никогда прежде не говорил. А через несколько месяцев отказался от сеансов, подумал, что могу и сам справиться. А потом встретился с тобой, Минни, и понял, что должен вернуться туда. Я не хочу быть тем, прежним человеком, Минни, больше не хочу. И я наконец пришел к нескольким важным решениям.

– Например?

– Я должен уехать из Примроуз-Хилла. Я должен попросить у тебя прощения за то, как себя вел. Я должен стать более открытым с людьми.

Боковым зрением Минни видела, что Квинн косится на нее полными надежды глазами, но упорно продолжала смотреть на тропинку.

– Это тоже часть терапии – гоняться за девушками, которым заморочил голову, и извиняться перед ними? – спросила она, и Квинн коротко выдохнул, явно изумленный. – Я пойму, если тебе это необходимо, – продолжила Минни. – Список должен быть очень длинным. – И она легонько подтолкнула его локтем.

– Не в этом дело! Каждое слово в том письме я написал искренне. Я знал, что поступаю плохо, понял уже в ту секунду, когда вышел из твоей квартиры, но не мог начать какие-то отношения с тобой, Минни, не мог до тех пор, пока не понял бы, что делаю все правильно. – Квинн остановился, и Минни повернулась к нему. – С той самой минуты, когда я тебя увидел, ты зарылась вот сюда, – он постучал себя кулаком по груди, – как песня застревает в голове. Я не могу тебя выгнать.

– Должно быть, очень раздражает, – сказала Минни, чуть заметно качнув головой.

– Это не раздражение.

– Ну тогда ты привел неверное сравнение, потому что, когда в голове застревает какая-нибудь песенка, это ужасно раздражает.

– Нет, если тебе нравится эта песня.

– В особенности если нравится. Это лучший способ убить хорошую песню, если она тебя достает весь день. Для меня так погибла песня «Happy» Фаррелла Уильямса.

Квинн потянулся к Минни, взял ее за руки:

– Ладно, сравнение негодное. Послушай, я действительно не слишком умею… – Он резко, разочарованно вздохнул, потом начал сначала: – Минни, ты была как свет, ворвавшийся в мою жизнь… Ты ослепила меня. Но твой свет также заставил меня увидеть все тени, что накопились в моей жизни, тени, с которыми, как я наконец осознал, я должен был справиться. – Он нахмурился. – Видишь, я перешел от песен к свету?

– Это уже лучше, – кивнула Минни, и ее губы изогнулись в улыбке.

– До сих пор я держал людей на расстоянии от себя. Но с тобой… как только мы начали разговаривать, ты отказалась держаться на расстоянии, ты очутилась совсем рядом, вот здесь. – Он прижал ладонь к груди. – Послушай, я сам не знаю, о чем прошу. Наверное, пытаюсь сказать, что я все испортил, но мне хочется получить еще один шанс. Думаю, я люблю тебя, если это не звучит слишком глупо.

Он посмотрел на Минни – и их взгляды встретились, и Квинн ждал, что она скажет в ответ.

У Минни все сжалось внутри. Это ведь было именно то, что она хотела услышать… два месяца назад. Он говорил, что готов взять на себя груз ответственности, прыгнуть вместе с ней с высокого трамплина… но по какой-то причине она уже не чувствовала себя готовой к прыжку. Она сжала кулаки. Но разве она не ждала этого? Разве она не поняла из письма, что Квинн теперь думает по-другому? Однако, когда она услышала, как он произносит это вслух, ее первым порывом было отступить, а не шагнуть вперед.

– Я рада, Квинн, что ты во всем разобрался, и это вовсе не звучит глупо… Я чувствовала к тебе то же самое.

– Чувствовала? – повторил Квинн, и огонь в его глазах сменился разочарованием.

– Прости, но для меня многое изменилось со дня нашей последней встречи.

– Ох… – Квинн опустил голову.

Минни взяла его под руку и потащила вперед. На ходу говорить было легче.

– Ну не совсем так… Просто я тоже, наверное, основательно покопалась в себе. Что, если ты окажешься фанерной подружкой?..

– Я не фанерная подружка, я не хочу быть фанерной подружкой!

– Может, и нет, но мне кажется, что я всегда была тем пингвином, постоянно смотрела за границу вольера в поисках того, кто сделает меня счастливой.

Они прошли несколько шагов в молчании. Минни нравилось чувствовать руку Квинна под своей ладонью. Физически казалось так правильно быть рядом с ним… но она должна справиться с этим чувством, ей нужно думать головой. Однажды Флер сказала то, что крепко застряло в памяти Минни: «Нужно сначала научиться быть „я“, прежде чем можно будет стать „мы“». Звучало манерно, но Минни видела в этом некую истину. И в последний месяц она наконец стала куда более «я», чем всю свою жизнь, – более уверенной в себе и в своем деле. В ней загорелся внутренний огонь, и она совсем не хотела, чтобы он погас. И это стало ее девизом: «Будь хорошим другом самой себе – и никогда не будешь одинока». Она хотела сама поддерживать в себе огонь. Если ты питаешься теплом мужчин, они могут уйти, а ты останешься одна на морозе.

– У меня изменились отношения с родителями, и я благодарна тебе за это. Моя мама стала другим человеком с тех пор, как проводит время с твоей.

– Овощной проект, – кивнул Квинн.

– Прокладывают путь сквозь тревожность, – сказала Минни, взмахивая свободной рукой.

– Да, мама говорила об их новом замысле – блоге, то есть она теперь только об этом и говорит, – улыбнулся Квинн.

– Даже описать не могу, насколько она изменилась, Квинн… Она словно сбросила весь тот груз негодования, который тащила десятилетиями. А как только она сбросила его, я тоже почему-то стала чувствовать себя намного легче. – Минни покачала головой. – Знаю, звучит смехотворно.

– Неправда, – возразил Квинн.

– На прошлой неделе я предложила Люси Донохью идею нового бизнеса, способ снова найти деньги для моей пекарни. И ей понравилось. «Лексон» готов спонсировать предприятие. Мы обслуживаем все столовые для их сотрудников, а они оплатят пироги для местных жителей.

– Люси? Ух ты! – Квинн растерянно улыбнулся и сдвинул брови, потом кивнул. – Минни, но это замечательно, я потрясен! Люси разбирается в бизнесе.

– Я знаю, что ты с ней расстался не лучшим образом, – заметила Минни.

– Но я многим обязан этой женщине… И всегда буду благодарен ей за то, что она затащила меня на сеансы к психологу.

– В этом году, когда мне исполнилось тридцать, я не знаю… У меня появилось ощущение, что я наконец-то получила ключи от собственной машины, и мне хочется просто ехать. Я счастлива быть собой, а ведь я никогда раньше такого не испытывала.

Квинн медленно, глубоко вдохнул:

– И ты не готова брать каких-то пассажиров в эту свою новую машину. В особенности странных, таких, которые испортят обшивку и будут включать не ту музыку.

Минни бросила на него взгляд и прикусила губу:

– Нет, я так не думаю.

Квинн закинул назад голову и посмотрел на небо.

– Не то чтобы странных, просто пассажиров, – сказала она.

Они уже спустились с холма. Барни увез свой фургон на зиму. На его месте осталось лишь большое пятно сухой травы, вроде мелового контура там, где лежал чей-то труп.

– Но мы все еще друзья? – спросила Минни, и ее голос слегка дрогнул. – Мне бы хотелось, чтобы ты остался в моей жизни, Квинн, а уж притом что наши матери теперь просто неразлучны…

– Конечно, – тихо ответил Квинн.

Однако что-то в его тоне заставило Минни подумать, что друзьями они не будут.

– А как твоя мама?

– Вообще-то, неплохо. Лучше, чем в последние годы. Твоя мама невероятна, она просто вгрызается во все, и… В общем, за несколько месяцев ей удалось сделать то, в чем я терпел поражение десятки лет.

– Ты не терпел поражение.

Квинн покосился на нее и в очередной раз вздохнул. Минни не совсем понимала выражение его лица… но он казался усталым.

– Ладно, твоя мама – просто настоящая сила природы. И мы оба очень ей благодарны.

– Я рада этому, Квинн.

Минни сжала его руку. Он медленно отцепил ее пальцы от своего локтя и снова сунул руки в карманы.

– Скажи мне еще кое-что, прежде чем я уйду. Та машина, в которой ты катишь одна на закате, – это «Мини Купер», верно?

Минни улыбнулась:

– Вообще-то, я представляла себе нечто вроде «мустанга-кабриолета», как в фильме «Тельма и Луиза».

– Но ты помнишь, что в фильме они свалились с утеса?

– Спасибо, что все испортил, Квинн… Я, вообще-то, этого фильма не видела. – Минни изобразила негодование, легонько хлопнув его по руке.

Они оба засмеялись, и это был полусмех-полувздох, говорящий о конце.

– Ладно, Минни, до свидания, – произнес Квинн и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

Она вдохнула его запах, и сердитые совята в ее животе тут же захлопали крыльями и закричали: «Что ты творишь, Минни? Что ты натворила? Возьми назад все свои слова, пока не поздно!»

Но она не стала этого делать.

Тридцатое декабря 2020 года

Лейла постучала вилкой по своему бокалу с шампанским и встала, чтобы обратиться к гостям, сидевшим за длинным столом. На ней было свадебное платье из перьев и тюля, с приталенным лифом и струящейся юбкой, вполне традиционного свадебного фасона, если не считать огромных наплечников из перьев, торчащих вперед, что делало Лейлу похожей на некий вариант ангелоподобной королевы Боудикки, готовой начать романтическую битву.

– Я просто хочу сказать несколько слов, – начала Лейла, – поскольку это моя свадьба и я могу делать, что мне вздумается. – (Гости одобрительно засмеялись.) – Прежде всего я хочу поблагодарить моего мужа… – Лейла произнесла это так, как говорят невесты, ожидая, что само слово «муж» вызовет смех, и гости ее поняли. – Иэн делал меня счастливой все последние четыре года… в основном тем, что позволял мне занимать все шкафы в нашей квартире и знал, что никогда – никогда! – нельзя стирать мое белье при температуре выше тридцати градусов. Но он не сразу этому научился.

Минни сидела за столом рядом с Лейлой и смотрела на знакомые лица, смеявшиеся над шутками Лейлы. Между друзьями и родными Лейлы сидели и их старые клиенты из «Ничего трудного» – Лейла пригласила их всех. Присутствовали Флер, Алан и Бев, а также обе Клэр. Бедняжку Бев плотно зажали между собой глухая старая миссис Харрис и Терри Пайпер, страдавший деменцией.

– Но прежде, чем я продолжу об Иэне, я должна рассказать о другой любви моей жизни, – Лейла повернулась к Минни, – о моей первой супруге – Минни. – (Все развеселились, а Минни покраснела и прикрыла лицо салфеткой.) – Минни стала моей лучшей подругой с того самого дня, когда мы впервые встретились в летнем лагере и нам было по пятнадцать лет. В ту самую секунду, когда я увидела ее сидящей на скамейке и в девять утра жующей бисквиты из коробки для ланча, я поняла, что нам суждено стать подругами.

Минни опустила салфетку и пожала плечами, когда все засмеялись, глядя на нее.

– Мы с Минни вместе пережили так много приключений… особенно в Индии, с подозрительным багажом… – Лейла подмигнула Минни и сделала паузу, достаточно длинную, чтобы Минни встревожилась, не собирается ли она рассказать историю о той штуковине прямо при ее родителях. – А авантюра с пирогами? Множество пирогов! А приключения с мужчинами, уж прости, Иэн, но у меня и до тебя был кое-кто… – (Иэн подыграл ей и демонстративно нахмурился.) – Но главное наше приключение – это то, что мы просто были подругами. – Лейла снова повернулась к Минни, теперь со слезами на глазах. – Я знаю, нет ничего такого, что ты не сделала бы ради меня. Это та самая женщина, которой три дня назад я позвонила в слезах и сообщила, что место, где мы хотели провести свадьбу, затоплено наводнением! Она просто устроила все заново, организовала доставку всего сюда, в ее новенькую сверкающую кухню, хотя даже не научилась еще включать эти до глупости высокотехнологичные плиты!

Все весело зааплодировали, послышались крики: «Молодец, Минни!»

– Она спасла праздник для другого человека – она всегда так поступает. И я надеюсь, что здесь у нее все будет отлично. – На мгновение Лейла как будто задумалась, слегка рассеянно глядя в свой бокал. – И если мне позволено позаимствовать поговорку семьи Купер… все это: прекрасные люди, которые собрались здесь сегодня, и новый потрясающий бизнес, – все это никогда не смогло бы произойти с Квинн Купер. Некоторые вещи принадлежат Минни, и только Минни, – и я даже представить не могу, чтобы ее звали как-то иначе!

– За Минни! – весело закричали все, высоко поднимая бокалы.

К всеобщему удивлению, оказалось, что Алан хорошо играет на аккордеоне. После обеда он начал наигрывать традиционные ирландские свадебные танцы, и все помогли отодвинуть столы к стенам, чтобы освободить середину комнаты. Миссис Ментис тут же достала свою гармонику, чтобы подыгрывать ему, и несколько гостей стали хлопать в ладоши в такт.

– Нам надо подождать, когда придут профессиональные музыканты, – недовольно заявила Флер, наклонившись к Минни и надув губки; она явно не была поклонницей аккордеона. – Мне пришлось всерьез постараться, чтобы раздобыть эту группу из Цюриха. Не думаю, что ты понимаешь, какая это редкость – чтобы «Грин Мармайт» играли на частной вечеринке!

– Флер, мне просто необходимо узнать побольше о твоем новом занятии, – сказала Минни, обнимая ее за плечи. – Как вообще дела?

С того момента, как видео об обручении Лейлы нашумело в Интернете, Флер просто завалили просьбами люди, желавшие, чтобы она помогла им организовать их собственные предложения руки и сердца.

– Я называю это «Предложения от Флер», – ответила та, протягивая Минни розовую визитную карточку. – На следующей неделе я лечу в Каир, чтобы устроить предложение руки и сердца у гробницы Тутанхамона, а вокруг будут бродить толпы мумий. Этот парень хочет напугать свою девушку до полусмерти, а потом выскочить и попросить ее руки. Люди иной раз такие странные!

– Ух ты, это же потрясающе, Флер! Я рада, что дело пошло. А как насчет того сайта свиданий, который у тебя уже был?

– Теперь это часть большой франшизы, Минни… В этом году мы сфокусировались на «Предложении от Флер», потом будем разворачивать «Свидания от Флер», потом «Свадьбы от Флер»… Ну и как знать… я слышала, что и похоронный рынок следовало бы слегка встряхнуть. – (Минни засмеялась.) – Ой, и мой Instagram теперь официально достиг статуса «инфлюенсер», так что, если тебе понадобится на что-то повлиять, дай знать. – Флер повернулась к танцполу. – Эта леди-гармоника еще держится на ногах? Извини, Минни, но я хочу слегка вмешаться…

Минни тихонько ушла подальше от танцующих, чтобы побыть наедине. Последняя неделя была чрезвычайно напряженной. Она получила ключи от этой кухни всего неделю назад. А потом, когда предназначенное для свадьбы Лейлы место оказалось непригодным, ей пришлось взяться за подготовку и работать двадцать четыре часа в сутки. У нее пока не было штата сотрудников, кроме Беверли и Алана. И она трудилась всю ночь, чтобы привести все в должный вид, с помощью знакомых по кейтерингу ей удалось в последнюю минуту нанять нужных людей. Глядя на помещение, где все танцевали и пели, Минни поняла: она справилась с задачей. Конечно, эта индустриальная кухня на Олд-стрит совсем не была тем романтическим уютным домом, какой она искала, но Лейла была счастлива, и от этого Минни чувствовала себя прекрасно. И теперь она даже представить не могла, чтобы эта свадьба состоялась где-нибудь еще.

К чести Флер, следовало сказать, что она сумела потрясающе декорировать помещение. Она превратила кухню в зимнюю свадебную сказку, заполненную огоньками и гирляндами серебряных колокольчиков, натянутых между стальными потолочными балками. Беверли занималась скатертями и салфетками, посудой и стульями, а Алан потратил несколько последних дней на то, чтобы привезти все необходимое в новеньком фургоне. И радостно было видеть так много старых друзей, людей, которым уже на следующей неделе снова будут доставлять пироги.

Минни провела рукой по выстроившимся на полках банкам, пользуясь моментом, чтобы вдохнуть знакомый запах муки, исходивший от ее рабочего фартука, уже висевшего на стене. Открыла и закрыла кран-гусак над раковиной… Ей всегда хотелось иметь такой кран. И она просто поверить не могла, что эта кухня принадлежит ей и что через какие-то несколько недель она будет организовывать поставку нескольких сотен пирогов в день по всему Лондону.

Беверли заметила, что Минни стоит одна у раковины, и подошла к ней. У них обеих были прически в стиле 1950-х и ленты, на которых золотыми буквами было написано «Подружка невесты». Так Лейла решила неразрешимую проблему найти для подружек платья, которые устроили бы всех.

– Ты что, прячешься от Флер? – спросила Беверли.

– Вроде того.

– Поверить не могу, что мы все это устроили! – засмеялась Беверли.

– Я тоже.

– И еще не могу поверить в то, что все это станет реальным делом уже через несколько недель. Прямо как в старые добрые времена.

– Если не считать того, что с нами не будет Флер и Лейлы, – сказала Минни, наблюдая за Лейлой, выделывавшей затейливые па на импровизированном танцполе, как только заиграли приглашенные музыканты.

– Они всегда будут здесь, – возразила Бев, обнимая Минни за плечи. – Жизнь – это перемены, а если ничего не меняется, значит ты не живешь.

Минни покосилась на Бев:

– Звучит весьма глубокомысленно.

– Так и есть, разве неправда? – усмехнулась Бев и посмотрела на свое серебристое платье, потом на темно-синий шелковый костюм Минни. – Как думаешь, нам доведется еще раз надеть все это?

– Конечно, мы будем устраивать по пятницам дни свободного стиля на работе.

– Минни, когда я к тебе сюда подошла, у меня кое-что было на уме, – осторожно начала Бев. – Помнишь подругу Флер, которая придумала делать биоразлагаемые упаковки из водорослей? – (Минни кивнула.) – Ну вот, Флер нас познакомила, мы теперь в одной группе «Собери мусор». Она замечательная женщина! Может, нам стоит использовать ее упаковки для пирогов. Ну, чтобы мы выглядели немножко «зелеными», понимаешь?

Беверли нервно смотрела на Минни. Ясно было, что для нее это многое значит.

– А знаешь что? – ответила Минни. – Мне кажется, это прекрасная идея! Полагаю, и нашим заказчикам она тоже понравится.

Беверли просияла и стала подпрыгивать на месте:

– А не устраивать ли нам почаще разминки? Если честно, Лейла это хорошо придумала – прыгать: мозги встряхивает!

Праздник длился весь день и вечер. И закончился только потому, что Лейла и Иэн этой ночью отправлялись в Париж на «Евростаре». Когда «Грин Мармайт» заиграли последнюю песню, Лейла нашла в толпе Минни.

– Я собираюсь доехать в этом платье до Парижа, – сообщила она, крепко обнимая подругу. – И не сниму его до тех пор, пока не заберусь завтра на Эйфелеву башню.

– С нетерпением буду ждать фотографий, – ответила Минни.

– Мне бы хотелось, чтобы и ты с нами поехала, – прошептала Лейла, слегка покачиваясь.

– Уверена, Иэну этого совершенно не хочется, – усмехнулась Минни.

– Это был лучший день в моей жизни, и все благодаря тебе! – выпалила Лейла. – И мне ужасно хочется, чтобы и ты, Минни, была счастлива!

– Я счастлива, – ответила Минни.

– Да, знаю… – Лейла помолчала, как бы взвешивая свои следующие слова. – А ты все еще думаешь о своем Двойняшке?

– Лейла, пожалуйста! – покачала головой Минни. – Это было так давно! Несколько месяцев прошло.

– Я не об этом спросила.

– Но это ведь ты говорила, что сначала я должна разобраться в себе, выпустить свою внутреннюю Лейлу, отказаться от компромиссов.

Лейла прижала к себе подругу и зашептала ей на ухо:

– Если он все еще у тебя на уме, стоит рискнуть. Ты ведь не знаешь, как все может обернуться, насколько замечательно.

Но прежде, чем Минни успела ответить, подошел Иэн и утащил Лейлу.

Канун Нового, 2021 года

Минни сидела на диване с большим пакетом шоколадного драже «Малтизерс», в своей любимой пижаме с совами. Лейла подарила ей эту пижаму на Рождество три года назад. Пижамные штаны были с принтом сов в костюмах героев из сериала «Друзья», а на футболке было написано: «Сова всегда к твоим услугам».

Накануне Минни прошлась по магазинам и накупила своей любимой еды. Бев предложила составить ей компанию на вечер, но Минни отказалась, ей было приятнее запереться одной в своей квартире. Но это не означало, что она в страхе прячется от мира; это означало просто «я предпочту остаться дома в любимой пижаме, потому что ужасно устала вчера». Как-то раз во время их прогулок по парку Минни рассказала Квинну о своих новогодних суевериях, и он назвал ее «избирательным агорафобом». Но это не было агорафобией, а всего лишь хэштег#заботаосебе. Множество людей сидят по домам в канун Нового года, и ничего особенного здесь нет.

В прошлом году она приняла снотворное, просто чтобы проспать свой день рождения. Но в этом году такого не произойдет. На завтра у Минни были планы: она собиралась на ланч к родителям.

Тревожилась ли она из-за этого, боялась ли заранее всего того, что могло случиться за ланчем? Да, ЛАДНО, тревожилась, но это не означало, что она откажется. Это не означало, что она будет сидеть дома и прятаться ото всех. За прошедший год слишком многое изменилось для Минни, и встретить лицом к лицу новогоднее проклятие было для нее последним испытанием.

Не все сразу, думала она. Переживи этот вечер, потом переживи утро, потом можно будет перестать пытаться что-то пережить. Она сможет начать просто жить.

Минни пролистала список фильмов, которые пометила как возможные для просмотра этим вечером: «Деловая женщина», «Эрин Брокович», «Железная леди»… Ладно, может, она слишком сосредоточилась на одной теме, но ей не хотелось в одиночестве смотреть «Неспящих в Сиэтле».

У нее все прекрасно. Ей хорошо в одиночестве. Она не нуждалась в мужчине, чтобы жизнь выглядела завершенной. Она не хотела следовать клише «ты меня дополняешь». Наконец-то она шла своим курсом, а кто-нибудь вроде Квинна определенно раскачал бы лодку. Минни улыбнулась, представляя, что бы сказал Квинн на ее «лодочную» метафору.

Нет, все это не стоило риска. Конечно, у них мог быть прекрасный секс все эти месяцы… Минни постаралась проглотить ком в горле, когда подумала об этом. Вот здесь, где она сейчас сидит, они почти… Минни прикусила губу. Да, конечно, это было бы чем-то взрывным, жизнеутверждающим, шумным вплоть до жалоб соседей, но что потом?

Мысли Минни вернулись к той статье Люси. Все сложности его прошлых взаимоотношений выползли бы на поверхность; он бы почувствовал себя неловко, а у нее разбилось бы сердце, и надежная новая жизнь, которую она построила для себя, рассыпалась бы, как после ядерной катастрофы.

Нет, куда безопаснее оставить все как есть. В любом случае у нее не было причин верить, что он до сих пор свободен. И если она продолжает думать о нем, это не значит, будто и он чувствует то же, что несколько месяцев назад.

И все же…

Слова Лейлы колотились в ее голове. «Если ты все еще думаешь о нем, стоит рискнуть». Конечно же, Минни продолжала думать о нем. Она замечала то, что он считал забавным. И при появлении новых деловых идей ей хотелось знать его мнение. И когда бы ее мать ни говорила о Таре, Минни замечала, что ей хочется узнать что-нибудь о Квинне.

Время, проведенное с Квинном, что-то изменило. Как будто во всех ее прежних отношениях она носила нечто вроде кольчуги, защитных лат. А с Квинном она чувствовала себя обнаженной, он видел ее такой, какой она была на самом деле. Но она помнила и то, какой подавленной она была, когда он отказался от нее, какой хрупкой и ранимой себя чувствовала. А когда ее обуревали похожие эмоции, она сразу возвращалась в проклятые школьные годы.

Минни гадала, чем Квинн занимается сейчас. Может, ей следовало позвонить ему… Просто по-дружески, ведь он говорил, что они могут остаться друзьями. Она могла бы просто позвонить, может, даже пригласить куда-нибудь, просто увидеть… Было девять вечера, канун Нового года. Наверняка он на какой-нибудь вечеринке… И прежде, чем Минни успела отговорить себя, она уже набрала его номер. Он увидит пропущенный звонок и поймет, что она пыталась…

– Да?

– Ой, привет, – произнесла Минни, удивленная тем, что он ответил.

– Минни?

Там, где он находился, было шумно: то ли ветер гудел, то ли самолеты… Играла музыка.

– Да, я просто… ну… я решила, что могу позвонить тебе, поздравить с днем рождения, хотя еще и рановато. Но я же не знаю, где ты будешь завтра, и…

Ну почему она позвонила, даже не подумав о том, что собирается сказать? И что она хотела сказать?

– Я рад, что ты позвонила, – ответил Квинн.

Похоже, он отошел от источника шума.

– Я размышляла о том, что ты говорил.

– Да? И?..

– Не знаю… – Минни крепко зажмурилась. – До сих пор не знаю. Я просто… я скучаю по тебе…

– Минни, у меня батарейка садится, пищит уже. Я собираюсь на катер с друзьями… Вечеринка на Темзе. Мы отходим через час от Вестминстерского пирса. – Он помолчал. – Приезжай, прыгай в такси – и сюда!

– Я не могу.

– Я не прошу тебя решать что-то. Просто встретим Новый год вместе, и все.

– Не сегодня, – ответила Минни. – Но может быть, мы могли бы встретиться ненадолго, когда вся эта новогодняя суета закончится?

В трубке на время стало тихо.

– Твое суеверие все еще держит тебя взаперти… – Квинн, похоже, был разочарован.

– Вроде того, – поморщилась Минни.

– Ты ведь знаешь, что на эту тему было много исследований? Дурное случается с теми, кто в него верит. И если ты до сих пор веришь, как мне надеяться на…

И телефон умолк.

– Алло? Квинн?

Минни спрыгнула с дивана. Она попыталась снова позвонить Квинну, но ответа не последовало. О какой надежде он говорил? Он что, передумал? Не собирался ли он сказать, что не может быть с той, которая не способна выйти из дому, как его мать?

И тут Минни поняла, что должна сделать. Она должна снять пижаму с совами и добраться до Вестминстерского пирса меньше чем за пятьдесят девять минут. Она должна найти Квинна Хэмилтона и доказать ему, что у него есть надежда, что она понимает: проклятие не настоящее. Она должна сказать ему, что больше не хочет жить, прячась в латах, как бы рискованно это ни оказалось. Может, и не такими словами… Вряд ли они были бы кому-нибудь понятны, но по дороге она придумает что-нибудь получше.

Минни дрожала от волнения, открывая гардероб, чтобы найти что-то подходящее. Что угодно, что угодно, ей некогда заниматься внешним видом, любая одежда подойдет. Она схватила какие-то джинсы… Нет, не эти, они теперь слишком висят на ней… да и вообще не джинсы… А что, если это вечеринка в морских костюмах? Она будет слишком выделяться, если оденется чересчур небрежно. Но у нее было лишь несколько нарядных блузок, и ни одна из них не подходила к свободным синим брюкам, которые ей нравились и в которых ее попа выглядела отлично… Ох! Нет у нее на это времени. Что-нибудь, просто надень что-нибудь, Минни!

Через четыре минуты она уже выскочила за дверь в зеленых брюках-капри и вязаной кофточке, которую купила у торговца на пляже в Индии. Но под ней предполагалось иметь что-то, и потому Минни надела под нее яркий спортивный бюстгальтер. И только добежав до автомагистрали, она сообразила, что выглядела бы менее глупо, выйдя из дому в пижаме. И еще она забыла надеть пальто, а снаружи было очень холодно.

До Вестминстера быстрее всего было бы добраться на метро. Минни мчалась по тротуару, неловко, как детеныш жирафа. Перед станцией «Уиллесден» красовался большой белый плакат: «Лондонская транспортная компания с сожалением сообщает, что из-за невероятной дурно пахнущей протечки Юбилейная линия этой ночью не работает. С Новым годом всех жителей!»

Отлично! Минни повернула к автобусной остановке; автобус должен был подойти через одиннадцать минут, но у нее этих минут не было. Она бы поймала такси и потратила бешеные деньги, но в канун Нового года о такси и мечтать не приходилось. На запрос в «Убер» она получила ответ: «Через двенадцать минут». И вдруг словно из ниоткуда, подобно миражу на колесах, из-за угла появился черный кеб. Минни бросилась в его сторону, но ее опередил какой-то мужчина.

– Ох нет! Пожалуйста! Мне очень, очень нужна машина! – воскликнула Минни, с трудом переводя дыхание и ловя мужчину за руку, когда тот уже открывал дверь.

Он повернулся к ней и нахмурился. В Лондоне такое не принято: машину получал тот, кто ловил ее первым, и никакие «мне очень нужно» тут не работали. И взгляд мужчины дал Минни понять, что ей не следует ждать нарушения правил.

– Если я через сорок минут не доберусь до Вестминстерского пирса, то не смогу доказать любимому человеку, что изменилась… Он уплывет – и все будет кончено!

Мужчина окинул ее взглядом с головы до ног, оценивая наряд. Посмотрел на свои часы и, вздохнув, сказал:

– Я еду до Чаринг-Кросс… Мы можем поделить оплату по счетчику?..

– Ох, спасибо! – Минни молитвенно сложила перед собой руки и подпрыгнула на месте, прежде чем нырнуть в машину следом за мужчиной.

Мужчина был молод, слегка за двадцать, с темными вьющимися волосами, падавшими ему на лоб, но коротко подстриженными по бокам. И он носил украшения – серебряные и золотые кольца на каждом пальце.

– Так ваш парень – моряк, да? – спросил он Минни, когда машина уже отъехала от тротуара. – Смешно в такое время куда-то плыть!

Минни на минуту смутилась, вспоминая, что именно она говорила этому парню.

– Ох нет, он не моряк, у них там вечеринка на воде, – наконец объяснила она.

Мужчина нахмурился:

– Но вы так волновались, словно он уходит в море на много месяцев, а это всего лишь встреча Нового года!

– Но все должно решиться сегодня. Если я не увижу его до наступления полуночи, он подумает, что я продолжаю верить в проклятие, и, может быть, просто не сможет любить такую, как я, напуганную и суеверную…

– Проклятие? – переспросил мужчина.

Минни пожала плечами и слегка покачала головой:

– Со мной, похоже, просто должно случаться что-то плохое в канун Нового года, так что обычно я стараюсь не выходить из дому.

– Что значит – «плохое»? – Мужчина, прищурившись, всмотрелся в нее с другого конца сиденья.

– Ничего особенного, просто кажется, что мне очень не везет в это время года. Если рассуждать логически, это должно быть просто совпадением или…

Она не успела договорить, так как такси резко подскочило в воздух, швырнув ее на колени попутчика. Машина тут же со скрежетом остановилась.

– Ох! Простите, вы в порядке? – спросила Минни, обнаружив, что лежит на попутчике.

– Шина лопнула! – крикнул им шофер. – Вы как там?

Оба они неопределенно дали понять, что живы. Минни почувствовала, что заливается жаром, когда заметила, что перстни мужчины зацепились за ее вязаную кофточку. Они выбрались из кеба задом, словно пара крабов, и Минни попыталась отцепиться от попутчика с максимальным достоинством.

Водитель кеба стоял на тротуаре, рассматривая лопнувшее колесо, и наконец испустил горестный стон:

– Похоже, вам лучше как-то иначе добраться туда, куда вы спешите.

– Что вы там такое говорили о невезении? – проворчал попутчик.

– Совпадение, – быстро ответила Минни.

Они неловко топтались на тротуаре, но через несколько минут мужчина сумел поймать другое такси.

– Может, мы могли бы… – Минни с надеждой шагнула следом за ним.

– Нет! – резко ответил мужчина. – Мне ни к чему ваша неудача. Я не хочу, чтобы она гонялась за мной в эту ночь, леди.

Минни побежала на юг. Она видела, как впереди к остановке подъезжает восемнадцатый автобус, и если бы она села в этот автобус, если бы на дороге не оказалось пробок, то могла еще успеть. И она должна была попытаться.

– Подождите, подождите! – закричала она, страстно желая, чтобы автобус задержался на пару мгновений.

К счастью, водитель ее подождал. Это был широкоплечий мужчина лет тридцати с небольшим, с густой бородой и татуировками на обеих руках.

– Ох, спасибо, спасибо! – задыхаясь, выговорила Минни, платя за проезд.

– Всегда найдется лишнее местечко, – откликнулся водитель с сильным шотландским акцентом.

Минни устроилась в середине салона автобуса. Она определенно проверяла сегодня все возможности лондонского городского транспорта.

В автобусе сидели обычные для Лондона ночные пассажиры: пожилой человек в поношенном шерстяном пальто, державший на коленях джек-рассел-терьера в блестящем ошейнике, группа девочек-подростков в коротеньких юбочках, высоких сапожках и с накладными ресницами, – они смеялись, рассматривая что-то в своих телефонах; еще здесь была пара средних лет, эти постоянно спорили о наилучшем способе добраться до Ковент-Гардена.

– Повезло вам, – сказал мужчина с собакой, подмигивая Минни.

У него были добрые глаза, окруженные морщинками, и узкое лицо, напомнившее Минни о лепреконах.

– Простите? – не поняла она.

– Поймали автобус, – пояснил мужчина.

– Ох да, но пока я не считаю это удачей. Я пытаюсь добраться до Вестминстерского пирса к десяти часам… – То ли дело было в ярких, полных интереса глазах мужчины, то ли в крови Минни бушевал адреналин, но она вдруг заметила, что продолжает говорить: – Там мужчина, которого я люблю, и он уплывет через тридцать минут…

Да что с ней происходит сегодня, почему она делится личным с совершенно посторонними людьми?

Мужчина погладил собаку по голове.

– Ну, это лучшая из причин гнаться за автобусом, какие я только знаю, – сказал он. – Вот мой Борис тоже так думает.

Автобус подошел к следующей остановке – и двигатель выключился.

– Простите, пассажиры, небольшая задержка, смена водителя, – раздался голос из громкоговорителя на остановке.

Пассажиры дружно застонали. Минни вскочила и побежала к кабине:

– Простите, сэр, но как долго нам придется ждать, скажите, пожалуйста? Я действительно очень спешу.

– Да разве все мы не спешим, милая? – ответила ей светловолосая женщина в люминесцентном жилете, белой блузке и фуражке водителя.

Она держала в руке планшет и, поднимаясь в автобус, окинула Минни взглядом.

– Ох, прекрасно, так это вы новый водитель? – спросила Минни.

– Ей нужно к Вестминстерскому пирсу, чтобы сказать парню, что она его любит! – крикнул мужчина-лепрекон из глубины автобуса.

– Что ж, мы там будем тогда, когда будем. Пошевеливайся, Хэмиш, – сказала женщина, отодвигаясь в сторону, чтобы огромный бородатый шотландец смог освободить водительское место, а потом громко сообщила всем пассажирам: – Этот автобус будет стоять здесь десять минут, проверка состояния на маршруте. Если вы спешите, вам лучше пересесть на следующий автобус, он подойдет через семь с половиной минут.

Она натянуто улыбнулась Минни, сверкнув золотым зубом, и вошла в кабину. Пассажиры с горестными восклицаниями стали выходить наружу.

– Ох нет, но разве нельзя сегодня обойтись без профилактического осмотра? – умоляющим тоном спросила Минни.

– Шейлин у нас такая, строго соблюдает все правила, – сказал шотландец, заполняя какую-то форму в планшете.

Минни решила, что следует попытаться воззвать к романтическим чувствам Шейлин.

– Послушайте, Шейлин, я уверена, вы видели фильм «Неспящие в Сиэтле». Вы помните тот эпизод, когда Мег Райан должна была предположительно встретиться с Томом Хэнксом на вершине Эмпайр-стейт-билдинга в День святого Валентина? Ну вот, я примерно в такой же ситуации, только вместо Эмпайр-стейт-билдинга это вечеринка на катере, а вместо Тома Хэнкса – человек, который мне очень нравится, и я должна туда добраться до десяти, пока они не отойдут от причала. Вот поэтому я была бы просто счастлива, если бы вы не стали проверять все. В конце концов, сегодня же канун Нового года… – И она с самым умоляющим видом посмотрела на Шейлин, сложив перед собой ладони.

– А знаете, почему вы иногда сто лет ждете автобуса, а потом приходят два сразу? – ответила Шейлин, доставая из своей сумки батончик «Сникерс» и шумно распечатывая его. – Потому что кто-то не проверил состояние машины. – Она откусила кусочек «Сникерса» и добавила: – А романтические комедии я не люблю.

– А мне очень нравятся «Неспящие в Сиэтле», – сообщил Хэмиш, покачивая головой и усмехаясь себе под нос, когда возвращал планшет Шейлин.

– О, вы видели этот фильм? – пискнула Минни. – Тогда вы понимаете, о чем я говорю. Ох, Хэмиш, вам приходилось когда-нибудь чувствовать такое… вдруг понять, что, если даже это рискованно, если даже вам грозит неудача, вы все равно просто должны это сделать? До того, как я встретила этого человека, мои ожидания в любви тянули примерно на пятерку. На пятерку! А с ним, когда мы рядом, это уже десятка! Десятка! И может быть, я просто испугалась того, что у меня была десятка, но я ее теряю и уже никогда не буду счастлива с пятеркой, и, если есть хоть какой-то шанс на десять, я ведь должна попробовать, да?

Хэмиш очень серьезно посмотрел на нее, у него даже глаза повлажнели.

– У меня была однажды десятка, – проворчал он. – Его звали Роджер, и он переехал в Амстердам. Он говорил, что я должен поехать с ним, бросить работу на автобусе, учить голландский язык. Да я на английском-то плохо говорю…

– И вы никогда не говорили ему о своих чувствах?

– Нет, я просто позволил ему уехать. И больше десяток не встречал.

Мужчина посмотрел на Минни, почесал бороду, в его глазах появилось новое выражение.

– Иди-ка ты отсюда, Шейлин, я возьму сегодня двойную смену.

Он толкнул ее, и она со своим недоеденным «Сникерсом» свалилась с сиденья водителя.

– Хочешь отработать мою смену? Как угодно! – заявила она, выходя из автобуса.

Хэмиш нажал на кнопку внутреннего динамика:

– Сейчас будет рейс не по расписанию, без остановки до Вестминстерского пирса. Всем, кому нужно в другие места, предлагаю немедленно выйти из салона!

Минни оглянулась. Все и так уже вышли из автобуса. Остались только она и мужчина-лепрекон, который теперь восторженно аплодировал лапами своей собаки.

– Доставим леди туда, куда ей необходимо! – закричал он.

Хэмиш тронул автобус с места, и они помчались вперед.

– Пристегните ремни! Эй, там, освободите дорогу автобусу любви номер десять! – кричал шотландец, увеличивая скорость и обгоняя шедшие впереди машины.

– Вряд ли в этом автобусе есть ремни безопасности, – сказала Минни, держась за поручень и пытаясь добраться до сиденья. – И разве это не восемнадцатый маршрут?

– Теперь десятый. Мы доставим вас к вашей десятке, девочка, даже если это моя последняя смена!

Когда автобус со скрежетом затормозил у Вестминстерского пирса, Минни увидела, что катер еще стоит там; она успела, и в запасе оставалась еще минута.

– Спасибо, огромное вам спасибо! – крикнула она Хэмишу и мужчине-лепрекону, выскакивая из автобуса.

– Догони его, детка! – рявкнул Хэмиш.

– А вы найдите Роджера в Амстердаме! И скажите ему о своих чувствах! Это никогда не поздно! – прокричала в ответ Минни, перебегая дорогу к пирсу.

Почти десять, без одной минуты. Минни перепрыгнула через турникет и по трапу взлетела на катер. На борту было удивительно тихо – ни музыки, ни людей… Может, все внизу? Минни пробежала на нос, пытаясь найти спуск, и увидела лишь женщину, спокойно подметавшую палубу.

– Вечеринка на этом катере? – спросила Минни, пытаясь отдышаться.

– Нет, – ответила женщина. – Этот катер сегодня не работает. Вам нужно было вон на тот… Катер с гостями отошел пять минут назад. – Она показала на катер в середине Темзы.

Он был в четыре раза больше того, на котором стояла Минни. В иллюминаторах сияли огни, над водой разносилась музыка. На палубе женщины и мужчины в вечерних туалетах, с бокалами в руках, смеялись и танцевали.

Минни опоздала. Приехала слишком поздно.

Канун Нового, 2021 года

На ночном автобусе Минни вернулась домой. Она сидела, подавленно глядя в окно на лондонцев, готовившихся к празднику. Компания девушек в шапочках со светящимися помпонами пробежала по улице, парочка в одинаковых красно-зеленых джемперах вышла из паба, пошатываясь и целуясь на ходу, какой-то пьяный мочился у почтового ящика…

Она может позвонить Квинну завтра. Конечно может. Умом Минни это понимала, но все равно ее не оставляло чувство, что этой ночью она упустила нечто очень важное. Она упустила шанс доказать, что не суеверна, что она не та фаталистка, какой была еще год назад. Она упустила шанс доказать самой себе, что проклятие не настоящее.

Когда она вышла из автобуса неподалеку от своего дома, в проезжавшем мимо автомобиле открылось окно и оттуда вылетел контейнер из полистирола. Он ударился о поребрик тротуара и забрызгал зеленые брюки Минни чем-то теплым и желтым, пахнувшим как соус карри.

Повернув за угол, на свою улицу, и подойдя к двери дома, Минни увидела, что та распахнута. Ох черт, ее еще и ограбили!.. Идеальное завершение идеального вечера. Она осторожно подошла к двери и услышала шум внутри. Кто бы ни вломился к ней, он был еще там. О боже, а как же Лаки?! Не сбежал ли в открытую дверь? Нужно позвонить в полицию. Она не должна сталкиваться с грабителем в одиночку. Минни постояла на месте, не зная, что делать.

В открытую дверь Минни видела висевшую в прихожей свою теплую куртку с капюшоном. Она сильно замерзла; она может взять куртку, а потом отбежать подальше и вызвать полицейских. Минни уже схватила куртку, но тут из кухни кто-то вышел. Она завизжала и швырнула куртку в незнакомца.

– Я звоню в полицию! – закричала она, выбегая на дорогу.

– Минни! – услышала она голос за своей спиной.

Откуда грабитель знает, как ее зовут? Минни остановилась, обернулась – и увидела Квинна, в черном галстуке, с ее курткой в руках.

– Это ты? О боже, я думала, кто-то грабит мою квартиру! – воскликнула она, хватаясь за грудь, задыхаясь от выброса адреналина.

– Дверь была открыта настежь, – ответил Квинн. – Я испугался, подумал, что-то случилось, вот и зашел проверить. Прости, что напугал тебя.

Минни смотрела на него и быстро моргала, она просто не могла поверить, что он здесь.

– Ты дрожишь. – Квинн набросил ей на плечи куртку и повел в дом.

Минни быстро осмотрела квартиру, но вроде бы ничего не пропало. Лаки с довольным видом сидел на диване, вылизывая лапы. Минни схватила его и прижалась носом к пушистой шерстке.

– Я, наверное, не захлопнула дверь как следует, когда уходила, – нахмурилась Минни. – Папа предупреждал меня, что замок плохой.

Квинн стоял в прихожей, словно ждал приглашения войти.

– А куда ты ходила? – спросил он.

Оставив кота, Минни подошла к Квинну, и он взял ее за руки.

– Я… на Вестминстерский пирс… Только я опоздала на тот катер.

– Меня на нем не было. – Ямочки на щеках Квинна ожили от улыбки.

– Теперь вижу, – кивнула Минни, прикусывая губу. – Ты приехал сюда, не пошел на вечеринку.

– Если хочешь посидеть дома и спрятаться от проклятия, я буду прятаться вместе с тобой.

– Я считала, что упустила катер вместе с тобой… – Она неловко помолчала. – Я же не знаю, чувствуешь ли ты по-прежнему…

– Минни Купер, думаю, сейчас самое время показать тебе, что именно я чувствую.

Он мягко обхватил ладонями ее лицо, и у Минин снова возникло прежнее ощущение… что Квинн Хэмилтон вот-вот ее поцелует. И на этот раз она не ошиблась. Его губы были нежными, но уверенными; его ладонь погладила ее волосы, потом щеку… По коже Минни неслись электрические заряды, ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы устоять на ногах.

После нескольких блаженных минут Квинн отодвинулся, принюхался и наморщил нос:

– Ты чувствуешь запах карри?

– Это от меня пахнет. У меня все брюки в этом соусе… Вечер сегодня был уж слишком насыщен событиями. – Минни вздрогнула; она так промерзла, что никак не могла согреться, и Квинн стал растирать ей руки. – Может, я быстренько приму душ, чтобы согреться и избавиться от карри? А потом займусь тобой. Запомни эту мысль!

Горячая вода обжигала кожу, Минни наблюдала за тем, как розовеет ее живот под согревающими потоками. Это было божественное тепло…

В дверь ванной постучал Квинн. Минни посмотрела на дверь, нервно закрываясь руками. Он что, хочет войти? Неужели он настолько бесцеремонен?

– Э-э… Минни… я просто хотел убедиться, что ты не звонишь все-таки в полицию, – крикнул Квинн.

– Ох нет! – крикнула она в ответ. – Не звоню. Я же так пригрозила, думала, что грабитель погонится за мной.

– Ладно, прекрасно, это просто проверка. Прости, что побеспокоил.

В голосе Квинна слышалась легкая нервозность. Минни улыбнулась.

И что будет теперь? Она выйдет из ванной, снова поцелует его, и они продолжат с того места, на котором остановились в прошлый раз, когда он был в ее квартире? Минни закрыла глаза под струей воды. Она хотела этого, но она и очень нервничала… Что из ее ожиданий может осуществиться?

Наконец она вытерлась и прокралась в спальню. Ей следует одеться, а не разговаривать с ним, обмотавшись одним лишь полотенцем. Она надела самые теплые вещи: зеленый свитер с высоким воротом и вчерашние джинсы – и только после этого вышла в гостиную. Квинн сидел на диване, а на его коленях устроился Лаки.

Минни села рядом, внезапно отчетливо увидев пустые пакеты из-под драже «Малтизерс» и лицо Маргарет Тэтчер, замершее на экране телевизора, когда она включила «паузу» на фильме «Железная леди».

– Минни, я так рад, что ты позвонила сегодня. Последние месяцы, когда я тебя не видел… – Квинн замолчал и прижал ладонь к ее щеке, поворачивая голову Минни к себе. – Обещаю, я никогда не стану тебе мешать, если тебе захочется прокатиться в «мустанге». И прости, что причинил тебе боль… Я просто сам был напуган собственными чувствами, тем, что не мог с ними справиться… – Квинн глубоко вдохнул. – Мне понадобились все эти месяцы, чтобы осознать: я испугался не того, что был нужен тебе, я испугался того, как сильно я сам нуждаюсь в тебе.

– Я тоже испугалась, – тихо произнесла Минни. – Это было уже слишком…

Они смотрели друг другу в глаза, и в тишине этого мгновения, заглушая болтовню совят, между ними начался новый молчаливый диалог. Они держались за руки в полутьме. И вдруг Минни поняла, что ей хочется сделать.

– Который час? – спросила она.

– Почти половина двенадцатого.

– Давай выйдем. Устроим пикник на Примроуз-Хилле, посмотрим фейерверк. Мне всегда хотелось это сделать.

– Выйдем? А как же проклятие? – поинтересовался Квинн, с удивлением глядя на нее.

– Какое проклятие? У меня в последние дни сплошная удача. – Минни наклонила голову немножко вбок. – Просто хочу один раз встретить Новый год как следует, не застряв в туалете или в аэропорту и не сидя дома перед телевизором. Просто хочу одну полночь провести правильно, правильно начать год.

Она произнесла это полувопросительно, не уверенная, что Квинн ее поймет. Квинн улыбнулся, в его переменчивых глазах мелькнуло нечто вроде одобрения. А вот совят Минни не слишком обрадовали ее слова. Совята явно желали, чтобы Минни как можно скорее оказалась наедине с обнаженным Квинном, но Минни отвергла их идею… Совята были уж слишком нетерпеливыми.

– Ладно, отправимся на полуночные приключения, – сказал Квинн, вставая и подавая Минни руку.

Минни быстро пошарила в кухонных шкафах, нашла одеяло для пикников и положила кое-какую еду в холщовую сумку, а затем они с Квинном вышли на улицу и сели в такси.

В парке Примроуз-Хилл было полным-полно народу. Минни с Квинном не могли пробиться сквозь толпу, чтобы найти хорошее местечко на вершине холма. До полуночи оставалось четыре минуты – они успели как раз вовремя. Минни расстелила одеяло на единственном оставшемся свободным клочке травы, около мусорных бачков у подножия холма, рядом с компанией подростков, пивших пиво и игравших на гитаре. Квинн открыл сумку, прихваченную Минни.

– Молоко? – со смехом произнес он, доставая картонную упаковку.

– В холодильнике ничего другого не нашлось, – со смехом ответила Минни.

– «Уитабикс» и банан, – продолжил Квинн, доставая из сумки остальное.

– С молоком в самый раз. – Минни снова засмеялась. – Послушай, пикник – это пикник, не важно, из чего он состоит. – Она легонько подтолкнула его локтем. – Мы в Уиллесдене не держим дома шампанского и канапе.

Квинн откусил кусочек пшеничного батончика и глотнул молока из картонки и тут же изобразил на лице бесконечный восторг.

Они оба усмехнулись. А люди вокруг начали во все горло выкрикивать:

– Десять, девять, восемь…

В небе чуть рановато взорвалась ракета, свет разлился всеми красками. Они увидели телевизионную башню, ярко вспыхнувшую на горизонте.

– Три, два, один… С НОВЫМ ГОДОМ! – орали все вокруг.

– С днем рождения, удивительная, прекрасная Минни, – прошептал Квинн, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

– И тебя с днем рождения.

Подростки заиграли на своей гитаре «Auld Lang Syne», все запели. Пока Квинн и Минни целовались, небо над городом заиграло вспышками. Искры света вспыхивали высоко в воздухе, а потом медленно плыли вниз мерцающим гаснущим дождем.

А потом зазвонил телефон Минни. Она отодвинулась от Квинна и достала его из сумки.

– Неизвестный номер, – недоуменно посмотрев на экран, сказала она. – Алло?

– Привет, Минни. Это Тара. Квинн с тобой?

– Твоя мама, – одними губами сообщила Минни Квинну. – Да, он здесь, – ответила она Таре. – Я сейчас передам ему телефон…

Квинн зажмурился и протянул руку за телефоном.

– Нет-нет, мне незачем с ним говорить, – возразила Тара. – Просто хотела убедиться, что он тебя нашел. Он недавно звонил мне, спрашивал твой номер, а я только что узнала его у твоей мамы. Я рада, что вы нашли друг друга.

Квинн все еще тянулся к телефону и растерянно хмурился из-за того, что Минни продолжает разговаривать с его матерью.

– Мы в Примроуз-Хилле, – сказала Минни, встала и помахала рукой в сторону голубого дома по другую сторону дороги. – И сейчас я машу вам рукой, уверена, вы можете меня увидеть. Нам, наверное, следует заглянуть к вам, хотя бы ненадолго?

– Нет, не нужно. Развлекайтесь, – ответила Тара. – И… ох… Минни…

– Да?

– С днем рождения, милая!

Минни попрощалась и отключила телефон.

– Что все это значит? – спросил Квинн.

– Ты недавно звонил ей, спрашивал мой номер, и она просто хотела убедиться, что ты меня нашел.

Квинн кивнул и посмотрел на небо:

– Я звонил ей с телефона приятеля, когда у меня батарейка села. Надеялся, что у нее есть твой номер.

– Ну, она поздравляет с днем рождения.

Минни прислонилась к груди Квинна. Он обнял ее и поцеловал в шею. В небо взлетела очередная волна фейерверков. Полосы света тянулись до самого горизонта, и Минни удовлетворенно вздохнула. Они мягко покачивались в такт музыке, голова Минни лежала на плече Квинна.

– Утром пойдем на вересковые пустоши, встретим рассвет на нашем холме?

– Наш холм? Мне нравится, как это звучит. – Потом, после паузы, Минни добавила: – Квинн, могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно. О чем угодно.

– Это глупый вопрос, который Лейла всегда задает накануне Нового года. Для нее это нечто вроде традиции: где бы ты хотел очутиться в это же время через год?

– Где мне хотелось бы быть? – Квинн немножко подумал. – Мне хотелось бы быть вот здесь, в Примроуз-Хилле, с тобой, и грызть пшеничные батончики.

Минни улыбнулась, и это была улыбка из тех, когда ты уже чувствуешь, что мышцы лица устали от постоянных улыбок. И повернулась, чтобы поцеловать Квинна. Обычно поцелуи для Минни включали в себя некую долю осознавания… За физическим контактом всегда крылось понимание того, что думает другой человек, или к чему ведет поцелуй, или что, возможно, скоро нужно будет поспешить на автобус… Это походило на субтитры к фильму: внимание далеко не всегда успевало сосредоточиться на нужном. Но в этом поцелуе субтитров не было. Логическое мышление отступило перед наслаждением.

– А как насчет тебя? – спросил наконец Квинн, обжигая дыханием ее щеку. – Где ты хотела бы оказаться?

– Мне и здесь совсем неплохо, – тихо ответила Минни. – Если в час лемминга я буду целовать именно тебя.

Она увидела, как расширились глаза Квинна. Он спросил странным тоном:

– Час лемминга? Ты?.. Я так и знал, что это ты…

Минни не сразу поняла, что он имел в виду, но потом она снова потянулась к нему, чтобы поцеловать, и весь мир сжался до пределов маленького клочка травы в парке Примроуз-Хилл.

Благодарности

Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Ну а я думаю, чтобы издать книгу, требуется небольшой городок. Мне надо поблагодарить такое множество людей за ту роль, которую они сыграли в создании этой книги и в том, чтобы книга очутилась в ваших руках. Прежде всего это мой прекрасный талантливый агент Клэр Уоллес из «Darley Anderson»: она помогла мне стать писателем, о чем я всегда мечтала. И я не могла бы просить большего, чем ее поддержка на всем моем писательском пути. Во-вторых, это мои редакторы Сонни Марр из «Arrow» и Марго Липшульц из «Putnam Books»: их подсказки и вклад в дело подняли эту книгу с уровня готового сэндвича из магазина до индивидуально приготовленного со всякими приправами. Было весело работать с такими блестящими людьми, которых мои герои интересовали так же, как меня саму.

И еще мне хотелось бы поблагодарить всю команду из «Penguin Random House», а в особенности из отделов по авторским правам, по связям с общественностью и рекламы. Они проделали фантастическую работу, выводя эту книгу в свет. Без них вы бы ее не читали.

Огромное спасибо моему мужу Тиму, который, хотя и говорил, что эта книга «не совсем в его вкусе», все-таки прочитал ее (дважды), и он держал оборону домашней крепости, когда я убегала наверх, чтобы написать очередную тысячу слов. И «ArtHouse Jersey» – за то, что позволили не появляться на работе, когда дело дошло до редактуры. (Если вы художник, обратите на них внимание, они делают удивительные вещи.) И «Strawberry Laces», вложивших деньги в эту книгу. И моим первым читателям – Ридсу, Нэту, Саре и Трейси; ваш вклад в разные наброски я высоко ценю. Ридс – ты всегда будешь моим первым читателем. И всем моим подругам, они подсказывали мне характер Лейлы. Эта книга настолько же история о дружбе, как и о любви. АХАС, ДЖЕНС – это вы дополняете меня. И спасибо моим родителям, позволившим мне поверить, что я могу совершить в жизни все, что задумала.

И наконец, что важнее всего, спасибо вам, прочитавшим эту книгу до конца! Я искренне надеюсь, что она вам понравилась. Если это так, мне бы хотелось, чтобы вы оставили свои отзывы – это поможет другим читателям найти меня. Так что, пожалуйста, обратите внимание:

@sophie_cousens on Instagram

@SophieCous jy Twitter

#ThisTimeNextYear

P. S. Эта книга написана в доковидном мире. И мир Минни и Квинна 2020 года теперь существует в параллельной вселенной. И что бы ни принес нам следующий год, будем читать! Книги освобождают нас от изоляции. Истории объединяют нас. Нам всем приходится какое-то время играть в одиночку, но мы все равно остаемся командой в этой игре.

Примечания

1

Перевод Е. Витковского.

2

«Еду в своей машине», «Это моя машина», «Жизнь – это шоссе» (англ.).

Content

Софи Касенс
Через год в это же время

Канун Нового, 2020 года

Первый день 2020 года

Канун Нового, 1990 года

Первый день 1990 года

Первый день 2020 года

Первое января 2020 года

Канун Нового, 2016 года

Второе января 2020 года

Канун Нового, 2016 года

Второе января 2020 года

Второе января 2020 года

Пятое января 2020 года

Канун Нового, 2011 года

Шестое января 2020 года

Четырнадцатое января 2020 года

Первый день 2001 года

Пятнадцатое января 2020 года

Пятнадцатое января 2020 года

Канун Нового, 2004 года

Первое февраля 2020 года

Первое февраля 2020 года

Канун Нового, 2008 года

Третье февраля 2020 года

Четвертое февраля 2020 года

Канун Нового, 2011 года

Семнадцатое мая 2020 года

Семнадцатое мая 2020 года

Семнадцатое мая 2020 года

Тринадцатое июня 2020 года

Тринадцатое июня 2020 года

Двадцать первое июня 2020 года

Восьмое августа 2020 года

Девятое августа 2020 года

Канун Нового, 2004 года

Пятнадцатое августа 2020 года

Канун Нового, 2020 года

Тринадцатое сентября 2020 года

Двадцатое октября 2020 года

Двадцать пятое октября 2020 года

Тридцатое декабря 2020 года

Канун Нового, 2021 года

Канун Нового, 2021 года

Благодарности

Примечания