Павел Павлинов

Зинаида Серебрякова

Мир ее искусства

ИЗДАТЕЛЬСТВО ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ

Вологодской областной картинной галерее, ГМИИ им. А. С. Пушкина, ГМЗ «Петергоф», ГМО «Художественная культура Русского Севера» (Архангельск), Горловскому художественному музею, Государственной Третьяковской галерее, Государственному музею искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева, Государственному Русскому музею, Государственному Эрмитажу, Днепропетровскому художественному музею, Донецкому республиканскому художественному музею, Запорожскому областному художественному музею, Калужскому музею изобразительных искусств, Курской государственной картинной галерее им. А. А. Дейнеки, Кыргызскому национальному музею изобразительных искусств им. Г. Айтиева, Национальному музею изобразительного искусства Республики Молдова, Национальному музею «Киевская картинная галерея», Нижнетагильскому музею изобразительных искусств, Николаевскому художественному музею им. В. В. Верещагина, Новокузнецкому художественному музею, Новосибирскому государственному художественному музею, Объединению «Историко-краеведческий и художественный музей» (Тула), Одесскому художественному музею, Рыбинскому государственному историко-архитектурному и художественному музею-заповеднику, Саратовскому государственному художественному музею им. А. Н. Радищева, Таганрогскому художественному музею, Ульяновскому областному художественному музею, Челябинскому государственному музею изобразительных искусств, Чувашскому государственному художественному музею, Ярославскому художественному музею, аукционным домам Sotheby’s, Christie’s, Dorotheum и MacDougall’s, а также всем частным коллекционерам за предоставленные иллюстрации.

От издательства

З. Е. Серебрякова. Уголок огорода. 1910. Фрагмент. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

Зинаида Серебрякова не только выдающийся художник, но и женщина удивительной судьбы. Ей выпало пережить самые трагические моменты в истории XX века — от революции до Второй мировой войны, застать расцвет искусства в России конца XIX — начала XX века, пройти через забвение на родине и непонимание в эмиграции и только после смерти вновь обрести славу художника, творца и одной из самых ярких фигур в истории русской культуры.

Серебрякова — редкий случай художника, насыщенная творческая жизнь которого чудесным образом сочеталась со счастливой, пусть и недолго, семейной жизнью. В ней вообще бесконечно сочеталось несочетаемое — любовь к миру западному и восточному, западноевропейские традиции в живописи и сюжеты русской сельской жизни, которую она хорошо знала и очень любила. Она умела передать деревенский колорит и поэзию крестьянского труда, она же рисовала великолепные портреты, домашние и светские, воспевала театр, писала Петербург, Марокко и Париж, натюрморты, животных, людей, и, конечно же, своих детей, служивших ей вдохновением и ставших верными соратниками и друзьями. В ее работах царят гармония и свет, и, возможно, именно поэтому знакомые нам с детства автопортрет За туалетом и Беление холста неизменно любимы уже более века.

Мир искусства Зинаиды Серебряковой — это не только ее творчество, на первых порах тесно связанное с художественным объединением «Мир искусства», основанным ее дядей Александром Бенуа и Сергеем Дягилевым (Серебрякова стала одной из первых женщин-художников, принятых в объединение еще в 1911 г.). Мир ее искусства — это семья Зинаиды, династия художников, скульпторов и архитекторов Бенуа — Лансере — Серебряковых, и ее четверо детей, которые пошли по стопам матери, это и родовое гнездо, поместье Нескучное, где прошли самые счастливые годы жизни, и многочисленный круг друзей семьи, в который входили гениальные скульпторы, архитекторы и живописцы, среди которых Лев Бакст, Валентин Серов, Константин Сомов и многие другие.

Зинаида Серебрякова никогда не стремилась быть модной. Ее принципиальность, нежелание следовать трендам наперекор себе стали одной из причин отсутствия прижизненного коммерческого успеха ее работ. Серебрякова была поклонницей Леонардо да Винчи и старых мастеров, а также творцов Золотого века русской культуры — Кипренского, Венецианова, Брюллова, Тропинина, наряду с более современными ей Репиным и Серовым.

«Как ужасно, что современники не понимают почти никогда, что настоящее искусство не может быть „модным“ или „немодным“, и требуют от художников постоянного „обновления“, а по-моему, художник должен оставаться сам собой!» — писала детям художница из великолепного, но холодного к ее творчеству Парижа.

Сегодня Зинаида Серебрякова — мировая художественная величина, без нее невозможно представить историю искусства XX столетия. Ее работы бьют рекорды арт-рынка, на аукционе Sotheby’s в Лондоне Спящая девочка Серебряковой была продана почти за шесть миллионов долларов, а интерес к ее жизни и творчеству неуклонно растет.

Зинаида Серебрякова. Мир ее искусства — это история замечательного художника, женщины и матери, верной продолжательницы традиций одной из старейших художественных династий России. Рассказывает эту историю член семьи, правнук брата Зинаиды Серебряковой Евгения Лансере, эксперт по наследию художественной династии Бенуа — Лансере — Серебряковых, историк искусства Павел Павлинов.

Уникальные материалы из семейных и других архивов, собранные автором, никогда ранее не публиковавшиеся работы Зинаиды Серебряковой, полотна из частных коллекций и небольших музеев, разбросанных по необъятным просторам бывшего СССР, редкие автопортреты и отрывки из личной переписки художницы, ее друзей и родных, рассказы о 17 выдающихся представителях уникальной художественной династии, о местах, где в разное время жила Серебрякова, перечень изданий о ней и прижизненных выставок — все это делает книгу невероятно увлекательной, позволяет узнать и понять Зинаиду Серебрякову, погрузиться в мир ее искусства, проводником в который впервые станет ее семья.

Александра Ерицян,

куратор проекта

БЛАГОДАРНОСТИ

При написании этой книги я получал материалы, архивные сведения, изображения от многих людей из разных стран. Без них книга могла бы не состояться. Полностью отвечая за все возможные неточности и допущенные ошибки, хочу выразить благодарность всем, кто принимал участие в этой работе. Мне помогали: Рето Барметтлер, Светлана Гурьева, Софья Давидян, Ольга Денисенко, Александра Ерицян, Наталия Захарова, Михаил Красиков, Мария-Элизабет Липп, Марго Оганесян, Алексей Олферьев, Ольга Павлинова, Веануш Пунарджян, Белла Раденович, Иван Самарин, Татьяна Сапегина, Алексей де Тизенгаузен, Ирина Цой, Ольга Черепенина, Дарья Черненко и сотрудники издательства Слово/Slovo. Выражаю также благодарность сотрудникам музеев за предоставленные материалы и всем частным коллекционерам, согласившимся на публикацию принадлежащих им произведений.

Отдельная благодарность прямым потомкам Зинаиды Серебряковой Ивану Валентиновичу и Анастасии Николаевым.

Павел Павлинов

Глава 1

История династии Лансере — Бенуа — Серебряковых

З. Е. Серебрякова. Озими. 1910. Фрагмент. © Ярославский художественный музей, 2017

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдет минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Усовершенствуя плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородный.

Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;

Всех строже оценить умеешь ты свой труд.

Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит

И плюет на алтарь, где твой огонь горит,

И в детской резвости колеблет твой треножник.

А. С. Пушкин. Поэту. 7 июля 1830

В этих строчках любимого поэта Зинаиды Серебряковой отражены два важнейших для нее как для художника принципа — спокойное отстраненное отношение к оценке обывателей и критиков ее творчества, порой не понимавших цельность ее произведений, ее ориентированность на классические образцы и ратовавших за пресловутые течения модернизма, и беспристрастный анализ собственного творчества.

Серебрякова была в значительной степени самобытным живописцем, создавшим на своих полотнах особенный гармоничный мир. Она умела по-настоящему радоваться жизни, несмотря на личные трагедии и грозные события XX века, через которые ей пришлось пройти. Секрет этой жизненной и творческой стойкости, по всей видимости, в генетической памяти, обусловленной преемственностью художественных поколений. В произведениях Зинаиды Серебряковой соединились принципы европейского классического искусства, русского классицизма Золотого века и богатого на новые стилистические направления Серебряного века начала XX столетия.

Золотой век русской культуры для предков художницы был особым временем — именно тогда было положено начало знаменитой ныне династии Лансере — Бенуа — Серебряковых, которая к настоящему времени является одной из наиболее продолжительных (восемь поколений) и обширных (более 50 художников и архитекторов) в мировой истории искусства. Большой интерес представляют родственные связи семей, образующих эту династию, — итальянской семьи Кавос и французских семей Бенуа и Лансере, которые в конце XVIII — начале XIX века оказались в России.

Людвиг Лансере с женой Элеонорой Лансере (Яхимовской). 1840-е

Глядя на классические произведения Зинаиды Серебряковой — Жатва, Беление холста, портреты крестьян, — сложно поверить, что у их автора не было русской крови. Зинаида Серебрякова по происхождению была на четверть француженкой, на четверть — итальянкой (по матери); также у нее были немецкие и польские корни. Происхождение художницы повлияло на ее мировоззрение, сформировавшееся в духе католической традиции.

Предки художницы по прямой мужской линии происходят из Франции. Ее прадед Поль Лансере, офицер армии Наполеона, участвовал в Русской кампании 1812 года, получил ранение в одном из сражений и находился в русском плену до 1814 года. Побывав во Франции сразу после освобождения и получив необходимые документы с подписью Людовика XVIII, он вернулся в Россию, где женился на баронессе Ольге Карловне фон Таубе (1796–1876) из остзейских немцев.

Один из их сыновей, Людвиг (в русской традиции Александр, 1815–1869), в 1834 году окончил Институт корпуса инженеров путей сообщения в чине поручика и впоследствии много работал по устройству судоходства по реке Цне в Тамбовской губернии. В июне 1843 года он был назначен полицмейстером судоходства по реке Цне, а уже в декабре утвержден в чине майора и назначен в Саратов в новый VII округ путей сообщения начальником II Отделения. В Саратове у Николая Ивановича Бера он познакомился с Элеонорой Антоновной Яхимовской (1824–1856), на которой вскоре женился. У молодой четы родилось четверо детей: сын Евгений и три дочери — Элеонора (в замужестве Брюн-де-Сент-Ипполит), Мария (вышла замуж за ротмистра Николая Николаевича Бера) и Зинаида (вышла замуж за Анатолия Александровича Серебрякова; их сын Борис стал мужем Зинаиды Серебряковой). Все дети имели способности к рисованию, но первый, кто посвятил свою жизнь творчеству, был именно Евгений (1848–1886), ставший впоследствии прославленным скульптором.

Е. А. Лансере. Портрет Ольги Карловны Лансере (фон Таубе). 1870-е. Частное собрание

Трагедией для семьи стала смерть в 1856 году 32-летней Элеоноры Антоновны. Необъяснимо, но в семьях Кавос, Бенуа, Лансере, Серебряковых такие трагедии повторялись, ранняя смерть унесла нескольких человек: в 1835 году от чахотки умерла молодая жена архитектора Альберта Кавоса; в 1886 году в 37 лет умер Евгений Александрович Лансере; в 1919 году — в том же возрасте муж Зинаиды Борис Серебряков.

Тогда, в 1856 году, воспитанием детей Александра Лансере занялся брат матери, бездетный барон Вильгельм Фридрихович Варнези. Именно он привил будущему скульптору Евгению Лансере любовь к лошадям. В 1869 году Евгений окончил юридический факультет Петербургского университета, но, почувствовав призвание к скульптуре, всецело отдал себя малой пластике. За свой недолгий творческий путь (от первой восковой Тройки 1860 г. до Святослава на пути в Царьград 1886 г.) мастер создал более 150 скульптур главным образом с изображением лошадей, всадников и сцен из жизни разных народностей, в том числе увиденных во время поездок на Кавказ, в Малороссию, Уфимскую и Оренбургскую губернии, Крым и Алжир. Его работы реалистичны и этнографически достоверны, а созданные им образы удивительно одухотворены. Эти черты его таланта, как и живейший интерес к новым местам, унаследуют его дети — сын Евгений и младшая дочь Зинаида, не получившая, как и отец, систематического художественного образования.

Евгений Александрович побывал в Париже дважды — в 1867 и 1876 годах. Его скульптуры экспонировались и восхищали публику не только на петербургских и московских выставках, например на Всероссийской художественно-промышленной в 1882 году, но и за рубежом — на международных выставках в Лондоне (1872) и Филадельфии (1876), на всемирных в Вене (1873), Париже (1878) и Антверпене (1885).

В 1874 году Евгений Александрович женился на молодой художнице Екатерине Николаевне Бенуа (1850–1933), с которой познакомился в Академии художеств в Петербурге, куда она ходила на занятия к адъюнкт-профессору Павлу Петровичу Чистякову. Так соединились две известные французские семьи — Лансере и Бенуа.

Согласно исследованиям историографа Федора Францевича Бенуа, история семьи Бенуа прослеживается с середины XVII века от виноградаря Франсуа Бенуа и его сына Дени, живших в центральной части Франции, близ города Сезанн. Сама фамилия, по воспоминаниям Александра Бенуа, происходит от имени Святого Бенедикта.

В XVIII веке известны два учителя церковно-приходской школы, живших в Сент-Уан-сюр-Морен в 60 км к востоку от Парижа, — Никола Дени Бенуа (1702–1748) и его сын, тоже Никола (1729–1813). Сыновья Никола, Анн Франсуа и Луи Жюль Сезар Огюст Бенуа, по воспоминаниям Александра Бенуа, «покинули родину молодыми во время революционного террора и положили начало своего благосостояния вне пределов Франции. Двое переселились в Англию, один добрался даже до Индии»[1].

Анн Франсуа (1761–1835) и Луи Жюль (1770–1822) в 1770–1780-е годы учились на кондитера в замке Бросс герцога де Монморанси и после Великой французской революции, с 1791 года, переехали вместе с ним в Брюссель, а затем в Льеж и Маастрихт. В 1793–1794 годах через Пруссию они попали в Санкт-Петербург, где работали поварами в аристократических семьях. Старший из братьев, Анн Франсуа, в конце 1790-х годов через Англию вернулся в Париж. Его сын Анн Луи Никола (1793–1860) и внук Артур (умер в 1907 г.) были архитекторами.

Луи Жюль Бенуа с семьей. 1817. Государственный Русский музей

Младший брат Луи Жюль Сезар Огюст Бенуа приехал в 1794 году в Санкт-Петербург и в начале XIX века стал придворным метрдотелем при вдовствующей императрице Марии Федоровне. У Луи Жюля и его жены, дочери медника из Ганновера, Анны Катарины Христины Конкордии Гропп (1777–1852) было 18 детей, из которых семь умерли в младенчестве. Большинство сыновей выбрали военную службу и работу на железных дорогах, среди внуков Луи Жюля и Анны Катарины были также архитекторы и художники. Но первым выдающимся творцом среди русских Бенуа стал Николай Леонтьевич Бенуа (1813–1898) — 13-й ребенок в семье, проживший долгую и плодотворную жизнь архитектора. По протекции Марии Федоровны, помогавшей овдовевшей Анне Катарине Гропп, Николай в 1827 году был принят на архитектурное отделение в Академию художеств. Этот год можно считать условной датой основания художественной династии. Сохранившиеся ученические рисунки и проекты Николая Бенуа 1830-х годов и особенно работы, созданные в 1840–1846 годах во время пенсионерства в Италии, Германии, Франции, Англии и Бельгии, говорят о его большом даровании.

В 1837 году Николаю Бенуа поручили первую самостоятельную работу — перестройку Первой Санкт-Петербургской гимназии. Позже он работал в Москве под началом Константина Тона на строительстве храма Христа Спасителя. В 1845 году акварельные рисунки Бенуа заинтересовали Николая I, путешествовавшего по Италии. После представления вице-президента Академии художеств Федора Толстого Николай Бенуа был зачислен на службу в Кабинет Его Императорского Величества. В 1857 году по предложению Александра Брюллова он стал профессором Академии художеств, преподавал молодым архитекторам и продолжал активно трудиться, занимался общественной работой, в том числе в качестве гласного городской думы Санкт-Петербурга. В своих проектах — вполне в духе времени — он обращался к разным архитектурным стилям: неоготике, неоренессансу, необарокко, «большому стилю» Людовика XVI, русскому стилю.

В 1848 году Николай Леонтьевич женился на Камилле Стефании Кавос (1828–1891), дочери известного архитектора Альберта Катариновича Кавоса (1800–1863), построившего Мариинский театр в Петербурге и перестроившего Большой театр в Москве после пожара 1853 года. Ее прадед Джованни Кавос был директором театра Фениче в Венеции, а дед Катарино Камилло Кавос (1775–1840) — композитором. В 1797 году Катарино Кавос переехал из Венеции в Германию, а затем в Санкт-Петербург, где в 1799 году стал директором Итальянской оперы, а в 1832 году — директором оперных Императорских оркестров. От семьи Кавос молодые представители семей Бенуа и Лансере, в том числе Зинаида Серебрякова, унаследуют увлечение театром.

Катарино Кавос. Рисунок начала XIX в.

В 1854 году Николай Леонтьевич Бенуа получил орден Святого князя Владимира IV степени, что давало права потомственного дворянства, и можно считать, что с этого времени семья Бенуа принадлежала к дворянскому сословию. Дворянство было потомственным, но передавалось только по мужской линии, поэтому Зинаида Серебрякова унаследовала дворянство не от своей матери Екатерины Николаевны Бенуа, а от отца Евгения Лансере, который также принадлежал к дворянскому сословию. Дворянство Бенуа имеет не очень длинную историю — предки семьи во Франции были хлебопашцами и учителями, и только приехав в Россию, семья приобрела титул и принадлежность к потомственному дворянству.

От Николая Леонтьевича и Камиллы Стефании происходит более половины всех представителей художественных профессий семьи Бенуа. Все восемь детей архитектора рисовали, а трое (Альберт, Леонтий и Александр) избрали искусство делом жизни. В 1886 году в книге Профессор архитектуры Н. Л. Бенуа в своей полувековой художественной деятельности (1836–1886) историк архитектуры П. Н. Петров писал: «Семья его, по выражению восточного мудреца, — роскошный сад, где таланты детей — разнообразные, редкие растения с обильным цветом и приятными плодами… Таким образом в детях живет талант родителя, только разделенный Провидением по долям, с тем, чтобы каждый, по силам и влечению своему, мог поддержать вполне заслуженную добрую славу отца».

В. И. Думитрашки. Портрет Николая Леонтьевича Бенуа. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Интересно проследить, как менялось количество детей в семье Бенуа на протяжении XVIII–XIX веков. В то время большое количество детей было нормой скорее для зажиточных крестьян; в дворянских же семьях редко рождалось более 10 детей, поэтому можно говорить о том, что семья Лансере — Бенуа — Серебряковых в этом смысле была для своего времени не совсем типичной. Так, у Никола Бенуа во второй половине XVIII века было 12 детей, у его сына Луи Жюля в конце XVIII — начале XIX века родилось 18 детей. У Николая Леонтьевича в середине XIX века — 9 детей. У его дочери Екатерины — в 1870–1880-е годы — 6 детей. А у Зинаиды Серебряковой будет только четверо.

В 1832 году, во время обучения Николая Леонтьевича в Академии художеств, семья Бенуа переехала из района Смольного института к Никольскому морскому собору, в трехэтажный дом № 18 на Никольской улице (ныне улица Глинки, 15), купленный Луи Жюлем у полковника Всеволода Васильевича Баженова (сына прославленного архитектора) в 1808 году.

Построенный в 1803–1805 годах при возможном участии архитектора Лаврентия Ивановича Миллера, женатого на родной сестре Анны Катарины Гропп Марии, дом был надстроен четвертым этажом в 1848–1849 годах по проекту Николая Леонтьевича и стал родовым гнездом Бенуа.

В этом доме появлялись на свет дети Бенуа — дочери Камилла (в 1875 г. вышла замуж за Матвея Яковлевича Эдвардса) и Екатерина (в 1874 г. вышла замуж за скульптора Евгения Александровича Лансере) и сыновья Альберт (1852–1936) и Александр (1870–1960), знаменитые художники, Леонтий (1856–1928), архитектор, а также Николай, Юлий и Михаил.

По словам Петрова, «обе старшие дочери — художницы; особенно Екатерина Николаевна, теперь вдова Лансере — живописец с талантом и высоко развитою техникою красок».

Екатерина Николевна Бенуа, мать Зинаиды Серебряковой, много рисовала и этим своим увлечением подготавливала будущее развитие художественного таланта дочери. Она рисовала преимущественно для себя, писала в основном акварелью, гораздо меньше маслом.

В ту эпоху профессиональных художниц практически не было, женщины-художники были скорее исключением. Знаменитая французская художница Элизабет Виже-Лебрен еще в конце XVIII века приезжала в Россию, но это единичный случай. При этом занятие живописью как способ проведения досуга было очень распространено среди женщин дворянского сословия, и многие, особенно те, кто жил в усадьбах, немало работали и становились хорошими акварелистами. В основном рисовали картины небольших размеров, акварельные альбомы.

Лишь в конце XIX — начале XX века ситуация кардинально изменилась; и среди женщин появились профессиональные художники.

Почти одновременно с Зинаидой Серебряковой выдвигается целый ряд замечательных художниц: Кругликова, Якунчикова, Остроумова-Лебедева, Делла-Вос-Кардовская, Гончарова и многие другие, чьи имена менее известны. Они, пусть и не сразу, получают признание профессионального сообщества. Так, вначале и объединение «Мир искусства», созданное дядей Серебряковой Александром Бенуа и знаменитым художником Львом Бакстом, не признавало Зинаиду Серебрякову по причине не только ее молодости, но и принадлежности к женскому полу. Отношение к искусству, создаваемому женщинами, все еще оставалось предвзятым. Но талант и уровень мастерства молодой художницы были исключительны для своего времени, и профессиональное признание не заставило себя долго ждать.

З. Е. Серебрякова. Село Нескучное. 1909. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

После свадебного путешествия на Кавказ Евгений Лансере и Екатерина Бенуа жили в собственном двухэтажном кирпичном доме в Павловске 1839 года постройки, вблизи крепости Павла I «Бип». В Моих воспоминаниях Александр Бенуа пишет, как в возрасте четырех лет его привезли к сестре Кате и ее мужу Евгению в их дом весной 1875 года. Ночью ребенка испугали силуэты больших японских ваз, и Евгений отвез его к родителям в Петербург; в следующем году скульптор вылепил бюст Александра, в будущем — прославленного «мирискусника», бюст был отлит из бронзы и ныне хранится в Русском музее. В августе 1875 года в Павловске у четы Лансере родился первенец — будущий академик живописи Евгений Лансере. Вскоре дом с участком в Павловске был продан семье Благово, а семья Лансере переехала в Петербург, где родились второй сын Николай, в будущем известный архитектор (1879), дочери Софья (1880), Екатерина (1882) и Мария (1883). У каждого из них была своя сложная, но интересная судьба. В 1882 году из-за прогрессировавшего туберкулеза, надеясь на то, что близость к природе поможет бороться с болезнью, скульптор арендовал участок с домиком в парке Кушелевка в пригороде Санкт-Петербурга в пяти километрах от Финляндского вокзала, рядом с дачами Бенуа и Эдвардсов. Еще в 1876 году Цезарь Кавос, дядя Екатерины Николаевны, и Матвей Яковлевич Эдвардс, муж Камиллы, основали в Кушелевке канатную фабрику. Но врачи настоятельно рекомендовали Лансере перебраться на юг, и в 1884 году он купил усадьбу Нескучное в Курской губернии. В 1885 году в усадьбе родилась младшая из шестерых детей — знаменитая впоследствии Зинаида Серебрякова.

Глава 2

Начало творчества

(до 1906)

З. Е. Серебрякова. Вид из окна. Нескучное. 1910. ГМИИ им. А. С. Пушкина. Отдел личных коллекций

Более 40 лет жизни семьи Лансере — Серебряковых, с 1870-х по 1910-е годы, связано с историей усадьбы Нескучное Белгородского уезда Курской губернии. Здесь работали скульптор Евгений Александрович Лансере с женой Екатериной Бенуа, здесь росли и получали ранние художественные навыки и их дети.

У усадьбы интересная история. В середине XIX века ею владел помещик коллежский регистратор Николай Васьков. Основой усадьбы уже тогда был большой дом, построенный согласно принципам классицистической симметрии, с четырехколонным портиком и фланкирующими двухэтажными корпусами. Отличительными признаками архитектуры николаевской эпохи (1830–1850-е) были удлиненные неоготические окна и навершия по углам боковых корпусов. По главной оси дома располагалась и одноглавая церковь Святых Равноапостольных Константина и Елены, выстроенная в середине XIX века в русско-византийском стиле. Особый колорит усадьбе придавали крестьянские хаты с высокими крышами, поля и сады, спускавшиеся к речке Муромке.

В 1860-е годы владельцем имения стал поручик Иван Григорьевич Бацев, у которого в 1875 году его приобрел ротмистр гвардии Николай Николаевич Бер (1844–1904). Его отец Н. И. Бер подружился со своим сослуживцем Людвигом (Александром) Лансере, дедушкой Зинаиды, еще в 1840-е годы в Саратове. Семьи продолжали дружить, дети общались между собой, и в 1876 году Николай Бер женился на Марии, родной сестре скульптора Евгения Лансере, отца Зинаиды Серебряковой. В Нескучном у четы Бер родились две первые дочери: Надежда (1876–1920; вышла замуж за своего троюродного брата М. А. Бера) и Зинаида (1878–1957; в замужестве Евреинова). Лансере приезжали в Нескучное погостить примерно с 1876 года и жили там иногда по полгода (до сентября, когда старшему сыну Евгению нужно было возвращаться в гимназию в Петербурге), затем брали усадьбу в частичную аренду. У скульптора здесь были свои лошади, которых он очень любил рисовать и лепить. С начала 1880-х годов семья Бер начала проводить больше времени в усадьбе Протасьев Угол Рязанской губернии.

Мэри Этлингер. Портрет Е. А. и Е. Н. Лансере. 1877. Частное собрание

В 1884 году Николай Бер из-за долга Обществу взаимного поземельного кредита в 14 тысяч рублей задумал продавать Нескучное. Евгений Лансере с сожалением писал другу, журналисту Вячеславу (Зоссе) Россоловскому (1849–1908), что «Нескучное продается и мы ехать туда не сможем, а потому и аренда прекратилась, так сказать еще не начавшись»[2]. 15 марта он же писал, что «очень не хотелось оставаться в Петербурге, да и здоровье мое за последнее время много ухудшилось и надо бы запастись силами, чего, пожалуй, в Питере не добьешься. Все имения даже маленькие дороже, чем наши деньги, т. е. 20 000, на севере же не хотим по поводу климата, а на крайнем востоке по боязни неустановившихся хозяйственных отношений».

Но вскоре покупатель, некто Лазарев, отказался приобретать Нескучное, и в апреле Лансере вновь приехали в имение. Евгений Александрович все больше страдал от туберкулеза: «Хворь моя как-то изменилась и теперь идет к худшему… сильно беспокоит удушливый кашель по утрам и в дождливые дни». Любовь к лошадям, желание уединенной работы в кругу семьи и тяга к традиционной помещичьей жизни ускорили его решение купить Нескучное. Из письма скульптора Россоловскому 28 июня 1884 года: «Теперь выяснилось, что мы купили 300 десятин под Нескучное, хотя купчая крепость будет совершена в 85 году… При имении я получил 20 лошадей да столько же оказалось по разделе моих; около 60 штук рогатого скота (30 рабочих быков всякого возраста, 10 коров и около 20ти телят, да еще 36 овец, около 20ти свиней). Поставил коровник на 8 стойлов». За имение с 321 десятиной 1362 саженями земли коллежский асессор Евгений Александрович Лансере заплатил около 18 тысяч рублей.

Купчая оформлена в Курске через год, 28 июня 1885 года. Это была средняя по размерам усадьба — в 1905 году, по статистике, средняя величина дворянского владения в Белгородском уезде составляла 282,7 десятины. 12 августа, после покупки, скульптор рассказывал другу о своих хозяйственных планах: «С будущаго года буду уже хозяйничать самостоятельно и начинаю с того, что перехожу мало по малу на шестипольную систему, имея в каждом поле по 45 десятин. 1) рожь и пшеница (по 20 десятин), 2) карт. (18), свекла (6), греча, просо; 3) овес; 4 и 5) трава; 6) паровое поле и удобрение. Вся эта перетасовка окончится в 1889 году, когда вероятно меня уже не будет в живых».

Зима 1884/85 годов была первой из проведенных семьей Лансере в усадьбе. 23 сентября скульптор писал Россоловскому: «Мы решили остаться зиму в деревне и вчера кончили приспособлять дом». В ноябре «приехала к детям гувернантка, которую по газетам выудила Маша Benois. Невзрачная гувернантка обрусевшая немка с тремя языками (немецкий, французский и английский)»[3]. Вскоре Евгений Александрович повез свою скульптурную композицию Большая тройка, исполненную по заказу знаменитого коллекционера Харитоненко, в Москву. Перед обратной дорогой в Нескучное «сошел поезд и Е. А. Лансере пришлось ночевать в Курском вокзале на стуле и тащится часть дороги по товаро-пассажирскому поезду»[4]. А торопиться домой было зачем. Уже через четыре дня, 28 ноября, родилась младшая дочь, которую назвали Зинаидой. Через месяц в семье праздновали Рождество. Племянник Екатерины Бенуа Евгений Кавос привез «от дедушки и бабушки детям игрушки и гостинцы, так что купленная в Харькове сосна разукрасилась изрядно, к великой радости детей»[5].

Дом в Нескучном, в котором родилась Зина Лансере

В феврале 1885 года в Нескучное приехала новая нянька из Петербурга — «бонна Софи», которая работала у Бенуа на даче в Кушелевке. Когда Зинаиде было четыре месяца, ее решили крестить. Крестили по католическому обряду, так как обе семьи, Лансере и Бенуа, исповедовали католичество. Из очередного письма Евгения Вячеславу Россоловскому: «Катя ездила в Харьков на Фоминой крестить нашу последнюю девочку Зинаиду. Пробыла там три дня вместе с мальчиками (Женя был крестным отцом) и гувернанткой; весь этот транспорт везли в коляске, купленной по моему поручению Брюном, пришедшей сюда на Пасху; стоила она мне с провозом 270 р. Хотя этот расход не совсем к году, но без крытого просторного экипажа с семьей в деревне не обойдешься»[6]. Крещение, предположительно, происходило в католическом храме Розария Пречистой Девы Марии в центре Харькова, на углу Малой Сумской улицы и Провиантского переулка. Это был двухэтажный дом, перестроенный в 1830–1832 годах в костел. Во время боев 1941–1943 годов он был разрушен.

Летом, в июле, в Нескучное приезжал Николай Леонтьевич Бенуа проведать свою дочь и внуков, в том числе маленькую Зину. Проведенное в Нескучном время, среди домашних животных, на природе, сыграло важную роль в формировании реалистического подхода в творчестве будущей художницы. Атмосфера любви в семье также способствовала развитию детей. Но болезнь Евгения Александровича сильно прогрессировала. 30 ноября 1885 года он писал Россоловскому из Нескучного: «Я так слаб, что не могу пройти комнату не задохнувшись, годовую свою Зинку не могу взять на руки, а сидеть за работой могу 2–3 часа без особого утомления»[7].

Е. Н. Лансере с детьми: Софьей, Екатериной, Зинаидой, Марией, Николаем и Евгением (слева направо). Около 1886

В дальнейшем в богатой семейной переписке Зинаиду любовно называли и Зиной, Зикой, Зинашей, Зизей, Зинулей, Зиночкой, Зинком, Зиновьей и др. Пожалуй, такого количества уменьшительно-ласкательных имен больше ни у кого в семье не было. Они отличали девочку от ее тети Зинаиды Александровны Лансере, после смерти мужа Анатолия Александровича Серебрякова в 1888 году владевшей хутором на другой стороне речки Муромки.

23 марта 1886 года Евгений Александрович умер. Осенью того же года его вдова Екатерина Николаевна с детьми переехала из Нескучного в три комнаты огромной квартиры родителей, архитектора Николая Леонтьевича Бенуа и Камиллы Альбертовны Кавос, у Никольского собора в Петербурге. Дети Лансере оказались в атмосфере любви к изобразительному искусству и архитектуре. Стены квартиры украшали венецианские ведуты XVIII века, сепии Франческо Гварди, копия картины Якоба Йорданса, фамильные портреты (в том числе работы Луи-Огюста Буало и Никола де Куртейля), акварели Альберта Николаевича Бенуа, репродукции декораций Корсини и Бибиены. Интерьеры украшали мебель XVIII — середины XIX века, скульптура XVI–XIX веков (в том числе Чумацкий воз Евгения Лансере, Бык победитель Артемия Обера, Парень Николая Пименова).

Е. Н. Лансере с детьми. Зина сидит на земле слева. Около 1888

Главным семейным раритетом в доме Бенуа была Мадонна с цветком Леонардо да Винчи, которая теперь известна как Мадонна Бенуа, один из шедевров собрания Государственного Эрмитажа. Эта картина была приданым жены архитектора Леонтия Николаевича Бенуа. Авторство работы на тот момент было под сомнением, и Леонтий Николаевич передал ее своему брату Александру, искусствоведу, для атрибутирования.

Александр Бенуа повез Мадонну в Европу, и в Берлине ее атрибутировал профессор П. Мюллер-Вальде. В 1914 году Мадонна с цветком поступила в собрание тогда еще Императорского Эрмитажа. Но до этого она украшала дом Бенуа, в котором росли дети Екатерины Николаевны Бенуа и ее сестер и братьев. Дети, среди которых была и юная Зинаида, часами любовались картиной, наслаждались ею. Вполне вероятно, что Мадонна Леонардо да Винчи, а также образы, созданные Рафаэлем и другими замечательными мастерами Кватроченто и Высокого Ренессанса, повлияли на увлечение Зинаиды Серебряковой этой эпохой, а гармония ренессансных Мадонн много позже нашла отражение в ее чудесных портретах матерей с детьми, написанных в 1920–1940-е годы.

Леонардо да Винчи. Мадонна с цветком (Мадонна Бенуа). Около 1478. Государственный Эрмитаж

Интересы семьи были разнообразны. Нередко случались домашние музыкальные концерты. Большой интерес у молодежи вызывала библиотека дедушки Николая Леонтьевича с альбомами его рисунков, многочисленными увражами, гравюрами Пиранези. Приходили в дом Бенуа и знаменитые художники. Брат Серебряковой Евгений Лансере писал, что 1 августа 1899 года «вечером пришел еще Серов, только что вернувшийся из поездки в Копенгаген из-за заказанного ему портрета Александра III в датском мундире в парке Фреденсборга»[8].

Значительное влияние на формирование эстетических взглядов Серебряковой в 1890-е годы оказали ее сестры, братья и дяди — Берта (Альберт Николаевич Бенуа, академик Академии художеств с 1884 г. и один из основателей петербургского Общества акварелистов), Люля (Леонтий, академик Академии художеств с 1885 г.) и Шура (Александр). В 1889 году был образован кружок, в который вошли знакомые Александра Бенуа, увлеченные искусством, музыкой, литературой. На основе этого кружка впоследствии и сложилось объединение «Мир искусства». 28 ноября 1893 года Евгений Лансере записал в своем дневнике: «Вчера вечером были у Шуры товарищи: Бакст, Нувель… Сомов, г-н Нурок… и Атя. Я также был там (в первый раз). Смотрели книжки, оплакивали искусство, и, под конец, весь мир (в виде искусства)». Это был день рождения Зизи, но отпраздновали его заранее — 25 ноября. В сам кружок 9-летнюю девочку, конечно, тогда еще не приглашали. Как пишет в своих Воспоминаниях Александр Бенуа, «росла Зина к тому же болезненным и довольно нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом. И все же несомненно, что Зина была взращена той атмосферой, которая вообще царила в нашем доме и настоящими творцами которой были наши родители — ее дед и ее бабушка»[9].

Атмосфера дома Бенуа с его старой мебелью, картинами, гравюрами, книгами и частыми веселыми вечерами, на которых собирались друзья семьи, была очень важна для формирования вкусов и эстетических пристрастий всех детей Екатерины Николаевны, в том числе и Зинаиды. Особенно запоминающимися были рождественские праздники в конце года, когда все дети под руководством Александра Бенуа наряжали елку, игрушки были не только купленные или подареные, но и сделанные своими руками.

В Петербурге Екатерина Николаевна Лансере с детьми часто гуляли по городу. Ходили в балаганы[10] — временные театры и цирки — на народных гуляньях. На этих представлениях показывали дрессированных животных, выступали гимнасты, эквилибристы, клоуны и жонглеры. В одном из таких балаганов Александр Бенуа увидел кукольное представление с Петрушкой, которое в 1910–1911 годах легло в основу его балета. Все дети Лансере часто ходили в музеи, на выставки Императорской Академии художеств и, конечно, в Эрмитаж.

С 1893 года Зинаида училась в Коломенской женской гимназии, находившейся в 7–10 минутах ходьбы от дома Бенуа, на Торговой улице (ныне улица Союза Печатников), в добротном четырехэтажном каменном доме, построенном в 1870–1872 годах. Там преподавали русский язык и словесность, французский, немецкий и английский языки, литературу, педагогику и дидактику, законоведение и другие предметы. Будущая художница много рисовала и интересовалась живописью.

По причине дороговизны железнодорожных билетов до 1895 года летние месяцы Лансере проводили ближе к Петербургу, посещали Кушелевку, дачу Альберта Бенуа в Пиетиля под Выборгом.

Для семьи путешествия всегда были достаточно сложным предприятием. Известно, что Лансере и Серебряковы часто жаловались на то, что денег на поездки не хватает. Семья была умеренно состоятельной. Пока был жив отец Зинаиды, который много работал, недостатка в деньгах не ощущалось. Ее дедушка также был высокооплачиваемым специалистом — инженером, и получал хорошее жалованье. Однако со временем доходы семьи уменьшились, и после смерти Евгения Александровича его вдове было трудно растить шестерых детей; спасало только то, что жили они вместе — в доме Бенуа — и помогали друг другу.

Зинаида Лансере. Нескучное. Пейзаж с рекой Муромкой. 1899. Вологодская областная картинная галерея

Выезжать с детьми было тем более накладно, и, хотя детский билет стоил дешевле, все равно расходы получались внушительными. В XIX веке поезда были новым, довольно дорогим видом транспорта, а ездить семья предпочитала не самым дешевым вторым классом. Значительно позже, в эмиграции, Серебрякова писала, что и во Франции путешествовать было дорого и она не могла себе позволить некоторые поездки, в том числе в 1930-е годы ей пришлось несколько раз отказываться от приглашения поехать в Бельгию.

Лето 1893 года семья Лансере провела на даче пастора Эжена Кроте в Бобыльске (принадлежала фабриканту Францу Карловичу Сан-Галли; ныне поселок Просвещение в черте города Петергоф); лето 1895 года — на даче, нанятой вместе с дядей Шурой (Александром Бенуа) у графини Зубовой в Мартышкино близ Ораниенбаума, рядом с дачей Мережковских (в трех верстах от Бобыльска, на берегу Финского залива).

В 1895 году билеты на поезда, идущие на юг России, подешевели. Путешествие стало вдвое дешевле, и семья могла бы поехать в Нескучное. Но из-за болезни Николая Леонтьевича Бенуа пришлось остаться в Петербурге. Бабушка Зинаиды Камилла Кавос умерла еще в 1891 году в возрасте 62 лет и о 82-летнем дедушке теперь должна была заботиться его дочь Екатерина. Только в мае 1896 года удалось снова попасть в Нескучное. Зинаиде тогда было 12 лет. Евгений Лансере, приехав из Парижа, где он проходил обучение, записал в дневнике, как семья делала пересадку в Москве 18 мая: «В Москве мы были как раз в то утро, когда произошла страшная катастрофа на народном гулянии на Ходынском поле. Гуляя по городу, мы видели на всех улицах и даже, подъезжая к Москве в поезде, бесконечные вереницы народа с сумрачными лицами, молчаливые, с узелками»[11].

Летом вся семья наслаждалась усадебной жизнью. Зинаида помогала носить снопы и даже однажды занозила палец на левой руке; она проводила много времени с крестьянами Нескучного, рисовала животных, пейзажи и людей. Нескучное было усадьбой среднего размера — усадьбы Шереметевых или Юсуповых, например, были много больше по площади. В каком-то смысле размер имения, вероятно, влиял на характер отношений между помещиками и крестьянами, которые в небольших усадьбах становились менее формальными. В Нескучном крестьянские дома стояли недалеко от хозяйского дома, да и вообще в семье Лансере — Серебряковых всегда были хорошие, даже теплые отношения с крестьянами, хозяйские и крестьянские дети часто играли вместе.

Зинаида Лансере. Пасека. 1900. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

В начале сентября все вернулись в Петербург на учебу. В последующие годы Лансере продолжали приезжать в Нескучное на летние месяцы. Приезжал туда и скульптор Артемий Обер, закрепивший в детях Лансере передавшуюся им от отца любовь к природе.

Дети часто рисовали вместе. В 1899 году Евгений Лансере писал: «Даже уходя на этюды — я не оставался один — со мной всегда рисовала кто-нибудь из сестер, или читали». И очень часто с ним рисовала Зина[12].

Летом того же года была задумана общая декоративная работа. Альберт Бенуа с сестрой Екатериной на лето сняли у купца Фридриха-Франца Небе большую двухэтажную дачу № 2 на Черной речке близ Райвола (станция Териоки; современное Рощино Выборгского района). Атмосферу жизни на этой даче, куда приезжали многие друзья Альберта, хорошо описал Александр Бенуа в своих воспоминаниях[13]. Евгений Лансере решил расписать балкон. Ему помогали Камилла Альбертовна Бенуа и сестры Зинаида, Мария и Екатерина. Об этом он писал 16 июля 1899 года в письме Анне Остроумовой: «Затеяли расписать балкон; в фронтоне наглядное меню обеда, обвитое гирляндой и с короной. Внизу, в простенках — танцовщица, нарисованная мною, но исполненная всем домом, даже приехавшими гостями»[14]. Тем же летом на Финском заливе на даче художника Василия Матэ гостил Валентин Серов, на соседней даче — Александр Бенуа, к которому тогда приезжали его друзья Дмитрий Философов, Александр Зарудный, Сергей Дягилев, английский дипломат Реджинальд Ливси с женой Эллен (урожденной Эдвардс). Все они, вероятнее всего, видели творения молодых Лансере.

После окончания Коломенской гимназии в 1901 году Зинаида приезжала в Нескучное надолго, часто без матери. 28 апреля 1902 года она писала Екатерине Николаевне в Петербург: «Как здесь чудно, как хорошо. Вчера мы сорвали первую зацветшую ветку вишни и черемухи, а скоро весь сад будет белый и душистый; за эту ночь (шел теплый дождичек) весь сад оделся в зелень, все луга усеяны цветами, а поля ярко-зеленые, всходы чудные». Все больше в это время она работала акварелью.

Рисовать Серебрякова начала в раннем детстве, как и все шестеро детей Евгения Александровича Лансере. Они просто брали карандаши и рисовали — в основном в усадьбе Нескучное, чему способствовала сельская атмосфера, большое количество домашних животных и прекрасные пейзажи. Можно говорить, что уже в конце 1880-х годов Зинаида Лансере создает весьма уверенные детские рисунки. Конечно, их не всегда сохраняли, так как истинную их ценность на тот момент никто не мог себе представить, никто не знал, что из этого вороха детских работ вырастет крупный художник. Большая часть работ — это рисунки конца 1890-х годов, сделанные ею в возрасте 10–14 лет.

Тяга к живописи была настолько велика, что уже в 16-летнем возрасте Зинаида не помышляла об ином пути, кроме творческого. Весной 1901 года девушка поступает в петербургскую студию княгини Марии Тенишевой на Галерной улице, занятиями в которой с 1894 года руководил знаменитый Илья Репин. Именно он предложил княгине устроить школу подготовки молодых людей к высшему художественному образованию, в том числе к поступлению в Академию художеств. Он основывался на системе обучения рисунку Павла Чистякова. Попасть в студию было весьма сложно. Как вспоминала сама княгиня, «студия наша сразу завоевала себе почетное место. Желающих поступить в так называемую „тенишевскую школу“ было в десять раз больше, чем позволяло помещение. В нем могли работать при двух натурщиках от пятидесяти до шестидесяти человек. В начале учебного сезона места брались положительно с боя, иногда даже происходили очень тяжелые сцены отчаяния, когда Репин, после пробных занятий, отстранял того или другого ученика, не находя в нем достаточных данных»[15].

В то время многие девушки хотели учиться живописи. Отличительной чертой эпохи не только в России, но и в Европе оказался резко возросший интерес женщин к профессиональному занятию искусством. В обществе к этому явлению по большей части относились положительно.

До Серебряковой в студии Марии Тенишевой учились сын Репина Юрий, Елена Маковская, Иван Билибин. Позднее — Сергей Чехонин, Агнесса Линдеман, Владимир Левитский, Владимир Чемберс, Михаил Яковлев. Как отмечал в первой монографии о Серебряковой Сергей Эрнст, в школе она «впервые начала серьезно работать с натуры и, кроме того, главное, в эти дни у ней появилась твердая уверенность в своем художническом призвании»[16]. Здесь она впервые рисовала с гипсов и постановки с натуры. Но в апреле 1901 года Репин получил заказ от Министерства Императорского двора на написание большой картины Торжественное заседание Госсовета и вынужден был оставить руководство школой. Серебрякова проучилась только 25 дней.

Пожалуй, большее значение для становления Серебряковой как мастера имела ее поездка 1902–1903 годов в Италию. Это было ее первое длительное путешествие, первая поездка за границу. Как вспоминала в 1930-е годы подруга семьи, член «Мира искусства», художник-акварелист Анна Остроумова-Лебедева, когда в начале 1903 года Александр Бенуа «все чаще стал поговаривать о том, что им надо ехать в теплые края» и «решил ехать в Италию, в Рим», там «жила еще сестра Бенуа — Е. Н. Лансере с дочерьми. Младшая дочь (будущая художница Серебрякова) сильно болела. Из-за нее вся семья жила на юге»[17].

Зинаида Лансере. Отель на Капри. 1903. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Уговорил Екатерину Николаевну ехать с дочерьми Катей, Маней и Зиной (кроме Сони) на полгода в Италию Альберт Бенуа во время семейного разговора в доме Бенуа в Петербурге 17 октября 1902 года. Уже 27 октября они отправились в путь. Зимой Лансере оказались на острове Капри, где задержались для укрепления здоровья, это пошло девочкам на пользу. Здесь юная Серебрякова создала замечательные пейзажные этюды («первые серьезные работы молодой художницы», по словам Эрнста), предваряющие расцвет этого жанра в ее творчестве зрелого периода. Этюды понравились дяде Берте, который и рекомендовал поездку.

В марте 1903 года Лансере переехали в Рим и поселились в отеле у церкви Сан-Джузеппе, предположительно на улице Франческо Криспи, неподалеку от площади Барберини. В нескольких минутах ходьбы располагались Испанская лестница и Квиринальский дворец. В пешей доступности был и парк виллы Боргезе. Вскоре в Рим приехали супруги Александр Бенуа и Анна Кинд, снявшие меблированную квартиру на улице Сицилия (д. 50), ближе к вилле Боргезе, в 800 м от гостиницы, где поселились Лансере. 19 марта у Бенуа остановились художницы Анна Остроумова и ее подруга Клавдия Трунёва. Часто они гуляли все вместе, изучая памятники древнего города. «В канун католической пасхи вечером мы ходили в Колизей большой компанией, вместе с Лансере. Светила луна, какие-то запахи подымались от древней земли, неуловимые и терпкие. Пахло пылью, зверинцем»[18]. «Очень запомнилась мне, — вспоминала в 1930-е годы Остроумова, — совместная с семьей Лансере прогулка за несколько верст от Рима в монастырь трапистов (молчальников), где в одной из церквей бьют три фонтана, по преданию, на месте казни святого Павла. Прогулка эта не была богата художественными впечатлениями, но была приятна и весела. Мы долгое время шли эвкалиптовой рощей… Смолистый, густой, янтарный запах».

В 1964 году Зинаида Серебрякова вспоминала: «Моя мама и трое сестер побывали в Риме, где прожили два месяца, и до сих пор я помню тот трепет и восторг мой перед античным миром!.. Посетили мы и катакомбы в Риме, незабываемо мое чувство — жуткое и глубокое волнение при мысли о гонении христиан и их непреклонной веры, победившей и спасшей мир»[19].

В апреле Лансере переехали во Флоренцию, а затем — в мае — через Вену вернулись в Россию. В столице Австро-Венгрии путешественники наслаждались экспозицией Музея истории искусств с Питером Брейгелем Старшим и другими мастерами XVI–XVII веков, а также современными работами Венского Сецессиона.

С мая по сентябрь 1903 года (как и лето 1904 г.) Лансере отдыхали в Нескучном, а уже осенью Серебрякова поступила в частную мастерскую Осипа Браза, на набережной Мойки, который к этому времени уже был известным портретистом, постоянным участником выставок «мирискусников». Его художественная манера с элементами модерна оказывала значительное влияние на учеников. Большую пользу приносило введенное им в качестве предмета копирование картин в Эрмитаже. Как писал Эрнст, Зинаида копировала Девушку с серьгой Рембрандта, восхищалась Тицианом и преклонялась перед Рубенсом, «особенно потрясал ее истинной божественностью живописи Персей, освобождающий Андромеду. Чтобы как-нибудь выразить свой восторг, она роняла на паркет платок и как будто для того, чтобы поднять его, становилась перед картиной на колени»[20]. Два осенне-зимних сезона, проведенных в мастерской Браза, заложили основы портретного искусства Серебряковой, так ярко развившегося к концу 1900-х годов. По совету учителя она старалась «видеть общее», уходила от излишней детализации и подчеркивала цельность образа уверенной линией рисунка.

Очень важным и в жизни страны, и в судьбе художницы оказался 1905 год. В марте огромное впечатление на молодую Серебрякову произвела «Историко-художественная выставка русских портретов», организованная Дягилевым в Таврическом дворце в пользу вдов и сирот погибших в русско-японской войне. На выставке была широко представлена русская портретная живопись XVIII–XIX веков. Понравилась Серебряковой и работа ее братьев: Николая, в соавторстве с Владимиром Щуко оформившего пространство выставки, и Евгения, исполнившего афишу.

Еще в июле 1904 года брат Зинаиды Евгений Лансере женился на Ольге Арцыбушевой (1881–1966), дочери курского дворянина Константина Арцыбушева (1849–1901), компаньона Саввы Мамонтова. После свадебного путешествия по Кавказу молодожены жили в имении Арцыбушевых Усть-Крестище Курской губернии (ныне село Крестище в Советском районе Курской области). О замужестве думала и Зинаида. Тем более что жених был уже давно определен — Борис Анатольевич Серебряков (1882–1919), студент Института инженеров путей сообщения, родившийся в Нескучном, на хуторе. Но мать Бориса, Зинаида Александровна Серебрякова, урожденная Лансере, была родной сестрой отца Зинаиды. Таким образом, жених и невеста приходились друг другу двоюродными братом и сестрой. В таких случаях нужно было получать специальное разрешение на брак у архиерея. В начале сентября 1905 года Борис получил отказ в Белгороде. «Уже обдумывали переход в лютеранство, о прошении в Синод, вспомнили Анну Петровну и Лебедева. И вдруг надежда — добрый пастырь [в церкви Святого Александра Невского на Заиковке в Харькове, снесенной в 1960-е годы. — П. П.] согласен: несколько дорого — 300 р., но что-же делать! Мы это узнаем, когда уже приехали в Харьков — мама и Катя, чтобы ехать в Петербург, Маня и я — сюда [в Усть-Крестище. — П. П.]. Назначили свадьбу через день, но мы уже не откладывали отъезда и уехали», — вспоминал о сложностях подготовки к венчанию Евгений Лансере в своем письме Александру Бенуа от 10 сентября 1905 года, на следующий день после свадьбы. «Таким образом, на свадьбе должны были присутствовать лишь Софа, оставшаяся в Нескучном, и тетя Зина [Зинаида Александровна, мать Бориса. — П. П.]. После свадьбы — молодые должны были ехать в Петербург, где поселились бы в какой-нибудь комнате. С утра Боря шел бы в Институт, Зина к Бразу»[21]. 300 рублей, заплаченные священнику, по тем временам были крупной суммой, средняя зарплата рабочего в то время составляла около 17 рублей в месяц.

З. Е. Серебрякова. Портрет Б. А. Серебрякова. Середина 1900-х. ГМИИ им. А. С. Пушкина

В Нескучном летом 1905 года Зинаида написала свой автопортрет темперой, а также многочисленные портреты крестьян (Слепец Лукьян, Курская крестьянка и др.), пейзажи, рисунки животных. В усадебной жизни дочерям помогала Екатерина Николаевна, владевшая землей имения до советского Декрета о земле 26 октября 1917 года, а самим домом де-факто до 1919 года.

З. Е. Серебрякова. Середина 1900-х

В 1905 году разгорелись революционные события. Все Лансере разделяли убеждения социалистов об ограничении монархии, о свободе вероисповедания и др. Около 15 октября Евгений с Борисом, Зинаидой и Марией были на митинге социал-демократов в Институте путей сообщения близ Сенной площади (Московский проспект, 9), но благоразумно держались чуть в стороне. 17 октября с известием о Высочайшем Манифесте об усовершенствовании государственного порядка (по сути первая российская конституция) к Лансере приехал Юрий Арцыбушев (брат Ольги Лансере). 18 октября «все утро мы были настроены крайне радостно, — пишет на следующий день в письме Александру Бенуа Евгений Лансере, — в 1 час пошли к Университету; на нем, привязанный к кресту, красный флаг, перед ним толпы, мирные, ликующие лица, красные флаги; выглянуло солнце; все было вокруг радостно, полно надежд и торжества. И уже в 4 часа — снова ужас, снова залпы, снова жгучая ненависть к правительству. Потом дни уныния — реакция черносотенцев, избиения студентов, евреев. Снова на душе стало страшно тяжело»[22].

В этой обстановке Серебрякова готовилась ехать в Париж, продолжать художественное обучение. Как метко подметил Эрнст, «Серебрякова разделила стремление всех своих товарищей к тому единственному городу мира, в котором каждый надеется найти разрешение своих исканий и стремлений — к Парижу».[23] На самом деле молодую художницу привлекал опыт ее брата Евгения, проучившегося в академиях Парижа с октября 1895 по весну 1898 года. Вначале Зинаида приглашала с собой Клавдию Трунёву, с которой они познакомились в Риме в 1903 году. Она тоже училась у Осипа Браза. Но Трунёва от поездки отказалась, и с дочерью поехала Екатерина Николаевна. Выезжать планировали 10 октября на полгода, но из-за забастовок железнодорожных рабочих смогли выехать только в конце октября.

З. Е. Серебрякова. Портрет матери. 1906. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Академии Коларосси, в которой в свое время учился Евгений Лансере, а также Сомов, Остроумова и другие мастера, Серебрякова предпочла Академию де ла Гранд-Шомьер. Она была основана в 1904 году близ бульвара Монпарнас, где и находится до сих пор, на улице Гранд-Шомьер (академия находилась в 400 м от дома, в котором Серебрякова потом жила в 1942–1967 гг.). Квартира, которую нашли в 1905 году при помощи Александра Бенуа и Степана Яремича, тоже находилась неподалеку от Монпарнаса, в тупике Мен (с 1930 г. — ул. Антуан-Бурдель, 12). На занятия Серебрякова начала ходить 20 ноября (7 ноября по ст. ст.), когда в Петербурге по решению Петербургского Совета рабочих депутатов были прекращены политические стачки. Утром занятия начинались в 8 часов и продолжались до полудня, вечерние длились с 17 до 19 часов. Серебрякова много рисовала с натуры, но, по словам Эрнста, «всеобъемлющее, прекрасное, и столь многое открывающее, чувство Парижа было важнее для ее будущего, нежели эти традиционные занятия. Старая художественная культура города, напояющая даже самый воздух его влиянием артистичности, внушающая всем… исключительную полноту переживаний и зоркость глаза, положила тонкое и верное основание будущим работам Серебряковой»[24].

Художник Люсьен Симон, которого так рекомендовал Александр Бенуа, в конце 1905 года в Академии не преподавал. Кроме того, хотя часов рисования здесь было больше, чем у Браза, сама система разочаровала молодую художницу: «Профессор приходит только 2 раза в неделю, обойдет наскоро всех и конец, а так, чтобы показать манеру или научить, как обращаться с красками, ничего подобного, а это главное, на что надеялась Зинаша… Мастерская переполнена англичанками и все больше немолодые и некрасивые. Самое интересное это класс croquis [фр. эскиз, набросок]»[25]. Вместе с Серебряковой, но на графическом отделении у Е. Грассе и Т. Стейнлена учился художник Дмитрий Митрохин, в 1907 году — Александра Экстер, а через несколько лет, на скульптурном отделении у А. Бурделя, — скульпторы Вера Мухина, Алексей Бабичев, Борис Терновец, Иван Шадр.

Безусловно, были и светлые моменты. В Париж из Биарицца приехала сестра Зинаиды Соня, а около 10 декабря из Петербурга — и муж Борис. Он поступил вольнослушателем в парижскую Высшую школу дорог и мостов, занятия в которой начинались в феврале. Вместе они гуляли по берегам Сены, в парке Сен-Клу, в Люксембургском саду, заходили в собор Парижской Богоматери, посещали театры (например, 2 февраля 1906 г. в Гранд-опера слушали Фауста), Тургеневскую библиотеку, основанную в 1875 году, ходили на ипподром, карнавалы. 25 декабря на Рождество ездили к Александру Бенуа на елку в Версаль. Бенуа жил тогда на улице Паруаз (д. 31), в пяти минутах ходьбы от дворца.

Но важнее, что 21-летняя художница много времени проводила в Лувре, где делала карандашные наброски с работ Ватто, Мерсье и Фрагонара, в Люксембургском дворце, где изучала Ренуара и Дега, в Музее декоративных искусств, где рисовала древние статуи. На Салоне Независимых в марте 1906 года Екатерина Николаевна, Зинаида и Борис увидели ранние работы маслом Александра Бенуа, созданные в Версале и Бретани. Сама Серебрякова в Париже писала темперой, делала наброски с учеников Академии, с торговок овощами на старом рынке. Но уже через год она тоже начала писать маслом.

На обратном пути в Петербург в апреле 1906 года Екатерина Николаевна и Зинаида посетили «Немецкую столетнюю выставку (1775–1875)» в Берлинской национальной галерее, собранную из произведений немецких мастеров из музеев Берлина, Гамбурга и Дрездена. Особенно им понравились работы Арнольда Бёклина.

Глава 3

Семейное счастье и признание мастерства

(1906–1917)

З. Е. Серебрякова. Автопортрет с дочерьми. 1921. Фрагмент. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник

С 1906 года началось яркое десятилетие в творчестве Зинаиды Серебряковой, связанное с любимым ею Нескучным. Она стала живо интересоваться укладом жизни крестьян и одновременно оттачивала свои навыки в портретном и бытовом жанрах.

В Серебряковой удивительно гармонично сочеталось западное и русское. Ее отец был убежденным русофилом и всех своих детей приучал любить русскую крестьянскую жизнь. Поэтому уже с раннего детства Зинаида не только рисовала крестьян, но и участвовала в деревенских праздниках, играла с детишками, а позже и своих детей отпускала играть вместе с крестьянами. В семье Серебряковой прекрасно сочетались католические и православные традиции, тем более что до 1918 года разделения на старый и новый стиль не существовало и, к примеру, Рождество католики и православные отмечали в один день — 25 декабря. Впрочем, свидетельств того, что Серебрякова регулярно посещала церковь, не сохранилось, и хоть она была крещеной, но, вероятно, активного участия в церковной жизни не принимала.

Как верно подметил Сергей Эрнст, «здесь, в деревенском уединении, сложилось дарование художницы, здесь она нашла „свою линию“, свои темы, свои краски… И загадкой остается, почему Серебрякова, принадлежавшая к двум художническим семьям определенно западного направления, только что пережившая „парижские восторги“, с таким самозабвением отдается глухому миру русских степей, простецкой тамошней жизни и однообразному говору русского лица». Критик объяснил эту загадку в духе символизма: «Таинственный гений сиял перед ее духовными очами»[26].

В конце апреля того же 1906 года Серебрякова выехала в курскую усадьбу одна, в мае к ней присоединились Екатерина Николаевна и муж Борис, сдавший экзамены в институте. 26 мая у Зинаиды и Бориса родился сын, которого назвали в честь отца художницы Евгением. Все были рады появлению первенца и называли его Бинька. В начале сентября все переехали, как обычно, в Петербург в дом Бенуа. Борису нужно было посещать институт, Зинаида благодаря помощи няни могла ходить в театры и на выставки. Например, сохранилось свидетельство, что 4 декабря она слушала Лакме Лео Делиба с Федором Шаляпиным в главной партии Нилаканты. В феврале 1907 года она жила с простудившимся младенцем на даче в Кушелевке у своей двоюродной сестры Елены Матвеевны Шмеллинг (дочери Камиллы Николаевны Бенуа).

З. E. Серебрякова с сыном Евгением. 1906

Лето 1907 года Серебряковы опять проводят в Нескучном. Как обычно, один из наиболее ярких дней в году — 21 мая, день равноапостольных святых Константина и Елены, когда в селе, по словам Николая Лансере, устраивался «Храмовой праздник, ярмарка у церкви (это рядом с домом), вся деревня приходит разряженная, девки в лентах, парни в свитках, подпоясанные яркими кушаками»[27]. Николай привозит сестре новую порцию красок (цинковые белила, кадмий, кармин, краплак, индийскую желтую и др.), которые она с радостью использует для портретов. Пишет разнообразные автопортреты (Автопортрет в черном платье с белым воротником), в том числе впервые обыгрывая тему зеркала (Автопортрет за столом, в котором изобразила себя со спины), портрет няни, А. Н. Криветченко (Таганрогская картинная галерея). Но главное событие лета — рождение сына Александра 25 августа (по ст. ст.).

Летом 1908 года Серебрякова исполнила много портретов: мужа, сыновей, знакомых (например, Ольги Щегловой, сестры управляющего имением). Много времени уделяла она и пейзажу, прекрасно передавая в темпере и акварели тонкие оттенки (Молодой фруктовый сад, Зеленя осенью и др.). Усадебная жизнь в этом году была особенно активной. Борис Серебряков и его товарищ по институту Евгений Эйгель нивелировали берег Муромки, Владимир Зеленков (муж сестры Екатерины) и другой товарищ Бориса Александр Лютц столярничали. Зинаида нянчила детей, шила, занимались рисунком и живописью, но никому свои работы не показывала, вероятно, потому, что от природы была застенчива и стеснительна; кроме того, она неуверенно себя чувствовала рядом со старшими братьями, которых считала большими профессионалами, и дядей Александром Бенуа, к тому времени уже знаменитым художником, основателем «Мира искусства». Устраивали в усадьбе и домашние спектакли, и воскресные танцы, в которых принимали участие крестьяне.

В Нескучном, на пленэре. У мольберта З. Е. Серебрякова, слева Б. А. Серебряков с сыном Евгением. 1907

Часть лета 1908 года, до строительства нового удобного дома в усадьбе Усть-Крестище по проекту Николая Лансере (построен в 1910 г., как и в Нескучном, не сохранился), Евгений Лансере с женой провели в Нескучном. Как писал Евгений дяде Александру Бенуа, «мы струсили холеры и решили отсидеться в Нескучном. А я и рад, — но только на этот раз не из-за хозяйничанья, а ради работы, живописи»[28]. Именно в Нескучном в сентябре Евгений Лансере начал разрабатывать панно для дачи Якова Жуковского Новый Кучук-Кой в Крыму, придумывал, «какою бы системою делать листву, траву и прочее. Ужасно удобно иметь все это под рукой», — продолжал он в том же письме дяде. Основные работы по созданию настенных орнаментов и панно проходили уже в 1909–1911 годах. Но идея использования растительных мотивов была найдена в Нескучном. Полезным оказалось и сотрудничество Евгения с архитектором Иваном Жолтовским, автором проекта дачи Кучук-Кой, с которым он почти одновременно работал и над оформлением особняков Г. А. Тарасова (1909–1911) и Е. П. Носовой (неосуществленные эскизы 1910–1912 гг.) в Москве. Эти проекты в духе неоренессанса оказали огромное влияние на Серебрякову, также заинтересовавшуюся мифологическими композициями. В 1916 году она взяла заказ на создание панно для особняка знаменитой меценатки, супруги Михаила Морозова Маргариты Морозовой, построенного Жолтовским в Москве в Мертвом переулке (ныне Пречистенский пер.) в 1913–1915 годах. Это был один из редких проектов монументально-декоративной живописи художницы, к сожалению неосуществленный. Возможно, именно для него она создала много эскизов и этюдов карандашом, сангиной и темперой на темы Метаморфоз Овидия: Диана и Актеон, Нарцисс и нимфа Эхо, Даная.

З. Е. Серебрякова. Крестьянская девочка с ребенком. 1906. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

В 1908 году четыре работы Серебряковой были воспроизведены на открытых письмах (открытках) Общины Святой Евгении, оборотную сторону которых создал еще в 1903 году ее брат Евгений.

Община Святой Евгении, основанная в конце XIX века, была благотворительной организацией, ей покровительствовала Ее Императорское Высочество принцесса Евгения Максимилиановна Ольденбургская. Многие известные художники сотрудничали с общиной, а произведения Евгения Лансере начали печатать на открытках с 1904 года. Он привлек к работе и свою сестру, таким образом, впервые работы Серебряковой были воспроизведены именно на открытках общины. Среди этих работ — Типы Курской губернии. Девушка и Слепец, созданные еще в 1905 году. Четвертая работа — Табунщик (Пастушка с козлом) написана уже в 1906 году, по возвращении из Парижа. Но, несмотря на публикации, до 1910 года художница была малоизвестна.

1909 год стал для Серебряковой переломным. Она создала много мужских портретов, в том числе приехавших в Нескучное соучеников Бориса: Александра Лютца, Евгения Эйгеля, П. В. Давыдова. Однако в основном она писала пейзажи — летние, осенние, но главное — зимние, так как осталась на хуторе до начала февраля, а зима была ранняя (Дворик с индюками, Зимний пейзаж). Работа Табун лошадей замечательно передает любовь художницы к этим животным. Среди занятий этого года лаун-теннис (площадку подготовил Владимир Зеленков), музыкальные вечера (пианино и виолончель), праздники на свежем воздухе с участием крестьянских детей, елка в сельской школе (известны по воспоминаниям кухарки Василисы Никитичны Дудченко[29]). Но основную часть времени Серебряковы были заняты хозяйством и творчеством. «Боря как ревностный хозяин весь день в поле, и Зика с ним и с красками, она такая же ревностная к рисованию…»[30] «У нее не было ни минуты свободной. Если даже она гуляла со своими детьми — и то делала зарисовки. В общем, она жила своей работой и находила в ней большое удовлетворение»[31].

З. Е. Серебрякова. Загон. 1910. © Новосибирский государственный художественный музей

17 января 1910 года Серебрякова впервые участвовала в художественной выставке «Современный русский женский портрет» в редакции журнала Аполлон, на которой также были выставлены работы Льва Бакста, Михаила Врубеля, Елены Киселевой, Бориса Кустодиева, Константина Сомова, Леонида Пастернака и Валентина Серова. Сама Зинаида находилась в Нескучном, и Евгений Лансере показал ее более ранние работы, хранившиеся в Петербурге, — Автопортрет (1905) и Портрет моей няни (1908). В связи с этой выставкой о художнице впервые написали в каталоге и в газете Речь. Это было начало очень удачного для Серебряковой периода — времени ее широкого признания как самостоятельного оригинального мастера. Ее работы начинают обсуждать наряду с произведениями известных мастеров. Скульптор Мария Симонович в статье Петербургские художественные выставки, анализируя современный женский портрет, находит «общие черты изысканности, роднящие аналитические полотна В. Серова и элегически воздушный портрет К. Сомова, тонкий рисунок Н. Ульянова и мрачно тяжелый колорит Серебряковой» и далее пишет, что «они обусловлены скорей общностью технических приемов, специфическим для нашей эпохи ощущением линий и красок»[32].

Около 10 февраля 1910 года Зинаида Серебрякова приехала в Петербург с многочисленными работами, созданными за последние два года в Нескучном. 13 работ уже 20 февраля были по рекомендации брата Евгения выставлены на VII выставке «Союза русских художников» в Петербурге. Она располагалась в помещении дома Армянской церкви на Невском проспекте (д. 42). Это была крупнейшая выставка «Союза», вызвавшая ожесточенные обсуждения в прессе. Кроме Серебряковой, тогда в «Союзе» впервые выставились Константин Богаевский и Сергей Конёнков. Свои работы представили также Михаил Ларионов, Александр Яковлев, одногодки Серебряковой Георгий Лукомский и Георгий Якулов. Всего 72 экспонента и более 500 произведений. За месяц (до 20 марта) выставку посетило более 16 700 человек. В газете Речь Александр Бенуа писал, что «если смотреть на русское искусство с высоты птичьего полета, то видишь в настоящее время следующую картину: справа залегли отцветшие, засохшие, запыленные „старые школы“, посреди цветут „Союз русских художников“ и близкие к нему группы; слева еле видны побеги новых произведений». К «цветущим» он причислял работы Серова, Петрова-Водкина, Рериха, Юона, Чюрлёниса и своей племянницы Серебряковой. В то же время Бенуа критикует москвичей, попавших под «пагубное воздействие» французской моды — Матисса, Ван Донгена, Дерена и других «диких», а также «балласт» и «арьергард выставки», идущий «по следам передвижников». Статья вызвала разлад между москвичами и петербуржцами и выход последних из «Союза» в октябре 1910 года.

Одной из наиболее интересных работ той масштабной выставки был автопортрет За туалетом, написанный Серебряковой в Нескучном в конце 1909 года. Как писал Эрнст, «художницей изображен час утреннего туалета в деревенской комнате, полной зимнего солнца, весело играющего вокруг. Живопись картины выдержана в легчайших, плавных, белых тонах и полна свежей, бодрой и чуть лукавой улыбки»[33]. Еще 18 февраля, за два дня до открытия выставки, Евгений Лансере с гордостью анонсировал его Сомову: «У нее будет на выставке вещь несравненно значительнее — полукартина, полуавтопортрет, маслом, почти в натуру: дама, déshabillée, расчесывает себе волосы, автор себя видит в зеркале, так что часть предметов на первом плане повторяется вдвойне (свечи). Все очень просто, все точная копия натуры, но вместе с тем Шура находит, что в ней есть „стиль“. Она всем чрезвычайно нравилась»[34].

З. Е. Серебрякова. За туалетом. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея

По совету Серова три работы Серебряковой с выставки (За туалетом, Зеленя осенью и Крестьянка. Молодуха) были приобретены Ильей Остроуховым для Третьяковской галереи. Автопортрет был сразу помещен в экспозицию зала № 23 рядом с работами Федора Боткина. 29 октября 1910 года работа была воспроизведена на открытке Общины Святой Евгении, которая очень скоро стала библиографической редкостью. В 1913 году новый попечитель Третьяковской галереи Игорь Грабарь начал перестройку экспозиции по историческому принципу, и произведения «мирискусников» были помещены в зале № 15 на втором этаже рядом с лестницей. Работа признана классикой живописи Серебряного века. Но сама художница воспринимала ее как своеобразный эксперимент: «Зима этого года наступила ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг — всюду сугробы, выйти нельзя, но в доме на хуторе тепло и уютно. Я начала рисовать себя в зеркале и забавлялась изобразить всякую мелочь на „туалете“», — вспоминала она в 1966 году в письме А. Н. Савинову[35]. Картина За туалетом стала первым законченным автопортретом Серебряковой, получившим широкое признание.

З. Е. Серебрякова. Шура Серебряков. Около 1909. ГМИИ им. А. С. Пушкина

С января 1910 года о Серебряковой пишут в газетах и журналах. Одним из главных и наиболее внимательных ее критиков того времени был Александр Бенуа. В статье Художественные письма. Выставка «Союза» в газете Речь от 13 марта 1910 года (№ 70) он писал о «здоровом и бодром реализме» племянницы. Ее искусство, основанное на знании русского классицизма и итальянского Кватроченто, было лишено «какой-либо модернистской утонченности», отвлекающей от восприятия гармонии целостности и уравновешенности композиции и цветового баланса. «Дарование Серебряковой удивительно экспрессивно (да простят мне это старомодное выражение)… Хотелось бы, чтобы этот художник дал нам еще многое, чтобы Серебрякова сохранила эту способность просто и весело относиться ко всему».

З. Е. Серебрякова. Шура Серебряков в Нескучном. 1909. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Летом 1910 года Борис получил работу младшего инженера на Восточно-Амурской железной дороге. В это время Зинаида с матерью, детьми и сестрами жила в Нескучном. Будучи привязанной к детям и, возможно, являясь большей русофилкой, чем старшие «мирискусники», она до революции очень много времени проводила в имении и путешествовала редко. В то лето она часто уходила на хутор (часть усадьбы, принадлежащей Серебряковым), где было спокойнее, и писала по утрам портреты — жены брата Евгения Ольги (сохранился также эскиз), своей сестры Марии Солнцевой, писателя Георгия Чулкова (2 августа 1910 г.; Таганрогская картинная галерея) и его жены, переводчицы Надежды Чулковой. В этом году были также написаны портреты художницы Лолы Браз (жены учителя Серебряковой) и дяди Михаила Бенуа (директор правления пароходного общества «Кавказ и Меркурий»).

З. Е. Серебрякова. Нескучное. Молодой сад. 1910. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Наиболее интересные впечатления о пребывании в Нескучном сохранились в воспоминаниях Георгия Чулкова, который более месяца гостил там с женой. Он читал вслух свои произведения и классику (например, 3 июля читал Данте), убеждал художницу, «что Лермонтов выше Пушкина»[36]. Впервые Чулков познакомился с «мирискусниками» еще в 1904 году в гостях у Александра Бенуа, к которому в тот же вечер пришел и Врубель. Уже в 1906 году обложку для чулковского альманаха Факелы создал Евгений Лансере, с которым они подружились. Летом 1910 года Чулковы познакомились и с Зинаидой. Впоследствии писатель запишет в своих воспоминаниях, опубликованных в 1930 году: «Живя в курской деревне, я имел случай наблюдать, как работает Зинаида Евгеньевна. Воистину живопись для нее тот воздух, без коего она не может жить. Если ей приходится на час бросить кисть, то вы наверное увидите в ее руках карандаш, которым она делает какие-нибудь кроки в своем альбоме. Эта удивительная трудоспособность и благоговейная влюбленность в искусство сочетаются в характере Зинаиды Евгеньевны со счастливым чутьем к поэзии. Она не только видит и чувствует мир живописно. Она всегда взволнована поэтически, заражена каким-то лирическим волнением. Ее неизменный спутник — Пушкин»[37].

З. Е. Серебрякова. Осень. 1910. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Особенно Чулков ценил портреты крестьянок: «Ее курские „бабы“ составляют превосходную галерею. Она удачно сочетала в своих работах простую гармонию венециановской живописи с новым своеобразным пониманием рисунка и колорита. В иных своих полотнах Серебрякова является наследницей Тициана и Тинторетто». Подметил писатель и особенную черту портретного творчества Серебряковой, что она «не всегда бывает объективна. В моделях она ищет самое себя. Так и в прекрасный портрет» Надежды Чулковой она «внесла какую-то едва заметную черту, ей самой свойственную». И заканчивает Чулков свои воспоминания о Серебряковой сведениями о ее художественной взыскательности. 13 раз, по его словам, она начинала писать его портрет, но каждый раз уничтожала свою работу. И «только последний, кажется, четырнадцатый по счету, появился на московской выставке „Мира искусства“ в феврале 1911 года». Сохранился чулковский сонет Элегия, посвященный Серебряковой[38]:

…Я вспоминаю дом, поля и тихий сад,

Где Ты являлась мне порою, —

И вновь сияет мне призывно-нежный взгляд

Путеводящею звездою.

И верю снова я, что путь один — любовь,

И светел он, хотя и зыбок;

И прелесть тайная мне снится вновь и вновь

Твоих загадочных улыбок.

З. Е. Серебрякова. Крестьянка за прялкой. 1910. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

Среди новостей осени — зимы 1910/11 года, которые, наверное, не могли не заинтересовать семью Бенуа — Лансере — Серебряковых: в октябре — выход бывших «мирискусников» из «Союза русских художников» и образование обновленного петербургского объединения «Мир искусства» (хоть Александр Бенуа и был против возврата самого названия), в ноябре — смерть Льва Толстого, в декабре — открытие выставок объединений «Бубновый валет» в Москве и «Мир искусства» в Петербурге.

История избрания Серебряковой в члены нового петербургского объединения до сих пор до конца не ясна. Ее кандидатура была одобрена общим собранием еще в конце 1910 года. Поэтому в своих анкетах парижского периода она указывала именно 1910 год как начало своего членства. Как вспоминал Александр Бенуа, причисление Зинаиды «к группе „Мир искусства“ произошло само собой. Нам же, художникам „Мира искусства“, было лестно получить в свои ряды еще один и столь пленительный талант»[39]. Однако в первой выставке объединения в Петербурге (29 декабря 1910 — 6 февраля 1911) Серебрякова не участвовала. В начале 1911 года новое расширенное собрание отклонило членство уже избранных Замирайло, Локкенберга, Ларионова, скульптора Кузнецова, архитектора Таманова и Серебряковой, что привело многих в негодование[40]. Александр Бенуа был в это время во Франции, реакция самой Серебряковой неизвестна.

З. Е. Серебрякова. Портрет писателя Г. И. Чулкова. 1910. © ГБУК РО «Таганрогский художественный музей»

Тем не менее 26 февраля — 27 марта 1911 года она все же впервые экспонировалась на выставке «Мир искусства». В Москве, в помещении Литературно-художественного кружка она скромно выставила портреты Чулковых 1910 года и четыре этюда. Новыми экспонентами объединения тогда стали Наталья Гончарова, Мартирос Сарьян, Николай Сапунов.

В творческом плане 1911–1913 годы были для художницы очень продуктивными. Она много экспериментировала в отношении композиции, цвета, передачи сложных эффектов освещения. Как и Серов в последний период творчества, она ищет новые выразительные возможности разных техник. Серебрякова пишет портреты своих родных: Елену Лансере (жену брата Николая; 1911), сестру Соню и ее мужа инженера Александра Даниэля, приехавших в Нескучное из Китая летом 1911 года вместе с двумя детьми и няней-китаянкой; Катю Эдвардс (двоюродная сестра художницы; в замужестве Соколова; 1912), свою мать (1912), сестру Екатерину Зеленкову и своего мужа Бориса (1913). Эти образы очень разные, но во всех превосходно передан характер. Для более молодого поколения выбирается пейзажный фон (портрет 20-летней Кати Эдвардс). Очень характерна своим символизмом композиция Кормилица с ребенком (1912) с открытым окном и фруктовым садом, невольно заставляющим вспомнить портреты эпохи Возрождения и даже ренессансных Мадонн.

З. Е. Серебрякова. Портрет Н. Г. Чулковой. 1910. Коллекция Петра Авена

Еще больше аналогий с классическим искусством возникает при взгляде на одну из первых картин Серебряковой с обнаженной натурой, Купальщица (1911): от античных статуй до образов Венецианова. Скорее всего, именно к этому портрету относятся слова Екатерины Николаевны: «Зинуша не принимает почти никакого участия в нашей жизни, так как весь день рисует. Погода стала лучше и иногда можно рисовать натурщицу в саду»[41].

Погруженность в творчество не вызывало нареканий в семье: считалось нормой, что кто-то рисует и не принимает активного участия в других занятиях; все члены семьи много рисовали, никто не обижался, если из-за занятий живописью кто-то меньше внимания уделял другим домашним мероприятиям. В семье Лансере царил дух демократии, каждый мог заниматься чем хотел.

Уже в следующем году художница задумала первую большую многофигурную картину Баня, в которой продолжила изучать обнаженную натуру. Ее этюд 1912 года со сложным изгибом фигуры слева удивительно передает пластику женского тела. Правая часть композиции с девушкой, льющей на себя воду, гораздо динамичнее и более импрессионистична по исполнению. Такой диссонанс двух половин, возможно, заставил художницу вернуться к сюжету в 1913 году — другой вариант картины был завершен, по воспоминаниям кухарки Василисы Дудченко, уже в мастерской в Петербурге на Васильевском острове. Еще раз к теме русской бани Серебрякова обратится уже в Париже в 1926 году.

З. Е. Серебрякова. Портрет О. К. Лансере. 1910. Частное собрание

В 1911 году художница вводила элементы театрализации в свои автопортреты со сложными эффектами освещения в интерьере (Пьеро, Этюд девушки). А Автопортреты в шарфе предвосхищают ее интерес к Востоку. И не случайно веснами 1911 и 1913 годов она жила в Крыму (в Гурзуфе и на даче троюродной сестры Софьи Лансере Хризолит в Симеизе, проездом была в Ялте и Бахчисарае). Здесь она не только писала акварелью и темперой горы, долины, деревья, но и портреты татар в их красивых национальных одеждах. Интерес к этнографии Серебрякова, возможно, унаследовала от отца.

22 января 1912 года у Зинаиды и Бориса Серебряковых родилась дочь Татьяна. Выставленные в январе — феврале 1912 года в Петербурге (Невский проспект, 45) картины Серебряковой Купальщица и Этюд девушки (Автопортрет) после закрытия выставки были приобретены Русским музеем императора Александра III и 12 марта того же года воспроизведены на открытках Общества Святой Евгении.

З. Е. Серебрякова с детьми Татой и Шурой в Нескучном. 1912

Лестные для художницы слова по поводу выставленных работ написал Борис Кустодиев в письме Федору Нотгафту от 16 марта 1912 года: «Мне очень понравилась Серебрякова, а Рубинштейн Серова — нет»[42]. Позиция значительной части художников и критиков того времени была схожей. Сергей Глаголь особо подчеркнул странное изменение вкусов у Серова и даже некоторое приближение к Матиссу[43]. Тем не менее и Зинаида Серебрякова, возможно под влиянием Серова, разрабатывала новый тип артистического портрета, родственный обнаженным или полуобнаженным портретам мифологических персонажей старых мастеров. Она исполнила портрет балерины Веры Фокиной, вероятно не понравившийся самой артистке и потому оставшийся малоизвестным.

С осени 1912-го по лето 1913 года Серебряковы жили в Царском Селе, в пяти минутах ходьбы от дворцового парка, в двухэтажном доме на углу Малой и Леонтьевской улиц, по соседству с Мариинской женской гимназией. Он был построен в 1844–1845 годах по проекту Д. Е. Ефимова, предположительно во время войны был разрушен, и в 1990-е годы на его месте возвели Царскосельскую гимназию искусств имени Анны Ахматовой. В отсутствие императорской семьи Серебрякова часто гуляла по царскосельскому парку и создавала особые пейзажи — виды-элегии городских и дворцовых парков. Впоследствии, в парижский период, именно эта грань ее таланта — умение изображать мир вокруг опоэтизировано — раскроется наиболее полно. Особенно восхищают зимние виды пустынного царскосельского парка. Летом 1913 года Серебряковы остались жить в Царском Селе, где 28 июня у них родилась младшая дочь Катя.

З. Е. Серебрякова. Автопортрет. 1913. © Новосибирский государственный художественный музей

Предположительно осенью 1913 года семья переехала в Петербург, в отдельную квартиру на 1-й линии Васильевского острова, в дом № 40. Поблизости жили братья Зинаиды Евгений (Тучков переулок, 17) и Николай (Тучкова набережная, 2) и дядя Александр Бенуа (1-я линия Васильевского острова, 38). А. П. Остроумова-Лебедева также жила рядом — 3-я линия, дом 46.

Конец 1913 — начало 1916 года — время активной выставочной деятельности Серебряковой. Возможно, причиной было то, что именно в это время ее брат Евгений был председателем общества «Мир искусства» и способствовал привлечению к участию в выставках художников в том числе неоакадемической направленности. Именно он пригласил в общество Б. Григорьева, В. Шухаева и А. Яковлева. Евгений также рекомендовал чаще выставляться и своей сестре.

В ноябре — декабре 1913 года Серебрякова участвовала в выставках «Мир искусства» в Петербурге (в залах Общества поощрения художеств) и в Москве (в Художественном салоне), представив свои этюды Царского Села и Крыма, портрет сестры Екатерины Зеленковой и композицию В бане. В Петербурге было выставлено на три вещи больше (в том числе был показан портрет матери).

З. Е. Серебрякова. Окно. Лейпциг. 1914. Собрание KGallery

Выставлялась Серебрякова и в Художественном бюро Н. Е. Добычиной в Петрограде, на «Постоянной выставке современного искусства», в оргкомитет которой входил и Евгений Лансере, представлявший в апреле 1915 года в Бюро свои рисунки с Кавказского фронта. Еще в марте этого года на выставке «Мир искусства», также проходившей в Бюро, Серебрякова показала свои нескучненские Поля и новые этюды к картине Баня (всего девять работ). К сожалению, Николай Радлов в очерке об этой выставке в журнале Аполлон более говорил о картинности Кустодиева с его Купчихой и Петрова-Водкина с его Богоматерью, нежели о достижениях художницы. В феврале 1916 года там же Серебрякова выставила своих Крестьянок в поле.

Об этом времени искусствовед Дмитрий Сарабьянов писал, что «мирискусники… почти сохраняют прежние позиции, делая некоторые отступления в сторону неоакадемизма, затронувшего как коренных членов объединения, так и представителей молодого поколения (Яковлев, Шухаев, Серебрякова)»[44]. Однако эта тенденция не обозначилась как самостоятельное стилевое направление.

З. Е. Серебрякова. Баня. 1913. Государственный Русский музей

Выставки посетило много зрителей. В начале XX века Москва и Санкт-Петербург переживали выставочный и музейный бум. Причина, видимо, была в том, что именно на это время пришелся расцвет собирательской деятельности коллекционеров и меценатов, среди которых было много промышленников и представителей купечества; музейное дело переживало бурное развитие, государство активно поддерживало эти процессы.

Каждый год «Мир искусства» и другие художественные объединения проводили множество выставок и других мероприятий. Среди зрителей были не только художники, но и интеллигенция, люди интересовавшиеся искусством. Количество посетителей исчислялось десятками тысяч. Однако Серебрякова и тогда, и на протяжении всей жизни не гналась за зрительским успехом, не придавала значения количеству откликов и публикаций о себе в прессе. Как писал потом Константин Сомов, «Зинада не умела себя позиционировать».

В мастерской в Нескучном. Около 1915

Немало поспособствовала развитию черт неоклассицизма в творчестве Серебряковой ее поездка в конце мая 1914 года через Германию (Берлин, Лейпциг, Мюнхен) в Швейцарию и Италию. Это путешествие (помимо прочего, художница заехала на швейцарский горный курорт Грион на юге кантона Во, где тогда жили Чулковы) подстегнуло ее проснувшийся еще в Крыму интерес к гористым пейзажам с их особенностями ландшафта и световыми эффектами. В Италии Серебрякова наслаждалась собраниями музеев и архитектурой Милана, Венеции, Падуи, Флоренции и других городов. Созданные там этюды являют удивительную легкость и красочную выразительность манеры художницы. Из своих художественных впечатлений в беседе с Эрнстом в 1917 году она особенно подчеркивала влияние потемневших, но насыщенных цветом полотен Тинторетто в Венеции. «Самое сильное и прекрасное впечатление итальянского путешествия — великий, пышный и таинственный Тинторетто. Громадные, патетические холсты, пылающие бурными радугами потемневших красок»[45].

Репродукция работы З. Серебряковой Сидящая крестьянка (1915) в книге С. Эрнста З. Е. Серебрякова (Петроград, 1922)

Борис Серебряков в это время работал в Сибири начальником изыскательской партии при подготовке к несостоявшемуся строительству железной дороги Ленского золотопромышленного товарищества на участке Иркутск — Бодайбо. Как только 26 июля Серебрякова услышала о мобилизации в Австро-Венгрии, она срочно выехала в Россию, не успев посмотреть все то, что планировала. Через Киев она добралась до Нескучного. По возвращении в Россию в июле 1914 года Серебрякова не ездила за границу ровно десять лет. А вот Александра Бенуа Первая мировая война застала в Сен-Жан-де-Люзе близ границы Франции и Испании. И ему пришлось возвращаться в Петроград при содействии посла России во Франции А. Б. Неклюдова через Стокгольм. В Петрограде он оказался только 1 сентября. Через несколько недель из Лондона в Петроград удалось приехать Мстиславу Добужинскому.

З. Е. Серебрякова с детьми в Нескучном. 1914

Дети Серебряковых в Нескучном. 1914

Война сильно изменила настроение Лансере и Серебряковых. Евгений Лансере в декабре 1914 года поехал военным художником на Кавказский фронт и работал там до марта 1915 года. По возвращении Зинаида запечатлела его в папахе. Другие родственники и друзья оказались на Восточном фронте. Муж сестры Серебряковой Марии, Всеволод Солнцев, стал старшим механиком эскадры тяжелых самолетов «Илья Муромец». В Польшу (1914) и в Галицию (1915) ездил рисовать Добужинский. До Великого отступления (лето — осень 1915) в России доминировали радужные настроения относительно хода войны. В 1915 году в Варшаву был послан Борис реконструировать мосты в Польше. 9 июня Евгений Лансере пересказывал жене письмо от матери: «Боря временно в Варшаве, зовет туда же Зину, но Зина не могла достать в Харькове пропуска. Боре пришлось отступая взрывать все свои же труды!» Но вряд ли Зинаида хотела вслед за братом рисовать войну. Тем более, что уже в июле началось активное наступление немцев в Польше; 22 июля была оставлена Варшава, 13 августа — Брест-Литовск. 10 августа обязанности главнокомандующего на себя принял император Николай II. Борис Серебряков вскоре вернулся с фронта.

Возможно, под влиянием известий о войне Серебрякова больше думает о крестьянской теме, это был ее естественный порыв, связанный с желанием запечатлеть традиционный уклад русской деревни. Именно в 1914 году она замышляет большое полотно маслом на холсте на тему полуденного отдыха крестьян во время жатвы. В этом и следующем году создано много этюдов, эскизов и рисунков, преимущественно с девушками (Крестьянка с квасником, Крестьянская девушка Поля Молчанова), так как многие мужчины ушли на войну. Был создан большой вариант Жатвы высотой 153 см, по бокам которого были изображены: слева — крестьянка, наливающая молоко, и мужчина (плотник Игнат Голубев), отрезающий хлеб (позднее известна как Крестьяне. Обед), справа — две стоящие крестьянки (известна как Две крестьянки). Чрезвычайно требовательная к своему творчеству, Серебрякова часто уничтожала не понравившиеся ей работы. На этот раз она решила оставить фрагменты, которые теперь выглядят как самостоятельные картины, особенно работа Крестьяне. Обед. Как верно подметила в 1980-е годы Милица Неклюдова, «в ней сказываются лучшие традиции не только передвижников, о чем свидетельствует подлинная правдивость этой вещи, но и традиции искусства Венецианова, и даже в смысле общих тенденций — Шибанова: столько человеческого благородства в образе крестьянина, неторопливо режущего каравай хлеба, и женского обаяния в облике его молодой жены; по-венециановски передана красота типично русской крестьянской одежды»[46]. Что именно не понравилось самой Серебряковой в этом, большом, варианте, наверное, останется неизвестным. Возможно, слишком высокий горизонт, или показавшаяся ей дробность композиции, или нехватка цельности.

З. Е. Серебрякова. За обедом (За завтраком). 1914. Государственная Третьяковская галерея

В 1915 году она возвращается к Жатве (авторское название — Крестьянки в поле), создает эскизы с низким горизонтом (Обувающаяся крестьянка, 1915), но в результате пишет окончательный, средний, вариант (142×177 см), в котором линию горизонта проводит между головами стоящих и сидящих девушек. Одна из крестьянок справа перенесена в левую часть холста, что уравновесило композицию. Позы женщин естественны, колорит насыщен и напоминает живопись любимого Зинаидой Кватроченто. Важное новшество — отсутствие мужчин — может восприниматься как символ очередной мобилизации военнообязанных. Вдалеке виднеется усадебная церковь, что, вместе с оврагами, помогает установить место изображенного дневного отдыха крестьян.

В апреле 1916 года Серебрякова задумала новую картину — Беление холста, следующее свое крупное полотно на крестьянскую тему. Было создано много этюдов (хранятся в Русском музее, музеях Новосибирска, Челябинска, Нижнего Новгорода, Еревана, Тулы, Пскова, Вологды и др.). Летом 1917 года в Нескучном она завершила вариант, хранящийся в Третьяковской галерее (141×173 см). Над другим вариантом (109×173 см), находящимся в Русском музее, она работала осенью, но завершить не успела. Для ощущения монументальности Серебрякова использует фресковый прием — низкий горизонт, при котором фигуры крестьянок выглядят более значительно. «Смелая, фресковая постановка фигур, мастерство рисунка, густота и сила живописи — таковы качества этой картины», — писал присутствовавший при ее создании Сергей Эрнст[47].

З. Е. Серебрякова. Портрет Бориса Анатольевича Серебрякова. Около 1910. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Большие холсты Серебряковой «дышат правдой, громадным художественным размахом и отличной технической школой. Она прямой последователь знаменитого Венецианова и Тропинина без их ложно-классического мировоззрения, а все ее композиции проникнуты здоровой и большой любовью к жизни и быту крестьян»[48]. И действительно, крестьянская тема Серебряковой, особенно в 1914–1917 годах, поражает не только поэтизацией и особенной любовью к русской деревне, но и хорошим знанием обычаев, традиций, повседневной жизни крестьян. Именно это знание, полученное от участия в сельских работах и праздниках и помноженное на удивительный колористический и композиционный талант, сделало возможным создание по сути эпических полотен художницы, в которых чувствуется застывшее время уходящей эпохи (Жатва, Беление холста). Похожее ощущение возникает от фотографий Сергея Михайловича Прокудина-Горского. Напротив, полотна А. Архипова, Л. Туржанского, С. Малютина, Ф. Малявина его лишены из-за декоративной, в каком-то смысле стилизованной живописной манеры.

К 1914–1917 годам относится и активная работа Серебряковой в жанре портрета. Среди наиболее интересных — портреты поэтессы Веры Гаккель, крестьян И. Д. Голубева, Ф. П. Рыбалченко, раненых солдат в госпитале (все 1914), родственников Александра и Евгения Леви (Бенуа ди Стетто), гостивших в Нескучном в 1916 году, С. М. Урвич, фройляйн Мэри из Ревеля, «Юрия из Будапешта», пленных австрийских солдат (все 1916), коллекционера Иосифа Рыбакова и его жены Лидии (1917), Анны Бенуа, детей. Пожалуй, самый необычный — портрет Шуры, Жени и Таты за обедом, иногда называемый За завтраком (1914), восхищающий посетителей Третьяковской галереи. Изображены все дети Серебряковых, кроме маленькой Кати, которую еще за стол не сажали.

З. Е. Серебрякова. Семейный портрет. Около 1915. Собрание KGallery

С предреволюционными годами связан интересный опыт работы Серебряковой над монументально-декоративными росписями Казанского вокзала в Москве. Еще 16 февраля 1914 года по предложению Игоря Грабаря Александр Бенуа встречался с архитектором Алексеем Щусевым по поводу живописного оформления зала ресторана строящегося вокзала. Бенуа вел переписку с председателем Правления Московско-Казанской железной дороги Николаем фон Мекк. Он же разрабатывал общую концепцию — встреча Европы и Азии, определил стилистику в духе барокко, прорабатывал детали орнаментации и создал эскизы двух торцевых композиций — Европа и Азия. Он пригласил исполнить разные элементы декорации своих племянников Евгения и Зинаиду, а также «мирискусников» Кустодиева, Добужинского, Рериха, Билибина и Яковлева.

Серебряковой поручили изобразить фигуры восточных народов в простенках между верхними восьмигранными окнами. С осени 1915-го по май 1916 года она жила и работала в Петрограде, в своей квартире на 1-й линии Васильевского острова. Разрабатывая разные варианты фресок, она обдумывала разные сюжеты и форматы для своих картин, в том числе варианты со стоящими фигурами (на одном из эскизов за мужчиной изображен лежащий верблюд). Одновременно были представлены и эскизы женских фигур, вписанных в круг (как в ренессансных тондо). В их разработке художнице помогали книги, использованные братом Евгением для создания его большого потолочного панно (например, каталог древностей Камбоджи из Индо-Китайского музея во дворце Трокадеро в Париже; в 1927 году эта коллекция была включена в собрание Музея Гиме, ныне Национальный музей восточных искусств).

Но, как писал в своем дневнике 4 февраля 1916 года Бенуа, в мастерской Щусева «во что бы то ни стало требуют, чтобы Зина и Добужинский делали оформление вокзала согласно моим эскизам». Сам он больше ценил творчество племянницы, чем ее брата Евгения: «Чай пил у Щусева. Смотрели Жени Лансере и Зины Серебряковой эскизы. Последние мне нравятся. А вот от Жени нет. Зина поражает своим знанием и мастерством, но Женя — форменная академия»[49]. Особенно Бенуа нравился известный в классической фресковой живописи прием «обманки», использованный Серебряковой. Она так «усаживает» обнаженные женские фигуры в глубокие восьмигранные окна в сильном перспективном сокращении, что это создает иллюзию присутствия персонажей в реальном пространстве.

Обложка журнала Аполлон (1917, № 8–10)

Но 9 февраля ни Щусев, ни фон Мекк эскизы Серебряковой не оценили («лучшее из представленного Зиной не нашло одобрения»), и Бенуа пришлось скрыть это от племянницы. Все же он передал пожелание увеличить фигуры, так как на расстоянии они казались меньше. Уже 11 февраля Бенуа показал эскизы Серебряковой Константину Сомову, который их очень похвалил и вскоре купил один в собственное собрание[50].

Работа над панно активизировалась летом и осенью 1916 года. 30 мая Серебрякова, уже переехавшая на лето в Нескучное, просила мужа сфотографировать в Петрограде ее эскизы Турция, Япония, Индия и Сиам и прислать ей. Уже 3 июня в письме она просит Бориса также прислать ей «что-нибудь по истории Востока», а 9 июня говорит, что ей бы «хотелось слушать про путешествия, про Персию, Турцию, Индию. Боже, сколько интереснейших вещей на свете…». Именно тогда у художницы возник серьезный интерес к Востоку и, возможно, желание попасть в одну из восточных стран, которое осуществилось только в 1928 году, когда Серебрякова посетила Марокко. В одной из последних серий вариантов панно (выполнены в сентябре — начале октября темперой на картоне, хранятся в Третьяковской галерее) были изображены интересные этнографические детали: в Турции — кальян, в Японии — веер, в Индии — опахало, в Сиаме — красивая восточная птица. Экзотичность подчеркивают и активные оранжево-желтые и кобальтово-синие тона.

Репродукция работы З. E. Серебряковой Автопортрет в журнале Аполлон (1917, № 8–10)

С лета — осени 1916 года при участии художника-декоратора Императорских театров Ореста Аллегри начался перевод эскизов на большие холсты, но работы продвигались медленно по причине обилия заказов (с 1916 г. А. Бенуа и Е. Лансере по предложению их родственника, архитектора А. И. Таманова, работали над оформлением дома Правления Московско-Казанской железной дороги) и вмешательства в дела князя Сергея Щербатова. Да и само строительство шло медленно, а в октябре 1916 года работы по оформлению были приостановлены. 6 октября 1917 года в московской газете Вечерние новости напечатали, что постройка Казанского вокзала вчерне закончена, эскизы для росписи также завершены. Некоторые художники закончили часть плафонов и панно на холстах, которые затем должны были быть укреплены на стенах и потолках вокзала. Для полного завершения работ не хватило года. Грянула Октябрьская революция. Здание вокзала без внутреннего оформления было сдано в эксплуатацию в ноябре 1919 года. Окончательно первый этап строительства удалось закончить только к 1924 году. И хотя Щусев в 1920-е годы возвращался к идее оформления интерьера ресторана вокзала коллективом художников под руководством Бенуа, осуществить ее было уже невозможно: поменялась идеология, а многие художники уехали за границу. Тем не менее в 1933 году Евгений Лансере был вызван Щусевым из Тифлиса в Москву и осуществил новый вариант оформления зала ресторана с центральным плафоном Торжество единения братских народов СССР.

З. Е. Серебрякова. Одалиска. Эскиз панно для Казанского вокзала в Москве. Около 1916. ГМИИ им. А. С. Пушкина

С октября 1916-го по апрель 1917 года Серебряковы жили в Петрограде — в усадьбе этой зимой было бы сложно. Евгений Лансере, который провел большую часть зимы в Усть-Крестище, писал о нехватке дров и керосина. В Петрограде же до февраля 1917 года трудностей было меньше, хотя дрова сильно подорожали и в квартирах было прохладно. Серебряковы ходили в гости к Александру Бенуа, жившему рядом, и принимали его с семьей у себя. Вместе ходили в кино и на выставки. 2 декабря посетили кинотеатр Tip-Top, в котором посмотрели скандинавский фильм Роковое ожерелье Озириса и рисованный американский фильм про взбесившегося осла. 24 января в гостях у Бенуа Серебрякова общалась с Максимом Горьким. По словам хозяина дома, «он мило кокетничал с дамами и очень удачно, картинно (что для него не так уж обычно) рассказывал про нравы Неаполя, про прелесть Капри, про суровую Калабрию»[51].

З. Е. Серебрякова. Прачка. 1910-е. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Художественная жизнь шла своим чередом. Одна из работ начала года — Тата и Катя (У зеркала), в которой художница обыгрывает свое отражение в зеркале с анфиладой комнат на заднем плане. 24 февраля 1917 года А. Ростиславов в газете Речь называет Серебрякову вместе с А. Бенуа, Гончаровой, Кузнецовым, Е. Лансере, Сарьяном и Яковлевым в ряду «наиболее видных членов общества и участников», имея в виду «Мир искусства».

30 января 1917 года Серебрякову выдвинули на звание академика. На заседании членов Академии художеств к присвоению звания академика были представлены следующие лица: живописцы А. В. Ганзен, А. А. Мурашко, А. А. Борисов, И. Я. Билибин, И. А. Владимиров, К. Ф. Юон, А. П. Остроумова-Лебедева, З. Е. Серебрякова, О. Л. Делла-Вос-Кардовская, А. П. Шнейдер и скульптор С. Т. Конёнков. «Принципиальный вопрос, может ли звание академика быть присуждено лицам женского пола, решен в положительном смысле»[52]. «В первый раз со дня существования Академии художеств сделаны были предложения об удостоении почетным званием академика женщин-художниц» (газета Речь от 31 января 1917 г.). Но уже после февральских событий, а именно после принятия нового устава Академии художеств, выяснилось, что намеченная на октябрь баллотировка проводиться не будет, а сами звания академиков упраздняются (газета Вечернее время от 29 июля 1917 г.). Только Остроумова-Лебедева станет действительным членом Академии художеств СССР, но уже в 1949 году.

В конце февраля революционные действия были в самом разгаре. Телефон работал с перебоями, магазины закрылись, по улицам ходили озверевшие толпы. «Вместо упадочной монархии водворяется хаотичная республика», — писал Александр Бенуа[53].

З. Е. Серебрякова. Жатва. 1915. Одесский художественный музей

З. Е. Серебрякова. Крестьянки в поле. Эскиз к картине Жатва. 1910-е. ГМИИ им. А. С. Пушкина

З. Е. Серебрякова. Крестьянки с холстами. Этюд для картины Беление холста. 1916. © Новосибирский государственный художественный музей

З. Е. Серебрякова. Крестьянка, снимающая холст с коромысла. Этюд к картине Беление холста. 1916–1917. © Новосибирский государственный художественный музей

З. Е. Серебрякова. Этюд к картине Беление холста. 1916. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

З. E. Серебрякова. Беление холста. 1917. Государственная Третьяковская галерея

В апреле 1917 года Серебряковы переехали в Нескучное, приглашали и Александра Бенуа, но его семья в июне выбрала более близкую к Петрограду Новгородскую губернию (усадьбу Пузырево близ станции Окуловка). В мае в Нескучное приезжали Атя (Анна, старшая дочь Александра Бенуа) и Сергей Эрнст, написавший тогда в усадьбе 20-страничный очерк о творчестве Зинаиды Серебряковой. Он был напечатан в сентябре 1922 года в возглавляемом искусствоведом Федором Нотгафтом издательстве «Аквилон» и стал первой книгой о художнице. Борис Серебряков в июне уехал на рабочие изыскания в Оренбургские степи. Предполагая зимовку в Нескучном, родные обсуждают установку печи в мастерской Зинаиды. Среди работ этого времени: вариант Беления холста (размером 142×173 см; Третьяковская галерея), Спящая крестьянка (картина продолжает тему, начатую в Спящей Гале около 1907 г.), Крестьянка Марина, чешущая лен, наброски и рисунки к неосуществленным картинам Стрижка овец и Купание. Сильное впечатление на Зинаиду произвела смерть крестьянки Поли (Пелагеи Молчановой). Еще в 1915 году художница изобразила ее на картинах Жатва, Обувающаяся крестьянка, Крестьянка с квасником. 6 мая 1917 года она позировала для картины Крестьянка за пряжей, а 16 июня утонула в реке Муромке. Углубление интереса Серебряковой к крестьянской тематике говорило о серьезном потенциале художницы в области создания больших полотен на тему русской жизни. Но судьба распорядилась иначе.

Глава 4

Последние годы в России

(1917–1924)

З. Е. Серебрякова. Автопортрет с кистью. 1924. Фрагмент. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Политические события 1917 года не дали осуществиться многим творческим задумкам и начинаниям Серебряковой и изменили привычный ход жизни ее семьи. Остается только гадать, как мог бы развиться ее талант в мифологическом, крестьянско-бытовом жанрах и в области монументально-декоративной живописи при иных обстоятельствах.

Справедливости ради нужно отметить, что Серебряковы и Лансере приветствовали Февральскую революцию 1917 года. Мечтали о конституционной монархии, выборах, о счастливом продолжении жизни в демократической стране. Тогда никто не предполагал, что этим мечтам не суждено было сбыться.

Еще в 1905–1906 годах Евгений Лансере убеждал сомневающегося Александра Бенуа, уехавшего от беспорядков в Париж: «Я совершенно не понимаю, в чем Тебе, например, мешала бы совесть примыкать к левым. И я вовсе не стою за непременно крайних, за баррикады и т. п. Это, конечно, не наше дело. Но с другой стороны, не нужно думать, что нападать на самодержавие и буржуазию то же теперь, что лягать издыхающего льва!»[54] К 1920-м годам и Евгений, и близкие ему по взглядам Зинаида и Николай окончательно поняли ошибочность своих суждений.

Еще в феврале 1907 года, после голосования в Госдуму за кадетов, Евгений Лансере предсказывал скорое падение монархии: «По результатам выборов по всей России… чувствуется, что кадеты отстают. Что пожалуй дела пойдут усиленным темпом по совершенно неожиданным путям. Но бедный царь — где его опора?»[55] Впрочем, в отношении крайних левых (в том числе большевиков) Лансере никогда не заблуждались. В письме брату Николаю от 1 ноября 1917 года из Усть-Крестища Евгений, еще не зная точно о взятии Зимнего дворца, писал: «Какая сволочь этот Чернов, какая сволочь Ленин и вся мерзкая его клика, и, подумать только, что Шура мог сказать „тоже честный и тоже ученый“… Слухи ходят, что все правительство арестовано и что теперь Ленинское правительство; и в то же время слух, что Корнилова выпустили». Недовольны были разрухой, грабежами и насилием в Курской и соседних губерниях и Серебряковы.

З. Е. Серебрякова. Поля. 1918. © Новосибирский государственный художественный музей

В октябре оставаться жить в усадьбах стало опасно. 1 декабря в письме брату Николаю Евгений Лансере описывал ситуацию перед его переездом 19 ноября из Усть-Крестища в Дагестан: «Жить в деревне под владычеством большевиков становилось с каждым днем все противнее — уже сожгли усадьбу в 10 верстах; отношения с мужиками стали совсем враждебными»[56]. Напряженная атмосфера ощущалась и в Нескучном, несмотря на то, что конфликтов с крестьянами здесь было меньше, чем во многих других поместьях. В 1917–1919 годах Борис Серебряков работал инженером на строительстве железной дороги Оренбург — Стерлитамак — Уфа. Около 1 декабря 1917 года, понимая надвигающуюся опасность для семьи, он наконец вернулся в усадьбу. Было принято решение срочно уезжать из Нескучного. Ехать на север через неспокойный Белгород в Петербург было опасно и трудно из-за плохой работы железной дороги. Харьков уже был занят большевиками во главе с В. А. Антоновым-Овсеенко, город был переполнен, и найти там жилье было трудно. Борис и Зинаида благоразумно нашли квартиру в небольшом древнем городе Змиёв, всего в 40 км от Харькова. Туда было отправлено несколько подвод с необходимыми вещами. Около 9 декабря вся семья, вместе с Екатериной Николаевной и Екатериной Евгеньевной и детьми, выехала из Нескучного через Харьков в Змиёв. Часть картин пришлось оставить в усадьбе (они погибнут в пожаре), некоторые работы и эскизы были подарены изображенным крестьянкам, провожавшим своих добрых помещиков.

Связи с семьей у Серебряковой не было до весны. Впервые Зинаида оказалась отрезана от внешнего мира; всего в ее жизни таких периодов было два: в конце 1917 — начале 1918 года и позже — в 1940 году, когда немецкие войска захватили Париж; во время Второй мировой войны невозможно было поддерживать связь с родными до 1945 года.

4 марта 1918 года Евгений Лансере писал брату: «А от мамочки с декабря ничего не знаю и тоже только недавно получил (от 4 декабря!) ее адрес — г. Змиёв, Харьковской губ., до востребования. А то только смутно знал, что они поселились где-то „под Харьковом“».

11–12 декабря в Харькове проходил 1-й Всеукраинский съезд Советов, объявивший о создании Украинской Народной Республики Советов в составе Российской Советской Республики. Уже через несколько дней выходить на улицы Змиёва стало крайне опасно, так как 15–16 декабря в город прибыло две тысячи красноармейцев под командованием Р. Ф. Сиверса. Они быстро обнаружили и опустошили водочные склады, а также запасы теплой одежды, принадлежавшие Красному Кресту.

1918 год — наименее изученный период в творчестве Серебряковой. Работ этого времени сохранились единицы. Видимо, слишком сильным было потрясение от революционных событий в стране да и бытовые вопросы постоянно отвлекали. В апреле она писала: «Я страшно устала ничего не рисовать, но вечная сутолока делает невозможным работу». Можно предположить, что Серебрякова с детьми посещала дачу фотографа Алексея Михайловича Иваницкого на берегу реки Северский Донец, в 12 км от Змиёва. Участок земли здесь был подарен фотографу императором Александром III за фотографии, сделанные с места крушения царского поезда 17 октября 1888 года у станции Борки. В 1914 году на хуторе Заячьем была построена двухэтажная дача Иваницкого с верандой, обращенной к реке. Сюда любили приезжать Ф. Шаляпин, С. Васильковский, Н. Самокиш и другие деятели культуры. В декабре 1920 года фотограф-дворянин был расстрелян в Крыму, близ Ливадии, по решению Чрезвычайной тройки, а сохранившуюся дачу отдали под биостанцию Харьковского университета.

Не позднее марта 1918 года Серебряковы переехали в Харьков, где жили на съемной квартире. Очень помогли деньги, переданные из Петрограда Всеволодом Дмитриевичем Солнцевым, мужем Марии Евгеньевны. 19 марта 1918 года 2-й Всеукраинский съезд Советов объявил Украинскую Советскую Республику независимым государством. Таким образом, с этого времени и до декабря 1920 года Серебряковы оказались за границей России.

После позорного Брестского мирного договора территория Харьковской губернии и Белгородский уезд с Нескучным попали в зону немецкой оккупации. 7 апреля 1918 года немецкие войска вошли в Харьков. После этого в городе собирались силы белого движения. 29 апреля немцы утвердили власть гетмана П. Скоропадского. В июле в Успенском соборе митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий; будущий первоиерарх Русской православной церкви за границей) отслужил панихиду по убитому императору Николаю II.

Весну, лето и осень 1918 года Серебрякова с матерью, сестрой Екатериной и детьми снова провели в Нескучном, но уже в другой атмосфере. Зинаида писала портреты крестьян (Наталья Борисовна Сиверс, ГРМ) и окрестные пейзажи. Борис же в это время работал инженером на строительстве железной дороги близ Оренбурга.

З. Е. Серебрякова. Мальчики в матросских тельняшках. 1919. Государственная Третьяковская галерея

В ноябре 1918 года, после окончании Первой мировой войны, немцы ушли, и к власти пришел полковник Украинской Народной Республики П. Ф. Болбочан. На зиму Серебрякова с родственниками вернулись в Харьков и поселились на втором этаже двухэтажного дома на Конторской улице (ныне Краснооктябрьская улица, 25). Перекресток Конторской и Ярославской улиц был известен находившейся в 50 м от дома мусульманской соборной мечетью, построенной в 1905 году. 23 февраля 1919 года Евгений Лансере писал из Дагестана, из Темир-Хан-Шуры: «Были мы очень рады, когда узнали, что мама, Катя и Зина перебрались в Харьков, спокойнее знать, что они не в деревне».

3 января 1919 года 2-я Украинская советская дивизия захватила Харьков. Вновь установлена советская власть, которая продержалась до 24 июня. С января 1919 года Харьков стал столицей Украинской ССР. Харьковское отделение ЧК устраивало расстрелы и организовало лагерь по типу концентрационного.

Тем не менее в Харькове теплилась художественная жизнь. В 1918–1919 годах там существовало литературно-художественное и театральное объединение «Художественный цех», проводившее вечера в театральной мастерской П. Ильина, работали ученики Ильи Репина — художники М. С. Федоров, С. М. Прохоров, А. М. Любимов и А. А. Кокель, преподававшие в Художественном техникуме. С 23 февраля по 23 марта Серебрякова участвовала в 1-й выставке подотдела искусств Харьковского Совета рабочих депутатов.

Тогда же в феврале — марте 1919 года разыгралась драма, закончившаяся смертью Бориса Серебрякова. В начале года он был переведен на работу в Москву разрабатывать проекты для Самарской железной дороги. В феврале к нему на месяц приехала Зинаида, оставив детей на попечение бабушки. Проводив жену в Харьков, Борис планировал и сам перебраться туда и жить с детьми, которых он давно не видел. Но дореволюционное образование, воспитание и обязательность вынудили его вернуться в Москву, чтобы сдать работу. Однако в Белгороде он вышел из поезда и решил все же вернуться в Харьков, сел в состав с солдатами, где заразился сыпным тифом. На 12-й день болезнь проявилась, и через пять дней, 22 марта 1919 года, Борис умер от паралича сердца. Похоронен он, предположительно, на Лысогорском кладбище близ храма в честь Казанской иконы Божией Матери. Сама церковь, построенная в неовизантийском стиле в 1904–1912 годах, сохранилась и никогда не закрывалась. Кладбище также сохранилось, но в советское время оно было расчищено, все старые надгробия убраны.

Смерть мужа стала самым большим потрясением в жизни Серебряковой. Она овдовела в 34 года. Дети потеряли отца, когда им было от 5 до 12 лет. Странное совпадение: когда в 1886 году умер отец Зинаиды Евгений Александрович Лансере, ее матери Екатерине Николаевне было 35 лет, а их детям — от года до 10 лет.

Братья Серебряковой и другие члены семьи, находившиеся в разных городах России, не сразу узнали о смерти Бориса. 28 мая 1919 года Евгений из Темир-Хан-Шуры писал брату Николаю в Нахичевань-на-Дону: «Ужасно, что так мало известно о мамочке, Зике и Кате; как они там живут? И без Бори и без Володи! Странно, что Борис оставался в Москве. Надеемся, что теперь он выпущен и уже в Харькове. А то ведь, наверное, деньги все вышли, которые и могли быть у мамы». Только в конце июня Евгений получил грустную весть от брата: «Милый Коля, вот три дня, что получил Твое письмо с ужасною вестью о смерти Бориса! И я все время нахожусь под впечатлением этого известия. Как перенесет это бедная Зика? В каком вообще состоянии они дождались добровольцев, как хочется поскорее узнать о мамуле».

Сама Зинаида находила выход своей грусти в творчестве. Ощущение мощных перемен 1919 года, легкости разрушения прежней жизни отражено в картине Карточный домик (ГРМ), единственной, на которой изображены все четверо детей. Особый задумчивый взгляд передан в работе Мальчики в матросских тельняшках. Конечно, мальчики сильнее младших сестер чувствовали боль утраты отца.

Картина На террасе в Харькове (Новосибирская картинная галерея) уже не несет оттенка печали. В ней прекрасно использована театральная трехплановость. На переднем плане — Тата, повернувшаяся налево к ступе; на втором плане — бабушка, Катя с куклой и один из мальчиков; на третьем — летняя зелень двора. Удивительно, как увеличилось и преобразилось небольшое пространство террасы с открытым окном.

З. Е. Серебрякова. На террасе в Харькове. 1919. © Новосибирский государственный художественный музей

З. Е. Серебрякова. Карточный домик. 1919. Государственный Русский музей

Кроме перечисленных выше полотен, написанных масляными красками, присланными в апреле Александром Бенуа, Серебрякова пишет темперой на бумаге и рисует карандашом и сангиной. Созданы портреты поэта Григория Николаевича Петникова (1894–1971), председателя Всеукраинского литературного комитета, также заболевшего в 1919 году тифом, и Рахили Альбертовны Басковой.

24 июня 1919 года белые отряды дроздовцев под командованием полковника А. В. Туркула захватили Харьков. Главноначальствующим Харьковской области назначен генерал-лейтенант Добровольческой армии В. З. Май-Маевский.

Приход белой армии дал возможность провести последние лето и осень в Нескучном. Серебрякова пишет темперой пейзажи любимых мест, а также разграбленной, но пока целой усадьбы. Около 7 ноября, перед очередным наступлением Красной армии, Зинаида Серебрякова с матерью и детьми покинули Нескучное, как оказалось, навсегда. Зима наступила ранняя. В метель ехало 10 саней — три подводы с дровами, четыре с вещами (понимали, что уже точно не вернутся) и трое саней с людьми.

Попрощавшись с Нескучным, Зинаида больше не возвращалась к крестьянской теме. По памяти крестьян она не писала, а пейзажей, похожих на нескучнинские, ей уже увидеть было не суждено. И хотя позднее в эмиграции она пыталась найти что-то похожее в видах сельской Франции или далекого Марокко, но они так и не смогли заменить ей красоты родной усадьбы.

Сразу после отъезда хозяев Нескучное было окончательно разграблено крестьянами, которые выламывали двери, забирали инвентарь и зерно.

7 декабря Красная армия захватила Белгород, а 12 декабря — Харьков. Вскоре усадьбу сожгли, а затем разобрали. 16 октября 1925 года село Нескучное и близлежащие земли передали вместе с Путивльским уездом и другими территориями из Курской губернии Украинской ССР. В 1942–1943 годах здесь шли ожесточенные бои с немцами. 13 мая 1942 года местность освободил 307-й полк, но вскоре уступил ее немцам. Окончательно освободить территорию смогли только 9 августа 1943 года. Но перед этим было сожжено 55 домов. Церковь Святых Равноапостольных Константина и Елены разобрали немцы, чтобы вымостить дорогу для танков. Оставшуюся часть здания местные жители растащили после освобождения села. Могилы близ храма были уничтожены. Металлический крест рядом с храмом в память скульптора Е. А. Лансере установили 4 апреля 1996 года (автор Владимир Яковлевич Курило из «Харьковреставрации»). Ныне село Нескучное переживает нелегкие времена: в 2001 году в нем жил 91 человек, теперь жителей здесь чуть более 60. В 2000-е годы умерла последняя крестьянка, помнившая Зинаиду Серебрякову.

Еще в апреле 1919 года Серебрякова писала Александру Бенуа о ее «страшном желании» переехать в Петроград: «…как бы нас не забыли и не оставили бы на зиму в Харькове». Но еще более года художнице пришлось жить в Харькове. Чтобы выжить, в начале 1920 года ей пришлось устроиться на работу в Археологический музей при университете. Она зарисовывала черепа, керамику и другие находки из археологических раскопок, в том числе с Донецкого городища, расположенного в 12 км от Харькова, на берегу реки Уды, куда из-за боязни заразиться в поезде тифом все ходили пешком. Также Серебрякова создавала на ватманских листах большие красочные таблицы с рисунками артефактов различных эпох — каменного века, времени скифов, хазаров, славян.

Работать было очень трудно. Зарплата за месяц составляла чуть больше пяти тысяч гривен при цене пуда ржаной муки в 600 гривен. Инфляция за 1920 год составила более 3000 %. Зимой температура в музее опускалась ниже нуля градусов, так что, по воспоминаниям замдиректора музея, геолога Галины Илларионовны Тесленко, «пальцы у всех поопухали, в том числе и у Зинаиды Евгеньевны»[57]. Интересно очередное пересечение с судьбой ее брата Евгения — в том же 1920 году он устроился художником в Этнографический музей в Тифлисе.

Серьезным подспорьем были овощи и сало, которые привозили любящие семью Лансере крестьяне из Нескучного, а также деньги, посылаемые Александром Бенуа за продаваемые в Петрограде работы Зинаиды. Александр также помогал племяннице выставляться в Петрограде. В мае 1920 года ее картины участвовали в выставке членов литературно-художественного объединения «Дом искусств» в залах Общества поощрения художеств. Само объединение было создано М. Горьким в 1918 году, и многие «мирискусники» приняли активное участие в его работе. Музей русского искусства при школе Императорского Общества поощрения художеств был образован в сентябре 1915 года по предложению директора школы Н. К. Рериха. Многие художники, в том числе Серебрякова, пожертвовали в музей свои произведения. Художественное собрание уже в 1924 году будет национализировано и разойдется по другим государственным музеям.

Несмотря на трудности, не забывала Серебрякова и о своих дореволюционных проектах. Продолжая интересоваться античной мифологией, она делает эскизы для картины Нарцисс и нимфа Эхо. Маслом, темперой и сангиной она создает портреты своих сослуживцев, с которыми была очень дружна, — Галины Тесленко и ее мужа Владимира Марковича Дукельского, археолога Елены Александровны Никольской, хранителя археологического музея Е. И. Финогеновой. Среди немногих заказных портретов этого времени — портреты супругов Басковых, видного инженера Бориса Сократовича (1884–1965), в будущем проектировавшего Днепрогэс.

З. Е. Серебрякова. Портрет В. М. Дукельского. 1920. Одесский художественный музей

З. E. Серебрякова. Портрет археолога Е. А. Никольской. 1920. Ульяновский областной художественный музей

В начале ноября Серебрякова получила телеграмму о назначении ее профессором Академии художеств в Петрограде. Получив пропуск на въезд в Петроград и достав билет на поезд в начале декабря, Серебрякова с матерью и детьми переехала в бывшую столицу империи, в которой она не была уже три с половиной года. Ехали долго, с трудом устроившись на ночлег, с задержкой в Мценске из-за поломки паровоза.

Так как квартира Серебряковых на 1-й линии Васильевского острова после революции 1917 года была занята, первое время они жили в квартире Басковых на Лахтинской улице (д. 9, кв. 7), рядом с Малым проспектом Петроградской стороны. Этот красивый пятиэтажный доходный дом И. Я. Малкова, построенный в 1903–1904 годах, украшен лепниной в духе необарокко. Однако вскоре семейству все-таки удалось переехать в свою старую квартиру на Васильевском острове. Жить там и психологически — без Бориса, и материально — продукты приходилось покупать в долг — было очень сложно. В апреле — мае 1921 года Серебряковы переехали в дом Бенуа на улице Глинки, куда также «в целях безболезненного уплотнения» переехали художник Дмитрий Дмитриевич Бушен (1893–1993) и историк искусства Сергей Ростиславович Эрнст (1894–1980), приезжавший в Нескучное в 1917 году[58]. Новые жильцы приносили свои пайки, а их за это кормили. Сама же Серебрякова, не будучи госслужащей, была ограничена в получении продовольственных карточек: «Она уже который день не получает хлеба и вынуждена кормиться лепешками из бобовой муки»[59].

В это время из шести детей Евгения Александровича и Екатерины Николаевны Лансере в Петрограде оставались только двое — Зинаида и Екатерина. Брат Николай был в Кисловодске, откуда он переехал в Петроград только в 1922 году, а брат Евгений — в Тифлисе, откуда он переехал в Москву только в 1933–1934 годах. Екатерина Зеленкова умерла в апреле 1921 года, и ее похоронили в фамильном склепе Бенуа в крипте католической церкви Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы, построенной Николаем Леонтьевичем Бенуа.

З. Е. Серебрякова. Портрет Родецкой. 1923. Горловский художественный музей

К апрелю Серебрякова окончательно отказалась от идеи преподавания в Академии художеств. Чтобы прокормить семью, она пишет заказные портреты: Иосифа Израилевича Рыбакова, А. И. Куниной (жена коллекционера Вадима Яковлевича Кунина), Анастасии Сергеевны Нотгафт (младшая дочь А. П. и С. С. Боткиных, вторая жена искусствоведа Федора Федоровича Нотгафта, оба умерли в 1941–1942 гг. во время блокады Ленинграда), Лоллы Эдуардовны Браз (урожденная Ланцгоф; жена Осипа Эммануиловича Браза).

Отношения с заказчиками не всегда складывались просто, случались конфликты, когда не совпадали видение заказчика и художницы. Известно, например, что жена балетмейстера Фокина осталась недовольна своим портретом, написанным Серебряковой. Не исключено, что некоторые притворялись, чтобы занизить гонорар…

За заказы в то время платили крайне мало. С продуктами было плохо, и стоили они дорого. Даже те небольшие суммы, которые могла выручить Зинаида за свои работы и которых хватало примерно на десять пудов хлеба, были жизненно необходимы. Впоследствии в Париже заказы оплачивались лучше, в 1920-е годы удавалось заработать чуть больше. Но тогда, в Петрограде, денег, полученных за портрет, хватало лишь на продукты первой необходимости — муку или крупу. Дороже всего стоили масло и рыба.

В среде коллекционеров и музейщиков также происходили крупные изменения. Они продолжали собирать коллекции, и многие пользовались тем, что можно было за бесценок покупать замечательные произведения искусства.

С радостью Серебрякова использует масляные краски, которых в Харькове уже не было. В 1922 году она написала заказной портрет художника-декоратора Евгения Исидоровича Золотаревского (1908–1967) в детстве (Национальный художественный музей Республики Беларусь). Это был сын Фишеля Шлемовича (Исидора Самойловича) Золотаревского (1888–1961), «фанатика музеефикации», как его называли, основателя художественно-репродукционной мастерской по копированию скульптуры, портрет которого в конце жизни написал Борис Кустодиев. Александр Осмеркин в 1927 году в письме своей жене Елене Гальпериной описывал квартиру, в которой поселились Золотаревские: «В большие окна, где я поселился, глядит белая ночь и виден купол Исаакия. Я поселился в палаццо (ей-богу!) Золотаревского в 14 (четырнадцати!!) комнатах. Сейчас никого, кроме прислуги. Меня все интересует, как в незнакомом месте, вот я и прогуливаюсь, и рассматриваю библиотеку. Живу я на Б. Морской, 48, кв. 2».

Главным условием Серебряковой в портретировании была работа с натуры. Александр Бенуа записал 17 июля 1923 года, что она «отказалась от заказа, раздобытого ей Костей Сомовым, — сделать за 25 лимонов портрет какой-то покойницы по карточке, и мы ее за это бранили, в то же время любуясь ее intransigence [англ. бескомпромиссность]»[60].

Большого внимания заслуживают портреты друзей и родственников: Сергея Эрнста и Николая Бенуа, созданные в благодарность за их помощь в перевозке вещей с квартиры на Васильевском острове в дом Бенуа, Г. И. Тесленко (июль 1921 г., написан сангиной за два вечера), Анны Черкесовой, дочери Александра Бенуа, с сыном Александром (1922, масло), Наташи Лансере (1924, частное собрание), Веры Макаровой (июль 1924 г., Музей «Петергоф»; как написал Александр Бенуа — «выражение „юной вакханки“»). Примеры графических портретов, созданных в смешанной технике, — образы Анны Ахматовой (1922, пастель, сангина, Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме, Санкт-Петербург), Александра Бенуа (1924, Музей «Петергоф»).

З. Е. Серебрякова. Портрет Г. И. Тесленко. 1921. Харьковский художественный музей

1921–1922 годы — время прекрасного сотворчества Серебряковой с другими художниками Петрограда. Она наслаждалась родным городом (Вид на Петропавловскую крепость, 1921) и возможностью общения со знакомыми. В октябре 1922 года вместе с Константином Сомовым и Дмитрием Бушеном Серебрякова писала пастелью портрет Евгении Алексеевны Степановой (жены племянника Сомова). Профильный портрет самой художницы создала Елизавета Кругликова (1921), литографированный — Георгий Верейский (1921–1922). Весной 1923 года произошло знакомство Зинаиды Серебряковой с художником Михаилом Нестеровым[61].

Несмотря на житейские трудности, период глубокой депрессии 1918–1920 годов в творчестве Серебряковой сменяется художественным подъемом. Она возвращается к жанру автопортрета (1921, Государственная картинная галерея Армении; 1922, Русский музей), часто изображает себя за работой, с кистями (Автопортрет в красном, 1921, частное собрание), как будет делать это и после, а летом 1921 года создает один из своих наиболее романтичных образов — Автопортрет с дочерьми: ее обнимают Катя и Тата (Рыбинский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник). Девочки были увлечены музыкой, театром и танцами, что повлияло на появление театральной серии Серебряковой. Увлечение музыкой отражено в портрете Девочки у рояля (1922, частное собрание). Трое детей (кроме Таты) в сентябре 1921 года поступили в Демидовскую гимназию. Большие успехи в рисунке делал Шура, но он был болезненным мальчиком — перенес плеврит. Как писала Зинаида Евгеньевна, «дети ходят в школу… усталые и голодные возвращаются, носят дрова, бегут за хлебом, картофелем и т. д., т. ч. устают ужасно»[62].

Вот как описывал жизнь семьи в доме на улице Глинки Александр Бенуа (он жил над квартирой Серебряковых) в своем письме Николаю Лансере от 10 марта 1921 года: «Все мы здоровы и кое-как перебиваемся. Наслаждаемся Эрмитажем, театрами. С твоей мамочкой и Зиной видимся ежедневно. Мамочка твоя — ангел. Ужасное свое горе она перенесла со стойкостью истинной христианки и сейчас вся ушла в заботы о Серебречатах. Тяжело им очень, все же они благословляют судьбу, что выбрались из Харькова. Зина постепенно втягивается в работу. Вещи, которые она привезла из Харькова, изумительны. Это они выделывают из всякой всячины чудесные крошечные вещицы, а сейчас увлеклись, под впечатлением виденных постановок, театром. Помогают и девочки. Даже Кэт, после Спящей красавицы, стала вырезать балерин… Хуже всего приходится нашим хозяйкам: мучения с доставанием провизии (ведь рынки все закрыты, всякая торговля преследуется, а пайков не хватает и на прокормление одного члена семьи), мучения с бельем, со стиркой (и то слава Богу — ныне мы имеем воду), мучения с топливом, мучения с обувью и т. д.»[63].

Сама Серебрякова пыталась справиться с тоской. «Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше кроме одиночества, старости и тоски впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса, природу. А здесь я как-то машинально живу. Рисую неохотно и вяло»[64].

Но, как всегда, она была излишне самокритична. Ее работы очень нравились родным, друзьям, искусствоведам. Художница участвовала в выставках и разрабатывала новые сюжеты, композиции, ракурсы и даже техники рисунка.

После трехлетнего перерыва возобновилась деятельность общества «Мир искусства». 26 июня 1921 года Зинаида Серебрякова с Александром Бенуа, Добужинским, Кустодиевым, Остроумовой-Лебедевой и некоторыми другими присутствовала на заседании петербургской группы, обсуждавшей деятельность московской части общества. В мае 1922 года она участвовала в выставке объединения, устроенной в Петрограде, в Музее города. Удивительно при этом, что в очерке 1922 года о «мирискусниках» Александр Стрелков лишь упомянул Серебрякову, наряду с Анисфельдом, Верейским, Яковлевым и Шухаевым, говоря о том, что молодые мастера продолжают следовать заветам объединения[65]. Тем не менее на самостоятельную активную позицию художницы указывает ее участие в конце 1921 — начале 1922 года в создании нового выставочного объединения — «Общества 23 художников».

Серебрякова работала в найденной ей еще до революции манере, выдававшей ее свежий и непосредственный взгляд. «С тем же исключительным мастерством она продолжает передавать живой блеск глаз, так же манит в ее передаче плотность, упругость и сияние тела, так же естественно красивы сочетания ее красок, с такой же классической легкостью ложатся мазки ее кисти и штрихи пастели», — писал о ней уже в 1932 году Александр Бенуа[66].

Высоко ценил талант Серебряковой-рисовальщицы специалист по истории русской графики Алексей Сидоров. «Серебрякова как мастер рисунка принадлежит, конечно, к направлению Серова, но во всем неповторимо своеобразна. Ее „внутренний“ рисунок, ее пластика замечательны по их живости. Рисунок Серебряковой является, возможно, лучшим достижением в области рисования тела, какое мог бы отметить изучатель русского тех лет», — писал о произведениях художницы 1910-х годов, но то же можно сказать и про рисунки 1920-х и последующих десятилетий[67].

З. Е. Серебрякова. Портрет Александра Серебрякова. 1922. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Важнейшие новшества в творчестве Зинаиды Серебряковой относятся к концу 1921-го — 1922 году. Какое-то время Александр Бенуа понемногу передавал ей в Харьков масляные краски, но их катастрофически не хватало. Старые запасы заканчивались, многие склады были сожжены, новые материалы не продавались. Художники научились экспериментировать, самостоятельно готовить краски — растирали темперу, пробовали различные сочетания материалов. Вскоре после того, как в конце 1920 года Серебрякова приехала в Петроград, Александр Бенуа предложил ей попробовать пастель, и Серебрякова начала активно ее использовать.

Пастель стоила дешевле, и в обращении была проще, чем масло. Она давала возможность делать быстрее не только красочные зарисовки, но и законченные произведения. Вот как о петроградском периоде творчества Серебряковой вспоминала ее дочь Татьяна: «Если в первые годы она работала в технике темперы, масла, то в 1921 г. попробовала работать пастелью, к тому же в своеобразной, только ей присущей манере, используя пастозность наложения, легкую штриховку и растушевку. По плотности цвета, лаконичности и строгости рисунка эти произведения не уступают работам, исполненным маслом…»[68]

Кроме портретов (начиная с автопортрета, портретов сына Александра и А. С. Нотгафт, 1921), театральных сцен, Серебрякова создала целые серии работ пастелью с видами парков и дворцов Царского Села и Гатчины, где семейство жило наездами в летние месяцы 1922–1924 годов вместе с семьей Александра Бенуа, Стипом (художник Степан Яремич) и хранителями этих музеев (в том числе с Владимиром Макаровым, с дочерью которого, Верой, подружилась Катя Серебрякова). Источником вдохновения для нее служили также парки Павловска и Петергофа, дворцы Бобринских и Юсуповых в Петрограде. Технику пастели художница будет активно использовать до конца жизни.

Второе новшество петроградского периода — активное развитие жанра натюрморта в классической технике масляной живописи. Элементы натюрморта присутствовали и в дореволюционных работах (За обедом, 1914), но как самостоятельный жанр «мертвая натура» выступает в творчестве Серебряковой только в 1922 году в академических по своей сути Атрибутах искусства, сохранившихся в двух вариантах — в Ярославском музее и Государственном музее искусств Республики Казахстан в Алма-Ате.

З. Е. Серебрякова. Натюрморт. Атрибуты искусства. 1922. Государственный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева

В следующем, 1923, году, возможно под впечатлением от картин фламандцев, изученных в Эрмитаже, а также под влиянием необходимости постоянно заботиться о хлебе насущном, Серебрякова увлеклась написанием натюрмортов с рыбой, овощами и фруктами (Селедка и лимон, 1923, РГМ). Интересно, что и здесь на нее мог повлиять опыт ее старшего брата Евгения, создававшего в Дагестане в 1918–1919 годах редкие для творчества «мирискусников» натюрморты, написанные маслом на холсте или фанере: Натюрморт с полотенцем Хаджи-Мурата (1918, Дагестанский музей изобразительных искусств) или близкий серебряковским работам в отношении предметов Натюрморт с селедками (1919, Дальневосточный художественный музей). Более того, сига, рыбу, изображенную на некоторых полотнах Серебряковой 1923 года, купил сам Евгений Лансере во время посещения Петрограда летом того года.

Но Серебрякова пошла дальше своего брата. Она объединила два жанра — натюрморт и детский портрет, изобразив своих дочек, помогавших по хозяйству. Ранний опыт такого объединения — Катя у кухонного стола (1921, ГМИИ им. А. С. Пушкина), работа темперой на бумаге. Следующие три работы — Катя на кухне (Нижнетагильский музей изобразительных искусств), Тата с овощами (частное собрание) и самая крупная, Катя с натюрмортом (Национальный художественный музей Республики Беларусь), — созданы уже в технике масляной живописи в 1923 году. На всех присутствует рыба, но разных сортов. В первой главенствующее место занимают дары природы — рыба, яйца, редька и морковь, которую, по воспоминаниям Галины Тесленко, Екатерина Николаевна старалась давать побольше детям. «Они все с удовольствием ее грызли. Мы с Екатериной Николаевной готовили морковный чай с помощью детей, а потом с наслаждением его пили. Ведь он был горячий и золотисто-желтый! Что еще нужно было в те времена?»[69] На картинах Тата с овощами и Катя с натюрмортом взгляд зрителя концентрируется прежде всего на девочках, а после — на том, что лежит на столе. Серебрякова умело играет с пространством и углом зрения, показывая тарелку с рыбой распластанной, как бы сверху. В этом можно усмотреть черты модернизма, так, к слову сказать, и не получивших дальнейшего развития в творчестве художницы.

Элементы натюрморта присутствуют и в портрете Марфы Тройницкой, второй жены искусствоведа Сергея Тройницкого, написанном в 1924 году (ГРМ).

Третье новшество петроградского периода творчества Серебряковой — активное обращение с конца 1921 года к театральной теме, прежде всего к портретам балерин. Ее интерес к театру возник в связи с пристрастием семьи Бенуа к этому виду искусства еще в 1890–1900-е годы. Нередки были совместные семейные походы на премьеры в петербургские театры, например в Театр Веры Комиссаржевской. Художники молодого поколения семьи Лансере были в курсе новейших тенденций театрального искусства. Евгений Лансере с 1901 года создавал эскизы для постановок. И он, и его сестры живо интересовались и замечательным сотрудничеством Всеволода Мейерхольда и Александра Головина, начавшимся в 1907–1908 годах. В 1908 году в Париже в Гранд-опера была представлена постановка Сергея Дягилева оперы Модеста Мусоргского Борис Годунов, эскизы к которой создал преимущественно Головин, за исключением эскиза декорации ко II картине III действия, исполненного Александром Бенуа. Декорации выполнили Борис Анисфельд, Константин Юон и Евгений Лансере.

З. Е. Серебрякова. Балерины в уборной. 1923. © Новосибирский государственный художественный музей

В 1911 году Борис Годунов был поставлен и в Мариинском театре, на спектакле побывали и Лансере, и Серебряковы. Режиссерская работа Мейерхольда вызвала споры, но художественным решением Головина восхищалось большинство театралов. Еще интереснее была поставлена опера Орфей и Эвридика Кристофа Виллибальда Глюка. В марте 1912 года простудившийся Евгений Лансере передал свой пропуск в Мариинский театр сестре Зинаиде, которая хоть и не работала сценографом, но активно использовала элементы театрализации в своих портретах и жанровых композициях. Опыт портретного творчества Головина был для нее очень важен. В апреле 1914 года она смотрела Балаганчик Александра Блока в постановке Мейерхольда в Тенишевском училище.

Осенью 1921 года, усилился интерес Серебряковой к театру, особенно к балету. Это произошло в связи с поступлением ее старшей дочери Татьяны в Петроградское хореографическое училище, вошедшее в Школу государственных академических театров. В том же году в училище начала преподавать знаменитая Агриппина Ваганова. Но занятия балетом для Таты начались с досадной обиды. Как записал 1 октября в дневнике Александр Бенуа, «ей было отказано принимать участие в уроке танцев, так как нет танцевальных башмаков и неоткуда их достать, вот и шлепает она в чудовищных самодельных мягких туфлях»[70]. В конце концов пуанты купили, и Тата смогла полноценно учиться. Уже в 1922 году она выступала в Мариинском театре — изображала пажа, несущего шлейф принцессы в балете Спящая красавица. А в 1923 году танцевала не только в Спящей красавице, но и в Дон Кихоте, Пиковой даме, Тангейзере в Александринском театре.

Поддерживали интерес Серебряковой к балету и соседи по квартире в доме Бенуа — Сергей Эрнст и Дмитрий Бушен, неизменно ходившие два раза в неделю, в среду и воскресенье, на спектакли в Мариинский и Александринский театры, в 1920 году переименованные: первый — в Петроградский академический театр оперы и балета, второй — в Петроградский академический театр драмы. В конце 1921 года туда два раза в неделю начала ходить и Зинаида Серебрякова. Она получила разрешение от управляющего государственными академическими театрами Петрограда Ивана Экскузовича рисовать балетные типы за кулисами во время спектаклей. Эти разрешения за подписью уполномоченного Наркомпроса в Петрограде Михаила Кристи продлевались ежегодно.

Используя особенности техники пастели — пастозность наложения, строгость и лаконичность рисунка, — художница создала серии сцен с переодевающимися и гримирующимися балеринами: Голубые балерины (1922, ГРМ), В балетной уборной (1923, Театральный музей им. А. А. Бахрушина; балет Фея кукол), Балерины в уборной (1923, ГМИИ им. А. С. Пушкина). В этих работах она приближается к манере Эдгара Дега, творчество которого очень ценила. Так же как и Дега в 1870–1880-е годы, Серебрякова использует импрессионистический принцип «неожиданной» кадрировки.

Кроме пастели она также работает темперой и маслом: Большие балерины (1922, частное собрание; балет Дочь Фараона), Балерины в уборной (1923, Новосибирская картинная галерея; балет Лебединое озеро), Балетная уборная. Снежинки (1923, ГРМ; балет Щелкунчик), Девочки-сильфиды (1924, ГТГ; балет Шопениана). В работе В балетной уборной («Лебединое озеро») (1924, ГРМ) прекрасно передана атмосфера подготовки к представлению. Тщательно проработаны как передний, так и задний планы. Чтобы лучше понять балетные движения и композиции, Серебрякова купила пачки, корсажи и туфли и сама проверяла перед зеркалом определенные позы.

З. E. Серебрякова. Балетная уборная. Снежинки (Балет П. И. Чайковского Щелкунчик). 1923. Государственный Русский музей

Со многими балеринами художница подружилась. Некоторых она рисовала в самом театре (балерина Е. А. Свекис в костюме для балета Фея кукол, 1923, Театральный музей им. А. А. Бахрушина; балерина М. С. Добролюбова, 1924, частное собрание), но чаще приглашала для позирования домой.

Пастельные портреты балерин Лидии Ивановой (ГРМ) и Александры Даниловой (Театральный музей им. А. А. Бахрушина), изображенных в театральных костюмах из балета Н. Н. Черепнина Павильон Армиды, Георгия Баланчина (Баланчивадзе) в костюме Вакха из балета А. К. Глазунова Времена года (Театральный музей им. А. А. Бахрушина), Марии Франгопуло (частное собрание) 1922 года поражают легкостью и выразительностью исполнения. Дружеские отношения связывали Серебрякову с балеринами Екатериной Гейденрейх и Валентиной Ивановой, которых она часто писала в 1923–1924 годах (Портрет В. К. Ивановой в костюме испанки, 1924, частное собрание; балет Фея кукол).

Судьбы балерин сложились по-разному, некоторые из них в 1924 году не вернулись из гастролей по Западной Европе, другие остались работать в СССР, а Лидия Иванова утонула в Финском заливе в 1924 году. Портреты балерин работы Серебряковой — это уникальные историко-культурные документы.

Безусловно, самой любимой балериной для художницы была ее дочь Тата, которую она часто изображала в 1921–1924 годах (Тата в костюме Арлекина, ок. 1922, Николаевский художественный музей; Тата в танцевальном костюме, 1924, частное собрание).

Элементы театральных представлений использовались и на вечерах в семье Бенуа. При этом костюмы к таким вечерам часто шила сама Серебрякова. В них в 1922 году изображены Тата (Портрет Таты в маскарадном костюме у елки, Днепропетровский художественный музей), Катя (Катя в голубом у елки, ГМИИ им. А. С. Пушкина), Дмитрий Бушен (Портрет Д. Д. Бушена в маскарадном костюме, ГТГ). Интересно, что и впоследствии художница шила костюмы для своих детей.

Сохранились записи о новогодне-рождественско-крещенских праздниках начала 1923 года. Константин Сомов записал о вечере 1 января у врача-педиатра Мориса Абельмана, на который пришло около 50 человек, в том числе Бенуа, Черкесовы, Зинаида Серебрякова, Бушен, Эрнст, Яремич, Добужинский, Анненков и другие. А уже 6 января вечером у Бенуа был более узкий круг приглашенных. 19 января — тоже вечер у Бенуа, на котором «всем примеряли листы с нарисованными небольшими фигурами (амур, Ева, Людовик XIV на лошади, сатир, Наполеон и т. д.) с прорезями для живых лиц. Было очень неожиданно и забавно»[71].

Одна из ведущих тем творчества Серебряковой 1910–1930-х годов — красота женского тела. Еще в Нескучном в 1912 году, работая над картиной Баня, Серебрякова много рисовала с натуры позировавших ей обнаженных крестьянок близлежащих сел. В Петрограде она писала своих детей. В 1921–1922 годах это были работы, преимущественно написанные пастелью.

В 1923 году она изучает по книгам индийскую средневековую скульптуру, пишет обнаженной жену Евгения Михайлова (племянника Константина Сомова), а также создает целую серию удивительных по своей декоративности работ маслом, написанных с 10-летней Кати: Лежащая обнаженная Катя (ГТГ), Катюша на одеяле (Музей «Петергоф»). С одной работой — Спящая девочка (частное собрание) — связана история переезда Серебряковой во Францию.

З. Е. Серебрякова. Спящая девочка. 1923. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

В 1922 году И. И. Трояновский задумал проведение выставки русских художников в Нью-Йорке, чтобы показать американской публике русское искусство и помочь художникам — участникам выставки. В 1923 году в выставочный Комитет вошли И. Э. Грабарь, С. А. Виноградов, Ф. И. Захаров, К. А. Сомов, И. Д. Сытин. Сомов пригласил для участия своих друзей-«мирискусников», в том числе Евгения и Николая Лансере и их сестру Зинаиду Серебрякову, которая испытывала материальные трудности, оставшись после потери мужа с матерью и четырьмя детьми на руках.

29 сентября 1923 года Сомов отобрал для выставки 14 работ Серебряковой, из них семь были выполнены в технике темперы, а четыре — маслом (в том числе Уборная балерин). В декабре картины были вывезены в Ригу, а затем — к январю 1924 года — морем через Швецию и Англию привезены в Нью-Йорк. «Выставка русского искусства», на которой работами 1921–1923 годов приняли участие 84 русских художника, открылась 8 марта 1924 года на последнем этаже Grand Central Palace в Нью-Йорке. Кроме уже известных им Бакста, Григорьева, Сорина, Фешина, американцы могли познакомиться с творчеством новых художников. Одна из работ Серебряковой — Study of a Sleeping Girl (Спящая девочка), написанная в 1923 году с одной из дочерей, в каталоге опубликована первой. Кроме каталога, она была воспроизведена и на отдельных фотографиях, которые, по словам Грабаря, вместе с Портретом Федора Шаляпина и Лихачем Кустодиева и репродукциями Архипова, Поленова и Нестерова продавались очень бойко: «Ходчее всех идет „русский товар“, все что по представлению американцев „очень русское“»[72].

Репродукция работы З. Е. Серебряковой Study of a Sleeping Girl в каталоге Выставки русского искусства (Нью-Йорк, 1924)

Но сами картины покупали не так охотно. По словам Грабаря, они «не знали, что золотые дни художественной торговли в Америке уже миновали: лет 20 тому назад, даже 12–15, торговля художественными произведениями достигла в Америке апогея, а затем пошла резко на убыль». Сомов писал 28 марта сестре: «Жаль художников, ожидавших помощи. Например, Зину»[73]. Хотя 4 апреля он писал: «Имеют еще большой успех, но у немногих, деревянная скульптура Конёнкова и 2 вещи Серебряковой (натюрморт и Спящая девочка)»[74].

Еще в 1923 году, под влиянием Александра Бенуа и американских успехов Николая Рериха и Савелия Сорина, у Серебряковой зародилась идея уехать на заработки в Европу. В письме Александру от 17 декабря того же года она писала: «Если бы Вы знали, дорогой дядя Шура, как я мечтаю и хочу уехать, чтобы как-нибудь изменить эту жизнь, где каждый день только одна острая забота о еде (всегда недостаточной и плохой) и где мой заработок такой ничтожный, что не хватает на самое необходимое. Заказы на портреты страшно редки и оплачиваются грошами, проедаемыми раньше, чем портрет готов. Вот если бы на американской выставке что-нибудь продалось»[75].

З. Е. Серебрякова. Лежащая обнаженная. 1921–1922. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

В предпоследний день работы выставки, 19 апреля, русский ученый и основатель Российского гуманитарного фонда в США Борис Бахметьев приобрел четыре работы, среди которых была Спящая девочка Серебряковой. В письме сестре 1 мая Сомов писал: «Я рад еще за Зину, наконец и она продала одну вещь — „Спящую девочку“ тоже за 250 долларов (500 д.). Это теперь ей очень кстати, я думаю, с болезнью матери она совсем потеряла голову»[76]. Небольшие вырученные средства (художникам полагалась половина от заявленной стоимости картины) помогли художнице поддержать семью и на оставшиеся деньги в августе 1924 года поехать на заработки в Париж. Остальные деньги на поездку ей дал коллекционер И. И. Рыбаков, с условием, «что все ее работы в Париже „поступят к нему“»[77].

Примечательно, что в тот же день, 19 апреля 1924 года, Александр Бенуа завершил свой очерк Возникновение «Мира искусства», в котором подводил некоторые итоги деятельности общества, сама идея создания которого тогда казалась «анахронистичной по всему своему существу»: «Сама идея Мира Искусства — широкая, всеохватывающая, базировавшаяся на известной гуманитарной утопии — идея эта, столь характерная для общественной психологии конца XIX века, оказывалась теперь несвоевременной — и это, как в годы, предшествовавшие мировой бойне, так и во время нее, так и в годы нескончаемой ликвидации ее разрушительных последствий. Не примирение под знаком красоты стало теперь лозунгом во всех сферах жизни, но ожесточенная борьба».

Условия жизни в Петрограде оставались сложными, продукты дорожали каждую неделю. А многие идеологические установки государства не устраивали даже самих коммунистов. Так, далеко не все приветствовали переименование Петрограда в Ленинград после смерти Ленина в январе 1924 года.

В июле — августе Серебрякова много времени проводила в Гатчине, где написала портреты Наташи Лансере (дочери Николая Лансере) и Веры Макаровой, а также готовила документы для поездки во Францию. Планировалось, что Александр Бенуа с женой поедут вместе с ней 14 августа поездом до Ревеля, а уже оттуда пароходом до Парижа. Но Серебрякова не успела оформить паспорт на выезд и задержалась.

Заметим, что сам Бенуа еще в марте выражал сомнение в необходимости ее поездки. «Серебрякова все время жаловалась на безобразное к ней отношение заказчиков, которые, не стесняясь, ей в лицо ругают ее произведения. Но она сама виновата, она не умеет себя поставить […], вот почему я не сторонник того, чтобы Зина ехала в Париж. Она слишком себе враг»[78].

Перед поездкой Серебрякова успела написать свой последний созданный в России Автопортрет с кистью (1924, Национальный музей «Киевская картинная галерея»).

Глава 5

Жизнь и творчество в довоенном Париже

(1924–1940)

З. Е. Серебрякова. Бретонская крестьянка. 1934. Фрагмент. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

В 1924 году начался новый важный этап в жизни и творчестве Зинаиды Серебряковой, который до сих пор не получил полноценного освещения в искусствоведческой литературе. На деньги, полученные от продажи своих работ, в том числе на выставке русского искусства в Нью-Йорке, она уехала на заработки в Париж и осталась там навсегда. В Нью-Йорке тогда удалось продать одну картину за 500 долларов, однако организаторы выставки брали комиссионные в размере 50 % от суммы, и на руки художница получила всего 250 долларов, что, однако, позволило ей приобрести билет на пароход.

Первоначально Серебрякова предполагала прожить во Франции несколько лет, однако погрузилась в совершенно другую атмосферу, более свободную, чем в советской России, впрочем, со своими житейскими и психологическими трудностями — ведь она была вдали от матери и детей.

24 августа она отплыла пароходом «Пруссия» из Ленинграда в Штеттин (Щецин) по тому же маршруту, что и «философские пароходы» 1922 года. Далее на перекладных добралась до Парижа. Это был город с населением 2,8 млн человек, из которых более 40 тысяч составляли эмигранты из России (к концу 1920-х гг., по разным оценкам, — до 100 тысяч). Среди них было очень много ученых, людей искусства, таких как Александр и Альберт Бенуа, Юрий Анненков, Иван Билибин, Филипп Малявин, Марк Шагал. Водителями около 2 тысяч (из 17 тысяч) парижских такси были русские.

Почему Серебрякова поехала именно во Францию, понятно. Это была страна ее предков, сюда часто приезжали ее родственники, готовые помочь, и в Париже была надежда на заработок.

Во Франции в конце концов оказались многие члены семьи Серебряковой: два ее дяди, Александр и Альберт Бенуа, тоже художник, знаменитый акварелист (уехал в Париж в 1924 г.), их дети, а также много более дальних родственников. Александр Бенуа уехал не сразу, он несколько раз возвращался в Россию, в том числе в 1924 году в Ленинград, и окончательно уехал только в 1926 году. Вместе с Серебряковой в эмиграции оказались двое из четырех ее детей — Екатерина и Александр, присоединившиеся к ней в Париже чуть позже. Двое младших детей Серебряковой, Татьяна и Евгений, а также ее мать Екатерина Николаевна остались в советской России. С матерью Серебряковой увидеться уже было не суждено, а Татьяна и Евгений многие годы находились в постоянной переписке с Зинаидой, возможность навестить ее в Париже появилась только в 1960-е годы (Татьяна приезжала к ней в 1960, 1964 и 1967 годах, а Евгений — в 1966-м).

Сложно представить, как развивалось бы творчество художницы, если бы она осталась в СССР, но во Франции она получила возможность свободно работать в разных техниках, экспериментируя с жанрами и темами. Она активно путешествовала по разным регионам и странам (от Англии до Марокко, от Италии до Португалии).

Два излюбленных жанра довоенной парижской Серебряковой — портрет и пейзаж, на которые приходится более двух третей от общего количества ее работ. Пейзажи она писала почти исключительно для себя, иногда вводя элементы бытового жанра, портрета или натюрморта, так что часто выделить «чистый» серебряковский пейзаж бывает непросто. Много у художницы городских видов. Так, в первые годы в Париже она делает зарисовки старого города (остров Сите, набережные, мосты, фонтан на площади Согласия), Латинского квартала (улица Жакоб), квартала Маре (площадь Вогезов), Монмартра (Плас дю Тертр, 1926). Многие написаны в быстрой импрессионистической манере темперой, что дает ощущение плавных колористических переходов и единства пространства. Часто изображала улицу Мальбранш в V округе близ Пантеона, где жила летом в квартире архитектора и художника Андрея Белобородова, ученика Леонтия Николаевича Бенуа. На лето Белобородов уезжал в Италию, а в его квартире оставалась Серебрякова, к которой в 1925 году присоединились сын Александр, а также Сергей Эрнст и Дмитрий Бушен.

Урбанистические пейзажи французской столицы (как, впрочем, и других больших европейских городов) Серебрякову интересовали меньше, чем жизнь горожан. Она запечатлевала работу парикмахеров, булочников (Булочница с улицы Лепик, 1927), людей в метро, кафе, бильярдных, театрах. Она искала уединения в садах и парках Парижа, наслаждалась элегическими видами Люксембургского сада и сада Тюильри, наблюдая за отдыхающими и прогуливающимися мамами с детьми.

Первое место, куда отправилась из Парижа Серебрякова, был Версаль, где в 1924–1925 годах жили Александр Бенуа с женой Анной. В августе 1925 года художница тоже жила здесь вместе с только что приехавшим из России сыном. Квартира располагалась на улице Анживиллер (д. 11), в нескольких сотнях метров от парка. Версальские пейзажи Серебряковой второй половины 1920-х годов наполнены особенным ощущением воздуха и пространства, изменяющихся при разных условиях освещения и разной погоде. Как и Бенуа, она любит осенний Версаль и много внимания уделяет парковой пластике, создавая пейзажи со скульптурой либо самостоятельные «портреты» статуй, отказываясь от излишней детализации и почти оживляя образы. Среди первых поездок Серебряковой по Франции — путешествия в 1925 году в Шартр, летом 1927 года с Александром Бенуа и приехавшим из Грузии братом Евгением Лансере в замок Шантийи и городок Шату, на берегу Сены, где любили работать импрессионисты.

Значительный эмигрантский круг родственников и знакомых Серебряковой собирался и в Лондоне. В декабре 1924 года она планировала поехать в Лондон по приглашению брата Рене Кестлин, первой жены Федора Нотгафта. В мае — июне 1925 года она гостила там у двоюродной сестры, Надежды Бенуа, и ее мужа Джоны Устинова. Их сын Петр, которому тогда было четыре года, в будущем станет артистом — весь мир будет знать его под именем Питер Устинов. В наследии Серебряковой сохранились виды Гайд-парка, замка Хэмптон-Корт, а также пляжа в городе Брайтон, сделанные карандашом и темперой.

В Париже Серебрякова общалась преимущественно с узким кругом родственников и знакомых: с семьей Александра Бенуа, Черкесовыми, Нувелем, Эрнстом, Бушеном, Шарлем Бирле[79], Константином Сомовым и его другом Мефодием Лукьяновым. Но был и более широкий круг русских знакомых: коллекционеры Владимир Аргутинский-Долгоруков, Ефим Шапиро, Прокофьевы. Вот как кратко описал один из вечеров у Александра Бенуа Игорь Грабарь, посетивший Париж в 1929 году: «Был сейчас на вечере у Бенуа, где было человек 30. По субботам у него всегда такие „приемы“… Был Прокофьев, Серебрякова, Эрнст (Сергей), Саша Зилоти — из знакомых и много всякой публики»[80]. Близких знакомых французов у Серебряковой не было. Как она писала в 1934 году дочери Татьяне, «и Катюша, и я нелюдимы, чувствуем себя лучше одни, чем с чуждыми во всем французами!»

Условия жизни в Париже у Серебряковой поначалу были стесненные. В ноябре 1924 года из Италии вернулся Белобородов, и ей пришлось переехать в дешевую гостиницу. Чтобы оплатить жилье, она вынуждена была начать писать заказные портреты (портрет 9-летней княжны Ирины Юсуповой). В конце декабря художница смогла переехать в чуть более дорогой отель и продолжила писать портреты.

Портретное творчество Серебряковой довоенного парижского периода очень разнообразно. Наиболее ответственные заказные работы она писала маслом, предварительно создавая к ним наброски и эскизы. Нередко заказчикам или самой художнице не нравился результат и приходилось писать новый вариант.

Один из первых «французских» портретов 1924 года — Саломеи Андрониковой, дочери грузинского агронома Нико Андроникашвили[81]. В 1925 году Серебрякова создала портреты колекционеров Генриетты (масло) и Владимира (пастель) Гиршман, Анны Бенуа, портреты пастелью Ирины и Феликса Юсуповых, Андрея Белобородова, графини Сандры Лорис-Меликовой, композитора Сергея Рахманинова и его дочери Татьяны, Анны Михайловой (сестра Сомова), Веры Шухаевой (жена художника Василия Шухаева), пианиста Александра Зилоти.

Но оплачивались портреты плохо, за работы, написанные пастелью, платили совсем немного, за работы маслом — чуть больше, но таких работ было немного. Да и помня о трудностях в СССР, Серебрякова большую часть заработка посылала матери в Ленинград. «Зина почти все посылает домой… Непрактична, делает много портретов даром за обещание ее рекламировать, но все, получая чудные вещи, ее забывают и палец о палец не ударяют»[82].

З. Е. Серебрякова. Девочка с куклой. 1925. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

З. Е. Серебрякова. Мужской портрет. 1927. Частное собрание

26 ноября 1925 года Сомов писал сестре, что «Зина в ужасном все время отчаянии — не было никакой работы… Удалось устроить ей пастельный портрет Ирины Сергеевны [Волконской, дочери Рахманинова — П. П.] за 3 тысячи. Но начнет она его в декабре, когда они переедут на свою квартиру»[83].

Это был выгодный заказ. Средняя зарплата преподавателя в Коллеж де Франс тогда была чуть более 2 тысяч франков в месяц (около 100 долларов). Однокомнатную студию в центре можно было снимать за 500 франков. Но инфляция съедала заработки: с октября 1923 по октябрь 1927 года цены на хлеб увеличились в 2,5 раза. В 1928 году премьер-министру Пуанкаре пришлось девальвировать национальную валюту.

Осенью 1925 года Зинаида и Александр Серебряковы переехали подальше от центра города, в квартиру на улицу Огюста Бартольди, около станции метро «Дюплекс» и Эйфелевой башни, в XV округе. Эта мастерская тоже оказалась временным пристанищем, и уже в январе 1926 года Серебряковы переехали на Монмартр, на улицу Наварен (д. 12) в IX округе на севере Парижа, рядом с площадью Пигаль. 28 января 1926 года Сомов писал сестре: «Вчера я, наконец, был у Зины. Вечером. Живет она теперь на Монмартре, в жалком и грязном отеле в 5-м этаже. Занимает одну комнату с сыном… Она „выглядывала“ совсем девочкой при вечернем свете. Лет на 20. У нее теперь стриженные по моде волосы». В этом же интереснейшем письме он описывает и некоторые портреты Серебряковой: удавшийся портрет Волконской, портреты Ванды Вейнер («потребовала сделать себя хорошенькой и молоденькой, укоротить нос и уничтожить мешки»), писателя Александра Трубникова («в шелковом халате с разными околичностями на фоне в виде антикварных предметов») и юного официанта («с тарелкой устриц в руках»).

Среди портретов 1926 года выделяются портреты темперой Константина Сомова[84], пастелью Сергея Прокофьева, Эмилия Купера, Александра Прокопенко, Иды Велан.

Настоящим счастьем для Серебряковой, очень скучавшей по своим близким, был приезд во Францию в июне 1927 года на три месяца ее брата Евгения Лансере. Он приехал из Тифлиса по командировке Наркомпроса Грузии. Евгений помог художнице снять новую квартиру на юго-западной окраине Парижа, рядом с кольцевой дорогой, в XV округе, близ сквера Денуэтт. Вот как он это описал в своем дневнике 22 июля 1927 года: «Поехали к Porte de Versailles, смотрели там квартиру в 6 этаже, Square Desnouettes, 4 комнаты, кухня, comfort modern [фр. современный комфорт] за 9600 в год и 1200 charges [фр. налоги]. Зина решилась, наконец, и взяла; после завтрака я с ней был в управлении, и она подписала контракт». Несмотря на удаленность от центра, большим плюсом были размеры квартиры и ее близость к квартире Александра Бенуа, жившего на набережной Отёй (д. 146бис) на другом берегу Сены. С Бенуа Серебряковы часто общались. В этом же XV округе, но чуть ближе к центру Парижа, по воспоминаниям Дмитрия Вышнеградского (внука Александра Бенуа), жили или работали Сергей Прокофьев, Евгений Кавос, Александр Шеметов, Иван Билибин, Андрей Белобородов, Александр Куприн, Марина Цветаева, выпустившая здесь в 1928 году свой последний сборник стихов После России[85].

К этому периоду — с августа 1927 по январь 1934 года — относится расцвет портретного творчества художницы, преимущественно в технике пастели. Восхитительны по передаче фактуры и объема, глубине цвета и живости женские портреты: Анастасии Кестлин (мать Рене Кестлин; 1927), княгини Марины Голицыной (правнучка императора Николая I; 1930), троюродной сестры Серебряковой Екатерины Кавос-Хантер (1931), Марии Бутаковой (1931). Быстротой исполнения и выразительностью интересны небольшие карандашные портреты Тюли Кремер.

Среди мужских образов выделяются портреты сына Федора Шаляпина художника Бориса (1927), Фелисьена Какана (1928), Ефима Шапиро (несколько, с 1930 г.), дирижера Эмиля Купера, Павла Милюкова (1932). Среди портретируемых были представители знатных родов — Нарышкины, Голицыны, Оболенские, Бобринские, Трубецкие, Шуваловы, Шереметевы; принцы Мюрат.

З. Е. Серебрякова. Портрет Фелисьена Какана. 1928. Собрание KGallery

Превосходны детские портреты, созданные Серебряковой пастелью, — сына Сергея Прокофьева Святослава (1927), сына Екатерины Кавос-Хантер Дика (1928), графини Вогюэ (1931), Наташи Кремер (1933). Нередки двойные портреты матерей с детьми (Баронесса Бёцелар ван Остерхут с сыном, 1932). Для написания некоторых портретов Серебрякова специально ездила в Лондон (1925), Берлин (1930, портреты семей Оболенских, Росс), Брюгге (1928), Брюссель (1930–1932, портреты семей Броуэр, Киндер и др.). Барон Жан-Анри де Броуэр впоследствии организовал путешествие Зинаиды в Марокко, выступив главным заказчиком ее марокканских работ.

З. E. Серебрякова. Портрет Дика Хантера. 1928. Частное собрание © Christie’s Images Limited

На автопортретах этого времени художница далека от самолюбования, она изображает себя с профессиональными атрибутами — кистями. В парижский период создано более 20 автопортретов маслом и более 50 темперой, пастелью, карандашом и в других техниках. Чаще в ранний парижский период, до 1934 года, Серебрякова изображала своих детей — Александра и Екатерину.

По словам Бенуа, в значительной степени ее славу составили композиции с обнаженной натурой. Моделями часто были ее дочь Катя (Спящая обнаженная, 1934) и младшая дочь Александра Бенуа Леля (Елена). Возвращаясь к теме, разработанной в дореволюционных композициях под названием Баня, художница находит новые ее решения в духе неоклассицизма в триптихе Баня 1926 года. К изображению обнаженной натуры Серебрякова впервые обратилась еще в 1911 году в Купальщице. Основные ее работы в этом жанре относятся к 1920–1930-м, а последние — к 1940-м годам. Безусловно, интересны Заплетающая косу (1930), Портрет мадемуазель Неведомской (1935). Вот как объясняла художница обилие работ в этом жанре именно в данный период: «В начале пребывания здесь, то есть с 1924 г. по 1934-й было у меня несколько знакомых — милых русских девиц, согласившихся мне позировать и „служить моделями“. Затем они повыходили замуж, времени у них на это уже не было. Рисовать же „профессиональных“ натурщиц было мне не по средствам, и я начала довольствоваться писанием натюрмортов, находя в этой „тихой жизни“ тоже живописную радость»[86].

В летние месяцы Серебрякова старалась выезжать из Парижа. Ритм большого города утомлял, работа над портретами была очень напряженной — художнице требовались отдых и новые впечатления. Все больше она стремилась освоить возможности пейзажа, раскрыть особенности этого жанра. Тем более ее последнее большое путешествие до эмиграции состоялось в 1914 году в Италию.

В этот период Серебрякова совершила более 40 творческих поездок по Франции (не считая окрестностей Парижа) и другим западноевропейским странам. Кроме Франции, она побывала в девяти странах, правда в некоторых проездом (Испания и Монако). Во Франции Серебрякова писала пейзажи и портреты в более чем 20 департаментах и почти во всех современных регионах этой страны (кроме Гранд-Эст). Иногда бывало до четырех поездок за год. Оставаясь на одном месте от нескольких дней до нескольких месяцев и нередко возвращаясь туда же, в следующие годы художница создавала целые серии портретов, пейзажей, зарисовок уличных сцен — в итоге получалась цельная картина города, курорта, поселения.

З. Е. Серебрякова. Обнаженная. 1932. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

Условия во время путешествий были скромные: ездили в вагонах второго класса, снимали недорогое жилье, жили у друзей и родственников. Часто не было денег даже на билет. Подготовка к поездкам была трудной: «Приготовляю тоже сама масляные краски — растираю порошки с маковым маслом и кладу их в тюбики. Багажа в дорогу надо взять очень мало, т. к. дорого стоит, а вместе с тем мое „художество“ берет столько места и тяжести — мольберт складной, три плияна, папки, подрамники, холсты, краски, пастель, темпера и т. д.!!!»[87]

Большую известность получили две серии работ, написанных во время двух путешествий Серебряковой в Марокко и шести поездок в Бретань. При этом бретонская серия в литературе освещалась меньше, несмотря на то что портреты, пейзажи и бытовые зарисовки, созданные в разных уголках этого французского региона, составили несколько сотен наиболее выразительных и любопытных с этнографической точки зрения произведений художницы. Здесь она виртуозно использует темперу и пастель, передавая красоту местности и особенности характера жителей этого замечательного края.

З. Е. Серебрякова. Обнаженная в ванне. 1927. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

Бретань интересовала Серебрякову еще с конца 1890-х годов, когда о ней много говорили побывавшие там в 1897 году Александр Бенуа и Евгений Лансере. Наверное поэтому вторым местом после Версаля, куда поехала художница в парижский период, был этот регион. В июле 1925 года она с сыном Александром навестила своего дядю Александра Бенуа в городке Камаре-сюр-Мер, расположенном на вдающемся в океан мысе в департаменте Финистер. Художница создала карандашные зарисовки порта с растушевкой, работы темперой с изображением моря, скал, отличающиеся необыкновенными сочетаниями синих, зеленых и охристых оттенков.

Вторая поездка в Бретань осенью 1926 года была вызвана плохим состоянием здоровья Серебряковой. 17 октября 1926 года Сомов писал сестре: «У Зины распухли гланды и доктор, к которому она обратилась, нашел, что у нее туберкулез и сказал, чтобы она немедленно уехала из Парижа. Она… уехала в Бретань». Врачи рекомендовали морской воздух, и она снова поехала в Камаре, где ее уже больше интересовали дома на окраине городка и причудливые менгиры. По дороге в Бретань Серебрякова посетила небольшой городок Мант-ла-Жоли в 40 км от Парижа и несколько ферм близ него в селах Френель и Гервиль, где писала поля, отдаленно напоминающие нескучненские, и крестьянские дворы. При виде их она, конечно, должна была вспоминать дореволюционное время, свое любимое Нескучное. С 1926 года к картинам темперой добавляются работы, выполненные пастелью, которую художница активно начала использовать еще в начале 1920-х годов в Петрограде.

Летом 1927 года Серебрякова выбрала для отдыха небольшой городок Порнише близ устья Луары, в департаменте Внутренняя Луара (с 1957 г. — Атлантическая Луара). Здесь она создала серию пастелей с изображением отдыхающих на пляже, с ярким солнцем и голубым морем и небом.

Однако из-за климата Серебрякову все же больше привлекал юг Франции, где ее интересовали Лазурный берег, Пиренеи, Савойя, Овернь и остров Корсика. Лазурный берег художница проехала весь — от Марселя до Ментоны. Началось это «изучение» Французской Ривьеры в августе — сентябре 1927 года с Марселя, где тогда жила Софья Даниэль, ее сестра. Серебрякова посетила расположенные вдоль берега города Кассис и Ла-Сьота, пригороды Тулона Санари-сюр-Мер и Оллиуль. 4 сентября, провожая Евгения Лансере в Грузию, они вместе с Александром Бенуа, Шарлем Бирле и Юрием Черкесовым ездили в Ла-Кадьер-д’Азюр в 40 км от Марселя в сторону Тулона, где застали батальон сенегальцев в фесках — известен портрет солдата-сенегальца в этом ярком головном уборе.

Летом 1928 года художница вместе с приехавшей из Ленинграда дочерью Екатериной целенаправленно отправились в Кассис. Была создана большая серия работ пастелью. Насыщенные цвета этих произведений с изображением порта, городских улиц, рыбаков и пляжа, виноградников на фоне залива предвосхищают полноцветность марокканских зарисовок. В 1929 году Серебрякова посетила Ниццу и небольшой город Кастеллан, а летом 1930 года — городки Сен-Рафаэль и Сент-Максим близ Сен-Тропе.

После Лазурного берега в сентябре 1930 года Серебрякова с детьми Екатериной и Александром решили исследовать новый регион — Пиренеи. Они поехали в Кольюр (Коллиур), расположенный в шести километрах от границы с Испанией на берегу Средиземного моря. В этом городе, излюбленном многими французскими художниками, в том числе и фовистами, Серебрякова работала в разных жанрах, вспоминая свои дореволюционные опыты. Она писала насыщенные солнечным светом пейзажи с портом и старинным замком тамплиеров, портреты рыбаков, натюрморты с рыбами и цветами, делала жанровые зарисовки на фоне пейзажа (Катя на террасе), веток плодовых деревьев (Груши на ветках) — как когда-то в Нескучном (Яблоки на ветках, 1910-е, Донецкий областной художественный музей). Забирались Серебряковы и в более отдаленные уголки Пиренеев — в Монрежё в 50 километрах от паломнического города Лурда и в старое горное селение Беду с церковью Архангела Михаила XIV века.

В июле 1931 года художница вернулась на Лазурный берег, где жила у родственников в Ницце (на вилле Лансере), а затем в Ментоне, во дворце Осония в начале центральной авеню Бойер. Напротив этого здания до сих пор стоят две скульптуры работы ее отца — Киргиз с беркутом и Сокольничий Ивана Грозного. Этот год интересен тем, что Серебрякова соединяла в своих картинах пейзаж и натюрморт (Ментон. Корзина с виноградом на окне), портрет и натюрморт (Торговка овощами в Ницце, 1931), портрет и пейзаж (Девушка у окна).

З. Е. Серебрякова. Кассис. Крестьянка с корзиной. 1928. ГМИИ им. А. С. Пушкина

С 1927 года художница активно выставлялась в Западной Европе, демонстрируя свои творческие находки. К 1938 году Серебрякова провела восемь персональных выставок, первая из которых состоялась 26 марта — 12 апреля 1927 года в галерее Жана Шарпантье в Париже. Это была ее самая первая персональная выставка, и, по мнению друзей, она допустила некоторые ошибки. Так, Сомов писал сестре 10 апреля: «Выставка очень хорошая в общем, но Зина ее, как все, что она делает, конечно, испортила тем, что не выставила множества интересных вещей, которые у нее были и в мастерской и в частных руках, в особенности несколько отличных портретов, чем раздражила и разозлила своих моделей, которым, конечно, хотелось фигурировать на выставке… Продано на выставке всего три мелких вещи. У нее на выставке несколько превосходных женских nu, отличные этюды бретонских типов… несколько красивых Версалей и виды Бретани, тоже отличные»[88].

З. Е. Серебрякова. Окрестности Кастеллано. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Обложка книги Art Russe, посвященной «Выставке старого и нового русского искусства» 1928 г. (Брюссель, 1930)

Репродукции работ З. Е. Серебряковой Nature morte и La Dormeuse из книги Art Russe (Брюссель, 1930)

После собственной выставки у Шарпантье Серебрякова, как и Александр Бенуа и Константин Сомов, вначале отказалась участвовать в последней выставке объединения «Мир искусства» в июне 1927 года в галерее Бернхейм-Жён. Но 6 июня, за день до открытия, в Париж приехал ее брат Евгений, который быстро оформил и уже на следующий день выставил 12 своих кавказских работ. Под влиянием брата Серебрякова все же решила участвовать. По мнению председателя выставочного комитета Мстислава Добужинского, выставка получилась пестрая, но интересная.

Удачным в плане выставок был и 1928 год. В мае — июне художница участвовала в «Выставке старого и нового русского искусства» в только что построенном Дворце искусств в Брюсселе. В статье Победа русского искусства (письмо из Брюсселя) Сергей Маковский писал о большом успехе выставки: «О французах и швейцарцах никто не говорит, а говорят о Левицком, о Брюллове, Александре Иванове, Бенуа, Сомове, Добужинском, Борисе Григорьеве, Стеллецком, Серебряковой, Яковлеве, Шильтяне, Бушене»[89]. Подтвердил успех и Сомов: «Все картины повешены очень хорошо. Помещение великолепное. Зинаида продала, по счастью, 4 вещи, что ей очень поможет в ее почти хроническом безденежном положении»[90]. Именно удачная экспозиция в Брюсселе позволила Серебряковой познакомиться с бароном Жаном де Броуэром, помогавшим ей впоследствии. 21 июня в Париже, в антикварном магазине Лесника на бульваре Распай (д. 66) открылась другая выставка (иногда ее тоже называют последней выставкой «Мир искусства»), на которой демонстрировались три этюда Зинаиды Серебряковой.

В 1929–1934 годах художница выставлялась в галереях Бернхейма-Жён, Гиршмана, Шарпантье, Доме художников в Париже, а также Берлине, Белграде, Антверпене, Брюсселе и Риге. Работы покупали неохотно, участие в некоторых выставках приходилось оплачивать картинами. Вероятно, это было связано с тем, что ее искусство не понимали, все были увлечены модернизмом, Серебрякова не вписывалась в модные тенденции. Однако ее имя уже было широко известно.

Не забывали о художнице и на родине. Ее работы экспонировались в Третьяковской галерее: в ноябре 1924 года на выставке «Крестьянин в русской живописи XVIII–XX вв.», в марте 1925 года на выставке «Женщина в русской живописи». Ее произведения участвовали на передвижных выставках советского искусства в 1926–1927 годах в Харбине, Токио, Осаке, Нагои и Аомори в Японии. 25-й номер журнала Красная нива за 1927 год вышел с воспроизведением картины Серебряковой В поле (Крестьянка с квасником, 1914) на обложке. В том же году картина За туалетом (1909) была воспроизведена московской типографией Гознак на почтовой карточке тиражом 20 тысяч экземпляров.

Обложка журнала Красная нива (1927, № 25) с репродукцией работы З. Е. Серебряковой Крестьянка с квасником

В конце 1928 — начале 1929 года при активном участии И. И. Рыбакова прошла ее первая персональная выставка на родине. Организована она была Ленинградским областным советом профсоюзов в Выборгском доме культуры. Экспонировалось ровно сто работ 1903–1924 годов — лучшие произведения, созданные Серебряковой до отъезда в Париж. Остававшиеся в Ленинграде мать Серебряковой и брат Николай писали Зинаиде о выставке, об отзывах, а та с интересом читала их письма, чтобы узнать, как приняла ее работы публика на родине.

Всеволод Воинов в небольшом каталоге к этой выставке писал о «самостоятельном, творческом слове» Серебряковой, о ее ярком, но не грубом колорите с богатством оттенков, о «миловидных» лицах на ее портретах, о «необозримых просторах» пейзажей. Особенно выделяет Воинов «типичность» ее крестьянских сцен: «Эти деревенские работы Серебряковой, именно, по своей типичности и глубокой искренности, чуждой всякой идеализации (т. е. прикрашивания), составляют одну из главных ее заслуг и несомненно войдут в историю нашего искусства, как одни из лучших произведений, рисующих народную жизнь, труд и типы»[91]. К выставке было приурочено и издание брошюры Николая Радлова З. Е. Серебрякова[92]. На десяти страницах автор описывал достоинства живописной манеры художницы, выделяя сложности ее становления как мастера-самоучки и особенности ее трактовки крестьянской темы.

В том же 1929 году в Москве была опубликована и монография Алексея Федорова-Давыдова Русское искусство промышленного капитализма — первая книга молодого преподавателя Московского университета. Рассматривая изменения в русской живописи 1880–1910-х годов, он говорит о проникновении элементов пейзажа и жанровой зарисовки в портрет, приводя в качестве примера в том числе серебряковский Портрет Н. Г. Чулковой[93]. Изменение подхода к «живописности» он рассматривает и на примере зеркальных отражений в портретах «мирискусников», в которых, как в работе Серебряковой За туалетом, доминирует иллюзорно-оптическое восприятие[94]. Вскоре оно повлияет на превращение объема в плоскость, даже в силуэтное пятно у художников нового поколения.

Работы Воинова, Радлова и Федорова-Давыдова были последним упоминанием о творчестве художницы в печати на родине перед 35-летним перерывом, временем «молчания о невозвращенке», закончившимся публикациями уже только 1964–1965 годов.

1930 год стал рубежом, отделившим 1920-е годы от сталинской эпохи, на протяжении которой искусство Серебряковой считалось идеологически чуждым. К тому же художница была «невозвращенкой», и начиная с 1930 года ее творчество было предано забвению. Следующая персональная выставка работ Зинаиды Серебряковой на родине пройдет только в 1965 году.

До середины 1930-х годов родственники и друзья из СССР предлагали Серебряковой вернуться. По данным Лиги Наций, число возвратившихся к 1938 году достигло 200 тысяч человек[95]. Еще в мае 1927 года Анна Остроумова-Лебедева хлопотала в Ленинграде, чтобы Серебряковой присвоили высшую категорию как художнику и чтобы ей назначили академическое обеспечение в 60 рублей в месяц. Для этого ей нужно было взять в русском полпредстве в Париже удостоверение, дающее право на возврат в СССР. Но вместо этого художница, наоборот, хотела вывезти из СССР оставшихся детей и мать. Евгений Лансере писал Остроумовой-Лебедевой 8 февраля 1928 года из Тифлиса: «Вот и сестре Зине так трудно жить на два дома и она мечтает переманить в Париж и маму». В марте 1928 года Серебряковой удалось добиться разрешения на приезд в Париж ее младшей дочери Екатерины.

Нансеновский паспорт З. Е. Серебряковой. 1939

Вскоре в СССР ужесточили паспортный режим, и отношение к уехавшим ухудшилось. Изменились и установки власти в отношении искусства. По постановлению ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года О перестройке литературно-художественных организаций закрывались художественные группы и образовывались единые творческие союзы, в которых насаждался метод соцреализма, чуждый Серебряковой. Последние упоминания о художнице в СССР до войны относятся к 1930 году. Три ее работы фигурируют в Каталоге художественных произведений, приобретённых Обществом Поощрения Художеств и принесённых в дар Государственным музеям с 1 ноября 1921 г. по время ликвидации ОПХ (сентябрь 1929 г.)[96]. Примерно тогда же, в октябре 1929 года, окончательно разуверившись в его возвращении, власти сняли с должности заведующего картинной галереей Эрмитажа Александра Бенуа, а в конце 1930 года уволили его из музея. О нем тоже «забудут» в СССР на 20 с лишним лет.

15 марта 1933 года Евгений Лансере записал в дневнике: «Пришло письмо Жени [Евгения Серебрякова. — П. П.] с известием о смерти милой, чудной мамули… И Зиночкина мечта так и не осуществилась — выписать мамулю… может быть, там она пожила бы еще». Смерть матери 3 марта 1933 года в Ленинграде от истощения была еще одним сильным потрясением для художницы. «Писать невозможно — ты сама знаешь и чувствуешь сердцем, что со мной. Одна цель у меня была в жизни, один смысл — увидеть, услышать, дождаться моей Бабули… Еще мираж — увидеть тебя и Женечку, моих любимых, но эта мечта также не сбудется…» — писала Зинаида Евгеньевна 14 марта своей дочери Татьяне, которой удастся приехать в Париж навестить мать только в 1960 году, при Хрущеве.

З. Е. Серебрякова. Париж. Люксембургский парк. 1930. Объединение «Историко-краеведческий и художественный музей» (Тула)

Евгений Лансере, переехав из Тифлиса в Москву, вместе с Татьяной в конце 1935 года еще раз предлагают Зинаиде Евгеньевне с Екатериной вернуться в Россию. «Не вернуться ли тебе с Катюшей к нам? Ты, твое искусство здесь очень нужно. В этом я уверен и говорю это на основании неоднократных разговоров многих архитекторов, выражавших сожаление, что тебя здесь нет. Сочетание в твоих композициях реалистической трактовки форм и сюжета плюс присущий тебе декоративный пафос, красивость и как бы торжественность — это то, что трудно вообще найти и так нужно. Я уверен, что заказы, и крупные, ты получишь очень скоро»[97]. Но Серебрякова отказалась, сославшись на здоровье, да и писать «рабоче-крестьянские» темы ей совсем не хотелось. Многих вернувшихся сослали или расстреляли в 1937–1938 годах, хотя известны и благополучные примеры, как возвращение Ивана Билибина в 1936 году.

После потери матери у Серебряковой начался иной период творчества. Надежда на объединение семьи исчезла. В январе 1934 года она вместе с детьми переехала в новую квартиру на севере Парижа, в IX округе, на улице Бланш (д. 72), неподалеку от католической церкви Святой Троицы и вокзала Сен-Лазар. Александр начинает снимать отдельную мастерскую неподалеку и продолжает помогать матери. Портрет сохраняет главенствующее положение в ее творчестве. Среди работ, написанных пастелью, — портреты жены Федора Шаляпина Марии, художника кино Петра Шильдкнехта, внука Александра Бенуа Александра Черкесова (все 1935), врача Константина Кривошеина (1937), графинь Розарио Зубовой и Эмилии Арривабене (оба 1939); детские портреты внучки Шаляпина (1935) и Арлетт Аллегри (1937). Автопортреты и портреты родственников Серебрякова часто писала маслом, видимо не опасаясь, что их нужно будет переписывать по прихоти заказчика. Среди наиболее удачных — портреты дочерей Александра Бенуа Елены Браславской (1934) и Анны Черкесовой (1938; в широкополой шляпе), а также работы Читающий Александр (1938), Катя с кошкой (1930-е).

З. Е. Серебрякова. Лежащая обнаженная. Начало 1930-х. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Одновременно серьезную роль в творчестве Серебряковой начинает играть натюрморт. В сочных картинах маслом 1930-х годов с изображением фруктов, цветов, корзин с виноградом художница нередко использует приемы фламандцев. Интересно, что именно натюрмортами она представила свое творчество на Осеннем салоне 1941 года. Нужно сказать о том, что в парижский период творчество Зинаиды Серебряковой становится более гармоничным в отношении композиционных решений и цветовых сочетаний, она старается максимально раскрыть все возможности используемых техник и материалов (темпера, масло, акварель, сепия, карандаш и др.).

Показательно, что именно в парижский период Серебряковой удалось единственный раз осуществить монументальный проект. В 1934 году она получила заказ от барона Броуэра на оформление его строящейся виллы Мануар дю Рёле в Помрёле, близ Монса, на юге Бельгии. Более года разрабатывались эскизы. Наконец в 1936 году были исполнены сами панно с восемью обнаженными женскими фигурами. Четыре стоящие аллегорические фигуры (Юриспруденция, Флора, Искусство и Свет) и четыре лежащие, символизирующие места, связанные с деятельностью Броуэров (Фландрия, Марокко, Индия и Патагония), близки пластике эпохи Ренессанса, в том числе произведений Микеланджело. 17 декабря 1936 года Серебрякова ездила «примеривать» панно на виллу, но, увидев их несоразмерность интерьерам, увезла в Париж. Второй раз панно привезли 7 апреля 1937 года и установили на стены, но потребовались доработки на месте. Географические карты дописывал Александр.

З. Е. Серебрякова. Автопортрет с палитрой. 1938. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

З. Е. Серебрякова. Портрет троюродной сестры Екатерины Кавос-Хантер. 1931. Частное собрание

Фотографии панно Серебрякова послала брату Евгению в Москву, который в ответном письме искренно хвалил достижения сестры: «У тебя есть именно то, чего нет вокруг: помимо выдумки то, что называют композицией. Они хороши в своей простоте исполнения, завершенности формы, поэтому монументальны и декоративны и помимо сюжета и размера»[98].

Главный ценитель и критик творчества сестры часто восхищался ее врожденным чувством композиции, «инстинктивной верностью монументальной трактовки формы и цвета»[99]. «То, что меня особенно поражает, и чему завидую — это твоя широта понимания формы (и, следовательно, движения) и такое же искреннее и широкое трактование цвета. И трактовка формы, и трактовка цвета у тебя служат для передачи твоего восхищения перед натурой, и поэтому-то это восхищение и заражает. Я именно подчеркиваю, что служат, а не являются самоцелью, так как часто у других, и я считаю, что это отношение к искусству есть именно самое важное, не эстетствующее, а такое же важное, как, например, в беллетристике Толстого или даже Пушкина, когда слово становится не из-за эффекта его звучания, а потому, что оно нужно для передачи мысли»[100].

З. Е. Серебрякова. В окрестностях Буджано. Деревенская кухня. 1932. Новокузнецкий художественный музей

Но то, что понимали родные «мирискусники», часто не понимала парижская публика. Творчество Зинаиды Серебряковой очутилось вне генеральной линии развития искусства. В СССР Серебрякову считали изменницей родины, во Франции — несовременной, так как она не хотела гнаться за новомодными течениями в искусстве. Это претило ее внутреннему ощущению гармонии, которое сложилось у нее с самого детства, со времени, когда ее окружали работы отца. В 1936 году Зинаида Евгеньевна пишет детям, Евгению и Татьяне: «Как ужасно, что современники не понимают почти никогда, что настоящее искусство не может быть „модным“ или „немодным“, и требуют от художников постоянного „обновления“, а по-моему художник должен оставаться сам собой!»[101]

З. Е. Серебрякова. Бретань. Пляж в Лескониле. 1934. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Еще в 1928 году Евгений Лансере писал Анне Остроумовой-Лебедевой: «Вот это тупое и непонимающее отношение Парижской публики к великолепным портретам Зины (и таким простым, доступным), когда пользуется успехом такой хлам как Ван Донгены, Матиссы, М. Лоренсен, Дюфи etc. etc. особенно обидно и горько».

Но отсутствие эпатажа и нежелание следовать моде в искусстве — давняя история в семье Лансере. Отец художницы еще 5 сентября 1884 года писал своему другу Вячеславу Россоловскому: «У меня полнейшее отсутствие новизны, громкой славы и скандала — условия успеха»[102]. Те же слова можно отнести к самой Серебряковой, далекой от модных «измов», подчас требующих отказа от фигуративности. Еще в 1917 году Всеволод Дмитриев в статье о специфике женского творчества упрекал художницу в «большей жизненной трезвости, спокойной рассудительности и смиренной покорности» и отсутствии «непреклонной страсти к непонятной и нездешней жизни, которую мы именуем — искусство». Вместе с Валентиной Ходасевич, Делла-Вос-Кардовской, Гончаровой и Киселевой она, по его словам, «укладывается в должные рамки и не выходит на арену чистого творчества»[103]. Это была позиция сторонника активной реформации искусства, отвергавшей классические принципы гармонии. И позиция эта начала доминировать с приходом революции.

Но чужда была Серебрякова и критическому реализму в духе передвижников. Совершенствуя свое мастерство, она еще до революции почти каждый год старалась найти нечто новое — разрабатывала новые композиционные и образные решения, новые технические приемы. Но отказаться от законов гармонии, усвоенных ею еще в детстве, она не могла и не хотела. Отсюда непонимание «спокойного» творчества Серебряковой, которой, несмотря на слова Дмитриева, всегда была свойственна неумолимая тяга к прекрасному.

З. Е. Серебрякова. Обнаженная с книгой. 1940. Калужский музей изобразительных искусств

З. Е. Серебрякова. Натюрморт со спаржей и земляникой. 1932. © ГБУК РО «Таганрогский художественный музей»

Стиль художницы можно определить как поэтический реализм. Как писала в 1965 году для журнала Москва ее дочь Татьяна, «всю жизнь она работала только с натуры. Таково ее кредо. Но это не списывание с натуры, не натурализм, а глубокое изучение и проникновение в самую суть задуманной композиции портрета, натюрморта, пейзажа. Поклонница старых мастеров, она никогда не уставала учиться у них, восхищаться их мастерством и гуманизмом»[104]. Особенно Серебрякова выделяла русских художников второй половины XVIII — первой половины XIX века — Левицкого, Боровиковского, Кипренского, Венецианова, Тропинина, Брюллова, Иванова. Высоко ценила она Репина и Серова, а также старых мастеров — Дюрера, Гольбейна Младшего, Тициана, Рубенса, Гойю, Давида. Именно этих художников Серебрякова чаще копировала в Лувре, куда у нее был специальный пропуск. За несколько лет с оригиналов и книжных репродукций она создала более 500 карандашных копий портретов работы Клуэ, Фуке, Гольбейна, Рембрандта, Хальса, Энгра, а также произведений Мазаччо, Рафаэля, Пуссена, Веласкеса, Тьеполо, Фрагонара, Шардена.

З. Е. Серебрякова. Портрет джентльмена. 1938. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Из-за «деспотизма нового формализма» во Франции[105] Серебрякова во второй половине 1930-х годов выставлялась гораздо меньше. Один из немногих ее верных критиков в это время — дядя Александр Бенуа. Он пишет о ней статьи в газетах, в том числе в Последних новостях. В начале своей статьи, опубликованной еще 10 декабря 1932 года и посвященной выставке в галерее Шарпантье, он сразу извиняется за то, что пишет хвалебно о близкой родственнице: «Но что делать, если Серебрякова, несмотря на то что она мне родственница, действительно один из самых замечательных русских художников нашего времени…» В статье, напечатанной 23 января 1938 года, Бенуа особо отмечает достоинства экспонировавшихся на персональной выставке в галерее Шарпантье подготовительных работ к панно виллы Броуэра и серии голов с представленных в Лувре бюстов работы французских скульпторов (1934–1935). По мнению критика, выставка содержала «и все то, благодаря чему госпожа Серебрякова успела занять одно из самых видных мест, как на русском Парнасе, так и за пределами своей родины, — портреты, „ню“, натюрморты и пейзажи». С конца 1930-х годов Бенуа планировал написание монографии о творчестве Зинаиды. Но, к сожалению, эти планы так и не были осуществлены.

Значительным центром развития русского эмигрантского искусства до Второй мировой войны была Прага. По приглашению профессора Н. Л. Окунева Серебрякова послала в феврале 1935 года семь своих работ в чешскую столицу для готовящейся «Ретроспективной выставки русской живописи XVIII–XX веков» во дворце графов Клам-Галас. Успех выставки описал побывавший на ней Александр Бенуа: «Больше половины замечательных русских художников оказались после революции за пределами России, и лишь немногие из них не пожелали участвовать на пражской выставке. Таким образом, оказались на выставке почти полностью все „мирискусственники“… Выставка… убеждает, что и оторванные от родной почвы художники не растеряли себя, а продолжают с упорством и успехом преследовать намеченные задачи»[106]. После выставки произведения Серебряковой хранились в Русском культурно-историческом музее в Праге, открытом в сентябре 1935 года в Збраславском замке и насчитывавшем более 300 работ. В 1948 году, после освобождения Чехословакии советской армией, часть собрания музея перевезена в Москву.

З. Е. Серебрякова. Заплетающая косу. 1930. Ульяновский областной художественный музей

В дни закрытия пражской выставки Зинаида Евгеньевна сетует на жизнь художников в Париже: «Верно, вы слышали от Шухаева, как здесь ужасно художникам!»[107] Но тогда она даже не предполагала, насколько хуже может быть художникам в СССР. Вернувшегося на родину Василия Шухаева в 1937 году сослали на десять лет в Магадан. Брата Зинаиды Серебряковой архитектора Николая Лансере повторно арестовали в 1938 году. Атмосфера непонимания творчества Серебряковой, а также разлука с детьми Евгением и Татьяной, оставшимися в Ленинграде, привели к тому, что образ жизни ее стал более замкнутым.

Евгений, старший сын Серебряковой, стал архитектором, окончил институт в Ленинграде, потом был отправлен на работу на Дальний Восток, затем вернулся; во время блокады уезжал в Среднюю Азию. Старшая дочь художницы Татьяна в начале 1920-х годов поступила в балетную школу, но затем стала театральным художником. Интересный факт: позднее Серебрякова писала, что, когда Евгений и Татьяна наконец, после долгой разлуки, приехали к ней в Париж, она почувствовала, насколько мировоззрение детей отлично от ее собственного; особенно это относилось к Евгению. С Татьяной ее объединяло одинаковое отношение к старому классическому искусству.

Главными утешителями художницы, помогавшими ей сохранять душевное равновесие, были ее младшие дети, жившие с ней в Париже. Помогали и ежегодные поездки в разные уголки Франции. Чаще всего в 1930-е годы она посещала Бретань. В июле — августе 1934 года Зинаида Евгеньевна с Екатериной жили в небольшом городке Пон-л’Аббе на юго-западе Бретани близ Кимпера, с живописным замком, церковью Нотр-Дам-де-Карм, рынком и средневековыми постройками. Именно здесь Серебрякова начала свою знаменитую серию портретов пастелью женщин с высокими чепцами, украшенными бретонской вышивкой. Как раз в 1930-е годы эти традиционные головные уборы были особенно высокими. Но из-за толп зевак работать было трудно: «Страдаю по-прежнему, если подходит народ, и не могу дальше работать, а тут всюду столько народу!»[108] Так что 10 августа Серебряковым пришлось переехать в деревушку Лескониль на берегу моря и жить у рыбаков.

З. Е. Серебрякова. Рынок в Пон-л’Аббе. 1934. © Новосибирский государственный художественный музей

Лето 1935 года Серебряковы провели там же. В июле — августе 1937 года они жили в портовом городе Конкарно на юге Бретани неподалеку от городка Понт-Авен, известного по понт-авенской школе живописи. В последний свой приезд в Бретань в сентябре 1939 года художница жила в городке Треберден на северном берегу Бретани, где еще в 1897 году работали Евгений Лансере и Александр Бенуа. Но все же сама она предпочитала запад и юго-запад полуострова, во многом из-за особенно красивых скал.

В 1930-е годы Серебрякову больше привлекали горные долины, например Савойя, близкая своими ландшафтами Швейцарии. Летом 1933 года она писала серию пейзажей на берегу озера Бурже с городком Экс-ле-Бен. Она уехала ближе к савойским Альпам в деревню Ментон-Сен-Бернар на восточном берегу озера Анси — в местном замке родился покровитель альпинистов Святой Бернард. Здесь отдыхали многие эмигранты, и во второй свой приезд в Ментон в 1936 году Серебрякова рисовала их детей (Миша Гринберг, Наташа Кремер).

В июне 1934 и в августе — сентябре 1935 года Серебрякова посетила Овернь. Она выбрала город Эстен в департаменте Аверон, в котором жило всего несколько сотен человек. В центре живописного города сохранился замок XV века[109]. Заинтересовала художницу и скульптура XV–XVII веков в расположенной рядом средневековой церкви Сен-Флёре. Свой второй приезд она специально подгадала к сбору винограда, «так как нет ничего декоративнее и красивее виноградных лоз и тяжелых кистей и полных ими корзин»[110].

В 1937 году Серебрякова выбрала для работы небольшой город Кастеллан в горах близ Лазурного берега, а в 1939-м — городок Туретт-сюр-Лу в скалах в 20 км от Канн. Летом 1938 года Серебрякова отправилась на Корсику в поисках экзотических видов. Вместе с Екатериной они приплыли пароходом из Ниццы в рыбацкий городок Кальви, расположенный на вдающемся в море скалистом полуострове. Здесь они создали много красочных пейзажных этюдов, посетили дом князя Юсупова, но обилие туристов испортило впечатление от поездки.

И все же в наибольшей степени творческому самовыражению Серебряковой способствовали дальние поездки в другие страны. Более десяти раз в 1920–1950-е годы она была в Англии, жила у родственников или знакомых и почти всегда писала их портреты. В июне 1938 года художница посетила двоюродных сестер Елену и Екатерину Эдвардс и родственников их отца — Иви, с которой познакомилась на даче на Черной речке еще в 1899 году, и Джеральдину Ливси в Стортон Холл близ Ливерпуля.

З. Е. Серебрякова. Хозяйка бистро. Пон-л’Аббе. 1934. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Пожалуй, единственной страной, где Серебрякова работала почти исключительно для себя, была Италия. В августе — сентябре 1932 года они вместе с Катей посетили Тоскану и Умбрию. В отличие от 1902–1903 и 1914 годов были выбраны преимущественно не знаменитые крупные города (Рим, Милан, Венеция, Неаполь), как прежде, а небольшие поселения (Ассизи, Буджано близ Пистойи, окрестности Пизы), в которых еще полнее раскрылся талант Серебряковой-пейзажиста. Побывали Серебряковы и во Флоренции, где жили в восточной части города, на виа делла Роббиа. Превосходны городские виды, исполненные темперой, на которых запечатлены Понте Веккьо, сады Боболи, площадь Оспедале-дельи-Инноченти, виды от церкви Сан-Миньято-аль-Монте. Именно по поводу этой поездки Александр Бенуа написал в газете Последние новости 10 декабря 1932 года: «И все же экзотике Серебряковой я предпочитаю ее Европу… Как чудесно умеет передавать это европейское художница и тогда, когда она нас приводит в чудесный флорентийский сад, и тогда, когда мы с ней оказываемся на уютной площади провинциального Ассизи, и тогда, когда она нас знакомит с теми итальянскими доннами, прабабушки коих позировали Рафаэлю и Филиппо Липпи».

З. Е. Серебрякова. Вид на храм Святого Франциска в Ассизи. 1932. © ГМЗ «Петергоф», 2017

В следующий свой приезд в Италию в октябре 1937 года художница посетила известный еще по Образам Италии Павла Муратова маленький город Сан-Джиминьяно. Впечатлениями Серебрякова делилась с детьми в письме: «Выбрали маленький городок Сан-Джиминьяно, знаменитый своими башнями средних веков и чудными росписями в церквах. Вокруг города расстилается дивный пейзаж, т. к. с 335 метров высоты, где он находится, видна бесконечная даль, теряющаяся в нежно-голубых дальних горах»[111].

Художница вспоминала об экспедиции в Сванетию Евгения Лансере в 1929 году и старалась запечатлеть далекие городские башни в окружении долин, окрашенных нежными зелеными, синими и охристыми оттенками. Как писал в 1929 году Радлов, «искусство Серебряковой натуралистично в широком смысле этого слова. Она изображает то, что видит вокруг, не стремясь населять своей фантазией или видоизменять выдумкой окружающий ее мир»[112].

Глава 6

Марокканские серии

(1928–1929 и 1932)

З. Е. Серебрякова. Верблюжий рынок. Марракеш. 1928. Фрагмент. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Марокканские поездки Зинаиды Серебряковой 1928–1929 и 1932 годов были яркими эпизодами в жизни художницы. Именно здесь она максимально раскрыла свой дар бытописателя-этнографа. Наряду с крестьянским дореволюционным циклом, с бретонскими сериями 1920–1930-х годов марокканские серии представляют собой ярчайшее проявление таланта Серебряковой как живописца и графика. Вместе с тем эти произведения входят в сокровищницу европейского искусства и являются неотъемлемой частью ориентализма XIX–XX веков.

Марокко, как одна из наиболее экзотичных стран Магриба, уже около 200 лет вдохновляет художников. В 1832 году в составе французского посольства здесь побывал Эжен Делакруа, о чем написал в своих увлекательных дневниках. В Марокко также побывали Жан-Франсуа Портель, Шарль Ландель. На волне увлечения Магрибом в 1910 году сюда впервые попала французская художница Сюзанна Крепин (работала попеременно в Париже, Бретани и Марокко до 1956 г.). В 1911–1913 годах страну посетили Кес Ван Донген, Анри Матисс и Альбер Марке.

Интерес к Магрибу, и в том числе к Марокко, в 1920–1930-е годы только возрос. В 1912–1956 годах Марокко находилось под протекторатом Франции. В 1927 году султаном стал 18-летний Сиди Мухаммед Бен Юсуф (с 1957 г. — король Мохаммед V), открывший многие места в стране для туристов. Сюда приезжали художники Александр Рубцов, Василий Шухаев (в 1932 г.). Многие русские эмигрировали в Марокко. Безусловно, больше всего в Марокко было французских художников. В 1920 году на деньги барона Э. Ротшильда несколько марокканских городов посетил Камиль Буари (в 1922 г. в Париже прошла выставка его работ). Многие французы оставались жить в Марокко (Анри Понтуа, Жак Мажорель, Габриэль Руссо, Маргерит Делорм, Женевьева Барьер Демнати и др.). Таким образом, у Серебряковой было много предшественников и предшественниц, искавших здесь вдохновения. Но думается, что именно Серебряковой должна принадлежать слава исключительного мастера, не только передавшего многочисленные этнографические подробности жизни марокканцев, но и облекшего эти особенности в выразительную художественную форму, далекую как от сухого академизма, так и от обобщенно-отвлеченного модернизма.

З. Е. Серебрякова. Марокканки. 1928. Собрание KGallery

Интерес Зинаиды Серебряковой к Востоку проявился еще во время поездок в Крым в 1911 (Автопортрет в шарфе) и 1913 годах. Особенно же в 1915 году, когда она получила заказ на росписи интерьера Казанского вокзала в Москве и исполнила эскизы четырех панно с женскими фигурами, олицетворяющими страны Востока: Турцию, Японию, Индию и Сиам. Укреплению этого интереса способствовало и творчество родственников и друзей.

Востоком в семье Лансере заинтересовался еще отец Серебряковой скульптор Евгений Лансере, в 1870-е годы несколько раз побывавший на Кавказе. Осенью 1874 года Лансере и его молодая жена совершили свадебное путешествие в Грузию. Местная культура вдохновила мастера на создание многих этнографически достоверных скульптурных изображений грузин, татар, черкесов, лезгин. В 1883 году он посетил Алжир, в результате чего появилась «алжирская» серия работ Лансере (Большая арабская джигитовка, Араб с убитым сыном и др.). Скульптор умер рано, но смог передать детям свой интерес к изучению разных народов и регионов, особенно старшему сыну Евгению, на которого часто «оглядывалась» в творческом плане его младшая сестра Зинаида. С 1912 года Евгений Лансере много работал на Кавказе. Большую известность, благодаря опубликованным дневникам и рисункам художника (Лето в Ангоре, Ленинград, 1925), получила его поездка в Турцию, совершенная в 1922 году. «Восточный» опыт брата был очень важен для Серебряковой. В письмах она интересовалась его путешествиями. А в 1927 году в связи с его приездом во Францию смогла и лично его расспросить. Критик Лоллий Львов в журнале Иллюстрированная Россия (1927, № 30) писал: «Сейчас Е. Е. Лансере в Париже. Приехал в Париж в день открытия здесь выставки „Мира искусства“ и участвовал на этой выставке несколькими картинами из большого цикла своих работ, выполненных за последние годы на Кавказе. Размеренность, покой, сосредоточенность — вот характерные черты „восточного“ творчества недавнего „западника“ Е. Е. Лансере».

З. Е. Серебрякова. Освещенная солнцем. 1928. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Интересовалась Серебрякова и поездками И. Билибина (в 1920–1925 гг. жил в Египте), А. Рубцова и А. Яковлева. 29 мая 1933 года художница писала Евгению Лансере: «Сейчас интереснейшая выставка Яковлева — путешествие его с экспедицией в Центральную Азию — 400 вещей, одна лучше другой, впечатление потрясающее от его мастерства! Мне многие его пейзажи со сценами танцев (Афганистан), группами всадников, монголами и пр. напомнили твою манеру и твое мастерство».

1928 год был для Серебряковой успешным. Она работала в мастерской, выбранной еще в прошлом году вместе с братом Евгением во время его последней заграничной поездки. В марте в Париж приехала дочь художницы Екатерина, летом они вместе поехали в Кассис под Марселем. В мае — июне 1928 года Серебрякова участвовала в «Выставке старого и нового русского искусства» в Брюсселе, где познакомилась с бароном де Броуэром, впоследствии предложившим ей поездку в Марокко с условием, что сможет взять себе понравившиеся работы. Художница долго обдумывала предложение, и опыт брата подтолкнул ее принять приглашение.

Путь в Марокко пролегал через Испанию, которую Серебряковой тоже было интересно посетить. В 1965 году она писала Валентине Павловне Князевой: «Первую поездку в Марокко я „совершила“ через Испанию до Мадрида, где успела (от одного поезда до другого) „пробежать“ по музею Прадо и безмерно насладиться Веласкезом и Гойей… Но, конечно, к сожалению, срок был слишком короток, чтобы как следует осмотреть этот дивный музей… После Мадрида, приближаясь к Андалузии, пейзаж стал меняться, и я восхищалась роскошной природой юга Испании из окна поезда, увы!»[113]

З. Е. Серебрякова. Марокканка со ступой. 1928. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

На юге Испании она села на паром и переправилась через Гибралтарский пролив в Танжер. Далее по берегу доехала до столицы Марокко — Касабланки. Но основной целью первой поездки был древний и до сих пор один из наиболее притягательных городов Марокко — Марракеш. «Дорога от Касабланки до Марракеша совершенно гладкая и напомнила мне даже нашу Курскую губернию, но, подъезжая к Марракешу, вдруг начинается Африка — красная земля и пальмы, а вдали снежная цепь Атласа, но очень далеко, так что почти всегда закрыта облаками. Марракеш же весь розовый и совершенно ровный, без гор и холмов», — написала Серебрякова в пространном письме брату по приезде в город[114].

З. Е. Серебрякова. Марокканка. 1928. Частное собрание

В Марракеше первые дни Серебрякова жила в отеле «Континенталь», а затем у знакомой Броуэра, мадемуазель Леру, врача по профессии. На протяжении месяца (с конца декабря до середины января) художница была увлечена всем, что ее окружало: людьми, природой, традициями, деталями повседневной жизни. Несмотря на трудности, связанные с позированием в мусульманских странах, ей удалось запечатлеть пастелью несколько десятков местных жителей, иногда с детьми, в национальных одеждах, в обычной для них обстановке. В том же письме брату Евгению от 24 декабря 1928 года художница сообщает: «Меня поразило все здесь до крайности — и костюмы самых разнообразных цветов, и все расы человеческие, перемешанные здесь, — негры, арабы, монголы, евреи (совсем библейские) и т. д. Жизнь в Марракеше тоже фантастическая — все делается кустарным образом, как должно быть было и 1000 лет тому назад. На площади — называется Джемаль Эль Фна — каждый день тысячи людей смотрят, сидя кружками на земле, на танцы, фокусников, укротителей змей (совсем как дервиши и индусы) и т. д. и т. д.». Серебрякова редко обращала внимание на архитектурные памятники. Они интересовали ее только в контексте своеобразной восточной жизни. Немногочисленны и самостоятельные пейзажи (виды городских стен, предгорий Атласа, села Тамеслут). Значительно больше быстрых зарисовок: сцен с торговцами, музыкантами, курящими, пьющими чай, мастерящими, отдыхающими, в том числе около верблюдов, и т. д. Именно в этих жанровых сценках Серебрякова предстает как замечательный мастер композиции, умело распределяющий основные повествовательные акценты с помощью подробной объемной проработки лиц и предметов не только на первом плане. При различной фокусировке, часто ограничиваясь лишь контурами, художница тем не менее оставалась реалистом, что отличает ее от многих современных ей ориенталистов. Особенно в пастелях поражает ощущение легкости исполнения и самобытности художественного языка, который Серебрякова выработала, не стремясь угнаться за модой и успехом.

З. Е. Серебрякова. Молодая женщина в белом головном уборе. 1928. Запорожский областной художественный музей

Тем не менее писать людей было очень непросто. Марокканцы, видя, что Серебрякова рисует их, либо закрывали лавки и уходили, либо требовали деньги. Особенно трудно было, как всегда на Востоке, создавать женские портреты. «Все женщины закрыты с ног до головы, и ничего, кроме глаз, не видно… Вообще же я рискнула этой поездкой, так как деньги на нее дал мне взаймы тот господин Броуэр, у которого я рисовала в Брюгге летом портреты. Он хотел, чтобы я здесь сделала „ню“ с туземок прекрасных, но об этой фантазии и говорить не приходится — никто даже в покрывалах, когда видна только щелка глаз, не хочет позировать, а не то что заикнуться о „ню“». Но художнице все-таки удалось сделать и несколько работ с изображением обнаженных.

В конце января 1929 года Зинаида Серебрякова вернулась в Париж с большим багажом впечатлений и работ. Родные с нетерпением ждали ее. Александр Бенуа писал Федору Нотгафту в Ленинград 25 января: «Зина застряла в Марокко, но на днях возвращается и, несомненно, с кучей отличных вещей (в письмах, по обыкновению, жалуется, что ничего не делает)». В письме брату Евгению Серебрякова упомянула общее количество созданных работ: «Сделала я в Марракеше 60 этюдов… Я там рисовала только пастелью и, как всегда, типы людей, а пейзажей всего три»[115].

З. Е. Серебрякова. Марракеш. Стены и башни города. 1928. Калужский музей изобразительных искусств

Уже 23 февраля в галерее Бернхейм-Жён открылась выставка работ Серебряковой «Путешествие в Марокко», продлившаяся до 8 марта. Отзывы о выставке были разными. Из письма Константина Сомова сестре (Париж, 5 марта 1929): «Здесь теперь выставка Серебряковой — этюды с натуры, сделанные во время ее недавнего путешествия в Марокко. Есть вещи очень красивые и звучные по краскам, но много и довольно банальных». Для многих французов это было открытие новой художницы, старые же ценители увидели на выставке новые яркие черты ее дарования. Об открытии иной стороны таланта Серебряковой Николаю Лансере писал Александр Бенуа из Парижа в Ленинград 17 мая 1929 года: «Своей коллекцией Марокко, созданной в течение всего только шестинедельного пребывания, она просто всех поразила: такая свежесть, простота, меткость, живость, столько света!» Л. Львов отмечал, что Серебрякова «показала нам целую вереницу своих, исполненных жизни и яркости запечатлений экзотических видений Марракеша — пленительную сюиту своих пастелей, так мастерски повествующих о своеобразной красоте этого африканского края»[116].

З. Е. Серебрякова. Полуобнаженная натурщица. 1928. Кыргызский национальный музей изобразительных искусств им. Г. Айтиева

Зинаида Серебрякова показала себя замечательным ориенталистом. Она очень надеялась на продажи работ с выставки, но они только-только покрыли расходы на аренду помещения. М. Л. Зеликин писал П. Д. Эттингеру из Парижа в Москву: «У Bernheim’a открылась выставка З. Серебряковой. Я был там два раза и был буквально восхищен. Вещи эти должны нравиться, эффектны, а кроме того, должны найти и специального покупателя, связанного с колониями (вся выставка — результат путешествия в Марокко), но я видел, что продано лишь 2–3 вещи из 50»[117].

Следующая выставка, прошедшая в галерее В. Гиршмана 30 апреля — 14 мая 1929 года, была более коммерчески удачной. Работы приглянулись парижским коллекционерам. Выставка также понравилась Сомову: «Множество прелестных этюдов: ню, натюрморты, пейзажи, портреты… Успех Серебряковой очень недурной, в 1-й день она продала на 10 тысяч и получила заказы на портреты»[118].

Но сама Серебрякова первой поездкой в Марокко была недовольна. О своих трудностях в путешествии она писала брату Евгению: «Очень мне помешало, что я была одна и стеснялась и боялась уйти из города, поехать в горы Атласа и другие города Марокко, например, в Фес, который, говорят, в сто раз живописнее Марракеша»[119].

З. Е. Серебрякова. Вид с террасы на горы Атласа. Марракеш. 1928. Калужский музей изобразительных искусств

Поэтому, когда бельгийский банкир Анри Лебёф предложил Серебряковой еще раз поехать в Марокко на тех же условиях (по приезде он заберет понравившиеся ему работы), художница согласилась. Символично, что эта поездка состоялась ровно через 100 лет после Делакруа и тоже в период дождей. На этот раз был выбран другой маршрут. В феврале 1932 года пароходом она добралась из Марселя до Касабланки. Несколько недель прожила в Фесе, посетила город Сефру, где рисовала марокканских евреев, и живописный город Мулай-Идрис, открытый для европейцев всего за несколько лет до этого. В конце февраля — начале марта переехала в Марракеш, где получила пропуск от инспектора по искусству и историческим памятникам Марокко с разрешением свободно работать во дворцах Бахия и Дар-Бейда (госпиталь Мезоннав), усыпальнице Саадитов и других местах.

На этот раз кроме пастели художница взяла с собой масло и темперу. Своей свежестью, обобщенностью, повышенным вниманием к свету темперные пейзажи Феса и Марракеша родственны дореволюционным пейзажам Нескучного. В Марракеше Серебрякова снова остановилась в доме мадемуазель Леру в самом центре города, на улице Риад Зитун, рядом с дворцом Бахия. В письме дяде Шуре и тете Ате она пишет о плохой погоде: «Скоро я уезжаю из Марракеша, где мне этот раз так не повезло — весь март солнца („шимса“) не было, а только „шуа“ (дождь). И хотя здесь необычайно pittoresque [фр. живописно], но одной мне трудно рисовать»[120]. В начале апреля она вернулась в Париж.

З. Е. Серебрякова. Музыканты. Араб и негр. 1928. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

За время поездки было создано более 200 работ. Более 40 из них экспонировались на большой персональной выставке в галерее Шарпантье в Париже 3–18 декабря 1932 года. Выставка получила самые положительные отзывы в прессе. Критик Камиль Моклер в газете Ле Фигаро писал: «У госпожи Серебряковой живописный темперамент подкреплен глубоким и упорным изучением натуры. Никогда еще современное Марокко не было увидено и воспето лучше. И как мы должны быть довольны, что среди окружающей нас посредственности можно встретить талант такой величины»[121].

На следующий день, 10 декабря, в газете Последние новости вышла статья Александра Бенуа, в которой он тоже высоко оценил марокканские серии Серебряковой: «Пленительна серия марокканских этюдов, и просто изумляешься, как в этих беглых набросках (производящих впечатление полной законченности) художница могла так точно и убедительно передать самую душу Востока… Сколько правды и своеобразной пряности в этих розовых улицах, в этих огромных базарах, в этих пестрых гетто, в толпах торгового люда, в группах зевак и апатичных гетер. Все это в целом du beau documentaire [фр. очень документально] и в то же время de la beaute tout court [фр. просто красиво]. Люди такие живые, что, кажется, точно входишь с ними в непосредственный контакт, точно лично знакомишься с ними»[122].

Однако на выставке ничего не было продано, и Серебряковой пришлось расплачиваться с галереей своими произведениями. Бенуа объяснял это экономическим кризисом. Но была и другая причина — недостаточная популярность художницы, принципиально отказавшейся работать в модных в то время новых направлениях. Евгений Лансере в письме сестре от 20 апреля 1933 года из Тифлиса писал: «То, что на твоей выставке ничего не продалось, поразительно и нелепо; может быть, не только кризис, но и отсутствие рекламы, так сказать; но, казалось бы, это дело Charpantier… Ведь, судя по аукционам, деньги-то есть».

З. Е. Серебрякова. Рынок с верблюдами. Марракеш. 1932. ГМИИ им. А. С. Пушкина

В России о марокканских поездках Серебряковой знали только ее родственники и знакомые. Только в 1964 году некоторые работы привезла в Москву Татьяна Серебрякова — на следующий год они были показаны в Выставочном зале Союза художников СССР. В статье о творчестве матери Татьяна особенно выделила марокканские путешествия: «Самые яркие и счастливые воспоминания за все годы, проведенные матерью за рубежом, — это ее поездки в 1928 и 1932 годах в Марокко, где она нашла людей и природу, вдохновивших ее. Соприкосновение с этим сказочным миром заставило ее забыть все неприятности, она бродила по улицам Марракеша и Феса и рисовала, рисовала… Рисовала так жадно, так много, что ей не хватило бумаги, которую она взяла с собой, и Катюша выслала ей еще партию. В этот период она работала буквально молниеносно. Эта молниеносность была вызвана тем, что Коран запрещает людям позировать, и ей с трудом удавалось за небольшую плату „ловить“ модель. Она рассказывала мне, что больше тридцати минут не трудилась ни над одним пастельным портретом, а ведь каждый ее набросок является законченным произведением искусства!»[123]

З. Е. Серебрякова. Лежащая марокканка. 1932. Частное собрание

Более поездок в такие экзотические страны, как Марокко, у Серебряковой не было, но в 1936–1937 годах тема Востока прозвучала в оформлении виллы Броуэра Мануар дю Рёле. Сын художницы Александр разработал географические карты в картушах с очертаниями берегов Бельгии, Марокко, Юго-Восточной Азии и Патагонии, связанных с деятельностью Броуэра и его предков. Сама Серебрякова, так же как в оформлении Казанского вокзала, изобразила эти страны и регионы в виде аллегорий, одновременно символизирующих разные времена года.

З. Е. Серебрякова. На улицах Марракеша. Семья нищих. 1932. Частное собрание

Марокканские поездки художницы выделяются экзотичностью впечатлений, способствовавших полному раскрытию дарования Серебряковой в станковой графике. Многие произведения созданы быстро, подчас с элементами импрессионистической манеры. Отсюда присущее им ощущение легкости исполнения и просветленности образа в целом.

За две марокканские поездки художница создала более 300 портретов, пейзажей, уличных сцен, изображений обнаженных марокканок, множество набросков. Несмотря на сезоны дождей, в большинстве работ ощущается южное солнце, делающее цвета ярче.

Глава 7

Жизнь и творчество в Париже

В 1940–1960-е годы

З. Е. Серебрякова. Цветы и каштаны. Конец 1930-х. Фрагмент. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

В поздний парижский период Зинаида Серебрякова испытывала особенные трудности — прежде всего ухудшилось ее здоровье. По удивительно жизнерадостному творчеству художницы сложно догадаться о многочисленных личных переживаниях, таких как потеря мужа и разделение семьи, и ее физических недомоганиях. Еще в 1902 году Екатерина Николаевна Лансере отвезла дочерей в Италию, боясь проявления у них туберкулеза. В 1926 году врачи все-таки нашли у Серебряковой туберкулез, но он не беспокоил ее. Более серьезные проблемы доставляли глаза. В 1904 году Зинаида Серебрякова частично потеряла зрение на один глаз, что послужило развитию ее особенного художнического видения и по сути оградило от мелочной детализации, на которую так сетовал, в отношении собственного творчества, ее брат Евгений Лансере. Видимо, по этой же причине особенным образом развивалось у Серебряковой и чувство цвета и композиции. В 1921 году, восхищаясь ее талантом колориста, Борис Кустодиев писал: «Колорит — это оркестр красок. Петров-Водкин — это раскраска, он не колорист. Сомов — тоже не колорист… У Серебряковой один глаз, но какое свое чувство формы!»[124]

В конце 1930-х годов у художницы диагностировали Базедову болезнь, проявлявшуюся в поражении глаз и нарушении ритма сердца. В сентябре 1937 года Серебрякова ездила на лечение в городок Экс-ле-Бен в Савойе. Но в конце 1938 года ее здоровье ухудшилось, и в январе 1939 года ей сделали операцию на глаза. После нее, в июле, Серебрякова по приглашению графини Эфель (Эстеллы) де Жумийак уехала в Женеву для консультации, где не только лечилась, но и много писала, а также смогла посетить выставку картин из Прадо. После Женевы художница две недели наслаждалась отдыхом в городе Адельбоден в кантоне Берн: «Конечно, Швейцария очень живописная страна, пейзажи полны „романтизма“ — водопады, горные потоки, снежные вершины и прочая красота»[125]. Несмотря на то что Серебрякова в своей жизни видела немало гор (Крымские, Атлаские, Пиренеи), она еще раз (после 1914 г.) убедилась в особенной привлекательности швейцарских Альп с их вершинами, лесами и водопадами, в том числе водопадом Энгстлиген высотой 600 м, к которому как раз в 1930-е годы была проведена канатная дорога.

Младшие дети Серебряковой Александр и Екатерина пошли по стопам матери — стали художниками. Однако зарабатывали немного и очень старались помогать матери. Александр приехал в Париж в 1925 году и стал рисовать парижские пейзажи, некоторые затем переводили в печатную графику и продавали в магазинчиках и на городских улочках. С 1926 года он начал заниматься дизайном интерьеров, в частности делал рисунки, которые потом воспроизводились на различных предметах декора. Впоследствии Александр дружил со многими архитекторами и дизайнерами, активно участвовал в парижской художественной жизни. С 1940–1950-х годов он был известен в основном как художник интерьеров.

Екатерина тоже стала художницей, и работала в том числе с модными журналами, такими как Die Dame и Harper’s Bazaar, создавала для них иллюстрации и рисовала обложки.

Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года шокировало Серебрякову. «Вот уж не думала дожить до такой катастрофы, как эта вторичная война со всеми ее последствиями в будущем»[126]. В мае 1940 года, с вторжением Германии во Францию и захватом Парижа, на пять лет прервалась переписка Серебряковой с родными, оставшимися в СССР. Поэтому информации о ее жизни в эти годы крайне мало. Из воспоминаний родственников известно, что во время войны Зинаида Евгеньевна с Александром и Екатериной остались в Париже, помогали скрываться евреям (например, писателю Иссару Гурвицу), а в мастерской Александра Серебрякова поселили Александра Бенуа с женой, так как их квартира располагалась близко от заводов Рено, которые регулярно бомбили британцы в 1942 году. Сами Серебряковы переселились с улицы Бланш (д. 72) в новую квартиру в очень красивом доме (№ 31) на углу улицы Кампань-Премьер и бульвара Распай. Построенный в 1911 году в стиле модерн по проекту Андре Арфвидсона, покрытый глазурованной керамической плиткой Александра Биго, этот дом вошел в справочники как один из лучших в Париже начала XX века. Когда точно переселились Серебряковы, установить сложно, но именно этот адрес значится на карточках Серебряковой как экспонента XXXIII Осеннего салона 1941 года, который проходил с 4 октября по 9 ноября. В 1942 году художница уже рисовала крыши домов, увиденных из окна новой квартиры. Тогда же, в 1942 году, ей сделали вторую операцию на глаза.

З. Е. Серебрякова. Портрет Ирины Заколодкиной. 1943. Новокузнецкий художественный музей

Несмотря на военное время, Серебрякова много рисовала, и рисунки тех лет обладают особенной исторической ценностью, так как показывают настоящую жизнь города в годы оккупации: немецкие оркестры в парках, люди в метро во время авианалетов 1944 года и, наконец, американские войска, освободившие город в 1945 году. В это время художница часто ходила в расположенный неподалеку от новой квартиры Люксембургский сад и сад Тюильри, где пастелью зарисовывала не только общие виды, но и скульптуру.

Заказов на портреты в 1940-е годы было очень мало. Среди немногих заказчиков — коллекционер Александр Попов и его жена Берта. В 1942 году Серебрякова изобразила Попова пастелью в костюме насыщенно-синего цвета, а в следующем, 1943 году, — играющим на гитаре. Более охотно позировала его жена. Сохранился масляный и несколько пастельных ее портретов 1940–1941 годов в разных образах — с цветами в прическе, в жанре «ню». Серебрякова написала несколько картин в этом жанре, в том числе Обнаженную с книгой (1940). Нередки в это время и автопортреты маслом (1942, 1945), сангиной (1944) и карандашом.

З. Е. Серебрякова. Портрет Берты Поповой. 1941. Частное собрание

Много произведений в 1940-е годы Серебрякова создала в технике масляной живописи на бумаге: портреты Дмитрия Вышнеградского, коллекционера Ефима Шапиро (оба 1940), Иссара Гурвица (1941), художника Сергея Иванова (1941), Ирины Заколодкиной (1943), Софьи Говорухо-Отрок (1944). А пастель лучше подходила для детских портретов (Нилс Алстрём с макетами кораблей, 1943) и портретов матерей с детьми (Прасковья Владимировна Брюн де Сент-Ипполит с сыном, 1942; Мадам Рейфер и Жан-Луи, 1943). Превосходно написаны пастелью и некоторые мужские портреты, например профессора Эжена Сусини. Многочисленны портреты, выполненные карандашом: доктора Михаила Ерузальского, жены коллекционера Аркадия Руманова Лидии, коллекционера Семена Белица, графа Александра Лорис-Меликова, Людмилы Чеховой, реставратора картин Петра Степанова, Веры Конюшевской, Татьяны Феншау.

После вынужденного длительного нахождения в Париже, Зинаида Евгеньевна с Екатериной, дождавшись окончания войны, в июле 1945 года поехали на курорт в Сали-де-Беарн в Нижних Пиренеях, известный термальными водами для лечения ревматизма, который все-таки начал беспокоить художницу. Но и на курорте Зинаида Серебрякова активно работала, о чем написала оставшемуся в Париже сыну. «Получила вчера папку и тогда же начала рисовать портрет Mr. Prat’a (совершенный Иосиф Израилевич Рыбаков) и его сына Francis — 16-тилетний, развязный, женом: дам выбрать — какой будет удачнее… Сегодня первый дождь, всеми здесь желанный для полей и садов, а то была жаркая погода, но ночью здесь свежо и хорошо спать… У нас одна широкая кровать и нет окна, но зато дверь на балкон, где я держу все свои художеств. вещи и где приятно сидеть по утрам на солнце»[127]. В следующий свой приезд в Сали-де-Беарн осенью 1950 года Серебрякова раскрыла в себе талант анималиста, рисуя животных и домашних птиц.

В сентябре — октябре 1946 года художница навестила сестру Софью Даниэль в Гренобле, где много писала окружающие горы. В конце мая 1947 года вместе с Катей Серебрякова поехала в Англию, где они два месяца жили в усадьбе друзей своих родственников, Эдвардсов, — Гарольда Кобба и Джеральдин Ливси: в Ган-Хилл-Плейс к северу от города Колчестер в графстве Эссекс. Серебряковы ездили в села Брандиш в Саффолке, Шилтон к Елене Эдвардс и другие поместья. Но больше, чем деревни, люди и архитектура, в Англии Серебрякову интересовала природа: «Природа английская меня поразила своей пышной, густой зеленью, деревья удивительной красоты, на каждом шагу вековые дубы, кедры и тополя»[128]. Неподалеку от Ганн-Хилл-Плейс расположено село Дедхэм, одно из излюбленных мест работы Джона Констебла, которого высоко ценила художница: «Пейзажи Констебля… просто поразительны — какой импрессионизм! Все сделано так, как будто это Клод Моне и т. д., но еще лучше, конечно»[129]. Восхищалась она и рисунками Ивана Шишкина, что видно в зарисовках могучих английских дубов.

В последующие годы, до 1955-го, каждое лето художница возвращалась в Ганн-Хилл-Плейс, где писала портреты Лесли Робен (дочери генерала Дж. Хартера), герцогини Мальборо и других, а также работала в жанре «ню». В 1951 году она посетила дворец Хастингсов конца XVI века в селе Северный Кэдбери в графстве Сомерсет. В августе 1958 года состоялась еще одна, последняя поездка в Англию. Однако август выдался дождливым, о полноценной работе оставалось только мечтать.

В Англии Серебрякова познакомилась с двумя художницами — женой и дочерью агронома Дионисия Джованни, который был бургомистром Великого Новгорода в 1941–1943 годах. Из-за подозрения в связи с партизанами семье пришлось уехать в Германию, а затем в Англию. В Португалии близ Кашкайша и Эшторила на берегу Атлантического океана у Джованни был дом, куда в 1957 году они пригласили Зинаиду Евгеньевну и Екатерину. Сразу по приезде, 4 октября, Серебрякова заболела воспалением легких, но все же ей удалось написать пастелью несколько портретов крестьян с кувшинами и корзинами, а также портрет дочери хозяйки — Людмилы фон Трапп, автора знаменитого Альбома Милы с зарисовками Новгорода военного времени (хранится в Новгородском музее).

Ежегодным местом отдыха Серебряковой в 1951–1955 годах была вилла Фантазия в коммуне Бельвю близ Женевы, принадлежавшая графине Жумийак. Здесь художница писала портреты, сад, виды виллы и расположенного неподалеку Женевского озера.

Выезжать ненадолго было сложнее. Несмотря на активную работу Александра Серебрякова, денег в семье по-прежнему было мало. Серебрякова с сожалением пишет дочери Татьяне, что не поедет на Всемирную выставку 1958 года в Брюссель: «Для этого надо иметь средства, а их у нас ведь хватает в обрез, чтобы питаться (очень скромно) и жить в нашей ставшей катастрофично дорогой квартире»[130]. Исключением стало путешествие в мае 1959 года в Германию на бальнеологический курорт Бад-Годесберг близ Бонна.

По самой Франции после войны Серебрякова ездила мало, только если ей заказывали портреты. Так, в августе 1949 года она отправилась в средневековые замки Эпири в Бургундии и Ламот в Оверни близ города Бриуд для написания портретов баронов Везель и графов Боннафо. Любопытны и созданные в этих замках редкие для художницы этюды интерьеров. В 1962 году Серебрякова совершила последнюю длительную поездку, чтобы написать портреты коллекционера барона Эли Робера Ротшильда и его семьи во дворце Лафит-Ротшильд близ Бордо в Аквитании (известен по марке вина «Шато Лафит»).

Больше художница работала дома, в Париже, где в том числе маслом исполнила много портретов родных (Спящая Катя, 1945 и 1952) и автопортретов с кистями (1946, 1950, 1956 и др.). Исключительно интересен портрет сына Александра в маскарадном костюме «домино», сшитом самой художницей, в котором Александр присутствовал на так называемом Балу века, устроенном в 1951 году Карлосом де Бестеги в Палаццо Лабиа в Венеции. В похожем костюме и в той же шляпе с маской Серебрякова исполнила автопортрет — наряд придал ему некоторую загадочность.

Один из наиболее удачных заказных портретов позднего периода — портрет маслом на холсте 1954 года Элен де Руа, дочери маркиза Франсуа де Руа д’Эшанделис. Вероятно, он был свадебным подарком жениху, графу Жану де Мероду. Маслом на бумаге исполнены портреты трех Софий — Софьи Драгомировой-Лукомской (дочери генерал-адъютанта М. И. Драгомирова; 1947) и ее дочери Софьи Лукомской (1948), а также сестры самой художницы Софьи Даниэль (1951).

З. Е. Серебрякова. Портрет Софьи Михайловны Драгомировой-Лукомской. 1947. Калужский музей изобразительных искусств

Особенной виртуозности исполнения достигла Серебрякова в портретах, выполненных пастелью: Веры Рябушинской (жены Дмитрия Рябушинского; 1950), графа Платона Зубова (1956), Варвары Волковой-Муромцевой (урожденной графини Гейден), последней владелицы усадьбы Хмелита в Смоленской губернии (1958), художницы Аделаиды Лагорио (1958), иконописца, княжны Елены Львовой (1959). Высокий уровень мастерства Серебряковой демонстрируют и портреты француженок: Христиан Судан (1945), графинь д’Аркур (1945) и д’Окур (1948), а также детские портреты — Франсуа Черкесова (1948), Дженет Данкомб (1948) и Дэвида Хантера (внука Екатерины Кавос; 1955). Среди множества карандашных зарисовок — портреты детей самой художницы, а также Александра Бенуа и художника Олега Цингера. В исключительных случаях Серебрякова писала портреты по фотографиям (Мадам Васильева в Нью-Йорке, 1948) или по памяти (портреты мужа, матери, брата Евгения, Артемия Обера).

О разнообразии жанров, интересовавших художницу в позднем творчестве, говорят масляные натюрморты с атрибутами искусств (1946, 1960), а также небольшая пастельная серия натюрмортов с куклой и мишкой в доме Поповых (1947).

З. Е. Серебрякова. Натюрморт с яблоками и круглым хлебом. 1948. Донецкий республиканский художественный музей

Последние 20 лет жизни Серебрякова почти не выставлялась в Париже. Она считала, что при засилье современных тенденций в искусстве это бессмысленно. «Тут ведь во Франции никакого „отклика“ на мое художество нет (да я и не жду)»[131]. Лишь в мае 1954 года она организовала совместную с дочерью персональную выставку в собственной мастерской на улице Кампань-Премьер, куда они переехали из более дорогой квартиры, находившейся несколькими этажами ниже, за три года до этого — в мае 1951 года.

До 1960-х годов Серебрякова сохраняет верность реализму против засилья модернистских тенденций в современном ей искусстве и передает некоторые художественные навыки своим детям, Александру и Екатерине. Основные художнические пристрастия Зинаиды Евгеньевны сложились еще в дореволюционное время. Об этом писал с ее слов ее первый биограф Сергей Эрнст. «Серебрякова во время своего путешествия по Италии явно предпочла полноту чувств Тициана и Тинторетто всей хрупкой поэзии примитивов. Из фламандцев она обожает Иорданса и Рубенса, из французов — Пуссена, из мастеров XVIII в. — Тиеполо, Шардена, Латура и Перонно, из французских художников XIX в. — Милле (особенно его рисунки) и Дега»[132].

З. Е. Серебрякова. Портрет Дэвида Хантера. 1955. Собрание М. Суслова

За три года до смерти Серебрякова с сожалением писала сыну Евгению: «Жили всегда здесь без денег, а все здесь ведь так недоступно… Ни натурщиц, ни поездки в живописные провинции и т. д.»[133]. Интересно, как развивалось бы творчество художницы, будь у нее достаточно средств. Но говорить о ее малой продуктивности даже в 80-летнем возрасте не приходится.

Портреты в 1960-е годы она писала преимущественно маслом на бумаге, нередко используя эффект незаконченности. Это портреты художника Юрия Анненкова, жившего по соседству (1960), балетмейстера Сергея Лифаря (1961), Лидии Мансур (дочери Елисея Бенуа, 1960), Зинаиды Мартыновской (1961).

Александр Бенуа называл стиль племянницы «здоровым реализмом». В некоторых произведениях даже ощущается возврат к технике более ранних десятилетий. В 1962 году, вспоминая свою балетную серию 1920-х годов, Серебрякова по памяти пишет уборные Мариинского театра и, по просьбе Лифаря, портреты знаменитой французской балерины Иветты Шовире и начинающей балерины Мирей Бельмондо, обе позировали всего два раза по десять минут.

В последние десять лет ее жизни к художнице приезжали многие советские искусствоведы и художники: в 1956–1958 годах к ней заходил искусствовед Владимир Кеменов, тогда представитель СССР при ЮНЕСКО, в 1966 году у нее был Илья Зильберштейн, в 1964 и 1966 годах — директор Русского музея Василий Пушкарев (его портрет она сделала по памяти в 1967 г.); в 1961 году к ней в Париж приезжали художники Сергей Герасимов, Дементий Шмаринов и Алексей Соколов.

З. Е. Серебрякова. Портрет З. Н. Мартыновской. 1961. Одесский художественный музей

Дети предлагали Серебряковой уехать в СССР. Советская пропаганда также работала активно, и были случаи «мирного» возвращения: график Иван Мозалевский и живописец Николай Гущин вернулись в СССР в 1947 году, Варвара Бубнова приехала в 1958 году из Японии, Виктор Арнаутов — в 1963 году из США. Как писал исследователь русской художественной эмиграции Андрей Толстой, «советская пропаганда и дипломатия (и в сталинские времена, и позднее) заигрывали со старой русской эмиграцией. Поэтому в адрес таких ее „звезд“, как Иван Бунин, Николай Рерих, Александр и Николай Бенуа, Мстислав Добужинский, Николай Фешин, Зинаида Серебрякова, Владимир Фалилеев и некоторых других, уже не раздавались хула и обличение; вокруг них даже создавался ореол „национального достояния“, „национальной гордости“»[134]. Кроме того, еще в 1945 году указами Президиума Верховного Совета СССР эмигрантам предоставлялось право получения советского гражданства. Около 11 тысяч человек во Франции подали заявления и около двух тысяч вернулись.

В парижской мастерской. Первый приезд Татьяны Серебряковой в Париж. Справа налево: Александр, Татьяна, Зинаида Евгеньевна, Екатерина. 1960

Но Серебрякова отказывалась. Уж очень она не любила советскую власть. Наверное, она знала, что сделали с вернувшимися в 1939 году в СССР Мариной Цветаевой и Сергеем Эфроном, знала о судьбе семьи Бенуа — Лансере, большая часть которой осталась в России и вместе со страной пережила все невзгоды сталинской эпохи. Многие как представители враждебного пролетариату класса в 1930–1950-е годы были сосланы или расстреляны. В 1938 году за переписку с отцом, академиком Альбертом Николаевичем Бенуа, уехавшим в Париж, в Северо-Казахстанской области был расстрелян военный инженер Николай Бенуа. За полтора месяца до него расстреляли его жену. В 1942 году в пересыльной саратовской тюрьме умер брат Зинаиды Евгеньевны Николай Лансере. В 1951 году в лагере в Игарке покончил с собой племянник Серебряковой, театральный художник Дмитрий Владимирович Зеленков, много времени в детстве проведший в Нескучном.

Кроме того, некоторые вернувшиеся в 1950–1960-е годы родственники были насильно направлены в отдаленные регионы, где им приходилось буквально выживать. В 1952 году вместе с семьей на поселение в Южный Казахстан, в село Бакара, был выслан художник Юрий Константинович Арцыбушев (1877–1952; брат жены Евгения Евгеньевича Лансере), вернувшийся в СССР в 1946 году и живший в Тбилиси. Довольно скоро после переезда из-за невыносимых условий жизни вся семья погибла. В 1963 году архитектора Георгия Александровича Бенуа (1895–1979), с женой приехавшего из Аргентины в Ленинград, сразу направили в Павлодар в Казахстане.

Дом № 31 на улице Кампань-Премьер в Париже, в котором с 1942 по 1967 г. жила и работала З. E. Серебрякова. Фотография П. С. Павлинова

Поэтому Серебрякова предпочла остаться, хотя очень скучала по былой России. Жила она с Нансеновским паспортом до 1947 года, когда получила французское гражданство, окончательно разуверившись в возможности смены режима в России. Единственное, что действительно обрадовало художницу в конце жизни, успех ее персональных выставок 1965 и 1966 годов в Москве, Киеве, Ленинграде и Новосибирске. Ведь еще в 1962 году она писала о них с сомнением: «Думаю, что и проектируемая выставка моих вещей принесет много хлопот и забот, а найдет ли „отклик“ у кого-нибудь?.. Ведь новое поколение художников найдет, что это — слишком „банально“, старое поколение найдет, что это „бессодержательно“ и нет „идеи“… Вот если бы все было бы иначе в моей жизни, и я могла бы рисовать то, что я люблю, то есть красоту „крестьянской“ жизни, „венециановские сюжеты“, было бы все иначе…»[135].

З. Е. Серебрякова. Париж, 1964. Фотография В. А. Пушкарева

До последних дней Серебрякова утверждала своим творчеством веру в красоту, о которой еще в 1906 году говорил ее дядя, Александр Бенуа: «Красота есть последняя путеводная звезда в тех сумерках, в которых пребывает душа современного человечества. Расшатаны религии, философские системы разбиваются друг об друга, и в этом чудовищном смятении у нас остается один абсолют, одно безусловно божественное откровение — это красота. Она должна вывести человечество к свету»[136]

Произведения художницы ныне представлены в более чем 50 музеях мира, в сотнях частных собраний и входят в сокровищницу мирового искусства.

Глава 8

Второе признание на родине

(с 1960-х)

З. Е. Серебрякова. Автопортрет. 1946. Государственный Русский музей

Почти полное игнорирование творчества Зинаиды Серебряковой в СССР в 1930-е годы завершилось после окончания Второй мировой войны. Еще при Сталине некоторые ее работы были показаны на выставках в Москве в Центральном доме работников искусств («Портреты русских художников XVIII–XX вв.», 1946; «Русская живопись второй половины XIX и начала XX в.», 1951–1952).

Специалисты никогда не переставали ценить творчество художницы, на что указывает, например, письмо Игоря Грабаря искусствоведу Иосифу Бродскому 29 мая 1946 года: «Ваша „Серебрякова“ [имеется в виду портрет С. М. Урвич 1916 года. — П. П.] — музейная вещь высшего класса! Бесспорно значительная и неожиданная находка. Ведь все большие работы Серебряковой давно известны, а эта нет»[137].

Много для сохранения и распространения творчества матери сделали ее дети, в том числе оставшиеся в СССР Евгений и Татьяна. Вернувшийся после войны в Ленинград Евгений Серебряков начал передавать картины Зинаиды Серебряковой в закупочную комиссию Управления по делам искусств Ленгорисполкома, откуда они попадали преимущественно в Русский музей. Картины передавались прежде всего для сохранения наследия Серебряковой и популяризации ее творчества, часто на безвозмездной основе, а иногда по закупочной цене, которая в то время была сильно занижена. Переданные государству картины затем распределялись по музеям СССР.

В 1956–1957 годах Евгений уже напрямую отдал в Русский музей созданные в 1922 году автопортреты и виды интерьеров Царскосельского Екатерининского дворца, а также знаменитую ныне картину Карточный домик (1919). В письме Евгению от 30 ноября 1956 года сама художница ее раскритиковала: «„Дети, играющие в карты“ — также весьма слабая вещь (Таточка с непомерно большой рукой!!!), но что же делать? Это мне наказанье за то, что не выбросила все эти неудачные вещи»[138]. Как радостно, что этот шедевр не пропал, а находится в экспозиции одного из крупнейших русских музеев. В 1962 году Евгений продал работу Катя с натюрмортом (1923) в Художественный музей Белоруссии в Минске.

При Хрущеве, во времена «оттепели», количество выставок в СССР, в которых участвовала Серебрякова, увеличилось. За десять лет (с 1954 по 1964 г.) прошло 11 выставок: в ЦДРИ и Третьяковской галерее в Москве, Академии художеств и Эрмитаже в Ленинграде, Киевском музее русского искусства и Художественном музее Белоруссии. Публика принимала ее работы хорошо. Особенно гармонично воспринимали в ее живописи крестьянскую тему: сюжеты из сельской жизни вписывались в советскую идеологию. Осенью 1957 года ленинградское издательство «Изогиз» выпустило открытку с изображением картины Крестьяне (1914) из Русского музея тиражом в 125 тысяч экземпляров. Большим тиражом (300 тыс. экз.) произведения Серебряковой будут воспроизведены только в 1974 году (открытка с картиной Беление холста).

Открытка с репродукцией работы З. Е. Серебряковой Крестьяне (1914). Ленинград, 1957

Тем не менее в очерках о советском искусстве о ней не упоминают до 1990-х годов и теперь справедливо не воспринимают как советского мастера — слишком мало она проработала в России после 1917 года. Так и не вписавшись в советскую действительность, она уехала из страны. Но уже с 1960-х годов ее имя прочно входит в сборники и монографии по истории русского искусства начала XX века. В 1960 году во втором томе Истории русского искусства, изданном Академией художеств СССР под редакцией Н. Е. Машковцева, Серебрякова еще не упоминалась. Перелом в отношении к ее творчеству в академических кругах произошел через несколько лет.

В 1964 году И. М. Шмидт посвятил Серебряковой отдельный очерк в сборнике Очерки по истории русского портрета конца XIX — начала XX в.[139]. Важное место ее творчеству уделено и в очерке В. А. Прыткова в книге Русская жанровая живопись XIX — начала XX века. Очерки, в котором опубликованы три работы художницы: Нищий (1912, ГРМ), Крестьяне (1914, ГРМ) и Крестьянская девушка (1915, ГРМ). Автор ошибочно называет картину Купальщица (1911) автопортретом. Давление советской идеологии ощутимо в следующем пассаже: «Ограниченная сторона творчества Серебряковой заключалась в ее сосредоточенности на живописно-пластических мотивах, отсутствии интереса к острейшим социальным конфликтам народной жизни своего времени»[140]. В феврале 1965 года в Ленинграде издательством «Советский художник» выпущен комплект из 12 открыток с работами Серебряковой.

Первая персональная выставка в СССР после забвения 1930-х годов прошла уже при Брежневе, в 1965 году. Огромный вклад в ее осуществление внесла Татьяна Серебрякова, много сделавшая для популяризации творчества своей матери. Она атрибутировала многие рисунки и холсты, систематизировала архив, подготовила для публикации переписку. Она сделала больше, чем кто-либо другой, для возрождения памяти о Зинаиде Серебряковой. Татьяна Борисовна подготовила и другие обширные выставки 1960-х и 1980-х годов. В первый же ее приезд в Париж возникла идея организации выставки работ Зинаиды Серебряковой на родине. Ведь последняя персональная выставка в России прошла в далеком 1929 году в Выборгском Доме культуры в Ленинграде. В начале 1961 года Татьяна Борисовна обратилась с проектом устройства выставки в правление Союза художников СССР. 19 апреля мастерскую Серебряковых в Париже посетили Герасимов, Шмаринов и Соколов. Они решили, что лучше провести выставку в трех городах — Москве, Ленинграде и Киеве. Впереди было четыре года отбора работ и подготовки экспозиции. Афишу летом 1964 года создал сын Татьяны Серебряковой художник Иван Николаев. Каталог создавался при активном участии самой Татьяны Борисовны. По просьбе Зинаиды Серебряковой на обложке была помещена только фамилия, а шрифт использован из каталогов Евгения Лансере.

По возвращении из Парижа Татьяна Серебрякова привезла с собой в Москву массу впечатлений и целую коллекцию фотографий и слайдов с изображениями города, которые показывала не только домашним, но и коллегам во МХАТе, где работала художником. Татьяна даже читала лекции о Париже, которые пользовались большой популярностью не только у коллег по театру, но и других слушателей, так как в 1960-е годы информации о французской столице было не так много. Открытие выставки 24 мая 1965 года в Москве в Выставочном зале Союза художников СССР на Кузнецком мосту было очень ярким событием художественной жизни того времени и стало настоящим открытием творчества Зинаиды Серебряковой. Было представлено почти 250 картин, исполненных маслом, темперой, акварелью, сангиной и пастелью, а также рисунки и наброски. При этом более половины (149 работ) относилось к парижскому периоду. Они были привезены из Франции, и после завершения выставки значительная часть их была распределена по музеям СССР.

Серебрякова знала о том, что картины, отправленные из Парижа на выставку в СССР, не вернутся. Более того, еще в 1955 году она писала о том, что хочет передать ряд своих работ Советскому Союзу, чтобы о ее творчестве могли узнать на родине. Возможно, она несколько идеализировала страну своей юности, ведь по сути помнила в основном дореволюционную Россию. Вероятно, она была разочарована непониманием ее творчества, с которым столкнулась на Западе, и думала, что ее лучше поймут в России. Во многом так и было — в СССР ее творчество и, правда, ценили больше.

Выставка переехала в Киевский музей русского искусства, а в марте — апреле 1966 года была показана в Русском музее в Ленинграде. Следующие 20 лет произведения Серебряковой почти каждый год участвовали в выставках в городах СССР — Москве (ГТГ, ГМИИ им. А. С. Пушкина, Союз художников РСФСР), Ленинграде (ГРМ), Новосибирске, Киеве, Николаеве.

В 1966–1988 годах Татьяна Серебрякова передала многие работы матери в советские музеи, целенаправленно расширяя их музейную географию (от Киевского музея русского искусства и Донецкого художественного музея до Новосибирской картинной галереи и Сахалинского художественного музея). Еще 22 ноября 1955 года Зинаида Серебрякова писала Татьяне в Москву: «Я решила несколько наиболее характерных моих вещей… „завещать“ в какое-нибудь собрание картин или в музей в СССР. Ибо здесь такое смешение понятий об искусстве, что не понимают простого реального искусства… Да я уже и не стараюсь показать мои вещи абсолютно слепому „обществу“»[141]. В мае 1966 года, после окончания выставки, директор Русского музея В. А. Пушкарев отобрал 21 работу (все, кроме одной, парижского периода) для приобретения в музей. Некоторые работы проданы в Третьяковскую галерею, в ГМИИ им. А. С. Пушкина, а некоторые переданы в дар: Автопортрет 1946 года — в Русский музей, Портрет С. М. Лифаря 1961 года — в Театральный музей имени А. А. Бахрушина. В 1967–1968 годах восемь работ парижского периода пополнили собрание Киргизского музея изобразительных искусств в Фрунзе (ныне Бишкек).

Вступительную статью к каталогу персональной выставки 1965 года, вышедшему тиражом всего 6 тысяч экземпляров, написал сотрудник Русского музея Алексей Савинов — один из первых советских биографов творчества Серебряковой, находившийся с ней в постоянной переписке с середины 1950-х годов. Он же написал текст о художнице в новое многотомное издание Истории русского искусства, задуманное директором Института истории искусств Академии наук СССР И. Э. Грабарем еще в конце 1940-х годов. В 1953–1969 годах были изданы все 13 томов, при этом десятый том (в двух книгах) о русском искусстве конца XIX — начала XX века был написан последним — в 1966–1967 годах. В своем очерке о Серебряковой в главе Мир искусства Савинов особо отметил ее «внимание к монументальной форме»[142], роднящей ее с Врубелем, поздним Серовым и Петровым-Водкиным. Таким образом творчество художницы встраивалось в контекст развития русского искусства. В 1973 году в Ленинграде в издательстве «Художник РСФСР» была издана небольшая книжка Савинова о Серебряковой в серии «Массовая библиотечка по искусству».

В 1965 году М. Б. Милотворская написала общий очерк о русской живописи XIX — начала XX века для шестого тома Всеобщей истории искусств (1966). Автор анализирует творчество Серебряковой в контексте «любви к народным типам» и «возрождения поэтических традиций русской художественной школы». Это было первое и последнее прижизненное упоминание о художнице в многотомном издании, посвященном всем периодам и видам мирового искусства.

С июня 1965 года публикуются журнальные и газетные статьи о творчестве Серебряковой. Одна из первых — статья художника Дементия Шмаринова Светлый талант в газете Советская культура (8 июня 1965). Несмотря на все замалчивания 1930–1950-х годов многие живописцы продолжали ценить творчество Серебряковой. Ее находки 1910-х годов при разработке крестьянской темы использовались советскими мастерами постсталинского времени, начиная с Аркадия Пластова с его Ужином трактористов (1957), приближающимся по настроению и композиции к серебряковской Жатве, до художников, родившихся в 1910–1930-е годы — Виктора Иванова с его Рязанскими лугами (1962–1967) или Полдником (1963–1966) и Татьяны Яблонской с особенным поэтизированием крестьянства (Лен, 1977).

В 1969 году в издательстве «Советский художник» в Москве был издан альбом Серебрякова со вступительной статьей историка искусства Владимира Лапшина (с резюме на французском языке). После успеха выставок 1965–1966 годов его напечатали тиражом в 30 тысяч экземпляров. Имя Серебряковой прочно вошло в историю русской живописи. В 1971 году очерк О. Ф. Петровой о творчестве художницы опубликован в книге 50 кратких биографий мастеров русского искусства. Через тридцать лет то же издательство «Аврора» выпустило похожий сборник Русские художники XVIII — начала XX века. 50 биографий Е. Ф. Петиновой. И вновь Зинаида Серебрякова оказалась единственной женщиной среди представленных художников.

Альбом Серебрякова (Москва, 1969). Автор-составитель В. П. Лапшин. Оформление художника И. Николаева

В 1970-е годы пришло и признание важной роли Серебряковой в деятельности объединения «Мир искусства». Она поздно стала его членом, в 1911 году ее далеко не сразу допустили до участия в выставках объединения. Как о младшем «мирискуснике» о ней писали гораздо меньше. В своей монографии 1933 года искусствовед Наталия Соколова вообще ее не упоминает, уделяя больше внимания борьбе «мирискусников» с передвижниками и Академией и их участию в революции 1905 года[143]. Не упоминает о Серебряковой и Алла Гусарова в книге 1970 года об объединении «Мир искусства»[144].

Ситуация поменялась в середине 1970-х годов. В 1974 году в монографии об объединении «Мир искусства» Наталия Лапшина уже упоминает Серебрякову, наряду с Анисфельдом, Митрохиным, Нарбутом, Судейкиным и Чехониным, среди примкнувших к обществу и связанных с основной линией его развития. Она противопоставляет эту группу «консерваторов» «новаторам» Петрову-Водкину, Сарьяну, Кузнецову, Григорьеву, Кончаловскому[145]. Бросается в глаза условность деления, притом что художницу очевидно следует отнести к «новаторам». Иначе рассматривает ее творчество младший брат Лапшиной Владимир Лапшин в очерке Развитие традиций русской живописи XIX века[146]. Он причисляет Серебрякову к мастерам, воплотившим тему «эмоциональной жизни» России, вместе с Петровым-Водкиным (Девушки на Волге), Кустодиевым (Хоровод), Нестеровым (На Руси) и другими разнонаправленными живописцами 1910-х годов. Лапшин ценит ее за показ «самоценности гармонии человеческой души, не находящейся в противоречии с действительностью».

В отдельной монографии 1975 года, также посвященной объединению «Мир искусства», сотрудник Русского музея Всеволод Петров ставит Серебрякову в один ряд с Кустодиевым и Сапуновым. Справедливо отмечая отсутствие у художницы ретроспективизма в открытом виде, он добавляет, что «в поэтическом изображении сельского труда Серебрякова, минуя современников и игнорируя передвижников, поднимала забытую идиллическую традицию Венецианова»[147]. Со значительными дополнениями Александра Каменского текст был переиздан в альбоме, выпущенным издательством «Аврора» в 1991 году[148].

Творчество младшей представительницы объединения «Мир искусства» кратко охарактеризовано в главе Живопись предоктябрьского десятилетия во втором издании учебника для художественных вузов История русского искусства[149]. Автор главы искусствовед Милица Неклюдова поместила рассказ о Серебряковой между абзацами о И. Бродском и П. Кузнецове.

В том же 1981 году под редакцией Б. В. Веймарна и Н. И. Шантыко вышел шестой том 9-томной Истории искусства народов СССР. Авторы описали деятельность обновленного в 1910 году «Мира искусства»: «Новый „Мир искусства“ развернул борьбу с антиреалистическими течениями, с дегуманизацией творчества и отрицанием высокого художественного наследия». Первой среди охранителей искусства они упомянули Серебрякову: «Художница стремилась к гармонии, идеальной красоте, которая отнюдь не противостоит реальной действительности, но возвышает ее»[150].

Значительную работу по изучению творчества Серебряковой в 1970–1980-е годы провела Валентина Князева. В 1978 году она завершила написание первой обобщающей монографии о творчестве художницы[151]. Продолжив исследования, к 1987 году она составила сборник Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. Опубликованный в Москве в конце 1987 года, он до сих пор является основополагающим документальным источником о жизни мастера для широкого читателя.

В 1970–1980-е годы Татьяна и Евгений Серебряковы продолжили передавать работы матери в русские и украинские музеи, чтобы ее искусство, особенно французского периода, малознакомое тогда в СССР, стало известно шире. Произведения попали в Калужский и Горьковский художественные музеи, в Таганрогскую картинную галерею, в Архангельский музей изобразительных искусств, в Новосибирскую, Вологодскую и Челябинскую картинные галереи, в Новокузнецкий и Сахалинский художественные музеи. Не обошли вниманием и Третьяковскую галерею, куда в 1989 году попал холст Мальчики в матросских тельняшках, написанный еще в 1919 году.

Многие сотрудники художественных музеев СССР сами просили дать работы Серебряковой в свои музеи и приезжали за ними в Москву и Ленинград. Интересные подробности закупки серебряковских работ Донецким художественным музеем в 1975–1976 годах опубликованы в книге Татьяны Пановой Время собирать[152]. Тогда же в Тульский художественный музей попал один из лучших автопортретов Зинаиды Серебряковой парижского периода (1956).

В 1988 году несколько десятков работ художницы были переданы из различных частных коллекций в новый Музей Бенуа в Петергофе, образованный при деятельном участии Николая Александровича, Федора Францевича, Ирины Николаевны Бенуа, других родственников, а также директора Петергофского музея-заповедника В. В. Знаменова.

Часто передача работ была связана с организацией локальных выставок в разных городах СССР. Так, персональные выставки произведений Зинаиды Серебряковой из собраний Евгения и Татьяны Серебряковых прошли в Новосибирске (1979) и Челябинске (1980). На новосибирской были выставлены 104 работы художницы 1906–1967 годов. На выставке ее произведений из собрания Киргизского музея изобразительных искусств в 1986 году было показано восемь работ 1928–1940 годов. Каталог издан крайне малым для СССР тиражом в 300 экземпляров.

В феврале — апреле 1987 года в залах Центрального дома художника в Москве прошла наиболее до сих пор представительная выставка работ Зинаиды Серебряковой. В ее подготовке значительное участие приняла Татьяна Серебрякова. Всего было выставлено 435 работ (включая наброски к Бане, Диане и Актеону и Белению холста), из которых 301 произведение создано в русский период, а 134 — во французский, из этих 134 только 21 работа позднего периода (1940–1967).

Выставка прошла с большим успехом. После 1965 года вышло несколько книг, посвященных Серебряковой, монографии, комплекты открыток и даже телепередачи, в которых рассказывали о художнице и ее творчестве — все это сделало ее не просто узнаваемой, но известной.

Каталог к выставке начали готовить за несколько лет до открытия. В нем были опубликованы вступительные статьи народных художников СССР Б. С. Угарова, С. П. Ткачева и Д. А. Шмаринова, доктора искусствоведения Д. В. Сарабьянова и старшего научного сотрудника галереи Н. А. Сеньковской, высказывания современников, письма. При всех плюсах издания его значительный недостаток — доминирование черно-белых иллюстраций.

Спустя несколько месяцев, в конце 1987 года в ГМИИ им. А. С. Пушкина прошла выставка «Рисунки Зинаиды Евгеньевны Серебряковой». Из 107 представленных работ — 14 пейзажей, два автопортрета (1911 и около 1922), а также 78 подготовительных набросков, этюдов и картонов к тематическим картинам 1912–1917 годов[153]. Эта выставка была более узконаправленной и поэтому не такой популярной, как выставка в ЦДХ, но также вызвала интерес. В совокупности выставки в ЦДХ и в ГМИИ им. А. С. Пушкина по приблизительным подсчетам посетило примерно 100 тысяч зрителей.

В 1988 году в издательстве «Советский художник» в Москве был издан альбом З. Серебрякова. Избранные произведения, составленный Т. А. Савицкой (вступительная статья переведена также на английский язык). Альбом издан максимальным среди публикаций о художнице тиражом — 80 тысяч экземпляров и до сих пор является наиболее широко известным.

В следующем 1989 году в московском издательстве «Изобразительное искусство» издан комплект из 16 репродукций с картин Серебряковой 1908–1935 годов. В сопроводительном тексте Михаил Федорович Киселев декларирует «ее полное равнодушие к стилю модерн и символизму, которому отдали дань мирискусники».

Благодаря гармоничности и классической ясности искусство Серебряковой к концу 1980-х годов стало очень популярным не только среди художников и искусствоведов, но и у массового зрителя.

В Западной Европе такого успеха не было, хотя из примерно 80 выставок, в которых участвовала Серебрякова при жизни, половина проходила в 1924–1962 годах в Западной и Центральной Европе, Японии и Северной Америке. В 1927–1954 годах в Париже проведено девять персональных выставок. В связи с этим о творчестве Серебряковой писали во Франции еще с 1920-х годов. Но в 1940–1960-е годы она выставлялась очень мало, и критики стали меньше интересоваться ее творчеством. Исключение составил художник Евгений Климов, в 1949 году перебравшийся из Германии в Канаду и с 1955 года переписывавшийся с Зинаидой Серебряковой. Отдавая должное ее таланту, он завершил свой сборник статей Русские художники, изданный в Нью-Йорке в 1974 году, двумя страницами о ее творчестве в последней главе под названием В поисках классицизма: «Ее искусство — это чистый источник, полный уважения к своему делу и к прошлому, но прошлого не повторяющий… Искусство ее глубоко человечно, проникнуто сердечной любовью к каждому возрасту человека».

В 1970-е годы за рубежом возрождается интерес к объединению «Мир искусства». В 1976 году докторскую диссертацию о деятельности объединения защитила в Колумбийском университете Дженет Кеннеди, в следующем году работа была опубликована[154]. В 1979 году монографию о Серебряном веке издал уроженец Лондона, профессор университета Южной Калифорнии Джон Боулт[155]. Он продолжил изучение русского авангарда и Серебряного века и в монографии Москва и Санкт-Петербург. 1900–1920 дал автопортрет Серебряковой За туалетом в качестве первой и важнейшей иллюстрации к главе Through a glass, darkly[156].

В 1970–1980-е годы работы Серебряковой стали чаще экспонироваться на общих выставках: в Париже (Салон деятелей искусства, 1972; Весенний салон, 1974; «Париж — Москва. 1900–1930», 1979), Польше («Русский и советский портрет», Варшава, Краков, 1975), Германии («Русская живопись 1890–1917. Картины из музеев СССР», Франкфурт-на-Майне, Мюнхен, Гамбург, 1976–1977), Италии («Мир искусства русских художников 1898–1924», Турин, Неаполь, 1981–1982), Японии («Искусство и революция», 1982).

Творчество Зинаиды Серебряковой становится популярнее в 1980-е годы, в том числе и в связи с развитием темы женского самовыражения. Искусствовед Элисон Хилтон посвящает ей статью 1982 года в Журнале женского искусства[157]. Ее же краткая статья с иллюстрацией работы За туалетом помещена во второй том Словаря художниц, изданного в Лондоне и Чикаго[158].

В 1990 году в Нью-Йорке опубликована монография искусствоведа Мюды Яблонской[159], в первой главе которой На грани модернизма рассказывается о творчестве Марии Якунчиковой, Анны Голубкиной и Зинаиды Серебряковой. В своей статье «Новый» феномен? Опыт систематизации в журнале Искусство (1990, № 3) исследователь отмечает исключительность художественной позиции художницы, воспринявшей, по ее мнению, эстафету от Якунчиковой. «Серебрякова тогда оказалась почти единственной среди русских художников, ставших на позицию поисков гармонического идеала, особенно приметного на фоне разбушевавшейся стихии противостояния всяческой гармоничности».

Альбом З. Серебрякова. Избранные произведения (Москва, 1988). Автор-составитель Т. А. Савицкая

Тогда же, в 1990 году, словарная статья о Серебряковой была опубликована в Кембридже в Биографическом словаре художниц Европы и Америки с 1850 года Пенни Данфорд[160]. В продолжение темы женского творчества одну из глав (От футуризма до конструктивизма и далее) своей интересной по концептуальному наполнению книги Женщины-художники американский искусствовед Маргарет Барлоу начинает с абзаца о творчестве Серебряковой, «развивавшей русскую версию французского импрессионизма»[161].

В 1990-е годы, под влиянием выставки 1987 года в ЦДХ, работы Серебряковой начинают активнее привлекать в разные совместные выставки. Ее причисляют к мастерам русского символизма и импрессионизма, хотя формально Серебрякова никогда не принадлежала к этим течениям. На выставке «Русский символизм. Сергей Дягилев и искусство Серебряного века», которая проходила в Венеции 29 августа — 29 ноября 1992 года, были представлены девять работ художницы 1910–1924 годов из частных собраний, в том числе портрет Ольги Лансере (1910) и Спящая крестьянка (1917). Над этой первой после распада СССР выставкой русского Серебряного века работали Валерий Дудаков, Дмитрий Лихачев, Дмитрий Сарабьянов. Она имела широкий резонанс в Западной Европе и России. Был издан обширный каталог[162]. Следующим шагом в признании творчества Серебряковой в Европе стала выставка ее работ в российском посольстве в Париже, организованная в 1995 году ассоциацией «Альянс Рюс» и ее президентом Евгенией Флавицкой. Был также издан каталог с более 80 качественными иллюстрациями.

Альбом Z. Serebriakova (Париж, 1995)

В 2000 году в Русском музее в Санкт-Петербурге прошла выставка «Импрессионизм в России», в котором художница была представлена четырьмя работами, в том числе горным швейцарским пейзажем 1914 года и изображениями балерин 1922 года. Выставка подверглась критике за чрезмерную широту охвата материала (от Александра Иванова до советского искусства), но она дала сильный импульс для дальнейшего изучения. Показательна для своего времени и развивавшихся тогда гендерных исследований выставка «Искусство женского рода. Женщины-художницы в России XV–XX веков» 2002 года в Третьяковской галерее, на которой был представлен широкий спектр экспонатов: от лицевого шитья XV–XVII веков до предметов современного искусства. Обсуждая концепцию выставки с ее явной отсылкой к биологическому детерминизму, авторы проекта Н. Ю. Каменецкая и Н. М. Юрасовская публикуют в каталоге цитаты из книги Мюды Яблонской 1990 года: «Особая предрасположенность женщин к образному анализу действительности обладает своей яркой спецификой, нисколько не менее ценной, чем „мужская“»[163]. Имея в виду новаторский и самобытный характер творчества Серебряковой, противопоставлявший ее искусству той поры, Яблонская сближает Серебрякову с мастерами авангарда — Гончаровой, Экстер, Поповой, Розановой, Удальцовой. Однако на выставке произведения были расположены в хронологическом порядке: Серебрякова вместе с Делла-Вос-Кардовской, Симонович-Ефимовой, Остроумовой-Лебедевой и Кругликовой завершает раздел конца XIX — начала XX века, Гончарова же открывала новый раздел, посвященный первой половине XX века.

В 2000-е годы вновь возник интерес к искусству замечательной художницы. В 2007 году в Русском музее проходила выставка «Обнаженные», на которой экспонировались панно Серебряковой, созданные для барона Ж.-А. де Броуэра, долгое время считавшиеся пропавшими во время Второй мировой войны. В начале 2000-х годов Надежда Авдюшева-Лекомт обнаружила их в полной сохранности. Впоследствии их приобрела московская галерея «Триумф».

Среди многочисленных изданий 2000-х годов, посвященных Серебряковой, отдельного внимания заслуживают 375-страничная монография о ее творчестве ведущего научного сотрудника Русского музея Владимира Круглова[164], а также небольшая книга Елены Ефремовой[165]. Книга Аллы Русаковой, о Зинаиде Серебряковой, опубликованная в издательстве «Молодая гвардия» в серии «ЖЗЛ» в 2008 году, была переиздана в 2011 году. Перекликание живописи Серебряковой с музыкой, поэзией, философией, а также причины взлета интереса к творчеству художницы в последнее время рассмотрены Тамарой Рыбаковой в ее книге Зинаида Серебрякова. Мелодия души[166].

Альбом Серебрякова (Санкт-Петербург, 2004). Автор-составитель В. Ф. Круглов

С 1990-х годов украинские исследователи причисляют Зинаиду Серебрякову к украинским художникам, в связи с современным расположением усадьбы Нескучное на территории Украины и работой художницы в Харькове в 1918–1920 годах. В самом Харькове создано Неформальное общество друзей Зинаиды Серебряковой во главе с М. М. Красиковым (2011). Разрабатываются планы воссоздания усадебного комплекса в Нескучном, проводятся конференции и издаются открытки и книги[167]. Местные искусствоведы рассматривают творчество Зинаиды в русле развития харьковской художественной школы и изобразительного искусства Слобожанщины[168].

С 2005 года во Франции действует фонд Зинаиды Серебряковой Fondation Sérébriakoff. Ее членом-основателем и почетным президентом стала Екатерина Борисовна Серебрякова. В Москве потомками художницы также учрежден фонд Зинаиды Серебряковой. Членами фондов ведется научная и просветительская деятельность, издаются книги, среди них — альбом Зинаида Серебрякова. Марокко 2013 года. Экспертами семьи Серебряковых — Лансере ведется работа по атрибуции произведений и созданию каталога-резоне Зинаиды Серебряковой, выдающейся русско-французской художницы.

Яркими событиями московской жизни последних лет стали выставки в Третьяковской галерее «Зинаида Серебрякова. Парижский период. Александр и Екатерина Серебряковы. Из собрания французского фонда „Fondation Sérébriakoff“» 2014 года и большая монографическая «Зинаида Серебрякова» 2017 года.

Альбом

Автопортрет в черном платье с белым воротником. 1907. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Портрет няни. 1907. © ГБУК РО «Таганрогский художественный музей»

Портрет Б. А. Серебрякова, мужа художницы. 1908. © Новосибирский государственный художественный музей

Нескучное. Пахота. 1908. Собрание Ивана Самарина

В детской. Нескучное. Около 1910. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Женя Серебряков. 1908. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Так заснул Бинька. 1908. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Портрет Е. М. Эйгеля. 1909. Вологодская областная картинная галерея

Девушка в синем. 1906–1911. © Новосибирский государственный художественный музей

Женя и Шура на крыльце в Нескучном. 1910. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Женя за столом. Начало 1910-х. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Портрет Е. К. Лансере. 1911. Донецкий республиканский художественный музей

Портрет Лолы Браз. 1910. Николаевский художественный музей им. В. В. Верещагина

Птичий двор. Село Нескучное. 1910. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

Яблоки на ветках. 1911. Донецкий республиканский художественный музей

Золотая осень. Нескучное. 1910. Саратовский государственный художественный музей им. А. Н. Радищева

Уголок огорода. 1910. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

Комнатные цветы. Около 1910. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Поля в Нескучном. 1910-е. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Деревья в Крыму. 1911. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

Пьеро (Автопортрет в костюме Пьеро). 1911. Одесский художественный музей

Овцы (Нескучное. Пастбище). 1910-е. Собрание И. Галеева

Автопортрет в шарфе. 1911. ГМИИ им. А. С. Пушкина. Отдел личных коллекций

Автопортрет в шарфе. 1911. © Новосибирский государственный художественный музей

Портрет Е. М. Эдвардс, в замужестве Соколовой. 1912. Государственный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева

Купальщица. 1911. Государственный Русский музей

Купальщица. 1911. Эскиз. Частное собрание

Купальщица. 1911. Вариант. Национальный музей изобразительного искусства Республики Молдова

Крестьянка (Беременная). 1907. © Новосибирский государственный художественный музей

Автопортрет. Начало 1910-х. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

Поля. 1912. © Ярославский художественный музей, 2017

Поля в Нескучном. 1910-е. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Пейзаж. 1909. Собрание Наталии Аветисян и Григория Ерицяна

Крым. 1911 или 1913. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Крымский пейзаж. 1911 или 1913. Собрание К. Белянинова и М. Юсуповой

Пруд в Царском Селе. 1913. Вологодская областная картинная галерея

Аллея. Царское Село. 1913. © Новосибирский государственный художественный музей

В гавани. Венеция. 1914. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Портрет молодого человека в синем. Евгений Леви-Бенуа. 1916. Государственный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева

Портрет Александра Леви (Бенуа ди Стетто). 1916. Собрание И. Мащицкой

Алексей Анатольевич Брюн де Сент-Ипполит. 1915. Частное собрание

Автопортрет. 1910-е — начало 1920-х. Собрание Марины и Бориса Молчановых

Эскизы композиции Диана и Актеон. 1916–1917. ГМИИ им. А. С. Пушкин

Диана и Актеон. Эскиз. 1916–1917. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

Эскиз к панно Турция для Казанского вокзала в Москве. 1916. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Эскиз к панно Сиам для Казанского вокзала в Москве. 1916. Одесский художественный музей

Лежащая обнаженная. Этюд для неосуществленной картины. 1916. © Новосибирский государственный художественный музей

Портрет Веры Фокиной. 1910-е. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Пейзаж. Нескучное. 1917. Собрание KGallery

Аллея в Екатерининском парке в Царском Селе. 1910-е. © Ярославский художественный музей, 2017

Автопортрет. 1921. Национальная галерея Армении

Портрет Е. И. Финогеновой. 1920. Новокузнецкий художественный музей

Автопортрет. 1922. Собрание Иветы и Тамаза Манашеровых, Москва

Обнаженная. Начало 1920-х. Донецкий республиканский художественный музей

Девочка с куклой. 1922. © Ярославский художественный музей, 2017

Портрет Таты в костюме Арлекина. 1921. Николаевский художественный музей им. В. В. Верещагина

Натюрморт с атрибутами искусства. 1922. © Ярославский художественный музей, 2017

На кухне. Портрет Кати. 1923. Нижнетагильский музей изобразительных искусств

Портрет сына художницы Александра, рисующего в студии. 1922. Частное собрание

Портрет Ирины Викторовны Драке в детстве. 1923. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Портрет О. И. Рыбаковой в детстве. 1923. Николаевский художественный музей им. В. В. Верещагина

Катюша на одеяле. 1920-е. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Портрет Мариэтты Франгопуло. 1922. Частное собрание

Портрет Е. Н. Гейденрейх в голубом. 1923. Курская государственная картинная галерея им. А. А. Дейнеки

Портрет Таты в маскарадном костюме у елки. 1922. Днепропетровский художественный музей

Портрет балерины Даниловой. 1922. Частное собрание

Балерины Мариинского театра. 1923. Частное собрание

Балерины перед выступлением. Мариинский театр. 1923. Частное собрание

Окрестности Ментона. 1930. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Версальский парк осенью. 1926. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Париж. Люксембургский сад. 1930. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Коллиур. Порт с лодками. 1930. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Портрет двух детей. 1927. Собрание М. Цапкина

Молодой марокканец. 1928. Частное собрание.

Обнаженная марокканка. 1928. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Верблюжий рынок. Марракеш. 1928. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Продавщица чая. 1928. Собрание И. Мащицкой

Портрет молодого марокканца. 1928. Собрание М. Цапкина

Марокко. Сефру. Крыши города. 1932. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Глядящая вдаль. 1928. © Новосибирский государственный художественный музей

Мать с ребенком. 1928. Государственный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева

Марокканец, играющий на рабабе. 1928. Частное собрание © Photo credits: Dorotheum Vienna, auction catalogue 24 November, 2015

Сидящая девушка с браслетами. 1928. Частное собрание © Photo credits: Dorotheum Vienna, auction catalogue 24 November, 2015

Марракеш. Фигура в дверях. 1928. Донецкий республиканский художественный музей

Солдат-сенегалец. 1928. © Новосибирский государственный художественный музей

Портрет марокканки. 1928. Музей ориентализма. Доха. Катар. Photograph courtesy of Sotheby’s

Молодой шлёх. 1928. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Три человека у двери. Марракеш. 1932. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby's

Марокканец в зеленом. 1932. © ГБУК РО «Таганрогский художественный музей»

Девушка с востока. 1928. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Девочка с пяльцами. Фес. 1932. ГМО «Художественная культура Русского Севера» (Архангельск)

Полулежащая обнаженная. 1929. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Спящая Катя. 1928. Частное собрание

Обнаженная. 1929–1930. Частное собрание

Полулежащая обнаженная. 1930. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Лежащая обнаженная. 1930. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Спящая обнаженная. 1930–1931. Частное собрание

Спящая обнаженная. 1931. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Спящая обнаженная. 1932. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Спящая на воздухе. 1933. Частное собрание

Спящая обнаженная (Катя). 1934. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

Обнаженная (Портрет мадемуазель Неведомской). 1935. Музей искусства авангарда

Лежащая обнаженная со светло-вишневой драпировкой. 1934. Музей искусства авангарда

Итальянская крестьянка из Буджано. 1932. Государственный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева

Портрет джентльмена. 1932. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Коллиур. Рыбацкий порт. 1930. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Молодой рабочий из Коллиура. 1930. Кыргызский национальный музей изобразительных искусств им. Г. Айтиева

Портрет девочки с косами. 1933. Частное собрание

Старушка в чепце. Бретань. 1934. © Чувашский государственный художественный музей, Чебоксары, 2017

Бретань. Городок Пон-л’Аббе. 1934. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Бретонская крестьянка. 1934. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Рынок в Пон-л’Аббе. Бретань. 1934. Частное собрание. Фотография предоставлена MacDougall Auctions

Натюрморт с цветной капустой и овощами. 1936. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Натюрморт с яркими цветами. 1936. Частное собрание

Портрет Арлетт Аллегри в детстве. 1937. Частное собрание

Натюрморт с корзиной. 1937. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Цветы и каштаны. Конец 1930-х. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Портрет Александра Попова. 1942. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Портрет Берты Поповой. 1940. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Натурщица, опирающаяся на локоть. 1940

Спящая натурщица. 1941. Национальный музей «Киевская картинная галерея»

Игрушки Поповой. 1942. Частное собрание

Портрет Берты Поповой в черном платье с кружевной оборкой. 1941. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Портрет Джеральдин Кобб. 1947. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Портрет Гарольда Кобба. 1947. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Портрет С. М. Лифаря. 1961. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Автопортрет. 1956. Объединение «Историко-краеведческий и художественный музей» (Тула)

Хронология жизни и прижизненные выставки Зинаиды Серебряковой

Хронология жизни

1884

Родилась 28 ноября (10 декабря по н. ст.) в имении Нескучное Белгородского уезда Курской губернии (ныне — село Нескучное Харьковской области, Украина). Отец — скульптор Евгений Александрович Лансере (1848–1886), мать — художник Екатерина Николаевна Лансере (урожд. Бенуа; 1850–1933).

1885

В начале апреля крещена в католическом храме в Харькове.

1886

23 марта (4 апреля) в Нескучном от туберкулеза умер отец. Осенью семья Лансере переехала в Петербург, в дом деда, архитектора Николая Леонтьевича Бенуа (1813–1898), на Никольской улице (д. 18; ныне ул. Глинки, 15). Летние месяцы семья проводила на дачах в Кушелевке, Пиетиля, Бобыльске и Мартышкино близ Петербурга.

1893

Поступила в Коломенскую женскую гимназию на Торговой улице (ныне ул. Союза Печатников, 16).

1896

В мае с матерью, братьями и сестрами вновь приехала в Нескучное (почти все летние месяцы до 1919 г. проводила здесь).

1901

Весной 25 дней училась в студии княгини М. К. Тенишевой в Петербурге.

1902

С 27 октября (8 ноября) по май 1903 г. — поездка с матерью и сестрами для лечения в Италию (Неаполь, остров Капри, Рим, Флоренция). Также семья посетила Вену.

1903

С осени до весны 1905 г. занималась в мастерской О. Э. Браза в Петербурге. Копировала произведения старых мастеров в Эрмитаже.

1905

9 (22) сентября венчалась в Харькове с двоюродным братом Борисом Анатольевичем Серебряковым (1882–1919), студентом петербургского Института инженеров путей сообщения.

В конце октября уехала с матерью в Париж.

С 7 (20) ноября занималась в Академии де ла Гранд-Шомьер.

В декабре в Париж приехал муж Борис.

1906

В начале апреля семья вернулась в Россию.

26 мая (8 июня) — рождение сына Евгения.

1907

25 августа (7 сентября) — рождение сына Александра.

1908

Первое воспроизведение работ Серебряковой — на открытых письмах Общины Святой Евгении.

1909

С мая по февраль 1910 г. жила в усадьбе Нескучное.

1910

С 17 (30) января впервые экспонировалась — участвовала в выставке «Современный русский женский портрет» в редакции журнала Аполлон в Петербурге. Появились упоминания о Серебряковой в печати.

С 20 февраля по 20 марта участвовала в VII выставке картин «Союза русских художников». Показала 13 работ. Автопортрет За туалетом (октябрь — ноябрь 1909), вскоре приобретен Третьяковской галереей и воспроизведен на открытке Общины Святой Евгении.

1911

26 февраля — 27 марта впервые участвовала в выставке объединения «Мир искусства» в Москве.

Ездила с мужем и сыновьями в Гурзуф.

1912

С 21 января участвовала в выставке объединения «Мир искусства» в Санкт-Петербурге. Выставленные Купальщица и Этюд (автопортрет) приобретены Русским музеем императора Александра III.

9 (22) января — рождение дочери Татьяны.

С осени по лето 1913 года жила в Царском Селе на Малой улице (д. 40).

1913

15 (28) июня — рождение дочери Екатерины.

С мужем и детьми ездила в Крым, где три недели провела на даче троюродной сестры С. Л. Лансере Хризолит в Симеизе. Проездом посетила Бахчисарай и Ялту. С осени по весну 1917 года (октябрь — апрель) жили в квартире на 1-й линии Васильевского острова (д. 40).

1914

С конца мая по середину июля — поездка через Германию (Берлин, Лейпциг, Мюнхен) в Швейцарию (курорт Грион на юге кантона Во) и Италию (Милан, Венеция, Падуя, Флоренция). После объявления мобилизации войск вернулась через Вену и Киев в Нескучное и начала работать над первым вариантом картины Крестьянки в поле.

1915

Написала портрет брата Е. Е. Лансере, вернувшегося в марте с Кавказского фронта. Создала последний вариант картины Крестьянки в поле (с 1918 г. известен как Жатва). До осени 1916 года работала над эскизами панно для зала ресторана Казанского вокзала в Москве (Турция, Япония, Индия, Сиам).

1916

С апреля до лета 1917 года работала над картиной Беление холста. Также создавала эскизы для панно особняка М. К. Морозовой в Мертвом переулке (ныне Пречистенский пер.) в Москве (Диана и Актеон, Нарцисс и нимфа Эхо и др.).

1917

30 января выдвинута к присвоению звания академика Императорской Академии художеств; после февральских событий устав академии был изменен и баллотировка проведена не была. В мае в Нескучном С. Р. Эрнст написал текст первой монографии о художнице (издана в Петрограде в 1922 г.).

В начале декабря приехавший из Оренбургской губернии Борис Анатольевич Серебряков перевез семью в город Змиёв.

1918

Не позднее марта Серебряковы переехали в Харьков, где жили в съемной квартире. 19 марта 2-й Всеукраинский съезд Советов объявил о создании Украинской Советской Республики. 7 апреля немецкие войска оккупировали Харьков, и Серебряковы переехали в Нескучное. В конце года на зиму переехали в Харьков.

1919

3 января Харьков захвачен 2-й Украинской советской дивизией. Вскоре город стал столицей Украинской ССР.

С 23 февраля по 23 марта Серебрякова участвовала в 1-й выставке подотдела искусств Харьковского Совета рабочих депутатов.

В феврале уехала в Москву к мужу, с которым в марте вернулась в Харьков.

22 марта (по другой версии — 17 апреля) Б. А. Серебряков умер в Харькове от сыпного тифа.

24 июня Харьков занят белыми отрядами дроздовцев. Серебряковы провели последние лето и осень в Нескучном. С начала ноября жили в Харькове на Конторской улице (ныне Краснооктябрьская ул., 25). 12 декабря Красная армия захватила Харьков. Усадьбу Нескучное разграбили и сожгли.

1920

С января работала в Археологическом музее при Харьковском университете. Делала зарисовки археологических находок и наглядные таблицы с изображением артефактов. Писала портреты сотрудников музея.

В начале ноября по протекции А. Н. Бенуа получила место профессора в Петроградских государственных свободных художественно-учебных мастерских (бывшая Академия художеств).

В начале декабря с матерью и детьми переехала в Петроград, но вскоре от идеи преподавания отказалась. Первое время семья жила в квартире Басковых на Лахтинской улице (д. 9).

1921

В начале года семья переехала в свою квартиру на 1-й линии Васильевского острова. В апреле от менингита умерла сестра Серебряковой Е. Е. Зеленкова.

В апреле — мае Серебрякова с матерью и детьми переселилась в дом Бенуа на улице Глинки (там же поселились художник Д. Д. Бушен и искусствовед С. Р. Эрнст).

Писала заказные портреты, работала в мастерских наглядных пособий Наркомпроса. Начала писать пастелью.

С конца года и до 1924 года по специальному разрешению дирекции рисовала балерин за кулисами Петроградских академических театров.

1924

8 марта — 20 апреля — 14 работ художницы показаны на «Выставке русского искусства» в Нью-Йорке; Спящая девочка куплена Б. А. Бахметьевым.

В июле — августе Серебрякова периодически жила в Гатчине.

15 августа через Ревель в Париж вместе с женой уехал А. Н. Бенуа. 24 августа Серебрякова отплыла пароходом «Пруссия» из Ленинграда в Штеттин (Щецин). В начале сентября попала в Париж. Первые два месяца жила в Версале у А. Н. Бенуа и в квартире архитектора А. Я. Белобородова на улице Мальбранш близ Пантеона, затем в гостиницах в Латинском квартале.

1925

В мае — июне — поездка к двоюродной сестре Н. Л. Бенуа в Лондон.

В начале июля из Ленинграда в Париж приехал сын Александр.

В июле Серебрякова вместе с сыном совершила первую поездку в Бретань — в городок Камаре-сюр-Мер. В августе жили в Версале, затем в Париже в квартире на улице Огюст Бартольди около метро «Дюплекс».

1926

С января жили в однокомнатном номере гостиницы на улице Наварен (д. 12) близ площади Пигаль.

Поездки с сыном в Версаль; в октябре — города Мант-ла-Жоли и Камаре-сюр-Мер.

1927

26 марта — 12 апреля — первая персональная выставка в галерее Жана Шарпантье (ул. Фобур Сент-Оноре, 76).

С 7 по 17 июня участвовала в последней выставке объединения «Мир искусства» в галерее Бернхейм-Жён (ул. Фобур Сент-Оноре, 83).

С 6 июня по 2 сентября по командировке Наркомпроса Грузии в Париже жил брат Е. Е. Лансере. В июле он помог сестре снять квартиру на юго-западе города близ метро «Порт-де-Версай» (сквер Денуэтт, 10).

Август — сентябрь — поездка на Лазурный берег (от Марселя до Санари-сюр-Мер). Поездка в Порнише близ устья Луары (в департаменте Внутренняя Луара).

1928

В марте в Париж приехала дочь Екатерина.

С 4 мая по 26 июня Серебрякова участвовала в «Выставке старого и нового русского искусства» в Брюсселе.

Летом в Брюгге писала портреты семьи барона Ж.-А. де Броуэра; отдыхала на Средиземном море в Кассисе.

С середины декабря до конца января 1929 года — поездка через Мадрид в Марокко (посетила Танжер и Касабланку, более месяца жила в Марракеше). В то же время в Выборгском доме культуры в Ленинграде проходила первая персональная выставка художницы в России.

1929

Летом ездила в Ниццу и небольшой город Кастеллан.

1930

Переехала в соседний дом (сквер Денуэтт, 4).

В марте — начале апреля писала заказные портреты в Берлине.

Летом ездила на юг Франции в небольшие городки Сен-Рафаэль и Сент-Максим близ Сен-Тропе. Сентябрь — начало октября с Александром и Екатериной провела в Коллиуре (Кольюре; департамент Восточные Пиренеи), затем через Монрежё ездила в департамент Нижние Пиренеи (с 1969 г. — Атлантические Пиренеи).

1931

В июле — августе ездила с дочерью на юг Франции, в Ниццу и Ментон.

1932

В феврале — начале апреля совершила вторую поездку в Марокко (Касабланка, Фес, Сефру, Мулай-Идрис, Марракеш, предгорья Атласа). В августе — сентябре ездила в Италию (Флоренция, Ассизи, Буджано близ Пистойи, окрестности Пизы).

1933

3 марта в Ленинграде умерла мать художницы Е. Н. Лансере.

Летом Серебрякова ездила в Савойю (Экс-ле-Бен, Анси, Ментон-Сен-Бернар).

1934

В январе Серебряковы переехали в квартиру на севере Парижа, на улице Бланш (д. 72).

В июне художница ездила в Овернь (Эстен), в июле — августе с дочерью Екатериной — в Бретань (Пон-л’Аббе и Лескониль).

1935

Летом ездила в Бретань (в Пон-л’Аббе), в августе — сентябре — в Овернь (в Эстен).

1936

Летом ездила в Савойю (в Ментон-Сен-Бернар).

В Париже работала над своим единственным реализованным монументальным проектом — панно виллы Мануар дю Рёле барона де Броуэра в Помрёле на юге Бельгии. 17 декабря привезла панно «на примерку».

1937

В апреле совместно с сыном Александром завершила и установила панно на вилле Мануар дю Рёле.

В начале июня посетила советский павильон на Всемирной выставке в Париже.

В конце июля — августе около месяца провела в Бретани, в Конкарно.

Ухудшение здоровья (Базедова болезнь, нарушение ритма сердца). В сентябре ездила с дочерью Екатериной на Лазурный берег (в Санари-Сюр-Мер) и в Кастеллан, затем на лечение в Экс-ле-Бен в Савойе; оттуда в октябре — в Италию, в Тоскану, где более двух недель, до начала ноября, прожила в Сан-Джиминьяно.

1938

В июне ездила в Англию (в Лондон и Стортон Холл близ Ливерпуля), в середине июля — сентябре — через Ниццу на Корсику (Кальви).

1939

В январе перенесла тяжелую операцию на глазах.

В июле ездила по приглашению графини Эфель де Жумийак в Женеву; в августе две недели провела в городе Адельбоден в кантоне Берн (Швейцария). В сентябре совершила последнюю поездку в Бретань, в городок Треберден.

1940

14 июня немецкие войска вошли в Париж. В мае (до конца 1945 г.) прервалась переписка Серебряковой с родственниками в СССР.

1941

С 4 октября по 9 ноября выставлялась на XXXIII Осеннем салоне в Париже.

1942

Перенесла тяжелую операцию.

6 мая в Саратовской тюрьме умер брат Н. Е. Лансере.

Переезд в квартиру в районе Монпарнас (ул. Кампань-Премьер, 31).

1944

19–25 августа Париж освобожден от немецких войск.

1945

В июле — августе ездила на термальный курорт в Сали-де-Беарн в Нижних Пиренеях.

1946

13 сентября в Москве умер брат Е. Е. Лансере.

В сентябре — октябре навестила сестру С. Е. Даниэль в Гренобле.

1947

Получила французское гражданство, стала членом «Синдиката французских художников».

С конца мая до начала августа вместе с дочерью Екатериной жила в Англии, в поместье семьи Кобб Ган-Хилл-Плейс в графстве Эссекс.

1948

В конце июля — августе жила с дочерью в Англии, в поместье Шилтон в Западном Оксфордшире.

1949

В июле жила с дочерью в Англии.

В августе ездила писать заказные портреты в замок Эпири в Бургундии; в сентябре — во дворец Ламот в Оверни. В ноябре перенесла воспаление глаз.

1950

В августе ездила в Англию. В сентябре — октябре — на термальный курорт в Сали-де-Беарн в Нижних Пиренеях; посетила несколько дворцов, писала животных, натюрморты с цветами.

1951

В мае переехала в другую квартиру в том же доме на улице Кампань-Премьер. В июле — августе (ежегодно до 1955 г.) жила на вилле Фантазия графини Э. де Жумийак в коммуне Бельвю близ Женевы (Швейцария) и в поместье семьи Кобб Ган-Хилл-Плейс.

1954

С 30 мая по 7 июня провела совместную с Екатериной персональную выставку в своей квартире-мастерской.

1956

Летом ездила в Швейцарию (на виллу Фантазия).

Из Харбина в Париж переехала сестра Серебряковой М. Е. Калачева.

1957

Серебряковых посетили скульптор Г. И. Кепинов и действительный член Академии художеств СССР В. С. Кеменов.

В октябре художница совершила поездку в Португалию (Кашкайш, Эшторил, Монте-Верде); болела воспалением легких.

1958

В августе — сентябре ездила в Англию.

1959

В мае с дочерью совершила поездку в Германию, на бальнеологический курорт Бад-Годесберг близ Бонна.

1960

9 февраля умер А. Н. Бенуа.

16 апреля к Серебряковой в Париж на месяц прилетела ее дочь Татьяна, с которой она не виделась 35 лет. Вместе они посетили Выставку русского и советского искусства, обсуждали идею выставки самой Серебряковой в СССР.

1961

19 апреля квартиру Серебряковых в Париже посетили художники из Москвы — С. В. Герасимов, Д. А. Шмаринов и А. К. Соколов.

13 октября в больнице близ Парижа умерла сестра художницы М. Е. Калачева.

1962

Поездка во дворец Лафит-Ротшильд близ Бордо, где Серебрякова писала портреты барона Эли Робера Ротшильда и его родственников.

1964

В апреле — мае в Париж прилетала дочь Татьяна отбирать работы матери для выставки в СССР. Серебряковых также посетил директор Русского музея В. А. Пушкарев.

1965

С 24 мая по 22 июня в Москве в Выставочном зале Союза художников СССР на Кузнецком мосту прошла крупнейшая прижизненная персональная выставка (затем с изменениями она была показана в Киеве и Ленинграде).

1966

В феврале Серебрякову посетил искусствовед И. С. Зильберштейн.

В конце декабря в Париж к Серебряковой на месяц приехал сын Евгений, с которым она не виделась 42 года.

1967

В марте мать в Париже навестила Татьяна.

5 сентября Серебрякова перенесла инсульт и 19 сентября скончалась в Париже. Похоронена Зинаида Евгеньевна Серебрякова на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

Прижизненные выставки

Перечень выставок и экспонировавшихся на них произведений З. Е. Серебряковой приведен с сохранением оригинальной орфографии.

1910

Выставка «Современный женский портретъ». Редакция журнала «Аполлонъ». С.-Петербургъ. Открыта 17 января 1910 г. Экспонировано 39 картин. Художники: Серов, Врубель, Головин, Кустодиев, Сомов, Пастернак, Лансере, Серебрякова и др.

Автопортретъ. 1905

Портретъ моей няни. 1908

VII выставка картинъ Союза русскихъ художниковъ. С.-Петербургъ. Невский проспектъ, 42. Проходила с 20 февраля по 20 марта 1910 г. Участвовало 72 художника. Экспонировано 511 произведений. (Ил. 1.)

№ 357. За туалетомъ.

№ 358. Портретъ П. В. Д.

№ 359. Портретъ А. А. Л.

№ 360. Портретъ Е. М. Э.

№ 361. Нищий.

№ 362. Крестьянка.

№ 363. Пастухъ.

№ 364. Весной.

№ 365, 366. Этюды.

№ 367. Зеленя осенью.

№ 368. Зимний день.

№ 369. Этюдъ.

1911

Выставка картинъ «Мiръ искусства». Москва. Февраль 1911 г. (Ил. 2.)

272. Портретъ Н. Г. Чулковой.

273. Портретъ.

274. Портретъ Г. И. Чулкова.

275–278. Этюды.

1912

Выставка картинъ «Мiръ искусства». С.-Петербургъ. Январь 1912 г. (Ил. 3.)

247. Пьеро.

248. Этюдъ (масло).

249. Портретъ Н. Г. Ч.

250. Купальщица (этюдъ к картинѣ).

Выставка художественных произведений, пожертвованных для распродажи в пользу Музея Стараго Петербурга. С.-Петербургъ. 1912 г.

№ 70. Река (акварель).

№ 71. Крестьянинъ (акварель).

1913

Постоянная Выставка Современнаго Искусства. Устроительница выставки Н. Е. Добычина. С.-Петербургъ. 1913 г. (Ил. 4.)

№ 238. Прудъ.

№ 239. Яблони.

№ 240. Аллея

Выставка картинъ «Міръ искусства». С.-Петербургъ. Ноябрь 1913 г.

295. В банѣ

296. Портретъ г-жи Е. Н. Лансере.

297. Портретъ г-жи Е. Е. Зеленковой.

298. Портретъ г-жи Б.

299–301. Крымъ (этюды).

302–306. Царское Село (этюды).

Выставка картинъ «Міръ искусства». Москва. Декабрь 1913 г. (Ил. 5.)

337. В банѣ

338–340. Крымъ (этюды).

341. Портретъ г-жи Е. Е. Зеленковой. 342–343. Царское Село.

344–345. Царское Село (этюды).

1914

Выставка картинъ въ пользу лазарета деятелей искусства. Художественное бюро Н. Е. Добычиной. Петроград. 1914 г.

177. Яблони.

178. Голова крестьянина.

179. Пейзажъ.

1915

Выставка этюдовъ, эскизовъ и рисунковъ «Міръ искусства». Петроградъ. Проходила с 7 по 29 ноября 1915 г. (Ил. 6.)

276. Поле.

277. Поле.

278. Старикъ.

279. Портретъ А. Г.

280. Этюдъ для картины «Баня» 1913 г.

281–282. Рисунки къ той же картинѣ.

283. Рисунокъ.

283а. Индюки.

1916

Выставка картинъ «Міръ искусства». Петроградъ. Февраль 1916 г. (Ил. 7.)

199. Крестьянки в полѣ.

200. Неоконченный варіанта той же картины.

1918–1919

Выставка «Русский пейзаж». Художественное бюро Н. Е. Добычиной, С.-Петербург. Проходила с 8 декабря 1918 по 8 января 1919 г. Участвовало 109 художников, экспонирована 361 работа. (Ил. 8.)

134. Царское Село. Пруд.

135. Ночь.

136. Вечерние лучи.

137. Крымский берег.

138. Жатва. 1916.

139. Осенний день.

140. Осенний этюд.

141. Этюд.

142. Этюд.

142а. Яблони.

1919

Первая выставка подотдела искусств Харьковского Совета рабочих депутатов. Проходила с 23 февраля по 23 марта 1919 г. в Харькове. На выставке представлены работы художников-профессионалов, художников-самоучек (123 человека, 1200 работ) и детей (140 человек, 3000 работ). (Ил. 9, 10.)

Этюды. 4.

Беление холста (вне каталога).

Жатва (вне каталога).

1920

Выставка картин художников — членов Дома искусств. Петроград. Открыта 9 мая 1920 г. в залах Общества поощрения художеств. Экспонировано 270 произведений.

Беление холста. Масл. кр.

Портрет Е. Н. Лансере. Масл. кр.

Четыре портрета темперой и 3 рисунка.

1922

Выставка «Мир искусства». Петроград. Аничков дворец. Проходила с 8 мая по 2 июня 1922 г.

269. Портрет арт. гос. балета А. Д. Даниловой.

270. Портрет арт. гос. балета А. Д. Даниловой в костюме из балета «Павильон Армиды».

271. Портрет Л. А. Ивановой.

272. Портрет Л. А. Ивановой в костюме из балета «Павильон Армиды».

273. Портрет М. Ф. Каукаль.

276. Портрет М. А. Комендантовой в костюме из балета «Эсмеральда».

277. Портрет Е. А. Свекис в кост. из балета «Спящая красавица».

278. Портрет М. Х. Франгопуло в кост. из балета «Карнавал».

279. Портрет Г. М. Баланчивадзе.

280. Автопортрет.

281. Портрет Таты.

282. Портрет Кати.

283. Портрет Шуры.

284. А. А. Черкесов в маек, костюме.

285. Д. Д. Бушен в маек, костюме.

286. С. Р. Эрнст.

1924

Выставка картин художников «Мир искусства». Ленинград. Музей города (бывший Аничков дворец). Открыта 1 июня 1924 г.

294. Этюд балетной уборной.

295. Натюрморт.

296. Девочка с овощами.

297. Этюд спящей девочки.

298. Портрет Л. Б.

299. Сад дома б. Бобринских.

300. Фасад дома б. Бобринских.

301. Портрет А. А. Черкесовой с сыном.

302. Портрет артистки акбалета Добролюбовой.

303. Портрет артистки акбалета В. К. Ивановой.

304. Портрет артистки акбалета Е. Н. Гейденрейх.

Выставка «Крестьянин в русской живописи XVIII–XX вв.» Москва. Рогожско-Симоновский филиал Государственной Третьяковской галереи (ул. Володарского, 30). Открыта 8 ноября 1924 г. (Ил. 11.)

134. Молодуха.

1924–1925

Выставка русского искусства. Нью-Йорк. Grand Central Palace. Проходила с 8 марта по 20 апреля 1924 г. (Ил. 12, 13.)

666. Study of a Sleeping Girl.

667. Study of a Girl peeling Apples.

668. Still Life.

669. The Nurse.

670. The Ballet Dressing Room.

671. Ballet Dancers Dressing.

672. Peasant Woman Sitting.

673. Peasant Woman.

674. Landscape in the Government of Kursk.

675. Churchyard.

676. Switzerland.

677. Crimea.

678. Study of a Cart.

679. Study of a Young Girl.

После завершения выставки в Нью-Йорке были сформированы Южная и Северная передвижные выставки.

Южная выставка

с 1 ноября по 1 декабря 1924 г. в Сент-Луисе, Миссури, в Городском художественном музее;

с 9 по 29 декабря 1924 г. в Канзас-Сити, в Городском художественном музее;

с 1 по 29 января 1925 г. в Мемфисе, Теннесси, в помещении Мемфисского общества искусств;

с 8 по 28 февраля 1925 г. в Нью-Орлеане, Луизиана, в клубе искусства и промышленности;

с 9 по 28 марта 1925 г. в Бирмингеме, Алабама, в клубе искусств;

с 6 мая по 23 июня 1925 г. в Лос-Анджелесе, Калифорния, в Лос-Анджелесском музее истории, науки и искусства. Участвовало 76 художников, 114 произведений. Каталог: Выставка русского искусства. Музей Лос-Анжелес, 6 мая — 28 июня 1925;

с 7 сентября по 15 октября 1925 г. в Окленде, Калифорния, в Оклендской галерее искусства;

с 17 октября по 15 ноября 1925 г. в Портленде, в Портлендском общественном музее искусств.

Северная выставка

с 15 ноября по 15 декабря 1924 г. в Балтиморе, в Мерилендском университете;

с 30 декабря 1924 по 31 января 1925 г. в Вотербори Конн;

с 1 по 28 февраля 1925 г. в Колумбусе, Огайо, в Колумбийской галерее изящных искусств;

с 8 по 29 марта 1925 г. в Цинциннати, Огайо, в Цинциннатском общественном музее;

с 20 апреля по 2 мая 1925 г. в Монреале, Канада, в универсальном магазине Генри Моргана;

с 9 по 31 мая 1925 г. в Торонто, в Торонтской галерее искусства. Участвовало 54 художника, 116 произведений. Каталог: Галерея искусств в Торонто. Выставка работ современных русских художников. Автор вступ. статьи Я. Мавор. Торонто. 1925;

с 29 августа по 12 сентября 1925 г. в Торонто, на «Канадской национальной выставке».

1925

Выставка «Женщина в русской живописи» Москва. Государственная Третьяковская галерея. Открыта 8 марта 1925 г. (Ил. 14.)

За туалетом. 1909.

24-я Международная выставка живописи. Питтсбург. Институт Карнеги. Проходила с 15 октября по 6 декабря 1925 г. (Ил. 15.)

212. The Ballet Dressing Room.

1926

Выставка картин музейного фонда. Одесса. 1926 г.

№ 107. Жатва.

№ 108 Женщина с птицей (Эскиз к панно «Сиам»).

Международная выставка Карнеги. Нью-Йорк. Grand Central Art Galleries. Проходила с 6 марта по 20 апреля 1926 г. (Ил. 16.)

258. The Ballet Dressing Room.

25-я Международная выставка живописи. Питтсбург. Институт Карнеги. Проходила с 14 октября по 5 декабря 1926 г. (Ил. 17.)

295. Ballet Dancers Dressing.

1926–1927

Передвижная выставка советского искусства по Японии. Харбин, Токио, Аомори. Открыта в начале июня 1926 г. в течение 10 дней проходила в Харбине, с 1 августа 1926 по 1 марта 1927 г. — в Токио. В ноябре 1927 г. была открыта в г. Аомори. Участвовал 51 художник, экспонировано 133 произведения.

1927

Передвижная выставка советского искусства по Японии. Проходила с 15 по 31 мая 1927 г. в Токио, в помещении редакции газеты Асахи, с июня по август 1927 г. в городах Осака и Нагоя. Участвовало 72 художника, экспонировано 279 произведений. Каталог: Выставка искусства новой России (на японском языке). Токио, 1927.

Персональная выставка З. E. Серебряковой. Париж. Hotel Jean Charpentier. Проходила с 26 марта по 12 апреля 1927 г. (Ил. 18.)

1. Portrait de М. André Beloborodof.

2. Portrait de Mme Alexandre Benois.

3. Portrait de Mme Kaestlin.

4. Portrait de Frédérique Blake-Bucquet.

5. Portrait de M. Oreste Allegri.

6. Portrait de la Doktoresse K…

7. Portrait de Mile M…

8. Portrait de Mme ***

9. Portrait.

10. Etude.

11. Etude de portrait.

12. Un loup de mer.

13. Louis-Philippe-Napoléon Lefur.

14. L’homme au panier.

15. Un vieux.

16. Jeune marin.

17. Vieux pêcheur.

18. Une débitante.

19. Madame Belboëch en tenue de dimanche.

20. Vieille bretonne.

21. Madame Jolie.

22. Une bonne femme.

23. Un paysan des environs de Mantes.

24. Etude.

25. Les toits.

26. Rentrée des pêcheurs.

27. Le quai.

28. La plase de l’église (dessin).

29. La baie.

30. La marée montante.

31. Poissons.

32. Crustacés.

33. Guerville.

34. Mézières.

35. Senneville.

36. -----.

37. -----.

38. Etudes dans le parc

39. -----.

40. -----.

41. -----.

42. La rue des Réservoirs.

43. Boulevard de Roi.

44. Hyde Park, à Londres.

45. Place du Tertre, à Montmartre.

46. Jardin des Tuileries.

47. Etude de nu.

48. Etude de nu.

49. Etude de nu.

50. Une pâtissiere.

51. Bain russe.

52. -----.

Выставка группы художников «Мир искусства». Париж. Галерея Bernheim-Jeune. Проходила с 7 по 17 июня 1927 г. (Ил. 19, 20.)

З. Серебрякова принимала участие в выставке, как и ее брат Е. Лансере, приехавший в Париж, вне каталога.

1928

Выставка русского искусства старого и нового. Брюссель. Дворец изящных искусств. Проходила с 4 мая по 26 июня 1928 г. (Ил. 21.)

848. La Dormeuse.

849. La Plage.

850. Nature morte.

851. Portrait de jeune fille.

852. Etude pour une portrait.

853. Paysage.

854. Paysage.

855. Type breton.

856. Type breton.

857. Paysage (Provence).

858. Paysage (Provence).

859. Jardin du Luxembourg.

860. Nu.

Выставка русских художников. Париж. Галерея М. S. Lesnick. Проходила с 22 июня по 12 июля 1928 г. Участвовало 12 художников.

35. Этюд.

36. Этюд.

37. Этюд.

1928–1929

Персональная выставка З. Е. Серебряковой в Выборгском доме культуры. Ленинград. Декабрь 1928 — январь 1929 г. (Ил. 22.)

1. Автопортрет.

2. Катя (портрет дочери художницы).

3. Кормилица с ребенком.

4. Баба с квасником.

5. Спящая.

6. Крестьянка в поле.

7. Крестьянка за пряжей.

8. Тата (портрет дочери художницы).

9. Пейзаж.

10. Женя (портрет сына художницы).

11. Натюр-морт.

12. Натюр-морт.

13. Натюр-морт.

14. Эскиз панно для Казанского вокзала в Москве.

15. Автопортрет.

16. Рисунок для росписи Казанского вокзала в Москве.

17. Женская фигура.

18. Летний сад.

19. Пруд.

20. Парк.

21. Сидящая крестьянка.

22. Крестьянская девушка.

23–35. Типы Курской губернии.

36. Зеленые поля.

37. В саду б. особняка Бобринского.

38. Озеро в парке Детского села.

39. Фасад б. особняка Бобринского.

40. Наташа Лансере.

41. Портрет Е. И. Степановой.

42. Катя (портрет дочери художницы).

43. Автопортрет.

44. Оля Рыбакова.

45. Портрет Д. Д. Бушена.

46. Портрет А. А. Черкесовой с сыном.

47. Татан (А. Черкесов).

48. Портрет Е. Е. Зеленковой.

49. Портрет А. С. Нотгафт.

50. Портрет Е. К. Лансере.

51. Спящая девочка.

52. В Гатчинском парке.

53. Гатчина.

54. В парке.

55. В Гатчинском парке.

56. В Детскосельском парке.

57. Камеронова Галерея в Детском Селе.

58. Тата в маскарадном костюме.

59. Портрет артистки Акбалета М. С. Добролюбовой.

60. Портрет арт. Е. Н. Гейденрейх.

61. Портрет Д. Д. Бушена.

62. Портрет артистки Акбалета В. К. Ивановой.

63. Портрет Л. И. Сергеевой.

64. Перед выходом.

65. В балетной уборной.

66. Тата в костюме арлекина.

67. Портрет артиста Акбалета Г. М. Баланчивадзе.

68. Портет А. Д. Бушен.

69. Танцовщицы.

70. Две танцовщицы.

71. Портрет артистки Акбалета Е. Н. Гейденрейх.

72. Поля.

73. Пейзаж.

74. Деревня.

75. Осенний день.

76. Фонтан «Разбитый кувшин» в Детскосельском парке.

77. Телега в поле.

78. Автопортрет.

79. Баня.

80. Девочка.

81. Юрий из Будапешта.

82. Катя.

83. Портрет Л. Я. Рыбаковой.

84. Женский портрет.

85. Крестьянка.

86. Натюр-морт.

87. «Нескучное» ночью.

88. Окно.

89. Крым.

90. Швейцария.

91. В Крыму.

92. В поле.

93. Крестьянский мальчик.

94. Голова крестьянина.

95. Слепец Лукьян. балета

96. Банька.

97. Диана и Актеон. Эскиз.

98. Натурщица.

99. Спящая девочка.

100. Портет М. А. Тройницкой.

1929

Выставка «Современная графика». Эривань. В помещении Художественного отдела Государственного музея Армении. Участвовало 60 художников, экспонировано 626 произведений. 1929 г. (Ил. 23.)

№ 333. Портрет балерины Свекис.

№ 334. Портрет балерины Гейденрейх.

№ 335. За кулисами.

№ 336. Марьино.

№ 337. Нескучное

Персональная выставка З. Е. Серебряковой «Voyage au Maroc». Париж. Галерея Bernheim-Jeune. Проходила с 23 февраля по 8 марта 1929 г. (Ил. 24.)

1. Femme marocaine en rose.

2. Jeune femme arabe.

3. Jeune danseur chleuh.

4. Femmes prenant le thé.

5. Marchand de sucre.

6. Jeune danseur arabe.

7. Femmes dans un jardin.

8. Femme arabe en vert.

9. Femme en blanc.

10. Vue de Marrakech.

11. Femmes marocaines.

12. Fillette arabe dans un jardin.

13. Marchand d’éttofes.

14. Marchand de pois chiches.

15. Paysage.

16. Négresse servante d’hôtel.

17. Joune nègre.

18. Marchand de poignards.

19. Café maure.

20. Femmes dans un foundouk.

21. Femmes marocaines.

22. Joune mère.

23. Une rue à Marrakech.

24. Danseur et musicien.

25. Nègre.

26. Marchand de légumes.

27. Une petite cour.

28. Vendeur d’eau.

29. Jeune femme marocaine.

30. Le port de Tanger.

Персональная выставка З. Е. Серебряковой. Париж. Галерея W. Hirshman. Проходила с 30 апреля по 14 мая 1929 г. (Ил. 25.)

1–9. Etudes de Cassis et de Sanary-sur-Mer.

10. La Mère-Supérieure.

11. Une Religieuse.

12–13. Soldats sénégalais.

14. Pêcheur.

15–20. Etudes.

21–24. Nature morte.

25. Vendange.

26. Etude de jeune fille.

27. Etude de nu.

Выставка картин русских художников. Париж. Галерея W. Hirshman. Открыта 10 июля 1929 г.

1930

Выставка художников группы «Мир искусства». Париж. Галерея W. Hirshman. Проходила со 2 по 15 января 1930 г.

Выставка русской живописи и графики. Берлин. Проходила с 18 января по 15 февраля 1930 г. Участвовало 27 художников.

1. Baigneuses.

2. Etude de nu.

3. Portrait d’enfant.

4. Vielle bretonne.

5. Au bain.

6. Etude de nu.

7. Femmes marocaines.

8. 2 femmes arabes.

9. Porte (Marrakeche).

10. Parc de Versailles.

11. Plage (Cassis).

12. Toits (Cassis).

Большая выставка русских художников. Белград. Зал «Цвета Зузорич». Открыта 9 марта 1930 г. (Ил. 26.)

175. Скица за слику «Руско купатило».

176. Стари Бретонац.

177. Бретонска варош.

178. Nu.

179. Bojник-Сенехалец.

180. Мати и дете.

181. Црнац (Мароко).

182. Жена из Мароко-а.

183. Жена из Мароко-а.

184. Bd. du Roy (Versailles).

185. Пейзаж — Бретань.

186. Скица «Монмартр».

Выставка русских художников. Париж. Galerie W. Hirshman. Апрель 1930 г.

1930–1931

Персональная выставка З. Е. Серебряковой. Париж. Hotel Jean Charpentier. Проходила с 18 декабря 1930 г. по 5 января 1931 г. (Ил. 27.)

1. Portrait de Mme Livesey.

2. Portrait de Mme Destrem.

3. Portrait de Mme ***.

4. Portrait de Mme G. Tcherkessoff.

5. Portrait de Mme Schapiro.

6. -----.

7. Portrait (Étude).

8. Portrait du prince Louis Murat.

9. Portrait du prince André Murat.

10. Portrait du comte Alexandre Loris-Melikoff.

11. Portrait d’Alexandre Tcherkessoff.

12. Portrait de Dmitry Wychregradsky.

13. Portrait de Beata Ross.

14. Portrait d’enfant.

15. Catalan.

16. Un Sénégalais.

17. Paysanne basque.

18. ----.

19. M. Bergès (Bedous).

20. Mme Bergès (Bedous).

21. La Mère Supérieure.

22. Sœur de Charité.

23. Jeune garçon boulanger.

24. Une fenêtre.

25. Raisin.

26. Étude de raisin.

27. La plage.

28. Nature morte.

29. Poissons.

30. Le roc à Castellane.

31. ----.

32. Les bords de Verdun.

33. La prairie.

34 à 37. Paysages.

38. Oloron-Sainte-Marie.

39 à 41. Environs de Beous.

42. La marchê.

43. Les platanes.

44. Le café.

45. Le fort Miradou.

46. Fête foraine.

47. La terrasse.

48. Bateaux de pêches.

49. Le port.

50. Bateaux pavoisés (14 juillet).

51 à 59. Etudes.

60. La dormouse.

61 à 66. Études de nu.

67. Esquisses pour des panneaux décoratifs.

68. Quelques etudes de Maroc (1928).

1931

Выставка мужского и женского портрета. Французское объединение деятелей искусств. Париж. Дом художников. Проходила с 3 по 14 марта 1931 г.

66. Portrait de Jeune Fille.

67. Portrait de Mme G…

Выставка детского портрета. Французское объединение деятелей искусств. Париж. Дом художников. Проходила со 2 по 15 апреля 1931 г.

41. Portrait d’enfant (pastel).

42. Portrait d’enfant (pastel).

Выставка русского искусства. Живопись, рисунок, скульптура, художественные ткани. Париж. Galeries d’Alignan, 83, Rue la Boetie. Проходила с 9 июня по 9 июля 1931 г. (Ил. 28.)

268. Nu.

269. Porrait d’enfant.

270. Etude.

271. Etude.

Персональная выставка З. E. Серебряковой (совместно с Д. Д. Бушеном). Антверпен. Galerie Breckpot. Проходила с 14 по 27 ноября 1931 г. (Ил. 29.)

1. Portret van Mej. В.

2. Portret van Mevr. de K.

3. Kinderenportret.

4. Portret van Mevr. V.

5. Portret.

6. Kinderportret.

7. Moeder Overste.

8. Baskische boerin.

9. Baskische oude vrouw.

10. Oude bretonsche.

11. Senegaleesch soldaat.

12. Katalaansch werkman.

13. Naakt studie (in groen).

14. Naakt (in blauw).

15. Naakt (rug).

16. Baadster.

17. Slaapater.

18. Jong meisje op het balkon.

19. Druiven.

20. Druiven.

21. Druiven.

22. Stilleven (visch).

23. Portret.

24. Naakt.

25. Vrouw in’t roos.

26. Vrouw in’t groen.

27. Araabsche vrouw.

28. Neger.

29. Twee muziekanten.

30. Twee vrouwen.

31. Araabsche vrouwen.

32. Eene poort te Varraseck.

33. Landschap te Castillane.

34. = = =.

35. = = =.

36. = = =.

37. Bergen te Menton.

38. Nabij Menton.

39. Jardin du Luxembourg.

40. Jardin des Tuileries.

41. Te Gorbio.

Персональная выставка З. E. Серебряковой (совместно с Д. Д. Бушеном). Брюссель. Petit Galerie. Проходила с 1 по 10 декабря 1931 г. (Ил. 30.)

1. Portrait de Mademoiselle В.

2. Portrait de Madame de K.

4. Portrait d’enfants.

5. Portrait de Madame V.

6. Portrait enfant.

7. Portrait de Madame G.

8. Jeune fille au balcon.

9. Jardin du Luxembourg.

10. Jardin des Tuileries.

11. Paysage à Menton.

12. Paysage à Castillane.

13. Paysage à Castillane.

14. Paysage à Castillane.

15. Nu.

16. Dormeuse.

17. Nu.

18. Femme Arabe.

19. Femme Marocaine.

20. Femmes Arabes.

21. Femmes Marocaines.

22. Femme Marocaine.

23. Nègre. (Marrakech.)

24. Paysanne Basque.

25. Paysanne Basque.

26. Les deux musiciens. (Marrakech.)

1932

Выставка русского искусства. Париж. Galerie La Renaissance. Проходила с 2 по 15 июня 1932 г. (Ил. 31.)

224. Paysage.

225. Nu.

226. Portrait.

227. Une vieille paysanne basque.

Выставка-продажа русских художественных и кустарных изделий. Париж. Salle Yteb. Открыта 22 ноября 1932 г.

Выставка «Русская живопись двух последних столетий». Рига. Рижский городской музей. Организована обществом ревнителей искусства и старины «Акрополь». Проходила с 4 по 18 декабря 1932 г. (Ил. 32, 33.)

172. Портретъ г-жи I. Васильевой. Пастель.

173. Царскосельскій павильонъ.

Персональная выставка З. Е. Серебряковой. Париж. Hotel Jean Charpentier. Проходила с 3 по 18 декабря 1932 г. (Ил. 34.)

1–3. Vues de Marrakech.

4. Les murs du Palais du Sultan.

5–7. Types de femmes arabes.

8. Vieux mendiant.

9. Dormeuse.

10. Nu.

11. Mina devant la porte.

12. Négresse endormie.

13. Femme chleuh et ses enfants.

14–16. Études de chameaux.

17–18. Arabes dans un fondouk.

19. Fillette chleuh.

20. Négresse avec enfant.

21–24. Types d’arabes.

25–28. Vues de Fez.

29. Bab-Dekaken.

30. Maisons juives.

31–32. Jeunes femmes juives.

33. Jeune home.

34. Nu.

35. Arabes au Thé.

36–38. Types de femmes.

39. Moulay-Idris.

40. Sefrou.

41–43. Assise.

44. Jardin Boboli.

45–48. Paysages à Buggiano (Pistoie).

49. Paysanne italienne et son enfant.

50. Intérieur d’une maison paysanne.

51. Étude d’enfant.

52. Mère et enfant.

53. Vieille paysanne.

54. Ма chambre à Buggiano.

55. Portrait de Mme Mikechine, compositeur.

56. Jeune fille au balcon.

57–59. Natures mortes.

60–63. Études de nu.

1932–1933

Выставка «Детские лица и сцены. Живопись, акварель, рисунок». Париж. Galerie В. Weill. Проходила с 19 декабря 1932 г. по 15 января 1933 г. (Ил. 35.)

1933

Выставка портрета. Французское объединение деятелей искусств. Париж. Дом художников. Проходила с 3 по 22 апреля 1933 г.

80. Portrait (pastel).

81. Portrait (pastel).

1934

Выставка портрета. Французское объединение деятелей искусств. Париж. Дом художников. Открыта с 10 по 27 апреля 1934 г.

40. Portrait de jeune fille (pastel).

41. Portrait d’enfant (pastel).

1935

Ретроспективная выставка русского искусства XVIII–XX вв. Прага. Дворец Клам-Галласов. Проходила с 9 марта до конца мая 1935 г. (Ил. 36, 37.)

253. Spíci žena. Ol. 1934. 92×65.

254. Podobizna mladé dívky. Ol. 1934. 66×50.

255. Ženský akt. Skissa. Past. 1934. 48×63.

256. Тур bretonského sedláka. Past. 1934. 48×63.

257. Stará Bretonka. Past. 1934. 48×63.

258. Stará Bretonka. Past. 1934. 48×63.

259. Park Boboli ve Florencii. Akv. 1932. 64×48.

1937

Выставка «Les Femmes Artistes d’Europe exposent au Musee du Jeu de Paume». Париж. Февраль 1937 г. (Ил. 38.)

537. Étude de nu, École russe.

1938

Персональная выставка З. E. Серебряковой. Париж. Hotel Jean Charpentier. Проходила с 18 января по 1 февраля 1938 г. (Ил. 39.)

1. Vieille femme d’Auvergne.

2. Vieille bretonne a Lesconil.

3. Portrait d’un jeune homme.

4. Dessin d’enfants.

5. Nu.

6. Armoire d’une danseuse.

7. Portrait de danseuse Melle I. Baronova.

8. Dessin de nu.

9. Dessin.

10. Dessin de nu.

11. Dessin de nu.

12. Mere et l’enfant Bretons.

13. Paysage «Plage en Bretagne».

14. Nature-morte.

15. Portrait d’enfant (Mile Allegri).

16. Paysage «Plage à Guilvinec» (Bretagne).

17. Nu (jeune fille assise).

18. Paysage «Plage en Bretagne».

19. Portrait d’enfant (Comte de Vogüé).

20. Paysage, plage à Lesconil (Bretagne).

21. Nature-morte. Melons.

22. Portrait d’enfant (Michel Grinberg).

23. Portrait d’enfant (fille de Boris Chaliapine).

24. Vieille femme bretonne.

25. Nature-morte. Poires.

26. Monsieur l’Abbé d’Estaing.

27. Monsieur le Curé d’Estaing.

28. L’Ange de l’Autel à l’Eglise d’Estaing.

29. «Piètà» de PEglise d’Estaing.

30. Tête d’enfant.

31. Portrait de Madame Gunnar Lundberg.

32. Dessin.

33. Portrait de Monsieur Pierre Schildknecht.

34. Nature-morte «Fleurs».

35. Nature-morte «Raisins».

36–43. Dessin d’une sculpture au Louvre.

1941

Осенний салон. Париж. 1941 г. (Ил. 40.)

1937. Nature morte (huile).

1938. Nature morte (pastel).

1939. Nature morte (pastel).

1946

Выставка портретов русских художников XVIII–XX вв. из собраний работников науки, литературы и искусства. Москва. Центральный дом работников искусств. 1946 г.

№ 87 Автопортрет в шарфе.

1951–1952

Выставка «Русская живопись второй половины XIX и начала XX в.» Москва. Центральный дом работников искусств. Декабрь 1951 — февраль 1952 г. (Ил. 41.)

261. Портрет Ольги Константиновны Лансере.

1954

Выставка «Портреты деятелей русского искусства XVIII–XX вв.» Москва. Центральный дом работников искусств. 1954 г.

Персональная выставка З. Е. Серебряковой в собственной мастерской (совместно с Е. Б. Серебряковой). Париж. Проходила с 30 мая по 7 июня 1954 г. (Ил. 42.)

«…мы устроили в нашей мастерской „выставку“ Катюшиных акварелей (скорее темпера) и моих пастелей и натюрмортов маслом…» (из письма З. Е. Серебряковой).

1954–1955

Выставка картин русских художников XVIII — начала XX в.». Из частных собраний. Ленинград. Научно-исследовательский музей АХ СССР (Ил. 43, 44.)

Стога.

Крестьянка в красном сарафане.

Портрет сестры художницы.

Терраса.

Мельница.

Натюрморт.

Крестьянка у печи.

1955

Выставка картин, эскизов и этюдов «Пейзаж в русской живописи и начала XX в.». Москва. Центральный дом работников искусств. Октябрь — декабрь 1955 г. (Ил. 45.)

294б. В горах Крыма.

1957

Выставка произведений русского искусства конца XIX и начала XX в. Живопись. Скульптура. Графика. Из частных собраний. Москва. Центральный дом работников искусств. Май — Июнь 1957 г. (Ил. 46.)

Крестьянская девушка Курской губернии.

Автопортрет. Этюд для картины «За туалетом».

Портрет Бориса Анатольевича Серебрякова.

Летний пейзаж с речкой.

Портрет Ольги Константиновны Лансере.

Портрет Георгия Ивановича Чулкова.

Этюд.

Ранняя весна. Царское село. Этюд.

Крым. Этюд.

Диана и Актеон. Эскиз росписи.

Снежинки. В артистической уборной Петроградского Гос. академического театра оперы и балета перед началом спектакля «Щелкунчик».

Портрет дочери, Тани Серебряковой, в танцевальном костюме.

1958

Выставка произведений русских художников второй половины XIX и начала XX в. Из киевских частных собраний. Киев. Киевский государственный музей русского искусства. 1958 г. (Ил. 47.)

В дождь. У Апраксинского рынка. 1905.

Старый крестьянин. Этюд.

Автопортрет. 1907.

Девушка с холстом. Этюд для картины «Беление холста».

Крестьянская девочка.

Крестьянская девушка в синем сарафане.

Украинский пейзаж.

Комната в усадьбе «Нескучное».

Овцы.

1959

Выставка русского портрета XVIII — начала XX в. Ленинград. Научно-исследовательский музей АХ СССР. Эрмитаж. ГРМ. 1959 г.

Портрет Елены Казимировны Лансере.

Этюд девушки.

Автопортрет.

Портрет Екатерины Евгеньевны Зеленковой.

Портрет Екатерины Николаевны Лансере (вне каталога).

1960–1961

Выставка, посвященная семье Бенуа. Лондон. Проходила с 15 декабря 1960 г. по 7 января 1961 г. (Ил. 48.)

52. Plage à L’Esconil.

53. Marché à Pont l’Abbe.

54. Paysage à Mentone.

1961–1962

Выставка русского искусства из частных собраний. Минск. 1961 г. (Ил. 49.)

Балерины (к балету «Щелкунчик»).

Натюрморт с Катей. 1923.

В репетиционном зале. 1923.

1962

Выставка на вечере балета. Париж. Дом химии. 17 февраля 1962 г.

Портрет Лифаря.

Балерина Ивет Шовире.

Балерина Мирейль Бельмондо.

Выставка картин и рисунков русских художников начала XX в. из собрания Ф. Ф. Нотгафта. Ленинград. Государственный Эрмитаж. 1962 г. (Ил. 50.)

88. Пейзаж в Павловске.

89. Портрет А. С. Нотгафт.

90. Портрет художника Д. Д. Бушена.

91. Голубые балерины.

Выставка «Новые поступления русского дореволюционного искусства» Живопись. Скульптура. Графика. Москва. Государственная Третьяковская галерея.

Портрет художника Д. Бушена в маскарадном костюме.

1963

Выставка «Рисунок, акварель, гуашь, пастель конца XIX — начала XX в. из собрания Государственной Третьяковской галереи». Москва. 1963 г. (Ил. 51.)

Зеленя. 1908.

Портрет студента. 1909.

Автопортрет. 1914.

В горах. 1914.

Портрет инженера-путейца Бориса Анатольевича Серебрякова (1884–1919). 1915.

Пейзаж. Село Нескучное Курской губ. 1916.

Портрет художника Д. Бушена в маскарадном костюме. 1922.

1964

Выставка «Рисунки и акварели русских художников конца XVII — начала XX в.» Из частных собраний Ленинграда. Ленинград. Научно-исследовательский музей АХ ССР. 1964 г. (Ил. 52.)

Крестьянская девочка. 1911.

Девушка в розовой кофте. Начало 1910-х гг.

Степа. Начало 1910-х гг.

Осень. 1915.

Поля. 1915.

Крымский пейзаж. 1916.

Девушка с холстом. Этюд к картине «Беление холста».

В парке. 1917.

Портрет Л. Я. Рыбаковой. 1917.

Портрет И. И. Рыбакова. 1917.

Вид в Крыму 1910-е гг.

Кавказские горы. 1910-е гг.

Поля. 1910-е гг.

Автопортрет.

В парке.

Декоративные растения.

Камеронова галерея.

Осень.

Улица в Париже.

Чайный домик.

Яблоня в цвету.

1965

Персональная выставка З. Е. Серебряковой в выставочном зале Союза художников СССР. Москва. Проходила с 24 мая по 22 июня 1965 г. (Ил. 53, 54, 55.)

1906

Деревенская девушка.

1908

Зеленя осенью.

Фруктовый сад в цвету.

Крестьянка Курской губернии.

Борис Александрович Серебряков, муж художницы.

Сидящая крестьянка.

1909

За туалетом. Автопортрет.

Молодуха.

Портрет студента.

1910

Зимний пейзаж.

Портрет Марии Евгеньевны Солнцевой-Лансере.

Портрет Ольги Константиновны Лансере.

1911

Автопортрет.

Молодой татарин.

Портрет Михаила Николаевича Бенуа.

Купальщица.

Перед грозой.

Стога.

Портрет Н. Г. Чулковой.

Портрет Елены Казимировны Лансере.

1911 (?)

Автопортрет в шарфе.

1912

В бане. Эскиз.

Портрет Екатерины Николаевны Лансере, матери художницы.

Кормилица с ребёнком.

Крестьянин.

1913

В бане.

Поля. Нескучное.

1914

За завтраком.

В горах.

Деревья в парке.

Весна в Крыму.

Крестьяне. Этюд к картине «Жатва».

Крестьянка с квасником.

1915

Портрет Евгения Евгеньевича Лансере в папахе.

Женская фигура.

Мужской портрет.

1916

Эскиз панно для Казанского вокзала в Москве.

Индия.

Сиам.

Две одалиски.

Одалиска.

Пейзаж.

Молодой человек в синей фуфайке.

Беление холста (неоконченный вариант).

Сидящие девушки.

Женские фигуры.

Сидящая женщина.

Наброски женских фигур к картине «Беление холста».

1917

Беление холста.

Беление холстов. Этюд.

Спящая крестьянка.

Эскиз композиции «Диана и Актеон».

Эскиз композиции «Диана и Актеон» (вариант).

Интерьер на хуторе. Нескучное.

1919

Карточный домик.

На террасе в Харькове.

Портрет поэта Г. Н. Петникова.

1920

Искусствовед Сергей Ростиславович Эрнст.

Портрет Е. А. Никольской.

Вид на Петропавловскую крепость.

Отдыхающая балерина.

1920–1922

Катюша на одеяле.

Натюрморт «Атрибуты искусства».

Селёдка и лимон.

Лежащая натурщица.

1921

Автопортрет с дочерьми.

Портрет Анастасии Степановны Нотгафт.

Портрет Л. Э. Браз.

1922

Автопортрет.

Автопортрет.

Девочки у рояля.

Портрет Кати у ёлки в голубом.

Анна Александровна Черкесова-Бенуа с сыном.

Портрет художника Д. Д. Бушена в маскарадном костюме.

Портрет художника Д. Д. Бушена.

Голубые балерины.

Портрет балерины Лидии Александровны Ивановой.

Данилова в костюме из «Павильона Армиды».

Большой белый зал в Екатерининском дворце в г. Пушкине. Эскиз.

Интерьер Екатерининского дворца в городе Пушкине. Дверь. Эскиз.

Гатчина. Интерьер.

Камеронова галерея.

1923

На кухне.

Тата с овощами.

Катя с куклами.

В балетной уборной. Фея кукол.

Жорж Баланчивадзе (Баланчин).

Балетная уборная. Снежинки. Балет «Щелкунчик».

Снежинки. Балет «Щелкунчик».

Балерины в уборной.

Портрет балерины Марии Сергеевны Добролюбовой.

Мостик в Гатчине.

Портрет Е. Н. Гейденрейх в голубом.

1923–1924

Автопортрет.

1924

Тата в танцевальном костюме.

В. Иванова в костюме испанки. Балет «Фея кукол».

Е. Н. Гейденрейх в красном.

Е. Н. Гейденрейх в белом парике.

Портрет Ольги Георгиевны Бенуа.

Гатчина. Вид на озеро в парке.

Версаль. Крыши города.

1925

Версаль. Статуя реки Рона.

1926

Бретань. Пляж в Камарэ.

Бретань. Площадь в Камарэ.

Старый рыбак в «Камарэ сюр мер».

Бретань. Улица в Камарэ.

Бретань. Скалы в Камарэ.

Френель. Крестьянская ферма.

Френель. Вид из окна.

Французский крестьянин.

Французская крестьянка.

Версальский парк.

Фонтан в Версальском парке.

Версальский парк осенью.

1927

Версальский парк вечером.

На пляже.

1928

Портрет А. А. Черкесовой-Бенуа.

Портрет madam Броуэр.

Полуобнажённая.

Выходящая из ванны.

Монахиня из Кассиса.

Кассис. Крыши городка.

Кассис. Дорога.

Марокко. Фигуры в дверях.

Марокканка в белом.

Марракеш. Вид на горы Атлас с террасы.

Марракеш. Площадь Джемаль-Фна.

Марракеш. Стены и башни города.

Марокканка со ступкой.

Женщина, открывающая чадру.

Освещённая солнцем.

Глядящая вдаль.

Молодая женщина в белом головном уборе.

Торговка с кувшином.

Негритянские дети.

Солдат сенегалец.

Женщина с корзинкой.

Мальчик-музыкант.

Уличный торговец супом.

Торговец фруктами.

В кофейне.

Музыканты (араб и негр).

Голова негра в фас и в профиль.

Отдыхающий араб с верблюдами.

Две женщины на крыше.

Базар.

Базар.

Продавщица чая.

Дворик.

1929

Кастеллан. Пейзаж.

Обнажённая на воздухе.

1930

Катя на пляже.

Заплетающая косу.

Груши на ветках.

Париж. Люксембургский сад.

Люксембургский сад.

Коллиур. Катя на террасе.

Коллиур. Порт с лодками.

Коллиур. Вид крепости.

Коллиур. Улочка с пальмой.

Коллиур. Улочка с аркой.

Молодой рабочий Коллиура.

Рабочий из Коллиура.

Женщина за столом. Коллиур.

Набросок. Обнажённая спиной.

Вытирающаяся.

Этюд со спины.

В ванне.

Набросок. Торс.

Вид на город Ментона.

1931

Ментона. Пляж с зонтиками.

Ментона. Пляж.

1932

Натюрморт со спаржей и земляникой.

Флоренция. Понте-Веккио.

Флоренция. Понте-Веккио.

Городок Буджиано. Пейзаж с башней.

В окрестностях Буджиано. Деревенская кухня.

Буджиано. Панорама долины.

Итальянская крестьянка из Буджиано.

Марокко. Сефру. Крыши города.

Еврейская девушка из Сефру.

Марокко. Фез. Кладбище.

Марокко. Фез. Площадь Баб-Декакен.

Марокко. Фез. За стеной города.

Марокканец в зелёном.

Рынок с верблюдом.

Араб с бараном на осле.

Задумчивый человек в голубом.

Девочка за пяльцами.

Монах с короткими руками.

Набросок. Стоящая обнажённая.

1933

Спящая на воздухе.

Альпы. Деревня в Савойе.

Аннеси. Озеро.

Аннеси. Пейзаж.

Ментона. Сен-Бернар.

Деревянная скульптура в церкви Эстеньис.

Романо Бенуа.

1934

Бретань. Скошенное поле.

Бретань. Городок Пон-л’Аббе. Порт.

Бретань. Рынок в Пон-л’Аббе.

Старушка в чепце. Бретань.

Портрет молодого рыбака.

Этюд к росписи дома барона Б. в Бельгии.

Этюд к росписи дома барона Б. в Бельгии.

Бретань. Лескониль.

1935

Дети с земным шаром.

Нимфа Флора.

Нимфа воды.

Нимфа правосудия.

Рыбы на зелени.

Овернь. Городок Эстенг.

Молодая Бретонка.

Портрет Аббата. Эстеньис.

1936

Итальянская крестьянка в винограднике.

Виноград.

Наброски детей.

1938

Катя Серебрякова.

Корзинка с дынями и кабачками.

1939

Александр Черкесов

1940

Портрет Б. Е. Поповой.

Ефим Израилевич Шапиро.

Натурщица с книгой.

Натурщица, опирающаяся на локоть.

1941

Художник Сергей Петрович Иванов.

Спящая натурщица.

Скульптура в Тюильри.

Скульптура в Тюильри.

1942

Париж. Тюильри.

Тюильри. Статуя Урания.

Александр Серебряков.

1943

Ирина Заколодкина.

Ребёнок за столом.

1946

Автопортрет.

1948

Софья Александровна Лукомская.

Натюрморт с яблоками и круглым хлебом.

1950

Оля Ясенко.

Белые лилии в корзине.

Цветочные горшки в корзинке.

1951

Натурщица креолка.

1952

Спящая Катя.

1955

Ребёнок в коляске.

1956

Автопортрет.

1960

Художник Юрий Павлович Анненков.

1961

Сергей Михайлович Лифарь.

Персональная выставка З. Е. Серебряковой в Киевском государственном музее русского искусства. Киев. 1965 г.

1966

Персональная выставка З. Е. Серебряковой в Государственном Русском музее. Ленинград. 1966 г.

Выставка произведений З. Е. Серебряковой из собрания Л. М. Розенфельда. Новосибирск. Новосибирская государственная картинная галерея. 1966 г. (Ил. 56.)

1. Пруд в Нескучном. 1902.

2. Голова крестьянина. 1903.

3. Крестьянин Курской губернии. 1905.

4. Крестьянский мальчик. 1905.

5. Крестьянка Курской губернии. 1905.

6. Автопортрет. 1895.

7. Портрет крестьянки. 1906.

8. Крестьянская девушка в красной юбке. 1906.

9. Крестьянка. 1907.

10. Девушка в синем. 1907.

11. Лунная зимняя ночь. 1908.

12. Вид из окна в Нескучном. 1908.

13. Дети в саду. 1908.

14. Золотая осень. 1910.

15. Осока. 1910.

16. Портрет Лолы Браз. 1910.

17. Сад в Нескучном осенью. 1910.

18. Портрет О. К. Лансере. 1912.

19. Парк в Пушкине. 1912.

20. Черешня осенью. 1912.

21. Яблони весной. 1915.

22. Девушка с книгой. 1915.

23. Зима. 1915.

24. Фрёйлин Мэри из Ревеля. 1916.

25. Прачка. 1916.

26. Поля в Курской губернии. 1918.

27. Портрет Е. И. Финогеновой. 1920.

28. Табун. 1920.

29. Интерьер. 1921.

30. Пруд в Пушкине. 1922.

31. Усадьба графа Бобринского. 1922.

32. Портрет Л. Сазонова. 1922.

33. Вид из Камероновой галереи. 1922.

34. Терраса в Гатчине. 1922.

35. Развалины у Никольского рынка. 1922.

36. Фавн. 1923.

37. Портрет балерины Ивановой 2-ой. 1923.

38. Никольский собор в Ленинграде. 1924.

39. Женский портрет (этюд).

40. Этюд к картине «Беление холста».

1967

Передвижная выставка «Живопись и графика художников первой трети XX в.» Из собрания Я. Е. Рубинштейна (Москва). Москва, Таллинн, Вильнюс, Каунас, Минск, Алма-Ата, Новосибирск, Львов, Вологда. 1967 г. (Ил. 57, 58.)

Пейзаж. Овраги. 1914.

В столовой. 1910-е гг.

Художники из династии Лансере — Бенуа — Серебряковых

Николай Леонтьевич Бенуа

(1813, Санкт-Петербург — 1898, Санкт-Петербург)

Дед Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Архитектор, художник. Академик архитектуры (1847), профессор (1857), почетный член Императорской Академии художеств (1896). Действительный статский советник.

Крестный сын императрицы Марии Федоровны. Окончил архитектурное отделение Императорской Академии художеств с Большой золотой медалью (1836).

В 1837–1840 годах под руководством К. А. Тона принимал участие в проектировании храма Христа Спасителя в Москве, Большого Кремлевского дворца и других построек. В 1840–1846 годах был пенсионером Императорской Академии художеств в Западной Европе; с А. М. Резановым и А. И. Кракау обмерил собор в Орвьето (рисунки опубликованы в Париже в 1877 г.).

В 1846–1875 годах состоял на службе в Кабинете Его Императорского Величества. Главный архитектор Петергофского дворцового правления (с 1850), старший архитектор и член правления 1-го округа Министерства путей сообщения (с 1851), архитектор Министерства государственных имуществ (с 1852), главный архитектор Императорских театров (1863–1873). Гласный городской думы Санкт-Петербурга (с 1868). В 1872–1897 годах заведовал техническо-строительным отделением городской управы. Председатель Петербургского общества архитекторов (1890–1893).

Один из ведущих архитекторов России второй половины XIX века. В работе обращался к разным стилям. В неоготическом стиле построены дворцовые конюшни в Петергофе (1848–1854), вокзал в Новом Петергофе (1854–1857), католический храм Посещения Пресвятой Девы Марии на Выборгской стороне в Санкт-Петербурге (1856–1859). Среди других построек: ансамбль зданий Лисинского учебного лесничества (1853–1862) с церковью в неовизантийском стиле (1859–1862), главное здание Петровской земледельческой академии в Москве в стиле необарокко (1862–1865), Шведский театр в Гельсингфорсе (1864–1867), усадьба А. Г. Шереметевой в с. Высокое Смоленской губернии (1867–1873) с Тихвинской церковью в русском стиле. Акварелист.

Награжден орденами Святой Анны I и II степени, Святого Станислава I и II степени, Святого Владимира III и IV степени. В 1885 году ему было пожаловано потомственное дворянство.

В 1848 году женился на Камилле Альбертовне Кавос (1828–1891), дочери архитектора Альберта Катариновича Кавоса (1800–1863). Имел девятерых детей, среди которых художники Екатерина Николаевна Бенуа (Лансере), Альберт Николаевич и Александр Николаевич Бенуа, архитектор Леонтий Николаевич Бенуа.

Фрейлинский корпус. Петергоф. Архитектор Н. Л. Бенуа. 1853–1858. Фотография П. С. Павлинова

Вокзал «Новый Петергоф». Петергоф. Архитектор Н. Л. Бенуа. 1854–1857. Н. Л. Бенуа.

Собор Санта-Мария-делла-Салюте в Венеции. 1848. Частное собрание

Крестовоздвиженская церковь. Лисино-Корпус. Архитектор Н. Л. Бенуа. 1859–1862. Фотография П. С. Павлинова

Евгений Александрович Лансере

(1848, Моршанск — 1886, с. Нескучное, Курская губ., ныне Харьковская обл., Украина)

Отец Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Скульптор. Почетный вольный общник Императорской Академии художеств (1876). Член Московского общества любителей художеств (1879).

С 1861 года жил в Санкт-Петербурге. Окончил юридический факультет Петербургского университета (1870). Систематического художественного образования не получил. Посещал мастерские скульпторов (в том числе Н. И. Либериха), фигурный и натурный классы Императорской Академии художеств. В 1867 и 1876 годах изучал литье в Париже.

Работал преимущественно в «малых формах», создав более 150 скульптур с изображением лошадей, всадников и сцен из жизни разных народностей, в том числе увиденных во время поездок на Северный Кавказ, в Грузию, Крым, Малороссию, Рязанскую, Уфимскую и Оренбургскую губернии, Алжир (в 1883).

Серия статуэток лошадей разных пород демонстрирует глубокое знание их особенностей и повадок. Создавал также работы исторической тематики (в том числе о событиях русско-турецкой войны 1877–1878 гг.), портретные бюсты и конные скульптуры — великой княгини Марии Федоровны (1870–1874), императора Александра II (ок. 1882), М. Д. Скобелева (1882). Среди наиболее известных скульптурных композиций: Запорожец после битвы (1873), Прощание казака с казачкой (1870-е), Киргиз с беркутом (1876), Святослав на пути в Царьград (1886). Разрабатывал скульптурное оформление предметов прикладного искусства (чернильные приборы, часы, подсвечники, пепельницы, вазы и т. п.).

Большинство работ отлито в бронзе (на фабрике Ф. Ю. Шопена и др.), некоторые также в серебре. Существуют редкие увеличенные отливки его работ во Франции (г. Ментона), Азербайджане, Греции, США.

Скульптуры выставлялись в Санкт-Петербурге (в Императорской Академии художеств и др.), Москве (на Всероссийской художественно-промышленной выставке в 1882 г.), на международных выставках в Лондоне (1872) и Филадельфии (1876), на всемирных в Вене (1873), Париже (1878) и Антверпене (1885).

В 1874 году женился на художнице Екатерине Николаевне Бенуа (1850–1933). В 1884 году купил усадьбу Нескучное. Имел шестерых детей. Среди них — художники Евгений Евгеньевич Лансере и Зинаида Евгеньевна Серебрякова, архитектор Николай Евгеньевич Лансере.

Е. А. Лансере. Арабская конная игра. 1884. Частное собрание

Е. А. Лансере. Прощание казака с казачкой. 1878. Частное собрание

Е. А. Лансере. Богатырь. 1873. Частное собрание

Екатерина Николаевна Лансере (Бенуа)

(1850, Санкт-Петербург — 1933, Ленинград)

З. Е. Серебрякова. Портрет Е. Н. Лансере (Бенуа). 1912. Государственный Русский музей

Мать Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник. Дочь Николая Леонтьевича Бенуа и Камиллы Альбертовны Бенуа (урожденной Кавос).

В 1860–1870-е годы посещала рисовальные классы Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге (в том числе классы адъюнкт-профессора Павла Петровича Чистякова).

Работала акварелью, маслом; писала портреты, пейзажи, животных; копировала картины художников XVIII–XIX веков. В 1874 году вышла замуж за скульптора Евгения Александровича Лансере, которому помогала в работе. Вместе с мужем посетила Кавказ (1874), Францию (1876).

Член-учредитель Первого дамского художественного кружка (1882). Летние месяцы с середины 1870-х до 1919 года часто жила в имении Нескучное Курской губернии. Много времени проводила со своими детьми, прививая им любовь к классической литературе и изобразительному искусству. После смерти мужа в 1886 году вновь поселилась в доме Бенуа в Петербурге. «Катя, которой в момент смерти мужа было всего 36 лет и которая по-прежнему была прелестной, осталась верной ему до конца своей жизни» (Александр Бенуа. Мои воспоминания. Т. 1. М., 1980. С. 83). В 1902–1903 годах посетила с дочерьми Италию; в 1905–1906 годах с дочерью Зинаидой жила в Париже.

С апреля 1917-го по декабрь 1920 года жила с Зинаидой Серебряковой и ее детьми в Нескучном, Змиёве и Харькове. С декабря 1920 года жила в Петрограде (с 1924 — Ленинград), с 1921 года — в доме Бенуа.

Имела шестерых детей — Евгения (1875–1946), Николая (1879–1942), Софью (в замужестве Даниэль; 1880–1966), Екатерину (в замужестве Зеленкова; 1882–1921), Марию (в первом браке Солнцева, во втором Калачева; 1883–1961) и Зинаиду (в замужестве Серебрякова; 1884–1967).

Е. Н. Лансере (Бенуа). Мост в Тифлисе. 1874. Частное собрание

Е. Н. Лансере (Бенуа). Портрет Николая Лансере в детстве. 1882. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Е. Н. Лансере (Бенуа). Угол дома Лансере в Нескучном. 1880-е. Частное собрание

Альберт Николаевич Бенуа

(1852, Санкт-Петербург — 1936, Л’Э-ле-Роз, близ Парижа)

З. Е. Серебрякова. Портрет А. Н. Бенуа. 1924. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Дядя Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Живописец-акварелист, архитектор. Старший сын архитектора Николая Леонтьевича Бенуа.

Академик Императорской Академии художеств (1884), действительный член Императорской Академии художеств (1894).

Окончил архитектурное отделение Императорской Академии художеств (1877), где учился у А. И. Резанова, Д. И. Гримма. Получил звание классного художника-архитектора 1-й степени. Занимался акварелью у профессора Л. О. Премацци, испытал влияние акварелиста Э. С. Вилье де Лиль-Адана.

Среди архитектурных работ: дача Ц. А. Кавоса в Петергофе (1875–1876; не сохр.), неоренессансный фасад особняка Е. Ф. Молво (1880–1881) и главный фасад Большого Гостиного двора в Петербурге (1886–1887). В 1899–1905 годы осуществлял технический надзор за строительством Политехнического института в Лесном.

С 1874 года как акварелист участвовал в академических выставках, с 1903 года — в персональных. Член-соучастник Общества поощрения художников (1880). Член-учредитель Кружка русских акварелистов (1880, с 1887 — Общество русских акварелистов); член правления Общества в 1887–1897 годах; с 1897 года — почетный член. Член-сотрудник Товарищества художников (с 1904). Член-учредитель Общества художников им. А. И. Куинджи (с 1909).

Пенсионер Императорской Академии художеств в Италии, Франции, Испании, также посетил Алжир, Тунис, Египет, Берлин и Лондон (1883–1885). В 1880–1890-е годы сопровождал семью Александра III во время летних водных круизов по России. Автор серий пейзажей окрестностей Петербурга, Финляндии, Кавказа, Крыма, Поволжья, Туркестана, Средиземноморских стран, Сибири, Китая, Японии, Кореи. В Европе чаще посещал Францию, Англию, Италию, Германию, также Швейцарию, Швецию. В 1920 году участвовал в экспедиции Петроградского геологического института на Мурманский (Кольский) полуостров и в Норвегию.

В 1895–1901 годы хранитель Русского музея. С 1918 года заведовал Музеем прикладного искусства Комиссариата торговли и промышленности. Оформил Музей природы в Лахте.

Преподавал акварельную живопись в Императорской Академии художеств (1885–1892); член академического Совета (1894–1905). Пианист-импровизатор. С 1924 года жил в Париже.

В 1876 году женился на пианистке Марии Карловне Кинд (1855–1909). Имел четверых детей — Марию (в замужестве Черепнина; 1876–1958), Евгению (Камиллу; в замужестве Хорват; 1878–1959), Альберта (1879–1930) и Николая (1881–1938).

А. Н. Бенуа. Вид на Финский залив. Около 1910. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

A. H. Бенуа. Вид на Айва-Сакса. 1891. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Леонтий Николаевич Бенуа

(1856, Петергоф — 1928, Ленинград)

Дядя Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Архитектор. Сын Николая Леонтьевича Бенуа.

Профессор (1892), действительный член Императорской Академии художеств (1893). Действительный статский советник (1905). Заслуженный деятель искусств РСФСР (1927).

Окончил Императорскую Академию художеств с Большой золотой медалью (1879). Редактор журнала Зодчий (1892–1895). Член-основатель (1903) и почетный председатель (1922–1928) Общества архитекторов-художников.

Один из ведущих русских архитекторов конца XIX — начала XX века. В работе обращался к разным стилям, используя мотивы необарокко, неоренессанса и неоклассицизма. Среди его проектов Придворная певческая капелла (1886–1889), Великокняжеская усыпальница при Петропавловском соборе (1896–1908), клиника Д. О. Отта (1899–1904), западный корпус Русского музея (1914–1919) в Санкт-Петербурге. В мавританском стиле возведен дворец великого князя Николая Михайловича в Ликани близ Боржоми (1892–1895). В церковном зодчестве предпочитал преимущественно русский стиль, в котором возведены церкви Святого Георгия в Гусь-Хрустальном (1891–1902), Святой Марии Магдалины в Дармштадте (1897–1899), собор Святого Александра Невского в Варшаве (1893–1912, разобран в 1924–1926). В неороманском стиле построена католическая церковь Нотр-Дам де Франс (1907–1909) в Санкт-Петербурге.

В 1910–1913 годах совместно с М. М. Перетятковичем и А. Е. Енакиевым разработал проект градостроительного преобразования Петербурга. Автор акварелей, сепий, автолитографий. В 1921–1922 годах находился в тюрьме по делу «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева».

Преподавал в Рисовальной школе Общества поощрения художеств (1879–1884), Институте гражданских инженеров (1883–1892, 1920–1927). С 1893 года — руководитель персональной мастерской Высшего художественного училища при Императорской Академии художеств; ректор Училища в 1903–1906 и 1911–1918 годах. С 1918 года — профессор Свободных художественных мастерских. Среди учеников — архитекторы А. Е. Белогруд, В. Г. Гельфрейх, Н. Е. Лансере, Ф. И. Лидваль, М. С. Лялевич, О. Р. Мунц, М. М. Перетяткович, В. И. Покровский, Л. В. Руднев, Н. А. Троцкий, И. А. Фомин, Л. Л. Шретер, В. А. Щуко, А. В. Щусев.

Награжден орденами Святого Владимира III степени, Святого Станислава и Святой Анны I степени.

В 1880 году женился на Марии Александровне Сапожниковой (1858–1938). Имел восьмерых детей, двое из которых умерли в детском возрасте. Сын Александр погиб во время Гражданской войны (1919). В 1920-е годы дочери Нина и Екатерина остались в Ленинграде, а Ольга, Николай и Надежда уехали в Западную Европу.

Выставочный корпус Государственного Русского музея «Корпус Бенуа». Архитекторы Л. Н. Бенуа и С. О. Овсянников. 1914–1919. Фотография П. С. Павлинова

Собор Святого Александра Невского. Варшава. Архитектор Л. Н. Бенуа. 1893–1912. Разобран в 1924–1926

Церковь Святой Марии Магдалины. Дармштадт. Архитектор Л. Н. Бенуа. 1897–1899. Фотография О. С. Павлиновой

Александр Николаевич Бенуа

(1870, Санкт-Петербург — 1960, Париж)

Дядя Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник, историк искусства, художественный критик. Младший сын Николая Леонтьевича Бенуа.

Учился в гимназии К. И. Мая (1885–1890), вольнослушателем в Императорской Академии художеств (1887–1888), на юридическом факультете Петербургского университета (1890–1894), одновременно обучаясь живописи у своего брата Альберта Николаевича Бенуа.

Был членом и экспонентом объединений: Общество русских акварелистов (1893–1896), «Мир искусства» (1899–1924), «Союз русских художников» (1903–1910). В 1906–1937 годах выставлялся на Осеннем салоне в Париже. Совершил много заграничных поездок (с 1882), в том числе в Германию (1890) и Италию (1894, 1903, 1911). Подолгу жил в Париже (1896–1899, 1905–1907, 1923–1924, 1924–1926). В 1926 году уехал вместе с женой в Париж.

Одна из центральных фигур русской художественной культуры Серебряного века: инициатор создания объединения «Мир искусства» и одноименного журнала, учредитель и редактор журнала Художественные сокровища России (1901–1903). Мастер станковой, книжной и журнальной графики (Азбука в картинах Александра Бенуа, 1904; иллюстрации к поэме А. С. Пушкина Медный всадник, 1903, 1905, 1916–1922). Автор книг (Русская школа живописи, 1904; Царское Село в царствование императрицы Елисаветы Петровны, 1910; История живописи всех времен и народов, 1912–1917, не окончена) и статей по искусству (газеты Речь, Последние новости и др.).

Один из реформаторов театрально-декорационного искусства; заведовал художественной частью «Русских сезонов» С. П. Дягилева (1908–1911), Московского художественного театра (1912–1915), Большого драматического театра в Петрограде (1919–1924). После 1926 года ставил и оформлял спектакли в театрах Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Монте-Карло, Рима, Милана, Вены, Буэнос-Айреса, Мадрида, Сиднея, Копенгагена. Сотрудничал с Идой Рубинштейн, М. М. Фокиным, Б. Ф. Нижинской, Дж. Баланчиным.

В 1918–1929 годах — старший хранитель и заведующий Картинной галереей Эрмитажа, член Комиссии по охране памятников искусства и старины (Петроград — Ленинград).

Участник более 80 выставок. Вел дневники и активную переписку, которые легли в основу его мемуаров.

В 1894 году женился на Анне Карловне Кинд (1869–1952), сестре Марии Карловны Кинд. Все дети стали художниками — Анна (в замужестве Черкесова; 1895–1984), Елена (1898–1972) и Николай (1901–1988).

А. Н. Бенуа. Ярмарка. Эскиз декорации к I акту балета И. Ф. Стравинского Петрушка. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

А. Н. Бенуа. Прогулка короля. 1906. Государственная Третьяковская галерея

Евгений Евгеньевич Лансере

(1875, Павловск — 1946, Москва)

З. Е. Серебрякова. Портрет Е. Е. Лансере в папахе. 1915. Частное собрание

Брат Зинаиды Евгеньевны Серебряковой, на которую оказал сильное художественное влияние.

Художник. Академик живописи (1912), действительный член Императорской Академии художеств (1916). Народный художник РСФСР (1945).

Учился в Рисовальной школе Общества поощрения художеств в Санкт-Петербурге (1892–1895) и в академиях Ф. Коларосси и Р. Жюлиана в Париже (1895–1898). Член объединений «Мир искусства» (с 1900; с 1910 — член-учредитель; в 1913–1916 — председатель Комитета), «Союз русских художников» (1903–1910), Общества архитекторов (с 1906), АХРР (с 1927).

Известен как журнальный и книжный график, мастер монументальной живописи и графики «малых форм». Одним из первых художников Серебряного века Лансере передал поэзию обыденного Петербурга. Сотрудничал с архитекторами в разработке интерьеров. С 1901 года работал как театральный художник. Заведовал художественной частью гранильных фабрик в Петергофе и Екатеринбурге, фарфорового и стекольного заводов в Санкт-Петербурге (1912–1916).

В декабре 1914 — марте 1915 года находился на Кавказском фронте в качестве военного корреспондента. В ноябре 1917 года переехал в Темир-Хан-Шуру в Дагестане; в 1920 году — в Тифлис. С 1925 года — член-сотрудник Кавказского археологического института. С 1934 года жил в Москве.

Значительная часть станкового наследия связана с поездками по Европе и Азии, в том числе с заграничными путешествиями 1894–1927 годов. Во время поездки во Францию летом 1927 года много времени провел с сестрой Зинаидой Серебряковой. В 1934–1945 годах публиковал статьи, главным образом о монументальной живописи и проблемах художественного образования. Автор дневников, книги Лето в Ангоре. Рисунки и заметки из дневника поездки в Анатолию летом 1922 (Л., 1925).

Преподавал в Санкт-Петербурге в частных художественных школах; в Академии художеств в Тифлисе (1922–1934; декан живописного факультета в 1926–1930); в МАРХИ и Всесоюзной академии архитектуры в Москве (1934–1938); в Институте живописи, скульптуры и архитектуры в Ленинграде (1934–1937; профессор живописи и руководитель монументальной мастерской).

В 1904 году женился на Ольге Константиновне Арцыбушевой (1881–1966). Дети: художник, архитектор Евгений Евгеньевич Лансере (1907–1988), архитектор Наталия Евгеньевна Лансере (1909–1994).

Е. Е. Лансере. Усть-Крестище. Весна. 1917. Частное собрание

Е. Е. Лансере. Иллюстрация к повести Л. Н. Толстого Хаджи-Мурат. 1913

Е. Е. Лансере. Корабли времен Петра I. 1911. Государственная Третьяковская галерея

Николай Евгеньевич Лансере

(1879, Санкт-Петербург — 1942, Саратов)

З. Е. Серебрякова. Портрет Н. Е. Лансере. 1907 Частное собрание

Брат Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Архитектор, художник, историк архитектуры.

В 1898–1904 годах учился на архитектурном отделении Высшего художественного училища при Императорской Академии художеств (с декабря 1901 — в мастерской своего дяди Л. Н. Бенуа). Член объединения «Мир искусства». Один из организаторов Музея Старого Петербурга (его секретарь в 1907–1918 гг.).

В дореволюционный период в архитектурных проектах предпочитал модерн и неоклассицизм. Работал над интерьерами (особняк В. П. Кочубея в Царском селе, 1913–1914) и оформлением художественных выставок в Санкт-Петербурге. Проектировал жилые дома (дом усадьбы брата в Усть-Крестище Курской губернии, 1910), промышленные здания, памятники.

В 1918–1922 годах жил с семьей в Феодосии, Анапе, Екатеринодаре, Нахичеване-на-Дону и Кисловодске. С 1922 года — в Петрограде, в этот период предпочитал неоклассицизм и конструктивизм. Создал проекты Всероссийской сельскохозяйственной выставки (1922) и Симоновского поселка для рабочих (1922–1923) в Москве, памятника-маяка Христофору Колумбу в Санто-Доминго (1928–1929), комплекса зданий Всесоюзного института экспериментальной медицины в Москве (1934–1937).

Мастер книжной графики, графики «малых форм»; автор акварельных циклов, посвященных Ленинграду и пригородам (Гатчина, 1924; Пушкин, 1926; Петергоф, 1929).

Автор исследований по истории русской архитектуры, реставратор, музейный работник (участвовал в организации Музея Старого Петербурга; в 1922–1931 годах — хранитель Историко-бытового отдела Русского музея).

Преподавал с 1908 года. В 1920-е годы возглавлял архитектурное отделение Высшего художественного училища декоративных искусств (ныне — Высшее художественно-промышленное училище им. В. И. Мухиной), кафедру акварельной живописи на графическом факультете ленинградского ВХУТЕИНа (профессор живописи с 1927 г.).

Арестован в 1931 году. До 1935 года работал в Особом конструкторско-техническом бюро (ОКТБ-12). Вторично арестован в 1938 году. Содержался в лагерях и тюрьмах Котласа, Воркуты, Москвы и Саратова. Реабилитирован в 1957 году.

В 1907 году женился на Елене Казимировне Подсенковской (1883–1974). Дети: архитекторы Наталья Николаевна Лансере (1910–1998) и Алексей Николаевич Лансере (1916–2003).

Н. Е. Лансере. Проект Дома съездов Всесоюзного института экспериментальной медицины в Москве. 1935

Дом О. К. Арцыбушевой-Лансере в Усть-Крестище Курской губернии. Архитектор Н. Е. Лансере. 1910

Н. Е. Лансере. Вариант проекта памятника Христофору Колумбу в Санто-Доминго. 1929

Лист из тетради Н. Е. Лансере времени первого тюремного заключения (1931–1935). Научно-информационный центр «Мемориал» (Санкт-Петербург)

Надежда Леонтьевна Бенуа (Устинова)

(1896, Санкт-Петербург — 1975, Истлич, Глостершир, Англия)

З. Е. Серебрякова. Портрет Н. Л. Устиновой. 1925. Частное собрание

Двоюродная сестра Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник, сценограф. Младшая дочь архитектора Леонтия Николаевича Бенуа и Марии Александровны Сапожниковой.

В 1914–1916 годах училась в Новой художественной мастерской в Петрограде у А. Е. Яковлева и В. И. Шухаева; в 1918–1920 годах — в Петроградских свободных художественно-учебных мастерских у Шухаева, Д. Н. Кардовского, Б. П. Попова.

С 1920 года жила в Англии. Писала портреты, натюрморты, обнаженных. Для создания пейзажей ездила по Англии, Шотландии, Уэльсу, Ирландии, Франции, Италии. Разрабатывала приемы постимпрессионистов. Использовала разные техники и материалы (масло, пастель, акварель). Часто подписывалась «Nadia Benois».

В 1925 году принимала в Лондоне свою двоюродную сестру Зинаиду Серебрякову, с которой активно переписывалась.

С 1932 года работала театральным художником, оформляла балетные постановки труппы Мари Рамбер, театральные постановки авангардной Компани Канз, балет Спящая красавица П. И. Чайковского для театра «Сэдлере Уэллс» (1939), постановки своего сына Питера Устинова (с 1942). Известна и как книжный иллюстратор.

Член Нового английского художественного клуба (с 1937). Участвовала в групповых выставках в Лондоне, Париже, Питтсбурге, Канаде и др. Персональные выставки с 1924 года (в том числе в Музее Виктории и Альберта, 1976). Работы художницы хранятся в галерее Тейт Бритен в Лондоне, Манчестерской художественной галерее, Институте Карнеги в Питтсбурге, Национальной галерее Новой Зеландии, Музее семьи Бенуа в Петергофе.

Опубликовала книгу воспоминаний Клоп и семья Устиновых (Лондон, 1973).

В 1920 году вышла замуж за немецкого журналиста Иону Платоновича (Джону) Устинова (1892–1962). Сын — актер, режиссер, драматург Питер Устинов (1921–2004). Внук — скульптор Игорь Устинов (род. 1956).

Н. Л. Бенуа. Итальянский пейзаж. 1920–1940-е. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Н. Л. Бенуа. Георгины в вазе. 1930-е. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Н. Л. Бенуа. Натюрморт с яблоками. 1930-е. Частное собрание

Елена Александровна Бенуа

(Попова, Вышнеградская, Браславская, Клеман)

(1898, Париж — 1972, Париж)

З. Е. Серебрякова. Портрет Е. А. Бенуа. 1935. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Двоюродная сестра Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник, сценограф. Младшая дочь художника Александра Николаевича Бенуа и Анны Карловны Кинд.

В 1916–1917 годах училась в Новой художественной мастерской у А. Е. Яковлева; в 1918–1919 годах — в Петроградских свободных художественно-учебных мастерских у Д. Н. Кардовского. Главным учителем был отец.

В 1920 году через Финляндию переехала в Париж. Создавала пейзажи, натюрморты, портреты, в том числе З. Е. Серебряковой (1926), А. Н. Бенуа (конец 1950-х), Б. Ф. Шаляпина (1964). Работала маслом, пастелью, сангиной, акварелью. Копировала персидские миниатюры, создавала эскизы декоративных ширм и витражей (для церкви в Розенбрюке). Вначале работала в реалистической манере, позже заинтересовалась эскспрессионизмом и сюрреализмом.

С 1928 года работала театральным художником, по эскизам отца оформляла балеты Иды Рубинштейн в Гранд-опера. В 1937 году вместе с отцом создала декорации к оратории Жанна д’Арк на костре Поля Клоделя (исполнена на открытой площадке в Орлеане в 1939 г.).

Участвовала в групповых выставках с 1920-х годов, в том числе в салонах Тюильри и Объединения женщин-художниц (состояла в комитете), в семейных выставках Mostra dei Benois в Комо (1955) и La Famille Benois в Лондоне (1960–1961). В 1937 и 1952 годах состоялись ее персональные выставки. Работы хранятся в Центре современного искусства Помпиду в Париже, Русском музее в Санкт-Петербурге, Музее семьи Бенуа в Петергофе, частных собраниях.

Была замужем четыре раза: за художником Б. П. Поповым (с 1919), композитором И. А. Вышнеградским (с 1923), поэтом и критиком А. Я. Браславским (с 1927), французским летчиком Р. Клеманом (с 1939). Сыновья: юрист, историк Дмитрий Иванович Вышнеградский (род. 1924), архитектор Петр Александрович Браславский (1930–1995).

Е. А. Бенуа. Пейзаж с рекой и аркой. 1930–1940-е. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Е. А. Бенуа. Натюрморт с очками. 1963. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Николай Александрович Бенуа

(1901, Ораниенбаум — 1988, Кодройпо, близ Удине)

Двоюродный брат Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник, сценограф. Сын художника Александра Николаевича Бенуа. Почетный член Академии художеств СССР (1988).

Учился у отца и О. К. Аллегри; в 1916–1918 годах — в Новой художественной мастерской у В. И. Шухаева и А. Е. Яковлева; в 1919–1924 годах — на живописном отделении в Петроградских свободных художественно-учебных мастерских — Академии художеств — ВХУТЕИНе. Писал портреты, пейзажи. Участвовал в выставках «Мир искусства» в 1922 и 1924 годах.

С 1919 года в Госактеатрах создавал декорации по эскизам А. Н. Бенуа, М. В. Добужинского, Б. М. Кустодиева, В. А. Щуко. В 1921 году, после эмиграции О. К. Аллегри в Италию, стал главным художником Госактеатров.

В 1924 году по приглашению Национальной оперы уехал в Париж. Выполнял декорации для театра-кабаре Н. Ф. Балиева «Летучая мышь», для театра Femina.

С декабря 1925 года жил в Италии (гражданство с 1937). В 1925–1926 годах в театре Ла Скала в Милане исполнил эскизы декораций и костюмов к Хованщине М. П. Мусоргского, которые очень понравились художественному директору театра А. Тосканини. В 1927–1932 годах жил в Риме, где работал сценографом (с 1931 — главным художником) Королевской оперы.

С конца 1932 года жил в Милане. В 1937–1970 годах — главный художник и директор постановочной части театра Ла Скала в Милане (126 постановок; часть оформил с отцом). Оформлял спектакли в других театрах Италии, а также в Париже, Берлине, Буэнос-Айресе, Москве; работал художником кино. В 1964, 1965, 1978 годах создавал декорации для Большого театра в Москве. Развивал традиции сценографии Серебряного века. Первый лауреат премии «Золотой Биббиен» (1975).

Участвовал в выставках с 1920-х годов. В 1944 году провел персональную выставку в Галерее Борромини в Комо. В 1956 году в Москве выставлялись его декорации к операм Мусоргского. В 1964 году в ходе турне театра Ла Скала посетил Москву. Произведения хранятся в Музее театра Ла Скала, Русском музее в Санкт-Петербурге и др.

В 1922 году женился на Марии Николаевне Павловой (1899–1980). Сын — Роман (Альберто) Бенуа (род. 1931).

Н. А. Бенуа. Эскиз декорации к постановке оперы Н. А. Римского-Корсакова Легенда о невидимом граде Китеже. 1935. Частное собрание © Christie’s Images Limited

Н. А. Бенуа. Эскиз декорации к постановке комедии Н. В. Гоголя Ревизор. 1925. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Евгений Борисович Серебряков

(1906, с. Нескучное Курской губ., ныне Харьковская обл., Украина — 1991, Пушкин)

З. Е. Серебрякова. Портрет Евгения Борисовича Серебрякова. 1967. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Старший сын Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Архитектор, реставратор. Детство провел в Санкт-Петербурге и усадьбе Нескучное. В 1918–1920 годах жил в Харькове, с декабря 1920 года — в Петрограде.

Учился в Архитектурном техникуме, с 1927 года — на архитектурном факультете ленинградского ВХУТЕИНа, в связи с закрытием которого в 1930 году был переведен в Ленинградский институт инженеров коммунального строительства. После его окончания в 1931 году направлен на работу на Дальний Восток. В 1934 году работал во Владивостоке. В 1935–1936 годах — в Хабаровске, в институте «Дальпрогор». В 1935–1937 году по его проекту возведена гостиница «Дальлеспрома» в Хабаровске (с 1963 — здание треста «Главдальстрой» с рестораном «Уссури»).

С 1936 года жил в Ленинграде. Проектировал гражданские здания, заводы. Работал в мастерской дяди, архитектора Николая Евгеньевича Лансере.

Женился на архитекторе Татьяне Александровне Липовецкой (1911–1993).

В 1941–1945 годах был с женой в эвакуации в городе Фрунзе (совр. Бешкек), где работал архитектором. После возвращения участвовал в восстановлении Петергофского дворцово-паркового ансамбля. Построил ряд домов в Петродворце. Писал акварельные пейзажи.

Находился в постоянной переписке с матерью. В 1940–1980-е годы передавал ее работы в музеи СССР. В декабре 1966 — январе 1967 года навестил мать в Париже спустя 42 года после ее отъезда.

Последние годы жил в Доме ветеранов-архитекторов в городе Пушкин.

Е. Б. Серебряков. Приморский парк. 1970. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Е. Б. Серебряков. Фантазия. Гавань XVIII века. 1983. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Александр Борисович Серебряков

(1907, с. Нескучное, Курская губ., ныне Харьковская обл., Украина — 1995, Париж)

З. Е. Серебрякова. Портрет Александра. 1938. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Сын Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник. Детство провел Санкт-Петербурге и в усадьбе Нескучное. В 1918–1920 годах жил в Харькове, с декабря 1920 года — в Петрограде.

Систематического художественного образования не получил. Учился рисовать у своей матери и ее родственников. Посещал рисовальные классы в Академии художеств.

В июле 1925 года переехал к матери в Париж. В 1926–1929 годах создавал эскизы абажуров с видами Парижа и другими сюжетами, оформлял книги, журналы, путеводители, много работал в области «малой графики», создавал эстампы с видами Парижа, рисунки этикеток, заголовки, эскизы карт, почтовых открыток, марок и визиток.

Как сценограф сотрудничал со своим дядей Александром Николаевичем Бенуа. Вместе с Николаем Александровичем Бенуа и Христианом Бераром оформлял постановки Бориса Кохно. В 1946 году исполнил декорации к балету Сильфида в театре Елисейских полей.

В 1928–1940 годах под руководством П. Н. Шильдкнехта делал макеты и писал задние планы для многих кинопостановок. В 1930-е годы создал серию географических карт для оформления выставок в Музее декоративных искусств и Музее колоний в Париже.

В 1936–1937 годах совместно с матерью разработал и осуществил проект оформления виллы барона Жана-Анри де Броуэра Мануар дю Рёле в Бельгии (написал картуши с картами).

Писал акварельные и темперные пейзажи Парижа (виды набережных, кварталов Маре, Латинского квартала, Монмартра), различных областей Франции, Бельгии, Голландии, Германии, Австрии, Италии. Увлекался фотографией.

С 1940-х годов специализировался на документально точных изображениях интерьеров особняков и дворцов Франции. Изображал костюмированные балы (Бал века в палаццо Лабиа в Венеции, 1951). Работал над оформлением интерьеров магазинов, особняков, парковых павильонов; создавал рекламные вывески, панно над каминами, обманки с изображением книжных полок, проекты киотов в соборе Святого Александра Невского в Париже.

Один из учредителей Общества охранения русских культурных ценностей (1945; с 1978 — председатель).

Персональные выставки 1928, 1985, 1987 и 1994 годов. Лауреат Ордена искусств и литературы (1994).

Похоронен вместе с матерью на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

А. Б. Серебряков. Баржи на Сене. 1931. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

А. Б. Серебряков. Интерьер отеля Ламбер в Париже. 1950. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Евгений Евгеньевич Лансере

(1907, Санкт-Петербург — 1988, Москва)

Племянник Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Архитектор, художник, инженер-электрик. Сын художника Евгения Евгеньевича Лансере и Ольги Константиновны Арцыбушевой.

Провел детство в Санкт-Петербурге, усадьбах Нескучное и Усть-Крестище Курской губернии. С ноября 1917 года жил с родителями и сестрой Натальей в Темир-Хан-Шуре в Дагестане. С 1920 года — в Тифлисе. В 1920-е годы ездил с отцом по регионам Кавказа, делая зарисовки архитектуры, быта и людей.

В 1925–1927 годах учился на архитектурном факультете Тифлисской Академии художеств. В 1927–1931 годах — на электромеханическом факультете Закавказского политехнического института, по окончании которого уехал в Ленинград на работу в Гидроэлектропроекте. В 1933–1934 годах был инженером-электриком при строительстве Свирской ГЭС в Ленинградской области.

С лета 1934 года жил в Москве. С 1936 года работал во 2-й архитектурной мастерской А. В. Щусева; в 1938–1940 годах — в Академпроекте. Помогал отцу в работе над росписями ресторана гостиницы «Москва» (1937) и Казанского вокзала (1945–1946), над театральными постановками (балет Барышня-крестьянка в филиале Большого театра, 1945). В 1938–1945 годах учился в Московском архитектурном институте; с отличием защитил дипломный проект Музей 800-летия Москвы.

С 1946 года работал в ГИПРОГОРе, где разрабатывал планы восстановления разрушенных во время Великой Отечественной войны городов (в том числе Сталинграда) и проектировал новые жилые дома (в Сталинске, современный Новокузнецк). В конце 1940-х — 1950-е годы создал монументальные росписи (Ярославского и Курского вокзалов Москвы, вокзала в Кропоткине), оформление интерьера павильона «Шелководство» на ВДНХ (1951–1954), эскизы к театральным постановкам (балет Спящая красавица в Большом театре, 1949).

Мастер книжной графики; в 1950–1960-е годы оформил более 40 изданий, в которых продолжал традиции объединения «Мир искусства». С 1953 года участвовал в выставках рисованного шрифта. Живописец; член Союза художников СССР (с 1959). Создавал пейзажи, портреты, натюрморты. Делал копии картин. В 1985 году совершил единственную в жизни заграничную поездку в Италию.

В 1951 году женился на Светлане Дмитриевне Якуниной (1924–1999). Дети: художники Екатерина Евгеньевна Лансере (род. 1952) и Евгений Евгеньевич Лансере (род. 1953).

E. E. Лансере. Новоспасский монастырь. 1978. Частное собрание

Е. Е. Лансере. Крым. 1958. Частное собрание

Е. Е. Лансере. Натюрморт с рыбками. 1964. Частное собрание

Татьяна Борисовна Серебрякова

(1912, Санкт-Петербург — 1989, Москва)

З. Е. Серебрякова. Портрет Т. Б. Серебряковой. 1960. Частное собрание

Дочь Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Театральный художник, балерина. Заслуженный художник РСФСР.

В 1921–1930 годах училась в Петроградском (Ленинградском) хореографическом училище. С 1922–1923 годов танцевала в Мариинском театре и Государственном театре драмы (бывшем Александринском). В 1930–1932 годах была балериной Государственного академического Малого оперного театра (бывшего Михайловского).

Около 1932 года окончательно решила профессионально заняться живописью. В 1932–1934 годах училась в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры. С середины 1930-х годов развивалась как театральный художник. Осенью 1939 — весной 1940 года работала в Минске в Белорусском театре оперы и балета в связи с подготовкой Декады белорусского искусства в Москве. В 1941 году — в Казани в связи с подготовкой Декады татарского искусства.

С января 1942 по июнь 1943 года была в эвакуации в Свердловске и Фрунзе (совр. Бишкек). С 1943 года жила в Москве. В 1943–1983 годах работала художником во МХАТе. Возобновила постановки многих спектаклей (Синяя птица, Горячее сердце, Враги, Три сестры, Последние дни); восстановила многие утраченные декорации (к спектаклю Кремлевские куранты и др.).

Писала пейзажи, натюрморты, жанровые сцены маслом, акварелью и др. Ездила на Кавказ, в Крым.

Преподавала в Училище памяти 1905 года и в ГИТИСе, где воспитала несколько поколений театральных художников. Под ее руководством созданы декорации многих дипломных постановок. Автор пособий Мягкие и аппликационные декорации (М., 1952), Как писать декорации. Технология театральной живописи (М., 1959).

С 1920-х годов была в постоянной переписке с матерью, но впервые приехала в Париж только в 1960 году. Популяризировала творчество матери, участвовала в организации персональных выставок ее работ в Москве, Ленинграде, Киеве, Новосибирске, Челябинске в 1965, 1966, 1979, 1980, 1986 годах. В 1960–1980-е годы передавала произведения Зинаиды Серебряковой во многие музеи СССР.

С 1939 года замужем за театральным художником Валентином Филипповичем Николаевым (1900–1988). Дети: художник Иван Валентинович Николаев (род. 1940) и химик Анатолий Валентинович Николаев (1946–1984).

Т. Б. Серебрякова. Эскиз декорации к пьесе Н. Ф. Погодина Кремлевские куранты. 1960–1980-е. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Т. Б. Серебрякова. Эскизы костюмов к театральным постановкам разных лет. Частное собрание

Екатерина Борисовна Серебрякова

(1913, Царское Село — 2014, Париж)

З. Е. Серебрякова. Портрет Кати. 1933. Частное собрание. Photograph courtesy of Sotheby’s

Дочь Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник. Детские годы провела в усадьбе Нескучное, Харькове и Петрограде. В 1921–1928 годах жила в Доме Бенуа в Петрограде (Ленинграде), с сентября 1921 года училась в Демидовской гимназии.

Систематического художественного образования не получила. Училась рисунку у матери и других родственников. Большое влияние на формирование художественных интересов Екатерины оказали бабушка Екатерина Николаевна Лансере (урожд. Бенуа) и ее младший брат Александр Николаевич Бенуа организовывавший домашние театральные представления и рождественские елки. Часто посещала Гатчину, где директором дворца-музея был отец ее подруги Веры Владимир Кузьмич Макаров.

В марте 1928 года, в возрасте 14 лет, приехала к матери в Париж. Занималась домашним хозяйством. С детства служила моделью для портретов матери.

В 1928–1962 годах выезжала с матерью в разные районы Франции (Лазурный берег, Бретань, Пиренеи, Овернь, Савойя, Корсика), Бельгии, Италии, Англии, Швейцарии, Германии, Португалии. Создавала серии акварельных пейзажей и бытовых зарисовок. Работала также цветными карандашами, тушью, темперой.

С середины 1930-х годов проявила себя и как мастер натюрморта, портретного и анималистического жанров. Излюбленные мотивы в творчестве 1950-х годов — цветы и птицы. В 1950–1960-е годы создавала макеты интерьеров (которые называла «коробочки») французских особняков и дворцов с раскрашенными фигурками людей и животных, обстановкой, копиями картин и мебели. Часто помогала брату Александру Борисовичу Серебрякову в работе над его «портретами интерьеров» (рисовала фигуры людей и обстановку).

Выставляла свои работы с 1954 года (первая выставка — совместная с матерью в квартире на улице Кампань-Премьер). Участвовала в выставке La Famille Benois в Лондоне (1960–1961), в совместной с братом выставке в отеле «Несмон» в Париже (1985).

Хранила и популяризировала работы матери и брата. Организовала выставку работ матери в посольстве России в Париже (1995). С 2005 года — член-основатель и почетный президент Фонда Зинаиды Серебряковой Fondation Sérébriakoff (Франция). В июне 2013 года в резиденции русского посла в Париже состоялась персональная выставка Е. Б. Серебряковой, к открытию которой издана книга о ее творчестве.

Е. Б. Серебрякова. Автопортрет на парижском рынке. 1930-е. © ГМЗ «Петергоф», 2017

Е. Б. Серебрякова. Цветы в стеклянной вазе. 1956. Частное собрание

Иван Валентинович Николаев

(род. 1940, Москва)

Внук Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Художник-монументалист. Заслуженный художник РФ (1996). Сын театральных художников Татьяны Борисовны Серебряковой и Валентина Филипповича Николаева.

Учился на отделении монументально-декоративной живописи Московского высшего художественно-промышленного училища (бывш. Строгановское), которое окончил в 1964 году. Среди преподавателей — В. Ф. Бордиченко, Б. В. Иорданский, В. К. Замков.

В течение последующих четырех лет преподавал в Училище рисунок. В 1967–1969 годах создал свои первые монументально-декоративные работы: росписи ресторана «Встреча» в Измайлово (1967) и кафе на улице Богдана Хмельницкого (1969), мозаики Международного почтамта (1968). Среди работ 1970-х годов — росписи плафонов ресторана гостиницы «Националь» (1974–1975), вестибюлей гостиницы Дома комсомольского актива во Владивостоке (1976) и общежития Института инженеров гражданской авиации в Москве (1980).

С конца 1970-х годов активнее совмещает разные виды искусства: композиции из металлической сетки на плафоне Дворца культуры «Красный Аксай» в Ростове-на-Дону (1979), интерьеры в Доме культуры и науки в Берлине (1984) и Доме пионера в Зеленограде (1988–1989). Оформил станции московского метро «Боровицкая» (1985), «Отрадное» (1990), «Достоевская» (2010). В 2000-е годы расписывал храмы (церковь Воскресения Словущего в селе Сертякино под Подольском, 2001–2003). С конца 1960-х годов в работе художнику помогает жена, Марина Михайловна Дедова-Дзедушинская.

Автор станковых работ на исторические, остросоциальные темы (Нищие в Сочи, 1991; Смерть бомжа, 1995; Задержание, 1996). Пишет портреты, пейзажи, натюрморты, интерьеры. Работал в технике офорта (1960-е гг.), эмали (1980).

Член Союза художников СССР (с 1969). Председатель худсовета Комбината монументально-декоративного искусства (1983–1987). Председатель секции монументальной живописи МОСХа (1987–1991). Участник групповых (с 1972) и персональных (с 1980) выставок. Работы хранятся в Русском музее, музеях Петергофа, Челябинска, Бишкека, Еревана и др.

С 1990-х годов несколько раз посетил Париж. Написал портрет своей тети Екатерины Борисовны Серебряковой (2006). Президент Фонда Зинаиды Серебряковой (Москва).

Имеет четверых детей, все стали художниками — Анастасия (род. 1962), Елизавета (род. 1964), Матвей (род. 1970) и Татьяна (род. 1972).

И. В. Николаев. Мозаика на станции метро «Достоевская». 2010. Фотография П. С. Павлинова

И. В. Николаев. Тетя Катя (Е. Б. Серебрякова). 2006. Частное собрание

Избранная библиография

Бенуа А. Н. Выставка Союза // Речь. 1910. 13 марта.

Дмитриев В. А. Художницы // Аполлон. 1917. № 8–10.

Эрнст С. Р. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922.

Львов Л. На выставках З. Е. Серебряковой и М. Черняк // Иллюстрированная Россия. 1927. № 15.

Воинов Вс. Выставка произведений З. Е. Серебряковой в Выборгском доме культуры // Красная панорама. 1928. № 52.

Выставка картин З. Е. Серебряковой: Каталог / Вступ. ст. Вс. Воинова. Л., 1929.

Радлов Н. Э. З. Е. Серебрякова: К выставке Ленинградского областного Совета профессиональных союзов. Л., 1929.

Львов Л. Среди художников. К выставке Зинаиды Серебряковой // Мир и искусство. 1930. № 16.

Бенуа А. Н. Зинаида Серебрякова // Последние новости. 1932. 10 декабря.

Бенуа А. Н. Зинаида Серебрякова // Последние новости. 1938. 23 января.

Русское искусство за рубежом / Сост. В. Ф. Булгаков, А. И. Юпатов. Прага; Рига, 1938.

Климов Е. Е. Мастера современной русской живописи. Зинаида Серебрякова // Новое русское слово. 1955. 15 мая.

Шмидт И. М. Зинаида Евгеньевна Серебрякова // Очерки по истории русского портрета конца XIX — начала XX века. М., 1964.

Прытков В. А. Жанровая живопись 1900–1917 годов // Русская жанровая живопись XIX — начала XX века. М., 1964.

Зинаида Серебрякова: Каталог выставки произведений из музеев и частных собраний / Вступ. ст. А. Н. Савинова. М., 1965.

Шмаринов Д. А. Светлый талант // Советская культура. 1965. 8 июня.

Савинов А. Н. Наш русский художник // Огонек. 1965. № 32.

Шмидт И. М. Зинаида Серебрякова // Творчество. 1965. № 9.

Кравченко К. С. Верность реализму // Художник. 1965. № 9.

Серебрякова Т. Б. Творчество, принадлежащее Родине // Москва. 1965. № 10.

Дорош Е. Я. На выставке Серебряковой // Театр. 1965. № 11.

Лапшин В. П. Зинаида Серебрякова // Искусство. 1965. № 11.

Савинов А. Н. З. Е. Серебрякова // История русского искусства. М., 1968. Т. X. Кн. 1.

Серебрякова. Альбом / Авт.-сост. В. П. Лапшин. М., 1969.

Петрова О. Ф. 50 кратких биографий мастеров русского искусства. Л., 1971.

Савинов А. Н. З. Е. Серебрякова. Л., 1973.

Климов Е. Е. Русские художники. Сборник статей. Нью-Йорк, 1974.

Петров В. Н. «Мир искусства». М., 1975. Переиздано — СПб., 1997.

Князева В. П. Зинаида Евгеньевна Серебрякова. М., 1979.

Александр Бенуа. Мои воспоминания. В пяти книгах. М., 1980.

Серебрякова Т. Б. Детство Зинаиды Серебряковой // Юный художник. 1981. № 3.

З. Серебрякова. Сборник материалов и каталог экспозиции к 100-летию со дня рождения художника. М., 1986.

Рисунки Зинаиды Евгеньевны Серебряковой. Каталог выставки / Автор вступ. ст. и сост. Н. И. Александрова. М., 1987.

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице / Авт.-сост. В. П. Князева. М., 1987.

З. Серебрякова. Избранные произведения / Авт.-сост. Т. А. Савицкая. М., 1988.

«Мир искусства». Объединение русских художников начала XX века. Л., 1991.

Бенуа А. Н. Художественные письма. 1930–1936. М., 1997.

Лопушанская Е. Зинаида Серебрякова — дочь Серебряного века // Русская мысль. 1997. № 4187.

Богданов А. А. Марокканская серия Зинаиды Серебряковой // К исследованию русского изобразительного искусства. Новые материалы. Сборник научных статей. Ч. 1. СПб., 1998.

Румянцева Е. В. Парижский период Зинаиды Серебряковой // Русская галерея. 1999. № 1–2.

Лейкинд О. Л., Махров К. В., Северюхин Д. Я. Художники русского зарубежья: Биографический словарь. СПб., 2000.

Авдюшева-Лекомт Н. А. Росписи З. Серебряковой // Борис Григорьев и художественная культура XX века. Псков, 2001.

Александрова Н. И. Зинаида Серебрякова. Альбом. М., 2001.

Дроздова В. Зинаида Серебрякова. М., 2001.

Петинова Е. Ф. Русские художники XVIII — начала XX века. 50 биографий. СПб., 2001.

Искусство женского рода. Женщины-художницы в России XV–XX веков. М., 2002.

Трегуб Н. И. В мире грез и фантазий балета: Изображение театральных уборных и портреты артистов балета в творчестве З. Е. Серебряковой // Мир музея. 2002. № 1.

Трегуб Н. И. Зинаида Серебрякова. Искусство зарисовки // Художественный совет. 2002. № 3.

Черепенина О. А. Произведения З. Е. Серебряковой в Новосибирской картинной галерее // Новосибирская картинная галерея: сборник научных статей. Новосибирск, 2002.

Авдюшева-Лекомт Н. А. Мануар не погиб // Respect Антик. 2003. Март — апрель.

Мейлах М. Дети Серебряковой: Интервью с Е. Б. Серебряковой // Русская мысль. 2003. 27 февраля.

Трегуб Н. И. Портреты Зинаиды Серебряковой // Искусство в школе. 2003. № 3.

Зинаида Серебрякова. Живопись. Графика. Галерея «Дом Нащокина». М., 2003.

Круглов В. Ф. Зинаида Евгеньевна Серебрякова. СПб., 2004.

Толстой А. В. Художники русской эмиграции. М., 2005. Переиздано — М., 2016.

Бенуа А. Н. Художественные письма. 1908–1917. Т. 1. 1908–1910. СПб., 2006.

Ефремова Е. В. Зинаида Серебрякова. М., 2006.

Русакова А. А. Зинаида Серебрякова. 1884–1967. М., 2006. Переиздано — М., 2014.

Круглов В. Ф., Леняшин В. А. Зинаида Серебрякова. Обнаженные. Выставка: Альбом. СПб., 2007.

Русакова А. А. Зинаида Серебрякова. Серия Жизнь замечательных людей. Вып. 1151. М., 2008. Переиздано с испр. и доп. — М., 2011 (вып. 1310).

Трегуб Н. И. Зинаида Серебрякова. Французский период: поиск собственной темы (1924–1939) // Художественная культура русского зарубежья: 1917–1939: сборник статей. М., 2008.

Зинаида Серебрякова. Живопись. Графика. Галерея «Дом Нащокина». М., 2010.

Черепенина О. А. «Прекрасный оазис». О произведениях Зинаиды Серебряковой // Антиквариат: предметы искусства и коллекционирования. 2011. № 3 (84).

Павлинов П. С. Зинаида Серебрякова. Пейзажи французского периода // Русское искусство. 2012. № 3.

Зинаида Серебрякова. Марокко / Сост. А. И. Николаева, П. С. Павлинов. М., 2013.

Екатерина Серебрякова / Сост. А. И. Николаева, П. С. Павлинов. М., 2013.

Павлинов П. С. Дети Зинаиды Серебряковой // Русское искусство. 2013. № 4.

Зинаида Серебрякова. Парижский период. Александр и Екатерина Серебряковы. Из собрания французского фонда Fondation Sérébriakoff / Авт.-сост. А. Николаева, П. Павлинов. М., 2014.

Павлинов П. С. «Так вот ты какой, Восток!» // Третьяковская галерея. 2014. № 4.

Герра Р. О русских — по-русски. СПб., 2015.

Павлинов П. С. Мать и дети // Наше наследие. 2015. № 113.

Рыбакова Т. В. Зинаида Серебрякова. Мелодия души. М., 2015.

Mauclair С. Expositions // Le Figaro. 1932. 9 décembre.

Hilton A. Zinaida Serebryakova // Women’s art journal. 1982–1983. V. 3. № 2.

Yablonskaya M. N. Women artists of Russia’s New Age. 1900–1935. New York, 1990.

Il Simbolismo russo. Sergej Djagilev e l’Età d’argento nell’arte. Milano, 1992.

Zinaida Serebriakova (1884–1967). Paris, 1995.

Dictionary of women artists / Editor Delia Gaze. V. 2. London, Chicago, 1997.

Glady N. Zinaïda Sérebriakova // Maroc: Les trésors du royaume. Exposition au Petit Palais. Paris, 1999.

Peintre Russes en Bretagne. Quimper, 2006.

Barlow M. Women artists. New York, 2008.

Bowlt J. Moscow & St. Petersburg 1900–1920: Art, Life, & Culture of the Russian Silver Age. New York, 2008.

Sudraba laikmets: 1890–1930 Krievu māksla no Baltijas valstu muzeju kolekcijām. Серебряный век. 1890–1930. Русское искусство из собраний музеев стран Балтии. Riga, 2012.

Нескучне: зустріч через століття. Книга-альбом / Сост. М. М. Красиков, Н. Ю. Саліна. Харків, 2015.

Alexandre Serebriakoff. Paris / Compilation A. Nikolaeva, P. Pavlinov. М., 2017.

Указатель имен

Аллегри, Орест Карлович 84, 408

Андроникова, Саломея Николаевна 134

Анисфельд, Борис Израилевич 114, 121, 216

Анненков, Юрий Павлович 123, 131, 205, 385

Арнаутов, Виктор Михайлович 206

Аргутинский-Долгоруков, Владимир Николаевич 133

Арривабене, Эмилия 155

Архипов, Абрам Ефимович 80, 126

Арцыбушев, Константин Дмитриевич 39

Арцыбушев, Юрий Константинович 43, 207

Арцыбушева (Лансере), Ольга Константиновна 39, 64, 222, 378, 379, 381, 385, 401, 403, 414

Ахматова, Анна Андреевна 68, 112

Бабичев, Алексей Васильевич 44

Бакст, Лев Самойлович 20, 30, 52, 126

Барьер Демнати, Женевьев 173

Баскова, Рахиль Альбертовна 104, 108, 359

Бацев, Иван Григорьевич 23

Белиц, Семен Алексеевич 196

Белобородов, Андрей Яковлевич 132, 134, 138, 359

Бельмондо, Мирей 205, 380

Бенуа, Александр Николаевич 15, 20, 28, 30, 31, 33, 35, 37, 38, 41, 43, 44, 45, 49, 53, 54, 60, 61, 64, 68, 74, 82–84, 87, 93, 95, 101, 105, 112–114, 116, 121, 127–129, 131–134, 137, 138, 141, 144, 147, 152, 155, 165–168, 170, 183, 186, 195, 202, 205, 206, 208, 209, 359, 362, 392, 398, 399, 412, 418

Бенуа, Альберт Николаевич 28, 30, 31, 35, 37, 131, 207, 394, 395

Бенуа, Анн Франсуа 15

Бенуа (Черкесова), Анна Александровна 112, 123, 155, 370, 382, 383, 398

Бенуа (Кинд), Анна Карловна 38, 80, 133, 134, 398, 406

Бенуа, Георгий Александрович 207

Бенуа (Попова, Вышнеградская, Браславская, Клеман), Елена Александровна 141, 155, 398, 406, 407

Бенуа (Осипова), Ирина Николаевна 218

Бенуа (Эдвардс), Камилла Николаевна 19, 21

Бенуа (Кавос), Камилла Стефания 16, 35, 388

Бенуа, Леонтий Николаевич 19, 388, 396, 397

Бенуа, Луи Жюль 15, 16

Бенуа, Михаил Николаевич 19, 58, 381

Бенуа (Устинова), Надежда Леонтьевна 133, 359, 404, 405

Бенуа, Николай Александрович 206, 218, 408, 409

Бенуа, Николай Альбертович 207, 395

Бенуа, Николай Леонтьевич 16–19, 27, 28, 30, 108, 357, 388

Бенуа, Федор Францевич 14, 218

Бер (Евреинова), Зинаида Николаевна 23

Бер, Надежда Николаевна 23

Бер, Николай Николаевич 23, 24

Бестеги, Карлос де 201

Билибин, Иван Яковлевич 36, 82, 87, 131, 138, 155, 177

Бирле, Шарль 133, 144, 423

Богаевский, Константин Федорович 53

Борисов, Александр Алексеевич 87

Боткин, Федор Владимирович 54

Браз, Лола Эдуардовна 58, 110, 239, 382

Браз, Осип Эммануилович 39, 41, 43, 44, 110, 357

Бродский, Иосиф Анатольевич 211

Броуэр, Жан-Анри де 138, 149, 155, 165, 178, 179, 183, 190, 223, 360, 412

Брюллов, Карл Павлович 149, 165

Брюн-де-Сент-Ипполит, Прасковья Владимировна 196

Брюн-де-Сент-Ипполит, Элеонора Александровна 13

Буари, Камиль 173

Бубнова, Варвара Дмитриевна 205

Бурдель, Антуан 44

Бутакова (Евреинова), Мария Владимировна 138

Бушен, Дмитрий Дмитриевич 108, 112, 121, 123, 132, 133, 149, 359, 366, 370, 374, 380, 382, 383

Ваганова, Агриппина Яковлевна 121

Варнези, Вильгельм Фридрихович 14

Васильковский, Сергей Иванович 98

Васьков, Николай Федорович 23

Вейнер, Ванда Игнатиевна 137

Велан, Ида 137

Венецианов, Алексей Гаврилович 65, 78, 80, 165, 217

Верейский, Георгий Семенович 112, 114

Виноградов, Сергей Арсеньевич 126

Владимиров, Иван Алексеевич 87

Воинов, Всеволод Владимирович 150, 151

Волкова-Муромцева, Варвара Петровна 202

Волконская (Рахманинова), Ирина Сергеевна 136, 137

Врубель, Михаил Александрович 60, 363

Вышнеградский, Дмитрий Иванович 138, 196, 406

Гаккель, Вера Евгеньевна 80

Ганзен, Алексей Васильевич 87

Гейденрейх, Екатерина Никодимовна 122, 288, 366, 370, 371, 383

Герасимов, Сергей Васильевич 205, 213, 362

Гиршман, Владимир Осипович 134, 149, 184

Гиршман, Генриетта Леопольдовна 134

Глаголь, Сергей Сергеевич 66

Глюк, Христов Виллибальд 121

Говорухо-Отрок, Софья Александровна 196

Голицына, Марина Петровна 138

Головин, Александр Яковлевич 118, 121, 363

Гончарова, Наталья Сергеевна 20, 65, 87, 161, 223

Горький, Максим 87, 105

Грабарь, Игорь Эммануилович 54, 82, 126, 127, 134, 211, 215

Грассе, Эжен 44

Григорьев, Борис Дмитриевич 68, 126, 149, 217

Гропп, Анна Катарина 16, 19

Гурвиц, Иссар Саулович 195, 196

Гущин, Николай Михайлович 205

Данилова, Александра Дионисьевна 122, 290, 365, 383

Даниэль, Александр Владимирович 65

Делакруа, Эжен 173, 184

Делла-Вос-Кардовская, Ольга Людвиговна 20, 87, 161, 223

Делорм, Маргерит 173

Джованни, Дионисий Александрович 200

Дмитриев, Всеволод Александрович 161

Добужинский, Мстислав Валерианович 74, 82, 114, 123, 149, 206, 408

Добычина, Надежда Евсеевна 69, 364, 365

Донген, Кес ванн 53, 161, 173

Дукельский, Владимир Маркович 107

Дягилев, Сергей Павлович 35, 39, 118, 222, 398

Ерузальский, Михаил Александрович 196

Ефимов, Дмитрий Егорович 68

Жолтовский, Иван Владиславович 51

Жуковский, Яков Евгеньевич 49

Жумийак, Эфель 193, 201, 361, 362

Замирайло, Виктор Дмитриевич 64

Зарудный, Александр Сергеевич 35

Заколодкина, Ирина 195, 196, 385

Зеленков, Владимир Александрович 48, 52

Зеленков, Дмитрий Владимирович 207

Зилоти, Александр Ильич 134

Зильберштейн, Илья Самойлович 205, 362

Знаменов, Вадим Валентинович 218

Золотаревский, Евгений Исидорович 110

Зубов, Платон Сергеевич 202

Зубова, Розарио 155, 423

Иваницкий, Алексей Михайлович 98

Иванов, Виктор Иванович 216

Иванов, Сергей Петрович 196, 385

Иванова, Валентина Константиновна 123, 366, 370, 383

Иванова, Лидия Александровна 122, 123, 365, 383

Ильин, Павел Иванович 100

Кавос, Альберт Катаринович 14, 16

Кавос, Джованни 16

Кавос, Евгений Евгеньевич 138

Кавос, Катарино Камилло 17

Кавос-Хантер, Екатерина 138, 156, 202

Какан, Фелисьен 138

Кеменов, Владимир Семенович 205, 362

Кестлин, Анастасия Николаевна 138

Киселева, Елена Андреевна 161

Климов, Евгений Евгеньевич 220

Князева, Валентина Павловна 178, 218

Кокель, Алексей Афанасьевич 100

Комиссаржевская, Вера Федоровна 118

Конёнков, Сергей Тимофеевич 53, 87, 127

Констебль, Джон 198

Кончаловский, Петр Петрович 217

Конюшевская, Вера Марковна 198

Крепин, Сюзанн 173

Кривошеин, Константин Николаевич 155

Кроте, Эжен 33

Кругликова, Елизавета Сергеевна 20, 112, 223

Кузнецов, Павел Варфоломеевич 64, 87, 217

Кунин, Вадим Яковлевич 110

Купер, Эмиль Альбертович 137, 138

Куприн, Александр Иванович 138

Кустодиев, Борис Михайлович 52, 66, 72, 82, 110, 114, 126, 193, 217, 363, 408

Лагорио, Аделаида Александровна 202

Ландель, Шарль 173

Лансере, Евгений Александрович 13, 14, 17, 19, 20, 23–26, 28, 31, 35, 101, 105, 175, 357, 390–392, 400, 402, 424

Лансере, Евгений Евгеньевич (отец) 21, 30, 33, 35, 39, 40, 49, 52, 54, 60, 69, 74, 82, 84, 87, 95–97, 100, 117, 118, 121, 126, 133, 137, 144, 149, 151, 153, 161, 168, 171, 176, 177, 183, 186, 193, 207, 213, 358, 360, 361, 369, 382, 390–401, 414

Лансере, Евгений Евгеньевич (сын) 401, 414, 415

Лансере (Бенуа), Екатерина Николаевна 14, 17–20, 23–27, 29, 31, 37, 45, 108, 132, 152, 153, 155, 193, 357, 360, 364, 365, 379, 382, 388, 390, 392, 393, 400, 402, 418

Лансере (Зеленкова), Екатерина Евгеньевна 65, 68, 108, 359, 364, 370, 379, 392

Лансере (Серебрякова), Зинаида Александровна 28, 40

Лансере, Людвиг Александр Павлович 12

Лансере (Бер), Мария Александровна 23

Лансере (Солнцева, Калачева), Мария Евгеньевна 21, 43, 58, 362, 381, 392

Лансере, Наталья Николаевна 112, 128, 370, 403

Лансере, Николай Евгеньевич 48, 49, 65, 113, 126, 128, 166, 183, 207, 361, 390, 396, 402, 403, 410

Лансере, Поль 13

Лансере (Даниэль), Софья Евгеньевна 21, 37, 144, 198, 361, 392

Лапшин, Владимир Павлович 216, 217

Лапшина, Наталия Павловна 216

Ларионов, Михаил Федорович 53, 64

Лебёф, Анри 184

Леви, Александр 80, 265

Леви, Евгений 80, 265

Леонардо да Винчи 28, 30

Ливси, Джеральдин 170, 198

Линдеман, Агнесса Эдуардовна 36

Лифарь, Сергей Михайлович 205, 215, 354, 380, 385

Лихачев, Дмитрий Сергеевич 222

Локкенберг, Вальтер Адольфович 64

Лорис-Меликов, Александр Михайлович 196

Лорис-Меликова, Сандра (Александра) Тариеловна 134

Лукомская, Софья Александровна 202, 385

Лукомская (Драгомирова), Софья Михайловна 198

Лукомский, Георгий Крескентьевич 53

Лукьянов, Мефодий Георгиевич 133

Львова, Елена Сергеевна 202

Львов, Лоллий 176, 184

Любимов, Александр Михайлович 100

Лютц, Александр Артурович 48, 52

Мажорель, Жак 173

Макаров, Владимир Кузьмич 116, 418

Макарова, Вера Владимировна 112, 128

Маковская, Елена Константиновна 36

Маковский, Сергей Константинович 149

Малютин, Сергей Васильевич 80

Малявин, Филипп Андреевич 80, 131

Мамонтов, Савва Иванович 39

Мансур, Лидия Елисеевна 205

Марке, Альбер 173

Мартыновская, Зинаида Николаевна 205

Матисс, Анри 53, 66, 161, 173

Матэ, Василий Васильевич 35

Машковцев, Николай Георгиевич 212

Мейерхольд, Всеволод Эмильевич 118, 121

Мекк, Николай Карлович фон 82, 83

Мережковские 33

Мерод, Жан де 201

Милюков, Павел Николаевич 138

Митрохин, Дмитрий Исидорович 44, 216

Михайлова (Сомова), Анна Андреевна 126, 134

Молчанова, Пелагея Ивановна 93

Морозова, Маргарита Кирилловна 51, 358

Мозалевский, Иван Иванович 205

Мурашко, Александр Александрович 87

Мусоргский, Модест Петрович 118

Мухина, Вера Игнатьевна 44, 402

Мюрат, принцы 138

Нарбут, Георгий Иванович 216

Небе, Фридрих Франц 35

Неклюдова, Милица Григорьевна 78, 217

Нестеров, Михаил Васильевич 112, 126, 217, 423

Николаев, Иван Валентинович 213, 216, 417, 420, 421

Никольская, Елена Александровна 108, 382

Носова, Евфимия Павловна 51

Нотгафт, Анастасия Сергеевна 110, 116, 370, 380, 382

Нотгафт, Федор Федорович 66, 93, 110, 133, 183, 380

Нувель, Вальтер Федорович 30, 133

Нурок, Альфред Павлович 30

Обер, Артемий Лаврентьевич 28, 34, 202

Осмёркин, Александр Александрович 110

Остроумова-Лебедева, Анна Петровна 20, 35, 37, 38, 43, 68, 87, 114, 151, 161, 223

Остроухов, Илья Семенович 54

Панова, Татьяна Михайловна 218

Пастернак, Леонид Осипович 52, 363

Петников, Григорий Николаевич 104, 382

Петров, Всеволод Николаевич 217

Петров-Водкин, Кузьма Сергеевич 53, 72, 193, 215, 217

Подсенковская (Лансере), Елена Казимировна 239, 403

Понтуа, Анри 173

Попов, Александр Александрович 196, 202, 346

Попова, Берта Ефимовна 197, 347, 350, 351, 384

Портель, Жан-Франсуа 173

Прокопенко, Александр Петрович 137

Прокофьев, Сергей Сергеевич 134, 137, 138

Прокудин-Горский, Сергей Михайлович 80

Прохоров, Семен Маркович 100

Прытков, Владимир Алексеевич 213

Пушкарев, Василий Алексеевич 205, 208, 214, 362

Пушкин Александр Сергеевич 11, 60, 159

Радлов, Николай Эрнестович 72, 150, 151, 171

Рахманинов, Сергей Васильевич 134, 136

Репин, Илья Ефимович 36, 100, 165

Репин, Юрий Ильич 36

Рерих, Николай Константинович 53, 82, 107, 127, 206

Робен, Лесли 200

Россоловский, Вячеслав Сильвестрович 24–27, 161

Ростиславов, Александр Александрович 87

Ротшильд, Эли Робер 173, 201, 362

Руа, Элен де 201

Рубцов, Александр Александрович 173, 177

Руманова, Лидия Ефимовна 196

Руссо, Габриель 173

Рыбаков, Иосиф Израилевич 80, 110, 128, 150, 198, 381

Рыбакова, Лидия Яковлевна 80, 371, 381

Рябушинская, Вера Сергеевна 202

Савинов, Алексей Николаевич 54, 215

Самокиш, Николай Семенович 98

Сапунов, Николай Николаевич 65, 217

Сарабьянов, Дмитрий Владимирович 72, 219, 222

Сарьян, Мартирос Сергеевич 65, 87, 217

Серебряков, Александр Борисович 56, 57, 66, 75, 77, 114, 132, 137, 141, 145, 158, 195, 201, 206, 224, 357, 385, 412, 413, 418

Серебряков, Анатолий Александрович 13

Серебряков, Борис Анатольевич 13, 39, 40, 43, 45, 48, 49, 73, 74, 78, 93, 96, 100, 357–359, 379–381

Серебряков, Евгений Борисович 48, 49, 75, 77, 132, 152, 153, 166, 211, 218, 357, 362, 410, 411

Серебрякова, Екатерина Борисовна 68, 75, 116, 132, 141, 145, 151, 153, 158, 167, 195, 198, 206, 224, 358, 384, 418-420

Серебрякова, Татьяна Борисовна 66, 75, 77, 123, 153, 161, 166, 186, 201, 206, 211, 213, 214, 218, 219, 358, 362, 379, 416, 417, 420

Cеров, Валентин Александрович 30, 35, 52–54, 65, 66, 114, 165, 215, 363

Сиверс, Наталья Борисовна 98

Сидоров, Алексей Алексеевич 114

Симон, Люсьен 44

Соколов, Алексей Константинович 205, 213, 362

Солнцев, Всеволод Дмитриевич 74, 98

Сомов, Константин Андреевич 30, 43, 52, 53, 54, 72, 83, 112, 123, 126–128, 133, 136, 137, 144, 147, 149, 183, 184, 193, 363

Сорин, Савелий Абрамович 126, 127

Степанова, Евгения Алексеевна 112

Степанов, Петр Клавдиевич 198

Стрелков, Александр Семёнович 114

Судан, Христиан 202

Судейкин, Сергей Юрьевич 216

Сытин, Иван Дмитриевич 126

Таманов, Александр Иванович 64, 84

Тарасов, Гавриил Асланович 51

Таубе, Ольга Карловна фон 13

Тесленко, Галина Илларионовна 105, 107, 110, 112, 118

Тенишева, Мария Клавдиевна 36, 121, 357

Терновец, Борис Николаевич 44

Тициан, 39, 61, 165, 205

Толстой, Андрей Владимирович 206

Трапп, Людмила фон 200

Тройницкая, Марфа Андреевна 118, 371

Трояновский, Иван Иванович 126

Трубников, Александр Александрович 137

Трунёва, Клавдия Петровна 38, 43

Туржанский, Леонард Викторович 80

Ульянов, Николай Павлович 53

Устинов, Питер 133, 404

Федоров-Давыдов, Алексей Александрович 150, 151

Феншау, Татьяна 198

Философов, Дмитрий Владимирович 35

Фокина, Вера Петровна 68, 110, 273

Франгопуло, Мария Харлампиевна 122, 288, 366

Цветаева, Марина Ивановна 138, 207

Цингер, Олег Александрович 202

Чемберс, Владимир Яковлевич 36

Черкесов, Александр Юрьевич 155, 370, 384

Черкесов, Юрий Юрьевич 144

Чехова, Людмила Сергеевна 196

Чехонин, Сергей Васильевич 36, 216

Чистяков, Павел Петрович 14, 36, 392

Чулков, Георгий Иванович 58, 60, 61, 62, 363, 379

Чулкова, Надежда Григорьевна 58, 61, 62, 151, 363, 382

Шагал, Марк Захарович 131

Шадр, Иван Дмитриевич 44

Шаляпин, Федор Иванович 48, 98, 126, 138, 155

Шаляпин, Борис Федорович 406

Шапиро, Ефим Израилевич 134, 138, 196, 384

Шеметов, Александр Павлович 138

Шильдкнехт, Петр Николаевич 155

Шишкин, Иван Иванович 198

Шмаринов, Дементий Алексеевич 205, 213, 215, 219, 362

Шмеллинг, Елена Матвеевна 48

Шнейдер, Александра Петровна 87

Шовире, Иветт 205, 380

Шухаев, Василий Иванович 68, 72, 114, 134, 166, 173, 404, 408

Шухаева, Вера Федоровна 134

Щеглова, Ольга Осиповна 48

Щербатов, Сергей Александрович 84

Щуко, Владимир Алексеевич 39, 396, 408

Щусев, Алексей Викторович 82–84, 396, 414

Эдвардс, Екатерина Матвеевна 65, 168, 251

Эдвардс, Елена Матвеевна 35, 168, 198

Эдвардс, Матвей Яковлевич 19, 21

Эйгель, Евгений Матвеевич 48, 52, 234

Экскузович, Иван Васильевич 122

Экстер, Александра Александровна 44, 223

Эрнст, Сергей Ростиславович 36, 38, 39, 44, 47, 54, 73, 80, 93, 108, 112, 123, 132–134, 202, 358, 359, 366, 382

Юон, Константин Федорович 53, 87, 121

Юсупов, Феликс Феликсович 134

Яблонская, Мюда Наумовна 221, 223

Яблонская, Татьяна Ниловна 216

Яковлев, Александр Евгеньевич 53, 68, 72, 82, 87, 114, 149, 177, 404, 406, 408

Яковлев, Михаил Николаевич 36

Якулов, Георгий Богданович 53

Яремич, Степан Петрович 43, 116, 123

Яхимовская, Элеонора Антоновна 12, 13

Павел Сергеевич Павлинов родился в Москве в 1976 году. Сын художников Сергея Петровича Павлинова и Екатерины Евгеньевны Лансере, правнучатый племянник Зинаиды Евгеньевны Серебряковой.

Окончил Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова (1998) и Московский государственный академический художественный институт имени В. И. Сурикова (2003). Член Международной ассоциации искусствоведов (AICA) и Московского союза художников. Член французского фонда Fondation Sérébriakoff. Эксперт Фонда Зинаиды Серебряковой (Москва). Доцент кафедры теории и истории искусств МГАХИ имени В. И. Сурикова. Научный редактор издательства «Большая Российская Энциклопедия». Научный сотрудник НИИ теории и истории изобразительных искусств Российской академии художеств. Эксперт по творческому наследию семьи Бенуа — Лансере — Серебряковых и художников XX века.

На долю Зинаиды Серебряковой — выдающегося художника и женщины удивительной судьбы — выпало пережить самые трагические моменты в истории XX века, застать расцвет искусства в России конца XIX — начала XX века, пройти через забвение на родине и непонимание в эмиграции и только после смерти вновь обрести славу и стать одной из самых ярких фигур в истории русской культуры.

Мир искусства Зинаиды Серебряковой — это не только ее творчество, на первых порах тесно связанное с художественным объединением «Мир искусства», основанным ее дядей Александром Бенуа и Сергеем Дягилевым. Мир ее искусства — это и семья, династия художников, скульпторов и архитекторов Бенуа — Лансере — Серебряковых, и ее четверо детей, которые пошли по стопам матери, это и родовое гнездо, поместье Нескучное, где прошли самые счастливые годы жизни, и многочисленный круг друзей семьи, в который входили Лев Бакст, Валентин Серов, Константин Сомов и многие другие.

Историю замечательного художника, женщины и матери, верной продолжательницы традиций одной из старейших художественных династий России рассказывает член семьи, правнук брата Зинаиды Серебряковой Евгения Лансере, эксперт по наследию художественной династии Бенуа — Лансере — Серебряковых, историк искусства Павел Павлинов.

Уникальные архивные материалы, среди которых никогда ранее не публиковавшиеся работы Серебряковой, полотна из частных коллекций и небольших музеев, редкие автопортреты и отрывки из личной переписки художницы, друзей и родных, рассказы о 17 выдающихся представителях знаменитой художественной династии погружают читателя в мир искусства Зинаиды Серебряковой, проводником в который впервые станет ее семья.

На суперобложке: З. Е. Серебрякова. Автопортрет с дочерьми. 1921. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник

На обороте суперобложки: З. Е. Серебрякова. Рынок с верблюдами. Марракеш. 1932. ГМИИ им. А. С. Пушкина

Примечания

1

Александр Бенуа. Воспоминания о русском балете // Александр Бенуа. Дневник. 1908–1916. М., 2016. С. 318.

2

Из письма от 4 марта 1884 г.; ОР ГРМ. Ф. 38. № 4.

3

Из письма от 21 ноября 1884 г.; ОР ГРМ. Ф. 38. № 4. Л. 37 об.

4

Из письма Е. Н. Лансере В. С. Россоловскому от 24 ноября 1884 г.

5

Из письма Е. А. Лансере В. С. Россоловскому от 31 декабря 1884 г.

6

Из письма от 14 апреля 1885 г.; ОР ГРМ. Ф. 38. № 5. Л. 11–11 об.

7

ОР ГРМ. Ф. 38. № 5. Л. 27–27 об.

8

ОР РИБ. Ф. 1015. № 684.

9

Бенуа А. Н. Мои воспоминания. М., 1980. Т. 1. С. 87.

10

Слово происходит от персидского «балаханс», что означает временное деревянное строение; в России развивались с конца XVIII в.

11

Трагедия 18 мая 1896 г. произошла во время коронационных торжеств на Ходынском поле. Толпой было задавлено более 1300 человек.

12

Известно из письма А. П. Остроумовой от 17 августа 1899 г.; ОР РНБ. Ф. 1015. № 684.

13

Александр Бенуа. Мои воспоминания. М., 1980. Т. 2. С. 263.

14

ОР РНБ. Ф. 1015. № 684. Л. 41.

15

Тенишева М. К. Впечатления моей жизни. Л., 1991. С. 115.

16

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 9.

17

Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки. 1900–1916. Л.-М., 1945. С. 41–42.

18

Из дневниковой записи А. П. Остроумовой от 10 апреля 1903 г.

19

Из письма Е. Е. Климову от 29 декабря 1964 г.; ОР ГРМ. Ф. 151. № 6. Л. 31.

20

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 10.

21

ОР ГРМ. Ф. 137. № 321. Л. 14.

22

ОР ГРМ. Ф. 137. № 321. Л. 21.

23

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 11.

24

Там же. С. 12.

25

Из письма Е. Н. Лансере сыну Николаю от 24 ноября 1905 г.

26

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 13.

27

Письмо жене от 19 мая 1907 г.; цитируется по: Николай Лансере. Архитектура, акварель, письма. М., 2016. П. 16.

28

Письмо Е. Е. Лансере А. Н. Бенуа от 26 сентября 1908 г.

29

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 229–231.

30

Из письма Е. Н. Лансере сыну Николаю от 15 июля 1909 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 56.

31

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 230.

32

Московский еженедельник. 1910. № 12. С. 42.

33

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 15.

34

РГАЛИ. Ф. 869. Оп. 1. Д. 48. Л. 24.

35

Цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 209.

36

Из письма Е. Н. Лансере сыну Николаю от 3 июля 1910 г.

37

Чулков Г. И. Годы странствий. М., 1999. С. 214.

38

Чулков Г. И. Сочинения. В 6-ти т. СПб., 1911. Т. 4.

39

Бенуа А. Н. Мои воспоминания. М., 1980. Т. 1. С. 87.

40

Известно из письма С. П. Яремича И. Э. Грабарю от 28 марта 1911 г.; ОР ГТГ. Ф. 106.

41

Из письма Е. Н. Лансере сыну Николаю от 22 июля 1911 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 57.

42

ОР ГРМ. Ф. 117. № 56. Л. 5; цитируется по: Кустодиев Б. М. Письма, статьи, встречи, воспоминания. Л., 1967. С. 123.

43

Глаголь С. Художественная личность Серова // Известия общества преподавателей графических искусств в Москве. 1911. № 10. С. 475.

44

Сарабьянов Д. В. Стиль и индивидуальность в русской живописи начала XX в. // Вопросы искусствознания. 1994. № 2–3. С. 375.

45

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 21.

46

Неклюдова М. Г. Традиции и новаторство в русском искусстве конца XIX — начала XX века. М., 1991. С. 158–159.

47

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 27.

48

Из дневника А. П. Остроумовой-Лебедевой за январь 1927 г.; ОР ГПБ. Ф. 1015. Д. 306. Л. 184.

49

Из дневниковой записи от 8 февраля 1916 года; цитируется по: Бенуа А. Н. Дневник. 1908–1916: Воспоминания о русском балете. М., 2016. С. 310.

50

«…очень красиво изображенную нагую экзотическую женщину в пейзаже»; ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 109. Л. 9.

51

Бенуа А. Н. Мой дневник. 1916–1917–1918. М., 2003. С. 88.

52

Архитектурно-художественный еженедельник. 1917. № 7.

53

Бенуа А. Н. Мой дневник. 1916–1917–1918. М., 2003. С. 124.

54

Из письма от 5 января 1906 г.

55

Из письма А. Н. Бенуа от 11 февраля 1907 г.

56

ОР ГРМ. Ф. 38. № 13. Л. 26.

57

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 233.

58

Из письма А. Н. Бенуа И. С. Зильберштейну от 12 июня 1959 г.; цитируется по: Александр Бенуа размышляет… М., 1968. С. 700.

59

Из дневниковой записи А. Н. Бенуа от 14 сентября 1921 г.; цитируется по: Александр Бенуа. Дневник. 1918–1924. М., 2010. С. 294.

60

Александр Бенуа. Дневник. 1918–1924. М., 2010. С. 591.

61

«…познакомился с приятной мне по своему творчеству Серебряковой-Лансере»; цитируется по: Нестеров М. В. Письма. Избранное. Л., 1988. С. 285.

62

Из письма Г. И. Тесленко от 18 ноября 1922 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 82.

63

Цитируется по: Банников А. П. Архив Николая Евгеньевича Лансере // Памятники культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология. 1996. М., 1998. С. 63–64.

64

Из письма Г. И. Тесленко от 28 февраля 1922 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 79.

65

Стрелков А. Мир искусства. М., 1923.

66

Бенуа А. Н. Зинаида Серебрякова // Последние новости. Париж. 1932. 10 декабря. № 4280.

67

Сидоров А. А. Записки собирателя. Л., 1969. С. 182.

68

Серебрякова Т. Б. Творчество, принадлежащее Родине // Москва. 1965. № 11.

69

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 234.

70

Александр Бенуа. Дневник. 1918–1924. М., 2010. С. 317.

71

Из дневника К. А. Сомова; ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 128. Л. 76.

72

Из письма И. Э. Грабаря участникам выставки от 18 марта 1924 г.; цитируется по: Игорь Грабарь. Письма. 1917–1941. М., 1977. С. 120.

73

ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 139. Л. 28.

74

ОР ГРМ. Ф. 70. Д. 282. Л. 6.

75

ОР ГРМ. Ф. 137. Д. 331. Л. 7.

76

ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 140.

77

Александр Бенуа. Дневник. 1918–1924. М., 2010. С. 799.

78

Александр Бенуа. Дневник. 1918–1924. М., 2010. С. 707.

79

Чиновник французского консульства в Петербурге в 1890-е гг.; член кружка Александра Бенуа с 1892 г.

80

Игорь Грабарь. Письма. 1917–1941. М., 1977. С. 235.

81

По завещанию З. Е. Серебряковой передан в Музей искусств Грузии в Тбилиси.

82

Из письма К. А. Сомова сестре А. А. Михайловой от 10 марта 1926 г.; ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 150. Л. 18.

83

ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 148.

84

Серебрякова писала портрет в марте — июне. Его приобрела графиня Розарио Зубова, жена Сергея Зубова, но забыла в парижском такси.

85

Vicheney D. La petite Russie du XVeme arrondissement de Paris. Paris, 2012. P. 11.

86

Письмо З. Е. Серебряковой А. Н. Савинову от 24 ноября 1957 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 204.

87

Письмо Татьяне и Евгению от 20 июня 1937 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 116.

88

ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 156.

89

РГАЛИ. Ф. 1447. Оп. 2. Д. 25. Л. 1.

90

Из письма А. А. Михайловой от 13 мая 1928 г.; ОРГРМ. Ф. 133. Д. 161. Л. 19.

91

Выставка картин З. Е. Серебряковой: Каталог / Вступ. ст. Вс. Воинова. Л., 1929. С. 5.

92

Радлов Н. Э. З. Е. Серебрякова. К выставке Ленинградского областного Совета профессиональных союзов. Л., 1929.

93

Федоров-Давыдов А. А. Русское искусство промышленного капитализма. М., 1929. С. 20.

94

Там же. С. 45.

95

Kulischer Е. М. Europe on the Move: War and Population Changes, 1917–1947. N. Y., 1948. P. 53–56.

96

Каталог художественных произведений, приобретенных Обществом Поощрения Художеств и принесенных в дар Государственным музеям с 1 ноября 1921 г. по время ликвидации ОПХ (сентябрь 1929 г.). Второй выпуск. Л., 1930.

97

Из письма Е. Е. Лансере З. Е. Серебряковой от 12 декабря 1935 г.

98

Из письма от 24 мая 1937 г.

99

Из письма Е. Е. Лансере З. Е. Серебряковой от 27 января 1934 г.

100

Из письма Е. Е. Лансере З. Е. Серебряковой от 12 декабря 1931 г.

101

Из письма от 14 июня 1936 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 109.

102

ОР ГРМ. Ф. 38. № 4.

103

Дмитриев В. Художницы // Аполлон. 1917. № 8–10. С. 4–7.

104

Серебрякова Т. Б. Творчество, принадлежащее Родине // Москва. 1965. № 11.

105

Бенуа А. Н. Зинаида Серебрякова // Последние новости. Париж, 1932. 10 декабря. № 4280.

106

Бенуа А. Прага // Последние новости. Париж. 18 мая 1935 г.

107

Из письма дочери Татьяне от 26 мая 1935 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 105.

108

Из письма дочери Татьяне от 18 августа 1934 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 99.

109

В 2005 году выкуплен потомками его владельцев — бывшим президентом Франции Жискаром д’Эстеном и его братом, бывшим мэром города.

110

Из письма дочери Татьяне от 24 августа 1935 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 107.

111

Письмо Татьяне и Евгению от 17 октября 1938 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 127.

112

Радлов Н. Э. З. Е. Серебрякова. Л., 1929. С. 5.

113

Цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 215.

114

Письмо из Марракеша в Тифлис 24 декабря 1928 г.; архив семьи Е. Е. Лансере.

115

Письмо из Парижа в Тифлис от 17 февраля 1929 г.; архив семьи Е. Е. Лансере.

116

Львов Л. К выставке Зинаиды Серебряковой // Мир и искусство. Париж. 1930. № 16. С. 6.

117

Из письма от 6 марта 1929 г.; ОР ГМИИ им. А. С. Пушкина. Ф. 29.

118

Из письма А. А. Михайловой от 2 мая 1929 г.; ОР ГРМ. Ф. 133. Д. 165. Л. 1.

119

Из письма из Парижа в Тифлис от 17 февраля 1929 г.; архив семьи Е. Е. Лансере.

120

Письмо из Марракеша в Париж от 28 марта 1932 г.; ОР ГРМ. Ф. 137. Оп. 2. Д. 836. Л. 4.

121

Mauclair Camille. Expositions // Le Figaro. Paris. 1932. 9 декабря.

122

Бенуа A. H. По выставкам // Последние новости. Париж. 1932. № 4280. 10 декабря.

123

Серебрякова Т. Б. Творчество, принадлежащее Родине // Москва. 1965. № 11.

124

Кустодиев Б. М. Письма. Статьи. Воспоминания. Л., 1967. С. 215.

125

Из письма З. Е. Серебряковой Татьяне и Евгению из Адельбодена от 5 августа 1939 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 130.

126

Из письма З. Е. Серебряковой Татьяне и Евгению от 24 сентября 1939 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 130.

127

Из письма сыну Александру от 25 июля 1945 г.

128

Из письма дочери Татьяне от 16 августа 1947 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 133.

129

Из письма З. Е. Серебряковой Татьяне и Евгению от 29 марта 1938 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 122.

130

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 161.

131

Из письма дочери Татьяне 1966 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 195.

132

Эрнст С. З. Е. Серебрякова. Петроград, 1922. С. 22.

133

Из письма от 6 сентября 1964 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 190.

134

Толстой А. В. Три волны художественной эмиграции из России // Художественная культура XX. Развитие пластических искусств. М., 2002. С. 264.

135

Из письма дочери Татьяне от 3 марта 1962 г.; цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 175.

136

Бенуа А. Н. Художественные ереси // Золотое руно. 1906. № 2. С. 86.

137

Игорь Грабарь. Письма. 1941–1960. М., 1983. С. 78.

138

Цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 155.

139

Шмидт И. М. Зинаида Евгеньевна Серебрякова // Очерки по истории русского портрета конца XIX — начала XX в. / Под ред. Н. Г. Машковцева и Н. И. Соколовой. М., 1964.

140

Прытков В. А. Жанровая живопись 1900–1917 годов // Русская жанровая живопись XIX — начала XX века. Очерки / Под общ. ред. Т. Н. Гориной. М., 1964. С. 357.

141

Цитируется по: Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М., 1987. С. 149.

142

История русского искусства. Т. 10. Кн. 1. М., 1968. С. 473–480.

143

Соколова Н. «Мир искусства». М.—Л., 1934.

144

Гусарова А. П. «Мир искусства». Л., 1972.

145

Лапшина Н. П. «Мир искусства». Очерк истории и художественной практики. М., 1977. С. 246–247.

146

Русская художественная культура конца XIX — начала XX века. 1908–1917. Кн. 4. М., 1980. С. 62.

147

Петров В. Н. «Мир искусства». М., 1975. С. 232; переиздано — СПб., 1997.

148

«Мир искусства». Объединение русских художников начала XX века. Л., 1991; варианты на английском, французском и немецком языках.

149

История русского искусства. В 2-х т. М., 1981.

150

История искусства народов СССР. В 9-ти т. Т. 6. М., 1981. С. 73.

151

Князева В. П. Зинаида Евгеньевна Серебрякова. М., 1979.

152

Панова Т. М. Время собирать. Донецк, 2012. С. 46–49.

153

Рисунки Зинаиды Евгеньевны Серебряковой. Каталог выставки / Авт. вступ. ст. и сост. Н. И. Александрова. М., 1987.

154

Kennedy J. The «Mir Iskusstva» Group and Russian Art 1898–1912. N. Y., 1977.

155

Bowlt J. The Silver Age: Russian Art of the Early Twentieth Century and the «World of art» Group. Newtonville, 1979.

156

Bowlt J. Moscow & St. Petersburg 1900–1920: Art, Life & Culture of the Russian Silver Age. New York, 2008. P. 92.

157

Hilton A. Zinaida Serebryakova // Women’s Art Journal. V. 3. № 2. 1982–1983. P. 32–35.

158

Dictionary of Women Artists / Editor Delia Gaze. V. 2. London, Chicago, 1997. P. 1260–1262.

159

Yablonskaya M. N. Women Artists of Russia’s New Age. 1900–1935. New York, 1990.

160

Dunford P. A Biographical Dictionary of Women Artists in Europe and America since 1850. Cambridge, 1990. P. 270–271.

161

Barlow M. Women Artists. New York, 2008. P. 187.

162

Il Simbolismo russo. Sergej Djagilev e I’Eta d’argento nell’arte. Milano, 1992.

163

Яблонская М. Искусство женского рода. Женщины-художницы в России XV–XX веков. М., 2002. С. 21.

164

Круглов В. Ф. Зинаида Евгеньевна Серебрякова. СПб., 2004.

165

Ефремова Е. В. Зинаида Серебрякова. М., 2006.

166

Рыбакова Т. В. Зинаида Серебрякова. Мелодия души. М., 2015.

167

Нескучне: зустріч через століття. Книга-альбом / Сост. М. М. Красиков, Н. Ю. Саліна. Харків, 2015.

168

Немцова В. С. Харьковская художественная школа. Харьков, 2011.

Content

Павел Павлинов
Зинаида Серебрякова
Мир ее искусства

От издательства

Глава 1 История династии Лансере — Бенуа — Серебряковых

Глава 2 Начало творчества

Глава 3 Семейное счастье и признание мастерства

Глава 4 Последние годы в России

Глава 5 Жизнь и творчество в довоенном Париже

Глава 6 Марокканские серии

Глава 7 Жизнь и творчество в Париже

Глава 8 Второе признание на родине

Альбом

Хронология жизни и прижизненные выставки Зинаиды Серебряковой

Хронология жизни

Прижизненные выставки

Художники из династии Лансере — Бенуа — Серебряковых

Примечания