Симона Сент-Джеймс

Мотель «Вечерняя заря»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2023

Всем чудачкам, занудам и мердерино[1].

Девочки, эта книга для вас.

Фелл, штат Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

В ночь, когда все закончилось, Вивиан была одна.

Правда, это ничуть ее не расстроило. Даже наоборот. Благодаря ночным дежурствам в этой богом забытой глуши она поняла одну вещь: находиться среди людей куда легче, чем в полном одиночестве. Особенно если вокруг темнота. Но человек, привыкший существовать наедине с собой и собственными мыслями, всегда сильнее других. Он всегда во всеоружии, всегда готов к неожиданностям.

Тем не менее, сворачивая на парковку мотеля «Вечерняя заря» в городке Фелл, Вивиан ощутила знакомый страх. Некоторое время она, не заглушая мотора, посидела за рулем своей помятой «тойоты-кавалер», кутаясь в накинутое на плечи пальто; в салоне по-прежнему работали печка и радио. Окинув взглядом длинные корпуса двухэтажного здания в форме буквы L и светящуюся желто-голубую вывеску мотеля, девушка подумала, что совсем не хочет туда идти. Но все равно пойдет. Она была готова, но страх все не проходил. Часы показывали 22:59.

На глазах у нее выступили слезы. Из груди рвался крик. В горле стоял ком.

Не хочу туда идти.

Но все равно пойду. Потому что всегда хожу.

В лобовое стекло ударились первые капли ледяного дождя. В зеркале заднего вида отразилась промчавшаяся с гудением фура. Время на часах сменилось на 23:00, и по радио начались одиннадцатичасовые новости. Еще минута, и она опоздает, но ей было все равно. Никто ее не уволит. На работе она или нет – кому какая разница? В мотеле редко останавливались посетители, да и те никогда не замечали опозданий ночной дежурной. Иногда здесь было так тихо, что случайному наблюдателю могло показаться, будто в этом месте никогда ничего не происходит.

Но Вив Дилейни знала: это не так.

«Вечерняя заря» только казалась пустынной. На самом деле все было иначе.

Холодными пальцами Вив откинула солнцезащитный козырек. Провела рукой по волосам: модная короткая стрижка, объемная благодаря лаку, едва прикрывала уши. Проверила, как лежат на веках тени: цвет не холодный, как у многих, скорее нежно-лиловый, почти лавандовый, будто синяк. Немного желтого или оранжевого – и «синяк» выглядел бы застаревшим, но в тот вечер у нее не было на это времени. Она лишь нанесла немного пурпура на края век – прямо у темной линии подводки. Зачем она вообще накрасилась? Она уже и не помнила.

По радио только и говорили что о трупе. В канаве на Мелборн-роуд примерно в десяти милях отсюда нашли тело молодой девушки. Место не сказать чтобы оживленное: лишь мотель на обочине двухполосного шоссе, ведущего из Фелла в северную часть штата, а оттуда – в Канаду. Отсюда до места, где обнаружили труп, нужно проехать по шоссе всего милю, затем повернуть направо на перекрестке с односекционным светофором, и проехать еще две улицы. В последний раз Трейси Уотерс видели выходящей из дома подруги в соседнем городе. Жертве было всего восемнадцать, преступник раздел ее догола и выбросил тело в канаву. Ее нашли лишь на третий день после того, как родители заявили о пропаже дочери в полицию.

Двадцатилетняя Вив Дилейни слушала историю очередной жертвы и чувствовала, как у нее дрожат руки. Каково это лежать под ледяным дождем без одежды, подумала она. Как же ей, наверное, было холодно. И почему такой страшной смертью погибают именно девушки: обнаженные, брошенные в придорожную канаву, словно сбитые насмерть животные. Сколько ни бойся, сколько ни осторожничай – ты всегда рискуешь оказаться следующей.

Тем более здесь. Здесь ты всегда можешь оказаться следующей.

Взгляд ее устремился на окна мотеля, в которых отражалось неустанное мерцание желто-голубых огней вывески. СВОБОДНЫЕ НОМЕРА. КАБЕЛЬНОЕ ТВ! СВОБОДНЫЕ НОМЕРА. КАБЕЛЬНОЕ ТВ!

Даже спустя три месяца это место по-прежнему внушало Вивиан страх. Дикий, животный страх, от которого все мысли то испуганно замирали где-то в области затылка, то роились в голове, как потревоженные пчелы. Впереди восемь часов в одиночестве, в полной темноте. Наедине с собой и остальными.

И наперекор самой себе Вив заглушила мотор: печка и радио, где все еще обсуждали Трейси Уотерс, разом отключились. Вздернув подбородок, она толкнула водительскую дверь и выбралась на холод.

Вив зарылась поглубже в воротник полиэстрового пальто и зашагала по парковке. В тот вечер она надела джинсы и на тонкой подошве темно-голубые кроссовки с белыми шнурками, подошва была чересчур тонкой для такой промозглой погоды. Волосы мгновенно намокли под дождем, ветер растрепал прическу. Она подошла к двери с надписью «Служебный вход» и потянула ее на себя.

Стоявший у стойки регистрации Джонни застегивал на выпирающем животе молнию пальто. Судя по всему, он видел Вив сквозь окошко в двери.

– Опаздываешь? – спросил он; на стене, прямо у него за спиной, висели настенные часы.

– Всего на пять минут, – возразила девушка, расстегивая собственное пальто.

Стоило ей переступить порог, как в животе у нее все сжалось и к горлу подступила тошнота. Хочу домой.

Вот только где он, настоящий дом? Фелл не был для нее домом. Иллинойс – тоже, хотя именно там она появилась на свет. Покидая его в последний раз – после скандального прощания с матерью, – она умчалась в Нью-Йорк, чтобы якобы стать актрисой. Разумеется, в тот момент – впрочем, как и все остальное время – Вив лишь играла роль, притворялась героиней какой-то вымышленной истории. Она понятия не имела, как становятся актрисами, но эта ее фантазия привела мать в ярость, чего оказалось достаточно. По правде говоря, тогда ей хотелось только одного: бежать куда глаза глядят и не останавливаться.

Она и уехала. И в конечном счете оказалась в Фелле. Что ж: в ближайшее время домом ей должен был стать именно Фелл.

– В 217-м миссис Бейли, – Джонни оглашал список немногочисленных постояльцев. – Она уже закупилась алкоголем, так что жди звонка в любой момент.

– Ну класс.

Миссис Бейли приезжала в мотель, только чтобы напиться – вероятно, потому, что дома это было проблематично. Пьяной она звонила на ресепшен с требованиями, о которых потом обычно забывала.

– Кто-нибудь еще? – спросила Вив.

– Парочка, что направлялась во Флориду, уже выселилась. Сегодня дважды звонило какое-то хулиганье – дышали в трубку. Чертовы подростки. А еще я оставил записку – по поводу двери в 103-й номер. Она открывается от ветра, даже если закрыть ее на ключ.

– С этой дверью давно так. Ты же, кажется, говорил Дженис об этом на прошлой неделе.

Дженис была хозяйкой «Зари», с которой Вивиан не виделась уже несколько недель. Может, даже месяцев. Она никогда не приезжала без особой надобности и уж тем более по ночам. Зарплату оставляла в конвертах на ресепшене, а общалась при помощи записок. Выходит, даже хозяйка по возможности старалась держаться от этого места подальше.

– Ну так пусть починит, – пожал плечами Джонни. – Как-то странно, тебе не кажется? Ведь я же точно ее запирал.

– Согласна. Очень странно.

Но Вив к этим странностям уже привыкла. Никто из ее коллег не видел и не испытал того, что выпало на ее долю. Все это происходило только по ночам. Те, кто работал в дневную и вечернюю смены, даже понятия не имели, что тут творится.

– Надеюсь, никто больше не приедет, – заметил Джонни, накидывая капюшон, – и ночь пройдет спокойно.

Такого здесь не бывает, подумала про себя Вив, но вслух сказала:

– Да. Я тоже так думаю.

Она проводила мужчину взглядом: когда тот вышел из офиса, слушала, как он садится в машину, заводит двигатель и отъезжает. Джонни было тридцать шесть лет, и он по-прежнему жил с матерью. Девушка представила, как он возвращается домой, может быть, смотрит перед сном телевизор. Ничем не примечательный человек, он жил совершенно нормальной жизнью, а не мучился от страха, как Вив. Он совсем не думал о Трейси Уотерс: та была для него просто именем, которое он когда-то слышал по радио, да и то уже почти забыл.

Может, она здесь единственная сходит с ума.

Воцарилась тишина, которую изредка нарушал только гул автомобилей на Шестой магистрали да ветер, шумевший в ветвях позади мотеля. Было 23:12. Через минуту стрелки настенных часов доползли до 23:13.

Вив повесила пальто на крючок в углу. С соседнего крючка она сняла темно-синий жилет из синтетической ткани с вышитым слева на груди названием мотеля и накинула его поверх белой блузки. Выдвинув деревянный стул, уселась за стойкой. Окинула беглым взглядом исцарапанную, покрытую пятнами столешницу: стакан с ручками и карандашами, черная коробочка импринтера (когда в него вставляли карточку, он издавал отчаянный скрип), дисковый телефон рвотного цвета. В центре лежала большая плоская книга регистрации, в которой новые постояльцы должны были указывать личные данные и расписываться. На развороте стояла дата: ноябрь 1982 года.

Достав из сумочки блокнот, девушка вытащила зажатую между его страницами ручку, раскрыла его на столе и записала:

29 ноября

В 103-м опять открывается дверь. Телефонные розыгрыши. Никого нет. Трейси Уотерс убита.

Снаружи послышался шум, и Вив замерла, чуть приподняв голову. Удар, еще один – ритмичный, бешеный стук. Дверь в номере 103 распахнулась и ударилась об стену. Еще раз.

Девушка на секунду прикрыла глаза. На нее волной нахлынул ужас. Выхода у нее не было – она уже здесь. Время на подготовку вышло. С этого момента и до утра Вив принадлежала «Вечерней заре».

Она снова опустила ручку.

А вдруг все, что я вижу и думаю, – это по-настоящему? Потому что так оно и есть.

Ее взгляд остановился на гостевой книге, на именах постояльцев. Вив прислушалась к тиканью настенных часов за спиной и продолжила:

Сегодня ночью призраки не спят. Им нет покоя. Думаю, все скоро закончится. Она попыталась унять дрожь в руках. Трейси, мне очень жаль. Я тебя подвела.

Из ее горла рвался стон, но девушка подавила его усилием воли. Затем отложила ручку и протерла глаза, смазав пурпурные тени.

Было 29 ноября 1982 года, 23:24.

К трем часам ночи Вив Дилейни исчезла.

С этого-то все и началось.

Фелл, штат Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Что же это за место?

Очнувшись, я с ужасом вгляделась в темноту. Постель, огни за окном, комната – все незнакомое, чужое. С минуту я не понимала, как оказалась здесь, и это одновременно пугало и будоражило.

Наконец память вернулась: я в Фелле, городке в штате Нью-Йорк. Мое имя – Карли Кирк, мне двадцать лет, и самое главное – здесь меня быть не должно.

Потянувшись к прикроватному столику, я проверила телефон: четыре часа утра; единственный свет от фонаря и вывески круглосуточного ресторана «Деннис» проникал сквозь оконный тюль и падал на стену дымчатым квадратом. Теперь мне было уже не уснуть. Свесив на пол ноги, я нашарила на тумбочке очки и водрузила их на нос. Путь из Иллинойса был не близким, так что после стольких часов за рулем я должна была бы спать в этом обыденном сетевом отеле в центре Фелла как убитая.

Гугл мне не соврал: местечко было не ахти. В центре на каждом шагу попадались кафешки, прачечные, антикварные и букинистические лавочки со всяким хламом, дома с объявлениями о сдаче внаем квартир, которые теснились вокруг супермаркета и аптеки. Улица, на которой расположился мой отель, проходила через весь город, словно большинство приезжающих в Фелл сразу ехали дальше, так и не свернув в центр. На въезде мне встретился знак «Добро пожаловать», который какой-то умник усовершенствовал, дописав баллончиком «отсюда».

Но я не вняла предупреждению.

Не снимая очков, я снова взяла телефон, чтобы прочитать электронные письма и сообщения, которые пришли, пока я спала.

Первое письмо было от нашего семейного юриста. «Остаток средств переведен на Ваш счет. Детали перевода – в приложении».

Я прокрутила вниз, не вчитываясь, и даже не открыла приложенный файл. Какой смысл? Я и так знала, что мне достались кое-какие деньги от мамы – нам с братом Грэмом пополам. Понятно, что это были не миллионы, но на первое время хватит, чтобы обеспечить себе еду и крышу над головой. Конкретные цифры мне видеть не хотелось, да я бы и не смогла. Если твоя мать умирает от рака, тем более в пятьдесят один год, такие вещи, как деньги, начинают казаться несущественными и даже глупыми.

По правде говоря, в такие моменты начинаешь переоценивать всю свою жизнь. Чем я, собственно, и занималась – спустя четырнадцать месяцев, не выныривая из пучины горя. И все никак не могла остановиться.

В телефоне обнаружилась целая лавина сообщений от Грэма. «Карли, ты что творишь? Забросила колледж? И надолго? Как планируешь наверстывать? Ой, да делай что хочешь. Пропадет оплата – будешь сама выкручиваться. Ты же понимаешь, правда? Ладно, удачи, чем бы ты там не занималась. Постарайся не убиться».

Я открыла чат и набрала: «Привет, истеричка. Это всего на пару дней, и у меня все супер, чтоб ты знал. Просто ради интереса выбралась на небольшую экскурсию. А что такого? Да все будет хорошо. Убиваться не собиралась, но спасибо за заботу».

Вообще-то я надеялась остаться здесь на более долгий срок. С тех пор как умерла мама, идея получения степени в области бизнеса стала казаться бредовой. Поступив в колледж, я была уверена, что впереди еще куча времени и я успею разобраться, чего я хочу на самом деле. Но мамина смерть показала, что жизнь вовсе не такая длинная, как я думала. У меня накопилось много вопросов. Кажется, настало время искать на них ответы.

Хейли, невеста Грэма, тоже прислала эсэмэску: «Эй! Ты там в порядке? Волнуюсь! Если надо поговорить, я всегда здесь. Может, нужен новый психолог? Могу поискать! Договорились? Целую!»

Боже, какая же она милая. Я уже ходила к психологу. И к психотерапевту. Вызывала духов. Занималась йогой. Медитировала. Пыталась ухаживать за собой. Но в итоге я поняла, что никакая терапия мне пока не нужна. Сейчас мне было нужно только одно: получить ответы.

Отложив мобильник, я раскрыла ноутбук и включила его. Кликнула файл на рабочем столе и нашла скан статьи из газеты 1982 года под названием «ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ПРОПАВШУЮ ЖЕНЩИНУ». Сразу под заголовком поместили фотографию молодой девушки, репринт с реального снимка. Красивая, полная жизни девушка улыбалась в камеру; на голове начес, волосы спереди приподняты и зафиксированы лаком, а сзади лежат свободно, в общем, типичная мода 80-х. Чистая кожа, глаза сверкают – даже на черно-белом фото. Подпись гласила: «В последний раз двадцатилетнюю Вивиан Дилейни видели в ночь с 29 на 30 ноября. Просьба тем, кто располагает сведениями о ее местонахождении, обратиться в полицию». Вот он. Тот самый вопрос, на который мне так хотелось найти ответ.

Сколько себя помню, я всегда была синим чулком: жила, уткнувшись носом в очередную книгу. Только в один прекрасный день я переросла «Черного скакуна» и увлеклась мрачной литературой – той, что повествовала о всяких страшилках, вроде исчезновений и убийств, в особенности реальных. Пока остальные читали книги Роулинг, я открывала для себя Стивена Кинга. Ровесники готовили исторические доклады на тему Гражданской войны, а я узнавала подробности дела Лиззи Борден. Доклад, который я потом сделала, – там подробно описывалось, под каким углом и в каком именно месте лезвие топора вошло в тела ее отца и мачехи, – настолько обеспокоил мою учительницу, что та позвонила маме. «С Карли все в порядке?» Мама только отмахнулась – уж она-то знала, какая у нее мрачная дочка. «Все в порядке. Ей просто нравится читать про убийства».

Но было кое-что, о чем мама умолчала, – одно обстоятельство, о котором она вообще не любила говорить: мой интерес развился в силу естественных причин. У нас в семье было одно нераскрытое дело, и, сколько себя помню, оно не давало мне покоя.

Я снова перевела взгляд на выдержку из газеты. Вив Дилейни – та девушка на фотографии – была сестрой моей матери. В 1982 году во время ночного дежурства в мотеле «Вечерняя заря» она пропала, и с тех пор ее так и не нашли.

Это было гигантское темное пятно в истории нашей семьи – то, о чем все знали, но предпочитали не говорить. Исчезновение Вив по ощущениям было похоже на удаление зуба. «Не приставай к маме с расспросами, – посоветовал отец примерно за год до того, как навсегда от нас ушел. – Она расстроится». И даже мой брат, вечная заноза в заднице, отреагировал на расспросы болезненно. Сказал, что это было убийство: «Кто-то похитил ее и убил, какой-то маньяк с крюком. Жуть просто. Ясное дело, маме не хочется это обсуждать».

С тех пор как пропала тетя, прошло тридцать пять лет. Бабушка и дедушка, родители мамы и Вив, уже давно умерли. Фотографий пропавшей в доме не было – не осталось ничего, что бы напоминало о ней. Во время летних каникул за год до маминой смерти я обнаружила в интернете заметку о Вив и впервые увидела ее своими глазами. Я решила, что, наверное, прошло уже достаточно времени, так что я распечатала выдержку из газеты и спустилась в гостиную, чтобы показать ее маме. После ужина она сидела на диване перед телевизором. «Гляди, что я нашла!» – объявила я. Забрав у меня листок, мама начала читать. Потом взглянула на фотографию и долго-долго не отводила глаз.

Когда она подняла взгляд, у нее было странное лицо, какого я никогда у нее не видела – ни раньше, ни потом. Наверное, боль. А еще усталость и застарелый, гниющий, проедающий насквозь страх. В тот момент я и подумать не могла, что у мамы рак и всего через год я ее потеряю. А может, она уже тогда знала и просто ничего не сказала, но мне почему-то в это не верится. То ее выражение, тот ужас – все это из-за Вивиан.

Когда мама наконец заговорила, ее голос звучал бесцветно, был совершенно лишен каких-либо эмоций. «Вивиан умерла», – сказала она. Потом отложила листок, поднялась и вышла из комнаты.

Больше я ее никогда об этом не спрашивала.

Только после маминой смерти я не на шутку разозлилась. Правда, не на нее саму, нет: когда Вив пропала, мама была подростком и не могла толком ничего сделать. Но как же остальные? Полиция? Соседи? Ее родители?

Почему ее не объявили в розыск во всем штате? Почему Вив позволили исчезнуть и даже не пытались ее найти?

Первым делом я обратилась к Грэму – он был старше и помнил больше меня.

– К тому моменту бабушка и дедушка уже развелись, – сказал мне брат. – Когда Вив пропала, бабушка воспитывала ее одна.

– И что? Она поэтому не стала разыскивать дочь? А дедушка?

Грэм только пожал плечами.

– У бабушки особо не было денег. К тому же мама говорила, что они с Вив постоянно ругались. Никогда не ладили.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Мы с ним сидели в маминой съемной квартире посреди ее старых вещей и коробок. Рядом лежала еда, которую мы заказали в ресторане, – собирались слегка перекусить.

– Это мама тебе сама рассказала? Мне она ничего такого не говорила.

Брат снова пожал плечами, прислонился к одной из коробок и уткнулся в телефон.

– Тогда ведь еще не было интернета, – объяснил он. – Никаких анализов ДНК. Хочешь кого-то найти – садись за руль да сам отправляйся на поиски. Бабушка же не могла просто бросить работу и сорваться в Фелл. А дедушка к этому времени уже снова женился. По-моему, ему и дела-то до них особо не было.

А вот это чистая правда. У мамы с ее отцом, который бросил семью на произвол судьбы, отношения складывались так плохо, что она даже не пришла на его похороны.

– Ну а как же полиция? – не отставала я.

Грэм отложил ненадолго мобильник и задумался.

– Ну что сказать, Вив не раз убегала из дома, а к тому моменту ей уже исполнилось двадцать. Копы, наверное, решили, что она просто переехала. – Он заглянул мне в глаза: – Тебе и правда очень интересно, да?

– Да, мне очень интересно. Они ведь даже тела не нашли. За окном уже давным-давно не 1982-й. Теперь у нас есть интернет, есть анализ ДНК. Может, что-то еще можно сделать.

– И кто же это сделает? Ты?

Да, я. Казалось, что никого другого просто не осталось. И теперь, после смерти мамы, я наконец могла задавать какие угодно вопросы и не бояться ранить ее чувства. Мама унесла с собой на тот свет все воспоминания о Вив, и я больше никогда о ней не услышу. Осознав это, я ощутила беспомощную ярость; мои многочисленные психологи и психотерапевты считали, что это чувство необходимо «проработать». Но по крайней мере часть этой ярости, часть этого возмущения, направленного на окружающих за то, что похищение и убийство моей тети списали на обыденное происшествие, я могла проработать, отправившись в Фелл и найдя там ответы сама.

Я кликнула на скан еще одной статьи, сохраненной у меня на компьютере. Незатейливый заголовок гласил: «Пропавшую девушку по-прежнему ищут». Деталей набралось немного: Вив было двадцать лет, в Фелле она провела три месяца, работала в мотеле «Вечерняя заря» в ночную смену. В одну из таких смен, прямо посреди ночи, она пропала, оставив после себя все имущество, включая машину и сумочку с личными вещами. Ее соседка по квартире, девушка по имени Дженни Саммерс, описала Вив как «приятного человека, с которым легко найти общий язык». Еще один знакомый – его имя не называлось – сказал, что она была «симпатичной и полной жизни». По словам опрошенных, серьезных отношений у нее ни с кем не было. Наркотиками и алкоголем не увлекалась, проституцией не занималась. Согласно заметке, ее мать, то есть моя бабушка, была «крайне обеспокоена» произошедшим.

Красивая девушка – и вот ее больше нет.

Ушла куда-то пешком. Без денег.

Умерла.

Национальные СМИ – как, впрочем, и те, что освещали события на уровне штата, – обошли случай Вив стороной. Местные газеты не успели оцифровать, поэтому все архивные выпуски хранились в библиотеке Фелла. В самом начале расследования мне удалось найти лишь несколько блогов, которые вели поклонники тру-крайма, да пару топиков на Реддите за авторством каких-то диванных сыщиков. Нигде не говорилось конкретно о Вивиан, но зато многие обсуждали Фелл. Оказалось, в городе произошло далеко не одно оставшееся нераскрытым убийство. Такое крошечное местечко, а настоящий рай для любого фаната тру-крайма.

Вторая статья обнаружилась в маминых вещах. После ее смерти я разбирала комод и нашла припрятанный под одеждой в дальнем углу ящика конверт. Белый, плотный, совершенно новый. Подписанный на обороте изящным маминым почерком: «Улица Гревиль, 27, квартира С».

Может, адрес Вив? Старая газетная вырезка внутри конверта чуть не рассыпалась у меня в руках, поэтому я сразу отсканировала ее и добавила к той, которую нашла первой.

Вивиан умерла.

Мама, которая не хотела помнить о своей сестре, не хотела даже говорить о ней, хранила эту заметку вместе с адресом на протяжении тридцати пяти лет. Более того, в какой-то момент она переложила вырезку в новенький конверт и даже подписала адрес, то есть ей пришлось, как минимум, вынуть ее из старого конверта, а там уж кто знает, может, она ее даже перечитала.

Вив и вправду существовала. Не страшилка и не сказочка про привидение. Реальная девушка, мамина сестра; не знаю почему, но при первом же взгляде на тот хрустящий конверт все сразу стало ясно: в жизни мамы Вивиан что-то значила – что-то такое, чего мне уже никогда не понять.

В моем распоряжении оказались всего две газетные вырезки и память о чужом горе. Правда, позже появилось еще кое-что. Небольшие сбережения и подробный маршрут поездки из родного Иллинойса в Фелл. А еще – адрес квартиры Вивиан (вероятно) и мотеля «Вечерняя заря». Ни парня, ни учебы, к которой лежала бы душа, у меня не было. Зато были своя машина и минимум личных вещей, без труда уместившихся на заднем сиденье. В свои двадцать я еще даже толком не успела начать жить. Как, впрочем, и сама Вив.

Отпросившись с учебы (Грэм явно принял это слишком близко к сердцу), я прыгнула в машину и отправилась в путь. Собственно, так я сюда и попала. Хотела посмотреть город, покопаться в архиве местной библиотеки. И конечно, взглянуть на «Вечернюю зарю» – тот самый мотель, который, если верить интернету, по-прежнему работал. Возможно, кто-то из местных знал Вивиан и мог что-то о ней рассказать. Может, тогда она превратилась бы из выцветшей фотографии в дальнем углу ящика в нечто большее. Ее исчезновение было главной загадкой нашей семьи, и мне очень хотелось разобраться во всем лично, пусть ради этого придется пропустить несколько учебных дней.

Постарайся не убиться. Старший брат пытался меня напугать. Не вышло. Я не из пугливых.

И все же, закрыв ноутбук, я невольно подумала о том, что пришлось пережить девушке на фото: кто-то хватает ее на улице, везет куда-то, причиняет ей боль и в конце концов убивает. Потом избавляется от тела в каком-нибудь укромном месте, где оно, возможно, и пролежало все эти годы. Вполне вероятно, что от Вив уже остался один скелет. А ее убийца, кем бы он ни был, умер или сел в тюрьму. А может, и нет.

Вивиан умерла.

До чего же это несправедливо, что о ней вот так просто забыли, сведя целую жизнь к жалким клочкам газеты. Несправедливо, что мама забрала с собой все воспоминания о пережитом их семьей горе. Несправедливо, что на Вив всем, кроме меня, было глубоко плевать.

Но теперь я была в Фелле. Там, где меня не должно было быть. И все ждала и ждала, не смыкая глаз, когда же наконец наступит новое утро.

Фелл, Нью-Йорк

Август 1982

Вив

Здесь она оказалась по ошибке. Автобус неожиданно изменил маршрут и привез ее в Пенсильванию, после чего ей пришлось ловить попутки, чтобы хоть немного сэкономить. Первый водитель согласился подбросить ее всего лишь до Бингемтона, второй заявил, что направляется в Нью-Йорк, но где-то через час Вив поняла: они едут не туда.

– Город Нью-Йорк в другой стороне, – сказала она. – Вы везете меня на север.

– Что ж, – только и ответил водитель.

На вид ему было лет сорок, бледно-желтая рубашка, строгие брюки. Чисто выбритый, на носу – очки без оправы. Он продолжал:

– Надо было уточнить. Я-то думал, ты едешь на север, а не в город.

Вив ему говорила, в этом не было никаких сомнений. В окно она увидела закатное солнце; сердце колотилось в груди: интересно, куда же он ее везет? Ей не хотелось грубить. Может, лучше проявить вежливость?

– Ничего страшного, – отозвалась Вив. – Тогда высадите меня прямо здесь.

– Не глупи, – отмахнулся водитель. – Доедем до Рочестера – угощу тебя ужином. А там уже сядешь на автобус.

Вив улыбнулась, словно, увозя ее все дальше и дальше от места назначения, он оказывал ей услугу.

– Ой, вам не стоит беспокоиться.

– Стоит, конечно.

Машина выехала на двухполосный участок дороги, и Вив заметила впереди вывеску мотеля.

– Мне все равно нужно где-то заночевать, – настаивала она. – Остановлюсь вон там.

– Там? Подозрительное какое-то местечко.

– Да ладно, все с ним в порядке, – заверила Вив, а когда мужчина ничего не ответил, добавила: – Не хочу быть вам в тягость.

Водитель свернул на обочину, и Вив ощутила, как у нее пересохло в горле. Казалось, ее вот-вот вырвет. Она и сама не знала, почему так испугалась и почему ощутила такое облегчение, когда мужчина ее послушал. «Да что бы он сделал?» – корила себя Вив. Наверняка он хороший человек, а она повела себя как полная дура. Просто из-за того, что путешествовала одна. Приходилось перестраховываться.

И все же, когда машина остановилась, Вив моментально открыла дверь и с облегчением опустила одну ногу на гравий на обочине. Только после этого она развернулась всем телом, чтобы забрать с заднего сиденья свои вещи. Сидя к водителю спиной, девушка даже дышать не смела.

Но перетащив сумку на колени, она вдруг почувствовала у себя на бедре теплое прикосновение. Опустила глаза и увидела руку водителя.

– Ты можешь остаться, – предложил он.

В голове у Вив будто помутилось. Пролепетав что-то, она вывернулась из-под его руки, выскочила из машины и захлопнула за собой дверь. Единственные слова, которые девушка сумела выдавить, были «спасибо» и «простите», но машина уже отъезжала и водитель ее не услышал. Вив и сама не знала, почему вдруг решила это сказать. До нее вдруг дошло, что она осталась на безлюдной дороге рядом с таким же безлюдным мотелем; сердце билось так бешено, что грудь сжало спазмом почти до боли.

Дома, в Иллинойсе, где в городке Гришэм осталась ее семья, Вив приносила родным одни проблемы. После развода родителей она как будто ничего не могла делать как надо. Пока младшая сестра послушно следовала правилам, Вив нарушала все возможные запреты: прогуливала школу, возвращалась домой затемно, лгала матери, списывала на контрольных. Она понятия не имела, почему ведет себя так, – чаще всего ей и самой этого не хотелось. Просто иногда собственное тело начинало казаться ей чужим – оно попеременно то переполнялось агрессией, то уставало так, что Вив валилась с ног.

Она быстро превратилась в трудного подростка, и это ужасно злило и расстраивало ее мать. Однажды она застукала Вив, когда та возвращалась домой в два часа ночи, и в порыве эмоций чуть не влепила дочери пощечину. «Думаешь, ты самая умная? – кричала она. – А если бы с тобой и правда что-нибудь случилось?»

Теперь, на обочине пустынной дороги далеко от дома, провожая взглядом огоньки фар подвозившего ее автомобиля, Вив невольно вспомнила те самые слова. А если бы с тобой и правда что-нибудь случилось?

Августовский закат пылал, свет заходящего солнца бил в глаза. На Вив была бирюзовая майка, джинсы с серебристо-белым ремнем и теннисные туфли. Закинув на плечо сумку с вещами, она перевела взгляд на вывеску мотеля: желто-голубая, название «Вечерняя заря» выведено старомодным шрифтом – такой часто встречался на вывесках пятидесятых и шестидесятых годов. Чуть ниже – неоновые буквы, которые, вероятно, загорались в темное время суток. СВОБОДНЫЕ НОМЕРА! КАБЕЛЬНОЕ ТВ!

Мотель был построен в форме буквы L: вход находился в длинной части здания; короткая тянулась вдоль дороги. Вход прятался под карнизом, к нему вела асфальтированная дорожка, а двери номеров выходили прямо на улицу. Ничем не примечательная постройка, выкрашенная в темно-коричневый и грязно-бежевый – обычно люди предпочитают не останавливаться в таких мотелях, если только не валятся с ног от усталости.

На углу здания Вив заметила лестницу, ведущую на второй этаж. На парковке – прямо напротив ближайшей к дороге двери с надписью «Офис» – стояла одинокая машина.

Вив утерла лоб. Концентрация в крови адреналина после побега от водителя постепенно снижалась, и теперь девушка ощущала лишь усталость и боль в плечах. Подмышки взмокли от пота.

В кармане у нее лежало долларов двадцать – последние наличные деньги. Еще был банковский счет: туда Вив откладывала деньги, когда еще в родном городе работала продавщицей попкорна в автокинотеатре. Туда же она положила небольшой гонорар, который получила за работу моделью для местного каталога одежды. Для этого ей как-то раз пришлось постоять перед камерой в «вареных» джинсах с высокой талией и пурпурной блузке на пуговицах; она полдня глупо улыбалась в объектив, засунув кончики пальцев в карманы.

Общая сумма ее сбережений составляла четыреста восемьдесят пять долларов. Эти деньги Вив откладывала на переезд в Нью-Йорк – предполагалось, что они помогут ей начать новую жизнь. Она запретила себе их тратить, пока не доберется до места. С другой стороны, вся эта поездка с самого начала пошла не так, как она рассчитывала.

Мотель выглядел достаточно дешевым. Возможно, за двадцать долларов она сумеет позволить себе хотя бы кровать и душ. Ну а если нет, всегда можно пробраться в один из номеров тайно. Судя по всему, за ними никто особо не следит.

Вив подошла к входу в офис и коснулась дверной ручки. Где-то далеко среди деревьев прокричала птица. На дороге не было ни единой машины. «Если мужчина по ту сторону окажется копией Нормана Бейтса, я просто развернусь и уйду», – решила она и, глубоко вдохнув, открыла дверь.

Человек внутри не был похож на Нормана Бейтса – на самом деле это был даже не мужчина. За старым офисным столом сидела женщина лет тридцати, стройная, но крепкого телосложения, каштановые волосы собраны в конский хвост, на лице – отпечаток пережитых трудностей. Одета она была в мешковатую серую толстовку, джинсы свободного кроя и тяжелые коричневые ботинки, которые Вив сумела разглядеть только потому, что незнакомка водрузила ноги прямо на стол. Появление Вив застало ее за чтением журнала.

– Чем-то помочь? – спросила женщина, не убирая со стола ног.

Вив расправила плечи и растянула губы в своей фирменной модельной улыбке.

– Привет! – сказала она. – Я бы хотела снять комнату, но у меня только двадцать долларов наличных. Скажите, пожалуйста, сколько у вас стоит номер?

– Обычно тридцать, – отозвалась женщина без малейшего колебания, даже не изменив позы; журнал она по-прежнему держала на уровне подбородка. – Но я хозяйка, и раз уж тут больше никого нет, то и от двадцати долларов не откажусь.

Ощутив волну ликования, Вив положила на стол двадцатидолларовую бумажку и выжидательно замерла.

Но женщина не шевелилась. Она по-прежнему держала в руках журнал и даже не прикоснулась к банкноте. Ее взгляд переместился на Вив.

– Проездом, дорогуша? – спросила она.

Вопрос казался достаточно невинным, поэтому девушка ответила:

– Да.

– Правда? Не слышала, чтобы ты тут парковалась.

Вив пожала плечами, стараясь казаться спокойной и беспечной. Обычно люди на это велись. Наконец женщина закрыла журнал и положила его на обтянутые джинсой колени.

– Ловила попутку на Шестой?

– На Шестой? – Вив растерялась.

– Шестая магистраль. – Женщина насупила брови, а потом добавила: – Была бы ты моей дочерью, я б тебя выпорола. Ловить там попутки опасно – особенно одиноким девочкам.

– Ничего я не ловила. Меня сюда подбросили. Я поймала машину около Бингемтона. Хотела добраться до Нью-Йорка.

– Что ж, милая, это не Нью-Йорк. Это Фелл. Ты не в ту сторону поехала.

– Я знаю, – вздохнула Вив.

Ей хотелось, чтобы женщина просто дала ей ключи от номера. Тяжелая сумка оттягивала плечо. Ей нужно было в душ. И что-нибудь съесть, хотя без заветной двадцатки Вив уже не была уверена, сможет ли она что-нибудь раздобыть. Она указала на большую книгу, раскрытую посреди стола, похожую на журнал посетителей.

– Мне записаться? – Теперь Вив говорила голосом хорошо воспитанной девочки из пригорода Иллинойса. – Я смогу заплатить вам тридцать долларов, если завтра доберусь до банка. А то сегодня все уже закрыто.

В ответ женщина лишь фыркнула. Она бросила журнал на стол – Вив увидела, что это был People с Томом Селлеком на обложке – и наконец спустила со стола ноги.

– Есть идея получше, – объявила она. – Мой ночной дежурный только что уволился. Если присмотришь сегодня за ресепшеном, можешь оставить свои деньги себе.

– Что значит «присмотрю за ресепшеном»?

– Будешь сидеть тут и отвечать на звонки. Если кто-то приедет, нужно взять с него деньги и отдать ключ от номера. Все ключи здесь, – Женщина выдвинула ящик справа от себя. – Потом пусть распишется в журнале. Вот и все. Как думаешь, справишься?

– А вам больше некого попросить?

– Ну я же сказала: дежурный уволился. Я тут хозяйка, так что выбор небольшой: либо посажу тебя на ночь вместо себя, либо придется самой тут торчать. Думаю, ты понимаешь, какой вариант мне больше по душе.

Вив выдохнула. Сама по себе работа ее не смущала: в Иллинойсе она частенько подрабатывала в сфере обслуживания. Но вот идея провести целую ночь без сна не особенно радовала. С другой стороны, не придется тратить на ночлег двадцатку. А значит, можно будет чего-нибудь съесть.

Она осмотрелась в поисках подвоха, но вокруг были лишь унылые стены, рабочий стол, несколько полок и окошко на входной двери. С улицы донесся глухой рокот – мимо проехала машина. Небо уже темнело. Откуда-то потянуло сигаретным дымом. Запах густой и крепкий – от одежды такого не бывает. Где-то рядом кто-то курил. От этой мысли Вив почему-то сразу полегчало. Значит, здесь все-таки есть люди, пусть она их еще и не видела.

– Договорились, – сказала Вив. – Выйду в ночную смену.

– Отлично, – Женщина снова открыла ящик, достала оттуда ключ и бросила его на стол. – Ты в 104-м номере. Помойся, вздремни и спускайся ко мне в 11 часов. Как тебя зовут?

Запах дыма стал сильнее, будто курильщик только что затянулся и выдохнул.

– Вивиан Дилейни. Можно просто Вив.

– Что ж, Вив. Я – Дженис. Это «Вечерняя заря». Похоже, сегодня ты ночуешь здесь.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарила девушка, но Дженис уже закинула ноги на стол и вновь переключилась на Тома Селлека.

Забрав ключ и свои двадцать долларов, Вив толкнула офисную дверь и вышла на тротуар. Она думала, что где-то поблизости ей встретится тот самый курильщик – наверное, еще один постоялец, дымивший сигареткой на свежем воздухе, – но вокруг не было ни души. Вив прошлась по гравийной парковке и обошла ее, осматриваясь. В наступавших сумерках место казалось заброшенным: свет ни в одном номере не горел. Позади мотеля шумели на ветру деревья. Вдруг Вив послышался шорох – словно в темном углу парковки кто-то легонько шаркал подошвой по гравию.

– Тут кто-нибудь есть? – окликнула Вив, все еще думая про мужчину, который положил руку ей на бедро.

Тишина.

Стоя в сгущающейся темноте, девушка слушала шум ветра и собственное дыхание.

Потом она отправилась к себе в номер, приняла душ и упала на постель прямо в полотенце. Долго разглядывала потолок, чувствуя, как колется грубое одеяло. Она прислушалась в попытке уловить звуки, которыми обычно переполнен любой отель: шаги по коридору, голоса постояльцев. Звуки человеческой жизни. Но здесь их не было. Здесь царила полная тишина.

Что же это за мотель такой? Если тут и впрямь такое запустение, то почему же он до сих пор не закрылся? И зачем им вообще ночной дежурный? В автокинотеатре персонал расходился в 10 вечера, так как управляющий не хотел платить сверхурочные. Здесь ей, конечно, платить никто не собирался. Но даже при этом Дженис могла бы просто вырубить свет, закрыть офис и отправиться домой, а не искать кого-то на ночь.

У Вив гудели ноги; постепенно она расслабилась и легла поудобней. Пусть ей было одиноко – по крайней мере, не пришлось стоять на обочине темного шоссе, уповая на еще одного водителя, который согласился бы ее подбросить. Девушка подумала, что было бы неплохо, если бы в мотеле нашелся автомат со снеками, а если бы в нем еще и оказались сникерсы, было бы совсем чудесно.

Тот водитель в желтой рубашке положил на нее руку так непринужденно, словно в этом не было ничего особенного, раз уж Вив села к нему в машину. Прежде чем она вывернулась, он успел скользнуть пальцами по внутренней стороне ее бедра. В животе у нее снова резко кольнуло от страха. Это чувство было для Вив в новинку. Гнев она переживала, но страх – никогда. А еще, с тех пор как развелись родители, она очень много спала – иногда до двух часов дня, из-за чего мать тоже частенько на нее кричала.

Ужас – внезапный и глубокий – который Вив испытала в тот вечер, почти парализовал ее. Она вдруг впервые осознала собственную хрупкость. Оказывается, жизнь может запросто оборваться в один момент – и не будет больше никакой Вивиан Дилейни. Она растворится в пустоте.

«Как же страшно», – содрогнулась девушка. А потом вдруг решила: если так, то это место вполне подойдет.

Прежде чем на смену этой мысли пришла другая, Вив провалилась в сон.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Гревиль-стрит – крошечная улочка всего на три квартала с невысокой жилой застройкой – вела в тупик, огороженный сетчатым забором. Дома больше напоминали кривоватые сооружения из гигантского конструктора; мода на такие бетонные коробки, обшитые сверху винилом, закончилась году в семьдесят первом. Сбавив скорость, я миновала несколько подъездных аллей, одинаково коротких и широких, пока не увидела дом номер 27.

Припарковавшись рядом с темно-серой «вольво» с закругленным бампером и лысыми покрышками, я словно окунулась с головой в другое время. Я приехала сюда, чтобы взглянуть на старый дом тети и получить хоть какое-то представление о ее жизни. Но совершенно не ожидала, что улица останется почти такой же, как тогда. Если адрес верен, то Вив когда-то тоже стояла на этом самом месте и видела перед собой тот же самый пейзаж.

Вокруг не было ни души, если не считать двух ребятишек, которые гоняли по улице на великах, дзинькали звонками и смеялись. Дверь в доме двадцать семь была открыта, и я зашла внутрь. Меня встретил небольшой коридорчик с почтовыми ящиками по обеим стенам и ведущей наверх лестницей. Ящик жильцов квартиры С был подписан: «Х. Аткинс». На ступеньках я задрала голову и осмотрела лестничный колодец, одновременно пытаясь сообразить, как стоит держаться, чтобы не приняли за сталкершу. И тут на площадке второго этажа показалась девушка.

Примерно моя ровесница, худенькая, но крепкая, с русыми волосами и челкой почти до самого подбородка. Откинув со лба несколько длинных прядей, она закрепила их заколкой, после чего обратила ко мне свое подвижное лицо с умными и ясными глазами. На девушке было огромное вязанное пончо – квадратный кусок ткани с прорезью для головы.

– По объявлению? – спросила она.

– Я…

– Других гостей у меня сегодня нет. Только новая квартирантка.

От этих слов я немного опешила. Переспросила:

– В квартиру «С»?

– Да. Поднимайся.

Развернуться мне даже в голову не пришло.

Вместо этого я взбежала по лестнице на второй этаж и зашла в квартиру вслед за девушкой в пончо. Внутри оказалось на удивление просторно: кухня, выстланная линолеумом, гостиная с большим телевизором и две спальни друг напротив друга.

– Меня зовут Хизер, – представилась девушка в пончо и прикрыла за мной дверь.

Из-под складок шерстяной ткани высунулась рука, тонкая и белая, будто фарфоровая; от ее пожатия у меня побежали мурашки.

– Карли.

– Давай я тебе все тут покажу.

Не успела я оглянуться, как уже осмотрела все комнаты. Узнала, что горячая вода течет здесь как вздумается, а вай-фай работает через пень-колоду. Что платить придется двести долларов в месяц. А еще что я – немного дрянь, ибо так и не рассказала Хизер правду.

– Двести в месяц – как-то совсем немного, – заметила я.

Хизер потерла ладонью затылок. Под глазами у нее залегли сиреневые круги, какие бывают от сильной усталости; в то же время она излучала какую-то лихорадочную энергию, которую просто невозможно было не заметить.

– Ладно, что толку врать? – выпалила вдруг Хизер. – Деньги мне не нужны. Пока я хожу в Фелл, за квартиру платит мой отец.

– В Фелл?

– В Фелльский колледж. Знаю-знаю, странная история. Местная девушка учится в местном колледже, но живет почему-то в съемной квартире, за которую приходится платить родителям. Ну что за бред? – Хизер склонила голову к плечу, словно ожидая ответа, но потом вдруг снова заговорила, так и не дав мне рта раскрыть: – Мне нужно научиться жить самостоятельно – по крайней мере, так считают мои предки. Самой себя кормить, обслуживать и всякое такое. И мне все это нравится, честно. Но я тут совсем одна, а в квартире постоянно какие-то звуки. И поговорить не с кем. Я сова, по ночам вообще не сплю. Наверное, мне просто хочется, чтобы рядом находился живой человек. Суть не в деньгах. Понимаешь?

– Ну да. – Я решила поддержать разговор, так как девушка показалась мне достаточно милой. – Но я никогда не слышала про Фелльский колледж.

– Не ты одна. – Было видно, как под пончо Хизер пожимает тонкими плечами. – Это место для своих. В общем-то и не совсем колледж, если по правде. Никто про него не знает, но мы, местные, все равно туда ходим. Получается, ты как будто настоящий студент, хоть и живешь в том же городе.

– Разве не в этом весь смысл колледжа? Чтобы уехать подальше от дома?

– Смысл колледжа в том, чтобы там учиться, – пустила в ход непробиваемую логику Хизер. – Удивлена, кстати, что ты не из наших. Мне показалось, ты тоже студентка.

Я невольно опустила взгляд. Тот еще прикид: поношенные джинсы, старые ботинки на шнурках, торчавшая из-под растянутого худи черная футболка с надписью «Книги – моя жизнь», сумка через плечо. Добавить к этому очки в темной оправе и конский хвост – и получусь я, ходячее клише.

– Нет, вообще-то я и вправду студентка. Только учусь не в Фелле, а в… – Оглядевшись по сторонам, я откашлялась и наконец решилась: – Ладно, я тоже признаюсь. На самом деле я сюда приехала не по объявлению. Это ты сама додумала.

У Хизер округлились глаза.

– И зачем же ты сюда пожаловала? – спросила она.

– Хм. Чтобы полюбоваться мрачной советской архитектурой?

Хизер хлопнула в ладоши, всколыхнув этим движением подол своего пончо. Ее взгляд засиял.

– Ты мне нравишься! Ладно! Рассказывай тогда, зачем приехала. И можно поподробнее. – Она на миг прикрыла глаза, а потом снова открыла и сказала: – Ты, наверное, страдаешь по своему бывшему. В квартире B жил один парень – кажется, даже неплохой. Только вот съехал на прошлой неделе.

– Нет-нет. Никаких страданий.

– Черт! Ну ладно. Тогда так: ты изучаешь археологию и во время раскопок нашла карту, которая в конце концов привела тебя сюда. Ты ищешь ответы.

Я посмотрела на нее в изумлении:

– Не так уж далеко от правды, хотя в моем случае все даже еще загадочнее.

– Обожаю загадки, – заявила Хизер.

Я снова изумилась, потому что девушка, похоже, говорила всерьез. У нас в Иллинойсе никто не любил необъяснимых вещей. По крайне мере, никто из моих знакомых.

– Мне кажется, тут когда-то жила моя тетя, – призналась я. – В восемьдесят втором году она пропала без вести. Моя мама умерла и так ничего про нее не рассказала, поэтому я бросила учебу и приехала сюда, чтобы самой во всем разобраться.

Слова не казались бредом. Именно в этой квартире, в присутствии этой девушки они совсем не казались бредом.

Хизер и бровью не повела.

– Хм… Восемьдесят второй, говоришь. – Она задумалась. – А как ее звали?

– Вив Дилейни.

Девушка лишь покачала головой:

– Впервые слышу. С другой стороны, их так много, всех и не упомнишь.

– Кого много?

– Мертвых девушек. Полным-полно. Хотя ты ведь сказала, что она не умерла, да? Пропала без вести?

– Д-да.

– А до этого жила здесь, в этой квартире? – Хизер огляделась по сторонам, словно пыталась представить то время – точь-в-точь как и я сама.

– Да, кажется.

– А о предыдущих жильцах ты что-нибудь знаешь?

– А это вообще реально выяснить?

Хизер задумалась:

– Мой отец дружен с лендлордом. Могу узнать, сохранились ли у них какие-то записи за восемьдесят второй год. Плюс что-нибудь в архиве нашей библиотеки. В Фелле же ничего не оцифровывают. Мы тут застряли в прошлом.

– Хочу найти людей, которые знали тетю лично, – продолжала я. – Я знаю, как звали ее бывшую соседку по квартире. Если верить Гуглу, она по-прежнему живет здесь. Надо ее найти и поговорить с ней. А еще тетя работала в мотеле «Вечерняя заря». Может, кто-то из персонала ее помнит.

Хизер кивнула, будто не услышала ничего необычного.

– Я тебе помогу, – сказала она. – Я всю жизнь живу в Фелле. Для меня тру-крайм что-то типа хобби.

Я не верила своим ушам:

– Для меня тоже!

Улыбка Хизер, хоть и кривоватая, мне все равно понравилась.

– Боже, ну тогда решено. Что скажешь?

– Что решено?

– По-моему, ты должна остаться, – твердо сказала девушка. – Это судьба. Оставайся здесь сколько нужно, а я помогу тебе найти тетю.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Хизер не соврала, сказав, что знает о Фелле почти все.

– Мой папа помешан на истории – заявила она без обиняков. – В его представлении лучший отпуск – это поехать в Американа-Виллидж просто гулять. В детстве все уши мне прожужжал об этом месте. Занудство – это у нас семейное.

Спустя несколько часов мы вернулись в квартиру С. Я забрала из отеля вещи и сложила их во второй спальне. Мы заказали пиццу, и хотя было еще только время обеда, на город уже потихоньку опускалась ночь. Я устроилась на диване, по-прежнему закутанная в пончо Хизер легла на полу. Она рассказала, что два года назад попала на велосипеде в аварию и теперь мучается от постоянной боли в спине. – Один позвонок давит на соседний. Врачи говорят, нужна операция, но я не соглашаюсь. Только от одной мысли об этом у меня сдают нервы.

Поскольку до этого я заметила на полке в ванной целую гору рецептурных таблеток, задавать лишних вопросов я не стала.

– Меня интересует восемьдесят второй год, – напомнила я, бросив в коробку из-под пиццы обгрызенную корочку. – Древние крепости и пушки мне, боюсь, не помогут.

– Ха-ха, – отозвалась с пола Хизер.

Она согнула ноги в коленях и расставила ступни; ее бледные руки были сложены на животе, глаза уставились в потолок.

– В Фелле нет крепостей и пушек, – сказала она. – Это странное место. Немного мрачное – прямо как я.

– Я кое-что почитала в интернете. Здесь есть нераскрытые убийства.

– Целая куча. И дело не только в тех, что не раскрыли. Те, что раскрыли, тоже. Не знаю точной статистики, но, учитывая небольшое число жителей, мы наверняка бьем все рекорды по количеству убийств на душу населения. По крайней мере, в масштабах Нью-Йорка. – Хизер протянула руку, и я вложила в нее кусок пиццы. – Не могу объяснить. Такое вот странное место, и все тут. Расскажи мне лучше про свою тетю.

Я рассказала ей о том, как Вив исчезла из «Вечерней зари» посреди ночи. Дала ей две свои газетные вырезки.

– Хм, – задумчиво протянула Хизер, рассматривая заметки. – Парня не было, наркотики не принимала. «Симпатичная и полная жизни». Фу. Если соседка все еще живет в Фелле, мы сможем найти ее в справочнике.

Вернув мне распечатки, она снова уставилась в потолок. Потом продолжила:

– Значит, она работала в ночную смену и вдруг пропала. Ты не представляешь, сколько людей пропадает вот так вот, без следа. Оставляют открытые двери, еду на столе, обувь в прихожей. Кажется, что это невозможно, но ведь так и есть.

– Я знаю. Думаешь, полиция разрешит мне посмотреть материалы дела?

– Понятия не имею, но с таким старым делом возможно все. Кое-кто из диванных сыщиков уже пытался попасть в архивы местного полицейского управления, и ничего не вышло. Но тут все-таки другое – ты же родственница.

– А ты учишься на детектива? – спросила я, отложив в сторону папку.

Хизер рассмеялась:

– Едва ли. Куда уж мне с моей-то тревожностью. Нет, я изучаю средневековую литературу. Это куда больше в моем духе.

– В Фелльском колледже преподают средневековую литературу?

– Можно сказать, ничего другого там и не преподают. Полностью он называется «Фелльский колледж классического образования». Античная литература, латынь, классическое искусство и скульптура, русская литература и так далее в том же духе. Это крошечный частный вуз, его около ста лет назад открыл самый богатый человек в городе – видимо, хотел таким образом потешить свое эго. Сейчас там всего триста студентов. У нас еще ни на одной лекции не было больше десяти человек.

– И ты получишь ученую степень?

– Скажи на милость, – изумилась Хизер, – зачем кому-то может понадобиться ученая степень по средневековой литературе? Практической пользы от Фелльского колледжа немного. Поступай к нам. Тебе понравится.

– Вообще-то я изучала бизнес-управление.

– Карли! – Моя новая знакомая была так потрясена, будто я сказала ей, что учусь на порнозвезду. – Ты не можешь изучать бизнес. Ты – фелльская девочка. Это совершенно ясно.

Я протянула ей еще один кусок пиццы. Фигурка под пончо скрывалась худенькая, но пиццу Хизер уплетала за обе щеки.

– Не отвлекайся. История города? – вновь напомнила я.

– Ладно-ладно, – ответила девушка и отложила надкушенный кусок пиццы. – Значит, мотель «Вечерняя заря». Дай-ка подумать. Когда-то в начале семидесятых жители Фелла верили, что город станет популярным туристическим направлением, хотя у нас здесь нет ни гор, ни озер, да и вообще никаких достопримечательностей. В то время были планы построить гигантский парк развлечений, чтобы привлекать в город тысячи туристов ежегодно, поэтому пооткрывалось много всего: «Вечерняя заря», еще несколько мотелей, лавки с мороженым, рестораны. Но потом идея с парком провалилась, большинство заведений в итоге закрылось. Но «Вечерняя заря» по-прежнему на месте.

– Ее так и не закрыли?

– Ну, там мутная история, – призналась Хизер. – Может, у них там наркодилеры какие-нибудь собираются. Не знаю. Кое-кто из моих бывших одноклассников ходил туда на выходных напиться, но мои родители слишком правильные и меня туда не пускали.

Придвинув к себе ноутбук, я задумалась.

– Говорят, там водятся привидения, – вдруг сказала Хизер.

– Да ладно? – удивилась я.

– А то! Сейчас же они во всех отелях водятся, после «Сияния». Готова поспорить, там и люди умирали.

Я взглянула на Гугл-карту Фелла – место, где располагалась «Вечерняя заря», отмечено значком. Если мотель построили в семидесятых, то к восемьдесят второму году он должен был быть в достаточно неплохом состоянии. Могло там уже тогда быть небезопасно? Могли там уже тогда водиться призраки?

Если не считать глупых историй Грэма и наших с ним совместных просмотров ужастиков, я никогда особо не задумывалась о существовании привидений. Но теперь, в квартире Вив, где она проживала еще накануне своего исчезновения… Я думала об этом. О призраках и о том, могла ли тетя быть где-то поблизости – смотреть в окно или стоять в дверях, наблюдать за нами? Если ее и вправду убили, могла ли она вернуться – сюда или куда-то еще? Если пропавшие люди в конце концов возвращаются, значит ли это, что весь мир полон привидений?

Почесав под очками нос, я спросила:

– Хизер, ты сильно устала?

Все еще лежа на полу, девушка вздохнула:

– Я никогда не устаю. Говорю же, у меня бессонница.

– А заниматься тебе разве не нужно?

– Я уже дважды прочитала все учебники. Надо же человеку хоть что-нибудь читать.

Я улыбнулась:

– Ну что ж, раз человеку не нужно заниматься, может, он захочет съездить со мной в «Вечернюю зарю»?

Голова Хизер показалась из-за винтажного кофейного столика.

– Серьезно?

Я пожала плечами:

– Уж не знаю, что меня там ждет, но не зря же я проделала весь этот путь. Могу и съездить, и какая разница когда.

Как я и предполагала, Хизер просияла от радости.

– Кое-кто совсем не против!

Я закрыла ноутбук.

– Тогда поехали.

Фелл, Нью-Йорк

Сентябрь 1982

Вив

Она не хотела оставаться в Фелле, но почему-то все равно осталась. Отработала смену в «Вечерней заре», потом еще одну. Дженис заплатила ей кое-что, после чего Вив нашла недорогую комнату на Гревиль-стрит и соседку по квартире – Дженни. Та работала ночной сиделкой в местном доме престарелых – в те же часы, что и Вив. Вечно уставшая Дженни недавно пережила трудное расставание с парнем и никогда не совала нос в чужие дела. Девушки приходили и уходили, работали по ночам, а днем отсыпались.

– Не понимаю, – сказала однажды вечером Дженни.

Она как раз собралась погладить блузку и, пока утюг нагревался, подкручивала на нем терморегулятор.

– Ты ведь ехала в Нью-Йорк. Почему же тогда осталась здесь?

Вив перевернула очередную страницу журнала People, и облокотилась на кухонную стойку.

– Я только матери так сказала, – призналась она. – На самом деле мне совсем туда не хотелось. Просто хотела уехать подальше от дома.

– Это понятно, – отозвалась Дженни.

У нее был красивый пепельный блонд, филированные волосы ниспадали каскадом, как у Хизер Локлир. Лизнув подушечку пальца, Дженни дотронулась им до утюга, чтобы проверить, нагрелся он или нет.

– Но ведь это Фелл, – продолжала девушка. – Никому не хочется здесь жить. Сама посмотри. Люди отсюда бегут.

– Ну, ты же не убежала, – возразила Вив.

– Только потому, что у меня хорошая работа. Но поверь, и я сбегу.

Она вновь лизнула палец и дотронулась до утюга. На этот раз послышалось шипение, и девушка отдернула руку.

– А еще я планирую познакомиться с каким-нибудь богатым красавчиком и при первой же возможности выйти за него замуж. Феминистки говорят, что это ошибка, но, как по мне, ничего лучшего случиться с девушкой просто не может.

– Так просто? Выйдешь замуж, и все?

– А почему нет? – Дженни пожала плечами и, уложив на гладильную доску свою блузку, стала водить по ней утюгом.

Вив не хотела выходить замуж. Нет, она встречалась с мальчиками, целовалась с ними. Даже позволила Мэтью Рирдону запустить руку ей в штаны. Но только потому, что это было третье свидание, и он этого ждал. Его пальцы воняли сигаретами, и Вив не очень понравилось. В Иллинойсе она всю жизнь делала лишь то, чего от нее ждали другие, но никогда не делала того, чего хотела сама.

– Неужели тебе не хочется чего-то добиться? Чего-то выдающегося? – спросила она Дженни.

Похоже, соседка не приняла этот вопрос на свой счет:

– Ну если ты и вправду хотела чего-то большего, чего не поехала в Нью-Йорк, ты об этом не думала?

Может, и так. Глупо полагать, что у каждого человека есть какое-то предназначение. Еще глупее думать, что в Фелле стоило задерживаться. Но в Гришэме жила семья Вив, а в Нью-Йорк рвались практически все. Фелл же каким-то удивительным образом словно принадлежал только ей одной.

Вив купила подержанный «кавалер» – свою первую машину. Для этого ей пришлось снять с банковского счета двести долларов, но, вопреки собственным ожиданиям, паники это у нее не вызвало.

В центре города имелся кинотеатр – каморка под названием «Роял», где за доллар показывали фильмы, уже давно сошедшие с экранов нормальных кинотеатров. Иногда перед ночной сменой Вив покупала билет на ранний показ и садилась в полупустом зале. Там она посмотрела «Инопланетянина», «Офицера и джентльмена», а в один особенно памятный вечер – «Полтергейста». В «Знаменитой закусочной Фелла» чуть дальше на той же улице Вив покупала сэндвичи; иногда за пятьдесят центов она брала еще и молочный коктейль – в местечке за углом под названием «Мир молочных коктейлей». Она подстриглась, хотя до этого всегда носила длинные волосы, как и все остальные юные жительницы Гришэма. «Хорошие девочки не стригутся коротко», – говорила ей мать. Вив обрезала свои русые волосы по плечи и стала приподнимать их и закреплять лаком – на макушке и по бокам.

Она позвонила матери, и та пришла в ярость, даже несмотря на то, что Вив так и не доехала до обители порока. «Деньги я тебе высылать не собираюсь, – отрезала она, – а то потратишь их на наркотики или что похуже. Видимо, пора тебе узнать, что значит быть взрослой. И почему ты не такая, как Дебби?»

Дебби, младшая сестра Вив, была хорошей дочерью. В восемнадцать она хотела стать учительницей; хотела жить в Гришэме, работать в Гришэме, выйти замуж в Гришэме и умереть, скорее всего, тоже в Гришэме. Для нее яростная неугомонность Вив была совершенно за пределами понимания.

– Я взяла дополнительные смены в лавке мороженого, откладываю деньги на колледж, – сказала Дебби по телефону. – А ты, по-моему, совсем спятила.

– Ну, не могут же все быть такими идеальными, как ты, – парировала Вив. – Только папа все равно не вернется. И ему по-прежнему наплевать.

– Какая же ты вредная. Он позвонит. Обязательно позвонит.

– Нет, не позвонит. У него теперь новая жена, и она родит ему новых детей. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока жизнь вернется в нормальное русло. И тебе тоже не советую.

Дебби еще что-то говорила в ответ, но Вив уже не слушала. Она отняла от уха телефон и заставила себя повесить трубку, и та, вновь оказавшись в гнезде, щелкнула.

По ночам мир становился другим. Не просто темным, не просто тихим, но другим. Менялись звуки и запахи. Шестая магистраль светилась жутковатым светом, который под бескрайней пустотой неба казался почти зеленым. Вив бросало в дрожь, тело покрывалось противной испариной; сначала ей хотелось есть, потом начинало тошнить. Проработав несколько ночей, она не чувствовала усталости, но временами ей казалось, будто у нее в глазах песок: все расплывалось, в висках стучало. В три ночи – самое худшее время – Вив впадала в странное состояние: она начинала верить, что в мире нет ничего невозможного, будь то призраки, эльфы, путешествия во времени или сюжеты всех эпизодов «Сумеречной зоны», которые ей только доводилось видеть.

В каком-то смысле ей это даже нравилось.

Ночью люди оказывались совсем не такими, как днем. Славные жители Фелла, кем бы они ни были, в три часа утра уже давно спали. Они никогда не встречали тех, кого встречала Вив: парочки, крутившие романы за спинами законных супругов; водители грузовиков, одуревшие от препаратов, которые помогали им не заснуть за рулем; женщины со следами побоев на лице, освобождавшие номера в пять часов утра, чтобы снова вернуться домой – на собственную погибель. Вив Дилейни, дитя американского пригорода, никогда в жизни не встретила бы таких людей и не стала бы с ними разговаривать. Был в них какой-то нерв, какое-то противоречие, о которых, живя в своем уютном маленьком коконе, она даже не подозревала. Ничего романтического, но что-то в них ее привлекало. Завораживало. Глядя на этих людей, ей не хотелось отводить глаз.

Глубокой ночью «Вечерняя заря» словно оживала. Автомат со жвачкой издавал жужжание; стоявшая рядом машина со льдом время от времени погромыхивала, будто кто-то ее расшатывал. Хоть за окном был только август, в бассейне, в котором не было воды, к тому же огороженном по периметру, уже кружились листья. За стеной гудели трубы, а когда на телефоне, стоящем перед Вив, загоралась одна из кнопок – знак того, что кто-то из постояльцев говорит по телефону, – в глубине аппарата раздавался легкий щелчок, различимый лишь в первозданной тишине ночи.

Пока Вив сидела на ресепшене, то и дело возникал запах зажженной сигареты. Как будто ее только что закурили. Сначала она думала, что его приносит по вентиляции из какого-то номера, и начала проверять отдушины: возле каждой вставала на раскладной стул, закрывала глаза и вдыхала. Но ничего не чувствовала.

Однажды Вив целый час провела под входной дверью, раздувая ноздри в ожидании, что запах вот-вот вернется. И он вернулся. Как ни вертела она головой, пытаясь понять, откуда он исходит, у нее так ничего и не вышло. Но тут тишину ночи разорвал телефонный звонок.

Подняв трубку, она ответила дрожащим с непривычки голосом: «Мотель “Вечерняя заря”. Чем могу помочь?»

Ничего. Лишь слабый звук дыхания.

Вив положила трубку и еще с минуту разглядывала телефон. Подобное случалось не раз, и она не вполне понимала, что с этим делать. Зачем кому-то звонить в мотель посреди ночи и дышать в трубку?

На следующую ночь она снова стояла под дверью и ждала, когда вернется запах дыма. Спроси ее кто-то, что именно она надеялась найти, Вив не смогла бы ответить. Живого человека? В системе вентиляции? Иллюзию в собственной голове? Она и сама не знала. Однако этот дым ее тревожил. Наводил на нее смутный ужас и в то же время развеивал одиночество. Если бы Вив попросили описать, что она чувствует в такие моменты, она бы, вероятно, сказала, что ей любопытно, в чьей компании ей приходится коротать смены.

В ту ночь ожидание нарушил реальный человек – он зашел через входную дверь и явно ничего не курил. Водитель грузовика, пожелавший немного вздремнуть, прежде чем продолжить путь на юг. Получив от него тридцать долларов, Вив попросила гостя расписаться в регистрационной книге. Следом явился еще один мужчина, тоже одинокий, в костюме и плаще, с чемоданом и портфелем в руках. Он тоже заплатил тридцать долларов и тоже расписался в гостевой книге: «Майкл Эннис». Предупредил, что, возможно, останется еще на одну ночь, так как ждет звонка с указаниями относительно его дальнейшего маршрута – звонка, который поступит завтра, а может, только через день.

– Любопытно, – рассеянно заметила Вив, доставая из ящика ключ от номера 211.

Она решила поселить мужчину через несколько номеров от водителя грузовика – она всегда давала гостям простор. Ночным постояльцам не нравилось близкое соседство.

Мужчина ничего не ответил. Когда Вив подняла глаза, то обнаружила, что он на нее смотрит. Взгляд его был спокойным и вежливым, и тем не менее пристальным.

– Да не особо, – наконец произнес он в ответ на ее замечание. – Я торговый агент. Еду туда, куда начальство скажет.

Девушка кивнула и отдала ему ключ. Спрашивать, что он продает, не стала – ей не было до этого дела. Мужчина ушел, и она сразу же забыла его лицо.

Следующей ночью Вив применила новую тактику. Она встала возле двери снаружи, прислонившись спиной к стене, и стала ждать, когда вернется запах сигарет. Теперь ей казалось, что дым приносит с улицы, а не по вентиляции, поэтому она переместилась ближе к его предполагаемому источнику. Была чудесная ночь, теплая и тихая; время от времени веял легкий ветерок, приподнимавший ей волосы и обдувавший потную шею.

На этот раз понадобилось совсем немного времени: не больше четверти часа – и свежий сигаретный дым хлынул ей в ноздри. Бинго. Следуя за запахом, Вив не спеша брела по дорожке, уводившей ее от жилой части мотеля за угол, к пустому бассейну. Дважды она теряла запах и замирала в ожидании, пока он не возвращался. Шла за своей добычей по пятам, стараясь не издавать ни звука.

Подойдя к краю осушенного бассейна, Вив остановилась возле ограждения, которое так и простояло тут целое лето. Оглядевшись в темноте, она никого и ничего не увидела. Запах то исчезал, то вновь появлялся, сводя ее с ума тем, что всякий раз исходил из разных мест.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула девушка в темноту. Перед ней находился залитый бетоном пустой бассейн, позади него – деревья; далеко по левую руку, за парковкой, тянулось безлюдное шоссе. – Ау!

Ответа не последовало. От страха у нее разве что волосы не встали дыбом. Горло перехватило, и все тело на мгновение захлестнула паника, дикая и тошнотворная. Вцепившись в сетчатое ограждение бассейна, она закрыла глаза, пережидая, пока приступ не пройдет.

В очередной раз она почувствовала запах дыма, а еще – что кто-то прошел у нее за спиной. Пять размеренных шагов. Тяжелая мужская походка. И опять тишина.

У нее оборвалось дыхание, руки заледенели. Там точно кто-то был – или что-то, словно какая-то фигура промелькнула в дверном проеме. Что-то реальное, но точно не человек. Шаги быстро стихли.

Вив доводилось слышать истории о привидениях. А кто их не слышал? Ей и в голову не могло прийти, что она будет стоять вот так, схватившись за сетчатое ограждение и сражаясь с подкатившей тошнотой, сжимать кулаки, пока костяшки не побелеют, в то время как за ее спиной кто-то ходит. Безумие какое-то. Одна из тех историй, что много лет спустя после пережитого рассказывают люди, а их собеседники закатывают глаза, потому что им невдомек, каково это – чувствовать подобный ужас собственным затылком.

В следующее мгновение вывеска мотеля позади Вив погасла. Лампочки испустили печальное шипение, и яркие огни потухли. Девушка оглянулась: буквы в названии «Вечерней зари» уже не светились; висевшие под ним слова «кабельное ТВ!» и «свободные номера» подмигнули в последний раз и тоже погасли. Вив направилась к вывеске, даже толком не понимая, что делает; в груди у нее поднималась паника. Она не знала, где включалось электричество и мог ли кто-то отключить его специально. За время работы в мотеле ей ни разу не приходилось самой включать или отключать вывеску: первое было задачей вечерних дежурных, второе – утренних. От внезапного исчезновения яркого, хотя и неказистого источника света Вив опомнилась как от сигнала тревоги.

Она завернула за угол и, вскрикнув от неожиданности, остановилась: свет в окнах номеров тоже начал гаснуть. В торце короткого ребра буквы L, рядом с номерами 130 и 230, располагавшимися один над другим, погасли уличные лампочки. Лампочки при входе в номера 129 и 229 то и дело мигали. Казалось, кто-то последовательно нажимает на выключатели, намереваясь полностью погрузить мотель в темноту.

Вив замерла, не в силах ничего предпринять, и лишь с ужасом наблюдала, как в «Вечерней заре» пропадает свет. Последним погасло окно офиса на конце длинного ребра буквы L, а вместе с ним и неоновая дверная табличка с надписью «Служебный вход». Перед стоявшей на обочине девушкой словно образовалась черная дыра, из которой не исходило ни малейшего звука – даже шагов, – а вокруг на много миль не было ни единой живой души.

Она хватала охрипшим горлом воздух. Что происходит? Мозг Вив немедленно отринул простые и логичные объяснения, предполагавшие технические неполадки или сбой в подаче электричества; времени было три часа ночи, на Шестой магистрали по-прежнему горели натриевые огни, а она только что слышала за спиной шаги таинственного курильщика. И дело, конечно, было не в проводке – более того, девушка нутром чуяла, что все это только начало.

Потом из мотеля донеслись глухие стуки. Стук. Стук. Вглядевшись в темноту, Вив увидела, как распахивается дверь в один из номеров, затем другая. Они открывались сами по себе, и за ними зияла чернота, манившая девушку внутрь. Зайди сюда. Или сюда. Или сюда…

В панике Вив устремила взгляд на свою машину. Может, прыгнуть за руль и доехать до ближайшего таксофона? Но куда звонить? Наверное, лучше в полицию. Или можно засесть в какой-нибудь круглосуточной закусочной и дождаться, пока все это закончится. Загвоздка в том, что сумочку с ключами от машины она оставила на ресепшене.

Прохладный ветерок пошевелил ей волосы, и девушка поежилась. Теперь двери не хлопали и не открывались; внутри все стихло. С магистрали у нее за спиной тоже не доносилось ни звука.

Ну давай же. Ты сможешь. Просто подойди к двери и толкни ее. Сумочка лежит под стойкой, рядом со стулом. От двери там четыре шага, а потом нужно только наклониться, забрать свои вещи, развернуться и уйти.

Усилием воли она заставила себя сдвинуться с места. Под ногами у нее шуршал гравий, и вскоре Вив заметила, что стала неосознанно задирать пятки повыше, чтобы не шуршать так громко. Словно, что бы там ни пряталось в темноте, она сумеет его обмануть. Словно это что-то еще не догадывается о ее существовании.

Но ближе к офису Вив все равно перешла на бег, стараясь не слишком топотать. Всех дел – туда и обратно. Много времени на это не нужно. А потом…

Она зацепилась мыском о бордюр пешеходной дорожки, и над головой у нее что-то грохнуло: это дверь в один из номеров распахнулась настежь и шарахнула по стене. Вив подскочила, издав гортанный звук, а потом на верхней террасе отрывистым стаккато забарабанили шаги: кто-то решительно убегал. Добравшись до короткого ребра буквы L, убегавший спустился на первый этаж и повернул за угол. Ночной воздух пронзил крик – явно детский: «Хочу в бассейн!»

Вив повернула ручку входной двери и нырнула в темноту. Спотыкаясь и шумно хватая ртом воздух, она нагнулась под стойку, где лежала ее сумочка, и нащупала внутри ключи. Она ощутила резь в глазах и через мгновение поняла, что всему причиной сигаретный дым: теперь он висел такой плотной пеленой, будто кто-то курил прямо здесь несколько часов подряд.

Едва нащупав во мраке сумочку, она вцепилась пальцами в темно-фиолетовый кожзам и ту же минуту услышала крик. По другую сторону ресепшена мужской голос прямо-таки взвыл.

– Ради бога, вызовите скорую! – Слова прозвучали так близко, словно он кричал ей на ухо. – Кто-нибудь, вызовите скорую!

Вив уронила сумочку, и оттуда со звоном вывалились ключи. Сделав еще один резкий вдох, она подхватила связку, вскочила на ноги и понеслась к двери. Добежав до своего «кавалера», кое-как повернула в замке ключ и быстро забралась в салон. Потом швырнула сумочку на пассажирское сиденье и захлопнула за собой дверь.

Взглянув через лобовое стекло на мотель – по-прежнему обесточенный, – она вставила ключ в замок зажигания, повернула его и вдавила в пол педаль сцепления. Машина не завелась. Вив снова нажала на газ, снова повернула ключ, чувствуя, как из горла рвется панический крик, а по щекам бегут слезы. Опять ничего.

Она подняла глаза и увидела снаружи фигуру женщины. Молодая, лет тридцати, с темно-русыми кудрями, откинутыми со лба и ниспадавшими ей на ключицы; на безупречном овале лица выделялись большие темные глаза. Восприятие Вив обострилось настолько, что она сумела разглядеть женщину во всех подробностях: тонкие плечи, платье с длинным рукавом и большими пурпурными цветами, поясок на талии, завязанный бантом. Она смотрела на Вив сквозь лобовое стекло, и ее глаза… ее глаза…

Вив хотела было закричать, но словно окаменела. Изо рта не вырвалось ни звука. Она судорожно вздохнула и с минуту таращилась на незнакомку – глаза в глаза.

Она не могла быть реальной – но Вив же ее видела. Смотрела на нее. Женщина тоже на нее смотрела, и в этом взгляде пылало что-то дьявольское, отчего Вив стало жутко, и больно, и тошно – все вместе.

Она вцепилась в руль, чувствуя, что ее сейчас вырвет.

Внезапно раздался грохот: это женщина принялась барабанить ладонями по капоту. Звук был самым настоящим, очень настойчивым, полным ярости. Но тут незнакомка обхватила себя руками за плечи и пристально уставилась на Вив сквозь лобовое стекло. Ее губы шевелились. Вив не расслышала голоса – возможно, женщина и не издала ни звука. Но разобрать единственное слово, что она повторяла, оказалось совсем не трудно.

Беги!

Захлебнувшись собственным воплем, она вновь попыталась завести мотор. И вновь безуспешно. Раз за разом Вив поворачивала ключ и давила на сцепление; по щекам у нее бежали слезы, из груди рвался отчаянный крик. Когда она наконец снова решилась поднять глаза, женщины снаружи уже не было; в мотеле было по-прежнему черным-черно, а ночь вокруг казалась еще темнее.

Видимо, двигатель залило бензином. Значит, машина не заведется. Идти Вив было некуда.

Заблокировав двери, она перебралась на заднее сиденье и свернулась калачиком, чтобы больше не видеть, что происходит за стеклом. Словно, если она не будет смотреть, с ней точно ничего не случится. В этой позе она провела целую вечность.

Когда свет в мотеле наконец зажегся и вывеска вновь засияла голубым и желтым, Вив все еще плакала.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Даже после всех своих изысканий я не вполне понимала, чего ожидать от «Вечерней зари». В Гугле нашлась фотография: мотель выглядел как самая обыкновенная захолустная ночлежка: вывеска, номера в ряд. Было предельно ясно, что ореол значительности этому месту придавали семейная история и моя странная фиксация на ней. Но случайному прохожему – по крайней мере, так я думала вначале – место показалось бы вполне заурядным.

Но в мотеле «Вечерняя заря» не было ничего заурядного.

Ступив на гравийную дорожку, я осмотрелась. Здание в форме буквы L, двери номеров выходят на пешеходную дорожку под открытым небом. Уже совсем стемнело, и желто-голубая вывеска зазывно помигивала: «КАБЕЛЬНОЕ ТВ! СВОБОДНЫЕ НОМЕРА!» На парковке стояла одна-единственная машина, старенькая «тойота терцел», припаркованная в дальнем углу. Других автомобилей перед мотелем не было – вообще ни малейшего признака жизни.

Хизер вылезла из машины вслед за мной, и некоторое время мы просто стояли вдвоем в полной тишине. На дороге за нашими спинами не было никакого движения. Позади мотеля виднелись деревья во мраке, высоко в небе сиял полумесяц. Застегнув молнию до самого горла, я разглядывала это место, не в силах даже пошевелиться. Вдоль пешеходной дорожки шел ряд фонарей, излучавших таинственный свет; в окнах номеров отражалась только пустота. Очевидно, это здание когда-то строили, чтобы принимать временных гостей, но теперь в нем ощущалось такое пронзительное одиночество, что на мгновение мне почудилось, что я стою на кладбище. Или посреди какого-нибудь безлюдного исландского пейзажа.

Судя по молчанию стоявшей рядом Хизер, она чувствовала нечто подобное. Свое пончо она оставила дома и надела вместо него черный пуховик, больше напоминавший парку. Моя соседка по квартире все время мерзла.

– И совсем даже не страшно, – негромко заметила Хизер. – Ни чуточки.

Я нашла взглядом входную дверь, за которой горел свет. Теоретически, кто-то должен был там находиться, но, похоже, мне не очень-то и хотелось это проверять.

– Давай осмотримся, – предложила я.

Мы обошли здание кругом, попутно разглядывая закрытые двери в номера и крытые переходы. Последние оказались совсем старыми, а на дверях по-прежнему были ручки с замочными скважинами; за прошедшие тридцать лет мотель практически не изменился. Позади здания обнаружился пустой бассейн, обтянутый по периметру ветхой сеткой. Здесь было темнее, чем с противоположной стороны, но даже без дополнительного освещения я могла с уверенностью сказать, что бассейн простоял огороженным уже не один сезон. Бетонные края потрескались и раскрошились, а внутри скопились сухие листья и грязь. Нет, этот бассейн уже лет десять как закрыт и вряд ли теперь когда-нибудь откроется. Я попыталась совладать с ужасом, унять мурашки, ползшие по позвоночнику, и практически заставила себя переключиться на Вив.

Если бы ты и впрямь собралась исчезнуть, то куда бы ты пошла?

Самый очевидный ответ – шоссе. Вив оставила машину на парковке, но, возможно, кто-то просто затолкал ее в свою машину и уехал. Если так оно и было, то передо мной вставал целый ряд вопросов. Как именно неизвестный преступник это провернул? Была ли Вив в тот момент без сознания? В газетах ничего не говорилось о следах крови или борьбы. Может, ее каким-то образом выманили из мотеля? Под предлогом какой-то неотложной ситуации или срочной помощи, которую могла оказать только она? А если так, то планировал ли незнакомец похитить именно Вив или же сделал это по внезапному наитию?

Отойдя от бассейна, я побрела назад к парадной стороне мотеля. Жаль, что я не приехала сюда днем – могла бы более внимательно осмотреть территорию. Скорее всего, днем это место не произвело бы на меня такого странного и жуткого впечатления.

На самом деле мне повезло, что «Вечерняя заря» почти не изменилась с 1982 года. Если бы мотель снесли и застроили здесь все гигантскими коробками торговых центров, я бы не смогла отследить возможный маршрут передвижений Вив. Может, она не уезжала на машине? Может, убежала?

– Хизер? – позвала я. – А что здесь в окрестностях? Если бы кто-то попытался уйти пешком.

– Дай подумать. – Хизер, оказывается, все это время шла позади меня не отставая. – По-моему, одни леса. Чуть подальше за мотелем, кажется, есть ферма. Но нужно пройти много миль, прежде чем до чего-нибудь добраться.

– А если идти по дороге?

– Если в ту сторону, – Хизер махнула рукой, указывая направление, – то там заправка. Но, опять же, идти надо около мили. Плюс я не уверена, что в восемьдесят втором заправку уже открыли. А там, – теперь Хизер кивнула в сторону Фелла, откуда мы только что приехали, – не доезжая двух миль до Куперсвилла, будет съезд, а за ним несколько старых домов и супермаркет на окраине города.

– Интересно, а можно где-то раздобыть карту восемьдесят второго года?

– Наверное, в городской библиотеке, – предположила Хизер, а потом вдруг добавила: – В том бассейне, кстати, кто-то умер.

Я резко развернулась к ней:

– Что?

– Ну а что. – Ее бледные щеки раскраснелись от прохладного ветра, светлые волосы растрепались под заколкой. – Сама подумай, Карли. Готова поспорить на тысячу долларов. Кто-то умер, а потом они вычистили бассейн и огородили его сеткой, чтобы никто туда больше не спускался.

Я сжала губы и задумалась:

– Может, они огородили его потому, что не хотели пускать туда посетителей? В смысле, вообще никого.

– Ну да, конечно, – тут же парировала Хизер. – У них потому и посетителей нет, что в бассейне кто-то умер!

Я открыла было рот, чтобы возразить, но в этот самый момент откуда-то сзади раздался голос:

– Эй! Вам чем-нибудь помочь?

Мы как по команде развернулись и увидели возле входной двери мужчину. Он наблюдал за нами, но ближе не подходил, даже не шагнул на тротуар, тянувшийся вдоль здания. На мужчину сзади падал свет, поэтому разглядеть мы смогли только его фигуру: высокий, мускулистый и, кажется, совсем не старый.

– Простите! – крикнула я. – Мы просто гуляем!

Мужчина тревожно переступил с ноги на ногу.

– Это не самая лучшая идея, – сказал он. – К старому бассейну ходить не разрешается.

– Ясно, – ответила я, стараясь сохранять дружелюбие.

Затем шагнула к нему навстречу, и Хизер двинулась следом.

Подойдя ближе, мы разглядели его получше: около тридцати, на голове – короткий темный ежик. Одет в белую футболку, фирменный жилет из полиэстра и темные брюки. На жилете слева виднелась желтая надпись: «Вечерняя заря».

– Вам нужен номер? – спросил мужчина.

– Нет, – ответила я. – Извините, нам просто было любопытно.

Ответ явно его озадачил:

– Любопытно что?

– Мне нравятся старые мотели, – объявила я с чувством. – Такие, знаете, середины века. По-моему, они прикольные. Это что-то вроде хобби.

Мы ступили на тротуар. Мужчина внимательно оглядел сначала меня, потом мою спутницу.

– Никогда не слышал, чтобы у людей были такие увлечения, – заметил он.

Глядя на его униформу, я чувствовала, что мое любопытство только разрастается. Ведь именно здесь Вив работала накануне своего исчезновения. Скорее всего, она когда-то стояла у этой самой двери. Интересно, изменились ли жилеты с восемьдесят второго года? Казалось, что тетя совсем рядом, заглядывает мне через плечо – точно так же, как и раньше, в квартире С, что она сейчас близко-близко – и лишь тонкая временная завеса разделяет нас. А в Фелле она почти не ощущалась.

– Можно взглянуть на ваш офис? – спросила я.

Мужчина совсем растерялся, но Хизер вежливо ему улыбнулась, и он пожал плечами:

– Почему бы и нет.

Офис оказался старым, с темно-коричневыми стенами и широкой, тяжелой стойкой ресепшена. Я с трепетом стала разглядывать обстановку: большой стационарный телефон с пластиковыми кнопками в несколько рядов, журнал в кожаном переплете, куда постояльцы от руки вписывали собственные имена, потрепанное офисное кресло, пальто на крючке в углу. У стола стоял обогреватель с пожелтевшим проводом, судя по виду готовый вот-вот загореться.

– Боже, да что с этим местом такое? – пробормотала я себе под нос.

– Что вы сказали? – переспросил мужчина.

– Ничего, простите, – ответила я с улыбкой. – Давно вы тут работаете?

– Да уже несколько месяцев, наверное.

От моего вопроса мужчина немного стушевался, и взгляд его застыл, словно он потерял к нам всякий интерес.

– И как вам?

– Да как-то не очень. – Он с опаской оглянулся по сторонам, будто кто-то мог его услышать, а потом добавил извиняющимся тоном: – Нормально. Но посетителей совсем немного.

Я попыталась выудить из него еще кое-какую информацию, но с каждым разом сделать это становилось все сложнее. Звали его Оливер. Да, в округе очень тихо. Нет, он понятия не имеет, когда построили мотель. Нет, с момента постройки его ни разу не ремонтировали, но в этом мужчина был уже не так уверен. Пока мы разговаривали, Хизер подошла к входной двери и выглянула через небольшое окошко наружу.

Когда я поняла, что от Оливера больше ничего не добиться, мы с Хизер поехали обратно в город. Любопытство и волнение быстро сменились разочарованием.

– Сама не понимаю, что творю, – призналась я своей новой подруге. – На что я рассчитывала, когда туда поперлась, когда зашла внутрь? Как это вообще может помочь?

– Ты хотела оказаться поближе к тете, – сказала Хизер так, будто ответ был очевиден. – Хотела узнать, как она жила.

– Ну, это у меня, кажется, получилось. Учитывая, что в том мотеле ничего не изменилось с восемьдесят второго года.

Некоторое время мы сидели в тишине; за окном во мраке тянулась полоса дороги. Хизер закусила губу.

– Что такое? – спросила я.

– Даже не знаю, стоит ли тебе показывать.

– Теперь у тебя нет выхода. Что там?

Она на мгновение замялась, но потом достала из кармана листок бумаги и развернула его.

«Требуется персонал. Вакансия ночного дежурного на ресепшен. Срочно. Детали сможете уточнить на месте». Далее – номер телефона.

– Да быть того не может! – Я уставилась на объявление, не веря своим глазам. – Это не шутка? Они и вправду ищут человека на тетину должность?

– Странно все это.

– Мягко сказано, – вздохнув, я провела рукой по собранным в хвост волосам. – Но почему мне так хочется согласиться? Я что, сумасшедшая?

– Жутковатая работенка, да? Но вроде и крутая тоже.

Хизер словно озвучила мои собственные мысли, слово в слово. Сидеть по ночам в «Вечерней заре»? Почему бы и нет. Я была из тех людей, кто может заночевать в доме с привидениями, только чтобы посмотреть, что случится. В моем представлении – это идеальный отпуск.

– А что, если меня не примут?

– Ну, кажется, выбор у них небогатый.

У меня заколотилось сердце. Приятное волнение или страх?

– Мы могли бы переписываться по ночам. Если что, – сказала я.

– Возьми у меня перцовый баллончик. Дома есть еще.

– Хизер, но ведь моя родная тетя пропала из этого самого мотеля. Когда работала в ночную смену.

– Да, но это было тридцать пять лет назад. Или ты думаешь, тот, кто это сделал, до сих пор разгуливает по окрестностям? Его, может, и в живых уже нет. А даже если он и жив, то уже старый.

– Я ведь не собиралась здесь задерживаться. Но мне все равно хочется согласиться. И остаться. Почему так?

– Потому что ты – фелльская девчонка. – Хизер подкрепила собственные слова энергичным кивком. – Я это сразу поняла, как тебя увидела.

– До чего же мрачное местечко.

– Некоторым только такие и нравятся. В их характере.

Я повернула возле старого кинотеатра «Роял» с заколоченными окнами. На козырьке у входа по-прежнему висела афиша фильма «Вам письмо».

– Можно поработать пару ночей, а потом уволиться, – размышляла я. – Хоть пару-то ночей я протяну? Буду делать то же, что делала Вив. Побуду в ее шкуре.

– Но ты уже столько сделала, – ответила Хизер. – Неужели на все забьешь и вернешься в колледж? Как-то это неправильно – бросать тетю, так ни в чем и не разобравшись.

Ох, Вив. Как бы я ни боялась, ей пришлось пройти через гораздо худшее. С ней случилось что-то страшное, что-то совершенно дикое, и за все это время никто не понял, что именно. Они так и не нашли ее тело. Настала моя очередь. Сделать для нее хоть что-то.

А значит, выхода у меня не было: придется поработать в «Вечерней заре».

– Ладно. Поработаю у них немного. В конце концов, ну что такого может случиться?

Фелл, Нью-Йорк

Сентябрь 1982

Вив

Спустя неделю после того, как в «Вечерней заре» погас свет, Вив пришлось вызывать полицию – впервые за все время, что она проработала в мотеле. Пережив ту жуткую ночь, она даже думала уволиться. Собрать вещи и вернуться в Иллинойс. Но что бы она сказала родным? Что увидела привидение и от страха сбежала домой? Ей было двадцать лет. «Если бы с тобой и правда что-то случилось – что тогда?» – говорила мать. Нет, вернуться в старую комнату, а потом и на старую работу продавщицей поп-корна Вив точно не могла.

К тому же ей не давал покоя один вопрос: кем была та женщина в платье с цветами? Ее гнев, ее очевидная тоска нашли живой отклик в душе Вив.

Поэтому она вернулась в «Вечернюю зарю».

В ту ночь она взяла с собой на работу сэндвич – белый хлеб для тостов, колбаса с каплей горчицы, ломтик плавленого сыра. Лучший ночной перекус, какой только может позволить себе человек, зарабатывающий три доллара в час. Обычно этого вполне хватало, но в тот раз Вив захотелось еще чего-нибудь сладкого. Она подумала о торговом автомате.

Он располагался рядом с номером 104 в крошечной каморке за дверью с надписью «Для постояльцев». Кроме него там стояла еще и машина со льдом. Автомат работал, в нем всегда лежали сладости; наверное, их туда загружали днем. Батончики «Сникерс» стоили двадцать центов за штуку, и у Вив в кармане как раз лежали две нужные монетки.

Сняв с крючка пальто, она надела его поверх фирменного жилета, застегнула молнию, вышла на улицу и повернула за угол. Той ночью девушка была в мотеле не одна – там находилось еще несколько человек: женатая пара, направлявшаяся в Северную Каролину к семье; молодой человек, который несколько дней провел за рулем и буквально валился с ног от усталости. А еще мужчина, заселившийся в номер совсем один и без багажа. И все равно Вив почувствовала уже привычный приступ страха, стоило ей только завернуть за угол и увидеть перед собой череду дверей под лампочками на длинной стороне L-образного здания. Некоторые лампы перегорели и теперь лишь скалились в темноте, другие еще отбрасывали на землю тусклые круги света. У Вив непроизвольно напряглись мышцы незащищенной спины: она вспомнила, как в прошлый раз погасла вывеска, как гудение электричества сменилось вдруг тишиной и одна за одной распахнулись двери. А потом звук шагов, голоса, сигаретный дым.

И та женщина.

Беги!

Вив окинула взглядом парковку и здание мотеля. Женщины нигде не было видно, но ей все равно казалось, будто она чувствует ее присутствие. Может, это все глупости, кто его знает. «Не могу же я ее вот так бросить», – сказала она про себя.

После того случая Вив пошла в канцелярский магазин и купила блокнот и ручку. Поначалу она только обдумывала, что в него записать, время от времени поглядывая на свою покупку, но потом все же решилась. Изложила события той ночи, описала, как выглядела женщина, что говорили голоса. Изложенные на бумаге, мысли Вив стали будто более реальными, осязаемыми. Отныне единственную компанию по ночам ей составлял этот блокнот – ну и еще потрепанный томик «Отеля в Нью-Хэмпшире», который она упорно пыталась читать, хотя и не до конца понимала смысл книги.

Заходя в каморку «Для постояльцев», чтобы купить «Сникерс», девушка как раз раздумывала, не достать ли ей из сумки роман и не взяться ли за него снова. На смену лету пришла ранняя осень, жара уже спала, и по ночам теперь становилось все прохладнее и ветренее. Протиснувшись в крошечное помещение, где едва хватало места одному человеку, она принялась рассматривать витрину торгового автомата.

В это время снаружи на парковку заехал новенький «тандерберд». Из него вышла молодая женщина и, закрыв машину, убрала ключи в сумочку. Вив стала наблюдать за ней из-за двери. Лет под тридцать, бледно-голубые джинсы и белая блузка в мелкий красный горошек. Финальный штрих – посеребренный ремень и ботильоны. Брюнетка с короткой стрижкой и начесом, челка и пряди на висках уложены назад и зафиксированы лаком. Голубые глаза, темные дуги бровей и чувственный изгиб рта, выдававший упрямство. Она могла бы сойти за сестру Пэт Бенатар: симпатичная, модная, немного бунтарка, но до рок-звезды все-таки не дотягивает.

Женщина направилась не на ресепшен, а сразу к номеру 121 – тому самому, куда Вив чуть раньше поселила одинокого мужчину без багажа. Пригнувшись, она продолжала следить за происходящим из-за двери. Постоялец из 121-го был, кажется, вполне привлекательным, но только старше, под сорок. С чего бы этой молодой женщине встречаться с ним в мотеле? Проститутки, заходившие в «Вечернюю зарю» – в основном изможденные тетки в обтягивающей одежде и с колтунами на голове, – снимали номер на несколько часов и расплачивались мятыми пятерками и десятками. Но эта женщина была совсем другой. Она вполне могла бы жить по соседству с Вив в загородном Гришэме. Вив наблюдала, как незнакомка заносит руку и стучит в дверь – один раз. Ей открыл тот самый мужчина; теперь он был без пальто, босиком, в брюках и рубашке с расстегнутым воротничком. Улыбнувшись женщине, он сказал:

– Здравствуй, Хелен.

Та в ответ качнула бедром и приняла дерзкую позу, но с ее лица не сходила теплая улыбка.

– Здравствуй, Роберт, – ответила она.

Мужчина протянул ей руку:

– Входи.

В этот момент за спиной у Вив проснулась и заурчала машина со льдом, и девушка, подскочив от неожиданности, быстро нырнула обратно в комнатку, опасаясь, что ее заметят. Выудила из кармана монеты, запихнула их в автомат и нагнулась, чтобы забрать свою шоколадку, как вдруг сзади хлопнула дверь и стало темно.

Вив замерла. Она совершенно ничего не видела; поводила перед лицом ладонью – чернота. Вытянув руку, она нащупала перед собой автомат. За ее спиной продолжала щелкать и урчать машина со льдом, словно разговаривая на каком-то древнем языке; в пластиковый контейнер со стуком падали ледяные кубики. Задыхаясь, Вив судорожно пыталась найти в темноте выключатель.

Но его нигде не было – только голая стена. Нащупав подушечками пальцев дверной косяк, она отыскала ручку, повернула ее и толкнула дверь. В просвете показался кусочек парковки, внутрь хлынул сладкий сквозной ветерок – и дверь снова захлопнулась.

– Эй, – сказала Вив дрожащим голосом. Потом чуть громче: – Эй! – Снова нащупав дверную ручку, она схватилась за нее. Но та не поворачивалась.

Машина со льдом резко умолкла, и теперь девушка слышала лишь звук собственного дыхания.

– Эй! – снова позвала она, хотя и сама не понимала, к кому обращается. Сжав руку в кулак, она стукнула в дверь, гадая, мог ли кто-то из постояльцев ее услышать. И даже если так, захотели бы они выйти из своих номеров, чтобы ей помочь?

Когда Вив стукнула еще раз, какая-то невидимая сила ударила ее в грудь и сильно толкнула назад. Падая, девушка налетела на угол торгового автомата, отчего по всему предплечью тут же разлилась обжигающая боль. Вскинув руки, она попыталась восстановить равновесие.

«Беги!» – сказал голос, больше похожий на принесенный дуновением ветра тихий шепот.

Дверь внезапно распахнулась, с грохотом врезавшись косяком в стену. Потом отлетела назад и еще какое-то время покачивалась туда-сюда на сентябрьском ветру.

Вив выскочила на улицу и добежала до парковки. Она жадно хватала ртом воздух, в голове у нее звенела одна-единственная мысль, нараставшая, будто вой сирены: «Это были руки! РУКИ!» Две руки, две ладони, которые легли ей на ребра перед тем, как толкнуть назад.

Вив споткнулась, вцепилась пальцами в колени, чувствуя, что ее вот-вот вырвет от страха. И только тогда, остановившись, она наконец услышала сквозь панический звон в ушах чьи-то крики.

На ресепшене было так же тихо и прибрано, как перед ее уходом. Вив зашла внутрь на подгибающихся ногах и рухнула на стул, а потом дрожащими руками принялась искать то, о чем Дженис упомянула в самую первую рабочую смену.

Вот оно – прилеплено к стене возле ресепшена: листочек бумаги с пометкой «ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ФЕЛЛА». На случай, если кто-то вдруг начнет буянить, сказала Дженис. Они, мол, знают, кто мы такие. Вив сняла телефонную трубку и приготовилась звонить.

На другом конце провода, однако, она услышала не сигнал, а мужской голос:

– Хелен, объясни, что происходит.

Вив замерла.

– Понятия не имею. – Голос женщины был низким, сексуальным и напоминал хороший бренди. – Кто-то ругается на парковке. Двое мужчин. Похожи на дальнобойщиков. Дежурная сказала, что вызовет полицию.

Это же я, подумала Вив. Я это сказала.

– И надолго ты? – спросил мужчина.

– Понятия не имею, – ответила Хелен. – Может, на всю ночь.

Вив притихла, стараясь даже не дышать, и по-прежнему слушала. «Ума не приложу как, но в телефоне звучит голос той самой женщины из 121-го номера», – подумала она, а потом заметила про себя: «Наверное, лучше положить трубку».

– Мне просто хочется, чтобы ты вернулась домой целой и невредимой, – продолжал мужчина. – Я тебя подожду. Не буду ложиться.

– Не лучшая твоя идея, – устало сказала Хелен. – Я тебе позвоню, когда освобожусь, хорошо?

Они обменялись еще несколькими репликами, а затем распрощались. Вив почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Надо было сразу повесить трубку, корила она себя. Почему же тогда не повесила? Ей вдруг представилось, как она звонит незнакомому мужчине – хотя, конечно, номера она не знала – и говорит: «Ваша жена вам лжет!»

Разумеется, она бы этого не сделала. На всякий случай несколько раз сняла и повесила трубку, чтобы убедиться, что линия свободна, а потом набрала номер полицейского управления.

Ей ответил угрюмый, скучающий мужской голос:

– Полиция Фелла.

– Здравствуйте, – начала Вив. – Я…эм-м… работаю в мотеле «Вечерняя заря». На ресепшене.

– Ага.

– У нас тут на парковке драка. Два водителя. Они… эм-м… дерутся.

Но мужчину это не особо впечатлило.

– Они вооружены? – спросил он.

– Кажется, нет. – неуверенно отозвалась Вив, ненавидя себя за то, что разговаривает, как маленькая девочка, за которую ее, без сомнения, и приняли.

Вспомнив женщину с голосом, похожим на бренди, – и то, с каким достоинством она держалась, по-видимому не прилагая к этому даже усилий, – Вив попыталась изменить собственный тон, придать ему немного взрослости.

– Оружия я не заметила, – сказала она. – Но они сцепились и вот прямо сейчас избивают друг друга.

– О’кей, – ответил мужчина. – Держитесь от них подальше. Скорее всего, сами разойдутся, но мы на всякий случай кого-нибудь пришлем.

Десять минут спустя драка все еще продолжалась. Постояльцы мотеля прятались по номерам, а Вив караулила у двери и время от времени выглядывала на улицу, покусывая заусенец на большом пальце. У нее дрожали плечи. Затем ей в нос хлынул запах сигаретного дыма. «Пожалуйста, только не сейчас, – взмолилась она про себя, обращаясь к невидимому курильщику, – только не сейчас!»

На парковку беззвучно въехала патрульная машина с выключенной мигалкой. Остановилась возле двух грузовиков, припаркованных в глубине, там, где дрались водители; из салона вышел полицейский. Вив облегченно вздохнула, а потом вдруг заметила, что человек в форме какой-то чересчур миниатюрный и худой, с длинными волосами, собранными в хвост.

Женщина.

Вив шагнула на тротуар, чтобы получше ее разглядеть. Женщина-полицейский? Ничего подобного она прежде не видела, разве только в сериале «Кегни и Лейси».

Но сотрудница полиции была настоящей. И, в отличие от героинь сериала, на ней была темно-синяя полицейская форма и фуражка. А еще – тяжелый ремень с кобурой, дубинкой и рацией, который, впрочем, только подчеркивал линию ее бедер. Походка у нее оказалась твердая и уверенная. На глазах у Вив она направилась к сцепившимся мужчинам и быстро растащила их в разные стороны.

Те сопротивляться не стали. Выглядели они обозленными – один даже сплюнул женщине под ноги, – но драка тем не менее прекратилась и начался допрос. Сотрудница полиции достала блокнот и ручку и принялась как ни в чем не бывало что-то записывать, словно стоявшие перед ней мужчины ничуть ее не пугали. Покончив с расспросами и записями, женщина сняла с пояса рацию и начала в нее говорить. Оба водителя отправились каждый к своему грузовику. Потом тот, что чуть раньше сплюнул, развернулся и плюнул еще раз, рассчитав траекторию таким образом, чтобы плевок приземлился возле пятки женщины, но не задел ее саму. Та, кажется, не обратила на это внимания, а может, ей просто не было до этого дела.

Повернув голову, она заметила Вив, стоявшую на углу у двери. Та, встретившись с полицейской глазами, робко вскинула руку в знак приветствия. Сотрудница полиции кивнула и направилась к ней, а Вив скрылась за офисной дверью.

– Ну и ночка, – сказала женщина, заходя внутрь за ней следом.

Теперь, увидев полицейскую так близко, Вив поняла, что ей нет еще и тридцати; из-под фуражки виднелся аккуратный каштановый хвост. Не красавица, но с высокими скулами и темноглазая; само воплощение уверенности, пусть и выглядит усталой. Вив села за стол и провела рукой по филированным волосам – неожиданно ей стало неловко за свою трехдневную блузку и неказистый фирменный жилет.

– Это точно, – согласилась она.

Но про себя добавила: «Вы и понятия не имеете. Ни малейшего». Сложив руки, девушка спрятала их на коленях. Ребрами она по-прежнему чувствовала невидимые ладони, которые толкнули ее назад. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы дышать ровнее.

Сотрудница полиции отодвинула стул – тот, что стоял у стены рядом с кучей старых, пожелтевших туристических брошюр, – плюхнулась на него и, закинув ногу на ногу, опять достала блокнот.

– Тут говорится, что вызов поступил от некой Вив Дилейни. Это вы?

– Да, мэм.

Женщина бросила на нее удивленный взгляд:

– Дорогуша, я такая же мэм, как и ты сама. Зовут меня Альма Трент. Констебль Трент. Договорились?

– Да, без проблем, констебль Трент, – сказала Вив.

Интересно, почему в присутствии полицеского всегда как-то спокойнее? Видимо, инстинкт. «Но от призраков она тебя защитить не сможет, – напомнила себе девушка, – да и никто не сможет».

Чуть склонив голову набок, констебль Трент внимательно оглядела Вив. Потом спросила:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Угу.

Разговаривала Альма Трент довольно жестко, но в глубине ее глаз таилась доброта. Сама того не заметив, девушка окинула взглядом руки своей собеседницы и не нашла на пальце обручального кольца.

– Сама отсюда? – продолжала констебль Трент.

– А? – Вив снова почувствовала себя дурой.

– Отсюда, – женщина начертила в воздухе круг, а потом добавила: – Этот город. Ты местная?

– Нет, мэм. То есть констебль Трент. Я из Иллинойса. – Вив прикрыла на миг глаза. – Простите, у меня язык заплетается. Очень длинная ночь. К тому же я никогда раньше не общалась с сотрудником – то есть с сотрудницей – полиции.

– Вот бы нам побольше таких людей, – заметила констебль Трент не без теплоты в голосе. – Я имею в виду тех, кому за всю жизнь ни разу не приходилось общаться с полицией. А ты, значит, ночная дежурная?

На этот раз слова Вив прозвучали чуть менее идиотски.

– Да, так и есть.

– Смена каждую ночь?

– Да, но раз в неделю у меня выходной.

– Давно тут работаешь?

Вопросы следовали один за другим, напоминая пулеметную очередь, – вероятно, для того, чтобы Вив было проще сосредоточиться. Это сработало.

– Четыре недели, – сказала она, а потом вдруг поняла, что уже и забыла, когда в последний раз смотрела на календарь и проверяла дату. – Может, пять.

– Раньше нас вызывала?

– Нет.

– Значит, в первый раз. – Констебль Трент дружелюбно поддерживала беседу, но сама не сводила с девушки глаз. – А до этого были какие-то проблемы?

– Нет.

Если, конечно, не считать погасшего света, призраков и того невидимого присутствия в каморке с вывеской «Для постояльцев». Беги! Вив прочистила горло и попыталась унять дрожь.

– Тут, как правило, довольно тихо, – сказала она.

– Да ладно, – возразила сотрудница полиции. – Нам иногда звонят по поводу местных проституток и наркодилеров. Видела здесь таких?

Ей что, предлагают донести на хозяйку мотеля? А если та ее уволит? И потом, проститутки и наркодилеры бывали здесь чуть ли не каждый день. Если Альма Трент и правда этого не знает, коп из нее неважный.

– Даже не знаю. Мне кажется, это не мое дело.

– Ты, значит, у нас философ. Что ж, тогда в «Вечерней заре» тебе самое место. – Улыбнувшись, женщина откинулась на спинку стула. – Я работаю в ночь, поэтому вызовы обычно поступают мне. Наркодилеры, пьяницы и буяны, драки, домашнее насилие, сбежавшие подростки. В здешних краях такое часто бывает. Если ты проработала тут пять недель, то наверняка уже и сама знаешь.

Вив выпрямила спину. На мгновение все призраки позабылись.

– Вы тоже работаете по ночам? – спросила она. – И как вам?

Альма пожала плечами.

– В нашем управлении я – единственная женщина, поэтому меня всегда отправляют в ночную смену и ничего менять не собираются, – ответила она как ни в чем не бывало. – Хотят, наверное, чтобы я сама уволилась, а я все никак не увольняюсь. На самом деле мне даже нравится работать в ночную смену. По правде говоря, я и не помню уже, как выглядит дневной свет. И не особо-то по нему скучаю.

– А я так привыкла, что уже даже не устаю, – поделилась Вив.

Альма кивнула, а потом добавила:

– Говорят, это вредно для здоровья, но ведь и все остальное не так уж полезно, да? Газировка, сигареты – что угодно. Мол, если у тебя не такая фигура, как у Оливии Ньютон-Джон, то ты что-то делаешь не так. Но лично я в это все не верю. И вообще, мне кажется, это очень познавательно – время от времени не спать ночью. Чтобы своими глазами увидеть, что происходит в мире, пока все лежат в постели.

– Но ведь можно увидеть и что-нибудь плохое.

– Можно. Определенно. – Альма улыбнулась. – Ты вроде бы хорошая девочка. Тяжело тебе, наверное, приходится в «Вечерней заре»?

– Люди здесь вроде ничего.

По крайней мере, те, что живые. Вив старалась осторожно подбирать слова. Она совсем не знала констебля Трент, но поболтать с другим человеком было приятно – пусть даже и недолго.

– Я ушла из дома, – призналась девушка. – Хотела какое-то время побыть одна.

– Что ж, Фелл – место вполне подходящее. – С этими словами Альма поднялась со стула.

Она уже почти дошла до двери, когда Вив вдруг спросила:

– А кто умер в бассейне?

Замерев на месте, Альма развернулась. Губы ее сжались в жесткую линию.

– Что?

Вив сделала вдох и снова почувствовала запах дыма. Ради бога, вызовите скорую! Голос прозвучал в этой комнате, в двух шагах от нее. Альма Трент просто обязана была что-то знать.

– Кто-то умер в бассейне, да? Чей-то ребенок?

– Где ты об этом слышала? – Голос женщины стал строгим, настороженным.

Через силу Вив пожала плечами:

– Да так, ходят слухи.

Альма буравила ее взглядом, и на долгое мгновение воцарилась тишина. Наконец она сказала:

– Не стоит верить всему, что слышишь. Но это правда: два года назад в бассейне погиб мальчик. Ударился головой об угол, потерял сознание и так и не пришел в себя. Только не совсем понимаю, где ты могла об этом услышать. Дженис никогда не болтает об этом, а Генри физически не мог ничего рассказать.

– Генри?

– Мужчина, который работал здесь до тебя. Это он нашел мальчика. Через полгода с ним случился сердечный приступ. – Альма указала на то самое место, где сидела Вив. – Тоже сидел за этим столом.

Вив умолкла. Ей казалось, что ее вот-вот вывернет.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, откуда все узнала. Здесь случались вещи и похуже. Но что-то мне подсказывает, что ты уже в курсе этого.

Девушка кивнула.

– Доброй ночи, Вивиан Дилейни, – попрощалась Альма. – Позвони мне, если будет что-то нужно.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Они меня наняли. Видимо, желающих было немного – а может, и вообще никого. Но нашлась я, и четыре дня спустя, ровно в одиннадцать часов вечера я уже сидела в офисе «Вечерней зари» вместе с унылым мужчиной по имени Крис, который обучал меня работе ночного портье. На вид лет пятидесяти, он был сыном самых первых владельцев мотеля. Носил голубую фланелевую рубашку в клеточку и джинсы с высокой посадкой и производил впечатление самого несчастного человека из всех, что я когда-либо встречала, – включая даже моих бывших одноклассников из средней школы. От него прямо-таки веяло страданием.

– Ключи – здесь, – бубнил Крис, выдвигая ящик стола. – Мы так и не перешли на электронные карточки – слишком дорого. К тому же в мотеле всегда были проблемы с электроникой. Одно время мы пытались ввести систему онлайн-бронирования, но программа никак не хотела работать, а потом компьютер вообще перестал включаться. Так что все записи у нас по-прежнему в гостевом журнале.

С этими словами он показал на толстенную книгу в кожаном переплете, которая лежала на столе.

– Ясно, – ответила я.

По сравнению с этим моя предыдущая работа в качестве бариста теперь казалась апогеем высоких технологий.

– Значит, и связь тут у вас тоже стационарная? – Я махнула рукой на старый телефон.

Крис кинул на него беглый взгляд.

– Можно пользоваться мобильным, если поймаете сигнал. Своего вай-фая у нас нет, но в хорошую погоду иногда получается перехватить у местных. Повторяю, с электроникой здесь проблемы. К тому же вай-фай и денег стоит. Каждый день в полдень приходит Нэнси и убирается в номерах, но вы с ней встречаться не будете. Грязное белье мы складываем в корзину в подсобке. Раз в неделю его забирают и привозят чистое – строго в дневные часы. Так что это тоже будет без вашего участия.

Я тем не менее никак не хотела переключать внимание с проблемы связи:

– Значит, интернета нет? То есть совсем?

Мужчина взглянул на меня с презрением:

– Для вашего поколения это целая проблема, да? Небось надеялись, что будете весь день сидеть в Твиттере, а потом получать за это денежки?

Я состроила самое бесстрастное лицо, на какое только была способна, и сказала:

– Ага. Моя главная мечта в жизни – сидеть на ресепшене в мотеле, читать Твиттер и получать за это минимальную заработную плату. Что может быть лучше? Ну а когда амбиции зашкаливают, я переключаюсь на Фейсбук.

– Эта страна катится под откос, – проворчал Крис.

– А вот и нет. Она катится в адскую преисподнюю.

– Как угодно. На работе будете носить вот это. – Он вручил мне темно-синий жилет с логотипом мотеля на груди. – По правде говоря, я не смогу проверить, носите вы его или нет, но такие здесь правила. Мы собирались обновить дизайн, но…

– Дизайн стоит денег, – закончила за него я.

Потом улыбнулась, но мужчина в ответ лишь еще сильнее насупился.

– Моим родителям это место досталось почти даром. Отец выкупил участок у одного старого фермера и построил мотель – по дешевке. Он думал, что основным вложением будет земля, а вся прибыль с мотеля уйдет на оплату налогов. Наверное, они хотели дождаться, когда цена поднимется. – Крис вздохнул: – Но она так и не поднялась, потому что власти передумали строить парк развлечений. Родители умерли, и это место теперь мое. Я и сам пытался его продать где-то в начале нулевых, но покупателей не нашлось. Так что вот. Доходы – всего несколько тысяч долларов в год, но лучше уж так, чем платить риелтору за его продажу.

Взяв в руки жилет, я почувствовала между пальцами его плотную синтетическую текстуру.

– Как же вы тогда зарабатываете?

– Продаю автомобильную страховку. Всю жизнь продавал. «Стейтлайн авто» – тут, у нас в городе. Позвоните, если понадобится застраховать машину. – Он устало осмотрелся. – По правде говоря, я это место терпеть не могу. Прихожу только в самом крайнем случае. Столько воспоминаний – и все плохие.

Я хотела узнать у Криса, что именно он имеет в виду, но выражение его лица стало вдруг непроницаемым. Поэтому я спросила:

– Если вы пытаетесь сэкономить, зачем вообще нанимать ночного дежурного?

– Мы как-то раз попробовали обходиться без него – еще в девяностых, но, если честно, мотель быстро захватили проститутки. Они оставались тут на всю ночь, портили мебель, которую мне потом приходилось чинить за свой счет, и просто убегали, не заплатив за номер. Не поверите, но доходы только упали. Оказалось, если на ресепшене есть хоть кто-то, люди ведут себя приличнее – пусть и ненамного.

Указав на доску с прикрепленным к ней листочком, он добавил:

– Будет нужно, звоните в полицию. Но большинство людей – просто придурки. Если их одернуть, они остановятся. Никогда не было такого, чтобы кто-то проявил агрессию к ночному дежурному.

– Ну, кроме того случая, когда один из них пропал, – заметила я.

Крис мгновенно перевел на меня взгляд и моргнул:

– Что?

– Я про ту девушку, которая пропала в восемьдесят втором.

– Как вы об этом узнали?!

– В газетах писали, – ответила я, даже почти не соврав.

– Боже мой.

Крис провел рукой по редеющим волосам. Казалось, он был в ужасе.

– Никому об этом не говорите, хорошо? Я уж думал, все забыли. Дело было при моих родителях. Вы тогда еще даже не родились.

– Вы ее знали? – спросила я.

– Я был еще ребенком, так что нет.

– Как думаете, что с ней случилось?

– Да кто ж его знает? Этой истории сто лет в обед. Пожалуйста, никому не говорите. У нас и без того мало постояльцев.

На этом допрос Криса об исчезновении моей тети пришлось закончить. Ноль очков в пользу Нэнси Дрю[2].

Когда он ушел, я сбросила полиэстровый жилет на стул и принялась за работу. Начала со стола и перерыла все ящики. За исключением того, где хранились ключи: каждый крепился к металлическому кольцу с кожаным ярлычком, на котором был выдавлен номер – ничего интересного.

Затем я стала рассматривать рабочую поверхность. Стол из древесной плиты, столешница под натуральный камень, сверху на ней – пресс-папье, карандаши, ручки и старый телефон с большими квадратными кнопками вдоль основания, позволявшими переключаться между разными линиями. Ни одна из них в тот момент не горела. С краю на столе покоился здоровенный гостевой журнал в кожаной обложке. Я уже занесла над ним руку, но в последний момент все-таки передумала.

Время вдруг сместилось, завернулось вовнутрь, и на одну шальную минуту мне показалось, что между настоящим и 1982 годом нет никакого промежутка. Вот за этим самым столом когда-то сидела Вив Дилейни; этим самым телефоном она когда-то пользовалась. Не исключено, что и этот голубой полиэстеровый жилет тоже когда-то принадлежал ей. Она сидела на том же стуле, смотрела на ту же доску с номером полиции на пришпиленной к ней карточке. Так какой же сейчас год, спросила я себя помимо воли. 1982-й или 2017-й? И есть ли между ними хоть какая-то разница?

Схватив гостевой журнал, я открыла последнюю заполненную страницу. В тот вечер в мотеле было занято четыре номера; среди постояльцев значилось двое мужчин, супружеская пара и одна женщина. Имена ни о чем мне не говорили. Отыскав в ящике старый блокнот и ручку, я все переписала, а потом достала свой телефон. Уже зная, что на сигнал в мотеле рассчитывать не стоит, я накинула пальто и выскользнула на улицу, где сначала долго расхаживала по тротуару, а затем и по парковке, регулярно проверяя экран телефона в надежде поймать хоть какую-то сеть.

Когда я подошла к вывеске «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА! КАБЕЛЬНОЕ ТВ!», на экране наконец-то загорелся индикатор сигнала. Я сразу кинулась в Гугл проверять фамилии из своего списка, но в итоге даже страница с результатами поиска так и не загрузилась до конца. Связь была никакущая.

Спрятав листок с фамилиями в карман, я написала Хизер сообщение, зная наверняка, что та еще не ложилась. Последние две ночи мы с ней провели почти без сна – смотрели фильмы и готовились к моей первой ночной смене в мотеле.

«Ни архива, ни компьютера, ни интернета. Начальник вообще запретил с кем-то говорить про Вив. Что-то пока одни провалы», – написала я.

Ответ пришел моментально: «Карли, сейчас еще только 23:30».

Она была права, конечно. Изначально план был такой: отработать пару-тройку ночей, узнать все, что получится, и быстренько оттуда уволиться. Пока что времени вполне хватало. «Буду копать дальше», – отписалась я и спрятала телефон в карман: связь опять пропала.

Внезапно мою шею обдало ветром, после чего над головой раздалось странное электрическое жужжание, исходившее, по-видимому, от вывески. Решив держаться от нее подальше, я двинулась к парковке, попутно разглядывая мотель снаружи. Если не считать двух номеров, в которых за раздвинутыми шторами горели лампы, здание погрузилось в темноту. Мотель будто спал, окутанный мраком, и все же над ним витала какая-то зловещая аура, которую я почувствовала еще во время первого визита. Потерев руки, чтобы согреться, я задумалась о том, что буду делать здесь следующие семь с половиной часов. И во что я только ввязалась?

Вдруг на втором этаже распахнулась дверь одного из незанятых номеров, будто приглашая меня в таинственную темноту.

Я прищурилась. В эту комнату точно никто не заселялся, да и на порог никто не вышел. Тем не менее дверь каким-то образом открылась сама и теперь легонько постукивала о стену, покачиваясь на ветру. Наверное, замок сломался или дверная ручка. Я миновала парковку и стала подниматься по лестнице, кутаясь на ходу в пальто, так как со второго этажа на меня повеяло холодом. Поздняя осень в штате Нью-Йорк – это не шуточки. Мне уже покалывало уши, да и начинало течь из носа.

Подойдя к двери в номер 218, я прикрыла ее снаружи. Затем повернула ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Нужного ключа у меня с собой не было, тогда я опять ее открыла, нашла в ручке с внутренней стороны защелку, опустила ее и снова захлопнула дверь.

Но тут открылась еще одна дверь, на сей раз номера 216. Я слышала, как она заскрипела, но потом стало тихо. Спустя несколько секунд подул ветер, и дверь застонала, раскачиваясь на сквозняке.

«Что-то здесь нечисто», – невольно подумала я.

Но я все равно подошла, схватилась за ручку и еще где-то с минуту пыталась разглядеть номер внутри. В темноте угадывались кровать, тумба, телевизор и дверь в ванную. Вот, собственно, и все. Опустив с другой стороны защелку, я потянула дверь на себя – на этот раз до упора, чтобы уж точно закрылась. Но она тем не менее снова открылась, хотя защелку я не поднимала. Ухватившись за ручку, я захлопнула дверь опять – на этот раз с силой. Прошло всего секунд десять, и та в очередной раз со скрипом распахнулась.

Изнутри послышалось какое-то движение, будто в комнате кто-то был. Затем – шуршание ткани. Мягкая поступь шагов. Аромат цветочного парфюма.

– Эй! – позвала я, вытянув вперед руку.

Дотронуться до двери я, впрочем, не успела – та захлопнулась перед моим носом, да еще с такой силой, что дверная коробка чуть не треснула.

У меня перехватило дыхание. Руку я так и не отпустила, и пальцы на ветру слегка онемели. Мое лицо обдал холодный ветер, скользнул по шее. Мысли путались.

Я стояла, застыв на месте, как вдруг чуть дальше раскрылась дверь, теперь в номере 210. У меня сдавило в груди. Усилием воли я заставила себя сделать несколько шагов, но врезалась спиной в перила. Позвоночник пронзила тупая боль. Руки у меня уже заледенели, я попыталась кое-как развернуться, отойти. В этот момент послышались тяжелые шаги.

Из 210 номера в коридор вышел мужчина. На вид он был лишь немногим старше меня – максимум на пару лет. Коротко стриженные каштановые волосы. Поношенные джинсы и старая темно-серая футболка. Щетина на подбородке. Ярко-голубые глаза. Взъерошенная прическа, словно он только что проснулся.

Я смотрела на него в полной растерянности. Мужчина был самым настоящим, но я же видела гостевой журнал – его здесь быть не должно. Номер 210 числился свободным. То есть я понятия не имела, кто это такой.

– Эй! – он говорил таким тоном, будто я зашла туда, где мне быть не полагалось. – Ты кто, блин, такая?

Я выдохнула, и воздух из моих легких превратился на холоде в пар.

– Э-э-э… Я просто…

– Просто ломишься в двери посреди ночи, – продолжил мужчина за меня. – Я тут вообще-то спать пытаюсь.

Но ведь дверями хлопала не я. По крайней мере, мне так казалось.

– Это вас тут быть не должно, – я указала на дверь позади него и уточнила: – В этом номере.

Незнакомец нахмурился:

– Ты о чем вообще?

– Я звоню в полицию.

Меня приятно удивила уверенность в собственном голосе, учитывая, насколько мне в тот момент было страшно. Только тут я вспомнила, что баллончик остался лежать в моей сумочке на ресепшене. Усилием воли я вновь заставила себя сдвинуться с места и развернулась, чтобы уйти.

– Погоди! – крикнул мне вслед мужчина. – Я тут ночую. Все как полагается. У меня и ключ есть.

Послышалось звяканье, и, повернувшись, я увидела в его руках уже знакомый кожаный ярлычок и висевший на нем ключ.

После короткой паузы я спросила:

– Как вас зовут?

– Ник Харкнесс.

– Вас нет в гостевом журнале.

– Я не расписывался в журнале. Но в остальном все по правилам. – Убрав ключ, он полез в задний карман. – Хочешь проверить? Вот.

Достав бумажник, он бросил его мне, и тот грохнулся на бетонный пол.

– Там все мои документы, – сказал мужчина. – Извини, не хотел тебя пугать.

Я замялась. Стоит мне нагибаться и поднимать бумажник? Всем известно, что серийные убийцы нападают как раз в тот момент, когда ты беззащитна. Пододвинув бумажник поближе к себе мыском ноги, я схватила его так быстро, как только могла. Мужчина не соврал: внутри и правда лежало его удостоверение личности. А еще 60 долларов.

– Ладно, – сказала я, обращаясь в основном к самой себе.

Потом прикрыла глаза и потерла под очками переносицу. Чуть погодя, добавила:

– Хорошо. Ладно. Все в порядке. Все под контролем.

Ник Харкнесс наблюдал за мной все это время, но не шевелился.

– Ты как? – спросил он.

– Нормально. Все отлично. Я – ночная дежурная.

Ник недоуменно моргнул холодными голубыми глазами. Только тут я вспомнила, что на мне пальто, а фирменный голубой жилет я так и не надела.

– Ты – ночная дежурная, – повторил Ник, и это был не вопрос.

– Да, именно. Прошу прощения за шум. Я не знала, что вы спите.

– А сообразить, что если долбить в двери посреди ночи, то обязательно кто-то проснется, ты не могла.

Голос мужчины был полон сарказма, и мне тут же захотелось метнуть его дурацкий бумажник ему в голову. Не знаю, кто там хлопал дверями, идиот ты несчастный, – у меня и без тебя выдалась не лучшая ночка. Но чем дольше я смотрела на Ника, стоявшего на ноябрьском холоде в одной футболке, тем меньше мне хотелось на него злиться. Это все его лицо. Красивое лицо. Уставшее, будто этой ночью, как и мне самой, ему не довелось толком поспать.

– Не обязательно быть таким козлом, – сказала я. – Я ведь просто делаю свою работу.

На подбородке у Ника дрогнул мускул, и он отвел взгляд. Я продолжала:

– Двери. Вы… эм-м… не замечали с ними никаких проблем?

Мужчина ничего не ответил, и я добавила:

– Мне кажется, они открывались и закрывались сами по себе… Это было очень странно.

Мои слова прозвучали одновременно и глупо, и жалко, но Ник, похоже, не обратил на это внимания. Он все так же смотрел в сторону, потом рассеянно почесал живот. От этого движения его футболка задралась, обнажив его на редкость упругий живот.

– Боже мой, – сказал Ник, обращаясь, кажется, к самому себе.

– Ладно, – ответила я. – Вы спали. Вот ваш кошелек. Я ухожу.

– Ты новенькая, что ли?

Я протянула ему бумажник, но он его так и не забрал.

– Типа того.

Да так оно и есть.

– Ты новенькая, – повторил Ник. Потом отнял руку от живота, из-за чего футболка, к сожалению, вернулась на место, и продолжил:

– Вот уж не думал, что они и вправду кого-то найдут. Последний дежурный уволился несколько недель назад, а Крис здесь почти не появляется. Я был уверен, что они отказались от этой затеи.

– Это временно. По крайней мере, я так думаю. А вы… вы живете тут уже несколько недель?

– У нас с Крисом договоренность.

– Какая?

Ник сверкнул глазами – у него это хорошо получалось – и сказал:

– Договоренность, согласно которой я живу здесь и вызываю полицию, если возникают проблемы, а он меня не трогает. Достаточно подробно объяснил?

Боже мой! На этот раз бумажник бросила я – точно так же, как раньше это сделал Ник, – и тот упал между нами на пол.

– Ну, могли бы сразу сказать, вместо того чтобы пугать меня до смерти, – заметила я. – Было бы мило. Теперь понятно, почему вы живете тут совсем один. Доброй ночи.

Я развернулась и пошла прочь, но мужчина крикнул мне вслед:

– Вот тебе совет, новенькая дежурная. В следующий раз, когда тебе будет казаться, что здесь стучат двери, не поднимайся и не пытайся их чинить. Сиди у себя и никуда не ходи. Да и вообще, лучше не высовывайся, что бы ни случилось. Просто закрой дверь и жди окончания смены. Поняла?

Я повернулась к нему, чтобы сказать, что он – грубиян, что я не заслуживаю такого отношения и что ему не стоит так обращаться с другими людьми. Но в это мгновение я сквозь открытую двер увидела его номер изнутри, и слова застряли у меня в горле. Я просто стояла и таращила глаза.

Ник не обратил на это внимания.

– Ладно, – сказал он. – Иди уж.

Я снова развернулась и направилась к лестнице, сжимая онемевшей рукой перила, чтобы не споткнуться. Глаза слезились на ветру, пульс стучал как безумный.

Пока я шла, у меня в голове крутились всего две мысли.

Во-первых, он знал про двери. Точно знал.

Во-вторых, в его номере я увидела кровать, телевизор и зажженную лампу. Кровать была застелена, но на подушке остался отпечаток, словно он только что лежал на ней головой. А на прикроватной тумбочке в свете лампы поблескивал пистолет. Так, словно кто-то только-только положил его туда. А до этого держал в руке, прежде чем открыть дверь.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

– Погоди. Не так быстро, – сказала Хизер. – Ну-ка повтори последнюю часть.

Я откусила кусок тоста с арахисовым маслом. Дело было на следующий день после того, как я вернулась со своей первой ночной смены в «Вечерней заре» и проспала девять часов подряд как убитая. Теперь я сидела в пижамных штанах и любимой футболке нежно-голубого цвета, на которой спереди было написано: «НА ЗАВТРАК ЛУЧШЕ ЕСТЬ ТОРТ». Мне бы хотелось последовать этому совету, но было пять часов вечера, и ничего кроме тостов на кухне не нашлось.

– Знаю, – ответила я. – Может, он из полиции или что-то в этом роде.

– Карли, – Хизер сверкнула глазами, чем-то напомнив мне Ника.

На ней было ее неизменное черное пончо. Мы сидели друг напротив друга за маленьким кухонным столом; глядя в экран ноутбука, Хизер пыталась – без особого энтузиазма – написать эссе, до сдачи которого оставалось еще целых шесть дней.

– Ни один полицейский не будет жить в «Вечерней заре» несколько недель подряд. Мертвые девочки, помнишь? А нам нужно, чтобы ты не оказалась в их числе. Поэтому мужчин с оружием надо сторониться в первую очередь. Лучше бы ты пшикнула ему в лицо баллончиком.

– Думаю, он не собирался меня обижать, – возразила я. – Баллончик был ни к чему. Я сделала все, как он сказал: вернулась на ресепшен и просидела там до конца смены.

– Прям всю ночь?

Я бросила на тарелку хлебную корочку. Мне не очень хотелось признавать, что после всей этой истории я была слишком напугана, чтобы куда-то выходить. Двери, шуршащая ткань и запах парфюма, Ник Харкнесс… все это вместе было уже чересчур. Меня обуял страх, безотчетный и невыразимый; казалось, что-то должно было вот-вот случиться, но я никак не могла понять, что именно. Такое пронзительное и грустное чувство – ничего подобного я раньше не испытывала.

– В шкафу в офисе нашелся старый компьютер. Часа три я с ним провозилась, пыталась запустить. Потом еще трижды отвечала на телефонные звонки. В первый раз ошиблись номером, а во второй и третий – кто-то просто молчал и дышал в трубку. – Я подняла глаза на Хизер, а потом добавила: – За окном 2017-й, кому такое вообще могло прийти в голову?

Хизер поморщилась:

– Кому-то не особо хорошему. А что в итоге с компьютером? Удалось запустить?

В ответ я лишь покачала головой и отпила кофе из чашки. Было непривычно завтракать, когда все остальные люди уже садились ужинать, но мне это даже нравилось.

– По словам владельца, Криса, они однажды пробовали установить компьютерную программу, но там какая-то проблема с электроникой. Монитор-то я подсоединила, но он так и не включился. А потом я нашла под полкой старый томик «Воспламеняющей взглядом» и читала его, пока смена не закончилась.

– Хм-м, – протянула Хизер, стуча пальцами по клавиатуре. – Может, сегодня будет повеселее.

Я взглянула на нее через стол:

– Ты вообще меня слушала? Когда я говорила о дверях, которые открывались сами по себе? Несколько дверей?

– Ну я же тебе сразу сказала: в мотеле водятся призраки, – отозвалась Хизер как ни в чем не бывало. – Видимо, слухи правдивые. Думаешь, сколько людей погибло в таких вот местах? Готова поспорить, что целая куча. Как тот человек, который умер в бассейне.

– У нас нет никаких доказательств того, что в бассейне действительно кто-то умер.

– Я права. Вот увидишь.

Сняв очки, я положила их на стол. Потом медленно протерла глаза, слегка надавливая подушечками пальцев на глазные яблоки. Мир расплывался – как же это приятно, когда не нужно вникать в детали.

Сегодня вечером мне придется вернуться. Не могла же я допустить, чтобы меня отпугнуло несколько открывающихся дверей. Нужно было думать о Вив – о том, что последние тридцать пять лет она, вероятно, пролежала в какой-нибудь безымянной могиле, и никто даже не мог навестить ее. В «Вечерней заре» скрывались ответы на мои вопросы – я это чувствовала.

Нет, никакие ужасы, никакая скука меня не остановят. Я немного поспала. У меня все получится.

– Если тот парень и вправду из полиции, может, он захочет мне помочь, – сказала я.

У меня никак не получалось выкинуть из головы Ника Харкнесса. Его ледяные синие глаза. Никогда не встречала парней с такими глазами.

– Он совершенно точно не из полиции, – ответила Хизер.

Всплеснув руками, я посмотрела на нее. Пока я не надела очки, девушка представляла собой размытое светлое пятно.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовалась я.

– Я его загуглила, – отозвалась она и повернула ноутбук так, чтобы мне было видно экран. – Он родился в Фелле. Только больше здесь не живет, потому что пятнадцать лет назад его отец застрелил его брата. После того как отца посадили, Ник уехал из города.

Когда в одиннадцать часов вечера я пришла на работу, на ресепшене было пусто. Свет горел, дверь была не заперта, но внутри никого. Казалось, мой предшественник вышел на минутку, но на крючке в углу не висело никакой верхней одежды, а перед входом не стояло ни одной машины. Единственный автомобиль на парковке – мой, плюс еще грузовик, который я запомнила еще с прошлого вечера. Теперь было ясно, что он принадлежал Нику Харкнессу.

Я сняла сумку и сбросила с плеч пальто.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула я в тишину.

Ответа не последовало. Но я почувствовала запах сигаретного дыма – возможно, дежурный, которого я сменяла, вышел куда-нибудь покурить. Но снаружи я никого не заметила. Высунувшись на улицу, я повертела головой и снова позвала:

– Ау!

В нос мне опять ударил сигаретный дым, и ответа я так и не получила.

Я вернулась на свое место и подошла к столу. Проверила гостевой журнал: в мое отсутствие заселился некий Джеймс Марч. С прошлой ночи он оказался единственным новым постояльцем. Рядом с именем значился номер его комнаты – 103. То есть чуть дальше по коридору. Может, этот Джеймс Марч как раз и был тем самым курильщиком – хотя на входной двери висела пожелтевшая табличка: «Курение в мотеле запрещено».

Усевшись за стол, я достала из сумки пачку распечаток. Перед уходом на работу я несколько часов просидела за компьютером, переводя ценную краску в маленьком принтере Хизер. Моя коллекция пополнилась кое-какими статьями о Фелле – немногими, которые удалось разыскать еще до поездки. К ним я добавила заметки про Ника Харкнесса. Их оказалась целая куча.

Если верить журналистам, Нику было двадцать девять лет. Мать он потерял еще в детстве – та погибла во время купания – и жил вместе со своим отцом и старшим братом Илаем. Отец работал юристом, в Фелле его хорошо знали.

«Он стал совершенно непредсказуемым, – вспоминал позже партнер Мартина Харкнесса по адвокатской фирме. – Часто злился, бывал забывчивым. Мы понятия не имели, что происходит, – он стал совсем другим человеком. Не представляю, чем можно было ему помочь».

Однажды Мартин вернулся домой с пистолетом. Илай в тот момент был в гостиной, четырнадцатилетний Ник играл в видеоигры на втором этаже. Судя по тому, что смогла установить полиция, Мартин с близкого расстояния дважды выстрелил старшему сыну в грудь. У себя в комнате Ник открыл дверь на французский балкон, спустился по нему вниз и побежал за помощью к соседям.

На вопрос, почему он вдруг решил убежать, юноша ответил: «Я услышал выстрелы и крик Илая, а потом папины шаги на лестнице».

Прибывшие на место полицейские обнаружили на полу в гостиной Харкнессов труп семнадцатилетнего Илая, а также самого Мартина на кухне – он пил воду, положив пистолет рядом с собой на кухонную стойку. «А где Ник?» – спросил он.

Поскольку Мартина в городе все знали, местная пресса будто обезумела: «У ИЗВЕСТНОГО ЮРИСТА СДАЛИ НЕРВЫ», «ПОЧЕМУ ОН УБИЛ СОБСТВЕННОГО СЫНА?» Никто ничего не понимал. «Мне надо было с этим покончить, – только и сказал Мартин в свое оправдание. – Мне надо было со всем этим покончить». На суде он признал вину, так и не раскрыв никакой новой информации о содеянном. Через пару недель пресса о нем уже забыла.

Вновь перечитав все заметки, я принялась рассматривать фотографии. Среди них был школьный снимок четырнадцатилетнего Ника с уже знакомыми мне голубыми глазами и острыми скулами. «Единственный оставшийся в живых сын Харкнессов» – гласила подпись. Несколько лет Ник прожил в городе с родственниками, потом, когда ему исполнилось восемнадцать, уехал. Зачем же теперь он вернулся в Фелл? И почему решил поселиться в «Вечерней заре» совсем один? Что он там делал? Чего хотел?

Вдруг свет мигнул, затем погас и снова включился; флуоресцентные лампочки над моей головой зажужжали, словно вот-вот перегорят. Я поднялась из-за стола и, подойдя к двери, взглянула в окошко на мотельную вывеску. Та по-прежнему светилась, потом вдруг мигнула, после чего снова стала гореть ровно.

Вот черт. Неужели какая-то проблема с электричеством? Схватив пальто, я накинула его на плечи, толкнула дверь и вышла наружу. Позади меня освещение снова погасло на секунду, будто в грозу, хотя погода стояла холодная и безветренная. Из коридора послышался ритмичный скрежет – металлический стук, источник которого я не могла определить. Он был механическим и сопровождался пронзительным жужжанием. Пройдя несколько шагов, я поняла, что шум доносится из-за двери с надписью «Для постояльцев». Наверное, из-за проблем с электричеством сломалась машина со льдом.

Ветер хлестнул меня по лицу, и я поплотнее запахнула пальто. Снова сигаретный дым, а потом что-то вдруг пронеслось мимо – нет, даже коснулось меня, заставило на миг остановиться. В зияющей, черной пустоте раздался мужской голос: «Чертова сука!»

Я в ужасе отступила. Чертова сука. Я это слышала – на самом деле! Изо рта у меня вырвался невольный всхлип; я развернулась и посмотрела на мотель.

Освещение стало пропадать. В дальнем коридоре одна за другой гасли лампочки. Мрак все сгущался, тяжелел. «Наверное, пробки перегорели», – попыталась я себя успокоить, хотя на самом деле даже понятия не имела, как эти самые пробки выглядят. Между тем чернота уже накрыла один корпус целиком и теперь расползалась по второму, заглатывая коридор по кусочкам, пока не достигла входной двери. Свет над ней тоже погас, а следом отключилась и вывеска мотеля. Я стояла совсем одна. В полной тишине.

Именно тогда я заметила мальчика.

Лет восьми-девяти, на втором этаже. Он сидел на полу балкона, скрестив ноги, и смотрел на меня из темноты; за решетчатым ограждением виднелось его бледное лицо. На нем были шорты и футболка с цветными разводами – казалось, он собирается на пляж. Обхватив руками ограждение, он подался вперед.

– Эй! – выкрикнула я в изумлении.

Согласно гостевому журналу, в эту ночь никакие дети в мотеле не проживали – тем более одетые совершенно не по погоде. Я шагнула по направлению к лестнице. Потом снова крикнула:

– Эй! Ау!

Неожиданно мальчик поднялся и на тонких ногах скользнул по балкону прочь. С лестницы доносилась его размеренная, легкая поступь. Позабыв про дым, эфемерную ругань и все остальное, я побежала вдоль здания, рассчитывая поймать мальчика на спуске.

Добравшись до нижней ступеньки, тот завернул за угол и ринулся в черную пасть леса.

– Эй! – снова позвала я в тщетной надежде, что мальчик обернется.

По спине у меня побежал холодок. Мне не привиделось? Кажется, нет. То есть мальчик настоящий?

Я как раз подошла к подножию лестницы, когда сверху вдруг послышался уже знакомый щелчок. Вчера после такого же щелчка в мотеле начали открываться двери. Отступив, я задрала голову и вгляделась в просветы между перилами. На этот раз щелчок был только один, а следом раздался другой звук, который я также запомнила с прошлой ночи – шорох ткани. Потом кто-то сделал шаг – цок-цок, постукивали женские каблучки. И еще раз.

Не опуская головы, я снова отступила назад. Лампочка над номером 216 не горела, но кое-что все-таки можно было разглядеть. Дверь в комнату была открыта, как и прошлой ночью. На моих глазах на балкон вышла женщина.

Она стояла в тени, но я видела достаточно. На ней было темное платье по колено с длинным рукавом. Фиолетовое или голубое, с цветочным узором. На ногах – скромные туфли на небольшом каблуке. Стройная, с тонкими икрами и бледными, изящными руками. Волнистые волосы разбросаны по плечам. Вцепившись ладонями в перила, она взглянула на меня сверху вниз, и на мгновение я увидела черную подводку в уголках ее миндалевидных глаз и ровный, белоснежный овал ее лица. Она ничем не отличалась от миллиона похожих женщин с семейных фотографий предыдущего поколения – разве только тем, что смотрела прямо на меня и была при этом ненастоящей.

Ее широко раскрытые глаза горели злобой и тоской и будто укоряли. Она смотрела прямо на меня, и она точно не была реальной.

Женщина раскрыла рот, чтобы заговорить.

У меня вырвался крик ужаса, а потом меня за предплечье схватила чья-то рука – большая, сильная, настоящая рука. Развернувшись, я увидела рядом Ника Харкнесса, который таращил на меня свои синие глаза.

– Какого черта ты делаешь?! – крикнул он.

Разинув рот, я начала было говорить:

– Я…

Но когда я подняла глаза, женщина уже пропала. Меня накрыло волной паники и невыразимого облегчения.

– Ты это видел? – спросила я у Ника.

Но он ничего не ответил. Его рука по-прежнему сжимала мое предплечье. Сверху открылась дверь, потом еще одна. И еще. Двери открывались одна за другой.

– Пошли, – скомандовал Ник и потянул меня за собой в сторону парковки.

– Куда мы идем? – выдавила я.

– Уезжаем отсюда. Понятия не имею, что здесь происходит, и узнавать как-то не спешу. А ты?

Фелл, Нью-Йорк

Сентябрь 1982

Вив

Обнаружив фокус с телефоном, она честно пыталась не подслушивать, но бороться с искушением было трудно.

Вот, например, Джейми Бланик. Молодой парень в джинсах и поношенной футболке, который постоянно курил сигареты, не обращая внимания на запрещающий знак; Вив было намного труднее отслеживать невидимого курильщика, если в «Вечерней заре» останавливался Джейми. От него всегда пахло сладковатым дымом, поэтому Вив решила, что он, скорее всего, продает травку и принадлежит к той категории парней, с которыми она сама никогда не общалась, а приведи такого в дом, – у матери случится припадок. Очень привлекательный, но в каком-то зловещем смысле – сразу видно, хорошего отношения от него не жди. Расписываясь в гостевом журнале, он всегда посылал в сторону Вив самодовольную ухмылочку: «Приятного вечера», на что она долгое время лишь молча кивала, как идиотка. Но как-то ночью все изменилось: когда он вновь появился на ресепшене, она решила ему улыбнуться, и он улыбнулся в ответ.

– Приятного вечера, – с этими словами он достал из кармана потертых джинсов свернутые в трубочку деньги и отсчитал несколько двадцаток.

Глядя на его растрепанные каштановые волосы, серые глаза – довольно приятные, кстати, – и эту небрежную сутуловатость, проступавшую легкой линией от плеч до бедер, она заметила:

– Частенько тут бываешь.

– А тебя это напрягает? – непринужденно отозвался он, растягивая слова, и взял ручку, чтобы заполнить гостевой журнал.

– Вовсе нет, – сказала Вив, а потом добавила: – Просто интересно, что тебе у нас так приглянулось? Неужели здешние виды?

Он поднял на нее глаза и улыбнулся загадочной улыбкой, которая могла иметь множество значений. Что же он хотел ею сказать?

– Точно. – Тон его был слегка шутливым. – Виды здесь и правда хороши.

– Замечательно, – сказала Вив, не отводя взгляда. – Не буду тебе мешать. Просто, чтобы ты знал, мне все равно, чем ты там занимаешься.

Джейми выпрямился.

– Хорошо, – ответил он и протянул руку за ключом.

На запястье он носил кожаный браслет с вставкой в виде лоскута ткани.

– Вот и отлично. Я не мешаю тебе, а ты мне.

– Ага, – Вив копалась в ящике в поисках нужного ключа.

– Если, конечно, не захочешь развлечься, – добавил Джейми. – Тогда приходи ко мне и просто постучи.

Ого! К такому Вив была не готова. Но все равно протянула ему ключ, наигранно хлопая ресницами, давая Джейми понять, что оценила его шутку.

– Прости, не могу, – сказала девушка. – Тогда меня уволят.

Молодой человек засмеялся; его смех был таким же приятным, как и он сам.

– Пусть будет по-твоему, мисс Правильная. Мне это развлечься не помешает. Хорошего вечера.

Джейми ушел, и когда через несколько минут на телефоне с легким щелчком зажглась лампочка, она сняла трубку и стала слушать его приятный, низкий голос. «Чувак, я на месте. Ты едешь?» Он созвонился с дюжиной клиентов. Все это время Вив, которая никогда в жизни даже не видела косяка и уж тем более ни разу не держала его в руках и не курила, открывала для себя новое: как называются все эти пакетики и сколько они стоят – и, наслаждалась чуть глуповатым юмором, с которым Джейми делал свою работу.

В другую ночь одна проститутка в перерыве между клиентами позвонила няне, чтобы проверить, как там ее четырехлетняя дочь Бриджет. Вив слушала. «Пусть обязательно выпьет молоко. Дайте ей попкорна, но только совсем чуть-чуть. Она сразу уснула или еще вставала? Иногда ей нужно пару раз сходить на горшок. Ладно, перезвоню позже, надо бежать». В половине шестого она вышла – в обтягивающих джинсах и шлепанцах – и отправилась к машине, на ходу завязывая свои длинные волосы в хвост. Было еще темно, но в это время темнота кажется какой-то особенной – в ней уже сквозит надвигающийся рассвет. В полночь свет падает иначе. Но в полшестого мать Бриджет почти могла бы сойти за красотку: длинные волосы сияют, плечи расправлены. Сидя одна на ресепшене, Вив наблюдала, как непринужденно раскачиваются при ходьбе бедра этой женщины, и чувствовала зависть.

– Ты же наверняка видишь всякие гадости в этом своем мотеле? – спросила ее как-то вечером Дженни, пока обе они собирались на работу.

Одетая в медицинскую форму Дженни ела йогурт, а Вив в этот момент делала за кухонной стойкой сэндвич с болонской колбасой. По телевизору еле слышно шли десятичасовые новости. Вив надела джинсы с высокой посадкой и свободную белую футболку, которую заправила в джинсы. Образ завершал тонкий красный ремень, который, как ей показалось, смотрелся неплохо.

Услышав вопрос, Вив взглянула на соседку в изумлении:

– Какие такие гадости?

Дженни лишь пожала плечами. На прошлой неделе она освежила перманентную завивку, и Вив, глядя на ее безупречные кудри, слегка завидовала и пыталась прикинуть, сможет ли наскрести денег на такую же.

– Ну знаешь, всякие. Извращенцев там. Или гомиков.

Проведя почти два месяца в «Вечерней заре», Вив стала более сведущей. Теперь она знала, кто такие «гомики», хотя и сомневалась, что хоть раз видела их вживую. Даже если и видела, понять, что это они и есть, она бы точно не смогла.

– Шлюх-то я часто вижу. – Вив была довольна собой, что употребила именно это слово: для продвинутой девушки это в порядке вещей. – А гомиков как-то нет.

Кивнув, Дженни зачерпнула ложкой йогурт, и Вив почувствовала облегчение, словно только что прошла проверку.

– Гомики-то в парк ходят. Но все равно. Наверное, жутко тебе там по ночам работать.

Вив подумала о призрачной женщине, которая велела ей бежать, о том, как ее толкнули в грудь в каморке с автоматом, и сказала:

– Да, иногда.

– Ты, главное, будь осторожна, – предупредила Дженни. – А то закончишь, как Кэти Колдуэлл.

Вив завернула сэндвич в вощеную бумагу.

– Кто такая Кэти Колдуэлл?

Дженни выразительно пошевелила бровями и заговорила, подражая голосу Винсента Прайса:

– Жертва убийства. Тело обнаружили два года назад под эстакадой. Смерть наступила от удара ножом! – Тут она переключилась на свой обычный, скучающий тон и продолжила: – Она жила по соседству с моими родителями, через пару домов. Мать мне теперь каждую неделю звонит. Считает, что я умру, как Кэти Колдуэлл, – из-за того, что работаю по ночам. Наверное, мне это от нее передалось.

– А Кэти перед смертью работала в ночную смену?

– Нет, возвращалась домой с работы.

С этими словами Дженни запустила ложку в йогурт, и в воздухе запахло кислым молоком.

– Мать просто в ужасе. Боится, что однажды в полночь ей позвонят и скажут: «Ваша дочь умерла!» Ах да, кстати, на пробежки тебе тоже лучше не ходить. А то будет как с Викторией Ли, которую убили и оставили на беговой дорожке где-то на окраине.

Вив на секунду забыла про сэндвич и во все глаза уставилась на соседку. Дыхание у нее перехватило, в груди набатом грохотало сердце.

– Что? Хочешь сказать, в Фелле орудует серийный убийца?

– Нет. – Голос Дженни прозвучал вполне уверенно. – Викторию прикончил парень, с которым она встречалась. Нам всем после такого стало страшно бегать. Но Кэти Колдуэлл…

Девушка округлила глаза и с деланным испугом приподняла бровь:

– Может, ее убил Майкл Майерс. А может, все было, как в той истории про няню: «Убийца поджидает ее в доме!»

Вив засмеялась, но смех получился каким-то вымученным. Она вспомнила мужчину, который положил руку ей на бедро в тот день, когда она ловила попутку. Вспомнилось, как потом она четко осознала, что мужчина мог запросто выбросить ее в придорожную канаву и никто бы даже не узнал об этом.

– Ладно. На беговую дорожку – ни ногой, – заверила соседку Вив, а потом добавила: – Я же все равно не бегаю. А что до мотеля, так там ко мне никто еще не приставал.

Даже торговец травкой Джейми Бланик вел себя по-своему мило.

– Пока не приставал, – сказала Дженни без обиняков, а затем оглядела Вив с головы до ног. – Я имею в виду, что ты симпатичная. И сидишь по ночам в этом мотеле совсем одна. Свободным девушкам вроде нас лучше держать ушки на макушке. Я вот, например, на работе никогда не выхожу на улицу ночью – даже покурить. А тебе хорошо бы носить при себе нож.

– Ну, не могу же я ходить с ножом.

– Конечно, можешь. Я ведь не про мачете говорю. А про маленький ножик – такой, знаешь, для девочек. Я и сама думала приобрести. И если на работе какой-нибудь старпер начнет мерзко себя вести – я ему сразу «вжик»!

Она изобразила, как втыкает нож в столешницу. Вив опять засмеялась. О своих буднях ночной сиделки в доме престарелых Дженни говорила мало: лишь упомянула, что работа скучная, а старики все как один со странностями и никому не нужны. Казалось, она недолюбливает людей по определению, но к соседке в тот вечер отнеслась благосклонно.

Когда Дженни ушла, Вив еще немного повозилась, готовясь к очередной смене в «Вечерней заре». Телевизор по-прежнему работал: теперь по нему выступала роскошная брюнетка-ведущая, поверх которой на экране тянулась надпись: «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ ДЛЯ ПОДРОСТКОВ». «В темное время суток выходите из дома только в компании друга», – говорила ведущая своим безупречно накрашенным ртом. «Всегда сообщайте другим, куда собираетесь. Не садитесь в машину к незнакомцам. По возможности носите при себе свисток или фонарик».

Вив выключила телевизор и отправилась на работу.

В безлюдной тишине офиса, облаченная в голубой жилет, она уселась за стол и достала из сумочки блокнот. Аккуратным почерком, выработанным еще в первом классе школы родного штата Иллинойс, она выводила на бумаге чисто женские завитки, из которых затем складывались слова: «Кэти Колдуэлл. Найдена под мостом. Виктория Ли. На беговой дорожке. Бойфренд?» Поднеся ручку ко рту, Вив на секунду задумалась, а потом написала: «Купить свисток? Фонарик? Нож?»

Снаружи на парковку заехал автомобиль. Вив этого ждала. Роберт Уайт – сорокалетний мужчина, изменявший своей жене с любовницей по имени Хелен – заселился в номер полчаса назад. Как и раньше, он был один и без багажа.

Поддавшись любопытству, Вив отложила в сторону блокнот и ручку, выскользнула на улицу и решила по-быстрому наведаться в каморку «Для постояльцев». Хелен припарковала свой «тандерберд» рядом с машиной мистера Уайта, и Вив сквозь щель дверного проема наблюдала, как та выбирается наружу. На ней было платье небесно-голубого цвета с запахом, которое выгодно контрастировало с ее коротко стриженными темными волосами. На этот раз мистер Уайт открыл дверь еще до того, как она успела постучать. Они улыбнулись друг другу, после чего мужчина впустил ее и закрыл за ней дверь.

Вив уже собиралась возвращаться обратно к своему рабочему месту и блокноту, как вдруг заметила вторую машину.

Темно-зеленый седан заехал в дальний угол парковки и остановился прямо за машиной Хелен. Вив подождала, пока кто-нибудь выйдет, но никто так и не появился. Теперь, когда за Хелен и мистером Уайтом закрылась дверь, она увидела, как в зеленой машине со стороны водителя кто-то спрятал в салон объектив фотокамеры, а затем поднял стекло.

Вив ждала, не отрывая взгляда от машины, но там ничего не происходило. Никто так и не вышел, и загадочный седан продолжал стоять в дальнем углу парковки. Кто бы ни находился внутри, он ждал, когда Хелен выйдет обратно. С того места хорошо просматривалась дверь в каморку «Для постояльцев», и, выйди оттуда Вив, незнакомец в машине это бы заметил.

Прятаться внутри всю ночь она не могла, поэтому порылась в кармане и выудила оттуда двадцать центов. Засунув монетку в торговый автомат, она купила «Сникерс», вышла на улицу и прикрыла за собой дверь. Шоколадный батончик Вив держала в руке со стороны водителя, а сама повернулась к нему так (в театральной практике это называется «сжульничать»), чтобы он хорошо видел не только шоколадку, но и ее фирменный жилет с логотипом «Вечерней зари»: всего лишь безобидная сотрудница мотеля, которая выбежала к торговому автомату за сладостями. Зайдя в офис, она закрыла дверь и устроилась возле дверного окошка, чтобы наблюдать за машиной. Может, ей это почудилось, но в какой-то момент в окне со стороны водителя как будто что-то шевельнулось. Глупость, конечно, потому что человеку внутри незачем ее фотографировать. Совершенно незачем.

Ночь выдалась необычайно загруженной. Вот в офис заглянул водитель фуры, чтобы спросить дорогу, а когда Вив не сумела ему помочь, вытащил из кармана карту и они стали вместе ее рассматривать, пытаясь понять, как ему добраться до съезда на шоссе. Потом кто-то в очередной раз позвонил и молча дышал в трубку. Химчистка оставила у черного хода бак со свежим постельным бельем, и Вив пришлось долго разбираться, как открыть дверь в подсобку и затащить его внутрь. На фоне всего этого ее мысли постоянно возвращались к сцене на парковке: закрытая дверь в номер, две машины, оставленные напротив, и третья машина, из которой кто-то наблюдал за происходящим. Неужели, этот созерцатель собирался провести там целую ночь? Ему наверняка скучно вот так сидеть без дела. Интересно, заметил ли он ее?

На часах было начало третьего, когда на парковку заехала еще одна машина; вышедший из нее мужчина направился к ресепшену.

Одетый в костюм и плащ, в руках – чемодан и портфель. Вспомнив о хороших манерах, Вив подняла на него взгляд и улыбнулась. На мгновение ее охватила растерянность, потому что мужчина выглядел подозрительно знакомым. Лет слегка за тридцать, приличного вида, с гладковыбритым лицом. Он ничем не отличался от тысяч других мужчин. И все же что-то в его взгляде показалось Вив знакомым, словно она уже где-то видела его прежде.

– Добрый вечер, – поприветствовал ее мужчина, хотя за окном была ночь.

Подойдя к ресепшену, он поставил на пол свои чемодан и портфель, а потом продолжил:

– Я хотел бы снять комнату.

Не переставая улыбаться, Вив ответила:

– Конечно. Тридцать долларов за ночь.

– Я знаю, – отозвался мужчина и тоже улыбнулся.

В этот момент Вив снова почувствовала нечто знакомое – на этот раз вперемешку со страхом, будто ей вспомнился страшный сон, который она не могла до конца осмыслить. Этому мужчине не следовало улыбаться, с ужасом подумала Вив, но затем отогнала странную мысль прочь. С его улыбкой все было в порядке. И выглядел он совершенно нормально.

– Правда? – вежливо спросила она, когда объяснений не последовало.

Его молчание продлилось чуть дольше положенного, но он по-прежнему улыбался.

– Вы меня не помните? – сказал он наконец. – Я останавливался тут пару недель назад. Вас-то я хорошо помню. Но ничего не поделаешь, видимо, такое у меня непримечательное лицо.

На этот раз в памяти Вив наконец что-то всколыхнулось.

– Ах да, – ответила она. – Вы торговый агент.

– Так точно. – Он вновь улыбнулся. – И мне снова нужно остаться на одну ночь, но может, и подольше, – зависит от того, что завтра скажет начальство. Еду, куда прикажут.

Вив кивнула, а потом перевернула гостевой журнал и придвинула его ближе к мужчине.

– Все в порядке, – сказала она, изо всех сил борясь с чувством тревоги.

Подсознательно Вив чувствовала, что от мужчины нужно держаться подальше, а лучше сразу прогнать его прочь. Но ей приходилось быть вежливой: в этом состояла ее работа.

– Ничего страшного, – добавила она.

– Спасибо вам.

Торговый агент забрал у нее ручку – Вив сжала челюсти, когда он едва коснулся ее руки подушечками пальцев, – и быстро вписал свое имя. Потом он передал ей тридцать долларов.

– Я вернусь завтра, если мне понадобится остаться еще на одну ночь.

Вив снова кивнула, а потом достала из ящика ключ от номера 210.

– Вот, возьмите. Доброй ночи.

– Спасибо… – Он выдержал паузу, явно намеренно. – Как вас зовут?

Он загнал ее в угол. Ей не хотелось, чтобы он звал ее Вив.

– Вивиан, – представилась она.

– Вивиан, – повторил торговый агент, а потом сделал вид, будто снимает с головы невидимую шляпу, поднял с пола свои чемоданы и направился к выходу.

Вив осталась стоять в тишине, чувствуя, как у нее стучит в висках. Мужчина вышел за дверь, и она через окошко проследила, как он поднимается на второй этаж.

Машины Хелен на парковке уже не было, как и машины, стоявшей за ней. Черт, она их упустила! Единственное развлечение, которое обещала эта ночь.

Вернувшись обратно на ресепшен, она заглянула в гостевой журнал. Торговый агент написал свое имя большими, жирными буквами: «ДЖЕЙМС МАРЧ».

Вив стала листать журнал, вспоминая ту самую ночь с голосами и запахом дыма. Страница за страницей, она отлистывала назад, пока не нашла имя, выписанное той же самой черной ручкой, тем же самым жирным почерком. «МАЙКЛ ЭННИС» – говорилось там.

«Здесь все врут, – подумала Вив, – постоянно врут».

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Ник водил черный пикап – большую машину, которая производила много шума и насквозь пропахла лосьоном после бритья. Даже в моем паническом, полуобморочном состоянии воздействие такой лошадиной дозы тестостерона было сравнимо разве что с эффектом от курения травки. Всю дорогу, пока мы неслись по Шестой, я просидела вжавшись в огромное сиденье с кожаной обивкой. Вся эта ситуация и обнадеживала, и напрягала. Я больше не была одна. Рядом появился мужчина, который сам принимал решения. И все же…

Все же…

Мы свернули на парковку круглосуточного ресторана «Деннис». Я понятия не имела, в каком направлении мы двигались и сколько проехали. Казалось, поездка заняла всего несколько минут и в то же время с момента случившегося в мотеле прошла целая вечность.

– Жди здесь, – велел Ник и выбрался из машины.

Я проводила его взглядом до самого ресторана. Руки дрожали, спину холодил уже остывший пот. В движениях Ника чувствовалась легкость, от которой у меня одновременно щекотало в животе и сводило напряжением мышцы. Мои притупившиеся было инстинкты вновь пробудились. Ты ведь совсем не знаешь этого человека! Во время вашей последней встречи у него был пистолет. Его отец – убийца. А теперь ты сидишь одна в его машине посреди ночи. Моя сумка осталась в мотеле, а вместе с ней и телефон, и перцовый баллончик, который дала Хизер. Ради эксперимента я дернула за ручку на пассажирской двери. Конечно, она поддалась. Я не была заперта. На самом деле никто не станет закрывать человека в своем пикапе – это все выдумки.

То же самое можно было бы сказать и про мальчиков, которые исчезают без следа, и про женщину из номера 216.

Сидя в тишине салона, я медленно дышала ртом и пыталась прогнать панику. Я могла бы дойти до ресторана и попросить о помощи. Но чья помощь мне нужна? Полиции? Может, я просто хочу отсюда выбраться? Поехать домой?

Но где он, мой дом? В тот момент я не могла даже представить себе Иллинойс. Не знала, как он выглядит. На память пришла лишь квартира, которую мы делили с Хизер, да мотель «Вечерняя заря». Стоит ли звонить Хизер? Напугает ли ее мой звонок?

Дверь со стороны водителя распахнулась, и я от неожиданности подскочила на месте. Оказалось, я даже не заметила, как вернулся Ник. Но, упав на сиденье, он не стал заводить двигатель. Вместо этого протянул мне бумажный стаканчик, а второй оставил себе.

Я вдохнула. Горячий шоколад. Заглянув в прорезь на крышечке, я увидела взбитые сливки. Все это было до того неожиданно, что первые несколько секунд я просто таращила глаза и даже не попыталась отхлебнуть напиток.

– Я подумал, вдруг ты не любишь кофе, – сказал Ник.

Когда я повернула голову, оказалось, что он наблюдал за моей реакцией.

– Забыл спросить. В итоге решил не рисковать и взял тебе шоколад.

– Спасибо, – прохрипела я.

Он смерил меня долгим взглядом. На расстоянии огни ресторана казались не такими яркими, к тому же их свет приглушала темнота внутри салона. В этом освещении лицо Ника как будто разделилось на светлую и темную стороны. Глядя на него, я никак не могла понять, сколько же ему лет, хотя и знала из газет его точный возраст: двадцать девять. Красивый, но выглядит усталым и малость чудаковатым. Впрочем, подозреваю, что я и сама в тот момент выглядела не совсем нормальной. И очки мои наверняка некрасиво отсвечивали.

– Тебя как зовут? – спросил Ник без обиняков.

Я моргнула в изумлении. До меня вдруг дошло, что я ему так и не представилась. Что ж, если он и вправду серийный убийца и насильник, специализирующийся на девушках, которые совсем недавно увидели призрака, то я опоздала. Теперь я бы просто вылила на него шоколад и убежала.

– Карли, – ответила я, отхлебнув из своего стаканчика.

Вкус оказался божественным: взбитые сливки таяли в горячей жидкости, добавляя шоколаду приторной сладости.

– Карли, – продолжал Ник, – скажи: ты видела то же, что и я?

– Да, – отозвалась я. – Я видела маленького мальчика. И ту… женщину.

Она будто и вправду была женщиной, но в то же время нет. Она была чем-то иным.

– Боже.

Ник провел рукой по лицу, и щетина под его пальцами издала легкое шуршание. На парне снова не было никакой верхней одежды, лишь темно-синяя фланелевая рубашка в клеточку, под ней – футболка. Я сообразила, что он, должно быть, выбежал из номера сразу, как начался переполох.

– Ты ведь провел в мотеле несколько недель, – заметила я. – Что-то подобное раньше случалось?

– Нет. – Он отнял руку от лица и выглянул на улицу сквозь лобовое стекло. – Я слышу звуки. Постоянно – даже когда в мотеле никого нет. Иногда бывают странные запахи и вот эта ерунда с дверями. Ну ты сама видела. Это происходит часто. Свет то пропадает, то снова включается. И как-то раз ночью та женщина сидела на моей постели. Я проснулся, а она там, у меня в ногах, сидит и смотрит на меня. Но матрас под ней не продавился, она будто ничего не весила. А потом я моргнул – и она исчезла. От нее пахло духами и чем-то плохим. Металлическим, как кровь. Это произошло недели две назад.

От одного только его рассказа у меня вновь заколотилось сердце. Я даже представить себе не могла, каково это – находиться в непосредственной близости к этой женщине, к тому, чем она была на самом деле.

– И ты остался? – спросила я, не веря собственным ушам. – Увидел ее – и все равно остался?

– Знаю-знаю. Но у меня свои мотивы.

– Бредовые мотивы, какими бы они ни были.

Ник покачал головой:

– И вовсе не бредовые.

Его голос слегка дрогнул – это заметил бы лишь тот, кто очень внимательно слушал. Какими бы его причины ни были, Ник считал их достаточно вескими.

– Да и не тебе говорить о здравом смысле, – добавил он. – Ты ведь прекрасно знаешь, что мы вернемся обратно, как только допьем вот это все.

Я открыла рот, собираясь произнести уже заготовленные слова. Ни за что. Я никогда туда не вернусь. К черту мой кошелек и остальные вещи, к черту эту работу. К черту Вив. Ни за что на свете.

Но в конце концов я промолчала, потому что поняла, что он прав. Что бы ни происходило в мотеле «Вечерняя заря», мы убежали в самый разгар событий. И я, черт возьми, хотела узнать, чем все это закончится.

Я хотела посмотреть, как выглядит «Вечерняя заря» сейчас. Интересно, призраки уже исчезли?

Наклонив стаканчик, я сделала еще один небольшой глоток горячего шоколада. От взбитых сливок по горлу разлилась приятная сладость. Не подумала бы, что этот мужчина позаботится о том, чтобы добавить их в мой напиток. Утерев губы, я призналась:

– Я тебя загуглила.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как он напрягся. Тогда я добавила:

– Пришлось. Ты живешь в мотеле, где я работаю. По ночам. И не записываешься в гостевой журнал. И держишь пистолет на прикроватном столике.

– Это для защиты. – Он протянул мне свободную руку ладонью вверх. – И что толку? Так и оставил его лежать в номере, когда вышел. С собой у меня его нет.

Ник перевел на меня взгляд:

– Меня долго не было в городе. Ты не представляешь себе, каково это, когда в жизни столько нерешенных вопросов, всякой фигни, которая постоянно тянет тебя на дно.

О, тут он ошибался. И сильно.

– А вот я представляю, – продолжал Ник. – Думаю, ты знаешь, что со мной случилось. У кого-то вышло бы это пережить и со временем начать все с начала. Но не у меня. За все эти годы мне так и не стало легче. Наркотики, алкоголь – ничего не помогало. Поэтому я решил вернуться, посмотреть на это место глазами взрослого человека. Взглянуть в лицо своему прошлому. Я остановился в «Вечерней заре» на одну ночь – всего на одну. И знаешь, что случилось?

– Что?

– Я заснул.

Он взглянул на меня с полуулыбкой, и на мгновение в нем проступил тот самый школьник c газетных фотографий – красивый, хороший мальчик, который только начинал жить по-настоящему.

– На самом деле заснул. Такого уже много лет не бывало. Я – сова. Много лет страдал от бессонницы и даже уже не помню, когда все это началось. А потом я остановился в «Вечерней заре» и проспал одиннадцать часов подряд. Вот так вот, запросто.

Он щелкнул пальцами, громко – на весь салон.

– Но почему Фелл? – спросила я. – Тот самый город, где все произошло? Тебе только здесь удается заснуть?

– Я тоже не могу этого объяснить, – Ник выглянул в окно. – Здесь похоронен Илай. Похоронена моя мать. И другого дома у меня так и не появилось, это уж точно. Может, лучше этой дыры в моей жизни ничего уже и не будет.

Я примолкла, вспоминая слова Хизер: «Некоторым из нас нравится темнота. Это в их характере».

– Так что я решил остаться, – продолжал Ник. – Заплатил Крису кучу денег, и тот махнул на меня рукой, когда понял, что я не торгую наркотиками и не занимаюсь черт-те чем. Только сплю. Стоит мне прилечь на кровать в том мотеле – хоть днем, хоть ночью, – я сразу вырубаюсь. Знаешь, чем я занимался большую часть месяца? Отсыпался – впервые за десять лет.

– И потом в одну из таких ночей на твоей постели оказалась та женщина?

– Да. А когда она исчезла, я снова заснул. Странно, но так оно и было. Так уж на меня действует это место, и я не против. Меня не волнуют ни звуки, ни запахи, ни странные женщины. Сегодня ночью я вернусь в «Вечернюю зарю», потому что это единственное место в мире, где я могу выспаться.

Я закусила губу. В зазеркалье ночного мира его слова, несмотря на все их безумие, все же имели смысл.

– Ну, я тоже вернусь. Так уж вышло, что и в моем прошлом были события, которые в конечном счете привели меня сюда. Из «Вечерней зари» в восемьдесят втором году пропала моя тетя, и ее тело так и не нашли. Я хочу узнать, что с ней случилось. Поэтому я здесь.

Ночка выдалась поистине странной, поскольку Ник даже бровью не повел.

– Она тоже там работала, когда пропала? Прямо как ты?

– Да. Я приехала в Фелл, чтобы выяснить, что с ней произошло, так как до меня никто этим не озаботился. А потом оказалось, что в мотеле есть вакансия. И я откликнулась.

Он кивнул, как будто в моих словах не было ничего странного.

– Это была она? В платье?

Я покачала головой. Девяносто девять процентов, что это была не она, хотя события сегодня развивались так стремительно, что нельзя быть полностью уверенной.

– Думаю, нет. Одежда была другая, волосы не того цвета, прическа не та. Думаю, это была не Вив.

– Когда она появилась в моем номере, я сумел разглядеть платье, – сказал Ник. – Это что-то из 70-х. По крайней мере, так мне показалось. Если я прав, то она старовата, чтобы быть твоей тетей.

На скуле у него дернулся желвак. Он продолжал:

– Но она кто-то еще. В этом я уверен. Кто-то еще.

Я смотрела прямо перед собой, на уродливую парковку. В ту ночь мне довелось увидеть нечто такое, о чем все мои знакомые сказали бы: это невозможно. Но в темном салоне пикапа все это выглядело реальным. Не просто реальным, но вполне объяснимым. Может, даже решаемым. Мне жгло глаза, было тяжело дышать. Казалось, эта ночь слишком коротка и мне не хватит времени. И я, конечно, не смогу уснуть. И вообще больше никогда не почувствую усталости. Она – кто-то еще.

– Можем начать с платья, – предложила я. – Узнаем, в какой период они были в моде. Посмотрим архивы местных газет. Она умерла – это мы знаем. Так? Ведь не бывает же призраков живых людей.

Я взглянула на Ника. Тот наблюдал за мной. Потом отпил кофе из своего стаканчика и пожал плечами:

– Понятия не имею, но думаю, что нет, не бывает.

– Значит, она, возможно, умерла в 70-х. В мотеле. Об этом наверняка писали в газетах. Если она местная, то у нее здесь могла остаться семья. Мы могли бы с ними поговорить. – Я бросила на Ника еще один взгляд и добавила: – Я могла бы с ними поговорить, если ты не хочешь. И мальчик – он, наверное, тоже умер в мотеле. Я не видела, во что он был одет, но думаю, что если в «Вечерней заре» и вправду умер ребенок, то об этом писали во всех газетах.

– Я полагал, ты хочешь найти тетю. – Голос Ника звучал почти мягко.

Язвительный ответ так и вертелся у меня на языке, но я справилась с искушением.

– Хочу. Именно этим я и занимаюсь. Ищу ее. Потому что мне кажется… – Глубоко вдохнув, я продолжала: – Что бы ни случилось с этой женщиной и этим мальчиком, то же самое могло случиться и с моей тетей. А это значит, что сейчас она может быть там, вместе с ними.

Я откинулась на спинку пассажирского сиденья. В глазах по-прежнему чувствовалась резь, но слез не было.

– И в следующий раз я могу увидеть ее, – подытожила я.

Не думать о такой вероятности было невозможно, однако она с трудом поддавалась осмыслению: каково это – увидеть, как из номера в мотеле «Вечерняя заря» выходит женщина, чье лицо, чьи красивые глаза и широкая улыбка были мне так знакомы. Услышать шаги Вив, подобно тому как я слышала шаги других призраков. Увидеть ее сидящей на постели.

Мысль об этом пугала, но все же. Все же…

Ведь именно за этим я сюда и приехала, так? Она – кто-то еще.

Я оказалась в правильном месте. И теперь пришло время туда вернуться.

Только когда мы заехали на парковку, я вдруг вспомнила, что в ту ночь в мотеле был еще один постоялец. Джеймс Марч – его имя значилось в гостевом журнале.

В «Вечерней заре» снова горел свет, и вывеска опять зазывала машины с Шестой магистрали. Лампочки над дверями сияли в темноте своим бледным светом. Мой телефон показывал время 01:23.

Мы с Ником выбрались из пикапа на парковку. Со стороны «Вечерняя заря» выглядела как самый обыкновенный мотель, но мы-то знали, что это не так. Он просто… спал. Или, может, дремал. «Заходи, не стесняйся, – словно говорило это здание, подмигивая своими неровными огоньками и веселым желто-голубым неоном. – Отоспись как следует. Отдохни, пока не взойдет солнце. А если вдруг увидишь что-то странное на постели, не обращай внимания. Это всего лишь один из моих секретов. И раскрывать его тебе я не собираюсь».

В номерах было темно. Знак над офисной дверью горел, и освещение внутри тоже работало, но то был единственный источник света во всем здании.

– Номер 103, – сказала я Нику.

Тот обошел пикап и повел плечами, словно стараясь поглубже спрятаться в свою фланелевую рубашку. Я снова вспомнила, что на нем не было верхней одежды.

– Что? – переспросил он.

– В номере 103 есть еще один постоялец, – объяснила я. – Мужчина. По крайне мере, он был там до того, как начался переполох.

Ник проследил за моим взглядом и увидел номер 103, в котором так же, как и во всех остальных, не было света.

– Хм-м, – протянул он и устремился через парковку прямо к двери.

– Не стоит беспокоить его посреди ночи, – я поспешила следом за ним.

– Если он слышал все, что тут происходило, его уже побеспокоили и без нас.

– Думаешь, он все проспал?

– Понятия не имею. Как раз и спрошу.

Но когда мы постучали, ответа не последовало. Свет внутри тоже не горел. Тогда Ник ударил по двери сильнее, и та вдруг приотрылась, словно тот, кто ее закрывал, не повернул до конца задвижку.

Я взглянула на Ника. Тот нахмурил брови.

– Жди здесь, – сказал он и медленно двинулся внутрь.

Чуть погодя он позвал: «Эй?» Через минуту он снова показался на пороге.

– Там никого нет. И такое впечатление, что не было. Кровать не тронута, как и все остальное.

– Но в гостевом журнале есть его имя, – ответила я. – Может, он уже уехал.

Ник вышел на дорожку, опоясывавшую мотель, и окинул взглядом парковку, где в тот момент стояли только его пикап и моя собственная машина.

– На чем он приехал? – спросил Ник.

Я попыталась вспомнить. Какая-то машина была. Должна была быть. Но когда в тот вечер я заехала на парковку, мое внимание привлекла входная дверь, за которой горел свет, а людей не было. Тогда мне показалось, что все это очень странно. Потом я выглядывала из дверного окошка на парковку и видела только свою машину и пикап Ника. Как и сейчас.

Развернувшись, я подошла к двери в свой офис. Она была открыта, и внутри горел свет. С тех пор как я ушла оттуда, ничего не изменилось; моя сумка по-прежнему валялась у стола на полу. Входя, я глубоко вдохнула, пытаясь уловить запах сигарет. Его не было.

Сзади послышались шаги Ника. Я тем временем подошла к столу и открыла гостевой журнал на сегодняшней дате. Имя было на месте: «Джеймс Марч, 103». Почерк оказался смазанным и неуверенным – я его не узнавала. Обойдя стол, я открыла ящик. Порывшись в нем, я обнаружила, что все ключи, кроме ключа Ника, лежат на своих местах. Там же был и ключ от номера 103.

Подцепив его за кожаный ярлычок, я показала ключ Нику. Тот сказал:

– Он мог сам его вернуть. Дверь была открыта, ящик – тоже.

– Никакой машины не было.

– Как он выглядел? Ты его сама оформляла?

– Не знаю. Нет.

– А кто тогда?

– Когда я приехала, тут уже никого не было. Дверь была открыта, свет горел, и в гостевом журнале стояло его имя. Вот и все, что я знаю.

Ник пододвинул к себе журнал и заглянул внутрь.

– Джеймс Марч, – задумчиво произнес он. – Если его здесь нет, то куда он делся?

Фелл, Нью-Йорк

Октябрь 1982

Вив

У Северного шоссе, неподалеку от съезда на автостраду, располагался дайнер под названием «Карусель». Только там, на городских задворках, в вотчине ночных дальнобойщиков, можно было найти заведение, которое работало до полуночи.

«Карусель» была довольно неказистым местечком, да и кофе там подавали неважный, но оказалось, что Вив это вполне устраивает. За три доллара она могла поужинать, а кроме того здесь собирались люди – настоящие люди, которые знали друг друга и время от времени встречались, чтобы поговорить о том о сем. Она уж и забыла, каково это: находиться рядом с людьми, которые никуда не спешат.

В ту ночь она устроилась в кабинке и стала ждать, ерзая от нетерпения. С собой у нее были ручка и блокнот, а также набитая бумагами папка. Вив собирала все необходимое целую неделю и теперь была готова узнать, не напрасно ли потратила время.

Ты не справишься.

Нет, справлюсь.

Сказать, что новости вскружили ей голову, значило не сказать ничего. С тех пор как ее соседка Дженни упомянула Кэти Колдуэлл и Викторию Ли, Вив мучило непреодолимое желание во всем разобраться – ей просто нужно было знать. К любопытству примешивалось что-то зловещее и таинственное, но Вив понимала: на самом деле все гораздо серьезнее. Ей казалось, что это ее призвание. Самой судьбе было угодно, чтобы она нашла ответ.

Каждый день ранним утром Вив отправлялась в Центральную фелльскую библиотеку и копалась в старых газетах. Про Кэти и Викторию писали очень много: их убийства привлекли внимание местной прессы. Но спустя неделю материалы о девушках исчезли с первых полос, и за развитием событий, если таковое вообще было, приходилось следить по последним страницам газет, по заголовкам из серии: «ПОЛИЦИЯ ПОКА НЕ НАШЛА НОВЫХ ЗАЦЕПОК» или «ОСТАЮТСЯ ВОПРОСЫ».

Официантка подлила ей кофе, и Вив с тревогой взглянула на дверь. Сегодня обещала прийти Альма Трент.

И пришла. Через пять минут двери распахнулись, и она шагнула в зал, одетая в полицейскую форму, и вежливо кивнула официантке.

– Как дела, Лаура?

– Неплохо. Тысячу лет тебя здесь не видела.

– Это потому, что тебе не приходилось вызывать полицию, – заметила Альма прозаично. – Но от чашечки кофе не откажусь.

Усевшись в кабинку напротив Вив, она сказала:

– Привет, Вивиан.

Та кивнула. У нее вспотели ладони, но Вив твердо решила, что на этот раз она не будет вести себя как немая идиотка.

– Спасибо, что пришла.

– Ну, ты вроде бы говорила, что у тебя есть для меня что-то интересное. – Альма взглянула на часы: – Через сорок пять минут у меня начинается смена, и у тебя, насколько мне известно, тоже.

Вив расправила плечи. В тот вечер на ней была блузка с цветочным принтом, поверх которой она надела желтый свитер. Она думала надеть что-нибудь потемнее, чтобы выглядеть более серьезной, но желтый нравился Вив больше.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить. Мне кажется, тебе это поможет.

– Очень хорошо, – вежливо сказала Альма, принимая у официантки чашку кофе, после чего добавила туда немного сахара.

– Это касается Кэти Колдуэлл и Виктории Ли.

Альма замерла. Открыв папку, Вив продолжила:

– Ну, не только их на самом деле. Это… Ты просто выслушай меня, хорошо?

– Вивиан, – голос Альмы стал почти ласковым. – Я всего лишь дежурная сотрудница полиции, которая к тому же работает в ночную смену. Я не занимаюсь убийствами.

– Просто послушай.

Должно быть, в голосе Вив послышалась тревога – возможно, даже страх, – потому что Альма вдруг закрыла рот и молча кивнула.

– Кэти Колдуэлл убили в декабре восьмидесятого года, – начала Вив. – Ей был 21 год. Она работала секретарем в стоматологическом кабинете. Была замужем, шестимесячный сынишка… Муж служил военным.

Она знала все эти факты наизусть. Пересказывала их с легкостью, словно они касались ее собственной жизни. Альма кивнула:

– Я помню.

– Как-то раз Кэти отправилась на работу и оставила сына с няней. В пять часов вечера она позвонила няне и сказала, что по пути домой зашла за продуктами и задержится на 15 минут. В полседьмого няня позвонила ее матери и спросила, что ей делать, поскольку Кэти до сих пор не вернулась. Мать сказала подождать еще час, а потом звонить в полицию. В полвосьмого няня позвонила в полицию.

Вив взглянула на Альму и продолжала:

– Полиция искала Кэти три дня. Ее тело обнаружили под эстакадой. Она была голой, а в области шеи сбоку – три ножевых ранения. Глубоких. По основной версии, убийца пытался перерезать ей артерию. И у него это получилось.

– Вивиан, дорогая, – начала Альма. – Может, тебе не стоит…

– Просто послушай.

Ей нужно было выговориться. Целую неделю, пока она записывала в блокнот свои мысли, ее голова будто взрывалась от обилия информации. Альма умолкла, и Вив достала из папки нарисованную от руки карту.

– В газете писали, что обычно Кэти ходила вот в этот супермаркет.

Она ткнула пальцем в точку на карте ровно между двумя крестиками: первый крестик – работа Кэти, второй – ее дом.

– В тот вечер ее никто не видел. Ее машину нашли на въезде в город, возле торгового центра, и тогда появилась теория, что она решила отправиться за покупками туда. Но на Кэти это совсем не похоже. И представляешь, все сходится. Бросил он ее вот здесь, – Вив указала на еще один крестик, – а потом доехал на ее машине до торгового центра, который оттуда всего в десяти минутах езды. Одно то, что ее машина была там, еще не означает, что там была и она сама.

– Теперь я понимаю, – сказала Альма. – Ты играешь в детектива-любителя.

Слова больно ужалили Вив. «Играешь в детектива-любителя». На игру это было совсем не похоже.

– Ты скоро поймешь, к чему я веду, – ответила Вив, но Альма продолжала гнуть свое:

– Мы понимаем, что иногда люди получают от этого удовольствие. Звонят в участок и рассказывают о своих теориях. Особенно много таких случаев было после убийства Кэти. Людям не нравится, когда подобные преступления остаются нераскрытыми. Им кажется, что убийца по-прежнему где-то рядом.

– Потому что так оно и есть.

Альма покачала головой:

– Когда это случилось, я сама не участвовала в расследовании, но в полиции уже служила. До нас донесли оперативную информацию. Все версии были проработаны.

Вив поняла, что Альму не убедить.

– Просто выслушай меня, – попросила она. – Дай мне времени до начала твоей смены. И больше ты никогда обо мне не услышишь.

Альма вздохнула:

– Я надеюсь, что услышу о тебе еще не раз, потому что ты мне нравишься. Ты, похоже, умная девочка. Ладно уж, выпью кофе и послушаю. Рассказывай дальше.

Вив глубоко вдохнула:

– Насчет Кэти была такая версия. Выяснилось, что на одной из покрышек ее машины был отремонтированный прокол. Получается, он мог сам проколоть ей шину, а потом остановиться на дороге, якобы чтобы помочь, и похитить ее оттуда. Но в статье говорилось, что они так и не смогли определить, когда именно был проведен ремонт.

Вив перевернула страницу, и на развороте оказалась еще одна партия аккуратных записей.

– Я взяла справочник Фелла и обзвонила все местные автомастерские. И везде мне сказали, что никаких записей о Кэти у них нет. Конечно, дело было два года назад. Вполне возможно, что она к кому-то обратилась, а записей просто не осталось.

Воцарилась тишина, и, когда Вив подняла глаза, она поймала на себе пристальный взгляд Альмы.

– Ты обзвонила все автомастерские, – на вопрос это было не похоже.

Вив лишь отмахнулась, словно в этом нет ничего особенного. Она не собиралась признаваться, что в трех автомастерских вместо ответа на ее вопросы просто повесили трубку.

– Я просто немного их расспросила. И еще кое-что: если Кэти ударили ножом в шею, она должна была потерять много крови. Целые литры. Но в газетах ничего не говорилось о том, что под эстакадой было столько крови.

Альма вскинула брови.

– Ты подозреваешь, что ее убили где-то в другом месте.

– Я проверила метеосводки, – продолжала Вив, не обращая внимания на саркастический тон Альмы. – На второй день после исчезновения Кэти в Фелле была гроза с ливнем. Так что убийство могло произойти где-то под открытым небом, а дождь потом смыл все следы.

Вив провела рукой по коротким волосам – она только что сделала новую стрижку.

– Если бы ты захотела убить человека и знала, что будет много крови, где бы ты это сделала? Уж точно не под эстакадой. Там ведь постоянно ездят машины. Мне кажется, все случилось возле ручья, – Вив указала на отмеченный на карте ручей, располагавшийся в двухстах ярдах от эстакады. – В газетах ни разу не упоминалось, проверял ли кто-то ручей. Как и наличие следов грязи на теле Кэти. Но я уверена, что в полицейских отчетах все это есть. Была ли на Кэти грязь.

– Ты и метеосводки тоже проверила?

– Разумеется. Они все хранятся в библиотеке.

Вив перевернула очередную страницу в блокноте.

– Лично мне кажется, что прокол шины – просто совпадение. Если он похитил ее не с обочины и не из супермаркета, то остается лишь одно место, – она указала в точку на карте, отмеченную крестиком. – Работа Кэти. Он похитил ее, когда она садилась в машину.

Альма отхлебнула кофе. Казалось, ее интерес потихоньку разрастается.

– Неплохая теория, спору нет. Но пока что ты не рассказала мне ничего такого, чего бы я не знала или не смогла бы узнать в участке.

– Виктория Ли. – Вив проигнорировала реплику собеседницы и достала из папки еще одну нарисованную от руки карту. – Ей было восемнадцать. В газете писали, что она имела связи с несколькими бойфрендами. То есть все считали, что она слаба на передок, так?

Альма поджала губы, но ничего не ответила.

– Так и есть, – подтвердила Вив. – У Виктории был парень, с которым она то сходилась, то расходилась. Между ними постоянно случались ссоры. А еще она ссорилась с родителями и учителями. У нее был брат, который однажды убежал из дома и больше не вернулся.

Этим ее знания о Виктории почти ограничивались. СМИ писали о ней значительно меньше, чем о молодой и правильной красавице-маме Кэти. К тому же убийцу Виктории в конце концов поймали. И в отличии от Кэти, в случае с Викторией все решили: девушка сама виновата.

– Август восемьдесят первого, – сказала Альма, нарушив ход мыслей Вив. – Я хорошо помню тот день.

Та подняла глаза и кивнула. Указала пальцем на новый крестик:

– Виктория любила бегать. Здесь она вышла из дома и отправилась к беговой дорожке вот сюда. – Еще один крестик. – Домой не вернулась. Родители заявили в полицию только на следующий день, ближе к вечеру. Сказали, что дочь и раньше часто уходила без предупреждения. Решили, что она, наверное, встретила каких-то друзей.

– Поначалу мы долго топтались на месте, – призналась Альма. – Родители были совершенно уверены, что накануне исчезновения Виктория всю ночь провела на вечеринке. Мы ухватились за эту версию и стали расспрашивать всех ее друзей, пытались установить, на какой вечеринке она была. Прошли целые сутки, прежде чем мы поняли, что родители просто предполагали, на самом же деле никакой вечеринки и в помине не было. Пришлось выяснять, когда ее видели в последний раз: оказалось, что на пути к беговой дорожке.

Вив подалась вперед. В газету эта информация не попала – ни единым словом.

– В одной статье говорилось, что вам помогли собаки-ищейки.

– Это правда. Мы дали собакам футболку, и они нашли Викторию по запаху. Она лежала в кустах, в двадцати футах от беговой дорожки.

Моргнув, Альма отвела глаза и покрепче сжала пальцами чашку.

– Судмедэксперт установил, что смерть наступила почти сразу. Как только она добралась до беговой дорожки, ее тут же убили и оттащили в кусты. И пока мы все валяли дурака, она там так и лежала.

На некоторое время воцарилось молчание. Потом Вив спросила:

– Это и правда сделал ее парень?

– Без сомнений, – ответила Альма. – Между ними был большой скандал. Она долго его пилила, он назвал ее сукой. При дюжине свидетелей. После этого Виктория отправилась домой и устроила скандал родителям. У ее бойфренда Чарли не было алиби. Он заявил, что сразу пошел домой, но, по словам его матери, вернулся на час позже, чем сказал. Этого времени вполне хватило бы, чтобы убить Викторию. К тому же он так и не смог объяснить, что делал. В конце концов начал говорить, будто провел этот час с другой девушкой, но мы не добились от него даже имени. Мутная вышла история, и его признали виновным.

Договорив, Альма нахмурила брови. Спросила:

– А почему тебя вдруг заинтересовала Виктория? Ничего общего с Кэти у них не было. Дело давно закрыто.

Вив постучала пальцами по блокноту. Сказать наверняка она не могла. Если верить газетам, дело Виктории в конечном счете оказалось элементарным. Нет, всему виной были слова Дженни: «Держись подальше от беговых дорожек». Житейская мудрость, передаваемая от одной девушки к другой. Будто все еще может повториться.

– Между этими убийствами был такой небольшой перерыв, – сказала Вив. – Кэти умерла в декабре 1980-го, Виктория – в августе 1981-го. За год в Фелле погибли две молодые женщины. Может, бойфренд тут все-таки ни при чем.

Альма ответила ей улыбкой – доброй, но снисходительной:

– Дорогая, подобные вопросы в компетенции полиции и суда. И они свою работу уже сделали.

Суд. Интересно, осталась ли в архивах стенограмма? И как бы ее раздобыть?

– Просто история какая-то незавершенная. – Вив произнесла эти слова вслух, хотя и понимала, что звучат они жалко. – Почему на беговой дорожке? Почему именно там? Ведь он ее знал. И мог убить где угодно. Мог позвонить и выманить ее в какое-то укромное место – сказал бы, что хочет, мол, извиниться. И она бы пошла. Но вместо этого, он убил ее там, где постоянно ходят люди.

– Ну кто ж его разберет? Место было довольно людным, да, но в тот день шел дождь. Парень разозлился и плохо соображал. Убил на скорую руку, бросил тело в кусты и отправился домой. Ты еще очень молодая, Вивиан, но это история стара как мир. Поверь мне.

Поставив на стол пустую чашку, Альма немного смягчила тон:

– Ты хорошая девочка, но, чтобы заниматься такими вещами, нужна специальная подготовка. Не знаю, почему ты вдруг решила, что Виктория и Кэти как-то связаны. Ведь ты же на это намекаешь, да?

Вив затруднялась с ответом. Может, все из-за того, что эти девушки превратились в героинь одного и того же поучительного рассказа. Не веди себя так. Не попадай в подобные ситуации. Вив полагалась на свою интуицию. Глупо, конечно, ведь она была всего лишь наивной дурочкой, а вовсе не полицейским и не судьей. Ей не хватало профессиональных знаний.

Единственный ее источник – сам факт того, что она могла стать следующей. И в том, что значит быть потенциальной жертвой, Вив разбиралась на ура.

– Двумя убийствами дело не кончилось. Было третье.

Она достала из папки газетную вырезку и положила ее перед Альмой. Заголовок гласил: «Местная семья по-прежнему ищет убийцу дочери».

– Бетти Грэхем тоже убили, – сказала Вив.

Как только Альма увидела статью, она посуровела – впервые за вечер.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой Бетти Грэхем, – отрезала она. – Мне вообще не стоило соглашаться на этот разговор.

То была истинная причина, по которой Вив взялась за это расследование. Все остальное ее совершенно не волновало. Только женщина в платье с цветами. Которую, как выяснилось, звали Бетти Грэхем.

– Дело Бетти так и не раскрыли, – настаивала Вив. – Это было еще до Кэти. В ноябре 1978-го.

Лицо Альмы стало непроницаемым. Она покачала головой.

– Так вот почему ты все это затеяла, да? Теперь мне ясно. Кто-то рассказал тебе про Бетти и то место, где нашли ее тело. Оттуда все и началось.

– Школьная учительница, – продолжала Вив. – Которую убили и выбросили на улицу. В газетах писали, что над ее телом надругались. Что это значит? Ее изнасиловали? Про Кэти такого не писали.

– Вивиан, у тебя нездоровое увлечение. Это ненормально – интересоваться подобными темами. Хорошим девочкам, вроде тебя, надо думать о…

– Вечеринках? Мальчиках? Походах в кино? Готова поспорить, что именно об этом думали Кэти и Виктория. А может, и Бетти тоже. – Вив постучала пальцем по газетной вырезке, лежавшей перед ними на столе. – Ее тело выбросили у мотеля «Вечерняя заря».

Альма выдавила через силу:

– Никакого мотеля там не было. Тогда.

– Правильно. Тогда его только строили. То есть ее убили и выбросили тело в помойную кучу на стройплощадке.

– Этой истории уже сто лет в обед.

Может, и так, но Бетти по-прежнему там. В мотеле «Вечерняя заря». Я видела ее своими глазами, потому что она никуда не уходила.

Она осталась в мотеле и теперь говорит, что мне нужно бежать.

Бетти было двадцать четыре года. Не замужем, парней не было, недоброжелателей и пагубных привычек – тоже. Пропала из собственного дома в субботу посреди дня, и с тех пор живой ее никто не видел. Родители Бетти по-прежнему скорбели, по-прежнему искали ответы. В газете приводилась цитата ее отца: «Мы просто хотим узнать, кто на такое способен. В голове не укладывается. Наверное, в конечном счете это нам ничем не поможет. Но мы все равно хотим знать».

К статье прилагалась фотография Бетти, и на ней Вив узнала ту самую женщину из «Вечерней зари». Ее волосы были собраны в хвост, а на лице сияла улыбка, но это точно была она.

– Что значит «надругались»? – снова спросила Вив.

Альма лишь покачала головой:

– Милая, брось ты это все. Мрачная история. И ничего хорошего она тебе не принесет.

– Мрачные истории – это истории из реальной жизни.

День за днем Вив сидела в Фелльской библиотеке, читала старые газеты и чувствовала, как внутри все переворачивается. Потом шла домой и беззвучно рыдала в подушку, задыхалась от собственных всхлипов, вспоминая женщину в платье с цветами, которая до сих пор обитала там, где когда-то бросили ее тело, словно не могла оттуда уйти.

– Послушай, – снова сказала Вив, понимая, что до начала смен у них остается всего десять минут. – Последним человеком, видевшим Бетти в живых, оказалась соседка, и, по ее словам, в тот момент к ней домой как раз постучался какой-то мужчина, похожий на торгового агента. Бетти открыла ему дверь и впустила внутрь.

У Вив в висках запульсировала кровь – с такой силой, что даже собственный голос ей показался далеким, словно эхо.

– В нашем мотеле периодически останавливается один торговый агент. И всякий раз – под новым именем.

Альма замерла, обдумывая услышанное, но уже через несколько секунд выдала ответ:

– То есть ты увидела торгового агента и решила, что он может быть убийцей Бетти?

– Торгового агента, который останавливается в «Вечерней заре» – там же, где нашли ее тело. И который скрывает свою настоящую личность.

– Так, ладно. – Альма взглянула на часы. – Давай договоримся: если ты раздобудешь для меня хоть какую-то информацию, которую можно проверить, я ее проверю. К черту, всем и так плевать, чем я занимаюсь во время смены. Как увидишь его опять, разузнай хоть что-то. Имя, марку и модель автомобиля, номерные знаки, на какую компанию он работает, – в общем, все что угодно. Разговори его. Будь приветлива и очень осторожна. Ты – девушка симпатичная, но далеко не у всех людей добрые намерения.

– Я знаю. – теперь Вив это и правда знала.

– Хорошо, тогда договорились. Мне пора на работу. Еще увидимся, Вивиан. Если ничего не выйдет, пожалуйста, брось это дело. Если не ради себя самой, так хотя бы ради меня.

Вив кивнула, хотя прекрасно знала, что не бросит никогда. Теперь это стало для нее делом принципа. Собрав свои бумаги и газетные вырезки, она отправилась на работу.

На ресепшене снова никого не оказалось, хотя свет горел и дверь была не заперта. Вив надела фирменный жилет и уселась за стол.

Как увидишь его опять, разузнай хоть что-то.

Она не стала рассказывать Альме о привидениях. И о женщине в цветистом платье. И о том, что всякий раз, когда в мотеле останавливался тот торговый агент, место словно оживало и превращалось в кошмарный сон наяву.

Казалось, «Заре» он совсем не нравился.

Как увидишь его опять, разузнай хоть что-то.

Беги.

Может, это ерунда. Скорее всего. А она – просто наивная дурочка, которая и сама не понимает, о чем говорит.

«Бетти?» – позвала она вслух.

Ответа не последовало. Но когда Вив сделала вдох, в нос ей ударил свежий дым от сигарет.

Что значит «надругались»?

Мужчина в машине, его рука у нее на бедре.

Что значит «надругались»?

Разузнай хоть что-то.

Бетти, затем Кэти и, наконец, Виктория. За последние несколько лет в Фелле были убиты три женщины. Их тела просто выкинули, как мусор. Даже если одно из этих дел и вправду раскрыли, оставалось еще два – и убийца, который по-прежнему разгуливал на свободе. Торговый агент был единственной зацепкой, хотя бы чем-то, от чего можно было оттолкнуться.

Проблема заключалась в том, что Вив понятия не имела, когда он заявится в следующий раз. И пока он снова не решит переночевать в мотеле, она не продвинется в своем расследовании. Если он вообще когда-нибудь решит.

В прошлый раз он не оставил никаких следов – ничего, что могло бы выдать его личность. Хотя… Вив хорошенько обдумала эту мысль и улыбнулась. Похоже, это все же не тупик.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Мне всегда нравились библиотеки. В школе я была из тех, кто каждую неделю оформляет на свой читательский билет максимально возможное количество книг, начиная с «Хоббита» и «Ведьмы с пруда Черных Дроздов» и далее по списку. Просматривая десятичную классификацию Дьюи, я могла наткнуться на незнакомую категорию и убить целый час на то, чтобы ее изучить. Компьютеры, каталоги карточек, микрофиши – я умела ориентироваться везде.

Поэтому в Центральной фелльской библиотеке я сразу почувствовала себя как дома. Она находилась в самом центре города в довольно большом здании, которое, судя по колоннам и искусственному мрамору, считалось здесь престижным. Внутри затхлое помещение библиотеки оказалось квадратным – гигантская коробка с окнами в пол и лестницей без перил, уводившей на второй этаж. Я прошла мимо стола выдачи абонементов и двинулась в глубину, предполагая, что именно там должны храниться архивы СМИ. По пути мне встретилось несколько пенсионеров, женщина лет тридцати, которая, очевидно, судорожно готовилась здесь к какому-то экзамену, и кучка студентов – наверное, из крошечного Фелльского колледжа. Они, скорее всего, приняли меня за свою сверстницу, поскольку в тот день на мне были джинсы, ботинки на шнуровке и свитер под коротким пиджаком; волосы я, как обычно, собрала в хвост.

Я покрепче перехватила свою сумку и отправилась бродить между стеллажами. В глубине библиотеки, подальше от окон, мне нравилось куда больше: здесь было пыльно и темно, и повсюду уютные закутки. Обстановка соответствовала моему измученному состоянию: было четыре часа дня, а в это время я обычно видела десятый сон. Пришлось вытаскивать себя из постели, чтобы успеть в библиотеку, пока та еще открыта. Разбудить Хизер и потащить ее с собой я не решилась – она и так редко ложилась, поэтому я оставила ее спать дальше.

То, что я искала, нашлось только на втором этаже, хотя и правда в глубине библиотеки, за стеклянной дверью с надписью «Архив Фелла». Внутри было пусто – только пара компьютерных терминалов, несколько длинных столов и полки с книгами и журналами. Я даже не стала ни о чем спрашивать библиотекаря – просто зашла и села.

Двадцать минут спустя я разобралась с местной системой. Наконец пришло время узнать о Фелле побольше.

Начала я с самых очевидных запросов: «Вив Дилейни», «Вив Дилейни пропала», «Мотель “Вечерняя заря”». В моем распоряжении были только две статьи, которые я нашла в маминых вещах, два клочка газетной бумаги, но в базе данных Фелла сохранились еще две. В первой по большей части повторялась уже имевшаяся у меня информация, но вторая – под названием «КТО ТАКАЯ ВИВИАН ДИЛЕЙНИ. После исчезновения местной девушки остались вопросы» – дала новую. Я выбрала ее, ввела номер своей кредитной карты и нажала кнопку «Распечатать».

По запросу «Мотель “Вечерняя заря”» я получила другие результаты. Сначала я сузила поиск, добавив в графе параметров годы – с 1980 по 1983. Но запрос почти ничего не дал, поэтому пришлось расширить временной диапазон, а потом и вовсе убрать все заданные параметры. В итоге по кусочкам я собрала славную историю мотеля, изложенную в хронологическом порядке.

Построили его в 1978 году на участке «Земля Коттонов», названном так в честь предыдущего владельца, фермера по фамилии Коттон, который и продал землю застройщикам.

Открытие состоялось зимой 1979 года – до начала туристического сезона, когда погода еще стояла холодная. Мероприятие прошло скромно, без пафоса. Сохранилась одна-единственная фотография, сделанная во время открытия рядом с вывеской у съезда с Шестой магистрали. Стоявшие перед мотелем мужчина и женщина приобнимали за плечи маленького мальчика. Подпись гласила: «Джанис и Карл Макнамара с сыном Кристофером возле своего нового мотеля “Вечерняя заря”. Мотель открыт и предлагает посетителям бассейн, кабельное телевидение и номера по двадцать долларов за ночь».

Приглядевшись к маленькому мальчику, я узнала Криса – того самого грустного мужчину, который меня нанимал. По правде говоря, я терпеть не могу это место. Прихожу только в самом крайнем случае. Столько воспоминаний – и все плохие.

Еще с минуту я рассматривала фотографию. В день открытия зимой 1979 года «Вечерняя заря» выглядела точно так же, как и прошлой ночью во время моей смены: те же двери, те же замки, та же вывеска. Если не считать большого воротника у Карла, рубашки в мелкую клеточку на Крисе и брюк с очень высокой талией на Джанис – последние, впрочем, уже опять входили в моду, – фото было сделано будто вчера. Даже вывеска за плечом у Карла была той же самой, что мне приходилось видеть каждый вечер. Парковка была пустой, на заднем плане возвышались темные деревья. Это чувство одновременно пугало и успокаивало – словно Карл и Джанис не умирали, а маленький Крис не превратился в жалкого мужчину, который мечтает лишь о том, чтобы мотеля никогда не было. Словно женщина в платье с цветами могла в любой момент выйти из своего номера и вежливо спросить, когда откроют бассейн.

Распечатав фотографию, я переключилась на следующие упоминания. Дела не заладились в «Вечерней заре» с самого начала: в декабре 1979-го там случилась облава на торговцев марихуаной, а в феврале 1980-го там нашли девушку, которая убежала из дома со своим бойфрендом.

Прокрутив дальше, я наткнулась на статью за июль 1980 года и оцепенела.

«ТРАГЕДИЯ В БАССЕЙНЕ УНЕСЛА ЖИЗНЬ МАЛЬЧИКА» – говорилось в заголовке. Статья была напечатана последней странице газеты за 13 июля 1980 года – всего два абзаца в разделе «Местные новости». Девятилетний Уильям Дэнбридж, он же Билли, остановился в мотеле вместе с родителями по пути во Флориду и ударился головой об угол бассейна. Четыре дня он пролежал в больнице, где у него постепенно развился отек мозга; в итоге он умер. Его родители отказались разговаривать с журналистами. На вопрос, собираются ли супруги Макнамара нанимать спасателя, Джанис ответила: «Нет. Думаю, мы просто закроем бассейн».

Я уставилась в монитор, чувствуя, как слезы высыхают у меня под стеклами очков. Этот мальчик – я его видела. Он сидел на балконе мотеля, на втором этаже, обхватив руками ограждение и чуть подавшись вперед. Я видела, как он убегал.

Тот самый мальчик. И теперь я знала, кто он такой.

– Прости, – послышалось за моей спиной. – Это твое?

Развернувшись, я увидела молодого человека, который протягивал мне стопку бумаг. Примерно моего возраста, с карими глазами и мягкими золотистыми волосами чуть длиннее обычного. На нем были черный свитер и джинсы, позади него на столе я заметила куртку и рюкзак. Я даже не услышала, как он вошел.

Я бросила взгляд на бумаги. Пачка статей, которые я только что распечатала, – они, наверное, остались в принтере в дальнем углу комнаты. Заголовок верхней статьи гласил: «КТО ТАКАЯ ВИВИАН ДИЛЕЙНИ?»

– Спасибо, – сказала я, забирая у него бумаги.

– Удалось выяснить?

Говорил он тихо, но не шепотом. Да, мы находились в библиотеке, но в этой комнате никого, кроме нас, не было.

– Что выяснить?

Он указал на заголовок:

– Кто такая Вивиан Дилейни. Должен признаться, мне и самому теперь интересно.

Я снова перевела на него взгляд. До меня вдруг дошло, что я уже отвыкла видеть парней не ночью и не в мотеле. Пришлось судорожно вспоминать, как разговаривают между собой люди посреди бела дня – другие люди, а не мы с Хизер.

– Она пропала в восемьдесят втором, – сказала я. – С тех пор ее так и не нашли.

– Да ты шутишь, – ответил он. – Пропала в Фелле?

– В мотеле «Вечерняя заря». Она работала там в ночную смену.

– Я знаю это место. – Он выдвинул стул и уселся рядом, а потом как будто вспомнил: – Кстати, меня зовут Каллум Макрей.

Он протянул мне руку.

– Карли, – пожала я ее.

Теперь, когда мы оказались на одном уровне, я смогла получше разглядеть его лицо: темно-карие глаза под симметричными бровями, идеальные скулы и нос, волевой подбородок. Было в нем что-то, излучающее породу, – возможно, свитер, который, как я теперь видела, явно не из дешевых и безупречно облегал фигуру. А может, все дело было в этой манере, с которой он просто взял ситуацию в свои руки и сел рядом – словно у него было на это особое право. Или же всему виной – исходивший от него свежий аромат, как будто пару дней назад он побрызгался дорогим парфюмом, и теперь от него остался едва уловимый шлейф. В общем и целом отличное сочетание, к тому же он мне улыбнулся; и все равно я оставалась настороже. Я училась в колледже и понимала: он сидит слишком близко. Если он извращенец, мне не трудно будет поднять шум прямо на месте.

– Извини, – сказал Каллум, хотя по тону было ясно, что особой вины он за собой не чувствует. – Просто я фанат истории Фелла. Ты из ФККО? Готовишь какой-то проект?

На мгновение усталость и глупость взяли надо мной верх.

– Что такое ФККО? – спросила я.

Он улыбнулся еще шире.

– Значит, ты не студентка. ФККО – это Фелльский колледж классического образования.

Ах да, точно.

– Нет, я там не учусь. А ты?

– Да не то чтобы, – ответил Каллум. – Ну, вроде того. Моя мать там преподает, поэтому мне разрешают ходить на занятия бесплатно. Привилегия преподавателей. Я пытаюсь ходить, но, по правде говоря, получается не часто.

Он пожал плечами.

– Это скучно. По крайне мере, для меня. Вот это – совсем другое дело. – Он постучал пальцами по моим бумагам. – Наверное, было глупо спрашивать про проект. Ты ведь не Чосера тут ищешь, а газеты за восемьдесят второй год. Просто я не ожидал увидеть здесь еще кого-то. Обычно в этой комнате тусуюсь только я.

Я оглянулась по сторонам.

– Ты тусуешься в архиве Фелльской библиотеки?

– Звучит странно, знаю. Но ни один выпуск «Фелл дейли» до 2014 года не оцифрован. Хотя, раз уж ты здесь, тебе это, наверное, известно. Старых газет нет в интернете.

– Да, я знаю.

Во многом именно поэтому я и согласилась на это приключение. О том, чтобы приехать в Фелл и изучать местные архивы, я мечтала еще сто лет назад, еще вполне нормальной девочкой из Иллинойса, которая обожала читать и в чьем семейном шкафу имелся один собственный скелет.

– В Фелле были еще две газеты, – продолжал Каллум, и по тому, как вдруг загорелись его глаза, я поняла, что он говорит о чем-то любимом, что бы это ни было. – «Фелл газетт» и «Апстейт Нью-Йорк джорнал». Первая выходила ежедневно, вторая – раз в неделю. «Газетт» закрылась в восьмидесятом году, «Джорнал» – в девяносто четвертом. И ни одну, конечно, до сих пор не оцифровали, а там полно крутых материалов. Многих выпусков не осталось даже на микрофишах. Не поверишь, но там в основном бумажные газеты – стопками. Знаю, тебе все это совершенно не интересно, но сейчас ты все поймешь, обещаю.

Он улыбнулся, и я невольно улыбнулась ему в ответ. Тогда Каллум сказал:

– У библиотеки нет денег на оцифровку. Когда я об этом услышал, то решил все сделать сам. Волонтером.

У меня поднялись брови:

– Ого! То есть ты каждый день сюда приходишь и сканируешь газеты? Бесплатно?

– Да, у меня есть разрешение. Не считая покупки сканера и доступа к компьютеру, которым я пользуюсь, библиотеке все это ничего не стоит. И все библиотекари знают мою маму, потому что она преподает в ФККО. Они знают, что мне это нравится. Потому я здесь.

– Но почему? Разве не лучше получить какое-то образование? – Меня даже передернуло от того, что я вдруг заговорила как собственная мать. – Извини, у меня в голове это звучало лучше. Я имела в виду, что, если тебе все это и вправду нравится, ты мог бы выучиться на журналиста. Или пойти стажером в редакцию.

– Мог бы, – согласился Каллум, – но тогда мне пришлось бы писать по заданию, а не о том, что мне и на самом деле интересно.

Вздохнув, я поправила очки.

– Кажется, я понимаю.

– Я так сразу и подумал, что ты поймешь – раз уж сама здесь. И сидишь одна в архиве, прямо как я. – Он подался вперед, а потом добавил: – Это же Фелл. Ты знала, например, что, когда у мебельного магазина на Меллер-стрит раскапывали участок под парковку, рабочие нашли в земле останки шести человек? Все – дети, жившие около двухсот лет назад. А нашли их в 1991-м. Никакого кладбища, просто яма с шестью детьми, которые погибли от тифа. Даже гробов не было. Кто-то просто вырыл яму и закинул в нее трупы.

– Ни фига себе. Они все были братьями и сестрами?

Каллум вскинул палец.

– Нет! – Он явно смаковал этот момент. – Они не были родственниками. И к тому же все европейцы. Что же там случилось? Если вспышка тифа, то никаких записей на этот счет не осталось. В Фелле есть кладбище, заложенное в 1756 году, переселенцев из Европы там тоже хоронили. Так почему же тогда не похоронили и этих детей? Неужели кто-то просто выбросил их в яму и убежал? Ответа мы не знаем. Я прочитал эту историю в «Джорнал», когда сканировал газеты на прошлой неделе. Всего одна статья и только. Но ведь это же безумие. «Мы только что нашли шесть детских трупов, и никто не знает, как они сюда попали. Кстати, на выходных ожидаются осадки». Вот поэтому я и говорю: это же Фелл.

– Да, я начинаю понимать.

– По тебе видно, что ты не местная. – Каллум откинулся на спинку стула. – Этот город привлекает всяких чудаков. Мрачноватых личностей. Уж извини, что я вот так в лоб.

– Ничего страшного. – Я указала на статью, лежавшую на столе между нами: – Вив Дилейни была моей тетей. Единственной сестрой моей покойной мамы. Я хочу выяснить, что с ней случилось, и добиться какой-то справедливости. Но все складывается совсем не так, как я рассчитывала.

Он не стал уточнять, что я имею в виду. Просто кивнул и сказал:

– Ладно тогда. Но на этом микрофише ты не найдешь всю историю целиком. Давай-ка лучше поищем газеты за 1982 год.

Три часа спустя мы с Хизер сидели в нашей квартире: я – на диване, она – на полу, скрестив ноги. На кофейном столике высилась гора отсканированных газет и распечаток, при мне был мой блокнот на пружине, открытый на исписанной странице; оба наших ноутбука тоже стояли включенными.

– Дурдом какой-то, – сказала Хизер. – Все это время я вела детективную деятельность в интернете. А надо было идти в фелльский архив.

– И не говори.

Я накрыла колени пледом. Не все раздобытые мной статьи касались Вив – на самом деле таких было меньшинство. В истории Фелла исчезновение Вив терялось на фоне многих событий, произошедших в 1982 году.

– Кое-чего я все-таки не понимаю.

Я взяла со стола одну заметку. На меня смотрела Вив – но этой фотографии я раньше не видела. Она стояла спиной к объективу, но вполоборота и с чуть опущенным подбородком, словно кто-то только что окликнул ее на улице. Фото было слегка размытым, сделанным как будто издалека, но Вив я все равно узнала. До этого мне попадались только постановочные снимки, на которых она всегда улыбалась, но тут была серьезной: поджатые губы, сведенные брови, глаза смотрят куда-то с неподдельной тревогой. Одета в голубой свитер, на плече – сумочка; челка приподнята щипцами для завивки, волосы едва достают до плеч. Даже несмотря на смазанное изображение и давно не модную прическу, Вив была красивой молодой женщиной.

– Ни в одной статье не пишут, велись ли тогда какие-то организованные поиски. Ни слова. Такое впечатление, что копы только немного поспрашивали, разместили в прессе парочку статей и больше даже не пытались ничего предпринять.

– Может, есть смысл поговорить с полицией? – Хизер вытянула из стопки лист бумаги. – В этой статье цитируют некоего Эдварда Пари, главу полицейского управления Фелла. Давай посмотрим, жив ли он еще.

– Думаешь, он будет с нами разговаривать?

Хизер пожала плечами, забивая имя в поиск.

– Ну а почему нет? Мы же безобидные. Что мы можем сделать?

– Если он жив, то наверняка уже на пенсии. Может, ему не захочется обсуждать старые дела.

– А может, наоборот захочется. Будь я главой полицейского управления на пенсии, с ума бы сходила от скуки. – Хизер принялась кликать на разные статьи и, пробежав глазами несколько, сказала: – Не похоже, что он умер. Но хорошо бы найти кого-нибудь, кто знал его лично.

– Думаю, нам поможет Каллум.

Хизер взглянула на меня в полной растерянности.

– Ну, тот парень из архива, который уже мне сегодня помог. Я тебе рассказывала.

– Ах, да. Один из твоих мужчин.

Тут я не выдержала и рассмеялась.

– Ну, у тебя их и вправду много, – заметила Хизер.

Я засмеялась еще сильнее.

– Хорошо, что ты понятия не имеешь, насколько я на самом деле жалкая, – сказала я. – По-моему, за всю учебу в колледже я ни разу не разговаривала с настоящим живым парнем. На какой-то вечеринке один, кажется, пытался завести со мной разговор, и я чуть не подавилась коктейлем. Потом пришла домой и села перечитывать «Дары смерти», чтобы хоть как-то объяснить себе самой, почему я плачу.

– Боже, мы с тобой как родные. Парни – не моя тема, – воскликнула Хизер, а потом – в ответ на мою тактичную растерянность – добавила: – Расслабься. Теоретически, конечно, моя. Просто мне не нравится…

Она повела вокруг себя руками, нарисовав невидимый пузырь.

– Мне не нравится, когда меня трогают. Вообще никак, ни при каких обстоятельствах.

– Понимаю.

– Карли, никто этого не понимает. Ни родители, ни парни, ни психотерапевты. Ни один человек.

Я задумалась про горы таблеток в нашей ванной. Потом сказала:

– Нет, правда. Тебе не нравятся чужие руки. Я понимаю.

На некоторое время в комнате воцарилось задумчивое молчание. Хизер заглянула мне в глаза, и я видела, что ей хочется рассказать мне что-то очень важное. Но в конце концов она передумала и, легонько вздохнув, отвела взгляд.

Но я ее не обманула. Я действительно понимала. Вспомнила Каллума Макрея – каким бы милым он ни был – и сразу все поняла. Потом я подумала про Ника Харкнесса, и мне сразу же пришло в голову, что его прикосновение я могу представить. Очень даже запросто, хотя он, конечно, никогда бы не стал меня трогать.

Я разгладила рукой отсканированную статью, лежавшую у меня на коленях, и снова посмотрела на фото Вив. Она выглядела такой живой и естественной, будто занималась привычными делами, а не позировала на камеру. Вдруг меня озарило: может, она и не знала, что кто-то ее снимает. Может, ее даже сфотографировали тайком.

Под снимком стояла подпись: «Фотограф – Марни Махоуни».

Фелл, Нью-Йорк

Октябрь 1982

Вив

Хелен и Роберт приехали в мотель снова. А следом за ними и зеленый седан. В семь часов утра машина по-прежнему была на месте – простояла там всю ночь. Шел дождь, и сквозь водяную завесу еле проглядывал тусклый, сероватый солнечный диск. Вив сомневалась, что при таком освещении водителю седана удалось сделать хоть одну приличную фотографию.

Когда смена закончилась, она скинула с себя форменный жилет и надела пальто. Иногда появлялась Джанис и отпускала ее домой, иногда – нет. Но Вив все равно уходила. В «Вечерней заре» не было строгих правил.

На этот раз Джанис не пришла, поэтому Вив закрыла дверь снаружи, хотя и не стала отключать неоновую вывеску на двери. Спрятавшись от дождя под капюшон, она направилась мимо парковки к бассейну. Повернула у границы территории мотеля, шлепая кроссовками по холодным лужам. Пробежала вдоль тонкой лесополосы, окаймлявшей Шестую магистраль и устремилась в дальнюю часть парковки. Когда она наконец добралась до зеленого седана, обойдя мотель с задней стороны, ноги ее уже промокли насквозь, а по шее стекала дождевая вода.

Машина, как и в прошлый раз, стояла у края парковочной зоны, касаясь правыми колесами той линии, где заканчивалось асфальтовое покрытие и начинался гравий. В салоне было темно, и сквозь залитые дождем стекла Вив ничего не разглядела. Подойдя к седану со стороны пассажирского сиденья, она постучала в окно. Внутри шевельнулась тень, и только. Очевидно, неизвестный рассчитывал, что рано или поздно Вив уйдет, так что она наклонилась и громко заговорила прямо в стекло:

– Они выйдут через десять минут. Уже собираются.

Еще пару секунд ничего не происходило, а потом в салоне снова зашевелилась тень, и оконное стекло поползло вниз. Вив уловила запах, который оказался на удивление приятным, будто свежий парфюм. Из салона донесся женский голос:

– Ты о чем вообще?

На мгновение Вив опешила, но быстро взяла себя в руки:

– О паре из номера 109. Вы ведь их ждете? Хотите сфотографировать? И провели тут всю ночь.

Молчание, затем шепотом, сквозь шум дождя:

– Черт!

– Обычно они заканчивают быстрее, – продолжала Вив. – В четыре уже разъезжаются, хотя вы, конечно, об этом и сами знаете. Мужчина только что позвонил жене и сказал, что едет домой. Женщина сейчас выйдет. Она всегда уходит первая.

– Черт! – На этот раз уже громче. – Боже, да садись ты уже назад. Я тут пытаюсь на жизнь заработать.

Вив открыла заднюю дверь и залезла внутрь. Стянула капюшон, с которого капало на обивку из искусственной кожи, и взглянула на сидевшую спереди женщину. Та повернулась, встретившись с Вив взглядом. Женщина оказалась темнокожей и стройной, с коротким натуральным афро. В элегантной блузке с цветочным узором и обтягивающих джинсах, без макияжа, с золотыми гвоздиками в ушах. На вид чуть моложе тридцати. Если она и устала после бессонной ночи в машине, на ее лице это не отразилось.

Вив не ожидала увидеть темнокожую женщину. Она-то представляла мужчину – типичного детектива, как в сериале. Темнокожие женщины детективами не работали – даже в «Кегни и Лейси». С другой стороны, почему бы и нет? Фелл не переставал ее удивлять. Она уже почти привыкла к его сюрпризам.

Рядом с женщиной, на пассажирском сиденье, лежали увесистая сумка с фотооборудованием и пакет, по-видимому с ланчем. Взгляд ее темно-карих глаз проникал Вив прямо в душу и выдавал в ней человека волевого, но усталого. Похоже, ее сильно раздражало все, о чем она в тот момент думала.

Узнав Вив, женщина прищурилась:

– Ты – та самая? С ресепшена?

– Да, – подтвердила Вив. – А вы следите за Хелен, которая изменяет мужу.

– А тебе это не понравилось и ты собираешься позвонить боссу и настучать?

– Нет. Меня это не волнует. И я понятия не имею, где сейчас мой босс.

Женщина помрачнела:

– Тогда зачем ты уселась в мою машину? Неужели больше заняться нечем?

Вив выдержала ее взгляд:

– Нет. Просто хотела попросить вас об одолжении.

– Об одолжении? – Женщина покачала головой, едва не рассмеявшись. – Это не просто отстой, а отстой в квадрате. Сегодня явно не моя ночь. Я и не знала, что ты меня вычислила, девочка с ресепшена. Теперь вижу, что не надо было привлекать столько внимания.

– Они про вас не знают, – заверила ее Вив. – Я в этом уверена.

– Ага. И откуда же тебе известно, о чем наш Ромео говорит по телефону?

– С телефонной линией что-то не в порядке. Когда кто-то звонит из номера, я могу снять трубку офисного телефона и подслушать. Все время так делаю.

Женщина выпучила глаза:

– Надо же. Очень удобно, – заметила она.

Вив пожала плечами:

– Все зависит от того, что вы хотите услышать. В ответ на одолжение могу рассказать вам обо всем, что эти двое обсуждают по телефону, когда звонят из «Вечерней зари».

Женщина помолчала, явно обдумывая ее предложение. В салоне повисла тишина. Вив боялась, что неправильно разыграла свои карты. А может, и вообще зря. Изначально она не планировала сдавать Хелен и Роберта ради собственных интересов, но быстро поняла, что иногда приходится делать и неприятные вещи.

– Ладно, я в деле, – объявила наконец женщина и, протянув руку, добавила: – Меня зовут Марни.

– Вив. – Она пожала протянутую руку. – По-моему, стоит…

– Тсс, – Марни дернулась и схватила камеру. – Пригнись, а? Чтобы не заметили.

Вив увидела, как дверь в номер 109 распахнулась и на пороге возникла Хелен. На ней опять были джинсы, а под пальто – черно-белая рубашка с завышенной талией. Прикрыв голову от дождя листком бумаги (Вив узнала в нем пожелтевшую брошюру «Добро пожаловать в «Вечернюю Зарю», какие лежали в каждом номере на прикроватных столиках), она спешила к своей машине.

Глядя на Хелен, Вив невольно вспомнила собственных родителей. Не прошло и года с тех пор, как они развелись, а отец уже женился на другой. Может, он тоже изменял? Мать никогда не говорила. С другой стороны, она чувствовала себя настолько униженной, что не сказала бы правды и под страхом смерти. Весь развод проходил в гробовом молчании – еще вчера отец был с ними, а сегодня уже исчез. Никаких обсуждений, только его отсутствие и паника матери, которая отныне требовала от дочерей абсолютного совершенства во всем. Как будто у совершенных людей просто не могло быть никаких проблем.

Если измены и были, ни отец, ни мать о них не рассказывали. Хотя теперь Вив стала взрослой, она все равно никогда не узнает правды.

Вив спряталась в задней части салона, а Марни настроила объектив и принялась делать снимки – один за другим. Она сняла, как Хелен садится в машину и уезжает с парковки. Потом отложила камеру и подытожила:

– Черт, у этой женщины нет сердца.

– Кто тебя нанял? – спросила Вив, распрямившись. – Его жена или ее муж?

Марни бросила на нее беглый взгляд:

– Вообще-то мне не положено рассказывать. Но я всю ночь провела в машине, так что плевать. Это был юрист. Он представляет интересы мужа, который заподозрил неладное.

– Ну, теперь-то у тебя должна быть куча доказательств.

– Так и есть. Я принесла юристу целую пленку, а он потребовал еще одну. Говорит, нужны неопровержимые доказательства. Похоже, эту стерву выставят за дверь. И ради чего? Пары ночей в компании мистера Уайта? Нет, ты не подумай, он, конечно, вполне себе красавец. Но молодой девчонке вроде нее достаточно просто выйти на улицу, чтобы подцепить смазливого парня, не женатого даже. Наверное, в постели этот мужик настоящий Супермен.

Вив задумчиво смотрела в окно на дождь.

– Мне кажется, ей совсем не романтика нужна. Не знаю, чего она ищет, но уж точно не этого.

– Мне до фонаря, чего она там ищет, – буднично ответила Марни и стала убирать камеру в сумку. – Лично мне нужен хороший гонорар. И я только что его заработала. Теперь имею право выспаться перед следующей работой.

– Ты постоянно этим занимаешься? Каждый день? – спросила Вив. – Работа, похоже, опасная. В смысле, для женщины. Я думала, что здесь мужчина.

– Правда? Что ж, порой наши поиски оканчиваются разочарованием. Еще ты, наверное, думала, что он белый? Говори, не стесняйся.

Вив только пожала плечами. Именно так она и думала.

– Я занимаюсь этим время от времени. – Марни обвела рукой мотель и парковку. – У меня бывает и другая работа. Иногда снимаю для гламурных журналов, иногда – для школьных альбомов. Риелторам всегда нужны фотографии домов для рекламы. В плохие дни я беру пять-шесть домов, по четыре доллара за снимок. Занятие не творческое, но и это тоже работа.

Вив никогда не встречала людей, которые бы зарабатывали на жизнь подобными вещами. Казалось, что в «Вечерней заре» ей изо дня в день открываются все новые знания.

– Ты ведь снимала мотель. Эти фото еще у тебя?

– После проявки я оставляю себе по одному экземпляру каждой фотографии. Даже когда не положено. Тут ведь не угадаешь, что в итоге может пригодиться. А тебе зачем? Черт, он идет! Пригнись. Не хочу, чтобы он тебя заметил.

Выглянув в окно, Вив увидела, как мистер Уайт закрывает за собой дверь. Стройный, подтянутый и полный жизни, он не скрываясь носил на левой руке обручальное кольцо. На нем был темный костюм, светлая рубашка и галстук; черные волосы с легкой проседью зачесаны назад. Когда он открыл зонтик, Вив пронзила паника: он ведь должен еще вернуть ключ!

– На ресепшене никого нет, – сказала она. – Моя смена кончилась, а Джанис еще не пришла. Там закрыто.

Марни снова полезла в сумку за камерой.

– Он заплатил вперед?

– Да.

– Тогда не волнуйся.

Наведя объектив на мистера Уайта, она сделала несколько снимков, пока тот шел по направлению к ресепшену. Со стороны он выглядел, как самый обыкновенный мужчина, идущий по делам в обычный рабочий день; вот только времени было семь часов утра, и выходил он из мотеля, где только что провел целую ночь с чужой женой.

– На самом деле мне не нужны его фотографии, – призналась Марни, щелкая затвором. – Только ее. Но раз уж он и так здесь, почему бы не воспользоваться. Каждому свое, да? Белые мужчины не в моем вкусе.

Она обронила эти слова с такой легкостью, что Вив немедленно почувствовала в груди укол стыда. Пусть мать и считала ее оторвой, на самом деле в свои двадцать лет она по-прежнему была девственницей. И понятия не имела, какие мужчины «в ее вкусе». Надо было попробовать хотя бы с несколькими, чтобы знать наверняка. Интересно, суждено ли ей когда-нибудь превратиться в такую же умудренную опытом женщину, как Марни, или Хелен, или даже Альма Трент – в женщину, которая словно знает все на свете. Как бы то ни было, она решила показаться искушенной и сказала:

– Да. По мне, он тоже как-то не очень.

Марни продолжала снимать мистера Уайта, который, прежде чем сдаться, несколько раз подергал закрытую дверь. Не выпуская мужчину из прицела своего объектива, она издала легкий беззлобный смешок:

– Ты хорошая девочка.

Мистер Уайт вернулся, закинул ключ обратно в номер, прикрыл за собой дверь и трусцой побежал к своей машине.

– Ну, рассказывай, что привело тебя к моей машине в такой дождь? – спросила Марни.

Лежа на заднем сиденье, в наползшем на уши пальто, Вив подумала: «Дурацкая затея», – и позволила этой мысли просочиться глубже в сознание.

Но интуиция подсказывала ей, что это не так. Жжение в груди, возникшее после того, как она впервые узнала об убийствах Кэти и Виктории и о Бетти Грэхем, брошенной на территории будущей «Зари», так и не исчезло. Оно только усиливалось. Днем Вив больше не спала: все свободное время она проводила в Центральной фелльской библиотеке, перебирая старые газеты в поисках зацепок – хоть каких-нибудь. Но работа зашла в тупик. Ночной визит Хелен и мистера Уайта в сопровождении зеленого седана был настоящим подарком судьбы, который вернул ей боевой дух. Чего-то подобного Вив и ждала.

Как увидишь его опять, разузнай хоть что-то. Ничего дурацкого тут не было. Совсем.

– Ты когда-нибудь слышала про Бетти Грэхем? – спросила Вив.

Сидевшая за рулем Марни на секунду замерла.

– Откуда ты знаешь про Бетти Грэхем? – В ее голосе сквозило легкое недоверие. – И почему спрашиваешь?

– Ее тело нашли здесь. На территории мотеля, еще до того, как его достроили. Ты об этом знала?

– Да, знала. – Марни опустила камеру, глядя, как отъезжает мистер Уайт. – Как и многие другие. В свое время этот случай наделал много шума. Но я спрошу еще раз: как так получилось, что о ней знаешь ты?

А так, что я сама ее видела, – подумала про себя Вив. Три ночи назад она и вправду снова видела женщину в платье с цветами. Сначала снаружи послышалось легкое цоканье каблучков, и, когда Вив подошла к двери и выглянула на улицу, в воздухе еще ощущался смутный запах духов. Женщина стояла в двадцати футах, повернувшись спиной; на ветру колыхался подол ее платья, а прекрасные волосы были откинуты вперед, обнажая шею. Она так и не оглянулась.

Собравшись с духом, Вив позвала: «Бетти?» Но женщина не ответила. А потом и вовсе пропала.

– Да просто интересно, – ответила она в попытке унять подозрения Марни. – Я же здесь работаю, как тут не узнать о самом громком убийстве в Фелле. К тому же тело обнаружили на территории мотеля. Поэтому и спрашиваю.

– Ну да, ну да. – По тону Марни было ясно, что цинизм – ее привычный способ взаимодействия. – И при чем же тогда тут я?

– Последним человеком, который видел Бетти в живых, был торговый агент. Он постучал в дверь, и она его впустила. Никто не видел, чтобы кто-то из них потом выходил. Никто не знает, убил ли он ее, да и кто он вообще такой.

Развернувшись на сиденье, Марни смерила ее взглядом. Потом сказала:

– Продолжай.

– В нашем мотеле останавливается один торговый агент. – Вив указала в окно на «Вечернюю зарю», размытую за пеленой дождя. – Снимает номер. В этом самом месте. Регулярно. И всегда использует подставные имена.

Реакция Марни была не похожа на реакцию Альмы. Она смотрела так, будто Вив только что зачитала ей вслух страницу из книги, которую Марни совсем не ожидала услышать.

– Да ты прикалываешься, – сказала Марни почти шепотом. – Детка, ты надо мной прикалываешься.

– В прошлый раз, когда приезжала Хелен, он здесь тоже был. И ты была. И фотографировала. Я хочу проверить, не попал ли он случайно в кадр. Может, лицо или еще что-то. То же самое касается машины. Потому что, зная номер машины, я могла бы выяснить, кто он такой. На самом деле.

– Так вот чем ты тут занимаешься? Играешь в Нэнси Дрю и ловишь по ночам убийц? – Несмотря на ироничные слова, Марни была очень серьезна.

Вив посмотрела ей в глаза. И ответила просто:

– Ну кто-то же должен.

Некоторое время женщина, казалось, обдумывала услышанное.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я могу проверить фотографии. Они уже проявлены.

– А можно мне самой?

– Знаешь, а ты смелая. Но я тебя понимаю. То, что случилось с Бетти, не должно случиться ни с одной другой девушкой, а виновный по-прежнему гуляет на свободе. Если есть вероятность, что это он, думаю, мы могли бы просмотреть фотографии вместе.

– Но речь идет не только о Бетти, – отозвалась Вив. – Там были и другие.

Марни поджала губы и покачала головой:

– Ты про девушку под эстакадой? У которой был ребенок?

Вив почувствовала, как напряжение, концентрировавшееся в области затылка, вдруг схлынуло, будто чья-то невидимая рука наконец повернула до упора закрученный кран. Туда, где раньше стоял непроницаемый заслон, теперь будто хлынул поток приятных эмоций – впервые за долгое время, а может, и вообще в первый раз. Марни знала. Казалось, среди женского населения Фелла это была общая истина. Словно все местные жительницы говорили на одном языке.

– Ее и еще одну. Викторию.

– Девушка на беговой дорожке. – Марни умолкла и, окинув Вив взглядом с ног до головы, спросила: – А ты случайно не из полиции? Сказала, что работаешь в мотеле. Да и с виду вроде не похожа.

– Я не из полиции. Просто много времени провела в библиотеке и начиталась про убитых девушек. По-моему, в Фелле их хватает.

– По-твоему, в Фелле их хватает, – эхом отозвалась Марни. – Ты так думаешь? Я тут всю жизнь прожила. После смерти Бетти Грэхем боялись все. Все до последней. Женщины заперли двери и перестали выходить по вечерам на улицу. Матери звонили нам по десять раз на дню. Даже моя мама, хоть Бетти Грэхем и была белой. Потому что все мы были Бетти. По крайне мере в первые несколько недель. Понимаешь?

Сглотнув, Вив кивнула.

– Мы по-прежнему Бетти. Во всяком случае я.

Марни снова покачала головой:

– Ты мне нравишься, хоть и странная. Давай-ка перебирайся вперед.

Вив вылезла из машины, подождала, пока Марни уберет сумку с фотокамерой, и уселась на пассажирское место.

– Мы куда-то едем? – спросила она.

– За твоими фотографиями. – Марни вставила в зажигание ключ и завела двигатель. – Но, если тебя и вправду интересуют мертвые девушки, предлагаю небольшую экскурсию.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

– Прошло четыре дня, прежде чем они заметили исчезновение Вив, – сказала я. – Четыре дня. Представляешь?

Мы с Ником стояли в каморке «Для постояльцев». Времени было два часа ночи. Торговый автомат почему-то не работал, и Ник согласился на него взглянуть. Потом сходил в подсобку – о ее существовании я даже не догадывалась – и принес оттуда ящик с инструментами. Теперь мы были вдвоем в комнатке размером со шкаф: я сидела на машине для льда, а он ковырялся в торговом автомате. Чуть раньше нам пришлось найти старый кирпич и подпереть снаружи дверь, поскольку та все время закрывалась сама по себе.

– В смысле? – спросил Ник. – Никто не звонил в полицию?

– Никто. В газетах писали, что она пропала во время ночной смены двадцать девятого ноября. В ту ночь она сменяла парня, который тоже там работал; они поговорили, и с тех пор никто больше ее не видел. Четыре дня спустя, когда копы начали поиски, ее вещи обнаружились в офисе «Вечерней зари».

Ник отвернул какую-то гайку, и передняя панель автомата раскрылась.

– Я бы сказал, что персонал мотеля был не очень внимателен, но я и сам провел тут несколько недель. Персонала у вас, считай, и нет.

– Знаю. Моя смена заканчивается в семь утра, и обычно никто меня не сменяет. Кажется, что, пропади я посреди ночи, они бы даже не заметили.

– Я бы заметил.

Я вспыхнула, не в силах подобрать слова. Однако Ник в тот момент смотрел на торговый автомат и моей реакции не заметил.

– Я думал, она жила с соседкой.

– Да, ее звали Дженни Саммерс.

Пока он занимался автоматом, я могла спокойно изучить его профиль. При внимательном рассмотрении он оказался практически безупречным. Голубые глаза под насупленными – почти постоянно – бровями, которые хмурились еще сильнее в моменты сосредоточенности. Нос тоже был что надо. Последние несколько дней Ник не брился, поэтому на подбородке и под скулами уже наметилась темно-коричневая щетина. Всякий раз, как он орудовал отверткой, с его мускулами и сухожилиями происходило что-то удивительное и загадочное, и под рукавами футболки напрягались бицепсы. Пора было признать: я влюбилась в таинственного постояльца из номера 210.

Ник замер, и только тут до меня дошло, что, пока я раздевала его глазами, у меня с губ не сорвалось ни единого слова. Тогда я сказала:

– Сегодня я нашла Дженни Саммерс.

Лицо Ника чуть смягчилось, и он вернулся к работе.

– Ее по-прежнему так зовут – имени она не меняла. А еще, подумать только, ее имя есть в телефонном справочнике Фелла. Потому что в Фелле есть настоящий бумажный справочник.

– Я знаю, – ответил Ник.

Подняв с пола отвертку, он дернул какой-то переключатель с боковой стороны автомата, но тот по-прежнему не подавал признаков жизни.

– В мотеле есть один.

– Точно! – воскликнула я, ткнув в его сторону пальцем в знак одобрения, хотя в тот момент он на меня не смотрел. – Я видела его в ящике стола на ресепшене. В библиотеке тоже есть один. Такое впечатление, что интернет сюда так и не добрался.

– К этому нужно привыкнуть.

Ник присел на корточки, чтобы взять из ящика с инструментами другую отвертку, и в этой позе футболка на его спине чуть задралась, обнажив поясницу. Как завороженная, я уставилась на эту полоску кожи, а потом сказала:

– В любом случае контакты Дженни Саммерс там есть. Я ей позвонила и оставила сообщение, сказала, что я племянница Вив. Еще я попыталась связаться с полицейским, который участвовал в расследовании. Хочу узнать, как так получилось, что ее исчезновение заметили только на пятый день.

– У нее же не было ни друзей, ни парня. Когда ты один, такое случается.

– Это как раз вторая деталь.

Ледяная машина подо мной внезапно испустила рокочущий звук, похожий на отрыжку, после чего внутри нее щелкнул какой-то механизм. Странно, что эта штуковина год за годом делала лед, который никому не был нужен. Дождавшись из вежливости, пока она закончит, я продолжала:

– Во всех репортажах писали, что Вив была красивой и общительной. И она действительно была красоткой. Но, когда пропадают такие люди, это замечают раньше, чем через четыре дня. Вот и я посчитала нужным сказать соседке, что какое-то время не буду ходить на учебу – а я далеко не так популярна, как Вив. Не вернись я домой, соседка решила бы, что меня похитил маньяк из «Молчания ягнят».

– Это сейчас, – заметил Ник. – Но мы-то говорим про восемьдесят второй год. Тогда все было иначе.

– Возможно. Но зачем писать, что у девушки было много друзей, если никто даже не понял, что она пропала? На популярность как-то не похоже.

Он задумчиво провел пальцами по волосам.

– Не знаю. Может, репортер только предположил.

– Потому что она была красивой? Неужели они увидели на фотографии симпатичную девочку и сразу решили, что она душа компании? Будто у красивых не может быть проблем. И внутреннего мира. И никакой жизни, кроме идеальной.

Ник бросил на меня изумленный взгляд:

– Вот это отповедь. Но статью все же писал не я.

Я понимала, что выношу ему мозг, но поделать с собой ничего не могла. Наверное, стоило замолчать, но я как будто помешалась, даже успела рассказать всю эту историю Хизер; с другой стороны, чем дольше я говорила с Ником, тем дольше я могла на него смотреть.

– Ты правда думаешь, что сможешь починить автомат? – спросила я.

– Нет, – честно ответил Ник, поднимаясь на ноги.

Полоска обнаженной кожи исчезла, но вместо нее возникла другая – когда он потянулся за еще одной отверткой, лежавшей на автомате сверху. Неужели живот у него и вправду настолько плоский?

– Я так и не понял, как он работает. Ему, наверное, уже много лет. Ты хоть раз в нем что-то покупала?

– Нет. Я собиралась купить шоколадку, потому что они тут всего по двадцать центов, это безумно дешево, но, когда я засунула в него две монетки, он их просто съел и выпустил странный звук. Тогда я решила, что он сломан.

– Ну, сломался-то он давно. Конфеты вон пылью уже покрылись. Хотя «Сникерс» выглядит вполне прилично. – Он выудил из автомата батончик и протянул его мне, а затем снова повернулся к автомату и попытался вскрыть отверткой боковую панель.

– Интересно, может, там что-то застряло?

– Что, например? – поинтересовалась я.

– Да что угодно. Внутри ничего не видно. Но эта машина совершенно точно не будет выдавать сладости. Единственный вариант – взять их силой.

Я вздохнула:

– Столько работы – и все ради пыльного «Сникерса».

– Не отказывайся, не попробовав, – ответил Ник и принялся исследовать панель, которую только что снял. – Ну да, эта штука точно сломана. Удивительно, что автомат до сих пор подключен к розетке.

Я содрала с батончика обертку. Почему бы не попробовать? Не такой уж он и старый – не сорок же ему лет. Всего год, ну, может, два.

– Мне кажется, все дело в том, что ремонт стоит денег. Но «Вечерняя заря» не тратит деньги. Ни на новые телефоны, ни на электронные замки – ни на что.

– У меня в номере настоящий музей, – согласился Ник, прикручивая панель обратно к автомату. – Абажуры цвета сигарет, покрывало с помпончиками. Мне-то все равно, конечно, потому что там я нормально сплю впервые с тех пор, как был подростком. Черт! Я, кажется, что-то с ним сделал.

Торговый автомат – вновь собранный – издал жужжащий звук. Где-то внутри звякнули мои монетки. После глухого удара в отверстии внизу появился еще один батончик «Сникерс».

Некоторое время мы молча смотрели на него в изумлении.

– Хм, мои поздравления, – сказала я. – Кажется, ты его починил.

Лицо Ника выражало потрясение, схожее с тем, что чувствовала в тот момент и я.

– Похоже на то, – ответил он, забрав из отверстия «Сникерс». – С кем из полицейских ты связалась?

– Что?

– Ты сказала, что связалась с полицейским, который работал над делом твоей тети. С кем именно? – Ник бросил на меня беглый взгляд. – Карли, я знаю всех местных копов.

Ах да, точно. Потому что его брата убили, и сам он чуть не погиб.

– Его зовут Эдвард Пари. Он был начальником полицейского управления.

Ник покачал головой:

– Он тебе не поможет. Когда умер мой брат, он тоже был начальником и тем еще козлом. Сомневаюсь, что он изменился к лучшему.

«Когда умер мой брат». Прозвучало так, словно тот скончался от естественных причин. У Ника же ни один мускул на лице не дрогнул.

– Тогда ладно, – сказала я. – Видимо, Пари – это дохлый номер. Найду кого-нибудь еще.

– Я знаю пару человек, которым можно позвонить. – Ник почесал затылок, размышляя. – Только меня не упоминай. У меня было много проблем в подростковом возрасте, и все эти люди обо мне невысокого мнения.

– Что же ты делал?

– Воровал, устраивал драки. Очень часто напивался. После убийства мне снесло крышу, я превратился в плохого парня. По-хорошему, тебе бы не стоило со мной связываться.

– Мне очень жаль.

Я вдруг поняла, что еще ни разу этого не говорила. Не самые подходящие слова, но уж точно лучше, чем вообще ничего.

Ник взглянул на меня с любопытством, словно я сказала что-то странное. Потом спросил:

– Ты звонила Альме Трент?

Я покачала головой:

– Кто такая?

– Она когда-то работала в полиции в ночную смену. Очень долго – лет двадцать или тридцать. Сейчас уже, наверное, вышла на пенсию. Она была патрульной, но могла встречаться с Вив, если та работала по ночам.

– Альма Трент тебя не выносит?

От этого вопроса на его лице появилось подобие улыбки.

– Пару раз она отдирала меня от пола на вечеринках, но относилась с пониманием. Мне даже пришлось выслушать несколько лекций о том, что я не должен прожигать свою жизнь. Альма никогда не давала мне спуску. – Его улыбка вдруг исчезла. – Боже, до меня только что дошло: я в Фелле уже месяц и за все это время почти не выходил из мотеля. Я понятия не имею, остался ли здесь кто-то из моих старых знакомых.

Я опустила глаза и принялась вертеть в руках свой «Сникерс».

– Пойдем со мной. Когда я буду разговаривать с этими людьми.

Он замолчал, и, вскинув голову, я увидела, как его голубые глаза помрачнели.

– Это не самая лучшая идея, – медленно произнес Ник.

– Но ты ведь сам сказал, что приехал сюда, чтобы взглянуть в лицо своим демонам, так? Чтобы справиться с прошлым. Если все время сидеть в мотеле, ничего не получится. Может, стоит уже выйти?

– Все не так просто. – Повернувшись к автомату, Ник закрыл переднюю панель и подобрал отвертку. – Может, для тебя – да, потому что ты не местная. Но не для меня. Я ведь знаю этих людей. Многие из них знали моего отца, знали Илая. Я встречусь с ними, когда буду готов, и ни днем раньше.

В половине двенадцатого утра у меня зазвонил мобильный телефон. Я спала в темноте, завернувшись с головой в одеяло, и видела сон: что-то про дорогу и озеро, про слишком спокойную воду. Мне не хотелось нырять. Услышав звонок, я высунулась из-под одеяла и почувствовала на коже прохладную испарину.

Затем взяла телефон с прикроватного столика:

– Алло?

В трубке послышался женский голос:

– Это Карли Кирк?

Я нахмурилась, по-прежнему плохо соображая:

– Да.

– Марни Кларк. Перезваниваю по вашей просьбе.

Марни Кларк, в девичестве – Марни Махоуни. Фотограф, сделавшая тот самый снимок Вив, который я нашла в газете. Наобум я решила ее погуглить. В 1983 году она вышла замуж, но из Фелла не уехала, как и бывшая соседка Вив Дженни Саммерс. Казалось, из Фелла вообще никто не уезжает. А если и уезжает – как Ник, – то в конце концов все равно возвращается.

– Привет, – сказала я, садясь на постели.

За дверью было слышно, как на кухне Хизер чем-то гремит.

– Спасибо, что перезвонили.

– Не благодарите меня. – Голос женщины был не злым, но твердым. – Мне нечего рассказать вам о Вив Дилейни.

– Я видела в газете одну фотографию. Под ней стояло ваше имя.

– Милая, ну это же просто снимок. В те дни я работала внештатным фотографом. Делала много снимков. Некоторые из них покупали газеты. Другие покупали люди. Я так зарабатывала.

– Не похоже, чтобы она вам позировала.

– Ну да, скорее всего, она и не позировала. Или так, или фотография была постановочной. Я уже не помню. И ее саму я тоже не помню.

Я запустила в волосы руку.

– Может, вы меня не поняли. Вив была моей тетей. Она пропала в восемьдесят втором году. Ее тело так и не нашли, и…

– Я знаю, что случилось. Знаю, что она пропала. Я читала про нее в газетах, а потом решила предложить им снимок, который у меня нашелся. Они его купили. Я обналичила чек. Вот и вся история.

– Просто я подумала…

– Милая, вы идете не по тому следу, – перебила женщина. – Что бы вы себе не надумали, этого не будет. И вы должны смириться.

– Что?

– Я пытаюсь дать вам совет. Прошло тридцать пять лет. Я прожила в этом городе всю жизнь. Пропала так пропала. Понимаете, о чем я? Это трудно принять, но порой, если кто-то пропадает, то пропадает с концами. И больше мне сказать нечего, ни про Вив Дилейни, ни про кого-то еще.

– Послушайте. Может, мы могли бы встретиться и выпить кофе? Я просто хочу поговорить.

Но на другом конце провода уже никого не было. Марни Кларк повесила трубку.

Фелл, Нью-Йорк

Октябрь 1982

Вив

Пока Марни ехала по городу, дождь так и не прекратился, и в этом было что-то символичное. Покружив по улочкам в центре, они выбрались на окраину Фелла, где линия двухуровневых домов постепенно сменилась пашнями, затем полем, поросшим кустарником и утыканным складскими помещениями и обветшалыми автомастерскими, которые, казалось, стоят закрытыми уже целую вечность. Возле эстакады Марни свернула на гравийную обочину и заглушила мотор; сквозь лобовое стекло впереди за пеленой дождя виднелся черный тоннель.

– Вот здесь нашли Кэти Колдуэлл, – сказала Марни.

Вив подняла капюшон и выбралась из салона, хлюпая кроссовками по мокрой земле. Сверху то и дело проносились машины – по двухполосной дороге, которая через много миль переходила в магистраль. Вокруг – ни звука, лишь перестук дождя. Ни людей, ни других машин, ни зданий – насколько хватало глаз.

Вив окинула взглядом эстакаду и темный бетонный тоннель под ней. Ничего необычного – по всей стране таких штук были тысячи: уродливый кусок бетона, украшенный парой-тройкой незаконченных граффити. Даже местные подростки предпочитали лишний раз здесь не появляться, и никакая скука не могла загнать их сюда. Под пасмурным небом зев тоннеля выглядел почти черным, как будто только и ждал, чтобы кого-нибудь заглотить. Дорога, укутанная дымкой, лоснилась от дождевой воды.

Вив ступила в тоннель, и в ту же секунду по ее капюшону перестал барабанить дождь. Она откинула его и огляделась. По обеим сторонам дороги возвышались бетонные опоры, земля под ногами была усыпана мусором, битым стеклом от пивных бутылок и окурками. Взгляд девушки привлек валявшийся на земле сморщенный комок, в котором она с ужасом узнала презерватив – использованный. Моргнув, она отвернулась и почувствовала в воздухе застарелый запах мочи.

Значит, вот где убийца Кэти выбросил ее тело. Столько мест, но он выбрал именно это. Именно это место. Вив с отвращением сглотнула, чувствуя, как внутри закипает гнев – от одной только мысли, что кого-то можно оставить здесь голым и мертвым. Она попыталась рассуждать логически. Почему он выбрал именно это место?

Во-первых, тут нет лишних глаз. Это казалось вполне очевидным. С тех пор как Марни припарковала машину, мимо так никто и не проехал. Единственными потенциальными свидетелями были водители, но им пришлось бы высунуться из окон, чтобы хоть что-то разглядеть. За какое время можно избавиться от тела? За минуту? Может, за две? Вив и то уже простояла тут дольше.

Во-вторых, под эстакадой было много темных закутков. Мертвую девушку могли бы запросто принять за спящего алкоголика или наркомана. По сравнению с канавой или чистым полем здесь появлялся шанс, что тело обнаружат не сразу. Но в итоге обнаружат – это тоже не вызывало сомнений.

В-третьих, о подобных местах знают только те, кто уже бывал здесь раньше. Пьяницы, подростки и те, кому негде уединиться. Сюда не забредешь случайно во время утренней прогулки. Он выбросил тело здесь, потому что однажды уже проезжал этой дорогой. А может, и не однажды. Неважно, в какую сторону он ехал, главное – он точно здесь бывал. Кэти похитили, когда она садилась в машину по пути домой с работы – в тот самый момент, когда ее муж был в отъезде. И именно здесь бросили ее тело.

Вив вернулась к машине и забралась внутрь. Марни ждала за рулем. Только тут до Вив дошло, что все это время женщина за ней наблюдала.

– Ну и? – спросила она.

Вив пробежала рукой по волосам: ее аккуратно уложенные кудри намокли от дождя, а красивый макияж уже давным-давно размазался.

– Он ее выбрал, – начала она. – Следил за ней. Знал, где она работает и что муж уехал по делам. Убив ее, он сознательно спрятал тело именно здесь. Он спланировал все заранее, и он – местный.

– Черт, ну и ну. И все это ты поняла, постояв там пять минут?

Казалось, Марни обдумывает услышанное.

– Он из Фелла, потому что знал об этом месте, – сказала она, собирая по кусочкам общую картину. – Чужак бы точно не знал.

Вив указала на эстакаду:

– А что в той стороне?

– Эта дорога ведет на юг, в сторону Нью-Йорка.

Нью-Йорк. Вив вспомнила, как однажды хотела туда попасть, как хотела оказаться на этой самой дороге. Как планировала не задерживаться в Фелле и улизнуть именно этим путем. Было еще не поздно. Она по-прежнему могла уехать. Эту дорогу выбрал бы тот, кто был в Фелле только проездом. Кто-то вроде торгового агента.

Вив повернулась к Марни и сказала:

– Поехали дальше.

Марни отвезла ее к обрамленной деревьями улице в районе, который по местным меркам считался пригородом и состоял из построенных лет двадцать назад бунгало. Вив родилась примерно в таком же месте, а потом ее отец сумел найти работу получше и они переехали в совсем новый дом в Гришэме, окруженный свежими газонами и недавно посаженными деревьями. Эта улица была ухоженной и тихой и летом, должно быть, смотрелась вполне симпатично, но сейчас тонула в сумраке утреннего дождя.

Свернув на тротуар, Марни заглушила двигатель.

– Что это за место? – спросила Вив.

– Ты спрашивала по поводу Бетти Грэхем. Однажды она впустила в дом торгового агента. Вот этот самый дом, – Марни указала пальцем.

Вив посмотрела наружу сквозь залитое дождем лобовое стекло. Дом оказался небольшим и опрятным, с аккуратной дорожкой и ухоженными кустами в палисаднике. Тут парадная дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина. Лет примерно под шестьдесят, он был одет в клетчатый плащ и коричневую шляпу в тон. Посмотрев на часы – было начало девятого, – он сел в машину и уехал прочь. Где-то рядом залаяла собака.

– Естественно, дом они продали, – сказала Марни. – Казалось бы, не самая легкая задача, но особых проблем не возникло. Может, потому, что Бетти убили не в доме.

– Нет?

Марни покачала головой.

– В гостиной обнаружили разбитую лампу. Никаких следов борьбы внутри не было. Ни крови, ничего такого. Каким-то образом ему удалось вывести ее из дома. – С этими словами она указала на дом через дорогу. – А вот там живет соседка, которая видела торгового агента. И как он заходил в дом. Но никто не видел, чтобы кто-то из них потом вышел.

– Как это вообще возможно?

Марни пожала плечами, хотя ее поза выдавала напряжение.

– Поди спроси его теперь. Известно только, что Бетти пропала, а потом нашлась в куче строительного мусора, которой в то время была «Вечерняя заря».

Женщина в платье с цветами. Она жила в этом доме, но ее призрак обитал не здесь. Он обитал в мотеле.

– Откуда ты так много знаешь обо всем этом? – спросила Вив.

– Я иногда работаю на полицейское управление Фелла, снимаю для них места происшествий. Обычно это ограбления – разбитые окна, сломанные замки, обчищенные комнаты, следы обуви в саду. У них так мало людей, что нет даже собственного фотографа, и, если одновременно происходит два преступления, техники хватает только на одно. Тогда-то они меня и нанимают. Внештатно, конечно. – Марни снова завела двигатель. – Трупы мне снимать не доводилось, но с полицией я поработала достаточно. Слушаю, о чем они говорят между собой. Они ведь сплетничают, как и все остальные. И если никто не обращает на тебя внимания, можно подслушать разговоры.

– Они не думают, что это сделал один и тот же человек, – сказала Вив, и это был не вопрос.

– Да уж куда там. Управление у них маленькое и работает совсем не так, как в кино: нет никакого следственного отдела, чтобы все это внимательно изучать. Бетти и Кэти вращались в разных кругах, у них не было общих знакомых-мужчин. А за убийство Виктории осудили ее бойфренда, так что ее вообще нет в этом списке.

Марни тронулась с места и не спеша поехала вперед; на лобовом стекле заработали дворники.

– А что, если они правы? – спросила Вив. – Что, если всех этих девушек убили разные мужчины и по разным мотивам?

– Тогда в Фелле нет убийцы, – ответила Марни. – Есть несколько убийц. На кого из них будем делать ставки, милая?

На беговой дорожке, где убили Викторию Ли, в пасмурный день оказалось очень темно; с веток под тяжестью воды срывались последние мертвые листья, на земле толстым слоем лежали уже опавшие. Попасть туда можно было с боковой улочки – на входе стояло лишь невысокое ограждение, через которое, очевидно, все просто перешагивали. Никаких знаков Вив не увидела.

– Виктория жила в той стороне. – Марни указала на ряд обнесенных забором домов, которые возвышались чуть поодаль на холме. – Она заворачивала в конце улицы и спускалась сюда по дороге.

– Это место у всех на виду, – заметила Вив, оглядевшись. – Любой мог бы пройти мимо.

– Только не тогда. В тот день шел дождь, прямо как сегодня. Даже с грозой. Никто не ходит по этой тропе в дождливую погоду.

Вив перекинула ногу через ограждение и сделала несколько шагов по дорожке; ткань ее капюшона впитывала капли дождя.

– Она пошла на пробежку в дождь.

– После ссоры. – Марни перелезла вслед за Вив.

В отличие от нее, женщина не стала утруждаться с бесполезным капюшоном; она просто мокла – куртка быстро впитывала влагу.

– Далеко она не ушла, – продолжала Марни. – Ее тело обнаружили в тридцати футах отсюда, чуть дальше на дорожке.

Под кронами деревьев шум дождя стихал, заглушаемый росшим вдоль тропы кустарником. Капли падали Вив на лоб и скатывались вниз, кроссовки хлюпали в грязи. Откинув с головы капюшон, она осмотрелась. Место напоминало храм – такое же темное, молчаливое и мрачное. Отсюда было не разглядеть дома и дворы в конце аллеи, хотя до них было рукой подать. Здесь казалось, будто стоишь посреди глухого леса, уходящего на много миль во все стороны.

– Куда ведет эта дорожка? – спросила Вив.

– Она чуть больше мили длиной. Это старая городская земля, на ней когда-то собирались построить железную дорогу, но так и не построили. Дело было лет сто назад. Власти долго спорили, кому она должна достаться, а в итоге она не досталась никому; этот участок – слишком узкий, с ним трудно сделать что-то еще. А местные жители из близлежащих домов тем временем протоптали здесь дорожку. Она кончается прямо за банком на Истерн-Роуд.

Вив прошла немного вперед.

– В газетах ведь не писали, что Виктория была спортсменкой, – заметила она.

Там писали только о постоянных проблемах в школе, будто это могло послужить объяснением, почему бойфренд вдруг решил схватить ее за горло и задушить. Будто Виктория сама напросилась. Конечно, никто не говорил этого напрямую, но Вив умела читать между строк – как и любая другая девушка. Если ты плохо себя ведешь, если ты шлюха, то же самое может случиться и с тобой. Даже в статьях про замужнюю и чуть ли не святую Кэти Колдуэлл намекали, что убийцей может быть ее тайный любовник. Если ты закрутила интрижку за спиной мужа, то же самое может случиться с тобой. Интересно, что бы написали, если бы следующей жертвой стала изменница Хелен?

– Она не была спортсменкой, – сказала Марни. – Просто пыталась поддерживать себя в форме – ради всех этих мужчин, с которыми якобы встречалась.

То есть девушка, которая никому особо не нравилась, вышла на эту дорожку в дождь, чтобы немного пробежаться, потому что очень разозлилась и хотела выпустить пар. Сойдя с дорожки, Вив начала продираться сквозь мокрый кустарник, оставлявший на ее джинсах ниже колен темные пятна. К этому времени ее обувь безнадежно промокла, а носки уже можно было выжимать.

Она подумала: убийца действовал быстро. Виктория бежала, она злилась и в тот момент явно не была расположена к светским разгворам с незнакомцами. Ему пришлось применить немалую физическую силу, броситься на нее, повалить, прижать к земле. Заставить ее замолчать. Одной рукой он зажал ей рот, другой схватил за шею. Возможно, у него был нож или пистолет.

Стала бы Виктория сопротивляться? По крайней мере, она могла бы закричать – жилые дома, включая ее собственный, были совсем недалеко. Наверняка кто-то мог находиться в пределах слышимости. Ей бы понадобилось крикнуть всего раз.

Но что, если напавшим на нее мужчиной был ее парень, кто-то, кого Виктория знала лично? Стала бы она тогда кричать?

Вив сделала круг. В голове у нее вертелась лишь одна мысль: как бы на месте Виктории поступила она сама? Ведь она и вправду могла оказаться на ее месте – восемнадцатилетняя девчонка, которая выбежала из дома, хлопнув дверью, после очередной ссоры с матерью. Она могла бы возвращаться домой с работы. Делать одно из тысячи обычных дел, которыми каждый день занимаются женщины.

Это могло случиться прямо сейчас. Или завтра, или послезавтра, или на следующей неделе. То же самое касалось и Марни, и Хелен. И сестры Вив, которая осталась дома в Иллинойсе. Реальность такова, что подобные вещи случаются не только с кем-то другим. Следующей всегда можешь оказаться ты сама или кто-то, кого ты знаешь лично.

Вив повернулась и окинула взглядом дорожку. Стала бы я кричать? Вряд ли. Скорее всего, пришла бы в ужас и от страха сделала все, что ей велят. Не вздумай орать. Ни звука. Подойди сюда. Ложись. И если бы он услышал, что кто-то идет, то просто схватил бы ее за шею – и все.

– Думаешь, ее убил не бойфренд? – окликнула с дорожки Марни.

– Не знаю, – честно ответила Вив. – Все, как ты и сказала. Если это и вправду он, значит, в Фелле несколько убийц.

– Ты исключаешь еще одну вероятность – что он также убил Бетти Грэхем и Кэти Колдуэлл. Может, наш серийный убийца – это парень Виктории?

Вив закрыла глаза, слушая, как с деревьев капает дождь. Она не могла отрицать: такая возможность существовала. И по времени все сходилось.

– Получается, что начинал он с незнакомок, а потом убил свою подругу.

– И с тех пор больше никого не убивал. Потому что его поймали. Настоящего убийцу.

Дождевые капли холодили Вив кожу, но ей было все равно. Ее бросило в жар, в венах стучала кровь.

– Виктории было восемнадцать. Парень был старше?

– Двадцать лет.

– Тогда получается, что на момент убийства Бетти он учился в старших классах школы. Но ему бы пришлось убедительно изображать торгового агента.

– Если это действительно сделал торговый агент. Доподлинно никто этого не знает.

Могло пройти много времени, прежде чем парень Виктории явил бы миру свою чудовищную натуру, убив к двадцати годам сначала учительницу, а потом молодую мать.

Вив закрыла глаза.

– Но ты ведь не думаешь, что это правда, – сказала она, обращаясь к Марни. – Иначе не стала бы показывать мне все эти места. Ты думаешь, что настоящий убийца все еще на свободе.

Марни ответила не сразу.

– Единственное, что я знаю точно, так это то, что нам пора уходить с этой дурацкой дорожки. У меня от нее мурашки по коже.

Вив двинулась вперед сквозь кустарник. Чего уж таить – скорее всего, эта затея не имела смысла. Убийца Виктории сидел в тюрьме. Никакой загадки. Кроме разве что одной. Каким образом он сумел ее найти? Она ведь не была ни спортсменкой, ни даже бегуньей-любительницей. Почему же он пришел именно сюда? Если он набросился на нее в самом начале тропы, получается, он ее ждал? А если так, откуда он знал, куда она пойдет?

Вив шла и шла, пока не выбралась на опушку. Оттуда открывался вид на ряд намокших от дождя кустов и заборов, за которым высились дома. Именно на эти строения указала Марни, говоря об улице, на которой жила Виктория.

Вив вгляделась вперед сквозь дождевую пелену. Ограждения тянулись вдоль домов сплошной полосой за исключением одного места: узкого прохода, где можно было срезать путь, если не хотелось идти до конца улицы, а потом еще и вокруг. Выйдя из-за деревьев, Вив зашагала туда.

Сзади послышались шаги, затем голос Марни:

– Эй! Ты куда собралась? Тут очень мокро.

Вив уже дошла до промежутка между заборами и увидела грунтовую дорожку, тянувшуюся между дворами. Заросшую, но исхоженную. Здесь местные жители срезали путь, когда хотели попасть на беговую тропу. Отсюда, скрытая от посторонних глаз, Вив могла наблюдать за короткой пригородной улочкой – всего домов в пятнадцать.

Вив по-прежнему разглядывала улицу, когда Марни наконец нагнала ее и поинтересовалась:

– Какого черта?

– Смотри.

Женщина замолчала.

– В котором доме жила Виктория? – спросила Вив.

– Не знаю.

– Готова поспорить, что в одном из этих. – Она указала на ближайший ряд домов. – Наверняка именно так он и узнал, когда она вышла и куда направилась. Он стоял прямо здесь, на этом самом месте. И если в тот день она пошла до конца улицы и вокруг…

– Он мог срезать здесь и оказаться на месте раньше нее, – закончила Марни.

Мог. Могла. Как же много этих «может». Но если парень Виктории и вправду ее убил, то он должен был каким-то образом обогнать ее на пути к беговой дорожке.

А если ее парень мог стоять здесь и наблюдать за улицей, это же самое мог сделать и любой незнакомец.

Вив достала из кармана блокнот и принялась записывать, нагнувшись над страницей, чтобы чернила не поплыли от дождя. Она записала адреса и имена. Набросала карту. Составила список того, что нужно было сделать дальше, потому что теперь она знала наверняка. Марни спокойно ждала и больше не жаловалась на погоду.

Покончив с записями, Вив убрала блокнот и повернулась к Марни:

– Ладно, у меня все. Посмотрим теперь твои фотографии?

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

В 1982 году Дженни Саммерс снимала квартиру вместе с моей тетей Вив, а теперь работала в доме для престарелых в центре Фелла. Это было приземистое, квадратное здание из красного кирпича, окруженное вечнозеленым кустарником; на газоне со стороны парадного входа стояла металлическая табличка с надписью: «Учреждение постоянного пребывания для пожилых людей “Кинан”». Дженни отказалась разговаривать по телефону, но попросила прийти к ней на работу, чтобы мы могли обсудить все во время ее обеденного перерыва. Мне бы стоило выспаться, но в тот день я так и не легла и потому согласилась.

Хизер отправилась со мной и вместо пончо и парки надела стеганое пальто, так как погода выдалась чуть теплее обычного. Волосы со лба она убрала и заколола их на макушке в своей привычной манере, а в довершение образа натянула светло-серые варежки, которые выгодно подчеркивали элегантный покрой ее пальто. Из-под него выглядывала черная юбка по щиколотку и ботинки в тон.

– Будем играть в хорошего копа и плохого копа? – спросила она, выбравшись из машины. – Можно я буду плохим?

– Не думаю, что в наше время кто-то еще ведется на такие уловки, – возразила я, застегивая пальто, и решительно направилась к парадному входу.

На улице в это время дня почти не было машин и ветер дул вполне приятный, хоть и прохладный. Кружившие в небе черные птицы перекрикивали друг друга.

– Наверное, ты права, – признала Хизер. – К тому же все было бы намного проще, возьми ты с собой не меня, а одного из своих мужчин.

Я скорчила рожу, и мы зашли внутрь.

– Никаких парней. Каллум меня раздражает, а Нику нет до меня дела.

Хизер поиграла бровями – таким образом она, по ее собственному утверждению, пыталась вывести меня из себя. Получалось у нее неплохо, но только если в тот момент я была в определенном настроении.

– Ты нравишься Каллуму, – сказала Хизер. – Он тебе постоянно звонит и пишет. Расскажи про него Нику и посмотри на реакцию: будет ли он ревновать.

– Нам сколько лет? И потом, ты ведь сама говорила, что парни не твоя тема. Уже забыла?

В ответ она лишь улыбнулась, и я отвела глаза. После нашей встречи в библиотеке я дала Каллуму свой номер – он сказал, что будет присылать статьи, если вдруг найдется что-то интересное, – и он регулярно им пользовался. Обычно его сообщения выглядели так: «Я нашел расписание «Грейхаунда» за 1982 год. Может, Вивиан ездила куда-то на автобусе?» Или так: «Я нашел данные о регистрации мотеля в судебном реестре собственности. Лови!» Честно говоря, было странновато, что такой красивый парень, как Каллум, уделяет мне так много внимания. И не потому, что у меня была низкая самооценка, – это и вправду было странно. Я предпочитала думать, что природа этого интереса чисто интеллектуальная: рыбак рыбака видит издалека.

В приемной мы попросили позвать Дженни Саммерс, и несколько минут спустя к нам вышла женщина. Лет под шестьдесят, тонкая, как прутик, блондинка со стильной короткой стрижкой. Одета она была в бордовую медицинскую форму, на лице – очень легкий макияж. Одна из тех женщин, что в молодости были очень привлекательными, а с годами приобретали точеные черты и выражение, как бы говорившее: «Мне на все плевать».

– Идите за мной, – велела она.

Следуя за ней, мы подошли к двери с вывеской «Комната отдыха персонала». Внутри стояли маленький холодильник, кофемашина, несколько стульев и два дивана. На диванах лежали сложенные пледы, а поверх них – подушки. Очевидно, сюда приходили сменные работники, чтобы немного вздремнуть. Быстрым движением руки Дженни велела нам присесть, а сама направилась к кофеварке.

– Которая из вас Карли? – спросила она.

Я подняла руку.

– Я. А это моя подруга Хизер.

Дженни кивнула.

– Могла бы и догадаться. Ты чем-то похожа на Вивиан. Значит, племянница, а?

Внутри я почувствовала нарастающее волнение, словно кровь у меня в венах начала бурлить. Вот эта женщина, прямо передо мной, когда-то знала Вивиан. Разговаривала с ней. Жила в той самой квартире, которую теперь мы делили с Хизер. Казалось, будто дверь в 1982 год чуть-чуть приоткрылась и теперь я могла хоть одним глазком заглянуть в прошлое.

– Моя мать была сестрой Вивиан, – сказала я.

– Сестрой!

Прислонившись бедром к стойке, Дженни стала наливать себе кофе. Потом заглянула в чашку и покачала головой.

– Она никогда не упоминала, что у нее есть сестра. Но, опять же, все это было так давно. – Женщина повернулась к нам: – Вы ведь понимаете, что я, возможно, и не смогу вам ничем помочь, да? Все-таки тридцать пять лет прошло.

– Что бы вы ни вспомнили, – ответила я, – мне бы хотелось знать все.

С чашкой в руках Дженни уселась напротив меня и закинула ногу на ногу.

– Ты ведь еще даже не родилась, когда она пропала, да? Значит, и не была знакома лично. Боже, до чего же я старая.

– Что она была за человек? – спросила я.

Женщина задумалась:

– Вив была угрюмой. Тихой. И, как мне казалось, одинокой.

– В газетах писали, что она «была полна жизни».

Дженни покачала головой.

– Только не моя Вив. Может, так оно и было когда-то, пока она еще жила в Иллинойсе – этого я не знаю. Но здесь, в Фелле, она сторонилась других людей. Рассказывала, что ее родители развелись и что ей не хотелось оставаться с матерью. На моей памяти они и разговаривали-то всего раз или два и Вив была не в восторге от этих разговоров. Она работала ночной дежурной в мотеле. Никаких парней, никаких вечеринок. Мы работали в одни и те же часы, поскольку я тогда брала ночные смены. Так что я много знала о том, как она проводит свободное время. На свидания она не ходила. Правда, под конец стала где-то пропадать целыми днями. Говорила, что не может уснуть и пойдет в библиотеку.

Я взглянула на Хизер.

– Что ей было нужно в библиотеке? Она любила читать?

– Ну, домой она книг никогда не брала. Помню, что я рассказывала об этом полицейским и те никак не могли найти ее читательский билет. Хотя кое-кто из библиотекарей ее помнил, – так что она не обманывала. По их словам, она предпочитала зал с архивами.

Получается, я могла сидеть на том же самом месте, где когда-то сидела Вив. Почему-то меня это даже не удивило.

– А еще куда-нибудь она ходила, кроме библиотеки?

– Не знаю. Ну, то есть под конец, насколько я помню, ее довольно часто не бывало дома. Но я могу и ошибаться, потому что спала после смен целыми днями. В то время я только устроилась в дом престарелых и только на следующий год смогла уйти с ночной смены. – Дженни окинула взглядом комнату отдыха. – Тогда мне казалось, что это временно – небольшая подработка. Много я понимала! Через год мне уже на пенсию.

Может, и Вив сейчас тоже выходила бы на пенсию, если бы осталась жива. Как же это странно – потерять кого-то, пусть и незнакомого, и чувствовать, что его жизнь оборвалась раньше срока. Ведь на момент исчезновения Вив была моей ровесницей.

– И все-таки вас это не смущает? Что в последние недели она почти не бывала дома? Может, встретила кого-то?

– Возможно. – Дженни пожала плечами. – Вот и в полиции так решили, хотя и не смогли разыскать никаких ее знакомых. Они постоянно спрашивали, могла ли Вив познакомиться с каким-то парнем – как будто это решило бы все их проблемы. И я каждый раз отвечала, что нет, не могла, и они ужасно из-за этого бесились. Они ведь и понятия не имели, насколько замкнутой была Вив. Я знаю, как выглядит девчонка, которая только что встретила парня. Сама такой была. Но с Вив дела обстояли иначе. В последние недели она совсем не казалась мне счастливой – разве что, может, более решительной. Даже мрачной. Я и копам то же самое сказала, но от меня только отмахнулись. Про Вив они знали только, что ей было двадцать лет и что она была симпатичной. А значит, убежала с каким-нибудь мистером Правильным – ну, или Неправильным. Вот и все, дело закрыто.

Хизер придвинулась ко мне на стуле.

– А как они ее искали?

– Насколько мне известно, просто ходили и задавали вопросы, – ответила Дженни, отхлебнув из чашки кофе. – Еще обыскивали мотель, но хватило их всего на несколько часов. Потом разговаривали с родителями. Осматривали ее машину. Проверяли данные телефонных разговоров.

– Телефонных переговоров? – растерялась я.

Дженни смерила меня взглядом:

– Ты как моя дочь. Современная молодежь, вы же ни черта не знаете. Разумеется, в то время у нас были только городские телефоны. И вся информация о звонках хранилась в телефонной компании – в нашей «Матушке Белл». Копы ее распечатали, на длиннющем куске бумаги. Как сейчас говорят, олдскул.

Мне и самой стало интересно, где эти записи и как их можно раздобыть. Я продолжала:

– А она не упоминала никаких знакомых? Не обязательно мужчин, но вообще любых? Или, может, хобби? Какое-то увлечение? Ну хоть что-то?

Дженни подалась вперед, и на ее лице появилось выражение усталости – такое бывает, когда тридцать пять лет подряд проводишь в заботах о других людях.

– Дорогуша, мы ведь на самом деле не были подружками. Только соседками. Секретов друг другу не рассказывали и на двойные свидания не ходили. Просто иногда болтали, пока собирались на работу, вот и все.

Я заглянула ей в глаза. Как бы она себя ни успокаивала, правда была одна.

– Прошло четыре дня, прежде чем о Вив заявили в полицию. – Каждое мое слово сочилось гневом. – Четыре дня.

Дженни на секунду прикрыла глаза; у нее поникли плечи.

– Знаю. Я тогда на несколько дней уезжала к родителям. А когда вернулась, подумала, что она, наверное, тоже отправилась домой в гости. Решила, пусть занимается, чем хочет, – это ее личное дело. В те дни мне хватало собственных проблем и заморочек, головой я толком не думала. И через три с лишним десятка лет я по-прежнему себя корю, хотя теперь уже ничего не изменишь. – Дженни откинулась на спинку стула. – Иногда я думаю: а что, если бы я сразу сообщила в полицию, в тот же вечер, когда вернулась? Была бы Вив жива? Можно только гадать. Но я ведь сообщила, пусть и слишком поздно. А иной раз лежу и думаю: что было бы, не позвони я вовсе? Сколько бы времени прошло, прежде чем кто-то другой заметил исчезновение Вив?

Она провела рукой по коротким волосам. Затем продолжила:

– Неделя? Две? В мотеле остались ее вещи – в ящике стола на ресепшене. И всем ее коллегам было наплевать. То есть буквально ни один из них даже бровью не повел, когда увидел брошенную в мотеле сумку. Это ведь намного хуже, правда? В миллион раз хуже. Бедная Вивиан.

Мне больше не хотелось здесь находиться. Не хотелось оставаться в этой унылой комнате отдыха, среди унылых запахов. Я понятия не имела, как Дженни умудрялась выполнять свою работу на протяжении целых тридцати пяти лет.

– Вы думаете, с ней что-то случилось? – спросила я. – И что это был не побег?

– Да, случилось. И пусть в полиции говорят что угодно, если им от этого легче, но я-то знаю. – Дженни указала пальцем на Хизер, а потом добавила: – Вот если бы Хизер пропадала где-то четыре дня, что бы ты подумала? И что бы себе представляла?

Я сжала зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но отвечать не стала.

– Мы были одинокими девушками с ночным графиком. Или, по-вашему, нам было невдомек, что может случиться – даже в те времена? Боже мой, иногда я вспоминаю, что за несколько недель до смерти Вив мы с ней обсуждали Кэти Колдуэлл. Кэти, чтоб ее, Колдуэлл. Ну как я могла быть такой дурой?

– А кто такая Кэти Колдуэлл?

Сидевшая рядом Хизер вдруг выпрямилась и напряглась, словно натянутая тетива:

– Ее убили. И выбросили под эстакадой где-то в конце семидесятых. – Она перевела взгляд на Дженни: – Вы ее знали?

– Нет. Она жила по соседству с моими родителями, и, когда я переехала в съемную квартиру и начала работать по ночам, мама часто меня пугала ее историей. «Будь осторожна, а то будешь, как Кэти Колдуэлл!», «Не разговаривай в автобусе с незнакомцами, а то будешь, как Кэти Колдуэлл!» Ну, и тому подобное. На нее смерть Кэти произвела огромное впечатление – уж такое было время. А еще Виктория Ли – ее смерть тоже.

– Ее убили на беговой дорожке возле Бернес-Роуд, – пояснила Хизер.

– «Только не занимайся бегом, дочка! А то знаешь, что случилось с той девицей!» – Дженни покачала головой. – Бедная мама. Она росла в период, когда ничего подобного просто не происходило – по крайней мере, она в это верила. А потом весь мир вдруг изменился до такой степени, что мама перестала его понимать. Но в ее словах была своя правда. Я всегда смотрела в оба, и Вив тоже. Однажды вечером, незадолго до ее исчезновения, мы это обсуждали. Наверное, поэтому я и решила сначала, что она просто куда-то уехала. Ведь ей не надо было объяснять, что ночная смена – это опасно. Она всегда была начеку. И к тому же далеко не дура.

Я вспомнила, как в детстве мой брат Грэм травил байки про маньяка с крюком вместо руки. Типичные страшилки. Но у Дженни истории были совсем другими. С тех самых пор, как в десять лет я завела свой первый, тайный аккаунт на Майспэйс, мне приходилось иметь дело со всякими скользкими типами – незнакомцами, которые притворялись другими людьми и хотели заставить меня что-то сделать: купить какую-нибудь ерунду, подписать петицию или отправить им свою фотографию. Потом обо всем узнала мама и долго не могла решить, как лучше меня наказать, да и нужно ли наказание в принципе. Она совершенно растерялась. В каком-то смысле Вив знала об опасности куда больше, чем ее сестра даже по прошествии нескольких десятилетий.

Я взглянула на Хизер. Та сидела, нахохлившись, с серьезным и озабоченным лицом. В нашу первую встречу она сказала: «Их так много, что всех и не упомнишь». А на вопрос, кого она имеет в виду, ответила: «Мертвых девушек».

– Сможете еще что-нибудь рассказать? – спросила я у Дженни, чувствуя, что время поджимает и у нее вот-вот закончится перерыв. – Пусть даже какую-нибудь мелочь.

Женщина задумалась, и на секунду я представила, какой она была тридцать пять лет назад: пышная блуза, джинсы с высокой талией, на голове начес.

– Вив была очень красивой, – сказала наконец Дженни, чем повергла меня в изумление. – Помню, она говорила, что хочет стать актрисой. Планировала уехать в Нью-Йорк, но в итоге все это оказалось несерьезно. Она не была сногсшибательной, как какая-нибудь модель. Но она была из тех девушек, которые кажутся тем прекраснее, чем дольше на них смотришь. Понимаете, о чем я?

– Да, – ответила я.

– У нее было такое лицо – как будто умиротворенное. Она всегда грустила – по крайней мере, на моей памяти. В наши дни ее бы точно отправили к психологу, но тогда такой возможности не было. Но еще в ней чувствовалась какая-то озлобленность, особенно под конец. Думаю, она что-то скрывала, но что именно, пожалуй, теперь не узнать. Ах да, вот еще что.

Дженни отставила в сторону чашку и пристально посмотрела на меня:

– С тех пор как полиция получила данные телефонных разговоров, я все не могу понять: почему они ни разу не спросили меня про те звонки?

Фелл, Нью-Йорк

Октябрь 1982

Вив

В выходные Дженни никогла не оставалась дома. Она любила повторять, что для нее идеальный день – это просто сидеть перед телевизором и есть конфеты, но на деле, когда появлялась такая возможность, она всякий раз занималась чем-то другим. Обычно шла в торговый центр и тратила свою крошечную зарплату на пластинки и косметику, а порой и на новую обувь: мокасины, балетки и туфли на шпильке самых невероятных цветов вроде ярко-красного или ярко-желтого; ходить в них на работу Дженни не могла, но все равно покупала на случай, «если вдруг вечеринка». За все время, что они жили вместе, Вив ни разу не видела, чтобы соседка ходила на вечеринки; с другой стороны, прожили они вместе не так уж и долго.

В тот день Дженни снова отправилась в торговый центр – смотреть кино, пить фруктовые коктейли и делать все то, что Вив и сама бы делала еще каких-то шесть месяцев назад в родном Иллинойсе. Можно было бы выспаться, но вместо этого Вив решила потратить выходной на поиски того самого торгового агента.

Она переставила телефон на кухонный стол, подключив его с помощью удлиненного провода – Дженни купила его, чтобы, разговаривая, свободно ходить по квартире. Рядом с телефоном девушка положила справочник Фелла, а также свой блокнот и ручку. Все еще в махровом халате, она зашла на кухню, взяла пачку крекеров, плавленый сыр и нож и уселась за работу.

Пролистав блокнот до последней исписанной ею страницы, она достала пачку фотографий, которые дала ей Марни Махоуни. Среди них обнаружилось всего три подходящих снимка, но этого оказалось вполне достаточно. На каждом было видно «Вечернюю зарю» с ее освещенными коридорами на фоне ночи. Один снимок передавал, как мистер Уайт отпирает дверь в номер. Второй – как в тот же самый номер заходит Хелен. На третьем Вив обнаружила саму себя – в тот самый момент, когда она возвращалась на ресепшен из каморки «Для постояльцев» с шоколадным батончиком в руках. Глядя на свое изображение, девушка с трудом могла поверить, что это и вправду она. Хороший профиль, чистая бледная кожа, волосы, присобранные заколкой. Со стороны она казалась милой, симпатичной девочкой, пусть и немного грустной. «Кто же я такая?» – подумала Вив.

Но главная ценность фотографии заключалась вовсе не в ней. На всех снимках в кадр попала стоявшая на парковке машина с чуть обрезанным задним бампером. Если положить рядом первое и третье фото, можно было разглядеть номера. На втором же фото композиция была идеальной, и в кадр попал весь номерной знак целиком.

Вот она – та самая машина торгового агента.

Вив бросила взгляд на телефон. Она могла бы позвонить Альме Трент – тем более что она дала ей слово. Та попросила ее «раздобыть хоть что-то» и обещала помочь установить настоящую личность мужчины, который останавливался у них в мотеле. Но в историю Вив Альма не поверила. И сочла все это какой-то безумной затеей.

Намазав сыр на крекер, Вив принялась листать телефонный справочник. Потом закрыла глаза и попыталась вспомнить уроки актерского мастерства, которые брала после окончания школы. У нее хорошо получалось играть, быть другим человеком. Перевоплощаясь, она чувствовала себя немного лучше, пусть и недолго.

Войдя в роль, Вив позвонила в Управление автомобильного транспорта.

– Здравствуйте! – сказала она, услышав в трубке голос. – Мне только что позвонили из страховой компании. Говорят, у моего мужа какие-то проблемы с регистрацией. Вы не могли бы мне помочь?

– Мэм, я не…

– Он сейчас в командировке, – продолжала девушка. – Мой муж. Уехал по работе. Но если вернется и обнаружит аннулированную страховку, он очень сильно разозлится. Очень-очень сильно.

Она пыталась подражать Хани из пьесы «Кто боится Вирджинии Вульф» – трогательной, немного беспомощной, но очень милой девушке.

– Я просто не знаю, что мне делать. Они даже не объяснили толком, что за проблемы. Пожалуйста, не могли бы вы просто проверить?

– Это не…

Вив не слушая зачитала номер знака и модель машины, которую тоже удалось определить по фотографии.

– Вот она. Мы на ней ездим уже целую вечность. Целую вечность! Ума не приложу, откуда вдруг какие-то проблемы. Муж говорит…

– Оставайтесь на линии, мэм.

Щелчок, а потом – тишина. Вспотевшей рукой Вив прижимала к уху телефонную трубку.

Снова раздался щелчок.

– Мэм, с вашей регистрацией все в порядке.

– Вы уверены?

– Да, никаких проблем я не вижу. Машина по-прежнему зарегистрирована на мистера Хесса.

Мистер Хесс. У Вив закружилась голова, но она себя пересилила, успокоилась и сумела остаться в роли.

– Ох, ну слава Богу! А там точно указан правильный адрес?

– Вы живете на Фэрвью-авеню? – спросила женщина.

– Да-да. Мы по-прежнему там.

– Тогда все в порядке.

Вив поблагодарила сотрудницу управления и сказала, что перезвонит в страховую компанию, чтобы разобраться с проблемой. Потом повесила трубку. У нее на спине под халатом выступил холодный пот. Во рту пересохло и жгло. Подкрепившись еще одним крекером и стаканом молока, она сделала глубокий вдох и снова принялась листать справочник. Стряхнула с себя образ Хани и дала простор фантазии, пытаясь придумать нового персонажа.

На желтых страницах обнаружилось только два Хесса, и лишь один из них проживал на Фэрвью-авеню. Вив примерила на себя новую роль – на этот раз более жесткую и бесцеремонную – и набрала номер.

Ответила женщина:

– Алло?

– Миссис Хесс?

– Да.

– Беспокоят из отдела планирования, по поводу вашего мужа. – Вив пыталась говорить кратко и профессионально, как офисная секретарша. – Мы не уверены, но, возможно, допустили ошибку. Не подскажете, ваш муж сейчас направляется в Нью-Йорк?

– Нью-Йорк? Не думаю. Два дня назад он говорил, что собирается в Буффало. Может, конечно, его планы изменялись. – Женщина усмехнулась: – Но тогда бы вы знали, да?

– Как я и сказала, миссис Хесс, мы могли кое-что напутать. Ждем, когда мистер Хесс выйдет на связь, но решили на всякий случай еще уточнить.

– Все в порядке. Просто обычно в отделе планирования «Уэстлейка» особо не переживают.

«Уэстлейк»! Вив судорожно зашуршала страницами справочника.

– Мы всегда стараемся поддерживать порядок. Но иногда кое-что все-таки упускаем.

– Ну, сегодня мы с Саймоном еще не разговаривали. Если он позвонит, я обязательно ему передам, чтобы вышел на связь.

– Большое спасибо, мэм. Обычно мистер Хесс очень пунктуален. Я уверена, что скоро он с нами свяжется.

Попрощавшись, Вив повесила трубку. Съела еще один крекер. Открыла блокнот и взяла ручку. На чистой странице написала:

Мистер Саймон Хесс

Фэрвью-авеню, 373

Торговый агент в фирме «Системы блокировки Уэстлейк Лок Системс»

Ниже она добавила телефоны – его и работодателя, а также номер и модель машины.

В конце не удержалась и приписала:

Проще простого.

Еще с минуту она разглядывала написанное. Потом снова принялась листать справочник, пока не нашла раздел под буквой У.

Она вспоминала отца и развод. Вспоминала напряженные встречи с юристами и как мать приходила после них домой, кидалась вещами и называла Вив ничтожеством.

«Наверное, лучше не стоит», – сказал голос в ее голове. Но следом раздался еще один голос: «Мне все равно». Она провела пальцем по списку фамилий, пока не нашла ту, которую искала. Уайт. В Фелле их была целая дюжина, но только один Р. Уайт.

И опять: проще простого.

Вив набрала номер. На этот раз она решила не вживаться ни в какую роль. К телефону вновь подошла женщина.

– Алло?

– Миссис Уайт?

– Да.

– Ваш муж вам изменяет, – сказала Вив и повесила трубку.

К тому моменту как она доехала до Фэрвью-авеню на своем «кавалере», у нее уже раскалывалась голова. В это время ей полагалось спать, но она лишь немного вздремнула около восьми утра. Теперь часы показывали два пополудни, и Вив казалось, что уснуть она не сможет больше никогда.

По меркам Фелла район Фэрвью-авеню был довольно симпатичным: бунгало с газонами, деревья, летом покрытые пышной листвой. Вив медленно ехала по улице, высматривая в унылом свете октябрьского дня номера домов. Перед домом номер 373 стояла «вольво» – машина его жены.

Здесь ей наконец пришлось признать: она не очень понимает, что делать дальше. Предполагалось, что торговый агент сейчас в Буффало; но у Вив не было его фотографии, не было вообще никакой информации о нем, не считая адреса.

Она не могла сказать, зачем он останавливался в «Вечерней заре» под выдуманными именами, если в Фелле у него и так есть дом. Откуда он родом? С кем дружит? Есть ли у него дети?

Вив даже не знала, имеет ли он какое-то отношение к Бетти, Кэти или Виктории. Она знала только его имя и номер дома.

Наверное, эту затею стоило бросить. Но вместо этого Вив припарковалась за углом возле небольшого сквера. Из окна было видно подъездную аллею, ведущую к дому Хессов. Выключив двигатель, Вив потерла лицо ладонями. Подумала, что надо достать блокнот и набросать план действий.

А потом откинулась на спинку сиденья и провалилась в сон, так и не додумав до конца мысль.

Когда она открыла глаза, было уже темно. В первый миг она запаниковала, решив, что уже ночь и ей давно пора быть в мотеле. Но, взглянув на наручные часы, поняла, что сейчас только шесть вечера – просто под конец года рано темнело. Вив поежилась: снаружи машину обдувал холодный ветер.

Сев прямо, она пригладила волосы и замерла. Возле дома Хессов появилась вторая машина. Та самая машина торгового агента.

Даже не думая, Вив открыла водительскую дверь и выбралась наружу. Никаких сомнений – иначе она бы никогда этого не сделала. Иди, просто иди. Девушка завернула за угол и направилась к дому Хессов; навстречу ей выехала машина – какой-то хороший человек возвращался с работы, – и она едва заметно вздрогнула. Проводив взглядом уплывающие огни фар, Вив приблизилась к дому с торца и присела на корточки в окутанном тенями саду.

Это безумие.

Мне все равно.

В этом безразличии было что-то освобождающее. Ее больше ничего не сдерживало: ни семья, ни друзья, ни дом, ни реальная жизнь. Даже время перестало иметь значение с тех пор, как она устроилась в «Вечернюю зарю»: дни и ночи перемешались, выстроились в длинную линию, и теперь она их совсем не различала. Но все вокруг жили по часам: вставали с утра, ложились спать ночью, возвращались с работы в шесть вечера; с этими людьми она учтиво делила планету, но совершенно их не понимала. Зачем они так утруждаются? Ночи теперь тянулись без конца; ночь была с утра, теперь вот опять ночь. Сплошная чернота, изредка прерываемая лишь хаотичными проблесками серого света. Даже сейчас, когда она сидела в саду торгового агента, на часах могло быть три ночи. И кто докажет, что она не права?

В окне в нескольких футах от нее зажегся свет. Вив бочком подошла поближе и прислушалась. Никаких детских голосов. Узнай она, что с торговым агентом живут дети, ситуация бы усложнилась – все равно что увидеть, как на пустую дорогу выходит маленький ребенок. Давай, давай, беги! Если он и вправду был тем, кем его считала Вив, ему полагалось жить с женой – бледной, увядшей женщиной, которая давно пустила жизнь на самотек, – и больше ни с кем. Тогда картина бы сложилась.

Она на цыпочках придвинулась к светящемуся окну и, медленно поднявшись на ноги, заглянула с угла внутрь. Это оказалась кухня: возле мойки спиной к Вив стояла женщина и под струей воды ополаскивала посуду. Одета женщина была в штаны на резинке и мешковатую футболку. Наметанным глазом участницы театрального кружка Вив мгновенно подметила, что вся ее одежда сшита на швейной машинке.

Затем в кухню вошел мужчина. Среднего роста, нормального сложения, чисто выбритый, с короткой стрижкой. На нем были брюки и сорочка без галстука с подвернутыми рукавами. Квадратное лицо, маленькие, невыразительные глаза. В последний раз, когда они виделись, мужчина улыбнулся ей улыбкой, которая не подходила к его лицу и от которой Вив стало не по себе. «Что поделать, видимо, такое у меня непримечательное лицо», – сказал он в ту ночь. Не говоря ни слова, он поставил на кухонную стойку рядом с женщиной свою тарелку и снова вышел.

«Ну здравствуй, Саймон Хесс», – подумала про себя Вив.

Она знала, что женщина расскажет мужу про странный телефонный звонок. Из отдела планирования, в котором почему-то решили, что он должен был ехать в Нью-Йорк. И в ответ торговый агент растеряется и скажет: «Но они же и так прекрасно знали, куда я еду. Зачем им вдруг понадобилось звонить?» Может быть, этот разговор уже имел место раньше; всего один телефонный звонок в компанию – и он бы сразу понял, что какой-то неизвестный человек задавал про него вопросы. Вив нужно было действовать быстро.

Снова присев, она добралась на корточках до ворот, ведущих на задний двор, открыла защелку и заглянула внутрь. Типичный двор загородного дома, обнесенный забором, с патио и скрытой в темноте лужайкой. По-прежнему никаких детских игрушек. Прикрыв ворота, Вив отступила.

Она не понимала, чего конкретно ищет, – но хотя бы чего-то. Лишь бы стать к нему поближе, лишь бы что-то о нем узнать. Не разгибаясь, она вновь дошла до парадной стороны дома и увидела на подъездной аллее машину торгового агента.

Присев пониже, она двинулась к ней. Заглянула в окна. Машина была очень чистой, как будто он только вчера ее купил. Никаких царапин в обшивке. Никаких фантиков и мусора. Ничто не выдавало, что ее владелец только что ездил в Буффало и обратно, да и вообще проводил много времени за рулем.

Вив обошла машину вокруг. Если бы в тот момент кто-то проходил мимо, она бы оказалась на виду. Если бы сосед напротив выглянул сейчас в окно, он бы тоже наверняка ее заметил. Но в доме через дорогу не горел свет, и на подъездной дорожке было пусто. И тем не менее ей стоило поторопиться.

На пассажирском сиденье лежало несколько листов бумаги. Вив дернула за ручку двери – та оказалась не заперта – и почувствовала, как в жилах закипает кровь. Она протянула руку и взяла бумаги.

Это было расписание, напечатанное на машинке под копирку. Запах чернил напомнил девушке о школе, и на мгновение от мыслей об учебе у нее закружилась голова. Собравшись, она продолжила изучать текст. Да, аккуратные машинописные буквы складывались в расписание.

Понедельник: мистер Алан Леки, Фарнхэм-Роуд, Покипси.

Среда: «Терра Системс», Бэнк-стрит, Рочестер.

Четверг: ежемесячная встреча в главном офисе.

Вив едва не рассмеялась. Это прислали из настоящего отдела планирования, сотрудницу которого она изображала всего несколько часов назад. Пролистав немного, она нашла расписание на предыдущую неделю, а потом и на неделю до этого. Интересно, как долго они хранят записи?

На каждой странице были штамп, имя контактного лица и номер телефона. Вив забрала нижнюю страницу – может, он не заметит? – сложила ее и засунула в карман. Она как раз захлопнула дверцу, когда, вскинув глаза, увидела в окне гостиной чье-то лицо.

Это была девочка лет десяти, с длинными, откинутыми за уши волосами. Она с отрешенным видом наблюдала за Вив.

Вив встрепенулась. Ничто в доме не выдавало присутствия детей. Ей бы стоило убежать, но вместо этого она прислушалась к своей интуиции и встретилась с девочкой глазами. Поднесла к губам палец. Ни звука, хорошо?

По взгляду девочки не было понятно, согласна она или нет. Но тут она подняла руку и молча указала в направлении парадной двери. Он идет.

Вив почувствовала всплеск адреналина – искру, пробежавшую от затылка к животу. Она согнулась, миновала подъездную аллею и побежала к своей машине, стараясь при этом выглядеть так, будто ничего не произошло, – на случай, если кто-то за ней наблюдает. Все в порядке, я своя! Просто тороплюсь, никаких проблем! Добравшись до машины, Вив прыгнула за руль – и как раз в этот момент парадная дверь дома распахнулась. Девушка вжалась в сиденье, словно в машине никого не было.

Через несколько секунд она осмелилась выглянуть в окно. Торговый агент – Саймон Хесс – стоял на подъездной аллее и смотрел по сторонам. На нем по-прежнему были брюки и рубашка с подвернутыми рукавами. Его взгляд скользнул по машине Вив и устремился дальше – автомобиль выглядел пустым. Девушка задержала дыхание.

Затем он развернулся к своей машине и обошел ее вокруг. Заглянул в окно и открыл пассажирскую дверь. Взял в руки стопку бумаг.

Я оставила их там же, где они лежали, да? Или нет?

Мужчина долго рассматривал бумаги. Слишком долго. Вив знала, о чем он думает. Пытается понять, что не так. Пытается сообразить, кто мог проникнуть в его машину. Когда она закрыла пассажирскую дверь, та хлопнула, и теперь было ясно, что он это слышал. Он пытался соотнести происходящее с тем странным звонком. Кому понадобилось это делать?

Он не спеша вернул бумаги на место и закрыл дверь. Потом развернулся, направился к задней части дома и исчез.

Вив тут же выпрямилась, завела машину и быстро уехала прочь. Ее заледеневшие и мокрые от пота руки вцепились в руль.

Мысли проносились в голове одна за другой. Торговый агент увидит в грязи с торца дома ее следы – подошвы узких теннисных туфель. Он поймет, что либо молодой парень, либо девушка – но точно не взрослый мужчина – что-то вынюхивали на его участке. Скорее всего, он решит, что это был подросток. В тот вечер она надела белые теннисные туфли унисекс – такие мог бы носить и мальчик. Вероятность, что торговый агент подумает на мальчика, была выше.

Было бы, конечно, куда лучше, если бы его дочь ее не выдала.

Почему-то ей казалось, что она не выдаст.

Но тем не менее домой ему звонила женщина. Он начнет что-то подозревать и насторожится. Будет размышлять о том, что от него хотят. Теперь в этом не могло быть больше никаких сомнений: кто-то от него чего-то хочет.

Я объявила охоту на охотника, и теперь он об этом знает.

Игра началась.

Вив была напугана. Просто в ужасе, если начистоту. Но то ли еще будет. Теперь главное – правильно спланировать следующий ход.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

В интернете обнаружилась куча информации о Кэти Колдуэлл. В случае моей тети мне пришлось мусолить одни и те же три абзаца несколько месяцев, но Кэти Колдуэлл – совсем другое дело. Она была настоящей знаменитостью.

Правда, так было не всегда. Во время первого поиска я нашла целый список источников, и все – за последние несколько лет: блоги, посвященные тру-крайму, подкаст и раздел на Реддите с дюжиной постов. Гугл показал мне фотографию из 70-х – цветной снимок, на котором была изображена красивая шатенка посреди залитого солнцем заднего двора с маленьким ребенком на руках. На ней были короткие шорты и бирюзовый топ с открытыми плечами; лицо было немного размыто – так обычно бывает на фотографиях, снятых на пленочные камеры с ручной фокусировкой. Похожие снимки можно найти в старых фотоальбомах.

– Поверить не могу, что ты ни разу даже не упомянула Кэти Колдуэлл! – сказала я, не отрываясь от экрана ноутбука, после того, как мы вернулись домой от Дженни Саммерс.

Говорила я полушутя, но Хизер ответила со всей серьезностью:

– Я тебя сразу предупредила: в Фелле очень много мертвых девушек.

– И ты не обманула. А как звали вторую? Виктория, как ее там?

– Ли.

Хизер стояла на кухне в растерянности, словно пришла за чем-то, но потом забыла, за чем именно. Она застегнула молнию толстовки до самого подбородка, будто бы замерзла. Ее глаза смотрели, не мигая, на закрытую дверцу холодильника.

– Это убийство раскрыли, а потом оказалось, что нет.

Глядя на подругу, я нахмурилась, хотя она этого и не видела.

– В каком смысле?

– Сначала осудили ее парня, но потом приговор отменили. Его оправдали.

– Серьезно? – Я открыла новую вкладку и снова начала искать. – С ума сойти!

Хизер повернулась и взглянула мне в глаза, по-прежнему очень серьезная:

– Не могу больше об этом говорить.

Я подняла пальцы над клавиатурой.

– О чем?

– О мертвых девочках. Несколько лет назад я про них начиталась. Потом мне стало плохо. Мне больше нельзя о них читать, понимаешь?

– У тебя депрессия? Тревожность?

– И то, и то. – Хизер пожала плечами. – Они хорошо сочетаются. Потому-то у меня и бессонница. А еще авария на велосипеде – после нее была психологическая травма.

Она опустила глаза на молнию своей толстовки.

– Думаю, ты уже догадалась, что у меня есть и другие проблемы. Мой психолог говорит, что я должна над этим работать, но мне нельзя… зацикливаться на плохих вещах. – Взглянув на меня, Хизер добавила: – Наверное, не такая уж я хорошая помощница, как мне казалось. Извини.

– Нет, это ты извини. Это я заявилась в твою жизнь со своими проблемами. Тут только моя вина.

Закатив глаза, она лишь отмахнулась:

– Все в порядке. Просто ты ищи все сама. А я пойду заниматься. Может, вздремну немного.

Хизер побрела в свою спальню, по-прежнему кутаясь в толстовку. Настолько большую, что и без того миниатюрная девушка казалась в ней маленьким ребенком. Переступив порог комнаты, она положила руку на дверной косяк, а потом взглянула на меня через плечо и сказала:

– Почитай про Бетти Грэхем. А как закончишь, не стесняйся – возьми у меня таблеток.

С этими словами Хизер зашла в спальню и закрыла за собой дверь.

Кэти Колдуэлл. Молодая мать, жена военнослужащего. Ушла однажды из дома и больше не вернулась; ее тело нашли под эстакадой, причина смерти – многочисленные ножевые ранения в области шеи.

Это случилось в 1980 году. Некоторое время местные газеты только об том и писали, но после, когда в деле так и не появилось подвижек, журналисты потеряли к нему интерес. Через несколько лет о Кэти все забыли – до тех пор, пока в 2016 году об этом убийстве вновь не заговорили в одном популярном подкасте на тему тру-крайма. Всеобщее внимание вновь оказалось приковано к этой загадке, которую теперь пыталось разгадать новое поколение сыщиков-любителей. Сын Кэти, уже взрослый, раздавал интервью и снабжал всех фотографиями. Рассказывал о том, каково это – расти, зная, что монстр, убивший твою мать, до сих пор разгуливает на свободе.

Но, несмотря на онлайн-внимание, дело Кэти по-прежнему оставалось нераскрытым. Образцы ДНК были в наличии, но не определялись ни по одной базе. Никаких старых теорий или зацепок, которые можно было бы магическим образом пропустить через новые технологии. Воспоминания уже покрывались пылью. Все больше людей, в том числе и муж Кэти, умерли. Единственная версия – да и та совершенно неубедительная и не подкрепленная никакими доказательствами – заключалась в том, что убийство заказал муж в надежде прикарманить деньги за страховку. Вот и все.

Про Викторию Ли информации нашлось куда меньше. Ее задушили и выбросили рядом с беговой дорожкой в 1981 году; по горячим следам задержали ее бойфренда, который затем и был осужден за убийство. Если милой красавице Кэти все журналисты пели дифирамбы, про Викторию едва ли было сказано хоть одно хорошее слово. Вместо этого – размытая фотография ее лица, которую явно вырезали из группового снимка, и подпись, гласившая: убитую звали Виктория Ли. Кэти – добрая и всеми любимая, жена и мать, которая не была ни в чем виновата. Виктория – просто убитая.

В 1988 году бывший парень Виктории нанял новую команду юристов и выиграл дело на повторном суде – благодаря технической ошибке, допущенной во время первого. На этот раз выяснилось, что в момент удушения на Виктории была золотая цепочка. Которая так глубоко впилась в ее плоть, что на руках задушившего ее человека должны были остаться следы. На руках парня Виктории следов не было. Его приговор отменили, и мужчина вышел на свободу.

А это означало, что убийство Виктории из категории раскрытых вновь перешло в категорию нераскрытых.

Я сама не понимала, зачем мне понадобилось все это читать. И какое отношение эти дела имеют к моей тете. Но остановиться я не могла.

Следующая на очереди – Бетти Грэхем. Ее убили в 1978 году и выбросили тело на стройплощадке. Школьная учительница, незамужняя и бездетная, она вела одинокий образ жизни. Соседка вспоминала, как в ее дом постучал торговый агент, которого Бетти затем впустила. С тех пор никто не видел ее живой.

На просторах интернета история Бетти тоже пережила небольшое возрождение – правда, не такое значительное, как в случае с Кэти. Про нее написали несколько диванных сыщиков; была и одна большая статья на сайте, посвященном тру-крайму, с приличным списком источников. Деталей убийства было немного, но даже от них у меня в жилах стыла кровь.

Бетти сопротивлялась.

В то время газеты об этом не писали, но автор статьи сумел кое-что раскопать в старых отчетах судмедэксперта. На теле Бетти в области рук, спины и плеч обнаружили следы борьбы. Ее ногти были содраны до мяса. Колени в синяках. На ногах и бедрах – глубокие ссадины, как будто ее волокли по земле. На костяшках пальцев – ее собственная кровь; четыре пальца были сломаны. Ей выбили два зуба. Судмедэксперт заключил, что ее, скорее всего, насильно поместили куда-то – вероятно, в багажник машины, – и она отбивалась. Потом сопротивлялась, когда ее пытались оттуда вытащить. И еще немного – перед тем, как ее изнасиловали и наконец пять раз ударили ножом в грудь, от чего она и умерла.

После всего этого ее тело выбросили в кучу строительного мусора – на стройплощадке будущего мотеля «Вечерняя заря».

У меня закружилась голова. «Вечерняя заря». Тело женщины выбросили на территории «Вечерней зари».

Я прокрутила статью вниз и обнаружила фотографию Бетти Грэхем. Ни классическая стрижка, ни блузка с высоким воротничком не могли испортить ее красоты. Бетти сидела в формальной обстановке – вероятно, ее снимали в школе, где она работала, – чуть склонив голову набок, как это раньше часто делали для школьных фотографий; руки она скромно сложила на коленях, на лице играла вежливая улыбка. Она была очень красивой, но закрытой – ее глаза и манера держаться как бы говорили: «Не подходите». Одна из тех женщин, которые могут годами поддерживать с тобой вежливые и приятные отношения, а много лет спустя ты вдруг поймешь, что не знаешь о них ничего – просто потому, что они никогда о себе не рассказывали.

Я никак не могла поверить, что женщина на фото сражалась за свою жизнь до последнего вздоха. Мне виделась скучная старая дева, которая вряд ли стала бы сдирать ногти в кровь и ползать на коленях в отчаянной попытке выжить. Трудно представить, что этот человек настолько хотел жить, что был готов на все.

С другой стороны, может, и совсем не трудно.

Может, именно так и выглядит женщина, которая наотрез отказывается умирать и не сдается до последнего. Может, это она и есть – незнакомка в цветистом платье из мотеля «Вечерняя заря». Ведь я ее видела. Это точно была она.

Но если видела я, то, может быть, видела и моя тетя.

Пять минут спустя я стояла в ванной, обливаясь потом и цепляясь ледяными пальцами за раковину в надежде не упасть в обморок. За несколько недель до смерти Вив мы обсуждали Кэти Колдуэлл.

Та женщина в платье с цветами, смотревшая на меня с балкона.

Бетти Грэхем сражалась изо всех сил, но все равно умерла, а потом ее тело бросили возле мотеля, где я теперь работала. И где когда-то работала Вив.

Мы были одинокими девушками с ночным графиком. По-вашему, нам было невдомек, что может случиться – даже в те времена?

Кэти, чтоб ее, Колдуэлл. Ну как я могла быть такой дурой?

Согнувшись над раковиной, я включила холодную воду. Подставила руку под струю, хотела было умыться, но в итоге так и не смогла. Просто стояла и смотрела, как вода утекает в слив.

Вот она, ниточка. Других вариантов нет. В 1982-м Вив уже знала про Кэти Колдуэлл – они обсуждали ее с соседкой. А если знала про Кэти, значит, скорее всего, знала и про Бетти Грэхем. Особенно с учетом того, что тело Бетти выбросили на стройплощадке «Вечерней зари». Проработав в мотеле какое-то время, Вив наверняка где-то слышала эту историю.

Если женщина в платье с цветами – это Бетти (в чем я не сомневалась), значит, Вив ее тоже видела. И узнала, кто она такая. Вычислила – точно так же, как и я сама.

И все это каким-то образом связано с ее исчезновением. Совершенно точно. Несколько лет назад я начиталась о мертвых девочках. Потом мне стало плохо.

Вив всегда грустила. Но еще в ней чувствовалась какая-то озлобленность, особенно под конец.

В последние недели она целыми днями где-то пропадала. Гналась за чем-то – и точно не за мужчиной. За чем-то, что вызывало у нее злость.

Из крана по-прежнему текла вода; я подняла голову и окинула взглядом полку рядом с аптечкой. На ней аккуратным рядком стояли все лекарства Хизер.

Бетти, Кэти и Виктория. Три мрачные тени, которые уводили меня в какое-то мрачное место. Теперь я понимала, до чего это на самом деле просто – зайти в невидимую дверь и никогда оттуда не вернуться. Сначала ты читаешь про мертвых девочек, потом все время о них думаешь, а потом наступает одержимость. А как иначе, ведь прошло столько лет: мы уже успели отменить несколько обвинительных приговоров и понаписали целую кучу теорий в интернете, однако никто так и не понял, кем был этот чертов убийца. Никто – ни один из нас.

Если я и смогу однажды раскопать истину, мой путь будет лежать через эту дверь во мрак.

Туда-то я и отправилась.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Прошло два дня, и я уже снова сижу в архиве Фелльской библиотеки за просмотром старых газет. На этот раз я решила не возиться с микрофишами и сразу перешла к бумажным версиям.

Начала я с того, что прочитала все имевшиеся статьи об обнаружении в 1978 году тела Бетти Грэхем. В тот год ее убийство стало сенсацией: городок, прежде считавшийся безопасным, вдруг соприкоснулся с ужасающей тайной. В тревожных заметках сообщалось, что полиция так ничего и не нашла, а в редакторской колонке регулярно мелькали вопросы читателей в духе: «Стоит ли закрывать на ночь двери?» и «Неужели на наших улицах теперь небезопасно?» Одна женщина – в моем воображении она носила модный брючный костюм и пышную прическу и аккуратно развешивала по дому цветы в плетеных кашпо – жаловалась: «Я не хочу отпускать дочь даже на каток». Какой-то мужчина писал: «Не могу теперь оставить жену одну дома». Мне сразу представилось, как бедная женщина глотает валиум и думает про себя: «Боже, да когда же он уйдет? Хоть на десять минут!» Другой читатель рассуждал, что, конечно, в деле замешаны темнокожие – ведь если не они, то кто?

О многочисленных травмах на теле Бетти нигде не упоминалось. Полиция не стала раскрывать эту информацию. Может, потому, что в 1978 году эта история звучала слишком жутко. А может, потому, что в интересах следствия считали полезным сохранить подробности преступления в тайне.

Затем я перенеслась в 1980 год. Год Кэти Колдуэлл. Именно тут я впервые пришла к мысли, что эти два убийства мог совершить один и тот же человек. Поначалу теория казалась неубедительной: разные обстоятельства похищений, разные смерти. На теле Кэти не нашли повреждений, схожих с теми, что обнаружили у Бетти. Однако обе женщины были красивыми и обеих изнасиловали, ударили ножом и выбросили на улицу. Для такого маленького городка, как Фелл, два жестоких убийцы одновременно – уже перебор. На Реддите кое-кто из диванных сыщиков уже выдвигал эту теорию, но местная полиция ее не комментировала. Кроме того, если это и впрямь был один и тот же человек, после убийства Кэти он либо переехал, либо перестал убивать. Ну или умер.

Была также вероятность, что он остался и в 1982-м убил Вив.

– Привет, – вдруг раздался голос у меня за спиной. – Ты опять здесь.

Вздрогнув, я подняла глаза. Рядом стоял Каллум Макрей – парень, который все свое время проводил в архиве и постоянно что-то оцифровывал.

– Привет.

– Уже почти шесть, – сообщил Каллум с улыбкой. – Библиотека скоро закроется. Вот-вот начнут предупреждать.

– Ах да. – Я огляделась по сторонам. – Пора мне, наверное, на выход.

– Как идут дела? – спросил он, когда я встала со стула. – Разыскала тетю?

В тот вечер на нем были джинсы и толстовка на молнии – с виду новые и довольно дорогие. Одеваться он умел, хотя, похоже, в свет выходил нечасто.

– Пока ищу. Правда, ближе она не становится.

– Сочувствую. Может, тебе чем-то помочь?

Я указала рукой на полки архива:

– Ты уже помог, когда научил меня искать старые газеты без помощи микрофишей. Большое спасибо. Если бы не ты, я бы никогда не нашла то, что удалось найти.

– Да ну? – Каллум вскинул брови. – И что же ты нашла?

Даже не знаю, почему, но рядом с ним мне было как-то не по себе. Казалось бы, симпатичный, хорошо одетый парень проявляет интерес к моей работе, а меня так и подмывает незаметно ускользнуть.

– Ну, просто историю города. Такое ощущение, что здесь все время кого-то убивают.

– Ах это. – Он снова улыбнулся: – Я тебя предупреждал. Теперь, наверное, и сама видишь.

– Пожалуй, да. Как продвигается оцифровка?

Каллум развел руками, как будто хотел показать, что они пусты.

– На сегодня хватит. Тем более что сейчас тут все закроют. А какие у тебя планы?

Я лишь разинула рот, как и полагается зануде-отличнице.

– А что? Почему ты спрашиваешь?

– Мы могли бы вместе поужинать.

– Не получится.

Я соврала, но потом достала из кармана мобильник и увидела пропущенный вызов – кто-то звонил, пока у меня стоял беззвучный режим. Номер оказался знакомым: Альма Трент, отставная сотрудница полиции, которую посоветовал Ник. За несколько часов до этого я оставила ей сообщение.

– У меня встреча, – сказала я в надежде, что так оно и выйдет.

– Правда? И где же?

Я моргнула, но по взгляду Каллума было ясно, что он ждет ответа и как будто даже не замечает собственной грубости. В моей голове включилось заученное с детства правило: «Всегда будь вежливой!» – поэтому я сказала:

– Эм-м, мы собирались встретиться с Альмой Трент – она служила в местной полиции, когда пропала моя тетя.

По громкой связи объявили, что библиотека закрывается, и я зашагала на выход. Каллум двинулся следом. Трудно поверить, но в ответ он выдал:

– Звучит интересно. Можно мне с тобой?

– Лучше не стоит, – неловко отказала я, толкнув парадную дверь библиотеки. – Я обещала, что приду одна.

Голос Каллума сразу стал прохладнее:

– Тебе пришлось такое пообещать?

Мы вышли наружу, и теперь я видела свою машину, припаркованную чуть поодаль на тротуаре.

– Ага. Но спасибо за приглашение! Будем на связи, да?

Помахав ему на прощание с наигранной веселостью, я уселась в машину. Прежде чем повернуть в зажигании ключ, я достала телефон и прослушала сообщение Альмы.

Она рассказывала, что уже вышла на пенсию – правда, это я и так знала (благодаря Гуглу), как и номер ее телефона (спасибо старому доброму справочнику), – но все равно хотела бы встретиться. Говорила она просто, приятным, но твердым голосом. Просила только предупредить, когда я соберусь к ней в гости, чтобы она успела сварить кофе.

Я сразу же перезвонила и сказала, что еду, и Альма продиктовала мне адрес. Закончив разговор, я поддалась порыву и написала Нику Харкнессу: «Ты спишь?» – поскольку в его случае нельзя было знать наверняка.

Ответа не последовало. Еще с минуту я глазела в экран, а потом отправила второе сообщение: «Еду на встречу с той самой Альмой Трент».

Еще немного выждала, чтобы уж наверняка. И снова ничего.

Почувствовав себя дурой, я все равно добавила: «Расскажу тогда вечером, как все прошло».

Не то чтобы Нику было до этого дело. С какой стати? Я ведь даже не знала, чем он занимается, когда не спит. Мне и номер-то его достался только потому, что накануне вечером он заказывал пиццу и попросил написать, когда ее привезут.

Сама не знаю, почему я ему написала, – наверное, просто не хотела ехать к Альме одна. Хизер я решила не просить, потому что она сейчас и так была слишком ранимой. Не хватало мне только лишний раз волноваться о ее душевном состоянии.

Ответа от Ника я так и не дождалась. Вздохнув, отложила телефон в сторону. Придется ехать одной.

Я посмотрела в окно. Каллум все так же стоял у входа в библиотеку, засунув руки в карманы толстовки. Наблюдал за мной. Когда наши глаза встретились, он медленно растянул губы в улыбке и помахал мне на прощание.

Я завела машину и тронулась с места.

Альма жила в пригороде на другом конце Фелла; к ее ухоженному фермерскому дому вела двухполосная дорога. В ночи я сумела разглядеть лишь белую обшивку дома и выкрашенные в темно-зеленый ставни. На переднем крыльце стояли в ряд горшки с увядшими растениями; когда я подошла, где-то в доме залаяла собака. Поскольку меня уже обнаружили, я постучала в дверь.

– Иду-иду! – раздался внутри голос Альмы Трент, а затем еще раз, но уже тише: – Да замолчишь ты, чокнутый? Вот дурачок, ей-богу.

Собака все не умолкала, но где-то через минуту дверь наконец распахнулась. Передо мной стояла Альма: лет под шестьдесят, каштановые волосы с проседью, собранные в конский хвост, приятное лицо без косметики. На ней были мешковатые джинсы, фланелевая рубашка в клеточку и коричневый кардиган. По-прежнему стройная и крепкая, она встретила меня доброй улыбкой:

– Карли?

– Привет, – я протянула ей руку. – Приятно познакомиться. Спасибо, что нашли время.

Мы обменялись легким рукопожатием, хотя было ясно, что Альма могла бы запросто раздавить мне руку, если бы захотела.

– Заходи, – пригласила она. – Я сварила кофе, как и обещала. Знаю, что уже поздновато, но я сова. Наверное, сказываются долгие годы ночных дежурств.

– Понятно.

Я прошла за ней по коридору на кухню, несовременную, но чистенькую. Маленькая собачка – на вид какой-то терьер – с достоинством меня облаяла, а потом радостно обнюхала отвороты моих джинсов и принялась скакать в ногах.

– От кофе не откажусь. Я тоже сова.

– Осторожно, не упади. Мой пес умом не вышел.

Проведя меня на небольшую кухоньку в глубине своего уютного жилища, Альма жестом указала на свободный стул. Потом замерла и стала изучать мое лицо при свете лампы.

– Ты очень на нее похожа.

Не было нужды уточнять, о ком она говорит. И вновь меня охватило приятное волнение. Рядом со мной был человек, который видел Вивиан и даже знал ее лично.

Я уже открыла рот, чтобы задать свой первый вопрос, но Альма меня опередила:

– Можно спросить? Почему ты решила отправиться на поиски тети, которая умерла еще до твоего рождения?

– Теоретически она, возможно, еще жива.

Альма вежливо приподняла брови:

– Хорошо.

– То есть она умерла, конечно, – пояснила я. – Скорее всего. Но тела так и не нашли. При том что кошелек, машина и другие вещи остались на своих местах.

Мысль оборвалась. Я вдруг поняла, что ляпнула глупость.

Если Альма и разделяла это мнение, виду она не подала. Молча открыла шкаф и достала две чашки. Потом сказала:

– Ужасная ночь. Помню ее, как будто это было вчера. Та самая ночь, когда выяснилось, что она пропала. Что ее уже четыре дня никто не видел. – На секунду Альма замерла над кофейником, погруженная в свои мысли, а потом добавила: – Неправильно это – что случилась такая задержка. Но теперь уже ничего не поделаешь.

– А почему она случилась? – спросила я и подумала, что Альма как будто читает мои мысли.

– Да потому, что все занимались своими делами. Вивиан была тихой, замкнутой девочкой. Не привлекала к себе внимания. Насколько я помню, ее соседка тогда уехала к родителям. Рядом не было никого, кто мог бы забить тревогу. Владельцы мотеля даже не заметили, что она не пришла на работу. Хочешь посмотреть на людей, которые поклоняются культу безразличия? Отправляйся в «Вечернюю зарю».

Я наблюдала, как Альма наливает нам кофе. Она будто излучала спокойствие, и в каждом ее движении была какая-то особая, непреднамеренная неспешность. Я не знала, чего ожидать от этой женщины, но уже с легкостью могла себе представить, как она поднимает на ноги пьяного подростка Ника. Как читает ему лекцию и отправляет восвояси. За долгие годы службы ей наверняка приходилось видеть вещи и похуже.

– Где вы познакомились с Вив? – спросила я.

Она взглянула на меня, снова приподняв брови.

– Ты какой кофе пьешь?

Когда я ответила, что со сливками, Альма снова повернулась к чашкам и начала рассказывать:

– Я тридцать лет прослужила ночным дежурным в фелльской полиции. Иногда меня вызывали в мотель. Вив и сама пару раз звонила – кажется, впервые это было из-за того, что двое водителей поссорились на парковке. В «Вечерней заре» часто случались мелкие нарушения. Такое уж это было место. Да оно и сейчас не лучше.

– Знаю, – отозвалась я, наблюдая, как Альма ставит передо мной чашку с кофе. – Я там работаю.

Впервые за нашу встречу мне удалось ее удивить. Женщина замерла, так и не выпустив из рук чашку.

– Что, прости?

– Я работаю там на ресепшене. По ночам, как и Вив. Сначала я собиралась только задать им пару вопросов, но потом увидела объявление о вакансии и вот…

Альма выдвинула стул и тоже села.

– Что-то не так? – спросила я.

Она покачала головой:

– Просто «Вечерняя заря» – небезопасное место. Так всегда было. Я волновалась за Вив, когда она там работала – совсем одна, по ночам. Теперь вот, похоже, придется волноваться и за тебя.

Сначала я подумала, что она, должно быть, знает о призраках, но потом посмотрела ей в лицо и начала в этом сомневаться. Из нее бы получился отличный игрок в покер. Но мне не хотелось обсуждать призраков с кем-то, кроме Ника – только он видел то, что видела я.

– Да, этому мотелю с самого начала везет, – сказала я. – Когда нашли Бетти Грэхем, его даже не достроили. А потом еще этот мальчик, что погиб в бассейне.

Альма отпила из чашки и посмотрела на меня так, словно ее мнение обо мне начало меняться. Может, она ожидала увидеть перед собой двадцатилетнюю дурочку, у которой все мысли только о Твиттере. Кто знает? Этого ожидали от меня практически все.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила она.

– Прочитала в архивах Фелльской библиотеки.

Альма отставила кофе; выражение на ее лице не менялось.

– Понятно. Чего же ты хочешь от меня?

Я придвинула свою чашку поближе. Пока что я не сделала ни одного глотка, хотя спала в тот день совсем немного и мой организм нуждался в кофеине.

– Что вы можете рассказать о материалах дела Вив? Что за информация там была?

– Напомню, что я работала дежурным офицером, а не следователем. Пропавшими людьми я не занималась.

– Но дело-то вы читали, – настаивала я.

Со вздохом Альма опустила руку под стол – почти неосознанно, как это часто делают владельцы собак. Пес уткнулся носом в ее ладонь.

– Читала, – призналась она. – Я знала Вивиан лично. У меня в голове не укладывалось, как такое могло случиться. Она ведь не уходила в загулы, не употребляла наркотики. И к тому же была совсем не дурой.

Она почесала собаке голову и продолжала:

– Похоже, все было так, как писали в газетах. Судя по тому, что машина стояла на парковке, а сумочка лежала на ресепшене, на работу она пришла. Поболтала с мужчиной, который работал в предыдущую смену. И ночью в какой-то момент исчезла, не взяв с собой никаких вещей.

– Ее соседка говорит, что в последние несколько недель Вив часто не бывала дома. И что она как будто грустила из-за чего-то или злилась. А еще после ее исчезновения Дженни получила счет за телефон и нашла там какие-то вызовы, которых не совершала. Говорит, что отнесла этот счет в полицию, но так и не получила от них ответа. Словно они даже не стали ничего проверять.

Альма покачала головой:

– Не помню такого.

– Дженни говорит, что парня у Вив вроде бы не было, но чем-то она точно занималась.

– Дженни не очень хорошо ее знала. – Голос Альмы слегка дрогнул. – Учитывая, что она два дня просидела в пустой квартире и даже ни разу не задумалась, где находится ее соседка. И все ли с ней в порядке.

– Ясно. Во всех газетах Вив описывали, как красивую и общительную девушку, но Дженни говорит, что общительной она никогда не была.

– Красивая, да. Вив и правда была очень красива. Поэтому я и волновалась, что она работает по ночам в «Вечерней заре» совсем одна. Но общительной она не была. Тихоней – да, может, немного вспыльчивой. Могла оживиться, если говорила о чем-то, что было ей интересно. Но друзей, насколько мне известно, у нее не было.

– А чем она интересовалась?

– Что, прости?

– Вы сказали, что она могла оживиться, если говорила о чем-то, что было ей интересно. Хотелось бы узнать, чем она интересовалась.

Альма умолкла и снова почесала собаку.

– Даже и не вспомню теперь. Каким-то фильмом или, может, сериалом. Мы часто о таком болтали. Повторюсь, я очень за нее переживала.

– И в мотеле у нее тоже не было знакомых?

– Каких знакомых? В ночную смену там было пусто. Из регулярных постояльцев мне удалось найти только Джейми Бланика; он точно ее знал, но больше из него ничего вытянуть не удалось.

– Джейми Бланик?

– Он в то время приторговывал травкой. Иногда еще стимуляторами и депрессантами, если мог их достать. В восемьдесят втором году по ним все с ума сходили, пока не началась мода на тяжелые наркотики. Иногда он работал из «Вечерней зари», а значит, с Вив по крайней мере разговаривал. В ночь, когда она пропала, Джейми был в мотеле.

– Да?

– Да. Я сама его допрашивала. Он сказал, что провел там несколько часов – вел свои дела, – а потом уехал. У него было алиби – и даже не одно. Судя по всему, с одиннадцати до полуночи он был занят с покупателями, а потом отправился в бар, где тоже встречался с покупателями. Если он и вправду убил Вив, ему бы пришлось сделать это за десять минут – в перерыве между клиентами. Полиция никогда бы не смогла повесить на него такое убийство. И сам бы он не раскололся.

– Вы его допрашивали, значит. А говорили, что не следователь.

Альма восприняла мое замечание в штыки. Отдернула руку от собаки и вновь положила ее на колени.

– Я всего лишь задала пару вопросов. Это не одно и то же. В ночную смену особо нечем заняться, если только кто-нибудь не напьется и не начнет буянить. К тому же я знала таких персонажей, которых не знала дневная смена. Разумеется, это вовсе не значит, что кто-то из них меня услышал.

– Потому что вы были всего лишь дежурным офицером?

Она улыбнулась, и за этой улыбкой скрывался какой-то потайной смысл, которого я не могла разгадать.

– Потому что в полицейском управлении Фелла я была единственным дежурным офицером-женщиной. Или ты думаешь, что я проработала тридцать лет в ночную смену по собственной воле? У меня был простой выбор: либо так, либо никак. И даже не сомневайся: они там все с ума посходили, когда поняли, что увольняться я не собираюсь.

– Безумие какое-то. Это разве вообще законно?

Альма рассмеялась – по-настоящему, от всей души:

– Ты умная девочка, но еще очень молодая. Я устроилась в полицейское управление в 1979 году. Мне повезло оформить кредитку, будучи не замужем. Мои коллеги прямо в лицо называли меня не по имени, а лесбой. Встречайся я хоть с Робертом Редфордом, они бы все равно не перестали. Если бы я вышла замуж и завела детей, сказали бы, что я слабачка. Если бы осталась одна – называли бы лесбиянкой. Я научилась ценить ночное дежурство, потому что так мне хотя бы не приходилось постоянно выслушивать шутки про куннилингус. И если бы я пожаловалась, меня бы подняли на смех, а потом бы, наверное, уволили. – Она пожала плечами и добавила: – В то время это было в порядке вещей. Я хотела быть полицейским и работать в Фелле. Это мой город. Поэтому я согласилась на ночную смену и делала все по-своему, пока никто не видел. В том числе и задавала вопросы после того, как исчезла Вив.

Я откинулась на спинку стула.

– Если у меня когда-нибудь появится машина времени, напомните мне, чтобы я никогда не летала в семидесятые.

– Ну, все было не так уж и плохо. Берт Рейнолдс, никакого интернета, никакого СПИДа. Мы и представить себе не могли, как нам на самом деле было весело, но потом начались восьмидесятые и жизнь пошла под откос. – Альма отхлебнула из чашки. – Джейми был примерно того же возраста, что и Вив, и довольно симпатичный. Он не мог не заметить такую красотку. Но я знала его с детства, и он никогда не проявлял склонности к насилию.

Я достала ручку. Любой, кто встречался с Вив, по-прежнему значился в моем списке.

– Знаете, где я могу его найти?

– Он погиб, – сказала Альма без обиняков. – Съехал на обочину и врезался в дерево. Боже, когда же это было? В начале девяностых.

– Ладно. – Я щелкнула кнопкой на ручке. – Кого еще вы подозревали? С кем разговаривали?

– Вариантов было немного. Еще я поспрашивала Джанис Макнамару, хозяйку мотеля, которая принимала Вив на работу.

Я вспомнила фотографию из газеты 1979 года, на которой Джанис, ее муж и сын стоят напротив только что отстроенной «Вечерней зари».

– Я работаю на ее сына Криса, – сказала я. – Он говорит, что старается не появляться в мотеле без лишней необходимости.

Альма смерила меня почти задумчивым взглядом, и на секунду мне показалось, что она вот-вот заговорит о призраках. Но вместо этого женщина ответила:

– Джанис была такой же. Сразу после открытия там произошел несчастный случай.

– Мальчик в бассейне.

– Точно. В бассейне погиб мальчик, а полгода спустя Генри – сотрудник, который сообщил о происшествии, – скончался от сердечного приступа прямо на ресепшене. Джанис и Карл никогда не хотели заниматься мотельным бизнесом – просто думали, что, как только в город хлынут доходы от парка развлечений, цена на землю поднимется. Но парк так и не построили, а потом все эти смерти в мотеле, и они оба выдохлись. Карл заболел и работать больше не мог. Тогда за ресепшен встала Джанис, но по большому счету ей было наплевать. И, уж конечно, ее и близко там не было в ночь, когда пропала Вив. После смерти родителей мотель унаследовал Крис, но ему он тоже не нравится. – Покачав головой, Альма добавила: – Такое впечатление, что с этим местом никто не хотел иметь дела с самого начала, понимаешь? С тех самых пор, как на стройплощадке обнаружили тело Бетти Грэхем. Я не верю в проклятья, но «Вечерняя заря» – одно из таких никем не любимых мест.

У меня упало сердце, и закружилась голова.

– Кто-то… кто-то умер прямо на ресепшене?

– Да. О боже, прости меня. – Альма снова покачала головой. – Я так долго служила в полиции – там постоянно говорят о подобных вещах. Я и забыла, что ты сама работаешь в мотеле. Но да, Генри умер от сердечного приступа. Он очень переживал из-за смерти мальчика. Думаю, это сказалось.

«Интересно, он курил?» – пронеслось в моей голове. Потому что, кажется, он до сих пор курит.

– Не большая потеря, – продолжала Альма. – Это я про Генри. Если честно, он был тем еще козлом. Когда он умер, я позвонила его бывшей жене – она по-прежнему значилась в списке ближайших родственников – та сказала, что он может гореть в аду, и повесила трубку. Много лет подряд нам поступали от нее жалобы на угрозы с его стороны, но дело так ничем и не кончилось. Она всегда отзывала заявления. Но обольстителем его никак не назовешь.

Женщина взяла чашку и отхлебнула кофе. Потом добавила:

– Что-то я болтаю без умолку. Но ты умеешь слушать.

– Все в порядке, – ответила я. – Спасибо.

Я окинула взглядом лист бумаги, на котором должны были быть мои записи, но там значилось только имя Джейми Бланика. Я спросила:

– Кто еще из постояльцев был в ту ночь, когда пропала Вив?

– Только Бренда Бейли. Она была алкоголичкой. Время от времени муж пытался заставить ее бросить пить, и тогда она снимала номер в мотеле, чтобы тайком напиваться. Она была у себя, в отключке. Следователи ее допросили, а потом допросила я сама – неофициально. Бренда ничего не видела и не слышала. – Альма кивнула на лист бумаги в моих руках и добавила: – Она тоже умерла. В 1987 году. Боже, такое впечатление, что вокруг меня одни мертвецы, да? В Фелле еще остались живые, честное слово.

Я записала имя Бренды Бейли. Мне показалось, что так будет правильно.

– А как насчет мужчины, который работал в смену перед Вив? Возможно, он последний, кто видел ее в живых.

– Джонни? Да, конечно, с ним поговорить ты можешь. Ему сейчас лет семьдесят с чем-то. Живет в доме престарелых в Нью-Джерси – его туда определила племянница, чтобы жил поближе к семье. Ему особо нечего было рассказать о той ночи, кроме того, что Вив пришла, а он отправился домой. Его мать подтвердила, что вернулся он в одиннадцать пятнадцать.

Безнадежно. У меня ничего не получалось, поэтому я решила сменить тему:

– Вы работали над делом Кэти Колдуэлл?

Подняв глаза, я увидела, что Альма в шоке, как будто услышала очень плохую новость.

– Между исчезновением Вив и делом Кэти Колдуэлл нет никакой связи. – Она произнесла это автоматически, точно так же, как выходили из сломанной машины со сладостями шоколадки «Сникерс» в мотеле «Вечерняя заря».

– Но мы ведь не знаем этого наверняка. И то, и другое случилось примерно в одно и то же время. Убийство Кэти по-прежнему не раскрыто. И убийство Бетти Грэхем тоже. А еще была Виктория Ли – сначала все думали, что убийцу нашли, а потом оказалось, что нет. Вот и получается: три нераскрытых преступления.

Альма сказала твердо:

– Повторяю, никакой связи там нет.

– Но не слишком ли много совпадений? – настаивала я. – Столько мертвых девочек до пропажи Вив? А потом вдруг больше ни одной?

Все время, что я говорила, женщина мотала головой.

– Чертов интернет, ну честное слово. Карли, дорогуша. Я понимаю, что все это очень увлекательно. Над этими делами работали следователи – и при том хорошие. Они хотели раскрыть эти убийства, и, если бы между ними и пропажей Вив была хоть какая-то связь, они бы ее нашли. Но у них ничего не получилось. Когда нет тела, опереться не на что.

Она говорила так твердо, так уверенно. И типичным для полицейского тоном: мол, я знаю, что делаю, поэтому и ты делай, как я.

И тем не менее. Все эти женщины, столько нераскрытых убийств – и примерно в одно и то же время. Ну какова вероятность, что всех их убили разные люди? И что Вив попалась на пути у еще одного убийцы? Тогда это место было даже хуже, чем город из сериала «Она написала убийство». Неужели в полиции этого не замечали? Разве не им первым полагалось это заметить?

Но по выражению лица Альмы я понимала, что ломлюсь в закрытую дверь.

– Ладно. Это было всего лишь предположение. – Я закрыла блокнот. – Спасибо, что уделили мне время.

– Мне очень жаль. Просто для меня эти дела очень много значат. Я не следователь, но после Бетти и Кэти у нас каждый коп был на счету. Люди боялись. Трудное было время. – Альма поджала губы, а потом добавила: – В конце семидесятых – начале восьмидесятых здесь произошла странная череда убийств. Это правда. Но они прекратились, и в Фелле долгое время было тихо. Ни одного сенсационного заголовка – до тех пор, пока не случилось убийство в семье Харкнессов.

Ник. Отец застрелил его брата и уже поднимался по лестнице, чтобы застрелить самого Ника, но тот успел выпрыгнуть в окно.

– Я скажу Нику, что вы передавали привет.

Альма вскинула брови:

– Он вернулся?

Ой, черт. Это ведь был секрет, да? Не упоминай моего имени, говорил Ник. Ну какая же я дура.

– Наверное, – попыталась увильнуть я. – Мы познакомились в «Вечерней заре».

Я закрыла блокнот и положила его на колени.

– Ник Харкнесс поселился в «Вечерней заре»? – переспросила Альма.

– Ну, на некоторое время, насколько я понимаю.

И почему я не могла держать язык за зубами? Ник всего лишь хотел немного уединения. Может, ему не нужно, чтобы о его приезде в Фелле знала каждая собака.

– Это он мне про вас рассказал и посоветовал пообщаться.

– Да, меня он должен помнить. Я частенько возила его в вытрезвитель, чтобы он проспался. – Альма придвинула стул. – Карли, с такими людьми, как он, лучше не связываться. Говорю по личному опыту.

– Теперь он взрослый человек, – сказала я, хоть и понимала, что почти ничего о нем не знаю. – Ник больше не ввязывается в неприятности.

– Это он тебе так говорит, – женщина взглянула на меня задумчиво. – Знаешь, мы, конечно, ничего не смогли доказать, но мне всегда было интересно, правда ли в момент убийства он находился на втором этаже. Но ты передавай ему привет.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

Бессонные ночи тянулись медленно. Вив жила в кромешной тьме, которую лишь изредка озаряли вспышки дневного света. Ненадолго она забывалась беспокойным сном. В теле ощущалась неприятная ломота. Тем вечером на ресепшене снова никого не было. На столе она нашла белый конверт с надписью «Зарплата» – весточку от Джанис, которая теперь вовсе не общалась с сотрудниками лично.

«Интересно, а что, если я вообще не приду? – размышляла про себя Вив. – Они заметят? Станет ли Джонни кому-то рассказывать? Сколько раз пришлось бы пропустить работу, прежде чем кто-то обратит на это внимание?»

Эта мысль возникла от одиночества, и на секунду Вив почувствовала себя совершенно раздавленной. Может, ей стоит позвонить матери. Или сестре. Или хотя бы снова поболтать с соседкой Дженни. Когда в последний раз она разговаривала с живым человеком? Вив протерла глаза и вытянула под столом затекшие ноги.

В ту ночь в мотеле никого не было. Буквально ни души. С тех пор как Вив устроилась на эту работу, она еще никогда не ощущала такой пустоты и до того невыносимого одиночества, что на глаза едва не наворачивались слезы. Как бы ей хотелось, чтобы на пороге появился Джейми Бланик, с его взъерошенной шевелюрой и такой неожиданно доброй улыбкой. Как бы ей хотелось, чтобы появился хоть кто-нибудь.

В тишине затрезвонил телефон. Вив сняла трубку:

– Мотель «Вечерняя заря». Чем могу помочь?

– Привет, это Марни.

От звука знакомого голоса у Вив защипало в уголках глаз. Надо было взять себя в руки.

– Марни? – кое-как выдавила она.

– Ага. Я тут работала над одним заказом и смогла проехать мимо дома подозреваемого. Машина на парковке, в окнах темно. Похоже, спит, как ни в чем не бывало.

Вив распрямилась; одиночество как рукой сняло. Марни иногда ей помогала – следила за торговым агентом, если вдруг сама она не могла.

– Спасибо!

– А еще я переговорила с одним знакомым из полицейского управления Фелла. Сказала, что встретила девушку, которая, по ее же собственным словам, может быть двоюродной сестрой Бетти Грэхем. Спросила, что думают в полиции по поводу связи между убийствами Бетти и Кэти Колдуэлл и не считают ли они, что там замешан один и тот же человек.

– И?

– Он почти ничего не сказал. И говорил с неохотой. По его словам, полиция рассматривала такую версию, но в конечном счете не нашла никаких доказательств. Вив, буду честной. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что твоя теория ошибочна. Эти женщины друг друга не знали и вращались в разных кругах. Бетти была учительницей и старой девой, а Кэти – замужней матерью. Викторию Ли мой контакт даже обсуждать не захотел, потому что ее дело закрыто. К тому же повреждения на теле Кэти были не такими, как у Бетти. Совсем не такими.

– Скажи, какие повреждения были у Бетти? Я знаю, что ты знаешь. А в газетах об этом не писали.

Марни вздохнула:

– Может, это просто полицейская болтовня. Но у Бетти было много синяков и ссадин. Как будто она сопротивлялась. А еще ее изнасиловали.

«Надругались», – подумала Вив.

– Кэти тоже изнасиловали, но Викторию – нет, – продолжала Марни. – Понимаешь, о чем я? Слишком много нестыковок. А этот торговый агент – я только и вижу, как он уезжает на работу и приезжает домой. По-моему, ты идешь по ложному следу, дорогая.

– Возможно, на каждую жертву он охотится по-разному, – сказала Вив. – У него такой подход. Ему это нравится. Но ты права: как-то же он их находит. Там должна быть какая-то связь.

– Боже мой, ты просто помешалась. Я за тебя волнуюсь. Ты слишком много времени проводишь по ночам одна. Тебе нужен парень – и побыстрее.

Вив рассмеялась:

– А у тебя он есть?

– Всегда. Мне не нужен мужчина, но я люблю, когда он у меня есть. Время от времени они приходятся очень кстати. Тебе тоже стоит попробовать. Ну их на фиг, все эти страшилки. Это никому не идет на пользу. Не говоря уж о том, что ты постоянно рискуешь жизнью.

– Я буду осторожна.

– Уж постарайся. Если с тобой что-нибудь случится, твоему обидчику придется иметь дело со мной.

Сигаретный дым в тот вечер был особенно едким. Повесив трубку, Вив подошла к входной двери, положила на нее ладонь и, закрыв глаза, стала принюхиваться. Это точно был курильщик, проходивший позади нее в тот раз, когда в мотеле впервые появились призраки; той ночью она слышала за спиной его шаги, словно мужчина расхаживал взад и вперед возле открытой двери. Снаружи на тротуаре послышались другие шаги, и, глубоко вдохнув, Вив повернула дверную ручку. На улице никого не оказалось – лишь холодный, безжизненный мрак, пахнувший на нее первым снегом. В голых деревьях позади мотеля шумел ветер; откуда-то издалека донесся вой сирены, надолго зависший в воздухе тонким, еле слышным гулом.

Я могла бы исчезнуть. Умереть. Кто бы меня хватился?

Родителям Виктории даже в голову не пришло ее искать – они решили, что дочь отправилась на вечеринку. Никто и подумать не мог, что Бетти пропала, до тех пор, пока та не явилась на работу.

Там должна быть какая-то связь.

С парковки донесся отчетливый хруст гравия, после чего где-то рядом с щелчком отворилась дверь. Затем еще одна, и еще одна.

Бетти проснулась.

Теперь Вив называла это так. Когда Бетти спала, мотель тоже спал; но иногда Бетти просыпалась, а следом за ней просыпался и весь мотель. Обычно это случалось в те ночи, когда приезжал торговый агент, но на этот раз его здесь не было. В «Вечерней заре» не было никого, кроме Вив.

Никого, кроме меня и Бетти.

Она ступила на тротуар и прошла мимо двери с надписью «Для постояльцев». Впереди, за сгибом буквы L одна за другой, начиная с дальнего конца и по направлению к ней, открывались двери. На балконе тоже: щелк, щелк, щелк.

«Бетти?» – позвала Вив.

Мотельная вывеска мигнула, но не погасла; в темноте ее яркий свет странным образом успокаивал.

Вив подняла воротник пальто, позволив ветру взъерошить ей волосы, и шагнула с тротуара на парковку. Под кроссовками захрустел гравий. Я могла бы исчезнуть, стать еще одним призраком. Никто бы даже не узнал. Может, когда-нибудь в этом офисе будет работать другая девочка. Может, однажды она тоже почувствует запах сигаретного дыма, услышит рокот машины со льдом, и все начнется по новой. Через год? Через пять лет? Как она будет выглядеть? Что подумает, когда увидит на парковке призрак Вив, шаркающий ногами по гравию?

Развернувшись, она зашагала прочь от внутреннего угла по направлению к офису, но внутрь заходить не стала. Входная дверь тоже была открыта, но Вив не помнила, закрывала она ее или нет. За порогом – и этому девушка почти даже не удивилась – на ресепшене сидел мужчина. Пожилой, костлявый, он уронил голову на руки.

Остановившись в проходе, Вив схватилась за дверную раму, чтобы не упасть. Казалось, она перестала дышать. В воздухе витал сигаретный дым.

Затем мужчина поднял голову и посмотрел на нее. У него на лице чернели горящие глаза.

– Чертова сука! – сказал он.

Вив отшатнулась и на дрожащих ногах завернула за угол к пустому бассейну. Ей было трудно видеть в темноте – сюда почти не доходил свет дорожных фонарей и от вывески мотеля; кое-как она разглядела черные очертания ограды и чернильную дыру бассейна, заполненную лишь мусором и сухими листьями. Мыском теннисной туфли девушка задела шершавый кусок разбитого бетона. Над головой у нее серебрилась тусклая луна, едва испускавшая свет.

Вив заставила себя сделать глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Вскинув голову, она посмотрела в небо. Больше никакой усталости, лишь стучащая в венах кровь и зудящая кожа. Зажмурившись, она вновь опустила голову, а затем открыла глаза. На земле, прислонившись спиной к сетке забора и прижав к груди коленки, сидел мальчик. Бледный, одетый лишь в футболку и шорты, несмотря на колючий мороз. Тот самый мальчик, который ударился виском и умер. Он тоже поднял голову и взглянул на Вив, но в глазах у него была не злость, а беспомощность.

– Мне нехорошо, – сказал он высоким голоском, едва различимым в холодном ночном воздухе.

– Я не могу тебе помочь, – отозвалась Вив и добавила: – Мне очень жаль.

Но мальчик по-прежнему за ней наблюдал, не двигаясь, словно в ожидании чего-то; не в силах больше на него смотреть, девушка сделала шаг назад.

– Мне очень жаль, – повторила она.

Вив развернулась и пошла обратно к офису, стараясь не заглядывать внутрь, чтобы не встретиться глазами с мужчиной на ресепшене. Мальчик провожал ее взглядом. За углом она увидела, что двери номеров наверху и внизу приоткрыты, словно кто-то позабыл опустить защелки. В дальнем конце мигнула лампочка, а потом следующая и следующая за ней. На втором этаже в одном из дверных проемов возникла женщина в цветистом платье, после чего снова скрылась.

– Бетти, – сказала Вив, и это был не вопрос.

У нее за спиной погасла вывеска мотеля. Теперь был только мрак, который с каждой затухшей лампочкой подступал все ближе и ближе. Я совсем одна в темноте, подумала Вив. Здесь только я. Но это была не совсем правда. И на этот раз ей не было страшно.

Подойдя к лестнице, девушка стала подниматься наверх, скользя закоченевшей рукой по перилам. Она больше не чувствовала собственных щек, а из носа текла вода. Но Вив упрямо шла. Добравшись до номера, в котором видела женщину, она позволила себе лишь мимолетный вздох сомнения и переступила порог.

Внутри было темно и душно. Старый ковер заглушал шаги теннисных туфель Вив. В дверной проем со свистом задувал ветер – теперь уже не холодный. Воздух в номере стоял спертый, неприятно теплый, словно стул, на котором только что сидел другой человек; запаха как от чужой подмышки вызывал легкую тошноту. В темноте Вив разглядела постель, дешевый прикроватный столик и зеркало. И женщину.

Ту самую женщину, которая стояла перед ее машиной, пока Вив пряталась внутри. «Беги», – сказала она тогда, но девушка лишь в ужасе таращила глаза, не в силах почувствовать ничего другого. Теперь эта женщина стояла к ней спиной, в том же самом платье, и Вив ощущала только боль и невыносимую жалость к ней.

Не могла же я просто так ее бросить, подумала она.

– Бетти, – вмиг пересохшими губами прохрипела девушка. Медленно, очень медленно женщина повернулась. Глаза Вив привыкли к темноте, а может, в номере было не так уж темно, потому что в этот момент она отчетливо увидела Бетти – изгиб ее шеи и белую кожу, ее медово-шоколадные волосы, ниспадавшие до плеч и аккуратно подобранные со лба заколкой. Теперь Вив знала, что именно так она уложила их в тот самый день, когда открыла дверь плохому человеку.

У нее внутри все упало, потому что в странном освещении она вдруг сумела разглядеть на теле Бетти царапины. Царапины и ссадины на скулах. Синяки на шее. Кровь, размазанную по рукам, ладоням и пальцам, содранные в мясо ногти. Губа у нее была рассечена, левый глаз опух и почти не открывался. Под подолом платья виднелась стекавшая на икры кровь.

Вив охватил ужас. Он прошел вниз по спине и просочился в живот; казалось, чьи-то ледяные руки сжали ей шею, а в горле словно застрял кусок ваты. По лицу побежали холодные слезы, когда Бетти вдруг раскрыла объятья и окинула взглядом собственные руки.

А затем она заговорила – точно так же, как до нее говорили тот мужчина и мальчик.

Ее голос доносился издалека, словно шелест листьев на ветру. Он исходил откуда-то и в то же время – ниоткуда.

– Как это случилось? – спросила женщина.

Вив утерла ледяными пальцами слезу.

– Бетти, – прошептала она.

Бетти подняла голову и взглянула на Вив; на ее лице была смесь растерянности и обжигающего гнева.

– Как это случилось? – повторила она.

– Я не знаю, – призналась Вив. Она понятия не имела, слышит ли ее Бетти, поскольку та по-прежнему стояла неподвижно, вытянув окровавленные руки. – Кто это сделал? Расскажи.

Бетти смотрела на нее горящими глазами, и сквозь ужас Вив вдруг ощутила непреодолимое желание шагнуть вперед, подойти поближе. Но ноги ее не слушались. Запахло белой розой, и Вив вдруг поняла, что это дыхание Бетти на внезапно морозном воздухе. Ее губы зашевелились. Голос стал слабее.

– Как это случилось?

– Расскажи мне! – выкрикнула Вив. – Я могу все исправить! Пожалуйста!

С парковки донесся автомобильный гудок, и она, вскрикнув, подпрыгнула на месте. В окне мелькнули красно-голубые огни; взвыла и тут же затихла сирена.

Вив отвлеклась и повернула голову, а когда перевела взгляд обратно, Бетти уже пропала.

На дрожащих ногах она дошла до двери. Внизу посреди парковки стояла небрежно припаркованная полицейская машина, занявшая два парковочных места сразу. Рядом со стороны водительского сиденья Вив заметила Альму с фонариком в руках.

Та вскинула голову и увидела Вив.

– Боже, так и сердечный приступ получить недолго! – Ее голос отчетливо прозвенел в ночи. – Дверь открыта, а внутри – никого. Я с ног сбилась. Думала уже, какой-нибудь извращенец затолкал тебя в багажник машины и уехал.

Не двигаясь, Вив смотрела на женщину сверху вниз. Под толстовкой и рубашкой по спине у нее катился холодный пот.

– Тебе не холодно? Почему нигде нет света? Нам вроде никто не звонил по поводу сбоев. – Альма включила фонарь, навела луч света на лицо Вив и спросила: – С тобой все в порядке? И почему все двери нараспашку?

Вив уже открыла рот, чтобы что-то сказать, – хотя она и не представляла, что именно, – как вдруг, яростно зажужжав, включилась вывеска мотеля и озарила темноту желто-голубыми огнями. Затем одна за другой, начиная с внутреннего угла здания, в мотеле зажглись лампочки. С щелчком по очереди закрылись двери.

Все это продолжалось несколько безмолвных минут. Когда все закончилось, Вив по-прежнему стояла на месте и смотрела на Альму, которая уже успела опустить фонарик. На долгую секунду глаза двух женщин встретились.

– Вивиан, – сказала наконец Альма. – Спускайся и давай поговорим.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Моя ночная смена в «Вечерней заре» началась час назад. За окном была полночь, и я читала старый томик «Воспламеняющей взглядом», который валялся в офисе. На обложке было изображено лицо Дрю Бэрримор; в ее волосах играл ветер, а за спиной горела охваченная огнем стена. Энди и Чарли только что схватили агенты ЦРУ, и ситуация стремительно накалялась. В этот момент входная дверь распахнулась и через порог перешагнул Ник.

На нем были джинсы и черная толстовка на молнии. Его прическа слегка растрепалась, а борода заметно отросла. Выглядел он так, будто только что проснулся. У него в руках я заметила упаковку с шестью банками пива, которую Ник затем поставил на стол передо мной.

– Привет, – сказал он.

– Что это? – спросила я поверх книги.

– Пиво.

– Мне только двадцать.

Он вскинул брови:

– Ты это серьезно?

Я отложила чтение, предварительно найдя бумажный стикер, чтобы использовать его в качестве закладки, потому что загибать страницы – пусть даже у книги тридцатилетней давности – я считала кощунством.

– Ладно. Только я особо не пью. По какому поводу это все?

Ник прошел в угол комнаты, смахнул с деревянного стула старые туристические брошюры и перенес его к столу.

– По поводу того, что я не ответил на твои сообщения. – Он сел и достал из упаковки одну банку.

– Ты спал.

– Нет, просто вел себя как придурок. – Открыв банку, он протянул ее мне.

Потом увидел выражение моего лица и добавил:

– Вот такой я человек.

– Ясно, – протянула я и взяла у него банку.

Ник взял еще одно пиво и откинулся на спинку стула, полностью закрыв ее своими могучими плечами.

– Это привычка. Я очень долго вел себя как придурок.

Отхлебнув из вежливости, я взглянула на свою книгу так, словно хотела поскорее вернуться к чтению.

– Просто я не привык к хорошему обращению.

– Э-э-э.

Он выждал секунду и добавил:

– Поэтому я извиняюсь. Прости меня.

Приподняв очки, я протерла переносицу, а потом вернула их на место.

– Ладно, принято.

Ник выдохнул – почти с облегчением. Глупость, конечно, но можно ведь девушке хотя бы помечтать?

– Так что случилось с Альмой? – спросил он. – Ты написала, что все расскажешь.

Я снова отхлебнула пива, чувствуя, как к горлу подступает комок. Я действительно так написала, но теперь мне вовсе не хотелось ему ничего рассказывать. Потому что во время нашего разговора с Альмой я сболтнула ей лишнего, хотя и должна была помалкивать. А она сказала мне, что он, возможно, не был в своей комнате, как утверждал потом в полиции.

Неловкая ситуация.

Поэтому я сменила тему.

– Мне удалось кое-что выяснить. Призрак, который сюда возвращается… ее звали Бетти Грэхем.

Ник моргнул.

– Ту женщину, которая сидела у меня на постели?

– Да, ту самую. Ее убили в семьдесят восьмом, а тело выбросили здесь, на территории мотеля. Тогда его еще только строили. Она работала школьной учительницей и жила одна. Преступление так и не раскрыли.

Он тут же сложил все кусочки пазла вместе – именно поэтому я не могла долго злиться на Ника Харкнесса:

– Твоя тетя пропала несколько лет спустя из того же места. Какова вероятность, что это сделали разные люди?

– Точно, – я почти выкрикнула, но в последний момент решила сохранить спокойствие. – Есть и другие жертвы. Кэти Колдуэлл.

Ник нахмурился, а потом прикрыл ненадолго глаза, вспоминая.

– Девушка, которую выбросили под эстакадой?

– Через два года, Ник. Между Бетти и Вив. Ее убийство тоже не раскрыли.

– Боже, этот город – полный отстой, – заявил он, пробежав рукой по волосам, отчего те стали еще сильнее топорщиться, хотя и по-прежнему не выглядели смешно. – Поверь мне, если какой-нибудь отморозок захочет убивать людей, он отправится именно в Фелл.

– Да, похоже, для убийц это самое подходящее место, – вежливо отозвалась я.

– И никаких зацепок? Вообще ничего?

– По крайней мере, в газеты ничего не утекло. Это очень раздражает. Я надеялась, что Альма Трент сумеет чем-то помочь, но как только речь зашла о Кэти и Бетти, она притихла и в конце концов перестала отвечать на вопросы.

А потом еще попросила с тобой не разговаривать. Я закусила губу.

– Что такое? – спросил Ник, наблюдая за тем, как у меня меняется лицо.

Я снова глотнула пива.

– Что? – повторил он, а потом нахмурил брови, догадавшись: – Она что-то про меня сказала.

Говорил он медленно, словно читая слова, написанные у меня на лбу.

– Что-то плохое.

– Да не особо.

– Карли.

– Я случайно проговорилась, что ты здесь, – призналась я. – Она вела себя так дружелюбно. Прости меня.

Ник медленно нахмурился, словно переваривая эту информацию.

– Альма знает, что я здесь? В «Вечерней заре»?

– Вроде того. Да.

– Вот черт, – сказал он негромко. – Значит, мне следует ждать гостей. И, судя по всему, в самое ближайшее время.

– Извини.

– Все в порядке, – Ник покачал головой. – Не мог же я вечно хранить это в тайне. На что я надеялся? Жить в «Заре», пока мне не стукнет шестьдесят? Да я бы уже к Рождеству свихнулся.

– Она тебя не особо любит. Ты был прав. – Я поставила банку на стол. – Говорит, что была теория, согласно которой во время убийства брата ты был не в своей комнате.

Ник замер. На протяжении минуты мы смотрели друг другу в глаза, и все это время с его лица постепенно сходило всякое выражение – словно с доски стирали написанные мелом слова.

Мне хотелось унять волнение, но я не могла. В горле пересохло, в груди сдавило, под футболкой выступил холодный пот.

– Ник, – сказала я наконец, не в силах выносить молчание.

– Ага, – отозвался тот как ни в чем ни бывало. – Была такая теория. Помню.

Я сглотнула.

– Но я ведь не сказала, что поверила.

– Нет, не сказала. – Он жадно хлебнул пива и отставил банку в сторону.

На мгновение мне показалось, что все кончено: сейчас он встанет и уйдет. Он даже подался вперед на стуле. Но потом спросил:

– А что за мальчик? Который бегает в шортах?

Не сразу, но я все-таки сообразила, что Ник имеет в виду призрака.

– Ударился головой о край бассейна и умер. В тот же год, когда открыли мотель.

Он кивнул, как будто от моих слов все встало на свои места.

– А тощий старик с сигаретой?

Я вздрогнула от неожиданности:

– Ты его видел? Курильщика?

– На парковке. Обычно он просто стоит, смотрит на меня и курит. Потом исчезает.

– Он вызывал мальчику скорую. Умер шесть месяцев спустя. Прямо на ресепшене.

Вспомнив эту историю, я и сама жадно отхлебнула из своей банки. Ник вскинул брови.

– Блин, просто замечательно, – кратко подытожил он. – Так что мы делаем дальше?

«Мы»? То есть теперь это «мы»? Вот уж не знала, что он решил мне помочь. Открыв рот, я уже собралась что-то сказать – хотя и сама не представляла, что именно, – как вдруг распахнулась дверь, и на пороге возникла Хизер.

– Привет! – воскликнула она, а затем увидела Ника и осеклась: – Ой.

На ней были обтягивающие джинсы, угги и большая парка. Волосы, как обычно, собраны под заколкой, щеки раскраснелись от мороза. Глаза сияли, как в первый день нашего знакомства. Под мышкой у нее была зажата однотонная папка, набитая бумагами. Замерев на полпути, девушка обвела нас взглядом.

– Хизер, – сказала я, пока Ник разворачивался на стуле.

– Ты – Ник. – Она смерила его взглядом.

– А ты – соседка.

Хизер кивнула. Ее глаза чуть округлились – единственное свидетельство того, что она про него уже слышала. Заметить это смог бы только хорошо знавший ее человек. Не сказав Нику больше ни слова, подруга повернулась ко мне.

– Мне не спалось, а тут телефон не ловит. Я принесла тебе кучу материалов.

– Ты в порядке? – спросила я. – Уверена, что тебе стоит этим заниматься?

– Теперь все будет нормально, обещаю. – Она положила папку на стол рядом со вскрытой упаковкой пива.

– Выпьешь? – предложил Ник.

Хизер покачала головой и указала себе на висок.

– С лекарствами лучше не смешивать. – Она вновь повернулась ко мне и продолжила: – Я несколько часов просидела в интернете. Перерыла старые файлы, почитала форумы. Вот, глянь, что нашла.

Я открыла папку. Бумаги оказались распечатками с сайтов: фотографии, статьи, сообщения на форумах. Был там и строгий портрет слегка наклонившей голову Бетти Грэхем, с красивым, бесстрастным лицом. И Кэти Колдуэлл на рождественской вечеринке. И выпускной снимок Виктории Ли. И еще кто-то – незнакомая мне девушка.

– А это кто? – спросила я.

– Это – главная находка. Про нее даже я не знала.

Она выудила фотографию из стопки. Это был школьный портрет старшеклассницы, широко улыбавшейся в объектив. У меня в груди встрепенулось и упало сердце. Девочка-подросток.

– Трейси Уотерс, – объявила Хизер. – Жила за два округа отсюда. Пропала 27 ноября 1982 года. Тело обнаружили на третий день.

С этими словами она положила фото в центр стола, чтобы всем было видно. Глядя на него, я чувствовала, как мое зрение постепенно затуманивает ужас.

– 29 ноября, – повторил Ник.

– Точно, – подтвердила Хизер, а потом пояснила: – Тело Трейси нашли в ночь, когда пропала Вивиан Дилейни.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

Главная проблема с торговым агентом заключалась в том, что он не придерживался никакого четкого графика. Если не считать единственной страницы с расписанием («мистер Алан Леки, Фарнхэм-Роуд, Покипси» и «встреча в головном офисе»), она понятия не имела, куда он собирался ехать и когда. Назвать его обыкновенным работягой было сложно: он не уходил из дома в восемь и не возвращался в шесть. Это усложняло слежку.

Проснувшись – в какое бы время это ни происходило, – Вив выполняла одни и те же действия, ставшие уже привычными: одевалась, проводила по волосам расческой и ехала к дому торгового агента. Сначала она объезжала дом на обычной скорости, чтобы узнать, на месте ли его машина. Если да, то парковалась за углом возле сквера, вжималась в сиденье и ждала, когда он уедет. Если нет, отправлялась на другой конец города к офису «Уэстлейк Лок Системс» и искала его машину на парковке. Не нашла? Значит, сейчас он где-то в дороге.

Он делал всего три вещи: приезжал домой, уезжал в офис и пропадал в командировках. Выходных у него не было – ни единого отгула, в который он мог бы заняться домашними делами. Вив знала это точно, потому что однажды провела целый день, выслеживая миссис Хесс, и эта задачка оказалась куда проще. Она отвозила дочь в школу, ехала за покупками, а потом – обратно за дочерью.

Расклад был простым: мистер Хесс работал и приносил в дом деньги, миссис Хесс делала все остальное.

После двух дней, потраченных впустую – он тогда был в отъезде, – Вив наконец-то повезло. Разыскав его машину на стоянке «Уэстлейк Лок Системс», она припарковалась в глубине и, как обычно, вжалась в сиденье, когда вдруг увидела, как Хесс выходит из здания. На нем были костюм, темно-синий плащ и начищенные до блеска туфли. В руке – портфель. Образ идеального торгового агента.

«Видимо, такое у меня непримечательное лицо», – сказал он в ту ночь, когда спросил ее имя.

Мужчина не делал ничего подозрительного и следовал обычному распорядку, но Вив знала, что это всего лишь видимость. Она выслеживала охотника. Хищника. Теперь у нее не осталось никаких сомнений: это тот самый человек, убивший по крайней мере Бетти Грэхем, а скорее всего, и тех, кто был после. Вив больше не видела в Саймоне Хессе простого работягу, который занимался своими делами. И больше не думала, что сходит с ума.

Остановившись у своей машины, Хесс начал рыться в кармане в поисках ключа. При этом он не спеша поворачивал голову и методично обводил глазами все вокруг. В тот момент они казались темными и пустыми, как у акулы. Такой же взгляд был у него в тот вечер, когда он чуть не застукал Вив на подъездной аллее возле дома. Он искал. Ее.

Она сползла пониже и наклонила голову так, чтобы ее макушки не было видно над приборной панелью. Потом зажмурилась и задержала дыхание, словно это тоже могло как-то помочь.

Где-то секунд тридцать или даже минуту ничего не происходило. Наконец хлопнула дверца автомобиля и послышался рокот заведенного мотора. Выглянув из-за приборной панели, она увидела, как Хесс медленно выезжает с парковки.

Надо быть осторожней, – подумала Вив и сосчитала про себя до шестидесяти. Затем включила двигатель и отправилась следом.

Торговый агент добрался до окраины Фелла и свернул на автостраду, по которой двигался еще около часа – пока не приехал в городок под названием Плэйнзвью. Вив проследовала за его машиной на пригородную улочку, а когда мужчина затормозил на обочине, проехала мимо, поддав газу. Нарезав пару кругов, она нашла подходящее место в соседнем переулке и заглушила мотор. Потом достала темно-синюю вязаную шапку, которую нашла в шкафу у Дженни. Надела ее на голову, выбралась наружу и, перекинув через плечо сумочку, зашагала по тротуару, как самая обыкновенная девушка.

Его машину она заметила на стоянке возле торгового центра, в котором располагались фотостудия, парикмахерская и закрывшийся стоматологический кабинет. Застегнув молнию пальто, она засунула руки поглубже в карманы и пошла дальше, глядя прямо перед собой и слегка нахмурив лоб, словно думала о чем-то своем.

Мужчину Вив не увидела и куда он пошел – не знала. Но затем – до того неожиданно, что девушка едва не подскочила на месте, – он показался футах в двадцати от нее: стоял и звонил в дверь дома, мимо которого она как раз проходила. Его почти не было видно за живой изгородью. К улице он стоял спиной, поэтому Вив не удержалась и вытаращила на него глаза. Лишь когда он вдруг дернулся в сторону, она сообразила, что ее лицо отражается в дверном стекле. Пришлось вжать голову в плечи и скорее пробежать мимо, пока Хесс не успел развернуться и разглядеть ее по-настоящему.

Опасный момент. Вив прибавила шагу и повернула за угол, потом – за следующий. Впереди показалась остановка общественного транспорта с лавочкой и тремя людьми в ожидании автобуса. Натянув на лоб шапку, девушка уселась на лавку, достала из сумочки блокнот, открыла его на середине и стала делать вид, будто читает. Она старалась сохранять спокойное выражение лица, даже когда увидела краем глаза, как ее торговый агент выходит из-за угла.

Он остановился в начале улицы и некоторое время стоял на месте, разглядывая остановку. Разглядывая Вив. Ему нужно было понять, почему, проходя мимо, она воззрилась на него с таким ужасом. Кто она такая? Чувствуя на себе его взгляд, Вив не поднимала головы и старалась держаться расслабленно. Ее дыхание было спокойным, а глаза с отрешенной сосредоточенностью буравили страницы блокнота. Было ясно, что он сомневается, прикидывает, стоит ли подходить к ней на людной остановке посреди бела дня.

К тому моменту, как подъехал автобус, он так ничего и не решил. Со скучающим выражением лица Вив закрыла блокнот, встала в очередь на посадку и зашла внутрь. Отдала четвертак за проезд и, когда автобус тронулся, села на свободное место. Смотреть на мужчину в окно она не рискнула.

Все получилось кое-как. Он оказался слишком умен для подобной тактики. В следующий раз надо быть осторожней.

Проехав две остановки – одной ей показалось маловато, – девушка вышла из автобуса и направилась пешком туда, где чуть раньше видела Хесса. На этот раз она двинулась в обход, обнаружив за домами вдоль улицы тропинку. Добравшись до ее конца, Вив достала блокнот – как выяснилось, он мог пригодиться в самых разных ситуациях, – и выудила из сумочки карандаш. Встав лицом к деревьям, она принялась водить грифелем по странице: если кто-то пройдет мимо, то увидит лишь симпатичную девушку, которая делает зарисовку с натуры.

На самом же деле в зазоре между двумя соседними домами она могла наблюдать за ним. Мужчина стоял на крыльце с другой стороны улицы и разговаривал с женщиной, открывшей ему дверь. Разговор получился коротким и непримечательным. После этого хозяйка вернулась в дом, а Саймон Хесс достал из кармана сложенный лист бумаги, вынул карандаш, приняв ту же позу, в которой стояла и Вив, сделал какую-то запись и принялся внимательно изучать содержимое листка. Когда он начал вертеть его из стороны в сторону, девушка догадалась, что это карта. У него была карта города, по которой он сверял маршрут.

Вив наблюдала, как он перемещается от одной двери к другой, делая именно то, что и полагалось делать торговому агенту: прочесывать район, обивая каждый порог. После каждого визита мужчина доставал карту и карандаш и ставил очередную пометку. Вив двигалась следом по краю тропинки, держа в руках собственные бумагу и карандаш и стараясь не выпускать его из виду. Он даже не смотрел по сторонам на случай, если кто-то за ним следит. Очень опрометчиво с его стороны. Он видел, как она садится в автобус, и расслабился – редкий случай, когда охотник сам допускает ошибку. Он потерял бдительность. Не сопоставил девушку на остановке и следы в саду, которые она оставила несколько недель назад. Поэтому теперь она могла следить за ним и оставаться незамеченной.

Кажется, кроме работы и дома в его жизни ничего нет. Ты идешь по ложному следу, дорогуша.

В глубине души она понимала, что со стороны ее поступки кажутся безумием. Да он же самый обычный продавец, который просто делает свою работу! Но нет, он вовсе не такой. Вив это знала точно.

Саймон Хесс повернул голову, и она отступила назад, чтобы не попасться ему на глаза. Заметив на тропинке мужчину с собакой на поводке, она снова вернулась к своему блокноту и начала зарисовывать деревья. Вскоре собачник с ней поравнялся и с улыбкой сказал:

– Хороший день, правда?

Вив улыбнулась ему в ответ:

– Да, очень хороший.

Его губы растянулись в улыбке еще шире; как и другие мужчины, он обожал, когда девушки отвечают ему дружелюбно – так, словно им только что рассказали нечто чудесное. Вив заметила, что он даже немного притормозил – вероятно, обдумывал, не стоит ли задержаться и поболтать.

«Ну давай же, – молила она про себя. – Шевелись». Еще немного, и Хесс куда-нибудь уйдет. Может, переместится в соседний район. Или вернется к машине.

Мужчина уже остановился, как вдруг его собака дернула за поводок и принялась облаивать сидевшую на дереве белку. Момент был упущен.

– Удачи с вашим эскизом! – сказал он и отправился следом за своим питомцем.

– Спасибо! – весело отозвалась Вив, словно обрадовавшись его словам.

Когда собачник удалился на безопасное расстояние, она вновь заняла наблюдательную позицию и разыскала глазами Хесса. Тот уже прошел дальше по улице, хотя в руках по-прежнему держал карту и карандаш. Вот только смотрел он вовсе не на карту. Неподвижный, он слегка приподнял подбородок, чтобы видеть что-то далеко впереди. Его взгляд застыл, устремленный куда-то вдаль.

Вив немного переместилась, пытаясь сообразить, что он там разглядывает. Улочка была самая обычная, тихая – такие встречаются в любом пригороде; по дороге проехала машина, затем еще одна, в обратном направлении. На подъездной дорожке женщина, одетая в зимнее пальто, помогала своему малышу усесться на трехколесный велосипед. В дальнем конце улицы переходил дорогу старик, державший под мышкой газету.

Торговый агент не шевелился, в его глазах застыло жесткое и холодное выражение. Вив тем временем опять сменила позицию, следя за направлением его взгляда.

На тротуаре через несколько домов – там, где улица делала поворот, – стояла девушка и придерживала руками руль велосипеда. На вид ей было лет шестнадцать: высокая и стройная, одетая в темные джинсы и короткое пальто с капюшоном, застегнутое на молнию. Ее русые волосы были собраны на затылке в небрежный хвост, на руках – шоколадного цвета варежки. О том, что за ней наблюдают, девочка даже не подозревала. Она перекинула ногу через сиденье и опустила ее на педаль. Затем нашла точку опоры, плавно оттолкнулась и, поставив на педаль вторую ногу, тронулась в путь. Велосипед уносил ее все дальше и дальше, но девочка продолжала раскручивать педали. Несколько секунд спустя она окончательно скрылась из виду.

Все это время Саймон Хесс наблюдал за ней, стоя на тротуаре с картой в руках. Края карты легонько трепетали на холодном ветру, как и подол его длинного шерстяного пальто, обдуваемый дыханием ноября.

Наконец, словно бы в замедленной съемке, он сложил карту и вместе с карандашом спрятал ее в карман. Его глаза быстро заморгали, будто он только что пробудился ото сна. Затем мужчина развернулся и зашагал к парковке.

«Вышел на охоту», – подумала Вив.

И со всех ног бросилась к машине, чтобы снова за ним проследить.

Но где-то через час в отчаянии сдалась. Ни торгового агента, ни девочки-велосипедистки нигде не было. Она пыталась искать в той стороне, куда они уехали. Пыталась прочесывать переулки – все тщетно. В конце концов дорога привела ее в центр Плэйнзвью, на главную улицу, на которой располагались продуктовый магазин, дайнер, хозтовары и обшарпанный зал игровых автоматов. Ни Саймона Хесса, ни его машины Вив не обнаружила; девочку тоже не нашла.

Сегодня он ничего не сделает. Так ведь?

В панике она вернулась на ту самую улицу, где до этого видела девочку, и припарковалась на том же самом месте. Выбралась из машины, прошла мимо дома, рядом с которым девочка садилась на велосипед. Она здесь живет? Ходит в гости? Или остановилась по пути в какое-то другое место?

Вив записала в блокнот адрес дома, села обратно в машину и принялась ждать. Было почти четыре часа дня; обычно в это время она уже валилась с ног от усталости. Теперь же она ощущала невероятный прилив бодрости, слушая, как в висках гулко пульсирует кровь.

Торговый агент выслеживал следующую жертву. В этом Вив не сомневалась.

Вопрос был только в том, что делать дальше ей?

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Дом на Джерман-стрит – послевоенное бунгало с белой деревянной обшивкой и темно-зеленой черепичной крышей – построили как минимум лет шестьдесят назад. Он располагался на жилой улочке в нескольких кварталах от Фелльского колледжа с одной стороны и гигантской аптеки – с другой. В этой небольшой паутине улиц можно было встретить любые строения: малоэтажные дома с квартирами под съем, небольшие магазинчики, прачечные и даже небольшую клинику, увешанную рекламой физиотерапии и массажа. Между этими постройками ютились однотипные маленькие домики, оставшиеся еще со времен старого города, который постепенно таял на протяжении последних десятилетий. Но этот дом был ухоженным: с парадной стороны и в тени больших деревьев росли хосты, на двери висел плетенный из ветвей венок.

Перед домом на подъездной аллее стояла машина. Хороший знак, потому что мы пришли в гости без приглашения.

– Ты точно справишься? – спросила я Хизер в третий раз.

Она показала мне два больших пальца, и мы выбрались из машины.

Было слышно, как за дверью прозвенел дверной колокольчик. Через минуту на пороге возникла женщина. Темнокожая, немного за пятьдесят, с очень коротко стриженными седыми волосами. На ней был черный свитер, черные легинсы и белые шлепанцы. Прищурив с подозрением глаза, она спросила:

– Чем могу помочь?

– Миссис Кларк? – Я выступила вперед. – Меня зовут Карли Кирк. Мы с вами разговаривали по телефону.

– Ты – та девочка, которая спрашивала меня про фотографию, – узнала меня Марни. – Я же тебе все объяснила, мне больше нечего добавить.

– Познакомьтесь, это моя подруга Хизер. У нас всего пара вопросов. Мы быстро, обещаю.

Женщина прислонилась к дверной раме, но впускать нас не торопилась.

– А ты настойчивая.

– Вивиан была моей тетей. Ее тело так и не нашли.

Марни отвела глаза. Затем посмотрела сначала на меня, потом на Хизер и снова на меня.

– Ладно. Ума не приложу, чем могу вам помочь, но немного времени у вас есть. Мой муж вернется домой через полчаса.

Она проводила нас в гостиную – уютную комнату с диваном, раскладным креслом и большим телевизором. На полке стояли фотографии: Марни, ее муж и двое детей – сын и дочка, уже взрослые. Мы с Хизер уселись на диван, а хозяйка заняла кресло. Напитков она нам не предложила.

– Послушай, я ведь тебе уже говорила: за тот снимок мне заплатили. Про твою исчезнувшую тетю мне ничего не известно.

Хизер достала из кармана распечатку статьи о Вивиан и развернула листок. На нем была та самая фотография: моя красивая тетя, с завитыми волосами и серьезным лицом.

– Вы помните, как это снимали? – спросила Хизер.

Марни бросила на фото беглый взгляд и покачала головой.

– В те дни я работала на фрилансе. Снимала все, что можно было продать. Дома для агентов по недвижимости. Портреты. Несколько раз даже копы обращались – за съемкой в местах ограблений. – Положив руки на подлокотники кресла, она продолжала: – Но после знакомства с мужем я устроилась в небольшую студию, которая сотрудничала со школьным советом. Начала фотографировать для школы. Платили там немного, но зато свободный график, а у меня как раз сын был на подходе. Мотаться по городу с камерой круглые сутки я больше не могла.

– По телефону вы обмолвились, что прожили в Фелле всю жизнь, – сказала я.

– Верно.

– А про мотель «Вечерняя заря» слышали?

Марни пожала плечами.

– Ну да.

– Тут вот какая штука, – вступила Хизер. – Я взяла вашу фотографию и увеличила. Вот здесь в углу, видите?

Она показала пальцем на уголок снимка с изображением Вив.

– Если увеличить это изображение, тут можно разглядеть номер – даже два, на самом деле: единицу и ноль. Такие номера бывают в мотелях на дверях комнат, – она достала свой телефон. – Поэтому я сходила в «Зарю» и проверила комнаты. На первом этаже все номера начинаются с единицы, а на втором – с двойки. И выглядят точно так же, как на вашей фотографии.

Марни замерла, ее взгляд ничего не выражал.

– Что вы хотите сказать? – спросила она.

– В «Вечерней заре» не меняли двери с самого открытия, – ответила я, а потом указала на фото и добавила: – Этот снимок был сделан рядом с мотелем. Вы помните, почему там снимали?

Женщина едва взглянула на фото. Покачала головой.

– И что же, по-вашему, из этого получится? – она посмотрела сначала на меня, а потом на Хизер. – Нэнси Дрю номер один и Нэнси Дрю номер два. Думаете, что сможете поймать убийцу? Что одна из вас повалит его на землю и свяжет, а вторая вызовет 911? Думаете, что фотография тридцатипятилетней давности – это какое-то неопровержимое доказательство? В реальной жизни все по-другому. Уж поверьте, я знаю. И поэтому еще раз повторю: пропала так пропала. Глядя на вас, я думаю: а была ли я когда-нибудь такой же молодой? И знаете что? Мне кажется, нет.

Ее темно-карие глаза заглянули в мои, но я не стала отводить взгляд. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

– Вы фотографировали в «Заре» в восемьдесят втором году, – сказала я. – Почему?

Марни по-прежнему не сводила с меня глаз. Наконец вздохнула. Ее плечи немного поникли.

– Я приняла заказ от одного юриста. Следила за его женой. Ездила за ней, снимала – в качестве доказательства. Он подозревал, что она ему изменяет, и был прав: она встречалась в «Вечерней заре» с любовником. Сами понимаете, что для публичного использования эти снимки не предназначались. – Марни откинулась на спинку кресла. – За работу мне заплатили сто семьдесят пять долларов, и этими деньгами я почти год оплачивала коммунальные услуги. Тогда я жила одна, и платить за все приходилось самой. Эти деньги мне очень пригодились.

Я ощутила прилив волнения. Спросила:

– Как звали клиента?

– Баннистер, но дело было тридцать пять лет назад. Кто знает, может, они уже умерли.

– Значит, вы снимали в мотеле «Вечерняя заря», когда там работала Вивиан. Вы с ней разговаривали?

– Мне незачем было с ней разговаривать. Я сидела в машине на парковке. И не афишировала свое присутствие.

На вопрос она толком не ответила.

– То есть вы не были знакомы?

– Если вы думаете, что во время слежки я вдруг решила заглянуть к ночному клерку и представиться, то нет. Такого никогда не было.

– Но вы все же знали, как она выглядит, – заметила Хизер. – После ее исчезновения вы знали, что у вас есть ее фотография, которую можно продать газетам.

– Я знала, как она выглядит, потому что в газетах уже публиковали другое фото, – пояснила Марни. – Когда я его увидела, сразу подумала: знакомое лицо. В статье упоминалась «Заря», поэтому я просмотрела все свои снимки оттуда и в итоге нашла ее.

– А где эти снимки сейчас? – спросила я.

Женщина смерила меня взглядом.

– Думаешь, я стала бы хранить какие-то фотографии с восемьдесят второго года?

Я обратилась к Хизер:

– Как думаешь, стала бы она хранить фотографии с восемьдесят второго года?

– Давай-ка прикинем, – ответила та. – Бракоразводный процесс, компрометирующие снимки, которые можно использовать для шантажа. На ее месте я бы их сохранила.

– Вот и я тоже. Особенно, если на них засветилась предполагаемая жертва убийства. Если сейчас ее тело все-таки найдут, все эти фото можно продавать по новой.

– Да еще и за двойную цену!

– Ну вы даете, конечно. Настучать бы обеим по голове! – С этими словами женщина поднялась и вышла из комнаты.

Некоторое время мы молча ее ждали. На Хизер я не смотрела. Когда за стеной послышался шорох, мне едва удалось сдержать улыбку. Марни вернулась со стопкой фотографий, перехваченных резинкой. И бросила ее мне на колени.

– Флаг вам в руки, – сказала она. – В последний раз я видела их в восемьдесят втором и ничего интересного не нашла. Вряд ли с тех пор что-то изменилось. Если вы думаете, что где-то там прячется убийца вашей тети, ищите его сами.

Я взглянула на стопку. На вид в ней было около сотни фотографий.

– А кто-то еще их видел?

– Юрист, на которого я работала, получил свои копии. Себе я их оставила для подстраховки. А еще негативы, их можете тоже забрать. – К стопке она добавила конверт. – Возвращаясь к твоему вопросу. После того как я продала газете фото Вивиан, копы мне даже не позвонили. И не ходили ко мне домой, чтобы узнать про остальные снимки. Так что мой ответ: нет, больше их никто не видел.

Поблагодарив Марни, мы распрощались и ушли. А когда уселись в машину и захлопнули двери, я обратилась к Хизер:

– Ну, как думаешь, сколько раз она соврала?

– Три раза по-крупному и целую кучу – по мелочи, – ответила моя подруга без малейшей запинки.

Я задумалась. А потом сказала:

– Мне кажется, я что-то упустила. На чем ты ее поймала?

Хизер отогнула указательный палец:

– Во-первых, кто-то определенно видел ее фотографии. На них был изображен пропавший человек. Полиция была обязана, как минимум, ознакомиться. Неясно только, почему она соврала.

Я кивнула.

– Во-вторых, – Хизер отогнула еще один палец, – ее старый клиент Баннистер точно не умер. Она специально говорила так, чтобы нам не захотелось его искать.

– Это я тоже заметила.

– Ну а в-третьих, – девушка открыла свою папку с вырезками из газет, – я помню о каждом упоминании Вивиан в местной прессе. Самое первое появилось в первый же день, это был всего абзац текста.

Она показала мне несколько строк из газеты «Фелл дейли»:

– Тут пишут, что пропала молодая жительница Фелла по имени Вивиан Дилейни, бла-бла-бла. Позвоните в полицию, если вам что-то известно. Фото не прилагалось. Однако уже на следующий день они опубликовали ту самую фотографию Марни. А это значит, что она не узнавала девочку из «Вечерней зари» по фото в газете. Продавая им снимок, она прекрасно знала, как зовут твою тетю и как она выглядит.

– То есть одним сидением в машине дело не ограничилось.

– Нет, – Хизер захлопнула папку. – Она знала Вивиан, хотя и отрицает это. Но главный вопрос – зачем ей понадобилось врать?

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

Вив снова сидела на кухне с телефоном в одной руке и со справочником в другой. Рядом лежали пачка крекеров, коробка сыра и блокнот. Он был открыт на странице с пометками, которые девушка сделала накануне. Во время очередной длинной ночи в мотеле она составила список.

Бетти Грэхем – ноябрь 1978

Кэти Колдуэлл – декабрь 1980

Виктория Ли – август 1981

Постучав кончиком карандаша по столу, Вив снова перечитала имена и даты. Если Саймон Хесс и вправду совершил все эти убийства – а она лично в этом не сомневалась, – то делал он это с перерывами. Между Бетти и Кэти. Между Викторией и настоящим моментом. Если, конечно, там не было других мертвых девушек, о которых просто никто не знает.

Она достала листок с расписанием Саймона Хесса, который выкрала из его машины. Сделала глубокий вдох, настроилась и набрала первый номер из списка.

– «Уэстлейк», отдел планирования. – Трубку сняла женщина.

– Добрый день! – Вив понизила голос и постаралась говорить без запинки. – Вас беспокоят из полицейского управления Фелла.

Дама в трубке недоверчиво рассмеялась.

– Вы, наверное, меня разыгрываете. Женщины не служат в полиции.

– Уверяю вас, мэм, никаких розыгрышей. По крайней мере одна точно служит – это я. Меня зовут Альма Трент, и я в самом деле офицер полиции.

Лучшая роль в ее жизни. Голос и вправду звучит старше и серьезнее. Чтобы придать ему певучести и глубины, Вив расправила плечи и вздернула подбородок.

– Ну и ну, – отозвалась дама на другом конце провода. – А я и не знала. Впервые разговариваю по телефону с офицером полиции.

– Ничего страшного, мэм. Люди всегда удивляются. Я звоню в связи с одним небольшим происшествием и очень надеюсь на вашу помощь.

– Разумеется, офицер.

Вив понравилось это обращение. Здорово иногда побыть на месте Альмы Трент.

– На Писмэйкер-авеню произошла серия краж со взломом. – Она использовала название улицы, на которой жила Виктория Ли. – Ничего серьезного – только разбитые окна и вскрытые замки. Кто-то надеялся раздобыть немного наличности. Дело в том, что одна из этих краж случилась днем и незадолго до этого в районе заметили вашего торгового агента.

– Правда? – в трубке послышалось нервное хихиканье. – Но вы же не думаете, что это сделал кто-то из наших сотрудников? Мы нанимаем только профессионалов.

– Нет, мэм, я так не думаю, – сказала Вив на полном серьезе, подражая манере Альмы. – Но, если ваш человек и вправду был где-то поблизости, мне бы хотелось узнать, не заметил ли он в тот день чего-то необычного. Незнакомцев или подозрительных людей, если вы понимаете, о чем я.

– Конечно-конечно, я вас понимаю. – Было слышно, как она шуршит бумагами. – Писмэйкер-авеню, говорите? Мы храним записи о том, какими районами занимается каждый сотрудник. Это важно, чтобы не посылать людей в одни и те же места, а также для расчета комиссии.

– Не сомневаюсь, что у вас все учтено, мэм, и буду благодарна за любую информацию.

Снова послышался шелест бумаги – женщина переворачивала страницы в журнале с отчетностью.

– Вот оно. Говорите, что кто-то видел одного из наших торговых агентов?

– Так точно, мэм.

– Что ж, тогда я понятия не имею, с чего они вдруг так решили. В последний раз мы отправляли нашего человека на Писмэйкер-авеню в августе прошлого года.

Вив молчала, слушая, как стучит в висках кровь; у нее закружилась голова. Викторию Ли, проживавшую на Писмэйкер-авеню, убили в августе 1981 года. Только что ей удалось подтвердить связь между торговым агентом и одной из жертв, чей бойфренд, к слову, отбывал срок по обвинению в ее убийстве.

– Алло? – раздалось в трубке. – Вы меня слышите?

Думай, Вив.

– Да, прошу прощения. – Девушка снова вошла в образ Альмы. – Могу я узнать, кто именно из ваших сотрудников работал на этом участке? Мне все равно хотелось бы с ним переговорить. На случай, если он возвращался, и этот визит не был отмечен в расписании.

– Вы правы, – ответила дама, на радость Вив. – Он мог вернуться туда с контрольным визитом. В отчетность они не попадают.

Еще на некоторое время в трубке воцарилось молчание. Затем она сказала:

– Чертовщина какая-то. Мы всегда заполняем расписание карандашом, потому что оно часто меняется, но кто-то стер из журнала имя сотрудника.

– Неужели? – Шах и мат, Саймон Хесс. – Очень странно.

– Действительно. Возможно, в том районе был выбор между двумя торговыми агентами, и правильное имя просто забыли написать.

Вив поблагодарила даму и повесила трубку. Значит, Саймон Хесс заметал следы. Это уже кое-что. Она подбиралась к нему все ближе. Найдя в своем списке имя Виктории, девушка поставила рядом галочку.

Затем перешла к следующему номеру, который удалось найти в телефонном справочнике. Теперь ей нужно было доказать связь Хесса с Кэти.

– Алло? – Голос в трубке явно принадлежал пожилой женщине.

На этот раз Вив не стала изображать Альму. Вместо этого она примерила образ сотрудницы «Уэстлейк Лок Системс», с которой только что разговаривала.

– Алло, миссис Колдуэлл?

– Нет, это не миссис Колдуэлл. Это ее мать. Миссис Колдуэлл умерла.

У Вив перехватило горло. Дура, полная дура. Она почему-то решила, что мать Кэти тоже зовут миссис Колдуэлл, хотя на самом деле фамилия принадлежала ее зятю.

– Мэм, мне очень жаль, – кое-как выдавила она.

В ответ прозвучал усталый вздох:

– Что вы продаете?

– Я не… – Вив осеклась и попыталась взять себя в руки. – Я представляю компанию «Уэстлейк Лок Системс». Хотела бы узнать, довольны ли вы замками, которые купили у нас два года назад.

Шансов на успех было немного. Скажи она: «Не знаю» или «Понятия не имею, о чем вы», и разговор будет окончен. «Лучше бы я и вправду работала в полиции. – подумала Вив. – Вытягивать из людей нужную информацию было бы куда проще».

Но женщина ответила иначе:

– С замками все в порядке, наверное. Помню, как Эндрю и Кэти их заказывали. Поначалу не хотели тратиться, но ваш продавец их убедил. Эндрю часто уезжал, и они решили, что с новой системой Кэти будет в безопасности. Но она ее не спасла.

Дрожащей рукой Вив поставила галочку рядом с именем Кэти.

– Мэм, по-моему…

– Вы ведь одна из этих, да? Очередная садистка? Наверное, ничего и не продаете на самом деле. Хотя откуда бы вам тогда знать про замки, которые ставила Кэти? Думаю, что правды я от вас не добьюсь. Поэтому скажите мне другое.

– Мэм?

– Неужели вы не понимаете, что таких, как вы, были уже десятки? Даже сотни. Я переехала сюда после смерти Кэти, потому что мой внук остался без матери. Эндрю снова на службе, поэтому сейчас здесь только я и мой мальчик. И на все телефонные звонки приходится отвечать мне. За последние пару лет их стало меньше, но люди до сих пор иногда звонят. Садистов я научилась отличать уже на первой минуте разговора.

Вив молчала. Но женщина и не ждала от нее ответа.

– Чего я только не наслушалась, – продолжала она. – Кэти была шлюхой, Кэти была святой. Была жертвой коммунистов, а потом – сатанистов. Про убийцу говорили, что он чернокожий, потом – что мексиканец. Говорили, что Кэти крутила за спиной мужа лесбийскую интрижку. Что она получила по заслугам, потому что отвергла Бога. Я просила Эндрю убрать номер из телефонной базы, но он отказался. Похоже, что у вас, садистов, есть ответы на все вопросы, кроме одного: кто убил мою дочь?

В ее голосе слышались ярость и боль, они ползли по телефонной линии, как миазмы. Вив по-прежнему не могла выдавить из себя ни слова.

– Этого никогда не случится. Его никогда не найдут. Не арестуют. Не поджарят на электрическом стуле. Долгое время мне казалось, что я это все-таки увижу. Но прошло два года, а они по-прежнему не знают, кто забрал у меня мою девочку. Кто ее раздел, изрезал ножом и выбросил, как ненужную вещь. Мою милую девочку, которая хотела только зарабатывать на жизнь и растить своего малыша. Вы знаете, кто ее убил? Поможете мне со всем этим покончить?

Она знала, что сказать. Слова комом стояли у нее в горле. Его зовут Саймон Хесс. Но что-то ее остановило – возможно, осознание того, что никакие слова не помогут этой женщине избавиться от боли.

– Я…

– Конечно, вы ничего не знаете, – перебила мать Кэти злым и очень усталым голосом. – Как и остальные.

– Он не сможет вечно оставаться безнаказанным, – прохрипела Вив, раздавленная собственными эмоциями.

Она тоже злилась, тоже чувствовала усталость, но ее эмоции были другими. Даже после всех своих бессонных ночей девушка не представляла, насколько, должно быть, устала мать Кэти.

– Не сможет. Допустит какую-нибудь ошибку. Раскроет себя. И тогда справедливость восторжествует, обещаю.

– Нет, – сказала женщина. – Не восторжествует. Я так и умру, не узнав, кто убил моего ребенка. Он останется на свободе.

Раздался щелчок: мать Кэти повесила трубку.

Отставив телефон, Вив еще долго сидела в тишине. Потом встала и пошла одеваться.

– Спасибо, что встретилась со мной, – сказала ей Марни на следующий день. Они сидели на скамейке в центральном парке Фелла. – Тем более среди бела дня.

Вив подцепила кусочек картошки фри, которую купила в забегаловке по дороге на встречу. В этот момент она вдруг поняла: она больше не ест полноценную еду. Днем она перебивалась крекерами и кофе, а по ночам питалась только сэндвичами с колбасой. И когда она в последний раз спала хотя бы восемь часов подряд? Уже и не вспомнить.

– Выглядишь ужасно, – заметила Марни, словно прочитав ее мысли.

Вив лишь пожала плечами:

– А чувствую себя нормально.

И даже не соврала. Окончательно поборов сонливость, она достигла нового уровня утомления, которое теперь поддерживало ее в течение всего дня.

С Марни все было наоборот. Она выглядела отлично. На ней были штаны цвета хаки, присобранные на поясе, темно-синяя рубашка под шерстяным пальто и вязаная шапочка того же цвета. Они сидели рядом в четыре часа дня – белая женщина и темнокожая, – и замечавшие это люди смотрели на них с нескрываемым интересом.

– Так, я пришла, чтобы сообщить тебе две вещи, – сказала Марни и откинулась на спинку скамейки. – Во-первых, сегодня у меня не было работы, поэтому я смогла проследить за твоим торговым агентом. Он снова уехал в Плэйнзвью.

Вив выпрямилась. Плэйнзвью – городок, в котором Саймон Хесс наблюдал за той девочкой.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. Я проследила за ним до съезда с автомагистрали, а сама поехала дальше. Потому что, если я буду так часто перед ним светиться, он меня в конце концов заметит. Из этого следует вторая вещь, о которой мне надо тебе сказать. Я бросаю.

– В каком смысле бросаешь? Что именно?

– Да вот это все, – Марни провела между ними невидимую черту. – Нашу с тобой интригу. Отныне я в ней больше не участвую. С меня хватит. Не хочу больше ездить за этим человеком. Я даже не уверена, что он и вправду наш убийца.

Глядя на нее, Вив моргнула.

– В тот месяц, когда убили Викторию Ли, на ее улице работал торговый агент из «Уэстлейк Лок Системс». Из той же самой компании, где Кэти Колдуэлл с мужем приобрели новые замки – незадолго до ее смерти.

Марни приоткрыла рот. По выражению ее лица казалось, будто ей только что отвесили пощечину.

– Ох, дорогуша. – Ее тон был резким.

Вив думала, что сейчас она скажет: «Ты с ума сошла» или «Это ничего не доказывает». Но вместо этого Марни произнесла:

– Остановись, пока тебя не убили!

– Но он ведь не знает, что я за ним слежу.

– Да ну, не знает он. Человек, совершающий такие убийства, всегда оглядывается по сторонам. Заметает следы. Ждет удара в спину.

Вспомнив про стертое из журнала «Уэстлейк Лок Системс» имя, Вив решила не спорить.

– Ты попадешь в беду, – продолжала Марни. – Знаю, ты в это не веришь, но так оно и будет. Если он сумел сделать такое с теми девочками, сумеет навредить и тебе. Лучше отправляйся в полицию и расскажи им обо всем, что узнала.

Облизав сухие, потрескавшиеся губы, Вив съела еще один ломтик остывшей картошки.

– Пообещай мне, – настаивала Марни. – Вивиан, ты у меня в долгу! Пообещай, что сходишь в полицию. Что ты хотя бы постараешься.

– Обещаю, – сказала Вив через силу.

Идти она не хотела, но говорила искренне. Она дала Марни слово и собиралась его сдержать.

– Пожалуйста, не бросай.

Марни покачала головой:

– Прости, но нет. Не хочу больше этим заниматься. Слишком опасно. Я встречаюсь с мужчиной, который хочет на мне жениться. Если есть такая возможность, я лучше выйду замуж и заведу семью. Хватит с меня всего этого.

– Но ведь ты сама мне все показала. Делала фотографии, возила нас по местам преступлений.

– Я пыталась тебе помочь, потому что видела наивную девочку, которая по ночам пропадает на работе. Я хотела доказать тебе, что в этом мире полно хищников. И что тебе надо быть осторожнее. – Марни горько усмехнулась: – Но похоже, моя идея мне же и аукнулась. Откуда мне было знать, что ты сама начнешь охоту на охотника?

– Может, ты и пыталась помочь, но про убийства знала во всех подробностях. Тебе это тоже было интересно.

– Возможно. Ладно, ты права. Но такого интереса, как у тебя, я никогда не испытывала. – Женщина подалась вперед, упершись локтем в колено, и заглянула Вив в глаза: – Для меня самое главное – выжить. Так уж я устроена. Чтобы выжить, мне необходимо знать о девочках, которых убивают. Но ходить по пятам за убийцей – это все-таки перебор. – Марни поджала губы и вздохнула: – Ты мне нравишься, Вивиан. Правда. Но в моей ситуации на кону стоит куда больше, чем в твоей. Я не собираюсь рисковать всем, что у меня есть, всем, для чего я столько лет вкалывала, ради одной сомнительной теории, которую невозможно доказать и в которую никто не поверит. Я не готова на такую жертву и никогда не говорила, что готова. Понимаешь, о чем я?

Вив опустила взгляд на картошку фри и кивнула. На секунду воцарилась тишина.

– Ты ведь поедешь сейчас в Плэйнзвью, да? – спросила Марни.

Не поднимая глаз от картошки, Вив опять кивнула.

– Знаю, что мне тебя не переубедить и что ты храбрая девочка. Но ради бога, будь осторожна. По крайней мере, будь готова себя защитить. И не оставайся с ним наедине. Договорились?

– Я буду осторожна.

– Блин, если завтра в газетах напишут про тебя, я себя возненавижу.

Но несмотря на это заявление, она поднялась, взяла сумочку и зашагала прочь.

В Плэйнзвью след обрывался. Вив колесила по улицам, высматривая машину Хесса. Начала с того района, где видела его в прошлый раз, потом перебралась в соседний, а после этого – в следующий. Плэйнзвью оказался небольшим местечком, и довольно скоро она уже прочесала его вдоль и поперек.

Последней остановкой стало единственное в городе учебное заведение для старшеклассников – средняя школа Плэйнзвью. Она располагалась в новом здании, и, хотя время уже близилось к ужину, во всех окнах по-прежнему горел свет, а парковка была полна автомобилей. На въезде висело написанное от руки объявление: «Сегодня вечером выступает хор!»

Вив остановилась на прилегающей улице и внимательно изучила все доступные в поле зрения машины. Та девочка с велосипедом была еще подростком, а значит, могла быть здесь – как и мужчина, который на нее охотился. Через минуту Вив решила выйти на улицу и хорошенько осмотреться. Он бы не оставил машину на парковке, скорее где-то по соседству. Так поступила бы она сама.

Спрятав руки в карманы пальто, Вив зашагала к школе. Никакого движения; выступление еще продолжалось. Но как только она вошла на школьную площадку, парадные двери распахнулись и на улицу начали выходить родители с детьми. Представление кончилось.

Где-то рядом взревел двигатель, и боковым зрением Вив увидела, как с парковки отъезжает автомобиль. Она развернулась и прищурилась. Модель была та же, что и у Хесса, но разглядеть лицо водителя с такого ракурса Вив не смогла. Когда машина начала удаляться, девушка шагнула вслед и попыталась прочитать номерные знаки, но успела заметить только девятку и семерку.

В номере машины Хесса были обе эти цифры.

Вив прокладывала путь сквозь толпу. Она вполне могла бы сойти за чью-то старшую сестру или даже за ученицу выпускного класса, поэтому никто не обращал на нее внимания. Преодолев встречный поток расходившихся по домам людей, она вошла в открытые двери школы. При входе на раскладном столике лежали программки только что завершившегося выступления. Вив взяла одну.

На лицевой стороне был полный список исполнявшихся в тот вечер песен. На оборотной – имена солисток хора средней школы Плэйнзвью. Всего пятнадцать девочек.

Сложив программку, она засунула ее в карман и прошла в глубину фойе мимо разбившихся на группки родителей и учителей. Школа была небольшой, и публика стремительно рассасывалась. Вдоль стены тоже стояли раскладные столики – на этот раз со всевозможными брошюрами: про футбольный клуб, научную ярмарку и всякое такое. На одном из них Вив заметила написанное от руки объявление: «Закажите выпускной альбом 82–83 гг. уже сейчас!» Рядом лежала копия альбома за предыдущий учебный год.

Спрятав ее под пальто, она подумала: «Ну до чего же все это просто!» – а затем присоединилась к общему потоку людей и двинулась на выход.

В центре Плэйнзвью все было уже закрыто, но магазин хозтоваров по-прежнему работал. Вив зашла внутрь, вспоминая отъехавшую машину. И совет, который дала ей Марни: «Будь готова себя защитить». А еще ту глупую рубрику в новостях, где давали советы подросткам: «Всегда говорите кому-нибудь, куда собираетесь. Не садитесь в машину к незнакомцам. По возможности носите при себе свисток или фонарик».

Она бродила по небольшому торговому залу, переходя от одной полки к другой. Свисток в «Вечерней заре» особо не помог бы, поскольку в округе на многие мили не было ни единой живой души. Если и засвистеть, то услышит тебя только ветер. Что касается фонарика… Вив представила, как направляет его в лицо торговому агенту. Штука тоже довольно бесполезная.

– Прошу прощения, мисс?

Она обернулась на голос и увидела в дальнем конце зала юношу лет восемнадцати. В красном фартуке и с прыщами на щеках. Он улыбался, дружелюбно и немного застенчиво:

– Мы уже закрываемся.

– Правда? – Вив огляделась по сторонам. – Я просто хотела…

– Может, вам что-нибудь подсказать?

– Может, – она улыбнулась ему в ответ. – Я тут подумываю, что мне, наверное, стоит носить при себе какую-нибудь защиту. А то я по ночам работаю.

– Боже, конечно. Только газовых баллончиков у нас нет. Вы не поверите, как часто люди их спрашивают.

– Понятно.

Раньше она никогда не задумывалась о том, как себя защитить. Смогла бы она кого-то ударить или пнуть ногой? В пригородном Гришэме эта мысль казалась ей абсурдной. Но теперь, глядя на темнеющие окна, Вив на полном серьезе пыталась представить свои действия в случае опасности.

«А если бы с тобой и правда что-то случилось – что тогда?» – говорила ее мать.

– Вы можете взять дубинку, – предложил консультант. – Такая подойдет, чтобы хорошенько кому-нибудь наподдать. Правда, она большая и тяжелая, каждый день с собой не поносишь.

Затем он направился к другой полке, и Вив последовала за ним.

– Знаете, что я думаю? На месте девушки, которой нужна защита, я бы взял вот это, – покопавшись на полке, юноша вручил ей чехол из толстой кожи.

Вив потянула за рукоять. Это оказался нож – не складной, а обычный, с деревянной ручкой и серебристым острием. Лезвие длиной около трех дюймов – таким, кажется, вполне можно разрезать стекло.

– Ничего себе, – удивилась Вив.

– Я и говорю, люди его часто спрашивают. Этот нож охотничий, но для ваших целей тоже подойдет. Достаточно компактный, чтобы носить в сумочке. Достаточно острый, чтобы вас восприняли всерьез. – Юноша вновь улыбнулся. – Его можно взять даже в парк на пробежку. Подойдет к вам какой-нибудь извращенец, начнет трясти хозяйством, а вы ему – бац! По крайней мере, я бы так и сделал, будь я девушкой.

Вив похлопала ресницами и снова улыбнулась. Юноша вспыхнул.

– Беру! – решительно заявила она.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

В воздухе кружились тонкие снежные хлопья, сверкавшие своей белизной во мраке. Они порхали, будто светлячки, вокруг желто-голубой вывески мотеля, из-за чего та казалась почти красивой. Приближался День благодарения, и пару часов назад я получила письмо от Грэма с предложением провести праздник дома вместе с ним и его невестой.

Я представила этот неловкий ужин в их квартире, футбол, который наверняка будет идти по телевизору. С тех пор как умерла мама, это был уже второй День благодарения; наверное, нам с братом все-таки стоило провести его вместе и как-то поддержать друг друга. Но особенно теплых воспоминаний об этом празднике у нас не осталось. Мама всегда готовила для нас троих большой ужин, над которым трудилась в поте лица несколько дней подряд, хотя по большому счету это было совсем не главное. Под конец она так выматывалась, что даже и праздновать уже не хотела, а если мы с Грэмом предлагали ей помочь или просили так сильно не стараться, она воспринимала это в штыки и злилась.

Даже заболев, мама все равно готовила на День благодарения. Пока она не слегла, она пыталась убедить себя саму в том, что по-прежнему может делать все привычные дела. От нашей помощи отмахнулась, а пока нас не было дома, поехала в магазин и накупила продуктов. Пока запекалась индейка, мама заснула. От одного только воспоминания об этом мне становилось грустно. Понятия не имею, что за странная идея овладевала мамой каждый День благодарения и сводила ее с ума, но теперь это так и останется для меня загадкой.

Грэма я любила. Он был моим старшим и единственным братом, одновременно моим защитником и мучителем. Он никогда не позволял хулиганам издеваться надо мной из-за моей любви к чтению, но в то же время искренне верил, что, заставляя меня смотреть фильмы ужасов в девять лет, он меня закаляет. Именно он тайком принес мне первый экземпляр «Кладбища домашних животных». Но ему уже было двадцать три, он работал в офисе и был почти женат. Поэтому теперь, стоя в три часа ночи на парковке у «Вечерней зари» и наблюдая за снегопадом, я ощущала себя так далеко от брата, словно он был не ближе, чем на Марсе.

Вытянув руку с зажатой в ней фотографией, я принялась сравнивать изображение с оригиналом. Это был один из снимков Марни Кларк, которые та делала на территории мотеля в 1982 году. Как раз недалеко от того места, где сейчас стояла я – на самом краю парковки, лицом к мотелю. Я меняла положение снимка до тех пор, пока две картинки не совпали полностью: настоящий мотель и версия 1982 года на фото. Разницы не было почти никакой.

В этом месте, будто застрявшем во времени, ощущалась какая-то странная, пугающая магия.

Отложив фотографию, я вытянула из стопки следующую. Ее сделали с того же ракурса. На ней были изображены две машины, припаркованные возле номеров 103 и 104. Типичные для начала 1980-х квадратные авто – страшненькие, но не лишенные ретро-шарма. Из одного выходила женщина. Молодая, темноволосая, красивая, сексуальная, может, немного злая. Или просто выражение лица такое стервозное. Это была та самая женщина, которую Марни пыталась поймать с любовником. Баннистер, так звали клиента. А это была миссис Баннистер по пути на свидание в «Вечерней заре».

Я переключилась на следующую фотографию. Руки начинали замерзать даже в варежках, но мне было все равно. Вероятность того, что в ближайшее время я понадоблюсь на ресепшене, стремилась к нулю, поскольку клиентов у нас сегодня не было. К тому же мне нравилось рассматривать фото именно здесь, где все было видно: уголок, из которого снимала Марни, то самое место, где стояла машина миссис Баннистер. Все равно что приоткрыть окно в прошлое.

На следующей фотографии дверь номера 104 открывал какой-то мужчина. Встречал миссис Баннистер с улыбкой. Ему было около сорока, темные с проседью волосы. Выглядел неплохо, но я никак не могла понять, зачем такой молодой женщине понадобилось изменять мужу с таким мужчиной, да еще и в таком захудалом мотеле. С другой стороны, я явно не была экспертом в вопросах секса.

Затем я присмотрелась к фотографии миссис Баннистер с любовником повнимательнее. Марни сделала снимок из дальнего угла парковки, и мотель попал в кадр почти целиком. Сверху на фото можно было увидеть второй этаж и длинный ряд дверей, нижние части которых проглядывали сквозь перила. Там же я заметила черную тень, будто на балконе кто-то стоял. С другой стороны, эту тень могло отбрасывать что угодно.

На ресепшене зазвонил телефон. Спрятав фотографии в карман пальто, я побежала обратно в офис. Трубку сняли, и звон прекратился, после чего отворилась офисная дверь. На улицу вышел Ник и жестом подозвал меня. Сам он перед этим тоже просматривал фото Марни – оставшуюся часть пачки.

– Это Хизер, – сказал Ник.

– Спасибо.

Как только я зашла внутрь, у меня запотели очки, а волосы после шапки наверняка комично взъерошились. Моя операция по соблазнению Ника Харкнесса продвигалась с завидным успехом.

– Привет, – сказала я, подняв со стола трубку.

Пользоваться старинным телефоном было волнительно. Казалось, весил он фунтов пять.

– Так, ладно, – отозвалась на другом конце Хизер. – Я целый час разыскивала информацию про Баннистеров, и вот что нашла: ничего.

– В каком смысле «ничего»? – Свободной рукой я пыталась пригладить волосы.

Где-то рядом уселся Ник, но сквозь мутные стекла мне не было его видно.

– В самом прямом, – ответила Хизер. – Всего одно упоминание – о том, что в 1964 году некий Стивен Баннистер выиграл школьное соревнование по прыжкам в высоту. Я даже не знаю, тот ли это Баннистер, который нам нужен. Но больше никаких упоминаний нет, ни о муже, ни о жене. Их номер даже не указан в телефонном справочнике Фелла.

Вот и отслеживай после этого людей, которые не проводят в интернете всю свою жизнь.

– Ладно. В любом случае зацепка была сомнительная – вряд ли кто-то из них встречался с Вив. А что насчет любовника миссис Баннистер?

– Ага! – воскликнула Хизер. – Вот теперь-то ты поймешь, какая я умная. Потому что я и вправду чертовски умна.

– Чертовски?

Стеклышки моих очков начали понемногу отпотевать, и я повернула голову, чтобы посмотреть на Ника. Тот сидел на одном из местных стульев, упираясь ногами в стол, и легонько раскачивался. Одет он был в джинсы и черную толстовку на молнии, волосы зачесаны назад, словно он отбросил их рукой. В руках он держал негативы фотографий Марни Кларк и рассматривал их на свет, прищурившись; его тело находилось в безупречном равновесии. Даже в такой позе выглядел он потрясающе – с этой его щетиной, и вообще…

– Да, чертовски, – повторила Хизер, пока я наблюдала, как Ник откладывает в сторону полоску пленки и берет следующую. – Я списалась в интернете с одним парнем, который может пробить номера по базам Управления автомобильного транспорта. На снимках Марни ведь есть номерные знаки. Пришлось выложить семьдесят баксов, но теперь я точно знаю, чьи это были машины.

– Ты права. Это чертовски умно.

– Знаю. Так вот, владелец «тандерберда» – не кто иной, как Стивен Баннистер, который в юности прославился прыжками в высоту. В восемьдесят четвертом году он переехал во Флориду, а потом исчез со всех радаров. Вторая машина принадлежала Роберту Уайту, который скончался в 2002 году. В восемьдесят втором ему был сорок один год, так что, вероятно, он и есть тот самый любовник миссис Баннистер.

– Хорошо, – сказала я.

Ник начал потихоньку опускаться на стуле, так что я перестала на него пялиться и перевела взгляд на какое-то пятно на стене.

– Есть еще и третья машина. Она принадлежала парню по имени Саймон Хесс. И вот тут-то начинается самое интересное.

– Ну-ка?

Выдержав паузу – она явно наслаждалась произведенным на меня эффектом – Хизер продолжала:

– С Саймоном Хессом есть два момента. Во-первых, он работал торговым агентом.

Где-то в моей голове словно сигнализация завыла.

– Откуда я знаю про торгового агента?

– Из заметок про Бетти Грэхем. В последний раз ее видели, когда она впускала одного из них в дом.

У меня упало сердце.

– Боже мой.

– Дальше – лучше, – продолжала Хизер. – Я пробила этого Саймона, хотела узнать, жив ли он еще. И нашла кое-что интересное. Похоже, в конце восемьдесят второго года он уехал куда-то в командировку и домой больше не вернулся.

– Что? Ерунда какая-то. В каком смысле не вернулся?

Теперь Ник смотрел на меня и пытался следить за разговором. Было бы здорово, если бы в этом древнем аппарате была громкая связь, но, увы, придется пересказывать ему все самой, когда повешу трубку. И каким образом люди вообще умудрялись хоть что-то делать до 1999 года?

– Просто уехал и больше не вернулся, – повторила Хизер. – А еще, представляешь, его жена даже не стала обращаться в полицию. В итоге пять лет спустя, когда она попыталась забрать деньги за его страховку, его объявили мертвым. По ее словам, сначала она решила, что муж бросил ее ради другой женщины, но потом подумала, что, может, он и умер, и в связи с этим хотела продать их дом и получить деньги.

– А так можно?

– Судя по всему, да. Считается, что, если человек пропал без вести, должно пройти определенное время, прежде чем его можно объявить мертвым. В Нью-Йорке это три года. У меня нет доступа к данным, но, думаю, они там все проверили и подтвердили его смерть, после чего миссис Хесс получила свои деньги.

Свободной рукой я перебрала фотографии и достала ту, на которую попала машина Саймона Хесса.

– Значит, его жена сказала, что муж пропал где-то в восемьдесят втором году, но когда точно, она не знала?

– В последний раз она видела его в ноябре.

А снимки были сделаны в октябре. Значит, в это время он все еще существовал.

Я потрогала пальцем край фотографии, затем достала из пачки следующую: на ней моя тетя Вив шла по тротуару из каморки «Для постояльцев» в сторону ресепшена. Тот самый снимок, который Марни позже обрезала и продала в газеты. В углу я заметила машину Хесса.

– Какова вероятность, что два человека, которые исчезли примерно в одно и то же время, случайно окажутся на одном и том же фото? – спросила я.

– Не думаю, что это случайность, – ответила Хизер. – А если Саймон Хесс и вправду убил Бетти, я бы сказала, что это совершенно точно не случайность.

– То есть он убил Вив и сбежал из города.

Ник продолжал слушать, но теперь снова начал покачиваться на стуле и разглядывать на свет очередной негатив. Я впервые задумалась о том, что же он там ищет.

– Согласись, что теория отличная, – продолжала Хизер. – Но похоже, Саймон Хесс – это тупик. Никто не видел его с восемьдесят второго года, и юридически он уже мертв.

– Может быть, нам сможет помочь Альма Трент.

– Она вышла на пенсию. Может, стоит отнести все это в полицию?

Мне начинало казаться, что и вправду стоит. Из непрофессиональной попытки удовлетворить собственное любопытство вся эта история понемногу переросла во что-то более серьезное. Может, полицейским пригодится все то, что нам удалось раскопать.

Я вспомнила Бетти – такую, какой она мне явилась: измученную и пугающую, но в некотором смысле по-прежнему красивую. Ее тело выбросили здесь, рядом с «Вечерней зарей». Здесь же бывал и Саймон Хесс. Который затем исчез. Мог ли он уехать из города, опасаясь ареста за убийство?

Визит Хесса в мотель в октябре 1982 года вряд ли был случайностью. Но что же он тут делал?

Почуяв запах сигаретного дыма, я снова взглянула на Ника. Разумеется, он не курил. Все так же изучал негативы, но теперь хмурился, поднося пленку все ближе к глазам, чтобы лучше разглядеть детали.

Завтра я позвоню Альме, решила я. Расскажу ей, что у нас есть. Она подскажет, что делать дальше.

Повесив трубку, я плюхнулась в кресло.

– Ты не поверишь, – начала я, обращаясь к Нику.

Он снова выпрямился и, взглянув на меня, приподнял брови:

– Я провел здесь несколько недель. И готов во многое поверить. Включая то, что наш курильщик сейчас где-то совсем рядом.

Наши взгляды встретились. Как же странно, когда кто-то разделяет с тобой твои бредовые иллюзии. Человек, который видит тех же самых призраков, что и ты.

– Это даже страннее курильщика, – предупредила я.

– Валяй.

И я все ему рассказала. А он сделал то же самое, что и всегда: несмотря на то, какой безумной казалась эта история, он выслушал ее без осуждений, насмешек и подколов. А в конце лишь сказал:

– Интересно.

– Интересно? И это все?

– Да. Если он действительно убил Бетти и бросил ее тело здесь, значит, он хорошо знал этот мотель. Возможно, когда его достроили, он останавливался в нем во время командировок. Возможно, однажды он заметил Вив и стал за ней наблюдать. Планировать.

Постучав пальцами по стулу, он отвел глаза и уставился в пустоту.

– Все говорили, что в день, когда погиб мой брат, отец просто сорвался, что это внезапное помешательство. Но это не так. Он все спланировал.

Я слушала и ждала, затаив дыхание, что он скажет дальше.

– Пистолет он купил где-то за неделю, – продолжал Ник. – До этого у него никогда не было оружия. И чтобы получить его законным путем, пришлось потратить время. Он продумал, как именно будет действовать, подготовил почву. Даже в школу позвонил и сказал, что мы уезжаем в семейный отпуск, поэтому нас какое-то время не будет на занятиях.

Его голубые глаза невидяще смотрели куда-то вдаль.

– Илай в тот день остался дома только потому, что его баскетбольную тренировку отменили. Он позвонил папе на работу и спросил, где у него лежат деньги на бензин – хотел заправить машину. Поэтому папа знал, что мы оба дома. Он ответил Илаю на вопрос, а затем сразу поехал домой, чтобы нас убить.

Я не знала, что ответить на его исповедь.

– Мне очень жаль, – наконец выдавила я.

– На суде отец утверждал, что слышал голоса, которые и заставили его это сделать. Но он ведь был адвокатом. Возможно, таким образом он выстраивал свою защиту, пытался прикинуться невменяемым. Не знаю, врал он насчет голосов или нет. В любом случае защита не сработала. – Он спокойно посмотрел на меня, наши глаза снова встретились. – Меня постоянно спрашивали, правда ли я в момент убийства находился у себя в спальне. Это правда.

Я опустила глаза и уткнулась взглядом в стол.

– Я долго потом думал, как бы все сложилось, если бы я остался. Если бы смог как-то пробраться мимо отца, спуститься вниз и помочь Илаю. Но он умер так быстро, что его не смогла бы спасти никакая скорая. Думаю, в глубине души я это знал. В последние несколько недель папа был тихим, очень тихим. Он никогда не был с нами жесток, но почему-то, как только я услышал выстрелы и крики, я сразу все понял. Я знал, что папа застрелил Илая и если я сейчас не убегу, через несколько минут застрелит и меня тоже. Понятия не имею почему, но мне кажется, я чего-то такого ждал.

– Это было предчувствие, – сказала я. – Инстинкт.

Кончиками пальцев Ник коснулся лба и, прикрыв на минуту веки, устало его потер.

– Может быть. Но если и вправду инстинкт, почему я к нему не прислушался? Почему ничего не сказал? Ничего не сделал? Я понимаю, что мне было всего четырнадцать, но, если твой отец пытается тебя убить, подобные мысли часто приходят на ум. Потому-то я и не сплю.

– Уверена, ты бы уснул в правильном месте. Не только в мотеле. Ты же не можешь оставаться здесь до конца жизни. Но если бы ты нашел место, где ты счастлив, ты бы наверняка уснул там без проблем. Если бы знал, что проснешься и тебя будет ждать что-то хорошее.

На его лице появилась слабая улыбка:

– Думаешь, такое место существует?

– Конечно. В мире есть хорошие места, Ник. Для каждого человека они разные. Но мне кажется, ты еще найдешь свое.

– Ты слишком ко мне добра.

Я пожала плечами:

– У меня есть скрытый мотив. Я всю ночь сижу за этим столом, и мне не с кем поговорить.

– Может, ты и права, но твоя теория не объясняет, почему из всех возможных мест на земле я смог заснуть только в этом дерьмовом мотеле. Уж хорошим это место точно не назовешь.

– Нет, не назовешь. Но ты здесь засыпаешь, потому что тебе оно подходит, по крайней мере, сейчас. Я это знаю, потому что мне оно подходит тоже.

Ник нахмурился:

– Это как-то ненормально.

Я подняла перед собой книгу, которую принесла в тот вечер из дома – «Незнакомец рядом со мной», классика жанра авторства Энн Рул. Я столько раз ее перечитывала, что она уже разваливалась на части.

– Ненормально? Ты меня вообще видел?

Он рассмеялся, и этот чудесный звук отозвался у меня внутри теплой волной. Которую я, разумеется, постаралась проигнорировать.

– Так что же нам делать дальше? – спросил Ник.

Я отложила книгу.

– Завтра мы спросим у Альмы, стоит ли обращаться со всем этим в полицию. И попытаемся разузнать о Саймоне Хессе. Возможно, это он убил мою тетю. Нам уже известно, что их пути пересекались по крайней мере один раз.

Я придвинула к нему через стол фотографию Вив, в углу которой виднелась машина Хесса.

– Он исчез примерно в то же время, что и она. Думаю, если мы узнаем почему, то узнаем и что с ней случилось.

– Тогда добавлю к твоей куче вопросов еще один. – Он выложил на стол негативы, которые только что просматривал. – Как получилось, что негативов у нас больше, чем снимков?

Я выпрямилась:

– А их больше?

– Да. Я просмотрел всю пленку и сравнил с фотографиями. Оказалось, что у нас есть четыре негатива, с которых не были сделаны отпечатки. – Ник указал на них пальцем, хотя на фоне стола я смогла разглядеть на них лишь какие-то пятна. – Похоже, что там какие-то деревья. Что там снято, где эти фотографии и почему Марни Кларк их тебе не отдала?

Взглянув на полоску пленки, я закусила губу.

– Думаю, пора доставать телефонный справочник. В городе должно быть хоть одно место, где занимаются старыми негативами. В конце концов, мы же в Фелле.

– Ты права, такое место есть, – сказал Ник. – Тебе даже не понадобится справочник. Я помню адрес. И знаешь что еще? Оно работает круглосуточно.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

Может, именно так в полиции и работали. Вив этого не знала: ни в одном сериале или фильме никогда не показывали настоящую жизнь полицейских. Там были одни погони и перестрелки на фоне тревожной музыки. У Вив же был только список имен, ежегодник и ее верный телефон.

Она стала просматривать имена и сверять их с фотографиями в альбоме. Седьмой по счету оказалась та, кого она искала: из ежегодника на Вив смотрела та самая девушка на велосипеде, за которой наблюдал торговый агент. Звали ее Трейси Уотерс, она училась в выпускном классе.

У Вив не было телефонной книги Плэйнзвью, поэтому она позвонила в справочную службу. Оператор дала ей рабочий телефон директора средней школы, и Вив тут же его набрала. Пока шли гудки, она листала ежегодник в поисках подходящего имени.

Трубку взяла секретарша, и Вив попросила соединить ее с директором.

– Как вас представить? – спросила женщина.

Вив ткнула пальцем в портрет некрасивой девочки с плохой завивкой и в очках, которые, казалось, закрывали большую часть ее лица. «КЭРОЛ ПЕНТОН» – гласила подпись.

– Я – мама Кэрол Пентон, – Вив постаралась говорить более зрелым, низким голосом, добавив в него нотку огорчения. – Меня беспокоит безопасность моей дочери.

Удивительно, но после нескольких минут ожидания ее и вправду соединили с мужчиной, которому, судя по голосу, было лет шестьдесят.

– Чем могу помочь, миссис Пентон?

– Вчера вечером я была на выступлении хора, – начала Вив, – и видела там странного мужчину. Он смотрел на девочек.

– Прошу прощения? Смотрел на девочек?

– Да. Он был один. – Она описала Саймона Хесса и продолжила: – Просто стоял там сам по себе, и рядом с ним я не заметила ни жены, ни ребенка. Мне это показалось странным. А когда представление закончилось и все пошли на выход, я увидела его снова, в коридоре. Он опять стоял один. И смотрел. Когда он наблюдал за нашими девочками, в его глазах было странное выражение – мне оно совсем не понравилось. Если бы какой-то мужчина смотрел так на мою дочь, я бы вызвала полицию.

– Ну и ну. – Директор, казалось, смутился. – Безусловно, это вызывает беспокойство, миссис Пентон. Но, возможно, он был дядей или дальним родственником одной из девочек. Я уверен, ничего плохого он не хотел.

Вив стиснула зубы. Откуда такая уверенность? Откуда?

– Я думала, в школе моей дочери серьезно относятся к безопасности учеников.

– Конечно, конечно. – Теперь он будет пытаться ее успокоить. – Позвольте мне во всем разобраться. Я поспрашиваю, не знает ли кто этого человека.

– Он пялился на Трейси Уотерс. Когда она прошла мимо, не мог отвести от нее глаз. – Она произнесла это настолько убедительно, что и сама сразу представила описываемую сцену. – Трейси была с родителями, и никто из них его не узнал. Ясное дело, что он никакой не родственник.

Директор вздохнул:

– Миссис Пентон, что, по-вашему, должен сделать я?

– Обратить на ситуацию внимание. – Вив с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. – Присмотрите за учениками, особенно за девочками. Скажите своим сотрудникам, чтобы держались настороже. Скажите, чтобы в особенности приглядывали за Трейси. Возможно, она в опасности.

– Миссис Пентон, я уверен, что вы преувеличиваете. Нам не поступало никаких жалоб от семьи Трейси. Скорее всего, он славный малый, который абсолютно ни в чем не виноват.

Нет. Он хищник. За одной из твоих учениц охотится хищник, идиот ты несчастный.

– Если с Трейси что-нибудь случится, виноваты будете вы.

Вив повесила трубку.

Потом еще с минуту сидела, кипя от злости. Он не стал бы говорить, что она преувеличивает, будь она офицером полиции. Или мужчиной.

Сидя здесь, пытаясь предупредить по телефону хоть кого-то, Вив чувствовала себя беспомощной. Никто не хотел ее слушать. Ей нужно было связаться с самой Трейси, поговорить с ней и сделать это правильно. Она решила сменить тактику, достала свои бумаги и ручку и приготовилась писать.

В полночь Вив сидела на стуле в полицейском участке Фелла и старалась не пялиться по сторонам. Она никогда раньше не бывала в полицейском участке. Судя по тому, что ей удалось разглядеть, это было большое помещение с поцарапанными столами и стоящими на них телефонами. По ночам за ними, кроме стола Альмы Трент, обычно никто не сидел. Один из них стоял при входе, возле самой двери, – видимо, он принадлежал полицейскому, который встречал посетителей. Сейчас и это место никто не занимал. В опустевшем участке, погруженном в полумрак, находились только Альма да Вив, а освещением им служила одна лампа на столе женщины-полицейской.

Перевернув страницу блокнота, Альма продолжила чтение. Будь ее воля, Вивиан бросилась бы к телефону и сама бы начала обзванивать спящих копов и поднимать их с постелей. Человек по имени Саймон Хесс собирается убить девочку по имени Трейси Уотерс. Почему все они спят?

Но она ждала. Закусив губу, Вив старалась успокоить дрожащие от нетерпения коленки, пока Альма дочитывала ее записи.

– Так, погоди. – Женщина указала на одну из страниц: – Что это за история с Кэти Колдуэлл и дверными замками?

– Кэти и ее муж купили новые замки незадолго до ее гибели. У торгового агента, который ходит по домам.

Альма вскинула голову, ее лицо побледнело.

– Ты можешь это подтвердить?

– Я не знаю точной даты, но мать Кэти знает. Замки были куплены в компании «Уэстлейк Лок Системс». – Вив перегнулась через стол и перевернула в блокноте страницу. – Эта же компания назначила торгового агента для работы на Писмэйкер-авеню – улице, где проживала Виктория Ли. Он должен был позвонить туда в августе прошлого года.

– Не может быть, – сказала Альма, обращаясь к себе самой. – Это невозможно.

– Очень даже возможно, – ответила Вив, пытаясь скрыть собственное нетерпение. – Когда я спросила у них в отделе планирования, как звали этого торгового агента, мне сказали, что его имя стерли из журнала с отчетностью. Он заметает следы. То есть он, возможно, догадывается, что кто-то за ним следит.

– Стертое имя еще ни о чем не говорит. – Голос Альмы звучал уже менее уверенно, она перешла почти на шепот: – Может, просто кто-то ошибся.

– Но вместе со всем остальным это о многом говорит. – Связь этого человека с Кэти и Викторией налицо. Мы знаем, что перед смертью Бетти встречалась с торговым агентом. Мне самой удалось выяснить не так уж много, но я уверена, если ты отправишь запрос в «Уэстлейк» и получишь их отчетность, ты найдешь то, чего не смогла найти я. Связь между Бетти и Саймоном Хессом.

Альма не сводила с Вив глаз.

– Хорошая работа, – признала она. – Вижу, тебе пришлось попотеть.

Вив пожала плечами:

– Я подумывала устроиться на работу в отдел планирования «Уэстлейка», чтобы получить доступ к журналу, но это заняло бы слишком много времени, да и не факт, что это сработало бы: они могли назначить меня в другой отдел. К тому же там мне пришлось бы просиживать весь день, а у меня и другие дела есть. Поэтому я не могу получить полный доступ к их отчетности самостоятельно. И звонить им, представляясь тобой, тоже больше не могу.

– Что-что?

– Неважно.

– Еще как важно. Вивиан, выдавать себя за представителя полиции – незаконно.

Вив еле сдерживалась, чтобы не раскричаться.

– Саймон Хесс убил Викторию Ли, а посадили за это ее парня. А ты собираешься наказать меня?

Альма вскинула руку.

– Притормози-ка, – сказала она, и ее голос вновь стал твердым, словно женщина решила вернуть контроль над ситуацией. – После нашего последнего разговора я перечитала дело Бетти Грэхем. Одно из твоих предположений оказалось попросту ошибочным. Когда стало известно, что перед смертью к Бетти приходил торговый агент, полиция провела тщательное расследование в каждой компании, которая пользуется их услугами. И в итоге не нашла ни одной, которая посылала бы человека в тот район.

Вив почувствовала, как у нее сильнее забилось сердце. Она была страшно расстроена и зла. Она этого не знала. И ничего не знала, потому что не имела доступа к необходимой информации, которая помогла бы ей собрать все кусочки пазла воедино. Она была никем – двадцатилетняя сотрудница какого-то мотеля. Если бы ей только дали посмотреть эти документы…

Обдумав слова Альмы, Вив покачала головой:

– Это не имеет значения.

– Вивиан, пожалуйста. Я не отмахиваюсь от тебя. Но пойми, если в тот день в районе, где жила Бетти, торгового агента не было, значит, убийца, постучавший в ее дверь, только притворялся им. А это возвращает тебя к началу.

– Нет, ты не права. А за месяц до убийства они проверяли? А за два? Сотрудница в отделе планирования сказала, что иногда продавцы возвращаются к потенциальным клиентам самостоятельно и даже не вносят эти визиты в журнал отчетности. Он мог побывать у нее раньше, а потом вернуться.

На лице Альмы читалось смятение:

– Это они сами тебе сказали?

– Пусть даже он не продавал ей замки. Бетти была учительницей. А у Саймона Хесса есть дочь, лет десяти. Возможно, она учится в той же школе, где работала Бетти, но я не смогу получить доступ к школьным записям. Зато ты можешь. Его дом всего в десяти минутах езды от дома Бетти. Он мог видеть ее на рынке или в парке. Да где угодно. – Вив указала на блокнот. – Теперь у тебя есть его имя. Ты сможешь найти там какую-то связь. А я не могу.

Альма нахмурилась. Было видно, что она по-прежнему сомневается. Вив уже не знала, как еще можно убедить свою собеседницу.

– Вся твоя теория строится на том, что этот Саймон Хесс останавливался в мотеле, где выбросили тело Бетти, – сказала Альма. – Но это вовсе не значит, что он ее убил, особенно если к ней домой приходил совсем другой человек.

Она обвела рукой все, что принесла ей Вив, – блокнот, фотографии из мотеля, сделанные Марни, какие-то бумаги:

– Ты проделала потрясающую работу, Вивиан. Из тебя бы получился отличный следователь. Но дело в том, что я всего лишь дежурный офицер, а ты – сотрудница мотеля. Если я пойду к начальству с рассказом про самого опасного убийцу в истории Фелла, мне понадобятся железобетоннные доказательства, с которыми не поспоришь.

Вив сглотнула. Окинула взглядом стол, разбросанные на нем листы и фотографии; у нее защипало в глазах.

– Твоя теория вполне убедительна, – голос Альмы подобрел. – Но и дыр в ней тоже полно. Больших. Если я несу начальству какое-то дело, оно должно быть стальным. Совершенно непробиваемым. Я здесь и так никто. Ни один из этих ребят не воспринимает меня всерьез. В этой битве все против меня, а я ведь даже рот еще не открыла. И если я проиграю, то, вероятно, лишусь работы. Им нужен только повод.

Альма ей отказала. По-доброму, но все равно отказала. Вив разрыдалась бы, если бы могла выжать из себя хоть слезинку. Закричала бы, если бы у нее еще остались силы.

– Ты хочешь сказать, что для тебя это слишком рискованно? – уточнила девушка.

– Да, именно так. Вив, ты еще молода, но думаю, в общих чертах ты все понимаешь. Я – ночной дежурный офицер в маленьком городке, и даже ради этого мне пришлось вкалывать долгие годы. Я сражалась не на жизнь, а на смерть. Терпела унижения, издевательства и по-прежнему их терплю. И буду терпеть на протяжении всей карьеры. Потому что я – коп, и по-другому не могу, что бы там ни говорили. Но это… – Альма обвела рукой ее бумаги. – Из-за этого я могу потерять все. По крайней мере, пока оно в таком вот виде. Мне нужно больше информации. Нужны вещественные доказательства. Свидетели, признания. Без них ни один полицейский не сможет довести подобное дело до суда, а значит, никто не рискнет ради него карьерой. Никто, включая меня.

Вив оцепенела. То же самое сказала Марни: все это слишком рискованно. С меня хватит. Вив пообещала ей, что сходит в полицию, попросит о помощи, не будет подвергать себя опасности. Но Альма тоже не собиралась ей помогать. Никто не собирался.

Вив была одна.

– Он ее убьет, – сказала она еле слышно.

– Ты видела мужчину, который смотрел на девочку, вот и все, – возразила Альма. – Это ничего не значит. Мужчин не сажают в тюрьму за то, что они смотрят на девочек. И никаких других доказательств у тебя нет. Ты видела, как от школы отъезжает машина, и думаешь, что это был он. Водителя ты не разглядела, но даже если бы и так, это все равно ничего не значит.

– Ладно. – Вив наклонилась и собрала со стола блокнот, бумаги, карты и фотографии, а потом добавила: – Спасибо, что уделила мне время. Теперь мне пора на работу.

– Я тебя расстроила.

Вив и правда расстроилась. Ей была невыносима эта доброта, это сочувствие, в котором было что-то сестринское, почти материнское. Все это не стоило ни гроша, если Хесс останется на свободе, а Трейси умрет.

– Он приезжает в мотель и снимает номер под вымышленным именем, – сказала Вив. – Ему не нужно этого делать, потому что у него дом в городе, но он все равно приезжает. И всякий раз, когда он там, Бетти Грэхем просыпается и начинает сходить с ума.

Альма молчала.

– Вот поэтому я знаю, – Вив поднялась со стула. – Я прихожу туда каждую ночь уже много месяцев, и знаю, что это он убил Бетти. Она говорит мне об этом каждый раз, когда он приходит. Ее тело выбросили около «Вечерней зари», и с тех пор она оттуда так и не ушла. И ты тоже знаешь, что это правда, только не хочешь этого признавать.

– Дорогая, – ответила Альма, – мне кажется, тебе не помешало бы показаться врачу.

Задвинув стул ударом ноги, Вив пошла к двери.

– Это ложь, и ты об этом знаешь. – Она встретилась глазами с Альмой. – Ты ее видела. Как и я. Разница только в том, что, когда она пытается что-то сказать, я слушаю.

Девушка вышла и закрыла за собой дверь. Последней ее надеждой было отправленное ею письмо. Только оно могло спасти Трейси Уотерс жизнь.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

– Трейси Уотерс убили 27 ноября 1982 года, – сказала Хизер. – В последний раз ее видели в Плэйнзвью у подруги, оттуда она отправилась домой. На велосипеде. Ей было восемнадцать, и хотя права она уже получила, родители редко позволяли ей брать машину, а своей у девушки не было.

Я глотнула диетической колы.

– Как знакомо. Свою первую машину я тоже получила в восемнадцать – мне ее продала мама. Попросила ни много ни мало пятьсот долларов.

– А я ужасно вожу, – призналась Хизер. – Может, мне бы и купили машину, но без нее будет лучше – для всех.

Мы сидели в круглосуточном дайнере у Северного шоссе под названием «Уотсонс». В отличие от самого здания вывеска снаружи выглядела совсем новой – скорее всего, здесь недавно просто сменилось название. Было пять часов утра, и «Уотсонс» оказался единственным местом в округе, которое еще работало. А мы обе страшно проголодались.

– Итак, – начала Хизер, откусив кусок от своего сэндвича.

Сегодня она буквально утопала в толстом темно-зеленом свитере. Часть волос на макушке она собрала в конский хвост. На столе перед ней лежали распечатки из газет.

– Трейси училась в старших классах. Прилежная ученица. Мальчика у нее не было. Несколько девочек, которых она считала подругами, в один голос назвали ее застенчивой и закрытой. Летом она подрабатывала в кафе-мороженом в Плэйнзвью. Пела в школьном хоре.

Я взглянула на фотографию, которую распечатала Хизер, – школьный портрет Трейси. На нем у девушки были аккуратно уложенные и закрепленные лаком волосы. А еще румяна и тени для глаз, что совсем не шло ее молодому лицу.

– Судя по всему, она была классная, – подытожила я с грустью.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Хизер. – 27 ноября она пришла днем в гости к подруге; до восьми часов вечера они смотрели телевизор и играли в «Уно». Боже, типичные восьмидесятые! В любом случае Трейси отправилась домой на велосипеде. Подруга вышла на крыльцо ее проводить. Полицейским пришлось ждать до утра – на случай, если Трейси просто заехала на вечеринку или еще куда-то.

Я помешала свой куриный суп; в животе у меня заурчало.

– На следующее утро пришла полиция и опросила ее родителей; затем начались поиски. Тело обнаружили 29 ноября в канаве у Мелборн-Роуд, между Плэйнзвью и Феллом. В то время Мелборн-Роуд была двухполосной сельской дорогой, по которой никто не ездил. Теперь там асфальт и постоянные пробки. А еще «Супер 8» и кинотеатр. Ничего общего с восемьдесят вторым годом.

Она перевернула страницу, чтобы показать мне распечатку старой статьи. Заголовок гласил: «МЕСТНАЯ ДЕВОЧКА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ». В подзаголовке ниже говорилось: «Полиция арестовала бездомного мужчину».

– Бездомного? – удивилась я.

– У него обнаружили ее рюкзак. Насколько я понимаю, он бродяжничал, не жил нигде постоянно. В прошлом имел судимости – за кражи и нападения. Но штука в том, что рюкзак он принес в полицию сам, когда услышал новости. Его задержали по подозрению в причастности к убийству, а когда он не смог доказать свое алиби на время убийства, предъявили ему обвинения.

– И все? Больше никого не искали?

– Похоже, нет. Он сказал, что нашел рюкзак на обочине. Думаешь, кто-то ему поверил? Его отпечатки были повсюду, да и к тому же на одной из лямок обнаружились следы крови Трейси. Других подозреваемых не было. А ее родители тем временем с ума сходили. Говорили, что кто-то отправил им письмо с предупреждением: так, мол, и так, за вашей дочерью следят. Все сходилось, – тут Хизер вскинула палец, смакуя историю в своей уникальной манере. – Но. Но.

– Ты получаешь от этого слишком много удовольствия, – заметила я с улыбкой.

– Как скажешь, доктор Карли. Но лучше послушай. Дальше становится интересно.

– Можно подумать, до этого было неинтересно… Рассказывай дальше.

– Этого бездомного так и не признали виновным. Даже до суда дело не дошло. Судя по всему, несмотря на его бездомность, у него были контакты хорошего юриста. Они разбирались чуть больше года, а потом сняли все обвинения, и он вышел на свободу. Дело завели по новой, но так до сих пор и не раскрыли. Родители Трейси в итоге развелись, но мать по-прежнему пытается добиться правды. В девяносто девятом году она запустила сайт для сбора информации об убийстве. Он еще работает, хотя теперь, кажется, им в основном занимается младший брат Трейси. У них даже есть страничка на Фейсбуке. И еще: помнишь, ее родители сказали, что за дочерью кто-то следил? Об этом они узнали из анонимного письма, которое подбросили в их почтовый ящик за неделю до убийства. Теперь это письмо выложено у них на сайте и на Фейсбуке.

Вытянув из стопки еще один лист, Хизер вручила его мне. Это оказался скан рукописного текста. Я пробежала его глазами:

«Я пишу это письмо, чтобы предупредить вас: за Трейси Уотерс следит незнакомый мужчина. Он увидел ее 19 ноября в 14:20, когда она ехала на велосипеде по Уэстмаунт-авеню. Затем сел в машину и поехал за ней.

Я знаю, кто он такой. И полагаю, что он опасен. Ему около 35 лет, рост – шесть футов. Работает торговым агентом. Думаю, что он намеревается убить Трейси. Пожалуйста, защитите ее. В полиции мне не верят.

Защитите ее».

Я отодвинула в сторону тарелку с супом.

– Ничего более грустного в жизни не читала.

– Мать очень разволновалась, когда получила письмо. Но отец решил, что это розыгрыш. В итоге она с ним согласилась. А через несколько дней Трейси нашли мертвой. Думаю, потому они, собственно, и развелись.

– Торговый агент, – я указала на письмо. – Прямо как Саймон Хесс.

– Который бесследно исчез сразу после убийства Трейси. И ты не поверишь, но дальше история становится еще интереснее.

Я откинулась на спинку стула.

– У меня уже голова идет кругом.

– Мама Трейси всегда чувствовала, что письмо настоящее. Что его и вправду написал человек, который видел, как за их дочерью наблюдает мужчина. И что этот мужчина вовсе не был бездомным. – Хизер постучала пальцем по строчке с описанием торгового агента. – Это письмо в конечном счете помогло снять все обвинения с того бродяги. А теперь внимание: в девяносто третьем году, почти десять лет спустя, мистеру Уотерсу позвонил бывший директор школы, где училась Трейси. Он рассказал, что за несколько дней до убийства ему позвонила женщина, представилась матерью одного из учеников и доказывала ему, что за Трейси следит какой-то мужчина. Она попросила школу присмотреть за ней.

– И он не сообщил в полицию? Все десять лет молчал? Почему?

– Кто знает? Наверное, ему было стыдно, что он так ничего и не предпринял. Но потом он вышел на пенсию, заболел и решил, что нужно все-таки облегчить душу. Получается, что это убийство можно было предотвратить. Кто-то предупредил родителей Трейси и директора ее школы. И если бы хоть один человек прислушался и запер Трейси дома, она бы не умерла.

Я моргнула.

– Женщина. Директору звонила женщина. – Взяв в руки скан письма, я еще раз вгляделась в текст. – Почерк может быть и женский, но сказать наверняка трудно.

– Он точно женский. Мама Трейси заказывала экспертизу.

В этом пазле было слишком много кусочков. И складывались они слишком быстро. Но получавшаяся картина не имела никакого смысла. Кто знал, что Трейси убьют? И откуда? Ведь это не могла быть Вивиан. Или могла?

И если она правда знала, что Трейси грозит смертельная опасность, почему же не сумела защитить себя?

– Ты Альме звонила? – спросила Хизер.

– Отправила сообщение. Хоть она и говорила, что сова, но, по-моему, все равно неудобно – звонить малознакомому человеку посреди ночи, особенно когда ситуация не срочная. Если честно, я даже не уверена, что она пользуется эсэмэсками. Если не ответит сегодня утром, позвоню ей сама. – Проверив на телефоне время, я добавила: – Мне, наверное, стоит вернуться в мотель. Даже если никто не заметил моего отсутствия.

– А где Ник?

– Уехал куда-то проявлять негативы. Сказал, тут в Фелле есть место, которое работает круглосуточно.

– Наверное, он имел в виду «Бай Вэй». – Хизер собрала в стопку свои бумаги. – По-моему, у них до сих пор дают на прокат видео.

– Теперь Фелл официально самое странное место на земле. – Я наблюдала, как она сгребает в охапку пальто, а потом вдруг спросила: – А как бы ты отреагировала, если бы узнала, что в «Вечерней заре» водятся призраки?

Хизер замерла и поймала мой взгляд; ее брови поползли вверх.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Покусывая губу, она внимательно изучала мое лицо. Что бы оно в тот момент ни выражало, Хизер, должно быть, сочла это убедительным, потому что решительно заявила:

– Хочу услышать все.

– Услышишь.

– И увидеть тоже.

Я почесала нос.

– Этого обещать не могу. Она не появляется по команде.

– Она?

– Бетти Грэхем.

Хизер округлила глаза:

– Хочешь сказать, что в «Вечерней заре» обитает призрак Бетти Грэхем?

– Именно. И Ник ее тоже видел.

– Она… разговаривает?

– Не особо, но вроде бы пытается. – Мне вспомнилось выражение полного отчаяния на ее лице. – Там есть и другие. Мальчик, который разбил в бассейне голову и умер. А еще старик – он скончался прямо на ресепшене.

– Что?!

– Да не кричи ты так! – Я замахала на нее руками, чтобы она говорила потише. – Знаю, все это очень странно, но клянусь, я ничего не придумала. Ник может подтвердить. Поначалу я не стала рассказывать, потому что это звучало безумно даже в моей голове.

– Черт возьми… – Хизер понизила голос и наклонилась ко мне через стол. – Карли, это очень серьезно. Я хочу установить там наблюдение. Сфотографировать все. И снять на видео.

От волнения на ее щеках выступили красные пятна.

– Ты уверена, что это пойдет тебе на пользу? – усомнилась я.

– Я прочитала и посмотрела все версии «Ужаса Амитивилля», которые только существуют в природе. Конечно, это пойдет мне на пользу. В призраках я разбираюсь намного лучше, чем в реальной жизни.

– Но они – тоже часть реальной жизни. Бетти реальна. Она умерла, но кажется такой же настоящей, как мы с тобой. В первую ночь, когда я ее увидела, в гостевом журнале значился постоялец, которого на самом деле там не было. Номер оказался пустым, а машины на парковке я не нашла. Ясно, что он мог просто уехать. Но чем больше я думаю о той ночи, тем сильнее убеждаюсь, что он никуда не уезжал.

– Если не уезжал, то куда же он делся?

Мы неуверенно переглянулись, но ни одна из нас не смогла ответить на этот вопрос. Потом дверь дайнера распахнулась и вошел Ник. Не глядя по сторонам, протиснулся между водителями с мутными глазами и уставшими после смены рабочими. В руках у него был конверт.

– Фотографии, – сказал он.

Я подвинулась, и он сел рядом со мной, как будто почувствовав, что не должен нарушать личное пространство Хизер. С собой Ник принес запах ясного морозного утра, какое бывает только на пороге зимы. Открыв конверт, он вывалил на стол снимки.

Мы все придвинулись поближе. Перед нами лежали четыре фотографии, изображавшие с разных углов один и тот же объект – сарай. Старый, с наполовину обвалившейся крышей. Все фотографии были сделаны с улицы: одна – спереди, другая – сзади с чуть большего расстояния, третья – на подъезде к сараю с грунтовой дороги.

– Зачем Марни это снимала? – спросила Хизер.

– И почему не распечатала? – добавил Ник. – Либо это не ее снимки, либо ее, но она их кому-то отдала.

– Это какой-то ориентир, – сказала я, рассмотрев каждое фото по очереди. – Сарай чем-то важен. Она сфотографировала его на случай, если однажды ей придется туда вернуться.

Еще с минуту мы молча разглядывали снимки. В этом сарае было что-то зловещее; его обветшалый каркас напоминал разинутый рот, в котором не хватало зуба. Провисшая крыша наводила тоску, плотно закрытые двери с торца казались непроницаемыми. Именно так выглядит место, где однажды случилось что-то плохое.

– Как думаете, где он? – спросила Хизер.

– Определить невозможно. Вокруг ни одной подсказки, – ответила я, а затем пригляделась получше: – Интересно, а вот это что?

На фотографии, снятой с самого дальнего ракурса, над кронами деревьев возвышался какой-то объект.

– Это старая телевышка, – сказал Ник. – Но ее больше нет. Лет десять назад снесли.

Я посмотрела на него:

– Но ты ведь знаешь, где это?

– Конечно. – Он склонился над фотографией, буравя ее своими голубыми глазами. – Не совсем понимаю, с какой именно стороны снимали, но думаю, что отсюда это где-то полмили, не больше. Вот эти фото издалека – их сделали на грунтовке. А грунтовки всегда ведут к дорогам.

Я схватила со стула пальто.

– Можно ехать. Света должно хватить.

– А тебе разве не нужно на работу? – напомнила Хизер.

– Пусть увольняют, если надо. Я ведь именно за этим и приехала в Фелл, помнишь? Больше мне ничего не нужно.

– Но мы ведь даже не знаем, что это такое, – она указала на снимки.

Я снова посмотрела на сарай. Потом постучала по фото пальцем и сказала:

– Это ключ к разгадке. Если Марни предполагала, что может туда вернуться, значит, внутри что-то есть. Что-то такое, что еще может ей понадобиться.

– Или что-то такое, что она хочет показать кому-то еще, – заметил Ник.

Я обвела их взглядом, а затем озвучила мысль, которая в тот момент пришла в голову нам всем.

– А что если там тело? Тело Вивиан? Что, если в сарае спрятан ее труп?

Секунду все молчали, а потом Ник собрал со стола снимки и сказал:

– Мы найдем это место. С фотографией будет не трудно.

Наши поиски затянулись до семи часов утра. К тому времени из-за серых облаков на горизонте как раз выглянуло солнце. Мы сидели втроем в пикапе Ника. Объехали по проселочным дорожкам вокруг места, где раньше стояла телевышка. Оттуда двинулись на север по двухполосной дороге, высматривая по сторонам нечто похожее на грунтовку.

– Вон там! – воскликнула я.

С тех пор как были сделаны фотографии, на этом месте появился сетчатый забор, который, впрочем, уже успел местами заржаветь и провиснуть. Нас встретила полинявшая табличка: «Посторонним вход воспрещен». По ту сторону забора виднелась уводившая вдаль грунтовка. Я достала одну из фотографий Марни и стала сравнивать ее с оригиналом.

Деревья заметно подросли, но в остальном место ничуть не изменилось.

Ник заглушил двигатель и выбрался наружу. Мы с Хизер тоже вышли и некоторое время наблюдали, как он расхаживает туда-сюда вдоль забора. Потом он ухватился за сетку, забрался по ней наверх и перепрыгнул. Приземлившись, сразу исчез где-то за деревьями. Минут через десять вернулся и сообщил:

– Сарай – там. Все правильно. Людей я не заметил, да и вообще место, похоже, заброшенное. Перелезайте ко мне.

Первой полезла Хизер. Я помогла ей забраться наверх, а Ник – спуститься на землю с другой стороны. Потом настала моя очередь, и пока я лезла, мне все время казалось, что сейчас кто-нибудь закричит, залает собака или сработает сигнализация. Но ничего такого не произошло. Я перекинула через сетку ногу, а Ник подхватил меня за талию своими сильными руками и опустил вниз.

– Сюда, – скомандовал он.

За прошедшие годы это место порядком заросло; нам пришлось продираться сквозь голый кустарник, пока мы наконец не вышли на грунтовую дорогу. Омытая бесчисленными дождями, она тоже поросла сорняками и запустела. Следов от колес видно не было. Ничто вокруг не выдавало человеческого присутствия. Холодный ветер налетал порывами, завывая в кронах обнаженных деревьев.

– Что это за место? – спросила я.

– Понятия не имею, – отозвалась Хизер.

Она держалась ко мне так близко, как только могла; щеки ее разрумянились на морозе.

– Похоже на чей-то заброшенный участок.

Интересно, когда Марни делала здесь снимки? Если тогда же, что и в мотеле, то прошло уже по меньшей мере тридцать пять лет. Неужели сюда и впрямь столько лет никто не приходил? Почему?

Мы поднялись по неровной грунтовке, и из-за деревьев наконец показался сарай. Уже даже не сарай, а прогнившая развалюха с торчащими в разные стороны досками. Между ними темнели щели – достаточно большие, чтобы в них смог пролезть взрослый мужчина. Передние двери, похоже, были заперты на засов, но с учетом состояния всей постройки он не выглядел достаточно серьезным препятствием.

– Ждите здесь, – велел Ник.

Он обогнул сарай и скрылся за углом. Раздался стон ломающегося гнилого дерева, а следом – голос Ника:

– Я нашел вход!

Завернув за угол, мы увидели, что он выломал несколько досок и расширил дыру в стене. Посмотрел на нас:

– Здесь темно, но кое-что все же видно.

Я взглянула на Хизер. Ее лицо побледнело и лишилось всякого выражения. Девушка, которая хотела провести целую ночь в «Вечерней заре», снимая на камеру призраков, исчезла. Мне даже не нужно было до нее дотрагиваться – я знала, что кожа у нее стала на ощупь ледяной.

– Тебе не обязательно туда идти, – сказала я.

Она посмотрела на меня испуганными глазами, словно уже забыла о моем присутствии.

– Нет, я должна.

Я шагнула к ней:

– Хизер, это не соревнование. Ты не получишь приз за то, что войдешь туда. Вив не твоя тетя, а моя. Это касается только меня. Так что оставайся тут и подожди, а я тебе потом скажу, насколько там безопасно.

Я думала, Хизер начнет спорить со мной, но вместо этого она замялась и слегка кивнула. Мне хотелось дотронуться до рукава ее пальто, но я этого не сделала и решительно повернулась к сараю.

Передо мной зияла дыра, черная, как смоль. В этой черноте я не могла разглядеть ровным счетом ничего – ни Ника, ни даже тени. Оттуда пахло чем-то затхлым, сухим, плесневелым; в воздухе кружились потревоженные пылинки.

– Карли? – позвал Ник из темноты.

«Вперед, в кроличью нору», – подумала я и шагнула внутрь.

Свет в сарай проникал через щели в стенах, а сквозь прорехи на потолке было видно пасмурное небо. Я с трудом разглядела стены, разбросанный вдоль них хлам, темные очертания в углах: старый велосипед, инструменты, мусор. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела Ника, который уже успел пройти в дальний конец сарая и стоял прямо возле закрытых дверей. Повернувшись, он взглянул на меня:

– Привет.

Я подошла ближе. Позади него высилось что-то прикрытое старым зеленым брезентом – очевидно, машина. Не сводя с нее глаз, я поравнялась с Ником.

У меня закружилась голова. В газетах писали, что в ночь изчезновения Вив ее машина осталась на парковке у «Вечерней зари». Куда бы она ни отправилась, машиной она не воспользовалась.

Но что с ней случилось после окончания расследования? Куда она делась? Куда вообще попадают машины пропавших людей, которых долгое время не могут найти?

– Открой, – прошептала я Нику.

Он не колебался. Схватил край брезента и потянул его на себя. Под ним оказалась машина, угловатая и очень старая. В тусклом освещении сарая определить ее цвет было невозможно. Шины оказались спущены, окна покрылись слоем пыли.

Перешагнув через брезент, Ник провел ребром ладони по пассажирскому окну, смахивая пыль.

– Этой штукой никто не пользовался уже целую вечность. Много лет, – сказал он.

Наклонившись к стеклу, он заглянул сквозь очищенный участок внутрь.

Мне хотелось крикнуть: «Не надо! Нет!» Вдруг откуда-то сверху послышалось хлопанье крыльев, и я подскочила на месте, лишь потом сообразив, что где-то в темном углу, должно быть, сидела птица. Я заставила себя сдвинуться с места: подошла к машине со стороны водителя, протерла пыль и заглянула внутрь.

На водительском сиденье было пусто и чисто. Я подергала дверную ручку – та поддалась, и в тишине раздался громкий щелчок. Глубокого вдохнув, я открыла дверцу.

В нос мне ударил затхлый запах с примесью кислятины. На свету стало видно кружащиеся в воздухе пылинки. Ник открыл пассажирскую дверь и нагнулся. На пару мы вытянули шеи и принялись разглядывать пустой салон.

Пусто. Никаких трупов. Никаких следов Вив – ни одежды, ничего. Никаких признаков того, что этой машиной вообще когда-нибудь пользовались. Ник открыл бардачок и обнаружил, что внутри тоже абсолютно пусто.

– Все чисто.

– Может, все это ничего не значит, – сказала я. – Может быть, это просто совпадение. Чья-то старая машина, которой больше не хотели пользоваться и потому загнали ее сюда и бросили. Такое ведь часто бывает, правда?

– Тогда зачем Марни понадобились фотографии этого сарая?

Да, что-то здесь явно было не так. У меня скрутило живот, голова раскалывалась.

– Может, Вив угнала машину, – предположила я. – Угнала, а потом бросила здесь.

– А может быть, это сделал тот, кто ее убил, – возразил Ник.

– Мы этого не знаем. Мы ничего не знаем. – Я вздохнула: – Безумие какое-то, и, похоже, это тупик. Мы столько всего сделали и в итоге остались там же, где и были. Мне кажется, это какой-то отвлекающий маневр.

– Чем это пахнет?

Какой-то запах там определенно был. Что-то кислое и гнилое, но уже очень старое.

– Мусор? – предположила я.

– Что-то похуже мусора.

Оставив пассажирскую дверь открытой, он выпрямился и отступил. Потом открыл заднюю дверь и заглянул внутрь.

– И здесь ничего нет. Но запах еще хуже. – Он снова выпрямился, дверь тоже закрывать не стал.

Мы подошли к машине сзади: замочная скважина на багажнике, как у всех старых автомобилей, – вот только ключа у нас не было.

– И как мы его откроем? – спросила я, видя, что Ник опускается на корточки.

– Открывать мы ничего не будем. Вызовем полицию. – Он указал куда-то вниз под машину. – Это либо масло, либо очень старая кровь.

Присев рядом на корточки, я проследила за его рукой. На полу под багажником чернела большая лужа. Засохшая и очень, очень старая. Я почувствовала, что бледнею, и на мгновение мне показалось, что сейчас я упаду в обморок. Это определенно было не масло – лужа была слишком большой. Я обхватила руками колени, и на глаза мне навернулись слезы – так быстро, что я не смогла их остановить.

– Вив.

Меня затрясло. В этом багажнике лежала моя тетя, всего в футе, отделенная от меня лишь тонкой металлической дверцей. Она лежала в этой машине мертвая. Здесь она провела тридцать пять лет, ее кровь стекла на пол, а потом засохла и потемнела. Как же одиноко ей было здесь в тишине. Я попыталась вдохнуть и невольно всхлипнула.

– Он ее убил, – сказала я, задыхаясь, – убил. И остальных тоже. Он убил Вив.

На затылке я почувствовала руку – большую, теплую и сильную.

– Ты молодец, Карли, – мягко сказал Ник. – У тебя получилось.

Я снова глотнула воздуха – казалось, я не могу дышать. Из груди вырвался еще один всхлип. По щекам текли слезы, капали с мокрых ресниц на очки.

– Прости, – выдавила я сквозь слезы. – Я не… не ожидала…

– Знаю, – сказал Ник.

Все это время я отлично себя контролировала. Была уверена, что мне все нипочем – и призраки, и тайны, и само это странное, безумное место. Конечно, это не было игрой – скорее что-то вроде индивидуального проекта. Своего рода попытка восстановить справедливость. То, что мне необходимо было сделать, чтобы жить дальше собственной жизнью. И если бы у меня все получилось, то все снова встало бы на свои места. Ведь я бы узнала правду.

Я и подумать не могла, что найдя место, где лежит Вивиан, буду так страдать. Я скорбела о тете и о матери, которая тридцать пять лет не знала, что тело Вив лежит в багажнике этой машины – брошенное, в полной тишине. Три с половиной десятилетия мама страдала от горя, столь глубокого, что она никогда о нем не говорила. С этим горем она и умерла, и теперь ей уже никогда не станет легче.

Уткнувшись в перепачканные ладони, скорчившись на полу сарая, я оплакивала Вив, такую красивую и полную жизни. И остальных тоже – Бетти, Кэти, Викторию. Для них это тоже был конец. Я оплакивала маму и саму себя.

Ник придвинулся поближе и обнял меня за плечи. Он прекрасно знал, что я чувствую – а как же иначе? Он знал, что подобные события раздирают изнутри, меняют твою суть. Он был единственным человеком, который сам бывал в похожей ситуации и действительно мог меня понять. Так что он просто обнимал меня, давая выплакаться. И все это время молчал.

Через минуту в другом конце сарая раздался голос Хизер:

– Что там случилось?

– Здесь машина, – спокойно отозвался Ник. – Под ней лужа старой крови. Мы думаем, что в багажнике спрятано тело. Можешь позвонить в полицию?

Хизер ничего не ответила, и я подумала, что она, наверное, снова вышла, чтобы достать телефон. Вытерев глаза и нос, я попыталась взять себя в руки.

– Все нормально.

– Нам лучше уйти, – негромко сказал Ник. – Это же место преступления.

Он был прав. Неважно, сколько прошло лет, это по-прежнему было место, где оставили тело моей тети. Нам лучше было держаться отсюда подальше, чтобы не оставить отпечатков пальцев, следов или волос. Об этом знают даже новички в области тру-крайма, не говоря уж о таком давнем любителе, как я.

Я медленно поднялась на ноги. Ник поддерживал меня за локоть, чтобы я не потеряла равновесие. Он многое знал о местах преступлений, потому что его собственный дом когда-то был одним из них. Он не просто читал об этом в книгах или в интернете, но и пережил все это в реальности. Что ж, теперь такой опыт был и у меня.

Вивиан мертва. Но Саймон Хесс точно бывал в «Вечерней заре». Он видел Вив. Пропал примерно в то же время. Теперь я знала, что случилось с Вивиан, и знала, кто это сделал. Следующей моей задачей было найти Саймона Хесса, где бы он ни находился, и заставить его расплатиться за содеянное.

Было уже за полдень, когда полицейский вышел из сарая и направился по дорожке к тому месту, где стояла я. Ворота проржавевшего забора теперь были распахнуты настежь, на мертвой листве виднелись следы от колес. Поначалу сюда отправили только одного полицейского, а позже приехала небольшая колонна фургонов и автомобилей без опознавательных знаков. Нас сразу выгнали с территории, и мы не видели, что там происходило. Потом нас допрашивали – вместе и по отдельности, снова и снова. Было холодно и сыро. Когда полицейские закончили допрос, Ник повез Хизер домой, потому что после всего пережитого ее чуть ли не трясло от холода и ужаса. Но я не могла уехать, пока кто-нибудь не расскажет мне хоть что-то – что бы это ни было.

У меня в кармане лежала фотография, одна из той пачки, что дала Марни, – с изображением машины Саймона Хесса на парковке у «Вечерней зари». Марка и модель машины на фото совпадали с найденной в сарае. Ее размер и форма отпечатались в моем сознании, и в глубине души я знала: мы действительно нашли автомобиль Саймона Хесса.

Ник вернулся на своем пикапе, привез мне горячий кофе и кое-что перекусить. Глотнув кофе, я тут же забыла о еде. Мой телефон давно разрядился. Я стояла на грунтовке настолько близко к воротам, насколько мне разрешили полицейские, и ждала. Я собиралась ждать до конца.

В полиции знали о том, что я разыскиваю тетю, которая пропала в 1982 году. Через некоторое время те, что находились в сарае, должно быть, надо мной сжалились, потому что по дорожке к воротам спустился мужчина – около пятидесяти, темнокожий, с коротко подстриженными седеющими волосами. На нем были джинсы и толстая черная куртка-бомбер – иными словами, офицером полиции он не был. Кто он такой, я понятия не имела. Мужчина был очень серьезен, но, когда он взглянул на меня, я сразу поняла, что он уже имел дело с такими же как я отчаявшимися родственниками, которым хочется получить хоть немного информации.

– Вы мисс Кирк? – спросил он.

– Да.

Он представился – пробурчал имя и должность, которых я толком не расслышала и не запомнила. Слишком громко стучала кровь у меня в ушах.

– Насколько я понимаю, вы ищете свою тетю, Вивиан Дилейни.

Я кивнула.

Он пристально на меня посмотрел:

– Послушайте меня внимательно, хорошо? Я понимаю, что вы оказались в странной ситуации. Но прошу вас выслушать меня.

Кажется, он и вправду знал. Понимал, каково мне. От этого у меня сразу непроизвольно расслабились плечи.

– Есть два момента, – продолжал мужчина. – Во-первых, в этой машине действительно находится тело. И уже давно.

Я сжала кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони. И даже почти не почувствовала боли.

– Во-вторых, это не ваша тетя.

Мои онемевшие губы едва шевелились:

– Откуда… откуда вы знаете?

– Потому что это мужчина.

Я снова открыла рот, но он покачал головой:

– Нет. Больше мне сказать нечего. Мы ведем расследование, и у меня пока нет никакой информации. Определенно я могу утверждать только, что это не Вивиан Дилейни. Сожалею о вашей утрате. У нас есть ваши контакты на случай, если вы нам понадобитесь. Но сейчас вам надо вернуться домой.

Он ждал, не сводя с меня глаз, пока я наконец не кивнула, а затем перевел взгляд на Ника.

– Убедитесь, что она добралась до дома, – сказал он, будто хотел подчеркнуть важность сказанного. Затем повернулся и зашагал прочь.

Голова у меня кружилась, мысли лихорадочно разбегались. Ник снова взял меня под руку и повел обратно к пикапу. Помог мне сесть, затем обошел машину, забрался на водительское сиденье и захлопнул дверь.

Когда он повернул в зажигании ключ, заработал обогреватель и мое лицо обдало потоком теплого воздуха. Щеки и губы закололо – они начали отогреваться. Я пошевелила замерзшими пальцами, чтобы они побыстрее ожили.

Ник ждал. Просто сидел рядом и смотрел на меня своими голубыми глазами, не трогаясь с места; понять по его лицу, о чем он думает, было невозможно. Хотя на нем и была куртка, он совсем не выглядел замерзшим. Я подумала, что он, наверное, человек-печка, раз даже после стольких часов на холоде ему по-прежнему тепло. Интересно, каково это?

– Карли, – начал было Ник.

– Это Саймон Хесс, – перебила я.

Ник прищурился, но ничего не сказал.

– Я считала его монстром, – продолжала я. Теперь, когда мое лицо согрелось, мне стало немного легче думать, словно мозг тоже потихоньку оттаивал. Как и все вокруг. – Я думала, что он ее убил, и ему все сошло с рук. Но ведь на самом деле нет, правда?

– Нет, – отозвался Ник, – не сошло. По крайней мере, в итоге.

Я потерла рукой щеку под стеклышком очков. Теперь она снова была теплой даже на ощупь. В голове у меня по-прежнему все плыло: от потрясения, слез, кофе и голода. Но в то же время я мыслила как никогда ясно.

– Но что случилось с Вивиан, мы так и не узнали, – продолжал Ник. – Где она?

Но я знала. Просто знала. Пусть мне и не были известны обстоятельства и детали произошедшего, но самое главное мне было ясно. Потому что прожив в Фелле столько времени ее жизнью, я практически стала ею.

Я заглянула Нику в лицо, прямо в его голубые глаза:

– Мне кажется, моя тетя Вив сделала что-то очень, очень плохое.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982 года

Вив

В ночь, когда все закончилось, Вивиан была одна.

Полностью одетая, она очнулась в своей постели от беспокойного полусна. Ей понадобилась всего секунда, чтобы сориентироваться: она была в своей квартире на Гревиль-стрит. На месте окна виднелся лишь темный квадрат – должно быть, солнце уже село.

Девушка спустила с кровати ноги. Когда она успела прийти домой и лечь спать? Теперь уже не вспомнить. После разговора в кабинете Альмы все остальное время прошло в тумане усталости. Это было вчера? Позавчера?

Одета она была в джинсы и белую футболку, теперь слегка помятую. Кроссовки, темно-синие с белым, она так и не сняла. Тонкие часы на ее запястье показывали двадцать два двадцать. В зеркале над комодом Вив увидела свое отражение – бледная девушка с растрепанными волосами. Во рту у нее пересохло, будто она проспала несколько дней подряд. Открыв дверь спальни, она вышла в гостиную.

Никого. Дженни куда-то уехала – может, в гости к родителям. Вот уже несколько дней в квартире было пусто, и ничто не указывало на то, что здесь живет кто-то еще. Ни пустого стакана на кухонной стойке, ни брошенной на диване сумочки, ни телевизора, который забыли выключить, только тьма – до тех пор, пока Вив не включила свет, жмурясь с непривычки. Подойдя к раковине, она налила в стакан воды. Выпила залпом и включила телевизор, не в силах выносить тишину.

«…сообщается, что названо имя погибшей, обнаруженной на Мелборн-Роуд: это Трейси Уотерс, старшеклассница, родители которой заявили о ее исчезновении два дня назад. На данный момент какие-либо подробности случившегося неизвестны. Следите за новостями, следующий выпуск – в одиннадцать часов…»

У Вив задрожали колени. Она опустилась на пол. Сказала вслух: «Трейси».

Письмо. Звонки. Все было напрасно.

Он похитил ее. Убил. Выбросил. Все это Вив проспала.

У нее скрутило живот, и на мгновение ей показалось, что ее сейчас вырвет.

Перед глазами поплыли пятна. Встав на колени, она прижала руки к животу и закрыла глаза, слушая стук своего пульса. По телевизору снова шли обычные новости, но Вив слышала только шум. У меня не получилось. Не получилось.

Где она допустила ошибку? Неужели телефонных звонков оказалось мало? Или все дело было в письме? Может, стоило назвать имя Саймона Хесса? И ведь она бы так и сделала, если бы не слова Альмы: «Этого мало. Мне нужны железобетонные доказательства. Совершенно непробиваемые». После того, что Вив пережила за последние несколько недель, ее уверенность пошатнулась и она решила, что достаточно будет лишь описания его внешности. Неужели это стоило Трейси жизни?

Это все она. Во всем виновата она одна.

Простояв несколько минут на коленях, Вив поднялась на ноги. Выключила телевизор. Сходила в ванную и умылась. Расчесала волосы, уложила их, сбрызнула лаком. Переоделась, нанесла макияж, подкрасив глаза пурпурным и синим. Сделала все, чтобы выглядеть как можно более привлекательной.

Затем надела темно-синий свитер, а сверху накинула легкий плащ. Взяла сумочку и ключи от машины. Она уже знала, что скажут в одиннадцатичасовых новостях: убийца по-прежнему на свободе. Поэтому людям следует запирать двери. Женщинам лучше оглядываться через плечо и не выходить по вечерам на улицу в одиночестве. Родителям стоит присматривать за дочерьми и всегда знать, где они находятся. Женщинам рекомендуется всегда иметь при себе свисток или фонарик. Потому что для женщин жить в этом мире опасно.

Вив расстегнула сумочку и порылась в ней. Достала охотничий нож, купленный в Плэйнзвью в хозяйственном магазине, и вынула его из толстого кожаного чехла. Проверила под лампой лезвие – все такое же острое и блестящее – и снова убрала в чехол. Затем спрятала нож обратно в сумочку.

Она ходила с ним уже несколько дней. Гораздо лучше было бы отдать его Трейси.

Она снова осталась одна в темноте, как и всегда. Но пришло время отправляться на работу.

– Я оставил для Джанис записку – по поводу двери в 103-й номер. Что-то с ней не так. Открывается от ветра, даже если закрыть ее на ключ, – сказал Джонни.

Но Вив слушала вполуха, по-прежнему думая о Трейси. Проводив Джонни взглядом, она уселась за стол и достала свой блокнот.

29 ноября

В 103-м опять открывается дверь. Телефонные розыгрыши. Никого нет. Трейси Уотерс убита.

Сегодня ночью призраки не спят. Им нет покоя. Думаю, все скоро закончится. Трейси, мне очень жаль. Я тебя подвела.

С парковки донесся шум двигателя. Затем тишина, хлопок двери, а через мгновение вошел Джейми Бланик. Он был одет в свои обычные джинсы и выцветшую футболку, сверху – толстовка и джинсовая куртка; волосы растрепались.

– Привет, мисс Правильная, – сказал он. – Мне нужен номер.

Глядя на него, Вив моргнула. Такой настоящий, он будто вытянул ее из пучины снов. От него пахло осенней прохладой и табаком. На лоб спадала прядь волос. Порывшись в заднем кармане, Джейми достал пачку денег, вынул оттуда несколько купюр и бросил их на стол. Затем придвинул поближе гостевой журнал, взял ручку и начал писать в него свое имя.

– Тихая ночка, правда? – сказал он, не отрываясь от журнала.

– Пожалуй, – отозвалась Вив.

Закончив, парень отложил ручку и улыбнулся ей. От этой улыбки у Вив по телу разлилось тепло: по всей груди и ниже, в недрах живота. Она уже и не помнила, когда ей в последний раз было тепло. Возможно, Джейми улыбается ей в последний раз. Ей и вправду очень нравилась его улыбка. Может, другие девушки и не нашли бы в нем ничего особенного, но улыбка его была очень, очень милой.

– Ты на меня так смотришь, – сказал Джейми, нарушив молчание. – Не то чтобы я был против, конечно…

Она моргнула и откинулась на спинку стула. Выдвинула ящик с ключами от номеров. Пробормотала смущенно:

– Извини.

– Нет, мне приятно. – Он забрал у нее ключ и добавил: – Если я тебе понадоблюсь, просто стучись, мисс Правильная. Мое приглашение всегда в силе.

С этими словами он развернулся и вышел. Ее взгляд сам собой устремился ему вслед: Вив любовалась его плавными движениями и тем, как хорошо сидели на нем его поношенные джинсы. Она вдруг подумала: «Я умру девственницей».

Странная мысль, учитывая, что ей было всего двадцать и умирать она вовсе не собиралась.

Часы показывали без четверти двенадцать.

Через полчаса тишину нарушил громкий стук. На этот раз он исходил не из номера 103, дверь которого открывалась от ветра. Этот стук был самым настоящим: кто-то долбил кулаком в дверь одного из номеров.

– Хелен, – послышался хриплый мужской голос. – Хелен!

Вив схватила сумочку, нащупала внутри охотничий нож. Подойдя к двери, выглянула в окошко. Снаружи было видно лишь, как крупные капли дождя падают с неба и разбиваются о бетон. Разглядеть человека, ломившегося в номер, она с этого ракурса не смогла.

Перекинув ремешок сумочки через плечо, девушка приоткрыла дверь и выглянула на улицу. На дорожке, опоясывающей мотель, стоял мужчина и кулаками стучал в дверь 112-й комнаты.

– Хелен! – снова выкрикнул он. – Если ты здесь, сука, то открой гребаную дверь!

Вив отложила сумочку, потому что узнала ночного гостя. Роберт Уайт, любовник Хелен. Только вот сейчас он был на себя не похож. На месте энергичного, красиво стареющего бизнесмена стоял насквозь промокший человек; волосы с проседью растрепались под холодным дождем. На нем была нейлоновая куртка на молнии и брюки цвета хаки с потемневшими от влаги отворотами. С криками и руганью он вновь забарабанил в дверь, но, когда на тротуар вышла Вив, замолчал и перевел на нее взгляд. По его глазам было ясно: он ее узнал.

– Где она? – Его голос сорвался на крик. – Внутри? Правду говори!

Вив покачала головой:

– Ее здесь нет.

– Чушь собачья! – Роберт огляделся по сторонам. – Ее машины нет, но меня не проведешь. Муж подвез, да? Вот сука поганая.

Вив вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Вот бы здесь был Джейми, вот бы он вышел на шум.

– Мистер Уайт, я…

– Значит, ты помнишь, как меня зовут. – Роберт повернулся и шагнул к Вив. – Помнишь всех, кто сюда приходит, да? Знаешь все их секреты. В том числе и мои.

– Это неправда, – попыталась защититься девушка.

– Еще как правда. – Он сделал еще один шаг. – Знала обо всем с самого начала, да? Это Хелен тебе рассказала? Или сама догадалась? – Увидев выражение лица Вив, он покачал головой: – Нет, она бы не стала тебе рассказывать. Она для этого слишком умная и хитрая. Зачем ей посвящать какую-то мышь с ресепшена в свои планы?

Шантаж? Вив вспомнила Хелен, ее непринужденность и уверенность, короткую, стильную стрижку. И слова Марни: «Черт, у этой женщины нет сердца. Похоже, эту стерву выставят за дверь. И ради чего? Пары ночей в компании мистера Уайта?»

– Я ничего не знаю ни о каком шантаже, – твердо сказала Вив.

Если Хелен заманила Роберта в ловушку, чтобы потом шантажировать, зачем ее мужу понадобилось нанимать Марни для слежки?

– Я ничего не знаю ни о каком шантаже, – насмешливо передразнил мужчина. – Очень убедительно. Вся такая безобидная, просто сидишь за своим столом и наблюдаешь, как мужиков вроде меня, имеют – и я сейчас не про постель. Наблюдаешь, как Хелен разводит меня на пару со своим муженьком – как в бразильском сериале. «В этой серии она заманит его в мотель. А в этой их сфотографируют».

Неожиданно Роберта осенило, и его лицо перекосилось:

– А кто делал эти снимки? Эти гребаные фото с Хелен, которые потом принесли ко мне на работу. Это ведь кто-то из мотеля, да? – Он шагнул еще ближе. – Может, даже ты.

Вив покачала головой. Оказывается, она все неправильно поняла. Думала, что муж подозревает Хелен в измене и ей грозит развод и конец ее красивой жизни. Но судя по всему, Хелен и ее муж договорились обо всем заранее. Подстроили эту ситуацию, чтобы сделать фотографии и шантажировать ими Роберта. Они задумали какую-то махинацию и потому наняли Марни через посредника – чтобы та ни о чем не узнала.

Но сдавать Марни Вив не собиралась. Никому, а уж этому разъяренному мужчине – тем более.

– Снимки делала не я. – Голос Вив прозвучал на удивление спокойно.

Мужчина подходил все ближе. Она смогла лишь немного отступить назад, но за спиной у нее уже была входная дверь. Но стоило ли впускать Роберта внутрь, туда, где никого больше нет?

– Их отправили ко мне в офис, – повторил он. – Конверт принесла помощница. Твою мать, она работает на меня десять лет! Знай она, что там внутри, моя карьера бы рухнула – но ведь именно этого Хелен и добивалась, правда? Чтобы моя помощница увидела фотографии и письмо с требованием денег.

Вив нащупала рукой дверной косяк. Она могла бы заскочить внутрь и закрыть за собой дверь.

– Но этого оказалось мало, да? – продолжал Роберт. – Жадной Хелен захотелось еще больше. Захотелось позвонить моей жене и рассказать, что я ей изменяю. Моей гребаной жене. Дома я обнаружил ее в слезах, попытался убедить ее, что это неправда, но она мне не поверила. Уехала к сестре и забрала с собой детей. И все из-за какого-то поганого звонка.

Он был в совершенном бешенстве. А у Вив по спине от страха забегали мурашки. Я позвонила его жене. Это была я. Оставалось только надеяться, что он не сможет прочитать ее мысли по лицу, хотя в тот момент девушке казалось, будто она вся как открытая книга. Вив сжала губы, чтобы с них ничего не сорвалось.

– Ее проклятые деньги у меня, – заявил Роберт. – Она назначила мне встречу здесь, в номере 112. Но ты говоришь, что ее здесь нет. С чего бы ей отказываться от своего гонорара? Ведь ради него она все это и затеяла. Хелен должна быть здесь. Если только ты мне не врешь, маленькая сучка.

Он двигался очень стремительно: Вив думала, что сможет увернуться, но не успела. Роберт крепко вцепился ей в запястье и дернул на себя, лишая равновесия. Затем швырнул, как куклу, об стену – Вив ударилась затылком – и прижал ее запястье к ее же груди. Девушка открыла было рот, но Роберт уже держал ее за горло – сильной хваткой мужчины, который готов на все.

– Не кричи.

Он сжал ее шею чуть сильнее, и Вив всхлипнула.

Он посмотрел ей в глаза помутневшим от ярости взглядом. Нормальный, разумный человек так не выглядит. Казалось, Роберт Уайт сошел с ума.

– Скажи мне правду, а то убью.

Вив почувствовала, что задыхается.

– Я ничего не знаю.

Он надавил еще сильнее, впиваясь пальцами в плоть.

– Думаешь, не убью? Думаешь, не смогу? Да здесь же никого нет. Я могу тебя придушить и бросить на парковке, сука.

Ее нож остался в сумочке. Всего шесть футов, но в тот момент до нее было как до Марса. Больше Вив не совершит такой ошибки.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась она.

– Пожалуйста, не надо, – передразнил он с насмешкой. – Какое же ты ничтожество. Чем дольше на тебя смотрю, тем сильнее убеждаюсь, что ты ее прикрываешь. Ей было страшно встречаться со мной лично, так? Она знала, что я разозлюсь, сделаю ей больно. Вот и подослала тебя. Что она наобещала? Часть этих денег? Лживая сука. Ты не получишь от нее ни пенни. Она тебя развела – так же, как и меня. Наверное, мне стоит придушить тебя из жалости.

– Вы ошибаетесь, – кое-как выдавила из себя Вив.

Она должна его убедить. Чтобы вырваться из его хватки и добраться до сумочки. Если бы только нож был при ней, этого никогда бы не случилось.

– Вы неправильно поняли. Я не знаю, о чем вы говорите.

Послышался рокот двигателя, и на Шестой магистрали вспыхнули огни фар. Подъезжая к «Вечерней заре», машина сбросила скорость, и Вив вдруг поняла, что даже сквозь дождевую завесу при свете уличной лампочки их с Робертом должно быть хорошо видно – видно, как одной рукой он держит ее за запястье, а второй сжимает ей горло, прижав к стене мотеля. Кто бы ни ехал на этой машине, он точно их заметил.

Она открыла рот, чтобы позвать на помощь, но потом увидела за рулем Хелен.

На секунду их глаза встретились. Роберт надавил сильнее, и девушка начала задыхаться уже всерьез. Он стоял спиной к дороге и Хелен не видел. Вив заглянула ей в глаза с немой мольбой о помощи.

Но лицо Хелен осталось безучастным. Прибавив газу, она промчалась по Шестой магистрали мимо.

– Нет! – прохрипела Вив, пытаясь освободиться.

– Заткнись!

Роберт выпустил ее запястье, но по-прежнему сжимал ей горло. Засунув свободную руку в карман ветровки, вытащил конверт.

– Бери! – прорычал он. – Забирай свои гребаные деньги. Теперь будешь разбираться с ними сама – с ней и с ее мужем. Передай, что если я еще когда-нибудь увижу ее бесстыжее лицо, то убью ее голыми руками. Ты же знаешь, я смогу.

Взявшись за ворот ее свитера, он грубо оттянул его вниз, затолкал конверт ей под рубашку, оцарапав его острыми углами грудь; Вив почувствовала кожей холод бумаги. Слышно было только тяжелое дыхание и шорох под ее одеждой злосчастного конверта.

Он еще крепче сжал ее шею и резко дернул на себя. Девушка потеряла равновесие, и Роберт, воспользовавшись моментом, сбил ее с ног. Вив рухнула на спину, ударившись затылком и ладонью о тротуар. Ослепленная белой вспышкой, она успела подумать, что именно так, наверное, себя и чувствовала Виктория Ли, когда ее повалили на землю под дождем. Потом Вив вспомнила Бетти Грэхем. На ее теле обнаружили много синяков, как после жестокой борьбы. Интересно, найдут ли синяки у нее на теле?

Вдруг на втором этаже с грохотом распахнулась дверь одного из номеров. Потом еще одна.

Роберт Уайт нагнулся, протянул руки и схватил ее за отвороты плаща. Вив пыталась отбиваться, но мужчина был слишком силен. Она открыла рот, чтобы закричать.

– Прошу прощения, – послышался спокойный мужской голос с расстояния в несколько футов.

Роберт вздрогнул от неожиданности. Когда он повернул голову, Вив уперлась пятками в тротуар и стала отползать в сторону, царапая об асфальт спину и локти. Затем повернулась, чтобы посмотреть на прервавшего их человека, и замерла.

В дальнем конце парковки стоял торговый агент – Саймон Хесс. Его машина была припаркована в нескольких футах позади, рядом с деревьями, с которых капала дождевая вода. Одет он был в темно-серое пальто, в руке держал небольшой чемодан. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, не считая лишь одной напряженной морщинки между бровями.

– Вы посягаете на жизнь этой юной леди? – спросил он Роберта светским тоном, будто говорил о погоде.

Уайт выпрямился. Его лицо покрылось красным пятнами, волосы были взъерошены. И все же он смог посмотреть второму мужчине в глаза:

– Не ваше дело.

Хесс устремил взгляд на Вив, которая по-прежнему лежала на земле, потом перевел его обратно на Уайта. Лицо его абсолютно ничего не выражало.

– Мне кажется, она здесь работает, – сказал Хесс, словно Вив там вообще не было. – А мне нужен номер.

– Вас это не касается, – рявкнул Уайт.

– Конечно, нет. Но факт остается фактом: мне нужен номер. Я буду очень признателен, если смогу его получить и наконец спрятаться от этого дождя. У меня был долгий день, поверьте, я с ног валюсь от усталости.

Вив не могла отвести от него глаз. Эти гладко причесанные волосы, эта большая умелая рука, сжимающая ручку чемодана. Убитая Трейси Уотерс в ледяной канаве, ее сломленная семья. У меня был долгий день, поверьте, я с ног валюсь от усталости.

Уайт разгладил ткань ветровки, и Вив охватила паника. «Не оставляй меня здесь наедине с ним, – безмолвно умоляла она мужчину, который только что на нее напал. – Пожалуйста, побудь со мной».

– Я ухожу, – объявил Уайт, а потом взглянул на мокрую и замерзшую Вив и добавил:

– На твоем месте я держал бы свой поганый язык за зубами.

С этими словами он перешагнул через нее, словно через кучу мусора, и направился через парковку к своей машине. Девушка услышала, как завелся двигатель, увидела на стене мотеля свет фар.

Краем глаза она заметила руку. Саймон Хесс протянул ее, чтобы помочь Вив подняться.

Непроизвольно Вив отползла в сторону и вскочила на ноги. Она вся вымокла, и на теле у нее наверняка остались синяки и царапины. Под рубашкой девушка по-прежнему чувствовала прилипший к коже конверт. Она отряхнула руки, смахнув с ладоней грязь и кусочки гравия. Хесс ждал.

– Что там насчет моего номера? – напомнил он через минуту.

Вив могла бы закричать. Могла бы побежать и постучаться в дверь к Джейми.

– Помните меня? – спросил Хесс, одарив ее улыбкой. – Я – торговый агент. Тот самый, непримечательный.

Не показывай страха. Не подавай виду.

– Я, эм-м… – прохрипела Вив.

Она была почти рада, что Уайт на нее набросился, потому что теперь у нее был повод выглядеть до смерти напуганной; в том, что именно так она и выглядит, девушка не сомневалась.

– Я вас помню, – кое-как выдавила она.

– Замечательно. Мне нужна комната на одну ночь, может быть, на две. Я жду звонка, – он снова улыбнулся. – Все как обычно.

– Хорошо.

Она снова вспомнила про нож в сумочке. Если закричать, он может атаковать ее прямо здесь, под покровом темноты. Стараясь держаться от него подальше, Вив усилием воли заставила себя переставлять ноги. У нее болели икры, да и лодыжка, когда Вив наступала на ногу, поэтому она слегка прихрамывала.

Хесс шел за ней.

– С вами все в порядке?

– Да.

– Полагаю, мне не стоило вмешиваться, – продолжал он. – Знаю, вы держите ключи в ящике стола. Но я подумал, что это будет неправильно. Лучше оформить все должным образом.

Он выдержал паузу.

– Похоже, вы его здорово разозлили.

– Да. Вы правы.

Зайдя в офис, она сразу схватила сумочку. Прижала ее груди, словно во всем мире не было ничего более ценного. От этого движения конверт у нее под рубашкой смялся. Развязавшийся на одном ботинке шнурок подпрыгивал всякий раз, когда она наступала на дешевый ковер.

Обойдя стойку, Вив уселась на стул. Хесс поставил на пол свой чемодан.

Онемевшей рукой она выдвинула ящик и достала ключ. Номер 212, на втором этаже. Другой рукой она придерживала сумку у себя на коленях, готовая выхватить нож, если этого потребует ситуация.

Ключ от номера Вив положила на стойку. Забирая его, Хесс обратил внимание на ссадину у нее на руке.

– Возможно, вам стоит обработать руку антисептиком, – заметил он. – Вы поцарапались.

– Да, – ответила она.

До этого Вив не поднимала взгляд, но теперь заставила себя посмотреть мужчине в лицо. Потом прямо в глаза.

Хесс внимательно разглядывал ее при тусклом свете лампочки.

– Я вас откуда-то знаю, – сказал он.

В груди Вив ледяной волной поднялась паника.

– Вы знаете меня отсюда, – ответила она. – Вы же здесь уже бывали.

Хесс кивнул.

– Да-да. Бывал. Но я сейчас о другом. Мы встречались где-то еще. – Он снова одарил ее улыбкой, при виде которой у Вив побежали мурашки. – Когда вспомню, обязательно вам расскажу. У меня безупречная память на лица. Особенно если речь идет о хорошеньком женском личике.

Вив хотелось закричать, но она понимала, что именно этого от нее и ждут. Она улыбнулась ему через силу, подозревая, что в итоге у нее получилась гримаса. Но Хесс, кажется, ничего не заметил.

– Спасибо. И все-таки, думаю, вы знаете меня отсюда. Нигде больше мы с вами не встречались.

Хесс замялся, будто не поверил ее словам, но не знал, что еще сказать. Между ними в воздухе висела ложь. «Ну же, пусть этого будет достаточно, – подумала Вив. – Хотя бы пока».

Наконец он посмотрел на бирку ключа:

– Номер 212. Дом, милый дом. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – выдавила она, провожая его на выход, и закрыла за ним дверь.

После его ухода девушка еще долго сидела в тишине, стараясь унять панику. Пока на втором этаже не хлопнула дверь, потом еще одна.

– Бетти, – сказала вслух Вив. – Он здесь.

Тишина.

Заглянув в гостевой журнал, она увидела, что Саймон Хесс так и не записался.

Потом засунула руку под рубашку и вытащила оттуда конверт. Разорвала его с края. Внутри лежала толстая пачка купюр. Сотни долларов. Может, даже тысячи.

Это казалось каким-то сном. Деньги выглядели фальшивыми или игрушечными, как в «Монополии». Таких сумм не было ни у кого. У Вив в голове не укладывалось, что Хелен через столько прошла ради них и все равно уехала с пустыми руками. Неужели, планировала вернуться? Она видела их с Робертом, видела лицо Вив; она должна была, по крайней мере, понимать, что теперь Вив известно о вымогательстве – раз денег ей не досталось.

Вив убрала конверт в ящик для ключей. Может, Хелен за ним придет. Или ее муж, кто бы он ни был. Ей самой эти деньги были не нужны – ее руки все еще дрожали после нападения. Думать об этом не получалось. Затолкав конверт подальше в ящик, Вив задвинула его.

В нос ей ударил сигаретный дым, едкий и густой. Свет погас, но потом снова загорелся.

Девушка поднялась со стула и выглянула на улицу из-за входной двери. В темноте над Шестой магистралью зашипела и погасла вывеска «Вечерней зари», но сразу же вновь зажужжала, зазывая проезжающих своим бесконечным: «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА! КАБЕЛЬНОЕ ТВ!»

Трейси Уотерс убита. Ее убийца – здесь. Бетти Грэхем была очень расстроена.

Прикрыв снаружи дверь, Вивиан бросилась к лестнице.

Начать она решила с номера миссис Бейли на втором этаже. Внутри было темно, никаких признаков жизни. Прежде чем постучать, она выглянула на стоянку и убедилась, что машина женщины действительно там.

– Миссис Бейли?

Ответа не последовало. Сколько раз Вив наблюдала, как миссис Бейли снимает в «Заре» номер и напивается там до полного бесчувствия? Четыре? Пять? Порядок всегда был одинаковым: она приходила трезвой, а потом бежала в винный магазин. Дальше начинались звонки на ресепшен и пьяные просьбы – такси, немного льда, телефонный справочник. Иногда женщина звонила с оскорблениями; иногда смеялась сама с собой, пока где-то на заднем плане работал телевизор. В конце концов наступала тишина, означавшая, что миссис Бейли отключилась.

Вив заглянула к ней в окно. За прозрачным тюлем было темно – значит, телевизор был выключен. Она снова постучала, а затем – еще раз, приложив больше силы. И вновь молчание.

В дальнем конце балкона дверь номера 212 щелкнула и отворилась, обнажив полоску черной пустоты внутри. За ней то же самое сделала дверь 202-го.

Пробежав по коридору, Вив постучала в комнату 210. Ее снимал Джейми Бланик. Через минуту он открыл. Джинсовую куртку он уже успел снять, но по-прежнему был в толстовке.

Увидев выражение ее лица, он спросил:

– У тебя все в порядке, мисс Правильная?

– Ты там один?

– Да.

Вив бросила взгляд в дальний конец коридора. Дверь под номером 203 щелкнула и распахнулась.

Огни замигали вновь.

– Что происходит? – спросил Джейми.

Воздух был напоен электричеством, будто перед грозой. Неожиданно Вив озарило: сегодня все кончится. Здесь и сейчас. Сколько месяцев она ждала и гадала – но теперь всему придет конец. Так или иначе.

Девушка подумала: сейчас или никогда.

Затем вновь повернулась к Джейми. Положила руку ему на затылок, встала на цыпочки и поцеловала молодого человека в губы. Те оказались теплыми и мягкими, точь-в-точь как она и представляла. Во рту у нее остался привкус мятной жвачки.

Через мгновение она отпустила его и отстранилась. Джейми вскинул брови, а уголки рта изогнул в улыбке.

– Ну что? – спросил он.

– Сможешь кое-что для меня сделать?

– После такого? Да, черт возьми!

– Ты должен отсюда уехать, – сказала Вив. – Уходи и сегодня ночью не возвращайся.

– Могу узнать зачем?

– Нет.

Улыбка исчезла с его лица.

– Что-то не так, да?

Вив закусила губу. И вновь ощутила во рту его вкус. Напуганная до ужаса, она надеялась, что удовольствие от поцелуя поможет ей продержаться хоть какое-то время.

– Скоро случится кое-что плохое, но я с этим разберусь. Будет лучше, если ты отсюда уедешь.

Казалось, Джейми обдумывал ее слова. Затем вернулся в номер и взял джинсовую куртку. Свет опять погас.

Когда лампочки загорелись снова, дверь номера 205 была открыта, а Джейми стоял на пороге и натягивал куртку.

– Ты ведь знаешь, что, если бы ты захотела, я бы обязательно помог? Надирать задницы я умею.

Вив шагнула назад, и он вышел из номера. Потом закрыл за собой дверь и вложил ключ ей в руку. Окинул взглядом коридор и распахнутые двери.

– Черт. Я не оставлю тебя разбираться с этим в одиночку, – сказал он.

– Тебе нужно уходить. Но еще кое-что ты сделать для меня можешь.

Джейми снова повернулся к ней:

– С радостью. И что же тебе нужно?

И она рассказала.

Был час ночи.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982 года

Вив

Джейми уехал, и в мотеле воцарилась зловещая тишина. Снаружи над парковкой завывал ветер, шурша ветвями обнаженных деревьев. Вив сидела на ресепшене, когда свет вдруг опять замигал.

Она ждала. Если Джейми выполнит свое обещание, все случится с минуты на минуту.

Зазвонил телефон. Вив подскочила и взглянула на него, чувствуя, как на шее выступает пот. Таков был план, и все равно ее передернуло от ужаса. Она была вся на нервах.

– Алло? – Это было совсем не то слово, которое она обычно говорила, снимая трубку.

Но этого звонка она не ждала. На другом конце линии царила тишина. Слышалось лишь негромкое дыхание. Кто-то слушал и ждал.

Для «Зари» подобные случаи были обычным делом. «Дети! – ворчали другие сотрудники. – Подростки! Заняться им больше нечем, что ли?»

Но теперь, прислушиваясь к дыханию на фоне тишины, Вив спрашивала себя: как же так вышло, что все эти люди – и она в том числе – были такими идиотами? Дыхание в трубке ничем не напоминало шалящего подростка. То был просто звук, издаваемый другим существом, которое тоже жило, тоже существовало.

Этому существу хотелось поговорить. Но, возможно, оно было лишено этой способности.

– Бетти? – позвала Вив в трубку.

Дыхание. Ни паузы, ни заминки.

– Он здесь, – продолжала Вив, наполнив тишину звуками собственного голоса. – Я знаю, что тебя это расстраивает. Знаю, что тебе грустно и плохо. Но сегодня вечером я все исправлю. Обещаю.

По-прежнему ничего. Только дыхание.

– Я так долго с этим жила. Не думаю, что от моей жизни осталось хоть что-то. Да и зачем она мне нужна? Серьезно, я больше не вижу смысла. А ты?

Неужели у дыхания и впрямь поменялся ритм? Всего на секунду? Вив не могла бы сказать наверняка. Она даже не знала, способно ли это нечто на другом конце линии услышать ее слова. Но все равно продолжала говорить:

– Мне жаль. Мне так тебя жаль. Не думаю, что в этом мире найдется хоть один человек, который жалел бы тебя сильнее, чем я. Я видела твою фотографию и знаю, что могла бы оказаться на твоем месте. Как и любая из нас. Ты этого не заслужила – и никто не заслуживает. Это все неправильно. Мне не осталось ничего другого, кроме как попытаться все исправить. Возможно, придется пожертвовать всем – да и к черту. Моя жизнь ничего не значит.

По-прежнему тихо. Но откуда это чувство, будто на той стороне ее слушают? Никаких доказательств у Вив не было. И все же она не сомневалась в своей правоте.

– Это лучший способ, – продолжала Вив. – И единственный. Взять того, чья жизнь ничего не значит, и обменять на всех вас. Я обменяю себя на вас. Чтобы навсегда его остановить. Думаю, только так мне хватит сил, чтобы это прекратить. Теперь я знаю, кто он такой. Полумерами его не остановишь.

Мерное дыхание в трубке прервал судорожный вздох, а потом на выдохе послышалось одно-единственное слово: «Беги». Потом что-то щелкнуло – и звонок прервался.

Вив положила трубку. И не успела даже отнять от нее руки, как вдруг телефон зазвонил снова.

– Алло?

– Номер 212, – раздался знакомый голос.

Вив соединила его. После легкого щелчка загорелась кнопка. Она стала слушать.

– Алло? – Это говорил Саймон Хесс.

– Я знаю, кто ты, – ответил второй голос. – Знаю, что ты сделал.

Долгая пауза. Затем снова Хесс:

– Не понимаю, о чем вы.

– Все ты понимаешь.

Вив прикрыла глаза. Как же здорово у него получалось. Звонил, конечно, Джейми Бланик, зачитывавший фразы, которые она для него написала.

– Встретимся на углу Дерри-Роуд и Смит-стрит. Я уже здесь, звоню из таксофона. Я видел тебя с Трейси. Если не придешь через двадцать минут, я расскажу всем, что видел и знаю. И не только про Трейси. Про остальных тоже.

В трубке воцарилась тишина. Вив затаила дыхание. Настал момент истины.

Саймон Хесс заговорил:

– Так это ты за мной следил?

– Я видел тебя в Плэйнзвью, где ты следил за Трейси, – продолжал Джейми, придерживаясь слов, которые написала Вив. – А еще возле школы в тот вечер, когда выступал хор. Я знаю все. И молчать не собираюсь.

– Шантаж? – спросил Хесс. – Надеешься выбить из меня денег?

Вив до боли прикусила губу, стараясь не разрыдаться. Это все правда. Я не сумасшедшая. Мне казалось, я схожу с ума, но это правда. Я была права.

– Ты не узнаешь, чего я хочу, пока не встретишься со мной, – сказал Джейми. – Двадцать минут – или я иду в полицию.

И он повесил трубку.

Еще секунду было слышно, как Хесс дышит, но потом пошли короткие гудки. Вив тоже положила трубку. От волнения у нее перехватило горло и защипало в глазах.

Через минуту на парковке завелся автомобиль. Подойдя к двери, она увидела, как Хесс отъезжает. Теперь Вив осталась в «Заре» одна, не считая спящей миссис Бейли.

Секунд пятнадцать она подождала – на случай, если Хесс передумает. Затем открыла нижний ящик стола и принялась копаться в нем, пока не нашла то, что искала – ключ с пометкой «МАСТЕР». Джанис рассказала о нем еще в самую первую ночь. Если кто-то в номере потеряет сознание или умрет, эта штука тебе пригодится.

Забрав ключ, Вив остановилась в нерешительности. Затем запустила руку в сумочку и перепрятала кожаный чехол с ножом к себе под толстовку. Однажды она уже вышла из офиса безоружной, и это едва не стоило ей жизни. Больше она такого не допустит.

Выйдя на улицу, девушка поспешила к лестнице. Ей было совершенно необходимо, чтобы этот звонок совершил Джейми, поскольку Хесс никогда бы не поверил женщине. Разумеется, его шантажист – этот гений, собравший воедино все кусочки пазла – мог быть только мужчиной. Услышав женский голос, он бы повесил трубку (и сразу вспомнил бы, откуда знает Вив).

Поэтому она подрядила в сообщники Джейми, и тот справился с поставленной задачей. Поцелуй окупился сполна.

Поднявшись по лестнице, Вив подошла к 212 номеру. Вставила в замок ключ. Все двери на верхнем этаже снова были закрыты, словно Бетти прибрала за собой. Но стоило Вив отпереть дверь в 212-й, лампочки опять замигали.

Изнутри комната ничем не отличалась от всех остальных в «Вечерней заре»: постель, тумбочка, небольшой комод. В углу чернела коробка телевизора – то самое «кабельное ТВ», о котором кричала вывеска снаружи. На кровати лежал маленький чемоданчик, который Саймон Хесс принес с собой. Он был закрыт. Обстановка в комнате казалась совершенно нетронутой. Будто после регистрации Хесс сидел, ничего не делая, пока ему не позвонил Джейми.

Да что же творится у него в голове? Все? Ничего? Хесс убил Трейси Уотерс либо этим утром, либо прошлой ночью. Память о ее смерти была еще свежа. Переживал ли он самые яркие моменты убийства в своем сознании? Или уже обо всем забыл?

Подойдя к чемодану, Вив подняла защелки и открыла крышку. Зажгла прикроватную лампу. Внутри чемодана лежала аккуратно сложенная одежда: рубашки и галстуки. Еще зубная щетка и набор для бритья. Все было опрятным и чистым. Если Вив надеялась обнаружить испачканную в крови одежду или орудие убийства, ей не повезло. Но проблема была в том, что даже она сама толком не знала, чего ищет.

На дне чемодана лежала аккуратно перевязанная папка с бумагами. Потянув за шнурок, девушка открыла ее и стала листать страницы. На них были отксерокопированные расписания Хесса, а также его карты и товарные чеки.

Была там и карта района в Плэйнзвью, где Вив за ним следила. На карте была каждая улица и дома с номерами. Прямоугольник каждого дома Хесс от руки помечал символами, о значении которых было нетрудно догадаться. Крестик означал, что в этом доме ему отказали. Кружок – что хозяев не было на месте. Галочка отмечала успешную продажу.

На доме Трейси не стояло никакого символа. Что это значило? Вив перебирала страницы в надежде найти что-то еще. Что-то конкретное. Может, фотографию Трейси или записи о ней. Ей хотелось позвонить Альме Трент и попросить, чтобы та арестовала Саймона Хесса прямо сейчас, этой же ночью. Но Альме пришлось бы вызывать других полицейских, и она не стала бы этого делать без веской на то причины. «Разузнай хоть что-то», – звучал в ее голове голос Альмы. Разузнай хоть что-то, Вив.

– Знаю-знаю, – пробормотала она, обращаясь к Альме в мрачной тишине комнаты. – Знаю, что, будь у тебя возможность, ты бы помогла. Ты просто не понимаешь. А теперь Трейси мертва.

На дне папки лежала вторая карта. Нарисованная от руки карандашом на листке линованной бумаги. Поднеся его к лампе, Вив увидела дома в ряд, между двумя из которых был проход, дорогу и квадрат в конце нее с пометкой «Парк». На другой стороне парка вдоль улицы, изогнутой в форме буквы С, располагались дома. Вив принялась вертеть лист из стороны в сторону, пытаясь определить, знает ли это место. Она воспроизвела в памяти улицы, на которых жили Кэти, Трейси и Виктория. Карта не соответствовала ни одной из них.

Тогда что же на ней изображено? Дом еще одной жертвы, о которой Вив ничего не знает? Фелл это или какой-то другой город? Названия улиц не были подписаны. Девушка перевернула лист и изучила обратную сторону, но ничего там не нашла.

Что-то это все-таки значило, в этом она была уверена. Просто не сообразила пока, что именно. «Уже ближе, – сказала она про себя, обращаясь к Альме и Бетти. – Я чертовски близко». Затем вновь перебрала все бумаги. Проверила чемодан и одежду. Обошла комнату и заглянула сначала в мусорное ведро, а потом в ящики комода и тумбочку. Везде оказалось пусто. Тогда девушка прошла в ванную. Там было темно и очень тихо, все казалось нетронутым. Она осмотрела занавеску для душа и одно тонкое полотенце, висевшее на перекладине.

Вновь забарахлило освещение – на этот раз лампочки мигнули несколько раз подряд, словно кто-то специально жал на выключатель. Вот только не было такого выключателя, который мог бы вырубить свет во всем мотеле сразу.

Бетти.

Это было предупреждение.

Вив вернулась из ванной в основную комнату. Похлопала себя по карманам в поисках ключа. На постели остался лежать открытый чемодан, и было видно, что в нем кто-то рылся. Расправив наскоро одежду, Вив прикрыла ее крышкой. Когда она уже поворачивала защелки, с порога раздался голос:

– Что ты делаешь?

Саймон Хесс стоял промокший, во влажном от дождя пальто. Снизу на брюках виднелись брызги. Свет прикроватной лампы падал на его симметричное и ничем не примечательное лицо. Вив впервые заметила, что глаза у него карие. Выглядел он совершенно спокойным.

Несмотря на это, у нее внутри все сжалось, в венах застучала кровь, а каждый нерв кричал о том, что она в опасности.

– Я… Простите, – пробормотала Вив.

Слова повисли в воздухе, нелепые. Хесс взглянул на чемодан, который она по-прежнему придерживала руками, затем снова на нее. Моргнул.

– Ты! – Его голос смягчился от удивления. – Это была ты!

Вив убрала руки с чемодана и повернулась к нему лицом. Он загораживал выход, и бежать ей было некуда.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Конечно, понимаешь.

Он шагнул вперед и закрыл за собой дверь. Перед тем как дверная щель сомкнулась, девушка услышала снаружи щелчок: одну из соседних дверей с силой отбросило к стене. Потом стало тихо; Саймон Хесс запер изнутри дверь своего номера.

– Не понимаю, – настаивала она.

Под одеждой у нее выступил холодный пот.

– Тогда почему ты здесь? – Он говорил спокойным тоном, как врач или учитель, но щеки его покрылись красными пятнами гнева. – Зачем пришла в мой номер и роешься в моих вещах? Это ведь ты сидела на той автобусной остановке. И твои следы остались в моем саду.

Вив не могла оторвать от него взгляда. С этого расстояния она видела на его подбородке и шее едва намечавшуюся щетину. «Пятичасовая тень», – так всегда говорила мать, если отец не брился. Теперь ее родители были далеко.

Ей было страшно и в то же время нет. Она выслеживала его несколько недель. Какая-то часть ее была к этому готова.

– Я позвоню в полицию, – заявила Вив. – Ты убил Трейси.

Он даже бровью не повел.

– Кому еще ты об этом рассказала?

Девушка покачала головой:

– Никому.

– Нет, кое-кому ты все-таки сказала, – настаивал Саймон Хесс. – Например, тому мальчишке, который звонил мне по телефону. Ему, кому же еще. Чтобы он помог тебе обманом выманить меня из номера?

Он сделал особое ударение на слове «обман», как будто это имело значение. Как будто даже после всего, что он сделал, его по-прежнему оскорбляла чужая неискренность. В его взгляде промелькнуло отвращение, и Вив почувствовала, как ее собственные щеки наливаются гневным румянцем.

– Ты злишься, потому что тебя поймали, – сказала она. – Ты думал, никто не сумеет этого сделать, а я взяла и сумела.

– Ошибаешься, – процедил с презрением Хесс. – Ты меня еще не поймала. Я пока что стою здесь. Но ты звони в полицию, если хочешь. Что ты можешь доказать?

– Я видела тебя рядом с ней. – Вив не на шутку разозлилась. – Я видела тебя рядом с Трейси. Как ты за ней наблюдал. Как выслеживал. Почему ты с ней так поступил?

Слова прозвучали дико, неразумно, и все равно она не смогла их сдержать. Слишком уж долго они стояли комом у нее в горле.

– Она ведь тебе ничего не сделала. Как и все остальные. Зачем нужно было ее убивать? И почему ты постоянно сюда возвращаешься?

В коридоре с грохотом распахнулась дверь в соседний номер. Затем послышался глухой удар – один, еще один: что-то мягкое стучало к ним в запертую дверь. Ладонь.

– Помогите мне, – раздался снаружи женский голос, резкий и осипший. – Помогите!

У Вив похолодели руки. Никогда в жизни она не слышала ничего страшнее и печальнее. Это был голос женщины, понимавшей, что она умирает, что после долгой схватки все вот-вот закончится и ей ни за что не победить.

– Помогите мне! – с надрывом прохрипел голос, после чего в дверь снова ударила ладонь, на этот раз слабее.

Взглянув на Саймона Хесса, Вив увидела на его лице мечтательную улыбку.

– Бетти, – сказал он. – Вот поэтому я сюда и прихожу. Потому что она здесь. Я просто не могу… Держусь до последнего, но потом все равно возвращаюсь, чтобы снова ее увидеть.

Снаружи послышался всхлип:

– Помогите мне. Пожалуйста. Пожалуйста.

«Именно так она и говорила, – подумала Вив. – Когда он делал с ней то, что делал». Что значит «надругались»?

– Она лежала в моем багажнике, – продолжал Хесс, и на фоне криков Бетти его размеренный голос звучал своеобразным контрапунктом. – Я думал, она будет вести себя тихо, но ошибся. Тихой она не была.

Он покачал головой, а потом добавил:

– Такой ошибки я больше не совершил. Усвоил урок. Они не могут вести себя тихо, когда тебе нужно.

Вив вспомнила, какой была на той фотографии Бетти – спокойной, уверенной. Учительницей. В газетах ее называли старой девой, хотя на момент смерти ей было всего лишь двадцать четыре.

– Почему именно Бетти? – спросила она у Хесса.

– Я ее любил, – ответил он. – Никогда раньше никого не любил, а Бетти полюбил. Мне нужно было заставить ее это понять.

Бетти снова закричала, барабаня ладонями в дверь, и Хесс улыбнулся. Именно это он слышал, когда держал ее в багажнике. Она кричала и стучала изнутри. Для него эти звуки были сродни колыбельной. У Вив скрутило живот – еще чуть-чуть, и ее вырвет.

Потом она направилась к двери. Ей предстояло пройти мимо Хесса, который по-прежнему так и не сдвинулся с места. Поравнявшись с ним, девушка едва не повернула назад от омерзения.

– Что ты делаешь? – спросил Хесс.

– Впускаю ее.

Она ухватилась за дверную ручку – обжигающе холодную – и опустила ее вниз. Дверь отворилась, и снаружи в комнату ворвался холодный, влажный ветер. В коридоре никого не было.

Вив осмотрела дверь с внешней стороны. Между трещин в краске виднелись кровавые отпечатки ладоней. Раскрыв собственную ладонь, девушка приложила ее к одному из отпечатков и почувствовала кожей холодную кровь. Почти как настоящая, с ужасом подумала она. Форма ее руки идеально совпадала с отпечатком руки Бетти.

«Беги», – умоляла она, глядя в лобовое стекло, пока Вив пряталась в своей машине. Беги.

Теперь она могла убежать. Дверь была открыта. Но Хесс без сомнений пойдет следом и, может, даже победит. Он был старше нее и не такой проворный, зато обладал навыками охотника, не раз преследовавшего своих жертв. Может, Вив так и не узнает, сколько их было на самом деле. Может, он ее поймает и она станет следующей в его списке.

Хесс, видимо, подумал о том же.

– Ты ведь не думаешь уходить? – Он говорил спокойно, даже несмотря на то, что она стояла в дверном проеме и в любой момент могла обратиться в бегство.

Могла бы. Спустилась бы по лестнице и прыгнула в машину. Уехала бы подальше от этого мотеля, от этого убийцы. Заявила бы в полицию.

Но чем бы это помогло?

Ничего бы не изменилось. Никто бы ей не поверил. Решили бы, что Саймон Хесс – порядочный и законопослушный человек, незаслуженно обвиненный какой-то сумасшедшей девицей. И все бы началось сначала.

Ну а если он ее убьет, это просто сойдет ему с рук. Опять.

Отступив от двери, Вив повернулась к нему лицом и сказала:

– Нет, я никуда не ухожу.

После этого случилось следующее.

Все огни, включая вывеску, разом погасли, и мотель погрузился во тьму. Бетти закричала.

А потом… Вив достала из-под толстовки нож, вытащила его из чехла и вонзила лезвие Саймону Хессу в грудь.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

Это оказалось на удивление трудно. Всадить нож в человеческую грудь – все равно что пробить лезвием толстый кусок картона, под которым прячутся ткани и мышцы. Но нож был достаточно острым, и Вив переполнял адреналин. Она не чувствовала собственного тела и при этом ощущала себя невероятно сильной. Напуганная, но с ясной головой.

Сквозь открытую дверь завывал ветер, а где-то во мраке у лестницы послышались шаги. «Ты его поймала! – кричал маленький мальчик. – Ты его поймала!»

В темноте она ничего не видела, но слышала глубокое, прерывистое дыхание Саймона Хесса и звук его шагов, когда он пошатнулся. Вив отпустила рукоять, и нож остался торчать у него в груди. «Не может быть, – в отчаянии подумала она. – Это все не по-настоящему».

Теперь все двери снаружи были открыты и громко хлопали. Девушка моргнула во тьме, не зная, что делать дальше: шагнуть вперед или отступить. В пустоте раздался глухой удар, затем еще один – сильнее. Саймон Хесс рухнул на пол.

Он все еще дышал. Она слышала его тяжелое, надрывное, медленное дыхание. В голове у Вив пронеслось: он может отключиться, умереть, прямо здесь, сейчас. Пока что ей этого не хотелось. Она шагнула вперед, идя на звук его дыхания. Опустилась на колени и подползла к нему; ее глаза уже немного привыкли к темноте, и теперь она кое-как различала очертания собственных ладоней.

Протянув руку, Вив нащупала ткань. Под ней – что-то твердое, возможно коленная чашечка. Вдруг из ниоткуда возникла рука и ухватила ее за запястье, отчего девушка потеряла равновесие. Рука была большой, мягкой, холодной и такой скользкой от пота, что Вив почти удалось выскользнуть из ее хватки. Но Хесс по-прежнему был силен; он толкнул ее так, что девушка упала на бок, ударилась бедром об пол и стукнулась головой обо что-то твердое – угол кровати или, может, тумбочки. «Это уже второе нападение за ночь, – подумала она. – Теперь точно останутся синяки».

Где-то с минуту они боролись в мрачном безмолвии. Хесс пытался ухватить ее скользкими руками, но силы его покидали; Вив пинала его ногами и как могла отбивалась. Мужчина злобно хмыкнул и, вновь ее схватив, попытался вонзить в ее плоть свои аккуратно подстриженные ногти. Снаружи в коридоре послышались неторопливые шаги и стук каблуков; потянуло чем-то странным и гнилостным.

Вив снова оттолкнула Хесса ногой, и его руки вдруг исчезли. Раздался хрип, после чего он, кажется, наконец-то выдохся и повалился на пол. Тогда девушка перевернулась и онемевшими руками вновь прикоснулась к нему. Под пальцами она почувствовала теплую кровь.

– Скажи мне, – потребовала она. – Почему Бетти? Почему?

Вытянув руку, он схватил ее за волосы и попытался накрутить их на руку, но ему не хватило сил.

– Бетти была моей, – прохрипел он шепотом так, будто делился с ней секретом. – Я ее любил. Мне просто хотелось, чтобы она поняла.

Ей так много еще предстояло выяснить. Но время подходило к концу. Его рука сильнее потянула ее за волосы, и Вив застыла.

– А Кэти?

– Моя дочь лечилась у зубного, где она работала. – Он снова захрипел, и на этот раз в этом звуке слышалось некое извращенное подобие смеха. – Она для меня ничего не значила. Было сразу видно, насколько она одинока. Такая доступная. Я хотел узнать, смогу ли сделать это снова. Смог.

Было видно, насколько она одинока. Вот что их объединяло. Не цвет волос, не возраст, не фигура. Старая дева Бетти, Кэти с мужем-военным. Виктория с ее постоянными ссорами и вспышками гнева. Трейси, которую родители не сумели удержать дома.

Вив подумала о сыне Кэти, о ее безутешном муже, о матери, с которой говорила по телефону. Милая девочка, которая хотела только зарабатывать на жизнь и растить своего малыша. Вы знаете, кто ее убил? Поможете мне со всем этим покончить? Вив вцепилась пальцами в окровавленную рубашку Хесса. Она хотела заглянуть ему в лицо и в то же время не хотела.

– Виктория? – голос у нее сорвался.

– Ошибка, – ответил Хесс.

Он прокашлялся. Рукой, на удивление крепкой, он по-прежнему держал ее за волосы, но Вив была настороже – на случай, если он снова на нее кинется. Они сошлись в темноте в этом странном объятии и не то боролись, не то шептали друг другу секреты.

– Она была дома, когда я продавал ее матери замки. С виду казалось, что с ней будет легко. Но она сопротивлялась. Укусила меня, маленькая сучка. И место попалось неправильное. Слишком проходное, некогда развернуться. Пришлось сократить потери.

В представлении Саймона Хесса «сократить потери» означало задушить девочку-подростка и бросить ее в кусты под дождем. Кончиками пальцев Вив нащупала рукоятку ножа, который все так же торчал у него из груди. Она стиснула зубы, почувствовав в горле ком. А может, это были слезы. Через силу девушка произнесла последнее имя – с яростью выплюнула его:

– Трейси Уотерс.

Хесс влажно закашлялся:

– А сама что думаешь?

– Она была хорошей и милой, – сказала Вив. – Невинной. Росла в любящей семье. Она не сделала тебе ничего плохого.

Хесс засмеялся:

– Похоже, ты не поняла. Никто из них не сделал мне ничего плохого.

– Она не была красавицей. Не была сексуальной, не была жестокой. Она тебя даже не знала. Обыкновенная девочка. Почему ты это сделал?

Его пальцы запутались у нее в волосах; в них по-прежнему оставалась сила, но теперь Вив почувствовала в них дрожь.

– Потому что меня никто не остановил, – ответил Хесс. – Потому что я мог.

– Сколько еще их было?

Он молчал. Она слышала, как он дышит. Это такая игра: у него было то, что она хотела; он знал все, что ей было нужно. Ей отчаянно хотелось все это получить. Я кого-то упустила? Не заметила какую-то девушку?

– Карта в твоем чемодане, – настойчиво продолжала Вив. – Что на ней?

Он не ответил – решил ее помучить.

Она никак не могла освободиться из его хватки, поэтому изогнулась и схватила рукоятку ножа. Потянула за нее, попыталась вывернуть. Но лезвие засело плотно, словно в густом клее. Саймон Хесс застонал от боли.

– Говори! – велела она.

Сзади в коридоре вновь послышался стук каблуков, который затем сменился мягкой поступью по дешевому мотельному ковру. Спину Вив обдало холодом.

– Бетти, – голос Хесса дрогнул от страха.

Позади раздался стон, в котором было что-то потустороннее. Интересно, Бетти все еще в своем фиолетовом платье? Ее руки по-прежнему в крови? Как это случилось?

– Она тебя не любит, – сказала Вив, надавив на нож. – И никогда не любила. Она тебя ненавидит. И только из-за этой ненависти она до сих пор возвращается. Когда ты появляешься, она приходит в такое бешенство, что даже я его чувствую – чувствую на вкус. И оно передается мне. Понял? Бетти тебя ненавидит.

И снова низкий стон у нее за спиной; грудь Хесса то поднималась, то опускалась. С каждым разом все медленнее и медленнее.

– Я ее вижу, – тихо сказал он. – Я столько времени за ней наблюдал. Ее лицо останется со мной навсегда. Она моя. По-прежнему моя.

– Она не твоя, – прошептала Вив. – Все наоборот. Теперь ты принадлежишь ей, и отныне так будет всегда.

Теперь его голос дрожал. Он отпустил ее волосы и коснулся ее лица своими липкими холодными пальцами.

– Я тебя знаю, – сказал он. – Откуда?

Вив замерла, чувствуя кожей его прикосновение. Он прикасался к ней. Прикасался. Она покрепче сжала рукоять ножа.

Хесс дотронулся в темноте до ее рта, скользнул пальцами по губам.

– Не помню. – Его еле слышный голос совсем ослабел. – Их было так много. Я знаю каждую из них в лицо. Но тебя не вижу. Кто ты?

– Я та, кого ты не убил, – ответила Вив.

Потом выдернула нож из его груди. И, когда он выдохнул от боли, вонзила его в шею.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Я сплю или все это происходит наяву? Непонятно. Вокруг темнота, а где-то рядом вовсю трезвонит телефон.

Я открыла глаза и обнаружила, что сижу на диване в своей квартире, полностью одетая. Видимо, я сидела там уже давно – хотя мне показалось, что всего минуту. Лицом я уткнулась в подлокотник. Теперь у меня болела щека, а в горле пересохло. За окном уже стемнело. Хизер, кажется, где-то пропадала.

Взяв телефон с кофейного столика, я поднесла его к уху, а свободной рукой взяла очки и нацепила их на нос.

– Алло?

– Карли, это я. Каллум Макрей.

Я откашлялась.

– Прости. Ты спала? Сейчас только половина седьмого.

Я взглянула на темные окна. Темнело в это время года рано.

– Все в порядке, – заверила я. – Я просто работаю по ночам. Как дела?

– У меня есть кое-какие новости. – Его низкий, приятный голос казался взволнованным. – Сегодня утром в старом сарае недалеко от города нашли тело. Я знаю, что ты ищешь тетю, поэтому разузнал для тебя кое-какие подробности.

Я просунула пальцы под очки и протерла глаза.

– Это не она. Я уже узнавала. Это какой-то мужчина.

На мгновение в трубке воцарилась тишина.

– О, молодец, – засмеялся он. – У тебя отлично получается. Я позвонил кое-кому из своих друзей, и говорят, что в полиции Фелла уже установили его личность и причину смерти.

– Уже?

Мы ведь нашли тело только сегодня утром.

– Ну, это еще не сто процентов. Они не станут об этом объявлять, пока не выяснят наверняка. Но да, кое-какие предварительные выводы они сделали. Не хочешь встретиться?

– Встретиться где?

– Через пару домов от библиотеки есть кофейня. Она называется «Финелли». Должна быть открыта еще час или два. Приходи, расскажу тебе все, что знаю.

Я окинула взглядом темную квартиру. Где же Хизер? Когда мы вернулись домой, она спала. Может, еще не проснулась? Ник сказал, что вернется в «Зарю» и тоже попытается вздремнуть.

– Карли? – раздался в трубке голос Каллума.

– Да, – ответила я, собираясь с мыслями. – Хм, конечно. Да, давай встретимся.

– Отлично. Через двадцать минут. До скорого.

Я повесила трубку и поднялась, разминая затекшую шею.

– Хизер?

Ответа не последовало. Тогда я включила лампу и увидела на кухонном столе записку.

Поехала навестить предков. Нужно какое-то время отдохнуть и набраться сил. Не волнуйся, я приняла лекарства. Когда вернусь – точно не знаю. Оставляю тебе вот это – подарок из глубин интернета. Не спрашивай. Просто возьми.

В полусне мне потребовалась минута, чтобы сообразить, что Хизер поехала к родителям. Я взяла листок бумаги, который она положила рядом с запиской. Это была распечатка старого скана. Список номеров.

Я выдвинула кухонный стул и зажгла свет. Наконец до меня дошло, что я смотрю на те самые данные телефонных разговоров. Как и говорила соседка Вив, Дженни, полиция получила длинную распечатку.

Хизер обвела название в самом верху страницы: «Мотель «Вечерняя заря». И дату: «С 1 по 30 ноября 1982 года».

Я просмотрела номера. Их было немного: в 1982 году в «Зарю» и из «Зари» почти никто не звонил, и за тридцать пять лет ситуация совершенно не изменилась. Некоторые звонки были помечены как входящие, другие – как исходящие. В конце списка шли звонки, сделанные 29 ноября и ранним утром 30 ноября.

В час ночи с небольшим 30 ноября в мотель поступил входящий звонок. В записи не говорилось, в какую комнату его перенаправили, если это вообще сделали. Хизер пометила кружком номер, с которого поступил звонок, и нарисовала рядом вопросительный знак. Это означало, что определить, кому он принадлежал, она не смогла.

В 1:54 утра был сделан исходящий звонок. Опять же, никакой информации о том, откуда именно его сделали, – с ресепшена или же из одного из номеров. Хизер также обвела этот номер кружком, но рядом с ним написала: «Полицейское управление Фелла».

Других звонков в тот вечер не было.

Еще с минуту я смотрела на номера. Кто-то позвонил в мотель в час ночи. Может, это совпадение, ошибка или хулиганство. А может, и нет.

Но около двух часов ночи кто-то из мотеля позвонил в полицию. Вивиан? Саймон Хесс? Кто-то другой?

Я положила бумагу на стол.

Моя тетя Вивиан убила Саймона Хесса.

Должна была. Другого объяснения не было. Или все-таки было? Я действительно не знала, что произошло той ночью в 1982 году. Но кто-то – какая-то женщина – предупредила родителей Трейси Уотерс о Хессе. Потом Трейси убили, а ее тело нашли в тот же день, когда исчезла Вив.

Неужели Хесс убил Вив, а потом кто-то убил его самого?

Информация, которую раздобыл Каллум, могла бы помочь с ответами на некоторые мои вопросы. Личность убитого и причина смерти, даже предварительная, помогли бы мне соединить некоторые кусочки пазла. Я пошла в ванную и привела себя в порядок, затем переоделась в чистую одежду. У меня на телефоне было еще сообщение от моего брата Грэма, но я его проигнорировала. Прежняя жизнь теперь казалась мне такой далекой.

Я быстро написала Хизер, чтобы она не волновалась:

«У Каллума есть инфа от полиции. Еду с ним встретиться».

Стоило мне отправить сообщение, как телефон снова зазвонил у меня в руке. Номер я не узнала.

На секунду прикусила губу, сомневаясь. Но потом все же ответила:

– Алло?

– Ты его нашла. – Женский голос на другом конце линии старше моего и знакомый.

– Марни?

Та вздохнула:

– А ты умная девочка. Мы хорошо его спрятали, и он долго никого не беспокоил. Но, похоже, после стольких лет ты все-таки раскопала его могилу.

Я покачала головой:

– Вы нам солгали. Это вы сфотографировали сарай, в котором его оставили.

Пауза.

– Да, полагаю, так оно и было.

– Зачем вы сделали этот снимок?

– Хотела однажды снова найти это место. Думаю, я никогда не верила, что он останется там навсегда. Мы думали, может, придется вернуться и перепрятать его, но нам повезло. По крайней мере, тогда. Но сейчас – самое подходящее время, чтобы выпустить все это наружу. Рано или поздно это должно было случиться, хотела я этого или нет.

– Кто его убил? – спросила я. – Вы? Или Вив?

– Это долгая история.

– Да не особо. Кто-то положил Саймона Хесса в багажник и оставил его в сарае. Это были вы? Или она?

– Ты ведь нашла блокнот, правда?

Я выпрямилась и почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

– Его оставили для тебя, – сказала Марни. – Ты упускаешь большую часть этой истории. Потому ты и в замешательстве. Прочти записи в блокноте и все поймешь.

В моей голове лихорадочно закрутились шестеренки. Его оставили для тебя. Что это значит?

– Где этот блокнот? – спросила я.

– Скажи, ты когда-нибудь пробовала купить шоколадку в торговом автомате?

Я замерла, вспомнив про сломанный автомат в мотеле. Ник тогда сказал: «Не могу поверить, что он вообще работает».

– Прочти записи в блокноте, – повторила Марни, – а потом встретимся в закусочной «Уотсон».

– Когда?

– Сегодня вечером, – ответила Марни. – Придешь ты, приду и я. Не волнуйся.

Она повесила трубку.

Кофейня «Финелли» светилась желтым, озаряя темную улицу в центре города, многие заведения на которой были уже закрыты на ночь. Фелл рано засыпал. По крайней мере, эта часть города. «Вечерняя заря» не спала никогда.

Каллум сидел за одним из маленьких столиков, перед ним стояла чашка кофе. Он был одет в рубашку на пуговицах, свитер на молнии и осеннюю куртку. Парень явно умел одеваться. Его волосы были аккуратно причесаны. Заметив меня, он улыбнулся.

Когда я села, он поднял свою чашку и сказал:

– Без кофеина. Хочешь?

Все еще сонная, я моргнула, глядя на его кофе.

– Нет, я бы не отказалась от всего кофеина, который только найдется в этом месте.

Каллум снова улыбнулся и подозвал официантку.

– Естественно, ты ведь работаешь по ночам. Наверное, для тебя сейчас утро.

– Честно говоря, я даже не различаю времени суток. И уже давно.

– Интересно. В каком-то смысле это, должно быть, дает свободу. – Он поставил чашку на стол. – Все мы застряли во времени. С утра делаем одно, днем – другое, ночью ложимся спать. Каждый день одно и то же. Но ведь это все не по-настоящему, правда? Просто условности, которые мы сами создали. Если захотеть, на все это можно плюнуть.

Официантка принесла мне кофе, и я отхлебнула, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Многие люди работают по ночам.

– Ну конечно. – Каллум снова улыбнулся: – Спасибо, что встретилась со мной.

Теперь я оживилась. Сделала еще один глоток кофе.

– Ты сказал, что что-то узнал.

Каллум опустил глаза на свою чашку, а затем окинул взглядом помещение.

– Хочешь услышать кое-что странное?

Вот тогда что-то у меня внутри и щелкнуло. Что-то было не так. Я была слишком рассеянной, уставшей и подавленной, чтобы заметить это раньше.

– Каллум, – напомнила я, – ты говорил, что у тебя есть информация из полиции.

– Хочешь услышать кое-что странное? – повторил Каллум. – Я имею в виду, по-настоящему странное. Самую невероятную историю из всех, что ты когда-либо слышала.

Я замерла. И вдруг осознала, что в кофейне вокруг меня почти не осталось людей. Что на улице давным-давно стемнело. И что мы с ним здесь совсем одни.

– Вот у тебя в семье есть эта великая тайна. – Если Каллум и понимал, что мне неловко, то виду не подавал. – И ты проделала весь этот путь, приехала сюда в надежде узнать правду и познакомилась в библиотеке со мной. А у меня тоже есть семейная тайна. Ну разве не безумие?

– Ну да, – медленно согласилась я, ставя чашку на стол.

– В моей семье тоже кое-кто пропал, – продолжал Каллум. – Мой дедушка. Уехал однажды на работу и больше не вернулся. С тех пор никто его не видел.

У меня пересохло во рту. Быть этого не может.

– Моя бабушка даже не позвонила в полицию. Бред какой-то, да? По словам мамы, она была уверена, что дедушка бросил ее ради другой женщины. Она посчитала это таким страшным унижением, что даже не заявила в полицию о пропаже человека. Она умерла пять лет назад и до последнего не хотела это обсуждать. Время было другое.

Я облизнула губы и сглотнула.

Каллум снова посмотрел мне в лицо. Его взгляд был напряженным и совершенно нечитаемым.

– Представь себе. Только представь. Твой муж, с которым вы прожили пятнадцать лет, однажды утром уходит на работу и больше никогда не возвращается домой, а ты просто живешь с этим и притворяешься, что все в порядке, что он никуда не исчез. Делаешь вид, что у тебя все хорошо, – до конца жизни. Неудивительно, что моя мать такая чокнутая. – Он снова улыбнулся, но теперь я видела, что улыбка у него вымученная. – У всех людей по-своему чокнутая семья, но думаю, что моя и твоя должны получить какой-то особый приз, правда?

Он смотрел на меня в ожидании ответа, поэтому я сказала:

– Не знаю.

– Я, конечно, спрашивал об этом мать. Ну, то есть я же вырос в семье, где давным-давно пропал дедушка. Конечно, мне стало любопытно. Мать на этот счет оказалась поразговорчивей бабушки. Когда он ушел, она была еще ребенком, так что особого стыда не чувствовала. Она сказала, что в ее детстве и юности тема отца была в доме под полным запретом. После того как он пропал, ей запрещалось о нем говорить и даже признавать сам факт его существования. Моя бабушка была слишком гордой. – Он покачал головой. – Итак, у меня есть семейная тайна, у тебя тоже. И оба исчезновения произошли примерно в одно и то же время. Первое, о чем я подумал, когда увидел статью о твоей тете: может, она сбежала с дедушкой? Конечно, она была намного моложе него, но это возможно. Мой дедушка работал торговым агентом и встречал самых разных людей. Он знакомился с кем-то каждый день. Может, он познакомился с твоей тетей, и в порыве страсти они сбежали вместе, чтобы начать новую жизнь.

Кофейня казалась слишком пустой, слишком тихой. Один из немногих остававшихся в ней посетителей только что ушел; молодой человек за стойкой уже начал убираться, готовясь к закрытию, и краем глаза поглядывал на нас в надежде, что мы тоже вот-вот уйдем.

Может, в порыве страсти они сбежали вместе, чтобы начать новую жизнь.

Я подумала о машине в старом сарае и о засохшем пятне крови рядом с ней.

Отодвинув свой стул, я сказала:

– Мне нужно идти.

– Но ты ведь только что пришла, – ответил Каллум.

– Ты сказал, что у тебя есть информация из полиции. – Я взяла свою сумочку.

Внезапно мне показалось, что нужно уходить отсюда скорее – подальше от него.

– Ты соврал, чтобы заманить меня сюда. Я ухожу.

Каллум наблюдал за мной, и его красивое лицо не выдавало ни единой эмоции.

– Мне не нужно спрашивать полицию, – сказал он. – Я и так знаю, чье тело лежало в том багажнике. А ты знаешь?

Я не ответила. Развернулась и пошла к выходу.

– Позвони Альме Трент, – крикнул Каллум мне вдогонку. – Она тоже знает, кто это. Может, и тебе расскажет.

Выйдя на улицу, я села в машину, завела двигатель и набрала номер Ника. Но его телефон переключился на голосовую почту.

– Ник, – сказала я после звукового сигнала, – мне позвонила Марни. Говорит, что в торговом автомате спрятан блокнот, который нам нужно прочитать. Я еду за ним в мотель.

Через лобовое стекло я наблюдала, как из кафе выходит Каллум. Он легонько помахал мне рукой, будто ничего и не случилось. Потом тоже сел в машину.

Повесив трубку, я бросила телефон на пассажирское сиденье. Выехала со стоянки и направилась в мотель.

А когда посмотрела в зеркало заднего вида, даже не удивилась, что Каллум едет за мной следом.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 1982 года

Вив

В какой-то момент, через пару минут после случившегося, Вив подумала о той маленькой девочке, которую видела в окне дома Хесса. Вспомнила его жену – как та стояла на кухне в домашней одежде, сшитой по выкройке Баттерика, и мыла его посуду, ухаживала за его домом. Что они будут теперь делать?

Но стоит признать: думала она о них совсем недолго. Может, он бы убил их тоже. А может, и нет. Но прямо сейчас у нее были дела поважнее.

Свет зажегся снова, Бетти исчезла, и Вив осталась с мертвым телом, лежавшим на полу в номере мотеля, наедине.

Она сняла телефонную трубку и удивилась, услышав звуковой сигнал: почему-то она была уверена, что телефон не работает. Бетти была непредсказуема, особенно когда злилась.

Но поскольку все работало, она набрала номер, который помнила наизусть, потому что часто смотрела на листочек с этими цифрами во время долгих ночных смен.

– Полиция Фелла, – раздался в трубке скучающий голос.

Вив заговорила, растягивая слова, как говорят глуповатые девушки, которым стало скучно:

– Альма на месте?

– Может быть. А у тебя какая-то проблема, дорогуша?

– Нет, но если надо, я могу ее придумать. – Она легкомысленно хихикнула. – Я сегодня работаю в «Заре». Если по-правде, я просто хотела узнать, сможет ли она меня навестить. А то мне тут ску-учно.

Она взглянула на пол – туда, где неподвижно лежал Саймон с торчавшим из шеи ножом. Он умер в темноте, очень быстро: тяжело вздохнул, скорчился, несколько раз дернул ногами – и все. Его глаза так и остались полуоткрытыми, словно он дремал.

Как только он испустил дух, Бетти исчезла, будто только этого всегда и добивалась. Но все было не так просто. Из мотеля она не ушла – Вив по-прежнему чувствовала ее присутствие. Теперь она сомневалась, сможет ли Бетти вообще когда-нибудь покинуть это место.

– Бабы, – с отвращением бросил полицейский. – Мы тут вообще-то работаем, а не языком чешем… Подожди.

Через несколько секунд в трубке что-то щелкнуло и на другом конце провода раздался голос Альмы:

– Вив?

На секунду девушка потеряла дар речи. Она никогда раньше не испытывала такого облегчения, просто услышав свое имя из уст другого человека.

– Альма. – Голос у нее дрогнул, и ее скучающий фасад моментально обрушился. – Длинная ночка.

– Неужели? – недоверчиво переспросила Альма.

Вив позвонила ей сама, и та была совсем не дурой.

– Да.

Девушка вновь перевела взгляд на тело. Поначалу, только сняв трубку, Вив была уверена: Альма поймет. Разве могло быть по-другому? Альма знала про расследование Вив. И про доказательства. И о том, кто такой Саймон Хесс. Она знала, что если он окажется мертв, то только потому, что у Вив не было выбора.

Но теперь девушка сомневалась. Альма вполне могли прийти за ней и арестовать. На самом деле, скорее всего, так бы она и сделала.

Меня должны арестовать. Мое место – в тюрьме.

С точки зрения логики с этим поспорить она не могла. Но в глубине души понимала, что допустить этого нельзя.

– Вив? – позвала Альма.

– Все в порядке. Просто надоело, что мне тут не с кем поговорить. Даже некому пожаловаться на скуку. Я дочитала свой роман, а другой книжки у меня нет. Да и вообще он мне не очень понравился.

На том конце линии царило молчание. Тогда Вив сказала:

– Ты ведь работаешь. Я совсем забыла. У меня все в порядке. Поговорим позже.

И повесила трубку.

Вот черт.

Только что она сама позвонила в полицию и хотела заявить о своем же собственном преступлении, уверенная в том, что Альма ее поймет. Но ведь она не была преступницей. Она всегда была простой домашней девочкой из пригорода.

Уже нет. Теперь ты тоже убийца. Вот и думай, как они.

«Если бы с тобой и правда что-то случилось – что тогда? Думаешь, ты самая умная?» – так сказала ей мать.

Девушка повернулась и вновь посмотрела на Саймона Хесса.

– Ты же у нас эксперт, – сказала она. – Как лучше всего спрятать тело?

Но тот не ответил.

Шутка показалась ей довольно остроумной. Похоже, с ней и вправду что-то было не так.

Шагнув вперед, Вив присмотрелась к телу повнимательнее. Кровь натекла на ковер под ним, но не на большой, а на лежавший поверх него маленький прикроватный коврик. Если бы она могла избавиться от обоих, то уборка в комнате потребовалась бы минимальная. Но как ей его поднять? И куда положить? Откуда-то из недр живота у девушки поднялась паника: до нее начало по-настоящему доходить, что она натворила. Придет Альма и обнаружит этот бардак. Вив отправится в тюрьму. Ее родители и сестра будут в ужасе от таких новостей. Она состарится за решеткой. Может, там и умрет.

Что с того, что Саймон Хесс – убийца, она все равно сядет в тюрьму.

Она говорила Бетти по телефону, что готова пожертвовать собой. Что ее жизнь ничего не значит. Но теперь, столкнувшись с перспективой навсегда остаться в тюрьме, она начинала думать по-другому.

Вив уставилась на его неподвижное лицо, скрюченные безжизненные руки. Те самые, что совершили так много убийств и теперь больше никого не убьют.

«Оно того стоило», – подумала она. Пусть даже за это ей придется отправиться в тюрьму.

Но пока что ее еще не посадили.

Ухватившись за край ковра, Вив потянула его на себя. Присела на корточки и потянула изо всех сил. Ковер сдвинулся на дюйм, потом еще на дюйм. Вив встала и вдруг поняла, что свет от лампы – все равно что сигнальный маячок в окне, так что она подошла и выключила ее. Затем приоткрыла в темноте дверь номера и выглянула наружу. На стоянке по-прежнему никого не было, никого на мили вокруг. На балконе горел свет, двери комнат были закрыты, дорожная вывеска работала как обычно. Бетти молчала, но продолжала наблюдать.

– Я это сделала, – сказала Вив вслух. – Ну ты довольна?

Но ответа не последовало.

– Конечно, нет, – продолжала она. – Ведь ты по-прежнему мертва. И это никогда не изменится. Правда, и для него тоже.

Она оставила дверь открытой, вернулась к телу и стала вновь пытаться сдвинуть ковер с места. Другого выхода, кроме как вытащить Саймона Хесса наружу, у нее не было.

Но сдвинуть тело с места оказалось невозможно. Хесс лежал тяжелым грузом, и кровь вытекала из него на ковер. Из шеи у него по-прежнему торчал нож, и стоило Вив на него взглянуть, как у нее опять скрутило живот. Вытащить нож девушке не хватало духу.

Время поджимало; рано или поздно кто-нибудь сюда придет. Либо очередной постоялец, либо Альма Трент, решившая заглянуть и выяснить, почему она так странно говорила по телефону. Вив дернула за ковер посильнее, и к ее изумлению он продвинулся через полкомнаты прямо к дверному проему. Она так сильно сосредоточилась, что даже не услышала, как на стоянку заехала машина.

Когда на лестнице раздались звуки шагов, Вив, держась руками за край ковра, застыла на месте. Свет в комнате не горел, но дверь по-прежнему была открыта. Единственная открытая дверь во всем мотеле.

Шаги приближались. Выпустив ковер, девушка медленно отступила подальше от дверного проема. Теперь она уже никак не могла закрыть дверь. Непреодолимый инстинкт самосохранения гнал ее спрятаться от посторонних глаз.

Но когда она попыталась отползти, с балкона раздался голос:

– Вивиан? Это ты там внутри?

Марни.

Вив открыла было рот, чтобы крикнуть что-то в ответ – хоть и понятия не имела, что именно, – но не успела. Шаги послышались уже прямо за дверью, и на пороге возникла Марни. Она оцепенела, и только теперь Вив сообразила, что света в коридоре было вполне достаточно, чтобы все разглядеть: тело, нож, кровь на ковре, да и ее саму, скрючившуюся на полу с диким, безумным видом.

– Вивиан? Какого черта ты натворила?

– Безобразие, – снова и снова повторяла Марни, пока они заворачивали тело Саймона Хесса в ковер. – Полное безобразие. Неужели ты не могла сделать так, чтобы было поменьше крови? Может, ударить его чем-то по голове или вроде того?

Вив отрешенно покачала головой, словно вопрос не был риторическим. Она все еще была в шоке от того, как быстро Марни сориентировалась, – и от того, с какой легкостью, казалось, она контролирует себя. С каждой минутой ночь все сильнее напоминала какой-то безумный сон.

– Держись, Вив, – мрачно отозвалась Марни, будто прочитав ее мысли. – Теперь отступать некуда. Что он тебе рассказал?

Вив почувствовала, как у нее защипало в глазах, но, вдохнув поглубже, сумела сдерать слезы. Внутри у нее бушевали эмоции, которые могли в любую секунду выплеснуться наружу: паника, гнев, безысходность.

– Все, – ответила она. – Он рассказал мне все.

Она заморгала сильнее, и перед глазами все поплыло.

– Он думал, что любил Бетти. И все повторял, что теперь она принадлежит ему.

Марни на секунду замолчала.

– Что-то я сомневаюсь, что Бетти бы это устроило, – ровным тоном заметила она. – Зачем утруждать себя признанием в своих чувствах, когда можно просто запихнуть девушку в багажник? Ну а что остальные?

Вив покачала головой. Она не могла повторять те ужасные слова, которые наговорил ей Саймон Хесс – только не сейчас. Ошибка. Хотел узнать, смогу ли сделать это снова. Было сразу видно, насколько она одинока.

– Черт, – снова сказала Марни, как будто Вив произнесла все это вслух.

Как ты здесь оказалась в такой поздний час? – спросила Вив. – Я думала, ты сказала, что с тебя хватит. Зачем ты приехала в мотель?

– Я услышала про Трейси Уотерс. По радио передали, что нашли ее тело. Тогда я подумала… – Марни опустила глаза. – Я сразу поняла, что это он. У нас был шанс его остановить. И у меня был шанс его остановить.

– Я пыталась, – сказала Вив. – Звонила в школу. Писала ее родителям. Но этого оказалось мало. У меня ничего не получилось.

– По крайней мере, ты сделала хоть что-то. Теперь моя очередь. Ты «Психо» смотрела?

У Вив округлились глаза:

– Хочешь сказать, я похожа на Нормана Бейтса?

– Иди принеси из ванной занавеску для душа.

Вив послушалась. Они обернули в занавеску ковер с лежавшим внутри Хессом. Уже собирались вынести тюк с телом через дверной проем, как Марни вдруг спохватилась:

– В нем остался твой нож с отпечатками пальцев.

Вив сглотнула:

– Думаешь, стоит его вытащить?

– Вытаскивай, от него нужно избавиться.

Хесс остался лежать на боку, весь скрюченный. Чтобы добраться до ножа, ей пришлось перевернуть тело. Лезвие выскользнуло с легкостью, но издало при этом звук, который, она уже не сомневалась, будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Кровь Хесса уже остыла, и, когда девушка вытащила нож, из раны не пролилось ни капли.

– Заверни его в полотенце, – велела Марни. – Разберемся с ним позже.

Вив отнесла нож в ванную и завернула в тонкое полотенце для рук. Придется выяснить, где в мотеле хранятся запасные полотенца и есть ли у них еще занавески для душа. Вот теперь она мыслила, как убийца. Полотенце с ножом девушка положила на занавеску рядом с Хессом.

– Нам нужны его ключи, – сказала Марни, так ловко учитывающая все нюансы ситуации. – Они, наверное, у него в кармане. Но я туда не полезу.

Стиснув зубы, Вив опять наклонилась к трупу. Ей предстояло прикоснуться к его телу – прикоснуться к телу Саймона Хесса. Даже после его смерти от этого прикосновения девушку передернуло: ей казалось, будто от него по-прежнему пахнет девушками, которых он убил; казалось, будто он положил ей на плечо руку – ту самую, которой он избивал Бетти Грэхем, которой затолкал Кэти Колдуэлл в ее же собственную машину, руку, что задушила Викторию Ли и бросила ее тело в кустах. Ту самую руку, что раздела Трейси Уотерс и после надругательств выбросила в канаву.

И все же она похлопала его по ногам, чувствуя сквозь брюки его ледяную кожу. Ключи оказались во внутреннем кармане пиджака, и, когда Вив нащупала их, ей пришлось отвернуть лацкан и просунуть туда руку. Ее пальцы скользнули по мягкой мертвой плоти и бугорку соска. Схватив ключи, девушка отдернула руку.

Они выглянули в открытую дверь. Стоянка по-прежнему пустовала.

Им предстояла нелегкая работа – пронести тело Хесса по коридору и спустить по лестнице, но теперь Вив была готова. Вместе с Марни они развернули занавеску. Они кряхтели и пыхтели, делая все быстро, как и полагается людям в панике. Когда они дотащили тело до машины Хесса, Вив открыла багажник его ключом. Девушки отпустили край занавески и сбросили тело внутрь. На дно багажника с грохотом вывалился нож.

– Положи на заднее сиденье, – велела Марни. – Выбросим по дороге.

Хесс никак не помещался внутрь, и Вив пришлось подогнуть ему ноги, пока Марни складывала занавеску для душа. Когда Вив уже подняла руки, чтобы захлопнуть крышку багажника, на парковку хлынул свет фар.

Марни выругалась и бросила занавеску. Вив поскорее захлопнула багажник.

Машина остановилась, фары погасли. Открылась дверь.

– Альма, – сказала Вив.

– О, боже, – прошептала Марни. – Полиция.

Альма подошла к ним. Одна, в униформе, рука на бедре. Она посмотрела сначала на Вив, а потом на Марни.

– Я тебя знаю, – сказала она последней. – Ты фотограф, с которым мы иногда работаем.

Марни ничего не ответила.

Альма снова взглянула на Вив. На ее растрепанные волосы и раскрасневшееся лицо, липкое от холодного пота.

– Вивиан. – Ее голос был на удивление ровным, лишенным привычной уверенности. – Трейси Уотерс мертва. Сегодня утром мы нашли ее тело.

– Знаю.

– Думаю…

Альма отвернулась и на секунду прикрыла глаза. Потом опять взглянула на Марни и Вив.

– Думаю, что я была неправа. Возможно, права была ты, когда пришла ко мне, а я тебя не послушала. Поэтому я сделала кое-что, чего обычно не делаю. Услышав про Трейси, я нашла номер Саймона Хесса и позвонила, чтобы пригласить его в участок для разговора.

Обе они молчали. Только ветер завывал в ветвях.

– Его не оказалось дома, – продолжала Альма. – И жена сказала, что он ушел рано утром, когда не было еще и шести, и с тех пор она его не видела. Она не знает его графика. Думает, он может вернуться завтра.

Альма взглянула на закрытый багажник. Вив сжала кулаки, чувствуя, как на спине и под мышками проступает холодный пот.

– Я бы позвонила в отдел планирования, но они весь день закрыты, – сказала Альма, не сводя глаз с багажника. – Перезвоню им завтра утром, спрошу, не знают ли они, где он.

Наконец ее взгляд упал на занавеску, которую сжимала в руках Вив. Занавеску, густо заляпанную кровью.

Лицо Альмы оставалось спокойным. Она заглянула в глаза Вив и сказала, как чуть раньше и Марни:

– Вивиан, что ты натворила?

– Он мне все рассказал, – отозвалась девушка, словно другого объяснения не требовалось.

Альма надолго замолчала. Потом наконец спросила:

– Он снял здесь номер?

– Да.

– И он всех их убил? Так и сказал?

– Да. Бетти, Кэти, Викторию. Трейси. Возможно, кого-то еще. Я не смогла узнать про остальных. Он надо мной смеялся, потому что для него все это было игрой.

Альма еле заметно вздрогнула.

– Он сказал почему?

– Потому что ему это нравилось, – ответила Вив. – Потому что это было весело. Этакий вызов. Потому что все они были очень одиноки. Потому что никто его не остановил. Просто потому что мог.

– Твою ж мать, – выругалась Альма себе под нос.

Теперь ее голос звучал совершенно иначе: в нем слышались печаль и какая-то обреченность. Она вновь посмотрела на Вив, заглянула ей в лицо:

– Он тебя не тронул?

– Нет.

– Домой ты не пойдешь.

Вив моргнула.

– Что?

– Домой ты не пойдешь. Ни сегодня, ни в ближайшем будущем. Если мы от него избавимся, – она махнула рукой в сторону багажника, – а мы это сделаем, то нужно сделать так, чтобы след не привел к тебе. Нам нельзя рисковать.

– Но он убийца, – сказала Вив, – убийца!

– Думаешь, это так просто? Если ты так сказала? – К Альме вернулся ее обычный тон. – А доказательства у тебя есть? Неопровержимые?

– Он сам во всем признался.

– И ты полагаешь, этого достаточно? Именно поэтому ты оказалась здесь, на этой парковке и пытаешься теперь избавиться от тела. – Альма покачала головой. – Я скажу тебе, что будет дальше. Саймон Хесс не вернется домой. Его жена заявит в полицию о его исчезновении. Полиция начнет расследование. И в какой-то момент оно приведет сюда. К сегодняшней ночи. К тебе. Скажи мне, кто еще сегодня видел Саймона Хесса в мотеле?

Вив вспомнила Роберта Уайта, вспомнила, как тот пытался ее задушить. Как толкнул на землю. И как потом появился Саймон Хесс. Вы посягаете на жизнь этой юной леди?

Уайт наверняка его запомнил. Но стал бы он что-то говорить?

Еще мимо проезжала Хелен – притормозила возле мотеля. Хесс тогда уже пришел? Она его застала?

Наконец, пришел Джейми Бланик. В действительности Хесса он не видел, но сделал тот телефонный звонок. Вив ему доверяла. Но изменилось бы что-то, знай он, что Хесс теперь мертв?

– Его видели два человека, – сказала Вив, все еще сомневаясь насчет Хелен, а потом добавила: – Не думаю, что кто-то из них будет говорить. К тому же он не расписывался в гостевом журнале. Его имя нигде не значится. Никто не должен узнать, что он здесь был.

– Возможно все, – ответила Альма. – Все, что угодно. Они тебя найдут, Вивиан. И тогда все пойдет прахом.

– А как же я? – спросила Марни.

– Тебя здесь вообще не было. – Теперь Альма собралась, справилась с потрясением. – Никто не сможет доказать, что сегодня вечером ты была в «Заре», только мы, а мы можем и соврать. Так что лучше тебе сейчас же отправиться домой и покончить со всей этой историей.

Марни взглянула на Вив, потом на Альму:

– Не думаю, что смогу это сделать. Тут слишком много работы и действовать надо быстро. К тому же я знаю, куда мы могли бы его отвезти.

Неужели они и впрямь это обсуждают? Неужели все это происходит наяву? Они что, и вправду собирались отвезти куда-то Саймона Хесса и надеяться, что никто его не найдет? Что же теперь будет с Вив?

Она не могла поверить, что Альма, представитель полиции, действительно на это согласилась. Но взглянув ей в лицо, Вив увидела решимость. И злость. До этого там было лишь потрясение, которое едва ее не погубило. Вся эта история не прошла для нее даром; что-то в ней надломилось. Теперь Альма действительно была с ними заодно.

Женщина окинула взглядом парковку, которая по-прежнему пустовала. Надолго ли?

– Куда ты предлагаешь его отвезти? – спросила она у Марни.

– Мартину Гриру с Уэстон-Роуд уже за восемьдесят. Его дети собираются поместить его в дом престарелых. Собственность им не нужна, и сам он за ней не ухаживает. Там огромный пустой участок.

Альма задумалась, а потом кивнула:

– Я знаю это место. Должно получиться, по крайней мере на ближайшую пару недель. Если придумаем что-нибудь получше, перевезем его.

– Вы перевезете, – уточнила Марни. – Сегодня я вам помогаю, но после даже не рассчитывайте на меня.

Альма взглянула на Вив оценивающе:

– Ты готова? Если нет, это последний шанс отказаться.

– Да, нормально, – ответила Вив, хотя почти не чувствовала собственного лица.

– Тебе нужен план. Все должно выглядеть так, будто ты внезапно ушла – может, не по своей воле. Никто не должен думать, что ты вдруг решила убежать из города.

– Что, если я останусь и сделаю вид, что ничего не случилось? – спросила Вив.

– Чтобы тебя потом допрашивала полиция? – вмешалась Марни, качая головой. – Ты и минуты не продержишься. Если это произойдет, все полетит к чертям, и ты подвергнешь нас всех опасности. Нет, мне больше нравится ее идея, – она указала на Альму.

– Ты исчезла, но из города не уезжала. Просто взяла и исчезла.

Что значит «просто исчезла»? А как же ее родители? Сестра?

– А разве полиция потом не будет меня искать?

– Будет, конечно, – сказала Альма. – Но совсем не там, где надо. И начнет не сразу.

Она повернулась к машине Хесса и вытащила болтавшиеся в замке багажника ключи.

– Оставь свою сумочку. Оставь все. Где те папка и блокнот, которые ты мне показывала?

– На ресепшене.

– Сходи за ними. Только не бери с собой кошелек – вообще ничего не бери. Брось машину, брось все вещи в квартире.

Видя, что Вив колеблется, Альма сказала:

– Ты это сделала. Ты его убила. Такие вещи не проходят бесследно. Понимаешь? Теперь твоя жизнь делится на «до» и «после» сегодняшнего вечера. Отныне и впредь.

Вив кивнула. До и после сегодняшнего вечера. В том номере она приняла решение. И теперь должна встретиться с последствиями.

Пока Альма и Марни прятали занавеску для душа в багажник и запирали номер Хесса, Вив побежала обратно на ресепшен. В комнатке горел свет, дверь была открыта. На крючке висела ее куртка. Сумочка лежала на полу у стойки.

Она зашла и быстро достала свои заметки, стараясь не прикасаться к другим вещам в сумочке. Потому что знала: если бы прикоснулась, начала бы сомневаться и передумала. Ей нельзя было видеть и держать в руках бумажник, удостоверение личности, ключи. Косметику, которую она хранила во внутреннем кармашке. Теперь все это принадлежало мертвой девушке. Я начинаю все сначала.

Подойдя к столу, Вив открыла ящик с ключами. Взяла конверт с деньгами Роберта Уайта и засунула его в задний карман джинсов. Она решила начинать все сначала, и, по крайней мере, у нее была кое-какая сумма на первое время. Уайт никогда не узнает, что случилось с его деньгами. От этой мысли Вив почувствовала себя немного лучше.

Девушка бросила последний взгляд на гостевой журнал. Там стояли имена Джейми и миссис Бейли. Их обоих будут допрашивать. Но миссис Бейли лежала в отключке, а что до Джейми – она почему-то не думала, что он заговорит.

На самом деле она была уверена, что этого не случится. Потому что он знал: Вив попросила бы его этого не делать.

Повернувшись спиной к своей прежней жизни, она вышла из офиса. Альма сидела за рулем машины Саймона Хесса; на ее руках было что-то вроде синтетических медицинских перчаток, ее руки лежали на руле. Марни села в свою машину и жестом подозвала Вив.

– Иди сюда, – сказала она. – Давай-ка прокатимся.

Вив подошла к машине Марни и забралась внутрь.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017 года

Карли

Когда я выехала из центра Фелла на окраину, в зеркале заднего вида по-прежнему мелькала машина Каллума. Я вцепилась в руль и почувствовала, как начинает кружиться голова. Что мне делать? Притормозить у обочины? Попробовать оторваться?

Позвонить кому-то? Но кому?

Чего Каллум от меня хочет?

Он мне ничего не сделает. Такой была моя первая мысль. Неужели мужчина будет преследовать женщину только ради того, чтобы причинить ей боль?

Да, дура, еще как будет.

Он соврал, чтобы заманить меня на встречу. Рассказал безумную историю о своем дедушке, который, если верить ему, был серийным убийцей Саймоном Хессом, некогда проживавшим в Фелле, но теперь уже давно умершим. А потом начал меня преследовать. Он не казался дружелюбным или милым. Чего бы он от меня ни хотел, мне лучше не узнавать, что именно.

И вдруг меня осенило: я знала, что нужно делать. Выбравшись из города, я поехала на запад, подальше от «Вечерней зари». Небо потемнело, и, не считая редких машин, на дороге было пустынно. Только я и Каллум. Он даже не пытался действовать скрытно.

Я свернула на знакомую дорогу, потом на следующую. Про себя я молилась, чтобы нужный мне человек оказался дома. Наконец, последний поворот – и я уже выруливала на подъездную аллею Альмы Трент.

Я выключила зажигание. В доме неистово залаяла собака, на крыльце загорелся свет. Я вздохнула с облегчением.

Альма открыла дверь и вышла на крыльцо, одетая в джинсы и темно-синюю толстовку с капюшоном, волосы собраны сзади в хвост. Она взглянула на меня, по-прежнему сидящую в машине, затем ее тяжелый взгляд переместился на другую машину, стоявшую на въезде на холостом ходу. Женщина смотрела на нее до тех пор, пока Каллум наконец не уехал.

Дрожащей рукой я открыла дверцу и вышла.

– Добрый вечер, Карли, – сказала Альма в своей обычной неторопливой манере. – У тебя, кажется, небольшие неприятности?

По ее тону было ясно, что она готова к любым передрягам. Долгие годы она сама искала с ними встречи, вместо того чтобы держаться от них подальше.

– Кажется, да, – ответила я. – За мной увязался один парень.

– Какой грубиян. Если хочешь, я могу с ним поговорить. Некоторые парни не понимают, пока им не объяснишь.

– Его зовут Каллум Макрей.

Альма оцепенела. Впервые с нее спала маска уверенного в себе полицейского.

– Ясно, – сказала она. – Не знала, что вы с Каллумом знакомы.

– Это странная история. Мы познакомились в Центральной библиотеке Фелла. Я изучала местные архивы, и он сам ко мне подошел. Но теперь я думаю, может, он искал меня нарочно.

– Каллум производит приятное впечатление, но иногда ведет себя слегка нервно. Не хочешь зайти на чашечку чая?

Я шагнула вперед, но отвечать на ее вопрос не стала.

– А вы ведь работали в ту ночь, когда пропала моя тетя Вив, да?

На долю секунды Альма замешкалась:

– Работала.

– Но о том, что она пропала, вы узнали только четыре дня спустя, когда об этом заявили в полицию.

– Как еще я могла узнать?

У меня было лишь предчувствие. Ничего больше. Но каждая клеточка моего тела и мозга подсказывала мне, что я права.

– Я просто думаю, может ли быть так, что в ту ночь моя тетя не умерла. Что она выжила, а умер кто-то другой.

– Карли, – сказала Альма, – тебе действительно стоит зайти на чашечку чая.

– Пожалуй, нет. Думаю, что я никуда с вами пойду. И с Марни Кларк тоже. Вы ведь наверняка слышали про труп, который я нашла в багажнике сегодня утром?

Альма не сводила с меня глаз. Но что я могла прочитать в ее взгляде? Жалость? Доброту? Страх? Ровным счетом ничего. Только теперь я понимала, насколько хорошо Альма научилась скрывать свои мысли, проработав несколько десятилетий среди мужчин-полицейских будучи единственной женщиной.

– Да, я об этом слышала, – сдержанно отозвалась она.

– Я думала, это моя тетя, но в полиции сказали, что это мужчина. А потом мне позвонил Каллум и рассказал безумную историю о том, как его дедушка пропал примерно в то же время, что и моя тетя. И я точно знаю, что он не обманывает, потому что в ноябре восемьдесят второго года пропал человек по имени Саймон Хесс. Его жена решила, что он ее бросил, и ей стало настолько стыдно, что она решила не заявлять об исчезновении в полицию. Саймон Хесс работал торговым агентом. Точно так же, как тот мужчина, с которым видели Бетти Грэхем накануне ее смерти.

– Каллум зациклен на некоторых вещах. Одна из них – исчезновение его деда. У него всегда было немного не в порядке с головой. Нам кажется, что у него пограничное расстройство.

– Кому это «нам»? – спросила я.

– У него не раз были проблемы с полицией. – Альма проигнорировала мой вопрос. – Обычно из-за того, что он пристает к девушкам. Но стоит с ним поговорить, он прекращает. Он больше тебя не побеспокоит, если я с ним потолкую.

– Это не поможет, если он и впрямь верит, что моя тетя убила его дедушку и спрятала тело в багажнике.

Альма молчала.

– Так она и вправду это сделала? – настаивала я.

– Ты ведь знаешь, что я не могу ответить на этот вопрос.

– Тогда я отвечу на него сама. Марни сказала, что где-то в «Заре» лежит блокнот, который мне стоит прочитать. Пожалуй, я так и сделаю.

– Ты разговаривала с Марни? – Альма была потрясена. – Блокнот у тебя?

– Вот как раз собираюсь его забрать. А потом встречусь с ней.

Женщина замешкалась, но потом кивнула.

– Она права. Время пришло.

По телефону Марни сказала: «Сейчас самое подходящее время, чтобы выпустить все это наружу. Рано или поздно это должно было случиться, хочу я этого или нет». Но почему сейчас? И при чем тут я?

– Что я найду в блокноте?

– Увидишь, – Альма повернулась к двери, но потом снова взглянула на меня: – Иди, познакомься с ней. И сделай все, что она попросит. Это мой тебе совет, даже если ты в нем не нуждаешься.

Она отвернулась, зашла в дом и закрыла за собой дверь.

Пока я ехала в мотель, никто не преследовал меня по темным дорогам. Я работала в тот вечер? Уже и не помнила. Может, я решила уволиться. Может, меня уже уволили. Все это не имело значения.

Вывеска горела, мигая до боли знакомыми словами: «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА! КАБЕЛЬНОЕ ТВ!» На парковке стоял пикап Ника, входная дверь была закрыта, внутри – темнота. Припарковавшись, я вышла из машины, и лицо мне обжег ледяной ветер. В воздухе повисла тишина, не считая прогромыхавшего в отдалении по Шестой магистрали грузовика. Пахло опавшими листьями, сыростью и бензином.

В каком-то извращенном смысле именно здесь я чувствовала себя как дома. Именно «Вечерняя заря» стала местом, где мне полагалось быть.

Но что-то подсказывало мне, что мотель доживает последние дни. Долго он здесь не простоит.

Я подошла к лестнице, а когда стала подниматься, у меня по шее поползли мурашки – кто-то за мной наблюдал. Может, Бетти. Может, кто другой. Теперь я уже и не знала.

Подойдя к двери в номер Ника, я постучала. Он тут же мне открыл, большой и растрепанный, одетый в темно-серую футболку и джинсы; его лицо казалось взволнованным.

– Блин, ну слава богу! – Схватив меня за запястье, он втянул меня в комнату и закрыл за мной дверь.

Я остановилась и огляделась. Никогда раньше я не бывала в номере у Ника. На прикроватной тумбочке стоял раскрытый чемодан, а в него как попало были свалены вещи: одежда, бумажник, телефон. Пистолета я нигде не заметила. Кровать была не заправлена – в обычной ситуации меня бы это смутило, но только не сейчас: на смятом белье валялась куча бумаг, а сверху на них лежал раскрытый блокнот на пружинке.

– Блокнот, – сказала я.

– Я получил твое сообщение, – объяснил Ник. – Он лежал в торговом автомате, как ты и говорила. За панелью, с которой я тогда возился. Кто-то запихнул его прямо внутрь механизма. Скорее всего, его положили туда недавно. Не может быть, чтобы он пролежал там тридцать пять лет.

Я взглянула на разбросанные на кровати бумаги. Все они были исписаны одной и той же рукой: записи, списки, карты, диаграммы.

– Наверное, Марни положила его туда, когда я начала здесь работать. Интересно, что ей известно?

– Все, – ответил Ник. – Карли, я уже начал читать, пока совсем немного. Но это невероятно. – Он взял в руки лист бумаги. – Вот карта улицы, на которой жила Виктория Ли. Ее дом, беговая дорожка, место, где нашли ее тело. Видишь этот крест? Она оставила записку, в которой говорилось, что отсюда можно увидеть дом Виктории и заодно срезать путь до беговой дорожки. Скорее всего, именно здесь ее поджидал убийца.

Отложив листок, он перевернул страницу в блокноте.

– Тут она пишет о графике работы Саймона Хесса в «Уэстлейк Лок Системс». Говорит, что в тот месяц, когда убили Викторию, он работал неподалеку. А еще он продал Кэти Колдуэлл замки. А здесь, – Ник взял другой лист, – заметки о том дне, когда она проследила за Хессом до улицы, на которой жила Трейси Уотерс, а потом видела, как он сам за ней следил.

– Что? Она видела, как он за ней следил? – Я взглянула на записи. – Тогда, наверное, это она написала письмо родителям Трейси. И позвонила директору. Других вариантов нет.

– А это, – Ник снова перевернул страницу, – дневник передвижений Саймона Хесса. Его адрес, телефон, марка и модель машины, номерные знаки. Во сколько он выходил из дома и что делал. Куда ездил. Вивиан за ним следила. И похоже, не одну неделю.

Он был прав. Я просмотрела записи и увидела, как изо дня в день перечислялось, во сколько Саймон Хесс вышел из дома и куда направился. В хронологии были пробелы, отмеченные примечаниями: «Не уверена – пропустила. Заснула. Потеряла его где-то за Бедфорд-Роуд». Но вариантов быть не могло: Вивиан по пятам ходила за Саймоном Хессом. Она за ним следила.

Внизу страницы, на которой перечислялись имя, адрес, номер телефона и место работы Хесса, стояла приписка: «Проще простого».

Что бы с ним ни случилось, это не был несчастный случай. Он был ее мишенью в течение очень долгого времени.

Может быть, тетя Вив сошла с ума?

Я пододвинула поближе единственный в комнате стул и села. Обхватила голову руками.

– И все это время блокнот был у Марни, – сказал Ник.

– Получается, так, – отозвалась я. – Но где же тогда Вив?

Голос Ника стал вкрадчивым:

– Может, уже умерла. Все-таки тридцать пять лет прошло.

– В ту ночь она уехала. – Я по-прежнему смотрела в пол между коленями и покачивала головой. – Убежала. Никто ее не похищал. Она убила Хесса, а потом бросила машину и кошелек и убежала. Без денег. Каким образом?

Ник подошел к кровати и порылся в бумагах.

– Ей помогли.

– Значит, Марни, а возможно, и Альма, все эти годы ее прикрывали. Может, помогали деньгами. Почему? Почему они не сдали ее в полицию? – Я покачала головой. – Хесс был серийным убийцей. Все признаки налицо, все это есть в заметках Вив. Он был опасен. Почему бы не позвонить в полицию и не сказать, что это была самооборона?

– Потому что тогда она все равно отправилась бы в тюрьму, – ответил Ник. – Неважно, кого она убила, она все равно убийца. В лучшем случае у нее были бы смягчающие обстоятельства. В худшем – она бы даже не смогла доказать, что Хесс кого-то убил, по крайней мере в суде. Получилось бы, что Вивиан – сумасшедшая девица, которая однажды ночью решила кого-нибудь убить и выбрала в качестве жертвы совершенно безобидного мужчину. Как бы там ни было, она бы проиграла.

«Может, так было бы лучше», – подумала я. Я видела ту машину в сарае, видела на земле засохшую кровь. Может, человек, который это сделал, и должен был предстать перед судом. Сесть в тюрьму. Если его не наказать, разве что-то помешает ему сделать нечто подобное снова?

– Чувствуешь запах дыма? – вдруг спросил Ник.

Я подняла голову и поняла, что он прав. Сигаретный дым, свежий и густой. Это был наш курильщик, хотя я впервые чувствовала запах на втором этаже.

– Генри, – сказала я.

– Что? – удивился Ник.

Я встала.

– Генри. Так зовут курящего мужчину.

Подойдя к двери, я открыла ее и выглянула на темную парковку в ожидании, что вот-вот погаснет свет.

Но он продолжал гореть. На парковке стояли только пикап Ника и моя машина. Однако в центре парковки я заметила мужскую фигуру. Худую, окутанную тенями. Я видела, как он подносит к лицу сигарету и как вокруг него клубится дым. Он смотрел в мою сторону и, я была уверена, наблюдал за мной.

Затем он поднял руку и указал на Шестую магистраль. Я замерла. На обочине дороги показалась еще одна фигура – мужчина с опущенной головой, который шел быстрым шагом, сгорбившись и засунув руки в карманы. Я вгляделась в темноту, пытаясь понять, знаю ли я его, настоящий он или призрак. Теперь я уже не замечала разницы.

Но понять я ничего так и не успела, потому что мужчина подошел к мотелю, нырнул за угол – там находился ресепшен – и скрылся из виду.

Я перевела взгляд на парковку. Но там было пусто. Генри уже исчез.

В комнате, где находилась стойка ресепшена, было темно, но кто-то пинал дверь. Выходя из номера, мы с Ником слышали глухие удары. А теперь, при свете вывески, я отчетливо видела на двери следы от ботинка.

– О чем он вообще думал? – негромко спросил Ник. – Что сможет попасть внутрь?

Я смотрела на отпечатки подошв с беспокойством.

– Когда я ехала из города, меня преследовал Каллум Макрей, – призналась я. – Даже пришлось заехать к Альме – только тогда он оставил меня в покое.

– Макрей. Кажется, я его знаю. Его мать преподает в колледже, да? Что ему от тебя нужно?

– Я не уверена… Иногда мне казалось, что у него есть личная заинтересованность. Но сегодня вечером он решил рассказать мне, что Саймон Хесс – его дедушка.

Ник немного помолчал, потом помотал головой:

– Черт, меня слишком долго не было. Я пропустил все последние городские сплетни. Не то чтобы я когда-то за ними следил. – Отступив, он огляделся, а потом добавил: – Если он за тобой следил, значит, он на машине.

– Да.

Хотя это не объясняло, почему только что он шел пешком по Шестой магистрали. И зачем стучал в дверь ногами. Может, это вообще был не он.

На парковку он не вернулся. Скорее всего, пришел сюда.

Ник завернул за угол к пустому бассейну. Я последовала за ним, спрятав руки в карманы пальто. Здесь, с другой стороны мотеля, было намного темнее, чем с лицевой, под лампочками. И холоднее. Шаркая ботинками по опавшим листьям, Ник направился к сетчатому ограждению, и я старалась держаться к нему поближе.

– Макрей! – крикнул он.

Ответа не последовало.

– Давай просто вернемся, – предложила я.

Ник поднял руку.

– Я его слышу. – Он сделал шаг и остановился. – Макрей!

Я осмотрелась, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. Пустой бассейн, окруженный сетчатым заборчиком. Разбитая дорожка, по которой постояльцы когда-то спускались к бассейну. Двери черного хода, за которыми располагались кладовая и подсобка. Сбоку от мотеля по Шестой магистрали с хриплым ревом промчался грузовик. Раздался негромкий щелчок – я поняла, что это автомат со льдом в каморке «Для постояльцев», который все так же делал никому не нужный лед.

– В сетке есть дыра.

Я направилась к ней, стараясь не споткнуться о куски битого бетона. Дыра находилась с дальней стороны бассейна.

– Погоди, – сказал Ник. – Осторожно. Давай сначала я проверю.

– Не могу понять, давнишняя она или нет. – Я потрогала края пролома, не заступая внутрь. – Эта ограда такая старая, что…

Вдруг из темноты появилась тень. Чьи-то большие руки схватили меня за плечи и швырнули в эту прореху. Не удержав равновесия, я наклонилась в сторону бассейна и закричала.

– Карли! – позвал Ник.

Руки пихали меня все сильнее и сильнее. Подвернув лодыжку, я пыталась удержаться на обломках бетона. Кем бы ни был напавший на меня человек, он оставался в тени и я никак не могла разглядеть его лица. Но потом он заговорил, и я сразу узнала его голос.

– Да пошла ты, сука! – С этими словами Каллум Макрей столкнул меня прямо в пустой бассейн.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017 года

Карли

Я рухнула на бетон. Острая боль пронзила мне спину и плечо, отдавая в грудь. Головой я ударилась о бетонное покрытие, отчего мои очки отлетели в сторону. Из легких у меня со свистом вышел воздух, и пару секунд я лежала, свернувшись калачиком, не в силах дышать.

– Карли! – раздался испуганный голос Ника. – Карли!

Я открыла рот.

Я в порядке. Вроде ничего не сломано.

Но произнести эти слова вслух мне оказалось не под силу. Не получилось ни вытолкнуть из легких оставшийся в них воздух, ни глотнуть его.

– Карли!

– Ник, – кое-как выдавила я.

Подо мной валялся какой-то мусор, листья, старые пивные банки и обертки от фастфуда. В темноте и без очков я почти ничего не видела. По всему телу – от затылка до копчика – пульсировала боль. Я глубоко вдохнула и попыталась снова:

– Ник. Я здесь.

Сверху на краю бассейна послышались его шаги.

– Ты ранена? Тебе помочь?

В моей голове крутилась одна-единственная мысль – о Каллуме Макрее, который убегал в лес и с каждой секундой становился все дальше. От осознания этого я ощутила жгучую, ослепительную ярость, какой не испытывала ни разу в жизни. Я даже представить себе не могла, что способна на такое чувство.

– Догони его! – крикнула я Нику. – Не упусти!

Должно быть, моя интонация убедила его в том, что я в состоянии позаботиться о себе сама, поскольку молодой человек выругался, после чего я услышала его тяжелые шаги по бетону.

Интересно, сумеет ли Ник его поймать? И было ли у Каллума оружие? А у Ника – его пистолет?

Да пошла ты, сука, раздался в моей голове голос Каллума.

– Пошел ты сам, сучонок, – прохрипела я в ответ, по-прежнему задыхаясь. Потом перевернулась на спину и огляделась.

На затылке я нащупала шишку. Плечо ныло от боли, и, когда я им подвигала, раздался такой омерзительный щелчок, что стало сразу ясно: это вывих. Я вскрикнула сквозь стиснутые зубы, а потом, когда боль немного стихла, снова попыталась отдышаться.

Основной удар пришелся на спину – она болела вся, сверху донизу. Я принялась осторожно шарить вокруг себя руками, ища среди мусора и листьев свои очки.

В сухой листве где-то в нескольких футах от меня прошуршали шаги.

Я замерла. Поначалу у меня перед глазами все расплывалось; затем краем глаза я увидела какое-то движущееся пятно.

– Ник? – спросила я.

Молчание. Внезапно мне стало очень, очень холодно. Стараясь не упускать пятно из виду, я снова принялась искать очки.

И вдруг послышался голос, тоненький и печальный, еле живой.

– Мне нехорошо.

От страха у меня пересохло во рту. Голос был точь-в-точь, как у того мальчика. Того самого, что я видела. Мальчика, который ударился головой о край этого бассейна и умер.

Я снова попыталась нащупать очки. Они нашлись недалеко от меня. Я провела пальцами по оправе. Стекла расшатались, но были целы. Дрожащими руками я подняла очки.

– Мне нехорошо, – повторил мальчик.

Я медленно надела очки. Заставила себя обернуться. Он стоял в дальнем конце бассейна, одетый в шорты и футболку. Его тонкие руки и ноги казались совсем белыми в темноте. Мальчик смотрел прямо на меня.

– Я… – Слова давались мне с трудом, но я себя заставила: – Мне надо идти.

Он подошел ко мне, шурша листьями.

Я быстро села. Вся грязная и в синяках. Пошевелив ногой, услышала хруст битого стекла. Аккуратно потрогав бетон ладонями, я наконец опустила руки, приподнялась и попыталась встать – так быстро, как только могла, чувствуя острую боль во всем теле.

Выбраться отсюда можно было только одним путем – по старой ржавой лестнице, свисавшей с края бассейна в дальнем углу. Я направилась к ней, но вдруг снова услышала за спиной шаги.

– Мне нехорошо. Почему? – спросил мальчик.

От неожиданности я подскочила. Но не остановилась: я шла, шаркая и прихрамывая, постепенно ускоряя шаг; на одежде и в волосах у меня остались грязь и листья. Наверное, вид у меня был как у какого-нибудь статиста в фильме про зомби, но я шла вперед, невзирая ни на что. Очень, очень медленно я поднялась по наклонному дну бассейна к более мелкой секции – туда, где висела лестница.

– Мне очень жаль, – сказала, я не останавливаясь. – Но мне надо идти. Может, скоро тебе станет лучше.

– Помоги мне, пожалуйста, – сказал мальчик, по-прежнему шурша листвой позади меня.

– Я не могу, – почти прошептала я, очень напуганная. – Правда не могу.

– Помоги мне, пожалуйста!

Когда я взялась за лестницу, она тревожно пошатнулась: за много десятилетий с тех пор, как бассейном пользовались в последний раз, болты креплений успели проржаветь чуть ли не в пыль. Я залезла по ней наверх и выбралась наружу. Стиснув зубы от боли, я хотела было побежать к ограде, но в последний момент все же не удержалась и глянула через плечо.

Мальчик стоял у подножия лестницы и все так же наблюдал за мной. Развернувшись, я зашагала к мотелю, с трудом сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег.

В той стороне, куда убежали Каллум и Ник, было тихо. Ни криков, ни выстрелов. Я потянулась в карман за мобильником, но потом вспомнила, что оставила его в машине, так как здесь не ловила связь. Нужно позвонить в полицию.

Мои ключи лежали в кармане пальто, и в темноте я долго возилась с ними, пока наконец не открыла входную дверь. Потом включила верхний свет и обошла стойку ресепшена. Сняла трубку стационарного телефона.

И вот наступает момент, когда ты вдруг понимаешь, что кто-то перерезал телефонные провода… кто-то, кто все еще находится в мотеле.

– Заткнись! – прохрипела я вслух, обращаясь к собственному чрезмерно активному воображению. – Это же не фильм ужасов.

И я была права. Из старой телефонной трубки раздался громкий и ровный гудок.

Я набрала 911 и, пока ждала ответа, осмотрела себя при свете флуоресцентных ламп. Вся в грязи и старых листьях, на левом запястье – кровавая ссадина, которую я даже не почувствовала. Мое тело умоляло меня опуститься в кресло – каким бы неудобным оно ни было, – но я боялась, что если сяду, то уже не смогу встать.

Я пересказала оператору службы 911 все, что произошло в тот вечер: как за мной следил, а потом напал и столкнул в пустой бассейн человек по имени Каллум Макрей, и как мой друг Ник бросился за ним вслед. Диспетчер спросил, не ранена ли я, и я ответила «возможно», чувствуя, как по позвоночнику волнами разливается боль. Когда он спросил, могу ли я подождать на линии, пока он отправляет ко мне полицию и скорую помощь, я вдруг услышала приближающиеся шаги.

Воздух заледенел, и в нос мне ударил резкий запах сигарет.

– Мисс Кирк? – переспросил оператор, не услышав ответа. – Вы здесь?

Шаги приближались. Уверенная поступь. Не мягкие теннисные туфли и не женская шпилька. Значит, мужчина.

Я видела в воздухе собственное дыхание.

– Мисс Кирк? – снова позвал оператор.

– Я не могу сейчас оставаться на линии. – Мне стало стыдно, ведь он был ко мне так добр. – Мне очень нужно идти.

Едва я повесила трубку, в открытую дверь с улицы вошел мужчина.

На нем были строгие брюки и длинное темное шерстяное пальто. Начищенные до блеска ботинки. Белый, лет тридцати пяти, чисто выбритый и с аккуратно причесанными темными волосами. Лицо самое обыкновенное, с правильными чертами. На шее виднелся узел галстука, спрятанного под застегнутым на все пуговицы пальто. В руках он держал небольшой старомодный чемодан.

В нем было что-то настолько пугающее, что я едва не закричала.

Он взглянул на меня. Я никак не могла разобрать цвета его глаз – то ли серые, то ли карие. Все детали его внешности – лицо, одежда – будто бы соскальзывали с него, как вода скатывается с маслянистой поверхности. Я моргнула, и на моих глазах выступили слезы. Желудок от ужаса сжался в комок. Пальцы онемели. В нос мне снова ударил тяжелый и едкий запах сигаретного дыма.

– Я хотел бы снять номер, – сказал мужчина.

Голос у него тоже был каким-то неопределенным. Как именно он звучит, я не могла понять. Как и того, был ли этот голос настоящим или же я слышала его только у себя в голове.

А потом до меня дошло – даже не знаю как: передо мной Саймон Хесс.

Может, лучше убежать? Или он – только плод моего воображения? Чтобы добраться до двери, мне бы пришлось пройти мимо него. Что будет, если я подойду ближе? Он исчезнет или – что будет намного хуже – я почувствую, что у него есть подобие живого тела? Нет, подойти к нему я не могла. Поэтому, пока он смотрел на меня, я замерла на месте. А потом он меня заметил – в этом я была уверена.

– Могу ли я снять комнату? – повторил он и вытянул ладонь.

Ключ. Он попросил ключ. Даже не подумав, я наклонилась и открыла ящик. Выбрала не глядя ключ и сжала его в ледяной руке. Мне было слишком страшно обойти стол и отдать ключ лично, поэтому я положила его на стол и отодвинула подальше от себя.

Саймон Хесс постоял еще немного с протянутой рукой, а затем опустил ее.

– Номер 209, – сказал он голосом, который был одновременно реальным и нереальным. – Дом, милый дом.

Я посмотрела на стол и увидела на кожаной бирке ключа номер двести девять.

– Спасибо, – сказал Хесс, после чего развернулся и вышел из комнаты.

Я слышала, как его шаги удаляются по коридору к лестнице. А потом входная дверь громко хлопнула, и я подскочила на месте. Из моей груди вырвался испуганный всхлип. Свет погас. Где-то рядом в темноте закашлялся мужчина. Сквозь окошко в двери было видно, как снаружи померкла вывеска.

Бетти, подумала я.

Она была здесь. Так же как и ее убийца. Которому я только что дала ключ от номера.

Я обошла стол так быстро, как только могла. На пути к выходу я задела что-то плечом – что-то мягкое, похожее на паутину. Я бы закричала, но не было времени: нужно было бежать.

Я схватила дверную ручку, но не смогла ее повернуть.

– Нет, – простонала я, дергая за нее снова и снова. – Нет, Бетти, нет, нет, нет…

Позади меня в темноте надрывно затрезвонил телефон. Я снова дернула ручку, и на этот раз она поддалась. Выскочив на тротуар, я несколько раз судорожно вдохнула и выдохнула, а затем помчалась к машине.

На балконе одна за другой открывались двери. Света не было. За спиной у меня по-прежнему надрывался телефон. Добравшись до машины, я вдруг поняла, что ключей у меня нет. Они остались в офисе.

– Нет, – повторила я.

Казалось, это было единственное слово, которое я еще могу произнести. Когда я потянула за ручку, дверца машины открылась. Она была не заперта, но завести двигатель и уехать я бы все равно не смогла.

Тем не менее я прыгнула в салон. Все лучше, чем стоять в ожидании, что уготовила мне на вечер Бетти Грэхем. Или Саймон Хесс. Или они оба.

Я плюхнулась на водительское сиденье, но, когда попыталась закрыть дверь, мне что-то помешало. Я ухватилась за нее обеими руками, потянула на себя – вскрикнув, потому что движение отдалось болью в без того ноющей спине, – но так и не смогла закрыть.

На пассажирском сиденье зазвонил мой телефон. Я подпрыгнула, и потные ладони соскользнули с дверной ручки. Невозможно, ведь здесь не бывает сигнала! И тем не менее телефон лежал экраном вверх, звонил и вибрировал. На дисплее высветилось: «НИК».

Отпустив дверь, я схватила телефон и поднесла к уху.

– Ник? – позвала я. – Ник?

Никто не ответил. Секунда тишины – и в трубке что-то щелкнуло.

– Ник! – крикнула я.

Потом опять попыталась набрать его номер, но ничего у меня не вышло. Сигнала как не бывало.

В машину через открытую дверь задувал ветер. По щекам у меня катились холодные слезы. Даже отсюда я слышала, как на ресепшене трезвонит телефон: снова и снова, снова и снова. Я попыталась повторить вызов.

Затем послышался рев автомобильного двигателя, и по гравию зашуршали шины. Отложив телефон, я увидела, как рядом с моей остановилась еще одна машина.

Женщина за рулем – я сразу ее узнала. И пусть прошло уже тридцать пять лет, пусть ее волосы отросли до плеч и были спрятаны под вязаной шапочкой, я знала это лицо. Видела его так много раз, что не спутала бы ни с каким другим.

Моя тетя Вив наклонилась и открыла пассажирскую дверь.

– Садись, Карли, – сказала она. – Пора убираться отсюда.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

За окном мелькал ночной пейзаж. Все тело у меня болело; телефон нагрелся в руке. Вивиан Дилейни молча вела машину.

Конечно, она выглядела старше. Скулы ее чуть заострились, а лицо стало жестче, серьезней. Волосы отросли, от завивки 80-х годов не осталось и следа. Одета она была в практичную куртку на молнии, джинсы, ботинки и вязаную шапочку. Почти никакой косметики. Пахло от нее чем-то фруктовым, вроде вишневого геля для душа.

– Далеко я тебя не увезу, – сказала она наконец. – Но от «Вечерней зари» лучше держаться подальше, по крайней мере сейчас.

– Туда уже едет скорая, – прохрипела я. – Копы. Ник…

– Что конкретно случилось?

Я заставила себя посмотреть на нее. По-настоящему посмотреть.

– Ты жива.

Вив ничего не ответила.

– И была жива все тридцать пять лет.

Она свернула на парковку. Впереди показалась знакомая вывеска «Уотсона».

– Я не могла вернуться домой, – сказала Вив. – Пришлось пуститься в бега.

Она припарковала машину и выключила зажигание. Мои эмоции сменялись так стремительно, что я даже не успевала как следует их ощутить. Шок. Страх за Ника. Волнение. И гнев. Так много гнева, внезапного и горячего.

– Моя мать умерла, оплакивая тебя.

Вив застыла, сжав челюсти, и я поняла, что о смерти сестры она слышит впервые.

Это все, что мне требовалось знать. Открыв дверь, я выбралась наружу.

– Ладно, погоди, – сказала она, догоняя меня уже у закусочной. – Я это заслужила. Ты имеешь право на меня злиться. Мне пришлось начать новую жизнь и полностью разорвать все прежние связи, в противном случае я бы пошла на попятную. Но нам с тобой все еще нужно обсудить то, что произошло сегодня вечером. И происходит сейчас.

Я по-прежнему сжимала в руке телефон. В закусочной оказалось, что он ловит сигнал, поэтому я сразу позвонила Нику. Долго слушала гудки, но никто так и не ответил.

Не дожидаясь, пока включится голосовая почта, я сбросила вызов и уселась в одну из свободных кабинок, чувствуя, как жалобно ноют ноги и больная спина. Вив села напротив, как будто ее кто-то приглашал, хотя это было вовсе не так. Отчасти мне хотелось дать ей пинка и выставить вон. Но другая часть меня понимала: она права. Нам действительно нужно многое обсудить. Я провела в Фелле уже несколько недель, жила ее прежней жизнью. Меньшее, на что я могла рассчитывать в этой ситуации – получить хоть какие-то ответы.

Я положила телефон на стол экраном вверх, чтобы он все время был на виду. Краем уха я слышала, как Вив заказала у официантки две порции супа, но едва ли обратила на это внимание. Ник, ну где же ты?

Но тут Вив сказала нечто такое, от чего я сразу очнулась:

– Давай начнем с Бетти. Что ее взбесило на этот раз?

– Ты видела Бетти.

– Да, я видела ее в восемьдесят втором году. Видела и слышала. – Вив взяла чашку кофе, которую поставила перед ней официантка. – В те дни она бесилась всякий раз, когда Саймон Хесс снимал в мотеле номер. Но я уже давно не выходила в ночную смену, так что понятия не имею, что там случилось сегодня.

– Он снова снял номер. – Я говорила об этом так, словно это случилось на самом деле – потому что именно так оно и было. – Пришел на ресепшен и попросил комнату. Я его видела. Слышала его голос как будто в голове. Положила на стол его ключ, а он сказал спасибо и ушел.

Костяшки пальцев, которыми Вив держала чашку, побелели, и она залпом выпила сразу половину своего кофе.

– И ты его оформила?

Я пожала плечами:

– Типа того.

– Ну что же, Бетти будет в ярости. А другие постояльцы в мотеле есть?

Я покачала головой, вспомнив, что, когда заглядывала в гостевой журнал, в нем не было ни одной записи.

– Разве что кто-нибудь не записался. Но сегодня вечером меня там почти не было.

– Тогда, возможно, больше никто не пострадает, – сказала Вив. – Что бы там ни случилось, кончится это плохо.

– Но туда приедут полицейские и медики, если уже не приехали. И мой друг остался где-то там.

Официантка поставила перед нами тарелки с супом, и я снова набрала Ника. Но он по-прежнему не отвечал.

– Ешь, – сказала Вив, когда я повесила трубку. – Тебе нужно поесть, поверь мне.

Я опустила ложку в суп, который оказался куриной лапшой, и сказала:

– Я только что видела Саймона Хесса. Хотя мне казалось, что он мертв.

Вив проглотила ложку супа.

– Хочешь, чтобы я сказала это вслух? Хорошо, будь по-твоему. Да, Саймон Хесс и вправду мертв – мертвее не бывает. Я убила его в ноябре восемьдесят второго года. Воткнула нож ему в грудь, а затем еще раз в шею. После этого я завернула его в ковер, положила в багажник его же собственной машины и отвезла в заброшенный сарай. – Она снова зачерпнула ложкой бульон. – Я сделала это, потому что Хесс был серийным маньяком, убившим по меньшей мере четырех женщин. Я сделала это потому, что той ночью он сам мне во всем признался, прежде чем я ударила его ножом во второй раз. Я сделала это, потому что в противном случае он гулял бы на свободе и продолжал убивать. И следующей в его списке, вероятно, была бы я.

Вив съела еще ложку супа.

– Ты так небрежно об этом говоришь.

– Потому что у меня было тридцать пять лет, чтобы со всем этим смириться. А ты сейчас только начинаешь это осознавать. – Она промокнула губы салфеткой. – Если хочешь заявить на меня в полицию, давай – я не буду тебе мешать. У меня было тридцать пять лет свободы, от которой я не получила никакого удовольствия и которой, по мнению многих, я вообще не заслуживаю. Карли, я не представляю для тебя угрозы.

Это был самый странный разговор в моей жизни. Что делать, я не знала, поэтому решила просто поесть немного супа.

– Ты сделала это не в одиночку, – отметила я. – Тебе помогали Марни и Альма.

– Нет, я сделала это сама.

Я покачала головой:

– Марни мне звонила. Рассказала про блокнот в автомате со сладостями. Именно там я его и нашла.

– А ты уверена, что это была Марни?

Я вытаращила на нее глаза. Потом вспомнила, что Марни и вправду не представилась. И звонила с незнакомого номера. Голос показался мне знакомым, поэтому я просто предположила. А потом еще слова Альмы: «Познакомься с ней. Время пришло».

Черт.

– Так это была ты? Зачем?

– Я давно не практиковалась в актерском мастерстве, но изображать голоса еще умею. Ты ведь знакома с Марни. Она – сама стихия, хоть и делает вид, что это не так. Я поняла, что притвориться ею – самый простой способ подтолкнуть тебя к каким-то действиям. Намного проще, чем если бы я говорила от своего имени. Скажи я, кто я такая, пришлось бы объясняться слишком долго. А мне просто хотелось, чтобы ты нашла мой блокнот.

– Почему?

– Потому что в нем объясняется, зачем я сделала то, что сделала. Все это там есть. Все, что мне удалось выяснить о Саймоне Хессе и его жертвах.

– Но это вовсе не означает, что в ту ночь с тобой не было Марни, – настаивала я.

– Не было. Это сделала я одна. Только я.

– Но Марни фотографировала сарай. Я нашла его благодаря ее негативам.

– Может, кто-то просто воспользовался ее камерой.

От отчаяния я вцепилась в ложку.

– Данные о телефонных разговорах. По ним видно, что кто-то – то есть ты – звонил в ту ночь в полицию Фелла. На этот звонок должна была ответить Альма, дежурный офицер полиции. Но почему-то эти данные никто толком не изучил.

– Про полицейское расследование мне ничего не известно, – спокойно заявила тетя, доедая свой суп. – В ту ночь я не звонила в полицию. Может, это сделала миссис Бейли. Она лежала в отключке у себя в номере – по крайней мере, так мне показалось. Может, она проснулась и что-то услышала, но это не кончилось ничем. Альма не приезжала в мотель той ночью, и никто из полицейских не приезжал. По крайней мере, пока там была я.

– Ты пропадала где-то четыре дня, прежде чем об этом заявили в полицию. – У меня в голове все начинало вставать на свои места. – Твоя соседка по комнате сообщила о твоем исчезновении только после того, как вернулась домой от родителей. Но Марни и Альма обе знали, что ты уехала.

– Никто не знал, что я уехала. Я убила Саймона Хесса, избавилась от тела и ушла в бега.

– Одна?

– Одна.

Ну нет. Моя тетя, весившая от силы фунтов сто десять, ни за что не смогла бы провернуть все в одиночку: донести тело взрослого мужчины до багажника, прибраться на месте преступления и придумать план на будущее. А потом еще начать новую жизнь без документов и денег.

– Кто ты теперь? – спросила я.

– Кристина Фосетт, – ответила Вив. – У меня есть водительские права и свидетельство о рождении. Я голосую на каждых выборах. Кристину я выбрала наугад, но потом Стивен Кинг написал книгу с таким же названием, и я поняла: это судьба. Ну а Фосетт – это в честь Фарры Фосетт, в юности она была моим кумиром.

И снова меня поразила небрежность в ее голосе. Но, как и сказала Вив, у нее в распоряжении было тридцать пять лет, чтобы свыкнуться с Кристиной. У меня – нет.

– Ты не могла сделать это одна, – продолжала настаивать я.

Мне не давало покоя, что после всех моих поисков я наконец сижу за столом с человеком, знающим правду, и по-прежнему ничего не понимаю.

– Тебе бы понадобились ресурсы и деньги, чтобы начать все с нуля. Чтобы получить поддельное удостоверение личности. И свидетельство о рождении. Ведь ты же не была профессиональным преступником.

– Нет, но Джейми Бланик был.

Я знала это имя. Альма рассказывала, что в ночь убийства он снимал в «Заре» номер.

– Дилер, который торговал марихуаной.

– Дилер, который знал много нужных людей и умел держать язык за зубами. – Вив откинулась на спинку дивана, и в глазах у нее мелькнула грусть. – Он умер давным-давно, так что ничего из того, чем ты тут занимаешься, уже не причинит ему вреда.

– Он был тебе дорог, – я прочитала это в ее взгляде.

Вив отвела взгляд и кивнула.

– Я о многом его просила, но он ни разу меня не подвел. Его допрашивали в качестве подозреваемого в моем убийстве, но не смогли ничего из него вытащить. Он сохранил мою тайну, хотя мог бы меня выдать, чтобы спастись. До самой его смерти я знала, что никогда не смогу ему отплатить. Он всегда будет значить для меня очень много. – Уголки ее рта вдруг изогнулись в подобии улыбки: – Ну и потом, нужно же девушке потерять с кем-то девственность, да?

Я уставилась на нее, разинув рот:

– Серьезно? Хочешь прямо сейчас об этом поговорить?

Вив позабавила моя реакция, и она тихонько рассмеялась. В этот момент она казалась даже красивее, чем раньше.

– Может, времена изменились, но в твоем возрасте я была такой же. Умная, находчивая и страшная зануда.

– Я не зануда! – Слова вырвались у меня непроизвольно. – Да и вообще, никто уже не говорит «зануда». И я не собираюсь это обсуждать.

– Я ведь была замужем однажды. – Вив отхлебнула кофе. – После Джейми. Наш брак продлился одиннадцать месяцев, а потом он от меня ушел. Сказал, что так и не смог по-настоящему меня узнать, что я слишком многое держу в себе. Ты живешь в собственной голове и никого больше туда не пускаешь. Так он мне сказал, и он был прав. Он мне нравился – я любила его, – но не могла подпустить слишком близко. Так устроена моя жизнь. Это цена, которую мне пришлось заплатить.

Она задумчиво взглянула на меня.

– Но тебе не обязательно делать такой выбор. Дочка моей сестры. Может, хоть в этом я найду какое-то утешение. Как она умерла?

– Рак, – ответила я и снова почувствовала, что у меня болит все тело.

– Значит, это у нас семейное. Проверься тоже, милая.

– Я знаю. Моя бабушка – твоя мама – тоже умерла от рака. – Я положила руки на стол ладонями вниз. – Слушай, я рада, что нам удалось немного поболтать по душам, но сейчас у меня большие проблемы, с которыми нужно что-то делать. По «Вечерней заре» прямо сейчас носятся призраки. Мой друг где-то там и не отвечает на звонки. А внук Саймона Хесса столкнул меня в пустой бассейн.

Вив отставила чашку в сторону. Впервые с начала нашего разговора она выглядела потрясенной.

– У тебя конфликт с Каллумом Макреем?

– Откуда ты знаешь, что его зовут Каллум Макрей, если провернула все это в одиночку и тридцать пять лет не была в Фелле?

– Я сказала, что в ту ночь пустилась в бега, – пояснила Вив, – и что последние тридцать пять лет была Кристиной. Но я не говорила, что все это время не была в Фелле.

– Погоди-ка минутку. То есть все то время, что я тебя разыскивала, ты жила прямо здесь?

– Как ты думаешь, откуда я узнала, что ты работаешь в мотеле? – Вив закусила губу. – Я не могла жить далеко отсюда. Уехала на несколько лет, а потом вернулась. Потому что люблю это место. Что сказать? Фелл – это мой дом.

Она пожала плечами.

– Мое имя даже есть в одном из тех бумажных телефонных справочников. И нет, никто меня ни разу не узнал. Про мое исчезновение особо не писали в газетах. Сейчас я живу на другом конце города и работаю репетитором на дому. Пока я работала в ночную смену, я мало с кем общалась, поэтому уже через несколько лет все про меня забыли. Как-то раз я даже прошла на улице мимо своей бывшей соседки по комнате, Дженни, и та даже на меня не взглянула. Удивительно, как быстро люди забывают друг друга.

Я открыла рот, собираясь задать еще один вопрос, но тут вдруг зазвонил мой телефон. Засветился и зажужжал, разразившись пронзительной мелодией.

Ник.

Я схватила телефон и прижала к уху:

– Ник?

– Карли, – сказал он. – Я вернулся, а тебя уже нет. Ты где, черт возьми? Куда пропала?

– Я тут недалеко, – ответила я. – Все в порядке. Что там происходит? С тобой все хорошо?

– Все хорошо. Я в мотеле.

На заднем плане послышались голоса, и Ник произнес в ответ что-то неразборчивое. Затем связь восстановилась, и он продолжил:

– Тут сейчас немного дурдом.

Даже невероятно, какое облегчение я испытала, когда вновь услышала его голос – такой же глубокий и уверенный, как обычно.

– А полиция там? Скорая? Что насчет Каллума?

– Все на месте. Но Каллум, кажется, погиб. А мотель… Даже не могу описать. Думаю, тебе стоит вернуться как можно скорее.

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

В «Вечерней заре» царил хаос.

Повсюду сновали полицейские и врачи скорой помощи. Красно-синие огни мигалок танцевали на фасаде, в коридорах и на лестницах и сливались с желто-голубым светом вывески, которая теперь снова заработала.

Вив остановилась на краю парковки, чтобы не загораживать проезд служебному транспорту. Когда я вышла из машины, она последовала за мной.

Балкон второго этажа был огорожен желтой лентой, за ней работало несколько полицейских. Еще больше их оказалось на первом этаже возле входной двери: они окружили Ника, который стоял, скрестив руки на груди.

Я попыталась пройти к нему, но меня остановили.

– Я ночной дежурный, – сказала я полицейскому. – Мне можно здесь находиться.

– Вы здесь работаете? – уточнил он.

– Да. – Я представилась. – Это я позвонила в 911.

Он взглянул поверх моего плеча на Вив.

– А это кто?

– Моя тетя. – Слова вырвались из меня еще до того, как я успела их обдумать. – Ее зовут Кристина Фосетт. Она забрала меня после нападения и угостила супом.

С неохотой, но все же он пропустил нас, а потом отвел к другому полицейскому – крупному офицеру лет шестидесяти – который, похоже, был среди них главным.

Отвечая на его вопросы, я поглядывала на Ника. Рядом с ним тоже стоял полицейский, который его опрашивал и делал записи.

– Я и понятия не имела, что в полиции Фелла работает так много людей, – тихо сказала мне Вив.

Ник поднял глаза и посмотрел на меня снова. Он казался целым и невредимым, на лице застыло выражение непроницаемой сосредоточенности. Затем его взгляд скользнул к Вив, и я поняла, что он ее узнал. Его глаза стали почти сердитыми. Я молила бога, чтобы у нас с Ником как можно скорее появилась возможность остаться наедине и спокойно объясниться.

– А где Каллум? – спросила я полицейского.

Тот указал на машину скорой помощи, которая только начинала выезжать с парковки.

– Судя по тому, что нам удалось установить, после того как мистер Макрей столкнул вас в бассейн, он побежал в лес, а следом за ним отправился ваш друг Ник. Ник утверждает, что потерял след Каллума. Через некоторое время он понял, что упустил его, и вернулся в мотель. Там он обнаружил Каллума на балконе второго этажа без сознания. Когда мы приехали, Ник пытался привести его в чувство, – глядя на меня, мужчина вскинул брови. – По крайней мере, так говорит он сам. У вас есть что добавить к этому заявлению?

– Я уже рассказывала вам, что случилось. Каллум на меня напал. Я позвонила в 911, потому что боялась, что он вернется. Потом приехала тетя и забрала меня. Мы уехали, потом вернулись.

Полицейский посмотрел на Вив, потом снова на меня. Ее он явно не узнавал.

– Вам нужна медицинская помощь?

– Нет, мне нужно поговорить с Ником.

– Сейчас это невозможно. Дело в том, что мы нашли его возле тела Каллума Макрея. Пока мы точно не знаем, что произошло, но собираемся доставить его на допрос.

– Но он ничего не сделал! – воскликнула я, и голос у меня сорвался. – Он лишь хотел догнать человека, который на меня напал! Вот и все!

Глядя на меня со своего места, Ник молча покачал головой.

– Мы попросим фельдшера вас осмотреть. – Тон полицейского смягчился. – Вы неудачно упали, лучше проверить, все ли в порядке. Нам придется еще раз пройтись по вашему заявлению. Мисс… – посмотрел он на Вив.

– Фосетт, – ответила та. – Кристина Фосетт.

– Мисс Фосетт, буду признателен, если вы подождете вон там, пока мы не закончим с вашей племянницей.

– Конечно, офицер.

Она протянула руку и сжала мою ладонь в своей. Ее пальцы были теплыми, мои – ледяными.

– Я буду неподалеку, дорогая. Скоро мы с тобой увидимся.

Они забрали Ника. Но это был не арест: ни наручников, ни зачитывания прав, как это бывает по телевизору. Его повели на допрос, и он пошел тихо, опустив глаза. Ник Харкнесс, сын одного из самых известных убийц Фелла, мальчик, который во время убийства отцом его брата находился – а возможно, и нет – в своей спальне. Его нашли сидящим возле человека, который уже не дышал. И теперь он считался подозреваемым – нравилось мне это или нет.

Пока я отвечала на вопросы, фельдшер измерила мне давление, осмотрела шишку на голове, посветила фонариком в глаза, заставила последить за ее пальцем, пока сама водила им в воздухе и велела мне пройтись по прямой. Нет, сказала она, ребра у меня вряд ли сломаны. От боли она дала мне таблетку ибупрофена.

Казалось, допрос занял целую вечность. Да, я работала в «Вечерней заре». Несколько недель. Нет, Каллума Макрея я знала плохо, мы встречались с ним всего несколько раз. Да, Ник Харкнесс был постояльцем мотеля, хотя его имя не значилось в гостевом журнале. У него была особая договоренность с владельцем.

– А что насчет ущерба? – спросил полицейский, переворачивая страницу в своем блокноте. – Вы говорите, что проработали здесь некоторое время. Вы что-то раньше замечали?

– О каком ущербе речь?

– Наводнения, протечки, трещины в стенах, – он взглянул на меня с любопытством. – Хотите сказать, что никогда не обращали на них внимание?

Я взглянула через его плечо на мотель. Только теперь я увидела, что с балкона капает вода, как будто весь второй этаж затопило. То, что в темноте я приняла за тени на стенах, похоже, оказалось плесенью. Черной плесенью. Входная дверь была открыта, и перед ней тоже стояла вода. Когда я запрокинула голову, оказалось, что на крыше исчезла черепица, а деревянные стропила потемнели от гнили.

– Я не…

Я потеряла дар речи. Здесь больше не было ни Саймона Хесса, ни Бетти Грэхем, ни мальчика, утонувшего в бассейне, ни курильщика Генри. Мне просто показалось, или ощущение, что за мной наблюдают, теперь и вправду исчезло?

– Когда я уходила, ничего подобного не было, – заявила я.

– То же самое говорит и ваш друг Ник, – полицейский продолжал повторять «ваш друг» таким тоном, будто этот титул уже сам по себе был обвинением. – Забавно, что он так долго снимал тут номер и даже не заметил, что потолок вот-вот рухнет. Настолько сильно он был поврежден водой.

– Что?

– Да наводнение – сильное и давнее. В большинстве комнат испорчены ковры. На ресепшене тоже, хотя проливного дождя у нас уже давно не было. В некоторых несущих стенах есть трещины. На верхнем этаже все потолки в плесени. Похоже, в туалете тоже была протечка, потому что потолок там почти весь черный. – Оторвавшись от блокнота, он взглянул на мотель, будто тоже искал ответы, как и я сама. – Странно, конечно, но, наверное, вы редко заходили в номера. Как и все остальные. Никто на самом деле здесь не останавливается, да? – Он пожал плечами: – Мы не можем сказать, как это случилось. Но все действительно так.

Бетти, что же ты наделала?

Но ей необязательно было отвечать. В конце концов, это я заселила в мотель ее убийцу. Бетти придет в бешенство. И она поквиталась с этим местом по-своему.

Что касается Саймона Хесса… Я и понятия не имела, что она с ним сделала.

– Могу я забрать свои вещи? – спросила я полицейского, когда фельдшер со мной закончила. – Они на ресепшене.

Он кивнул.

– Мы попросим кого-нибудь их вынести. А потом я договорюсь, чтобы вас отвезли домой.

– Я сама ее отвезу. – Вив появилась рядом со мной и положила руку мне на плечо. – Ты не можешь вести машину, дорогая, – сказала она так, будто всю жизнь была моей тетей. – Я отвезу тебя домой.

Когда мне принесли ключи и сумку из моей машины, Вив меня увела.

– Вив, я ценю твою помощь, но я не…

– Разумеется, я не повезу тебя домой, – перебила она. – Поедем в полицейский участок и заберем Ника. Это еще не конец.

– У Каллума не было никаких видимых травм, – сказала Вив, пока мы ехали в город. – Они, конечно, проведут полное расследование, но следов нападения там не было. Чтобы знать наверняка, им придется сделать вскрытие.

– Значит, он умер? – заключила я.

– Несколько минут назад в машине скорой помощи. Официальной причиной смерти, скорее всего, будет что-то естественное, например сердечная недостаточность или легочная эмболия.

– А неофициальная причина?

– Бетти Грэхем. – Она посмотрела на меня. – Он был внуком ее убийцы. Ему не нужно было сюда приходить. Одному богу известно, зачем он это сделал. Теперь мы уже никогда этого не узнаем.

Я выглянула в окно. Интересно, что Каллум видел в свои последние минуты? И кто заманил его на второй этаж? Дедушка? Бетти? Кто-то еще? Несмотря на все произошедшее, мне стало его жаль. Похоже, он был не особенно счастлив.

– А откуда ты знаешь, что он мертв? – поинтересовалась я. – Только не говори мне, что разговаривала с Альмой Трент по телефону.

Вив улыбнулась, как будто это ее немного позабавило.

– Карли, я хранила свои секреты тридцать пять лет. Тебе нужно перестать задавать вопросы, на которые я не собираюсь отвечать.

Но я не унималась:

– Откуда ты узнала, что твоя мать умерла от рака? – спросила я.

– Что?

– Ты не знала о смерти моей матери, но о смерти своей знала. Когда я сказала тебе, что моя мать умерла от рака, ты… – Я осеклась на полуслове. – Ты не говорила, что они обе умерли. Ты сказала, что рак – это у нас семейное.

– Так и есть.

У меня упало сердце. Это было уже слишком, тем более для одной ночи.

– У тебя рак. – Мой голос звучал безжизненно.

– Он у меня был, – сказала Вив. – Но я его победила.

– А теперь?

– Тебе стоит провериться, милая, – ответила она, когда мы въехали на стоянку при полицейском участке. – Вот мы и на месте.

Нас заставили ждать два часа. Сидя на жестких стульях в участке, мы наблюдали, как люди приходят и уходят. Время от времени я подходила к столу дежурного офицера и спрашивала о Нике Харкнессе. Офицер отвечал, что даст мне знать, как только появятся новости, после чего я снова садилась.

Вив дважды вставала и отходила на несколько футов, чтобы позвонить по телефону. Второй ее звонок закончился спором – я поняла это по ее поникшим плечам, по тому, как сосредоточенно она говорила в трубку и по тихому голосу. «Я знаю. Знаю. Мне жаль». Это были единственные слова, которые я смогла разобрать со своими примитивными навыками чтения по губам.

– С кем ты разговаривала? – спросила я, когда она вернулась, хотя и знала, что это бесполезно.

Впервые с тех пор, как я ее встретила – и после всего, что произошло сегодня вечером, – Вив выглядела расстроенной.

– Ни с кем.

– Ну да.

Я и сама была расстроена – устала, волновалась, да и ушибы все еще болели. «Ни с кем».

На секунду мне показалось, что Вив собирается возразить или сказать что-то грубое. Но она откинулась на спинку своего неудобного пластикового стула и взяла меня за руку. Ее пальцы были сильными и прохладными. Я не отняла руки.

– Думаешь, ему понадобится адвокат? – спросила я наконец в расстройстве.

– Нет, – ответила Вив, – никакой адвокат ему не понадобится. Потому что не было никакого преступления, если только они не попытаются повесить на него остановку сердца или плесень в мотеле. Они не поэтому так долго его допрашивают, а из-за того, кто он такой.

Потому что он – Ник Харкнесс; его отец совершил одно из самых громких убийств в истории Фелла, а сам Ник впоследствии – много ошибок. Он постоянно попадал в неприятности, пока наконец не уехал из города. Мы, конечно, ничего не смогли доказать, но мне всегда было интересно, правда ли в момент убийства он находился на втором этаже.

Не знаю, почему мне захотелось это сказать, но я сказала:

– В тот день Ник был у себя в спальне.

– Да, я знаю, – ответила Вив.

– Альма так не думает.

– Это она тебе сказала? – Вив посмотрела на меня, не выпуская моей руки. – Альма любит залезать людям в голову при первой же возможности. Это такой полицейский рефлекс. Воспринимай его как комплимент. Это значит, что ты хорошенько ее встряхнула.

Это был первый раз, когда Вив признала, что хотя бы знакома с Альмой, но я в тот момент ничего не почувствовала.

– Он не преступник.

– Он – нет, – сказала Вив. – А я – да.

Я взглянула ей в глаза. У моей тети Вив и вправду были очень красивые глаза. И похожи на мамины.

– Они опознали Саймона Хесса, – сказала она. – По зубам, хотя это еще не официально. Теперь они перевернут машину вверх дном в поисках улик.

Вив сильнее сжала мою руку, а потом отпустила ее и поднялась.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Она не ответила и отвернулась. В этот момент за стойкой распахнулась дверь, и на пороге появился Ник. При виде меня его голубые глаза на миг загорелись от удивления, и молодой человек направился ко мне.

– Здравствуйте, – тем временем сказала Вив дежурному офицеру. – Мне нужно поговорить со следователем.

Ник подошел ко мне. Мои глаза защипало от слез.

– Нет, – тихонько сказала я, но останавливать ее не стала.

– По какому поводу? – спросил дежурный.

Ник положил руку мне на плечо.

– Тело, которое этим утром нашли в багажнике машины, – объяснила Вив, – это я оставила его там. Меня зовут Вивиан Дилейни, тридцать пять лет назад меня сочли пропавшей без вести. Мне бы хотелось сделать признание.

Все прошло на удивление спокойно и цивилизованно. Дежурный офицер позвонил по телефону. Затем встал и сказал:

– Пойдемте со мной.

Не оглядываясь, Вивиан последовала за ним вглубь участка. Дверь за ней со щелчком закрылась.

Фелл, Нью-Йорк

Февраль 2018 года

Три месяца спустя

Карли

Та зима выдалась холодной. Снег пошел в начале декабря и с тех пор не прекращался. Дул холодный ветер, дороги занесло. Я едва добралась на Рождество домой в Иллинойс.

Со своим братом Грэмом и его невестой я провела три дня. Затем прыгнула в машину и поехала обратно в Фелл.

Грэм и Хейли не понимали, почему изо всех мест на свете мне хотелось жить именно в Фелле и не хотелось оттуда уезжать. Почему именно Фелл – город, в котором наша тетя совершила убийство и притворилась пропавшей без вести, – стал для меня домом. Но именно так все и было.

Еще месяц я прожила с Хизер, а потом переехала в квартиру Вив на другом конце города. Большинству людей показалось бы странным, что я заняла жилище своей тети, после того как ее обвинили в преднамеренном убийстве, но Хизер даже не удивилась. «А почему бы и нет? – ответила она, когда я высказала свое желание. – Твой выбор вполне в духе этой странной истории».

Вот я и переехала. Бросила колледж – выслушав еще одну гневную тираду от Грэма, – и стала думать, чем действительно хочу заниматься. В первые месяцы зимы я жила спокойной жизнью. Читала книги. Гуляла. Проводила время с Хизер. Целые дни просиживала в Центральной библиотеке Фелла. Размышляла.

Вскрытие тела Каллума показало, что он умер от аневризмы головного мозга. Судя по всему, это была быстрая и безболезненная смерть. Я была рада, что он хотя бы не мучился. Потом были похороны, скромные и в узком кругу. Меня не пригласили, а сама я не пошла.

Полиция официально опознала тело дедушки Каллума, Саймона Хесса, в начале декабря. Причиной смерти стали два ножевых ранения: в грудь и в шею. Судмедэксперт сказал, что, скорее всего, смертельной для Хесса стала именно рана на шее, хотя, если бы он вовремя не обратился за помощью, рана в груди тоже сделала бы свое дело. Орудия убийства на теле не обнаружили, хотя было установлено, что это охотничий нож, очень острый, с лезвием длиной от четырех до шести дюймов.

Защита Вивиан Дилейни утверждала, что она убила Хесса в целях самообороны после того, как он сам признался ей в своих убийствах. Когда ДНК Хесса совпала с ДНК, найденной на телах Бетти Грэхем, Кэти Колдуэлл и Трейси Уотерс, новость попала в заголовки национальных и окружных газет. На теле Виктории Ли следов ДНК Хесса не обнаружили, поскольку он убил ее в спешке и даже не стал насиловать.

Семьи Бетти, Кэти и Трейси обрели покой. Семья Виктории – нет.

После той ночи я больше не вернулась на работу в «Вечернюю зарю» – как, впрочем, и другие сотрудники мотеля. Здание было повреждено сверху донизу. Владелец, Крис, еще какое-то время пытался сохранить мотель, но клиентов совсем не было, а позже на закрытии настоял окружной санитарный инспектор. Плесень и сырость представляли опасность для здоровья людей, штукатурка на потолках и стенах начала крошиться, а отопление в холодное время года не работало. Трубы замерзли, электричество отключилось, а вывеска навсегда потухла.

Поэтому Крис сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий человек, обремененный ненужным и неприбыльным бизнесом: получил за него страховку, почти за бесценок выставил землю на продажу и добился признания мотеля непригодным к использованию.

Сразу после Рождества вокруг «Зари» неожиданно вырос сетчатый забор с табличкой: «Частная собственность».

Вывеска мотеля обвалилась, и ее увезли на специальном грузовике. В феврале, когда небо было мутно-серым, а землю сплошь покрывали грязь и слякоть, туда приехали бульдозеры и другая спецтехника.

Я наблюдала за происходящим. Оставила машину на обочине Шестой магистрали и встала под сетчатым забором – руки в карманах, шапка надвинута на лоб; пока я стояла, у меня замерзло лицо и потрескались губы. В этом зрелище не было чего-то драматичного или даже особо интересного; кроме меня больше никто не захотел посмотреть, как по территории разъезжают грохочущие машины, которые сносят стены и долбят на парковке бетон. Не было ни пронзительной музыки, ни хора, ни занавеса. Только снег и полинялое, темное небо, под которым день за днем трудились рабочие.

Бетти Грэхем там не было. Как и Саймона Хесса, маленького мальчика или курильщика Генри. Все они были мертвы и исчезли.

Пока я стояла у забора, в кармане у меня зазвонил телефон; я вытащила его и сняла перчатку, чтобы ответить.

– Алло?

– Дело Виктории снова расследуют, – сказал голос в трубке. – Опять собрали все доказательства, и теперь их пересматривают. В том числе повторно исследуют одежду на наличие следов ДНК убийцы.

Я повернулась и зашагала обратно к машине.

– Не говори мне, откуда ты это знаешь, – сказала я Альме Трент.

– Не волнуйся, не скажу, – ответила она. – За тридцать лет работы мне все же удалось завести пару друзей в полиции, даже несмотря на мой характер. Больше ничего сказать не могу.

– Если они получат записи о его расписании, это им поможет. В блокноте Вив написано, что визит Хесса на улицу, где жила Виктория, состоялся в том же месяце, когда она умерла.

– Знаю. Я читала ее блокнот.

– Но это было давно, – заметила я.

Теперь блокнот был у меня. Я решила его сохранить. И к тому времени перечитала уже раз сто.

– Ты рассказала Марни?

– Понятия не имею, о ком ты говоришь.

– Ну да, конечно, – продолжала я, словно не слыша. – Сначала ты позвонила ей и только потом мне.

– Имя знакомое, но что-то я ее не припоминаю. Мне кажется, ты что-то перепутала.

– Передавай ей привет.

– Я бы так и сделала, если бы знала, о ком речь.

Я вздохнула:

– Знаешь, однажды тебе все-таки придется мне довериться.

– Довериться больше, чем сейчас, я уже не смогу, это мой предел, – сказала Альма. – Я всего лишь сотрудница полиции в отставке, которой интересно дело Вивиан Дилейни. Считай это хобби или ностальгией по началу 80-х. Ты сейчас где? Я слышу ветер.

На Шестой, смотрю, как сносят «Вечернюю зарю».

– Правда? – спросила Альма своим обычным бесстрастным тоном. – И как ты себя чувствуешь? Хорошо или плохо?

– Ни то, ни другое, – ответила я, а потом добавила: – Всего понемножку. Можно тебя кое о чем спросить?

– Спросить всегда можно, Карли, – сказала она, что наверняка означало: задать вопрос далеко не то же самое, что получить на него ответ.

– Сначала за убийство Виктории осудили ее парня. Но потом его дело вернулось в суд и приговор отменили. Я проверила – оказывается, все началось с того, что в 1987 году он нашел нового адвоката. Ты что-нибудь об этом знаешь? Ну то есть что-то же должно было измениться. Может, кто-то ему подсказал добиваться нового суда.

– С адвокатами я не знакома.

Ага. Ну конечно. Только вот она точно знала, что в тюрьме сидел невиновный, а настоящий убийца лежал мертвым в багажнике машины.

– А вот еще одна любопытная деталь, – продолжала я. – Сразу после убийства Трейси арестовали бездомного мужчину, который принес в полицию ее рюкзак. Все решили, что он и есть убийца. Но в итоге дело закрыли – не было прямых доказательств. Он вышел на свободу только потому, что у него был хороший адвокат.

– Неужели?

– Да. Довольно странно, правда? Бездомный – и вдруг знает хорошего адвоката? Наверное, кто-то мог бы ему помочь, если бы точно знал, что он невиновен.

– Не знаю. Как я уже и сказала, адвокаты это не ко мне.

Я вздохнула. Альма мне нравилась, но дружить с ней было невозможно. Хизер подходила мне намного лучше.

– Я засняла на телефон, как сносили «Зарю». Думаю, Вив захочется это увидеть, когда я в следующий раз ее навещу.

– Я слышала, что ей предоставили право на медицинскую помощь, пока она ждет суда.

У меня упало сердце. Несмотря ни на что, Вив была моей тетей.

– Она проходит химиотерапию, но врачи не уверены, поможет ли это.

У Вив снова был рак. Теперь ей грозила либо смерть от него, либо тюрьма на всю оставшуюся жизнь. Возможно, и то, и другое.

А может, ни то, ни то.

В любом случае сделать я больше ничего не могла.

Хорошо мне было или плохо? Это зависело от времени суток и моего настроения. Злилась ли я на тетю за то, каким страданиям она подвергла мою мать? Скучала ли по семье? Или восхищалась чем-то, что однажды сделала Вив? Иногда я чувствовала это все вместе. Нужно было время, чтобы разобраться – время, которого у Вив может и не быть.

– Однажды она его уже победила, – напомнила мне Альма. – Сможет победить и снова. Она способна победить что угодно.

– Боже мой! – воскликнула я. – Звучит так, будто ты ее знаешь.

– Не знаю, конечно, но со стороны она кажется мне интересным человеком. Передай, что когда-нибудь мне бы хотелось с ней познакомиться.

Я закатила глаза:

– Ладно, неважно.

– На Шестой магистрали холодно. Не хочешь зайти на чашечку кофе? Все равно в какое время. Я – сова.

– Я тоже, – ответила я. – Но сегодня не приду. У меня планы.

– Правильно. Самое время.

– В каком смысле?

– В смысле – повеселись, – сказала Альма и повесила трубку.

На Нике был черный свитер и джинсы. Парень был гладко выбрит, от него пахло мылом. Он уже давно переехал в квартиру на третьем этаже в доме без лифта – небольшую и очень уютную холостяцкую берлогу. Вместе с одним своим школьным другом он теперь работал в ремонтной компании, возглавляя в ней две бригады. Возможно, с бизнесом ему везло отчасти из-за его печальной известности в городе, но не только поэтому. Когда Ник что-то задумывал, у него все получалось.

– Я хочу изучать криминологию, – сказала я ему однажды вечером, когда мы ужинали в тайском ресторане в центре города. – Я могу начать готовиться весной, летом сдать вступительные и начать учебу прямо с осеннего семестра.

Ник отложил палочки для еды. В тусклом освещении ресторана его темные волосы и точеные скулы казались до безобразия красивыми. Я не могла решить, каким он мне нравился больше: с этой своей щетиной, которая была у него во времена бессонницы, или без нее.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да. – Я подхватила палочками кусочек лапши. – Думаю, у меня бы получилось. А ты как считаешь?

Он долго смотрел на меня.

– Я думаю, что у тебя бы получилось великолепно. – Его голос был убийственно серьезнен. – Думаю, что мир криминологии к такому даже не готов. Ни капельки.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как у меня вспыхнули щеки.

– Вы только что заработали еще одно свидание, мистер.

– А их нужно зарабатывать? Это ведь вроде уже десятое.

– Нет, пока девятое. Тот раз, когда мы случайно столкнулись в аптеке, не считается.

– А по-моему, считается.

– Я тогда была вся потная! – запротестовала я. – У меня была простуда. Это не свидание.

– Я отправил тебя домой, а сам купил все нужные лекарства и принес их тебе, – возразил он. – Вместе с едой и чаем. Это было самое настоящее свидание.

Да я совершенно точно была по-прежнему влюблена в постояльца «Вечерней зари» из номера 210.

– Ну, сегодняшнее будет лучше, – пообещала я.

Так оно и вышло. Мы поужинали, а потом отправились в кино на полуночный показ «Кэрри». В зале было четырнадцать человек. Весь фильм мы с Ником держались за руки. Когда кино закончилось и мы вышли на улицу, там шел снег. Но едва ли мы заметили его по дороге в квартиру Ника. Нам было не до этого.

Как однажды сказала моя тетя: ведь нужно же девушке потерять с кем-то девственность…

Несколько часов спустя, лежа в постели, голова на плече у Ника, я смотрела в темное окно, за которым медленно падал снег.

Довольно долго еще я наблюдала за тем, как танцуют в воздухе белые хлопья, пока наконец не уснула.

Об авторе

Симона Сент-Джеймс написала свой первый рассказ – о привидениях в библиотеке – еще в старших классах школы, но, прежде чем целиком посвятить себя литературе, двадцать лет проработала на телевидении.

Автор нескольких ставших бестселлерами мистических триллеров, в числе которых – «Сломанные девочки», переведенный на боле чем 30 языков.

Симона живет в Торонто с мужем и крайне избалованным котом.

Примечания

1

Мердерино (от англ. murder – убийство) – поклонники документально-криминального жанра. – Здесь и далее прим. ред.

2

Героиня одноименного сериала, детектив-любитель.

Content

Симона Сент-Джеймс
Мотель «Вечерняя заря»

Фелл, штат Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, штат Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Август 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Сентябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Сентябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Сентябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Октябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Октябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Октябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Октябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 года Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 года Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 1982 года Вив

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 года Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 года Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Ноябрь 2017 Карли

Фелл, Нью-Йорк Февраль 2018 года Три месяца спустя Карли

Об авторе

Примечания