Светлана Иконникова, Нина Зверева

Легкий текст. Как писать тексты, которые интересно читать и приятно слушать

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook, принадлежащие компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена.

Редактор Елена Горлова

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта Е. Кунина

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Корректоры Е. Аксёнова, Т. Редькина

Компьютерная верстка М. Поташкин

© Светлана Иконникова, Нина Зверева, 2022

© ООО «Альпина Паблишер», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Вступление от Светланы Иконниковой

Однажды, много лет назад, я познакомилась с интересной женщиной. Харизматичная, грамотная, ироничная – пожалуй, она собрала бы вокруг себя слушателей, даже если бы просто декламировала расписание электричек. Но она рассказывала гораздо более интересные вещи. Ее хотелось слушать бесконечно.

Конечно, я, книжный червь, тут же бросилась искать ее в Facebook. В те давние времена еще не было ни Instagram, ни Twitter – мы все сидели либо в Facebook, либо во «ВКонтакте», либо в «Одноклассниках».

Я ее нашла.

И это было страшно.

Казалось, что ее страницу взломали и от имени умной, тонкой, ироничной женщины пишет третьеклассница. Ее посты выглядели так: «Вот это лето!!!! Гуляем и наслаждаемся солнышком с сыном и мужем, и вот собака бежит такая смешная!!! Любите братьев наших меньших!!!»

В те годы я еще работала журналистом. И рефлекторно, по впечатанной в гены журналистской привычке, задала ей вопрос:

– А почему ваши посты так отличаются от того, как вы говорите?

Повторюсь: она была умной. И, наверное, именно поэтому не обиделась. И честно призналась:

– Я не понимаю, как писать. Когда говорю – я просто говорю. А когда нужно писать… знаете, такое ощущение, будто нужно что-то изобразить на иностранном языке, который я плохо знаю. И левой рукой. И не карандашом или ручкой, а гусиным пером. Я же все-таки технарь, а не гуманитарий.

– А почему столько восклицательных знаков? – я была молода и настойчива.

– Хочется же как-то передать эмоцию. А как ее еще передашь? – женщина пожала плечами.

Конечно, эмоции передаются не восклицательными знаками и не смайликами – об этом мы поговорим в книге. Нет никакого разделения на гуманитариев и технарей. Как минимум его нет в парадигме «умею писать – не умею писать».

Но не поспоришь с другим: немало успешных спикеров с трудом пишут тексты и ничуть не меньше успешных авторов весьма бледно смотрятся на сцене.

В чем дело? Почему человек, который владеет словом (Он же говорит! Он же отлично говорит!), может не владеть «буквой»?

Все дело в том, что речь устная и речь письменная – это два разных вида речи. Проведите эксперимент: включите диктофон во время вашего общения с друзьями. Ненадолго, минут на пять. А потом расшифруйте дословно все, что говорили вы и ваши собеседники.

Вы схватитесь за голову: «Какой кошмар! Это мы так коряво говорим?» Нет, вы говорите отлично.

Проведите другой эксперимент. Возьмите отличный текст, выучите его наизусть и скажите на камеру (например, на камеру смартфона). Вы снова схватитесь за голову: «Какой кошмар! Ни одного живого слова!»

Да, устная и письменная речь – это не «близнецы-сестры». Они скорее двоюродные сестры.

Устную мы изучаем с рождения. Она для нас родная. А вот письменная приходит к нам только после букв. Порой случается необычное – именно она, письменная, оказывается для человека по-настоящему родной и приятной. Человек терпит устную речь как осознанную необходимость и при малейшей возможности ускользает из нее в письменную.

Если вы – тот самый «писарь», то я не очень понимаю, зачем вам эта книга. Вы и так отлично пишете! Хотя… нет, понимаю! Вам интересно читать про то, что вы любите. Поэтому вы здесь – и я вам рада.

Но, скорее всего, вы – тот, для кого письменная речь оказалась иностранным языком. Некоторые из вас отлично им владеют. Другие владеют, но не любят пользоваться. А для кого-то письменная речь – каторга.

И каждому из нас приходится писать.

Письма, сообщения, рабочие чаты, соцсети… Порой даже соцсети оказываются «обязательной программой»: хочешь не хочешь, а начальство намекает: «Мы для вас провели такой тимбилдинг! Могли бы и написать про это в соцсетях».

Поэтому, раз писать не хочется, а надо, давайте брать этот процесс под контроль и получать от него удовольствие. Умение точно и интересно излагать мысли – это не талант. Это технология. Поверьте моему 25-летнему опыту.

Книга задумана так, чтобы читать ее было и интересно, и полезно. Мы наполняли ее и технологиями, и историями.

В первой части мы поговорим о фундаменте, на котором строится любой хороший текст. Вы сами удивитесь, обнаружив, что в нем нет ничего сверхсложного, – и вы точно можете строить свои тексты на таком фундаменте, какими бы они ни были.

Во второй части обсудим деловую переписку – как тратить на нее минимум времени и получать максимум результата. И еще – как сделать так, чтобы получатель письма понял, что вы хотели сказать.

В третьей – о текстах для соцсетей и внутрикорпоративных порталов. Бонусом для политиков и чиновников мы расскажем, как вести соцсети, чтобы людям их хотелось читать (а в идеале – верить вам). Увы, пока страницы большинства чиновников в соцсетях – это не самые лучшие пионерские речовки.

Ну а четвертая часть – наше свободное общение в мессенджерах и комментариях. Токсичные комментарии тоже не оставим без внимания, равно как и вопрос «что делать, если муза ушла?».

Впрочем, думаю, что к окончанию книги муза привяжется к вам настолько крепко, что просто не сможет уйти в свободный полет.

Эту книгу мы писали вдвоем – с моим учителем Ниной Зверевой. Нина Витальевна – обладатель двух премий ТЭФИ, тренер первых лиц в политике и бизнесе. Она перед камерами – более 60 лет: в 8 лет пришла на телевидение и с тех пор либо выступает сама, либо учит этому других. В каждой главе вы найдете две части. Первая – про русский письменный язык, вторая – про русский устный. Автор «письменных» частей – я, автор «устных» – Нина Зверева.

Нина Витальевна знает о публичных выступлениях все. Она может удержать любую аудиторию – какой бы эта аудитория ни была уставшей или скептически настроенной. И она отлично знает, как готовиться к выступлению и писать речи – и для себя, и для «начальника». Поэтому 7-я глава («Спичрайтинг, или Тексты для публичных выступлений») написана только ею – мне просто нечего было добавить! Уверена, эта глава станет откровением для многих спичрайтеров!

Словом, эта книга – «про пользу».

Правда, есть одно условие. В конце каждой «письменной» части главы вы увидите задание. Советую его выполнять – это поможет вам овладеть навыком, а не просто узнать о том, что такой навык в принципе существует.

Кстати, про женщину-технаря, о которой я писала в начале вступления.

Много лет спустя она пришла на мой курс «Текст и контекст» в онлайн-школу Нины Зверевой. И теперь я читаю ее посты с большим удовольствием. А она с не меньшим удовольствием пишет.

Вступление от Нины Зверевой

Со Светланой Иконниковой мы написали серию книг для подростков «Навыки будущего» (издательство Clever). Вместе писали и несколько книг моего авторства (Светлана стала в них литературным редактором).

Почему же в этот раз у каждой из нас – отдельное вступление и у каждой – отдельный блок в каждой главе?

Я ценю авторские права. Светлана – автор курса по письменной коммуникации «Текст и контекст» в моей онлайн-школе. Она много лет работает тренером по текстам. И за это время, конечно, наработала свои формулы, примеры, лайфхаки.

Что касается меня, то я тоже дружу с текстом. Много книг и статей я написала сама, без помощи литературных редакторов. Более того, моя «взрослая» журналистика началась с газетной статьи. И лишь после окончания вуза из трех дорог: аспирантура, газеты, телевидение – я выбрала душою именно ТВ.

На телевидении закадровый текст не просто важен – он принципиально важен. Хорошие ТВ-журналисты работают с текстом ювелирно. Мы обязаны дать текст, но мы не имеем права переборщить с ним. Текст всегда уступает лыжню картинке.

И если зритель слышит в комментарии журналиста то, что не видит на картинке, снятой оператором, значит, это непрофессиональный репортаж.

Представить себе не можете, какие километры слов я убирала из текстов учеников в моей школе тележурналистики!

И все же отношения с письменным текстом у меня не такие близкие, как у Светланы Иконниковой. Я эксперт и специалист именно по устной речи, Светлана – по письменной. И несмотря на то, что я всегда пишу себе тезисы (а порой и речь целиком), я пишу ее для говорения, а не для чтения глазами.

С учениками-журналистами я часто шутила.

– Вы написали закадровый текст, – говорила им. – Как вы его читаете? Чем?

– Глазами, – кричали журналисты (они чувствовали в моем вопросе подвох, но еще не понимали, к чему я клоню).

– Правильно, – кивала им. – А зрители ваши как «читают» этот текст?

Журналисты на секунду замирали, а потом кто-нибудь непременно отвечал:

– Ушами?

И я снова кивала:

– Тоже правильно. Ваш текст зрители воспринимают ушами. Значит, вам и писать его надо «ушами», чтобы сразу понимать, каким именно он должен быть.

Более того, я строго-настрого запрещала читать по бумажке закадровый текст. Иногда даже отбирала эту бумажку. Сначала журналист терялся – это была первая реакция. А второй реакцией он начинал говорить «от себя». И насколько же короче и интереснее становилась его речь!

Так люди понимали, в чем специфика текста для телевидения.

Мое участие в нашей общей книге не случайно.

В каждой главе Светлана рассказывает о текстах, которые ваша аудитория будет читать глазами, я – о текстах, которые будут «читать ушами». Почему мы решили объединить эти два разных вида текста в одну книгу?

Потому что наступила эра мультимедиа. И большинству из нас требуется умение и писать, и говорить, и писать текст для того, чтобы говорить.

Когда человек снимает себя на камеру для поста в социальной сети, а потом пишет к этому посту комментарий – что он делает? Он использует все три вида передачи информации – видео, аудио и текст.

Поэтому мое главное правило публичных выступлений – «говорить коротко, весело, понятно» – отлично подходит и для всех видов текста для соцсетей (а с некоторой оговоркой – и для деловой переписки).

Помимо советов и практических рекомендаций по написанию текстов из этой книги вы узнаете и как точно такую же тему, такой же прием можно раскрыть и через ваш стендап, ваш репортаж, ваше выступление перед аудиторией.

На кого рассчитана эта книга?

На сотрудников пресс-служб, журналистов и чиновников? Да, но нет. В первую очередь она для тех, кто понимает, как важно присутствовать в соцсетях, быть заметным в деловой переписке, на корпоративных сайтах – но, будучи перфекционистом, не делает этого.

Человек понимает, что это важно. Понимает, что он в этом не профессионал. И предпочитает не делать вообще, чтобы избежать ошибки.

Я встречала множество таких людей. Эта книга – как раз для них. Тех, кто хочет, чтобы их читали, смотрели и слушали. И тех, кого будут читать, смотреть и слушать, – после того как они освоят технологии из этой книги.

Часть I

Кто ты, наш читатель или слушатель?

Определим вектор текста

Мы пишем самые разные тексты – от поздравительных открыток до докторских диссертаций. Но, какими бы они ни были непохожими, любой из них строится на общих базовых принципах.

Это как породы собак: один пес может быть лохматым сенбернаром, второй – дрожащим на ветру той-терьером, и все равно каждый из них – собака. И все органы, системы и рефлексы у них работают по идентичным собачьим принципам.

Поэтому начнем с базы, а дальше углубимся в специализацию. Поверьте, «про базу» тоже будет полезно и интересно – не пролистывайте ее, не прочитав!

Глава 1

Пять важных вопросов

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Писать тексты стало ужасно сложно. Любые тексты – и посты в соцсетях, и деловые письма коллегам и руководству, и пресс-релизы, и коммерческие предложения потенциальным заказчикам.

Почему вдруг «стало»? Мы резко поглупели? Мы стали «поколением ЕГЭ»? Мы перестали читать книги?

Ни первое, ни третье, ни – формально – второе. Я уверена, что среди читателей этой книги немало тех, кто сдавал ЕГЭ. Но не меньше уверена: качество текстов у тех, кто сдавал ЕГЭ, и у тех, кто сдавал выпускные в школе и вступительные в вуз, примерно одинаковое.

Я занималась и с подростками, и с молодыми людьми, и с теми, кто вышел на пенсию, – в каждой возрастной группе были те, кто пишет интересно, и те, кто пишет вязко, путано, скучно. И процентное соотношение интересных и скучных оказалось примерно одинаковым во всех возрастных группах.

Но вот парадокс: еще 10‒15 лет назад даже вязкие, скучные тексты мы хоть как-то, но читали. Хоть как-то, но усваивали. А сейчас – нет.

Что произошло 10‒15 лет назад? Что это за событие, так резко повысившее нашу критичность к текстам?

Как правило, когда задаю этот вопрос на тренингах, мне говорят: «Появился интернет». Но будем объективными: интернет появился много раньше.

Правильный ответ: в 2007‒2009 годах в интернете появились мы.

Мы – обычные люди. Не программисты, не передовая молодежь. Мы – люди разного возраста, разного уровня доходов и образованности, разных интересов. Нас привели в интернет соцсети. Мы пришли в него. Осмотрелись. Освоились. И вдруг поняли: «Эхма! А ведь здесь искать информацию намного проще!»

Мы перестали лезть в энциклопедию, пытаясь вспомнить год основания Московского университета. Мы стали открывать «Википедию» (год основания МГУ – 1755, я уже проверила).

Почувствовав эту тенденцию, поставщики информации тоже ринулись в интернет. И завалили его самыми разными сведениями. Что получилось в результате информационной революции?

Впервые за всю историю человечества информация из дефицита превратилась в профицит. И диктовать условия начали не поставщики информации, а ее получатели.

Представьте: 1997 год, студент-первокурсник заскучал в общежитии по борщу. Решил сварить. А как варить борщ – непонятно. Что делать студенту? Либо найти кулинарную книгу, либо звонить маме. И какой рецепт книга (или мама) ему предложит, по такому и будет варить.

Других вариантов у студента нет.

Представьте: 2007 год, младшая сестра этого же студента поступает в вуз, уезжает жить в общежитие и тоже скучает по борщу. Что делает сестра? Гуглит. И через долю секунды поисковик предлагает ей тысячу рецептов. Легкий рецепт, очень легкий рецепт, с пошаговой фотоинструкцией, видеорецепт… Студентка выбирает тот, что ей максимально удобен, – и не читает остальные.

До тех пор, пока информация была в дефиците, ее получатели подстраивались под не лучший вариант ее «размещения».

Даже если текст был написан не слишком удобно для чтения, его все равно нужно было прочитать и понять: другого-то нет!

Сейчас, когда информации в избытке, мы всегда можем выбрать, в какой форме ее «поглощать». И конечно, выбираем то, что читать легко, удобно и приятно. То, на что нам нужно затратить минимум усилий, чтобы вникнуть в суть. Мы отметаем информацию тяжеловесную, скучную, нелогичную, даже если понимаем, что она нам нужна: мозг отвык от такого формата, для него это как заселиться в студенческий хостел после привычки жить в пятизвездочных отелях.

Что не доходит до адресата?

Сложное, путаное повествование.

Текст с логическими «провалами» и ошибками.

И конечно, тяжелый канцеляризм. Он не доходит настолько, что в США, например, в 2010 году вышел закон о простом языке. Он требует, чтобы новые законы писались на языке, какой могут понять жители страны, не обремененные юридическим образованием, – иначе для кого вообще законы создаются?

Об этом законе и о канцеляризмах мы поговорим в других главах, но, пожалуйста, запомните этот вопрос: «для кого эти законы создаются?» Иначе говоря – «для кого мы пишем?».

И прежде чем писать текст, задайте его себе.

Возможно, вам легко будет найти ответ: «Я пишу аналитическую записку для своего руководителя». А может, очень сложно: «Я пишу пост в соцсети… Откуда я знаю, кто его будет читать?»

В Instagram есть интересный аккаунт @corgi_police_dog. Его автор – полицейский пес по кличке Рыжий. Единственный полицейский корги в России. Точнее, сейчас Рыжий уже пенсионер. Конечно, пишет не он сам, а сотрудники пресс-службы управления полиции на транспорте Приволжского федерального округа.

Количество подписчиков у Рыжего примерно в 12 раз больше, чем у самой пресс-службы. Да что далеко ходить: я сама подписана на аккаунт Рыжего, но не подписана на аккаунт пресс-службы.

Не знаю, как это происходило в реальности, но, скорее всего, так.

Сотрудники пресс-службы узнали, что в их подразделении работает корги-полицейский.

Подумали: «Хм, а что, если завести для него аккаунт?»

Подумали еще: «Хм, но, чтобы идея выстрелила, в его аккаунте не должно быть никаких пресс-релизов. Что любят пользователи соцсетей? Котиков и пёселей. Вот и нам нужен настоящий мимими-аккаунт пёселя. Только не обычного пёселя, а пёселя на службе».

И сделали.

Почему эта идея выстрелила? Потому что ее создатели очень тщательно продумали, что будет интересно их потенциальной целевой аудитории. И писали тексты именно об этом.

Переходим к практике. Точнее – к памятке. Очень советую вам задать себе пять вопросов, прежде чем приступать к самому тексту.

Вопрос 1. Кто все эти люди?

Для кого вы пишете текст? Для босса, для читателей в соцсетях, для любимого человека, с которым вы страшно поссорились и хотите помириться?

Текст – это не модуль. Текст – это вектор, направленный на читателя. То есть писать нужно не «все, что мне хочется», а «то, что будет интересно читателю». Точнее, «то, что мне хочется, но так, как будет интересно читателю».

Вопрос 2. Про что я пишу?

Порой хочется выплеснуть на читателя все мысли. Все, что есть, – сразу и выплеснуть. Но, ради бога, пожалейте читателя – как он справится с вашим потоком сознания?

И себя пожалейте: вы писали-писали, а читатель ничего читать не будет. Начнет, махнет рукой – и закроет текст.

Выберите среди своих мыслей одну. Ту, ради которой действительно стоит сесть за клавиатуру. Она и станет темой вашего текста. Может ли она ветвиться на подтемы? Запросто! Но главная мысль всегда будет только одна.

Например, вы можете сказать: «Я напишу про то, каким маршрутом можно путешествовать в Карелии». Или: «Про то, что новые феминитивы идут вразрез с нормами русского языка». Или про то, что они не идут.

Вопрос 3. Что читатель знает по теме?

Найдите ту «печку», от которой вы будете танцевать. Если вы пишете заявление на отпуск своему боссу, подумайте: он знает о том проекте, что вы ведете? Он знает, что во время вашего отпуска проект некому будет поддержать? Или же вы – тот сотрудник мечты, что сам нашел человека, который будет вести проект во время вашего отпуска, вы ввели человека в курс дела и обучили его всему, что нужно. Знает ли об этом ваш начальник? Если нет – сообщите ему об этом в своем заявлении!

Правда, многие люди впадают в другую крайность – они наполняют свой текст сведениями, которые читатель и так отлично знает.

Однажды меня попросили проанализировать корпоративную газету весьма крупного промышленного холдинга. Дело было в октябре 2020 года – во вторую волну ковида (которая фактически для многих стала первой по-настоящему «близкой»).

Журналисты газеты выбрали отличную тему – «почему именно после 40 лет люди начинают страдать от ковида гораздо серьезнее?». Была ли она близка читателю? Безусловно! В октябре 2020-го мы еще не так много знали о коронавирусе, но уже видели, как он косит наших знакомых и родных.

Статья могла бы собрать огромное число просмотров.

Но… Она начиналась примерно так: «40 лет – самый расцвет жизни. Согласны? В это время мы полны энергии, с легкостью выполняем задачи на работе, у нас есть любимая семья и друзья. Кажется, в этой жизни мы можем все. Но именно в самом расцвете сил организм начинает давать первые сбои».

Скажите, что в этом было нового для читателя? Ничего. Читатель (причем и 20-летний, и 60-летний) отлично знал, что в 40 лет люди, как правило, полны энергии, что у них есть семья и работа и что организм начинает давать сбои.

А ведь это было самое начало статьи! Тот самый лид, который набирают крупным шрифтом. Его читают, чтобы принять решение, стоит ли вообще углубляться в статью?

Сама статья оказалась весьма полезной. Но лид, состоящий из азбучных истин, разрушил все.

Вопрос 4. Что из того, что я хочу рассказать, важно читателю?

Решите задачку. Есть компания N, которая производит охотничьи ножи. И есть СМИ – журнал «Охотник и рыболов». Каким образом компания N пересекается с этим журналом? Разумеется, ножами – журнал читают потенциальные покупатели ее продукции. О чем должна быть рекламная статья компании N в журнале «Охотник и рыболов»? Конечно, о ножах – точнее, о том, как использовать ножи компании N на охоте и на рыбалке и какую пользу охотнику и рыболову они принесут.

Однако компания N выпускает рекламную статью на журнальный разворот – о том, какие замечательные сотрудники работают в компании N и как чудесно они отпраздновали корпоративный юбилей.

Стоит ли ожидать от такой статьи повышения объема продаж ножей? Вряд ли. Потенциальным покупателям интересно про ножи – но вряд ли интересно про концерт, который подготовил отдел закупок компании N.

Нужно ли выпускать такую статью? Вы скажете: «Нет». А я отвечу: «А почему бы и нет?»

Предположим, руководство компании решило: «Давайте сделаем нашим сотрудникам подарок: выпустим статью в их любимом журнале. Они считают “Охотник и рыболов” главным авторитетом – представляете, как обрадуются, прочитав в нем про себя? Да, эта статья не принесет нам увеличения продаж. Но она повысит лояльность сотрудников».

Все зависит от аудитории, которую вы в первом вопросе определили для себя как целевую.

Однажды на курсах занималась бойкая девушка Оля: у нее было свое производство футболок. Соответственно, о футболках девушка и писала. И на вопрос: «Что важно читателю?» Оля ответила:

– Читателю важно знать, что футболки должны быть сшиты из хлопка, а не из синтетики!

– Нет же, Оля! – я не удержалась от экспрессии. – Это вам важно! А читателю важно, чтобы у него не чесалась спина от футболки. Или чтобы его радовало отражение в зеркале. Или чтобы грязь с футболки легко отстирывалась… Пожалуйста, не будьте назидательной в своих текстах! Объясняйте, предлагайте идеи – но не поучайте.

Про назидания мы поговорим позднее – это очень важный момент.

Читатель любит находить в тексте что-то про себя. Что-то такое, о чем он может сказать: «Ой, точно! А вот у меня был случай!» Лояльность читателя по отношению к тексту при этом подскакивает, как на катапульте.

Однажды я рассказала об этом на филфаке университета, где вела занятия.

– Подумайте, о чем вы могли бы написать, чтобы читатели воскликнули: «О, это же как про меня!» – предложила магистрантам.

– Ну, я мог бы написать, как первый раз собирал квадрокоптер, – ответил один из редких филфаковских магистрантов-мужчин.

Мои филологические девы переглянулись. На их лицах читалось: «Это вообще не про меня». Никто из них ни разу не собирал квадрокоптер. И даже не планировал. Никогда.

– А между прочим, это отличная тема, – ответила я девам. – Но ее нужно чуть-чуть докрутить. Никто из нас не имел дело с квадрокоптером. Но все мы что-то делали в первый раз. И у всех нас не получалось. Все злились, всем хотелось выкинуть в окно недособранный квадрокоптер, недовязанный шарф, недомонтированный клип…

– Да, точно! – оживились девы. – Когда я первый раз встала на коньки… А когда я первый раз села за руль… А когда я первый раз шила себе юбку…

Разумеется, текст «как я делал что-то первый раз и злился на себя» притянет читательское внимание магнитом: ведь самый интересный человек в мире для каждого из нас – он сам.

Вопрос 5. Какой вывод сделает читатель после того, как прочитает текст?

Крайне важно понять, куда же вы читателей ведете. Что они должны подумать после того, как прочитают ваш текст?

Что у вас дома живет отличная собака? Значит, дайте в тексте им факты, по которым читатели сделают вывод: «Хм, какая отличная собака!»

Что ваша компания производит надежные аккумуляторы? Значит, дайте факты, по которым читатели сами сделают вывод: «Хм, какие надежные аккумуляторы!»

Или что вы – действительно работающий депутат, а не «светящий лицом»? Тоже – дайте читателям факты!

Главная ошибка – писать «готовыми ответами». → Позвольте читателю самостоятельно сделать вывод.

«Он был замечательным человеком, чутким руководителем и надежным другом» – так заканчивался рассказ немолодого уже филолога о своем первом начальнике, Михаиле Ивановиче.

Филолог, конечно, работал не филологом (Вы можете себе представить, чтобы кто-то сказал «Здравствуйте, меня зовут Сергей, я работаю филологом»? Вот и я не могу), но сфера его деятельности была вполне творческой и не чуждой текстов.

Увы, тексты выходили такими: «замечательный человек, чуткий руководитель, надежный друг».

– А можно как-то… ну как-то поинтереснее, что ли? – спрашивали филолога.

– Мне важно донести до людей информацию, – отвечал филолог, – поэтому я пишу ее напрямую.

Часто на вопрос «какой вывод сделает читатель после того, как дочитает текст?» люди отвечают максимально точно. И потом этот же вывод, слово в слово, переносят в текст.

Только вот для читателей за этим выводом ничего не стоит.

Так получилось, что я знала Михаила Ивановича – начальника филолога. Того, который, по версии филолога, был «чутким руководителем, надежным другом».

Однажды Михаил Иванович сказал своей сотруднице:

– Настя, иди спать.

Прямо посреди рабочего дня, прямо на оперативке. Настя вздрогнула, захлопала ресницами, чтоб отогнать морок.

– Ты же три дня ночами не спала, делала проект, – добавил начальник. – Бери такси (не машину свою бери, тебе за руль нельзя в таком состоянии, а такси!), дуй домой и ложись спать.

– Нельзя говорить «три дня ночами», – возразил его зам.

– Это работать нельзя три дня ночами, – начальник повернулся к заму. – Ты чего ее бросил одну на этот проект? Ты хочешь, чтоб она надорвалась на работе?

– Михал Иваныч, спасибо! – Настя вскочила со стула и побежала к выходу. – Я правда сегодня уже на последнем издыхании. Я завтра раньше всех на работу приду, честное слово!

– Раньше не надо. Приходи бодрее всех, – Михаил Иваныч махнул рукой.

Ну как? Замечательный человек? Чуткий руководитель? Надежный друг?

Еще бы.

Только в этой истории нет ни слова «замечательный», ни слова «чуткий». А каждый, кто ее читает, чувствует, что Михаил Иваныч именно такой.

Что помогает читателям делать вывод?

Факты и «картинки». Именно они рождают те самые выводы, какие автор текста и планирует транслировать читателям.

Более того, Михаил Иваныча вы запомнили. А чуткого руководителя и замечательного товарища – нет. Для вас за этими словами не стоит никакого образа. Слова – и слова. Абстракция.

История с Михаил Иванычем и Настей – конкретика. И вот ее уже читатель сам доведет до абстракции. И поверит в собственный вывод.

Ни во что человек не верит так сильно, как в то, до чего он додумался сам.

Задание

Представьте, что вам нужно написать текст в соцсетях – о событии, свидетелем которого вы стали, или о проблеме, которой хотите поделиться. Ответьте последовательно на все 5 вопросов. Сам текст писать не нужно – этим мы займемся позднее. Удачи!

Ну и как это сделать?

В этой книге в качестве примеров мы используем тексты, которые писали участники курса. Врачи, технологи, юристы, производственники… – они вовсе не были писателями. Но оцените сами, как у них получалось!

Однажды кинолог Яна наступила ногой в… в общем, совсем не в то, во что хотела бы наступить. Собачье «не то» лежало прямо посреди тротуара.

– Да что ж такое? – выругалась Яна (я привожу в книге лишь первую часть ее вербального возмущения).

Яну злило и то, что она испачкала кроссовки. И то, что плохие хозяева собак, которые не убирают за своими питомцами, бросают тень на хороших хозяев и хороших собак – тех, кто убирает и воспитывает.

Она решила написать об этом пост в одной из соцсетей. Но, понимая, что тема триггерная, Яна сначала как следует продумала план – ответила на пять важных вопросов. Вот что у нее получилось.

1. Кто все эти люди?

Мои читатели в «Фейсбуке»: люди 30‒50 лет, в основном женщины. У многих есть дети, у некоторых собаки. Скорее всего, заинтересуются текстом собачники и те, у кого дети есть, а собак нет. И дети просят собаку. Еще могут заинтересоваться собаконенавистники – но таких у меня, кинолога, в подписчиках практически нет.

2. Про что я пишу?

Про то, что собак нужно воспитывать. И нести ответственность и за них, и за то, чтобы после них оставалось чисто.

3. Что читатель знает по теме?

Что с собаками в городской квартире могут быть проблемы. Но вряд ли он знает, как нужно воспитывать собак. Кроме этого, он может не знать, что есть удобные держатели на поводок, в которых хранятся пакетики для «неожиданностей». Если я расскажу ему об этом, наверняка он купит – думаю, многие не убирают за собаками просто потому, что забывают взять с собой на прогулку пакет. А с держателем это исключено.

4. Что из того, что я хочу рассказать, важно читателю?

Ему хочется завести собаку – но чтобы с ней не было проблем. Если у него есть собака, ему важно, чтобы пес был послушный и миролюбивый и соседи не ругались с ним из-за животного.

5. Какой вывод сделает читатель после того, как прочитает текст?

Если собаку не воспитывать, она может стать домашним тираном. Причем любая собака, даже той-терьер. Если за ней не убирать, можно рассориться с соседями. Значит, надо воспитывать у кинолога и гулять с пакетиками.

Когда план был готов, Яна удивилась – кажется, текст уже почти написан!

Ей действительно пришлось потратить совсем немного времени на то, чтобы выложить готовый пост – а потом она, довольная, собирала лайки и подсчитывала количество перепостов. Если б еще кроссовки удалось идеально отмыть, эх!

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Светлана считает, что устная и письменная речь – это «двоюродные сестры». Определение мне нравится, но чем больше я углубляюсь в тему, тем больше вижу совпадений с моей профессией – спикера, журналиста, тренера по публичным выступлениям.

Подготовка к любому выступлению начинается с того же: нужно понять, кто ваша целевая аудитория, и ответить на те же самые 5 вопросов. Понять, что вы хотите донести до слушателей и какое будет послевкусие.

Но есть и различия.

«Что написано пером, то не вырубишь топором» – русская пословица как нельзя точно определяет, какая ответственность ложится на человека пишущего. В ТВ-сюжете, как и в любом разговоре, мы более свободны в своих ошибках: слушатель простит нам редкую оговорку или слово, поставленное не в тот падеж.

Человеческое ухо порой и не замечает таких несоответствий. А что не скажет журналист, за него «доскажет» картинка. Некоторые исследователи утверждают, что в сочетании картинка/голос 80 % информации зрители берут из видеоряда и только 20 % – из голоса журналиста.

Если картинка неубедительна, никто не поверит в сюжет – и никакими «лоскутками речи» вы не прикроете информационные «дыры» в вашем видеоряде.

В тексте же у автора есть только буквы, знаки препинания и абзацы. И только через них нужно донести до читателя информацию.

Да, законы создания привлекательного текста те же самые: быстрое начало, верные акценты, удержание внимания аудитории. На своих лекциях я говорю: «Главное – не то, что вы сказали. Главное – что люди запомнили». К тексту это утверждение подходит на 100 %. Но, повторюсь, ответственность за написанное слово – вот оно, главное отличие.

Вот что пугает в письменном тексте даже самых матерых спикеров (в том числе и меня). Некоторые из своих книг я писала сама, без литературного редактора. Другие надиктовывала литредактору и затем работала с уже написанным текстом.

Я могу забыть, какую из книг писала сама, какую – надиктовывала, но, если начну читать текст, сразу вспомню. Они отличаются – в том числе и по тому, сколько энергии на книгу было потрачено. Каждый раз, работая над собственной рукописью, я прорывалась через свою же боязнь вязкости, лишних слов, неточности фраз…

Да, письменный и устный текст – «сестры». Но не близнецы. Расскажу историю, которая покажет вам, в чем их принципиальное отличие.

В 1960-е годы (времена оттепели!) на центральном телевидении работал знаменитый журналист Юрий Фокин. Его программа называлась «Эстафета новостей» – это был тот случай, когда вся страна приникала к экрану. Веселый, умный, харизматичный ведущий вел прямые эфиры с заводов, с фабрик, с улиц советских городов.

Люди открыто говорили в его микрофон о том, что их волновало.

Но оттепель – явление недолгое. Она закончилась, и свобода самовыражения журналиста и его героев стала сильно раздражать начальство.

Выход был найден столь же гениальный, сколь и подлый. Фокина убрали из программы за… профессионализм. Абсолютный профессионализм.

Как это произошло?

В журнале «Журналист» (он считался главным изданием для всех пишущих и снимающих: корреспондентов, дикторов, операторов, фотографов, редакторов) вышла разгромная статья. Фамилия автора была вымышленной – я не знаю, кто на самом деле написал эту статью. Не помню и ее названия – что-то вроде «Разве так говорят?» или «Почему он так говорит?».

В статье приводились выдержки из программы Юрия Фокина, точнее, цитаты из его речи. Это был тот самый случай, когда люди глазами читали текст, который был написан ушами.

В расшифрованном виде его блестящая речь казалась корявой и неграмотной. Какие-то фразы обрывались, какие-то слова повторялись. Порой звучали неудачные словосочетания – сам же ведущий со смехом себя подправлял, наслаждаясь игрой словами.

Но та самая речь, которой все наслаждались «на слух», вдруг показалась убогой «на взгляд».

Журналиста уволили – с треском. Ему запретили выступать на ТВ и на радио из-за якобы его безграмотного русского языка.

Но дело в том, что как раз его устный русский был грамотным! Просто он был… устным.

Вместо Фокина в эфир вышли другие журналисты – за отсутствием телесуфлера они просто учили письменные тексты наизусть. И исполняли их как дикторы: гладенько, ровненько, скучненько.

Когда в начале 1990-х я организовала свою школу тележурналистики, я с огромной радостью ломала лед канцелярщины и учила армию своих учеников из самых разных городов России тому самому фокинскому языку – живому, настоящему.

Если ребята показывали сюжеты, в которых звучали слова «предприятия оборонной промышленности Самары берут рубежи новых достижений», я просила автора текста позвонить мне по телефону.

Да, прямо из этой же аудитории.

– О чем ваш сюжет? – спрашивала я его в трубку.

– О том, что предприятия оборонной промышленности Самары берут рубежи новых достижений, – отвечал парень, уже понимая, как нелепо звучат его формулировки.

Надо ли говорить, что народ падал со стульев от смеха, при этом прекрасно понимая, что большинство из присутствующих говорит почти так же!

Мы переводили плохой русский письменный на хороший русский устный. И вдруг оказывалось, что предприятия Самары не перестают нас удивлять. Что они смогли перестроиться на выпуск новой продукции. И что это неудивительно, если посмотреть на квалификацию людей, которые там работают.

Вариантов перевода может быть очень много – в зависимости от того, какая у вас картинка.

Представьте, что вы – в Вене и снимаете для соцсетей центральную улочку с открытыми кафе. Вы идете и рассказываете, как любите сидеть в открытых кафе и как вы соскучились по этой атмосфере.

Если взять ваш текст и расшифровать его, он может оказаться недостаточным для понимания. И это хорошо! Потому что на самом-то деле у вас есть картинка. И вовсе не нужно повторять в тексте все, что зритель и так видит на картинке.

Лучше акцентировать внимание зрителя именно на том, что вас самого привлекло в видео.

Можно сказать:

– Посмотрите, на столах почти нет еды, в основном кофе. Да, в Вене любят кофе как нигде.

Зритель будет вглядываться в картинку, и ваш текст только добавит ей эмоций и содержания.

Вот такие разные отношения с русским языком у людей разных профессий.

Но я уверена, что мастер одного жанра должен менять привычную ему форму изложения, если он приходит в другой жанр. Или же пользоваться поддержкой помощников. Именно поэтому я чаще диктую свои книги, чем пишу их за клавиатурой.

Устная речь – это привычный мне формат тренингов, разговоров с учениками, публичных выступлений. Именно в устной речи мне проще всего формулировать мысль. А затем, когда надиктованный текст будет переложен на бумагу, я с удовольствием возьмусь за него как редактор. И тут уже мои глаза будут анализировать текст не как материал «для уха», а как материал «для глаза». Напомню: текст устный и текст письменный – это «сестры». Но не близнецы.

Глава 2

Геометрия текста

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

В 1990-е и начале 2000-х годов я работала газетным журналистом. Что такое журналист в маленькой, но гордой корпоративной газете? Это «сбегай на завод, напиши текст про производство, позвони начальнику цеха, уточни цифры и термины (и не перепутай технологию холодной высадки металла с холодной штамповкой оного) – и отдай текст редактору».

Все, что касалось верстки текста на газетной полосе, журналиста почти не касалось. Ну, выпускающий редактор мог сказать:

– На полосу не лезет. Убери пять строк!

А мог не говорить и убрать самостоятельно.

В общем, о том, чтобы мой текст выглядел «читабельно», я не задумывалась. Моя задача – содержание. А красота – это к верстальщикам.

На стыке нулевых и десятых годов в жизнь вошли соцсети. Вошли, стали родными и заняли лучшие места. Конечно, я сразу втянулась в блогерство – писала посты много и часто.

«Что-то меня лайкают мало, – недоумевала поначалу. – Хорошие же тексты. Почему лайков нет?»

А потом… взглянула на свой пост со стороны.

Большой, нечитаемый, без фотографий и подзаголовков кирпич из букв.

Кто его будет читать? Кто в этом граните алфавита разглядит интересное? Люди просто пролистают мой пост, не углубляясь в текст.

Даже сегодня шрифт и междустрочный интервал в соцсетях оставляют желать лучшего. В 2010-м они были и вовсе ужасающими – как будто в дизайнеры Facebook сослали последнего троечника.

Что было делать?

Я не могла изменить шрифт.

Я не могла увеличить междустрочный интервал.

Я даже выделить текст жирным, курсивом, цветом, подчеркиванием… – не могла.

– Я могу делать короткие абзацы, – сказала вдруг себе. – И ставить пустую строку между ними.

Простая, доступная каждому технология сработала на миллион процентов. Я даже не заботилась о том, чтобы появление нового абзаца оправдывалось логикой изложения. Это было абсолютно арифметическое решение.

Пять строк есть? Ставлю новый абзац.

Еще пять строк? Еще новый абзац.

И между всеми абзацами – пустая строчка.

Фактически я выполняла работу дизайнера Facebook. И мои тексты сразу стали читать. Точнее, они перестали пугать читателей «монолитностью». Я три дня ходила с короной первооткрывателя «текстовой геометрии». А потом поняла, что мое «открытие» – не открытие вовсе. И что тему можно развивать и развивать.

Все началось с Маяковского. Каждый раз, когда хочу процитировать чье-то стихотворение, проверяю в Google, правильно ли помню слова. И однажды, забив в поисковик «Стихи о советском паспорте» и убедившись, что цитату помню правильно, вдруг (словно в первый раз!) обратила внимание на форму стиха.

Вряд ли у Маяковского были проблемы с шириной бумаги. Он вполне мог бы писать свой стих «как все нормальные люди».

Берет – как бомбу, берет – как ежа.

Как бритву обоюдоострую.

Берет, как гремучую в двадцать жал

Змею двухметроворостую.

Но почему-то так не написал. Не порадовал экологов рациональным использованием бумажного листа.

Уверена, вы уже догадались, почему Маяковский выбрал именно такой формат. Увы, ко мне это понимание пришло не сразу.

Вся причина – в интонации.

Когда мы разговариваем, мы делаем голос тише-громче. Мы говорим то грустно, то весело, то весомо, то легкомысленно…

Письменная речь кажется лишенной этого инструмента – не прикрутишь же к ней голос. В социальных сетях функцию передачи эмоций и интонаций пытаются передоверить смайликам. К сожалению для смайликов, они профнепригодны.

Испортить восприятие текста смайлики могут. А вот помочь его восприятию – никак.

Отвлечемся ненадолго, чтобы обсудить смайлики. Их проблема в том, что они мешают читать. Современный человек, прошедший обучение в школе и вузе и прочитавший за время учебы тонны книг, привыкает читать не по слогам, а по словам. Фактически каждое слово у него выполняет функцию слога – и он сливает их в одно слово-предложение.

Это экономит время: мы читаем быстрее, чем говорим.

А теперь представьте, что в тексте после каждого второго слова стоят смайлики. Для человека читающего – это как если бы смайлики оказались внутри слова, между его слогами. Например, так: «по☺здрав☺лени☺е». Уверена: на то, чтобы прочитать слово, разбитое смайликами, у вас ушло в пять раз больше времени, чем на то же самое слово, но написанное без смайликов – «поздравление».

Но среди пользователей соцсетей, конечно, есть люди, которые за годы учебы в школе всячески отлынивали от чтения и не сформировали навык читать быстро. И вот для них смайлики могут быть некими «костылями».

Во времена моего детства был очень популярен журнал «Веселые картинки». В нем были упражнения по чтению для детей, которые только-только начали складывать буквы в слова. Короткие слова были написаны буквами, а длинные и сложные – нарисованы картинками. Например, «Маша дала сахар…» – и дальше рисунок лошади. Ребенок читает, радуется и за себя (сам прочитал!), и за лошадку.

Много ли таких читателей среди вашей целевой аудитории? Знаете только вы.

Но, если очень хочется поставить смайлики, располагайте их или в начале абзаца (как правило, тут мы ставим всяческие галочки, стрелочки, огонечки), или в конце предложения – там, где человек читающий в любом случае делает паузу.

Возвращаемся к интонации на письме. Как ее передать, если не смайликами? И почему Маяковский писал «лестничные» стихи?

Интонацию на письме мы создаем знаками препинания, абзацами и пустыми строками.

Той самой геометрией текста, к изобретателям которой я три дня приписывала себя, пока не поняла, что изобретением этим пользовались и пользуются все писатели.

Чтобы было понятно, о чем речь, сравните два варианта одного и того же текста. Его написала одна из лучших участниц курса – экономист и аналитик.

Вариант 1

Помню, как меня первый раз вызвали к управляющей. Подходил к концу первый испытательный срок, на место кредитного эксперта претендовали двое: я и еще один стажер. Из нас двоих должен был остаться один. Выбрали меня, но неприятный осадок остался.

Вариант 2

Помню, как меня первый раз вызвали к управляющей. Подходил к концу испытательный срок, на место кредитного эксперта претендовали двое: я и еще один стажер. Из нас двоих остаться должен был один.

Выбрали меня.

Радости не было.

Чувствуете, насколько изменилась интонация во втором тексте? Да, порядок слов тоже чуть изменился (об этом поговорим позднее), но главное – интонация. Фраза стала звучать более весомо. И кроме этого, читатели смогли почувствовать настроение автора.

Обратите внимание, как мы говорим: интонацией выделяем более значимую часть своего рассказа, произносим слова «с нажимом».

На письме «нажим» – это не курсив, жирный шрифт или капслок. Нажим – это выделенное в отдельный абзац предложение.

Или даже слово.

Одно слово.

Да.

Почувствовали сейчас этот нажим? Несомненно. Когда будете готовиться к написанию текста, выделите заранее самые важные мысли, которые вам нужно донести до читателя. Не важно, какой именно этот текст – деловое письмо или пост в соцсетях.

Важно, чтобы мысли в нем были.

Сформулируйте их в одном предложении. И выделяйте на письме в отдельный абзац – так, как я это сделала с предыдущей фразой «Важно, чтобы мысли в нем были».

Но вернемся к Маяковскому. Он-то выделял отдельной строкой почти каждое слово в своем стихотворении. Поэтому его стихи звучат как лозунги. С помощью «геометрии» Маяковский придает словам силу, мощь и энергию.

Может, и нам тоже так можно? У нас что ни слово – то важная мысль, мы воду не льем!

Нет, нам так нельзя.

Маяковский использовал свой «рубленый» ритм для стихов – коротких, весомых, бьющих в цель.

Мы же говорим о прозаическом тексте. Он лишен эффекта театральности (какой бывает почти с любым хорошим стихотворением), он – о том, чтобы передать информацию.

Да, вы существенно облегчите жизнь себе и читателю, если выделите в отдельный абзац важные мысли. Но ведь читателю нужно не только увидеть, но и переварить вашу мысль!

Он должен ее обдумать, докрутить… а прежде всего он должен к ней прийти.

Именно для этого нам нужны более длинные абзацы и более длинные предложения. Они помогают читателю сродниться с вашей мыслью – и почувствовать ее как свою. Кстати, точно так же мы поступаем и в устной речи.

– Не перебегай дорогу на красный свет, – говорит мама пятилетнему сыну.

Собственно, вот она, главная мысль. На красный свет – нельзя. Но, если сказать мальчику только это, он кивнет и забудет. Мамино убеждение не станет убеждением сына. Поэтому мама добавляет:

– Не перебегай дорогу на красный свет. Видишь, тут едут машины. Они могут сбить человека, который пойдет на красный, и человеку будет очень больно. Нужно дождаться, когда людям загорится зеленый, а машинам – красный. Тогда можно идти.

Главную мысль мама подкрепляет пояснениями. Если бы вы слушали эту маму (или прислушались к себе, когда вы говорили то же самое своим детям, племянникам, младшим братьям и сестрам), вы бы почувствовали, что между главной мыслью и пояснением мама делает чуть более длинную паузу, чем между предложениями внутри пояснения.

Если же ранжировать знаки препинания по степени продолжительности пауз, то самая короткая пауза – у запятой.

Чуть длиннее – у тире и двоеточия. Разница в том, что двоеточие мы обычно ставим, когда за ним идет пояснение или перечисление.

Сегодня в наличии автомобили таких цветов: аквамарин, каберне, фисташка, черный.

А тире – когда первая часть повествования противопоставляется другой.

Сегодня в наличии автомобили цвета фисташка и каберне – аквамарин сможем привезти только в конце месяца.

Впрочем, правила про тире и двоеточие не строгие: кто-то тяготеет к двоеточиям, кто-то к тире. А кто-то и вовсе смотрит по ситуации: если в предложении уже использовано тире, ставит двоеточие.

Еще более длинная пауза у точки.

А самая длинная – у абзаца.

Ну и новая глава: тут уже паузу тянуть не перетянуть.

Однажды я стала свидетелем случая, трогательного до анекдотичности. Я вела занятия в вузе, рассказывала магистрантам про геометрию текста. Одна из девушек слушала меня, но делала весьма скептические замечания. Смысл их сводился к тому, что вреда от геометрии никакого, но и пользы тоже – ноль.

– А вы попробуйте, – предложила ей. – Вы же ничем не рискуете.

Девушка дернула плечом.

Через две недели она снова пришла на занятие.

– Я должна перед вами извиниться, – подошла в перерыве, – вы оказались правы. Понимаете, мы с парнем поссорились. Сильно, очень сильно! И я ему написала письмо. Вернее, как. Сначала написала как обычно пишу – сплошным текстом. А потом решила – ну, вы же говорили, я ничем не рискую – поставить абзацы, пробелы, тире, двоеточия… Он мне ответил. Знаете, что? Он написал: «Извини. Я не видел ситуацию под твоим углом». Мы ведь уже не первый раз из-за этого ссоримся! И я ему и говорила, и писала – он не слышал. А прочитал сообщение с пробелами – и услышал.

Позвольте, я оставлю при себе причину студенческих ссор. Для истории она не имеет никакого значения (наверняка вы в студенчестве ссорились из-за того же самого). А вот абзацы и пробелы – имеют!

Главная ошибка – не учитывать внутренний ритм текста. → Обратите внимание на порядок слов в предложении.

– Еще и внутренний ритм? Да за что мне все это?! – жалобно простонал юный магистрант на лекции в вузе.

Парня было так жалко, что хотелось сказать:

– Нет никакого внутреннего ритма, это фантастика! Его придумали злые лингвисты, чтобы пугать хороших магистрантов.

Но внутренний ритм никто не придумывал. Он и правда есть. Любой прозаический текст все равно немного стихи.

Впрочем, нет, не любой. Только хороший текст.

Наверняка вы замечали: читаете книгу – и вроде сюжет захватывает, герои понятны, слова простые, а не идет. Спотыкаешься об каждое предложение, как об корягу, и все тут.

В чем проблема? В том, что в тексте не выдержан внутренний ритм. Конечно, никто не рифмует прозу как стихи. А вот ритм в прозаическом тексте обязан быть – точно так же, как в стихотворном.

Можно начать подлежащие впереди сказуемых ставить да союзами сложносочиненными предложения соединять – и предложения былинную напевность получат, память о сказках возродят…

Чувствуете, как поменялся ритм? Кстати, это распространенная ошибка молодых журналистов: они, взяв в руки клавиатуру, начинают менять порядок слов в предложениях. И в результате пишут, например, про высокотехнологичное производство или современную науку – а интонация все такая же, с какой им в детстве бабушка читала сказки.

Любой хороший текст должен читаться в ритме дыхания. Наверняка у вас есть знакомые, которые любят писать без точек (еще хуже – без знаков препинания вообще). Читать их невозможно – просто потому, что «негде вздохнуть».

Но даже если с точками все хорошо, ритм порой может быть слишком рваный.

Как понять, все в порядке с внутренним ритмом в вашем тексте или нет?

Очень просто – прочитать текст вслух. Читайте его не слишком быстро – так, чтобы ухо успело уловить шероховатость. Если вдруг чувствуете, что язык где-то начал спотыкаться, что слово, на котором вы хотели бы сделать акцент, затерлось между других, – значит, именно здесь ритм и поломался.

Остановитесь.

Вернитесь на одно предложение назад.

И начните читать снова. Скорее всего, к моменту «поломки» ваш мозг сам подскажет, что нужно изменить. Например, поменять слово из двух слогов на слово из трех слогов. Или разбить длинное предложение на два коротких. Или соединить два коротких в одно длинное.

Или что-то еще.

Иногда я сижу за ноутбуком и говорю:

«Та-а-ак, мне срочно нужно слово из трех слогов с ударением на средний. Желательно, чтобы это была буква О. И достаточно залихватское, но в рамках приличий…» Сразу находится! Как только четко сформулируешь, что ищешь, слова найдутся. Русский язык – велик и могуч!

Задание

Напишите короткий рассказ о том, как вам удалось заработать свою первую зарплату. А потом посмотрите на него глазами читателя: он не слишком «кирпичен»? Не нужно ли добавить в него абзацев и пустых строк?

После этого прочитайте рассказ вслух. Можно шепотом, но важно, чтобы вы себя слышали.

Не пытайтесь «подыграть» себе интонацией. Останавливайте там, где чувствуете шероховатость, и меняйте порядок слов, знаки препинания… Вычеркивайте лишнее и добавляйте нужное.

Ну и как это сделать?

Алена, успешная бизнес-леди и участница курса «Текст и контекст», решила написать про свою по-настоящему самую первую работу – ту, что случилась еще в школе. Она не поскупилась на абзацы и пустые строки, расставляла их щедро.

В результате получился лаконичный, ироничный и по-настоящему интересный текст – такой, что я сразу попросила у Алены разрешения использовать его в комментариях к уроку как образец для подражания.

Если у тебя кончились деньги, не делай резких движений. Приляг и подожди – деньги обязательно начнутся.

В 7-м классе я, конечно, так не думала. Нечему было кончаться и начинаться – жизнь ещё подневольная, а свою помаду жуть как хотелось.

Впереди маячило лето, а значит, и свободное время. Немного поразмыслив, мы с подругой отправились в Центр занятости подростков, устраиваться на работу. Вариантов в Центре занятости было немного. Вернее, их совсем не было.

Так мы очутились в сердце бюрократии – в пенсионном фонде. Подруга в одном кабинете, я – в другом. Вместе со своими «наставниками», как сказали бы сейчас. Это были дни жалоб от пришедших пенсионеров, сшитых нитками дел и приятных чаепитий в обеденный перерыв. Каждое утро я бежала на автобус, в котором уже была моя подруга, а вечером мы возвращались домой пешком, поедая мороженое, и смеялись над недовольными пенсионерами.

Так прошёл месяц. Настало время получать долгожданную зарплату.

Пересчитали. На помаду нам не хватило.

В пенсионном фонде мы решили больше не работать.

P.S. С шуткой я и сейчас не согласна. С бюрократией – тоже.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Интуитивно я всегда понимала, что пробелы, абзацы, точки, многоточия – то, что Светлана называет геометрией текста, – это очень важно. Просто потому, что текст, написанный без точек, тире и абзацев, скучно и страшно читать.

Я понимала: если такой текст скучен мне, конечно же, он будет скучен и читателям. Но мысль о том, что «геометрия текста» связана с интонацией, для меня новая. И она мне кажется интересной и важной.

На занятиях по ораторскому мастерству я учу людей разговаривать фразами, состоящими из одного слова.

Слово – пауза – повтор этого слова – пауза.

Представьте: вы хотите обратить внимание своей команды на то, что скорость принятия решения и скорость производства в вашей фирме ниже, чем у конкурентов. И это может быть опасно.

Вы начинаете свою речь примерно так:

– Скорость. Нам хронически не хватает скорости. И в решениях, и в производстве. Скорость – вот сейчас задача номер один. Расскажу, как я это вижу.

И вас слушают. С самого первого слова, не отрываясь, – слушают.

А что, если те же самые слова вы скажете примерно так?

– Скорость, нам хронически не хватает скорости и в решениях, и в производстве, скорость – вот сейчас задача номер один, расскажу, как я это вижу.

Слово «скорость» во втором случае либо затеряется, либо будет раздражать.

Если говорить об устном выступлении, то сама подача вашего сообщения на 50 % обеспечивает ваш успех (или ваш провал).

Даже если самые интересные и важные вещи мы говорим на одной ноте, нас перестают слушать.

Иногда наши ученики в онлайн-школе теряют баллы именно на этом: текст интересный, речь образная. Но произносит ее человек как колыбельную. И слушателю надо напрягать все свое внимание, чтобы понять, о чем речь. А среднестатистический слушатель ленив, он не станет напрягаться. И он имеет на это право – у него большой выбор разного контента.

Попробуйте и вы выбрать одно питч-слово (главное слово) и произносить его, обрамляя паузами, – так, как в первом примере про скорость.

Вы почувствуете, что с каждым новым повтором энергия слова будет накапливаться, а картинка – становиться все более явной. Чем больше пауз вокруг слова, тем более значимо оно звучит.

Это тренд современных публичных выступлений: нужно выделить слово-акцент. Его еще называют питч-слово или питч-вопрос. Тот, что заставит людей думать и никого не оставит равнодушным. Именно с ним люди уйдут из аудитории.

На курсе ораторского мастерства «Встань и скажи» есть задание – рассказать про значимого для спикера человека. Причем рассказать в глаголах и существительных, по возможности избегая прилагательных.

Один из участников по имени Михаил начал рассказ о своем отце так:

– Сигарета. Сигарета. Много сигарет. Он инженер. Он думает и читает. Книги, книги. Много книг. Где он – там книги.

И дальше шел рассказ о человеке, который в 50 лет поменял профессию, выучился на программиста и собрал свой первый компьютер.

Когда через несколько дней мы спрашивали слушателей – все признавались, что запомнили в этом рассказе сигареты и книги. Почему? Потому что эти слова были отделены паузами. Они стали акцентными.

«Будьте голодными», – сказал Стив Джобс, и его услышал весь мир.

Как же работать над интонацией и существуют ли правила подачи подготовленного и написанного выступления?

Кроме паузы в устной речи есть еще один прием: «громче-тише». Ему может позавидовать «сестренка» – письменная речь. Пожалуй, на письме громкость можно изобразить только восклицательными знаками или прописными буквами, но они нередко раздражают читателей.

Однажды я отправила письмо своей сотруднице, в котором было очень много восклицательных знаков. Меня в тот момент переполняли эмоции, а моя сотрудница решила, что я на нее сержусь.

Что такое «громче-тише» в публичном выступлении? Часто им пользуются опытные спикеры. В какой-то момент они переходят почти на шепот – это заставляет людей замереть, не двигаясь, чтобы услышать то, что говорит спикер.

Для каждого спикера такой прием еще и тест, чтобы понять, насколько внимательно его слушает аудитория. И если у сильного спикера зрители замирают, то шепот слабого спикера начинает тонуть в шепоте зрителей, обсуждающих свои дела.

Примерно 60 % своего выступления сохраняйте голос в привычной вам громкости. Но оставшиеся 40 % выступления можно менять «звук».

Громко и отчетливо произнесите то слово, которое заслуживает, чтобы его выделили.

Используйте громкий голос в начале выступления. Впрочем, если публика пришла специально на вас, вы можете начать с тихой интонации – и именно этим вовлечь аудиторию.

Словом, как говорят англичане, it depends on – это зависит от обстоятельств.

Есть и еще один прием – «быстрее-медленнее». И здесь тоже письменной речи нечего нам противопоставить. Как и с приемом «громче-тише», здесь важно не переборщить, но при этом и не усыпить зрителей одинаково ровной интонацией.

Чтобы понять, как использовать интонацию в публичных выступлениях, я советую учебник… совсем короткий учебник. Его «объем» – всего 6 минут. Это выступление Уилла Стефена на конференции TED. Речь Уилла называется «How to sound smart in your TEDx talk», и она была признана одним из лучших выступлений TED.

Посмотрите это уморительно смешное и очень полезное выступление. По его шаблону можно выстроить любой спич – и не только на TED.

И в конце – забавная история.

Недавно один из топ-менеджеров государственного концерна обратился ко мне с просьбой помочь ему подтянуть интонацию. Он участвовал в дебатах на английском языке, по итогам которых сослуживцы сказали ему:

– Вы серьезный, глубокий спикер, настоящий эксперт. Но вот интонация… у вас слишком убаюкивающая интонация. Ее бы поправить.

Топ-менеджер не привык смиряться с собственным несовершенством. Поэтому, обнаружив проблему, он сразу пошел ее решать.

Чтобы понять, в чем проблема с его интонацией, я задала топ-менеджеру несколько простых вопросов: кем он работает, в чем суть его работы, кем он был в юности… Он отвечал, и я понимала, что интонация – это меньшее из зол. Скорее всего, его подчиненные просто не рискнули сказать в глаза боссу правду: его речь безнадежно скучна.

Все его ответы состояли из общих фраз, густо приправленных канцеляризмами. В них не было ни фактов, ни деталей, ни диалогов, ни шуток… Какие уж там шутки!

В конце такого теста я всегда задаю свой коронный вопрос:

– Что ваши слушатели могут запомнить из вашего выступления?

И сам топ-менеджер честно ответил:

– Наверное, ничего.

Будьте уверены: если вы готовите речь для своего выступления и в ней много запятых, вводных слов, канцеляризмов, то интонация у вас будет самой невыигрышной для спикера.

Если вы проявите креативность, сделаете неожиданное вступление, расскажете забавную историю – скорее всего, сам материал подскажет вам верную интонацию.

Но это не значит, что не нужно развивать в себе артистизм. Интонация – это во многом артистизм в подаче материала.

Не случайно моя бабушка, которая видела на сцене великого актера Василия Качалова, говорила мне: самое невероятное – это качаловские паузы, которые он умел держать больше минуты. И при этом зал замирал и ждал следующего слова. И никому в голову не могла прийти мысль: «А не забыл ли он текст?»

Если же неумелый актер попробует повторить «подвиг Качалова», зрители среагируют совсем иначе. И версия про забытый текст станет основной.

Глава 3

Вступление: с чего начать?

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Помните, как в школе нас учили писать вступления к сочинениям? Сначала – просто общие фразы. Потом – общие фразы по теме сочинения. Потом – общие фразы по первому пункту плана сочинения. И только потом, на второй-третьей странице, – к сути.

Не буду критиковать принцип построения школьных сочинений. В конце концов, школьное сочинение не обязано быть интересным, у него и задачи такой нет! Оно обязано показать, что школьник литературное произведение читал, понял и смог его проанализировать.

Если же мы говорим о деловой переписке, постах в соцсетях, художественных произведениях, то… здесь совсем другие задачи: быть понятным и интересным – если речь идет о соцсетях и «художке», и быть понятным – если речь идет о деловой переписке (а в идеале еще и интересным).

И в любом случае с первых же букв нужно захватывать внимание читателя. Однажды я вела занятие у мам, которые воспитывают детей с инвалидностью. Говорили мы в том числе и о том, как с помощью писем «достучаться» до чиновников. Одна из мам вдруг поделилась:

– А вы знаете, я первый раз получила в ответ не отписку. Первый раз вдруг осознала, что мое письмо прочитали и поняли. И захотели мне помочь.

Даже через маленькие экранчики Zoom я увидела, как у других мам зажглись глаза.

– Как вам это удалось?

– Я просто по-другому построила письмо. Начала с главного, – объяснила мама.

К этому примеру мы вернемся в главе 4, а пока – к вступлениям.

Наши письма, посты и романы – это не учебники по биологии, химии, физике. Это не «программные произведения», которые ученики обязаны читать, хотят они этого или нет.

Наши тексты никто не прочтет по принуждению.

Но зато наши тексты прочтут потому, что они интересны и/или полезны. И решение о том, интересен ли наш текст, читатель примет на первых его строчках. То есть – во вступлении.

Кстати, великие писатели, составляющие золотой фонд школьной программы по литературе, тоже начинали свои произведения «с интересного».

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.

(Федор Достоевский «Преступление и наказание»)

Чувствуете интригу с первых же строк?

Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.

(Александр Пушкин «Капитанская дочка»)

Самый первый абзац не просто погружает нас в историю, а даже рассказывает ее целиком. Правда, это история не самого Петра Гринева, а его отца и матери, но ведь история же!

– Еh bien, mon prince, Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte. Non, je vous préviens, que si vous ne me dites pas que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de pallier toutes les infamies, toutes les atrocités de cet Antichrist (ma parole, j’y crois) – je ne vous connais plus, vous n’êtes plus mon ami, vous n’êtes plus мой верный раб, comme vous dites.

(Лев Толстой «Война и мир»)

Ничего непонятно?

Да, целевая аудитория Льва Николаевича (он же не думал, что попадет в школьную программу XXI века!) знала французский язык так же хорошо, как русский, поэтому он не волновался о том, чтобы давать подстрочные переводы.

Но обратите внимание – текст начинается с прямой речи. То есть опять сразу – с истории. Ну а перевод такой: «Ну, князь, Генуя и Лукка – поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы мне не скажете, что у нас война, если вы еще позволите себе защищать все гадости, все ужасы этого Антихриста (право, я верю, что он Антихрист), – я вас больше не знаю, вы уж не друг мой, вы уж не мой верный раб, как вы говорите».

Согласитесь, вступления к «Преступлению и наказанию», «Капитанской дочке», «Войне и миру» сильно отличаются от вступлений, какие пишут старшеклассники в сочинениях по этим произведениям.

(Все-таки от критики школьных сочинений я не удержалась.)

И понятно, что такие вступления, как у Пушкина, Достоевского и Толстого, – это не «высшая математика». Вы тоже так можете.

«Войну и мир» мог написать только Толстой. А сделать вступление с прямой речи может каждый.

Прошло пять лет, а я до сих пор помню вступление, которое сделала к своему тексту девушка по имени Оксана. Ее рассказ начинался так: «Я расстегнула ремень. Мне не было стыдно».

Дальше речь шла о рукоделии – точнее, о ремнях, которые девушка шила и продавала сама и, конечно, показывала их потенциальным покупателям. И ей не было стыдно, что, имея вузовский диплом, она торговала ремнями: в 1990-е годы все выживали как могли. Словом, текст был абсолютно целомудренным. Но начало – ух! – зацепило всех.

Чем можно зацепить читателя? Есть пять типов беспроигрышных вступлений.

1. Провокация.

Тот самый пример Оксаны и ее расстегнутого ремня. Не думайте, что провокация непременно должна касаться низменных инстинктов. Вы можете использовать провокацию даже в деловой переписке. Однажды руководитель небольшой компании написал письмо своим подчиненным. Оно начиналось так: «До старта массовых увольнений – неделя».

Он не собирался никого увольнять. Но он действительно был недоволен сотрудниками и в своем письме изложил требования к ним. Иначе, пояснил руководитель, зарплату нам будет платить нечем, а значит, придется увольнять людей.

Этот руководитель знал: его сотрудники в последнее время стали слишком легкомысленно относиться к письмам начальства. Многие эти письма даже не читали.

Знал он и другое: он сам виноват в этом – писал так много и часто, что к его сообщениям люди начали относиться как к спаму. Он должен был переломить эту ситуацию. И он переломил.

Провокация – это шок-контент. Ее проблема в том, что она приедается. Отличный пример тому – ювелирная компания, которая на протяжении многих лет выпускает одну и ту же рекламу с лейтмотивом: «Шок, мы закрываемся!» Сначала эти объявления и правда обращали на себя внимание, потом стали раздражать, потом их перестали замечать… Впрочем, сегодня, когда я пишу эти строки, объявление о закрытии той самой ювелирной компании медленно, но верно дрейфует к категории мемов. Попасть в мемы – для рекламщиков это заявка на успех.

Еще один пример провокации, возведенной в ранг афоризма, – от блогера и кулинарного критика Катерины Смирновой (искренне советую найти ее в соцсетях под ником @critic_smirnova). Однажды она начала свой рассказ так: «Собаку я завела, чтобы не бить детей». Дальше шел рассказ о том, что собаку она взяла из собачьего приюта, – в те годы, когда никаких детей у Катерины и в помине не было. И Катерина решила сначала попробовать свои педагогические способности на собаке – чтобы заранее смириться с тем, что воспитуемое существо не вырастет стопроцентно покладистым, смириться с этим и не срываться на детях.

От себя добавлю: собака Катерины по кличке Зеля выросла умнейшим собачьим профессором, а один за другим родившиеся сын и дочка растут веселыми, сообразительными и дружелюбными детьми.

2. Важная мысль для читателя.

Обратите внимание: не для автора важная мысль, а для читателя.

Однажды я проводила тренинг среди банкиров. Точнее, среди эйчаров, которые работали в крупном банке.

– Давайте не будем писать тексты про банк, – взмолились они. – Устали уже. Давайте про туризм!

– Давайте, – я сразу согласилась. Тем более что новый материал удобнее отрабатывать на непривычных темах.

Тренинг мы проводили в Нижнем Новгороде, среди эйчаров было много представителей Приволжского федерального округа.

– Тогда задача такая, – сказала эйчарам, – ваша целевая аудитория – москвичи. Вам нужно написать текст про Нижний Новгород. Причем написать так, чтобы житель Москвы захотел приехать в Нижний на выходные. Расстояние между Москвой и Нижним – 430 километров. Это четыре часа на поезде или чуть больше часа на самолете.

Эйчары задумались. О чем нужно сказать в первом же предложении, чтобы зацепить читателей?

– В Нижнем Новгороде есть очень красивый Кремль, – предложил кто-то.

– В Москве тоже есть Кремль, – мысль отвергли.

– И есть красивая пешеходная улица, – предложил кто-то другой.

– В Москве тоже есть красивая пешеходная улица, – и эта мысль пошла в корзину.

– Тогда… Что ж такое есть в Нижнем, чего нет в Москве?! – воскликнул кто-то в отчаянии, и это оказался очень правильный вопрос: он потянул за собой ответ.

– Канатка! В Нижнем Новгороде есть канатка! Москвичи могут приехать сюда, чтобы покататься на канатной дороге над Волгой.

В то время в Москве канатной дороги еще не было. Да ее вообще нигде не было в радиусе тысячи километров от Москвы. Нигде – кроме Нижнего Новгорода. Более того, эта канатная дорога считалась одной из самых протяженных над водой в Европе (как минимум самым длинным было расстояние между двумя опорами, стоящими в воде).

Так родилась первая фраза.

«Расстояние между вами и самой длинной канатной дорогой Европы – 4 часа».

Согласитесь, круто?

Ни слова про Нижний Новгород. Ни слова про поезд. Это все будет потом. Все слова – про потребность читателя: у него приближаются выходные, он думает, чем бы заняться, и не может придумать ничего подходящего. И вдруг – оп! – решение: 4 часа до канатной дороги. Заметьте, не 430 километров, а 4 часа. Потому что на первом этапе человеку важно, сколько времени он потратит на дорогу, а не сколько километров проедет.

Ну а дальше уже пошел рассказ и про Нижний Новгород, и про его Кремль, и про прочие красоты.

И обратите внимание на афористичность фразы.

Ведь формулировка – она как стрела. Чем отточеннее, тем лучше попадает в цель.

Особенно хорошо такие вступления работают в деловой переписке. Они мгновенно цепляют внимание читателя и помогают ему сразу понять, в чем суть письма.

3. Прямая речь.

У меня есть только предположения о том, почему прямая речь столь притягательна. Научных экспериментов по изучению этого феномена я не проводила. Но, согласитесь, диалоги нам читать интереснее, чем монологи.

А если все начинается с прямой речи, то… сразу хочется читать дальше.

К сожалению, у многих из нас есть страх прямой речи.

– Нет, я лучше буду писать от себя, – говорят одни.

– Это очень сложно, тут нужен талант, – говорят другие.

– Я не умею передавать «голоса» людей на бумаге, – объясняют третьи.

На самом деле писать прямую речь ничуть не сложнее, чем косвенную. И этому мы посвятим отдельную главу в «художественном» разделе книги (в деловой переписке этот прием вряд ли удастся применить). Но, если вы чувствуете в себе силы пользоваться прямой речью уже сейчас, пользуйтесь! Особенно во вступлении.

4. Оборванная фраза.

И этот прием тоже хорош для художественных текстов и соцсетей. Использовать его в деловой переписке? Хм, если только с большой осторожностью.

В чем его прелесть?

Представьте, что у вас дома есть телевизор. Вы заходите в комнату, берете в руки пульт, щелкаете по каналам… Вдруг на одном из каналов видите фильм. Вы понимаете: фильм этот начался недавно, буквально 5‒7 минут назад.

Знаете, что сделает большинство людей в такой ситуации (возможно, и вы тоже)? Люди не переключат канал. Как минимум до тех пор, пока приблизительно не разберутся, что происходит на экране. После этого – да, возможно, они начнут щелкать пультом дальше. А может быть, остановятся на фильме, если он их заинтересует. Но их точно зацепит «отсутствие вступления». Мозг захочет решить задачку под названием «так, а что здесь происходит?». И до тех пор, пока сам же мозг не осознает, что он разобрался в происходящем, он будет смотреть кино.

То же самое происходит с текстами. Если вы начнете вообще без вступления, сразу с истории, – мозг вашего читателя заставит задержаться на тексте – пока все более-менее не прояснится.

Наконец я возвратился из моей двухнедельной отлучки. Наши уже три дня как были в Рулетенбурге. Я думал, что они и бог знает как ждут меня, однако ж ошибся. Генерал смотрел чрезвычайно независимо, поговорил со мной свысока и отослал меня к сестре.

Это начало романа «Игрок» Федора Достоевского.

Более приближенный к реальности пример. В соцсетях я с удовольствием читаю Игоря Субботина – человека, настолько не чуждого текстам и иронии, что кажется, он сам уже может диктовать текстам, когда им быть интересными, а когда – не быть.

Игорь живет в Ижевске и в свободное от работы время разводит кур – о чем и рассказывает периодически в соцсетях.

Один из его постов начинался так:

Или например курицы. Точнее бройлерные ципилята. Казалось бы, какая связь между тремя неделями жары 30+ и ципилятами. А прямая.

Этот пост прочитают даже те, кто вообще никогда не интересовался курами – ни в плане разведения, ни в плане пищи. Да, и написание «ципилята» добавляет тексту того, что всегда ценится, – иронии. Об иронии в текстах мы тоже поговорим в отдельной главе, а пока обратите внимание: никакого вступления к тексту нет. А интерес к тексту – есть!

5. Шутка.

И здесь я тоже приведу пример из соцсетей. Еще один отличный автор – Олег Батлук. Его тексты наполнены иронией до краев. И конечно, не меньше иронии во вступлениях к его текстам.

В детском игровом центре – вечер пятницы и три тысячи детей на квадратный метр. Шабаш экстравертов.

Мне 46, но ощущается как 90, если применять погодные аналогии. Вокруг стоит писк человекообразных хомяков, мне страшно. К тому же меня чуть не зашибла пролетающая мимо на косе Рапунцель. Присмотревшись, я понял, что это не коса, а канат, но легче от этого не стало.

Признаюсь, найти пример шутки в классической литературе мне было сложно. Во-первых, юмор – продукт скоропортящийся. То, что смешно нам сегодня, покажется нелепостью через 20 лет. А во-вторых, за всю историю человечества юмор никогда не был настолько ценным, насколько ценен он сейчас. А значит, и внимания ему классики литературы уделяли меньше.

Но все же…

Это не первые строчки книги, но – первые строчки третьей части книги (тоже, можно сказать, вступление).

Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических; что политических людей, например, много; генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы ни понадобилось, сейчас можно найти каких угодно, – а практических людей нет. По крайней мере, все жалуются, что нет. Даже, говорят, прислуги на некоторых железных дорогах порядочной нет; администрации чуть-чуть сносной в какой-нибудь компании пароходов устроить, говорят, никак невозможно.

Уже смешно, да? Полтора века прошло, а смешно, как будто вчера было написано. Это, кстати, Федор Достоевский, роман «Идиот».

И вновь – деловой переписке, увы, в шутках отказано, а вот посты в социальных сетях, на внутрикорпоративных порталах, художественные тексты вполне могут претендовать на то, чтобы начинаться шуткой.

Впрочем, и насчет деловой переписки я не была бы категорична. Сегодня легкая ирония вполне приветствуется в устных совещаниях. Вполне возможно, что через какое-то время мы будем встречать ее и в документах не самой высокой степени официальности.

Как правило, когда мы с участниками обсуждаем тему цепляющих вступлений, они говорят:

– Да, это все здорово. Но я открываю чистый лист, смотрю на него и думаю: «И с чего начать?»

Или говорят:

– Кому вообще интересно то, что я пишу? Я же не Лев Толстой. У меня в жизни ничего особенного не происходит.

И первый, и второй вопросы вызваны одним и тем же – страхом чистого листа.

Что с этим делать? Все очень просто.

Если вам есть что сказать, но вы не знаете, как лучше начать, пишите все, что приходит в голову. Если не приходит ничего, пишите: «Вообще-то мне надо написать пост про корпоративный праздник в нашем банке. И у нас было много интересного. Но я понятия не имею, с чего начать. Может, с того, как Марь Петровна играла в настольный теннис? Выиграла у всех, положила ракетку на стол и сказала: “Последний раз брала в руки шашки 30 лет назад, в пионерском лагере”? Или с того…» – и вот оно, ваше вступление: «Марь Петровна играла в настольный теннис. Выиграла у всех – от молодняка до гендиректора. Положила ракетку на стол и сказала: “Последний раз играла в теннис 30 лет назад, в пионерском лагере”».

Для мозга самое страшное – это тот самый чистый лист. Как только мы его начинаем заполнять – чем угодно, любым потоком сознания, лист перестает быть чистым. А мозг входит в режим написания текстов.

Вы просто удалите потом все лишнее – и у вас будет отличное вступление.

Однажды ко мне на занятия пришел старшеклассник-программист. Парень так сильно боялся писать тексты, что не мог начать даже с потока сознания. Он брал ручку в руки (в тот раз занятия у нас проходили в экстремальных условиях – без ноутбуков и интернета; все, что было, – блокноты и ручки), заносил ее над чистым листом – и клал на место.

– Рисуй, – предложила ему. – Начни рисовать!

И он начал рисовать – домики, лесенки, крючочки. Его рисунки выстраивались в линию, как буквы. На третьей «строчке» домики перешли в буквы. На четвертой родилось вступление. И парень написал лучший пост в своей группе. Я до сих пор жалею, что не попросила текст себе на память.

А вот вопрос «кому интересно все, что я пишу?» немного из иной плоскости.

Правильный ответ: «Интересно всем». Но вряд ли этот ответ вас удовлетворит.

Дело в том, что многие из нас относятся к текстам как к статье в энциклопедии. Кажется, для того, чтобы выложить в соцсети текст, нужно иметь гигантский повод. И моральное право на использование букв.

Давным-давно, на заре книгопечатания, так и было. Но сейчас ситуация изменилась принципиально. Буквы перестали быть ценностью – и стали тем, чем они и должны были быть: средством общения.

Мы не ждем разрешения от судьбы, чтобы поговорить с коллегами, знакомыми или детьми. Наши тексты в соцсетях – это такое же общение. Обычный разговор с неограниченной группой лиц.

Не приписывайте своим текстам гиперценности – от этого они станут только лучше.

Мария Комиссарова – та самая спортсменка-фристайлистка, что должна была получить медаль на зимней олимпиаде в Сочи. Но получила тяжелую травму и инвалидную коляску.

Сейчас Мария – блогер с миллионом подписчиков.

Думаете, она в каждом своем посте рассказывает про Олимпиаду? Иногда она вспоминает об этом, да. Но в 99 % случаев она просто рассказывает о своей жизни. После травмы Мария вышла замуж за спортсмена Алексея Чаадаева, родила двоих детей – Матео и Милитину – и живет с мужем и детьми в Испании.

Ее тексты и сториз – это обычная жизнь обычной молодой семьи с двумя детьми: ссоры, примирения, кормление, развитие, прогулки, радости и горести. В Испании среда по-настоящему доступна, так что инвалидная коляска Марии не является сколь-нибудь принципиальным фактором, влияющим на качество жизни, поэтому нельзя даже сказать, что подписчики Марии смотрят ее сториз и читают ее тексты потому, что она отличается от обычных людей своей инвалидностью.

Мария не отличается. Ее читают и смотрят именно потому, что она становится для своих подписчиков родной и близкой – как сестра, подруга или соседка по лестничной клетке.

Прочитайте ее посты – и перестаньте сомневаться в том, что у вас есть моральное право писать тексты.

Если у вас есть буквы, у вас есть это право.

Главная ошибка – писать вступления общими фразами. → Заинтересуйте читателя с первых строк.

Деревня Ивановка раскинулась длинной улицей вдоль берега речки Усолки. Благодатная тишина и покой: живут здесь большей частью пенсионеры. Гордость деревни – 95-летняя труженица тыла, ветеран труда, коренная жительница Мария Ивановна Петрова.

Жизнь и трудовая деятельность старожилки вместили целую эпоху, судьбы не одного поколения, которые застали суровые годы коллективизации, лихолетье войны, работали не покладая рук в мирное время.

Это цитата не из школьного сочинения ученика 7-го класса. Это – начало статьи из районной газеты. Статьи, за которую автор наверняка получил гонорар.

Увы, вступление выглядит так, что желание читать текст дальше пропадает напрочь. Общие фразы про суровые годы коллективизации и лихолетье войны не пробуждают никакого интереса к личности героини. Сюда можно подставить любое другое имя, любое другое название деревни – ничего не изменится. Тысячи деревень раскидываются длинной улицей вдоль реки, и миллионы Марий Ивановн пережили войну и послевоенную разруху.

А между тем уже в следующем абзаце начинается история, которую действительно хочется читать.

Отец Маши, Иван Сергеевич, одним из первых вступил в колхоз. Семья была многодетной, жили небогато, но «тятя отдал со своего двора лошадь, зимние дровни и почти все сено». Мама плакала, в ногах валялась, упрашивая супруга, чтобы пожалел детей. Но тот был непреклонен.

Представьте, что статья начиналась бы так. Да, именно так! И после такого вступления шло бы продолжение: «Сейчас Марии Ивановне 95 лет. Она живет все в той же деревне Ивановке. Мы пьем с ней чай и вспоминаем былые годы. Точнее, Мария Ивановна вспоминает, а я записываю, стараясь не пропустить ни слова».

Это было бы здорово. Тепло, душевно – именно такой атмосферы и добивался автор. И это было бы интересно (этому наверняка был бы рад отдел маркетинга: чем больше просмотров у СМИ, тем дороже стоит реклама в нем).

Но что делать, если вы привыкли писать длинные вступления «от царя гороха»? Как себя переделать?

А не надо переделывать. Привыкли писать длинные – пишите! Не ломайте свои привычки, не мучайте мозг там, где его можно не мучить. Просто знайте: после того, как вы напишете текст, вам нужно будет его прочитать. И (тадаммм!) – вычеркнуть первые один-два абзаца.

Все! У вас получится отличный текст с интересным, захватывающим вступлением. Срочно в номер!

Задание

Придумайте 5 разных вариантов вступления для текста, который вы хотели бы написать.

Ну и как это сделать?

Елена много писала в своем блоге о лекарствах – в том числе и о том, что безрецептурные средства могут быть вовсе не безобидны.

Когда она готовила пост про капли от насморка, придумала 5 разных вступлений.

● Провокация: «Как я поборола зависимость: 10 лет на каплях».

● Интересный факт: «Безобидные капли в нос могут вызывать сильную зависимость – избавиться от нее получится только хирургическим путем».

● Прямая речь:

– Ну что, сидим на каплях от насморка? Наркоманка, значит? – так начался мой разговор с опытным лором.

● Оборванная фраза: «Итак, пошла вторая неделя моей детоксикации от капель».

● Шутка:

– Доктор, у меня нос заложен.

– Я вас умоляю… У меня дача, квартира и машина заложены – и ничего, доктора по пустякам не беспокою.

Елена проанализировала их, выбрала наиболее подходящее для ее целевой аудитории – и написала пост, который уж точно вошел в ее персональный топ читательских «дочитываний».

Русский устный

Блок Нины Зверевой

И снова я вижу четкую параллель между текстами и публичными выступлениями. Если раньше спикеров обучали действовать по схеме «вступление – основная часть – заключение», то сейчас вступление нужно либо полностью отбросить, либо свести к минимуму.

Многие топ-менеджеры с трудом принимают новые «правила игры».

– Но я же должен рассказать, откуда взялась проблема, подвести слушателей к ее сути, – говорят они.

Нет. Сначала – суть. А потом – объяснения.

Представьте, что вы – рыбак. Вы садитесь на берег реки и точно знаете: в этой реке много рыбы. Вы сажаете на крючок наживку… – и у вас не клюет. В чем проблема? В том, что наживка – не та.

Важно зацепить свою аудиторию сразу – а для этого нужно правильное вступление: то, что захватит слушателя или читателя. Кстати, Черчилль об этом говорил, еще когда не было никакого интернета и никто не мог списать невнимательность зрителей на гаджеты.

Если мне дают 10 минут на то, чтобы объяснить спикерам, как строить свою речь, я обязательно расскажу им про вступление. Если не поработать над ним, вас просто не будут слушать.

Очень советую начинать с вопроса – в зал или читателям.

– Почему. Ну почему у нас не пошел проект?

И все. Вас уже слушают. Но два этих «почему» должны быть произнесены через паузу.

Однажды я выступала перед не самой доброжелательно расположенной ко мне аудиторией. Я вышла на сцену и сказала:

– Как так?

Выдержала паузу и повторила:

– Ну как так?

Я не видела, чтобы люди так вытягивали шеи, чтобы в зале была такая сосредоточенная тишина.

Первый вопрос зацепил внимание, второй усилил первый. Все понимали: после этих вопросов их ждет парадокс, сведения, не вяжущиеся между собой.

Парадокс и правда был. Я говорила об одном из регионов России, в котором один из самых высоких уровней образованности (то есть – максимальное количество людей, имеющих высшее образование) и при этом – одна из самых низких долей молодежи. То есть люди из этого региона уезжали либо после окончания школы, либо после окончания вуза.

Да, я могла бы построить свое выступление по-другому.

– Всем известно, что в регионе отмечается самый высокий уровень образованности при самом низком количестве молодежи…

Меня бы слушали – потому что я говорила бы жителям об их регионе. Но не с таким заостренным вниманием, какое возникло после вопроса «как так?».

В голове у человека крутится 50 тысяч мыслей. Вам нужно каким-то образом отвлечь его внимание на себя. Яркое, внезапное начало – лучший способ для этого.

Обычно я показываю несколько слайдов своей аудитории, чтобы акцентировать внимание на чрезвычайной значимости начала. И задаю вопрос:

– Как вам кажется, сколько нужно времени, чтобы слушатели определились, будут они вас слушать или нет?

Как правило, в самом начале выступления слушатели всегда настроены благосклонно к спикеру. К тому же каждый, кто сидит в зале, искренне рад, что на сцене отдувается кто-то другой, а не он сам, – на этой фразе, как правило, все хохочут.

Ответы я слышала самые разные, вплоть до: «Минута! Нас будут слушать минуту!»

Но минуту зрители были готовы подарить спикеру во времена Черчилля.

Правильный ответ сегодня – 8 секунд. Именно такой результат показывает счетчик на YouTube: за такое время люди принимают решение, будут они смотреть ролик или переключат на следующий.

Да, эта цифра сокращается. Сегодня реклама нередко длится 3‒4 секунды. Когда-то и 30-секундные ролики казались совсем не длинными, а сейчас молодые тик-токеры умудряются за 15 секунд рассказать всю свою жизнь.

После того как слушатели хватаются за голову:

«Что же успеешь сказать за 8 секунд?! Ничего не успеешь!» – …после этого я задаю следующий вопрос:

– Но есть одно слово. Простое слово на букву О. Оно способно зацепить внимание публики и продлить его. Какое это слово?

И непременно в аудитории находится как минимум один человек, который угадывает:

– Однажды!

Да, это слово «однажды». Оно сигнализирует слушателям: начинается заход в историю. А истории любят все.

Но не думайте, что слово «однажды» – единственный способ удержать внимание аудитории.

Вы можете загадать загадку. Например, спросить: «Как вы думаете, сколько сегодня во Владивостоке стоит картошка?» – эта загадка вполне может быть началом выступления на экономическом форуме.

Можете дать людям три варианта ответа: 100, 200 или 300 рублей.

Кто-нибудь непременно ответит правильно – а дальше вы будете говорить об экономической ситуации в стране или регионе.

Можно начать выступление с фразы «знаете ли вы, что?» – и после нее дать короткий и интересный факт.

А можно сказать несколько слов, причем начать с географического названия. Например: «Казань. 1991 год. Я только что окончил школу» – и это тоже заход в историю.

Географические названия в начале всегда цепляют.

Искусство яркого начала – это и есть первый «маркер» профессионализма спикера.

Нужно ли говорить о себе в начале выступления? Все зависит от аудитории и вашей цели.

Если слушатели вас не знают, очень хорошо назвать свое имя и сказать о себе одну фразу, которая покажет вас как эксперта.

Например: «Я Иван Федоров. Уже 35 лет я занимаюсь атомными электростанциями. Сначала как оператор, сейчас как директор».

После этого полезно сказать комплимент аудитории, дать людям понять, что вы понимаете, кто перед вами.

Продолжим пример с Иваном: «Я столько хорошего слышал о Вышке, что отправил сюда уже двух сыновей. Но никогда не думал, что буду стоять на этой сцене. Надеюсь на ваши каверзные вопросы».

А затем уточнить, сколько времени вы будете выступать: «Я проведу на сцене ровно полтора часа, и ни секундой дольше, даже если каверзных вопросов будет много. Но я останусь в зале – если вам интересно, смогу ответить на вопросы уже в кулуарной обстановке».

Если же вы выступаете перед людьми, которые хорошо вас знают, переходите сразу к делу.

Часть II

Деловые переписка и презентация

Однажды мы услышали интересную мысль.

– Деловая переписка – это «бесплатная версия» художественного текста, – сказал остроумный парень, участник одного из тренингов, – функционал все тот же, только половиной опций ты не имеешь права пользоваться: сравнения нельзя, метафоры нельзя, прямую речь – тоже нельзя. Приходится выкручиваться с тем, что есть.

Мы долго смеялись – очень уж метафорично было сформулировано. Объясняли, что сравнения – как раз можно и нужно; как же мы в деловой переписке без сравнения цифр, дат и фактов? И соглашались, что в целом тот молодой человек абсолютно прав.

В чем цель деловой переписки?

Максимально кратко донести информацию. Причем донести так, чтобы получатель вас правильно понял и (в идеале!) убедился в вашей правоте.

Деловое письмо не должно быть интересным. Но те люди, что стремятся к понятности и краткости изложения, с удивлением обнаруживают: их тексты становятся заметно интереснее. Что, будем честными, всегда на руку автору.

О простоте и понятности изложения мы и поговорим в «деловых» главах. Но даже если вы никогда не писали деловые письма и не планируете начинать, не пролистывайте их: принципы, которые будем обсуждать в разделе «Деловая переписка», отлично работают в любых текстах.

Глава 4

Логика изложения

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Начнем с пресс-релиза. Не буду публиковать его целиком – достаточно первых четырех абзацев.

Выставка «Авангард» задумана как признание любви к гениям Русского Авангарда коллектива Культурно-просветительского фонда «Игрек».

В городе N 20 сентября состоится важная премьера выставки «Авангард», поддержанная грантовым фондом, Министерством культуры N-ской области и многими партнерами проекта.

В первую очередь проект адресован молодежи, которая почти не знает легендарной эпохи, прославившей искусство Русского Авангарда на весь мир.

Чтобы удивить жителей города N, золотые фонды ведущих музеев России распахнули свои сокровища! Дизайнеры отобрали эскизы и смогли создать утраченные в годы репрессий и гонений 70 реконструкций уникальных костюмов истинных гениев Авангарда.

И далее в том же духе.

Я изменила название фондов и организаций, закамуфлировала название города литерой N. Но, поверьте, это реальный пресс-релиз. Он пришел на настоящую электронную почту с настоящего электронного адреса.

Что с ним не так?

Если отбросить недоумение по поводу распахнутых сокровищ, сделать вид, что это опечатка и на самом деле авторы в курсе: распахиваются не сокровища, а сокровищницы, то… у текста всего лишь проблема с логикой.

Да, в пресс-релизе отсутствует то, что должно быть в любом тексте, – логика. Создается ощущение, что его писали по принципу салата: не важно, в каком порядке резать ингредиенты, все равно потом все перемешается.

Но текст – не салат. И последовательность в подаче фактов-ингредиентов очень важна.

Как ее выбрать? В деловых письмах чаще всего используются две схемы: «пирамида» и «рыбий скелет».

Принцип пирамиды

Наверняка вы сразу вспомнили либо пирамиду потребностей Маслоу, либо пирамиду одного из египетских фараонов. Оставим фараонов и обратим внимание на Маслоу. Помните, что эта пирамида потребностей разделена на 5 секторов? Мы «читаем» ее снизу и соглашаемся с тем, что самые базовые потребности человека – физиологические (пища, вода, жилье и т. д.).

Так вот, пирамида, по которой мы будем писать тексты, тоже состоит из секторов. Только количество этих секторов определяете вы сами. Их может быть два, три, четыре – не важно. Различие в том, что пирамиду потребностей Маслоу мы «читаем» снизу, а пирамиду текста – сверху, с самой ее острой части.

И выглядит она таким образом:

Что такое событие? То, ради чего мы пишем письмо. Если бы этого события (или этого вопроса, этой проблемы) не было, мы бы вообще не стали ничего писать. Но оно возникло – а значит, у нас есть повод сесть за клавиатуру и отправить именно это письмо именно этому человеку.

После того как обозначили событие, мы даем к нему самое важное пояснение (аргумент).

Затем – чуть менее важное.

После – еще менее важное.

И так до тех пор, пока мы не скажем сами себе: «Довольно»!

Почему этот принцип отлично работает? Будем честными: мы вовсе не уверены, что наш адресат прочитает все письмо. Более того, мы не уверены, что ему вообще хочется читать наше письмо и разбираться в хитросплетениях нашей логики.

(Ой, мы никогда не думали о том, что адресат может не хотеть читать наше письмо? Но вот сейчас подумали!)

Да, он может не хотеть.

Поэтому мы готовим для адресата информацию так, чтобы ее можно было максимально быстро и максимально комфортно «проглотить». Потому что мы – поставщики, адресат – потребитель. И это наша задача – сделать так, чтобы потребителю было удобно пользоваться нашим «продуктом».

Именно по такой схеме, как правило, пишут тексты для новостных порталов. Например[1]:

Событие

Тюменские автоинспекторы доставили в больницу автомобилиста, которому стало плохо за рулем.

Важное пояснение

Тюменец разместил в социальной сети пост с благодарностью тюменским автоинспекторам. Мужчина рассказал, что у него резко подскочило давление. Он включил аварийную сигнализацию и поехал медленнее. Но когда увидел сигнальные маячки патрульного автомобиля, прибавил скорость, чтобы быстрее доехать до полицейских и попросить их о помощи.

Инспекторы полка ДПС ГИБДД старшие лейтенанты полиции Иван Марцинкевич, Наиль Юсупов и стажер Антон Бучельников приняли решение отвезти автомобилиста в больницу на его же машине, но в сопровождении патрульного автомобиля.

Менее важное пояснение

«По словам врачей, мне очень повезло, – написал в своем аккаунте тюменец Иван Устименко, – еще немного времени, и все было бы намного хуже. Хочу выразить огромную благодарность за помощь сотрудникам ДПС».

Обратите внимание: закончить чтение этого текста можно на любом этапе. Но на каком бы этапе вы ни остановились, все равно будете обладать правильной информацией. Просто у тех, кто прочитает заголовок, ее будет меньше, а у тех, кто дочитает текст, – больше. Но ни в первом, ни во втором случае искажение восприятия не возникнет.

– Нет, подождите, – говорят на этом этапе участники тренинга. – То есть что? Письма чиновникам нужно писать так: сначала вопрос, с которым я обращаюсь, а потом пояснение? Так? Разве так можно?

И я понимаю этот вопрос. Из поколения в поколение передавалась негласная норма: сначала вывали на чиновника ворох разнонаправленной информации, а в конце письма задай ему вопрос.

Информацию снабди запутанными тропами оборотов «в связи с тем, что…», «вследствие чего…», «довожу до вашего сведения факт того, что…». Так положено. Так принято. Чиновники сами на таком языке пишут.

…Я уже начала рассказывать эту историю в третьей главе. Доскажу здесь – подробнее.

Итак, мы сидели в Zoom: 50 мам, которые воспитывают детей с инвалидностью. Я вела у них тренинг «Как писать письма чиновникам».

Мы дошли ровно до этого момента – принципа пирамиды. Прозвучал именно этот вопрос: «Так что, письмо чиновнику сразу с запроса начинать?» И не успела я ответить, как одна из мам воскликнула:

– Да!

И начала рассказывать. Ее сыну нужна была особая инвалидная коляска – не такая, какую предоставляют бесплатно. Она точно знала: коляска ее ребенку поможет. И точно знала: денег у нее на нужную коляску нет.

Мама писала письма чиновникам. Обычные, стандартные письма. От чиновников приходили отписки. Обычные стандартные отписки: ваше письмо рассмотрено, ваше письмо передано в соответствующий департамент, ваше письмо… да ничего. Коляски как не было, так и нет.

И однажды эта мама написала другое письмо.

В первом же абзаце она четко сформулировала, что именно хочет от чиновника. Это было одно предложение длиной в две строки.

После первого абзаца она оставила пустую строку.

Во втором абзаце она написала первую причину, почему ее сыну нужна именно эта коляска.

Во втором абзаце – вторую причину.

В третьем абзаце она написала, почему до сих пор у нее этой коляски нет.

А в четвертом абзаце выразила полную уверенность, что чиновник подпишет распоряжение, которое позволит ее сыну получить коляску бесплатно. Потому что – и далее шел пятый абзац – существуют вот такие и такие нормы, которые дают чиновнику возможность это подписать.

– И что? – мы, не сговариваясь, подались вперед.

– Представляете, он все подписал. И нам купили коляску. – Мама светилась радостью.

Чтобы понять, почему это произошло, давайте посмотрим на письмо глазами чиновника.

Поздний вечер. Чиновник, устав от круговерти дел, садится разгребать почту. Пробегает глазами по одному письму. Не вникая в суть, отправляет письмо в один из департаментов – пусть там разберутся.

Берет другое письмо, снова бежит глазами по нагромождению фраз. Снова понимает, что с лёту тут не разберешься, надо вникать, анализировать, продумывать решение… и снова отправляет в профильный департамент – пусть у подчиненных голова поболит.

Берет третье письмо… И в первой же строке письма видит, что именно от него требуется: детская инвалидная коляска модели «икс». Во второй строке видит – почему это от него требуется. А к финалу письма ему и придумывать ничего не надо: перед ним готовая программа решения проблемы. И он уже не отправляет это письмо по инстанции.

Чувствуете разницу? Первые два письма он отправил, потому что ему не хотелось разбираться и докапываться до сути. А в нашем, третьем письме суть – вот она. До нее не надо копать, она видна сразу. И чиновник читает: ему легко понять, о чем идет речь. Он погружается в тему. И уже не может просто отделаться резолюцией «в департамент соцзащиты». Это письмо его уже зацепило.

Как бы вы ни относились к чиновникам, они люди. И их психика работает ровно по тем же законам, что и психика не чиновников.

Принцип «рыбий скелет»

Он хорош в том случае, когда вам сложно выделить более важные и менее важные аргументы. Когда кажется: да тут всё важно!

Что ж, отлично! Выделите главную мысль – ту, ради которой вы пишете письмо. А затем нанизывайте на нее аргументы – как кости нанизываются на рыбью хорду.

Так поступил молодой менеджер Артем: его отдел занимался работой с поставщиками. И однажды Артему «прилетела» задача – IT-специалисты его предприятия разработали систему, в которой должны отражаться поставки комплектующих. А поставщики, соответственно, обязаны работать именно в этой системе.

Артем понимал: он должен сделать так, чтобы поставщики сами захотели перейти на новую систему или как минимум восприняли бы этот переход без негатива.

Он начал письмо с главного. Причем – с главного для поставщиков.

«Уважаемый Иван Иванович, – начал Артем (имя и отчество, разумеется, менялись от поставщика к поставщику), – с 1 января 2022 года изменяется система электронного учета поставок.

Это сделает процесс поставки прозрачным. В работе с поставщиками мы избавимся от лишних согласований и сократим время на обработку информации на 40 %. Передача и согласование заказов, заявок и графиков поставки будет производиться через цифровой канал и не потребует от вас электронной подписи.

Каким образом будет происходить переход?»

Далее Артем по пунктам расписал, как специалисты его компании помогут специалистам компании-поставщика подключиться к системе и обучить сотрудников работе в ней.

И лишь в конце позволил себе абсолютно правдивую «страшилку»: «После 1 января 2022 года иного способа обмена информацией по заказам, кроме как в электронной системе, не будет».

Все поставщики, с которыми работал Артем, ответили ему что-то вроде: «Ок, хорошо, согласовывайте время, когда ваши ребята обучат наших ребят».

А вот поставщики, с которыми работали другие менеджеры (и писали им письма в другой форме), зачастую артачились и требовали оставить принцип работы «как было».

Почему Артем выиграл? Потому что он преподносил информацию так, как это важно было поставщику. Он показывал: «Да, мы понимаем, что наша новая система может создать для вас сложности, но обещаем, что сведем их к минимуму. А когда переходный период будет преодолен, и вы, и мы получим от новой системы сплошные плюсы».

…Однажды я вела тренинг в организации настолько серьезной, что, допусти она вольности в своих сообщениях, экономике России не поздоровилось бы. Но даже такая серьезная организация должна писать пресс-релизы.

Она и писала – прикрепляя почти к каждому обороту «хвост» в виде названия федерального закона. В результате текст пресс-релиза выглядел примерно так:

В соответствии с приказом Банка России от 17.09.2021 №ОД-1939 в компании Игрек назначена временная администрация Банка России, которая будет действовать до момента назначения конкурсного управляющего – в соответствии со статьями 127 и 189.68 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» либо ликвидатора – в соответствии со статьей 23.1 Федерального закона «О банках и банковской деятельности». Полномочия исполнительных органов кредитной организации в соответствии с федеральными законами приостановлены.

В компании работали умные люди. Они понимали: журналисты в таком пресс-релизе заблудятся, как в глухом лесу. Я привела всего лишь один абзац, а таких абзацев, как правило, было семь – десять.

Но и не указывать названия законов сотрудники этой серьезной организации не могли.

Что делать?

Решение сотрудники компании нашли быстро. Оно именовалось – сноски.

Любую «утяжеляющую» информацию из текста можно убрать в сноски. И тогда, с одной стороны, она в тексте сохранится, с другой – не будет мешать пониманию.

Именно так, кстати, поступают представители пресс-службы Банка России. И именно их текст я взяла в качестве примера – и сделала ему «утяжеление» (то есть все, что было в сносках, добавила в текст). На самом деле фрагмент пресс-релиза выглядит так:

В компании Игрек назначена временная администрация Банка России^3, которая будет действовать до момента назначения конкурсного управляющего^4 либо ликвидатора^5. Полномочия исполнительных органов кредитной организации в соответствии с федеральными законами приостановлены.

3 В соответствии с приказом Банка России от 17.09.2021 №ОД-1939.

4 В соответствии со статьями 127 и 189.68 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)».

5 В соответствии со статьей 23.1 Федерального закона «О банках и банковской деятельности».

Заметили, как изменился текст? Он стал понятен с первого же прочтения. А информация в сносках? Это удивительно, но и она стала намного понятнее.

Кстати, у пресс-службы Банка России можно поучиться еще одному весьма полезному приему. Если вам приходится перечислять однородную информацию, сделайте это перечисление не в строку, а в виде списка.

Например, так:

В новом департаменте сконцентрируется функционал, связанный с выполнением следующих основных задач:

● анализ рисков кредитных организаций, в том числе методами стресс-тестирования;

● регулирование банковской деятельности, в том числе на основе анализа существующих и потенциальных рисков;

● публикация аналитических материалов по банковскому сектору;

● методологическое и информационное сопровождение банковского надзора.

Это тоже цитата из пресс-релиза Банка России. Просто представьте, как та же самая информация выглядела бы, будь она записана в строчку!

Сноски и раздел «Справка» – гениальное изобретение для авторов пресс-релизов. Мой учитель Нина Зверева рассказывала: много лет назад она познакомилась с тем, как подают информацию для журналистов в пресс-службе администрации Нижнего Новгорода.

Она была поражена тем, как удобно устроены эти информационные сообщения.

– Допустим, шла речь о сходе грунта с горы: Нижний – холмистый город, и такие явления случались нередко, – объясняла Нина Витальевна. – В коротком пресс-релизе была информация, которая буквально побуждала журналистов к действию: «Сход грунта привел к остановке движения, повредил автомобиль и автобус, пострадавших нет. В работах по укреплению грунта участвуют 20 единиц техники, это первый случай в истории Нижнего, когда работает сразу столько экскаваторов, тракторов и спецмашин. Работа по укреплению грунта будет завершена сегодня к 16:00».

Все журналисты понимали: именно сейчас у них есть шанс сделать сюжет про ликвидацию аварии. Чуть замешкаются – снимать будет уже нечего, все устранят.

Но на этом пресс-релиз не заканчивался.

Дальше другим шрифтом и с пометкой «Справка» шла информация, которая могла бы помочь журналистам при подготовке сюжета или статьи: как часто в Нижнем Новгороде сходит грунт; когда был зафиксирован самый разрушительный сход; что делают, чтобы избежать таких сходов; по какой технологии «латают» гору; сколько денег будет потрачено на восстановление горы, дороги и поврежденного автобуса…

Для чего пресс-служба делала всю эту работу? Для того, чтобы журналисты потратили минимум сил на подготовку сюжета и при этом ничего бы не перепутали.

Удобно ли это было журналистам? Да.

Удобно ли это было пресс-службе? Тоже да. Пусть сотрудники тратили чуть больше времени на подготовку пресс-релиза, но зато они не тратили время на опровержение неподтвержденных фактов, которые могли бы появиться в журналистских статьях и сюжетах.

Когда Нина Зверева увидела эти пресс-релизы, она спросила руководителя пресс-службы:

– Как вам пришла в голову такая гениальная идея?

– Я подсмотрел ее во время стажировки в Европе, – ответил он. – Поразился тому, насколько просто и удобно там подают информацию ее получателям.

Конечно, сегодня этот руководитель пресс-службы занимает гораздо более высокий пост. Талантливые и работоспособные люди почти никогда не остаются на своих «стартовых позициях».

Главная ошибка – писать экспромтом. → Помните о подготовке.

Экспромт – довольно неоднозначное явление. Иногда в публичных выступлениях он спасает. Но эти моменты случаются, когда в одной точке сходятся сразу несколько факторов: глубокое погружение автора экспромта в тему, эмоциональный подъем автора экспромта и лояльное отношение аудитории к автору экспромта.

В такой момент наступает то самое «родство душ», о котором вспоминают со слезами умиления и пересказывают внукам. В остальных случаях экспромт проигрывает мастерству подготовки.

С экспромтом в письменных текстах все обстоит примерно так же. Можно поймать за хвост птицу вдохновения. Но если вам требуется за день написать 30 писем… сами понимаете, на столько писем птиц не напасешься.

Как готовиться к письму

Написать его план. Вы можете взять за основу принцип пирамиды, и тогда ваш план будет выглядеть так:

1. Главная мысль (главный вопрос) – в одном предложении.

2. Самый важный аргумент.

3. Аргумент 2-го порядка важности.

4. Аргумент 3-го порядка важности.

5. Вывод (он вполне может повторить ваш вопрос).

Если брать за основу принцип «рыбий скелет», то план чуть скорректируется:

1. Главная мысль (главный вопрос).

2. Аргумент 1.

3. Аргумент 2.

4. Аргумент 3.

5. Вывод (он может повторить ваш вопрос).

Уже на моменте составления плана вы можете отметить, какие данные вынесете в сноски, какие дадите списком. А потом, взглянув на план, вы поймете: письмо фактически написано! Осталось только переложить его на бумагу.

Задание

Представьте, что на вашем предприятии (или в вашей организации) произошло важное событие. Настолько важное, что оно затрагивает не только сотрудников вашей компании, но и весь город, где вы живете.

Напишите об этом событии, используя принцип пирамиды.

Ну и как это сделать?

– Это просто анекдот! Я внутри анекдота, ты понимаешь?! – Надя, вчерашняя выпускница вуза, а сегодня – сотрудница пресс-службы завода «Старт» (название изменено), схватилась за голову.

Завод «Старт» был старше Надиного дедушки. Он выпускал «мелкие металлические штучки» – так Надя называла про себя широчайший ассортимент продукции «Старта», когда у нее под рукой не было шпаргалки.

Но Надя понимала: металлические штучки важны для промышленных предприятий и «Старт» – завод серьезный.

И вдруг. Ко Дню города генеральный директор «Старта» распорядился покрасить забор. Обычный бетонный забор, опоясывающий завод по периметру. Забор был сер и ободран.

– А будет веселенький! – сказал генеральный. – Покрасим в яркие цвета. Пусть про это напишут в газетах.

Вот тут Надя и схватилась за голову.

– Я должна написать пресс-релиз, что завод «Старт» покрасил забор. И написать так, чтобы все про это рассказали и никто не смеялся, – девушка застонала.

Но делать нечего: требование генерального – закон.

Надя долго думала, с чего начать пресс-релиз. Смотрела в окно. За окном было хмуро – осень.

– Придумала! – взвизгнула она.

«В городе N появится новый арт-объект, повышающий настроение. Им станет один из самых длинных заборов города, принадлежащий заводу “Старт”. – Ее пальцы бегали по клавиатуре. – Сотрудники завода подобрали цвета, которые считаются самыми оптимистичными».

Дальше Надя написала, что оптимистичными цвета считают не только сотрудники предприятия, но и психологи, – и дала ссылку на исследование (гуглить Надя умела!). Дальше – сколько солнечных дней в году выпадает на долю жителей города N (тоже погуглила – совсем немного). Ну и дальше – когда и куда можно будет прийти и посмотреть на яркий забор в серой промзоне.

Журналисты пришли. Сняли процесс покраски забора, поговорили с малярами, с дизайнерами, а некоторые и с генеральным. Новость получилась такой милой и уютной, что Надя сама умилялась, рассматривая разноцветье бетонного ограждения.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Продолжу мысль Светланы и поделюсь лайфхаком, который я всегда применяла в своих письмах. Есть и еще один крайне важный момент деловой переписки – обращение.

Зачастую в первых строчках письма нужно напомнить человеку, кто вы для него и кто он для вас. Однажды, когда я организовывала фестиваль «Живое слово», мы встретились с человеком: он обещал выделить деньги на проведение фестиваля. Причем мы с ним так хорошо поговорили, что я была уверена: деньги уже у нас. Но прошла неделя, другая – денег на счету не было.

И тогда я написала ему письмо. «Уважаемый Иван Иванович, – начиналось оно. – Пишет вам Нина Зверева – мы встречались с вами 2 недели назад и обсудили возможность вашей спонсорской помощи фестивалю “Живое слово”. Еще раз хочу выразить вам свою благодарность и поинтересоваться, когда мы можем ожидать прихода денег на наш счет».

Я подозревала, что Иван Иванович мог попросту забыть о нашем разговоре. Но первая фраза восстановила в его голове весь ход событий.

Нужно ли обращение начинать непременно с «уважаемый»? Вовсе нет. Все зависит от ваших отношений с адресатом. Иногда я писала «глубокоуважаемый». А иногда начинала письмо с фразы «Обращаюсь к вам, очаровательная Ольга Михайловна!», «Добрый вечер, дорогой Петр Петрович!», «Приветствую вас, Анна Сергеевна!».

А порой мне приходилось перепроверять себя в Google – особенно когда речь шла об обращении к церковным чинам. «Ваше преосвященство» или «Ваше святейшество» – как правильно? Все зависит от чина. К епископу принято обращаться «Ваше преосвященство», к патриарху – «Ваше святейшество», а как к митрополиту? Узнайте сами в интернете!

И – не пожалейте времени – перепроверьте имя, отчество и фамилию адресата. Вы можете сделать опечатку в любом другом слове, но не в ФИО того, кому пишете письмо. Кстати, упоминая в письме человека, нужно сначала указывать его имя-отчество и лишь потом – фамилию. Не «я согласовал этот вопрос с Ивановым Петром Сергеевичем», а «я согласовал этот вопрос с Петром Сергеевичем Ивановым».

Эквивалент деловой переписки в устной коммуникации – так называемый elevator pitch (речь в лифте): ситуация, когда у вас есть всего 1 минута, чтобы обратиться к начальнику. Урок elevator pitch чрезвычайно востребован и в онлайн-школе, и на индивидуальных занятиях. Это логично: не всегда можно дождаться совещания, чтобы решить вопрос (да и дождавшись его, можно так и не успеть высказать все, что нужно). А подойти к боссу в коридоре и попросить его уделить вам минуту времени всегда можно.

Почему elevator pitch? Это упражнение пришло к нам из Гарварда. И изначально условия в нем были такие: представьте, что вы заходите в лифт и оказываетесь в одной кабинке со своим самым главным боссом. Вы точно знаете: вам ехать вместе 45 секунд. И точно знаете: за это время в кабинку больше никто не войдет. У вас есть крайне важный вопрос к боссу. Изложите его за 45 секунд так, чтобы на выходе из лифта босс сказал:

– Так. Пройдемте-ка ко мне в кабинет – я должен обсудить это с вами подробнее!

То есть нужно подобрать такие слова, которые сразу включат внимание человека.

Детально об этом я писала в своей книге «Магия общения», здесь же расскажу кратко.

Для того чтобы с первых слов включить человека в слушание, нужно сказать о том, что ему важно. И вы прекрасно знаете, что важно для босса: ошибка в решении, которая может стать фатальной для компании. Или же – идея, которая принесет компании большие деньги. Или – реальная опасность, которая угрожает компании.

Но при этом важно соблюсти два условия.

Первое – вы должны быть уверены, что проблема решается именно на уровне вашего босса, не ниже. Проще говоря, не просите президента компании закупить канцтовары для офиса.

Второе – возьмите босса в союзники. То есть не упоминайте его неверные шаги или ошибки, даже если они были.

На курсе «Гений общения» в нашей онлайн-школе училась яркая умная девушка – Елена Волохова. Она председатель общероссийской общественной организации инвалидов «Опора». У нее нет правой руки и правой ноги. И она точно знает: проблемы протезирования у инвалидов в России далеко не решены.

Однажды ей предложили записать минутное видеообращение к президенту Путину.

Первый вариант ее обращения был таким:

– Уважаемый Владимир Владимирович, ваши решения, к сожалению, не выполняются.

Президент Путин действительно подписал указ о том, что человек с инвалидностью имеет право получить протез иностранного производства, если нет российского аналога.

Но я сказала Елене:

– Этот вариант звучит остро, но неудачно. Когда человека в чем-то обвиняют, его естественная реакция – раздражение и нежелание слушать просителя.

Я предложила другой вариант: взять президента в партнеры. Поблагодарить его за указ, сказать, что в «Опоре» очень радовались, когда он был принят. И сообщить, где именно застряло его выполнение. Вот тогда Путин захочет вмешаться и исправить ситуацию.

Елена записала второй вариант. Реакция была быстрой и позитивной.

Однажды мы говорили с Владимиром Верхошинским о магии общения и о тех приемах, которые он, руководитель Альфа-Банка, применяет в работе со своими учредителями: Петром Авеном и Михаилом Фридманом.

И он признался: ему стало гораздо легче выстраивать с ними диалог, когда он перешел на другой стиль изложения.

– Теперь я сразу обозначаю главную мысль – ради чего я начал этот разговор, – сказал Владимир, – коротко и емко – в одном-двух предложениях. И только после этого рассказываю то, что предшествовало выводу. Потому что все мои попытки сначала посвятить собеседника в курс дела, а потом обозначить главную мысль разбивались в прах: люди просто не понимали, зачем им это надо слушать.

Осознав это, Владимир Верхошинский стал учить и своих подчиненных такому стилю общения.

– Уже по первым фразам я понимаю: моего уровня задача, с которой пришел человек, или нет. И всегда могу перенаправить его к тому, кто действительно сможет ему помочь или обсудить идею, – пояснил он.

Первая фраза – это ключ к слушателю или читателю. Над ней нужно долго думать, ее нужно оттачивать – только тогда «ключ» подойдет к «замку». Первая фраза должна быть простой, понятной, короткой – и бить прямо в цель. При этом ваш собеседник не должен быть мишенью.

Глава 5

Русский деловой язык

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

В принципе, главу, посвященную войне с канцеляризмом, я могла бы и не писать. Гораздо лучше и подробнее про канцелярский стиль написал Максим Ильяхов в бестселлере «Пиши, сокращай». Целая книга, посвященная тому, как вытравить из себя привычку писать отглагольными существительными и страдательным залогом.

Но и сделать вид, что канцеляризма не существует (и не писать про него совсем) я не могу.

Канцеляризм существует.

Причем существует в чудовищных масштабах.

Несколько лет назад меня попросили поучаствовать в жюри конкурса школьных СМИ. Я согласилась, скачала школьные газеты, стала читать… и волосы мои зашевелились. Газеты были полны канцеляризма, как бездомная собака – блох.

– Откуда?! Откуда у вас это?! – спрашивала потом у подростков. – Вы же даже ни разу не работали в офисе. Вы не получали писем от чиновников. Вы не… Да откуда в вас этот канцеляризм?!

– Это генетическая память, – пошутил кто-то из ребят.

Почему канцеляризм так опасен?

Я намеренно использую слово «опасен». Давайте перечислим основные функции письменного общения. Проще говоря: для чего мы пишем письма, отчеты, посты, рассказы и романы?

Как правило, на тренингах мне отвечают так:

– Передать информацию.

– Убедить в своей правоте.

– Произвести о себе хорошее впечатление.

– Заставить задуматься.

– Вызвать эмоции.

Несколько лет назад магистрантки Кемеровского госуниверситета Вероника Шашек и Наталья Харченко провели интересное исследование: они взяли одну из статей Гражданского кодекса и попросили рядовых граждан (не юристов) своими словами пересказать, в чем суть этой статьи.

Вот текст статьи: «Принадлежащее пережившему супругу наследодателя в силу завещания или закона право наследования не умаляет его права на часть имущества, нажитого во время брака с наследодателем и являющегося их совместной собственностью. Доля умершего супруга в этом имуществе, определяемая в соответствии со статьей 256 настоящего Кодекса, входит в состав наследства и переходит наследникам в соответствии с правилами, установленными настоящим Кодексом».

Выяснилось очевидное – прочитавшие текст до конца люди (надо сказать, весьма мужественные люди: «редкая птица долетит до середины Днепра») трактовали его совершенно по-разному. Они просто не поняли, каким же образом наследуется имущество.

Чем больше в тексте канцеляризмов, тем труднее добыть из него информацию. И тем больше опасность, что люди, которые прочитают ваш текст, поймут его неправильно.

Пожалуй, есть только одна причина, которая «оправдывает» использование канцеляризма. Вам нужно что-то сказать, а сказать нечего. Нужно создать видимость кипучей деятельности. Вот тогда вполне можете его использовать. Но, думаю, вы – не из тех людей, кто камуфлирует отсутствие работы густыми речевыми оборотами.

Во всех остальных случаях канцелярит либо мешает понять, о чем, собственно, говорил автор, либо делает из автора кого-то вроде мольеровского господина Журдена, который пыжился изобразить из себя дворянина, да все никак.

«Для повышения уровня акустической поддержки вы найдете на своих местах картонные трещотки. Не забывайте поднять их перед собой во время исполнения гимна, а также использовать на протяжении всего поединка. Также напоминаем об эффектной традиции приветствовать выход нашей команды на лед “огоньками-звездочками” своих мобильных устройств», – пишет пресс-секретарь хоккейного клуба на официальной странице клуба «ВКонтакте».

Что это? Почему нельзя написать: «На своих местах вы обнаружите картонные трещотки. Не стесняйтесь их использовать по назначению! Болеем за наших!»

Почему даже в фанатскую группу нужно против всех законов здравого смысла тащить тяжелый канцеляризм?

«В целях соблюдения обеспечения графика движения поездов, пожалуйста, освобождайте вагоны», – говорит механический голос на последней станции санкт-петербургского метро. Но зачем вообще нужен оборот «в целях соблюдения обеспечения графика»? Почему нельзя сказать просто: «Поезд дальше не идет. Пожалуйста, освободите вагоны»?

В пример питерскому метро можно привести Telegram-канал Департамента транспорта Москвы. Посты в нем пишут люди, умеющие говорить просто и понятно.

Смотрите сами!

Мы готовим к открытию сразу несколько новых станций Большой кольцевой линии. Перед открытием мы интегрируем их с метро, поэтому движение на нескольких участках временно ограничат. Рассказываем подробнее.

Представляете, сколько канцелярских оборотов можно было бы навертеть вокруг этой информации? Все эти «в целях соблюдения развития пропускной способности метрополитена», «в рамках реализации комплексной программы по расширению зоны покрытия»…

Можно было бы. Но – хвала Дептрансу – ему хватает мужества писать человеческим языком.

Как правило, в каждой главе этой книги я рассказываю, как нужно писать тексты, чтобы добиться того результата, на который вы рассчитываете.

И только для «канцелярской» главы сделаю исключение. Здесь вы прочитаете, как не нужно писать. От вас будет требоваться лишь одно: проанализировать собственный текст и убрать из него все, что напоминает канцелярщину.

Если это покажется для вас очень сложным, искренне советую Максима Ильяхова: в его книге[2] есть подробная инструкция по выходу из канцеляризма. Думаю, нет смысла повторять то, что уже было написано.

Или, как вариант, могу порекомендовать еще один источник информации. Вы не поверите, но это – один из сайтов правительства США. Его адрес: https://www.plainlanguage.gov/.

Мы уже говорили об этом: в США проблема тяжеловесных текстовых конструкций так же остра, как в России. И 13 октября 2010 года в Штатах вышел «Акт о простом письме» – список требований к оформлению законов и подзаконных актов. Суть этого акта сформулирована коротко: федеральные агентства должны издавать такие законы, какие смогут легко прочитать и понять их «исполнители» – то есть рядовые американцы.

Следуя логике «объясняй простыми словами», авторы акта создали сайт, на котором четко и понятно разложили по полочкам: какие словесные обороты являются канцеляризмами, какие – нет и как бороться с первыми.

Советую зайти на этот сайт и изучить его (даже если вы не знаете английского, не переживайте: большинство современных браузеров автоматически переведут для вас текст на русский язык).

Итак, главные признаки канцеляризма.

Признак 1. Страдательный залог.

«Было реализовано», «произведено осуществление пуска», «было осуществлено подписание договора» и т. д. Страдательный залог словно выводит субъект из-под удара.

Было реализовано – кем? А неизвестно. Реализовано, и все.

Было осуществлено подписание – кем? Кто подписал договор? Тоже неясно. Подписали и подписали, теперь живите с этим.

Понятно, почему страдательный залог так живуч: при составлении отчетов порой хочется снять с себя ответственность и затаиться. Поэтому авторы пишут о факте, но так, чтобы было непонятно, кто же у этого факта – автор. Как унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла.

Какая альтернатива страдательному залогу? Правильно – действительный залог. Но в действительном залоге Гюльчатай уже должна «открыть личико», то есть – использовать подлежащее. И писать: «Департамент строительства реализовал…», «Компания “Теплосети” пустила отопление в дома…», «Руководитель муниципального округа подписал договор…» – и так далее.

Чтобы легко проверить себя, действительный или страдательный залог у вас в предложении, мысленно «приложите» к нему этот шаблон.

«Мама мыла раму» – «рама была мыта мамой». Если ваше предложение построено по принципу «мама мыла раму» – значит, у вас действительный залог. Если по принципу «рама была мыта мамой» – значит, страдательный.

Признак 2. Нанизывание существительных.

Однажды в родительских чатах школ и детсадов появилась словесная кракозябра: «Уважаемые родители! С целью повышения качества условий осуществления образовательной деятельности нашей организации просим вас принять участие в анонимном анкетировании».

Родители, привыкшие к тому, что дети их – не «ученики», а «обучающиеся», что школа не «учит», а «осуществляет учебную деятельность», в общем-то, даже не удивились. Тем более что вслед за обращением шла ссылка на анкету.

Все родители знают: есть ссылка – значит, надо ткнуть и заполнить.

Вздрогнули лишь те, кто совсем недавно столкнулся с системой образования. Вздрогнули и уточнили: зачем? Зачем писать в телефонных чатах столько букв, когда можно просто сделать обращение намного понятнее: «Уважаемые родители! Пожалуйста, пройдите анонимное анкетирование – это поможет нам повысить качество работы».

Оборот «повышение качества условий осуществления» – типичный пример нанизывания существительных. Они цепляются одно за другое, с каждым новым существительным размывая смысл сказанного. Если обнаружите в своем тексте такой «паровозик», беспощадно расцепляйте эти вагоны и переформатируйте состав.

Признак 3. Отглагольные существительные.

Их еще называют скрытыми глаголами. «Глаголы – это топливо для письма: они придают вашим предложениям силу и направление. Они оживляют ваше письмо и делают его более интересным. Но слишком часто мы скрываем глаголы, превращая их в существительные, делая их менее эффективными и используя больше слов, чем нам нужно», – цитирую текст сайта plainlanguage.gov.

«В целях недопущения возникновения нарушений» – это отглагольные существительные. И «недопущения», и «возникновения». Как изменить фразу? «Чтобы не нарушалось…» – и дальше указать, что именно не должно нарушаться.

Уверена, сейчас кто-нибудь непременно воскликнет:

– Ну это совсем просторечный язык – начинать предложение со «чтобы»!

Как вы думаете, почему мне пришлось так написать? Потому что во фразе «в целях недопущения возникновения нарушений» реального смысла было только на два слова и одну частицу «не»: «чтобы не нарушалось».

Это еще одна проблема канцелярского языка: он малоинформативен. И, когда мы начинаем переводить его на русский, нам постоянно требуются дополнительные сведения – просто чтобы грамотно выстроить предложения.

Воевал против отглагольных существительных Корней Чуковский. В своей работе «Живой как жизнь», посвященной русскому языку, Корней Иванович высмеивал их как мог.

«Особенно огорчительно то, что такая “канцеляризация” речи почему-то пришлась по душе обширному слою людей, – писал он. – Эти люди пребывают в уверенности, что “палки” – низкий слог, а “палочные изделия” – высокий. Им кажутся весьма привлекательными такие, например, анекдотически корявые формы, как “Обрыбление пруда карасями”, “Обсеменение девушками дикого поля”, “Удобрение в лице навоза” и т. д., и т. д., и т. д. Многие из них упиваются этим жаргоном как великим достижением культуры».

Судя по тем примерам, что приводил Чуковский, канцеляризм за последние 50 лет расцвел пышным цветом. И скромное «удобрение в лице навоза» уже не котируется современными пользователями канцелярщины.

«Руководитель областных органов загс Мария Иванова отметила положительную динамику снижения смертности в регионе, а также отсутствие тенденции к увеличению бракоразводных процессов», – прочитала я однажды в пресс-релизе. И расстроилась – а ведь должна была порадоваться крепости семей.

Признак 4. Удвоение существительных.

«В феврале месяце» – вместо «в феврале». Ну, скажите ради бога, чем еще может быть февраль, если не месяцем? «В летний период» вместо «летом», «контактный телефон». (А какой еще бывает? Неконтактный?)

Лучшее лекарство здесь – просто вычеркивать лишние слова. Если вам все еще кажется, что без них как-то простовато, прочитайте шутку, которую я нашла на просторах интернета. Жаль, не знаю ее автора, иначе непременно указала бы.

В сентябре-месяце я сломал руку-конечность, так что теперь валяюсь в больнице-здании на койке-мебели и ем манго-фрукты, купленные тётей-родственницей за пять рублей-денег за килограмм-вес. Манго-фрукты мягкие-тактильно, желтые-зрительно и сладкие-вкусово.

Признак 5. Длинные предложения и спутанная логика.

Вообще считается, что это два разных признака. Но в реальности они словно примагничиваются друг к другу. Там, где есть длинные предложения, определенно будет спутанная логика.

Попробуйте с первого раза понять, что имели в виду авторы этого предложения.

Для ускорения процесса ввода в эксплуатацию лифтового оборудования и снижения количества жалоб и обращений от населения региональным Фондом капремонта проведены переговоры и направлено предложение в адрес Ростехнадзора о включении соответствующего представителя в состав экспертной комиссии по приемке работ.

Если вы приложите усилия, то определенно поймете суть. Но где гарантия, что каждый из ваших читателей будет прилагать усилия? Где гарантия, что читатель не примет первое же свое предположение за истину? (Даже если истиной это предположение и не пахнет.)

Поэтому, обнаружив у себя предложения длиной в 3‒5 строк, на всякий случай переформулируйте их. Разбейте на 2‒3 коротких: так вы обеспечите себе уверенность в том, что вас поймут правильно.

Кстати, про лифты. У подрядных организаций уходило очень много времени на то, чтобы ввести в эксплуатацию уже отремонтированный лифт. Но даже после этого жители часто жаловались на то, что лифты плохо работают. Поэтому руководители Фонда капремонта провели переговоры с представителями Ростехнадзора и договорились: отныне в комиссию по приемке работ будет входить и сотрудник этой организации.

Вот какая информация пряталась за канцелярским нагромождением букв.

Главная ошибка – надеяться на канцелярский язык как на передатчик информации. → Стремитесь к ясности.

К сожалению, когда я говорю о том, что канцелярский язык убивает сам смысл коммуникации, мне отвечают:

– Да, мы понимаем. Но у нас такие корпоративные требования – приходится подстраиваться.

Увы, это и правда наша реальность. Мало кто из сотрудников решается на открытую фронду в борьбе с канцеляризмом. И, увы, многие руководители действительно уверены: чем сложнее и скучнее написан текст, тем лучше. Четверть века назад, когда я училась в вузе, мне чуть было не снизили балл за курсовую. Преподаватель пояснил:

– Ваша работа слишком интересно написана. На первый раз я вас прощаю, но помните: так нельзя.

Но даже если вам в деловой переписке нельзя избежать отглагольных существительных и страдательного залога, вы всегда вольны распоряжаться длиной предложений. Делайте их короткими – одно это сделает ваш текст гораздо более понятным. А все длинные названия статей и подзаконных актов убирайте в сноски или в раздел «Справка». Подобное структурирование текста пойдет на пользу и самому тексту, и его читателям.

Задание

Представьте, что вам нужно написать аналитическую записку своему руководителю. Руководитель у вас совсем новый – и пока не разбирается в работе вашего подразделения. А вам важно, чтобы он на вашей записке поставил резолюцию «согл.».

Чем занимается ваш отдел? Здесь вы вольны выбрать любую тему. Можете взять реальную. А можете выбрать сферу своих интересов сами. Главное, чтобы была проблема, которую вы коротко и емко изложите руководителю – так, чтобы он понял и принял вашу сторону.

И как это сделать?

Юлия работала секретарем генерального директора. Правда, фирма, в которой работала Юлия, была совсем небольшой – 25 человек. И фактически Юлия работала и секретарем, и кадровиком, и офис-менеджером.

Девушка едва справлялась со своим фронтом работ. Но самое обидное – зарплату она получала только как секретарь. Все остальное шло по принципу: «Юль, ну ты все равно целый день в офисе, сделай уж заодно?»

Она делала.

Физическое тело не может одновременно находиться в двух местах. Работа – не физическое тело, но и делать параллельно несколько работ тоже почти невозможно.

– Юль, а почему ты письмо до сих пор не распечатала? – начальник вышел из кабинета: злой, взъерошенный.

– Игорь Сергеевич, я физически не успела. – Юля оторвалась от анкеты нового сотрудника.

– Юль, ты целый день сидишь, пальчиком в клавиатуру тыкаешь! Как ты можешь что-то не успеть?! – начальник взвился. И девушка вдруг поняла: он не осознает. Он даже приблизительно не осознает, какой объем работы выполняет Юля.

«Меня не ценят», – стучало в голове.

Было так обидно, что хотелось уволиться.

Но Юле нравилось работать в этой маленькой, но дружной фирме. Она обожала своих сослуживцев. А начальник – что ж, Юля знает, что делать.

Она потратила целый вечер, чтобы написать это. Короткий перечень обязанностей, которые выполняет секретарь Юлия К.

Правда, этот перечень был нестандартным. Длинное канцелярское письмо начальник даже не стал бы читать. А если бы и прочитал, не вник бы в содержание.

Юля коротко написала свои обязанности – и напротив каждой из них уточнила, что будет, если она перестанет ее выполнять. Описала все. От «если некому будет вести архив личных дел, при первой же проверке фирма будет оштрафована на ХХХХ рублей» до «если некому будет заказывать воду в офис, через 2 дня нам будет нечего пить».

Наутро она зашла в кабинет начальника и положила ему на стол свое письмо.

– Игорь Сергеевич, я составила перечень всех обязанностей, которые мне нужно выполнять, – сказала генеральному. – Мне вчера было обидно услышать от вас, что я бездельница. И мне очень хочется изменить ваше мнение о моей работе.

Генеральный начал читать.

Читал долго. Поджимал губы. Хмурил брови.

– Так, – сказал, дочитав. – Юль, прости. Я был неправ. Я должен повысить тебе зарплату. И если хочешь… давай пересмотрим штатку. Мне кажется, тебе нужно называться директором по персоналу.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Дон Кихот боролся с ветряными мельницами – а я борюсь с канцеляритом как наставник спикеров и журналистов.

Иногда я предлагаю участникам тренинга сделать словарь запрещенных слов. В него сразу попадают слова «коллеги», «данный», «является», «уникальный», «мероприятие»… С каждым новым словом лица людей все более вытягиваются, а в глазах поселяется ужас.

– А как нам говорить? – выдыхает кто-то из аудитории то, о чем тревожатся все.

И тут я напоминаю, как много в русском языке слов и как богат его словарь синонимов.

– Нет, а как же «являюсь?» – спрашивает кто-то. – Я являюсь директором департамента…

– Является господь бог и шестикрылый серафим, – отвечаю я. – А вы – директор департамента. Без «являюсь».

– Здравствуйте, меня зовут Сергей, я директор департамента, – человек пробует на язык непривычную ему фразу.

Замените слово «данный» на «этот». Придумайте более точный синоним к ужасному слову «мероприятие». Встреча? Вечер? Дискуссия? Обсуждение проекта? Даже обычные тусовки сегодня начали называть мероприятием!

Что не так со словом «коллеги»? Оно стал абсолютным штампом. Все всех называют коллегами – и от этого сама суть обращения (показать людям, что вы к ним относитесь как-то особенно) теряется.

Подумайте, как вы можете обратиться именно к этим людям: «команда»? «Друзья-товарищи»? «Волчья стая»? Именно так в 1970‒1980-е годы называли летчиков-космонавтов, которые служили в отряде космонавта Игоря Волка.

«Старики», «соколики», «девчонки», «дамы и господа» – найдите любое обращение, которое вызовет эмоцию. Эмоция, какой бы она ни была, лучше, чем скука слова «коллеги».

В интернете долгие годы гуляет картинка, которая называется «конструктор речи». Конечно, она ироничная. Но проверьте – не слишком ли ваша речь похожа на ту, что можно создать с помощью этого конструктора?

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КОД РЕЧЕЙ

Объединив произвольно часть фразы из столбца I с любой частью фразы последовательно из столбцов II, III, IV, получите универсальный текст. Количество комбинаций – 10 000, достаточно на 40 минут произнесения речи.

Когда я показываю на экране этот ужасный конструктор, прошу участников тренинга взять микрофон и прочитать формулировки слева направо. Люди читают… и начинают слышать привычные им речи!

Они хохочут, но… дальше-то что?

И мы переходим к обсуждению, как перевести канцелярский на русский.

Мы не разговариваем на русском литературном языке.

Русский литературный – это язык книг, лекций, мотивационных речей, обращенных к многотысячной аудитории. Он предполагает гораздо большую дистанцию между спикером и зрителями, чем та, что должна возникать во время презентаций.

Конечно, есть люди, роскошно владеющие русским литературным и умеющие его использовать даже в бытовой речи, но это – единицы.

Наш разговорный язык лежит где-то между бытовым и литературным. И, кстати, бытовые словечки очень хороши в деловой презентации – при условии, что их немного.

Один мой ученик позволил себе сказать перед выступлением:

– Давайте я тут притулюсь чуток.

И удобно устроился, опершись об угол модной трибуны в стиле хай-тек.

Все сразу заулыбались. Его «притулюсь чуток» прозвучало так по-человечески, что молодого человека сразу захотелось слушать.

Очень хороши в качестве «приправы» почти забытые слова вроде «намедни», «давеча», «манкировать» и т. д.

Я никогда не выступала против иностранных слов, но «мы перекусили» звучит лучше, чем «мы поланчевали».

От чего зависит качество русского устного языка?

От качества и количества слов, которые находятся в вашей оперативной памяти. Любая речь – это в первую очередь слова. Да, эти слова мы подаем как шеф-повар – изысканное блюдо, в обрамлении интонации, верно подобранного тембра голоса, пауз, визуализации, жестов… Но слова – это тот самый материал, из которого строится речь.

И если вы умеете подбирать точные слова и четко выстраивать структуру выступления, вас уже будут слушать.

«Привычка свыше нам дана: замена счастию она», – писал Пушкин в «Евгении Онегине». В случае с публичными выступлениями привычка – это замена яркой речи.

Мы пользуемся привычным набором слов (как правило, наш активный словарь составляет 5‒7 тысяч слов), нам этот набор понятен и удобен – и мы ничуть не заботимся о том, чтобы в каждой конкретной ситуации подобрать более точное слово.

Но, если мы хотим, чтобы слушатели прониклись нашей речью, чтобы поняли нас глубоко и детально, если хотим, чтобы люди смогли потом пересказать нашу речь, нам каждый раз нужно подбирать идеально подходящие к ситуации слова.

Откуда их взять?

Самый очевидный ответ – читать художественную литературу. Увы (может быть, для кого-то – к счастью), он неправильный.

Дело в том, что слова, которые мы молча читаем глазами, не попадают в наш активный словарь. В пассивный – да, безусловно. Но во время выступления эти слова не вырвутся у вас спонтанно – вы о них даже не вспомните.

Для того чтобы слова попали в активный словарь, с ними надо работать – говорить их или писать.

Как это сделать? Можно учить стихи наизусть. Те, что вам нравятся, те, что вызывают эмоциональный отклик.

Можно играть в литературные игры. На сайте gramota.ru (кстати, он работает при поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ) есть много литературных игр.

Возьмите стихотворение Пушкина, закройте в нем последние слова в каждой строчке – и попытайтесь придумать их сами: так, чтобы была рифма.

Или же старайтесь сочинять стихи самостоятельно. Только отделяйте стихи от стихоплетства формата «с днем рождения поздравляем, счастья-радости желаем».

Таким образом вы запустите в голове механизм подбора слова, которое подходит идеально (а не того, что первым попалось на язык).

Вообще, меня пугает ситуация, когда на мою просьбу подобрать синоним к слову «говорить» люди называют всего 5‒10 слов… и на этом их фантазия иссякает. Словарь синонимов дает нам 560 слов, сходных по значению с «говорить». Но у каждого из этих слов свой смысловой оттенок!

Проверьте себя! Засеките время – 30 минут. И составьте из слова «самопрезентация» новые слова.

Сколько у вас получилось? Десять? Двадцать? Маловато. Физики и математики могут составить до сотни слов – у них мозги более структурные.

Полезно записывать себя на диктофон и слушать – так вы оцените, насколько разнообразен и точен ваш язык.

Очень помогают в публичных выступлениях пословицы и поговорки. Но нередко на мою просьбу вспомнить самые популярные пословицы участники называют «Семь раз отмерь – один раз отрежь» и «Без труда не выловишь и рыбку из пруда» – и на этом все. Больше не могут вспомнить ни одной.

Русский язык – это наш культурный код, то, что действительно объединяет всю нацию и создает общую культуру. Старайтесь не терять его!

Однажды на тренинге я попросила менеджеров крупной корпорации придумать слово, вокруг которого они могли бы построить воодушевляющую речь.

Их было пятеро – участников тренинга.

Трое из них написали слово «культура».

Но оказалось, что каждый из них подразумевал под этим что-то свое!

У одного участника была проблема с доверием – он совсем недавно пришел в новый коллектив, и ему хотелось доверять новым сослуживцам и чувствовать их доверие к себе. То есть его ключевым словом на самом деле была не «культура», а «доверие».

Другой участник имел в виду трудовую дисциплину.

А третий – этику взаимоотношений внутри отдела.

Ни у первого, ни у второго, ни у третьего участника не получилась бы мотивирующая речь, если бы они ее строили вокруг слова «культура». Потому что они взяли слишком общий, слишком абстрактный термин.

Но получилась бы, если бы первый в качестве питч-слова взял слово «доверие», второй – слово «дисциплина», третий – слово «этика».

Чем точнее слово подходит под вашу проблему, тем оно сильнее. И тогда вы действительно сможете построить свою речь вокруг питч-слова.

Глава 6

Полная картина происходящего

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Эта история случилась на занятии в школе деловой журналистики. Курсантами школы были молодые люди самых разных профессий – маркетологи, инженеры, экономисты, учителя, но им хотелось научиться писать статьи о промышленности и экономике. И стать журналистами.

Обучение в школе строилось по принципу «практика и еще раз практика». Курсантов возили на промышленные предприятия, учили брать интервью у рабочих, начальников цехов, директоров компаний. После этого молодые люди писали репортажи, и начиналось самое для них волнительное – разбор полетов.

Однажды курсанты ездили на бумажный комбинат. Впечатлились масштабами, и почти все, как один, написали в своих репортажах, что на его территории лежала гора опилок высотой 26 метров.

– Хм, 26 метров. Ну хорошо, – их наставник, опытный журналист, читал репортаж вслух и будто бы даже не удивился гигантской цифре.

– То есть это для вас не «вау»? – кто-то из курсантов не выдержал.

– Это для меня никак, – ответил наставник. – Точнее, я могу себе представить высоту 26 метров. Но для этого мне придется сначала представить длину 26 метров, а потом мысленно «поднять» ее вверх.

– Почему? – большинство курсантов пока не понимали, к чему клонит наставник.

– Потому что мы, среднестатистические читатели, не привыкли измерять высоту. Максимум, что мы измеряем, высоту потолков в квартире. Я могу «увидеть», что такое 2,7 метра в высоту. Но в моем жизненном опыте нет регулярных измерений высоты 26 метров, понимаете? Да, вы старались, уточняли точную высоту горы опилок… но для читателя картинка не «нарисовалась». Вопрос к вам: что нужно сделать, чтобы ее «нарисовать»?

– Дать фотографию? – предположил кто-то, но его перебили:

– Сравнить! Надо сравнить с высотой дома! Ведь пяти-, девяти-, четырнадцатиэтажки все представляют.

– Идеально! – улыбнулся наставник. – Ищите в интернете. 26 метров – это какой этаж?

Оказалось, гора опилок высотой была примерно по восьмой этаж стандартной девятиэтажки. (Проверьте себя: наверняка вы тоже только сейчас смогли ощутить масштаб этой горы опилок.) Так наставник объяснил курсантам, насколько важен этот инструмент – сравнение.

Пожалуй, это один из самых эффективных и один из самых действенных приемов «упаковки» информации. Когда вы указываете одну цифру – это статика. Когда указываете две – это уже динамика. Причем и первая, и вторая цифра на фоне другой сами по себе начинают нести больше информации.

Посмотрите – вот короткий отрывок из газетной статьи:

На племзаводе «Заря» трудится 8 молодых специалистов, ставших участниками программы «О мерах государственной поддержки кадрового потенциала агропромышленного комплекса». Из них пятеро на данный момент получают ежемесячную добавку к заработной плате в размере 2,5 тыс. рублей. Это три бухгалтера, менеджер коммерческого отдела и агроном по защите растений. Сейчас в хозяйстве работают 37 человек в возрасте до 30 лет.

Какую информацию вы получили из этого отрывка (кроме той, что текст можно было бы написать чуть менее канцелярским языком)?

Пожалуй, никакой. Точнее, вам выдали россыпь цифр. Но почти ни одну цифру не объяснили: что она означает? Что вам с этой цифрой делать? Как к ней относиться?

Давайте исправим текст – так, чтобы цифры превратились в доказательства.

Судя по всему, автору нужно доказать, что госпрограмма привлекает молодых специалистов на село (для простоты будем называть ее просто госпрограммой, без тяжелых словесных конструкций).

И, чтобы доказать это, он мог бы сказать, что сегодня на племзаводе работают восемь молодых специалистов, которые вошли в госпрограмму. Из них трое работали на селе и до того, как программа начала действовать, а пятеро приехали специально – под программу.

Правда, есть опасность, что под эту госпрограмму на этот племзавод никто из города не приезжал.

Тогда можно было бы взять другую цифру и написать, что сегодня на племзаводе «Заря» работают 37 молодых специалистов, а год назад их было всего 30.

Или так: на племзаводе «Заря» работают 37 молодых специалистов, а на соседнем племзаводе «Закат» – всего пять.

Или можно сравнить количество молодых специалистов с общим числом работников. Например: «На племзаводе «Заря» работают 100 сотрудников, из них 37 человек – молодые специалисты.

Конфуз мог бы случиться, если на племзаводе работали 1000 сотрудников – и только 37 из них были бы молодыми специалистами. Тут пришлось бы развести руками и признать, что программа по привлечению молодежи на село, видимо, не оправдывает возложенные на нее ожидания.

Но посмотрите, как хорошо этот пример показывает: цифра, которую вы хотите обозначить, очень сильно зависит от цифры-фона. Какой «фон» мы выберем, такой смысл он и придаст цифре-«объекту».

И, если фон этот будет правильным, вам уже не придется наполнять свой текст прилагательными вроде «эффективный», «профессиональный» или «перспективный».

Вы напишете, что на племзаводе «Заря» сегодня работают 37 молодых специалистов, а год назад работало пять – и уже не нужно будет объяснять, что госпрограмма отлично работает: цифра-фон и цифра-«объект» сами приведут вашего читателя к нужному выводу.

Итак, что с чем можно сравнивать в деловой переписке и пресс-релизах?

1. Цифру-объект сравниваем с цифрой-фоном.

Иногда мы делаем это для того, чтобы читатель смог оценить масштаб, объем, надежность объекта. В первую очередь такой прием мы применяем, когда читатель без цифры-фона не может понять реальную величину цифры-объекта.

Однажды, рассказывая о том, насколько эффективно работает атомная станция, топ-менеджер крупной компании сказал: если бы вместо АЭС работали ветрогенераторы, то они заняли бы площадь 450 футбольных полей.

Одна сравнительно небольшая АЭС и 450 футбольных полей, усеянных «ветряками»: слушатели признавались, что они вряд ли смогли бы представить, насколько это много – 450 футбольных полей. Но точно представляли, что это очень большая площадь, намного больше, чем площадь одной АЭС. Если бы топ-менеджер просто привел цифры выработки электроэнергии, никто бы не обратил на них внимания.

Именно для этого в истории с горой опилок наставник предложил журналистам сравнить гору опилок с многоэтажным домом: он «материализовал» гору опилок в воображении читателей.

Но нередко цифру-объект мы сравниваем с цифрой-фоном, чтобы использовать их как доказательство своего тезиса или демонстрацию динамики развития (или же, наоборот, отсутствие этой динамики). И это уже – пример про племзавод «Заря».

2. Событие-объект сравниваем с событием-фоном.

С событиями действует тот же самый принцип, что и с цифрами. Понять глубину, значимость и важность события мы можем только в том случае, если оно будет не само по себе, а на фоне других событий.

Прочитайте отрывок из пресс-релиза – какие мысли он у вас вызовет?

В 2021 году, согласно показателям регионального проекта, благоустройству подлежит не менее 107 общественных пространств Энской области. На их реализацию из федерального, областного и местного бюджетов планируется направить 1,1 млрд рублей.

– Реализуя национальный проект, необходимо учитывать мнение людей. Практика показала, что создать действительно комфортный сквер или парк можно только с участием местных жителей. Именно их пожелания и предложения должны быть приоритетом при создании проектов благоустройства, – отметил губернатор Энской области Иван Петров.

Скорее всего, никаких мыслей пресс-релиз не вызовет. В какой-то там Энской области (разумеется, такой области в России нет, я изменила название) потратят 1,1 миллиарда рублей на благоустройство.

Много это или мало? Да бог его знает!

Непонятно, сколько было потрачено год назад. Непонятно, какая в Энской области потребность в благоустройстве. (Может быть, там что ни общественное пространство – то конфетка и благоустраивать ничего не надо? А может, там, чтобы благоустроить общественное пространство, его сначала надо создать?). Даже сама цифра – 1,1 миллиарда рублей – среднестатистическому россиянину непонятна.

Он никогда не оперировал такими суммами. Если бы ему сказали, что на ремонт его двора выделят 500 тысяч рублей, он мог бы «ощутить» этот «транш». Вот – двор, вот – более-менее осознаваемая сумма. Можно представить, что именно во дворе будет сделано (особенно если у человека есть дача и он в принципе понимает, что это такое – благоустройство).

Чуть отвлекусь от темы и предложу лайфхак для пресс-секретарей. Если вам не хочется нарваться на шквал негатива формата «А почему потратили так много денег, а сделали так мало?», постарайтесь выделить в отдельную строку сумму, которая была потрачена на стройматериалы, краски, новое оборудование и т. д. Для вас очевидно, что в сумму 500 тысяч входит еще и зарплата ремонтников. А для многих людей, привыкших все делать своими руками, это абсолютно неочевидно. И они пребывают в полной уверенности, что 500 тысяч – это деньги только на новые лавочки, качели и кустарники (и никак не на работу специалистов).

Соответственно, результат они видят хуже предполагаемого и пишут возмущенные комментарии в соцсетях: «Обещали благоустройство на 500 тысяч, а поставили полторы лавочки!»

Возвращаемся к пресс-релизу. Итак, ему явно не хватает цифр, чтобы проследить динамику. Но и фактов ему не хватает тоже.

Обратите внимание на последний абзац. «Практика показала, что создать действительно комфортный сквер или парк можно только с участием местных жителей», – цитирует пресс-релиз слова губернатора Энской области Ивана Петрова (пожалуйста, не ищите такого в списке российских губернаторов: и фамилию, и имя руководителя региона я тоже изменила).

Будет ли кто-то спорить с губернатором? Нет. Он озвучил азбучную истину. Но фраза, начинающаяся с оборота «практика показала», говорит нам, что азбучную истину вполне можно превратить в кейс (способ решения сложной задачи).

Причем в кейс запоминающийся, вызывающий доверие и показывающий динамику изменений.

Автор пресс-релиза мог бы не вкладывать этот кейс в уста губернатора и написать его от третьего лица. Но мог бы и вложить.

Например, написать так:

Практика показала: создать действительно комфортный сквер или парк можно только с участием местных жителей.

– Именно их пожелания и предложения должны быть приоритетом при создании проектов благоустройства, – отметил губернатор Энской области Иван Петров. – Мы все помним случай с главной площадью города: 10 лет назад ее реконструкцию провели, не посоветовавшись с жителями. В результате площадь так и не стала местом притяжения горожан: людям на ней было неуютно. Но два года назад мы проводили встречи с жителями и специально спрашивали: «Что вы хотели бы видеть на площади?» Почти единодушно люди проголосовали за плоскостной фонтан, березовый сквер и мобильные точки по продаже мороженого, воды и сладостей. Мы изменили площадь по запросам жителей – и теперь она стала главным местом семейных прогулок.

Согласитесь, рассказ из серии «было – стало» никак не понижает рейтинг губернатора в глазах горожан. А вот весомость самого пресс-релиза становится гораздо больше.

Из «публикации ни о чем» он превращается в реальную историю, причем в историю с хорошим концом. Пресс-релиз обрел то, что называют «доказательность».

Очень часто в деловой переписке мы используем готовые ответы и выводы. А между тем (повторю то, что уже говорила в первой главе) читателю гораздо важнее сделать вывод самому, чем пробежать глазами по уже готовому.

Не пренебрегайте доказательствами! В качестве примера – цитата из Telegram-канала Дептранса Москвы.

Новые станции сделают поездки комфортнее как для пассажиров метро, так и для автолюбителей. Вот только некоторые примеры:

● Ежедневная дорога станет короче на 40 минут для более 40 тысяч москвичей, которые пользуются городским транспортом.

● Станция «Октябрьское поле» разгрузится на 28 %.

● Станция «Щукинская» – на 11 %.

● Станция «Полежаевская» – на 26 %.

Речь в публикации идет о том, что некоторые станции метро временно закроются из-за строительства Большой кольцевой линии. Рады ли люди закрытию? Придите утром на любую станцию московского метро, расположенную в спальном районе, и оцените сами: за час через эту станцию проходит, пожалуй, столько же человек, сколько живет в каком-нибудь крепком райцентре.

Что делает Дептранс, чтобы снизить негатив? Он не увещевает «это все для вашего же блага!». Он дает факты: что будет, когда БКЛ заработает.

Очень коротко.

Очень емко.

Очень точно.

Люди читают их – и соглашаются: да, неприятно сейчас оказаться без метро, но объективно – есть ради чего терпеть. Тем более что Дептранс – отдадим ему должное – не затягивает со сроками ремонтов и нередко открывает станции раньше обещанного.

К сравнениям мы вернемся и в разделе, посвященном художественному тексту. Потому что функций у сравнений намного больше, чем те, которыми имеет право пользоваться деловая переписка. Кто знает – может быть, именно вы сможете интегрировать «художественные» функции сравнений в деловой стиль. Сила их воздействия на аудиторию поистине велика.

Главная ошибка – заставлять читателя делать работу, которую должен был сделать автор. → Подумайте: в вашем тексте хватает сведений?

«Уважаемые жители, в целях профилактики в вашем доме будет отключена горячая и холодная вода. Управляющая компания “Уют”» – объявление на двери подъезда было лаконичным и, к сожалению для жителей, слишком понятным.

Двух прочтений быть не могло: в доме отключат воду.

И холодную, и горячую.

Насовсем.

Ну а если серьезно, то каждый из жильцов понял: в объявлении явно потерялась строчка с датами отключения. Не может же быть, что воду отключат навсегда.

Дело было давно – еще до того, как каждый уважающий себя подъезд обзавелся чатом. А значит, спросить жителям дома было не у кого – только у УК «Уют».

И они начали звонить. Весь день и весь вечер жители дома обрывали телефоны УК «Уют» и выясняли, когда им отключат воду. Не сразу сотрудники сообразили, в чем дело. А когда сообразили, напечатали новое объявление, с датами отключения, и расклеили его по всем подъездам.

Почему же сотрудники «Уюта» устроили себе день раскаленного телефона?

Потому что, прежде чем расклеивать объявление, они не посмотрели на него глазами читателя.

Не спросили себя: «А здесь достаточно информации для читателя? Люди правильно поймут то, что мы им сообщаем?»

Случай анекдотичный, но отлично показывающий, как важно анализировать текст с позиции его получателя. Прежде чем отправлять письмо боссу, прочитайте его глазами босса. Тот тезис, что вы вынесли в начало письма, – он действительно самый важный для босса? Или же лучше начать с другого захода?

А насколько глубоко босс владеет темой? Если вы напишете, что в этом месяце ваш отдел продал 100 единиц товара, оценит ли босс ваш подвиг? Не нужно ли приписать, что в среднем в месяц отдел продавал по 20‒25 единиц товара?

Одно короткое сравнение, один маленький факт могут существенно изменить суть вашего текста.

Задание

Напишите письмо своему боссу, клиенту или супругу(е) и постарайтесь подать информацию таким образом, чтобы убедить его (ее) сравнением цифр или фактов. Определите, какие из цифр (фактов) будут объектом вашего письма, а какие – фоном.

Ну и как это сделать?

Игорь был председателем родительского комитета в классе, где учился его сын. Игорь и сам не понимал, как взял на себя эту роль. И порой даже не понимал, зачем ему эта нервотрепка.

Перед очередными новогодними праздниками в родительском чате разгорелся спор: куда поехать классу на экскурсию. Предлагалось два варианта: фабрика елочных игрушек или фабрика мороженого.

Родители сцепились не на шутку и были готовы подраться прямо в чате. Игорь, поняв, что нужно спасать ситуацию, написал такое письмо:

Дорогие мамы-папы, давайте оценивать ситуацию логически.

Итак, у нас есть такие требования к новогодней экскурсии:

она должна быть тематически связана с зимой и Новым годом;

она должна длиться 1‒2 часа;

в ней должен быть элемент интерактива;

она должна быть новой для большинства из наших детей.

Что мы имеем? Экскурсия на фабрику мороженого соответствует только двум требованиям: она «про зиму» и длится полтора часа. Но интерактива в ней нет, 10 детей из нашего класса на этой фабрике уже были (а трое детей не могут есть мороженое по медицинским показаниям).

Экскурсия на фабрику елочных игрушек соответствует всем четырем пунктам (на этой фабрике были всего двое наших ребят).

Соответственно, у меня вопрос один: мы меняем критерии подбора или мы выбираем фабрику елочных игрушек?

Родители, поспорив еще пару минут, успокоились и дружно проголосовали за экскурсию на фабрику елочных игрушек. Время и нервы Игоря были спасены.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

У меня есть два любимых слова, которые отлично рифмуются: «сказал – доказал».

Это принцип успешного публичного выступления. И он точно так же успешно работает с текстами. Каждое свое сообщение – и устное, и письменное – нужно доводить до состояния «абсолютно понятно». Причем понятно должно быть не вам, а слушателям или читателям.

Что же входит в понятие «доказал»? Факты, примеры, истории. И так же, как в письмах, в публичных выступлениях одна цифра ничего не значит, если мы не сопоставляем ее с цифрами прошлых лет, соседнего отдела, с достижениями (или провалами) конкурентов.

Не надейтесь, что все, кто с вами работает, знают результаты вашего отдела двухлетней давности. Возможно, они устроились на работу позднее, а может быть, их голова занята другими проблемами – и ваши цифры они просто забыли.

Лучше быть сто раз услышанными теми, кто и так все знает, чем один раз непонятыми теми, кто не знает. А те, кто знает, они с удовольствием послушают ваши примеры и истории еще раз: люди любят чувствовать, что они знают почти столько же, сколько докладчик (и осознавать, что для большинства в зале информация нова), это возводит их в ранг экспертов.

И люди либо нервничают, либо теряют интерес к докладу, если спикер говорит о том, что им непонятно.

Повторюсь: все, что сказано, должно быть доказано через факты, примеры, истории. И все, что написано, должно быть понятно для читателей.

Тренеры ораторского мастерства на TED выдвигают такое требование: все, что вы говорите, должно быть понятно 10-летнему ребенку или вашей бабушке. Выбирайте более удобную для вас «целевую аудиторию» – и ориентируйтесь на нее.

Как ни странно, это требование подходит любому спикеру – не только тому, кто выступает на TED. Даже самые умные люди не станут напрягаться, чтобы понять, что вы хотели сказать.

Если вы подаете слушателям информацию в сыром виде, никто не станет ее «доваривать» и «дожаривать» до готовности.

Более того, спикеру, который выступает перед публикой, требования к своему тексту нужно усилить в несколько раз – по сравнению с автором, который пишет текст на бумаге.

Уши гораздо ленивее глаз.

Информация из глаз поступает прямо в мозг. Информация от ушей идет в мозг гораздо более долгим путем. Глазами можно вернуться на строчку выше, чтобы перечитать то, что не понял с первого раза. Ушами к тому, что было услышано минуту назад, уже не вернешься.

Что поможет спикеру оставаться понятным на протяжении всего выступления?

Примеры.

Да, вы спикер. И вам в вашем докладе понятно абсолютно всё – даже когда доклад еще не написан. Вам кажется смешным объяснять людям более подробно – ведь и так всё просто. Это и есть то заблуждение, которое приводит к фатальным ошибкам.

Люди в зале могут кивать и говорить, что все отлично, – а на самом деле львиная часть доклада будет им непонятна. Возможно, они поняли, но не так, как вы планировали. Возможно, они стесняются признаться вам, что ничего не разобрали. Может быть, им проще отмахнуться: «Да, все понятно», чем вникать в суть. А может быть, они надеются получить вашу презентацию и уже тогда ее внимательно прочитать и понять, особенно если она полна слайдов с текстами (но я надеюсь, что у вас нет слайдов, переполненных текстом).

Да, вы можете говорить абстрактно. Но лучше через факты привести людей к выводу, который нужен именно вам (мы уже говорили об этом в книге, но повторим еще и еще раз, потому что этот путь – самый действенный).

Представьте: человек делает самопрезентацию и, помимо прочего, говорит, что у него замечательная семья, в которой растут двое замечательных детей.

Абстрактно мы за него рады. Но будем честными – информацию эту мы забудем ровно через секунду после того, как услышим.

Но если он говорит:

– Так получилось – мы с Наташей долго ждали детей. А сейчас у нас двойняшки – Муся и Нюся. Им по 2,5 года. Теперь у меня только одна печаль: ухожу я на работу, когда они еще спят, а прихожу, когда уже спят. Но зато в субботу мы выгоняем маму к подружкам и отрываемся по полной. Правда, Муся и Нюся в силу возраста, а я в силу природной лени не умеем убирать игрушки. Поэтому мама нас по субботам всегда ругает.

И эта картинка не просто дает ощущение счастливой семьи – мы видим, каким образом именно эта семья счастлива.

При этом, заметьте, человек только озвучил факты. Все выводы сделали слушатели.

Если вам нужно показать цифры в формате «было – стало», не торопитесь. Все важные вехи и данные нужно повторить несколько раз. И указкой их показать на слайде. И снова повторить. И объяснить, что разница между 33 миллионами рублей и 67 миллионами рублей – это 34 миллиона рублей. То есть более чем в два раза.

Да, это очевидно. Но это необходимо проговорить словами.

– Мы лучшие, – говорит президент известного банка.

Сотрудникам банка приятно это слышать, но им хотелось бы подтверждения. И президент показывает слайд, на котором видны суммы прибыли ближайших конкурентов.

Прибыль конкурентов интересует людей не меньше прибыли собственного банка. И люди видят: в этом году конкуренты подобрались близко. Намного ближе, чем в прошлом.

Я б на месте президента этого банка сказала:

– Мы пока лучшие, но… – и это было бы началом важного разговора.

Конечно, вы знаете изречение Марка Твена (или приписываемое Марку Твену): «Существует три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика». И вы отлично понимаете: для того чтобы слушатели сделали нужный для вас вывод, надо подобрать правильные цифры.

Но знайте: любой зритель в зале может задать вам вопрос, используя те цифры, которые вы тоже знаете, но решили обойти в своем докладе.

Помните об этом и заранее подготовьте ответы на неудобные вопросы.

Еще одна ошибка, которую я часто встречаю, – это «исторические экскурсы», в которые любят уходить докладчики на торжественных собраниях, посвященных той или иной дате.

Например, вы хотите рассказать об истории предприятия. У предприятия юбилей – 40 лет. Можно рассказать, в каком году был заложен первый камень. Какими были показатели 30 лет назад. Какими – 20 лет назад. Какое техперевооружение было проведено 10 лет назад… Все это напомнит экскурсию плохого гида, который сыпет фамилиями и датами и ничего не говорит о городе.

Даже фраза «…в 2017 году…» звучит плохо. Лучше скажите: «…пять лет назад…»

А уж если вы скажете: «…в 1998 году» – точно никто в уме не посчитает, сколько лет назад это было: большинство не сумеет, меньшинство не захочет.

Вместо скучной справки о развитии предприятия расскажите его историю, начиная со слова «однажды».

– Однажды в нашей области решили открыть предприятие по переработке нефти, – говорите вы. – Это было ровно 40 лет назад. Тут же нашлись хорошие кадры, образовалась команда. И предприятие стало одним из пяти доноров областного бюджета. Но – ничто хорошее не длится вечно – цены на нефть упали. К тому времени нефтепереработка на предприятии шла уже устаревшим способом и не давала на выходе продукт того качества, на которое был спрос.

Что делать? Перестраивать предприятие заново – нет средств, продукция не продается. Хорошо, что коллектив стабилен: на дворе 90-е годы, люди держатся за невысокую зарплату. Но и ее начинают задерживать платить. Многие в зале помнят те времена. Вот я вижу Ивана Кузьмича, Татьяну Петровну – да, мы пережили это время вместе с вами.

[В это время Иван Кузьмич и Татьяна Петровна кивают, машут руками – им приятно, что про них вспомнили.]

Но нашей компании повезло с лидером, – продолжаете вы. – Именно тогда, в 90-е, к нам пришел Андрей Валентинович. Он сменил Москву на Нижний и, кажется, не жалеет об этом. Впрочем, не знаю. Давайте спросим его.

[Смех в зале, Андрей Валентинович в первом ряду, выкрикивает: «Нет, не жалею!»]

И он рискнул, – рассказываете вы. – Составил грамотный бизнес-план на ближайшие 5 лет. И мы с вами тогда этот бизнес-план перевыполнили. К нам вернулась наша уверенность. А 10 лет назад мы сделали именно тот прорыв, который не могли сделать предыдущие годы. Мы установили новое оборудование – и теперь переработка нефти у нас идет на мировом уровне. И спрос на продукцию только возрастает. Но успокаиваться рано, конкуренты не дремлют. – Вы переходите к вопросам сегодняшнего дня, и вас слушают так внимательно, как только можно слушать.

Чувствуете разницу между скучнейшим пресс-релизом и захватывающей историей? В истории есть и элементы трагедии, и восторг подъема. И в ней есть живые люди – те самые, что сидят в зале и ради которых вы и выступаете на сцене.

Если вы хотите, чтобы люди разделили вашу идею и стали воспринимать ее как собственную, побеспокойтесь, чтобы в любом вашем докладе, любом выступлении были яркие, проверенные и перепроверенные факты, примеры и истории.

Тогда получится формула «сказал – доказал».

Глава 7

Спичрайтинг, или Тексты для публичных выступлений

Русский устный + русский письменный

Блок Нины Зверевой

Можете ли вы назвать самую большую сложность любого губернатора, мэра, топ-менеджера при подготовке выступления?

Да, это нехватка времени. Ни мэр, ни губернатор не могут сами написать текст своей речи. Как правило, в день у них бывает не менее двух-трех, а то и пять поводов для публичного выступления. И, как вы понимаете, помимо выступлений у каждого мэра и губернатора есть огромное количество других дел.

Каждому функционеру, чиновнику требуется грамотный и умный помощник – спичрайтер. Но, конечно, каким бы грамотным и умным ни был этот помощник, ответственность за выступление все равно лежит на чиновнике. А значит, к выбору такого специалиста нужно подходить весьма обдуманно.

Как же должен спичрайтер готовить речь? К сожалению, я нередко встречала случаи, когда спичрайтеры просто писали текст выступления – от начала до конца. Чиновники выходили, читали написанное на бумажке… Они выглядели весьма неудачно. Создавалось ощущение, что «чиновник читающий» не владеет информацией «за пределами» текста, а порой и вовсе не понимает то, о чем он читает.

При этом сами тексты были весьма неплохими, просто они не подходили мэру или губернатору. Тот случай, когда спичрайтер со своим же текстом выступил бы лучше, чем чиновник, для которого этот текст предназначен.

Случалось и такое: мэр говорит короткими, рублеными фразами – а ему пишут лирическую речь с большим количеством прилагательных. И речь эта ему совершенно чужда.

Да, нужна «химия» – то самое родство душ (или хотя бы родство стилей), умение чувствовать настроение спикера и отражать его в своих текстах.

Спичрайтер не может надеяться на то, что чиновник из посредственных материалов скомпонует гениальную речь.

Но и чиновник не может надеяться на то, что спичрайтер напишет тезисы, с которыми он, чиновник, выйдет – и, не готовясь к выступлению, завоюет аудиторию.

Работать нужно обоим.

Очень важно в начале пути договориться о принципиальных для чиновника вещах. И я настоятельно советую спичрайтеру пробовать: писать выступления в разных стилях, предлагать своему боссу веер вариантов. Так вы гораздо быстрее найдете стиль, устраивающий вас обоих, и в дальнейшем вам не придется тратить время на переписывание.

Предложите своему руководителю прочитать разные варианты текста на диктофон – пусть он сам попробует «на звук», что ему ближе по духу.

Однажды судьба занесла меня к полпреду одного из федеральных округов. Не буду говорить ни название округа, ни год, в котором произошла эта встреча, – никто не давал мне права разглашать подробности нашей встречи.

Суть же была такой: полпред пришел в округ из другого региона и из другой сферы, он не был публичным политиком. Но понимал, насколько важно общение с жителями и как серьезно нужно готовиться к каждому выступлению.

Мне очень понравилось его серьезное отношение к делу. Это был не тот случай, когда чиновник хватает бумажку с речью за минуту до выхода на сцену и даже не пробегает ее глазами, прежде чем начать выступать.

Нет, полпред специально выделял в своем плотном графике время на подготовку. Он заранее изучал программу предстоящего дня и сообщал в пресс-службу, какое из предстоящих выступлений будет для него по-настоящему важным, о чем он планирует говорить и какие данные он хотел бы видеть перед собой.

Что ему приносили?

Текст, который, казалось, написала электронная машина. Причем – далеко не самая умная машина. Текст состоял из набора красивых слов и надоевших штампов. Было видно, что эти слова и штампы пресс-служба использовала для своих начальников не первый (и кажется, даже не десятый) год: «в наше сложное время», «ваш нелегкий труд», «благодарные потомки будут помнить», «только объединившись, мы достигнем…» – вы сами можете продолжить этот список.

Полпред сказал:

– Я не могу и не хочу выступать с такими текстами.

Он пригласил к себе в кабинет спичрайтера. Я присутствовала при их встрече.

Зашел мужчина 60 лет. Опытный, поднаторевший в производстве одного и того же типа статей журналист. Когда-то он работал в районной газете, потом перешел в пресс-службу. Его ценили за бешеную скорость написания текстов. Казалось, только дали ему задание – а текст уже готов.

Но в текстах этих не было почти ни одного живого слова и живого факта. Выяснилось, что он даже не умеет пользоваться интернет-поисковиками: факты он добывал со страниц районных газет. Впрочем, фактов в его текстах было немного. В основном они пестрили штампами.

Когда я стала объяснять ему, как нужно готовить текст для спикера, увидела ужас в глазах спичрайтера – и счастье в глазах полпреда.

Мне не удалось помочь этому журналисту – просто потому, что у него не было ни малейшего желания меняться.

Но вслед за ним в кабинет пришел другой человек. Сообразительный парень, выпускник филфака, – и у него с полпредом сложилось понимание буквально с первых слов. Правда, у парня возникла другая проблема: он постоянно пытался угадать, что хотел бы сказать полпред. Но с этим нам уже удалось справиться.

Так как же правильно готовить речь? О чем должны думать спичрайтеры?

1. Обращение.

Продумайте, как должностное лицо обратится к людям. Обращение трудно придумать на ходу, над этой задачей действительно придется потрудиться. Хорошо было бы, если бы губернатор, приехав в какой-нибудь районный общепит, сказал бы: «Здравствуйте, хозяюшки!» А выступая перед солдатами в военной части, обратился бы к ним: «Здравия желаю, защитники!»

Нельзя ко всем подряд обращаться «уважаемые коллеги» и «дорогие земляки». В обращении люди должны получать одновременно и приветствие, и комплимент. Если такого обращения придумать не удалось, лучше обойтись фразами «Добрый день!», «Здравствуйте!» – но не добавлять в свои обращения штампов.

2. Связь спикера и аудитории.

Как только между спикером и аудиторией протягивается этот «мостик», люди сразу начинают воспринимать слова спикера более лояльно. Что может быть таким «мостиком»? Если губернатор приехал на село, он может сказать, что его дед был председателем колхоза. Или же сказать, что именно эти фермерские хозяйства решают проблему с молоком для областного центра: если бы не они, «молочку» пришлось бы закупать в других регионах.

Чем быстрее спикер перекинет такой «мостик», тем лучше. Поэтому факты, объединяющие спикера и аудиторию, нужно ставить в начало выступления.

3. Самопрезентация.

Самопрезентация особенно важна, когда чиновник только вступил в свою должность: людям хочется с ним познакомиться, узнать его как следует.

Она не должна быть длинной. Но факты в самопрезентации должны работать на спикера.

4. Суть события.

Очень хорошо, когда в тексте спикера коротко и точно описана суть события: ради чего он вообще выходит на сцену? В чем повод?

5. Историческая справка.

Если чиновник отправляется чествовать юбиляра – нужно подготовить биографию юбиляра. Если едет поздравлять с праздником город, район, учреждение – нужна информация об истории города, района или учреждения.

При этом выбирать нужно только те факты, что вызывают реакцию «вот это да!». Как только вы найдете такой факт, берите его за основу. Но прежде – перепроверьте в нескольких источниках. Не доверяйте ни «Википедии», ни районной газете: любой факт нуждается в проверке. Иначе спикера могут упрекнуть в подтасовке фактов – и это будет стопроцентной ошибкой спичрайтера.

Если чиновник отправляется поздравлять выдающегося комбайнера и вручать ему орден Героя Труда, поищите статьи об этом человеке (районные газеты до сих пор пишут статьи о людях!). Вы обнаружите в этой статье необычный факт – например, ваш герой первый раз сел за руль комбайна в 8 лет. Да, рядом был его отец, да, это запрещалось правилами – но такой сильной была тяга ребенка к технике, что отец доверил ему машину.

А когда парень подрос, они шли с отцом вровень на двух комбайнах.

После этого позвоните в район, уточните – действительно ли такой факт имел место? Как правило, в районе знают своих выдающихся личностей, причем знают не потому, что писали им характеристику, а просто потому, что давно знакомы. Если вам подтвердят это, смело можете выстраивать речь своего спикера на этом факте.

И он расскажет, как рано новоиспеченный Герой Труда почувствовал свое призвание, как оно вело его за собой годами и как герой до сих пор работает в поле, устанавливая рекорд за рекордом.

Рассматривайте каждый факт под призмой удивительности. Может ли он вызвать эмоцию? Способен ли запомниться?

А вот с цифрами нужно быть предельно осторожным. Как правило, цифры в речи оратора не только не запоминаются, но и рассеивают внимание слушателей.

У меня есть любимое выражение: «Главное – не то, что вы сказали. Главное – то, что люди запомнили». Поэтому стремитесь наполнить речь спикера тем, что интересно людям: любопытными фактами, историями.

Что важно слушателям? То, что относится к ним самим и к месту, где они живут. Особенно им интересно слушать о том, как изменится их город или район в ближайшем будущем.

6. Главная мысль.

В выступлении она должна быть одна. Спичрайтер может предложить на выбор спикеру несколько главных мыслей, но задача спикера – выбрать ту, которую он выскажет аудитории.

7. Цитаты.

Идеально, если это будут цитаты людей, которые живут в том районе, куда приехал губернатор или мэр. Или работают в том театре (учреждении, центре). Не удается найти цитаты? Найдите пословицы или поговорки – но местные, свойственные именно этому району.

8. Информация о том, что уже сделано для людей и что будет сделано.

Не факт, что спикер использует ее в речи. Но он должен владеть этой информацией, чтобы чувствовать себя уверенно при ответе на вопросы.

9. Проблемные вопросы и ответы на них.

Такие вопросы есть в любом регионе и в любом учреждении. Задача спичрайтера – заранее выявить их и предложить спикеру варианты ответа на них. Не факт, что такие вопросы зададут чиновнику. Но лучше перестраховаться и заранее быть к ним готовым.

10. Шутка.

Точнее, несколько шуток. Они помогут спикеру создать доброжелательную атмосферу в зале, удержать внимание аудитории, дать нестандартный ответ на неприятный вопрос.

Сложно? В качестве помощи могу посоветовать приложение в помощь спикеру. Оно называется «Нина Зверева. Помощник спикера», его можно бесплатно загрузить в App Store и Google Play. Я создавала его сама.

Это приложение поможет структурировать будущее выступление – вы не забудете ничего важного и подготовите все нужное.

Что еще должен предусмотреть спичрайтер?

Формат встречи – сколько минут должно длиться выступление, где оно будет проходить: в зале или на улице? На сцене или в тесном общении с людьми? Будет ли микрофон? А возможность показать слайды? Важно узнать, кто еще, помимо спикера, будет выступать, каков дресс-код для участников и даже – будет ли во время встречи предусмотрен кофе-брейк (или же для участников и вовсе накроют столы).

И еще один важный момент. Это собственно «момент». Этим словом я называю то, что происходит в месте публичного выступления «здесь и сейчас», то, чем заняты головы слушателей.

Если только что произошло какое-то очень хорошее или очень плохое событие, люди будут думать лишь о нем. И спикеру обязательно нужно сказать об этом событии в своем выступлении – иначе его посчитают неискренним. Важно знать новости той территории, куда приехал оратор.

Если это театр, мэр может сказать:

– Поздравляю вас с вчерашней премьерой: очень рад, что зал был полон и что появилось столько хороших отзывов в соцсетях.

Люди будут приятно удивлены: надо же, руководитель города интересуется их жизнью, ему важно то, что происходит в театре!

Если открывается торговый центр в поселке, губернатор может поздравить родителей с тем, что у них наконец-то появился детский магазин – и теперь не нужно ездить в райцентр за одеждой и игрушками для малышей.

Это покажет, что губернатор знает жизнь поселка и чувствует проблемы жителей.

Как же должна в итоге выглядеть речь, написанная спичрайтером?

Вовсе не как речь.

Текст, написанный от начала до конца, сложно учить (у руководителя региона нет лишнего времени, чтобы тратить его на зубрежку текста). Но и пересказывать текст своими словами тоже сложно: написанная речь притягивает спикера к себе, он тратит энергию на то, чтобы вспомнить следующий абзац… а должен был бы тратить ее на то, чтобы общаться с залом.

Писать текст можно лишь в тех случаях, когда спикеру важно передать аудитории максимально точные сведения. Но и в этом тексте нужно помечать места, где должностное лицо может отвлечься от чтения и добавить свои комментарии.

Причем отвлекаться от текста нужно как минимум раз в две-три минуты, иначе внимание слушателей рассеется.

Но если мы не берем исключительные случаи, спичрайтеру нужно подготовить для спикера не текст, а информацию.

Сначала – суть события.

Потом – обращение (первую фразу лучше написать).

После – варианты структуры и главных мыслей, вокруг которых спикер сможет выстроить выступление.

Затем – примеры, факты, истории.

И в конце – последнюю фразу (ее тоже лучше написать, чтобы спикер точно знал, куда он «ведет» свою аудиторию).

Фактов, примеров и историй лучше написать с запасом – я бы предложила давать их в два раза больше, чем нужно. Спикер, готовясь к выступлению, сможет просмотреть эти листочки, вычеркнуть истории, которые ему меньше нравятся, – и оставить только те, что ему нужны.

Однажды я видела, как готовится к выступлению Сергей Кириенко – в те годы он руководил «Росатомом».

Ему принесли папку с бумагами – довольно увесистую. Если сложить все, что было написано в тех бумагах, выступление заняло бы часа два. Он же готовился к 15-минутному спичу.

Сергей Владиленович просматривал все факты, данные и графики – некоторые листки он откладывал в отдельную стопку. Она оказалась небольшой – как раз на 15-минутное выступление.

После он отдал стопку своим райтерам. Те еще раз скомпоновали выбранные Кириенко факты – и принесли ему распечатку тезисов на два листа. Уже с этой распечаткой тезисов он и пошел на сцену.

Главная ошибка – не знать своего начальника. → Попросите об интервью.

Очень сложно писать речь для человека, которого вы не знаете. К сожалению, чаще бывает так: спичрайтер стесняется попросить своего босса о двухчасовом интервью, а босс не считает нужным рассказывать про свою личную жизнь.

…Однажды меня попросили подготовить речь для руководителя крупной бизнес-компании. На эту должность его назначили акционеры, однако сам он был «темной лошадкой» для всех – и для ближайших подчиненных, и для компании в целом.

Положение усугублялось тем, что человек этот по сути своей был закрытым. Он никому и ничего не рассказывал о своей личной жизни.

Как я ни старалась подготовить для него живую речь, ничего не получалось – мне не хватало фактов. Не сразу, но все-таки я смогла убедить человека в том, что он должен уделить мне время – и рассказать про себя.

А потом мы погрузились в его жизнь. И выяснилось, что он родился в поселке на Дальнем Востоке, что папа его был военным. В вуз он поступил в Калининграде и мечтал поскорее начать зарабатывать деньги, чтобы помогать семье (в 1990-е годы денег не хватало никому).

И там, в Калининграде, он случайно познакомился с японскими предпринимателями, которые занимались экспортом янтаря. Его взяли на работу. И 18-летний парень смог разработать более совершенную схему поставки янтаря (и абсолютно законную!) – и принести компании дополнительную прибыль.

Он рос под руководством своих японских наставников. И я поняла, откуда в нем это умение не тратить зря время, спокойно-трезвое отношение к людям, отсутствие эмоциональности.

Мы подготовили с ним семь историй из его жизни. Так, чтобы он мог ими пользоваться во время публичных выступлений. Мы убрали из историй глубоко личные факты, оставили лишь те, которыми он был готов делиться с любой аудиторией.

В следующий раз я встретилась с этим человеком через три года, совершенно случайно. И меня очень порадовало, когда он посмотрел на меня и сказал:

– Нина, ваши семь историй я где только не рассказывал: они всегда оказываются в тему и никогда не надоедают.

Задание

Если вы – спичрайтер, подготовьте для своего босса план речи по схеме, которая есть в главе. Если вы – спикер, попросите вашего спичрайтера подготовить план речи по этой схеме, а потом выступите с ним.

Ну и как это сделать?

Дмитрий был и спикером, и спичрайтером в одном флаконе. Ему, активисту-общественнику, приходилось выступать перед аудиторией, но никаких спичрайтеров у Дмитрия не было.

Увы, большинство из его речей оказывались неудачными. На сцене Дмитрий заводился, начинал почти кричать – часть аудитории поддерживала его, но впоследствии оказывалось: люди не запоминали ничего из того, что он говорил. Просто уходили с ощущением: «Вот, активный парень, душой радеет». За что именно радеет активный парень, никто сказать не мог.

Дмитрий поставил себе цель: научиться быть информативным. Он начал готовить свои выступления по структуре, четко выделяя главную мысль, заранее продумывая примеры и аргументы.

И в какой-то момент почувствовал, что его понимают. Из зала на него шла волна поддержки и одобрения. И это была, скажем так, «умная волна». Слушатели поддерживали суть того, что он говорит, а не сгусток его эмоций.

Кстати, эмоции у Дмитрия перестали хлестать через край. Как только он задумался о структуре, они вошли в норму и больше не портили речь общественника излишней экзальтацией.

Часть III

Тексты для соцсетей

Вот она, свобода самовыражения! Можно писать все, что хочешь, как хочешь, сколько хочешь!

Человек вырывается в соцсети из тесных уз офисных будней – и обнаруживает, что писать ему нечего. Что привычные офисные формулировки въелись в пальцы. И что даже про день рождения ребенка он может написать лишь: «Не представляю, когда он успел так быстро вырасти?» – и прикрепить фотографию.

Что с этим делать? И как вернуть соцсетям их изначальную функцию – свободного общения с интересными вам людьми? Об этом поговорим в этой части книги.

Впрочем, если вы используете соцсети для продвижения своей компании, своего товара или себя самого, информация будет для вас не менее полезной. Стиль общения в соцсетях един для всех – и для тех, кто пишет про котиков, и для тех, кто продает котиков, и для тех, кто создает политическую партию «Котики России» (название политической партии, как вы понимаете, может быть любое).

Глава 8

Диалоги как хороший способ привлечь внимание читателя

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Прямая речь – мощнейшее оружие в руках пишущего человека. Это, пожалуй, один из самых сильных магнитов для читательского внимания. Мощнее него только юмор.

Почему диалоги мы читаем охотнее, чем монологи?

Мне кажется, наше внимание к прямой речи притягивается потому, что она больше похожа на устный разговор. Она кажется нам «роднее» – ведь устную речь мы осваиваем раньше письменной.

Впрочем, не обходится тут и без уже упоминавшейся в книге геометрии текста. По правилам русского языка прямую речь можно оформлять двумя способами.

Можно писать так:

– Привет, как дела? – помахал рукой Иван.

А можно писать так:

«Привет, как дела?» – помахал рукой Иван.

Первый вариант предпочтительнее. Кавычки словно превращают прямую речь в косвенную, согласитесь? Как правило, сегодня мы используем кавычки, чтобы отразить мысли героя. Например:

И тут Егор подумал: «Хм, отличная идея – использовать прямую речь!»

А если бы Егор произнес это вслух, предложения выглядели бы таким образом:

И тут Егор воскликнул:

– Хм, отличная идея – использовать прямую речь!

Когда я только начинала вести тренинги по текстам, как правило, останавливалась на этом и мысленно кивала слушателям. Как бы сообщала им: «Вот. Пишите диалоги, это легко и удобно. Вас все будут читать. Пойдемте к следующему пункту».

– Нет, – останавливал меня зал. – Не пойдемте. А как их писать-то?

Точнее, зал не останавливал – кивал вместе со мной. Но потом, когда участники курса присылали свои тексты, я понимала, что с диалогами у них все плохо. Они либо не писали их вообще, либо прямая речь в их текстах была настолько «непрямой», что сводило зубы. И практически всегда прямая речь оформлялась с ошибками. Люди, не испытывавшие никаких проблем с запятыми, точками и тире в косвенной речи, полностью терялись, когда дело доходило до прямой.

– Почему? – спрашивала я их. – В чем дело? Расскажите, почему вам так трудно писать прямую речь?

И люди в большинстве своем говорили:

– Ну-у-у… как-то это непривычно.

Они объясняли, что в школе их этому не учили, что им неудобно, что «рука не берет»… Словом, я поняла, что тема прямой речи требует гораздо более глубокой проработки. Слишком уж она богатая, чтобы просто так от нее отказаться.

Поэтому разберем два вопроса: как писать прямую речь? Как писать комментарии к прямой речи (то есть слова автора)?

Как написать прямую речь так, чтобы читатель услышал голос героя

И вновь – начнем с антипримера.

Совсем короткая цитата из заметки в одной из газет. Речь в ней идет о том, что в городе N появилось несколько площадок для выгула собак.

Представитель подрядной организации Сергей Смирнов подчеркнул, что при организации площадки для выгула и дрессировки собак его сотрудники консультировались с кинологами.

– Кроме того, у меня и работников, которые были задействованы на обустройстве площадки, есть домашние питомцы. Поэтому мы подошли к делу с душой и со всей ответственностью, – отметил он.

Обратите внимание на слова прекрасного человека Сергея Смирнова. Перечитайте их еще раз и ответьте себе на вопрос: разговаривают ли так живые люди? Употребляют ли они в разговорной речи слово «питомцы»? Говорят ли они «были задействованы на обустройстве»?

Нет. Так могут говорить чиновники с высокой трибуны (и пусть чиновники потом не обижаются, что их никто не слушает), но устный язык не имеет ничего общего с фразами, которые журналист приписывает Сергею Смирнову.

Люди старшего поколения на этом месте непременно вспомнят анекдот про учительницу русского языка и литературы, которая, прыгнув с парашютом, была фрустрирована, обескуражена и фраппирована, но вслух почему-то кричала совершенно другое.

Думаю, что реальные слова подрядчика Сергея Смирнова были так же далеки от написанного, как и слова учительницы. Но менее экспрессивны.

Скорее всего, дело обстояло так.

Сергей Смирнов, показывая журналисту новую площадку, сказал:

– Честно? Делали как для себя. Мы же сами все собачники: у меня цвергшнауцер, у плотника нашего – такса, у сварщика – овчарка. Мы, можно сказать, примерялись по своим собакам: будет им тут удобно, нет?

– А с кинологами советовались? – спросил журналист.

– Ну конечно. Все-таки мы несем ответственность за площадку – нужно, чтобы все было качественно и безопасно.

Может быть, Сергей Смирнов говорил немного иначе, но факт остается фактом: журналист не смог передать прямую речь так, как она звучала.

Магия прямой речи в том, что она находится на грани между письменной и устной. Мы же, привыкшие к «строгой письменности», никак не можем изобразить буквами живость устной речи. Вроде и стараемся – а не получается.

Как с этим быть? Есть два отличных способа.

Первый – проиграйте диалог у себя в голове. Тот самый диалог, который вы собираетесь писать на бумаге. Услышьте ваших героев или даже увидьте их, как в кино. А потом «спишите слова». Запротоколируйте «увиденное» – пусть поначалу фразы ваших героев будут казаться кривоватыми и неграмотными, это не страшно. После того как основа диалога ляжет на бумагу, вам будет гораздо проще доработать текст – так, чтобы он оставался живым, но все-таки был письменным.

Второй способ подходит для тех, кто привык думать вслух. И особенно для тех, кому очень легко говорить, но очень сложно писать. Скорее всего, вам не составляет никакого труда разыграть диалог по ролям, когда вы рассказываете историю друзьям или знакомым. Но как только дело доходит до букв, все становится в сто раз сложнее.

Не ломайте свою натуру. Включите диктофон (благо сейчас он есть в любом телефоне) и наговорите весь диалог – от начала до конца. Дальше вас ждет обычная техническая задача – расшифровать звук на бумагу. С нею справится даже второклассник.

Да, в процессе расшифровки вы подредактируете текст, но вряд ли этот процесс вызовет у вас танталовы муки.

Именно так поступала участница моих курсов Ирина. Она была тем, на ком весь малый бизнес держится, – индивидуальным предпринимателем. Арендовала кресло в парикмахерской, работала на себя, честно платила все налоги – и продвигала себя через Instagram.

Ирина была болтушкой. Причем не просто болтушкой, а человеком, который своими историями побуждает собеседника к ответным историям и шуткам.

– Вот это в Instagram и рассказывай! Истории из кресла парикмахера! – советовала ее подруга. – Тебя все будут читать!

С этим Ирина и пришла на курс в онлайн-школу Нины Зверевой.

– У меня огромное количество историй, – рассказывала она, – но я не могу их написать, понимаете? Рассказать в сториз могу, но ведь нужны еще и посты!

И тогда мы с ней начали записывать истории на диктофон. Для Ирины этот способ оказался спасением. Прошло уже несколько лет, писать тексты ей стало намного проще, но по-прежнему, прежде чем написать диалог, она наговаривает его на диктофон, а потом расшифровывает. Говорит, таким образом у нее получаются самые живые рассказы.

Как писать комментарии к прямой речи

Живость диалога проявляется не только в репликах персонажей, но и в ваших комментариях к ним.

Давайте определимся с терминами. Реплика – это слова вашего героя. Комментарий к реплике – это то, что вы пишете сразу после нее.

Возьмем предложение:

– Привет! – помахал рукой Вася.

«Привет» – это реплика. «Помахал рукой Вася» – это ваш комментарий к реплике.

Как правило, в комментариях к реплике мы пишем «сказал», «спросил», «ответил», «воскликнул». И это бесконечное «сказал-спросил» лишает диалог живости, делает его плоским.

Если после каждой реплики писать «я сказал», «она сказала» – будет… ну, так себе. Не живо. В конце концов, если фраза героя заканчивается вопросительным знаком, понятно же, что герой что-то спросил!

Разве что Виктор Драгунский в «Денискиных рассказах» возвел это «сказал-спросил» (или «говорю-говорит») в абсолют. Комментарии к диалогам его героев в большинстве своем выглядят так:

Потом Мишка говорит:

– Написал?

Я говорю:

– Уже.

– Ты мою тетрадку проверь, – говорит Мишка, – а я – твою.

(Из рассказа «Надо иметь чувство юмора».)

Но у Драгунского ясная цель: ему нужно было писать «как будто бы от имени мальчика». Поэтому его «говорю-говорит» создает в рассказах интонацию, характерную для младших школьников.

Но мы-то с вами не младшие школьники и не собираемся под них мимикрировать.

Так что делать?

Решение простое и, что самое приятное, легко осуществимое.

Пишите действие, которое герой совершил, когда задавал вопрос или отвечал на него. Или уточните интонацию, с которой он произнес фразу. Или предположите, что он в этот момент думал. В любом случае: рисуйте картинку. Ту самую картинку, которая сделает диалог объемным и заставит читателя почувствовать себя внутри него.

Прочитайте этот текст. Обратите внимание, как написаны комментарии к репликам.

– Старший сержант Соколов, – он наклонился к окну машины, по привычке выплюнул свое имя и фамилию, как шелуху от семечек.

– Соколов? – женщина-водитель повернулась, посмотрела сквозь него. – Ну и что мне теперь делать, Соколов? Уже девять утра, Соколов… Понедельник…

– Как себя чувствуете? – он едва не просунул голову в окно: неужели? Неужели нашел свою первую жертву операции «Бахус»! Ведь должно же от нее пахнуть?

– Знаешь, Соколов… – женщина постучала свежим маникюром по рулю, – а забери это себе! – дернула что-то с пальца, швырнула в окно и дала по газам.

– Гражданка! – старший сержант Соколов крикнул ей вслед. – Вы почему же…

В дорожной грязи блеснуло обручальное кольцо.

Заметили? После прямой речи идет описание того, что человек делал, когда произносил фразу. Причем не «сказала, повернувшись», а сразу – «повернулась». Именно такое сочетание прямой речи и комментариев к ней и создает живую картинку.

Поначалу может показаться, что писать текст таким образом трудно или даже невозможно. Но попробуйте! Так же, как и с диалогами, разыгрывайте картинку в голове и следите: что делает ваш герой? Он сидит или стоит? Он морщит нос, чешет затылок, ходит из угла в угол, сидит как истукан? Он злится, радуется, ликует, дрожит от восторга, задумывается глубоко и надолго?

Даже эти состояния можно описать по-разному. Можно сказать «задумался», а можно – «отвернулся к окну и замолчал». И то и другое будет означать примерно одно и то же – но второй вариант даст читателю более сильный эффект живой картинки.

Пробуйте! Эта технология кажется сложной лишь потому, что вы, скорее всего, встречаете ее впервые. Про такой способ передачи диалогов не говорят ни в школе, ни в вузе… Но «новое» вовсе не значит «сложное». Все владельцы смартфонов это подтвердят. Самый первый их сенсорный телефон наверняка казался сложным и непонятным. Но каждый из нас освоил такой мобильник – причем, я почти уверена, освоил очень быстро.

Главная ошибка – пунктуационная. → Научитесь оформлять прямую речь на письме.

В том опросе, что я проводила среди знакомых, самый популярный ответ был: «Я не пишу прямую речь, потому что не знаю, как оформлять ее всеми этими запятыми, тире и так далее».

Точно знаю: в школьной программе проходят правила оформления прямой речи. Но, видимо, для школьных же сочинений и изложений прямая речь совершенно не требуется: и правила, вызубренные перед уроком и прикрытые учительским «Молодец, садись, пять», тут же выветриваются из головы.

На самом деле никаких сложностей с прямой речью нет. Постараюсь изложить основные правила в нескольких коротких тезисах.

1. Если прямая речь начинается с абзаца, то перед ней ставится тире.

То есть если у вас диалог двух людей, то каждая новая реплика будет написана с нового абзаца. И перед каждой вы поставите тире.

2. Прямая речь + слова автора – это, как правило, одно предложение (просто длинное).

Поэтому внутри этого предложения мы не ставим никаких точек. Вместо точки после слов героя ставим запятую, потом тире (мы же помним: где прямая речь, там тире) – и дальше с маленькой буквы идут слова автора.

Например, так:

– Сегодня встречаемся в семь, – приятель посмотрел на часы.

Видите? На слове «семь» слова героя закончились – поэтому мы поставили запятую, за ней тире – и перешли к словам автора. Обратите внимание: точка у нас стоит только в самом конце предложения, в середине ее нет.

Бывает, что слова автора оказываются внутри прямой речи – тогда мы с двух сторон выделяем их запятыми и тире. И точку ставим только в конце всего предложения.

Например, так:

– Давай пройдемся по парку, – предложила Марина, – такая погода хорошая.

Здесь слова автора разбили прямую речь на две половинки. Но ничего страшного, так тоже можно делать. Главное – не ставить лишних точек и ставить нужные тире.

3. Если вам хочется закончить прямую речь вопросительным или восклицательным знаком, заканчивайте!

Но слова автора после нее все равно должны быть с маленькой буквы.

Например, так:

– А где ключи? – мужчина похлопал себя по карманам.

Или так:

– Привет! – улыбнулась подруга.

Задание

Напишите историю из серии «говорят дети» в диалогах. Если такая история не приходит на ум, можете написать на тему «говорят клиенты» или «говорят заказчики». Главное, чтобы диалог играл в ней главную роль!

Ну и как это сделать?

Прочитав этот текст в одной из соцсетей, я кинулась к его автору просить разрешения на публикацию в книге. Прочитайте – он великолепен!

Автор – Ольга Тарасова-Сурдина.

Любовь это…

Моей двоюродной бабуле почти 84 года. У нее никого нет. Замуж не выходила, детей не нажила. Я приезжаю к ней в Тулу помыть полы и окна, сходить в магазины и аптеку.

Она с трудом ходит, опираясь на клюку, и плохо слышит.

Как все пожилые люди, она всего боится. Чужих людей, которые стучатся в дверь. Американцев. Ковида. Боится за страну. За Путина…

Ее радость – это книги. Она читает их с упоением и ждет, что я привезу ей еще. Обожает Николая Свечина и Гузель Яхину.

Давно-давно бабушка была статной красавицей и преподавала литературу в педагогическом институте.

Обожала красиво одеваться и декламировать стихи. Аудитория замирала. Люди, казалось, переставали дышать. Пока лился поток стихотворных рифм. Пока звучал проникновенный голос. О Любви, о Прекрасной Деве, о поиске Счастья.

В этот приезд обсуждали «важные дела».

– Запомни, завещание в шкафу, деньги в банке под кроватью и в Сбербанке через дорогу.

– Бабуль, я всё помню, – пытаюсь перевести в шутку, – холодильник Федору, стиральную машинку – Ульяне.

– Не перебивай! Вот помру завтра, а ты неправильно всё сделаешь. На похороны позовешь…

Тут раздался звонок в дверь. Бабушка не слышит. Я пошла открывать. На пороге стоял красивый еще мужчина.

– Зоя Васильевна дома? Я ее ученик.

– Входите, – оторопело предложила я и представила, как рассердится бабушка. Она очень переживает, что плохо выглядит. А сегодня не накрасила бровки и не подвела глаза.

Мужчина вошел, бабуля тут же его узнала:

– Анатолий, как ты сюда попал?

– Я, Зоя Васильевна, часто мимо вашего дома прохожу и вас вспоминаю.

– Да неужто?

– Вы были такая величественная. А как вы стихи читали!

– Ты помнишь?

– Я ж в вас влюблен был. А как под вашими окнами стоял, помните?

– Помню… Так ты ж юнец, Анатолий. Тебе всего, – она на минутку задумалась, – 73 года?

– Да. Я хорошую жизнь прожил. Три раза женат был. Но вас всегда помнил. Как отшили, как не пришли тогда…

– Прости меня… Оля, запиши телефон Анатолия. Позовешь его на мои похороны.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Когда я учу людей публичным выступлениям, я тоже призываю их использовать прямую речь. Привожу им несколько иные аргументы, но суть остается той же.

– Когда вы в детстве брали книги в библиотеке, вы же смотрели, сколько в книжке диалогов? – спрашиваю учеников. – И, если диалогов было много, вы книжку брали. А если мало, то не брали. Так ведь?

И люди, смущаясь, кивают – так.

Когда есть диалоги, в истории появляется жизнь. Удивительно, как много может поменять в выступлении прямая речь.

Например, человек рассказывает, что каждое утро, когда он собирается на работу, жена и дети всегда стоят в прихожей и спрашивают, когда он вернется.

Хороший вариант истории? Да, симпатичный. Но человек может рассказать и по-другому. Начать с того, что дома по утрам у них настоящее веселье.

– Папа, а ты когда вернешься? – пищит младшая.

– Папа, а ты когда возьмешь меня с собой на работу, ты обещал! – кричит старший.

– Сергей, ты забыл бутерброды, возьми, а то опять не поешь! – пытается перекричать детей жена.

Согласитесь, во втором случае вы видите картинку гораздо четче, чем в первом!

Или же девушка рассказывает про свою бабушку, копируя ее интонацию и говор:

– Мне бабуля говорила: «Ты, Даша, не бойся, тебя замуж быстро возьмут. Мужики-то – они любят веселых и добрых. А ты как раз така девка».

Попробуйте переделать в этом высказывании прямую речь в косвенную. Что получится?

– Мне бабуля говорила, что меня быстро возьмут замуж, потому что я веселая и добрая – как раз такая, каких любят мужчины.

Что вы слышите во второй варианте? Странную похвальбу и самолюбование девушки.

Если вы любите такой жанр, как стендап, обратите внимание, как много в выступлениях стендаперов прямой речи. Это не случайно: каждый стендапер знает – прямая речь в шутке автоматически делает ее смешнее. Поэтому мастера юмора специально учатся использовать прямую речь.

Мой сын выступал со стендапом – в США, где он живет, это довольно распространенная практика. Он рассказывал о том, как вместе с женой готовил праздник в честь шестилетия их дочки – и как молодые родители старались, но почти во всем провалились.

Особенно забавным был эпизод, когда мама решила украсить праздничный торт ягодами. Но тут, как на грех, из своей комнаты на кухню стала спускаться дочка.

Как спрятать торт от девочки, чтобы она не увидела раньше времени?

Папа схватил торт и рванул с ним в чулан. И до него донесся полный ужаса крик ребенка:

– Мама! Папа украл мой торт! Папа хочет один съесть мой торт, мама!

Папе не оставалось ничего, кроме как выкрикнуть:

– Я вообще не люблю торты!

Зрители хохотали. А все почему? Потому что прямая речь звучала именно как прямая, а не в «косвенном» пересказе.

Помните, мы с вами говорили про интонацию? Если в своем выступлении вы используете прямую речь, она автоматически сделает вашу интонацию более живой и разнообразной. Прямая речь заставляет нас быть актерами, передавать настроение, эмоцию, интонацию человека, которого мы цитируем. Даже если мы говорим афоризм со словами «Конфуций сказал…», дальше мы должны каким-то образом передать интонацию Конфуция.

Такие переключения украшают речь спикера, делают ее более «вкусной» для зрителя.

Пробуйте! Наверняка в тексте вашего выступления есть фразы, которые вы взяли как цитаты. Передайте их именно так – цитируя!

И речь даже не про высказывания великих.

Например, вы знаете, что ваш заслуженный работник Иван Тимофеевич любит приговаривать: «Ну, давай-давай, посмотрим-посмотрим!» Используйте его фразу в презентации, сказав:

– Если бы тут был Иван Тимофеевич, что бы он сейчас произнес? Разумеется: «Ну, давай-давай, посмотрим-посмотрим!»

И все бы как минимум улыбнулись.

Директор по стратегическому планированию одной компании как-то пожаловался мне, что не может закончить ни одну презентацию без вмешательства первого лица. Лицо это, генеральный директор по имени Александр Иванович (имя и отчество изменены), постоянно прерывал доклад молодого образованного стратега с дипломом МВА и не давал ему толком ничего сказать.

Я уточнила:

– А какими словами обычно Александр Иванович вас прерывает?

– У него любимая фраза: «Это не так» или «Это не совсем так», – стратег усмехнулся.

И тогда я подсказала молодому стратегу: в самом начале презентации, еще не открыв первый слайд, сказать:

– Александр Иванович, я счастлив работать под вашим руководством. И у меня к вам одна просьба: пожалуйста, давайте вы сегодня скажете ваше фирменное «Это не совсем так» через 10 секунд после того, как я закончу презентацию. Хорошо?

Слово «после» нужно было произнести с особым нажимом.

Стратег так и сделал.

Все присутствующие заулыбались. Александр Иванович кивнул – и действительно продержался до самого конца.

Повторюсь. Нельзя сказать: «Конфуций говорил, что…» Союз «что» превращает прямую речь в косвенную – и это портит нашу интонацию, делает ее более тягучей, плавной. Публика даже не заметит, что речь идет о высказывании!

Сравните сами.

Вариант 1

Конфуций говорил:

– Можно всю жизнь проклинать темноту, а можно зажечь маленькую свечку.

Вариант 2

Конфуций говорил, что можно всю жизнь проклинать темноту, а можно зажечь маленькую свечку.

Думаю, мои комментарии излишни.

Нередко мне признаются:

– Я стесняюсь использовать прямую речь. Это же нужно изображать интонацию другого человека. У меня не получится.

Поверьте: использовать прямую речь могут все, кто вырастил ребенка как минимум до пятилетнего возраста. Все мы читаем своим детям книжки. И практически в каждой детской книжке – обилие диалогов.

Поэтому вы, в десятый раз перечитывая ребенку его любимую сказку, одновременно проходите тренинг по использованию прямой речи в публичном выступлении. Если же детей у вас нет, можете читать вслух книги для собственного удовольствия.

Глава 9

Рассказы про праздники, события, поездки: как сделать их интересными?

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

– А можно как-то без этих вот репортажей? Я же не собираюсь работать в газете. Мне просто надо писать посты в соцсетях. Посты, понимаете? – девушка была раздражена и не скрывала этого.

У нас шло индивидуальное занятие: девушка обратилась с просьбой научить ее писать такие посты, которые будут читать.

Она сразу оговорилась: никакой журналистики, просто посты.

А у меня вдруг вырвалось запретное слово «репортаж».

Пришлось извиниться и сказать: «Да, мы будем обсуждать, как пишутся посты». Девушка выдохнула (не знаю, почему ее так пугало приближение к журналистике), включилась в работу. И я продолжила объяснять ей, как писать репортажи. Только следила за собой и не использовала слово «репортаж».

Даже если вы пишете в соцсетях совсем немного, рискну предположить, что пишете вы именно репортажи.

«Как мы отпраздновали день рождения», «Как прошло открытие новой школы», «Как мы обсудили проблемы жителей микрорайона» – все это репортаж.

Любой рассказ о событии – репортаж. И он должен быть интересным.

К сожалению, чаще всего я встречаю в соцсетях такое:

Это был чудесный день! Мы нагулялись, наелись вкусной еды, надышались свежим воздухом. Развлекались как только могли! Почаще бы так собираться. Ребята, всех обнимаю и люблю!

О чем может быть этот текст?

Да о чем угодно.

О встрече одноклассников. О корпоративном выезде. О дне рождения папы/мамы/тети/дяди. Более того, совершенно неясно, зачем этот текст читателям? Несет ли он им полезную информацию? Нет. Несет ли он им развлечение? Нет.

А ведь на его месте мог бы быть отличный репортаж!

Иногда авторы постов впадают в другую крайность. Здесь не могу не вспомнить историю, которая случилась в одной из моих первых редакций газет.

Однажды к нам на практику пришла студентка. Разумеется, практикантку отправили на самое скучное задание – сделать репортаж со смотра художественной самодеятельности. Мы не причисляли себя к добрым журналистам и потому практикантов всегда отправляли на те задания, на которые никому из нас не хотелось идти.

Девушка была старательной и репортаж написала. Смотр длился два часа – и, кажется, ровно столько нужно было потратить времени, чтобы прочитать ее репортаж. Она изложила в деталях все – каждый номер, каждую сценку, каждый танец.

Думаю, текст прочитали только два человека: девушка и я.

(Увы, я была тем самым недобрым журналистом, что отправил практикантку «в самодеятельность».)

Как вы думаете, в чем проблема? Почему истории «про день рождения», «про концерт», «про открытие детского сада» так сложно писать?

Правильный ответ: потому что в них нет сюжета. И если вы догадались, каким будет следующий логический шаг, можете считать себя королем репортажа.

Если сюжета нет, его нужно создать.

Вот оно, главное правило репортажа. Создайте у читателей видимость сюжета. Сделать это вполне реально. Нужно всего лишь задать себе вопрос – а потом подбирать факты, которые будут на этот вопрос отвечать.

Сам вопрос при этом вовсе не обязательно добавлять в текст. Он есть у вас в голове – и этого достаточно.

Однажды я сказала об этом студентам, у которых вела лекцию, и они хором взвыли:

– И вы говорите, это просто?! Мы ничего не поняли!

Это были совсем новые, зеленые студенты. Они не знали, что за каждой теоретической выкладкой у меня идет практический пример. И ровно на этапе примера все становится понятно.

Например, та самая практикантка, отправляясь на концерт художественной самодеятельности, могла спросить себя: «А зачем она нужна – самодеятельность? Почему состоявшиеся люди после работы едут не домой, а в народный театр или народный хор?»

Или она могла спросить себя: «А как жены, мужья дети относятся к тому, что их родственники все свободное время проводят в хоре?»

Или могла озадачиться, какие песни, стихи и танцы выбирают для концерта сейчас – и какими они были пять лет назад? Есть ли хоть какая-то динамика или художественная самодеятельность – это оплот консерваторов, где люди из поколения в поколение поют и танцуют одно и то же?

Представьте, что вы идете на концерт с таким вопросом. На что вы будете обращать внимание? На факты, которые так или иначе помогают вам найти на него ответ.

Допустим, практикантка решила озадачиться вопросом «Зачем нормальным людям художественная самодеятельность?»

Она едет на концерт. Смотрит первые пару номеров. Проходит за кулисы. (Она же журналист! Имеет право!). Подходит к одному из участников и спрашивает, давно ли он выступает. Не посмеиваются ли на работе, что он, начальник проектного отдела, в свободное время поет в народном хоре «Во поле березка стояла».

Потом она спрашивает еще кого-то из певцов, в антракте беседует со зрителями (большинство из них – друзья и знакомые артистов). И наконец у нее в голове выстраивается схема, по которой она будет писать репортаж.

Она даст картинку происходящего: в двух-трех предложениях опишет какой-то номер, а затем приведет размышления артиста. Потом еще номер – размышления зрителя. Потом еще номер – еще размышления артиста (но уже другого) и работника сцены, который сравнивает «самодеятельных» артистов с «настоящими». И закончит свой репортаж цитатой еще одного зрителя, по чудесному стечению обстоятельств оказавшегося начальником некоторых певцов и танцоров.

Начальник скажет ей, что увлеченные люди лучше работают. Даже если увлечены они народными танцами, а трудятся в юридической фирме. И что – да, он поддерживает их увлечения, даже если иногда приходится отпускать их с работы пораньше.

Вот это она и напишет в статье.

Такой репортаж прочитают и те, кто никогда не увлекался самодеятельностью, и те, кто никогда не работал начальником. Потому что он ставит вопрос – и дает возможность вместе с журналистом найти ответ.

Это как игра «12 записок»[3], только для взрослых. И это увлекает.

Да, вы – не журналист и не собирались никого интервьюировать на корпоративе. Просто хотите повеселиться, а потом выложить в соцсети красивые фоточки (в начале корпоратива они всегда красивые).

Но ведь вы же все равно будете с кем-то разговаривать. Все равно станете задавать вопросы. Все равно перекинетесь парой фраз… Задавайте вопросы, которые нужны вам, чтобы раскрыть тему!

Кстати, если вы дадите себе такое задание, это спасет вас от неловкости во время small talk – когда все еще достаточно трезвые, свободно перемещаются в фуршетной зоне и… понятия не имеют, о чем им говорить друг с другом.

У вас же всегда наготове будет пара-тройка вопросов. Зададите их коллегам – и увидите, какой благодарностью озарятся их лица. Вы спасете их от неловкости small talk!

Если же душа совсем не лежит к задаванию вопросов, примерьте на себя роль детектива. По-прежнему держа в голове ваш собственный вопрос, наблюдайте за ситуацией. И старайтесь в обрывках разговоров, в общей атмосфере, в динамике развития уловить на него ответ.

Так вы соберете информацию для репортажа.

А после того как информация собрана – писать!

И здесь вам поможет чередование эффекта присутствия и эффекта абстрагирования.

Эффект присутствия – это ощущение, будто история разворачивается перед вашими глазами. Здесь и сейчас. Очень хорошо на этот эффект работают глаголы в настоящем времени. То есть, делая репортаж, вы пишете: «он идет», «она говорит», «они танцуют» – так, словно это происходит в данный момент.

Для эффекта присутствия необходимо «рисовать картинку», то есть детально описывать какой-то момент действия.

Вот он – пример эффекта присутствия:

Рыжий пес лежит на диване. Вроде бы спит – глаза его закрыты, нос спрятан в задних лапах. Он мерно дышит. Я поворачиваюсь к нему – не издаю ни звука, просто смотрю точно ему в темя. Через десять секунд он поднимает голову и перехватывает взгляд.

«Ты чего?» – читается в его глазах.

– Ничего-ничего, спи, – улыбаюсь ему.

Наверняка, пока вы читали этот текст, увидели картинку – и рыжего пса, и его внезапное пробуждение.

Для создания эффекта присутствия отлично работают диалоги. Помните, в прошлой главе мы тренировались писать прямую речь? Сегодня это занятие можно продолжить.

Что еще помогает создать эффект присутствия? Есть один прием – простой, но редко использующийся.

Показывайте эмоции параллельно с действием и убирайте между эмоциями и читателем посредника.

Сейчас объясню, в чем дело. Сравните два варианта.

Вариант 1

Когда я поднимался по лестнице старого дома, почувствовал, как мурашки побежали по коже.

Вариант 2

Поднимаюсь по лестнице старого дома. По коже бегут мурашки.

В первом варианте эффекта присутствия нет, а во втором он есть. Почему? Потому что в первом случае мы читаем рассказ о событии. А во втором событие разворачивается у нас на глазах. Между нами и событием будто бы нет посредника.

Мы всего лишь заменили прошедшее время глагола на настоящее и убрали лишние «чувствую, как…». Вот эти «почувствовал, что…», «увидел, что…», «услышал, что…» – они не нужны. Пишите сразу, что именно вы чувствуете, видите, слышите. Тогда читатели окажутся внутри вашей истории. Подробнее об этом приеме я расскажу в 11-й главе.

Эффект абстрагирования – это момент, когда мы словно поднимаемся над ситуацией и ищем общие закономерности, которые связывают ее с другими ситуациями. Здесь хорошо работают слова-обобщения «вообще», «и каждый раз…», «и в целом…», «так и…».

Например, эффект абстрагирования в рассказе про собаку (который вы прочитали парой абзацев выше) можно сделать таким:

Так и наши нервы. Даже в спокойном состоянии, даже во сне многие из нас не могут расслабиться. Мы словно всегда начеку, мы в вечном карауле. Случись что – мы всегда готовы. А нужна ли нам эта полная боевая готовность?

И дальше вы можете продолжить свои рассуждения – вплоть до того момента, когда вновь вернетесь к эффекту присутствия и «нарисуете» следующую картинку.

В результате читатель ощутит свою включенность – даже если он никогда в жизни не держал дома собаку и вообще относится к ним с большой настороженностью. Вы перекинете мостик между ним и вашим рассказом с помощью эффекта абстрагирования. Собаки у читателя нет, но нервы-то точно есть! И наверняка он считает, что мог бы их и поберечь.

И еще один важный совет из моей журналистской практики.

В репортаже вам наверняка придется упоминать разных людей, называть их имена и фамилии. Пожалуйста, проверьте, правильно ли они пишутся.

Человек вам ничего не скажет – но на всю жизнь запомнит, если вы ошибетесь в его фамилии. Нет ничего зазорного в том, чтобы переспросить фамилию нового знакомого, уточнить, как она пишется. Тем более сейчас, когда в эпоху социальных сетей найти человека бывает проще простого.

Главная ошибка – использовать штампы. → Подбирайте свои слова.

Это и не канцеляризм вовсе. Просто слова, которые используются так часто, что потеряли свою эмоциональную окраску. Они как придверный коврик – стерлись от постоянного употребления.

Однажды в школьной газете я встретила такую концентрацию лютых штампов, что глаза отказались верить прочитанному. Обиднее всего было то, что статья оказалась посвящена журналистике.

Что значит журналистика для человека, который выбрал ее делом своей жизни? В школьном кружке «Издательское дело» мы решили объединить тех, кто хочет влиться в эту профессию, кто мечтает заниматься этим делом. Многие люди не видят той красоты, что всегда рядом: и милый карапуз, что делает первые шаги на детской площадке, и добрый пес, что играет с падающими каплями дождя (который многие ненавидят), и лист рябины, что, словно огромный ледокол, разрезает волны лужицы около остановки… многие этого не замечают… а ведь в нашем городе, в каждом дворе, везде есть тысячи прекрасных вещей, взглянув на которые просто хочется жить… жить только ради того, чтобы созерцать все это…

Кажется, автор хотел добавить тексту лиричности. Увы, он добавил скучности. Вообще, это особенный талант: из страницы в страницу писать общеизвестные факты, играть словами, не несущими ни малейшей смысловой нагрузки, – и искренне верить при этом, что ты – журналист.

Уверена – вы не из их числа. Но у каждого из нас нет-нет, да и проскакивают в тексте штампы. Чем они отличаются от канцеляризма? Слова-штампы могут быть прекрасными сами по себе, но сегодня (именно сегодня!) их стало слишком много. Например, оборот «от слова “совсем”». Тот, кто первым сказал: «Он альтруист от слова “совсем”» – был тонко чувствующим язык человеком. И нашел яркий, образный поворот. Но, когда оборот «от слова “совсем”» стал появляться в каждом втором посте в соцсетях, он начисто лишился своей сочности.

Очень может быть, что к моменту, когда эта книга окажется на полках магазинов, оборот «от слова “совсем”» перейдет из разряда штампов в разряд «ретро».

Кстати, «окажется на полках магазинов» – это тоже штамп. И «старожилы не припомнят» – штамп. И «ваш звонок очень важен для нас» – безусловно.

Штамп – это первое, что приходит в голову. Отбросьте его, как протухшую рыбу. И придумайте свой собственный оборот. Пусть лучше вас копируют.

Задание

Вспомните событие, которое произошло с вами недавно. Семейный праздник? Собрание совета директоров? «Валидольная» оперативка в офисе?

Напишите об этом репортаж. Будет отлично, если этот репортаж станет для вас не только тренировочным – и потом вы сможете выложить его в соцсети или отправить в корпоративное СМИ. Но и чистая тренировка отлично поможет вам «набить руку». Удачи!

Ну и как это сделать?

Нина была одной из участниц моего курса в онлайн-школе Нины Зверевой. Одной из любимых моих участниц. Она всегда присылала тексты в срок, ее всегда было интересно читать… Но как будто не хватало последней детальки.

А потом она прислала репортаж…

И я ей написала: «Нина, можно я буду показывать это другим участникам – как надо?» И Нина ответила: «Можно!»

Показываю и вам.

В воскресенье – День Победы. Мы идем с сыном возложить цветы к Вечному огню – и вдруг ловлю флешбэк, один из своих детских Дней Победы.

Моя семья живет в таежном поселке на Северном Урале. 9 мая – один из первых теплых дней в году. Утром я, папа и мама направляемся не на работу и в детсад, а в сквер у сельского клуба. По дороге встречаем нарядных людей. Пожилые и даже старые мужчины в пиджаках с медалями, один из них мой дед.

На трибуне у деревянного памятника с множеством фамилий собрались выступающие; разное местное начальство и маленькая сухая старушка. Мое же внимание полностью поглощено группой солдат, которые будут стрелять из автоматов во время салюта: мне нужно успеть подобрать стреляную гильзу.

Из громкоговорителя звучит песня «Этот День Победы…» От скуки читаю фамилии на памятнике, они часто повторяются, у многих односельчан такие же.

– Здесь 227 погибших призывников из Екатерининки, – говорит папа.

– Я не знаю, много это или мало.

Начинается митинг, но я жду салют, чтобы броситься в траву и подобрать очень мне необходимые гильзы. Выступает мой отец, потом офицер в красивой форме, который отдает приказ стрелять. Всё очень торжественно.

Гремит салют, я, конечно, не успеваю подобрать гильзы, но мама договорилась с одним из своих учеников заранее, он «подарил» ей гильзу для меня.

Счастливая обладательница стреляной гильзы, я иду за руку с отцом до столовой, где будут отмечать праздник фронтовики.

– Зачем там эта старушка, почему не наш дедушка был на трибуне? – ко мне вернулся интерес к происходящему.

– Это старуха Лаптева, она проводила на войну четырех сыновей, и никто из них не вернулся, – отец говорит тихим голосом и сжимает мою ладонь.

– Почему так? Это несправедливо! – я волнуюсь.

В столовой белыми скатертями накрыты столы, на них водка и вино. Старики оживленно что-то обсуждают, потом замолкают, мой отец – председатель сельсовета, он говорит речь, и все выпивают первую рюмку.

Мы идем домой, в ладони теплая гильза, думаю о старухе Лаптевой, о том, что дед тоже мог не вернуться.

Мы с сыном идем по необычной для Екатеринбурга жаре. Я уже понимаю, что 227 человек – это много и непоправимо горько. Думаю, как это всё донести до сына, до его сверстников, никогда не видевших стариков в пиджаках с медалями.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Задать себе вопрос, прежде чем писать репортаж, – значит искать (и найти!) главную мысль. Ту, ради которой вы пишете.

Но будьте внимательны: главная мысль не может быть очевидной. Вряд ли вы сможете придумать захватывающий сюжет, который проиллюстрирует мысль «надо любить Родину». Слишком банально и очевидно она звучит.

Но обратите внимание, какая главная мысль была в истории про старуху Лаптеву? «Очень трудно рассказывать детям о войне – так, чтобы они смогли ее прочувствовать. И чем дальше от нас война, тем труднее».

И, как только эта мысль сформулирована, автор короткими мазками дает нам историю. Мы читаем – и понимаем, зачем автор рассказывает про гильзы, зачем – про сельский клуб. Каждая деталь имеет значение.

Мы называем это продуманностью, «упакованностью». Автор текста или автор выступления должен «упаковать» информацию – так, чтобы ее можно было доставить до получателя.

Я много снимала репортажей, когда была журналистом, и разделяю мнение Олега Добродеева. Воспитывая нас, он говорил: «Репортажей нет там, где нет журналистов».

Да, человек, который пишет текст в соцсети, – уже журналист. Он выкладывает тексты, чтобы рассказать людям о них самих.

В моей школе для журналистов было задание: пока студенты идут на занятие, они должны найти вокруг себя 10 поводов для репортажа.

Как правило, ребята шли по одной и той же дороге: большинство из них приезжали в школу из других городов и жили в гостинице. То есть они вместе выходили из гостиницы и вместе шли в школу.

И всегда, во всех группах были те, кто нашел 20 поводов для репортажа, и те, кто не нашел ни одного.

Однажды парень-студент начал перечислять. Первый повод – это трамвайные пути, через которые он переходил. Они оказались старыми и совсем не идеально ровными. Молодой человек присмотрелся: в шпалах не хватало болтов. Он сразу вспомнил чеховский рассказ «Злоумышленник» и придумал отличный сюжет про болты.

Второй… а еще третий, четвертый, пятый, шестой поводы – это были его однокурсники, которые шли рядом. У каждого имелась своя история и своя причина, по которой они приехали учиться в школу телемастерства.

Седьмой повод – это город глазами местных жителей и приезжих: схожи ли эти взгляды? Или между ними непримиримые противоречия?

Восьмой повод – это лужи. Дождь давно прошел, а город тонет в лужах: как так получилось? И можно ли это исправить?

И парень прошел только первые пару шагов по дороге из гостиницы!

Долгое время я работала главным редактором в отделе ТВ-новостей. С первых же дней мне удалось ввести жесткое правило: пока журналист не напишет синопсис, он не может поехать на съемку.

Нельзя было сказать:

– Ну, я поеду, а там на месте определюсь, про что мы снимаем.

Если бы журналист поступил так, он снял бы репортаж «обо всем и ни о чем» – такой нельзя показывать в выпуске новостей.

Поэтому журналист был обязан написать, какой будет тема его репортажа, какой – главная мысль и цель съемки.

Синопсис мог занимать всего несколько строк. Но он показывал: у журналиста в голове есть понимание, что он хочет сказать этим репортажем. Вот тогда ему сразу давали и оператора, и машину.

Предположим, журналист едет на открытие детского сада.

Событие – вон оно. Новый детсад на 280 мест.

Но его можно показать как каплю в море нерешаемых проблем: садик на 280 детей открыли, а очередь в детские сады – более 2 тысяч человек.

И привести статистику, какая обеспеченность детскими садами в этом районе (или регионе), а какая – в Москве, Санкт-Петербурге и т. д.

Можно рассказать, что детсад строился с нарушением всех сроков. И даже сейчас он сдан – но с длинным списком недоделок. А бассейн, который заложен по проекту, и вовсе откроется только через год (и дать слова родителей, которые сомневаются, откроется ли он вообще).

А можно показать, что в микрорайоне, где построен садик, настоящий праздник: детсад сдан вовремя, молодые родители в восторге от того, как он выглядит, и рады отправить в детсад своих малышей.

Да, это означает, что до того, как отправиться на съемку, журналист уже должен выяснить ситуацию, пусть и в первом приближении. Но только так и создаются интересные репортажи.

Более того, в голове у главреда должна выстроиться верстка выпуска еще до того, как новости выйдут в эфир. И, читая синопсис, он может предложить журналисту сделать спецрепортаж и поставить его как главное событие дня. Но такое предложение главный редактор сделает только после того, как увидит синопсис и поймет масштаб события.

Да, я была в студиях, где журналисты отправлялись на репортаж, не имея понятия, что именно они будут снимать. И где новости выходили в эфир чуть ли не «по мере поступления сюжета».

У таких новостных выпусков были весьма низкие рейтинги – и это меня не удивляло.

Если говорить о соцсетях, то ближе всего к телерепортажам инстаграмные сториз. Я быстро освоила этот жанр.

Сториз нужно снимать по принципу кино.

Я иду по Загребу, столице Хорватии. Приглядываюсь – на что у меня упадет глаз? Обращаю внимание на то, что я люблю.

Мне нравится пить кофе на улице. Тем более что внутри кафе в Загребе до сих пор курят и находиться в таком помещении в принципе невозможно.

Да, я могла бы снять сториз из серии: «Ура, я снова в Загребе!» Но кому это интересно?

Поэтому сначала я сниму совсем короткий стендап на фоне европейских зданий.

И скажу, что я снова в Загребе и отправляюсь на поиски того, что мне нравится больше всего в Европе.

Зрители уже заинтригованы: а что это?

Я иду вдоль бесконечного уличного кафе – столики уходят куда-то за горизонт – и говорю, что очень люблю пить кофе вот так, на свежем воздухе.

Втягиваю зрителей в обсуждение, спрашивая, бывали ли они в таких кафе.

Но на этом сюжет не может оборваться. Ему требуется эмоциональное завершение.

И я выкладываю в сториз фотографию: много-много цветов.

– Здесь продают цветы на каждом углу, – говорю я.

И показываю букет, который мне купил муж.

Попробуйте снять свое «кино для сториз» – на телефон, прямо дома.

Например, сюжет может быть такой: сначала женские тапочки стоят на полу. Потом – женские ноги в тапочках, куда-то идут. Потом – мужские тапочки на полу. Потом – мужские ноги в тапочках и тоже куда-то идут. И последний кадр – мужчина и женщина, которые обнимаются на кухне, держа в руках чашки кофе.

Любая информация может стать поводом для репортажа – нужно лишь научиться смотреть на нее под «углом вопроса». И не забывайте в конце текста или видео задавать вопросы своим читателям – так вы покажете, что вам действительно важно их мнение!

Глава 10

Рассказ о человеке: как написать, чтобы человек получился «как живой»?

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Моя мудрая, добрая, трудолюбивая подруга. Ты такая нежная и заботливая, ты так прекрасно выглядишь! Ты замечательная мама и жена, тебя так ценят на работе. Как я рада, что мы с тобой встретились!

Девушка Вера положила листочек с текстом передо мной и спросила:

– Вот так подойдет?

Дело было много лет назад – тогда действительно еще существовали бумажные тексты. Одна из первых моих групп, куда я пришла не журналистом, а тренером по письму.

– А что вы планировали написать? – я не нашлась, за что похвалить текст (за орфографию?), и решила скрыть свой ужас за вопросами.

– Про подругу! У нее скоро день рождения. Вот бы пост про нее во «ВКонтакте» – она бы порадовалась!

Вера сложила руки в мольбе. Она и сама понимала: ее текст – это набор букв. Ей очень хотелось, чтобы было по-другому. Но как – она не знала.

– Давайте сочинять вместе! Помните, мы говорили с вами про готовые ответы?

Напомню и вам то, о чем уже писала раньше. Готовые ответы – это оценки, которые мы даем человеку или событию. «Добрая, мудрая, нежная, замечательная жена и мама, ее ценят на работе» – это все оценки.

Для читателей за ними не стоит ничего.

Это очень важный момент. Когда девушка Вера говорит, что ее подруга добрая, для девушки Веры за этим определением – куча воспоминаний и примеров.

В студенческие годы подруга поделилась с Верой единственной парой псевдолабутенов: Вера шла на свидание и ей очень хотелось эффектно выглядеть.

Подруга притащила в общежитие котенка – «он такой жалкий был, ну что с ним делать, давайте хоть накормим!».

Подруга отвезла три пакета вещей погорельцам – незнакомым погорельцам, просто прочитала про них в Сети. А потом ходила зимой в осенних сапогах, потому что зимнюю обувь тоже отдала: «Им нужнее!»

Так вот, для Веры за фразой «моя подруга добрая» – целый мир. А для читателя – ничего.

Остановитесь, проверьте себя. Когда в начале главы вы читали текст про подругу, что вы узнали о ней? Ноль. Никакой информации. А сейчас, когда узнали про лабутены‒котенка‒погорельцев? Образ подруги наконец-то начал обретать очертания.

Более того, вы даже испытали по отношению к этой незнакомке какую-то эмоцию. Возможно, фыркнули, что вместо учебы девчонки думают о лабутенах. Или покачали головой: «Ну, накормит она этого котенка, и дальше что? Она ж не будет его кормить всю жизнь!» (Правильный ответ – кормит. Котенка подруга забрала и вырастила в здоровенного котищу.)

А может, вы и правда восхитились бескорыстностью подруги? Какой бы ни была ваша эмоция, она появилась. А если вы по отношению к какому-то человеку или явлению начинаете испытывать эмоции, вам уже гораздо сложнее его забыть.

Но вернемся к Вере. Она помнила, что готовые ответы ей не помощники. И помнила, что нужно использовать факты. Но ей было невыносимо трудно отойти от привычных перечислений «добрая, умная, заботливая» и перейти к рассказу фактами.

Для начала мы выяснили, что подругу зовут Карина.

Потом Вера вспомнила истории, в которых отражалась доброта Карины.

– Давайте теперь думать: как вы можете доказать, что Карина прекрасно выглядит? – я посмотрела на Веру, и та смутилась:

– Ну-у-у… Когда мы идем с ней вместе на вечеринку, то я крашусь особенно тщательно. Иначе на ее фоне буду выглядеть как «страшненькая подружка». Хотя она вообще не красится, представляете?

– Отличный пример! Вера, а что про заботливость и нежность?

– А про нежность… – Вера задумалась, но потом вдруг спохватилась. – Стойте, а мне потом это все надо будет писать?

Это был хороший вопрос. Вера вдруг осознала, что за каждым готовым ответом стоит факт (или история). И если она опишет каждый факт, ее поздравление растянется до бесконечности.

– Нет, Вера! Сейчас мы набираем факты. А потом вы сами выберете два-три, которые приведете в своем тексте. Про остальные ценные качества Карины вы можете упомянуть вскользь. А можете не упоминать вовсе. Когда мы пишем короткий рассказ о человеке, самое глупое – пытаться дать ему максимально полную характеристику. А самое умное – сосредоточиться на одной-двух историях и описать их. Вот тогда читатели увидят вашего героя как живого.

Мы действительно перебрали все истории. Выбрали те, что показались Вере самыми важными и интересными. И Вера написала:

С Кариной мы познакомились, когда нам на двоих было 30 лет. Каждой по пятнадцать. Она пришла к нам в класс из другой школы и даже из другой республики. Когда Карина училась в 11-м, у них сгорел дом. Старый деревянный дом: они жили там всей семьей – мама, папа, Карина, ее брат, две сестры, бабушка… Все выжили, но всё сгорело.

Карина ужасно переживала, что сгорели учебники и конспекты, по которым она готовилась в вуз. И что у нее нет денег купить учебники. Говорила: «А ведь они не мои! Ведь я должна вернуть их в школьную библиотеку!»

Я тогда думала: «Ну как можно быть такой правильной?!» Конечно, школа простила ей все учебники и выдала новый комплект. Одноклассники делились конспектами. Карина поступила в вуз, набрав 15 баллов из 15 возможных. Тогда еще не было никаких ЕГЭ.

С тех пор прошло много лет. Каждый год Карина помогает погорельцам. Узнает об очередном пожаре, собирает сумку с вещами и продуктами – и едет к людям. Я ее спрашивала: зачем? Она сказала: «Никто так не поймет погорельца, как человек, который сам пережил пожар».

В новой истории Веры не было ничего про заботливую мать и уважаемого профессионала. Но в ее истории была живая, настоящая Карина. А про то, какая Карина отличная мама и как ее ценят на работе, Вера писала в следующие разы. Ведь у человека не один день рождения в жизни!

Давайте подведем предварительный итог. Если вы привыкли писать о человеке «готовые ответы» и общие слова, начните с того, чтобы действительно написать общие слова.

Потом под каждое слово вспомните историю, которая докажет: да, этот человек действительно добрый. Он и правда – профессионал. Он однозначно – талант.

И третьим этапом выберите из многообразия примеров одну-две истории, которые вы действительно расскажете в тексте.

Таким же способом можно писать и характеристики на сотрудников. Я знаю человека, который, можно сказать, сделал на этом карьеру.

Максим, выпускник вуза, пришел на совершенно рядовую должность в HR-службу крупного предприятия. Работу ему дали невыдающуюся – заниматься текучкой, в том числе и характеристиками на сотрудников. Предприятие большое, сотрудников много. То и дело кого-то награждали, кого-то заносили на доску почета, кого-то переводили с места на место, а кому-то объявляли выговор. Каждый раз к пакету документов должна была прилагаться характеристика.

Как правило, все они писались по принципу «копировать – вставить». Менялась только фамилия и должность «героя».

«Иванова А. А. абсолютно предана своему делу, готова трудиться не считаясь со временем. Она вкладывает в работу всю свою энергию, силы и знания. Иванова А. А. зарекомендовала себя ответственным руководителем, энергичным и требовательным к себе работником…» – Максим читал очередную характеристику, правил орфографические ошибки – и вдруг его как током ударило.

– Иванова А. А.? Это Анна Александровна, что ли?!

Анна Александровна преподавала у него в вузе. Хорошие вузы часто привлекают практиков, чтобы вести семинары у студентов. На занятия к Анне Александровне ходили все – она объясняла легко и интересно даже самые сложные моменты.

Максим кивнул сам себе – и решительно стер общие фразы и канцелярские штампы.

«Проектный офис, который возглавляет А. А. Иванова, в минувшем году был признан эталонным подразделением компании, – написал Максим. – При этом Анна Александровна Иванова помимо основной работы преподает в профильном вузе. Она занимает первые места в студенческих рейтингах. Выпускники вуза, которые занимались у А. А. Ивановой, приходят на работу в компанию полностью подготовленными специалистами», – Максим решил, что имеет полное право мимоходом похвалить и себя как бывшего студента.

Он писал о том, каких успехов добилось подразделение Анны Александровны и как эти успехи влияют на работу компании в целом. Он рассказывал, как комфортно работать подчиненным с таким руководителем. И приводил доказательство: из проектного офиса за последние три года не уволился никто.

Закончив характеристику, Максим вдохнул – и отправил ее своему начальнику. «Николай Сергеевич, как вы думаете, может быть, сделать характеристику более персонализированной?» – написал он, стараясь придерживаться строгого офисного тона.

– Максим! – Николай Сергеевич сам ворвался в кабинет. – Ну ты красавец. Вот это характеристика! Молодец! А на других сможешь такие же написать? Такие же – но на каждого свою?

– Могу, – Максим улыбнулся. – Только мне нужны факты.

Характеристики теперь стали готовиться чуть дольше: Максим придирчиво выбирал факты. Но зато как же ценили их сотрудники. «А про меня чего написали?» – спрашивали. «А пришлите мне – сохраню на память!»

Максим недолго проработал на рядовой должности. Его перевели в отдел внутренних коммуникаций, повысили до начальника… И есть все основания полагать, что карьера молодого человека сегодня только начинается.

Итак, про человека мы рассказываем фактами. Но есть еще одна хитрость. Она состоит в том, как располагать факты.

Как правило, на тренингах я показываю короткий текст – рассказ о дедушке. Его автор Мария – одна из лучших участниц моих курсов. С момента появления этого текста прошло уже несколько лет, а у меня все не поднимается рука заменить его на другой рассказ (хотя я постоянно меняю примеры для занятий – информация должна быть свежей!). Но этот маленький текст – моя большая любовь.

Дверь нашей квартиры закрывается только на ночь. В остальное время она открыта. Открыта для всех, кому нужна помощь моего дедушки.

Ему 92. Он катается на велосипеде и через ступеньку поднимается на 4-й этаж. А какую он варит овсяную кашу по утрам – ум отъешь!

Дедушка прошел всю войну, был контужен. Врачи сказали: «Никаких прогнозов дать не можем». Он вспомнил, чему его учила бабушка-травница.

Вылечился. В буквальном смысле – вылечил себя сам.

И стал помогать другим.

Однажды я показала этот рассказ на открытом тренинге. Одна из участниц, женщина в возрасте, спросила:

– А нельзя ли телефончик дедушки? Что-то у меня все болит, ничего не помогает… А дедушка поможет, я чувствую, что поможет!

Она не имела представления, как зовут дедушку, в каком городе он живет, есть ли у него медицинское образование… Все, что она знала о нем, – 467 знаков текста. И она ему поверила.

Отчего возникла эта вера?

От того, что Мария не только грамотно подобрала факты, но и грамотно состыковала их. Эмоция читателя часто рождается на стыке фактов.

Представьте, Мария написала бы только: «Моему дедушке 92 года». И что? Да, дожить до 92 лет удается далеко не каждому, но и невероятной редкостью такой возраст не назовешь. Каждый из нас знает не одного, не двух и даже не трех человек, которые перешагнули этот рубеж.

Или представьте, Мария написала бы только: «Мой дедушка катается на велосипеде и через ступеньку поднимается на 4-й этаж». Читатель тоже мысленно кивнул бы: оу, молодец дедушка. Но само по себе понятие «дедушка» весьма растяжимое. При изрядной сноровке дедушкой можно стать и в 40 лет. Вряд ли внуки 40-летних дедушек будут писать тексты, но даже если дедушке 60 лет – почему бы ему не покататься на велосипеде?

Но она взяла два факта – «дедушке 92 года» и «дедушка катается на велосипеде» – и поставила их рядом. И на стыке этих фактов родился тот самый вау-эффект, который и породил веру в лечебный талант дедушки.

Если вы, рассказывая о человеке, найдете два факта, которые вроде бы противоречат друг другу, обязательно поставьте их рядом. И наслаждайтесь эффектом.

«У моей подруги четверо детей. Она топ-менеджер крупной компании».

«Пять лет назад моего племянника считали необучаемым. Сегодня одноклассники списывают у него на уроках».

«Яна – чемпион области по самбо. Она боится ходить по темным улицам одна».

Обратите внимание: каждый из противоречащих фактов мы пишем в отдельном предложении. И второй факт ни в коем случае не начинаем с «но» или «а». Если очень хочется поставить какой-то союз, напишите «и». Так вы только усилите градус противоречия.

(Да, насчет самбистки Яны, которая боится гулять одна по темным улицам. Вам же тоже интересно, почему? Яна говорит: «Силы не рассчитаю и заломаю хулигана, а мне потом отвечай».)

Что еще помогает в написании рассказов о человеке – «насмотренность». Этот термин любят употреблять стилисты. Для них «насмотренность» – когда человек много и регулярно изучает трендовую одежду и в результате потом сам, без малейшего напряжения, выбирает для себя правильный комплект.

Это действительно работает: мозг прекрасно умеет считывать и анализировать информацию, даже когда мы его об этом не просим. Если же вам хочется научиться писать рассказы о людях, советую как можно чаще читать сайт проекта «Такие дела».

Да, истории у «Таких дел» печальные, порой – безысходные. Дети с инвалидностью, взрослые, попавшие в сложную жизненную ситуацию… Но обратите внимание, как мастерски журналисты рассказывают об этих людях! Как рисуют их портреты и никогда не переходят грань, за которой теплый рассказ о человеке перерастает в кликушество и слезы навзрыд. Передавить с эмоциями – так же плохо, как недодавить. И авторы «Таких дел» это отлично знают.

Главная ошибка – уходить в пафос. → Будьте искренними.

Нам так хочется, чтобы читатели прониклись любовью и уважением к герою нашего текста, что выбираем все более высокопарные слова и выражения. Не пишем ничего из того, что может бросить тень на светлый образ мамы, папы, мужа, жены, сына, дочки… И в результате получаем реакцию – казалось бы, ничем не оправданную. Полтора лайка и пара насмешливых комментариев.

Почему?

Потому что пафос и высокопарные слова – то, что вызывает у современного читателя либо скуку, либо отторжение.

Читателю нужна ирония. И если чувствуете, что вас уносит в пафос и восторг, добавьте ее в текст. Совсем чуть-чуть, буквально «на кончике ножа» – вы удивитесь, насколько более человечным и искренним окажется ваш текст.

Обратите внимание: это не должна быть хорошо сформированная шутка. Современный юмор вообще тяготеет к тому, чтобы быть незаметным, но постоянным. Пусть ирония лишь угадывается в тексте. Например, рассказывая про то, как вы кормите двухлетнего ребенка, можете использовать оборот «процесс потребления пищи оказывается пролонгированным». Внезапная канцелярщина внутри милого и «домашнего» текста обратит на себя внимание и создаст тот самый иронический эффект. И заодно покажет, что вы очень серьезно относитесь к кормлению малыша (и даже сами подсмеиваетесь над своей серьезностью).

Один из моих любимых авторов – Катерина Смирнова. Я уже цитировала ее в этой книге. Однажды Катерина начала свой пост про сына и дочку так:

Детей слишком мало.

Когда за очередным столом в разгар деловых препирательств я ловлю мысль: «Почему я здесь, а не с детьми?»

Дальше ожидаешь высокопарность про материнское призвание и любовь к детям. Но Катерина – точно не про высокопарность. И она пишет:

Детей слишком много.

Когда в очередном кафе моя милая дочь на глазах у всех набирает на печатной машинке слово «лох».

И в ее текст начинаешь верить с удвоенной силой. Потому что он – по-прежнему про любовь к детям. Но теперь еще и честный.

Задание

Напишите рассказ про человека, которого вы любите (или ненавидите), кем восхищаетесь (или презираете). Постарайтесь так расположить факты, чтобы ваши читатели увидели человека словно живым. И испытали схожие с вами чувства.

Ну и как это сделать?

Ирина, еще одна участница курса «Текст и контекст», написала рассказ про свою бабушку. Он довольно длинный для того, чтобы приводить его в книге целиком, но сокращу его лишь минимально. Во-первых, рассказ по-настоящему трогательный, а во-вторых, за счет обилия диалогов он очень легко читается.

– Сегодня созванивалась с бабушкой, говорит, что очень плохо себя чувствует, – голос у мамы дрожал.

Бабушке исполнилось 94 года. Великая труженица – несмотря на преклонный возраст, копалась в огороде и ходила с «молодыми подружайками» в лес за грибами, ягодами.

Уже больше сорока лет, как умер ее муж, она жила одна, в небольшом поселке. Никогда не жаловалась на жизнь.

– Вот с вечера выпишу себе наряд – грядку прополоть, клубнику пересадить, за колышками в лесок сходить, – вот и скучать некогда, – говорила она.

Сколько ни уговаривали ее переехать к нам хотя бы на зиму, ответ всегда был суровым и решительным: «Нет, и точка!»

И в этот раз с трудом уговорили ее поехать с нами и показаться врачам.

– К сожалению, без операции не обойтись, – доктор внимательно рассматривал кардиограмму.

После операции мы не видели бабушку семь дней, она лежала в реанимации.

…Огромные двери грузового лифта распахнулись. Санитар выкатил каталку. Казалось, что под простыней никого нет. Седые бабушкины волосы были разлохмачены, она смотрела на нас вопросительно и испуганно.

Мама наклонилась к лицу бабушки и, с трудом сдерживая слезы, произнесла:

– Мам, это я, твоя дочка, а это Иринка.

– Я поняла, – кивнула бабушка.

– Привет, бабулечка, – я наклонилась, чтобы ее поцеловать.

– Меня сейчас перекладывать на кровать будут, а я голая – нехорошо. Пусть простынку не снимают, – прошептала мне на ухо бабушка.

Слезы полились ручьем из моих глаз.

В один миг меня охватили страх, радость за родного человека и восторг, что в свои годы бабуля остается истинной женщиной.

– Значит, будем жить? – я улыбнулась.

– Будем! – решительно ответила бабушка.

Из больницы бабушку привезли к маме. Через месяц она уже самостоятельно с палочкой передвигалась по квартире.

В этом году ей исполнилось 98 лет.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

На тренингах по публичным выступлениям я часто даю участникам задание: рассказать о себе за полторы минуты. Знаю заранее: большинство из них перескажут собственное резюме – причем с помощью штампов и общих слов.

Но знаю и другое: в группе найдется как минимум один человек, кто приведет живой рассказ. И на его основе я смогу объяснить, как важно искать то самое точное слово и тот самый нужный факт.

Повторю еще раз: главное – не сказать. Главное – запомниться.

Иногда я делаю эксперимент – увы, еще ни разу он не закончился удачно.

В группе, где люди хорошо друг друга знают (например, во время корпоративного тренинга), я прошу людей разбиться на пары. И потом каждый из пары рассказывает про своего партнера.

И случается то, что не хочется вспоминать.

Миловидная женщина поворачивается к своей подруге и говорит:

– Танюша, как много нами пережито! Ты – моя лучшая подруга! Люблю тебя, солнышко мое! Где Танюша – там всегда солнышко. И если мне не хватает тепла, я всегда звоню Танюше.

И дальше – сплошные чмок-чмок и общие слова.

Мужчины не отстают от женщин. В их речах, как правило, нет слащавости, но общих слов – ничуть не меньше.

Во время таких «презентаций» я смотрю на другого человека – того, кому посвящены эти слова. Он чувствует себя неловко. Говорится вроде бы о нем – но в то же время абсолютно не о нем. В таких речах нет ничего индивидуального, никакой «обеспеченности фактами».

Но и тут каждый раз в группе оказываются один-два человека, которые могут рассказывать о своих знакомых так, что у слушателей замирает сердце.

– Мы в горы шли, – говорит крупный, уверенный в себе мужчина, – снег, холод, дышать тяжело. И можно сказать инструктору: «Все, устал» – и остановить подъем. Я правда устал – но я видите, какой лось? А впереди идет Лёня. Лёнь, покажись! Видите, он мало похож на лося. Но он идет. И оборачивается, только чтоб посмотреть: как я там? Не отстал? И я понимаю: если уж Лёня идет, почему ж я-то не могу? Уже там, на вершине, спрашиваю у Лёни: «Откуда у тебя силы?» А он говорит: «Ну, я же понимал, что ты идешь следом».

Вот и вся история.

Она рассказывает о человеке гораздо больше, чем банальное «добрый-умный-интеллигентный-остроумный». Не работают эти определения! А живая история работает.

И еще мне в словесных портретах людей почти всегда не хватает деталей внешности – таких, по которым я могу представить героя. Мне важно, голубые или карие у человека глаза, важно, кудрявые или прямые волосы (или волос и вовсе нет)… Мне важны эти подробности, чтобы я через толстые линзы очков увидела человека науки, а через веселые голубые глаза и пепельные взлохмаченные волосы – дамского угодника.

Самая богатая коллекция, какая может быть, – это коллекция человеческих характеров и поступков.

Поделюсь с вами одним из алгоритмов того, как рассказывать о человеке.

1. Назовите имя человека и скажите, кем он вам приходится.

Можно начать так: «Учитель. Мария Иннокентьевна». Или: «Наташа. Дочка». Можно назвать имя, которым человека звали в семье или в коллективе. Например: «Директриса. Мы звали ее Гипербола».

В нашей семье, кстати, мою маму все звали «бап». Это «имя» появилось забавно: моя маленькая дочка то и дело говорила: «Послушай, бап!» И всем так понравилось это неправильное «бап», что оно сохранилось на долгие годы.

2. Дайте несколько деталей внешности человека. Причем речь идет не о том, чтобы назвать рост-вес-возраст человека. Скорее, используйте те детали, с помощью которых человек сам формирует свою внешность: очки, перемотанные изолентой. Или высокие каблуки – в любой ситуации, вплоть до роддома. Или скрещенные на груди руки. Всегда скрещенные, что бы ни случилось.

Моя мама – это потрепанный томик Пастернака. Она знала его стихи наизусть. И, если я вижу в книжном магазине Пастернака, у меня сердце вздрагивает: сразу вспоминаю маму.

3. Вспомните любимые словечки, фразы человека, возможно – его девиз.

4. Коротко расскажите историю приключения, которое произошло с вами и этим человеком. Например, мы с мамой очень любили хохотать. И нам это доставляло некоторые неудобства. Однажды мы так громко расхохотались в автобусе, что водитель даже остановился, выглянул в салон и спросил: «А куда вы едете?» Мы честно ответили: «В цирк». И после этого хохотал уже весь автобус.

Ужасно было, когда мы начинали хохотать на папиной фотоохоте, – своим смехом мы вспугивали дичь. Но папа и правда выглядел смешно: худой, замерший с фотоаппаратом в неестественной позе, он представлял забавное зрелище.

А однажды мы расхохотались в самом неподходящем для этого месте – на концерте классической музыки. Мы нарядились, приехали в театр – и пианист начал играть те же самые вещи, что нам дома изо дня в день играл папа!

Истории достаточно всего одной, причем короткой. Но она обязательно должна «цеплять». Один мой ученик рассказал про своего отца: на берегу реки отец сажал сына в автомобильную шину – и отпускал по стремительному течению вниз. Сам садился на велосипед, мчал по берегу – и встречал сына через два километра.

Неоднозначное поведение? Безусловно. Но история – это и есть то, что нельзя забыть. То, что выходит из ряда вон, что удивляет, колет в сердце.

5. Продумайте финал. Если в начале вы назвали любимое словечко или фразу вашего героя, хорошо бы этой фразой и закончить.

Например, теперь вы учите своих детей плавать и точно так же держите их под мышки, как держала бабушка, и так же говорите: «Не боись, выплывешь!» Люди не уходят, если о них помнят.

Если же вы рассказываете о себе, портрет и любимые словечки уже не нужно использовать (ну, разве что у вас есть яркий девиз), но нужно тщательно продумать яркие детали и факты. И тут важно соблюсти баланс между представлением себя как эксперта и хвастовством.

Очень многие мои студенты говорят:

– Я не люблю хвастаться.

И отказываются называть реальные, ничуть не надуманные факты своих достижений. Должна сказать, это чисто российская черта: в США, например, никому в голову не придет скрывать свои заслуги. Люди не понимают, почему они должны стесняться того, чего добились сами?

Но, если вы понимаете, что сказать напрямую о своих успехах вы не сможете ни за что, используйте иронию и поистине волшебный оборот «так получилось, что…».

– Так получилось, что школу я окончил с золотой медалью, а вуз – с красным дипломом.

– Так получилось, что в 25 лет я стал директором департамента.

– Так получилось, что у меня пятеро детей и все они – кандидаты наук.

Но, повторюсь, ложную скромность лучше оставить за пределами сцены. Аудитории гордо и радостно, когда к ней приходит заслуженный человек, а не просто Иван Петров или Мария Иванова.

Нужна ли самоирония? Безусловно. Это ключ к сердцам зрителей. Но, пожалуйста, не используйте шаблон «перечислить свои заслуги, а потом сказать: “а еще я очень скромный”». Эта фраза стала абсолютным штампом, его используют все кому не лень.

Признаюсь, меня за долгую карьеру уносило и в сторону хвастовства, и в сторону излишней скромности – ни то ни другое не играло мне на руку.

Но сейчас, например, я вполне могу произнести на тренинге фразу:

– Приготовьтесь, сейчас я буду критиковать ваши выступления. Но постараюсь сделать это нежно.

Причем на тренинге любого уровня.

Я объясняю слушателям: у меня есть для этого квалификация. На телевидение я пришла в 8 лет. У меня две премии ТЭФИ, три государственные награды. Свою школу я основала, когда мне было 40 лет.

И дальше я говорю:

– В конце концов, старших надо слушать, а я здесь самая старшая, – меня прерывают короткие смешки. – Да, – продолжаю я, – мне 69 лет. Не надо аплодисментов, я сама знаю, что выгляжу максимум на 65, – и после этой фразы все уже хохочут.

Старайтесь, называя свои заслуги, выбирать самые актуальные. Люди, которые хвастают своим далеким прошлым, выглядят весьма неоднозначно.

А что, если весь рассказ о себе построить на иронии?

Попробуйте! Публика будет вам рукоплескать – при условии, что вы действительно умеете иронизировать.

Однажды в мою школу приехала девушка из Новосибирска.

Себя она представила так:

– Привет. Расскажу три факта о себе. Во-первых, я могу съесть два лимона без сахара и даже не поморщиться, – вынула из сумочки два лимона, показала аудитории, кивнула, – покажу на кофе-брейке. Во-вторых, у меня сейчас конфетно-букетный период… с бывшим мужем. Мы расстались со скандалом, ничего не хотели друг о друге знать, а потом как-то встретились на вечеринке – и закрутилось. Короче, дело идет к свадьбе, чему я очень рада. В-третьих, по ночам я гоняю по Новосибирску на мотоцикле. По ночам – потому что три раза сдавала на права и ни разу не сдала. А ночью гаишников меньше. Да, и еще. Нина Витальевна, я у вас там записана как Марина. Но мне никогда не нравилось мое имя. Можно я у вас тут побуду Шурой?

Конечно, она была у нас Шура.

С момента этой презентации прошло 20 лет. Марина-Шура добилась в журналистике всего, чего только можно добиться. Но я до сих пор помню ее ироничную презентацию – так, будто слышала ее вчера.

Это талант? Да, безусловно. Но это еще и колоссальная работа над собой.

Мы все завидуем таким людям, но каждый из нас может им стать.

Глава 11

Как создавать художественные тексты

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Попробовав писать короткие посты в соцсетях, в какой-то момент вы поймете: получается! И посты ваши будет длиннее и интереснее. И снова почувствуете: и здесь! И здесь получается тоже!

Наступит момент, когда вам захочется написать что-то более художественное, чем пост. Пусть не роман, но хотя бы рассказ. А может, вы уже сейчас на пороге того, чтобы облечь свои мысли в письменную историю. У вас уже все есть: сюжет, герои, детали и подробности. Нужно лишь сесть и написать.

Письменные истории – это один из самых любимых жанров для читателей. В принципе, ничего удивительного. Сколько слез было пролито десятками поколений над судьбой Джейн Эйр?

Так вот, ее не было.

Девушки по имени Джейн Эйр никогда не существовало. Ее придумала Шарлотта Бронте.

И Анна Каренина никогда не бросалась под поезд, потому что она – фантом. Плод воображения Льва Толстого.

И даже Джульетта никогда не умирала от любви к Ромео (несмотря на то, что в итальянской Вероне есть балкон Джульетты, к которому не зарастает тропа туристов).

Люди любят истории. Почти любой разговор «в свободном стиле» – это классика жанра: «А он чё? А ты чё? Да ты чё!» – только на разных интеллектуальных уровнях.

И если вы чувствуете, что готовы написать историю (даже историю про вашу фирму, ваш проект, вашу работу), – пишите! Ее прочитают с гораздо большим вниманием, чем бессюжетное описание.

Чем хорошая история отличается от всех остальных?

У хорошей истории есть герой. Или несколько. И все они – не ходульные персонажи, у каждого, при всей его положительности, должен быть хоть какой-то недостаток.

1. У хорошей истории есть сюжет: завязка, развитие сюжета и развязка.

2. У хорошей истории есть живые эмоции. Собственно, не бывает живых эмоций без живых героев и не бывает живых героев без живых эмоций.

3. Хорошая история очень часто написана с диалогами. Можно, конечно, и без них. Но с ними лучше.

4. Хорошую историю люди не просто читают. Они ее видят. Мы рассказываем читателям, как выглядело помещение, в котором происходило действие, как были одеты люди, какие у них были мимика и жесты… Нет, мы не приводим детальных описаний. Но обязательно (прямо-таки обязательно!) даем хотя бы один-два штриха. Зацепившись за них, читатель сам выстроит картинку, дорисует ее – и увидит, как по телевизору. Но штрихи мы обязаны дать.

5. У хорошей истории есть легкая нелогичность в изложении. Вот здесь остановлюсь чуть подробнее.

Да, мы любим, когда предложения строятся грамматически верно и когда в тексте нет ошибок с -ться/-тся. Но при этом, если все будет идеально, нам станет скучно.

Так устроен мозг – он цепляется за неправильности. Их должно быть немного – но без них не текст, а расписание электричек.

Поэтому иногда можно (и нужно!) потерять сказуемое.

Или забыть подлежащее.

Или закончить фразу в самой середине.

Потому что вот.

Слишком много теории и слишком мало пояснений? Согласна! Разберем основные пункты поподробнее.

Иногда наша история – это одно событие, о котором мы рассказываем в посте. Но бывает так, что событий оказывается много – и нужно знать, как их распределить по собственному тексту.

Казалось бы, что проще? Выкладываем события именно так, как они шли, по хронологии. Но этот совет не имеет ничего общего с интересными текстами.

История – это не хронология событий. История – это экшен. И она развивается не по законам истины, а по законам драматургии.

Об этом очень хорошо знают в Голливуде. В книге «Голливудский стандарт»[4] Майкл Хейг, гуру сценарной науки, пишет: «Харизматичный герой должен преодолевать все более трудные, кажущиеся непреодолимыми препятствия на пути к вожделенной цели».

А Джеффри Шехтер построил схему развития главного героя, по которой снимают практически все голливудские фильмы: «Сирота – Странник – Воин – Мученик/Победитель». То есть сначала у героя все плохо. Затем – все еще хуже. После этого герой, оттолкнувшись от дна, обретает силу воли и духа – и либо побеждает всех, либо остается в сердцах людей великим мучеником, пострадавшим за человечество. Как говорится, «летят самолеты – привет мальчишу».

Если вы обратите внимание, песни строятся по тому же самому принципу Майкла Хейга: самый сильный в песне – это последний припев. Иначе не будет ощущения законченности истории, не возникнет того удовольствия, какое бывает у нас, когда мы погружаемся в лихо закрученный сюжет.

Но что делать, если в нашей истории самое сильное событие случилось в начале – а следующие были важными, но не такими эмоционально емкими? Менять хронологию?

Да, можно поменять. А можно изменить эмоциональную емкость, переставить акценты – так, чтобы всеми фанфарами играл именно финал, а не, например, вторая четверть повествования.

Лиза, мама двоих детей, написала историю о том, как ее старший сын оглох – и как она занималась его реабилитацией. Какое событие было самым эмоционально сильным? Конечно, болезнь годовалого малыша, приведшая к его глухоте. Но маме хотелось рассказать не о болезни, а о том, как ей удалось научить сына жить в обществе слышащих!

Она написала вступление так:

Мой сын оглох, когда ему был 1 год и 3 месяца. В тот момент казалось: это конец. Через неделю я поняла: это начало.

Самое эмоционально емкое событие мама дала как телеграфный факт. А потом короткими фактами стала описывать историю его реабилитации. Завершился текст фразой:

И он сказал: «Мама, хочу собаку!» – первую осмысленную фразу после наступления глухоты. Я видела: он понимает, что говорит. И он видел, что я понимаю. Конечно, у нас появилась собака. И уверенность: мы справимся! – появилась тоже.

Сильно? Еще как! А ведь тот факт, что семья завела собаку, – согласитесь, для рядового читателя он совсем не так эмоционально емок, как факт глухоты годовалого малыша!

Очень важно, как мы подаем факты. Пусть в начале истории они будут чуть приглушены. Тогда в конце вы сможете себе позволить добавить столько эмоций, сколько сочтете нужным.

Конечно, истории бывают короткими. Но чаще все-таки мы не укладываемся в тысячу знаков – нам хочется рассказать о многом. И нередко авторы попадают в «ловушку скуки»: события идут одно за другим, превращая историю в бесконечный поезд-товарняк.

Что с этим делать?

Задам встречный вопрос: помните, как настраивать фокус в фотоаппарате? Мы наводим резкость на лицо человека – и остается размытым фон.

Или резкость на бабочку – и уходим в «микросъемку», где кроме бабочки все остальное размыто. Или на толпу людей – и нам важно, чтоб была видна именно толпа людей, а не мелькающие сквозь толпу отдельные «бабочки».

Представьте теперь, что вы пришли на выставку фотографий – а там сплошные бабочки, бабочки, бабочки. Или – толпы, толпы, толпы.

Скучно. Хочется разнообразия.

Или еще пример. В ТВ-студии записывают интервью со статусным человеком. И человек этот прекрасно говорит, а журналист задает ему умные вопросы, и вроде все хорошо – но оператор то поближе камерой на них наедет, то подальше, то всю студию целиком в кадр возьмет, а то крупно – руки гостя (а они дрожат чего-то, эти руки…).

Зачем он так делает? Снимал бы и снимал одним планом.

А нельзя одним планом. Неинтересно. Гость и журналист будут говорить о том же самом – но зритель переключится и скажет: «Скучно».

Обратите внимание, как записывает интервью с героями Екатерина Гордеева в своем ютуб-проекте «Скажи Гордеевой»: в студии, на улице, на «территории» героя… Потом она «миксует» эти куски, вставляя то один, то другой. В результате двухчасовое интервью смотришь не отрываясь (но тут, конечно, играет роль еще и личность автора и героя).

С текстами всё аналогично. Для того чтобы люди охотно читали длинный текст, в нем непременно нужно «менять планы» или «менять фокусы» – выбирайте, какой термин вам нравится больше.

Рассказывать на одной ноте: «я сегодня проснулся, позавтракал, пошел на работу, встретил по дороге соседа, поздоровался, сел в машину» – нельзя (если только вашей целью не является выступить в роли снотворного).

Как можно?

Сначала (еще до того, как написать рассказ) выделите его ключевые, реперные точки – те, по которым будете идти, как по кочкам болота.

Потом, в процессе написания, следите за тем, чтобы между этими точками-кочками всегда было «болото» (то есть информация, несомненно, интересная, но все-таки не самая важная). При этом «болото» не должно становиться слишком большим, а то читатели не допрыгнут от одной кочки до другой (то есть потеряют интерес).

В переходах от точки к болоту и от болота к следующей точке у вас и произойдет смена фокуса.

По каким шкалам может меняться фокус

1. Частное – общее.

Вы описываете частный случай (например, рассказываете, как гуляли с собакой, а она дернула поводок – и убежала, и вы хватаете ртом воздух и пытаетесь ее скорее найти, а непонятно, в какую сторону бежать), а потом, после ваших частных слез, поднимаетесь на высоту обобщения и пишете: «так часто бывает – кажется, что у тебя все хорошо, и погода безоблачная, и перспективы отличные, а потом вдруг, на ровном месте – шквалистый ветер, дождь, гроза и из всех перспектив – бетонная стена».

Вы вроде бы ничего в этом обобщении не сказали о своих эмоциях от потери собаки – но читатели все поняли. Именно за счет обобщения. Только не делайте обобщение длинным. Одно-два предложения – и возвращайтесь к сюжету. А в конце истории скажите, что собака нашлась.

Наш мозг охотнее воспринимает частную информацию, а не общую (помните правило хорошего лектора: «Нет примера – нет теории»).

Но!

При этом сочетание «частная информация + немного общей» мозгу нравится еще больше, чем одна частная.

2. Настоящее – прошлое.

Или настоящее – будущее. Вы рассказываете о чем-то в настоящем времени и вдруг словно вспоминаете о чем-то, что случалось в прошлом («А однажды – я еще совсем маленький был – дед пошел со своим спаниелем на охоту. А вернулся без спаниеля: потерялся пес. Дед три раза ходил в лес. Звал его, кричал, из ружья даже в воздух стрелял… Говорил: «Не могу без него! Найдется!» Нашелся. И я бегу по лесной дороге и шепчу, как дед: «Не могу без него! Найдется!»).

То есть вы из прошлого в последнем предложении перекидываете мостик обратно в настоящее.

3. Быстро – медленно.

Об этом я тоже уже говорила. Периодически меняем темп повествования. То детально, с мельчайшими подробностями, описываем чей-то диалог, чьи-то размышления, а то телеграфно пишем: «Прошло три года. Маша вышла замуж, да вовсе не за Петю, а за Сергей Михалыча».

4. Грустно – радостно.

Или печально – восторженно. Или еще как-то. Этот пункт настолько очевиден, что его даже упоминать странно, но пусть все будет в одном месте. Мы ведь не можем говорить с одной и той же интонацией. И в тексте интонация тоже должна периодически меняться, причем интенсивность выражения чувств тоже – как будто регулятор громкости крутите. То сильнее, то слабее, то чуть-чуть сильнее, то – намного слабее, а то вдруг сильно – ух!

Наверняка вы встречали в Сети посты экзальтированных личностей, которые пишут навзрыд на протяжении всего текста. А тексты у них длинные, а заламывание рук и падение в обмороки натренированы годами. И вот они падают и заламывают, заламывают и падают – и так на протяжении десяти абзацев. И даже если проблема у личностей – действительно серьезная, мало кто в это поверит, а точнее – мало кто этим проникнется.

5. Разное.

Специально написала «разное», чтобы вы подумали, какая еще «смена фокуса» может быть в тексте?

На самом деле таких «смен» – огромное количество. Менять фокус (или качать на волнах) можно по какой угодно шкале – все зависит от сюжета и от того, как вы сюжет хотите подать. Но «качать» или «менять» нужно обязательно.

Еще один обязательный момент для хорошего текста – это конфликт. Если вам не очень нравится слово «конфликт», можете заменить его на «внутренние противоречия».

Представьте, например, такой рассказ: «Жила-была девочка Маша. Она ходила в детский сад, потом пошла в школу. После того как Маша окончила школу, она поступила в вуз. Его тоже окончила, нашла хорошую работу и заодно вышла замуж. У Маши и ее мужа родились двое детей – мальчик и девочка. Они много лет прожили в любви и гармонии. Конец».

Можно ли Маше позавидовать? Конечно, можно! Многие бы согласились прожить такую жизнь, как у Маши. Можно ли рассказ про Машу назвать интересным? Нельзя.

Признайтесь: читая его, вы невольно ожидали какого-то «вдруг». Внезапности. Смены курса.

Это и есть конфликт.

Любой рассказ всегда имеет в себе нелогичность, столкновение интересов, борьбу. Иногда это может быть борьба добра со злом. Иногда – добра с добром. Или зла со злом, тоже вариант. Но в любом случае нужны повороты сюжета, изломы.

Проверить, есть в вашем рассказе внутренний конфликт, очень просто. Возьмите два волшебных слова – «вдруг» и «однажды». Попытайтесь приставить их к разным частям рассказа.

Получилось? Хоть где-нибудь слово «вдруг» встало как родное? А «однажды»? Отлично! Значит, внутренний конфликт в рассказе есть!

Например, как мы можем изменить рассказ про девочку Машу?

«Жила-была девочка Маша. Она ходила в детский сад, потом стала учиться в школе. Училась хорошо. Но однажды в их класс пришла новая учительница. И первым же делом поставила Маше двойку по литературе. Маша рыдала. Все в классе думали, что лучшие сочинения – у Маши, а тут – двойка. Маша даже постеснялась подойти к учительнице и спросить, почему ей поставили такую низкую оценку. Она решила: в следующий раз из кожи вон вылезет, но напишет сочинение на пять.

Девочка и правда старалась как только могла, но в тетрадке опять красовалось «два». После уроков Маша не хотела идти домой. Сидела за партой и ревела. И вдруг в пустой класс вошла их новая учительница…» – интересно, что было дальше? Мне тоже интересно! Может быть, вы хотите досочинить этот рассказ?

Не бойтесь «конфликтов»! Если у вас в рассказе есть герои, попробуйте мысленно расположить их на оси абсцисс (ну, или на оси ординат – кому как нравится). Удается разделить их на разные группы по какому-то одному признаку? «Добрый – злой», «хороший – плохой», «за белых – за красных»? Это деление будет условным; понятно, что в одной ситуации герои могут расположиться одним образом, в другой ситуации – другим. Но они должны как-то отличаться друг от друга, не быть идеально похожими.

Вы будете смеяться, но с конфликтами в самом тексте спорит «внутренняя прошивка». Конфликты текст раздирают, а «прошивка» (ее еще можно назвать «внутренние нити») скрепляет в единое целое.

Чтобы стало понятно, вспомните любую песню. В песне практически всегда есть куплеты (и в каждом из них текст разный) и припев. И в припеве текст одинаковый.

И припев этот повторяется через равные промежутки куплетов.

Припев – это и есть «внутренние нити». Я бы даже сказала, канаты.

В рассказах, конечно, все не так очевидно, но внутренние нити присутствуют и там. Они по сравнению с припевами совсем тоненькие, едва заметные.

Это может быть одна мысль, которая будет повторяться в тексте в начале, в середине и в конце.

Одно предложение, которое вы с небольшими изменениями поставите опять же в начало, середину и конец текста.

Или даже один предлог, с которого вы будете начинать каждый новый абзац текста.

Но они как будто «сшивают» текст, делают его более цельным. Помните классический советский оборот «красной нитью через весь текст проходит образ…» – уж не знаю, образ чего, но суть внутренних нитей именно такова – через весь текст.

И сразу пример. Раз уж начали говорить про детей – пусть будет мальчик Ваня.

«Мальчик Ваня сидел дома и читал Конан Дойля.

Вообще-то ему нужно было читать биологию – но Конан Дойль казался мальчику Ване гораздо ближе к жизни, чем пестики и тычинки.

Вообще-то в Ванином возрасте все мальчики предпочитали гулять с девочками, а не с Конан Дойлем – но Ваня считал, что он сам может выбрать, с кем именно проводить свободное время.

Вообще-то Ваня не слишком и выбирал – просто девушки с Ваней быть не хотели, а Конан Дойль хотел – но Ваня предпочитал думать, что это лишь недоразумение.

Вообще-то ничего интересного, помимо Конан Дойля, в жизни Вани не происходило. Ровно до тех пор, пока…» – что там случилось «пока», мне тоже интересно. Может быть, вы решите продолжить рассказ про Ваню?

Давайте сразу оговоримся. Если конфликт пусть в самом зачаточном состоянии, но в рассказе нужен (даже описание природы, где есть хоть какое-то действие, читается лучше, чем «все замерло, и ничего не происходит»), то внутренние нити – это один из инструментов, которые вы можете применять, если сочтете нужным. А можете не применять.

Или можете применить в какой-то части рассказа. Продолжать рассказ про Ваню, начиная каждый абзац с «вообще-то» – идея далеко не самая здравая. А вот поставить еще одно «вообще-то» в финал как подведение итогов – очень даже!

Кольцевая композиция – это частный случай «внутренних нитей». Проще говоря, это повторение в конце рассказа того, с чего вы его начали.

Помните сказку о рыбаке и рыбке? Вот – пример классической кольцевой композиции.

«Глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха,

А пред нею разбитое корыто».

Все вернулось к тому, с чего начиналось – со старухи, землянки и разбитого корыта.

Кольцевая композиция нужна ровно для того же, для чего нужны и внутренние нити – для ощущения цельности текста, его завершенности.

И точно так же, как и внутренние нити, финальный ее вариант может или точь-в-точь повторять тот, что был в начале, или чуть-чуть изменяться.

Агитирую за то, чтобы изменяться. Это придаст тексту больше динамичности. Согласитесь, странно в конце повествования оказаться на той же самой точке, с которой стартовали. Даже старик со старухой – вроде бы они оказались у того же самого корыта, но сами стали другими. У них помимо корыта теперь уникальный жизненный опыт и в некотором роде – знания о закоулках души друг друга. Так что корыто в конце – это совсем не то, что корыто в начале.

Ну и точно так же, как внутренние нити, кольцевая композиция может в тексте быть, а может и отсутствовать. Здесь уже дело за вами – брать или не брать.

Последнее, о чем расскажу в этой главе, – сравнения. Да, мы говорили о них в разделе «Деловая переписка», но у сравнений есть и еще одна чудесная функция – они делают текст поэтичным. Например, когда говорят «В саду зацвели яблони», мозг кивает – ок, принял к сведению.

Но, когда говорят: «В саду – как будто в комнате невест дворца бракосочетаний: от яблоневого цвета все белым-бело», мозг сразу рисует картинку сада и лицо читателя принимает счастливо-ностальгическое выражение.

Самое смешное, что, когда скажешь: «Невеста была свежа, словно майская яблоня», опять нарисуется картинка. То есть дело не в яблоневом саде, который сам по себе почему-то картинку не вызывает, а в том, что мозгу обязательно требуется проложить мостик от чего-то одного к чему-то другому.

Сравнения могут быть совсем короткими. Например, «я с утра сонная, как ленивец». Если хотите пошутить, можете сказать «я сонная, как артерия».

Сравнения могут быть достаточно длинными. Например: «Писать повесть – это как отправиться на машине из Москвы в Питер: ты знаешь, где должно закончиться путешествие, хорошо видишь, что у тебя на ближайшие 500 метров, и примерно предполагаешь, что должно быть через пару – тройку – сотню километров. Но вовсе не факт, что случится именно то, что ты предполагал. Иногда вообще получается, что вместо Питера ты приехал в Мурманск. Но оно того стоит. Оно всегда того стоит».

А иногда сравнения вообще обходятся без всех этих «как», «словно», «будто». Например: «яростным смерчем влетел он в комнату».

– Я все равно ничего не понимаю в этих сравнениях, – Сергей хлопнул дверью.

Точнее, не хлопнул, сдержался. Но по его тону было понятно: он из последних сил контролирует себя, чтобы не уйти с нашего семинара прямо сейчас. Надоело чувствовать себя непонимающим!

Я тоже перегнула палку – слишком сильно критиковала Сергея.

Умный, прямолинейный, не склонный к витиеватостям… Сергей был, что называется, «не писатель». Но его руководитель оплатил курс и в приказном порядке отправил Сергея учиться писать «легкие тексты».

Так вот, на теме сравнений Сергей сломался. Он не понимал, зачем они нужны и главное – как их применять.

– Вот я пишу – «зеленая табуретка»! – Сергей почти кричал. – Зачем мне придумывать сравнение к слову «зеленый»? И главное – какое нужно взять? Зеленая, как елка? Зеленая, как виноград? Зеленая, как Гринпис?

– Как что? Как Гринпис? Сергей, ну это же круто и иронично: «в комнате стояла табуретка, зеленая, как Гринпис», – я ухватилась за действительно незатасканное и ироничное сравнение.

– Хм. Ну да. Что-то есть, – Сергей пришел в себя. – Но я пишу текст про студенческое общежитие. При чем тут Гринпис?

И ровно в этом месте я поняла, что у Сергея все получится. И рассказала ему об этом: подробно и с аргументами. Сергей чувствовал: само по себе сравнение мало что дает. Оно должно быть логически связанным с текстом. Ну где Гринпис – а где общежитие? Ничего общего. Если человек ощущает этот тонкий момент, значит, он действительно чувствует, как рождается текст.

– Сергей, а давайте думать: что может быть зеленого, связанного со студенчеством, общагой, экзаменами… – предложила ему.

Сергей начала перечислять варианты, к нему присоединилась группа – и совсем скоро кто-то выкрикнул:

– Первокурсник! «В комнате стояла табуретка, зеленая, как первокурсник!»

– А правда, – Сергей выглядел опешившим, – заиграл текст. Действительно заиграл.

Очень важно находить именно те сравнения, что будут перекликаться с содержанием текста. Тогда их магия заработает на полную.

Если же со сравнениями пока сложно, советую игру, которую придумала Оксана Зайцева, одна их участниц моих курсов. Игра так и называется – «Сравнения».

Суть проста: один человек называет прилагательное, а второй подбирает к нему существительное.

Но что важно: почти у каждого прилагательного есть устойчивая связка с каким-либо существительным. Например, «черный как смоль». Так вот, очевидные существительные подбирать нельзя. Нужно порыться в памяти и найти второй, третий, а то и десятый смысл прилагательного – и приставить существительное вот к этому, неочевидному смыслу.

Черный, как список.

Душевная, как болезнь.

Горький, как Максим (про Горького – это Оксана придумала, а я везде повторяю).

Главная ошибка – становиться посредником между читателем и текстом. → Сокращайте дистанцию.

Одна из самых распространенных ошибок – вставать стеной между читателем и событиями, о которых вы рассказываете. Представьте, что вы – фанат футбола. И вам вдруг предлагают: «Что вы выбираете – посмотреть футбольный матч или послушать, как ваш сосед расскажет про футбольный матч?» Да, в некоторых случаях (когда времени мало, а футбольный матч – на «первенство водокачки») послушать соседа будет даже полезнее. Но, если речь идет о настоящем зрелищном событии, вы захотите увидеть его самостоятельно.

Когда мы пишем художественный текст, одна из главных наших задач – сделать так, чтобы читатель как будто бы «увидел» происходящее. Личность рассказчика нам нужно увести в тень и вывести на сцену героев и события, которые с ними происходят.

Увы, когда мы пишем «я почувствовал, что…», «он подумал, что…», «она увидела, что…» – мы ставим между читателями и героями его. Рассказчика.

Как его нейтрализовать? С помощью приема «эмоции параллельно с действием».

Например, вам нужно рассказать про… да хоть про питерский Эрмитаж. Специально беру более сложный пример, где развития действия вроде бы нет. Но при этом оно все равно есть. Описывая картины и скульптуры, мы параллельно с этим описываем и эмоции, которые мы же сами испытывали, когда оказались внутри главного музея страны.

Причем описываем не по формуле «я почувствовал, как побежали мурашки по коже», а по формуле «мурашки бегут по коже».

Это очень важно – убирайте все «я почувствовал, что…», «я подумал, что…», «я решил, что…». Транслируйте эмоции из мозга (сердца) напрямую!

Поднимаюсь по мраморной лестнице Эрмитажа. Может быть, даже ступаю своими ботинками след в след с Николаем Вторым. Или Первым. Или одним из трех Александров.

Этот факт дает мне возможность не чувствовать себя слишком ничтожной от величия Эрмитажа.

В нем много золота.

В нем много подлинников.

Для мирового искусства он значим настолько, что между ним и мировым искусством можно было бы поставить знак равенства.

Сердце стучит от несоразмерности себя – и Эрмитажа.

И, словно чувствуя, что посетители могут слишком стушеваться от его пафоса, Эрмитаж протягивает им руку помощи: в самые пафосные свои интерьеры пускает совершенно непафосную публику.

На полу перед картиной Рембрандта сидят дети – экскурсовод ведет для них занятие. Мимо античных статуй лавируют мамы с колясками: их собрали на специальную «младенческую» экскурсию.

Только царский трон стоит, огороженный красной ленточкой. Один, пустой, ничей. Власть, зачем за тобой все гонятся? Что в тебе хорошего?

В этом тексте нет подробного описания картин и скульптур. Просто потому, что на описаниях половина читателей бы уснула, вторая половина – закрыла рассказ.

Все могущество Эрмитажа передается через детали и эмоции человека, который эти детали видит. И в этом случае читатель словно сам оказывается внутри – и сам начинает чувствовать то, что чувствовал автор, и думать то, что думал автор.

Вообще, эта методика – описывать параллельно действия и эмоции – стоит на грани с манипулятивными техниками. Слишком сильно ее воздействие на читателя, слишком затягивает она в себя.

Но я уверена: вы будете пользоваться ею только в благих целях.

Задание

Напишите короткую историю с использованием метафоры. Если получится, сделайте метафору развернутой.

И постарайтесь сделать к ней несколько смен фокуса.

И как это сделать?

Однажды Ксения Пономаренко, участница курса «Текст и контекст», написала короткий метафоричный пост. Я тут же попросила у Ксении разрешения добавить этот текст в книгу. Рада, что она согласилась, – делюсь текстом с вами.

…После этого мне было больно вставать на колени. Это даже немного унизительно. Такое чувство, как будто в тебя вонзаются миллион иголок – и начинают шевелиться.

– А не прекратить ли все это? – спрашиваю я себя.

В голове много «за» и «против», как будто на чашу весов положили две гранаты. Они тоже могут не выдержать и взорваться, как мои колени.

За все приходится платить. За свою любовь к танцам я заплатила коленями. Но, когда танцую, я как будто перелетаю как балерина – с облачка на облачко, еле касаясь. Я чувствую легкость внутри себя. И мне хочется снова и снова падать на колени.

Чтобы потом вставать.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Думаю, люди, которые стремятся сделать свои тексты более художественными, прочтут эту главу несколько раз. В ней много приемов: сравнения, конфликты, внутренние нити… Фактически эта глава – щедрое меню для гурманов.

Необязательно пользоваться сразу всеми приемами. Но нужно грамотно выбрать те, что подходят именно вам и именно в этой ситуации.

Слова играют, а за ними следом играет и наша фантазия. И это означает, что автор попал в тот самый читательский интерес, который на самом деле – интерес читателя к себе самому.

Настоящий текст – о чем бы он ни был написан – это всегда текст о читателе.

Текст про любовь – он про нашу любовь, даже если это «Ромео и Джульетта». Текст про ошибки – он про наши ошибки и наши переживания.

Человек пишет: «Родителям долго было не до меня. Фактически мы познакомились с ними, когда мне было 16 лет. И мы друг другу не очень понравились». О ком эта история? Формально – о нем. Но на самом деле она о каждом из нас. Потому что каждый переживал моменты непонимания с родителями.

Авторы, чьими рассказами зачитываются, умеют уйти от себя, не уходя от себя. Они смотрят на свою жизнь как на объект, о котором нужно рассказать другим людям.

Трудно ли это? Да. Но я уверена: это навык, которым может овладеть человек, если поставит перед собой такую цель. В моей школе тележурналистов было много талантливых и трудолюбивых студентов.

Выигрывали трудолюбивые. Те, кто надеялся только на свой талант, оказывались не на первых ролях. Их обходили те, кто был готов работать не покладая рук, учиться бесконечно – лишь бы овладеть навыком. Вот эти люди побеждали – и в текстах, и не только в текстах.

Какие художественные приемы я могу посоветовать для использования в устной речи?

Прежде всего метафоры и сравнения. Они хороши даже в деловых презентациях. Через образ люди быстрее и лучше понимают, о чем идет речь.

Образ – это визуализация без картинок. Своим ученикам – депутатам, губернаторам, чиновникам – я часто говорю: без метафоры выступать нельзя. Но с каким же трудом люди выдумывают метафору! Как же трудно людям создать образ своей работы!

Как правило, они сравнивают себя либо с капитаном корабля в штормовом море, либо с дирижером оркестра, либо с тренером футбольной команды.

Так что, если вы вдруг решили придумать метафору к своей работе и уже сравнили себя с капитаном, дирижером или тренером, придумывайте другой вариант. Эти три уже стали штампами.

Даже в использовании художественных приемов есть свои штампы. Кто-то первым сказал «машины оказались в снежном плену» – и образ был ярким, врезающимся в память. Но за ним этот оборот повторили миллион раз – и он превратился в штамп.

Так же потеряла свою «сочность» и прекрасная метафора Грефа про «это так же сложно, как научить слона танцевать» – ее просто растиражировали!

Ищите свои метафоры! В нашей онлайн-школе на курсе ораторского мастерства есть специальный урок, посвященный метафорам. И некоторые участники вообще отказываются делать это задание. Они бывают потрясены: до сей поры всё шло отлично, они выполняли задания, их хвалили наставники… И вдруг – надо придумать метафору. И они сидят перед чистым листком бумаги или перед камерой мобильного телефона – и не могут придумать ни одной.

Что же делать?

Как накачать «мышцу метафор»? Попробуйте пойти «от метафоры». Возьмите слово «медведь». Подумайте, кто из ваших близких, родных, знакомых похож на медведя. Наверняка же кого-то вспомнили?

Объясните, почему?

Например: «Он как медведь – такой же неуклюжий на вид, но знали бы вы, какой он ловкий и сильный, когда доходит до дела!» – так одна мама описала своего сына-подростка.

Один из менеджеров крупной компании очень долго сопротивлялся метафорам. Но, смирившись с неизбежностью задания, все-таки придумал тост-метафору про своего руководителя. Тем более у босса как раз был день рождения.

Тост оказался настолько удачным, что я привожу его в пример на своих тренингах.

Молодой менеджер поднял бокал и произнес:

– Иван Иванович, вы для меня – как птица орел.

Все притихли. Иван Иванович и правда был крутым начальником, но внешне орлом не выглядел: невысокий, в очках… А вот его подчиненный, наоборот, смотрелся писаным красавцем: высокий, стройный, широкоплечий – чем не орел?

– Да, именно орел, – продолжил менеджер. – Есть три вещи, которые вас роднят с этой птицей. Во-первых, орел всегда долго кружит, выискивая жертву. И вы заставляете всех нас долго думать, изучать разные варианты, прежде чем принять решение. Во-вторых, орел заботится о птенцах. Он сам не поест, но его птенцы всегда будут накормлены. Я в вашем гнезде вырос. Но 10 лет назад, когда пришел сюда желторотым птенцом, даже не думал, что в меня кто-то может так верить, как верили вы. Ну и в-третьих, орел никогда не питается падалью. Он всегда вступает в честный бой. И у нас в компании никогда не было никаких интриг и подпольных шушуканий.

Надо ли говорить, что после этого все звали начальника орлом – и в глаза, и за глаза, а тост стал абсолютной фишкой вечера.

В нашей семье главный мастер метафор – мой сын. Каждый раз, когда общаюсь с ним, понимаю, как заметно метафора сокращает время объяснения.

Однажды я спросила сына:

– Как тебе новая работа? Какие результаты?

– Мам, – рассмеялся он, – я еще только тесто поставил, а ты уже спрашиваешь, как пироги.

И мне сразу стало понятно и то, что вопрос мой преждевременный, и то, на каком этапе вхождения в суть дела находится мой сын.

Спустя какое-то время я спросила, как строятся его отношения с начальником.

– Пока не приспособился, – честно ответил сын. – Вчера был холод – я надел шапку, куртку и валенки. И в этом наряде сегодня оказался на берегу океана, где жара 40 градусов.

И я вновь поняла: начальник у сына – человек настроения, к которому действительно нужно находить подход.

Что было бы, если бы сын стал долго и подробно рассказывать детали своих взаимоотношений с боссом? Думаю, мы оба пожалели бы, что увязли в этом разговоре.

Но метафора – не единственный художественный прием, который вы можете использовать в устной речи.

Существует еще и гипербола – преувеличение. Когда вы рассказываете историю, важно в самый драматичный момент сгустить краски, чтобы сделать историю эмоционально сильнее. Речь идет не об обмане, а именно о грамотном расставлении акцентов.

Если вы были на яхте, попали в шторм и было очень страшно, вы можете добавить, что ветер порвал два паруса и они жалкими лоскутками болтались на мачте. Если же вы будете строго придерживаться «стенографичности» событий, у слушателей может не возникнуть катарсиса – того переживания, к какому стремится любой писатель или сценарист.

Еще один художественный прием – повторение главной мысли или главного слова (и мы уже говорили о нем). Особенно хорошо повторять это слово с разными выражениями.

И наконец, интонация – здесь вам поможет актерское мастерство. Интонацией можно ставить точку или запятую, вопросительный или восклицательный знак. Можно просить, хвалить, низвергать…

Банальная фраза «Ты придешь в понедельник на работу» может прозвучать и как мольба, и как констатация факта, и как приказ.

Тренируйте свою интонацию: выпишете себе 10‒20 самых нейтральных фраз и произносите их с максимальным разнообразием: требовательно, нежно, умоляюще, насмешливо, задумчиво… и так далее.

И не забывайте про паузы. Это поразительно, но уже на второй-третьей секунде публика всегда понимает, пауза уверенности у спикера или пауза растерянности. Старайтесь, чтобы ваши паузы всегда «звучали» уверенно.

Тренируйтесь ставить голосом знаки препинания.

К примеру, вы можете сказать:

– Этот квартал у нас прошел средне, – и ваши подчиненные кивнут, не придав фразе особого значения.

А можете сказать:

– Прошел квартал. Какой итог? Хороший? Плохой? Средний? – после каждого вашего вопроса подчиненные будут задумываться. И в результате к концу вашего высказывания они уже «придут» готовыми к обсуждению – ваши вопросы настроят вас на ответную активность.

И в целом художественная, образная речь чрезвычайно важна – даже если вы выступаете перед советом директоров. Какими бы ни были люди, они реагируют сердцем даже на деловую презентацию. Вы будете обречены на успех, если включите в свое выступление образность и эмоции.

Глава 12

Бонус для политиков и чиновников: как вести соцсети?

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

– А почему вы завели аккаунт во «ВКонтакте»?

– Ну как… Положено, вот и завел. Да я не сам веду, у меня там девочка какие-то фотографии выкладывает. Я не слежу за этим.

Наш диалог с депутатом законодательного собрания одного из регионов России был совершенно типичным. Действительно, политикам местного и федерального масштаба рекомендуют вести соцсети. Действительно, многие из них относятся к этому примерно так же, как в доковидное время обычные люди относились к рекомендации мыть руки перед едой, – формально.

Между тем социальные сети – отличный инструмент, с помощью которого можно сделать свою карьеру. Впрочем, закопать свою карьеру с помощью соцсетей тоже можно запросто. Поэтому, раз уж время требует присутствия чиновника или политика в социальных сетях, лучше научиться тому, как в них жить.

Пожалуй, главная ошибка, которую совершают чиновники, – они приходят в соцсети в костюме и галстуке. Я не говорю о фотографиях (на них как раз чиновник вполне может быть в своей «рабочей униформе»), речь о стиле текста.

Как социальные сети воспринимают большинство их обитателей? Как площадку для свободного общения. Да, в одних соцсетях больше продают курсы-марафоны, да, в других – больше критикуют власть, но в большинстве своем люди приходят в социальные сети свободно пообщаться.

Какой у нас язык общения? Разговорный русский разной степени литературности. Но ни в коем случае не канцелярский.

Увы, тексты большинства чиновников в соцсетях выглядят как отчеты перед вышестоящими органами.

«С коллегами из мэрии обсудили формирование и выполнение наказов избирателей. Это одно из важнейших направлений в работе парламентариев».

«Средства не должны рассматриваться в рамках планирования работ по благоустройству».

«Городской совет прошел большой путь, у него есть бесспорные достижения и победы. Наши предшественники внесли огромный вклад в становление органа местного самоуправления»…

Я цитирую далеко не худшие страницы политиков и чиновников. Но язык их говорит читателям вовсе не о средствах, коллегах и достижениях. Язык таких публикаций вопит: «Дорогие подписчики! Я вообще не понимаю, о чем вы тут, в соцсетях, говорите. Не понимаю и не пытаюсь понять. Мне неинтересно вести с вами диалог. Меня заставили чего-то там писать – я пишу. Но кажется мне, вы все тут бездельники, раз проводите в соцсетях столько времени. Я – не с вами. До свидания!»

Какое отношение будет к политику после такого? Далеко не самое положительное. В этой главе я буду приводить примеры аккаунтов реальных политиков. Оговорюсь сразу: я не могу оценить профессиональный уровень большинства из них (просто потому, что никогда не жила в их регионах и не знаю условий, в которых они работают). Более того, я даже не знаю, самостоятельно политики ведут соцсети или отдали свой аккаунт на откуп копирайтерам. Эта оценка – исключительно «социально-сетевого результата»: того, что видит рядовой пользователь.

Я давно наблюдаю за соцсетями Давида Мелик-Гусейнова, заместителя губернатора, министра здравоохранения Нижегородской области. Он заступил на эту должность незадолго до появления ковида – и можете себе представить, сколько волн негатива его накрывало.

Он пишет посты едва ли не каждый день. Не уходит от острых тем. Напротив, обладая писательским талантом, порой сам инициирует обсуждение такой темы.

«У меня две новости – одна хорошая, другая – не очень, – написал он в разгар четвертой волны ковида, – начну с плохой.

Рост заболеваемости продолжается. Такого резкого подъема не было в прошлом. Это следствие низкого уровня иммунизации населения. Привились 40 %, а остальные по разным причинам – нет. Вирус мутирует, приспосабливаясь к новым условиям. Это делает его еще более агрессивным. При массовой иммунизации у вируса было бы меньше времени для адаптации.

И ведь говорили, предупреждали. Но уговоры и объяснения не помогли.

И хорошая новость. Мы еще живы. В СИЗах и памперсах. С седыми волосами и зависимостью от успокоительных. Без мысли про награды и деньги. С мечтой об отпуске без телефона или хотя бы о выходном дне. Ну на крайний случай, чтоб будильник обозначал себя не в 6:30, а в 8:00. Живы и готовы жить дальше и бороться. Снова заходим в «красную зону».

Привожу пост в сокращении, но поверьте, он стоит того, чтобы прочитать его целиком. Равно как и посмотреть страницу Давида Мелик-Гусейнова в Telegram.

Сначала удивиться: «А что, чиновник может писать посты вот так, человеческим языком?»

Потом ужаснуться: «Я точно не буду так делать, там же столько нападок в комментариях».

Потом озадачиться: «Но ведь у человека, который занимает такой расстрельный по ковидным меркам пост, негативных комментариев должно быть гораздо больше!»

А потом сделать вывод: да, писать посты человеческим языком – значит обречь свой Instagram на обилие комментариев. Да, большинство из них будут негативными. Но при этом (парадокс ли?) и уровень узнаваемости политика (или чиновника) будет выше. И на вопрос: «А как вам чиновник Y?», скорее всего, подписчики ответят: «Ну он хотя бы реально работает!»

Как отвечать на негативные комментарии, поговорим в следующем разделе, пока же вернемся к текстам.

– Нет, я так не могу, – сказал один из политиков, когда я привела ему в пример Instagram Давида Мелик-Гусейнова. – У человека явно талант, у меня его нет, зачем мучиться?

Но тексты политика вовсе не обязаны быть длинными и литературными.

Они должны быть:

● информативными;

● понятными;

● честными.

Пользователи соцсетей не ждут от политика или чиновника ни кустистых метафор, ни пришвинских описаний природы. За этим они пойдут совсем к другим источникам.

Железноводск – курортный город в Ставропольском крае. Его население – около 25 тысяч человек. До недавнего времени мэром Железноводска работал Евгений Моисеев. На его Instagram было подписано 18 тысяч человек. Можно сказать, все взрослое население Железноводска.

Но, скорее всего, Евгения читают далеко за пределами города. И читают именно потому, что его посты информативные, понятные и честные.

Вот один из них:

В загсе Железноводска больше не регистрируют. Пока

В связи с масштабным ремонтом и благоустройством территории привычная работа загса временно приостановлена.

Теперь загс Железноводска проводит выездные торжественные регистрации в Курортном парке, в Пушкинской галерее.

Ремонт продлится до сентября и позволит создать условия для подъезда свадебных кортежей, а также создать благоустроенную пешеходную зону.

Уверен, временный «переезд» загса в Пушкинскую галерею спустя много лет станет для молодоженов приятным воспоминанием об уникальном бракосочетании в красочных залах Пушкинской галереи, памятника архитектуры 1902 года постройки.

Может ли литературный редактор придраться к этому тексту? Безусловно. Нужно ли это делать? Нет. Текст выполняет все свои функции: он спокойно и понятно объясняет, в чем суть новости (загс закрывают на ремонт) и как в связи с этим будет строиться работа.

Обратите внимание: мэр города не просто написал, что загс закроют (в этом случае пост вызвал бы негативную реакцию). Он сразу же выдал две хорошие новости. Во-первых, объяснил, как изменится загс после открытия, а во-вторых, дал понять, что на время ремонтов у молодоженов будут даже лучшие условия бракосочетания, чем были.

Да, ни один, даже самый безобидный вроде бы пост не может быть гарантией того, что под ним не появятся гневные или язвительные комментарии. Но, как правило, детальное изучение все-таки помогает найти причину – почему все пошло наперекосяк?

Однажды депутат регионального масштаба написала в соцсети пост о том, что в деревне (допустим, Ивановке) отремонтировали клуб. Она сама много времени и сил вложила в то, чтобы «пробить» этот ремонт, и искренне радовалась за жителей деревни. К посту она приложила две фотографии в формате было/стало.

Выложила пост, занялась другими делами… Вечером открыла соцсеть – и ахнула от потока негатива, какой вылился на нее в комментариях и перепостах.

Вы никогда не догадаетесь, в чем была причина язвительности подписчиков. Опечатки? Отремонтировали один клуб, а нужно было десять? Ремонт начали, но не закончили?

Нет. Все это – неправильные версии.

На фотографии «было» клуб стоял в образе графских развалин: светлые колонны на входе, лепнина (пусть не суперхудожественная, но лепнина). На фотографии «стало» образ клуба поменялся на «ларёк из нулевых»: красивые, но разрушающиеся колонны были обшиты свеженьким, дешевеньким сайдингом. Как, собственно, и весь фасад клуба.

Контраст был велик – и отнюдь не в пользу фотографии «стало».

Да, на те мизерные деньги, что удалось выбить на реконструкцию, отремонтировать удалось только так. Да, жители действительно благодарили депутата, потому что раньше клуб был закрыт, а теперь начал работать.

Но читатели этого не знали. Они видели картинки и читали короткий текст, в котором ремонт клуба обозначался как «добротный».

Можно ли как-то выйти из этой ситуации? Остановитесь на секунду, подумайте – как бы с этим справились вы? И справились ли?

Депутат смогла.

Уже утром следующего дня она выложила новый пост.

Он начинался так:

Интересный опыт приобрела я сегодня! Мой предыдущий пост набрал рекордное количество репостов и комментариев. И тех, с кем я знакома лично, и тех, с кем друзья в сети, и даже тех, с кем абсолютно не знакома.

И очень захотелось поделиться эмоциями.

Сначала я жутко расстроилась, потому что эмоционально разделяю отношение большинства к новому облику сельского дома культуры. Мне тоже значительно больше нравится классицизм, а сайдинг напоминает киоски…

Депутат спокойно, с ноткой грусти рассказывала о своих эмоциях. О том, как она отнеслась к посту. Чем руководствовались проектировщики, когда выбирали, каким будет ремонт. А главное – рассказывала о людях, для которых и ремонтировался клуб.

Она выбрала идеальный тон: не оправдывалась. Не убеждала. Не давила. Просто констатировала факты.

И под этим постом стали появляться совсем другие комментарии. Даже те, кто улюлюкал меньше суток назад, начали успокаивать депутата – мол, не переживайте, с кем не бывает.

Верно выбранный тон – великая сила.

Нужно ли политику или чиновнику писать в соцсетях о личном? Или ограничиться только работой? Этот вопрос, пожалуй, один из самых спорных. Причем спрашивают не только политики или чиновники: представители бизнеса (и малого, и крупного) тоже зачастую не горят желанием показывать своих детей, мужей, жен, родителей и рассказывать о своих хобби.

В ответ на это я, как правило, привожу такую статистику.

Александр Дрозденко – губернатор Ленинградской области. В Instagram у него есть неофициальный аккаунт. В шапке так и заявлено: «аккаунт для неофициальных фото- и видеоматериалов из личного архива и от реальных подписчиков».

Осенью 2021 года, когда я пишу эти строки, в его аккаунте 65 тысяч подписчиков.

В том же Instagram есть и официальный аккаунт администрации Ленинградской области. У этого аккаунта около 2000 подписчиков. Согласитесь, слишком большая разница, чтобы ее объяснить статистической погрешностью.

Даже в самые сложные времена подписчикам интересны политики и чиновники не только как «носители функции», но и как люди. Потому что и подписчики тоже – люди.

Но, если вы зайдете в «неофициальный аккаунт» губернатора Ленобласти, вы увидите, что в нем только процентов тридцать (а то и меньше) постов, посвященных его нерабочей жизни. Больше 70 % – все, что связано с работой.

Но эти 30 % личного все равно удерживают читателей.

Кстати, прилагательное «неофициальный» дает Александру Юрьевичу весьма неплохую «степень свободы» в постах.

Отвлекусь от Instagram и расскажу историю из тех времен, когда не то что соцсетей – интернета не было.

В школе мне повезло учиться у настоящего учителя. Еще больше повезло в том, что он преподавал «профильные» для меня предметы: русский язык и литературу. Первый взрослый человек, которому я показала свои рассказы, – это был он, Мстислав Исаакович Шутан.

Мои старшие классы пришлись на времена большой турбулентности: конец 1980-х – начало 1990-х годов. У людей рушились основы мировоззрений, но отношения «учитель – ученик» в школе оставались в большинстве своем советскими. Учитель – строгий носитель образовательной функции, ученик – «Иванов, к доске!».

Мы и Мстислава Исааковича воспринимали как учителя – не как человека.

И вот однажды (мы были десятиклассниками) он провел для нас классный час. Принес в кабинет проигрыватель, магнитофон, пластинки и кассеты.

И 45 минут рассказывал о том, какое оно – его поколение. Рассказывал через музыку, которую его поколение слушало и слушает.

Мне было 15 лет. Сегодня мне 44 года. Я помню, понимаете? Я помню тот классный час и то ощущение сближения, которое возникло на классном часе.

Учитель тоже человек? Он тоже слушает «Наутитус Помпилиус»? И я слушаю, и он слушает?! Да?!

Для большинства пользователей соцсетей чиновник – это не человек. Чиновник – это функция. Если вы периодически будете вносить в свою функцию человеческие нотки… Словом, попробуйте. Мне кажется, Мстиславу Исааковичу очень понравился эффект того классного часа.

Если же вам категорически не хочется «светить» в соцсетях родных и близких, пишите… о людях, с которыми вы столкнулись по работе. Житель, который пришел к вам на прием и рассказал невероятную историю своей жизни. Пенсионерка, с которой вы разговорились на встрече с ветеранами. Молодая учительница, которую вы поздравляли с победой в профессиональном конкурсе… Напишите о них так, чтобы читатели увидели их живыми людьми. Тогда и вы для читателей станете живым и «настоящим».

А вот вопрос «вести соцсети самостоятельно или поручить этот процесс копирайтеру?» не так важен, как может показаться. В идеале – да, соцсети нужно вести самому. Но, если у вас будет копирайтер, которому вы доверяете и который вас, что называется, «чувствует», большой проблемы не возникнет.

Если же квалификация копирайтера оставит желать лучшего – тогда, конечно, качество ваших соцсетей заметно пострадает. Но тут дело не в том, что их ведете не вы, а в низкой квалификации исполнителя. Проблемы исполнительского характера возникают и у плохого повара, инженера, водителя, журналиста… Собственно, и у плохого политика тоже.

Главная ошибка – переигрывать с эмоциями. → Учитывайте эмоциональный градус текста.

Этот пост появился не в соцсетях, а на сайте администрации одного из российских городов. Несколько фотографий: перерезанная красная ленточка. Радостные, буквально светящиеся восторгом лица ее «перерезателей». В их числе – мэр города.

Но дело в том, что красную ленточку они перерезают перед открывшимся лифтом.

А дом, в котором открылся лифт, – это дом для пенсионеров и инвалидов. И больше половины его жителей имеют сложности в передвижении. Скажем так, сложности вплоть до коляски. И как они передвигались по этажам раньше – одному богу и сотрудникам дома известно.

Конечно, результатом публикации стало то, чего и стоило ожидать, – по соцсетям разнеслись смешки, вплоть до публикации урбаниста Ильи Варламова под ехидным заголовком «Нужен целый мэр, чтобы открыть лифт».

Рассчитывали ли авторы публикации на такой эффект? Безусловно, нет.

В чем же они просчитались?

В эмоциях.

Попробуйте сами ответить на вопрос: если бы вы узнали, что в доме для пенсионеров и инвалидов начал работать лифт, какие чувства вызвала бы у вас эта новость?

Скорее всего, вы сказали бы, что это «праздник со слезами на глазах». Хорошо, что лифт действует. Но радоваться вам совесть не позволяет – вы понимаете, какими тяжелыми были условия до этого.

Именно с такой интонацией и стоило писать текст. И конечно, не выкладывать фотографии ликующих чиновников. Лучше сделать снимок человека, который въезжает в лифт на инвалидной коляске. И вот он-то будет иметь полное право на улыбку.

Задание

Оно будет совсем простым. Если вы – политик или чиновник, напишите «живой» пост в той соцсети, которую ведете. Если вы – не политик и не чиновник, все равно напишите «живой» пост.

Ну и как это сделать?

Я стараюсь не приводить в одной главе два примера из одного региона, но придется. Когда пишу свои строки, Юрий Лебедев принимает поздравления со своим 70-летием.

Двадцать лет назад он работал мэром Нижнего Новгорода. Сейчас он – депутат Законодательного собрания Нижегородской области и… блогер.

Его посты – живые, совершенно не лакирующие действительность – написаны максимально простым языком. Читаешь их и слышишь голос Юрия Исаковича (да, это не опечатка: его отчество пишется с одной буквой а). Он даже о собственных просчетах не стесняется рассказывать – и это лишь прибавляет уважения к автору.

Вот, например, пост – воспоминание о работе в 1990-е годы.

Губернатор Скляров Иван Петрович сказал:

– Нам с тобой, Юрий Исакович, построить завод по производству автобусов «Мерседес» в Нижнем не позволит российский олигарх – собственник Павловского автобусного завода.

В конце 90-х денег в бюджетах города и области было шиш да маленько, а развивать город нужно.

И важным источником были частные инвестиции.

В первую очередь дали зеленую улицу нижегородским бизнесменам, которые вкладывали свои средства в развитие города. Но городская власть охотилась и за крупным бизнесом. В Германии (город Мангейм) я был на заводе по производству автобусов «Мерседес».

Впечатлило!

Приглашаю директора завода приехать в Нижний Новгород для обсуждения вопроса по открытию в городе филиала завода по производству автобусов.

Он (директор) отвечает:

– Приеду, но вам, господин мэр, не дадут открыть завод.

Через две недели он приезжает в Нижний Новгород. Посмотрел три производственные площадки и на встрече в администрации города дал принципиальное согласие на мое предложение. Поскольку это вопрос международного сотрудничества, я пошел к губернатору Склярову И. П. (ответ его читали в начале поста).

С помощью Немцова Бориса встречаюсь с одним из руководителей среднего звена в Правительстве РФ.

Итог этой работы: завод по производству автобусов «Мерседес» в Нижнем Новгороде построить не удалось (как в воду глядел немецкий руководитель!). А жаль!

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Первый раз настойчивое требование к руководителям вести соцсети и видеоблоги я услышала в 2010 году. Это было в «Росатоме», и исходило требование от руководителя «Росатома» Сергея Кириенко.

Он объяснял, что не каждый рабочий может «достучаться» до своего руководителя (хотя в «Росатоме» существовала система, когда человек может отправить анонимный вопрос любому топ-менеджеру) и что соцсети начальника – это повышение лояльности сотрудников.

Надо сказать, от этого требования люди пришли в состояние полного шока. Они были настоящими профессионалами, испытанными в производственных боях. И вдруг – нате вам! – еще и вести соцсети. Некоторые даже почувствовали себя оскорбленными.

Но, как всегда в таких ситуациях, находится один человек, который говорит: «Да, мне нравится эта идея! Я попробую!»

Точнее, он уже пробовал. Этот человек, руководитель одного из подразделений «Росатома», уже писал посты на своей личной странице в Facebook. Он показал мне свою страничку. Конечно, в комментариях под его постами были и хейтеры (без них невозможно). Но подавляющее большинство подписчиков его поддерживали.

Он принципиально писал все посты сам. И под его постами в комментариях разворачивался живой диалог.

Разумеется, другие начальники тоже начали смотреть его публикации. С какой страстью и с какой пуленепробиваемой аргументацией мои непишущие начальники начали ругать каждый пост пишущего!

Многие критические замечания были точными – посты действительно можно было улучшить. Но ведь эти посты были! А постов от критиков – не было.

Это не единичный случай. Я вела тренинги в самых разных производственных компаниях. И практически везде, как только речь заходила о соцсетях, начальники были категорически против.

Оговорюсь: речь идет о 2010‒2015-х годах. Мне приходилось приводить множество примеров и показывать, как можно подать информацию, чтобы ее восприняли в соцсетях. Рассказывала, что можно критиковать себя – и от этого у автора ничуть не снизится авторитет (если не верите, прочитайте еще раз пост Юрия Исаковича Лебедева).

Сегодня дело обстоит совсем по-другому. Ни у кого уже не вызывает сомнения тот факт, что чиновнику нужны социальные сети. Степень влиятельности губернаторов измеряется в том числе и по качеству ведения их соцсетей.

Но по-прежнему для многих политиков и чиновников необходимость вести соцсети – это что-то вроде повинности.

И я привожу уже другой пример – аккаунт губернатора Забайкальского края Александра Осипова. На губернаторских выборах он победил с результатом 89,6 % – несмотря на то, что для края был неместным. Более того, еще в статусе и. о. губернатора Осипов, по данным ВЦИОМ, имел наивысший электоральный рейтинг среди всех назначенных и. о. глав регионов России.

Его авторитет во многом базировался на том, как он вел соцсети.

Жители региона могли видеть своего главу в прямом эфире в Instagram. Он приходил на встречу с жителями – и включал прямой эфир. Садился за руль, ехал на тушение пожаров – и тоже включал прямой эфир и по дороге рассказывал людям, где именно он едет, какая площадь возгорания, от чего случился пожар.

И как же уверенно и надежно звучал его голос.

Я не раз показывала это видео в «Школе губернаторов». Каждых раз слушатели потрясенно молчали: они видели, что соцсети – это прекрасный инструмент. И понимали, как серьезно нужно учиться, чтобы с такой легкостью его использовать.

Часть IV

Свободное общение

Мы уже говорили об этом: соцсети – зона свободного общения. Именно общения, а не высказывания. Любой наш текст – это не лозунг с трибуны, а начало разговора. И, если у разговора есть начало, у него будет и продолжение – комментарии.

Собственно, и за пределами соцсетей наши тексты все так же выполняют функцию общения. Деловые письма, объявления – они тоже предполагают ответную реакцию (не всегда письменную, но реакцию).

А максимально текст раскрывает свою коммуникативную функцию в мессенджерах. Именно там становится понятно: мы пишем, чтобы общаться.

Что же делать, чтобы это общение было продуктивным и не переходило в свару (увы, так часто случается в разнообразных чатах). И как отвечать на комментарии, которые вам совсем не по душе?

Глава 13

Общение в комментариях

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Мы никуда не уйдем от обидных комментариев. Даже если будем выкладывать одни лишь фотографии без текста, комментарии все равно нас найдут. В своей книге «Троллология: Как нейтрализовать хейтеров и противостоять им в соцсетях»[5] я рассказывала историю одной девушки. Она всего лишь выложила свою фотографию. Испания, море и она – счастливая. Девушка получила гневный и язвительный комментарий, суть которого сводилась к следующему: «У вас же есть дети, как вы смеете путешествовать без них? Дети вас забудут, муж бросит, мерзкая вы эгоистка».

Если мы пишем тексты, комментарии тем более появятся.

Что с ними делать? Подробно я об этом рассказываю в книге «Троллология», здесь же поделюсь самыми важными моментами.

1. Используйте волшебные слова.

Это не «спасибо» и «пожалуйста», хотя и они тоже никогда не будут лишними. Волшебные слова в тексте – это «на мой взгляд», «мне кажется, что…», «я думаю, что…».

Почему вдруг эти слова возведены в ранг волшебных? Потому что они автоматически отсекают от нас половину негативных комментариев. Сравните два утверждения.

Первое: «Зима – мерзкое время года».

Второе: «Мне кажется, что зима – мерзкое время года».

Представьте, что вы обожаете зиму. Что вы ждете не дождетесь ее и считаете дни до первого снега. Сложно представить? Замените зиму на то, что вы действительно цените.

Как вы отреагируете на первый посыл? Вам захочется резко ответить глупцу (или наглецу – это зависит от того, кем вы привыкли считать людей, которые безапелляционно высказывают мнение, не совпадающее с вашим). Вы не тролль. Но у вас, скорее всего, возникнет желание ответить так, что мало не покажется.

Как вы отреагируете на второй посыл? Гораздо спокойнее. Да, человек высказывает свое мнение. Да, на ваш взгляд, глупое и нелепое. Но возникнет ли у вас агрессия в его адрес? Наверное, нет. Думаю, вы напишете ему: «Ой, а я вот обожаю зиму!» А может быть, ничего не напишете вовсе.

Слова «на мой взгляд», «мне кажется, что…», «я считаю, что…» снижают степень безапелляционности суждения. Тот, кто пользуется ими в письменной речи (и в устной, кстати, тоже), не провоцирует желания резко ответить.

Собственно, это еще академик Павлов доказал на бедных собаках. Механизм «стимул – реакция» работает, даже если в него не верить. И в ответ на лишенный агрессии стимул, скорее всего, будет такая же доброжелательная реакция.

– Ну все же и так понимают: если я пишу пост, значит, высказываю свое мнение! Зачем эти лишние «на мой взгляд», они только засоряют текст! – кипятился мой знакомый.

Кажется, у него не было ни одного поста, к которому не прилетал бы негативный комментарий.

– Ну попробуй ради интереса, – предложила ему. – Не понравится, уберешь все «на мой взгляд».

Он попробовал.

– Слушай, это чудо какое-то, – звонил ошарашенный. – И правда: ни одного «покуса» в комментариях. Не верю своим глазам!

2. Не придавайте комментариям слишком большого значения.

Совет звучит забавно, а работает отлично. Когда мы видим под своим постом комментарий формата «Да вам лишь бы только свой кошелек набить, наворовали!», первая реакция – ответить не менее резко. Потому что вы уже который месяц встаете в 6 утра, ложитесь в час ночи, работаете без выходных. На вас летят шишки, вы разруливаете миллион сложнейших ситуаций в минуту…

И под постом, где вы рассказываете, как вопреки всему удалось заасфальтировать дорогу до деревни Плюшкино, вместо благодарности от жителей появляется: «Ну да. Неплохо деньги отмыли – провели дорогу в деревню, где живет полтора дачника. А вот у нас на улице яма годами не асфальтируется!»

Я сгладила формулировки, да. Но даже такие могут вызвать взрыв эмоций. Чтобы избежать его, подумайте: что комментатор знает о вас? Скорее всего, ничего. Ваша личность ему неизвестна. Тогда кому он пишет этот комментарий?

Он пишет его вашей должности. Представьте, что на вашей должности был бы другой человек, который написал бы точно такой же пост. Получил бы он в ответ этот комментарий? Безусловно.

Это касается не только чиновников. Большинство комментариев, которые мы видим в соцсетях, адресованы не личности автора. Они направлены на «образ автора» – причем тот образ, что сложился в голове у читателя.

Насколько близки вы к своему образу в читательской голове? О, это весьма интересный вопрос. Думаю, разброс ответов здесь будет от 99 до 0 % – в зависимости от читателя.

Как только нам удается осознать тот факт, что мы не можем нести полной ответственности за наш образ в читательской голове, нам становится гораздо проще отвечать на обидные комментарии. Эмоции идут на спад и уступают дорогу разуму. А разум все разрулит.

Однажды на тренинге молодой чиновник схватился за голову и громко, на весь зал выдохнул:

– Ну ка-а-ак? Как я мог не додуматься до такой очевидной вещи?

Видимо, его сильно терзали комментариями.

3. Отвечайте не тону, а сути.

Одна из самых универсальных тактик ответа на нападки тролля. Тролль может писать с ехидцей, с напором, с обвинением… Но все равно в его комментарии будет какой-то факт. Найдите этот факт. Очистите его от шелухи троллинга. И ответьте именно на факт – так, будто он был подан вам в доброжелательном ключе.

Однажды губернатор Ленобласти Александр Дрозденко (я уже писала о нем в прошлой главе) выложил фотографию новых домов, построенных для расселения ветхого фонда.

Симпатичные четырехэтажные домики: двор без машин, детская площадка.

Первый же комментарий к посту выглядел так: «Что, дома даже без балконов?!»

На секунду остановитесь и подумайте: как бы вы ответили на этот вопрос? Стали бы оправдываться? Объяснять, что балконы не проходили по стоимости? Или что за счет балконов расширили общую площадь квартир?

Дрозденко ответил лаконично: «Да, такой проект».

И обсуждение закончилось, не начавшись.

4. Посоветуйтесь с троллем.

Наверняка среди ваших подписчиков есть люди, которым ужасно нравится спорить. Они подвергают критике все, что вы напишете. Даже если вы выложите пост «Сегодня прекрасная погода», они тут же ответят: «Прекрасная? Кто вам сказал? Погода отвратительная!»

Вы удивитесь, но большинство таких людей вовсе не держат в мыслях обидеть вас или оскорбить. Они вообще о вас не думают. Им важно спорить. А с кем именно, не важно.

Их заводит азарт дискуссии, возможность посталкиваться мнениями, получить интеллектуальный адреналин. Счастье, когда такие люди находят друг друга, – они могут выстраивать многокилометровую простыню комментариев.

Но, скорее всего, вы не из их числа. И вам вовсе не улыбается перспектива спорить о фасоне брюк на протяжении четырех часов.

Что делать? Попросить у тролля совета. Обратите внимание: тролль пришел к вам вовсе не за этим. Он хочет спорить, но не выдавать вам чек-лист по продвижению вашей продукции. Поэтому, как только вы благодарите тролля за совет и начинаете искренне интересоваться деталями, он… исчезает с горизонта.

Тролль чувствует: тут его хорошим спором не накормят. А поскольку кормовая база в соцсетях – огромная, троллю проще найти новую жертву, чем склонять вас к дискуссии.

Лена, самозанятый модельер, шила трикотажные брюки и худи и продавала их в соцсетях. Доходы были не заоблачные, но на жизнь Лене вполне хватало. У нее были и постоянные клиенты, и поклонники творчества. И вот однажды, когда Лена выложила очередную фотографию нового костюмчика, в комментариях одна девушка (назовем ее Ира) написала: «Да разве можно шить из такой ткани? У штанов же коленки вытянутся через два дня!»

Лена не стала спорить с Ирой, хотя точно знала: никакие коленки через два дня не вытянутся.

Она пошла по другому пути. «Важное замечание, спасибо! – написала она. – А вы какую бы ткань порекомендовали для брюк?»

Тролль Ира ничего не ответила. Ну а что она могла порекомендовать? А после в комментариях любительницы Лениных костюмов написали: «Ой, неправда! Я ношу штанишки и худи уже год – даже намека нет на вытянутые коленки!»

5. Похвалите тролля.

Странный совет? Ничего странного. Представьте ситуацию (наверняка с вами такое случалось). Вы – молодой родитель. Ваш ребенок уже которую ночь просыпается со скоростью десять подъемов в час. Вы измотаны и чувствуете, что силы на исходе. Вы пишете пост в соцсетях, как вас все достало и как сильно вы хотите спать.

Вам сочувствуют, сопереживают, что-то советуют (по-доброму советуют, без назиданий). Вдруг в комментарии приходит дама (или джентльмен) и пишет: «А вот у меня дети с двух месяцев спали всю ночь без пробуждений!»

Что вам хочется после такого комментария? Правильно, выругаться матом – причем в адрес дамы или джентльмена.

Никакой пользы вам этот комментарий не принес. Более того, вы чувствуете, что дама или джентльмен самоутверждаются за ваш счет. Таких людей называют «белое пальто». Они всегда непогрешимы, всегда знают, как правильно, и всегда делятся этим знанием с окружающими.

Что будет, если вы действительно огрызнетесь в комментарии? Скорее всего, «белое пальто» нахамит вам в ответ. Нужна ли вам сейчас сетевая ругань? Явно не нужна. Поэтому напишите «белому пальто» коротко и емко: «Вам очень повезло с детьми». Если вы очень злитесь, можете в конце поставить точку (точка в конце сообщения все чаще воспринимается как признак пассивной агрессии).

Эту точку «белое пальто» вряд ли считает, а вот его эго будет удовлетворено. Бонусом для вас станет то, что подавляющее большинство подписчиков увидят сарказм в ваших словах. А вот «белое пальто» не увидит. Возможно, почувствует, что с вашим комментарием что-то не так, но не сможет вербализовать, что же именно.

Почему так происходит?

Потому что «белому пальто» очень важно то и дело получать от окружения подтверждение, что оно – по-прежнему «белое». Поскольку окружение в основном занято своими делами, «белому пальто» оно ничего не подтверждает. Просить «белое пальто» не умеет. Поэтому оно требует в доступной ему форме: «А подтвердите, что я молодец, а? Подтвердите!»

Вы не сможете переделать «белое пальто». Лучший вариант – саркастически похлопать его по плечу.

К слову, бывает и так (и нередко бывает), что «белое пальто» замечает вашу реальную ошибку. Например, вы перепутали дату, смешали два факта в один, неверно расставили акценты.

«Белое пальто» в комментариях ликует и улюлюкает. Напишите коротко: «Да, вы правы. Спасибо, что заметили. Исправил!» И действительно исправьте текст. Как ни странно, ваш ответ будет самым обескураживающим для тролля. Вы не дадите ему насладиться его же победой. А вы и не обязаны давать!

Однажды я сама была таким троллем. Моя знакомая написала замечательный пост, в котором фигурировала дата важного для меня события – допустим, 2004 год. Дата эта была абсолютно второстепенной и на суть поста не влияла совершенно.

Но знакомая ошиблась. Событие (повторюсь, важное для меня, но неважное для 99 % аудитории моей знакомой) случилось в 2003 году. Я написала едкий комментарий формата «ай-яй-яй, как не стыдно забыть такую важную дату!». Я отдавала себе отчет, что никакой пользы моей знакомой этот комментарий не принесет. Что он ее расстроит. Что на самом деле я просто хочу покрасоваться перед людьми: «Эй, смотрите, а я знаю про это событие! Знаю!»

Но я написала. Соблазн был слишком велик.

Моя знакомая ответила коротко: «Ой, правда? Извини, я перепутала. Поправлю!»

Мне стало стыдно. Я же не махровый «белопольточник». Так, иногда примеряю. И всегда потом чувствую большую неловкость за свои комментарии. Я должна была бы написать ей: «Это ты меня извини, покусала тебя на ровном месте». Но я не написала. Надеюсь, если вдруг обнаружите себя в «белом пальто» или в любой другой тролльской роли, у вас хватит духа на то, чтобы извиниться перед тем, кого задели.

6. Назовите вещи своими именами.

Следовать этому совету сложнее, чем предыдущим. Дело в том, что мы не приучены к такому формату общения. Но именно поэтому тактика «назовите вещи своими именами» оказывается столь действенной. Тролль тоже не приучен к ней. И он не понимает, как ему реагировать.

Когда вы почувствуете, что вас троллят, оскорбляют, унижают, напишите как есть: «Вы же понимаете, что сейчас пытаетесь не докопаться до истины, а доказать мне, что я – ничтожество?». Тролль будет пытаться уйти от ответа. Но держитесь стойко –.обсуждайте с ним только то, что «здесь и сейчас» происходит между вами.

Когда я читала книги Ирвина Ялома, профессора психиатрии Стэнфордского университета, была потрясена, как много времени на психотерапевтических сессиях Ялом уделяет «прояснению отношений». Тому, что происходит между клиентом и психотерапевтом именно сейчас. Такое прояснение оказывается порой более эффективным, чем копание в детстве клиента или в его снах (а иногда не оказывается).

Проясняйте отношения с троллем. «У меня возникло ощущение, что вы планировали меня задеть», «Мне досадно читать этот комментарий», «У меня есть острое желание закрыть эту ветку».

Иногда в комментарии можно добавить иронию и написать что-то вроде: «Мне кажется, ваша главная цель – доказать, что вы правы, а я нет. Давайте сделаем так: вы будете считать, что вы мне все доказали, и мы закончим этот спор, довольные друг другом».

В таком случае вы словно выходите за плоскость спора. Смотрите на него откуда-то сверху, отмахиваетесь от него, как от комара. Что делать комару? Пожалуй, только улететь.

Анна, владелица двухкомнатной квартиры, выставила объявление в одной из «квартирных» групп в соцсетях. Достаточно тривиальное: сдается квартира, расположение такое-то, метраж такой-то, стоимость такая-то.

В комментариях тоже все было довольно буднично: кто-то интересовался, можно ли с домашними животными, кто-то уточнял, нельзя ли будет выбросить старую мебель хозяев и поставить свою, кто-то просто писал: «Ой, симпатичная квартирка, хороший арендатор, найдись!»

И вдруг появился он – тролль. Человек по имени Игорь явно не собирался снимать у Анны жилье. Нет, он собирался довести Анну до слез и тем самым потешить самолюбие (такие тролли тоже встречаются, увы).

Он писал язвительные, колкие комментарии. На первые два Анна пыталась ответить вежливо, но троллю этого было мало. Он давил.

И Анна пошла ва-банк: «Игорь, у меня есть ощущение, что вы не собираетесь снимать мою квартиру. Вы собираетесь довести меня до слез. Давайте вы поставите себе галочку “довел”. И мы разойдемся – каждый с чувством выполненного долга».

Игорь замолчал. Больше в своих комментариях Анна его не видела.

7. Отшутитесь.

Юмор – одно из самых мощных оружий против тролля. Если вы умеете шутить, можете считать себя практически неуязвимым. Человек, который шутит, автоматически вызывает доверие и симпатии аудитории. Он выглядит победителем, а тролль – проигравшим.

Часто говорят:

– Ну, чувство юмора – это как музыкальный слух: кому-то дано, кому-то нет.

На самом деле чувство юмора можно натренировать. В качестве тренажера посоветую вам (никогда не догадаетесь) аккаунт православного священника Павла Островского @pavelostrovski.

Оговорюсь сразу: я атеист, поэтому имею полное моральное право советовать аккаунт священника. Найдите его в соцсетях. Павел часто выкладывает ответы на вопросы, которые ему задают.

Вопросы самые разные. Многие – весьма тролльские. Но и ответы Павел Островский дает такие, что начинаешь внутренне аплодировать. Вам вовсе не обязательно соглашаться с его позицией. Обращайте внимание на то, как он строит фразы, как расставляет акценты, как выбирает нужную ему часть вопроса (мы же часто отвечаем не на весь вопрос целиком, а только на его часть), как играет смыслами и значениями слов.

Он – один из самых блестящих троллей, что я видела. У него действительно можно этому учиться!

Приведу лишь несколько примеров.

«Почему у большинства священников борода?» – «Она отпугивает грешников».

«Я всегда звонила подруге первой, а потом надоело, перестала. И она пропала» – «Возможно, ваша подруга радостно выдохнула…»

«Есть друзья-иудеи. Можно ли поздравлять с их праздниками? Или это предательство?» – «Это нормальное проявление уважения к людям с другой верой. Но про себя все-таки шепните, что Христос воскрес».

«Исповедь люди пишут даже не на бумаге, а в мобильном!! Это уже норма??» – «Конечно. Или вы предлагаете исповедь на скрижалях писать?».

«Как ответить другу, который говорит, что он в бога не верит, потому что его не видел?» – «Скажите вашему другу, что он не существует, так как я его тоже не видел».

«С таким чувством юмора, как у вас, мне придется все-таки прийти покреститься))» – «Где-то в темном углу храма потирает руки вредная старушка».

«Как вы терпите такое количество глупых и провокационных вопросов?» – «Многие эти вопросы являются банальным прощупыванием меня как священника на прочность. Я не против, чтобы люди пытались таким образом знакомиться со мной. В конце концов, это именно священство виновато, что люди стали нас бояться».

Главная ошибка – оправдываться перед троллем или нападать на него. → Играйте по своим правилам.

«Нет-нет, вы не так поняли! На самом деле я…», «Это просто стечение обстоятельств, мы не могли этого предусмотреть, потому что…», «Да кто вы вообще такой, чтоб задавать вопросы!», «Да вы вообще ничего не понимаете, хам!».

Наверняка вы читали такие ответы на нападки тролля. Скорее всего, читали даже гораздо более резкие (или гораздо более заискивающие). Что происходило после таких ответов?

Тролль атаковал с новой силой. Почему он это делал? Потому что он тролль – он пришел в комментарии атаковать. Он делает это регулярно, это доставляет ему радость. А поскольку подавляющее большинство его жертв либо оправдываются, либо нападают в ответ, тролль отлично прокачал свои навыки борьбы и в первом случае, и во втором.

Вы никогда не переиграете тролля на его поле. Ваша задача – вывести этого любителя поскандалить за пределы поля, навязать свою игру. Воспользуйтесь одной из тактик, приведенных выше, – и вперед!

Задание

Представьте, что вам написали комментарий, в котором ударили по больному. Задели именно то, чего вы в себе стыдитесь, не принимаете, в чем сомневаетесь, что считаете собственным недостатком. Как вы отреагируете на это?

Продумайте свой ответ настолько детально, насколько сможете. Чем точнее он окажется, тем проще вам будет ответить потом, когда этот вопрос вам действительно «прилетит».

Ну и как это сделать?

Арина и Егор были счастливой парой: десять лет прожили вместе и даже не подумали надоесть друг другу. Они совпадали друг с другом практически во всем. Их карьеры шли параллельными курсами и обе – вверх.

У них не было детей.

Это был тот самый случай, когда ты готов отдать всё за то, чтобы увидеть в тесте две полоски. Но твое «всё» судьбе не нужно. И двух полосок она не выдает.

Арина и Егор обошли всех врачей. Нигде не могли найти причину. Точнее, находили какие-то мелочи, корректировали их – беременность не наступала. Говорили: «Это у вас психологическое, отпустите ситуацию, не ходите по врачам хотя бы полгода. Живите в свое удовольствие». Отпускали. Жили. Безрезультатно.

Они оба знали: совсем скоро их начнут терроризировать вопросами о детях. Им обоим уже за тридцать – пора, совсем пора! Они не хотели врать: «Мы чайлдфри, не хотим детей». Они считали это предательством по отношению к будущему ребенку (все равно верили: ребенок будет!).

Но и рассказывать в деталях свои мытарства не хотели тоже.

В результате Арина и Егор заранее придумали несколько «отмазок» – и договорились применять их в зависимости от ситуации.

Среди них были и забавные: «Никак не решим, кого рожать – мальчика или девочку», и забавно-правдивые: «Мы работаем над этим», и философские: «Пока ни один ребенок не согласился взять нас в родители», и ставящие собеседника в тупик: «На этот вопрос я буду отвечать только со своим адвокатом».

Они придумывали ответы целый вечер – сначала разговор шел со скрипом, потом оба развеселились, стали выдвигать все более фантасмагорические версии…

Закончилось все так, как и должно было закончиться в добрых историях про хороших людей: ни один из ответов не потребовался – через пару недель Арина узнала, что беременна.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

У меня большой опыт общения с троллями. И это неудивительно: как только начало расти число подписчиков на моем YouTube-канале, так сразу появились тролли.

Мне во многом помогла теория Светланы Иконниковой, изложенная в ее книге «Троллология». Помогла как минимум потому, что после первой оторопи от неприятного комментария в голове включается исследователь. И становится интересно определить, какой именно это тролль: спорщик? Умник? Агрессор? Каким способом лучше всего ему ответить? Я применяю эти приемы, и они действительно работают.

Однажды мне написали под одним из моих видео на YouTube:

Ни один из ваших советов не подходит. Вы не знаете, как живут люди. Просто вам в жизни повезло, а у людей жизнь совсем другая.

Это не дословная цитата – я сгладила формулировки, но суть передана верно.

Конечно, большинство комментариев, которые оставляют под моими видео, – комплиментарные. Порой комплименты бывают настолько «взахлеб», что они тоже начинают смущать. Но вернемся к троллю.

Я решила ему ответить. И написала, что – да, он прав. Сейчас я живу достаточно сытой, свободной и счастливой жизнью. Но трудно забыть те времена, когда я подолгу стояла в очереди за курицей – и эти курицы кончались прямо передо мной. Или когда отдавала няньке последнюю красивую кофточку (потому что денег на оплату ее труда не хватало), а потом выяснялось: мне нечего надеть в эфир. «Я желаю вам поскорее найти тот путь, что сделает вас счастливым и свободным» – так я закончила свой ответ. И тролль вдруг написал: «Спасибо».

Я не исказила факты: на рубеже 1970‒1980-х годов семье научного сотрудника и журналиста регионального телевидения жилось не «сыто» – трое детей, много работы и бесконечные очереди.

Был и другой случай. Однажды мне написали: «При наших зарплатах невозможно не только отправить пожилую маму в отпуск на юг или сводить ее в кафе, но даже купить вашу книгу!»

Речь шла о моей книге «Вы и ваша мама» – о том, как наладить отношения с пожилыми родителями.

Я написала, что книгу с автографом пришлю этому человеку бесплатно. А насчет кафе… с мамой можно просто заказать чай (кофе) и пирожное. Люди в возрасте любят сладкое, но еще больше они любят возможность куда-то выйти вдвоем с сыном или дочкой, оказаться в красивом месте и неспешно поговорить.

Для всего этого не нужно много денег – нужно лишь желание и готовность слушать. И опять я получила неожиданное спасибо.

Комментарий тролля – это не безнадежная история. Только в диалоге с ним вы поймете, удалось вам найти ключик к сердцу обиженного человека или нет.

Кстати, троллинг в соцсетях очень близок к тому, чем мы занимаемся на тренингах публичных выступлений. Я имею в виду обидные вопросы из зала. Чем более «расстрельная» должность у человека, тем больше у него шансов нарваться на такой вопрос.

И здесь лучше всего заранее продумать, какие вопросы вам могут задать. И заранее найти на них ответы.

Обращайте внимание на интонацию: она должна быть спокойной и уверенной. Если человек отвечает раздраженным или дрожащим голосом, он уже проиграл – вне зависимости от содержания ответа.

В последнее время мои ученики все чаще просят провести с ними занятие, посвященное тому, как отвечать на вопросы и как задавать их. Мы со Светланой Иконниковой готовим книгу «Хороший вопрос» (название рабочее) – она целиком будет об этом.

Один из разновидностей вопроса – это комментарий.

Причем комментарий самого себя.

На сегодня это один из самых модных и работающих приемов – вы всегда можете прокомментировать свои слова и действия.

Женщина выходит на сцену неуверенной походкой и первым делом говорит:

– Ну зачем я надела эти высокие каблуки? Все равно за трибуной их никто не видит, а мне теперь – стой, мучайся.

Эта фраза, не имеющая никакого отношения к теме доклада, вызовет шквал аплодисментов и хохота. И сразу расположит аудиторию к спикеру.

Представьте, что будет, если женщина не скажет про свои каблуки. Она все так же выйдет на сцену неуверенной походкой. Она будет иногда морщиться во время доклада (новые туфли натерли ей ноги), она будет вести себя неестественно… Заметят ли это зрители? Безусловно. Спикер на сцене находится буквально под рентгеновскими лучами зала – особенно если у этого спикера что-то идет не так.

И, если зал не будет знать причину неестественной походки спикера, он будет думать не о теме выступления женщины, а о том, почему она морщится и еле-еле переступает ногами.

Если у вас возникла проблема, назовите ее – и аудитория сразу потеряет к ней интерес.

Однажды в Санкт-Петербурге я выступала на конференции TEDx. И на седьмой минуте речи у меня пересохло горло – да так, что язык показался наждачной бумагой. Привычного столика со стаканом воды на сцене не было (это противоречит формату).

Поэтому прямо во время выступления я сказала в зал, что мне нужна вода.

Мне тут же подали бутылку минералки. И, размахивая этой бутылкой как флагом, я ходила по сцене, периодически прихлебывая из нее. И что-то мне подсказывает, что мое выступление от этого ничуть не стало хуже. И не было ни одного человека, который перестал бы меня слушать из-за того, что в моих руках была бутылка воды.

Скорее, минералка лишь добавила мне очков – люди любят видеть в спикере человека со всеми его переживаниями и несовершенствами.

Однажды в Сколково случился конфуз (конфузы случаются даже в Сколково!) – в двух презентациях подряд спикерам включали не те слайды.

Первый спикер страшно растерялся от этого и твердил как мантру: «Это не тот слайд! Это не тот слайд!» Он добился хохота – но смеялись не его шутке, а смеялись над ним.

После него вышел второй спикер – и ему тоже начали включать «не те» слайды.

– Ну, как вы понимаете, сегодня день «не тех слайдов», – невозмутимо произнес второй спикер. – Что ж, давайте я буду рисовать вам слайды на флипчарте. Как минимум вы убедитесь, что эту презентацию я готовил сам.

Второй спикер, безусловно, выиграл в битве с «не теми» слайдами.

Нужно ли комментировать все подряд? Нет, комментарии допустимы по делу. Если вы показываете зрителям сложную диаграмму и вдруг сами замечаете, что она похожа на карту мира, лучше сказать:

– Нет, к карте мира эта диаграмма не имеет никакого отношения, так совпало.

Комментируйте то, что вызывает у зрителей интерес, что притягивает их непроизвольное внимание. Если во время вашего выступления в соседнюю стену начнет вгрызаться дрель, а вы никак не отреагируете на это, слушатели подумают, что вы лишенный эмоций робот.

Иногда я прошу презентатора продумывать неожиданные комментарии к слайдам. И я знаю, что это работает.

Однажды Греф выступал с презентацией цифрового правительства и спросил своих серьезных слушателей:

– Вы можете отличить одну курицу от другой?

Все засмеялись, Греф развел руками:

– Вот и я не могу.

После этого он показал фотографию. На ней было много одинаковых куриц. И Герман Оскарович сказал, что робот отличает каждую курицу – так же как может отличить людей по отпечаткам пальцев.

Этот комментарий про куриц – казалось бы, не имеющий никакого отношения к цифровому правительству – стал неожиданным и запоминающимся пассажем в его речи. И он же привлек слушателей к презентации в целом.

Таких примеров можно приводить много: вы не найдете ни одного хорошего спикера, который не владел бы приемом комментирования самого себя. Но особенно важен этот прием, если по каким-либо причинам вы решите не выступить с речью, а прочитать свою речь с листа.

Я против зачитывания – в 95 % случаев каждый из нас может и должен выступать именно с устной речью, а не с «громкой читкой». Но бывают ситуации, когда вы должны донести до аудитории много важных цифр.

Либо ситуации, когда произошло что-то экстраординарное. И вы вынуждены читать. Не «хотите», а именно «вынуждены». Перед началом выступления прокомментируйте это и объясните аудитории, почему вы читаете с листа или с телесуфлера. Иначе вы будете выглядеть как диктор.

Порой приходится комментировать свою одежду – если вы оказались «не в формате». А порой можно и прямо на сцене постараться максимально приблизиться к формату.

Так, один губернатор на встрече со студентами произнес:

– Давайте-ка я сделаю то, что не могу позволить себе сделать в кабинете, – сниму галстук и пиджак.

И он действительно снял «униформу чиновника» и сразу стал ближе к студентам. Та встреча с молодежью прошла по-настоящему тепло и продуктивно.

Глава 14

Главные принципы общения в мессенджерах

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Однажды в родительском чате разгорелся скандал. Собственно, ничего удивительного: родительские чаты словно созданы для того, чтобы разжигать скандалы.

Представьте: в одной группе оказались люди разных социальных статусов, мировоззрений, интеллектуальных уровней, возрастов, интересов… Этих людей объединяет только одно. Самое важное для каждого из них: ребенок.

Сын или дочка, который(ая) учится в 5 «Б» классе.

Детям проще: у них помимо общей буквы класса есть огромное количество общих радостей и проблем – от «математичка заболела» до завхоза МарьИванны (у всех в школе была такая завхоз МарьИванна, которую боялись сильнее, чем директора?).

У детей, в конце концов, дружба.

А родителям тяжело. Они вроде и пытаются строить нормальные отношения, но невозможно в разговорах, касающихся детей, сохранять уровень светского small talk – слишком уж вспыхивают эмоции. А где эмоции – там и «маму понесло». Кстати, «папу понесло» случается ничуть не реже.

Однажды в таком чате разгорелся скандал. Мама Зои (имя изменено) зашла в чат с обвинениями. «Это позор! – писала мама Зои. – Сегодня только пятеро детей из класса выучили стихотворение! А у нашего учителя был открытый урок! Я говорила с учителем, она в шоке! Родители, вам не стыдно? Вы что позорите учителя?!»

Родители не смолчали. Ответили маме Зои, что она перегибает палку, что «а вот мой Саша учил!», что почему это мама Зои взяла на себя ответственность стыдить всех родителей и кто дал ей такое право.

«Потому что я переживаю за честь класса! – огрызнулась мама Зои. – А вам всем лень задницу от дивана оторвать и проконтролировать, выучил ли ваш ребенок стих. Сидите и ничего не делаете!»

Тут уж на маму Зои вылилась вполне закономерная волна… скажем так, не самых доброжелательных ответов, в которых маме Зои настоятельно порекомендовали выбирать выражения.

«Мне все равно, что вы обо мне думаете!!! – гаркнула восклицательными знаками мама Зои. – Я буду писать и говорить как умею! Мне все равно, как это выглядит – этично или не этично! Я не живу по правилам этики, говорю как есть и не собираюсь как-то специально формулировать, чтобы никто тут нежный не обиделся!»

Позже выяснилось: учительница имела в виду, что стихотворение отвечали у доски пятеро детей. А уж сколько там школьников стих выучило – кто ж считал?

Но обратите внимание, как каждое новое сообщение мамы Зои все больше и больше закручивало воронку конфликта. Что с этим делать? И можно ли вести родительские чаты таким образом, чтобы в них не возникало бесконечных склок?

Можно. Собственно, как и любые другие – и рабочие, и чаты по интересам. Но для этого необходимо соблюсти ряд условий.

1. В каждом чате должен быть свод правил.

Закон, который уважают все. Писаный этот закон или неписаный – решают сами участники. Но это нормы письменного общения, которые необходимо соблюдать. Очень советую тем, кто организовывает «долгие чаты», заранее прописать эти нормы – и знакомить с ними каждого вновь прибывшего.

Например, в одном из родительских чатов после очередной ссоры всех со всеми родился такой свод (копирую его без единой корректировки – именно так, как этот свод правил выглядит).

Правила общения в чате «Родители-В»

А) запрещено материться (и использовать слова, близкие к матерным);

Б) голосовые сообщения записываем только в крайнем случае и не длиннее 30 секунд;

В) если кто-то не занят и готов расшифровать чужое голосовое сообщение в текст, он может это сделать, но не обязан;

Г) мы имеем право хвалить какого-то конкретного ребенка, но не имеем права ругать конкретного ребенка (исключение – собственные дети). Если вам нужно высказать претензию по конкретному ребенку, пишите его родителям напрямую;

Д) никто не имеет права оскорблять участника чата. Нарушителя на первый раз предупреждаем, на второй раз выписываем желтую карточку, на третий раз – красную (исключаем из чата на месяц);

Е) Кто выложит в чат дурацкую поздравительную открытку – того в пожизненный бан.

Вы можете взять этот свод правил за основу и написать свой. Он вовсе не обязан быть длинным и сложносочиненным, как государственный закон. Точнее, так: боже вас упаси писать длинные и занудные своды правил. Чем легче сформулированы правила, чем больше в них иронии, тем охотнее им будут следовать.

2. В каждом чате должен быть модератор.

Модератором может быть председатель родительского комитета (или начальник проектного офиса), а может и не быть. Но им совершенно точно должен быть человек, который имеет возможность оперативно следить за тем, что происходит в чате (если вы работаете космонавтом, воздержитесь от роли модератора родительского чата), и быстро «тушить пожары».

Пожар – эта та самая напряженность, которая вот-вот взорвется скандалом. Задача модератора – сказать «брейк!» и вернуть всех в нужное русло. Или же забанить на время участника, у которого вдруг «сорвало крышу».

Однажды в рабочем (но творческом) чате сцепились не на жизнь, а на смерть два сценариста. Речь шла о подготовке к празднованию юбилея большой промышленной компании, креативщики писали сценарий шоу – и не совладали с эмоциями.

Модератор не застал начала ссоры. Он пришел в тот момент, когда сценарист из Воронежа уже был готов покупать билет на самолет, чтобы лететь «разобраться по-мужски» со сценаристом из Рязани (или наоборот – понять сложно).

И модератор… начал переводить реплики обоих обиженных.

«Да ты просто запорешь всю работу, ты понимаешь? Это бред!» – писал сценарист из Воронежа.

«Давайте я переведу, – тут же отзывался модератор. – Кирилл хочет сказать, что он сомневается, выстрелит ли идея Ильи».

«Ты хоть прочитай сценарий! Там все понятно написано. Ты вообще файл открывал?!» – писал сценарист из Рязани.

«Илья настаивает на том, что в его файле подробно изложена суть. И он уверен, что эта суть доступна для понимания человеку с интеллектом», – писал модератор.

Два сценариста пытались продолжить перепалку. Но запал иссяк (извините, не могу не вспомнить анекдот: «Он говорит, у него иссяк запал». – «Что у него запало?»).

Модератор, который выступил почти как медиатор, помог не просто потушить спор, но и возвести его в разряд добрых мемов. Как только в творческом чате начинали сгущаться тучи, кто-то непременно писал: «Так, пора звать переводчика. Модератор, расчехляй словарь!»

3. Модератор (или активные участники чата) должен мягко, но настойчиво внедрять культуру позитивного общения в общечатовые массы.

К примеру, как можно было бы переформулировать самый первый посыл мамы Зои? Так, чтобы сохранить суть сказанного, но убрать из нее элемент «наезда»?

Еще раз процитирую исходник: «Это позор! Сегодня только пятеро детей из класса выучили стихотворение! А у нашего учителя был открытый урок! Я говорила с учителем, она в шоке! Родители, вам не стыдно? Вы что позорите учителя?!»

В нем явно слышно и назидание, и позиция «я главнее». Мама Зои тыкает носом в лужу других родителей. Но вообще-то она – не генерал родительской армии. Она – ровня. И проблема, которую она поднимает, – это проблема для всех, в том числе и для мамы Зои.

Именно так и надо написать: «Дорогие родители, у нас проблема. Сейчас говорила с учительницей – выяснилось, что только пятеро учеников выучили стихотворение. А у учительницы открытый урок, ей пришлось краснеть. Давайте подумаем, что делать?»

Согласитесь, информации во втором варианте передано ровно столько же. А посыл совершенно иной.

Понятно, что не все участники чата умеют формулировать свои мысли так, чтобы не задеть чувства окружающих. Но те, кто умеет (например, вы), могут взять на себя ответственность за спокойное общение в чате. Да, это сложно. Да, хочется сказать: «Нет, а почему я? Они вон психуют, а почему мне нельзя?»

Но вы знаете, как надо. А они нет. И своим поведением и спокойным разруливанием словесных конфликтов вы обязательно научите и их правилам общения. Тем самым правилам, что принимались вашим чатом, когда он только-только был создан.

Как еще можно улучшить общение в мессенджерах и электронной почте? Цифровой этикет пока еще вещь неустоявшаяся. Уверена, он будет меняться. Возможно, через два-три года некоторые из этих правил уже покажутся неверными и будут заменены на другие. Но, думаю, большинство из них сохранится: они уже доказали свою эффективность.

1. Переписку с конкретным человеком по конкретному проекту вести в одном мессенджере.

Так часто бывает: начали общаться в ватсапе, потом перешли в Telegram, потом – в Viber… И в результате невозможно найти никаких концов: где нужная дата? О каком цвете обоев договорились? Куда должен подъехать курьер?

Чтобы этого не происходило, придерживайтесь строгого правила: «один человек – один проект – один мессенджер». Если вдруг ваш собеседник напишет что-то по проекту в другом мессенджере, не стесняйтесь показаться занудой и перенести его информацию в «проектный» мессенджер. Так и скажите: «Извини, я побуду занудой, чтобы мы не потеряли ничего важного».

2. Письмам в электронной почте обязательно присваивайте заголовок.

Очень трудно искать нужное письмо в череде писем «Без названия». Скорее всего, никто и не будет этим заниматься. Если вам нужно, чтобы человек, например, прислал ответ до 13:00 четверга, напишите в заголовке: «Поставка ткани. Важно. Ответ до 13:00 четверга».

3. В электронной почте не тяните «цепочку» из писем на разные темы.

Здесь действует правило мессенджера: в цепочке писем «Огурцы» вы общаетесь про огурцы, а вот для темы про помидоры заводите отдельную цепочку писем «Помидоры».

4. Отвечайте на сообщения.

Даже если вам нечего ответить, напишите: «Извините, я пока не могу ответить. Как только вопрос прояснится, сообщу».

В электронной почте мы часто помечаем как непрочитанные письма, на которые пока не ответили, но ответить надо. В мессенджерах такой возможности у нас нет, потому нередко люди просят своих собеседников «пришлите, пожалуйста, мне еще одно сообщение – любое, можно просто смайлик. Я его не открою – и оно будет мне маячить, чтобы я не забыл написать вам ответ».

5. Используйте смайлики, только если точно уверены, что ваш собеседник спокойно к ним относится.

В мире по-прежнему много смайл-ретроградов. Они не слишком жалуют смайлики в переписке. В любом случае, если вы не будете пользоваться смайликами, никто не скажет про вас: «Какой странный и скучный человек: в его сообщениях нет смайликов!» А вот если вы будете использовать их направо и налево, собеседники могут подумать, что вы слишком легкомысленны.

Главная ошибка – писать сообщения в формате «поток сознания». → Структурируйте свой текст.

Будем честными. «Поток сознания» хорош для личного дневника и для психотерапевтических отчетов. То есть – для монологов, предназначенных либо для себя, либо для специалиста, которому мы преподносим себя как объект (лечения, изучения, анализа – не важно).

Но любая переписка – в мессенджере, в почте, в чате – это диалог либо полилог. То есть мы, отправляя сообщение, понимаем, что оно будет прочитано.

Очень трудно держать себя в руках и подбирать слова – особенно когда речь идет о ситуации, в которой все участники обсуждения вот-вот «взовьются кострами».

Но, давая волю эмоциям, нужно честно признать: вот сейчас я собственными руками отдаляю всех нас от решения проблемы. У меня просто нет сил держаться, и я взрываюсь. Да, я сейчас пишу сообщения во вред себе и всем нам – просто чтобы получить эмоциональную разрядку.

– Это плохой совет, – однажды сказал мне участник курса по имени Николай. – Я начал ему следовать, и что?

– Что? – мне стало интересно.

– И перестал писать «на нервах». Как только начинаешь анализировать свои поступки, их… перестаешь совершать, – рассмеялся Николай.

Но не молчать же совсем! В конце концов, нам как-то нужно высказывать свое недовольство!

Есть весьма простая и удобная техника «Я-сообщение». Она была разработана в США во второй половине XX века и изначально предполагалась как техника для общения родителей с трудными подростками.

Подробно о ней можно прочитать и в книге Юлии Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?»[6], и в книге Роберта Т. и Джин Байярд «Ваш беспокойный подросток»[7], и во множестве книг по работе с персоналом.

Суть же «Я-сообщения» в том, чтобы не говорить собеседнику «ты плохой», а говорить «я расстроен», «я обескуражен», «я в бешенстве».

Не могу не процитировать Евгения Гришковца, а точнее, его моноспектакль «Как я съел собаку».

Главный, он же единственный герой спектакля рассказывает, как он, матрос-срочник (и другие матросы-срочники), был шокирован тем, что сделал один из них, – такой же матрос-срочник, кореец по имени Коля.

Что именно сделал Коля, не буду писать по этическим соображениям.

Итак, цитата:

Мы сразу Коле сказали… Но что и как мы сказали Коле, я тут вообще сейчас сказать не могу. Смысл общий был такой: «Ко-о-оля. Мы весьма обескуражены. Нам неприятно смотреть на эту собачку и на тебя в связи с ней».

Вот это «мы весьма обескуражены» как раз и есть «Я-сообщение». Почему оно работает? Нет, вовсе не потому, что оно «добренькое». Бытует мнение, что «Я-сообщение» – это сказать комплимент вместо порицания, но оно в корне неверно.

«Я-сообщение» может звучать не менее жестко.

– Меня выводят из себя опоздания на работу. Для меня принципиально важно, чтобы все сотрудники в 9:00 были на местах. Если я увижу, что человек опоздал, в первый раз он получит выговор. После второго опоздания будет увольнение.

Это идеально составленное «Я-сообщение». В нем есть информация о чувствах и предпочтениях говорящего, есть констатация факта и четкое предупреждение, что произойдет после того, как требование босса будет нарушено.

Но в нем нет оскорблений в адрес тех, кто опоздал.

Почему так важно говорить о своих чувствах? Потому что оппоненту сложно с ними спорить. Если вы говорите (или пишете) оппоненту «Ты лентяй!» или даже менее обидный вариант – «Ты ведешь себя как лентяй!», оппонент легко может оспорить ваше высказывание. «Нет, я не лентяй! – скажет он. – Ты все не так понял!» Если вы пишете (или говорите): «Я жутко расстраиваюсь, когда вижу, что человек обещал выполнить работу к 6 вечера – и не выполнил» – оппоненту спорить с вами невозможно. Что он оспорит? То, что вы расстраиваетесь? Абсурд. Вы лучше знаете, расстроены вы или нет.

А поскольку нет предмета спора, есть возможность конструктивного общения.

Кстати, на YouTube-канале Нины Зверевой есть ее интервью с Владимиром Верхошинским, руководителем Альфа-Банка. Часть их беседы посвящена как раз «Я-сообщениям». Владимир Вячеславович коротко и точно объясняет, почему такой формат общения так успешно работает в бизнесе.

Постарайтесь в письменном общении придерживаться тактики «Я-сообщений». Вы удивитесь, насколько внимательнее станут люди к вашим словам.

Задание

Представьте ситуацию. В рабочем чате, где общаются люди из разных городов, причем общаются успешно и по-деловому, вдруг появилось неожиданное сообщение. За два дня до дедлайна одна из участниц, менеджер Алина, написала обвинительное сообщение. Суть его сводилась к следующему: «Вячеслав тормозит всю работу, он только и делает, что пьет кофе и бегает на перекуры».

Чат замер, ожидая, что будет. Через полтора часа появилось сообщение от менеджера Вячеслава. С миллионом скриншотов из переписки (красным маркером в скриншотах было подчеркнуто время отправления) Вячеслав доказывал, что он в рабочее время не мог уходить на перекуры, потому что именно в этот момент он отправлял одно письмо, в другой момент – другое, а в третий – третье.

И тут третий менеджер, Никита, ехидно прокомментировал: «За то время, что ты готовил скриншоты, можно было бы сделать половину отчета для заказчика».

А дальше чат взорвался – словно плотину прорвало. Менеджеры кинулись выяснять отношения и обвинять друг друга в чем только можно.

Как остановить это? Что бы вы сделали?

Ну и как это сделать?

Похожая ситуация случилась в рабочем чате креативного агентства. В результате Юлия, руководитель агентства (и по совместительству модератор чата), очистила чат от всех обвинительных и оправдательных комментариев.

А потом написала: «Выплеснули энергию? Хорошо. Снова начинаем работать».

Такое «обнуление» пошло команде на пользу.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

Поделюсь своим опытом общения в Zoom и мессенджерах, а потом – правилами общения.

С наступлением пандемии у большинства из нас появились тягучие рабочие совещания через зум, скайп или ВКС. И меня часто стали спрашивать, как сделать это общение не скучным, как не сойти с ума во время бесконечного онлайна. На моем YouTube-канале (он называется «Нина Зверева») есть 15-минутная лекция «Общение онлайн: как втянуть людей, как добиться внимания, как хорошо выглядеть в Zoom»[8].

Какие же они, главные правила общения в Zoom?

1. Используйте интерактивность. Zoom отбирает у нас многое, но многое он и дает. Только в Zoom вы видите лица людей с подписями. Вам не надо вспоминать, кого как зовут. Вы легко можете включать людей в дискуссию, всего лишь назвав их: «А Ирина Дмитриевна как считает? А Антон что скажет?» Естественно, нужно просить участников, чтобы они включили видео и выключили микрофоны, когда не говорят.

2. В некоторых крупных компаниях во время проведения тренингов мы столкнулись с ситуацией, когда у некоторых участников (по соображением секретности или экономии трафика) в принципе отсутствуют камеры и микрофоны. Поэтому они могут включить совещание, отметиться в нем – и дальше заниматься своими делами, слушая спикера как фон (а то и вовсе выйти из кабинета). Но и в такой ситуации у спикера остаются некоторые инструменты для интерактива – например, вы можете попросить человека написать свое мнение в чате или же ответить на голосование. И, поскольку каждый слушатель будет знать: в любой момент вы можете запросить его реакцию, он поостережется отключать свое внимание от видеоконференции.

Как-то я вела Zoom-встречу для «Тинькофф Банка»: меня порадовали их веселые инструменты-«голосовалки». Более того, каждый участник совещания мог выбрать себе зверя-«аватарку», наиболее соответствовавшего его настроению и внешнему виду, и включить «мультяшку» вместо своего видео.

3. Используйте инструменты для голосования. Например, в начале встречи в Zoom я часто спрашиваю, кому из участников сложно или страшно выступать. И если сложно, то почему. Люди голосуют – и через минуту у меня перед глазами полная картина происходящего: я точно понимаю, какая аудитория передо мной и над чем мне нужно работать.

4. Если у вас, как и у меня, сильно повышается эффективность работы от того, что вы видите перед собой живые лица людей (а не черные экранчики), настаивайте на том, чтобы все включили камеры. Вы имеете на это право! Я всегда говорю: «Мой тренинг стоит дорого. И если вы хотите получить от него максимум, включите видео – так я буду работать максимально эффективно». Если же я буду видеть перед собой черные экраны, я тоже отработаю. Но эффективность моя будет ниже, потому что часть энергии мне придется тратить на то, чтобы гасить собственное раздражение.

5. Не используйте формат монолога. Он и в публичном выступлении не самый эффективный, а в Zoom монолог и вовсе убивает внимание. Дайте короткий кусок теории – и сразу после этого организуйте его обсуждение. Еще один короткий кусок – еще одно обсуждение. В финале спросите у участников, что они запомнили, вернитесь к наиболее важным слайдам.

6. Не стесняйтесь давать слушателям время для подготовки. Например, вы задаете сложный вопрос и говорите: «Даю вам 10 минут на то, чтобы подумать и налить себе кофе». В это время и вы, и участники могут отключить камеры, устроить себе мини-переменку. Такие перерывы существенно повышают качество онлайн-общения.

7. Обустройте себе перед компьютером максимально удобное рабочее место. Если вам будет неудобно сидеть, это отразится на качестве вашей работы. Вы будете думать только о затекшей спине или ноющих ногах, но никак не о своей презентации. Очень советую купить стол, который умеет «расти»: таким образом, спикер может менять положение с сидячего на стоячее.

8. Установите ноутбук на уровне ваших глаз, проследите за тем, чтобы за спиной у вас был нейтральный фон (но не окно!). Даже если вы занавесите окно шторой, все равно свет будет слишком сильно бить в спину – и на экране ваше лицо окажется слишком темным. Следите за тем, чтобы между вами и стеной был воздух, чтобы, как говорят на телевидении, глазу не было тесно.

9. Постарайтесь сесть так, чтобы ваше лицо занимало 2/3 экрана. Крупнее не нужно, но и отдаляться от экрана слишком сильно не стоит.

10. Поблагодарите изобретателей онлайн-связи за то, что они сэкономили вам массу времени. Им действительно стоит поставить за это памятник.

Кажется, бесконечные чаты уже стали нашей болезнью: неслучайно их так часто высмеивают комики в своих стендапах. Помню, в Comedy Club была сценка из жизни офиса – один герой в ней на любую фразу своих «коллег» восклицал: «Я создам чат!»

Я смеялась и вспоминала, сколько же у меня этих чатов.

Да, чаты удобны, причем они становятся максимально удобны, когда создаются «под проект» или «под направление».

Например, в моей онлайн-школе несколько чатов. Допустим, пиаром школы и моим личным пиаром занимаются три человека – зачем подключать к этому чату остальных? Мой график касается только моего ассистента и директора онлайн-школы – зачем другим участвовать в его обсуждении?

В результате чатов у нас много, люди в них пересекаются, но при этом в каждом чате довольно легко найти нужную информацию. Хотя порой бывает сложно вспомнить, в каком из чатов что обсуждалось.

У меня в ватсапе около 30 чатов. Все они – «проекты», включая проект поддержки моего старого отца. Папе 97 лет, он уже не выходит из дома, но по-прежнему любит играть музыку. И есть люди, которым хочется слушать его игру и которые хотят общаться с ним. Я добавила их в чат: мы договариваемся, кто в какое время придет, чтобы не возникло ситуации «то густо, то пусто».

Я крайне ответственно отношусь к тому, что пишу в мессенджерах. Но и у меня бывали случаи, когда я отправляла сообщение не тому адресату. Это было ужасно неудобно – особенно когда речь шла о деталях, которые не предназначались для глаз других людей.

Такое случалось и с рабочими, и с семейными чатами… Думаю, нет ни одного человека, который хоть раз не ошибся чатом.

Поэтому, на мой взгляд, самое главное правило пользования чатом – многократно проверить, действительно ли вы отправляете сообщение именно этому адресату.

А второе правило – «буферное время». Если вы пишете что-то хлесткое, обидное (или, наоборот, обиженное), если вас захватывают эмоции, не отправляйте сообщение сразу. Оставьте его в заметках (длинные сообщения лучше набирать не в чате, а в заметках – и уже оттуда копировать их в чат) и перечитайте через 15‒30 минут.

Скорее всего, вы захотите его отредактировать. Эмоции уже улягутся, и вы сможете здраво посмотреть на свой текст. В результате такое «буферное время» пойдет на пользу и вам, и получателю вашего сообщения.

Здесь как нельзя кстати вспоминается старый советский анекдот:

Подумал? Не пиши.

Подумал и написал? Не отправляй.

Подумал, написал, отправил? Не удивляйся.

Да, все написанное в мессенджерах сохраняется навсегда. В этом его плюс и минус. Я до сих пор храню смс-переписку со своим другом Борисом Немцовым. Уже много лет он не с нами, но его слова – со мной. Я писала ему поздравления с днем рождения, слова поддержки, когда вокруг него сгущались тучи. Он мне отвечал. Иногда он что-то писал, я отвечала…

Ушел из жизни мой лучший друг, оператор Михаил Сладков – нашу с ним переписку я скопировала на жесткий диск, чтобы она не могла случайно потеряться вместе с телефоном. Перечитываю ее – и как будто человек жив, как будто он по-прежнему здесь.

Нельзя недооценивать письменные слова – они навсегда остаются с нами.

Заключение

В этой книге довольно много лайфхаков. Нужно чувствовать внутренний ритм текста. Нужно разделять абзацы пустой строкой. Нужно приближать и удалять фокус, нужно прошивать текст «генеральной мыслью», нужно писать диалоги…

Все это важно.

И, уверены, все это вы уже делаете.

Но самое важное – свобода. Писать и говорить так, как просит душа. Не оглядываясь на правила. Не подгоняя свой текст и свое выступление под «нужно». И не слушая никого.

Обрывайте предложения на полуслове.

Ломайте ход логики.

Пишите про второстепенное, а важное – за борт.

Можно все.

И то, что нельзя, тоже можно.

– Вот перед вами два текста: один просто хороший текст, а второй хочется схватить и утащить к себе. Чем они отличаются? Ну чем? – мы задавали этот вопрос миллиону людей.

Они отвечали разное.

Но большинство ответов сводилось к одному – к свободе.

Текст, который хочется утащить к себе, свободен. Его автор пишет то, что хочет, и так, как хочет.

Да, он знает буквы, знаки препинания и правила построения интересного текста. Но он применяет только те буквы, знаки и правила, какие хочет. И когда хочет.

Или не применяет.

Это он – хозяин текста.

А не текст – его хозяин.

Вы уже знаете эти правила. Вы уже пробовали их применять, вы уже ощутили их на вкус и на ощупь. Теперь только ваша воля – пользоваться ими или нет.

Иногда одна из нас, Светлана Иконникова, пишет текст – и ей кажется, что она скачет по ступенькам из дома на улицу. На ступеньки падают лучи солнца, ей пять лет и ноги в носочках и сандаликах.

А иногда – что вышивает сложный орнамент на белом платке. И только ее воля, какой стежок сделать следующим.

А иногда – что стоит под дождем, и вокруг темно, холодно, страшно. Лишь уличный фонарь как-то борется со стеной дождя, посылает тусклые лучи света. И она в этих лучах. И собирается с силами, чтобы рвануть домой.

А как пишете тексты вы? Спросите себя – на что это похоже? Как они рождаются у вас? Почувствуйте этот момент. И вы поймете, в чем ваша свобода текстов.

Да, и еще – улыбайтесь. Когда пишете текст – улыбайтесь. Он сразу станет легче и воздушнее.

С публичными выступлениями все обстоит точно так же: в содружестве «спикер + аудитория» главный всегда спикер. Это он берет аудиторию и ведет ее к цели. А как вести – решает только он.

Мы же – Нина Зверева и Светлана Иконникова – благодарим издательство «Альпина Паблишер» и лично главного редактора Сергея Турко за то, что он предложил нам написать книгу «на двоих» и показать текст не только письменный, но и устный.

Так книга приобрела настоящий 3D-эффект: вы увидели, чем письменный и устный тексты отличаются друг от друга (и как много в этих текстах общего). Думаем, это помогло вам лучше понять принципы рождения любых текстов.

Если же у вас возникло желание продолжить работу над собственными текстами и публичными выступлениями, с радостью приглашаем в нашу онлайн-школу https://zvereva-online.ru/.

Будем рады ответить на ваши вопросы и получить от вас отзывы о книге!

Нина Зверева

Электронная почта: ninazvereva01@gmail.com

Страница в Telegram: https://t.me/ninazvereva

Страница во «ВКонтакте»: https://vk.com/ninazvereva

Страница в YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCQa03BLY9_FYoU1zJLx81xg

Светлана Иконникова

Электронная почта: svet.ikonnikova@gmail.com

Страница в Telegram: https://t.me/Svetla_Ikoka

Страница во «ВКонтакте»: https://vk.com/svetlana_ikoka

Страница в TenChat: https://tenchat.ru/ikoka

Сноски

1

Текст взят с сайта Управления МВД РФ по Тюменской области https://72.мвд.рф/news/item/21881294.

2

Ильяхов М., Сарычева Л. Пиши, сокращай: Как создавать сильный текст. – М.: Альпина Паблишер, 2021.

3

«12 записок» – квест из 12 записок с заданиями, в последней из которых сказано, где спрятан приз.

4

Хейг М. Голливудский стандарт: Как написать сценарий для кино и ТВ, который купят. – М.: Альпина нон-фикшн, 2019.

5

Иконникова С. Троллология: Как нейтрализовать хейтеров и противостоять им в соцсетях. – М.: Бомбора, 2020.

6

Гиппенрейтер Ю. Б. Общаться с ребенком: Как? – М.: АСТ, 2021.

7

Байярд Р., Байярд Дж. Ваш беспокойный подросток. – М.: Академический проект, 2018.

8

https://www.youtube.com/watch?v=7nNmUKB9ktg.

Content

Светлана Иконникова, Нина Зверева
Легкий текст. Как писать тексты, которые интересно читать и приятно слушать

Вступление от Светланы Иконниковой

Вступление от Нины Зверевой

Часть I Кто ты, наш читатель или слушатель? Определим вектор текста

Глава 1 Пять важных вопросов

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 2 Геометрия текста

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 3 Вступление: с чего начать?

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Часть II Деловые переписка и презентация

Глава 4 Логика изложения

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 5 Русский деловой язык

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 6 Полная картина происходящего

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 7 Спичрайтинг, или Тексты для публичных выступлений

Русский устный + русский письменный Блок Нины Зверевой

Часть III Тексты для соцсетей

Глава 8 Диалоги как хороший способ привлечь внимание читателя

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 9 Рассказы про праздники, события, поездки: как сделать их интересными?

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 10 Рассказ о человеке: как написать, чтобы человек получился «как живой»?

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 11 Как создавать художественные тексты

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 12 Бонус для политиков и чиновников: как вести соцсети?

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Часть IV Свободное общение

Глава 13 Общение в комментариях

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Глава 14 Главные принципы общения в мессенджерах

Русский письменный Блок Светланы Иконниковой

Русский устный Блок Нины Зверевой

Заключение

Сноски