Айан Натан

Коппола. Семья, изменившая кинематограф

Ian Nathan

THE COPPOLAS

A MOVIE DYNASTY

Text copyright © 2021 by Ian Nathan

Design and layout © 2021 Palazzo Editions Ltd

Russian translation rights arranged with PALAZZO EDITIONS LTD,

15 Church Road, London SW13 9HE, UK

www.palazzoeditions.com

© Е. Кручина, перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Буря становится все сильнее. В тусклом свете фонарей видно, как вода заливает дороги. Вскоре дождь скрывает все – кажется, что над миром опустился плотный занавес. Вода проникает сквозь стены, затопляет комнату за комнатой и поднимает дыбом ковры. Люди в закатанных до колен брюках входят и выходят из кухни – они переносят наверх скоропортящиеся продукты. Но настроение у всех приподнятое: собравшиеся открывают бутылки с итальянским вином и разбирают коробки с пастой, которые выдающийся оператор Витторио Стораро и его команда привезли прямо из Рима.

Наконец в доме появляется насквозь промокший Фрэнсис Форд Коппола. Заглохшая машина режиссера полтора часа простояла на перекрестке, так что ему пришлось выйти и толкать ее вперед. «Сегодня у вас нет никаких шансов добраться домой», – объявляет режиссер и пересчитывает присутствующих. Всего в доме остаются на ужин четырнадцать человек. Среди них – группа монтажеров, которые целый день работали над роликом для потенциальных покупателей фильма в Каннах.

Самый известный режиссер в мире делает пасту…

Хорошо, что у нас есть дневник наблюдательной Элинор Копполы, в котором детально описаны все события, происходившие в то странное время – время создания фильма «Апокалипсис сегодня». Можно сказать, во время войны.

Дети не обращают на бурю никакого внимания: Джио с Романом играют в покер, а пятилетняя София, накинув плащ, гоняет по двору лягушек. В открытый бассейн стекает грязь. Из колонок стереосистемы, присланной по просьбе режиссера из Сан-Франциско, звучит «Богема» Пуччини. Опера тщетно борется с бесконечным грохотом дождя – гневом богов, принявшим вид тайфуна, пришедшего с Южно-Китайского моря. Герои вынуждены кричать, чтобы их услышали.

Прекрасный ужин! Как же Коппола любит готовить! Для него это творческий акт с благодарной аудиторией и мгновенным вознаграждением. Приготовление еды разгружает его обремененный заботами разум. В разгар ужина в доме гаснет свет. Десерт гости вкушают, уже сидя за длинным столом при свечах. Режиссер замечает, как прекрасны их лица в оранжевом мерцании, как дрожат тени на стенах…

Ему хочется, чтобы и его фильмы были такими же идеальными…

Когда дождь утихает, все пытаются уснуть. Но в четыре часа утра вдруг включается электричество, снова звучит «Богема», а кофеварка для приготовления эспрессо начинает изрыгать клубы пара…

Часть I. Фрэнсис

Глава 1. Сила воли

Молодые годы. «Безумие 13» (1963)

Фрэнсису Форду Копполе не было страшно, когда скорая помощь везла его по улицам Куинса. Да, он слышал рыдания родителей, он понимал, что случившееся – семейная драма. Но тогда ему казалось, что эта трагедия происходит с кем-то иным, с другим бледным мальчиком, а сам он лишь наблюдает эту историю по мере ее развития. За окнами мелькают признаки растущего благосостояния Нью-Йорка: супермаркеты, соперничающие с семейными магазинами; реклама последних кинопремьер; фигуристые форды, бьюики, понтиаки, а иногда даже кадиллаки «Девиль», которые обгоняют проржавевшие трамваи. При других обстоятельствах он обязательно заметил бы все эти яркие приметы послевоенной Америки…

Его мать во всем винила поход с ночевкой – внеклассное мероприятие, организованное для младших скаутов в бруклинской школе, где мальчик проходил последние ступени государственного образования. В школе Фрэнсис ничем не выделялся – разве что тем, что его родителей, Италию и Кармине, регулярно туда вызывали из-за неважной успеваемости сына.

Скаутская экспедиция пала жертвой ужасной погоды. Конечно, это были не те библейские хляби небесные, что разверзнутся над Копполой на Филиппинах в будущем. Но дождь шел не переставая, так что лагерь скаутов успел превратиться в болото. По существу, ребята спали в холодной грязной воде. Вернувшись домой, Фрэнсис пожаловался на затекшую шею, но отец не придал этому значения и поутру отправил сына в школу. Когда конечности у мальчика начали терять подвижность, школьная медсестра без колебаний определила диагноз.

Прежде чем Фрэнсис успел что-либо сообразить, она позвонила родителям и сообщила об ужасном диагнозе – они, конечно, были потрясены. Ребенка доставили в Jamaica Hospital, здание из красного кирпича на 89-й авеню, увенчанное американским флагом. Глазам Фрэнсиса открылась чудовищная картина, детали которой он воссоздаст много лет спустя с помощью своей пытливой камеры и знаменитых монтажных приемов. Здесь повсюду лежали дети: они были размещены в ванных комнатах, на стеллажах, в коридорах… В городе свирепствовал полиомиелит. С наступлением темноты крики и стоны других детей окончательно испугали мальчика.

Тогда, в 1949 году, девятилетний Фрэнсис тоже стал звать в темноте маму. В фильме «Крестный отец 2» как раз в таком возрасте Вито Корлеоне отправляется в Америку…

Коппола потом вспоминал свою детскую болезнь во многих произведениях – она оставила такое же острое впечатление, будто внезапно ослепляющий солнечный свет. Он помнил, как на следующее утро попытался встать с постели – и рухнул на пол. Подняться он уже не смог: левая рука, левая нога и спина были полностью парализованы. Ребенка продержали в больнице неделю, а потом Кармине привез его домой на 212-ю улицу. Чтобы сын не падал с кровати, его приходилось привязывать к ней простынями, и это приводило родителей в отчаяние.

Позже они отвезли Фрэнсиса к врачу-французу, дальнему родственнику семьи. Тот обыденно сообщил мальчику, что он больше никогда не будет ходить.

Подобного года в жизни Фрэнсиса не было никогда. Полиомиелит в буквальном смысле приковал его к постели, и мальчик в основном проводил время в одиночестве. Он был изгоем, «грязным больным» – слишком заразным, чтобы соседские дети могли его навещать. Из всех знакомых его возраста компанию ему составлял лишь преданный старший брат Август, да иногда заходила младшая сестра Талия.

Однажды Фрэнсис должен был принимать водную процедуру, и Италия осторожно опустила его в ванну, как вдруг внезапно раздался звонок в дверь. Мальчик хорошо запомнил, как стал неумолимо скользить по гладкой эмали. Горячая вода уже подобралась к носу, когда в комнату ворвалась мать. Похожую историю из омраченного болезнью детства рассказывает герой фильма Копполы «Разговор» – мастер прослушки Гарри Кол (Джин Хэкмен).

Его спасли семейные узы.

Кармине выбрал свой метод лечения сына, он пренебрег ужасным диагнозом знакомого врача. При финансовой помощи некоммерческой организации «Марш десятицентовиков», основанной президентом Франклином Рузвельтом как фонд борьбы с полиомиелитом, он нашел врача-физиотерапевта. Шаг за шагом, врач сумел научить худого, как скелет, Фрэнсиса двигать своими костлявыми конечностями. С помощью терапевта и родителей мальчик просто заставил себя выздороветь: сначала ему начали подчиняться руки, затем ноги… Это было похоже на второе рождение.

Несчастье меняет человека, а иногда даже определяет его характер. Перенесенный полиомиелит оставил Копполе легкую хромоту. Как-то режиссер пошутил, что она становилась особенно заметной, когда он пытался обнять девушку. Он никогда не был спортивным человеком, но, переболев, стал кряжистым и крепким. Теперь он был уверен в том, что руки и ноги больше никогда его не подведут. Вместе с тем на каком-то психологическом или духовном уровне он понял, что никогда не будет прежним. «Мне кажется, что у людей, перенесших травмы, появляются новые способности, которые позволяют им покорять новые вершины».

Несомненно, беды и невзгоды еще окончательно его не покинули. Но если бы он тогда не был близок к смерти, то никогда бы и не зажил своей подлинной жизнью. Он никогда бы не пережил тех невероятных приключений, которые разворачивались на протяжении последующих семи десятилетий его жизни.

Главное, что в своем одиночестве Коппола не сидел сложа руки. Он отпускал свое воображение свободно бродить там, куда не могло добраться его тело. Теперь он не отрывался от черно-белого телевизора Motorola, который его отец принес домой, когда ему было семь лет. В их районе редко кто мог позволить себе такую роскошь. Фрэнсис с удовольствием смотрел фильмы про ковбоев и американский научно-фантастический сериал «Капитан Видео и его видеорейнджеры» на канале DuMont Television Network. Еще до болезни Коппола очень полюбил развлекательную программу Floor Show на канале NBC, особенно чревовещателя и изобретателя Пола Уинчелла, который обменивался репликами со своей нахальной марионеткой Джерри Мэхони. Над кроватью у Копполы висела фотография Уинчелла с его автографом, а рядом на стуле восседала точная копия Джерри. Он научился писать целые программы, состоявшие из разговоров со своим «другом», своим вторым «я». Он продавал своим родственникам билеты на масштабные шоу, в которых рассказывал им разнообразные истории.

Почти сорок лет спустя в юридическом триллере «Благодетель», который показывает несправедливость американской системы медицинского страхования, у жертвы лейкемии, которую играет Джонни Витуорт, рядом с постелью стоит манекен, изображающий знаменитого чревовещателя.

Больше всего Коппола любил воскресное утро, когда можно было посмотреть программу «Детский час» от компании Horn & Hardart – это развлекательное шоу было целиком посвящено детям. Спонсором программы выступала сеть ресторанов самообслуживания Philly. Позднее в комедийном фильме «Ты теперь большой мальчик» Коппола высмеивал моду на фирменные торговые автоматы этой компании.

«В этом шоу пели и танцевали самые красивые девочки в мире», – вспоминал он. Ему нравился дух сотрудничества между детьми, который здесь существовал. А еще задолго до появления первой мысли о том, чтобы стать режиссером, он начал мечтать о собственной студии. По его словам, это должно было быть такое место, где он со своими единомышленниками сможет работать вместе, как дети в этом шоу, «с музыкой, куклами, декорациями, софитами, драматическими представлениями – со всем, чего мы захотим».

Так что истоки знаменитого коллективного обещания создать киностудию American Zoetrope[1] на самом деле крылись в тумане выздоровления, когда он начал окружать себя воображаемыми сотрудниками.

Родственники часто приносили Фрэнсису подарки. Отец помимо телевизора подарил сыну радиоприемник, проигрыватель грампластинок и катушечный магнитофон. Они оба, и стар и млад, испытывали тягу к новым технологиям и устройствам, этим тонким каналам, по которым проникал в их жизнь великий американский дух предпринимательства. Так сформировались полюса души Копполы: наука и искусство рассказчика, техника и театр.

Однажды экстравагантный Франческо Пеннино, дед мальчика по материнской линии и его тезка, сделал ему замечательный подарок в виде кинопроектора для 16-миллиметровой пленки. Коппола сразу же начал с ним экспериментировать. С помощью отцовского магнитофона он голосом Микки Мауса озвучивал собственные тексты, накладывал эти саундтреки на старые кадры семейной кинохроники и показывал получившиеся фильмы через проектор. «Результаты никогда мне не нравились», – с разочарованием рассказывал режиссер. Кончилось дело тем, что он стал с помощью ножниц заново монтировать сцены из семейной жизни, пытаясь придать им темп и драматизм. «Мне хотелось стать в них главным героем», – признавался Коппола.

Так из невзгод рождается искусство…

* * *

Франческо Пеннино очень любил кино. Приехав в Нью-Йорк в 1905 году, высадившись на острове Эллис и увидев статую Свободы, он прошел через сводчатые залы иммиграционного центра и ринулся покорять страну возможностей. Нищий неаполитанский юноша остался в прошлом. В Новый Свет в поисках удачи прибыл автор итальянских песен и музыкант. И он нашел ее, свою удачу. Поначалу служил аккомпаниатором у великого оперного тенора Энрико Карузо – эффектного итальянца с тяжелыми веками и ямочкой на подбородке, позднее ставшего жертвой вымогательства со стороны банды эмигрантов с Сицилии, известной как «Черная рука». В своем творчестве Пеннино склонялся к неаполитанской традиции: все его песни – это великие истории разбитых сердец с трагическими поворотами и потерянной любовью. Его карьера шла в гору, он много сочинял и часто выступал на публике, руководил Бруклинским театром, но его сбил с пути недавно появившийся синематограф.

Пеннино восхищался новой, только зарождавшейся формой искусства. Фильмы представлялись ему мелодраматическими песнями, сотканными из света. Он познакомился с одним из основателей компании, которая в будущем превратится в киностудию Paramount Pictures и сыграет столь драматичную роль в судьбе его внука. Семейная легенда (а каждая итальянская семья тщательно отбирает и сплетает между собой подобные красочные истории, создавая из них целые «гобелены») гласит, что именно принадлежавшая Пеннино фирма Paramount Musicroll Company дала свое имя будущей огромной киностудии. Более того, Paramount якобы предоставила Пеннино возможность сочинять музыку для постоянно растущего числа своих немых фильмов, но музыкант, обладавший врожденным недоверием к голливудским выскочкам, решил действовать в одиночку. Этот инстинкт останется у него в крови навсегда.

Другая семейная легенда, которую в основном развивал Кармине, зять Пеннино, рассказывала о том, что итальянец пользовался благосклонностью умопомрачительной красавицы Перл Уайт, звезды первого в истории киносериала «Опасные похождения Полины».

Начав с контроля за рынком немых итальянских фильмов, популярных у иммигрантов, Пеннино к 1931 году поднялся до положения владельца целой сети кинотеатров, разбросанных по всему Нью-Йорку. Периодически он приезжал на родину, в Италию, где получал разнообразные почетные звания. А дочь Пеннино Италия, будущая мать Фрэнсиса Форда Копполы, – по общему мнению, настоящая красавица – постоянно получала предложения сниматься на европейских киностудиях, что выводило Пеннино из себя. Вот такие двойные стандарты были тогда у итальянских патриархов…

Кино и музыка, изобретательность и коварство – на рубеже веков этот пьянящий эликсир попробовали многие предки Копполы, которые в новой стране пытались и себя создать заново.

Дед Копполы по отцовской линии, однако, выглядел куда более скромно. Августино Коппола был простым слесарем, но очень талантливым человеком. В частности, он участвовал в разработке и создании для компании Warner Brothers «Вайтафона» (Vitaphone) – первой системы звукового кино, в которой звуковое сопровождение фильма записывалось на граммофонную пластинку. «Это была машина, которая научила кино разговаривать», – с восторгом говорил его внук.

С наступлением нового века Августино, оставив дикие южные холмы Апулии на берегу залива Таранто, также сел на корабль и отправился в землю обетованную. Копполы были крестьянами, и Августино потом долго потчевал своего внука рассказами о преступлениях и наказаниях, которые вершились в безводных холмах, возвышавшихся над их деревней. В обширной семейной мифологии Коппол преобладали рассказы о междоусобных стычках и неприкрытом бандитизме, о жестком кодексе чести, о тянувшейся годами кровной мести… Наверное, не стоит сравнивать эту месть с легендарной местью сицилийской «Коза ностра», но что в генофонде семьи отметились гангстеры – это можно сказать почти наверняка.

Ходят также легенды о том, что Августино брал деньги у местных нью-йоркских бандитов за то, что чистил и смазывал им оружие. Однако, так или иначе, он был порядочным человеком, который изо всех сил старался расширить кругозор своих семерых детей. Он любил культуру, особенно музыку, поэтому стремился сделать из своих отпрысков музыкантов. Но только Кармине и его брат Энтон оказались достаточно талантливыми для того, чтобы сделать карьеру исполнителей и композиторов. Застенчивый, заикающийся левша Кармине во все глаза наблюдал за бандитами, слонявшимися по мастерской его отца, во время занятий на флейте. Он стал виртуозом, но инструмент был не только его радостью, но и бременем.

Оглянемся вокруг: просыпается XX век. Закипает великий плавильный котел Америки – новая надежда страны. Пока же нация иммигрантов представляет собой лоскутное одеяло из сплоченных сообществ, в частности наводнивших Нью-Йорк итальянцев. Их семьи теснились в основном в грязно-коричневых многоквартирных домах шумного города. Здесь делились сплетнями, здесь происходили самые разные истории. Их дети росли, на улице разговаривая по-английски, но когда все собирались за обеденным столом, то говорили только по-итальянски. Свято сохранялись традиции – церковные и семейные. Однако в Маленькой Италии, Нижнем Ист-Сайде, Бруклине и Куинсе, чьи тротуары и рынки были полны людьми, электрические фонари, машины, трамваи, музыкальные залы и кинотеатры убеждали их, что светлое будущее уже не за горами.

Разве не здесь кроются истоки тех великолепных противоречий, которые мы видим в фильмах Копполы? Здесь правит бал инстинктивная ностальгия, которая оборачивается нежностью и вниманием к приметам того времени. Здесь чувствуется пресс авангарда. Здесь традиция борется с переменами, а немое кино уступает дорогу звуковому.

Мы видим Нью-Йорк, который оба дедушки Копполы знали в молодости. Это город-младенец, который режиссер запечатлел наполненным поэзией, великолепием и насилием. Пожалуй, это самые прекрасные сцены из всех, какие он снял в кино. Я имею в виду эпизоды «Крестного отца 2», действие которых происходит в Маленькой Италии, где стройный Вито Корлеоне с выразительными карими глазами Роберта Де Ниро начинает свое крутое восхождение к безграничной власти.

* * *

Попасть в Нью-Йорке за кулисы концертного зала Radio City? Тогда это было равносильно тому, чтобы оказаться в сказках «Тысячи и одной ночи». Ярчайшие впечатления: длинные ноги, высокие каблуки, вздымающееся ввысь крещендо оркестра, сладкий запах опилок и пота… С 1951 года Кармине стал работать в этой сверкающей достопримечательности Шестой авеню на постоянной основе, и раз в месяц Копполе и его брату разрешалось посещать место службы отца. Кармине аранжировал музыку для Rockettes – всемирно известного женского танцевального ансамбля. Копполу там совершенно потряс пульт осветителя, с помощью которого можно было полностью менять тональность сцены или направлять взгляд аудитории на отдельных исполнительниц.

Музыкальный талант помог Кармине избавиться от невзгод детства. Когда в возрасте 17 лет умирал Архимед, любимый старший брат Кармине, поощрявший его занятия музыкой, он принес в больницу к брату свою флейту и поклялся сделать все для того, чтобы раскрыть свой талант.

Он получил стипендию на обучение в Джульярдской школе – самом знаменитом высшем музыкальном учебном заведении Нью-Йорка. В детстве, будучи слишком юным для того, чтобы разбираться в подобных материях, Фрэнсис Коппола просто считал, что его отец работает волшебником. Потом он узнал, что его профессия называется «музыкант», но занятия музыкой еще долго оставались для него волшебством. Мягкий, легкий звук флейты всегда навевал воспоминания об отце, чьи занятия наполняли их дом музыкой.

Друг по Джульярдской школе познакомил Кармине с Италией Пеннино – тихой, скромной девушкой, настоящим сокровищем, появившимся на свет в квартире, которая располагалась над Бруклинским театром ее отца. Вскоре Кармине и Италия поженились.

Италия была хорошей матерью – она любила своих детей, гордилась ими и создавала в семье умиротворяющую атмосферу. И, следуя давним традициям итальянских семей, она осталась простой домохозяйкой, жизнь которой зависела от нужд мужа. На экране ее яркие черты лица – высокие скулы и янтарно-карие глаза – мы можем увидеть у ее дочери Талии, которая стала актрисой. Второму же своему ребенку «маммарелла», «мамочка», передала любовь к кулинарии. Ее фирменными блюдами были пироги кальцоне и брачиоле, рулетики из говядины с начинкой из хлебных крошек и сыра. Семейные трапезы всегда сопровождались пышными ритуалами и превращались в настоящие праздники. Позднее Коппола отметит таланты своей матери созданием ряда паст и соусов под единым названием Mammarella, упаковки которых украшала фотография улыбающейся семнадцатилетней Италии.

«В артистической семье, – отмечал Коппола, – именно она привносила в наше творчество волшебство».

Да, именно Италия разжигала в своих детях интерес к искусству с помощью игр, развивавших воображение, именно она выделяла подростку Фрэнсису деньги на театральные утренники, которые его отец не принимал всерьез.

После окончания Джульярдской школы Кармине, понимая, что ему нужно было кормить молодую семью, умело воспользовался открывшимися возможностями. В начале 1940-х это означало работу в Детройтском симфоническом оркестре. Однако к 1946 году, когда родилась Талия, они вернулись в Нью-Йорк и некоторое время переезжали с одной съемной квартиры на другую в пригородной части Лонг-Айленда. Вскоре Кармине стал первой флейтой у известного дирижера Артуро Тосканини и в Симфоническом оркестре NBC. Затем у него появилась возможность работать в оркестре театрально-концертного зала Radio City, где дирижером был его брат Энтон.

Семью нельзя было назвать богатой, они постоянно переезжали с квартиры на квартиру, дети меняли школы, но у них было все, что полагалось иметь среднему классу. Фрэнсис Коппола вспоминал годы, предшествовавшие его болезни, как лучшее время в своей жизни. Он помнил все игрушки и подарки, которые приносил любящий отец, снимавший таким образом с себя вину за свою неудавшуюся карьеру.

«В нашей семье жизнь всегда била ключом», – вспоминал Август. В доме постоянно появлялись и исчезали многочисленные тети, дяди и двоюродные братья. Детей воспитывали как американцев, но постоянно напоминали им об их итальянском происхождении. Все вечера были заняты сказками и играми. И конечно же, всегда звучала музыка. Всей семьей они ходили на бродвейские мюзиклы. И дети росли, чувствуя перемены времени и техники. «Мы познавали жизнь нота за нотой», – говорил Август.

Это был еще один подарок отца: ощущение того, что жизнь нужно провести в поисках идеальной мелодии.

Кармине очень многое дал своим детям. Но постепенно Фрэнсис стал понимать, что его отец был человеком, разочаровавшимся в жизни. Кармине стремился писать серьезные произведения, песни и даже мюзиклы. Он тосковал по признанию, которое к нему так и не пришло. Как многие таланты, он знал свою истинную цену. Быть солистом у Тосканини – и только? Для него этого всегда было мало.

Кармине верил в Америку. Сын иммигрантов в первом поколении был убежден в том, что о достоинствах человека судят по его славе и богатству, а талант – это ключ, который открывает дверь к успеху. И положение музыканта постоянно беспокоило и мучило его.

«В нашей семье всегда высоко ценился талант, – вспоминал Фрэнсис Форд Коппола в 1991 году, вскоре после смерти Кармине. – Отец очень строго относился к тому, есть у тебя талант или нет». В ранних вариантах биографии Копполы можно найти более откровенное описание характера отца: «Это был человек, разочаровавшийся во всем. Он ненавидел всякого, кто добился успеха».

В такой семье не могло быть места для другого талантливого художника.

Неужели же мальчикам судьбою суждено становиться такими, как их отцы? Неужели Майкл Корлеоне должен был обязательно повторить жизненный путь дона Вито Корлеоне?

Так или иначе, Кармине завещал сыну неутолимую жажду славы. «Что двигало вперед карьеру моего отца? – сказал однажды Коппола. – Его тщеславие и желание, чтобы его высоко ценили».

Поздними вечерами, когда перед сном трое детей Кармине возносили свои молитвы к Господу, они всегда заканчивали их просьбой: «Дай папе отдохнуть».

* * *

Напомним: Фрэнсис Форд Коппола родился в Henry Ford Hospital в Детройте, штат Мичиган, 7 апреля 1939 года. Он всегда ненавидел свое имя, несмотря на его происхождение: оно было составлено из имени его преуспевающего деда Франческо и фамилии автомобильного магната Генри Форда. Последнее было связано не только с названием больницы, в которой он родился, но и с тем фактом, что как раз ко времени рождения будущего режиссера бурная карьера Кармине привела его в программу Ford Sunday Evening Hour, поэтому семья переехала в «город моторов» Детройт.

Коппола считал, что его имя Фрэнсис (Francis) слишком похоже на женское имя Фрэнсис (Frances). В школе одноклассники специально называли его девчачьим. Не сильно помогало и то, что дома мать звала его «Фрэнси». У Италии вообще была не слишком приятная привычка сравнивать своих детей. Так, примерного ученика, высокого и красивого, как принц, Августа (Оги) она называла «ты мой дорогой», к любимице отца Талии (Талли) обращалась «ты моя красавица», а Фрэнси был для нее просто «ты мой ласковый».

Стоит напомнить, что и брат, и сестра сыграли важную роль в жизни Копполы. Август родился 16 февраля 1934 года в городе Хартфорде, Коннектикут, а Талия – 25 апреля 1946 года в Лейк-Саксессе, Нью-Йорк.

Счастливое детство Фрэнсиса безвозвратно унес полиомиелит, с тех пор как однажды он проснулся с совершенно немощным телом и смятенным умом. Представьте себе Копполу-подростка, охваченного ненавистью к себе: худощавого (он оставался таким до двадцати лет) и близорукого (его глаза всегда были скрыты за очками в роговой оправе). Он чувствует отвращение к своей большой (как он думает) нижней губе, к раздвоенному подбородку, к непослушным угольно-черным волосам. Он думает, что похож на Икабода Крейна, героя рассказа американского писателя Вашингтона Ирвинга «Легенда о Сонной Лощине». Он постоянно меняет школы (всего он насчитал их двадцать три), и потому ему трудно заводить друзей. Он всегда остается чужаком, белой вороной, скрывается от людей в библиотеке или в театре.

Фрэнсис никогда не был похож на своего старшего, очень уверенного в себе брата. Но ревности не было – Август был для него как маяк в ночи.

Несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, между ними существовала какая-то особая связь. «Мы были как братья-корсиканцы[2]», – рассказывал Коппола. Они могли прогулять школу и доехать на метро до Манхэттена, чтобы полюбоваться игрушками в магазинах F. A. O. Schwartz и A. C. Gilbert. Часто внимание Копполы привлекали наборы для проведения химических опытов. А однажды, скопив 50 долларов, он купил в магазине A. C. Gilbert «Лабораторию атомной энергии», которая включала в себя счетчик Гейгера, образцы урана и камеру Вильсона с радиоактивной иглой (с тех самых пор этот набор входит в первую десятку самых опасных игрушек всех времен и народов).

Именно Август познакомил своего брата с кино – они ходили на утренние сеансы в Center Theater на Куинс-бульваре, около 45-й улицы, напротив закусочной White Castle. Вместе они посмотрели такие ленты, как «Война миров» и «Очертания грядущего», со множеством спецэффектов. Копполе хорошо запомнилась и «психоделическая» «Белоснежка». А среди тех, кто первым оказал влияние на формирование будущего режиссера, были отважный Эррол Флинн, Бела Лугоши, комедийный дуэт Бада Эббота и Лу Костелло.

Кроме них на Копполу заметно повлияли роскошные костюмированные картины продюсера венгерского происхождения Александра Корды. Насыщенный яркими красками, как шкатулка с драгоценностями, «Багдадский вор» стал его «любимейшим фильмом на все времена». Приключения героя картины переносили юного Копполу в заморские царства, какими он представлял их себе в сказках. Какая сила, какая магия!

Коппола всегда хотел походить на старшего брата, а серьезный и практичный Август хотел стать писателем. Он знал, какие книги читать, что говорить о политике и философии, Август также научил своего брата разговаривать с девушками – словом, Оги пробудил воображение Фрэнсиса и расширил его кругозор.

Обладавший слабым зрением Коппола, смотревший на мир через очки с толстыми стеклами, был, по его собственным словам, ребенком «научного склада». Он восхищался последними техническими новинками, которые его отец привозил домой из магазинчиков радиорынка в Нью-Йорке. Там, в частности, были приобретены бобинный магнитофон Presto, делавший записи на ацетатной пленке, и проигрыватель грампластинок, на котором Фрэнсис слушал оперы и симфонии.

Коппола всегда экспериментировал и изобретал. В школе одноклассники дали ему прозвище Наука, и ему оно понравилось. Он придумал, как дистанционно сбрасывать бомбы на близлежащие сады, словно предвидел кадры своих будущих фильмов. И, продолжая монтировать семейные фильмы, занялся «кинобизнесом», взимая с друзей плату за просмотр этих фильмов в кассу «собственной небольшой кинокомпании», расположенной на 212-й улице.

Он много читал о великих мечтателях и изобретателях – Эндрю Карнеги, Томасе Эдисоне и Генри Форде, которые хотели сделать мир лучше. Изобретательность – вот что всегда отличало американцев. А это давало и ему свой шанс. Он пытался его использовать: предпринял (неудачную) попытку соорудить собственный телевизор, строил и нереальные планы создать систему дистанционного управления, пытался ввести в изображение яркие цвета, как в тех кондитерских, что показывали в кино. Коппола заглядывал в будущее, которое находилось далеко за пределами его досягаемости.

В то время телевидение было похоже на джинна, выполнявшего пожелания тех, кто был достаточно близко, чтобы слышать его. Когда в 1950-е годы начался первый золотой век телевидения, Коппола обманулся. Телевидение убедило его в том, что он может писать пьесы. «Это было время популярности драматических телеспектаклей, которые транслировались в прямом эфире», – пояснял он. Коппола интересовался работами ярких, социально ориентированных писателей, например Пэдди Чайефски и Рода Серлинга, и таких быстро прогрессирующих режиссеров, как Артур Пенн, Сидни Люмет и Джон Франкенхаймер. Несмотря на то что многие из их спектаклей показывались вживую, он всегда видел за реальными действиями «кинематографическое выражение».

Вот четырнадцатилетний Коппола дурачится на кухне с Августом. Братья воспроизводят сцены из романтического фильма, который они только что посмотрели. Младший брат делает из пальцев рамку, «кадрируя» старшего брата и сестру. Он воображает себя оператором, который снимает сцену из фильма.

* * *

«Он удрал из военного училища» – эта фраза хорошо смотрелась бы в начале какого-нибудь художественного фильма. Но в судьбе Копполы оказалась стерта разница между целлулоидной пленкой и реальной жизнью. По настоянию Кармине он действительно поступил в престижную Нью-Йоркскую военную академию в Корнуолле-на-Гудзоне. Произошло это благодаря наличию стипендии для подготовки будущего военного музыканта – исполнителя, играющего на тубе[3]. Музыкальные таланты были заложены в генах Копполы, а любовь к марширующим оркестрам обратила его внимание на этот громоздкий инструмент. Недаром во всех его фильмах мы слышим бравурные звуки духовых оркестров!

В училище он более чем где-либо чувствовал себя классическим неудачником. Дело в том, что фактически это учебное заведение представляло собой спортивную школу, в которой социальный статус курсанта определялся исключительно его физической подготовкой. Ослабленный полиомиелитом Коппола чувствовал себя одиноким и подавленным. Во время матчей по американскому футболу он сидел в дальнем конце трибуны – перелистывал потрепанный экземпляр джойсовского «Улисса», представляя себя в образе непонятого героя, или писал за старшекурсников любовные письма (по доллару за страницу), вдохновляясь фотографиями чужих возлюбленных.

Переломный момент наступил, когда факультетские преподаватели переписали его тексты к школьному мюзиклу, и Коппола удрал на те самые манхэттенские театральные подмостки, которые он часто посещал с Августом. В то время Кармине и Италия были на гастролях с мюзиклом «Кисмет», так что их сын в течение трех дней бродил по улицам, заходил в кинотеатры и на пип-шоу на 42-й улице, спал в подъездах – в общем, дрейфовал туда, куда его заводило настроение. Внезапное чувство свободы почти нервировало юношу. Яркие, неоновые, наполовину угрожающие впечатления от этих дней позднее войдут в его фильм «Ты теперь большой мальчик».

Август снова сжалился над младшим братом. В это время он изучал литературу в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, к которому навсегда приклеилось сокращение UCLA[4], и пригласил Фрэнсиса провести с ним следующее лето. Спокойная солнечная Калифорния с ее атмосферой развитой культуры пришлась младшему брату по душе. В непринужденной обстановке, царившей среди студентов, он присоединялся к серьезным дискуссиям, узнавал, какие из недавно вышедших книг нужно обязательно прочитать, о каких новинках нужно обязательно знать, что нужно говорить девушкам, которые были намного старше его (что однажды он станет знаменитым, а когда станет, то купит каждой из них по спортивному авто).

Кармине был очень обеспокоен тем, что все его дети проявляли тягу к искусству. Разве они смогут заработать этим себе на жизнь? Разве это по-американски? Выступая в роли патриарха, он требовал от своих отпрысков заниматься не каким-то там искусством, а надежными, серьезными, прибыльными делами. Как рассказывала Талия, «главным для итальянца делом считалось стать врачом, юристом, инженером – и вступить в брак». Отец искренне желал им самого лучшего, но во всех его пожеланиях всегда был один подтекст: «Артист в нашей семье уже есть – это я».

Август как старший сын станет врачом. Фрэнсис, хорошо разбирающийся в технологиях, будет в семье инженером. А красавица Талия однажды выйдет замуж и нарожает детей.

* * *

Университет Хофстра никогда не видел ничего подобного. «Инерция» была первой постановкой, которую написали, спродюсировали и поставили сами студенты. Говоря точнее, движущей силой этой постановки был всего один, но совершенно неудержимый студент. Только Коппола, учившийся на первом курсе, оказался настолько смелым и самоуверенным, что сумел адаптировать для сцены рассказ Герберта Уэллса «Человек, который мог творить чудеса», написать тексты песен и стать режиссером мюзикла. И только Коппола смог убедить преподавателей позволить ему это сделать. С учетом того, что пришлось сделать множество изменений в тексте рассказа и добавить большое количество музыкальных номеров, начинание молодого режиссера можно было считать успешным. Вопреки своему названию, «Инерция» имела огромный успех, а Коппола был удостоен первой в своей жизни премии – имени Дэна Х. Лоуренса[5].

«У меня оказался талант устраивать шоу», – вспоминал он.

* * *

Университет Хофстра с его голландским стилем – полянками красивейших тюльпанов под деревьями, дендрарием и Шекспировским фестивалем – славился богемной атмосферой, и Коппола быстро ею заразился. Расположенный в семи милях от их дома, университет прежде был филиалом Нью-Йоркского университета в Хемпстеде на Лонг-Айленде. Здесь преподавали все – от права до медицины и искусства. Перед тем как поступить в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, здесь провел некоторое время Август – именно он рекомендовал это учебное заведение своему младшему брату, отметив атмосферу раскрепощенности, которая здесь царила. В 1955 году Фрэнсис начал изучать здесь театральное искусство, проигнорировав, таким образом, пожелания отца.

«Я ребенок 1950-х годов, – рассказывал он. – Для меня театр был всем».

Теннесси Уильямс! Элиа Казан! Марлон Брандо! Вот какие люди теперь оказывали на него самое большое влияние, вот кто дарил ему моменты озарения. С именем Копполы даже связывают постановку в Университете Хофстра пьесы «Трамвай “Желание”».

Фрэнсис приходил в восторг от механики театра, с удовольствием находился за кулисами и в «машинном отделении», подпитываясь воспоминаниями о зале Radio City. Он постигал секреты постановки света, изготовления декораций, реквизита и костюмов. Научился шить, завязывать веревочные узлы, готовить костный клей и наматывать кабели.

«Я всегда поднимался по лестнице к софитам и с высоты наблюдал, как преподаватели работают с актерами», – рассказывал Коппола. Это был следующий этап: работа с актерами, формирование мизансцен и поиск драматического материала. Он обнаружил, что ему нравится артистическая среда (было поставлено несколько спектаклей с участием Копполы как актера, но ни один из них не «прозвучал»). Ему нравились совместные поиски «души текста» на репетициях. Сегодня он советует всем молодым кинорежиссерам, которые хотят «набраться мудрости», начинать с театра. Это дает возможность получить опыт работы с актерами, «не оглядываясь на кинокамеру».

Обласканный университетом, но забытый собственным отцом, Коппола сделал то, что до него в Университете Хофстра никто не сумел: он получил три премии Дэна Х. Лоуренса за театральную режиссуру и постановку и премию Бекермана[6] за выдающиеся заслуги перед театральным факультетом, который он фактически в одиночку реформировал (200 долларов, прилагавшиеся к последней премии, тоже не были лишними). Даже находясь в привычном окружении, Коппола всегда замышлял революцию.

Коппола был естественным лидером; этот далеко смотрящий молодой человек был просто рожден для этой роли. «Половину времени он не ведает, что творит, – вспоминал его университетский сокурсник Джоэль Олианский, который последовал за Копполой в Голливуд, – а вторую половину времени он просто гениален». Популярность Копполы в университете резко возросла, и теперь ее стало достаточно, чтобы его избрали президентом драматического общества «Зеленый парик» и музыкальной организации «Калейдоскописты». Вскоре он объединил их вместе под названием Spectrum Players и стал силами студентов устраивать шоу каждую среду. Он взял под свой контроль денежные средства, которые поступали в организацию за счет внеучебного финансирования, в том числе за счет взносов студентов. Однако постановщиком этих шоу всегда числился факультет.

«Мы начали делать шоу, – с радостью сообщал он в письмах. – И я стал над всеми директором». Постановки Копполы славились масштабностью и сложностью, а также решительным отказом от многих театральных условностей. Посещаемость его спектаклей постоянно росла.

Правда, как зафиксировано в анналах истории, «режим Копполы» продержался всего один год. После этого факультет вернул себе власть, введя правило, согласно которому любой студент мог ставить в университете не более двух спектаклей в год. Однако самое важное уже произошло: за это время в Копполе родился мятежный дух. Ему как молодому человеку с юношеским идеализмом нравилось марксистское положение о том, что человек должен работать на коллектив. Но как художник он всегда претендовал на то, чтобы быть в центре этого коллектива.

* * *

В один прекрасный осенний день Коппола заметил на доске объявлений университета плакат, который изменил всю его жизнь. Плакат извещал о предстоящем показе немого фильма «Октябрь: Десять дней, которые потрясли мир» советского гения кино Сергея Эйзенштейна. «Я никогда раньше не слышал об Эйзенштейне», – признавался Коппола.

В зале, где показывали фильм, сидели всего три человека. Пока пленка проходила через проектор с жужжанием, прорезавшим мертвую тишину, Коппола убедился, что не видел еще ничего подобного. «Я никогда не видел фильма, который бы оказывал на человека такое воздействие, – позднее рассказывал он. – В тот день я понял, что хочу делать кино».

Коппола посмотрел фильм Эйзенштейна в понедельник – он обожал рассказывать об этом интервьюерам, во всем ищущим приметы и предзнаменования. К утру вторника он уже чувствовал себя режиссером.

Осознав, какие возможности повествования таят в себе кинокамера и язык монтажа, пораженный Коппола поспешил в библиотеку, чтобы узнать больше о советском кинорежиссере.

Сергей Эйзенштейн родился в Риге в 1898 году в семье инженера-строителя. Отец очень любил сына. Прежде чем Сергей нашел свое призвание, он овладел несколькими иностранными языками, занимался архитектурой, рисовал карикатуры, делал театральные постановки. Экспериментальный театр заронил в его голову мысли о намеренном искажении действительности – похожие идеи разрабатывал Пикассо. И Коппола увидел в нем родственную душу. Как и Коппола, Эйзенштейн, по его признанию, «безумно увлекся кино». И вот этот странный человек с большой круглой головой, напоминающий ученого из современных мультфильмов, который с легким удивлением или с напряженным взглядом пристально смотрит на нас со старых фотографий, стал для Копполы первым гидом по миру кино.

«Октябрь» был третьим фильмом Эйзенштейна вслед за «Стачкой» и «Броненосцем “Потемкиным”». Он был снят мастерски – неожиданные ракурсы, крупные планы, игра света на бурлящей толпе, огромный объем монтажа… Фильм, который финансировало государство, должен был стать демонстрацией советских идеалов. Он изображал бурю событий русской революции 1917 года с чисто пропагандистской точки зрения, но показывал ее с невероятной кинематографической красотой.

Стоит запомнить, что Коппола всегда загорался при появлении возможности расширить повествовательный и визуальный потенциал своего творчества. Для него технологии всегда были переплетены с искусством. Когда в нем вспыхивает навязчивая идея, сильная, как полиомиелит, ничто не может удержать его воображение. В данном случае он начал совершать регулярные вылазки в Музей современного искусства, где изучал произведения великих художников, увлеченных экспериментами. Большое впечатление на Копполу произвело творчество Льва Кулешова, другого пионера советского кино, который некоторое время был наставником Эйзенштейна.

Самым известным экспериментом Кулешова стал монтаж изображения актера Ивана Мозжухина с нейтральным выражением лица с кадрами, которые последовательно изображали тарелку супа, ребенка, лежащего в гробу, и женщину, растянувшуюся на диване.

Все зрители, посмотревшие фрагменты, пришли к выводу, что в первом фрагменте герой хочет есть и привлечен хорошим обедом, во втором – опечален смертью ребенка, в третьем – очарован лежащей на диване девушкой. В действительности выражение лица актера во всех трех случаях было одним и тем же.

Выяснилось, что сочетание одного и того же кадра с другими изображениями изменяет значение показываемого: зрители делали вывод, что актер испытывает голод, печаль или желание. При этом они были в восторге от исполнительского мастерства Мозжухина.

Таким образом, эксперимент Кулешова раскрыл большие возможности, таящиеся в монтаже. Как оказалось, с помощью ассоциаций можно манипулировать эмоциональным откликом аудитории. «Столкновение» изображений стало краеугольным камнем в «теории относительности» Эйзенштейна и показывало, что подобными приемами вполне можно заставить публику сочувствовать даже гангстерам.

Так родилась новая философия: Коппола решил соединить непосредственность театра с захватывающим динамизмом кино, чтобы оно стало как можно ближе к жизни. Он продал машину, купил 16-миллиметровую камеру и позвал интересующихся театром сверстников помочь ему снять короткометражный фильм о смелом кулешовском подходе. Сюжет у ленты был такой: женщина с детьми отправляется на прогулку за город. На свежем воздухе она засыпает, а проснувшись, обнаруживает, что дети исчезли. Пока она лихорадочно ищет детей, обстановка меняется, и то, что раньше казалось идиллией, становится угрожающим… К сожалению, фильм так и не был завершен.

Помимо Эйзенштейна мы можем привести пример другого значительного художника, который сменил театр на кино и был полон решимости создать свои собственные правила и выделиться на фоне других. Это был масштабный, откровенный и при этом тонко чувствующий человек, который не скрывал своих убеждений от заправил Голливуда.

Его звали Орсон Уэллс.

Уэллс родился в городке Кеноша в 1915 году. Его отец был изобретателем-самоучкой, а мать – пианисткой. Орсон не пошел ни по одному из этих путей. Обладая нежным обликом херувима и дерзкой улыбкой, которые контрастировали с его низким, как у виолончели, голосом, Уэллс быстрее любого другого кинодеятеля поднялся на большую высоту – и только лишь для того, чтобы затмить голливудское солнце. В Нью-Йорке Уэллс, едва ему исполнилось двадцать два года, основал репертуарную труппу Mercury Theatre, которая за короткое время буквально поставила на уши весь Бродвей. Какой это был блеск! Какие радикальные постановки! Как сталкивались в них политика и мелодрама! С группой преданных последователей он пытался сделать то же самое в Голливуде, и его фильм «Гражданин Кейн» стал американским шедевром о заблудшей душе.

Внутреннее родство Уэллса с Копполой очевидно. Но Коппола пошел на больший риск – и в свое время заслужил обожание поклонников, сумев, в отличие от Уэллса, реализовать свой вариант «Сердца тьмы»[7].

Напомним, что такой же прыжок от триумфа на Бродвее к триумфу на экранах кинотеатров совершил кинорежиссер Элия Казан, при этом прихвативший с собой Марлона Брандо. Грек по происхождению, Казан родился в Константинополе в 1909 году и переехал в Нью-Йорк, когда ему было восемь лет. Казалось, здесь он навсегда останется аутсайдером. Он пробовал себя в профессии актера и в театральном менеджменте, увлекался коммунистической идеологией, но в конце концов стал одним из основателей и ведущим режиссером Актерской студии – одного из самых престижных театральных коллективов своего времени. А оказавшись на Западном побережье США, среди сонных пальм, Казан впервые применил систему Станиславского, тем самым создав в кино новую реальность.

Уже тогда, на заре 1960-х, Коппола был уверен, что выбрал верный путь. Окончив Университет Хофстра, он решил продолжить учебу в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, то есть в очередной раз пойти по стопам Августа, и поступил в киношколу UCLA. В поисках себя он легко пересекал континенты.

Прежде чем мы отправимся из Хемпстеда в Южную Калифорнию, хочу сделать предупредительный выстрел из будущего. Есть такой термин – избыток амбиций. Так вот, тщеславие не миновало и Копполу. Один из его проектов, шоу «Деликатный подход», должен был составить конкуренцию Бродвею. Казалось, в нем было все необходимое: оркестр из тридцати человек, хорошо продуманные музыкальные номера и целый томик стихов, написанных лично Фрэнсисом Фордом Копполой. Однако из-за «технических проблем» от проекта пришлось отказаться. В числе этих проблем было и падение декораций на первые ряды партера. Катастрофу чудом предотвратил находчивый рабочий сцены, который ухватился за шатающийся «пейзаж».

* * *

«Если вы что-то любите, – витийствовал Коппола много лет спустя, – то вы должны вносить в это столько себя, чтобы сформировать свое будущее». За всем множеством взлетов и падений, которые определяют его карьеру, кроется одно – страсть, глубокая, как океан. «Мои фильмы – это моя жизнь», – однажды сказал он. Но и его жизнь – это его фильмы. Как больной мальчик всеми силами хотел стать на ноги, так и молодой человек поставил на свою карьеру все, что у него было, и даже многое из того, чего у него пока еще не было.

Прибыв в университетский кампус Троусдейл Паркуэй, Коппола, как всегда, оказался в центре всеобщего внимания. Время пролетело быстро, и через несколько лет из этой киношколы вышло не только множество его единомышленников, но и большое количество ярких независимых талантов. Они прославили не только Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, но и его вечного конкурента – Университет Южной Калифорнии, а также расположенный на востоке страны Нью-Йоркский университет. Имена многих режиссеров этого поколения станут едва ли не нарицательными: Коппола, Мартин Скорсезе, Брайан Де Пальма, Джордж Лукас, Джон Карпентер, Оливер Стоун, Роберт Земекис. Вокруг их мира, не будучи студентами-кинематографистами, по своим орбитам двигались друзья, противники и революционеры, такие как Стивен Спилберг, Питер Богданович, Уильям Фридкин, Роберт Олтмен, Деннис Хоппер и Пол Шредер. Эти имена будут иметь большое значение в ближайшие годы – и на следующих страницах данной книги.

Но мы забежали вперед. Пока что в голливудской плотине наметились только микроскопические трещины. Пока что Старый Голливуд еще держится.

В 1960 году, когда Коппола впервые заглянул в старые ангары, расположенные в роще за главными зданиями университета – а именно там со времен Второй мировой войны размещался кинематографический факультет, его там встретили косность и запустение. Кино не считалось в университете серьезной профилирующей дисциплиной. Как отмечал звукорежиссер и будущий соратник Копполы Уолтер Мерч, «этот проект еще ждал своего часа». Его время пришло с началом войны во Вьетнаме.

Студентам-новичкам сразу же сообщали обескураживающую новость о том, что только десять процентов из них останутся в кинобизнесе. «Наши мечты не простирались дальше желаний снимать технические фильмы», – вспоминал Коппола. Голливуд отсюда представлялся призраком. Как оказалось, пока еще никто из выпускников Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе не снял ни одного художественного фильма.

В этих условиях факультет кино с его темными коридорами показался Копполе шагом назад, так что он вернулся к хорошо знакомому ему состоянию – к одиночеству. Здесь не было никакого коллективного азарта театральных постановок. Пока еще не было. Зато здесь было так много разговоров и, что интересно, никаких девушек. Ядро тогдашних сокурсников Фрэнсиса составляли самодовольные субъекты, которые культивировали откровенный негатив. Они полагали, что легко сломают сонную систему Голливуда, что каждый из них станет новым Куросавой, но предпочитали спорить о теории, а не выходить на улицу и что-то снимать.

Интересно, что студентом университета в это же время был Джим Моррисон, будущий лидер группы The Doors, а преподавателями-наставниками – стареющий и разочаровавшийся в жизни Жан Ренуар, постоянно рассказывавший одни и те же истории, и Дороти Арзнер, когда-то единственная женщина-режиссер в Голливуде. «Всегда стой у камеры, – убеждала она Копполу, – чтобы актеры могли видеть твое лицо». Несмотря на то что занятия рекламировались как сочетание лекций по истории кино и практики, возможности последней были ограничены из-за древности оборудования и трудности доступа к нему студентов. Так, монтаж студенты могли вести только на трех старых монтажных столах Moviola, 8-миллиметровые и 16-миллиметровые камеры хранились под замком, а факультетское тонателье располагалось едва ли не в чулане. Иногда казалось, что единственное, чего никогда и ни под каким видом нельзя сделать в киношколе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, – так это снять фильм. Вот в таких условиях оказался Коппола.

Кэрролл Бэллард, впоследствии ставший режиссером фильма «Черный скакун», вспоминал, что после года занятий в университете ему практически нечего было показать. Но все же он остался там, потому что заинтересовался фильмом, который пытался снять один самодовольный и властный итальянский парень, пробывший в университете всего несколько недель.

Воодушевленный своими подвигами в Хофстре, Коппола все-таки проторил себе путь и снял в Калифорнии в обход сложившихся правил два студенческих фильма. Показательно, что оба они представляли собой его размышления об эго. Так, в фильме «Два Кристофера» был показан хладнокровный парень, замышлявший убить соперника – своего тезку. Следующий фильм – «Эймон Ужасный» – рассказывал о скульпторе-нарциссе, который все статуи ваял исключительно по своему подобию. Эта лента продемонстрировала не только растущую изобретательность Копполы как сценариста, но и уровень его природной смекалки.

Представляя себе главного героя в кадре рядом с Давидом Микеланджело, Коппола вспомнил, что на кладбище Forest Lawn находится копия этого произведения в натуральную величину. Ну и что с того, что снимать на кладбищах категорически запрещено? Он апеллировал к лучшим человеческим качествам – и никто не отказал бедному студенту и его скромной команде! После этого Коппола обратился к компании Chapman, поставщику операторских кранов для киноиндустрии. Пообещав по окончании съемок предоставить в распоряжение компании фотографию подъемного крана Chapman рядом со статуей Давида, он договорился о безвозмездной аренде самой большой модели их кранов. Таким образом, к ужасу смотрителя кладбища, скромный студент, учившийся на режиссера, прибыл на Forest Lawn с командой из шестидесяти человек, включая Бэлларда, и подъемным краном высотой с колесо обозрения.

Остальные студенты просто трепетали перед Копполой – это были отношения типа «любовь-ненависть». Он не только стал рупором надежд и мечтаний целого поколения студентов, но и сумел заставить весь факультет плясать под свою дудку. В нем бурлила неудержимая, почти маниакально-депрессивная энергия, как у клоуна на манеже, так что студенты даже начали спрашивать себя: «А может быть, это и все, что нужно для того, чтобы стать режиссером?!»

Коппола же никогда не сомневался в своих методах: «У меня было непреодолимое желание снимать фильмы; не читать о них и не смотреть их, а просто их делать».

* * *

Однажды на университетской доске объявлений появилась реклама проекта режиссера и продюсера Роджера Кормана, который снял большое количество фильмов категории Б[8]. Печально известному продюсеру был нужен ассистент. Он знал, что из студентов-кинематографистов получаются самые энергичные и недорогие сотрудники, и потому отправился «на рыбалку» в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, и Коппола «клюнул» на его предложение, поскольку хорошо знал репутацию Кормана, его «репертуар» и возможности, которые продюсер мог предоставить.

Продюсер, режиссер, импресарио и скупой магнат, Корман сколотил на полях Голливуда целое состояние. Он сочетал вспыльчивый нрав с хитростью торговца. Эстетические нормы искусства или вкуса никогда не мешали Корману, поскольку его фабрика имела простую цель – производить фильмы категории Б настолько быстро, дешево и сенсационно, насколько это было возможно. Все, что нужно знать об этих фильмах, содержится в их названиях: «Пулеметчик Келли», «Атака крабов-монстров», «Магазинчик ужасов» и т. п. Компания American International Pictures, дистрибьютор его картин, олицетворяла собой субкультуру сверхдемократичного кино, недоступную для крупных киностудий.

Корман, который мог выдавить воду даже из камня, нещадно эксплуатировал легко одетых инженю и добровольных учеников. Вместе с тем под имиджем хлыща и торгаша скрывался один из величайших независимых режиссеров в истории кино, обладавший невероятной изобретательностью. В то время в Голливуде не было лучшей киношколы, чем школа Кормана. Его «криминальный киномир» породил удивительное множество будущих талантов: Скорсезе, Питер Богданович, Рон Ховард, Джон Сейлз, а также Джо Данте и Джеймс Кэмерон.

Единственное, что гарантированно получали помощники этого режиссера, – практический опыт: рядом с Корманом его всегда было в избытке.

О Копполе хорошо отзывалась Дороти Арзнер, утверждавшая, что «этот парень уже не остановится». Но сам «этот парень» оказался в трудном финансовом положении: на чеки по 10 долларов, которые он иногда получал от отца, можно было лишь с трудом сводить концы с концами. В тот день, когда от Кормана должны были перезвонить по поводу интервью, телефонная компания собиралась отключить его телефон за неуплату. «Весь тот день, – вспоминал Фрэнсис, – я просидел у телефонного аппарата и постоянно говорил ему: «Ну пожалуйста, не отключайся!» И – о чудо! – внезапно раздался звонок, и Коппола получил работу. Телефон выключили только через два часа… Вот в таких «прекрасных» условиях начиналась карьера Копполы.

Никаких тебе творческих исканий! Коппола мыл машину Кормана и латал дерном проплешины на его участке, одновременно выполняя обязанности сценариста, помощника продюсера и второго режиссера. По своей незаменимости такая должность «прислуги за все» очень напоминала то, чем он занимался в Хофстре. И хотя ему приходилось что-нибудь клеить и красить, он одновременно был режиссером диалогов c Винсентом Прайсом в фильме Кормана «Башня смерти». Все это кружило молодому человеку голову.

Как назывался первый художественный фильм Копполы? Ответить на этот вопрос не так просто, как кажется. Коппола еще до прихода к Корману совершал «вылазки в преисподнюю». Поэтому его первые шаги в кино скрыты легким туманом – и с точки зрения творчества, и с точки зрения морали. Можно сказать, что здесь царят размытые определения. Впрочем, рассказывая о своей жизни, сам Коппола всегда и во всем оставался совершенно откровенным.

Ну и что с того, что он сделал пару фильмов с обнаженной натурой? Может, это и не Эйзенштейн, но это была работа с камерой, за которую ему заплатили. Нет, их вряд ли можно назвать порнографическими. После того как Расс Мейер отбился от обвинений в непристойности и нажил кучу денег на эротической комедии с раздеванием «Аморальный мистер Тис» (1959), в ультрамалобюджетные фильмы, эксплуатировавшие тему эротики, потоком хлынули инвестиции. Как и в случае с Корманом, на съемках подобных фильмов за камеру становились не самые принципиальные студенты-кинематографисты – дешевая рабочая сила.

Коппола написал сценарий и поставил короткометражку «Подсматривающий» – о комических похождениях Тома из «Тома и Джерри». По словам режиссера, с Томом и Джерри у него проблем не было, а вот съемка обнаженной натуры давалась с трудом: в ушах постоянно звучало строгое предостережение матери, которая говорила, что к женщинам нужно относиться с уважением. «Некоторые люди, посмотревшие этот фильм, предлагали его купить, но потом оказалось, что они сами уже сняли огромное количество кадров для вестернов с обнаженной натурой – в частности, о пьяном ковбое, который получил сотрясение мозга и с тех пор вместо телок видит обнаженных девушек», – вспоминал Коппола.

Вскоре Корман поставил перед Копполой задачу перемонтировать две ленты в одну под названием «Сегодня вечером – наверняка». Для этого нужно было согласовать время действия и добавить сцены, где два главных героя встречаются и рассказывают друг другу свои истории. В общем, большая часть получившегося фильма ему не принадлежит, но именно в титрах этого фильма впервые появляется строка: «Режиссер – Фрэнсис Форд Коппола».

Это было нечто!

Для своего следующего фильма, как вспоминает Коппола, он 12 минут снимал со всех сторон модель журнала Playboy Джейн Уилкинсон. Эти кадры нужно было вставить в немецкий черно-белый фильм с «обнаженкой». Коппола для этого «коктейля», названного «Развлекающиеся девушки и коридорный», придумал еще одну легкую историю о потенциальном вуайеризме посыльного, подглядывающего за моделями, которые примеряют нижнее белье.

А первой «официальной» работой Копполы для Кормана стал перемонтаж за 250 долларов советского научно-фантастического фильма «Небо зовет» (1959, Киевская киностудия имени А. Довженко), который в США назвали «Битва за пределами Солнца» (Battle Beyond the Sun). Тогда удачно сошлись два обстоятельства: Корман где-то по дешевке купил нелегальную копию этого фильма, а Коппола сумел убедить босса, что понимает по-русски. Перед началом работы режиссер проинструктировал своего помощника: из фильма нужно сделать историю, которая имела бы смысл для американской аудитории.

«В кинотеатрах под открытым небом, где парочки жмутся по машинам, хорошо идут монстры, – разъяснил задачу Корман. – Коммунизм там не катит».

Не сумев разобраться в сюжете советского фильма, Коппола заново придумал всю сюжетную линию и написал диалоги. Затем в своей ванне он устроил битву между двумя монстрами из латекса, один из которых, по указанию Кормана, был немного похож на пенис, а другой – на влагалище…

Так или иначе, именно Корман научил Копполу полагаться на собственные силы.

Теперь взглянем на Копполу в самое безумное время его жизни. Он по-прежнему самый талантливый студент UCLA, посещающий все лекции, просмотры и семинары; и по-прежнему человек, разжигающий пожар революции. С другой стороны, он каждую свободную минуту находится на побегушках у Кормана, а с наступлением ночи, засев за пишущую машинку и поглощая литры кофе, преодолевает марафонскую дистанцию по написанию оригинального сценария. Но уже на следующее утро он должен пройти медкомиссию: студента Копполу призывают в армию, и над ним, как грозовая туча, нависает перспектива отправиться на войну во Вьетнаме. Однако у него есть план – самый безумный, какой только может придумать человек, чтобы отбиться от призыва. Он состоит в том, чтобы на осмотре упасть в обморок от истощения (перенесенный им полиомиелит медкомиссию почему-то не впечатлил).

Каким-то удивительным образом он прошел медкомиссию, а восемь часов спустя, уже вернувшись в свою комнату, потерял сознание. В армию его так и не призвали.

О двойственной природе этих дней – дней становления будущего режиссера – хорошо говорит то обстоятельство, что написанный Копполой сценарий фильма «Пилма, Пилма» (это была переработка «Двух Кристоферов» в духе Теннесси Уильямса – на мелочи он никогда не разменивался) получил престижную премию Сэмюэла Голдвина[9]. То была редкая победа сценариста над беллетристом, а студии всегда обращали внимание на такие вещи.

Вскоре подобное лихорадочное напряжение стало для Копполы привычным: проводя демонические ночи за пишущей машинкой, он научился извлекать из самого себя все лучшее. Хаос стал его стихией.

Получив премию в размере 2000 долларов, Коппола сразу же купил себе спортивный автомобиль Alfa Romeo. Разъезжая на нем по Лос-Анджелесу, он чувствовал себя так, как будто уже добился в жизни всего, о чем мечтал. Вкус к красивым вещам и красивой жизни тоже вошел у него в привычку.

* * *

Имеет смысл остановиться на фильме «Безумие 13» – том самом, который, по официальным фильмографиям Копполы, считается дебютным и синопсис которого он сочинил за одну ночь. В начале 1962 года Коппола путешествовал по Европе на микроавтобусе Volkswagen вместе с энергичной командой, снимавшей для Кормана фильм «Молодые гонщики». Как всегда у кормановских лент, ее название почти полностью описывало содержание – это был масштабный фильм о соревнованиях автогонщиков. Корман решил сэкономить на дорогих постановочных гонках и вместо них снять настоящее Гран-при.

– А кто-нибудь у нас может сделать фонограмму? – за несколько недель до этого спросил Корман. – Недорого?

– Я могу, – вызвался Коппола и после этого отправился домой изучать инструкцию о том, как это делается.

Они снимали в Монте-Карло, во Франции, в Бельгии и Англии. Однажды Коппола, подменяя второго оператора, бесшабашно разлегся на обочине трассы с ручной кинокамерой – более захватывающих киносъемок в его жизни не было никогда…

Завершив съемки в Ливерпуле, Корман поспешил вернуться домой, где его ждали Винсент Прайс, Борис Карлофф и Петер Лорре, – планировалось снимать фильм «Ворон». «Удачно получилось», – вспоминал потом Коппола. Эдгар Аллан По отвлек босса и таким образом предоставил его помощнику возможность проявить себя. Поспешный отъезд Кормана нарушил его обычную политику – выжимать из актерского состава и съемочной группы два фильма вместо одного.

Коппола воспользовался этим моментом и напечатал синопсис на пишущей машинке, которая стояла на полу его гостиничного номера.

Фильм назывался «Безумие», но на самом деле о безумии речь шла только в одной странной сцене, с помощью которой автор сценария хотел привлечь внимание своего босса – продюсера будущего фильма. «Мужчина раздевается и ныряет на дно пруда с мутной водой, – написал Коппола. – В его руках – связанные друг с другом куклы…»

«Замени мужчину на женщину – и можешь снимать», – напутствовал его Корман, предложивший съемочной группе скудный бюджет в двадцать тысяч долларов. Продюсер также добавил к названию «несчастливое» число 13 – это должно было убедить кинотеатры показывать фильм 13-го числа каждого месяца.

Предоставленный самому себе, Коппола был во власти новой энергии и старой уловки. Он удвоил бюджет путем продажи права на показ фильма в Британии продюсеру Рэймонду Строссу и перебрался через Ирландское море на Ardmore Studios в Ирландию. Здесь всегда можно было пригласить группу англоговорящих актеров из Дублина. Что касается съемок на натуре, то их успех обеспечила готическая архитектура замка Хоут, где имелся полный запас зубцов, крестов, арок и надгробий, а также пруд с поросшими камышом берегами. Наверное, во время растянувшихся на годы съемок фильма «Апокалипсис сегодня» Фрэнсис не раз вспоминал свой дебют, который ему удалось снять за девять дней…

Коппола мыслил прагматично: «Недавно на экраны вышел хит Хичкока «Психо». Уильям Касл только что снял фильм «Со склонностью к убийству». А Роджер всегда делает фильмы, похожие на только что вышедшие. Поэтому я должен снять хоррор, в котором множество людей будет зарублено топором – ну или что-то в этом роде».

Итак, что мы имеем в начале? Есть малопродуманный, написанный в лихорадочном темпе сценарий: алчная, крикливая блондинка Луиза Хэлоран (Луана Андерс) ради получения наследства приходит в особняк своего мужа, умалчивая о его смерти (она произошла в прологе фильма). Андерс ныряет на дно пруда в нижнем белье со связкой кукол – фальшивым свидетельством гибели ребенка, которое должно нанести удар по хрупкому сердцу матери семейства. Поднявшись на поверхность, она видит занесенный над ее головой топор…

Идея ранней смерти главной героини была явно заимствована из фильма «Психо». Это лучшая сцена картины.

Британский актер Патрик Маги, только что сыгравший в «Молодых гонщиках», запомнился длинными речами, которые он с демонстративным удовольствием произносит в образе семейного доктора, призванного разгадать тайну этого убийства. Но Хэлораны хранят еще множество секретов, в том числе и имя убийцы с топором, который затесался в их благородное семейство…

Корман постоянно звонил Копполе, требуя добавить в фильм больше секса и насилия и не допустить появления вычурных психологических моментов. Тем не менее в атмосфере фильма Копполы с его сверхъестественным подтекстом и старым семейным проклятием остался отблеск образов Ребекки, Лоры и Джейн Эйр[10]. Коппола мастерски создал впечатление неотразимой угрозы, а оператор Чарльз Ханнауолт отлично справился с ракурсами и черно-белыми визуальными эффектами (это особенно важно подчеркнуть еще и потому, что во время работы над фильмом режиссер увел у него девушку).

В определенном смысле «Безумие 13» можно назвать первой из семейных драм Копполы.

Посмотрев работу своего дебютанта, Корман объявил ее достойной, но потребовал добавить в картину еще как минимум одну отрубленную голову и сделать вступление с пояснениями – фильм получился слишком коротким и слишком запутанным. Для исправления этих мелких недочетов к съемочной группе был прикомандирован Джек Хилл, который добавил к сюжету смерть болтливого браконьера и еще одну отрубленную голову, прыгающую по лесной тропинке.

Оглядываясь назад, Коппола вполне может гордиться своей первой работой. Существенные недостатки повествования компенсируются в ней широким визуальным диапазоном, поскольку режиссер творил в обстановке полной свободы, обдумывая каждый кадр. «Чрезвычайно впечатляющая первая попытка», – так мог бы сказать о своем дебюте сам режиссер.

Доходов от кассовых сборов хватило на то, чтобы у Копполы появились наконец столь нужные ему деньги. Но рецензии на фильм были неоднозначными. «Съемки лучше, чем сюжет», – фыркнула газета «Нью-Йорк Таймс» в критической заметке, которая дала начало семейному анекдоту. Фрэнсис подумал, что его хвалят за solid direction, «твердый курс», но Августу пришлось поправить младшего брата: «Да нет, дурень, тут написано не “solid”, а “stolid” – “вялый, безразличный”».

Прежде чем двигаться дальше, мы должны ненадолго вернуться к съемкам «Безумия 13», во время которых произошла одна знаменательная встреча.

Девушка в пальто с меховым воротником наивно думала, что на всех съемочных площадках правит бал гламур. Элинор Нил поднималась на третий этаж старого дома, в котором находился офис киностудии. Стройная девушка с фарфорово-бледной кожей и длинными темными волосами, разделенными посередине на пробор… Ее можно было принять за Эли МакГроу или юную Натали Вуд. Она бросила первый взгляд на своего будущего мужа – это был бородатый мужчина без рубашки, в пижамных штанах, который что-то яростно выстукивал на пишущей машинке. Она уловила запах, который свидетельствовал, что он не спал всю ночь, размножая страницы сценария на мимеографе.

«У вас сразу складывалось такое ощущение, что он любит рисковать», – вспоминала она. Могла ли девушка тогда предположить, что часто будет смотреть на мужа, сидящего в такой позе, и молиться о том, чтобы его фильм вышел на экраны. Коппола с юности напоминал уходящий поезд: либо ты запрыгиваешь к нему на подножку, либо отскакиваешь в сторону. Элинор – Элли – оказалась единственной, кому иногда удавалось привести в действие его тормоза.

Оказавшись в 1962 году, мы должны хорошенько рассмотреть Элинор, потому что она сыграет важную роль в нашей истории. Она станет главным соратником Копполы, его самой стойкой сторонницей, его женой, сама будет художником и режиссером, а благодаря ярким дневникам станет и ярчайшим биографом своего целеустремленного мужа. Читая ее откровенные и трогательные записи, ее рассказ о создании фильма «Апокалипсис сегодня», нельзя не заметить, что она необычайно проницательна (и часто очень забавна) в своих высказываниях относительно природы искусства и кинопроизводства. Кроме того, Элинор – женщина, сильно пострадавшая от страстей мужа. Ну а еще она стала матерью, наставницей и наперсницей трех их детей – Джио, Романа и, конечно же, Софии.

Она красива и уверена в себе, на три года старше мужа. Она выросла в атмосфере богемной культуры, которая проявляется в том числе в куртках а-ля китель Дуайта Эйзенхауэра и в широких юбках свободного покроя и самых смелых цветовых сочетаний.

Элинор родилась 4 мая 1934 года в Лос-Анджелесе, а выросла в Сансет-Бич. Ее отец рисовал карикатуры на политиков, он умер, когда ей было всего десять лет. Мать всю жизнь боролась с моделью поведения, которую мораль 1950-х годов предписывала всем женщинам: быть безупречной домохозяйкой и женой. «Ее считали эксцентричной, думали, что она борется с депрессией», – вспоминала Элинор о матери. Она очень тосковала по отцу, которого фактически не помнила. В юные годы ее отец учился в художественной школе во Франции, а потом путешествовал по Мексике. Судя по всему, она унаследовала храбрость отца и его страсть к путешествиям, поскольку даже бросила колледж ради того, чтобы странствовать по Европе и Южной Америке.

Элинор одновременно и противоположность, и копия Копполы, как Кэй с Майклом Корлеоне (хотя она ненавидит это сравнение). Она – сдержанная, проницательная и тонко чувствующая женщина. Она – голос разума в полной неразберихе. Она умеет заглядывать людям в душу. В ней есть что-то не от мира сего. Она занимается медитацией, изучает «Книгу перемен» и учение дзен. На протяжении всей ее необычной жизни она разрывалась между желанием быть хорошей женой, матерью и домохозяйкой и желанием рисовать, конструировать, писать и снимать кино.

В 1963 году она училась на магистра прикладного дизайна в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, где специализировалась на гобеленах. После путешествия в Мексику и Перу и поездок автостопом по Европе она заехала к своему тогдашнему бойфренду Чарльзу Ханнауолту. На съемках ей платили 100 долларов как ассистенту отдела художественного оформления.

Постепенно Элинор стала все больше и больше времени проводить с Копполой. Он оказался решительным и харизматичным парнем, но при этом также несколько экзотичным и напористым. Она никогда раньше не видела американца итальянского происхождения, который мог бы быть настолько эмоционально выразительным. Они стали неразлучны.

«В моем наивном и романтичном молодом уме я уже представляла себе, как Фрэнсис продолжит снимать небольшие независимые фильмы, а я буду работать рядом с ним», – вспоминала Элинор.

* * *

Их свадьба была на удивление скромной. У Элинор в то время была работа в Лас-Вегасе – она вешала один из своих гобеленов в аэропорту Мак-Карран. И она еще даже не познакомилась с его родителями.

2 февраля 1963 года вместе с десятью членами семьи они нашли часовню, где можно было связать себя узами брака, и провели ночь в отеле и казино «Дюны». На следующий день ее мать отправила молодоженов на экскурсию на вертолете (можно считать это предзнаменованием). Вот и все – никаких тебе тарантелл и наличных в белых конвертах.

За неделю до этого события Элинор поняла, что беременна. Коппола в это время отсутствовал – работал над фильмом Кормана. Элинор обдумала возможные варианты. В 1963 году аборты в США считались незаконными, а преступить закон у нее не хватило смелости. Оставалось либо отдать ребенка на усыновление, либо выйти замуж. Когда она рассказывала обо всем Копполе, ее голос звучал совершенно спокойно – Элинор не хотела, чтобы он чувствовал какое-либо давление. И она заметила, как его глаза и голос наполнились радостью.

«Я всегда хотел иметь семью», – сказал он.

Глава 2. «Кинонегодник»

«Ты теперь большой мальчик» (1966), «Радуга Финиана» (1968), «Люди дождя» (1969)

Наступило такое время, когда ребята из Университета Южной Калифорнии стали осмеливаться на своих разбитых драндулетах выезжать на хайвей и добираться до Бербанка, где у Копполы на территории компании Warner Brothers был свой офис. К 1967 году Фрэнсис Форд Коппола уже стал легендой. Да, это он в одиночку распахнул двери Голливуда и впустил туда луч света. Да, это он своим примером показал, что некий взъерошенный субъект в очках в роговой оправе, только что окончивший киношколу, может снимать фильмы на доллары знаменитой киностудии. Теперь он, невозмутимый, словно Будда, возглавлял дискуссии, во время которых его адепты делились своими планами по преобразованию Голливуда и рассказывали о мечтах, которые они стремились воплотить в жизнь.

Это было так здорово – оказаться на съемочной площадке легендарной студии! И как бы эти ребята ни хотели разрушить голливудскую систему, они все равно были очарованы историей своего нынешнего окружения. Ведь прямо за окном офиса возвышалась знаменитая водонапорная башня, охранявшая ряды съемочных павильонов, заводских цехов золотой эры…

Среди этих новичков были: Джордж Лукас из Модесто, штат Калифорния, будущий знаменитый кинорежиссер, а пока просто худощавый молодой человек в очках; Уолтер Мерч из Нью-Йорка, настоящий интеллектуал, которому суждено было стать одним из ведущих звукорежиссеров мирового кинематографа; и Джон Милиус, человек внушительных габаритов и широкой души из Сент-Луиса, штат Миссури, который станет великим сценаристом, иногда будет работать в режиссуре, а прославится как политический агитатор, известный своими крайне правыми взглядами.

В том, что Коппола стал командиром этого «отряда скаутов», была определенная ирония судьбы – ведь он был выпускником Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, главного соперника Университета Южной Калифорнии. «Мы видели в них нарциссов, помешанных на наркотиках, – со смехом вспоминал Мерч. – А они видели в нас бездушных технократов». Проще говоря, в Университете Южной Калифорнии делался упор на изучение технических кинодисциплин (операторская работа, монтаж, звук и т. п.), тогда как в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе основными считались литературоведческие дисциплины. При этом студенты двух университетов часто ходили на просмотры работ друг друга и подвергали их нещадной критике.

И именно этот союз киношкол с различными, часто несовместимыми подходами оказался в авангарде революции.

Конечно, это совершенно мифологизированная картина, которую к тому же рассматривают через розовые очки. Чтобы описать реальный сдвиг в кинематографе, который наступил в 1970-е годы, было написано множество книг. В них всегда подчеркивается, что вся эта радость свободы творчества была предоставлена исключительно молодым кинематографистам-мужчинам. Прекрасные картины того, как одичавшие пациенты этого сумасшедшего дома разбегаются из него по зеленым лужайкам, хорошо показаны в мрачной и весьма детальной книге Питера Бискинда «Беспечный ездок и бешеный бык, или Как поколение секса, наркотиков и рок-н-ролла спасло Голливуд», а также в книге Марка Харриса «Сцены из революции».

Если уж быть совсем точным, то Коппола не принадлежал к первым удачливым «кинонегодникам». То есть он был в первой волне, что ставит его в один ряд с Уильямом Фридкиным, Питером Богдановичем, Деннисом Хоппером, Майком Николсом, Бобом Фоссом и Вуди Алленом, однако тогда он потерпел крушение у калифорнийских берегов, потеряв в Новом Голливуде три фильма. Однако не включить его во вторую волну этого движения было бы большой ошибкой. «Кинонегодники», как их сейчас называют, были его друзьями, учениками и последователями. Среди тех, кого вывел из пустыни этот Моисей с экспонометром, были Лукас, Милиус, Мерч, Кэрролл Бэллард, Калеб Дешанель и Уиллард Хайк. Позднее к ним присоединились Мартин Скорсезе и Брайан Де Пальма, переехавший на запад из Нью-Йорка, а также энергичный выскочка, прежде работавший на телевидении, – его звали Стивен Спилберг.

Все они смотрели на международную арену, где кино ломало оковы традиций. Речь идет не только о французской новой волне, но и о таких баловнях артхауса, как Ингмар Бергман, Акира Куросава, Милош Форман, Роман Полански, а также об итальянских неореалистах, которые вместе со своим знаменитым соотечественником – «укротителем львов» Федерико Феллини – научились обходиться без сюжетов и целиком делать фильмы на эмоциональных порывах.

«Кинонегодники» были очарованы теорией авторского кино. Изобретенная французскими критиками, впечатленными фильмами Хичкока и Форда, эта теория объявляла режиссера единственным автором фильма. В этом определении уже заключался парадокс: ведь создание фильмов – это по определению коллективный процесс, в котором участвуют актеры, съемочная группа, продюсеры, режиссеры. В лучшем случае они образуют нечто вроде семейного предприятия – и это одна из причин, привлекших к данной теории Копполу. По мере того как росли амбиции Фрэнсиса, он собирал вокруг себя все бо́льшие и бо́льшие «семьи». Тем не менее определение, данное французами, говорило о том, что наступала эпоха, когда режиссеры-индивидуалисты после долгого подчинения киностудиям начали бороться за свое видение кино.

И таким режиссерам было что сказать – больше, чем они предполагали.

«Мы бежали слишком быстро, чтобы кто-то смог нас остановить», – сказал однажды Коппола в диалоге со Скорсезе. Оба с возрастом поседели и стали более грузными, но сохранили блеск, который отличал их в юности. А потом добавил, что в то время в кино не существовало менеджмента среднего звена, и еще и поэтому режиссер мог претендовать на то, чтобы быть единственным общепризнанным автором.

Подобного рода противостояния – автор против команды, финансист против художника, коллективный разум против индивидуального ума – пронизывали всю структуру Нового Голливуда. Но наиболее ярко они проявились в судьбе Копполы – и это очень хороший аргумент для тех, кто считает его самым выдающимся режиссером эпохи.

Согласно классификации Питера Бискинда, эпоха Нового Голливуда охватывает период с 1967 года, когда вышел фильм «Бонни и Клайд», до 1980 года, когда со страшным скрипом до экрана добралась лента «Врата рая». В эти временные рамки укладываются и главные достижения Копполы: два «Крестных отца», «Разговор» и «Апокалипсис сегодня». Сейчас, оглядываясь на прошлое, кажется, что Копполе авторская свобода тогда давалась легко, однако это не так – ему всегда приходилось бороться за свои фильмы. Более того, за пределами славных 1970-х годов скрывается и множество других замечательных проявлений его таланта.

Но что неоспоримо, так это то, что именно Коппола рискнул поставить на свою мечту все, что у него было: сбережения, дом и репутацию. Именно он проложил путь, по которому потом пошли многие другие.

«Он стал тем человеком, который вселил в нас надежду», – сказал Джордж Лукас.

«Он всегда говорил, что мы – данайцы, которые скрывались внутри троянского коня. Но это было не совсем так, потому что это он сам находился внутри крепости и открывал нам ворота», – заметил Милиус, чей талант к словесным играм найдет свое применение в фильме «Апокалипсис сегодня»: «Никто из этих ребят – ни Лукас, ни Спилберг, никто – не смог бы выжить без помощи Фрэнсиса. И его влияние оказалось гораздо более интересным, чем их роли. Фрэнсис собирался стать императором нового порядка, который был совершенно не похож на старый. Он собирался править как художник».

Но мы забежали вперед. Пока что на дворе все еще 1963 год, и первые опыты Копполы со старым порядком превращаются для него в череду трудных уроков.

Теперь Коппола был женат и имел маленького сына, а потому больше не мог позволить себе работать от зари до зари в мастерской Роджера Кормана за скромную зарплату. Последнее задание времен его практики на фильмах категории Б состояло в том, чтобы закончить фильм «Террор в Биг-Суре». Это была запутанная история а-ля Эдгар По – беспорядочная мешанина из событий наполеоновской эпохи с таинственными баронами, пропавшими без вести девушками и неизбежными в таких фильмах склепами. Главные роли в фильме достались угасающей звезде Борису Карлоффу и звезде восходящей – Джеку Николсону. Коппола получил четыре дня, чтобы закончить картину, но потратил на это двенадцать – труднее всего оказалось найти места для съемок и заставить Николсона выстоять под волнами прибоя в полном наполеоновском облачении. Молодая суперзвезда утверждала, что чуть не утонула, но Коппола запомнил только постоянное ворчание Николсона. Вернувшись с тихоокеанского побережья, он без обид попрощался с Корманом. Для последнего дело выглядело так, что очередной его протеже предпринимал очередную попытку пробиться в высшую лигу. Долг благодарности Коппола отдаст своему наставнику много позже, когда попросит его сыграть в «Крестном отце 2» эпизодическую роль бахвалящегося магната в сцене слушаний в Сенате.

Теперь ему предстояла более серьезная работа. Премия Сэмюэла Голдвина, полученная им за сценарий, открывала многие двери. Через неделю после возвращения с собственной свадьбы Коппола получил шанс адаптировать для продюсерской компании Seven Arts роман писательницы Карсон МакКаллерс «Отражения в золотом глазу». Это была мелодрама, действие которой происходит на военной базе на юге США. Фрэнсис получил эту работу только потому, что представлял собой дешевую рабочую силу – и сам прекрасно это понимал. «Какая-то болтовня», – так он сам оценил свою работу. Однако получать по 375 долларов в неделю в течение полутора месяцев… По сравнению с зарплатой у Кормана это были большие деньги, которые изменили его жизнь.

После того как Коппола представил свой сценарий Seven Arts, во главе которой стоял бывший театральный агент Рэй Старк, компания в своем отзыве выпустила немало стрел в его сторону. Кто же был автором этого отзыва? Оказывается, вездесущий сценарист Далтон Трамбо (тогда он подписался псевдонимом). «На меня все время сбрасывали всякий хлам», – вспоминал Коппола. Несмотря на отзыв, Коппола получил существенное вознаграждение за этот проект – трехлетний контракт на работу в составе группы сценаристов компании. А это, в свою очередь, означало, что он окончательно бросает учебу в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Особых душевных терзаний в связи с этим он не испытывал, тем более что его сверстники, пуристы от кино, были по-прежнему одержимы Годаром и внеклассные подвиги Копполы вызвали у них только ехидные замечания.

На следующий день после получения своей первой работы сценариста Коппола обнаружил на факультетской доске объявлений листок с единственным словом: «Продался!» Так кто-то выражал открытое недовольство тем, что он стал зарабатывать деньги. На самом деле Коппола ломал старые барьеры между киношколами и студиями, а главное – он нашел работу! Но мысль о том, что он каким-то образом скомпрометировал свои ценности, как шип засела в его мозгу. Неужели искусству всегда придется бороться с мамоной?

«Положение сценариста абсурдно и нелепо», – ворчал Коппола. Время, проведенное в Seven Arts, стало для него наглядным уроком голливудских реалий. Теперь, после сумасшедшей свободы у Кормана, когда его деятельность заканчивалась только с выходом фильма на экраны, он очень редко видел результаты приложения своих усилий.

Когда фильм «Отражения в золотом глазу» с Марлоном Брандо и Элизабет Тейлор наконец-то вышел на экраны, оказалось, что режиссер Джон Хьюстон снял его по совершенно другому сценарию. Более того, ни один из одиннадцати сценариев, которые Коппола создал для студии Seven Arts, никогда не попадал на экран сразу после написания. Компания явно использовала его талант и способности к созданию сложных адаптаций, чтобы потом передавать его произведения другим сценаристам, которые их дорабатывали или перерабатывали. Это выглядело совершенно по-кафкиански: казалось, что он работает на конвейере, где создает нечто достаточно хорошее, однако его произведения берут и превращают во что-то еще. Его личный вклад в конечном продукте не просматривался, скрытый под многими чужими наслоениями.

При этом сам Коппола всегда бережно относился к работам драматургов, а тексты пьес считал едва ли не священными. И в фильмах французской новой волны, особенно Годара, он всегда видел авторские работы, которые, казалось, хранили на себе отпечатки пальцев художников.

По иронии судьбы следующей сложной задачей, которую поставили перед Копполой, стала адаптация одноактной пьесы Теннесси Уильямса «Предназначено на слом». Коппола хорошо знал эту пьесу, потому что сам ставил ее на сцене Университета Хофстра. Старк питал иллюзию, что он – знаток американского Юга[11]. Коппола работал над этим произведением несколько месяцев. Режиссером картины должен был стать Ричард Бертон, но он оставил этот проект вместе с Элизабет Тейлор после того, как у него возникло противостояние с Seven Arts по вопросам кастинга.

Коппола сумел даже встретиться с Уильямсом. Он представил сценарий на одобрение своего кумира, да как – доставил рукопись прямо в его номер в отеле! Уильямс, облаченный в халат, открыл дверь, взял сценарий и… снова закрыл ее без всяких слов и представлений. Только много лет спустя Уильямс однажды посетил винодельню Копполы и пожал ему руку.

«Кстати, – хрипло произнес он, – не могли бы вы обналичить чек на сто долларов?»

Этот чек до сих пор хранится в библиотеке Копполы.

* * *

Цинизм правит бал. Теперь недостатки устаревшей системы стали для Копполы совершенно очевидными. Компания Seven Arts собственноручно похоронила несколько его лучших работ, среди которых были сценарий фильма «Разочарование» о страдавшем американском идоле – писателе Фрэнсисе Скотте Фицджеральде – и история еще об одном талантливом человеке, который тоже надорвался на «голливудских шахтах».

Коппола нередко выступал в роли пророка. Как-то еще во время работы в Seven Arts он говорил коллеге-сценаристу, что пора адаптировать для игрового кино комикс о Бэтмене. Было это еще до появления одноименного телешоу в 1960-х годах. В детстве Фрэнсис был зациклен на комиксах. Но спустя десятилетия, когда жанр супергероев стал доминировать в киноиндустрии, его прежний энтузиазм уже иссяк. Так, когда в 2009 году в беседе с автором данной книги зашел разговор о недавнем хите под названием «Темный рыцарь», Коппола сказал, что, по его мнению, фильм был сделан хорошо. «Но в конце концов, – вздохнул он, – это просто человек в дурацком костюме».

Коппола извлек еще один горький урок: как оказалось, в 1963 году между сценаристом и режиссером зияла пропасть. Каким бы важным для будущего фильма ни был процесс написания сценария, сценаристы всегда оставались в киномире низшей кастой. Коппола продолжал настаивать на том, чтобы Старк дал ему возможность самому снять фильм, но постепенно начал понимать, что руководство студии не собирается пересаживать его со стула сценариста в большое кресло режиссера.

Так что же его здесь удерживало? Ответ: деньги. К этому времени он уже получал 1000 долларов в неделю, его семья переехала в стильный А-образный дом в Мандевиль-Каньон, а сам Коппола сменил свою Alfa Romeo на Jaguar – машины всегда были для американцев символом успеха. У Копполы, верного своим корням, на первом месте была забота о семье. Его первый ребенок – Джан-Карло, или Джио, – родился 17 сентября 1963 года в Лос-Анджелесе. Крестным отцом сына стал Корман.

Но желание стать режиссером не оставляло Копполу – оно было похоже на тягу к наркотикам. «Я ради этого был готов сделать что угодно», – признавался Фрэнсис. Все, даже профинансировать собственный фильм. И он начал копить деньги, а когда мог – покупал аппаратуру и бобины с пленкой. Ожидать подарка провидения было не в характере Копполы, и он сделал ставку на быстрое исправление ситуации. Рискуя всеми своими сбережениями вплоть до последнего цента, он купил патент на использование визуального музыкального автомата Scopitone, на котором можно было показывать короткометражные фильмы. Однако желающих использовать его не нашлось, и Коппола потерял все вложенные деньги.

Так в его жизни начались циклы, состоявшие из взлетов и падений…

После возвращения в Seven Arts Коппола был сразу отправлен в Париж со спасательной миссией. Он стал последним из десяти сценаристов, которые пытались, но так и не смогли довести до ума фильм «Горит ли Париж?» – громоздкую эпопею Рене Клемана об освобождении французской столицы в ходе Второй мировой войны. На одном из поворотов запутанного сюжета шведский посол (его не очень выразительно играет Орсон Уэллс) уговаривает немецкого генерала Дитриха фон Хольтица (Герт Фребе) не выполнять приказ Гитлера сжечь город. Коппола оказался в Париже после внезапной смерти своего предшественника на рабочем месте и сразу же со всем пылом выступил против политической цензуры. Дело было в том, что президент Франции Шарль де Голль, разрешивший съемки в Париже, в то же время категорически настаивал на том, что в сценарии фильма нужно преуменьшить роль коммунистов в Парижском восстании августа 1944 года. Фактически Копполе вообще не разрешалось использовать слово «коммунист». «Для меня это был травмирующий опыт» – вот все, что он рассказывал позднее об этой работе. В Париже Коппола оказался марионеткой, ничего не решавшим исполнителем. Вскоре на этой должности его сменил куда более оптимистически настроенный писатель Гор Видал. В итоге Коппола и Видал были единственными сценаристами, которые не гордились своим участием в этом одновременно безликом и сумбурном фильме.

Но зато Париж, по крайней мере, дал Копполе возможность «попробовать» фильмы французской новой волны, так сказать, с пылу с жару (и поиздеваться над грязью, через которую ему пришлось пробираться). В Париже 22 апреля 1965 года у Копполы родился второй ребенок – Роман. И конечно, не стоит забывать, что именно в Париже Коппола начал писать полуавтобиографический сценарий, наполненный духом свободы, который несли Франсуа Трюффо и Жан-Люк Годар. В дальнейшем, когда сценарий наконец приобретет нужную форму, он станет основой второго фильма, который Коппола снимет в качестве режиссера. Это будет картина «Ты теперь большой мальчик».

А Голливуд тем временем начал снова перетасовывать колоду. Нуждавшаяся в финансовой реанимации компания Warner объединилась с более активной Seven Arts. Это дало возможность влить немного молодого вина в заплесневевшие мехи старой студии, и Коппола на некоторое время получил офис на территории новой компании. Теперь он каждый день проходил мимо тонателье и съемочных павильонов и чувствовал запах опилок, который витал в воздухе. Оказавшись поблизости от съемок, он начал планировать сразу три своих новых фильма.

Но сначала Коппола получит «Оскар». Точнее говоря, он напишет сценарий, за который впоследствии получит свой первый «Оскар». Что поделать, таков уж был голливудский образ мысли образца 1966 года: компания Fox запланировала снять биографический фильм о противоречивой личности американского генерала Джорджа С. Паттона и теперь искала сценариста. Коппола почти ничего не знал о Паттоне, но только что (ну или почти только что) занимался фильмом «Горит ли Париж?» и поэтому автоматически считался «сценаристом, специализирующимся на военной тематике». На своего агента, предложившего этот проект, Коппола бросил испепеляющий взгляд, однако гонорар составлял 50 000 долларов… Углубившись в исследование биографии, наверное, самого тщеславного генерала периода Второй мировой войны, Коппола решил, что Паттон – «совершенно чокнутый», и потому единственный выход для него как для сценариста состоит в том, чтобы умело проложить курс между крайностями личности генерала, который был одновременно и блестящим тактиком, и самовлюбленным милитаристом.

Коппола работал над сценарием фильма о Паттоне целых шесть месяцев, но затем съемки отложили, а когда к ним вернулись, копполовский сценарий решили частично переписать – это сделал Эдмунд Норт. В исключительно затянутом фильме «Паттон», который все-таки был снят в 1970 году режиссером Франклином Дж. Шаффнером, обращает на себя внимание потрясающее исполнение заглавной роли Джорджем Скоттом, который еще раз показал, как великий актер может проявить свой талант в словах. В фильме заметен и вклад Копполы, особенно вступительный монолог, произнесенный генералом на фоне огромного американского флага, в котором Паттон открыто проповедует свою ястребиную философию (Коппола долго боролся за то, чтобы эта сцена осталась в фильме). Так он получил еще один ценный урок: человека запоминают по тому, какие у него были неприятности.

* * *

Копполовский фильм «Ты теперь большой мальчик» – это шипучий коктейль, пьянящая, ультрасовременная смесь из всего происходящего. Здесь есть раскованность повествования – от французской новой волны; поп-реализм – от фильма Ричарда Лестера «The Beatles: Вечер трудного дня», здесь чувствуется влияние комиксов Peanuts, фильмов студии Disney, ситкомов. Здесь мы видим множество автобиографических деталей и знакомые улицы Нью-Йорка, ставшие площадкой для исполнения ритуалов взросления.

Как Коппола перепрыгнул через пропасть, отделявшую сценариста от режиссера? А он просто понял, что лучший способ получить от студий то, что ты хочешь, – это играть с ними в их собственную игру – заключать сделки. В его контракте с Seven Arts мелким шрифтом было написано, что все, что он напишет, будет принадлежать компании. Для него это означало, что он снова и снова будет вынужден писать для них сценарии. Выход? Он объединил свой новый сценарий с адаптацией романа Дэвида Бенедиктуса «Ты теперь большой мальчик», а потом сделал ход конем: за 1000 долларов купил опцион на постановку этого фильма. Бинго! Теперь студия не могла приступить к работе над фильмом, потому что все права на постановку принадлежали самому Копполе! Но, конечно, он всегда был готов пойти на компромисс: почему бы ему самому не поставить фильм по собственному сценарию?

Так Коппола получил бюджет в 800 000 долларов и двадцать девять дней на съемки в Нью-Йорке. Для Голливуда это стало историческим прорывом: впервые неопытный парень с кривой усмешкой, который приходил на деловые встречи в джинсах, получил контракт на съемку мейнстримного фильма.

Сюжет фильма был прост. Главный герой, неуклюжий юноша по имени Бернард Шантеклер (Питер Кастнер), «умирает от желания повзрослеть», что в большом городе традиционно означает поиски любви, секса и смысла жизни. По старой романтической традиции он оказался между двумя женщинами: преданной ему, но скромной библиотекаршей Эми (Карен Блэк) и брутальной танцовщицей в стиле гоу-гоу Барбарой Дарлинг (Элизабет Хартман). Но самая большая проблема для юноши – это его родители: заносчивый и эгоцентричный отец I. H. (Рип Торн) и властная мать Марджери (Джеральдин Пейдж).

Что еще привлекло компанию Warner Brothers – Seven Arts, так это план Копполы по экономии средств: он решил поручить главные роли менее известным актерам, а звезд вроде Торна и Пейдж приберечь для ролей второго плана.

Можем ли мы увидеть автопортрет Копполы в образе сияющего, но смущенного Бернарда? Он ведь тоже носит очки в толстой оправе и так же нетерпеливо и с открытой душой идет навстречу миру – только для того, чтобы тот сокрушил его своим безразличием. Бернард ведь тоже вслед за Копполой пускается в безумное паломничество по секс-шопам Манхэттена и книжным магазинам для взрослых. Вправе ли мы видеть в образах отца и матери Бернарда «доработанную» версию родителей Копполы? А разве стройная, разумная и красивая Эми Блэк не намекает на Элинор? И уж совершенно саморефлексивным движением Коппола переносит картины из своего фильма «Безумие 13» на стену ночного клуба, балующегося психоделикой.

Прежде чем снимать ту или иную сцену, Коппола на своем мотоцикле заезжал на площадку для репетиций, расположенную на Манхэттене, и пытался стимулировать актеров к тому, чтобы они сами развивали характеры своих персонажей. Иногда такие беседы были похожи на прием у врача. Он был сторонником теории, согласно которой актеры должны уметь перевоплощаться в персонажей. Но в первый же съемочный день он был ошарашен различиями между теорией и реальной жизнью. Пока он метался по площадке, пытаясь совместно с актерами построить мизансцены, съемочная группа ждала от него исключительно инструкций. Иногда ему требовалось выходить на улицу, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, и только потом он снова нырял в режиссуру.

Сорвавшись с поводка, Коппола стал вести себя дерзко и экстравагантно, как будто теперь ничто не могло его остановить. Темой фильма была свобода, и его стиль следовал за этой темой. Безумному, эксцентричному повествованию этой картины иногда не хватает последовательности, да и забавные моменты встречаются там лишь от случая к случаю, но зато этот фильм заложил новую психологическую основу кино. Стоит обратить внимание на то, что копполовский кинороман о психологическом и нравственном становлении молодого человека появился раньше, чем «Выпускник» Дастина Хоффмана.

Жизненно важным для съемок фильма оказалось умение режиссера убеждать окружающих. Он быстро понял, что Нью-Йорк не любит киношников, поэтому большую часть фильма пришлось снимать, подстраиваясь под реальный ритм города. Право использовать те или иные локации Копполе приходилось завоевывать хитростью или обаянием. Когда Нью-Йоркская публичная библиотека отказала ему в разрешении на съемки, он обратился прямо к мэру города и добился своего. Администрация универмага May позволила ему снять сцену погони, но поставила условие уложиться во время, отведенное для обеденного перерыва сотрудников. При этом только члены съемочной группы понимали, что происходит, а остальные были в неведении, поскольку кинокамеры были спрятаны в сумках «покупателей». «Началась настоящая буча», – с удовольствием вспоминал потом Коппола. Бедный Кастнер был втянут в драку с каким-то прохожим…

Забегая вперед, мы можем увидеть следы его мании импровизации в картине «Апокалипсис сегодня», а признаки сюрреалистических метаний – в фильмах «От всего сердца» и «Бойцовая рыбка». Коппола отметит оживление, внесенное в саундтрек фильма музыкой группы Lovin’ Spoonful, и будет применять этот ход позже – используя композиции группы The Doors, а также Тома Уэйтса и Стюарта Коупленда. Характерное для картины приподнятое настроение можно будет заметить в фильме «Пегги Сью вышла замуж», а перестрелки на бегу готовят почву для похожих сцен в картине «Люди дождя».

Ощущение места действия присуще почти всем работам Копполы, и потому последние восторженные образы молодой влюбленной пары, мчащейся по улицам Нью-Йорка, органично бы смотрелись и в фильме «На последнем дыхании», и в «Банде аутсайдеров»[12], и даже в картине Софии Копполы «Трудности перевода».

Здесь, может быть, отчетливее, чем где бы то ни было, слышится дыхание индивидуального подхода Копполы – первая наводка на то, что все его фильмы будут исходить из самого сердца. Ну и конечно, очаровывает исполнительское мастерство актеров: Джеральдин Пейдж была номинирована на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана, а Элизабет Хартман – на «Золотой глобус» за лучшую женскую роль.

Опередивший свое время, фильм «Ты теперь большой мальчик» не стал чемпионом по кассовым сборам, но зато завоевал право участвовать в конкурсе Каннского кинофестиваля, где был номинирован на «Золотую пальмовую ветвь». Благодаря этому Коппола установил крепкие связи с французским кинематографическим сообществом и всю жизнь их поддерживает.

Критики подошли к оценке достоинств фильма взвешенно. Газета Los Angeles Times заметила в ленте проблески «авторского фильма». Newsweek забежал вперед и опередил карьеру Копполы, сравнив молодого американского режиссера с Орсоном Уэллсом и Стэнли Кубриком. А вот журнал Life «самодовольство и дерзость» режиссера только утомили.

Это то, что запомнил из отзывов сам Коппола.

В типичной манере возмутителя спокойствия а-ля Орсон Уэллс Коппола также представил фильм «Ты теперь большой мальчик» в качестве своей магистерской диссертации в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, в результате чего получил ученую степень, несмотря на пропуски занятий. И в этом случае он стал тем, кто смеется последним. Все на продажу!

* * *

Времена менялись, хотя и медленно. Коппола пришел в киноиндустрию, когда этот бизнес в державе с ослабевающей культурой тоже клонился к упадку. Студии, когда-то являвшиеся двигателем национальной индустрии развлечений, к середине 1960-х превратились в стаю старых белых китов – все бывшие заправилы Голливуда находились при смерти или уже умерли. Из легендарных отцов американского кино остались в живых только Сэмюэл Голдвин и Джек Уорнер. С последним Коппола познакомился в начале своей жизни в Бербанке: рукопожатие, косой взгляд – и не более того. Образ мысли корифеев остался допотопным: их занимали только мюзиклы и киноэпопеи, с помощью которых можно было бросить вызов монополии телевидения. В 1967 году крупнейшим фильмом всех времен была признана лента «Звуки музыки», хотя праздновать ее успех было все равно что отмечать наступление артрита.

Но Голливуд, следуя своим рефлексам, всегда делал выбор в пользу одного и того же продукта.

С большой помпой были запущены в производство фильмы «Смешная девчонка», «Доктор Дулиттл» и «Звезда!». Компания Warner Brothers – Seven Arts решила после вышедшего со страшным скрипом дорогого, но зрелищного мюзикла «Камелот», повествующего о временах короля Артура, порадовать публику «Радугой Финиана» – бродвейской экзотикой 1947 года. Йип Харбург, который в свое время написал сценарий «Волшебника из страны Оз», выбрал для нового сценария причудливый тон, переходящий в бессмыслицу и заигрывание с самыми дремучими предрассудками общественного сознания. Это была иммигрантская история – ирландская. Финиан и его очаровательная дочь Шэрон недавно прибыли в поселок фермеров, обосновавшихся в самой что ни на есть американской глубинке, в штате Мисситукки (Миссисипи + Кентукки). Стремясь облегчить положение иммигрантов, отец привез с собой волшебный горшочек с золотом, способный исполнять желания. Горшочек он «позаимствовал» у жителя волшебной страны лепреконов, которого зовут Ог. Этот самый Ог просит вернуть горшочек, рассказывая об ужасных бедах, которые произойдут, если магическое золото неправильно использовать, – власть и деньги легко могут развратить кого угодно.

…И вот у Копполы зазвонил телефон.

«Слушай, мы тут ищем какого-нибудь режиссера для постановки «Радуги Финиана» с Фредом Астером и Петулой Кларк, – рявкнул в трубку продюсер Джо Лэндон. – Какие у тебя идеи?»

Такой вот обходной способ предложить ему работу. Основания для этого были достаточно общими: сняв фильм «Ты теперь большой мальчик», Фрэнсис продемонстрировал свое желание, энтузиазм и доказал умение владеть техникой кино. Он был молод, следовательно его услуги стоили недорого. К тому же написал несколько сценариев, действие которых происходило на американском Юге. «Вот поэтому они и решили впрячь меня в это дело», – догадался Коппола.

Оценив предложение, Фрэнсис понял, что в нем есть много минусов. Опасаясь еще одного дорогостоящего зрелища, подобного «Камелоту», студия выделила на 12-недельные съемки только 3,5 миллиона долларов, что далеко не соответствовало размаху и финансовой поддержке, которыми обычно обеспечивался мейнстримный мюзикл. Более того, студия попыталась сэкономить, используя декорации для «Камелота». На выходе фильм выглядел бы как дряхлая, напыщенная, нелепая халтура. «Многие либералы сочтут это старой дрянью», – думал Коппола. Он уже морщился от того, как набившее оскомину представление о чернокожих сельхозрабочих будет воспринято в набиравшем силу движении за гражданские права. А еще его беспокоило безумное решение сделать чернокожим сенатора-расиста, роль которого должен был исполнить Кинан Уинн.

Таким образом, Коппола не смог уклониться от обычных проявлений голливудской рутины. Жить и творить только в своем домашнем (как он говорил, «особом») стиле не получалось. Приходилось нарушать обещания, которые он сам же себе дал.

Вместе с тем когда Коппола продолжал размышлять о своем ближайшем будущем, для него становились очевидными и плюсы работы над новым фильмом. Ведь это был мюзикл – жанр, близкий его сердцу (вспомним амбициозные постановки в Университете Хофстра). А Астер был принцем золотого века мюзикла, несравненным танцором и хореографом – «Цилиндр», «Время свинга», «Театральный фургон»… С ним мог сравниться только Джин Келли. Что из того, что ему сейчас шестьдесят восемь лет? Он же сохранил всю свою грацию и все приемы своего искусства… Поп-сенсация последнего времени Петула Кларк со своей гламурной внешностью и нежным вокалом могла создать замечательный образ Шэрон, главной героини фильма. Блестящий британский профессиональный танцовщик Томми Стил неплохо смотрелся в роли земного воплощения лепрекона Ога. Наконец, в исполнении канадского ресторанного певца Дона Фрэнкса неудачливый фермер Вуди Махони во время тушения амбара превращается в местную знаменитость.

На одном из этапов подготовки к съемкам предполагалось провести некое переосмысление и осовременивание фильма – в частности, планировалось «подселить» к фермерам нескольких хиппи и фолк-певцов из Сан-Франциско. Однако Коппола поспешно вернулся к самому первому варианту фильма, поскольку подобные нововведения стали бы резать глаз на старом, достаточно «запыленном» фоне. Он видел свой фильм как картину «Волшебник страны Оз», как сказку, действие которой происходит где-то на Среднем Западе США.

«Мне казалось, что в этом есть что-то теплое, – утверждал Коппола. – И я подумал, что, может быть, если я смогу сделать это правильно, если смогу найти нужный баланс, то сделаю историю, которая будет находиться вне времени, нечто похожее на “Белоснежку”».

Была в этом плане и более личная мотивация. «Честно говоря, я думал, что этот фильм произведет впечатление на моего отца», – пояснял Фрэнсис.

И тут мы добираемся до корней проблемы. Съемки картины «Радуга Финиана» – легкой и веселой, как ирландская джига, давали Копполе шанс загладить свою вину. Однажды, еще в подростковом возрасте, он неверно оценил ситуацию и неудачно пошутил – да так, что эта дурацкая шутка надолго выбила из колеи его отца.

А ведь он хотел сделать как лучше! Фрэнсис видел, как его отец переживает из-за своей шаткой карьеры. И вот четырнадцатилетний мальчик, подрабатывавший летом в Western Union, придумал глупый план. Он решил рассмешить отца и для этого от имени музыкального руководителя Paramount Studios сочинил и отправил Кармине на домашний адрес телеграмму с приглашением приехать в Голливуд и написать музыку к будущему фильму Jet Star. Придя домой, Фрэнсис увидел, как отец торжествующе размахивает полученной телеграммой: «Вот! Это мой прорыв! Это мой прорыв!» – не переставая твердил он. А когда Фрэнсис признался в своей дурацкой шутке, то увидел, что счастье буквально вытекает из глаз его отца…

…По удивительному совпадению, звонок сына застал Кармине за работой над музыкой к мюзиклу «Полшестипенсовика», который и на сцене, и на экране ставил Томми Стил. Коппола пригласил отца приехать в Голливуд, чтобы помочь с оркестровкой – и на этот раз это было совершенно подлинное и искреннее предложение. Скоро Кармине и Талия сделают свое пребывание в Голливуде едва ли не постоянным.

Впрочем, какими бы ни были скрытые настроения, в главном Коппола оставался прагматичным. Контракт на три сценария с Seven Arts (один из которых он теперь достаточно опытной рукой довел до стадии постановки) был расторгнут после слияния кинокомпании с Warner. Но первые варианты сценариев «Разговора» и «Людей дождя» так и лежали стопкой возле его пишущей машинки. Постановка фильма «Радуга Финиана» давала ему шанс снова стать за камеру, на режиссерское место и, возможно, заполучить свой горшочек с золотом, чтобы потом самостоятельно финансировать небольшие фильмы.

В общем, все опять заново.

Коппола убедил себя, что сможет привнести в жанр свежие идеи, сможет встряхнуть его. Среди этих идей была и такая – немедленно перенести все производство в Кентукки и погрузиться в изображение жизни иммигрантов. Много лет спустя, рассказывая об этой истории, Коппола только посмеялся над собственной наивностью: «Именно тогда я понял, что у них уже были очень конкретные идеи по поводу того, кто, что и как должен делать», и эти идеи обсуждению не подлежали.

Копполе дали три недели на репетиции. Ненадолго вернувшись к тюльпанам и самодеятельности времен Хофстры, режиссер со своей группой занял небольшое здание, пригласил публику, попросил Кармине сыграть на флейте вместе с пианистом и барабанщиком и пробежал вместе с Астером и актерами весь сценарий будущего фильма. Получилось нечто вроде живого выступления. А 26 июня 1967 года стартовал производственный цикл.

«Я попытался залечь на дно», – рассказывал Коппола. Он хотел сделать фильм вневременным, нежным, верным своим бродвейским корням. Но не тут-то было. Ресурсы, предоставленные в его распоряжение, оказались настолько ограниченными, что его планы рушились просто на глазах. Ко второй неделе съемок Коппола, по его словам, уже только «притворялся режиссером». Постановка номеров превратилась в кошмар – да, собственно говоря, все действительно стало выглядеть ужасно. Копполе пришлось отстранить от съемок опытнейшего хореографа Хермса Пана, закадычного друга Астера. Теперь Коппола получил возможность собственноручно ставить танцевальные номера, но сильно это делу не помогло. Он представлял себе общее течение сцены: скажем, камера наезжает на склон холма, и Кларк развешивает на веревках простыни. Но точно просчитать все шаги – такое искусство ему было недоступно, а времени разбираться не было. В работе быстро накапливались ошибки и несоответствия, и только Стил с помощью избитых приемчиков беспардонно прокладывал себе путь к неизбежному хэппи-энду.

Парадоксально, но лента «Радуга Финиана» устарела куда сильнее любого другого фильма Копполы. Даже «Безумие 13» сохраняет определенную ауру и культовую привлекательность. Его третий фильм оказался студийной безделушкой, запоздалым обращением к уже отработанному жанру, увлечением фальшивым фольклором. Лента год пылилась на полке и только в октябре наконец вышла на экраны.

Несмотря на энергичную поддержку студии, публика осталась к фильму безразличной. В 1968 году молодых зрителей привлекало уже другое – сложные отношения героев фильмов «Бонни и Клайд», «Выпускник» и «Ребенок Розмари». Это был уже другой, Новый Голливуд.

Рецензии на фильм оказались крайне противоречивыми (к чему Коппола, впрочем, быстро привык). «Очаровательно», – ликовала Chicago Sun-Times. «Потрясающе», – отмечали в Sight and Sound. «Как всегда привлекательно», – сообщала читателям Saturday Review. «Шаркающая древность», – простонал Newsweek. «Нелепо», – надулся Time.

При всех финансовых и временных ограничениях, при всех несбывшихся ожиданиях «Радуга Финиана» – это фильм Копполы, но он никак не оставляет впечатления его личного фильма. Как режиссер Фрэнсис получил еще один урок – урок выживания на конвейере студии. И все-таки в фильме что-то есть! Среди многочисленных шаблонных решений киностудии мы видим проблески таланта, который стремится к своему собственному стилю.

Коппола выдержал восемь дней съемок в опостылевшем ему павильоне студии и направился в поездку вдоль тихоокеанского побережья: Монтерей, Кармел, Модесто и Сан-Франциско. Буколический пейзаж, похожий на средиземноморский, умеренные ветра северной части Тихого океана, богемный «изумрудный город», расположенный на скалистом полуострове… Это было первое знакомство с местом, которое станет его новым домом.

В фильм он внес поразительную особенность: все музыкальные номера начинаются с широких перспектив и открытых пейзажей, снятых с высоты птичьего полета. Этого оказалось почти достаточно, чтобы зритель поверил, что фильм был снят на натуре. На самом деле актерам приходилось спотыкаться о комки земли и дерна, рассыпанные по полу съемочного павильона.

Коппола привносит легкость в старую рутину. Он начинает ценить крупные планы. Он даже слегка проникается социалистической агитацией. А еще очень бережно обращается с Астером, и потому в своем последнем мюзикле старый чародей по-прежнему харизматичен и даже бодр.

Мелкотемная, неоднородная, старающаяся порадовать публику, лента «Радуга Финиана», однако, недалеко ушла от грандиозных мечтаний, которым предавались «кинонегодники». Так, соратник Копполы по Калифорнийскому университету в Лос-Анджелесе Кэрролл Бэллард снял для фильма лирическое вступление… А в один прекрасный день Коппола заметил на краю съемочной площадки странного человека, который раскачивался из стороны в сторону, будто ожидая, что его заметят. Худощавый парень, одетый в белую футболку, черные брюки-чинос и кроссовки, ни с кем не разговаривал. Как выяснилось, это был Джордж Лукас.

* * *

Но тут в нашем рассказе нужно сделать паузу, чтобы рассмотреть очень важный момент в истории кино – а именно то, как эти два хулигана нашли друг друга.

В Университете Южной Калифорнии Лукаса считали по-настоящему светлой головой. Он получил Мемориальную стипендию Сэмюэла Уорнера, а вместе с ней и шестимесячную стажировку на студии, что, по сути дела, давало ему возможность бродить по территории студии и наблюдать, как она работает. В то время активность Warner сократилась до того, что в работе находился только фильм «Радуга Финиана». Лукас слышал много разговоров о Копполе, и ему было любопытно увидеть вундеркинда в деле.

Они были почти ровесниками (Лукас на шесть лет моложе Копполы) и сразу же нашли общий язык. Всем остальным работникам киностудии было за пятьдесят – эти седовласые люди помнили парады кинозвезд золотого века Голливуда. Копполе понравилось, что этот парень начал с того, что рассказал режиссеру, что именно тот делает не так. И он пообещал Лукасу, что тот сможет оставаться здесь до тех пор, пока будет «каждый день придумывать хотя бы одну хорошую идею».

Придет час, и этот молодой человек предложит Голливуду перспективный путь возвращения к старым жанрам. Но произойдет это только тогда, когда он станет соратником по бизнесу и самым близким другом Копполы. В истории кино всегда подчеркивается тесная связь между Спилбергом и Лукасом со всеми их популистскими выходками, но на самом деле все изменили Коппола и Лукас.

Они были такими разными… Коппола говорил – Лукас слушал. Коппола был подсолнухом, Лукас – робкой фиалкой. Коппола тратил деньги, а Лукас экономил. Коппола любил работать с актерами – Лукаса привлекал дизайн. Лукас говорил, что его друг строит пирамиду сверху вниз, в то время как сам он всегда начинал с фундамента.

В их отношениях было что-то симбиотическое.

Без Копполы у Лукаса, возможно, никогда не хватило бы смелости стать режиссером. А это значит, что он никогда бы не обновил развлекательный жанр и не снял бы фильмы «THX-1138», «Американские граффити» и «Звездные войны» (так что Коппола тоже приложил к этому руку). Без Лукаса с его толковыми советами и проявлениями здравого смысла (особенно в кризисных ситуациях) Коппола, наверное, никогда бы не пришел к своим великим работам – я имею в виду, конечно, фильмы «Крестный отец» и «Апокалипсис сегодня».

Они останутся друзьями, но их отношения будут становиться все более прохладными. Когда исчезла мечта о Zoetrope, их потянуло в разные стороны. Коппола завидовал большим деньгам, которые зарабатывал Лукас, и его самодостаточности; он чувствовал себя брошенным. Лукаса возмущало стремление Копполы контролировать все и вся и критицизм, который бил из него фонтаном.

Но то единение умов, которое вдруг возникло в старой, чахнущей, умирающей системе, оказалось самым важным союзом, заключенным в американской культуре за последние сто лет.

В 1967 году из всех работников студии только они двое носили бороды.

* * *

На вечеринке в Каннах Фрэнсис увидел рыдающую Ширли Найт. Кто-то нагрубил актрисе, а она была очень чувствительной особой. Шел 1967 год, Коппола прилетел на кинофестиваль с фильмом «Ты теперь большой мальчик». Он помнил эту эффектную блондинку по двум номинациям на премию «Оскар» – за фильмы «Тьма наверху лестницы» (1960) и «Сладкоголосая птица юности» (1962). Родившаяся в Канзасе, актриса изучала систему Станиславского в Актерской студии Нью-Йорка и несколько лет играла в театре. В Найт чувствовалась какая-то невероятная смесь уязвимости и неповиновения. Ее остроносое лицо было очень выразительным, к тому же она тяготела к характерным ролям, а это не сулило в Голливуде короткого пути к славе. Тогда в Каннах ей тоже вручили награду за исполнение роли пугающе аморальной секс-бомбы в межрасовой драме «Голландец».

«Не плачь, – сказал ей Коппола, – я напишу для тебя хороший сценарий».

Только позже, поразмыслив о словах утешения, которые из него выскочили, Коппола понял, что именно он имел в виду. Идея восходила к тому, что он называл «романтическими предубеждениями» о кино. Проще говоря, это было то, ради чего Микеланджело Антониони писал сценарии для блистательной Моники Витти. Найт представляла собой именно такой тип талантливой актрисы вне мейнстрима, которую он мог назвать своей музой.

У него стала вырабатываться привычка к самоанализу и созданию мифов о себе самом. Он всюду рассказывал о своей биографии: в интервью, в публичных выступлениях и даже в сценариях.

В «Радуге Финиана» Коппола воздал должное своему отцу, а фильм «Люди дождя» – это дань уважения его матери. Однажды после ожесточенной перепалки с Кармине Италия сбежала из дому и пару дней пропадала неизвестно где. Придя в себя, она вернулась домой и сообщила мужу и детям, что останавливалась в мотеле. Это было неправдой – она жила в доме своей сестры. И все же Коппола не мог избавиться от образа своей матери, которая в одиночестве сидит в дешевом номере мотеля.

Семейная драма превратилась в художественное произведение. Сначала в не самый удачный рассказ под названием «Старый серый фургон», написанный для литературного конкурса в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. В нем было три героини, сбежавших от брака: молодая, только что вышедшая замуж домохозяйка; женщина средних лет с детьми; и пожилая женщина, бежавшая от пожизненного партнерства. Имея в виду Найт как исполнительницу главной роли, Коппола сузил охват до одной героини: новобрачная из Лонг-Айленда по имени Натали, потрясенная известием о своей беременности, на универсале Ford отправляется куда глаза глядят. Мы так никогда и не увидим ее заботливого мужа, только услышим его жалобный голос по телефону (в озвучке Роберта Модики).

История становится драматичной с появлением персонажа Джимми Киллера Килганнона – автостопщика, которого Натали подбирает по дороге. Молодой Джеймс Каан убедительно передает поведение героя, который в студенческом матче по американскому футболу получил сотрясение мозга. Теперь он – ребенок в теле взрослого мужчины, который своим поведением вызывает сложные (и нежелательные) материнские чувства в героине. «Женщина как будто сидит рядом с ребенком, который у нее только будет», – пояснял Коппола.

Еще работая на студии, где боролся за выживание угасающий режим Джека Уорнера, Коппола уже чувствовал свою нестандартность. Он хотел заявить о себе как о режиссере, но студийная модель, работавшая под девизом «делай, что тебе сказано», его подавляла. Он даже начал потихоньку воровать пленку и складывать ее в заброшенном чулане, который обнаружил в продюсерском здании.

Коппола жаждал совместить работу времен Хофстра и Кормана, начиная с нуля, снимая в движении и придумывая сцены на ходу. «Я хотел сделать все то, что мне запретили на съемках “Радуги Финиана”», – вспоминал Фрэнсис. Он задумал совершенно «антистудийный» фильм, с которым можно было передвигаться по Америке как с бродячим цирком или с передвижным театром. Сам процесс повествования формировал бы историю. И «Люди дождя» стали таким первым экспериментом в среде новой кинематографической богемы, возникновение которой предсказывали Коппола и его последователи. Бережливое, рентабельное производство, свободное от коммерческих требований, личные истории, рассказанные с использованием «донкихотских» европейских ценностей, – вот какими виделись особенности этой новой среды.

На этом этапе, пока Коппола по-прежнему работал по контракту, ему была нужна поддержка студии. Поскольку «Радуга Финиана» еще не была выпущена, а Фрэнсис как режиссер не очень верил в финансовые сборы картины, у него не было много времени на переговоры. И он снова сблефовал. Воспользовавшись слухами о том, что он разрабатывает некий секретный проект, Коппола на несколько дней покинул свой офис. Фактически же он, Лукас, Каан и их команда сделали вылазку в Университет Хофстра, чтобы снять матч по американскому футболу. Это был материал, который они могли бы использовать для создания ретроспективы в новом фильме – этаких небольших вкраплений предыстории. Рассчитывая на 80 000 долларов своего дохода с «Радуги Финиана», Коппола начал организовывать поездку для съемок своего нового «мобильного» фильма.

Стоя с непроницаемым лицом перед представителями студийной инквизиции, он опять кормил их «баснями Финиана»: «В понедельник я начинаю съемки. Мне нужны деньги. Если вы их мне не дадите, то я получу их от кого-нибудь другого». На самом деле никаких потенциальных инвесторов не было и в помине, он даже не знал, каким должен быть его бюджет.

Они предложили ему 750 тысяч долларов.

Итак, в апреле 1968 года они отправились в путь по Америке с недописанным сценарием. Они – это колонна кинематографистов в поисках истории. Поддерживая связь с помощью раций, семь машин за 105 дней пересекли восемнадцать штатов – от Лонг-Айленда, где Италия совершила свой краткий побег, до плоского, как блин, штата Небраска. Стесненные в деньгах, киношники жили в придорожных мотелях и снимали там, где у режиссера появлялся импульс снимать. Это было тесное переплетение искусства и жизни.

Один из автофургонов был оборудован мобильной монтажной установкой. В нем также хранились костюмы, грим и кинопленка. В мини-группу входили Лукас, оператор Билл Батлер (потом он снял «Разговор» и «Челюсти»), главный художник Леон Эриксон и монтажер Бэрри Малкин. По словам Копполы, они были «своего рода автономной киностудией». В Сан-Франциско к их веселой компании присоединился озорной парень и блестящий звукорежиссер Уолтер Мерч.

Элинор ехала в фургоне Volkswagen вместе с Джио и Романом. В этом фильме она снялась в эпизодической роли (в титрах не указана) бывшей жены дорожного полицейского (актер Роберт Дювалл), которая является ему в воспоминаниях. Дювалл вышел в этом фильме «на замену». В то время он жил в одной квартире с Кааном, и, когда Рип Торн отказался от участия в проекте, Каан рекомендовал Копполе Дювалла.

В это время Коппола получил следующий урок: каким бы свободным ты себе ни казался, неприятности всегда тебя найдут. Это кино, детка! Кинопроизводство всегда высасывает все соки…

Помимо логистических проблем, связанных со съемкой (законодательство по поводу использования и согласования мест съемки отличалось от штата к штату), обострились также отношения Копполы с Найт. Привыкшая к определенным правилам, она пыталась противостоять методам работы Копполы, которые казались ей сомнительными, творческому хаосу и остановкам в паршивых мотелях. Вместо жесткого сценария ей приходилось работать по чему-то вроде плана, а импровизации режиссера постоянно меняли характер ее героини. Слепая вера съемочной группы в слова Копполы, что он – новый Орсон Уэллс, также стала нервировать актрису. Началась борьба, обстановка становилась все более напряженной. Парадоксально, но раздраженность актрисы стала топливом для интуитивной игры – представления ее героини хрупкой, наивной, нервной и на удивление человечной. Вообще, героиня должна была не столько вызывать симпатию, сколько создавать ощущение правдоподобия. В результате в фильме получилось правдоподобное изображение биполярного расстройства, когда человек колеблется между диким возбуждением и полным отчаянием.

По мере путешествия Натали и Киллера психологическое и физическое насилие нарастает и выливается в трагедию. Свежий юмор предыдущих фильмов Копполы здесь сменился напряженным раздумьем – душевным состоянием, которое будет характерно для лучших его картин.

Есть в фильме и необычные сцены. Например, когда показывается жестокость Киллера, вваливающегося в Вирджинии в богатый дом, где живет семья его бывшей девушки, желающей только одного – отвязаться от этого жалкого и одинокого парня. Или его яркий поступок, когда он освобождает сотни несчастных цыплят на ферме в Небраске.

Создавая этот фильм, Коппола делал ставку на Новый Голливуд. Кинокритик Роджер Эберт увидел в этой ленте зеркальное отражение «Беспечного ездока» Денниса Хоппера, только вместо хиппи-бунтарей мы видим одиссею отчаявшейся домохозяйки из среднего класса, спутником которой выступает дитя-переросток. Коппола наблюдает за изменениями американского пейзажа угрюмым взглядом женщины, которой не дано убежать от себя. Два режиссера, придерживавшихся совершенно разных точек зрения, сделали два фильма о чувстве тревоги, которое в той или иной форме присутствовало в американском обществе.

Опираясь на свои европейские корни, Коппола использует в своих картинах и мировую литературную классику. Для него характерна тяга к грандиозному, и это отличает его от других режиссеров. Даже несмотря на то, что «Люди дождя» – его наиболее реалистичное повествование, в нем есть отсылки к повести Джона Стейнбека «О мышах и людях» и к Гекльберри Финну, размышляющему о том, куда может привести его река. В Копполе тоже живет дух Гека – он всегда ищет новые горизонты. Обычной жизни ему мало, он постоянно рвется вперед.

В названии фильма присутствует едва уловимая нотка лиризма: Киллер рассказывает о «людях дождя», которые исчезают, когда плачут. «А выглядят они как обычные люди», – говорит он. На просьбу объяснить, что все это значит, Коппола сказал что-то невнятное «о нерадостных людях, которые много страдают из-за неудачных браков».

Для 1968 года образ женщины, которая просыпается и бросает своего мужа, был весьма радикальным. Но Коппола – и это показательно – пытается в фильме не только понять, почему она жаждет свободы, но и подтвердить свою веру в верховенство семьи.

Его мать вернулась домой.

Фильм «Беспечный ездок» зацепил публику за нервы. «Людей дождя» зритель проигнорировал, подарив Копполе еще один кассовый провал. Известный художник и критик Мэнни Фарбер оценил в фильме показ «гротескно-грустного настроения жизни в дороге». Его фильм разочаровал: картина говорит о своем времени, но отталкивает от себя публику. В фильме нет истории любви, признавался Коппола, и нет секса. Многие рецензенты указывали на недостатки (нереальный сюжет, мрачная атмосфера, надуманный финал), но видели надежду в артистизме автора. «Это своего рода провал, но провал, который будет иметь интересные последствия для будущего американских фильмов», – пророчествовала газета Washington Post.

И действительно, «Люди дождя» знаменуют собой важный, поворотный момент. Этот фильм показал потенциал, шанс вырваться из Голливуда – и колонна первооткрывателей прошла мимо Бербанка до самого Сан-Франциско, где была установлена граница нового киномира. По этому фильму видно, как меняется киноязык Копполы: ему все лучше удаются проникающие в душу крупные планы и широкие панорамы, определяющие место действия и настроение картины. Здесь он проводит глубокое психологическое исследование, которое сочетается с плотной визуальной текстурой. Он создает свой стиль, который будет реализован в самых разных киномирах. Кажется, скачок, приближающий его к шедеврам, не так уж и далек. В Калифорнию режиссер возвращается в приподнятом настроении.

Уверенность Копполы в себе вылилась даже в то, что он нашел деньги на реализацию идеи Лукаса о съемках документального фильма, который он демонстративно назвал «Кинематографист»[13]. Лукас мастерски уловил все ритмы работы Копполы, весь его идеализм и уныние. Показательна сцена разговора режиссера с озадаченным руководителем студии, когда Коппола нараспев, словно библейский пророк, кричит в трубку: «Да ваша система рухнет под собственным весом!»

В те переменчивые дни появлялись и иные предзнаменования. Так, помощник режиссера-постановщика Мона Скаджер вспоминала, что Лукас тогда находился под сильным впечатлением от старого сериала «Флэш Гордон», который показывали по телевизору в вестибюле отеля. Именно в то время он начал говорить о том, что когда-нибудь снимет фильм со множеством голограмм и космических кораблей. Очевидно, он имел в виду «Звездные войны».

* * *

«Зоотроп (zoetrope) был одним из первых устройств для создания иллюзии движения. – Схоластик по натуре, Коппола не торопился – он наслаждался словами. – В 1860-х это была популярная игрушка – вращающаяся цилиндрическая коробка с прорезями. Когда человек смотрел в эти прорези, то ему казалось, что изображения движутся. Но, я уверен, ее изобрели гораздо раньше».

Тут ему надо было бы пояснить, что «zoe» по-гречески означает «жизнь», а «trope» – «поворот» или «движение». То есть на самом деле это слово означало «движение жизни». За многие годы карьеры Копполы основанная им компания American Zoetrope принимала самые разные формы, следуя за взлетами и падениями своего основателя. Банкротство следовало за банкротством, но мечта Копполы оставалась неизменной. Несмотря на сумасшедшие амбиции и безумие, ставшие неотъемлемой частью грандиозного кинопроизводства Копполы, этот логотип оказался навсегда связан с несколькими из величайших фильмов в истории кинематографа.

Судите сами: «Американские граффити», «Крестный отец», «Разговор», «Крестный отец 2», «Апокалипсис сегодня», «Черный скакун», «Трудности перевода»… Все они резко отличались от того, что делали в эти годы такие «спящие гиганты», как Жан-Люк Годар, Вим Вендерс и Акира Куросава.

Но дело было не только в философии. «Движение жизни» определяла и заставляла работать новая, революционная концепция. Именно этого и хотели молодые режиссеры – найти свой, новый путь.

Эта идея окончательно оформилась во время поездки по городам и весям со съемками фильма «Люди дождя». Это было так естественно: если рискуешь создать новое сообщество кинематографистов, важны члены этого сообщества. Фрэнсис, по словам Элинор, «мечтал о группе поэтов, режиссеров и сценаристов, которые будут пить эспрессо в Норт-Бич и рассказывать о своей работе, – это было бы хорошо».

«Мы почувствовали себя как Робин Гуд и его банда», – с энтузиазмом вспоминал Коппола. В их руках будет кинопроизводство! Новое место силы могло возникнуть где угодно, и они направились на север, по шоссе, идущему вдоль тихоокеанского побережья, к океану, сверкающему под скалами.

Выбор Сан-Франциско оказался очень важен. Ведь это был город искусства, свободы, контркультурного капитала и вдобавок прибежище поэтов-битников. И это было так красиво – цитадель с видом на море. Они предполагали создать там сообщество кинопроизводителей и при этом находиться достаточно близко к Лос-Анджелесу, чтобы иметь возможность привлекать таланты, собирающиеся вокруг студий. В Лос-Анджелесе слишком глубоко укоренилось именно кинопроизводство. Это был город кинопромышленности, застывший в своем развитии. Главным ограничением являлось членство в союзе киностудий, куда «с улицы» было не попасть, поэтому для большинства желающих шанс снять свой фильм был совершенно призрачным.

Ключевым моментом являлось создание центра, в котором они могли бы построить свою техническую инфраструктуру, состоящую из съемочных павильонов и монтажных комплектов. Коппола все еще чувствовал себя в определенной степени ученым. Он собирался построить новый центр кинопроизводства вне пределов досягаемости традиционных студий. «Мне казалось, что у нас был потенциал для создания компании, которая могла бы изменить систему, – пояснял он. – Это должен был быть этакий Святой Грааль, балансирующий между искусством и коммерцией».

Именно в это время Коппола едет в Данию с Элинор и видит там… рай. У нее были старые друзья в Копенгагене, и кто-то из них упомянул режиссера-идеалиста Могенса Скота-Хансена, который руководил собственной кинокомпанией (сфера деятельности – рекламные ролики, полнометражные фильмы, мягкое порно). Заинтригованный Коппола получает адрес элегантного особняка в Клампенборге, на побережье, едет туда – и остается у моря на три недели. Ему кажется, что Laterna Studios – это предел его мечтаний. Монтажные кабинеты, звуковое оборудование, симпатичные блондинки, общие обеды и зал, отведенный под коллекцию старинных кинематографических устройств и зоотропов, которую собирает Скот-Хансен.

Коппола и Лукас начали искать свой собственный особняк. Дело осложнялось тем, что вся техника уже была заказана и находилась в пути. «Деньги я тогда не считал», – пожимал плечами Коппола. Он промчался через все европейские выставки новейших технологий, скупая современные монтажные аппараты и модульные студии для микширования, которые напоминали наборы для химических опытов времен его детства. И пока что в экстренном порядке им пришлось переехать в старую студию звукозаписи на Фолсом-стрит, 827. Здесь обосновалась штаб-квартира их компании. Да, они стали компанией, которая называлась American Zoetrope. Знакомьтесь: Коппола – владелец, Лукас – вице-президент, а Скаджер – бухгалтер и секретарь.

Двери офиса на Фолсом-стрит официально открылись 13 декабря 1969 года. Создание компании было отпраздновано масштабным банкетом на тысячу человек – режиссеров, актеров, рок-звезд и дилеров из Сан-Франциско. Руководители традиционных киностудий нервно переминались с ноги на ногу на краю этой толпы, пытаясь заглянуть в безумное будущее Голливуда. Трехэтажный лофт разительно отличался от офисов в стиле Тюдоров, характерных для их студий. Стены нового офиса были обтянуты современными финскими тканями от компании Marimekko (выбор Элинор), в коридоре постоянно шипела серебристая кофемашина для производства эспрессо… В центре всего этого великолепия располагалось семь монтажных и просмотровых залов, которые были окружены мастерскими и комнатами для реквизита и костюмов, а также холодильниками для хранения кинопленок. У Копполы был свой угловой кабинет.

«Все это было частью того, что мы считали началом технической демократизации процесса кинопроизводства», – вспоминал Мерч. Видимо, в рамках этого процесса демократизации Коппола немедленно заказал в корпорации Mitchell Camera последнюю модель киносъемочного аппарата стоимостью 40 000 долларов…

В глубине души Коппола испытывал ностальгию. Как он говорил, компания Zoetrope была «синтезом моего замечательного опыта, приобретенного в Университете Хофстра, который я затем применил к замечательной группе студентов из Университета Южной Калифорнии». Ему хотелось, чтобы здесь царила семейная атмосфера, а его дверь всегда была открыта для идей. «Я хотел видеть там богему, поэтов-битников, красивых девушек – в общем, богемную жизнь». По четвергам вечерами здесь показывали новые или классические фильмы в сопровождении китайской кухни…

Словно пчелы вокруг своей матки, вокруг Копполы начали собираться таланты: Джон Милиус, Джек Бэллард, Уолтер Мерч, Калеб Дешанель, Роберт Далва, Уиллард Хайк, Мэттью Роббинс и другие. Компания была пестрой – от радикальных марксистов до коммерческих директоров, но все они стремились оставить свой след в истории.

По указанию Копполы бюджеты фильмов планировалось сделать низкими, каждый фильм должен был стоить 777 777 долларов (семь – его счастливое число). Но, конечно, с их опытом и отсутствием накладных расходов эти картины должны были выглядеть так, будто на них потрачены миллионы. Старая студийная парадигма приходила в упадок. Опыт, полученный на съемках «Людей дождя», показал, что они могут быть легкими на подъем. И, как говорил Джордж Лукас, «процесс пошел».

На заре 1970-х от Фолсом-стрит исходил пьянящий аромат возможностей. Вечеринки, болтовня, письма, желание во всем разобраться… Они были похожи на обитателей «Фабрики» Уорхола, излюбленного прибежища богемы, или на актеров Mercury Theatre, основанного Орсоном Уэллсом, или на пионеров эпохи немого кино, для которых еще не существовало никаких правил. Над студией постоянно витал запах дури, но ни Коппола, ни Лукас до нее так и не снизошли. На них кино действовало сильнее любых наркотиков.

Копполе звонили Стэнли Кубрик, Майк Николс и Джон Шлезингер – что может им предложить Zoetrope? Однажды на линии оказался даже Орсон Уэллс, предлагавший фильмы на 16-миллиметровой пленке…

С того времени осталась великолепная фотография, сделанная на крыше студии на Фолсом-стрит после окончания съемок фильма «THX-1138». Создатели Zoetrope, переодетые в бандитов, сжимают в руках пленочные камеры и осветительные приборы. Они действительно похожи на дикую банду, вооруженную до зубов. Лукас прячется сзади; Милиус – в сомбреро, перепоясанный ремнем с оружием; Коппола в черной ковбойской шляпе – явно главарь банды – держит в руках зоотроп, подаренный ему Скотом-Хансеном.

Единственная проблема новой студии заключалась в деньгах, а точнее, в их отсутствии.

Zoetrope нужен был не только бюджет, но и доступ к сети распространителей кинопродукции. Они никак не могли перерезать пуповину, соединяющую их с традиционной киноиндустрией. В этих условиях Коппола сделал то, что у него получалось лучше всего, – заключил сделку. Компания Warner Brothers – Seven Arts в 1969 году была приобретена Kinney National Company и теперь снова превратилась в Warner Brothers Inc., но с обновленным руководством. Коппола убедил нового генерального директора Теда Эшли вложиться в сторонний проект – семь основных проектов Zoetrope, большинство из которых уже были отвергнуты предыдущими руководителями студии. Новичок о них вряд ли знает, решил Коппола.

Четыре из семи предложенных фильмов уже затерялись на просторах времени, оставив после себя только названия: «Везувия» (Vesuvia), «Голые цыгане» (The Naked Gypsies), «Видели ли мы слонов?» (Have We Seen the Elephants?) и «Санта Рита» (Santa Rita). Но Коппола все еще сосредоточенно готовился к съемке своего триллера о слежке под названием «Разговор», а Лукас исследовал продолжающуюся войну во Вьетнаме, изучая сценарий Джона Милиуса «Апокалипсис сегодня». Поэтому Фрэнсис применил отработанный финт, заявив компании Warner, что Лукас уже начал работу над амбициозным научно-фантастическим триллером под названием «THX-1138».

В тот сезон все студии США с раздражением наблюдали, как молодежный рынок захватывает фильм «Беспечный ездок». В этих условиях руководство Warner пришло к выводу, что неуправляемая компания из Сан-Франциско во главе с Копполой может стать потенциальным источником шедевров, которые покорят непредсказуемых беби-бумеров[14].

Так Zoetrope получила начальный капитал в размере 2500 долларов в неделю и перспективу выделения средств на съемки отдельных фильмов.

Первым готовым фильмом новой студии стал «оруэлловский» дебют Лукаса, на который действительно ушло 777 000 долларов. Фильм «THX-1138» с Робертом Дюваллом в главной роли был частично снят в электричках Сан-Франциско (официальное название этой транспортной сети – Скоростная система Зоны залива). Коппола стал исполнительным продюсером ленты, оставив работу режиссера своему другу. Первоисточниками фильма послужили «Метрополис» Фрица Ланга, «Космическая одиссея 2001 года» Стэнли Кубрика и реальная космическая программа НАСА. Это яркая, но далеко отстоящая от нас история любви, действие которой разворачивается на фоне бесплодного будущего XXV века c его послушностью, приобретенной под воздействием наркотиков, и вездесущей роботизированной охраной. В новом обществе имена и чувства объявлены вне закона… Ирония судьбы заключалась в том, что первые фильмы Zoetrope – «THX-1138» и «Разговор» – рассказывали об опасностях, которые несли новые технологии, притом что сами авторы этих фильмов упивались возможностями, которые эти технологии им предоставляли…

Так Новый Голливуд 1970-х выдал на-гора свой первый продукт, в котором были явственно продемонстрированы не только технологические достижения, но и определенная наивность. В который раз выяснилось, что уравниловка и кинобизнес плохо сочетаются друг с другом. Вроде бы Коппола собирал вокруг себя подлинных кинохудожников, стремившихся создать авторское кино, но каждый из них, как оказалось, тянул одеяло на себя, желая заполучить как можно больший кусок вознаграждения.

Просмотрев несколько бобин с материалами, отснятыми для «THX-1138», Коппола опешил: «Это будет либо шедевр, либо мастурбация».

* * *

Однажды весной 1969 года, в воскресенье после полудня, Коппола листал газету New York Times. Его внимание привлекло небольшое рекламное объявление, напечатанное в нижнем углу страницы.

Черная обложка книги, рука кукловода и надпись «“Крестный отец” Марио Пьюзо». «Этот Пьюзо, должно быть, какой-то итальянский интеллектуал, – подумал Коппола, – а его книга – это трактат о власти и Макиавелли». А может быть, это какой-нибудь авангардный роман в стиле Роб-Грийе? Ему такие нравились. Что ему точно понравилось, так это логотип: «По нему сразу было видно, что эта книга – о власти».

Но он понятия не имел, как сильно эта книга изменит его жизнь и насколько он был прав (или неправ), говоря о ее содержании.

На этом совпадения не закончились. В тот же день к Копполе приехали два продюсера из Paramount. Эл Радди и Грей Фредериксон оказались в Сан-Франциско, потому что здесь снималась байкерская картина Роберта Редфорда «Малыш Фаусс и Большой Хэлси» – как оказалось, следующая в череде провалов, преследующих знаменитую киностудию, однако они еще этого не знали. Вскоре Радди и Фредериксону поручили еще одну изнурительную задачу – создать экранизацию, мягко говоря, не очень интеллектуального романа Пьюзо. Во время обмена сплетнями с продюсерами, который проходил дома у Копполы, неожиданно зазвонил телефон.

Вошла немного взволнованная Элинор. Да, ему обязательно нужно взять трубку. На линии был Марлон Брандо.

«Я разговаривал с ним впервые в жизни», – вспоминал потом Коппола. Брандо позвонил, чтобы отказаться от роли Гарри Кола в фильме «Разговор», хотя, как намекал Коппола в своем письме, эта роль была написана с расчетом на него.

Коппола не склонен был искать во всех этих событиях козни судьбы, напротив, он просто посчитал все эти совпадения «странными». Но, так или иначе, через несколько недель ему действительно позвонили со студии Paramount.

Глава 3. «Брось пушку. Возьми канноли»

«Крестный отец» (1972)

Двигаясь по Малхолланд-драйв в поисках укромного особняка, они выехали на гребень холма. Высокие стены, заросли бугенвиллеи и кусты индийского лавра высотой с пальму скрывали дом от любопытных взглядов. Рядом от дома Джека Николсона открывался вид на океан. Его, кстати, прочили на роль Майкла Корлеоне или, быть может, Тома Хагена (это зависело от того, кого вы спрашивали). В машине находились Фрэнсис Форд Коппола со своей небольшой командой – японским фотографом-документалистом Хиро Нарита и импозантным итальянским парикмахером Сальваторе Корситто, назначенным на роль гробовщика Бонасеры и уже облаченным в черный костюм.

«Никаких громких звуков!» – наставлял Коппола своих коллег. Он слышал, что Марлон Брандо ненавидит шум и на съемочной площадке часто надевает беруши. «Будем как ниндзя, – повторял режиссер. – И не дай бог вам назвать это кинопробами – Брандо не проводит кинопроб!»

У него вспотели ладони.

А когда помощник выманил наконец-то Брандо из спальни, у Копполы похолодело в животе.

Руководство компании Paramount передергивало от самой идеи снять Марлона Брандо в роли дона Вито Корлеоне. Они сделали все возможное, чтобы отговорить Копполу от этой затеи, в том числе в открытую приказали ему не снимать этого актера. Но Коппола уперся – молодой переписчик сценариев уже стал режиссером. Фотографии Брандо должны были убедить его боссов, что этот шестидесятилетний человек и есть великий итальянский патриарх, обладающий огромной властью. Для Копполы присутствие в картине Брандо имело мифологическое значение: «Актер с таким магнетизмом, такой харизмой просто войдя в комнату должен быть событием». Вот почему его мысли так решительно обратились к величайшему представителю Америки, каким бы измученным он ни был и как бы сильно ни потускнело его сияние.

У Брандо были светлые волосы, достаточно длинные, чтобы их можно было собрать в хвост. Он был плотного телосложения, одет в японское кимоно, с недовольным выражением лица. Красавец – но в прошлом; любимец режиссера Элиа Казана; звезда фильмов «Трамвай “Желание”», «На набережной» и «Вива Сапата!».

Коппола знал подход к актерам: он принес тарелки итальянской колбасы и сыра, сигары и эспрессо, чтобы, с одной стороны, пробудить эмоции Брандо, а с другой – понаблюдать, как он откусывает кусочки еды. Он предложил Брандо записать несколько кадров. Просто зафиксировать данный момент. «Подождите», – ответил актер. Он достал банку крема для обуви и провел гуталином по зачесанным назад волосам. Потом он скатал из куска салфетки два маленьких шарика и засунул их под десны.

«Я хочу быть похожим на бульдога».

Когда он встал перед зеркалом, стало заметно, что он сильно постарел и у него образовался двойной подбородок. С помощью сценического грима он добавил себе мешки под глазами.

«Как ты думаешь, мне нужны усы?» – его голос изменился, стал хриплым и далеким, словно исходил откуда-то из глубины души, – актер решил, что дон должен так говорить после полученного выстрела в горло.

«О да, – подобострастно поддакнул Коппола, – у моего дяди Луи были усы».

Продолжая разговаривать с самим собой, что-то бормоча, импровизируя реплики, Брандо начал расслабляться. Когда вдруг зазвонил телефон, он ответил звонящему, не выходя из образа: «Да-а-а?»

Перед съемками Брандо обязательно хотел найти нужные интонации и для этого прослушивал в ванной комнате записи выступлений предателя мафии Джозефа Валачи, дающего показания на правительственных слушаниях, организованных Робертом Кеннеди в 1963 году. Тогда мир впервые узнал о пяти нью-йоркских семьях, объединенных единым понятием «Коза ностра»[15], – сицилийской мафии.

Коппола не упустил своего шанса. Он привел с собой итальянского парикмахера, будущего исполнителя роли гробовщика. Тот подошел к Брандо и, запинаясь, начал речь, которая скоро станет легендарной: «Я верю в Америку. Америка подарила мне удачу…» Может быть, она была еще не такой идеальной, но пораженный Брандо начал его слушать, а потом и отвечать ему… Завязался диалог…

«Это было невероятное перевоплощение», – вспоминал Коппола, склонный к краткому выражению восхищения, – тогда он вдруг понял, что его фильм выйдет в свет. Сорокасемилетний актер – именно столько лет было тогда Брандо – на глазах становился стареющим главой мафии. И все это было записано на взятую у кого-то 16-миллиметровую видеокамеру. А потом они ушли, точнее были изгнаны из Эдема.

Коппола показал пленку Чарли Блюдорну. Босс сидел в своем кабинете на тридцать третьем этаже раскачивавшегося при сильном ветре небоскреба Gulf & Western Building, который располагался на Колумбус-Серкл в Нью-Йорке. Конгломерат промышленных компаний стал новым владельцем студии Paramount, а Блюдорн – временным председателем ее совета директоров. Преуспевший в США австрийский эмигрант был столь же грубым, как и его английский язык. И за ним было последнее слово.

«Это невероятно! – заговорил Блюдорн, не сводя глаз с экрана. – Кто этот человек? Кто он? Это же настоящий крестный отец! Надо его найти!»

У него и в мыслях не было, что это Марлон Брандо.

* * *

«Люди бывают потрясены, когда слышат, что я с грустью вспоминаю серию фильмов о крестном отце, – размышлял Коппола, критически оценивая самые важные события своей карьеры. – Я считаю эти фильмы почти личной неудачей».

Что ж, тут можно было бы начинать рыдать и рвать на себе волосы. Но это же ирония! Ирония! Это были фильмы, которые создали ему репутацию, принесли первые серьезные деньги, обеспечили место на небосводе Голливуда и изменили американский кинематограф. Давайте не будем придираться к автору, поскольку, сняв «Крестного отца», он создал один из бессмертных памятников американской культуры.

Мы были буквально поражены этим фильмом.

Окутанные тенями, как на картинах Гойи, выполненные в сепии, чернильно-черные или залитые ярким солнечным светом, эти образы приходят к нам как наши собственные воспоминания. Гордый Бонасера умоляет о помощи едва подсвеченного лампой дона… Кот, мурлыкающий в нежных руках Брандо (Коппола утверждал, что животное случайно забрело на съемочную площадку)… Режиссер знал, что Брандо лучше поддерживать, чем давать ему указания… А отрубленная голова чистокровной лошади, лежащая в крови (смесь сиропа «Каро» и пищевого красителя), растекшейся на шелковых простынях? Это была настоящая голова лошади, полученная на бойне в Нью-Джерси (что не помешало защитникам прав животных наброситься на Копполу). Или Лука Брази с вываленным, как ромштекс, языком… Его лицо побагровело, когда удавка впилась в шею… И в макияже здесь не было никакой необходимости: бывший рестлер Ленни Монтана мог задерживать дыхание до тех пор, пока кровеносные сосуды на его лице едва ли не лопались. Или убийство Сонни на въезде на хайвей – чтобы превзойти подобную сцену в фильме «Бонни и Клайд», потребовалось три дня, 400 взрывпакетов и 100 000 долларов. А вспомним кадр с дверью, захлопывающейся прямо перед лицом Кэй, – вход в святая святых жене запрещен.

Кинокритик Полин Кейл, «снежная королева» журнала New Yorker, была уверена, что режиссер «зашел дальше, чем он мог себе представить».

С «Крестным отцом», как писал критик Майкл Срагоу, оценивая фильм накануне 25-летия выхода на экраны, Коппола «добился сочетания новаторского самовыражения и общественного признания, которое стало для популярного режиссера чашей Святого Грааля». Но Грааль, напоминает нам критик, реликвия, которая при всей своей славе приносит страдания не только тем, кто его ищет, но даже тем, кто его находит.

Как вообще Коппола мог примириться с тем, что станет режиссером «Крестного отца»? Да, на обывательском уровне это завораживающий фильм, великая эпопея, вокруг которой вращается карьера Копполы, доказательство его огромных талантов. Но, согласившись снимать картину «Крестный отец», этот студийный гангстерский фильм среднего уровня, Коппола отклонился от избранного им пути, от съемок небольших оригинальных фильмов, которые должны были стать визитной карточкой Zoetrope. Что было бы, если бы он не снял этот фильм? Ждала ли его, скажем так, «аккуратная» карьера Вуди Аллена, который каждый календарный год радует зрителя новым романтическим фильмом? Или, может быть, Копполу ждала такая же карьера, как у его дочери Софии, никогда не шедшей на компромиссы?

В общем, нет ничего удивительного в том, что автор «Крестного отца» говорит об этом фильме с грустью. Мало того что съемки лишили его высокого искусства и чистоты творчества, так еще и на повседневном уровне создание фильма шло в состоянии постоянного и изнурительного конфликта. Ему нравился актерский состав, он видел, что картина получается особенной, но все, что он получал от процесса, – это напряженный, изматывающий труд. «У меня было двое маленьких детей и третий на подходе, я жил в арендованной квартире, и в какой-то момент мой редактор сказал мне, что ничего хорошего нет и не предвидится. Я совершенно лишился уверенности в себе. Это был просто ужасный опыт. Меня тошнило от одной мысли о том, в каком положении я оказался». Необходимость вполне может быть матерью изобретательности, а родителями величия становятся хаос и давление.

31-летний Коппола был должен компании Warner Brothers 300 000 долларов.

* * *

Вернемся на несколько лет назад. К 1969 году мечта о контркультуре вошла в штопор. Удары сыпались один за другим. «Семья» Чарльза Мэнсона совершила ритуальное убийство беременной Шэрон Тейт – актрису зарезали в ее собственном доме. Музыканты Rolling Stones своими глазами видели убийство в толпе на рок-фестивале в Альтамонте. Движение за гражданские права выступало против правящих кругов. Мартин Лютер Кинг получил пулю, когда стоял на балконе мотеля в Мемфисе. Роберт Кеннеди был убит в буфетной отеля в Калифорнии. Из Белого дома исходило зловоние коррупции. И надо всем этим нависала психоделическая война во Вьетнаме.

Что могло противопоставить этому кино? Голливуд находился в экзистенциальном кризисе. Теперь, когда телевидение стало американской идеей фикс, киностудии столкнулись с самыми низкими показателями посещаемости кинотеатров за всю историю кинематографа. Гигантские корпорации, словно стервятники, пожирали киностудии: Kinney National Corporation поглотила Warner Brothers, медиаконцерн MCA праздновал победу над Universal, Transamerica съела United Artists…

Чарли Блюдорн, еще один иммигрант, поднявшийся на вершину успеха, сделал свои миллионы, создав концерн Gulf & Western, объединивший самые разные предприятия – от заводов по производству металлопроката до сельскохозяйственных ферм. Paramount он купил себе в качестве игрушки всего за 600 000 долларов – вот как низко пала киноиндустрия!

В 1966 году по прихоти или по велению инстинкта, о наличии которого он часто сожалел, Блюдорн назначил бравого Роберта Эванса руководителем кинофабрики, которая формально базировалась на Мелроуз-авеню. Газеты в голос хохотали по поводу прыжка мелкого продюсера нижнего звена в высшие эшелоны кинобизнеса. «Безумие Блюдорна» – гласил заголовок в одной из тогдашних газет. Большую часть времени Эванс «управлял» кинопроизводством из своего 16-комнатного особняка Edenic («Райский»), расположенного в Беверли-Хиллз на Вудленд-драйв, среди пышных зарослей эвкалиптовых деревьев, кустов роз и гардений. В домике у бассейна находился ультрасовременный кинозал. Проживание в особняке было частью сделки, которую он заключил с Чарли, чтобы спасти компанию. «Подыщи себе какой-нибудь дом для работы и отдыха», – сказал ему тогда новый работодатель. Тучный, лысеющий Блюдорн, с крупными зубами, в очках как у комика Маркса Граучо, смотрел на Эванса едва ли не с вожделением, как на свою возлюбленную.

За Робертом Эвансом (1930–2019) тянулась слава любимца женщин. Покинув Нью-Йорк и своего угрюмого отца-дантиста (а также неудавшегося пианиста), Эванс направился на Западное побережье страны в поисках признания и красивой жизни. Но, даже обладая скулами Роберта Вагнера и загаром, напоминающим покрытое лаком тиковое дерево, он показал себя как ничем не примечательный актер. Его главный дар заключался в умении уговаривать. Число старлеток, просыпавшихся на шелковых простынях его спальни, было столь велико, что экономка Эванса по утрам ставила рядом с его утренним кофе и чизкейком карточку с именем очередной «спящей красавицы».

Было ли в образе Джека Вольца из «Крестного отца» что-то от плейбоя-павлина из голливудской компании Paramount? Во всяком случае, у него тоже были дорогущие скаковые лошади и экстравагантное поместье в итальянском стиле. Согласно записям Копполы, Вольц – это человек, который живет как король. Для создания картинки залитого солнцем поместья Коппола использовал расположенный в Беверли-Хиллз особняк Уильяма Рэндольфа Херста – того самого, что дал пищу обличающему искусству Орсона Уэллса в фильме «Гражданин Кейн». Интерьерные съемки проводились в поместье Гуггенхаймов на Лонг-Айленде. Так чьи это были дворцы – магнатов или мафиози?

Эванс начал свое правление с невероятно громкого хита – фильма «История любви» (1970). Затем он женился на кинозвезде Эли МакГроу, но скоро потерял ее – она ушла к Стиву МакКуину. А потом он решил возглавить авангард новой волны Голливуда – и преуспел в этом как никто. Он был гениальным, высокомерным и коварным, он виртуозно разговаривал по телефону, следуя своей безупречной интуиции. «Он лучший продюсер, которого я когда-либо видел, – сказал о нем Дастин Хоффман. – У него превосходный вкус, превосходная память, и он дает превосходные советы по монтажу».

Надо ли говорить, что далеко не все были согласны с такой оценкой?

Вскоре Эванс назначил вице-президентом Питера Барта. Острый на язык, бывший обозреватель New York Times, пишущий в основном о киноиндустрии (он брал интервью у Хичкока и Селзника), стал консильери Эванса – его крепкой правой рукой. Краса и ум Paramount Pictures, эти двое разом почувствовали перемену ветра, который дул над городом Санта-Ана. Они услышали новые голоса, раздающиеся из киношкол, – голоса выпускников, молодых бородачей, которые были пропитаны историей и глаза которых излучали энергию, свидетельствующую о больших планах. В общем, они решили сделать ставку на режиссеров.

«Мы все искали ответы, – рассказывал Барт. – И один из них, как мне показалось, был таков: если вы нашли блестящего молодого режиссера со своим особым видением – ведите его к нам. Больше других нас впечатлил Стэнли Кубрик».

Мало кто мог предвидеть, что Paramount, придерживаясь теории авторского кино, станет студией номер один в Голливуде и выпустит множество хитов, которые определят новую эпоху: «Ребенок Розмари», «Странная пара», «Китайский квартал», «Разговор», ну и, конечно, «Крестный отец» и «Крестный отец 2».

Но все это было еще впереди.

А пока мы должны вернуться к студии Paramount и особняку на Вудленд-драйв с его открытым бассейном и пронзительно звонящим телефоном. Как уже говорилось, началом новой истории стал фильм «История любви», но Эванс срочно нуждался в новых хитах, чтобы выполнить свой план – выпускать по двадцать пять фильмов в год. По его расчетам, свежий триллер вполне мог бы стать прибыльной жанровой картиной и занять свое место где-то в середине списка новинок.

* * *

Историю с фильмом по роману Марио Пьюзо рассказывают в двух вариантах. Первый из них принадлежит самому словоохотливому Эвансу и изложен в его красочных, но тщательно выверенных мемуарах «Парень остается в картине». По этой версии, в один прекрасный день в офис Эванса зашел человек с сигарой. Пьюзо имел аппетит к азартным играм и спагетти с фасолью. Отсутствовавшая талия свидетельствовала, что он потворствует обеим своим слабостям. В нем было бы что-то от Клеменцы, капореджиме[16] дона Корлеоне, с его «веселой свирепостью», если бы не тяжелые очки и тревожная улыбка. Под мышкой у него был помятый конверт с 50–60 страницами машинописного текста. Это было начало романа. Гость предложил компании Paramount обменять эти страницы на наличные.

«У вас проблемы? Неприятности?» – спросил его Эванс.

С учащенным сердцебиением он выслушал ответ гостя: Пьюзо задолжал букмекерским конторам более десяти штук долларов и теперь сильно опасался за свои ноги – их легко могли переломать.

Итак, Пьюзо начал роман. По его словам, это произведение пошло вразрез с его принципами. Он начал свою литературную карьеру в рамках чистого искусства. Два опубликованных солидных романа – «Темная арена» и «Счастливая странница» – были хорошо встречены читателями, но не принесли ему ни цента. Теперь он писал популярный роман – заведомо вульгарную и жестокую историю. В общем, это была неприкрытая попытка сдать будущий бестселлер в качестве залога дальнейшего процветания своего искусства и возможности делать солидные ставки за игральным столом.

Роман назывался просто – «Мафия».

По словам Эванса, он заключил с автором сделку: аванс – десять штук, и еще 75 000 долларов – когда он закончит свой роман. «А если пятнадцать?» – тут же выдал Пьюзо, но этот номер у него не прошел. После встречи Эванс якобы быстро обо всем забыл.

…Несколько месяцев спустя в «гнездышке» Эванса задребезжал телефон. Пьюзо решил поменять название романа: «Я хочу назвать его “Крестный отец”».

И тут у Эванса начали появляться предчувствия…

Сам Пьюзо рассказывал совершенно другую историю. По его словам, никаких голливудских встреч никогда не было. Действительно, он был в долгах. Действительно, был заядлым игроком. И правда, что его книга начиналась с такого грубого названия, как «Мафия». Как и Коппола, он был итало-американцем в первом поколении, родился в Адской кухне Нью-Йорка[17], был одним из семерых детей в семье. Как и родственники Копполы по материнской линии, родители Пьюзо происходили из области Кампания со столицей в Неаполе. Его отец, работавший на железной дороге, страдал психическим заболеванием и в конце жизни оказался в лечебнице. Воспитывали Марио мать и старшая сестра. Пьюзо утверждал, что образ дона Вито он списал со своей матери. Она знала всю округу, умело обеспечивала свою семью и делала содержательные замечания:

«Сделай ему предложение, от которого он не сможет отказаться».

«Моя мать была замечательной красивой женщиной, – утверждал Пьюзо, – но совершенно безжалостным человеком».

В юности Пьюзо принял первое причастие и стал католиком, но настоящей его религией были азартные игры, «святой престол» которых находился в Лас-Вегасе. В конце концов он влез в серьезные долги – литература не смогла удержать его на плаву. «Уровень написанного мною гораздо ниже моих возможностей», – признавался он в своих мемуарах 1972 года «The Godfather Collection». Таким образом, Пьюзо, как и Коппола, работал над «Крестным отцом» ради того, чтобы выплатить долги.

На создание романа ушло три года. Пьюзо писал, опираясь на слухи и рассказы, сам он «никогда не встречал ни одного истинного, настоящего гангстера». Это было чистое исследование – в паузах между ставками он общался с распорядителями лас-вегасского казино Sands Hotel. А еще это была чистая фантазия. Он придумал множество терминов, которые позднее были приняты на вооружение мафией, впечатленной его находками. Даже само понятие «крестный отец» было рождено фантазией Пьюзо. А благодаря фильмам о крестном отце преувеличения, сформулированные на страницах его книг, были восприняты организованной преступностью как некая культурная идиома.

Действие криминальной саги Пьюзо охватывает первую половину XX века. Это история двух семей: настоящей семьи Корлеоне и окружившей ее новой «семьи» – могущественного преступного нью-йоркского синдиката. Последний был создан с нуля доном Вито Корлеоне благодаря сочетанию макиавеллиевских инстинктов старого мира и практичности в подходе к ценностям мира нового. В масштабном полотне, действие которого простирается от побережья до побережья США, действуют масштабные же драматические персонажи. Это история о непростой судьбе, которая ждет немолодого Вито и трех его сыновей: Сонни, Фредо и Майкла. Грязная и захватывающая, как и история самой Америки.

Один из многочисленных шпионов Эванса Джордж Визер специализировался на сборе информации о перспективных проектах, за которые могли бы побороться студии. Рабочим местом этого «жучка» были литературные подмостки Манхэттена. Пьюзо успел написать всего сотню страниц или около того, когда Визер позвонил Эвансу и рассказал о больших перспективах, которые открывает роман о криминальной династии, действующей в Нью-Йорке. При этом осталось неизвестным, видел ли осведомитель хоть строчку из написанного.

Однако это уже не имело никакого значения. До Эванса регулярно доходили слухи, что сценарий хочет купить студия Universal для Берта Ланкастера, который сыграл бы дона. К тому же, имея на руках первые шестьдесят страниц романа, Эванс и Барт без всяких шпионов поняли, что в этом что-то есть. «Текст был не очень складный», – вспоминал потом Барт, но в нем уже присутствовали и голова лошади в постели Вольца, и удавка на шее Брази, руку которого ножом пришпиливают к стойке бара…

Заключенный с Пьюзо договор предусматривал какие-то несчастные 12 000 долларов за опцион на «Крестного отца», которые вырастали до 85 000 долларов, если они воспользуются этим опционом. Позже Пьюзо получил 100 000 долларов аванса на написание сценария, два с половиной процента от сборов в прокате и 500 долларов в неделю на мелкие расходы.

* * *

Многого от этого сценария на студии не ждали. Гангстеры? К тому времени это была уже весьма затертая тема. Картина «Братство» – дорогостоящая липа 1968 года, в которой рассказывалось о стареющем мафиози (в главной роли Кирк Дуглас), – не оставила после себя ничего, кроме ощущения кислятины.

«Крестный отец» был настоящим криминальным чтивом, к тому же быстро написанным, чтобы заработать. Теперь необходимо было найти компетентного режиссера, достаточно приличную съемочную группу, осовременить фильм и провести съемки в Канзас-Сити или Сент-Луисе, чтобы снизить таким образом расходы. Бюджету фильма определили потолок на уровне двух с половиной миллионов долларов. Первой задачей Пьюзо как сценариста было избавиться от исторической обстановки, вызывающей ненужные воспоминания, и перенести действие в Америку 1970-х годов. Как же потом сожалел Коппола об отказе от первого наброска сценария, «в котором были хиппи»!

Однако найти режиссера для такой картины оказалось нелегко. Известные кинематографисты демонстративно воротили нос от постановки фильма по роману, который все называли дрянным триллером для чтения в аэропорту. На мельнице слухов перетирались имена таких пожилых кинодеятелей, как Ричард Брукс, Коста-Гаврас и Отто Премингер. Артур Пенн был слишком занят. Фред Циннеманн, Питер Йейтс и снявший картину «Паттон» Франклин Шеффнер были обеспокоены тем, что сценарий романтизирует мафию: «Мы что, должны сопереживать этим убийцам?» Отказались от участия и многие другие режиссеры – среди них был даже Элиа Казан. Были и противоположные примеры: фильм хотел снимать Сэм Пекинпа, но его обращение в кинокомпанию осталось без ответа. Словом, число жертв кампании по выбору режиссера оказалось умопомрачительным.

И тут возникает вопрос: почему режиссером стал именно Коппола? Были ли планы Эванса и Барта действительно созвучны тому, что предлагал Фрэнсис? Или его избрали за то, что он являлся авангардом новых жизненных сил кинематографа? Или они просто искали такого итало-американского новичка, которым было бы легко помыкать?

Одна из главных проблем этого жанра, как пишет Эванс, заключалась в том, что фильмы такого рода всегда создавались «голливудскими итальянцами». Иными словами, в Голливуде такие картины снимали режиссеры-евреи с кинозвездами-евреями – например, Дугласом. В этих лентах не было ни понимания, ни глубокого знания жизни итало-американцев. Эванс же хотел внести в фильм больше аутентичности, или, как он грубо выразился, «навонять макаронами». И Коппола мог бы избежать потенциального стремления изображать итало-американцев гангстерами.

«Я был для них сценаристом, – смеялся Коппола, намекая на то, что в его лице Эванс и Барт получили бесплатную переписку сценария от парня, имевшего «Оскар» за сценарий «Паттона». – И я был итальянцем, поэтому им показалось, что я смогу снять этот фильм».

Он также утверждал, что в решении студии свою роль сыграл фильм «Люди дождя». Работа над ним показала, что он может руководить актерами и снимать серьезные сцены: «Это была кинодрама, она хорошо смотрелась, да и сняли ее за небольшие деньги».

Писавший о Копполе еще в середине 1960-х годов, Барт уже тогда увидел в его ранних фильмах большой потенциал. «Да, он итало-американец, – подчеркивал Барт, – но вместе с тем он самый яркий молодой режиссер из всех, кого я встречал». По мнению Барта, Коппола смог бы показать то, что было основой романа Пьюзо. Иначе говоря, Барт первым предвидел успех «Крестного отца».

Прочитав начальные пятьдесят страниц романа, Коппола понял, что он его возненавидел. Здесь было все, чего он так старательно избегал, прежде всего отвратительное сплетение голливудских слухов-сенсаций. Например, восхваление певца Джонни Фонтейна, прообразом которого, предположительно, послужил Фрэнк Синатра; Люси Манчини – девушка с гинекологическими проблемами, к которой был так привязан Сонни. В общем, в тексте превалировали дешевые штампы и острые ощущения а-ля Ирвин Шоу и Гарольд Роббинс.

«Да ну его…» – вот что примерно ответил Коппола на предложение компании Paramount. В тот момент он был с головой погружен в произведения Феллини и режиссеров французской новой волны.

Но прошло всего несколько месяцев, и он уже не мог позволить себе витать в эмпиреях. Дело было в том, что кинокомпания Zoetrope, созданная Копполой и Лукасом, оказалась на грани краха. Всего лишь несколько дней отделяло отцов-основателей от прихода шерифов, которые опечатают двери студии на Фолсом-стрит. А еще Warner потребовала вернуть деньги, выделенные ею на разработку сценариев, и они вряд ли смогли бы это сделать.

Все надежды основать свою вотчину в системе Голливуда рухнули после выхода фильма «THX-1138». На студии Warner посчитали антиутопический фильм Лукаса про восстание против системы чересчур вычурным и бесчувственным, а может быть, разглядели в нем опасную сатиру на корпоративные порядки. Так или иначе, они выбросили студию Zoetrope за борт корабля Warner, задушили фильм прокатной политикой и отправили Копполе счет на оплату процедуры развода. (Позднее история кино[18] и выход фильма «Звездные войны» вернули кислород в легкие «THX-1138», и с помощью этой кислородной подушки лента обрела статус культовой.)

Коппола никогда не забывал о близорукости Warner: «Они отвергли то, что стало движущей силой кино 1970-х годов».

Барт прекрасно понимал, что Коппола оказался в патовой ситуации. Он нашел режиссера на кухне у Лукаса в Милл-Вэлли и поставил перед ним вопрос ребром: соглашаешься режиссировать «Крестного отца» – уходишь от финансовых проблем. Говоря словами еще не родившегося выражения, это было предложение, от которого он действительно не смог отказаться.

Лукас, гораздо лучше разбиравшийся в суровой экономике кинобизнеса, сразу согласился, что это спасательный круг.

«Главное сейчас – выжить», – убеждал он.

Итак, чтобы обрести будущее, Коппола должен был вернуться в прошлое. Однако нельзя сказать, что его взгляды быстро изменились. Напротив, он едва ли не помирал в муках оттого, что на этот раз, похоже, действительно продался…

Спустя несколько недель, встречая отца в аэропорту Бербанк, Коппола с ворчанием рассказал ему, что накануне был в компании Paramount, которая хочет, чтобы именно он поставил это «барахло».

«А я не хочу этого делать, – подчеркивал Коппола. – Я хочу снимать авторское кино».

Хорошо разбиравшийся в компромиссах Кармине высказался мудро, как и положено отцу. «Возьми эти деньги, а потом потрать их на фильмы, которые ты так сильно хочешь снять. Но главное – накорми детей», – вразумлял он сына.

Коппола позвонил Барту и сказал, что у него есть одно условие: это не будет фильм об организованной преступности.

«Он что, совсем сбрендил?» – отреагировал на это Эванс.

* * *

Как туман в Сан-Франциско рассеивается благодаря солнцу, так и для Копполы постепенно что-то начало проясняться в этом романе. «Большая часть книги выпала из моей памяти», – так объяснял он потом свое состояние. Из «горячих» деталей, которые Пьюзо щедро разбросал по страницам романа, из рассказов о мафии, смешанных с фантазиями, постепенно вырисовывалась наиболее близкая его сердцу тема – тема семейной саги. Это была история об угасающем короле и трех его сыновьях-наследниках, которая по своему размаху могла сравниться с древнегреческой или шекспировской трагедией. Каждый сын обладал какой-то одной чертой характера дона Корлеоне, «вопрос был только в том, кто из них окажется истинным наследником». За текстом криминального чтива Коппола видел не только мафию, но и короля Лира или трагедию сыновей американского титана Джозефа Кеннеди.

«Это фильм о власти», – решил он.

В каждом из братьев мы легко можем рассмотреть и отдельные черты характера самого Копполы: вспыльчивый Сантино, он же Сонни, «думает» сердцем и кулаками; слабый, страдающий, милый Фредерико – Фредо – в детстве был подкошен пневмонией; спокойный, способный, хитрый Майкл – хороший сын, но его тянет в глубины тьмы.

Коппола увидел в романе и еще одну метафору. В мире Пьюзо организованная преступность является символом капитализма. Убийство становится просто способом борьбы с конкурентами. Рыночные отношения обнажены до предела. Такова американская мораль.

Брандо подчеркнул эту идею своей актерской игрой: «Его дон Корлеоне – обычный американский бизнес-магнат, пытающийся сделать все возможное для группировки, которую он представляет, и для своей семьи».

Есть в этой истории и еще один аспект, который следует учитывать при анализе работы Копполы. Тот факт, что книга считалась не более чем коммерческой халтурой, вполне мог развязать режиссеру руки. Обычно Коппола благоговел перед сценарным материалом, но теперь подобное благоговение его не стесняло, и он выступил в роли кинематографического алхимика, превращающего мусор в настоящее произведение искусства.

Коппола никогда не скрывал, что использовал работу на студии для финансирования своего истинного призвания – создания нового Голливуда, где он мог бы заниматься производством таких фильмов, которые ему нравятся. Но именно эта быстро снятая гангстерская картина, пьянящая, как сигарный дым, стала настоящим катализатором перемен. «Крестный отец» – это и есть его авторское кино.

Впрочем, и у Голливуда существовало свое зазеркалье. Теперь, когда студия Paramount привлекла Фрэнсиса к постановке «Крестного отца», ему нужно было доказать, что он этого достоин. Иными словами, ему пришлось миновать препятствия в виде мнений Эванса и президента Paramount Стэнли Джаффе, а затем пройти через угрозы и бахвальство Блюдорна.

И Коппола виртуозно провел эту, как говорил Барт, «рекламную кампанию».

Определяющим фактором модус операнди Копполы стала сила убеждения, которой он обладал. Этот человек показал себя как замечательный собеседник, способный очаровать любую аудиторию самоуничижительным юмором, множеством историй и поразительной проницательностью. В административном офисе компании в Лос-Анджелесе он не только рассказал о фильме, но и обрисовал политику в студии, в мире в целом, выразил все свои сдерживаемые чувства по поводу того, как следует снимать фильмы.

Может, до них наконец-то дошло, что они имеют дело не с пустышкой? Этот молодой человек не напирал на свою известность, но вел себя так, словно он Майк Николс или Стэнли Кубрик.

Коппола и Блюдорн проговорили всю ночь. На рассвете был заключен договор, который явился временным спасением для Zoetrope. Коппола получал аванс в размере 150 000 долларов как режиссер и соавтор сценария, а также шесть процентов от чистой прибыли. Как потом оказалось, это была лучшая сделка из всех, которые он когда-либо заключал.

Вскоре стало очевидно, что Коппола не в состоянии просто выполнять команды, поступавшие со студии. Фильм должен был стать его детищем так же, как роман был детищем Пьюзо. Коппола сразу же настоял на возвращении к отправной точке, с которой начинался роман, – к последней субботе 1945 года. «Нью-Йорк – реальный персонаж этой истории, – напирал он на своих новых боссов. – И нужно ясно показать время действия, а это должны быть 1940-е годы».

Он хорошо знал этот мир – конечно, не непосредственно мир организованной преступности, а образ жизни итало-американцев. Разве не потому для этой работы наняли именно его? Изюминкой фильма должны были стать воспоминания Копполы: машины, окрашенные в яркие цвета, рыночные прилавки, переулки и пожарные лестницы, поездки в далекую сказочную страну Манхэттен, оглашение обид за обеденным столом и грандиозная театральность тех дней, когда играли свадьбы.

Такой поворот застал Эванса врасплох. Возвращение книги к ее первоначальному «послевоенному» образу мгновенно увеличивало бюджет картины более чем в два раза. Задуманный «скромный» триллер за два с половиной миллиона долларов теперь обходился более чем в шесть миллионов долларов. Невнятные предчувствия Эванса постепенно превращались в постоянную головную боль.

«Проблема была в том, – со смехом вспоминал Барт, – что фильм становился огромным бестселлером международного уровня».

После подписания контракта Коппола собрал свою семью и за те небольшие деньги, которые у него оставались, отправился в Италию – у него было приглашение на кинофестиваль в Сорренто. Там он повстречал другого жителя Нью-Йорка, который, как и он, мог бесконечно говорить о кино. Казалось, он знал о нем все. У Мартина Скорсезе были густые черные волосы и борода – судя по этим признакам, они вполне могли быть братьями.

Финансовые проблемы Копполы были далеки от решения, но главное – у него появилась новая цель. Работа всегда оттесняла страх. Между тем, как говорится, несмотря на опасения капитана корабля, пассажир, поднявшийся на борт, быстро пробрался к штурвалу и стал сам определять курс судна. В частности, Коппола начал в буквальном смысле слова разбирать книгу Пьюзо: он содрал с нее переплет, разделил на страницы и стал наклеивать каждую на большие листы бумаги, оставляя широкие поля для своих примечаний.

Он прочесал местную публичную библиотеку Милл-Вэлли в поисках всего, что относилось к американской мафии, и погрузился в описания борьбы между могущественными семьями. Одна из найденных книг рассказывала о Джозефе Валачи по прозвищу Крыса, другая – о жизни Вито Дженовезе, еще одного неаполитанского иммигранта, который занял место Лаки Лучано и попытался консолидировать мафию в 1950-х годах.

И теперь мы начинаем понимать интенсивный подход Копполы к материалу – он пытался предвидеть фильм, опережать его, знать каждую сцену до того, как ее увидит камера. Еще в Университете Хофстра он придумал для себя рабочую тетрадь – своего рода «книгу подсказок» с вкладышами. С тех пор составление такой рабочей тетради стало для режиссера обязательным. В ней рядом с текстом размещались подсказки о том, каким в кадрах будет свет, какая будет звучать музыка, проставлялось время появления актеров на площадке и т. д. То же самое он проделал и с «Крестным отцом». Получившийся увесистый том стал хранилищем всех идей, приходивших ему в голову во время работы над проектом.

Фрэнсис заполнял каждую страницу романа своими первыми впечатлениями, подчеркивая важные моменты. Он использовал ручки разного цвета, расставлял акценты и, подобно Пьюзо, фиксировал такие детали, как «кровавый туман», мелькнувший в воздухе во время убийства Солоццо.

Затем Коппола разбил весь роман на сцены, отбросив наиболее трудновыполнимые моменты и кадры – их было невозможно снять, оставаясь в рамках выделенного бюджета. Так были пропущены кадры долгого пребывания в Голливуде и воспоминания о юности Вито, прибывшего в Нью-Йорк из Сицилии, – они могли подождать. Затем каждая сцена получила свое описание, состоявшее из пяти компонентов.

Во-первых, синопсис – краткое содержание сцены: что в ней будет происходить на самом деле. Так возникал «зародыш» будущего сценария.

Во-вторых, время: непосредственный исторический контекст рассматриваемой сцены. Так, он отметил, что «в Америке 1940-х годов был определенный стиль». Здесь важное место занимали детали.

В-третьих, образы и тона: имелись в виду образы, выбивающиеся из общего содержания книги, и визуальные тона. «Что я увидел на странице романа, за что я бы смог ухватиться?» Он заменял текстуры Пьюзо нюансами. Так, например, в фильме появились подробности свадьбы Конни.

В знаменитой сцене начала фильма, действие которой происходит на Лонг-Айленде, прослеживается влияние Питера Брейгеля, Жана Ренуара и Чарльза Диккенса. Но в этой сцене ничто не выглядит инородным, привнесенным извне. Так зарождается стиль картины – несколько театральный, но живой. Это целый мир, на который мы, зрители, вместе с режиссером бросаем быстрые и открытые взгляды.

На самом деле все действо разворачивалось в районе Статен-Айленда 30 апреля 1971 года, то есть на двадцать шестой день съемок. В пресс-релизах студии утверждается, что в сцене свадьбы в особняке Корлеоне (на лужайке во дворе) было занято около 750 статистов, для которых Коппола, опираясь на свои воспоминания, устроил настоящее итальянское семейное торжество. Там были огромные подносы с лазаньей, галлоны пива и вина, свадебный торт высотой в два метра, танцевальный ансамбль, исполнявший тарантеллу, и т. п. Похожий на Дина Мартина популярный певец Джонни Фонтейн (Аль Мартино) поет невесте серенаду. Молодые люди жонглируют бутербродами, невеста принимает подарки в белых конвертах (конечно, наличные), маленькая девочка танцует с гангстером, стоя на его туфлях…

В этой шумной сцене, снятой на открытом воздухе, мы можем увидеть (и достаточно близко) всех основных героев фильма в одних и тех же пространстве и времени и определить, как они относятся друг к другу. Уже в первой сцене очерчены эмоциональные линии картины. Фредо (Джон Казале) уже пьян, уже слаб. Сонни (Джеймс Каан), надутый, как рыба фугу, вступает в противостояние с копами у входа. Конни (Талия Шайр) демонстрирует своего красивого, но беспомощного мужа Карло (Джанни Руссо). Напустивший на себя важность Майкл (Аль Пачино) при всем параде сидит за боковым столиком со своей подругой Кэй (Дайан Китон), менее всего похожей на итальянку…

«Это моя семья, Кэй, – настаивает он. – Это не я».

Кого он пытается обмануть?

Четвертый компонент каждой сцены – ядро. Коппола заимствовал этот термин из работ Элиа Казана, считавшего, что любая сцена в пьесе сводится к основной идее, которую можно выразить парой слов. Правда, Копполе всегда требовалось для этого по крайней мере предложение. Чем оправдано присутствие конкретной сцены в повествовании? Ядро может быть тематическим или экспозиционным, но всегда должно ориентироваться на реакцию аудитории. О чем мы узнаем? В частности, что собрание Сонни после стрельбы в дона посвящено «подведению итогов перед бурей».

Пятый компонент – подводные камни, иными словами, ловушки, в которые он мог легко попасть. Где в этой сцене можно «проколоться»? Нет ли здесь затертых цитат? Правильный ли взят темп? А может быть, здесь слишком много сцен, в которых люди просто сидят и болтают? Это предостережение самому себе в будущем: «Будь готов, Фрэнсис!»

На самом деле помятая, потрепанная, клеенная-переклеенная рабочая тетрадь стала первым шагом к новому способу создания фильмов. Это была попытка смоделировать, «предвизуализировать» то, что должно было происходить. Коппола завел себе большую коричневую сумку, в которой все время возил этот «конкорданс киношного дела» в период подготовки сценария, а затем и в период съемок. Фактически он обращался к рабочей тетради чаще, чем к сценарию.

«По правде говоря, я сделал эту тетрадь из-за того, что был сильно напуган», – рассказывал Коппола. Ведь если сценарий слабый, то это может поколебать сами основы фильма. В этих условиях попытка сделать какие-то наметки, разработать какой-то свой план действий давала ему возможность спать по ночам.

Отказавшись от неуклюжих попыток модернизировать книгу Пьюзо, Коппола разработал механизм их сотрудничества в деле написания сценария. Он писал черновик, а затем посылал его Пьюзо домой на Лонг-Айленд или в его новый офис в компании Paramount. Пьюзо вносил исправления, переписывал то, что хотел переписать, и снова отправлял сценарий Копполе. По мере того как сценарий, страница за страницей, ходил туда и обратно, представление о фильме становилось все более ясным. Постепенно Копполе стало нравиться общество Пьюзо. Оба они после ссор с женами любили поиграть в баккару, покер или кости. А вот работали совершенно по-разному: Пьюзо требовалась целая вечность, чтобы начать что-то делать, а Коппола, напротив, приступив к работе, никак не мог остановиться.

Он садился за угловой столик в Caffe Trieste в районе Норт-Бич со своей пишущей машинкой Olivetti Lettera 32 и чистыми листами бумаги. В течение нескольких недель он каждый день приходил сюда после обеденного наплыва посетителей и располагался в глубине зала у телефонной будки.

«Я просто сидел, смотрел на входивших и выходивших людей и занимался своими листочками. Мне это нравилось. Я жил мечтой. Я сидел в кафе, где было много шума, где говорили по-итальянски, где ходили симпатичные девушки, – это и была моя мечта. Я чувствовал себя как герой оперы “Богема”».

Иными словами, это было самое приятное время из всего связанного с этим фильмом.

* * *

Кастинг «Крестного отца» напоминал битву за место под солнцем. У Копполы были свои представления о том, кого он хочет видеть в этой ленте, у Paramount – свои. Неудержимая сила наталкивалась на совершенно непоколебимый объект. Бюджет фильма продолжал расти. Мало того, теперь это был исторический фильм, и Коппола настаивал на съемках эпизода, когда Майкл прячется на выжженной солнцем Сицилии, где влюбляется в Аполлонию – девушку небесной красоты (актрисе Симонетте Стефанелли было всего шестнадцать лет). Режиссер хотел таким образом установить связь со старым миром, со всеми этими средневековыми городами, стоящими на скалистых вершинах, – ведь именно здесь зарождалась мафия. Внезапный контраст с Нью-Йорком был подобен переходу из ночи в день. Эванс не видел в этом никакой необходимости. Разве нельзя все то же самое снять в горах Адирондак на северо-востоке штата Нью-Йорк?

Все это время книга «Крестный отец» продолжала продаваться (в итоге разошлось 650 тысяч экземпляров в переплете и более 10 миллионов в мягкой обложке, что навсегда избавило Пьюзо от долгов). Автором заинтересовалась пресса. «Он становился более значимым, чем я, – вспоминал Коппола. – И на студии начали задаваться вопросом, а не ошиблись ли они, выбрав меня режиссером».

Теперь на каждой встрече все были настроены против него – и Эванс, и Барт, и Джаффе. В кабинете при разговорах всегда присутствовали какие-то юристы, а где-то на заднем плане, по-видимому, насмехался над выскочкой Блюдорн. Брандо по-прежнему не допускали к съемкам – Джаффе даже слышать об этом не хотел.

Похоже, они лично озаботились поисками итальянца на роль дона Корлеоне. Эванс предлагал ее Карло Понти, великому итальянскому продюсеру фильма Феллини «Дорога», хотя Понти никогда не играл в кино. Тут Копполе стало интересно: а кто еще таким образом появится в его жизни? Студия раскинула сети пошире: среди кандидатов на роль упоминались Энтони Куинн, Джордж К. Скотт, Джон Хьюстон, Эрнест Боргнайн. Списки кандидатов все росли. Коппола предложил кандидатуру Лоуренса Оливье, а затем вернулся к Брандо. Эванс на него наорал и обозвал дураком.

Несколько слов о Марлоне Брандо. Он родился в 1924 году в Омахе, штат Небраска, у жестокого, не любившего его отца и ненадежной, выпивающей матери. Интересно, как это соотносилось с тем, что его отец владел магазином по продаже химических удобрений, а мать руководила театром? Так или иначе, в биографии Брандо, опубликованной в 1994 году под названием «Песни, которым научила меня мать», прямо говорится о безотцовщине. «Большинство моих детских воспоминаний об отце приходится игнорировать, – вспоминал он. – Я был его тезкой, но ничто из того, что я делал, никогда его не радовало и даже не интересовало». В течение всей своей карьеры Брандо не выносил авторитарности.

Изгнанный из военной академии, Марлон вслед за своими сестрами переехал в Нью-Йорк. Там, посещая занятия по актерскому мастерству, он начал разделять взгляды ученицы Станиславского Стеллы Адлер, ставившей на первое место опыт переживаний, отверг подход Ли Страсберга, исходившего из психологии, и встал на ноги с Элиа Казаном. Молодой человек обладал внешностью Адониса и острым, оригинальным, изобретательным умом.

Брандо ждала яркая, как солнце, слава и статус величайшего представителя нового поколения актеров. Шумным успехом пользовались такие фильмы с его участием, как «Дикарь», «Юлий Цезарь» и, конечно, очаровательная лента «Парни и куколки». Но к 1960-м годам ореол Брандо заметно потускнел. Он стал безразличным к материалу, и публика сразу почувствовала это пренебрежительное отношение. В погоне за славой он стал до безумия тяжелым в общении. Фильм «Мятеж на “Баунти”», где его партнером был Тревор Ховард, превратился в самоисполняющееся пророчество: взбешенная недостатками сценария звезда стояла перед камерой и отказывалась играть.

Наследие Брандо как актера стало неразрывно связано с наследием Копполы. Но успех «Апокалипсиса сегодня» был еще впереди, а пока что молодой режиссер боролся за право пригласить в свой фильм икону американского кино.

К 1970 году акции Брандо начали свободное падение. Его последний фильм «Гори!» (итальянская историческая драма Джилло Понтекорво) стал катастрофой. Но Копполу это не остановило. Он ведь обещал… И поэтому предпринял еще одну попытку предложить кандидатуру Брандо.

И тут Джаффе взорвался: «Как президент Paramount Pictures я заверяю вас, что Марлон Брандо никогда не появится в этом фильме! Более того, как президент компании я больше не позволю вам это обсуждать!»

Это высказывание, слово в слово, навсегда выжжено в памяти Копполы.

За молодого режиссера заступился Эванс: «Да дай ты парню пять минут! Выслушай ты его».

Коппола применил все свое искусство убеждения. Он был похож на адвоката, защищавшего чью-то жизнь. Он привел все возможные доводы, по которым эту роль должен был сыграть исключительно Брандо. «Это был человек-оркестр: он пел, танцевал, декламировал стихи, прыгал по комнате, – вспоминал продюсер Эл Радди. – Мы все просто потеряли дар речи».

Достигнув финала своего страстного выступления, Коппола в полуобморочном состоянии рухнул на пол и начал корчиться в судорогах, будто у него случился припадок или сердечный приступ. Это была шутка – уловка, которую он когда-то использовал, чтобы добиться успеха в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Джаффе, кажется, понял это и уступил. Коппола получит своего Брандо, но на самых строгих условиях (которые наверняка заставят звезду отказаться). Актеру придется компенсировать студии любые задержки. Он получит суточные, средства на мелкие расходы и проценты, но никакого гонорара. Наконец, ему придется пройти кинопробы. Получив согласие, Коппола быстро ретировался.

Неожиданно для всех звезда и молодой режиссер нашли полное взаимопонимание. Видя, как нервничает режиссер, знаменитый актер, хорошо разбиравшийся в коварных голливудских играх, произнес слова ободрения: «Да не расстраивайся ты так, все у нас получится. В конце концов, это всего лишь кино!» Так они стали союзниками. Коппола понял, что Брандо всегда его поддержит, а если его уволят, то он уйдет вслед за ним.

Специально разработанный загубник, накладной живот, ботинки весом по четыре килограмма каждый и выступающая челюсть – вот в каких страданиях возродился великий талант Брандо. Но звезда оставалась звездой: Брандо упорно сопротивлялся попыткам заставить его выучить свои реплики, часто импровизировал, как привык делать это при работе с Элиа Казаном. Поэтому Коппола клал рядом с камерой листочки с подсказками. Он понял, что управлять Брандо бесполезно, надо к нему прислушиваться.

«Его игра задает тон всей картине, – отмечал Винсент Кэнби в New York Times, – а картина эта правдивая, яркая и в самые неожиданные моменты невероятно трогательная».

Потом возникла проблема с Аль Пачино. У каждого босса было свое представление о том, кто должен сыграть Майкла – «американца» в семье Корлеоне. Радди видел в этой роли Роберта Редфорда, золотого мальчика Голливуда. Эванс хотел, чтобы его сыграл Райан О’Нил, который вывел «Историю любви» на вершину кассовых сборов и походил гибкостью и конформизмом на самого продюсера. Позднее и Уоррен Битти утверждал, что отказался от этой роли. Изначально на роль Майкла пробовались также Джеймс Каан и Мартин Шин.

Существует история о том, как Коппола впервые увидел Аль Пачино. Было это на Бродвее. Коппола читал книгу и, оторвав глаза от строчек, внезапно увидел его лицо. К тридцати годам Аль Пачино, уроженец Нью-Йорка, получивший образование в знаменитой Actors Studio, снялся только в одном фильме – драме о наркозависимости «Паника в Нидл-парке». И он определенно не подходил для этой роли, несмотря на то что был итало-американцем: невысокий, с ростом 170 см, он предпочитал носить наряды в стиле хиппи и волосы до плеч.

Эванса взбесила идея пригласить Аль Пачино. Он называл его не иначе как «этот карлик Пачино». К тому же первое прослушивание актера вместе с Дайан Китон обернулось полным провалом – он нервничал и сыграл ужасно.

«Деструктивный ублюдок, – негодовал Коппола, – он даже не выучил свои реплики!» Однако режиссер не отказался от своей идеи, вспомнив трагическое величие, которое он увидел в его исполнении на театральной сцене. А разве Хоффман не провалил кинопробы на роль Бенджамина Брэддока в «Выпускнике»? Режиссер этого фильма Майк Николс потом вспоминал, что все, что он видел через объектив камеры, – его дергающееся измученное лицо.

Жена Джорджа Лукаса Марсия, которая монтировала многие кинопробы, увидела в актере то, что видел и Коппола. «Возьмите на эту роль Пачино, – говорила она режиссеру, изучив его внимательнее, чем кто-либо. – Его глаза… Он – то, что вам нужно».

Да, у Аль Пачино были глаза Майкла. И это решило дело.

Как и в случае с Брандо, костяшки домино падали последовательно: сначала Радди, потом Барт, затем Блюдорн и, как всегда в последнюю очередь, Эванс. Коппола уговорил их всех. Но ему поставили одно условие: он должен был утвердить Джеймса Каана на роль Сонни.

Аль Пачино сильно переживал. У него было так много безрезультатных тестов и прослушиваний, что это подорвало его уверенность. «Я никогда не чувствовал себя нужным», – говорил он. Коппола сочувствовал актеру – он хорошо представлял, что такое неуверенность в себе, и понимал, что его роль – самая сложная в фильме. Исполнителю нужно было пройти путь психологической трансформации от студента Йельского университета до наследника нью-йоркского преступного клана, сбрасывая свою доброту, как змеиную кожу. Актер еще не привык к съемкам вне сценарной последовательности, поэтому постоянно спрашивал, в какой точке процесса трансформации находится Майкл. Как понимал Коппола, вся картина – это история одиночества Майкла, и потому весь фильм отражается в его глазах.

«Аль Пачино – как суфлер в спектакле, который нашептывает роли всем остальным», – писал историк кино Дэвид Томсон.

«Он не демонстрирует открыто свое актерское мастерство, – ворковала кинокритик Полин Кейл в своей длинной и восторженной рецензии, – но ему как-то удается меняться…»

Сегодня все актеры «Крестного отца» кажутся неотрывно связанными со своими ролями, а фильм, словно отлитый в бронзе памятник, вошел в историю. Бравада Каана в роли Сонни; холодная, безэмоциональная эффективность в делах Роберта Дювалла в роли одинокого приемного сына и консильери Тома Хагена; замечательный Джон Казале, которого кастинг-директор Фред Рус нашел для исполнения роли Фредо, дрожащего от своей слабости. Зарекомендовавший себя верным союзником Копполы на протяжении всей жизни, Рус обладал удивительной способностью находить актеров второго плана с выразительными лицами, будто они были рождены для своих ролей. Из всех них только Ричард Кастеллано в роли Клеменцы был похож на Эдварда Г. Робинсона[19] или Аль Капоне.

* * *

А как можно отделить Талию Шайр от Конни Корлеоне? Талия – сестра Копполы, а Конни – сестра Майкла, всеми опекаемая. Это молодая женщина с изящной фигурой и сияющими глазами, которая не способна противиться капризам и обыденному предубеждению старших братьев к женскому полу – как в жизни, так и в искусстве.

Как и ее братья, Талия увлеклась искусством под неодобрительными взглядами своего отца. Она хотела играть в кино, и для нее это означало одолеть еще более крутой подъем, чем братьям. «Меня воспитывали так, чтобы я была готова к замужеству и жизни в безвестности», – говорила Талия. Ее ждали католические школы, дешевая обувь, мытье посуды…

А еще у нее была одна странность. Там, где ее братья жаждали получить жизненный опыт, она получала извращенное удовольствие, отказывая себе в этом опыте. Она вспомнила, как однажды пошла одна в Radio City Music Hall, но не для того, чтобы попасть за кулисы и окунуться в тайны королевства искусств, а для того, чтобы постоять в очереди на холодной нью-йоркской улице. «А потом, когда я наконец добралась до билетной кассы, то молча развернулась и снова пошла в конец очереди. В отрицании есть настоящий азарт. И такой была вся моя жизнь».

Похоже, все Копполы относятся к интервью как к исповеди.

В Талии чувствуется какая-то израненность, обида – как и в Конни. Повзрослев, Талия превратилась в классическую красотку (волосы цвета воронова крыла, огромные серые глаза, походка балерины), но осталась мучительно застенчивой. Инстинкт подсказывал ей скрывать свои амбиции, особенно от брата Фрэнсиса. Она ничего от него не требовала. По ее словам, их отношения были нежными, но сложными.

В конце концов Талия убедила родителей, что только Йельская школа драмы даст ей возможность выбраться из семейного кокона. Окончив школу, она стала серьезной и присоединилась к классу той самой Стеллы Адлер, которая разбудила демонов Брандо. Вслед за братьями она переехала на запад США и некоторое время «батрачила» на Роджера Кормана, снимаясь в таких низкобюджетных картинах, как «Ужас Данвича» и «Газ-с-с-с»[20]. После этого она сыграла жену Ника Нолти в адаптации другой послевоенной семейной саги – мыльного телесериала ABC «Богач, бедняк» по Ирвину Шоу.

«Крестный отец» был совершенно другим фильмом. Талии обязательно было нужно сыграть Конни. Она набралась смелости и попросила брата дать ей возможность пройти пробы. Никаких привилегий – обычное прослушивание, как у всех. Коппола отказал. Он уже стал испытывать давление и терять уверенность в себе под пристальными взглядами руководства студии. «Может быть, он просто боялся за меня? – вспоминала она. – А вдруг бы я плохо сыграла?»

Более того, Коппола не хотел торговаться со студией – это значило просить о новых одолжениях, которые однажды придется как-то компенсировать, а быть в долгу перед этими людьми ему не хотелось. Он также считал, что его сестра не подходит для роли Конни. «Талли слишком красива для этой роли», – однажды крикнул он матери, когда обсуждение этого вопроса накалилось за семейным столом. Его точка зрения заключалась в том, что симпатичный парень, связавшийся с мафией, должен был взять в жены «полную коренастую итальянскую девушку». Он видел в Конни что-то вроде прислуги.

Причастны ли женщины к темным делам героев «Крестного отца»? Притом что им отведено место на кухне или в спальне, подчеркивается поразительная двусмысленность их положения: гордое одиночество Конни, которая цепляется за ужасный брак, обреченность Аполлонии, почти безмолвное присутствие мамы Корлеоне (Моргана Кинг), и даже Кэй, посторонний человек, видящий семью такой, какая она есть, все же возвращается к Майклу.

Обстоятельства сослужили Талии хорошую службу. Коппола ненадолго уехал в Англию, чтобы повидаться с Брандо, снимавшимся в Кембриджшире в фильме «Ночные пришельцы». Пока его не было, Талия благодаря хитрости Руса, своего менеджера (это она познакомила его с Копполой), и благожелательности Пьюзо прошла прослушивание. В 1970 году она вышла замуж за композитора Дэвида Шайра, который, как и ее отец, писал музыку к кинофильмам – среди них были такие известные картины, как «Вся президентская рать» и «Разговор». На прослушивание она пошла под фамилией Шайр из опасения, что имя Копполы может сыграть за или против нее.

Местом проведения кастинга была продуваемая всеми сквозняками репетиционная площадка в Нью-Йорке. Коппола уважал актеров и отказался от идеи проводить прослушивание в офисе, где в любой момент мог зазвонить телефон. Вместе с Талией своей очереди ожидали Аль Пачино и Мартин Шин. «Меня выбрал Эванс», – с гордостью рассказывала потом Талия. И конечно, этот выбор стал поводом ее «долгого разговора» с братом.

Энергия Талии бьет через край, режет, как алмаз стекло, и благодаря этому Конни, которую всю жизнь третировали мужчины, оживает для нас, зрителей. Есть отличная фотография, которая запечатлела ее прижатой к кровати во время съемок сцены ссоры со своим никудышным мужем Карло. Между двумя актерами пролетали такие искры ярости, а посуда билась с такой силой, что Талия опасалась, как бы под этот перекрестный огонь не попал оператор Гордон Уиллис. Но на этом же снимке видно, что Коппола стоит над лежащей сестрой и руководит съемкой. Это семейное дело…

Карьера Талии будет развиваться на протяжении всех фильмов трилогии «Крестный отец». Конни становится все более коррумпированной, а ее финансовое положение укрепляется по мере того, как уходят на тот свет ее мужья и братья. Более тонкая и уязвимая сторона дарования Талии раскрылась в другой культовой роли итало-американки – роли Эдриан, жены и надежной опоры для героя бокса Рокки Бальбоа (Сильвестр Сталлоне). Актриса сыграла в пяти картинах из великого множества фильмов о Рокки. «Я очень похожа на Эдриан», – считает Талия.

Второй раз Талия вышла замуж за Джека Шварцмана, бывшего адвоката, ставшего продюсером. В этом браке она родила двух сыновей – будущего актера Джейсона Шварцмана и ставшего актером и режиссером Роберта Шварцмана.

«Когда люди спрашивают об этом, – рассказывает она, – я всегда говорю, что мы следуем традициям цирковой семьи. Я имею в виду, что мы гробим себя ради работы».

Чтобы снять напряжение в группе перед началом съемок, Коппола устроил для основных участников большой ужин в отдельном зале итальянского ресторана Patsy’s в Нью-Йорке. «Будем играть в семью», – сказал Коппола. Он попросил Брандо сесть во главе стола, рядом с ним с одной стороны усадил Аль Пачино, с другой – Каана, потом определил места для Дювалла и Казале. Так образовался мужской «заповедник». Открыв вино, Брандо больше никогда не выходил из образа. «К концу ужина, – вспоминал Коппола, – эта семья уже сложилась». Пасту на этом ужине подавала Талия.

* * *

«На съемках этого фильма не было ни одного полностью удачного дня», – вспоминал Барт.

Съемки начались 18 марта 1971 года. Майкл и Кэй выходят из нью-йоркского Radio City Music Hall (авторская придумка). На улицах Нью-Йорка было промозгло, и настроение в группе стало быстро портиться.

Надо сказать, что уже тогда существовал заговор с целью отстранения Копполы от работы. Семена сомнений, посеянные среди руководителей Paramount на Западном побережье еще до начала съемок, дали свои всходы. Но, как оказалось, предатели нашлись в самом близком окружении режиссера. Началось все с того, что монтажер Арам Авакян, который сотрудничал с Копполой при производстве картины «Ты теперь большой мальчик» и которого режиссер взял на новый фильм из-за большого опыта, сообщил руководителям студии, что в отснятом материале ничего невозможно разобрать, поскольку на пленке ничего не видно, а ничего не видно потому, что на съемках было темно. Вывод: никакого фильма из снятого материала смонтировать не удастся. Это был мятеж, путч. Авакян и Джек Бэллард, посланный Эвансом прояснить ситуацию, пришли к выводу, что Копполу пора увольнять. Авакян, выпустивший в качестве режиссера единственный фильм – «Конец пути», планировал сам занять место Копполы, а продюсером поставить своего первого рекламного агента Стива Кестена.

Копполу спасло только то, что уже в среду и четверг на первой неделе работы была снята сцена убийства Солоццо по прозвищу Турок. В тихом бруклинском ресторане Майкл стреляет Турку в лоб, за его спиной в воздухе возникает облако алого тумана, а среди напуганных посетителей можно заметить родителей режиссера.

Технически это была очень сложная сцена, поскольку с каждым дублем нужно было переустанавливать холостые патроны и пиропатроны, а Коппола снимал все новые и новые дубли, ибо требовал играть по-разному и ловил нюансы, которые съемочная группа была не в силах заметить.

И это была сцена, вокруг которой строился весь фильм. Момент, когда Майкл устанавливает траекторию своей жизни – продает душу, чтобы спасти семью. В этой сцене в полном масштабе предстают эпичность Копполы и монументальность насилия. Сначала назад заваливается Солоццо (Аль Леттьери), а затем, через удар сердца, во время которого камера успевает посмотреть на озадаченного полицейского, он же телохранитель бандита МакКласки (Стерлинг Хэйден), следует выстрел в горло, а затем в голову. Мы слышим треск выстрелов, а потом только фоновый шум. Пистолет был спрятан за бачком в туалете.

Таким образом, под носом у Эванса, Барта и Блюдорна работал алхимик: Коппола превращал криминальное чтиво в новую идиому не только для жанровых картин, но и для кино в целом.

Сделаем паузу, чтобы еще раз вспомнить, как устроена эта сцена. Действие происходит в Бронксе, в ресторане Louis. Визуально заведение выделено из потока повествования столь же тонко, как нарезается чесночная стружка: кафельный пол, белые скатерти, телятина с пастой и ровный гул приглушенных голосов. Вспомним, что режиссер отказывается использовать субтитры, когда герои переходят на итальянский, а мы прислушиваемся и пытаемся разобрать слова, которые они произносят.

Впечатляет оркестровка музыки, точнее, то, как редко она звучит. То, что напряжение нарастает, подчеркивает только настойчивый ритм, в котором шумят проходящие поезда метро, – и это абсурдно громкое, метафорическое окружение. «У другого кинорежиссера в этом эпизоде подспудно звучала бы напряженная музыка», – объясняет Мерч. Но здесь… Поначалу звуки великой мелодии Нино Роты еще не слышны; музыка раздается только потом, с грохотом пистолета, падающего наконец на пол. Коппола предпочитает направлять эмоции, а не создавать их.

Даже по черновому варианту, показанному в доме у бассейна на Вудленд-драйв, Эванс понял, что этот отснятый материал «не просто хорош, а великолепен». Черные глаза Аль Пачино взглянут на нас с экрана только тогда, когда дело уже будет сделано.

Коппола уволил Авакяна и Кестена (Бэллард приказал им возвращаться домой), но с тех пор режиссеру казалось, что за его спиной кто-то стоит. Страх, тяжелый и тупой страх, стал его постоянным спутником. По ночам ему все время снилось, что на съемочную площадку приезжает Казан, который хочет занять его место. Как потом оказалось, снилось недаром – в Paramount обсуждался и такой вариант. Там думали, что Казан знает, как обращаться с Брандо. Коппола сумел убедить их, что Казан уже едва ли не дряхлый старик. Все это было неправдой, но голову Эвансу он задурил. Коппола учился хитрить.

Между тем возобновились ежедневные сражения Копполы с кинооператором. В свое время Уиллис придал мечтательную монохромную элегантность городским пейзажам Манхэттена в фильме Вуди Аллена, а недавно снял ленту «Клют» с Аланом Дж. Пакулой в красках старого олова и коричневых тонах, настолько мрачных, что их едва можно было воспринимать как цвет. Вежливый и дотошный Уиллис умел хорошо передавать настроение, царившее в каньонах[21] Нью-Йорка, но у него был характер дикобраза. Каждый кадр у него должен был быть по сто раз обговорен, определен и зафиксирован. Иными словами, Уиллис был клиническим педантом, в то время как Коппола все время хотел исследовать возможности построения кадра и импровизировать, чтобы успеть поймать мгновенную искру. Для него фиксирование кадра было утомительным занятием, поскольку это сковывало актеров. В свою очередь, Уиллис полагал, что режиссер намеренно создает на площадке хаос. По его словам, отношение Копполы к съемкам было примерно таким: «Вот я сейчас подожгу свой костюм, и если смогу добраться до того конца комнаты, то это будет потрясающе». Теперь эта фраза входит в учебники по истории кино.

Сознавали ли они, что творят чудеса? После долгих дискуссий они сошлись на том, что кадры должны иметь «радикально приглушенный вид». Коппола считал, что это будет классический стиль, подходящий для классической истории. А еще он хотел, чтобы Уиллис воспроизвел свои знаменитые «недоэкспонированные» интерьеры, потому что именно такими он запомнил итальянские дома, наполненные призрачной интимностью. Художник-постановщик Дин Тавуларис, еще один человек, который на протяжении всей жизни сотрудничал с буйным режиссером, вспоминал о том, как снимали чувственные сцены: люди толпились в темных комнатах, а оператор делал фронтальные кадры с минимальными движениями камеры. Это казалось Копполе органичным, потому что такие кадры выглядели как старые фотографии, снятые в сепии.

Как заметила кинокритик Полин Кейл, «только через несколько минут после начала просмотра фильма вы понимаете, что его действие происходит в прошлом».

Фильм начинается с того, что Брандо выступает из темноты, как нос корабля. Эта тьма, как интуитивно понял Томсон, «наверное, не сильно отличается от зла, но столь же близко расположена к комфорту, безопасности и дому». Дьявольский мрак офиса резко контрастировал с яркими кадрами свадьбы, снятыми под открытым небом, с цветопередачей, характерной для пленки Kodachrome. Здесь сразу встречаются два ритма: внешний и внутренний, экстерьер и интерьер. Мы видим добро и зло – и сумерки между ними. Студия была сбита с толку. Там по-прежнему царила эпоха Голливуда, который окончательно «засахарился» в фильмах с Дорис Дэй и Джули Эндрюс. Даже батальные сцены в голливудских лентах выглядели так, будто их снимали при свете прожекторов.

Несмотря на диаметрально противоположные темпераменты, несмотря на то что их интеллектуальные способности и эмоции различались, как небо и земля, Уиллис и Коппола идеально подходили друг другу. Правда, сами они об этом не подозревали.

Разногласия в группе быстро достигли «оперных» высот. Однажды на съемках в киностудии Filmways Studios в Восточном Гарлеме, где был сооружен двухэтажный интерьер дома дона, Аль Пачино споткнулся в неосвещенном коридоре и чуть не упал. Коппола потребовал объяснить, почему группа не подготовилась к съемкам. Уиллис, почувствовавший себя единственным представителем съемочной группы, обладающим профессиональными навыками, позволил себе наброситься на режиссера:

– Да вы вообще ничего не умеете делать правильно!

Съемочная группа оцепенела.

– Да ну его на… этот фильм! – взорвался Коппола. – Я снял пять гребаных картин, и никто никогда мне не указывал, как это делать.

И пригрозил, что уволит оператора.

Уиллис в ярости вылетел со съемочной площадки, а Коппола потребовал, чтобы эту сцену снял оператор Майкл Чэпмен.

Оказавшись между двух огней, Чэпмен убежал в туалет, спустил брюки и наотрез отказывался вернуться на съемочную площадку. Вышедший из себя Коппола бросился в свой кабинет и хлопнул дверью так, что съемочная группа испугалась, что он застрелился.

Съемки на Манхэттене и в других районах Нью-Йорка велись на 120 локациях. Отсюда пошла еще одна легенда – о том, что против публикации книги Пьюзо и ее киноадаптации резко выступила настоящая мафия. Действительно, организация под названием «Лига гражданских прав итало-американцев» в лице некоего Энтони Коломбо заявила, что в романе всех итало-американцев несправедливо заклеймили как преступников, и потому стала чинить препятствия съемкам. Все началось с мелочей вроде того, что домовладельцы стали внезапно отказывать группе в разрешениях на съемку. Затем дело приняло более серьезный оборот: посыпались телефонные звонки с оскорблениями, стали поступать угрозы взрывов в офисах Paramount в Нью-Йорке, началась слежка за продюсерами. Копполы это не коснулось, их целью была «голова змеи». В конце концов в дело вмешался Радди. Он встретился с Коломбо в здании Gulf & Western, дал прочитать ему сценарий и заключил договор, согласно которому во всем фильме ни разу не прозвучит слово «мафия». Три месяца спустя Джозеф Коломбо, отец Энтони Коломбо, едва выжил после покушения – в него стреляли на митинге, который проходил на Колумбус-Серкл, в нескольких кварталах от того места, где снимался «Крестный отец».

Коппола тем временем не спешил и размышлял, замешивая свои сцены как тесто, не желая поторапливаться. Это было золотое время для актеров: им оставили место для импровизаций, и чудеса рождались прямо из воздуха, как дар божий. Так, например, Кастеллано, игравший грозного тучного Клеменцу, обнаружил в себе дар подправлять строчки сценария. После циничного убийства Поли, остановившего машину у высокой травы, он, согласно сценарию, должен был просто сказать: «Брось пушку». Но Кастеллано добавил: «Возьми канноли».

Не будет ли преувеличением сказать, что вся атмосфера будущего «Клана Сопрано» возникла из этого небрежного замечания, превратившегося в идиому?..

Однажды наступил день, когда Джек Бэллард отвел Копполу в сторону и сказал: «Если ты сегодня не закончишь, то завтра можешь на работу не выходить».

Направления движения Копполе подсказывала музыка, наполнявшая дом его детства. В этой музыке были каденции, которые слышал только он. И свою киносимфонию Фрэнсис написал так, что в ней даже страх можно было превратить в реализм исполнения. Ленни Монтана, игравший дородного Луку Брази, не был профессиональным актером и в присутствии Брандо просто терял дар речи. «Мы снимали эту сцену десяток раз, но он снова и снова спотыкался на каждом дубле и забывал свои реплики, – рассказывал Коппола. – И мы наконец сдались. Я написал небольшую новую сцену, которая выглядела так, будто герой во время вечеринки снова и снова репетирует свою речь перед крестным отцом».

Таким образом, сохранение сцены, в которой Монтана совершенно искренне застывал от страха, внезапно обрело новый смысл: теперь нужные слова искал Брази, а не Монтана.

Вылазки руководства Paramount на место съемок продолжились. Чаще всего эти набеги возглавлял Эванс. Почему опять так темно? Что говорил Брандо? Понадобятся ли субтитры? Почему герои так долго разговаривают? Было ли насилие достаточно явным? Неужели режиссеру действительно нужна тщательно продуманная сцена смерти дона среди помидоров (так красиво сымпровизированная Брандо)?

Коппола все глубже впадал в депрессию. «Мне казалось, что мой фильм – это просто катастрофа», – вспоминал он. В конце концов, все ровно это ему и говорили. Он стал носить значок с названием фильма «Мортаделла» с участием Софи Лорен, который одновременно снимался в Нью-Йорке. Каждому, кто его спрашивал, он говорил, что хотел бы быть режиссером этого фильма, а не своего. Скорсезе, пришедший к Копполе в тот день, когда снимали похороны дона, обнаружил, что его друг сидит на одной из надгробных плит и плачет.

Лишь один голос вселял в него надежду – это был голос сценариста Роберта Тауна. Он пришел помочь найти им ответ на вопрос, как снять ключевую сцену.

Колодец творчества Копполы к тому времени совершенно иссяк. Брандо заканчивал съемки – оставалась минутная сцена разговора умирающего дона с его сыном и наследником Майклом. Нужно было показать, как мастер делится своей мудростью с учеником. Та сцена, которая у них была заготовлена, выглядела слишком однозначной. Режиссеру нужно было показать больше эмоций, найти что-то такое, что читалось бы между строк. Коппола знал Тауна еще со времен совместного пребывания в «детском саду» у Роджера Кормана. Репутация талантливого, проницательного, умеющего держать себя в руках Тауна всегда была на высоте. Среди прочих он написал сценарии фильмов «Бонни и Клайд» и «Циско Пайк» с подачи Джека Николсона. Питчер Голливуда уже вытаскивал из нескольких узких мест Эванса, а сейчас вносил свой первый большой вклад в новую голливудскую волну – занимался сценарием невероятно сложного фильма «Китайский квартал», который снимался в стиле неонуар.

Благодарный за то, что ему дали передышку, Таун вылетел в Нью-Йорк, и Коппола объяснил, что ему нужно. Сделал это и Брандо. «Я хочу, чтобы Вито хотя бы раз не говорил невнятно», – сообщил он Тауну. Чтобы Роберт смог почувствовать то, что они пытались создать, Фрэнсис дал ему посмотреть часовую ленту, на которой были зафиксированы все их неудачные попытки сыграть эту сцену. Таун, который пришел в восторг от увиденного, сразу же позвонил Копполе, но тот набил уже слишком много шишек, чтобы всерьез воспринимать его слова ободрения.

«Я никогда не видел кадры с такой текстурой, относящиеся к так называемым гангстерским фильмам. Фрэнсис вложил в них очень много себя и своей жизни», – вспоминал Таун.

Опьяненный богатым вкусом того, что, по его мнению, станет шедевром, Таун наконец написал и свою сцену. Вдохновленный обложкой книги с изображением марионеток на ниточках, он вложил в уста Вито пышную фразу: «Я отказывался быть дураком, марионеткой в руках всех этих больших шишек». Как и во многих других случаях, применимых к «Крестному отцу», в этом предложении, казалось, говорилось не столько о персонажах фильма, сколько о самом Копполе.

* * *

На съемках фильма присутствовала вся семья Копполы. Это было сознательное решение: если съемки уводили режиссера из дома более чем на две недели, он обязательно брал с собой детей. «Мы всюду ездим вместе, как цирковая семья. Фрэнсис ходит по канату, а остальные его страхуют», – рассказывала Элинор. Есть отличная фотография, на которой Джио стоит рядом с отцом, а на них задумчиво смотрит Элинор. Она больше чем кто бы то ни было понимала, под каким давлением он находился. К тому же жизнь усложняло то обстоятельство, что мать семейства сидела в маленькой съемной квартире и была беременна третьим ребенком. Зная это, невозможно не вспомнить тесную квартирку юного Вито и вопящего новорожденного в фильме «Крестный отец 2».

13 мая, перед тем как отправиться в поездку по Европе, к Копполе заехали Джордж и Марсия Лукас. Как только они ушли, чтобы успеть на самолет, Элинор почувствовала схватки… Коппола вернулся из больницы домой и с несчастным видом просматривал ежедневные газеты, когда в 23:00 раздался звонок, и он снова помчался в больницу. В мир вошла София, его дочь. Она родилась в самый разгар беспредельного хаоса, сопровождавшего создание «Крестного отца», и сразу стала помазанницей царства кино.

Элинор принесла малышку на съемочную площадку района Статен-Айленд, где снимали сцену свадьбы. Коппола представил жену и дочку Брандо. «Мне казалось, что я стояла в луче света», – вспоминала потом Элинор, которой показалось, что она парит в воздухе. Брандо принял Софию из рук матери, слегка обнял ее и пощекотал пальчики на ручках и ножках новорожденной. Через несколько дней он прислал ей золотой браслет и карточку, на которой было написано:

«Добро пожаловать в мир».

Через две недели после своего рождения София уже играла роль сына Конни – Майкла. В сцене крестин участвовали также Джио и Роман.

В финале фильма Коппола еще раз проявил свой талант. Пьюзо очень беспокоился о том, как совместить две нити повествования: Майкл крестит ребенка в церкви и одновременно претворяет в жизнь дерзкий план убийства глав пяти семей. Смерть каждого из них создает свой собственный, незабываемый образ: Мо Грин гибнет от выстрела в глаз через очки, Барзини убивают двумя выстрелами в спину, и его тело катится по мраморным ступеням здания суда… «Будем монтировать все вместе, как Эйзенштейн», – вынес решение Коппола. Да, он решил соединить крещение и бойню в нечто единое – одновременно волнующее и устрашающее. Здесь также наблюдается слияние режиссера и главного героя – в том смысле, что Майкл достигает полного контроля над ситуацией, и то же самое наконец делает Коппола.

Это была самая настоящая опера.

* * *

Вернувшись в офис Zoetrope на Фолсом-стрит в Сан-Франциско, Коппола изучил текущее положение дел и впал в еще большее отчаяние. «Я был уверен, что люди понимают дело так: я взял захватывающий роман-бестселлер и превратил его в мрачный, тяжелый, скучный фильм со множеством актеров, которые, как всем известно, являются моими друзьями». В это время в прокате стала очень популярной картина Уильяма Фридкина «Французский связной», наполненная неистовым, почти что разрушительным новаторством. «Вот чего хотят молодые зрители, – говорил себе Коппола. – А вовсе не того, что делаю я».

А еще он боялся, что студия отнимет у него и то, что есть, – за Paramount все еще сохранялось право определять, какой должна быть окончательная версия фильма.

Продолжались столкновения из-за музыки к картине. Коппола ангажировал Нино Роту, композитора Феллини, душа которого была наполнена итальянским фатализмом. Режиссер доставил бобины с пленкой на студию Рота в Риме, а тот в ответ отправил ему кассету с бессмертным вальсом, исполненным на фортепиано. Однако Эванс пошел своим путем и нанял для работы Генри Манчини («История любви»), который был еще более привержен классике.

Такое противопоставление привело к очередному скандалу, но Коппола продолжал гнуть свою линию. Он пять дней просидел у бассейна на Вудленд-драйв в ожидании ответа Эванса. В конце концов они решили провести предварительный просмотр ленты: если публике музыка не понравится, Коппола должен будет покориться судьбе. Но люди, выходившие из зала после сеанса, то и дело повторяли: «Какая замечательная музыкальная тема!»

Фильм длился два часа сорок пять минут. Копполу это вполне устраивало, но Эванс дал понять, что если хронометраж картины будет превышать два часа пятнадцать минут (в данном случае он был очень точен), то ее отправят для перемонтажа на студию Paramount в Лос-Анджелесе, и тогда Коппола фактически потеряет контроль над лентой. Это был незаконный силовой прием. Монтажерам из группы Копполы пришлось перекраивать сцену за сценой, удаляя все фоновые текстуры, всю мелкозернистую реальность фильма. В конце концов они довели-таки длительность фильма до злосчастных двух часов и пятнадцати минут и отправили коробки с пленкой в Лос-Анджелес.

Воспоминания Эванса на этот счет исключительно туманны и, как и многое в его жизни, должны восприниматься через призму его эго. Читая описание данного этапа работы над фильмом в мемуарах Эванса, озаглавленных «Парень остается в картине», можно узнать только то, что это он, Эванс, спас «Крестного отца» от позора.

В кинозал Эванса привезли в кресле-каталке: обострился ишиас, с которым он боролся всю свою жизнь. «Вы загубили картину, – заявил он Копполе в телефонном разговоре. – Теперь это длинный плохой трейлер к действительно хорошему фильму».

Он потребовал, чтобы Коппола приехал в Лос-Анджелес. После долгих переговоров у бассейна с фонтанами Эванс согласился вернуть в фильм все несюжетные эпизоды, которые создавали в нем уникальную атмосферу.

«Ну надо же, теперь это работает», – только и сказал Эванс.

Что это было? Хитрость Эванса? А может, слепая удача Копполы?

Позднее Барт утверждал, что при монтаже фильма Эванс выступил в роли проницательного судьи, пусть даже передвигающегося на каталке. «Да не враг же он себе», – так с ухмылкой прокомментировал эту историю Каан. А может быть, это Коппола выступил в роли проницательного судьи для Эванса?

* * *

Так как же нужно оценивать «Крестного отца»? Несомненно, сегодня это самый знаменитый фильм из всех когда-либо созданных – ну, или близкий к этому. Он не только объединяет в себе противоположности (коммерческий успех и признание критиков), но и являет собой кинематографическое благородство, реанимируя представление о том, что Голливуд действительно способен создавать произведения искусства. Так или иначе, фильм представлял собой авангард тогдашних возможностей кино.

И именно поэтому сейчас поражаешься тому, какими противоречивыми были первые рецензии на эту картину. Винсент Кэнби из New York Times едва ли не потерял голову от ее достоинств. По его словам, «Крестный отец» – это «одна из самых жестоких и трогательных хроник американской жизни, когда-либо созданных в индустрии массовых развлечений».

Однако были и те, кто посчитал этот фильм морально ущербным. «[ «Крестный отец»] заставляет вас становиться на чью-то сторону, демонстрировать преданность», – заметил Роберт Хэтч в журнале Nation. Некоторые критики углядели в картине неявную поддержку методов мафии. Другие посчитали фильм претенциозным, напыщенным или просто утомительным.

Приукрашивает ли этот фильм мафию? Коппола всегда сохранял моральную дистанцию по отношению к своему творению и никак не высказывается на этот счет. Как заметил Томсон, которого можно назвать членом группы поддержки Копполы, фильм символизирует собой тот короткий период (так называемые «святые 1970-е»), когда «можно было детально исследовать зло в нашем обществе, и никто от тебя не требовал морального облегчения». Если мы выходим из кинозала, восхищаясь этими людьми, если мы хотим, чтобы семья сплотилась вокруг нас, тогда, возможно, нам следует заглянуть в свои собственные души. Коппола распахнул двери для морального нигилизма. Его картина стала «предчувствием прихода Америки грядущего».

Фильм принес беспрецедентные кассовые сборы. С 14 марта 1972 года, когда началась его демонстрация в невиданном доселе числе кинотеатров (400!), всюду стали выстраиваться очереди. За первую неделю фильм принес 7,4 миллиона долларов, за две недели сборы выросли до 17,2 миллиона долларов, а к 17 мая составили 53,3 миллиона долларов. Победно шествовавший по миру фильм бил все рекорды. Офис Барта захлестнула волна сценариев и романов о мафии. К началу августа картина собрала 101 миллион долларов. Похоже, что в конце концов в стране не осталось ни одного человека, который не посмотрел бы эту блестящую сагу.

Картина стала событием.

Эванс продлил контракт Копполы.

Все упомянутые здесь истории давно стали легендами, их бесконечно пересказывают и бесконечно цитируют. Можно ли теперь представить себе прошлое без всплесков обожания этого фильма, без юбилеев, без аналитических статей о том, какое огромное наследие он после себя оставил, без документальных лент, в которых фанаты кинокартин первого ряда снова и снова цитируют реплики из фильма Копполы? «Брось пушку, – инструктирует коллегу Том Хэнкс, который, как известно, ежегодно проводит «посиделки», посвященные «Крестному отцу». – Возьми канноли». Можно ли найти фильм, под которым находится более серьезный фундамент, чем под семейной сагой Копполы?

Неужели Коппола не получил удовлетворения от бесспорного триумфа «Крестного отца»? Он ведь во многом оказался прав: «Крестный отец» – это возрождение Брандо, это открытие Аль Пачино, это показ грандиозной роскоши обстановки того периода и широчайший тематический охват – одновременно семейный и национальный. Коппола нашел новый ключ к культуре и новую золотую жилу.

Но самое главное – «Крестный отец» стал «Крестным отцом» благодаря Копполе и вопреки Голливуду. Фрэнсис и сегодня быстро соглашается: да, это история Пьюзо, но это его мир. Именно это делает фильм таким популярным – видение режиссера, которое чувствуют и зрители. Мы все хорошо знаем, что такое семьи, свадьбы и ссоры за обеденным столом, описанные в книге… Но Коппола превзошел книгу, найдя подтекст в своей культурной самобытности, своих знаниях и своих художественных амбициях.

Элинор вспоминала, как однажды в Нью-Йорке они с мужем посмотрели в открытое окно и увидели на здании бегущую строку с цитатами из «Крестного отца». Движение слов вторило бешеному нью-йоркскому уличному трафику. Не говоря ни слова, Коппола вернулся к пишущей машинке и попытался продолжить работу над сценарием «Великого Гэтсби» – романа о пустоте, лежащей в основе американской мечты. (Если бы он знал, то уже возненавидел бы тот кошмар, который сотворил с его сценарием режиссер Джек Клейтон.)

В этой работе было куда больше смысла.

Церемония вручения «Оскаров» при всех своих традициях и помпезности является одним из таких событий, во время которых Голливуд может одной рукой одаривать, а другой – отбирать. В тот раз здесь всеми силами старались напомнить молодому человеку с сердитыми темными глазами, что он все еще остается выскочкой.

Вечером 26 марта 1973 года главным соперником «Крестного отца» стало «Кабаре» режиссера Боба Фосса, в котором Берлин времен Веймарской республики из книги Кристофера Ишервуда был превращен в пряную смесь мюзикла и трагедии. Это тоже был фильм с сильными акцентами на времени и месте действия и зыбкими границами между жанрами. Надо ли говорить, что у авторов обеих картин тот «оскаровский» вечер оставил смешанные впечатления?

Прекрасной музыке Нино Роты было отказано в номинации «по техническим причинам», хотя на церемонии она звучала довольно часто. Аль Пачино, пониженный до категории актеров второго плана, уступил Джоэлу Грею, сыгравшему в «Кабаре». Брандо, получивший «Оскар» за лучшую мужскую роль, разыграл старую карту неповиновения: на сцену вместо него под смешки и шиканье публики вышла представительница коренного населения Америки «принцесса» Сашин Литтлфезер, которая заявила, что Брандо не принял награду в знак протеста против укоренившейся в американском обществе политики дискриминации индейцев. Так Брандо нанес удар по унизительному изображению коренных американцев и возобновил старое противостояние с голливудскими киностудиями.

Коппола вышел на сцену вместе с дочерью Пьюзо – чтобы принять награду за лучший адаптированный сценарий. На подиуме он вел себя совершенно естественно, его речь была трогательной, но отчасти провокационной, поскольку в ней он вскользь упомянул о своем «чудесном романтическом финансовом приключении в Сан-Франциско» и поблагодарил Барта, но ни слова не сказал об Эвансе.

Эта церемония… Разве не была она примером той пропыленной рутины, которую когда-то «кинонегодники» намеревались сбросить в Тихий океан? Увы, жажда признания со стороны старой гвардии всегда была большим (и неизбежным) парадоксом этого движения.

Вспотевший в своем бутылочно-зеленом смокинге, Коппола сжал челюсти, когда началась церемония объявления лучшего режиссера. Двое ведущих, Джули Эндрюс и Джордж Стивенс, долго сыпали голливудскими банальностями. Казалось, им потребуется целая вечность, чтобы разорвать конверт. «Оскар» достается… Бобу Фоссу. Коппола поднимает подбородок и лихо аплодирует голливудскому бурлеску. Фосс шутит о том, что время Копполы еще не пришло. Он знал. За кулисами ходили слухи, что Коппола в этот момент прошептал: «А я был так уверен…»

Это была еще одна рана, которую ему пришлось добавить в свою «коллекцию».

Но церемония продолжается. «Крестный отец» получает премию «Оскар» за лучший фильм – и нет на земле силы, которая могла бы этому противостоять. Обидчивый Клинт Иствуд после своей дурацкой шутки: «А как там насчет ковбоев?» – переходит к вручению статуэтки, не забывая повторить замшелый пассаж о том, как трудно было выбрать первого среди равных. «Все эти фильмы касаются человеческой природы и нашей конфронтации с судьбой», – зачитывает он по бумажке подсказку.

К сцене пробирается только Радди – не вышел ни Эванс, ни Коппола, ни Пьюзо. «А мы уж тут заволновались», – выдыхает Иствуд, вызывая ожидаемое оживление в зале. Он называет имена создателей фильма – ими оказываются Эванс, Барт и Блюдорн – и, не замечая иронии, что-то лепечет о возможностях, которые открывает американская мечта.

И ни разу не упоминает Копполу.

«“Крестный отец”, – отмечал писатель и журналист Джонатан Фридленд в Guardian, – теперь воспринимается так же, как сказки или библейские предания. Это произведение стало фундаментальным повествованием, глубоко укоренившимся в коллективной психике».

Спустя почти пятьдесят лет эта победа по-прежнему остается для Копполы обескураживающей. Он победил, как и Майкл. Он получил большие трофеи. Стал гигантом коммерции. Голливуд лежал у его ног. Но в каждом проекте есть свои потенциальные риски. Взамен он продал свою душу. Его суть как художника совершенно изменилась. Или это она просто вышла на поверхность?

«Коппола явно отождествлял себя с Майклом, – писал Питер Бискинд, подводя итог влиянию «Крестного отца», – «блудным сыном». В основе соглашения Майкла с дьяволом лежит история непростых отношений Копполы со студиями, его смелые, хотя и неуклюжие попытки построить свою собственную независимую структуру, влиятельную в мире кино».

Ну разве сможет он теперь отрицать, что в его жилах течет не кровь, а энергия оперы?

«“Крестный отец”, – делает вывод Бискинд, – останется самым личным фильмом из всех, которые когда-либо снимет Коппола».

Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Но даже если Коппола посмеялся не последним (вспомним, что студия Paramount заработала миллионы, а Эванса приветствовали как героя-победителя), он весьма откровенно похихикал. На одной из бесконечных мучительных встреч Коппола сказал Эвансу, что если фильм когда-либо достигнет в прокате отметки в 15 миллионов долларов, то Paramount должна купить ему лимузин Mercedes 600, большую модель, сделанную на заказ. Такой автомобиль был у папы римского.

«Да нет проблем, но только после 50 миллионов», – согласился Эванс, наслаждаясь абсурдностью пари.

Два года спустя, когда кассовые сборы фильма «Крестный отец» превысили 100 миллионов долларов, Коппола с Лукасом зашли в дилерский центр Mercedes в Сан-Франциско. Продавцы, с подозрением разглядывавшие посетителей – их джинсы, кроссовки, рубашки навыпуск и припаркованную на улице «Хонду», – стали угрюмо предлагать седаны.

«Да нет, нам нужен вон тот, шестидверный, – перебил их Коппола. – А счет отправьте в Paramount».

Глава 4. Маньяки контроля

«Разговор» (1974), «Крестный отец 2» (1974)

Успех пришелся по вкусу. «Крестный отец» принес Фрэнсису Форду Копполе примерно 7 миллионов долларов, и он пережил катарсис, полностью спустив эти деньги. Может быть, он пытался развеять внутренние сомнения? Может, пытался откупиться от своей вины? А может, просто хотел похвастаться?

«Успех «Крестного отца» вскружил мне голову, как аромат парфюма, – вспоминал Коппола. – Мне казалось, что я не делаю ничего плохого».

Ничего плохого? А вы представьте себе такую картину.

Особняк в стиле английской королевы Анны в престижном районе Пасифик-Хайтс в Сан-Франциско: двадцать восемь комнат, васильково-синие стены и потрясающий вид на мост Золотые ворота. Когда-то Орсон Уэллс замечательно охарактеризовал (и одновременно унизил) Голливуд, назвав его «самым большим электрическим поездом, который только может позволить себе мальчик». Так вот в подвале своего особняка Коппола как раз завел такой поезд-символ. Друзья прозвали этот дом F.A.O., Financial and Accounting Office, Управление финансового учета и отчетности. В F.A.O. Coppola были музыкальный автомат Wurlitzer, гравюра Энди Уорхола с портретом Мао Цзэдуна, а бальный зал своего особняка Фрэнсис превратил в кинозал с проектором, синтезатором Moog и клавесином. Мебель в доме представляла собой сочетание итальянского модерна и антиквариата – ее подбирала Элинор.

Интересно, мечтал ли Коппола пригласить к себе на побережье Роберта Эванса, чтобы отдать ему дань уважения у бассейна в форме листа клевера, выполненного в мавританском стиле?

Однако он выполнил еще далеко не все свои обещания. Напомним, что Коппола начал снимать «Крестного отца» для финансирования деятельности своей компании Zoetrope. Амбиции его за это время выросли. И на смену незаметному коллективу, который канул в безвестность, пришла престижная продюсерская компания, владельцем которой стал Коппола. Теперь он чем-то походил на Александра Корду, наиболее влиятельного деятеля британской киноиндустрии накануне Второй мировой войны.

Дом на Фолсом-стрит был заброшен и в конечном итоге снесен. Коппола купил Sentinel Building – знаковое для города здание с фасадом цвета позеленевшей меди, которое стояло на границе Китайского квартала и было известно тем, что пережило землетрясение 1906 года. Коппола наполнил его новейшими монтажными кабинетами, студиями звукозаписи и кинозалами, а художник Дин Тавуларис перестроил расположенный на крыше пентхаус в стиле ар-деко, обшил его дубовыми панелями и сделал окна с трех сторон. Из этого «гнездышка», расположенного на запредельной высоте, Коппола казался самому себе лучшим проводником американской культуры.

Его разум метался в самых разных направлениях, и этим импульсам невозможно было сопротивляться. Он купил радиостанцию, опрометчиво приобрел журнал City, театр Little Fox на 300 мест, вертолет. Он взял в постоянную аренду частный самолет, который сразу получил название Air Francis. Следующий шаг – долевое участие в сети нью-йоркских артхаусных кинотеатров Cinema 5 – подобными когда-то руководил его дед Франческо.

Он выступил в качестве продюсера Джорджа Лукаса, который был намерен создать пронизанный ностальгией фильм об автомобилях и подростках под названием «Американские граффити». Этот рассказ был основан на его собственных детских воспоминаниях о времени, которое он провел в Модесто[22]. В фильме были зарезервированы роли для начинающих актеров Рона Ховарда, Ричарда Дрейфусса и Харрисона Форда. После фиаско с «THX-1138» в США осталась единственная студия, заинтересованная в прокате фильма Лукаса, – компания Universal. Но и с ней у Лукаса сложились напряженные отношения из-за эпилога картины, и Копполе пришлось взять на себя решение этой проблемы.

Второй фильм Лукаса был встречен намного теплее, чем его дебютная картина: при мизерном бюджете «Американские граффити» собрали в мировом прокате 115 миллионов долларов, а лично Копполе принесли 3 миллиона долларов. И он ворчал по поводу того, что его близкие (в том числе Элинор) советовали ему не вкладывать собственные деньги во второй фильм Лукаса:

«В принципе, этот фильм мог принести мне более 20 миллионов долларов. Именно после него я решил, что постараюсь сам финансировать все фильмы Zoetrope».

Запомним это высказывание.

Вернемся в Голливуд, где доминирует компания Paramount. В телефонных разговорах и в ресторанных беседах Эванс называет свое место работы «горой» – из-за схематичного изображения горной вершины на логотипе компании. Деньги и высокомерие текут там рекой. Глава компании Блюдорн готов поддерживать голливудский ренессанс, если такие режиссеры, как Коппола, будут ставить фильмы наподобие «Крестного отца». С его точки зрения, эти независимые авторы – сами себе злейшие враги. «Зачем они работают на себя на рабских условиях? – сокрушенно качает головой магнат. – Не понимаю…»

У Блюдорна возникла идея – внутри своей компании создать еще одну, которую будут возглавлять три крупнейших режиссера. Это, конечно, Коппола, а также два других первопроходца – Питер Богданович (получивший признание за «Последний киносеанс», замечательную историю о жизни в маленьком городке) и Уильям Фридкин (всюду желанный после выхода фильма «Французский связной»). Обычная конфигурация из друзей и соперников: Фридкин знал Копполу еще по работе в Seven Arts. Он приходил к нему ужинать, а Коппола пытался познакомить его с Талией.

Новая компания заключила договор с отелем Essex House, расположенным в самом центре Нью-Йорка, напротив Центрального парка. Блюдорн рассказал, что когда-то работал здесь швейцаром, а теперь владеет всем зданием. Он был похож на дона, раздающего милости. При первоначальном вложении капитала в компанию в 31 миллион долларов они могли снять любой фильм по своему выбору, если он будет стоить менее 3 миллионов долларов. Условия: полная автономия, распределение прибыли и неисключительные авторские права. «Уже за одну такую сделку должны давать “Оскар”», – пошутил Билли Уайлдер. К этому времени Блюдорн уже положил глаз на Майка Николса и Стэнли Кубрика – он хотел привлекать к работе независимых режиссеров, словно поставщиков кормов для кур.

Шел август 1972 года.

Позже Коппола утверждал, что он вступил в Directors Company только «из мести, по мафиозным причинам». Говоря более конкретно, он хотел отомстить компании Warner Brothers за отказ патронировать его студию Zoetrope. Кроме того, этот была попытка «всунуть ногу» в закрывающуюся дверь студии. Соглашаясь на создание новой структуры, Коппола поставил и еще одно условие: компания будет держаться подальше от Эванса. В результате Paramount была поставлена перед свершившимся фактом: новая компания была основана в соответствии с пожеланиями Копполы, а из-за этого сразу же возникло подозрение, что именно маэстро и является здесь крестным отцом, кукловодом, который будет дергать за все ниточки. «А это все равно что играть детскую песенку на скрипке Страдивари», – говорил ведущий продюсер Paramount Фрэнк Ябланс, уверенный в том, что новая студия будет выпускать не что иное, как низкопробные фильмы для невзыскательной публики.

Возможно, впрочем, что все эти сделки и строительство нового «гнезда» были для Копполы лишь средством избежать ответа на самый главный для него вопрос: кем он реально является сегодня, после выхода «Крестного отца»? Уже стали ходить слухи о сиквеле. И опять перед ним возникла извечная дилемма – искусство или коммерция? С помощью финансовых средств новой Directors Company он надеялся сдержать волну подобных вопросов.

Видимо, именно поэтому он отдал приоритет своему новому фильму «Разговор». Это был именно такой проект, которого боялся Ябланс: умное-преумное исследование о технологиях и паранойе, никак не ориентированное на создание ажиотажа у касс. Коппола продолжил свой путь с того места, где остановился.

Никто никогда не мог обвинить Блюдорна в том, что он не понимает ситуации. При этом он всегда хотел, чтобы его усилия были вознаграждены. Они встретились за обедом в ресторане Palm на Манхэттене по приглашению Блюдорна: сам влиятельный и вспыльчивый владелец компании Gulf & Western, Коппола и его отец Кармине. Австриец, проигнорировав практику обмена любезностями и болтовни ни о чем, сразу перешел к делу:

«Слушай, если у тебя есть лицензия на производство кока-колы – так делай кока-колу!»

Фактически это была цитата из учебника «Американский капитализм. Начальный курс»: главная проблема человека, заработавшего кучу денег, состоит в том, что ему хочется заработать еще больше денег. Paramount очень нужно было продолжение «Крестного отца», причем как можно быстрее. Больше гангстеров, больше членов семьи, больший исторический охват, больше Аль Пачино – словом, больше всего того, чему авторы первого фильма сопротивлялись на каждом шагу. Ну и конечно, больше Копполы. Что и требовалось доказать!

Процесс уже пошел. Эванс не сидел и не ждал прихотей творцов – он висел на телефоне, строил планы, маневрировал, искал новые пути и посыпал их золотым песком. Марио Пьюзо уже представил новый перспективный сценарий – заунывную работу под названием «Смерть Майкла Корлеоне».

Копполе возвращение к теме Корлеоне всегда казалось верхом безвкусицы. Он дал понять, что покончил с гангстерами навсегда. «Я шутил, что сделал бы это только в том случае, если бы мне разрешили снять фильм “Комики Эббот и Костелло знакомятся с крестным отцом”».

Он по-прежнему хотел заявить о себе как о художнике, но для этого нужно было держаться подальше от Голливуда. Был и еще один источник нежелания – страх. Как сделать второй топовый фильм уровня «золотого фонда»? Он знал, что если что-то пойдет не так, то «успех первого фильма спишут на Брандо или что-то в этом роде». С сиквелами нужно обращаться аккуратно: они могут разрушить не только ваше будущее, но и ваше прошлое.

Но Блюдорн был неудержим. Разве не он поддержал Копполу с первым фильмом? А ведь тогда Коппола был просто молодым хулиганистым режиссером, который снял дрянной фильм с Фредом Астером. Он поддерживал Копполу, даже когда Эванс и иже с ним хотели его уволить. Но на этот раз все будет иначе. Коппола может быть в этом уверен. Его пальцем никто не тронет. Да разве можно представить без него фильм о крестном отце?

Это замечание Блюдорна задело нужную струну – Коппола очень боялся потерять контроль над своим миром. Его эго взяло верх, и, как тонущий человек принимает объятия воды, он согласился. «Короче говоря, – вспоминал он, – это казалось мне такой ужасной идеей, что меня заинтриговала мысль, как бы ее осуществить». Иными словами, превратив мусор в искусство в своем первом успешном фильме, он решил, что теперь может творить чудеса постоянно: из мыльной оперы сделать лучшее «мыло» всех времен и народов, из самодеятельного театра скаутов – самую яркую театральную труппу страны и т. п.

Снять продолжение «Крестного отца» было настолько возмутительным предложением, что только он и мог попытаться его осуществить. И да, у него остались кое-какие незаконченные дела – например, от него ускользнула премия «Оскар» за лучшую режиссуру.

Правда, в этой беседе он сообщил Блюдорну только половину того, что хотел сделать. А хотел он продюсировать сиквел, курировать его и делиться своим драгоценным видением с достойным режиссером, которого он сам и поможет выбрать.

Три месяца спустя он это сделал, назвав имя Мартина Скорсезе.

«Только через мой труп!» – сразу завопил Эванс.

Так возник очередной тупик.

Вице-президент Paramount Питер Барт встретился с Копполой за завтраком, от души угостил его и стал убеждать, что режиссером нового фильма должен стать сам Коппола. «Посмотри: кто был звездой первого «Крестного отца»? Кто? Брандо? Аль Пачино? Нет, это был ты».

Коппола поморщился. Он возразил, что это будут два года страданий: опять этот большой, дорогой фильм со всем возможным давлением, и опять все эти люди будут указывать, что ему нужно делать.

«А если бы я дал вам миллион долларов, чтобы вы написали сценарий и поставили этот фильм, – сымпровизировал Барт, – то вы бы это сделали?»

Итак, 22 июня 1972 года Коппола побил мировой рекорд: он подписал контракт на постановку сиквела «Крестного отца» с авансом в 1 миллион долларов. В этот день весь Голливуд услышал треск – это обрушился существовавший потолок контрактов. Характерно, что уже через несколько часов после подписания Копполе позвонили из офиса компании Warner Brothers и попросили все-таки вернуть те 300 000 долларов, которые он им все еще был должен.

По словам биографа Майкла Шумахера, объявление о гонораре в 1 миллион долларов было сделано в рекламных целях – на самом деле стороны в этот момент еще продолжали переговоры. В итоге Коппола получил 250 000 долларов как режиссер, 200 000 долларов как соавтор сценария (вместе с Пьюзо), 50 000 долларов за продюсирование и 13 процентов от общей суммы кассовых сборов. Были выполнены и все его требования, в частности Эванс не только не появился на съемочной площадке – ему даже не показали сценарий картины. Фильм получил простое название «Крестный отец 2» («The Godfather Part II»), хотя в отделе маркетинга кинокомпании посчитали, что таким названием зрители будут сбиты с толку и решат, что это всего лишь вторая половина того фильма, который они уже видели. Так, собственно говоря, и произошло.

Напомним, что в то время термин «сиквел» был еще не очень популярен. Конечно, персонажи некоторых фильмов возвращались к зрителям – так, на экранах продолжались приключения героев «Одинокого рейнджера» и «Эббота и Костелло». Но игра с порядковыми числительными в названиях фильмов началась только с Копполы.

Фрэнис поставил и еще одно условие: он должен сохранить свою психику в нормальном состоянии, а для этого ему нужно сначала поставить фильм «Разговор». Блюдорн согласился и на это – видимо, ему очень хотелось кока-колы…

В общем, когда все требования Копполы были выполнены, «Крестный отец 2» стал сильно напоминать его личный кинопроект стоимостью 12 миллионов долларов.

Коппола не зря так настаивал на том, чтобы вставить в название фильма Part II. Он никогда не мог заставить себя быть обычным – от конформизма у него сразу возникал зуд до самых костей. Ему было неинтересно просто рассказать историю о том, как Майкл Корлеоне консолидировал свою власть, перейдя – вопреки отцовским наказам – к наркотикам и азартным играм, как он безраздельно властвовал во главе семьи и как это властвование завершилось неизбежным падением. Он хотел сделать что-то более «оперное» и структурно продуманное, создать сагу, которая пройдет через годы.

Ради этого он решил рассказывать в фильме сразу две истории, делать одновременно сиквел и приквел, переплетая рассказ о происхождении Вито, взятый из книги Пьюзо, с описанием морального падения Майкла. Как объяснял Коппола, «это будут две параллельные истории о двух поколениях и о двух людях, которые проходят через одни и те же моменты в своей жизни – у обоих есть маленькие дети, оба учатся справляться с властью». Иными словами, Коппола сравнивал сына с отцом.

Впрочем, мы можем легко сделать вывод о присутствии в фильме и третьей истории о третьем участнике, который переживает те же моменты своей жизни и тоже имеет дело с властью и семьей. Речь идет о Копполе.

«Смелость второй части «Крестного отца» заключается в том, что она расширяет масштаб и углубляет смысл первого фильма», – с восхищением писала в журнале New Yorker Полин Кейл.

Теперь он мог показать все, что ему не позволили в первом «Крестном отце»: приезд Вито в Америку, его молодую семью, его приход к власти на фоне хаотичного бурления Нью-Йорка. В истории Майкла – проникновение на Кубу, обман комиссии Сената, искоренение предательства. Проще говоря, у Копполы появилась возможность расширить свою метафору о том, что организованная преступность, не названная в фильме мафией, олицетворяет собой большой бизнес и Америку в целом.

«Хотя мафия была сицилийским феноменом, – отмечал режиссер, – подлинный ее расцвет был невозможен нигде, кроме как на американской почве».

В поисках потенциальных сцен и идей для фильма Коппола отпустил свое воображение в свободный полет. В результате в новой картине упрочились связи Майкла с его итальянским прошлым; Фредо женился на кинозвезде, похожей на Рэкел Уэлч; Конни второй раз вышла замуж; Майкл стал диабетиком. Коппола все больше и больше отклонялся от текста романа, приближая новый фильм к реалиям послевоенной Америки, которая оказала влияние и на его собственную жизнь. Пьюзо оставался соавтором сценария, но в основу этого сценария легли воспоминания Копполы.

Он составил список всех персонажей «Крестного отца», которые остались живы, наметил родословную семейства, подсчитал, сколько лет было детям в 1958 году. Он решил, что Аль Пачино продолжит исполнение роли Майкла, а Дайан Китон (Кэй) и Джон Казале (обреченный Фредо) сыграют в новой истории более заметные роли. В фильм должны были вернуться Роберт Дювалл (Том Хаген), Талия Шайр (Конни) и Ричард Брайт (убийца Аль Нери).

Эти режиссерские решения создали препятствия, которые можно назвать «синдромом “Крестного отца”». Прежде всего, никто из этих актеров не собирался подписывать контракт на съемки в сиквеле. Многие из них были возмущены тем, что не получили справедливой оплаты за свои роли в первом «Крестном отце». Оскорбленный предложением гонорара в 100 000 долларов, наотрез отказался возвращаться в картину Аль Пачино.

Уговорить Аль Пачино смог только Коппола. Он встретился с актером, усадил его в кресло, рассказал о своих задумках, вселил в него надежду на большую кассу – и все это со страстью и напором. В результате Аль Пачино был вынужден согласиться – всего лишь за какие-то 600 000 долларов и 10 процентов от общей суммы кассовых сборов. Правда, всего через несколько дней после начала съемок он потребовал полностью переписать свою роль, и Коппола выполнил эту работу в трехдневный срок. Чем-то это было похоже на возвращение к «Безумию 13»…

Все планы снять Марлона Брандо без морщин и краски для волос в роли молодого Вито были разрушены отказом актера вернуться в картину. Переговоры с Paramount не увенчались успехом: Брандо отмечал, что до сих пор чувствует определенную горечь от того, как с ним обошлись на съемках первого фильма (читай: мало заплатили).

Но нет худа без добра: получив отказ Брандо, Коппола обратился к Роберту Де Ниро. Изначально он пробовался как Сонни, и тогда его игра Копполе понравилась. Но он все еще оставался относительно неизвестным актером, игравшим в основном роли нервных придурков, а Вито таким не был. Чтобы убедить своего друга, в Сан-Франциско прилетел с копией своего фильма «Злые улицы» Мартин Скорсезе. Коппола был очарован игрой Де Ниро. Это могло сработать! К тому же Де Ниро не обязательно должен был напоминать молодого Брандо, ему скорее нужно было походить на молодого Вито. И вместе они смогли бы сделать его моложе.

Для Скорсезе визит к Копполе оказался полным откровений. Он остановился в мансарде того самого особняка в стиле королевы Анны и сейчас с удивлением наблюдал за все возрастающим числом прихлебателей и прислужников, окружавших его старого друга. Каждое утро Скорсезе буквально как ошпаренный вскакивал с постели, когда сам Коппола, одетый в халат на голое тело, начинал трубить в горн побудку…

Конечно, Де Ниро мог бы использовать импланты, чтобы увеличить свою челюсть и добиться визуального сходства, но перед ним стояла куда более сложная задача – воссоздать на экране романтический и брутальный дух Вито Корлеоне.

Клеменцы тоже в новом фильме не оказалось, и это стало для Копполы сильным ударом. Дело было в том, что Ричард Кастеллано потребовал не только существенно увеличить свой гонорар, но и привлечь к работе его жену, которая, как он считал, должна была переписать диалоги с его участием. Коппола умолял его внять голосу рассудка, думал, что он согласится по мере приближения даты начала съемок. Однако ничего этого не произошло, и в первых сценах нового фильма мы узнаем о смерти Клеменцы.

Привлечение Ли Страсберга на роль Хаймана Рота было чистым нахальством. История Рота – это история Мейера Лански, печально известного еврейского криминального авторитета, внимание которого привлекла Куба. Идея Копполы состояла в том, чтобы «зашифровать» историю организованной преступности, представив ее в виде эпизодов из произведений художественной литературы. По словам биографа Копполы Питера Коуи, «кубинские сцены резонируют так же сильно, как сицилийские сцены в “Крестном отце”».

Страсберг был уважаемым главой Актерской студии в Нью-Йорке, мэтром, у которого учились и Брандо, и Аль Пачино. Однако этот изящный, похожий на воробушка человек редко появлялся на киноэкране. Сможет ли он пройти перед камерой так, как это надо по роли? А роль требовала демонстрации двуличной непринужденности. В характере Хаймана Рота нужно было показать способность зла к трансформации – и этим он отличался от «тихого омута» Майкла. Приглашение на прослушивание стало бы для Страсберга публичным оскорблением, потому Рус и Коппола попросили свою знакомую актрису Сэлли Керкленд под каким-нибудь предлогом устроить вечеринку и пригласить на нее Страсберга. Коппола долго кружил вокруг мэтра, задавая вопросы и предлагая какие-то идеи, – и Страсберг не догадался, что все это время он проходил кинопробы на роль злодея.

Наконец, Коппола позвонил оператору Гордону Уиллису, своему давнему недругу, и попросил его вернуться к сотрудничеству, уверяя, что на этот раз все будет по-другому – ну или что-то в этом роде. Ходили также слухи, что он хотел привлечь к работе над фильмом известного кинооператора Витторио Стораро, но Стораро сказал, что ему нужно брать Уиллиса.

Уиллис долго отказывался – или пытался отказаться:

– Фрэнсис, на этот раз мне действительно не хочется этого делать.

– Но другой оператор так никогда не снимет.

– Это правда.

Иными словами, Уиллис согласился просто потому, что получил предложение, от которого не смог отказаться. Поговаривали, что компания Paramount дала Копполе кучу денег – только бы успокоить режиссера. Впрочем, как оказалось, «Крестный отец» зацепил своих создателей столь же сильно, как и зрителей. К Копполе вернулась почти вся прежняя команда: кинооператор Уиллис, художник-постановщик Дин Тавуларис, художник по костюмам Теадора Ван Ранкл, гример Дик Смит. Остались с ним и продюсеры Фред Рус и Грей Фредериксон – преданные своему режиссеру маршалы.

Днем Коппола снимал «Разговор», а по ночам дописывал сценарий фильма «Крестный отец 2» и исследовал собранные документы. Команда накапливала материал. В исследовательских кабинетах библиотеки в Напе были отобраны горы выцветших вырезок, запыленных конвертов из манильской бумаги, кинохроники и фотографий. Изучались истории, связанные со строительством метро, арендой многоквартирных домов и самым крупным пунктом приема иммигрантов на острове Эллис. Здесь можно было совершить полное погружение в изнанку Америки XX века: прослушать записи слушаний по делу мафиози Джозефа Валачи, узнать подробности о контрабанде героина, распространении азартных игр или истории Кубы… Коппола хотел знать все.

Его голос никогда не звучал более чисто, чем в этой удивительной смеси из энергетики оперы и правды жизни. Его искусство никогда не достигало бо́льших высот, чем в создании мифических гобеленов из нитей жизни. Но он по-прежнему сомневался в том, что именно эти эпосы были его истинным призванием, и это сомнение стало решающим в его творчестве.

Собирая детали для будущего фильма, он понимал, что все это теперь принадлежит ему и только ему. Битва со студией за исполнение его воли осталась в прошлом. Теперь он уподобился Майклу, беспрепятственно правившему во вселенной «Крестного отца».

* * *

Если в Майкле Корлеоне Коппола видел много общего с собой, то Гарри Кола он просто писал с самого себя. Фильм «Разговор» начинается с панорамной картинки и с перебиваемого звуками улицы диалога, только потом появляются персонажи. Еще в 1966 году Коппола подробно обсуждал с режиссером Ирвином Кершнером успехи в технологии прослушивания – он по-прежнему жил среди научных достижений и модных технических новинок. Кершнер тогда сказал, что лучшее место, чтобы тебя не подслушали, – это толпа на улице. Но он же предупредил Копполу, что уже разработан так называемый сканирующий микрофон, с помощью которого можно подслушивать разговор с расстояния, на которое достает выстрел снайперской винтовки. У такого микрофона даже был прицел, чтобы его можно было направить в рот говорящему. И пока никто не загораживает линию прямой видимости, можно получить вполне приличную запись.

Так в воображении Копполы появилась первая сцена будущего фильма. Два человека ходят по городской площади под гул предательских помех на звуковой дорожке – их разговор прерывается, когда мимо проходят люди, пересекающие линию направленности удаленного микрофона. Таким образом, слушатель, кем бы он ни был, не может разобрать все, что они говорят. Из этого ограниченного знания и возникнет тайна.

Как верно заметила писательница Ив Бабиц, «Коппола умеет находить такие истории, которые все остальные просто не замечают».

Если немного покопаться в биографии Копполы, то можно найти еще одно свидетельство его интереса к прослушиванию. Будучи подростком, недавно вылечившимся от полиомиелита, он пристрастился к технике и решил установить самодельные микрофоны в радиаторы, подражая героям шпионских фильмов, которые часто показывали по телевизору. Занятие было достаточно невинным (он только хотел узнать, какой подарок получит на Рождество), а аппаратура – недостаточно надежной, но все же он запомнил то «невероятное чувство собственного могущества», которое охватило его, когда он слушал разговор, будучи невидимым. Похоже, у него изначально были какие-то задатки специалиста по подслушивающим устройствам.

Сценарий фильма был начат в 1966 году и прошел через все ступени эволюции черновиков: от него несколько раз отказывались, потом снова принимали, потом снова отказывались, потому что не могли найти финансирование. Все это время Коппола проявлял большой интерес к достижениям технологии тайной звукозаписи и даже посещал съезды специалистов по прослушиванию. Кершнер познакомил его с самим Бернардом Шпинделем – знаменитым разработчиком прослушивающих устройств, который когда-то работал на профсоюзного лидера Джимми Хоффа.

Коппола считал свою картину не триллером как таковым, а психологическим фильмом ужасов. Его все больше и больше интересовало не то, как прослушивают, а то, кто это делает. Кто он, этот «баг-мен», специалист по прослушке? Каково это – всегда быть в тени, на заднем плане?

«Как и в «Крестном отце», я хочу проникнуть в душу очень специфичного человека, узнать, что им двигало», – говорил Коппола.

Собирая воедино свои записи и планируя возможные сцены, он читал «Степного волка» Германа Гессе – роман о человеконенавистнике по имени Гарри Галлер, оторванном от общества. «Значит, моего парня будут звать Гарри», – решил он.

Фамилия героя – Кол (Caul) – это результат ошибки. Сначала его звали Гарри Колл (Harry Call), но секретарша напечатала вместо Call – Caul (оболочка, мембрана), и Копполе сразу понравился намек на психологический плащ или экран, который отгораживает героя.

«Эта опечатка дала Фрэнсису визуальную метафору для фильма, – вспоминал Уолтер Мерч, редактор и главный звукорежиссер картины. – Он представил себе человека, который носит полупрозрачный плащ или окружен герметичной оболочкой. Каждый раз, когда ему угрожают или должно случиться что-то плохое, он прячется за кусками пластика или волнистым стеклом».

Таким образом, эта случайная ошибка привела сначала к имени, потом к костюму, а затем и к образу действий героя. Между Гарри и реальностью всегда существует перегородка. «Это фильм о том, как разрушается эта оболочка, – объяснил Мерч, – и насколько это болезненно для персонажа».

Это было точное исследование процесса потери контроля.

Гарри – лучший перехватчик телефонных разговоров на Западном побережье, но он настроен на странную частоту. «Это своего рода подавленный человек», – говорил о нем Коппола. Гарри подслушивает людей в прямом и переносном смысле. Его единственное утешение в жизни – игра на саксофоне под записи джазовой музыки. Но эту человеческую сторону его существования видим только мы, зрители. Во время выполнения очередного рутинного задания – записи тайного свидания парочки на Юнион-сквер (Фредерик Форрест и Синди Уильямс) – происходит нечто подрывающее его профессиональное безразличие к содержанию записываемых разговоров. Он с большим трудом разбирает на записи фразу: «Он бы нас убил, если бы мог». Неужели они действительно думают, что их могут убить? И значит, теперь он слишком много знает?

Паранойя обостряется, как лихорадка. Так что же, значит, его тоже прослушивают? И действительно! Его любовница (Тери Гарр) задает слишком много вопросов. Домовладелец подарил ему бутылку вина на день рождения – но как он узнал его возраст? А как он отключил сигнализацию? Куда делся директор корпорации (Роберт Дювалл), человек, который его нанял? Кто украл кассеты с записями прослушки? Прошлые грехи снова всплывают на поверхность. Вина человека – это очень большая тема.

Новые партнеры Копполы не были впечатлены его достижениями. Фридкину показалось, что идея фильма содрана с картины Микеланджело Антониони «Фотоувеличение». Частично это так и было. Коппола, конечно, использовал тематику мрачного триллера 1960-х годов о фотографе, который рассматривает убийство как руководство по стилю. «Действительно, сцены обретения откровения через технологии очень похожи», – признавался Коппола. Но в остальном он был сам себе хозяин. Питер Богданович тоже высказался о картине, заметив, что она не очень походит на обещанный им фильм а-ля Хичкок. Надо ли было понимать это высказывание как недовольство тем, что Коппола использовал новую кинокомпанию Directors Company только для того, чтобы реализовать с ее помощью свои старые проекты, заржавевшие в Zoetrope?

Копполе никогда не нравилась в фильмах Хичкока игра актеров. «Меня гораздо больше интересует постановка», – говорил он. Но при этом Коппола понимал, что любой, кто делает триллер, поневоле становится учеником мастера. Перед началом съемок он снова посмотрел такие классические произведения Хичкока, как «Окно во двор» (из-за его вуайеризма), «Головокружение» (с его искаженной психологией и сюрреалистическим Сан-Франциско) и «Незнакомцы в поезде» (из-за хитрого сюжета).

Коппола очень хотел, чтобы главную роль в его фильме сыграл Марлон Брандо, – и предвкушал, как великий актер и последователь системы Станиславского сможет показать распад личности Гарри. Но когда Брандо отказался, как он это часто делал (это было еще до второго «Крестного отца»), мысли Копполы обратились к Джину Хэкмену, получившему «Оскар» за фильм Фридкина «Французский связной». Возможно, на выбор повлияли и высказывания самого Хэкмена, который восхищался фильмом Копполы «Люди дождя». Опасаясь, что ему может помешать образ мачо – Хэкмен только что снялся в фильме «Приключения “Посейдона”», Коппола «заставил» Гарри облысеть, добавил ему несколько фунтов весу, нелепые усы, очки «ботаника», старомодный костюм и туфли на каучуковой подошве. Хэкмен сразу почувствовал давление со стороны режиссера: по натуре он сам был яркой личностью, а его персонаж – таким сдержанным, таким подавленным, что у актера не оставалось места ни для юмора, ни для более активной игры.

«Я попытался вызвать такие эмоции, которые не возникли бы в том случае, если бы картина была сделана в стиле обычных триллеров», – рассказывал Коппола. Постепенно его отличительной чертой как кинематографиста становился самоанализ. Он появился в фильме «Люди дождя», а затем углублялся в «Крестном отце», «Крестном отце 2», военной эпопее «Апокалипсис сегодня» и картине «Бойцовая рыбка». Коппола предпочитал показывать в своих фильмах глубинные течения.

Главная особенность этой истории состоит в том, что Гарри постоянно выводит нас из равновесия. Это все происходит в его голове? Или в нашей? Коппола поменял местами полюса Хичкока. Что мы видим? Обычные обстоятельства, искаженные сильно помутненным разумом? Не совсем так: мошенничество и убийство существуют на самом деле, но их расследования оказываются вторичными по сравнению с изучением психологического «сжатия» героя. По стилистике этот фильм скорее напоминает произведения Скорсезе и Брайана Де Пальмы.

Как только 26 ноября 1972 года в Сан-Франциско начались съемки, Коппола уволил оператора Хаскелла Уэкслера («Американские граффити»), который был возмущен тем, что работать придется в таких безликих модернистских декорациях. Родной город Коппола выбрал для съемок из соображений удобства. Но, по мысли режиссера, он должен был остаться неузнаваем – никаких достопримечательностей и других мест, привлекательных для туристов (еще одно отрицание самолюбования Хичкока). Практически все сцены снимали в реальных местах – это были настоящие офисы, настоящие гостиничные номера, настоящие ванные комнаты. Например, момент, когда Гарри врывается в офис, где его работодатели подозрительно перешептываются и улыбаются, снимался в безликом офисном комплексе Embarcadero Center. Дизайн ленты был таким же аскетичным и граничащим с иллюзией, как у фильма Лукаса «THX-1138». Только рабочая мастерская Гарри с беспорядочным нагромождением записывающих устройств и прессов для склейки пленок, запертых за проволочной сеткой, была построена на складе Zoetrope. Кстати, пришедший на замену уволенному оператору Билл Батлер («Люди дождя») нашел свой особый взгляд на героя – его камера как бы сама подглядывает за Колом.

В знаменитом первом кадре фильма «Разговор», снятом на Юнион-сквер, масштаб изображения меняется от общего плана, показанного с вершины небоскреба, до очень крупного – затылка Гарри. Этот прием стал своего рода усиленной версией «ползучего зума», с которого начинается «Крестный отец». На съемки всей сцены, в процессе которых искусство тесно смыкалось с реальной жизнью, ушло несколько дней. Содержание сцены сводится к тому, что Гарри, его подозрительный помощник Стэн (Джон Казале) и отряд техников-фрилансеров, расставленных на крышах и в кустах, применяют все инструменты из своего арсенала, чтобы подслушать милую болтовню парочки, прогуливающейся по городу в ясный, солнечный день. Коппола, члены его съемочной группы и статисты, смешавшиеся с прохожими, в свою очередь, тоже использовали все свои инструменты, в том числе длиннофокусные объективы и микрофоны, чтобы зафиксировать игру Гарри. Полиция даже задержала звукооператора из группы Копполы – он был «вооружен» микрофоном, подозрительно похожим на оружие. У полицейских возникло подозрение, что на Юнион-сквер планируется убийство…

Сам Коппола производил впечатление экспансивного человека и разговорчивого семьянина, который любит проводить время за кухонной плитой и посещать развлекательные заведения. Но на самом деле у него и у нелюдимого чудака Гарри было очень много общего. «Разговор» – это его тайная автобиография. «У жизни Фрэнсиса есть и другая сторона, очень похожая на жизнь Гарри Кола», – заметил Мерч.

Как и Коппола, Гарри едва не умер из-за детской болезни и чуть не утонул в ванне с горячей водой. Как и Коппола, Гарри – католик, хотя и более набожный (Коппола хотел, чтобы Гарри признался в своих грехах невидимому слушателю). Вера и интерес к современным технологиям – непростые компаньоны. В итоге чувство вины, как болезнь, заражает всех персонажей Копполы.

Это фильм о человеке, чья работа – шпионить за другими. Он зациклен на распознавании реплик и на бесконечном, гипнотически повторяющемся монтировании пленок (Коппола хотел фетишизировать повторение). Гарри чувствует себя запятнанным своей работой, но это его настоящее призвание. Как и Коппола, он – режиссер.

* * *

Оставив современный, выжженный солнцем Сан-Франциско, Коппола сел в самолет, который перенес его не только в город Рино, штат Невада, но и в 1950-е годы. Его мысли переключались, как коробка передач, – он перебирал эпохи, фильмы, их масштабы и бюджеты (но не стили, усилия или моральные принципы). Коппола снова обратил свои мысли к Майклу Корлеоне, стараясь не допустить преждевременного «выгорания».

С приближением осени на озере Тахо становилось холодно. На закате в розоватой неподвижной воде отражались темные ели. По ночам холод усиливался. Присыпанный искусственным снегом новый особняк Корлеоне выглядел склепом на кладбище по сравнению с тем домом на Лонг-Айленде, во дворе которого буйно гуляла свадьба. С понижением температуры падал и градус настроения: строго охраняемый комплекс был окутан печалью, которая пронизывает весь фильм.

Съемочной группе выдали самодельные грелки для рук – небольшие ящики с тлеющими угольками. Эту хитрость предложил Рус, который освоил технологию согрева во время войны в Корее. Необходимым аксессуаром для всей съемочной группы фильма также стало термобелье.

Элинор и дети разместились в одном из домов, расположенных на отведенной группе территории, то есть в буквальном смысле жили на съемочной площадке. Прямо через кухню их дома проходили многочисленные электрокабели. София, совсем еще малышка, бродила среди киношников в поисках конфет. Джио рисовал свои каракули на стене дома Майкла.

Именно здесь, в Тахо, на волнующемся озере, великолепным общим планом со стальными облаками и благородным светом была снята главная трагедийная сцена всего фильма. Здесь свершилось братоубийство – убийство Фредо, перешедшего на сторону врагов семьи. Незадолго до этого Казале дает возможность своему завистливому, слабому, самовлюбленному персонажу издать вопль первобытного раздражения и выразить таким образом страдания недооцененного сына.

Пьюзо не собирался убивать Фредо, но Коппола был непреклонен, ведь именно в момент его гибели мы понимаем, до каких глубин пал Майкл.

На съемочной площадке Коппола вернулся к своим старым, проверенным методам работы: он отказался от спешки и жесткого плана, находя настроение и ритм для каждой сцены в ходе сиюминутной импровизации. Неделю за неделей они проводят в этом спартанском мире на ледяном ветру у озера Тахо, хотя и без того отстают от графика.

Копполе всего лишь тридцать шесть.

После утомительной подготовительной работы, которая заняла почти девять месяцев, наконец начались съемки. Произошло это 23 октября 1973 года. Так и не сумев разорваться надвое, Коппола передал постпродакшен «Разговора» – монтаж и, главное, озвучивание – в умелые руки Мерча.

«Я не буду действовать как обычный режиссер, – предупредил его Коппола. – Вы возьмете микс, сделаете с ним то, что считаете правильным, а когда решите, что он полностью готов к показу, покажете мне».

Иными словами, он сбежал от фильма, все еще бесформенного и странного, сбежал от знакомой тошноты при сшивке лоскутного одеяла из разных сцен. Мерч потом вспоминал, что из-за нехватки времени на подготовку фильма из сценария были выброшены пятнадцать страниц, так что те моменты, которые считались ключевыми, так и не получили воплощения на экране. Ему пришлось придумывать, как обходить лакуны в повествовании, используя в своих интересах все более ненадежные характеристики Гарри.

Съемочная группа прошла еще множество испытаний и столкновений с хаосом, но Коппола всегда будет вспоминать «Крестного отца 2» как фильм, который дал ему очень хороший опыт. Времена изменились. Теперь кинематографисты, которые стали старше и мудрее, играли в свою игру, а студия старалась держаться от них подальше.

«На этот раз у нас на хвосте не сидела компания Paramount», – заметил Гордон Уиллис.

«Я помирился с большинством этих людей и смог больше сил отдавать фильму, а не политике и социологии, которые окружали ленту», – признавал Коппола.

Он поладил даже с Уиллисом.

«У нас были схожие концепции, – вспоминал Коппола. – Но в плане общения Уиллис такой капризный и сварливый парень, что я всегда воспринимал его выступления как критику и начинал защищаться. Только когда мы начали снимать второй фильм, я понял, что он просто капризный и сварливый и ко мне это не имеет никакого отношения. Более того, он может быть по-настоящему милым. В результате наши отношения на съемках «Крестного отца 2» были самыми приятными из всех, что у меня были. Этот парень действительно видит вещи не только как я, но очень часто даже лучше, чем я».

«Я не могу назвать его другом», – так откликнулся на эти признания Уиллис.

В Лас-Вегасе – городе, где подбрасывают мертвых проституток и шантажируют сенаторов, – Аль Пачино закапризничал. Теперь он сам стал звездой, важной персоной, и экстравагантные манеры Копполы начали его раздражать. «Неужели, черт возьми, действительно нужно столько времени, чтобы снять одну-единственную сцену? – он кипел негодованием. – Вон Люмет снял «Серпико» за восемнадцать дней! Когда у меня возникает проблема, о которой я хочу поговорить с Фрэнсисом, я подхожу к нему… Так что он делает? Он начинает рассказывать мне о своих проблемах! Зачем мне его проблемы? Здесь же он режиссер!»

Для Аль Пачино это была очень трудная роль. Майкл теперь стал похож на Мефистофеля, на загадочное существо, которое медленно съедает себя заживо. Он так долго лгал, что в его жизни совсем не осталось правды. «Но при этом он от начала до конца – один и тот же человек», – считал Коппола. Непоколебимая природа его характера во второй части – один из тех элементов, которые в конечном итоге сделали сиквел менее масштабным. Мы забываем, что когда-то этот человек был другим.

Нагрузка на режиссера нарастала с каждым днем. Когда он начинал снимать «Крестного отца 2», то думал, что будет работать над ним по будням, а по выходным – курировать монтаж «Разговора». Этого не получилось. Однако и в возникшем хаосе Коппола нашел возможности для творчества. Впрочем, как оказалось, даже у режиссера, который находится на пике своего могущества, есть не так много средств для управления ситуацией (что, кстати сказать, обнаружил и Майкл).

Из Тахо они переехали сначала в Лас-Вегас, потом в Нью-Йорк и наконец в город Санто-Доминго в Доминиканской Республике, который в фильме играл роли Майами и Гаваны. Именно здесь Майкл вкладывает деньги в казино вместе со скользким типом по имени Хайман Рот, и в жарком тропическом воздухе разливается предательство. До поездки на Карибы они заехали в Лос-Анджелес, чтобы провести интерьерные съемки на территории Paramount. Неужели Эванс не видел их в павильонах, неужели он не удивлялся? Именно здесь они сняли сцену заседания Комиссии по расследованию Сената США (в число актеров, задействованных в ней, вошли Роджер Корман и Билл Фельдман, первый агент Копполы в Голливуде). Задумчивого Фрэнки Пентанджели по прозвищу Пять Ангелов играл говорливый нью-йоркский драматург и актер Майкл Гаццо. По сюжету этот старый бандит должен был выдать своих сообщников и стать свидетелем обвинения. А вообще-то, это была сюжетная линия, отведенная Клеменце, – именно он должен был предать Майкла.

Гаццо с его бульдожьим лицом и вечно укоризненным взглядом оказался прекрасным актером, способным показать и вспыльчивость, и снисходительность выходца с Восточного побережья. В сцене званого ужина, потребовавшей шести разных ракурсов, то есть шести разных постановок камеры, он постоянно пил вино, и потому с каждым дублем его подбородок медленно, но неуклонно приближался к столу. Именно при съемке этой сцены Дайан Китон быстро поворачивается к камере и с усмешкой произносит: «А все ли у нас хорошо проводят время? Я так точно…»

Сцена заседания сенатского комитета – это еще одно чудо фильма. Вид брата, привезенного с Сицилии, словно бритва, полоснул Пентанджели по глазам. Актеру Сальваторе По не пришлось произносить ни единой реплики, чтобы предотвратить грех по крови. Увидев брата, Фрэнки отказывается от своих показаний и замолкает, чем срывает громкий судебный процесс над семьей Корлеоне. Теперь даже Вашингтон оставляет Майкла в покое.

Рядом со съемочной площадкой можно было часто видеть Де Ниро, который в свободное время без грима и костюма со стороны наблюдал, как работает его друг Аль Пачино.

В марте 1974 года все члены съемочной группы, находившиеся в Санто-Доминго, заболели, и сильнее всех – Аль Пачино. Врач диагностировал у актера пневмонию и назначил ему месяц постельного режима. Кажется, Майкл все-таки отравил всю свою систему…

На время болезни Аль Пачино Коппола переехал в Нью-Йорк, чтобы снять сцены с молодым Вито. Это очень мощные кадры. Наверное, в середине 1970-х годов в мире не было более уверенного в себе режиссера, чем Коппола. Разве можно забыть Вито в исполнении Де Ниро, который пробирается по крышам среди каминных труб, выслеживая дона Фануччи (актер Гастоне Москин из «Конформиста»)? Разве можно забыть, как тщеславный рэкетир в белом костюме, который держит в страхе всю округу, пробирается сквозь толпу, держа в руке апельсин – символ смерти?

Вглядитесь еще раз в эту последовательность кадров: многочисленные детали, походка мачо, никакой спешки… Напряжение нарастает, как будто кто-то задержал дыхание на вдохе… Камера следит за Фануччи во время уличного праздника одним длиннейшим непрерывным кадром, на котором также отображается параллельное движение Вито, наблюдающего за гангстером сверху. А между ними – яркая полоса из собравшихся на праздник иммигрантов.

На съемки этой уличной сцены ушло полгода. После долгих поисков нужной локации Тавуларис в конце концов нашел то, что им было нужно, на Шестой Восточной улице Нижнего Манхэттена – в этом районе жили иммигранты с Украины. Люди из съемочной группы обошли весь район, дверь за дверью, и получили согласие на съемку более чем у трехсот человек – бакалейщиков, мясников, гробовщиков… Все объекты съемок тщательно обмерили, сфотографировали, а затем отправили в прошлое – в 1918 год, когда дороги здесь еще были покрыты гравием. Для съемок построили продуктовую палатку, добавили волшебный свет гирлянд, натягиваемых через улицу в дни торжеств. К съемкам привлекли более 700 статистов. Коппола бродил среди них и поедал свой любимый миндаль в шоколаде.

«Убийство нужно было как-то выделить, – объяснял Фрэнсис. – Насилие в кино – затертая тема. Чтобы отличиться, нужно было осторожно украсить эту сцену мелкими, но незабываемыми штрихами: выкрученная лампочка погружает лестницу в полумрак; когда пуля пробивает сердце Фануччи, он срывает пуговицы с жилета; вторая пуля разрывает его щеку; полотенце, обернутое вокруг пистолета Вито, чтобы заглушить выстрелы, воспламеняется, озаряя застывшее лицо Де Ниро. И мы видим тот же самый взгляд, каким Аль Пачино смотрел на убитого Солоццо».

Не стирая со своих рук следы смерти, Вито приходит домой, берет на руки сына, сажает его себе на колени и шепчет: «Майкл, твой отец очень тебя любит». Печать наложена. Игра Де Ниро подобна научному труду – он не подражает Брандо, а «расшифровывает» более молодую, более «голодную» версию его исполнения. «Зрители уже знакомы с Вито Корлеоне, – пояснял Де Ниро. – А я смотрю на него и говорю себе: “Интересный жест. Когда он мог начать это делать?”» Это завораживает.

Чтобы проследить истоки мести Вито, Коппола продолжил съемки на Сицилии, родине его предков. Де Ниро провел на острове три недели, за время которых акклиматизировался и начал изучать местный диалект. Но погода была против кинематографистов, что привело к задержкам, сопряженным с большими расходами.

Наконец, съемочная группа целый месяц провела в Триесте, где рыбный рынок удивительно соответствовал описанию острова Эллис начала XX века, а статисты, на взгляд Копполы, имели лица настоящих иммигрантов. Юный Вито (Оресте Бальдини) прибывает в Америку и сразу попадает на карантин, потому что у него находят оспу (это «эхо» полиомиелита Копполы). Сидя в крошечной камере, Вито смотрит на статую Свободы. Это один из бесчисленных моментов прозрения, которыми так богат фильм.

* * *

Некоторая передышка и определенное успокоение пришли к Копполе вместе с премьерой его фильма «Разговор» на Каннском кинофестивале в мае 1974 года. Критики в массовом порядке впадали в экстаз: новый фильм продемонстрировал им все многочисленные таланты режиссера. Коппола выходит за рамки традиционного кино, выворачивая наизнанку старые формулы: он озвучивает сцену убийства, а не показывает ее. Мы видим, как кровь заливает унитаз. Как мы можем определить, что – галлюцинации Гарри, а что – нет? Режиссер добавляет в фильм эпизоды снов, другие демонстрации неуверенности и сомнений, которые становятся тем сильнее, чем ближе подходит Гарри к жестокому повороту своей судьбы: оказывается, он никогда и никого не прослушивал правильно.

Это история духовного бессилия, история человека, у которого не получается поступать справедливо. Как заметил Майкл Срагоу из журнала New Yorker, «благодаря вязкой, тонкой игре Хэкмена фильм показывает нам существование более тонкого и более универсального вида страха – страха потерять способность эмоционально и морально реагировать на свидетельства собственных чувств».

Показательно, что все так называемые новаторские фильмы Копполы представляют собой водовороты из тревог и затруднительных обстоятельств. В финале главные герои преображаются, и это режиссеру нравится.

Мерч оказался прекрасным помощником (а может быть, его лучше назвать соавтором?). Он нашел баланс между изучением характера персонажа и загадкой убийства. По его словам, «металлы плохо сочетаются друг с другом». Он также создал беспрецедентный звукоряд фильма, в котором отразилась вся его история. Резкие мотивы джазового фортепиано композитора Дэвида Шайра (в то время он был мужем Талии) переплетаются с элементарными звуковыми эффектами от Мерча – фоновой пульсацией шума толпы, звуками, похожими на щелчки метронома, издаваемыми переключателем режимов работы магнитофона, наконец, хлопаньем прозрачного плаща Гарри. Такая плотность в создании образа героя, перегрузка органов чувств и мрачный взгляд на Америку создали прецедент для фильма «Апокалипсис сегодня».

И все же Коппола не политизированный режиссер. Он уклоняется от вопросов о своей политической позиции. Он – художник, и его метод – кадрирование мира тематическим крупным планом, а не широкими планами геополитического ландшафта. Даже его вьетнамская эпопея смещается к глубоко личному взгляду – войне, рассматриваемой с катера. Фоном для «Разговора» является незащищенность от произвола корпораций, а не козни правительства. «Разговор» – это наименее политизированный из всей великой серии параноидальных триллеров 1970-х годов, повествующих об отвратительных временах, наступивших в Америке: «Три дня Кондора», «Заговор “Параллакс”», «Вся президентская рать»… Только в ретроспективе вклад Копполы оказалось возможным переосмыслить с точки зрения того, как администрация Никсона покрывала деятельность «бригады водопроводчиков», проникших с подслушивающими устройствами в штаб-квартиру Национального комитета Демократической партии в отеле «Уотергейт».

Собираясь снимать картину, Коппола понятия не имел о том, насколько прогнила система Никсона. Он менее всего хотел стать автором фильма, снятого, как говорится, на злобу дня. Когда на Америку обрушился Уотергейтский скандал, съемки фильма уже шли полным ходом. «Фактический взлом, как вы помните, в то время не считался большой проблемой», – отмечал Коппола. И, сам того не ведая, он настроился на коррупционную волну, захлестнувшую мир. Кершнер прислал ему статью из журнала Life о Хэле Липсете, эксперте по звуку из Сан-Франциско, которого позже вызывали для анализа печально известных пленок с разговорами Никсона в Белом доме, с которых кто-то стер 18 минут записи.

До спутников и жучков государство десятилетиями использовало слежку, но Коппола услышал далекие раскаты надвигающейся бури. Позднее Тони Скотт отдал должное маленькому кошмару Копполы, взяв Хэкмена на роль старого хакера и оперативника Эдварда Брилла Лайла в изысканном триллере 1998 года «Враг государства». На фотографии в досье Брилла изображен Хэкмен в роли Гарри Кола в «Разговоре». Он даже носит прозрачный плащ. Так, может быть, это тайное продолжение предыдущей ленты?

Европейские критики назвали фильм «Разговор» настоящей классикой, отметив его антиамериканское звучание, своевременность и многогранность. Для Копполы это были решающие моменты. Он наконец-то очертил границы своей личной территории. Теперь он точно не останется в истории просто парнем, который снял «Крестного отца».

На одной из фотографий, сделанных в Каннах, мы видим Копполу в вельветовом костюме. Рядом с ним стоят Элинор и юный Роман, держащий в руках «Золотую пальмовую ветвь», которую только что завоевал его отец. Режиссер никогда не выглядел таким счастливым.

Американские же критики более чем прохладно отнеслись к фильму, который вышел в прокат 7 апреля 1974 года, в день рождения режиссера. «Сильно раздражает», – проворчал автор рецензии в журнале Esquire. «Разочаровал», – пожал плечами критик из Washington Post. А вот автор отзыва в New York Times увидел в фильме «потрясающий отрывок из американской прозы».

Как и следовало ожидать, Directors Company скоро рухнула под перекрестным огнем упреков и взаимных обвинений. Всех раздражало, что Коппола пытался играть роль избранного лидера, но при этом правил из Сан-Франциско как монгольский хан Хубилай из своей летней резиденции Шанду. Увлеченный работой над «Экзорцистом» (или «Изгоняющим дьявола») в компании Warner, потерял свой интерес к компании Фридкин – правда, не настолько, чтобы отказываться от гонорара в 300 000 долларов за историческую ленту Богдановича «Бумажная луна» – единственный настоящий хит компании. Посыпались взаимные обвинения. «Разговор» все хвалили, но в прокате он собрал жалкие 4,4 миллиона долларов – после заоблачных сборов «Крестного отца» это был заметный спад. А после того как в прокате провалилась «Дейзи Миллер» – убогая экранизация повести Генри Джеймса, выполненная Богдановичем, компания вообще прекратила свое существование. Очередной непростой союз художников распался.

* * *

Лаконичный вальс Нино Роты звучит как воплощение мечты. Коппола едва ли не вылетает на сцену, чтобы принять «Оскар» из рук ветреной Голди Хоун и режиссера «Звуков музыки» Роберта Уайза, «мелкопоместного дворянина» Голливуда, древнего, как голливудские холмы. О чем тогда думал Коппола? Может быть, о том, что он победил Романа Полански («Китайский квартал»), Франсуа Трюффо («Американская ночь»), Джона Кассаветиса («Женщина не в себе») и даже Боба Фосса («Ленни»)?

Он получил премию «Оскар» за лучшую режиссуру.

«Я едва не получил такую же премию пару лет тому назад, – начинает он свою речь, – за первую половину той же картины».

Шутка (если это шутка) вызывает лишь сдавленный смех.

8 апреля 1975 года. Несмотря на проливной дождь, Коппола отлично провел вечер в Павильоне Дороти Чендлер, одном из залов Музыкального центра Лос-Анджелеса. «Разговор» был номинирован вместе с «Крестным отцом 2» на лучший фильм. Естественно, Коппола опасался, что это может разделить голоса членов Американской академии. Но сиквел «Крестного отца» получил «Оскары» за лучшую мужскую роль второго плана (Де Ниро, среди прочих, опередил Страсберга и Гаццо), за лучший адаптированный сценарий, за лучшую работу художника-постановщика, за лучшую музыку к фильму (Кармине Коппола высоко поднял свою статуэтку) и, наконец, за лучший фильм.

Для Paramount это была церемония с тремя номинантами на лучший фильм – третьим был «Китайский квартал», дитя Эванса.

Перед началом церемонии за кулисами состоялся обмен любезностями.

«Это твой вечер», – сказал Коппола. «Нет, Фрэнсис, он твой», – ответил Эванс. У него было предчувствие. И был горько-сладкий повод для того, чтобы вспомнить еще одного человека из студии. Роберт Таун заслуженно получил бы награду за лучший оригинальный сценарий для «Китайского квартала», но Эванс вывел его из числа сотрудников Paramount. Причин тому было много, в том числе изгнание самого Эванса из «Крестного отца 2».

Постпродакшен принес свои беды. Пять часов истории нужно было сократить до трех с половиной – с важнейшей задачей сохранить перемещения между прошлым и настоящим. Но симметрии, к которой стремился Коппола (сохранение полного соответствия между возвышением Вито и падением Майкла), к сожалению, достичь не удалось. За расползающимся сюжетом было трудно уследить, темп повествования был слишком медленным, а последний час картины оказался непоправимо холодным. На пробных показах зрители встречали фильм смущенным молчанием.

К этому времени у Копполы уже был изобретен термин для обозначения того, что требовалось ему в самые темные часы, – «постоянство видения». Но и фильм не сдавался и боролся с режиссером в каждом кадре. Коппола и его монтажеры тщательно подстраивали все переходы к тонким эмоциональным триггерам – красивым затемнениям и выходам из темноты с показом лиц людей, разделенных десятилетиями. К концу монтажа они были на 24-м таком цикле.

Но первое время критикам было не до того, чтобы замечать изыски режиссуры Копполы. Поначалу реакция на премьеру была на удивление негативной. «Это монстр вроде Франкенштейна, сшитый из кусков предыдущего», – прорычал обозреватель New York Times. «По сути дела, здесь все избыточное», – отрезал критик из Washington Post.

Но к этому времени Коппола уже понял, что он на правильном пути. Критикам просто нужно было выбросить его присутствие из головы, и тогда они смогут увидеть фильм таким, каким его видел автор. Впрочем, были среди критиков и те, кто почувствовал его волю к выполнению поставленной перед собой задачи и его писательские амбиции. «В Нью-Йорке люди часто говорят: «Интересно, кто же напишет следующий великий американский роман?» – писала Ив Бабиц, которой поручили освещать фильм в журнале City. – Но когда я досмотрела до конца фильм «Крестный отец 2» (а он идет три с половиной часа), то поняла, что Фрэнсис это уже сделал».

Два фильма соединились в единое целое – огромную американскую сагу, переходящую в крик отчаяния. «Вся работа, оба фильма как единое целое, – это эпопея о семенах разрушения, которые иммигранты принесли на новую землю», – отмечала Полин Кейл.

Коппола приближался к своему главному герою как когда-то к Гарри Колу. Второй фильм показывает «последствия» семейного бизнеса. Режиссера сильно задели те критики, которые утверждали, что первый «Крестный отец» романтизировал мафию. Теперь мы видим ее загнивание. В первом кадре фильма Майкл выглядит сосредоточенным, его глаза окружают тени, губы плотно сжаты. Наверное, мы не ошибемся, если скажем, что здесь он больше всего похож на своего отца.

В том, что оба актера – и Де Ниро, и Аль Пачино – стремились походить на Брандо, был свой символизм.

И наконец, финал, эта гениальная импровизация Копполы: переход от молодого, ничем не запятнанного Майкла, сидящего за семейным столом, к Майклу-старику, всеми проклятому и навечно одинокому. Аль Пачино кажется здесь на двадцать лет старше, чем на самом деле. Вот оно, постоянство видения!

«Оскары» восстановили блеск Копполы, кассовые сборы фильма «Крестный отец 2» оказались весьма приличными. После быстрого старта этот сложный для восприятия фильм собрал 48 миллионов долларов. Правда, СМИ постоянно задавались вопросом о том, чего было больше в фильме Копполы – искусства или коммерции.

Дома Элинор начала восставать против своей роли жены и матери – у нее появились собственные амбиции. Она познакомилась с художницей Линн Хершман, и вместе они устроили в доме Копполы в Сан-Франциско роскошное шоу, в котором приняли участие более полусотни представителей местной художественной элиты. По случайности самого Копполы в это время в городе не оказалось.

Скрываясь от посторонних глаз, художницы общались со своими гостями, используя большой монитор, – они пригласили их самостоятельно совершить экскурсию по дому и осмотреть предметы интерьера и концептуальные экспонаты. Роману и Софии заплатили за то, чтобы они остались в спальне Софии и смотрели видео ее рождения, снятое отцом. На кухне каждого гостя ждало приглашение почистить картофелину, а затем бросить ее либо в горшок с надписью «Искусство», либо в горшок с надписью «Не искусство».

Подозревая, что ее гости будут больше интересоваться пятью «Оскарами» мужа, Элинор убрала из стеклянной витрины полноразмерные «трофеи» и заменила их миниатюрными статуэтками, которые ей подарили как жене победителя, чтобы она носила их как ожерелье. Так триумф Копполы уменьшился до размера наперстка.

* * *

Конечно, как говорится, преступление окупается. И что бы ни чувствовал Коппола по отношению к фильму «Крестный отец», именно благодаря ему он смог купить себе новую усадьбу и обрести второе призвание. Поместье было основано в 1879 году бывшим финским морским капитаном Гюставом Нибаумом, который стал одним из ведущих торговцев мехами в мире, и находилось к северу от Сан-Франциско, в Напа-Вэлли – самом сердце тихой сельской местности. Территорию в 1700 акров покрывали сады, оливковые рощи и виноградники. В центре усадьбы возвышался величественный викторианский особняк «Ингленук» с остроконечными окнами верхнего этажа, флигелями и седым старым дубом, который, как страж поместья, возвышался над ведущей к дому дорогой.

Предание гласит, что Коппола и Элинор искали для себя летний домик с двумя-тремя акрами винограда, не более того. «А давайте взглянем на поместье Нибаума, просто ради удовольствия», – сказал риелтор – человек явно непростой, раз в его записной книжке оказалась фамилия знаменитого режиссера, отмеченного всеми мыслимыми наградами. Интересно, говорил ли он о том, что такое предложение встречается на рынке только один раз в жизни?

«Это было похоже на декорации к фильму», – вспоминала потом Элинор.

Можете считать это постановкой, но дело было именно так: они сделали предложение владельцу, но проиграли конкурс консорциуму застройщиков. Проходят годы, но ни на что другое они даже не смотрят – для них ничто не может сравниться с поместьем Нибаума. Затем земли поместья переводят в категорию сельскохозяйственного заповедника, и консорциум решает его продать. Таким образом, это уникальное предложение появляется на рынке не один, а два раза в жизни. Для семейства Копполы оно стало предложением, от которого они не могут отказаться. Так режиссер стал виноделом. Между прочим, он видит в этих двух профессиях определенное сходство: и в одной, и в другой нужно стремиться к идеальному балансу.

Он всегда давал замечательные интервью, в которых выглядел одновременно беспечным и убедительным. Он заглядывал в будущее и видел прошлое таким, каким оно было. Все крупные журналы – Playboy, Vogue, New York Times, Time – выстраивались в очередь за последними откровениями enfant terrible, и все в итоге задавали один и тот же скучный вопрос: «А что же, черт возьми, вы будете делать дальше?»

В конце 1975 года Коппола ответил, что со своим следующим фильмом он вторгнется в область, которая наполнена таким количеством проблем, что он рискует проявить безответственность. Там ему придется действовать с максимальной осторожностью.

«Это будет фильм о Вьетнаме, – пояснил он. – Он не обязательно будет политическим. Это будет фильм о войне и о человеческой душе».

Глава 5. «С катера – ни ногой!»

«Апокалипсис сегодня» (1979)

По вечерам здесь все время что-то происходит. Во влажном воздухе свет приобретает четкость галлюцинации, а декорации напоминают о цирке. Гирлянды огней на проводах рисуют цветные блики. Солдаты дополняют эту картину, разжигая в окопах костры, которые затем поддерживают ребята из группы по спецэффектам. Они закутывают головы в футболки, чтобы спастись от туч насекомых, привлеченных ярким светом.

По сценарию, мост До-Лунг находится на полпути вверх по реке и служит последним официальным форпостом американских войск, укрепившихся за рекой. Каждый день мост восстанавливают, а каждую ночь снова взрывают. Вокруг этой тонкой нити переправы концентрируется вся абсурдность Вьетнамской войны.

Капитан Уиллард (у которого лицо Мартина Шина с квадратной челюстью) сходит на берег, чтобы понять, кто тут командир. Он останавливает солдата. Тот смотрит на него угрюмым взглядом наркозависимого.

– Солдат, знаешь, кто тут командует?

– А ты разве нет? – усмехается солдат.

Фрэнсис Форд Коппола жаждет действия. Но тщетно. В первую ночь в маленьком городке Пагсанджан, расположенном на берегу лагуны, где также будет находиться храмовый комплекс из бурно обсуждаемого финала, в небе то и дело вспыхивают тропические молнии. Воздух имеет привкус металла. Возникает необычное чувство предвкушения. На самом деле здесь была только половина моста. Он был взорван японцами во время Второй мировой войны и больше никогда не восстанавливался. А вот съемочная группа художественного фильма «Апокалипсис сегодня» будет каждый день восстанавливать его и каждую ночь снова взрывать. И так в течение более чем двух недель.

Джио Коппола – статист. Ему двенадцать лет, но обмундирован он как солдат. У него есть своя винтовка М-16.

23:00. Съемки наконец-то начинаются. Вспыхивают языки пламени, взлетают в небо ракеты и то, что Элинор Коппола называет «большие огненные шары». Все затягивает дымом. На общем плане хаос прекрасно смотрится. Дата – 11 августа 1976 года, прошло пять месяцев со дня официального старта работы. Среди съемочной группы раздается смех.

К шестой подряд бессонной ночи, проведенной на мосту До-Лунг, хорошее настроение улетучилось. Непрерывно льет дождь, и людям приходится засыпать дно траншеи песком, чтобы оно не скользило. Во время одной из репетиций рушится часть стены траншеи, и приходится все начинать заново.

Каждые сутки задержки съемок стоят до 50 000 долларов, и это без учета того, что пару дней назад на съемках рухнули декорации. К тому же Коппола добавляет диалоги, часто останавливает репетиции и фиксирует моменты, не видимые никому другому. Он постоянно на взводе – и это тоже замедляет работу. А иногда просто идет дождь и грязь становится глубокой и непроходимой. Из канистр валит серый дым. Все кашляют и трут глаза руками.

* * *

Тридцать шесть месяцев спустя, 17 мая 1979 года, Коппола как одержимый ворвался в модернистский центр Palais, где проводился Каннский кинофестиваль. Здесь собралось более 1100 представителей мировой прессы. Он вышел к трибуне и оглядел бесчисленные блокноты и фотоаппараты. Для него за ними скрывались многочисленные представители врага. Они в ответ уставились на самого известного в мире режиссера, который сейчас напоминал библейского пророка в панаме. Он сердито посмотрел на аудиторию сквозь толстые очки. Облизнул губы. Почесал свою густую бороду. А затем начал говорить.

Проигнорировав иерархию, существовавшую в компании-дистрибьюторе United Artists, Коппола сам выставил свой новый фильм на конкурс фестиваля. В компании все еще не могли понять: это последний и безумный акт самоуничтожения? А если нет, то что же это? Стивен Бах, исполнительный директор и сценарист United Artists, назвал этот шаг «самым публичным предварительным просмотром фильма в истории кино». А может быть, это был жест возмутительной самоуверенности, если не сказать высокомерия, соответствующий накалу титанической борьбы за создание своего фильма? Как позднее выяснилось, компания United Artists вообще не имела права голоса в этом вопросе – ее инвестиции ограничивались покупкой прав на показ на внутреннем (американском) рынке. Руководству даже не показали ту сокращенную версию фильма, которую Коппола повез в Канны.

Дело в том, что фильм так и не был закончен.

В Каннах его заявили под названием «Апокалипсис сегодня (рабочий вариант)». Это было сделано ради престижа Каннского фестиваля и его самоуверенного художественного руководителя Жиля Жакоба, который много месяцев «выуживал» Копполу и в конце концов заполучил ленту для показа в Каннах. В мире не было более обсуждаемого фильма, чем «вьетнамское безумие» Копполы.

Таким образом, руководители United Artists могли только наблюдать, как Коппола взошел на трибуну и начал делать то, что у него получается лучше всего, – говорить от всего сердца.

«Мой фильм не о Вьетнаме, – заявил Коппола, и его голос взлетел, как ракета над мостом До-Лунг. – Он и есть Вьетнам».

* * *

С чего же началось это великое путешествие в джунгли и болота Вьетнама, а затем дальше – в анналы истории кино? Путешествие, ставшее высшим символом невротической мании кинопроизводства, первым ударом колокола на похоронах эйфории авторского кино 1970-х годов и показателем того, чего кино может достичь. И еще одна история, которую все рассказывают о Копполе того времени, когда хаос угрожал поглотить его. Неожиданно оказалось, что ответ на этот вопрос связан не только с человеком, который решился на такое безумие, как постановка фильма «Апокалипсис сегодня»…

Прежде всего мы должны обратиться к фигуре сценариста, режиссера, фанатика оружия, философа правого толка и «кинонегодника» Джона Милиуса, который когда-то наслаждался тем, что Коппола является его наставником, и при этом был самым «тормозным» его учеником. Благодаря своему воображению, подстегнутому дурманом марихуаны, которая облаком окутывала ночные студенческие сборища в Университете Южной Калифорнии, Милиус придумал новый для своего времени фильм о войне. Он заранее дал ему название «Психоделический солдат». Это должна была быть радикальная современная переработка повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы».

Теперь перейдем от бреда сценариста к бреду кинопроизводства на American Zoetrope, будущее которой ковал Коппола в роли кузнеца. Он помнил, что Милиус и Джордж Лукас часто говорили о парнях, вернувшихся из Вьетнама, «рассказывали о безумии, наркотиках, галлюцинациях и серфинге». И как Милиус «готовил сценарий» для Лукаса.

Но подождите! Кэрролл Бэллард, еще одна обитаемая планета, вращающаяся вокруг солнца Копполы, тоже заявлял, что является первоисточником для «Апокалипсиса сегодня». И действительно, он активно планировал адаптацию «Сердца тьмы» еще в 1967 году, но просто не сумел купить на нее права. Бэллард настаивал на том, что кое-какие свои планы он успел обсудить с Копполой. «Одно время мне было из-за этого очень горько», – признавался он. И более всего – из-за того, что он остался за бортом.

Задолго до обсуждения вопроса о том, можно ли перенести «колониальную» повесть Конрада на психоделическое поле битвы во Вьетнаме (первобытные джунгли в этих историях разные), книга захватила воображение многих авантюрных кинематографистов. Когда в 1939 году Орсон Уэллс прибыл в Голливуд, он первым делом постарался поставить фильм по повести «Сердце тьмы» (как он это сделал на радио со своей труппой Mercury Theatre Company). «Вы не увидите эту картину, – объявил он. – Она сама с вами случится». Уэллс уже дошел до выбора места съемки, но тут его проект рухнул под тяжестью колоссального бюджета. В тестовом режиме прошел только один съемочный день, в ходе которого были отсняты уникальные кадры с Гасом Шиллингом в роли главного героя Марлоу, который вел свое судно вверх по реке через конголезские джунгли, чтобы выйти к сотруднику компании Куртцу, сошедшему с ума среди местных жителей.

Лукасом двигало исключительно желание снять фильм о Вьетнаме, и режиссер еще не понимал, каким он получится. «Он не отличал “Сердце тьмы” от “Мэри Поппинс”», – язвительно заметил Милиус. Следует отметить, что дискуссии в Zoetrope шли в то время, когда война еще продолжалась. Милиус вспомнил о значках с надписью «Нирвана сегодня», которые носили хиппи, и, чтобы придать названию сатирический оттенок, переименовал «Психоделического солдата» в «Апокалипсис сегодня» (его тогда одолевала склонность к черной комедии).

Коппола был достаточно заинтересован, чтобы поддержать проект, предоставив Милиусу время и место для написания сценария, – он считал сценарий частью сделки с Warner. Милиус отказался перечитывать повесть, сказав, что «хотел запомнить ее как сон». В это же время Лукас решил, что сам может снять ленту на эту тему, замаскировав ее под документальную. Это можно было сделать быстро и дешево, с 16-миллиметровыми камерами и без дальних поездок: между Стоктоном и Сакраменто были рисовые поля. В центре этого фильма должны были быть судьбы жителей вьетнамских деревень, противостоящих грубой силе Америки. Редактор же Уолтер Мерч понял дело так, что он должен взять эту историю о противостоянии большого и малого и перенести ее в какую-нибудь галактику подальше от Вьетнама.

В то время Милиус был на пути к тому, чтобы стать одним из самых востребованных сценаристов Голливуда. «Грязный Гарри», «Высшая сила», «Диллинджер» и «Иеремия Джонсон» – все эти фильмы отражали его внимание к человеку, который борется со своей животной природой. Эта тема должна была стать центральной и в его вьетнамской эпопее, но у него не хватило духу стать режиссером такой картины.

Примерно в это же время сделка Zoetrope с Warner без осадка растворилась в смеси из озлобленности, долгов и низких кассовых сборов (см. историю с фильмом «THX-1138»).

Таким образом, фильм «Апокалипсис сегодня» все время ждал своего часа – и это ожидание длилось годами. Помимо хрупкой финансовой базы Zoetrope и зыбучих песков студийной сцены существовал и еще один источник сопротивления постановке – американское общество. Ни одна студия не стала бы выделять миллионы долларов на фильм с новым взглядом на Вьетнам до тех пор, пока там идет война. Да и публика не пошла бы на такой фильм, когда в вечерних новостях показывают мешки с телами погибших.

И тем не менее Коппола снова начал предлагать руководству нескольких студий снять фильм о войне во Вьетнаме. Так, во время съемок фильма «Крестный отец 2» в 1973 году Коппола обратился с подобной идеей к Paramount – компании, которой он принес большие деньги своей морально неоднозначной картиной о мафии. Но в Paramount тоже проявили осторожность, понимая, что снимать такой фильм еще рано и что на эту тему все еще наложено табу. Схожая реакция была и у руководства других студий: «Рано, пока еще рано». И только в компании Warner Brothers, где хорошо запомнили «шпильки» Копполы и продолжали оставаться с ним в контрах, режиссеру ответили, что он со своими предложениями пришел слишком поздно.

Боевые действия во Вьетнаме официально прекратились 30 апреля 1975 года, когда США окончательно вывели из страны свои войска. Сохранились поразительные кадры падения Сайгона, которые кажутся отрывками из художественного фильма. На этих кадрах видно, как американские морские пехотинцы на вертолетах эвакуируются из посольства США. И независимо от того, как в американском правительстве оценивали исход этой кампании, всем было ясно, что она закончилась для Америки сокрушительным поражением. Но по иронии судьбы это поражение только увеличило возможности создания фильма Копполы.

За этими событиями последовал короткий период, во время которого Лукас пытался запустить свой фильм на студии Columbia. Он даже пригласил продюсера Гэри Кертца съездить с ним на Филиппины и посмотреть локации будущего фильма, но его вовремя предупредили, что в сезон тайфунов никто кино там не снимает. Вскоре после этого Лукас отвлекся на идею объединить ностальгию фильма «Американские граффити» с побегом в будущее героев «THX-1138» и создать то, что он называл «Звездными войнами». Лукас попросил было Копполу его подождать, но тот ждать не стал, заплатил компании Warner и получил все права на будущую картину «Апокалипсис сегодня». Режиссер очень хотел приурочить выход своего провокационного фильма о войне во Вьетнаме к празднованию двухсотлетия США, которое отмечалось в 1976 году. Не сумев противостоять «тяговому лучу» Копполы, Лукас сдался.

«Ну ладно, – сказал он. – Если хочешь это делать – так делай».

В голове Копполы были и другие планы. Он надеялся, что этот фильм окончательно установит его новый мировой кинематографический порядок. «Я думал заняться виртуозной режиссурой, – беспечно сообщил он. – И сделать то, что, как мне казалось, я хотел сделать всегда, а именно создать свою собственную кинокомпанию и свою собственную студию и реально приступить к работе».

Успешная карьера в кино – это то, что происходит, когда вы строите другие планы.

Как бы то ни было, он сумел показать свое виртуозное мастерство. Теперь мы знаем: существует мало фильмов о войне и совсем мало исторических фильмов, которые приближались бы по своей визуальной и звуковой мощи к «Апокалипсису сегодня». Но ради съемок этого фильма он едва не потерял все, что у него было.

Элинор с самого начала смотрела на мотивацию мужа намного проще: она считала, что ему нужно было просто выйти на свет. После съемок «Крестного отца 2» Коппола не хотел снимать еще один напряженный фильм в темных комнатах. «Он просто хотел выйти на солнечный свет и снять ковбойский фильм, приключенческий боевик, – утверждала она. – Изначально Фрэнсис видел «Апокалипсис сегодня» как большую оперу, поставленную на открытом воздухе».

Мерч вспоминал энтузиазм Копполы и ту фанатичную наивность, которая позволила ему так смело шагнуть в неизвестность. «У меня не будет проблем с финансированием, – сказал Коппола своему другу, – все захотят это увидеть. Все будет работать как часы».

Он искренне полагал, что будет снимать нормальный фильм.

* * *

Прежде чем выступить с какими-либо политическими, артистическими или просто бравурными заявлениями, двинувшись вверх по реке навстречу своей судьбе, Коппола хотел полностью завладеть фильмом. Что бы ни случилось, все авторские права должны принадлежать ему. Он все еще мучился оттого, что упустил «Американские граффити». Но фильмом «Апокалипсис сегодня» он, по крайней мере, разрушит студийную парадигму.

Для начала он быстро и едва ли не мимоходом объявил, что его следующий фильм – о Вьетнаме, основан на повести «Сердце тьмы» и будет находиться на полном самофинансировании.

Главная идея состояла в том, чтобы убедить иностранных дистрибьюторов заплатить за местные права авансом, предоставив ему заоблачный (но, как оказалось, сильно заниженный) бюджет в 14 миллионов долларов. Что касается проката в США, то он обратился к дальновидной United Artists. Захваченное идеей заполучить следующий фильм Копполы, руководство кинокомпании согласилось оплатить маркетинг и финальную стадию работы над фильмом, если выделенного бюджета на них не хватит.

Милиус представил свой переработанный сценарий в начале 1975 года. Марлоу превратился в Уилларда, ветерана спецназа, которого тайно посылают убить Куртца, когда-то тоже носившего зеленый берет спецназовца, но ставшего изменником и укрывшегося в Камбодже с целой армией, набранной из представителей местных народностей. Безумный король на «дальнем конце реки» вел силами повстанцев свою собственную военную кампанию – безо всякого на то права и без моральных колебаний. Этот свихнувшийся человек стал воплощением конечной точки деградации американского империализма, воплощением войны.

Коппола понимал, что ему придется как-то перепрыгивать через пропасть в философских воззрениях, которая лежала между ним и Милиусом. «По сути, он хотел разрушить повесть, либерализовать ее и превратить фильм в нечто похожее на психоделический мюзикл “Волосы”», – сетовал автор. Милиус был уверен, что война изначально присуща человечеству, что она неизбежна. Для него и само слово «антивоенный» было бессмысленным – с таким же успехом можно пользоваться термином «антидождь». Коппола же считал войну совершенно отвратительной. Его Куртц признает, что он сумасшедший. Рациональная часть его существа согласна с тем, что смерть – это единственный ответ на ужасные проявления его инстинктов. Коппола охотно соглашался с тем, что все великие фразы в фильме принадлежат Милиусу, но сам хотел вернуть драму назад, к книге Конрада:

«Я хотел создать что-то мифологическое».

Все, что ему было для этого нужно, – это хороший актерский состав и съемочная группа, готовые присоединиться к неспешному продвижению в тропические джунгли Филиппин: Вьетнам еще не остыл от войны.

Первый шторм разразился на кастинге. Коппола изо всех сил старался найти актеров на главные роли или убедить тех, кого нашел, что они смогут их исполнить (и при этом никакой Роберт Эванс не заглядывал ему через плечо).

Он обещал своим зарубежным партнерам громкие имена. Почему нет? В конце концов, он ведь не кто-нибудь, а Фрэнсис Форд Коппола. Однако Клинт Иствуд сказал «нет», Джек Николсон сказал «нет», Роберт Редфорд сказал «нет», Джеймс Каан тоже сказал «нет». Они не хотели так долго быть вне дома, не хотели вслед за Копполой двигаться в джунгли. Его фаворит Стив Маккуин посчитал, что Коппола предъявляет завышенные требования к исполнителю роли Уилларда, но согласился во время небольшого окна в своем расписании сыграть Куртца – правда, за те же 3 миллиона долларов. Марлон Брандо вообще отказался обсуждать свое участие в этом фильме.

От многочисленных завышенных требований и случаев проявления трусости и неверия режиссер пришел в ярость. Аль Пачино понравилась роль Уилларда, но он опасался за свое здоровье. Исполнителю главной роли пришлось бы провести четыре месяца в тропиках, а он и так сильно заболел в Доминиканской Республике на съемках «Крестного отца 2». К тому же, по его мнению, роль Куртца нужно было радикально переписать.

Поздней осенью 1975 года Коппола сломался. Он вернулся домой, в Пасифик-Хайтс, и стал думать, что же делать с таким морем проблем. Почему ведущий режиссер своего поколения не может снять свой следующий фильм? Сколько «Оскаров» нужно собрать, чтобы к нему стали относиться серьезно? Придя в ярость (и к тому же имея склонность к символическим жестам), он выбросил все свои пять «Оскаров» в окно. Во дворе статуэтки разбились вдребезги. Прошлое ничего не значило, если у него не было будущего.

Через несколько дней в его доме зазвонил телефон. Это были люди Брандо. Он передумал.

* * *

Записи, которые вела Элинор, подводят нас к истории создания «Апокалипсиса сегодня» ближе, чем любой фильм. Читая напряженно написанный, ясный, глубоко личный дневник Элинор, мы понимаем, что термин «кинопроизводство» совершенно не соответствует тому, во что превратилось это безумное, блестящее, изнурительное предприятие, – говоря точнее, в какой кошмар все это превратилось. Она пристально вглядывается в моральную атмосферу, сложившуюся вокруг фильма. Она ровно пишет о том, что Роман Коппола, ее младший сын, которому всего одиннадцать лет, тусуется в гримерной палатке вместе со взрослыми и хвастается, что научился отлично стрелять из винтовки. Элинор наблюдает, как ее муж каждый день добровольно приковывает себя к скалам, а орел по имени «Апокалипсис сегодня» прилетает, чтобы клевать ему печень.

По прибытии на Филиппины Элинор вручили камеру, дали небольшую команду помощников и попросили задокументировать съемку фильма, как это сделал Лукас с «Людьми дождя». Так появился шанс мифологизировать сам процесс создания «Апокалипсиса сегодня». Она боялась, что либо она будет мешать, либо ее будут держать в стороне.

Великое предприятие началось 20 марта 1976 года, и временами казалось, что оно никогда не закончится, поскольку Коппола долго и мучительно искал форму для окончательного и полного выражения войны во Вьетнаме (а возможно, и самого процесса производства кино) и готов был заплатить за решение этой задачи любую цену – в буквальном смысле любую. Можно ли утверждать, что он не достиг своей цели? Созданный в атмосфере творческой лихорадки, неуверенности в себе и постоянных ошибок режиссера (но еще более ценный именно из-за своих недостатков), «Апокалипсис сегодня» не похож ни на какой другой фильм.

В редкий момент просветления – во время интервью Элинор на съемочной площадке – Деннис Хоппер заявил, что кинопроизводство сейчас находится «на той же фазе развития, что и искусство в период строительства соборов». При этом он смотрел на огромный ветхий храм – место обитания Куртца.

На каникулах к родителям присоединились Джио и Роман. Пятилетняя София была с ними круглый год – ее записали в местный детский сад, она учила язык. «Это похоже на круиз по джунглям в Диснейленде», – сказала она своей матери, когда они впервые попали в настоящий тропический лес. Однажды ночью Элинор с ужасом увидела, как ее муж, вооружившись фонариком, спокойно ищет вшей в волосах их дочери.

Коппола был хозяином своей судьбы и рабом тайного желания всегда иметь собственный взгляд на происходящее. Он старался найти свое видение, как и раньше, в угаре кинопроизводства, в ожидании того, что его подсознание наконец зашевелится – и тогда он будет жить своим фильмом. Это почти уничтожило его. Коппола, впадающий в крайности, стал легендой и мучением для всех участников съемок «Апокалипсиса сегодня». Истории о том, «как это было», пересказывались и искажались на протяжении многих лет, пока не обросли мифологией, столь же насыщенной и яркой, как и мифология самой Вьетнамской войны.

Проблемы стали очевидны, как только они приземлились в Маниле. Постоянно отравлял переговоры вопрос транспорта. По иронии судьбы съемки антивоенного фильма пришлось проводить как военную операцию.

Поскольку американские военные испытывали отвращение к самой идее, что солдат можно посылать убивать офицеров-отступников (и, соответственно, с большим подозрением относились к правдоподобности фильма), в официальной помощи Копполе было отказано. «Если [ему] нравится копаться в этом дерьме, то пусть копается, – заявил начальник службы информации армии США. – Но он будет делать это без малейшей помощи со стороны армии». Коппола посчитал это цензурой. При этом военная машина США поддержала съемки фильма «Зеленые береты», пропагандистской ахинеи о Вьетнаме с напыщенным, как петух, Джоном Уэйном.

Коппола обратился за помощью к правительству Филиппин. Столь же расточительный, сколь и коррумпированный, президент Маркос был только рад одолжить американским кинематографистам вертолеты «Хьюи» и «Хьюз 500», входившие в состав Военно-воздушных сил Филиппин. Все шло хорошо до тех пор, пока успехи мусульманских повстанцев на южных островах архипелага не возобладали над требованиями раздраженных режиссеров. Однажды прямо во время репетиции вертолеты улетели, чтобы атаковать повстанцев в 150 милях южнее съемочной площадки. Местная специфика также сказалась в том, что правительство Филиппин приставило к Копполе постоянного телохранителя. Президент Маркос опасался, что знаменитого режиссера могут похитить, и не хотел сталкиваться с международными проблемами.

В первые недели Коппола снимал грандиозную сцену битвы в устье реки, во время которой циничный Килгор (Роберт Дювалл) говорит: «Я люблю запах напалма поутру», а вертолеты, как осы, атакуют бамбуковые хижины. Все это происходило возле крошечной деревушки Балер, расположенной на восточном побережье острова Лусон. Здесь не было ни электричества, ни телефона, ни кока-колы.

Эта последовательность кадров представляет собой множество взаимосвязанных моментов и своего рода блицкриг повествования: Килгор требует, чтобы Лэнс прокатился на доске для серфинга по местному прибою; вьетнамская девушка бросает гранату в вертолет, который эвакуирует раненого с поля боя; испуганный ворчун отказывается покинуть свой вертолет; Коппола в роли руководителя группы телевизионщиков, который кричит солдатам, чтобы они не смотрели в камеру; полыхание напалма, вспыхивающего в кронах деревьев, как демонические цветы бархатцев (было сожжено 1200 галлонов бензина). При съемках на пляже земля ходила ходуном, как при землетрясении.

Коппола накопил целый Эверест отснятых материалов, что сделало непосильной работу монтажеров. Но он хорошо знал, в каком эпизоде должен был наступить его звездный час. С добавлением к фонограмме «Полета валькирий» Рихарда Вагнера (империалистическая шутка Милиуса усилилась иронией, поскольку зрители пришли в восторг от оперного сопровождения батальной сцены) эти кадры складываются в одну из самых мощных, внерациональных и идеологически раздробленных батальных сцен в мировом кинематографе.

Гнев режиссера поднимался как девятый вал – и столь же быстро росло его разочарование по поводу сценария. Коппола понимал, что второстепенные персонажи получились хорошо: павлин-полковник в форменном головном уборе кавалериста в исполнении Дювалла, который был уже на полпути к Куртцу (или Паттону); Альберт Холл в роли Филлипса, капитана патрульного катера и гневной фурии фильма; маниакальный Шеф Фредерика Форреста, хихикающий и скованный смертью; Сэм Боттомс в роли Лэнса, лучшего серфера Малибу, мастера дрифта на средних дистанциях; юный Клин, тощий, как птица, – его играл Лоренс Фишберн, которому было всего пятнадцать лет.

Кочевая жизнь, стычки между членами команды, слишком долго находящимися вместе, – это фон, сопровождающий все фильмы Копполы. Фрэнсис был очень силен в съемках естественного взаимодействия – простых сценах, в которых парни выясняют отношения. Но образы Уилларда и Куртца у него не вырисовывались – они оставались тенями. Съемки Брандо были еще впереди – его трехнедельное пребывание на Филиппинах было отложено до конца лета. В этих условиях основной проблемой стал Харви Кейтель, исполнитель главной роли. Просматривая записи первой недели съемок, Коппола засомневался, правильный ли выбор он сделал.

Ходило много слухов, почему между режиссером и актером пробежала черная кошка (варианты: споры о контрактах, личная неприязнь), но правда состояла в том, что Кейтель просто не подходил для роли Уилларда. Он был недостаточно пассивен. «Харви – чрезвычайно активный актер, – говорил Коппола, – и на него все время хочется смотреть». А Уилларду нужно было стать глазами зрителей, которые увидят этими глазами то, что творится во Вьетнаме.

Так что дело было не в таланте Кейтеля, а в его исполнительском стиле. Он был выбран на эту роль от отчаяния: Копполе понравилась его игра в фильме Мартина Скорсезе «Злые улицы», но этого оказалось мало. Правда, идею такого выбора поддержал продюсер Фред Рус, а он редко ошибался. Но Кейтель явно чувствовал себя неуютно во всем: в роли, в униформе, в джунглях. «Он был городским парнем», – заметил Рус. На фоне слухов о возникшей проблеме актер был уволен. Ему полностью оплатили все время, затраченное на съемки, а свою последнюю ночь на Филиппинах он провел в баре, слушая, как местный певец тихо и проникновенно поет My Way.

Неуверенность Копполы и сомнения, которые охватывали его каждый раз, когда он выходил на площадку, усиливались жарой и влажностью. Что он снимает? Помпезный фильм? Понятный фильм? Приехавшая телевизионная группа спросила его, какой вызов был брошен самому известному режиссеру в мире.

«Я просто пытаюсь достучаться до сегодняшнего дня», – ответил он.

Итальянский кинооператор Витторио Стораро был соратником Бернардо Бертолуччи и выдающимся мастером света. Это он создавал контрасты в фильме «Конформист», который оказал влияние на «Крестного отца», и ставил «зимний» свет в фильме «Последнее танго в Париже» с Марлоном Брандо. Однако этот человек – с ястребиным носом и длинными каштановыми волосами, падающими на воротник, производивший впечатление высокомерного принца эпохи Возрождения и имевший собственную теорию цвета, – в отличие от Гордона Уиллиса подчинял себя воле Копполы, извлекая из своей камеры образы, похожие на сновидения. Так старатели моют золото.

Вначале Стораро боялся того, что не стал пока «достаточно» американским оператором. «Витторио, – ответил ему на это Коппола по-итальянски, – должен признаться, я каждый день боюсь, что вы будете считать меня последней сволочью, потому что я тоже еще недостаточно четко определился».

Кадры Стораро с пятнами речного тумана, шлейфами пастельного дыма и язвами красного, оранжевого, пурпурного и желтого цветов напоминают картины Иеронима Босха и Энди Уорхола. Вьетнам и внутренние районы Камбоджи, снятые на Филиппинах, встречают нас, как чужеродная планета с буйной зеленью, путаными снами и явным ощущением опасности. Конфликт между природной и искусственной энергиями Стораро подчеркнул с помощью света на темных деревьях и вертолетов, похожих на НЛО.

Съемки шли на постоянном фоне тлеющего мятежа. Главная проблема была в деньгах: Коппола теперь стал сам себе киностудией – и сам себе злейшим врагом, ибо постоянно сокращал и корректировал расходы съемочной группы. Правда, когда дело доходило до сокращения его собственных расходов и предметов роскоши, он становился очень грубым.

А еще группу преследовали тропические болезни, гастроэнтерит, паразиты, гельминтозы и укусы обезьян. Команда промывала все порезы и язвы водкой. В туалетах с химической стерилизацией отходов закончились реагенты. Всюду, где они останавливались, появлялись муравьи и большие коричневые тараканы, которые, казалось, ничем не занимались, а приходили «просто посмотреть».

Как вспоминала помощник режиссера по сценарию Нэнси Тонери, временами атмосфера напоминала падение Сайгона. Коппола имел обыкновение внезапно сбегать со съемочной площадки. А это означало, что он садился на самолет и улетал домой в Манилу – к семье и бассейну. К тому же постоянно что-то ломалось: катера, камеры, сценарий…

24 апреля на Филиппины прилетел новый исполнитель роли Уилларда Мартин Шин. Покрытый пластырем порез, который зрители видят на его щеке, – настоящий, врачам пришлось наложить четыре шва. Шин потерял сознание, переходя улицу: он еще не акклиматизировался на жаре. Родившийся и выросший в Дейтоне, штат Огайо, сын испанца и ирландки стал звездой фильма «Уловка-22» и изменил характер ленты «Пустоши». Несмотря на внешнее сходство с Джеймсом Дином, это был вдумчивый, сосредоточенный актер, который часто мог передать суть момента выражением своих больших глаз. Он стал актером, несмотря на стойкое противодействие отца-католика и перенесенный в детстве полиомиелит, из-за которого в течение года был прикован к постели.

Фактически Шин был первым кандидатом на роль Уилларда, но не вписался в график съемок. Сейчас он был свободен. Коппола встретился с ним в Лос-Анджелесе, и Шин без колебаний согласился, тем более что он хорошо знал сценарий. На пересъемку сцен, снятых с Кейтелем, ушло всего четыре дня…

Путешествие вверх по реке, составлявшее основную часть фильма, никогда не было для режиссера главной темой. Руководствуясь планом Милиуса, Коппола потянулся с импровизацией к пурпурной дымке всего вьетнамского опыта. Он хотел не показать войну, а вступить в нее. Вьетконговцы в фильме скрыты за деревьями, и об их присутствии сообщают только взрывы снарядов.

Подобно книге, фильм построен как череда встреч, которые происходят, когда катер речного патруля (КРП) движется в глубь джунглей, против течения реки, на встречу с судьбой и с Куртцем. Тематически на каждой стоянке этой одиссеи фильм одновременно исследует психоз, царящий в зазеркалье абсурдной войны, и показывает движение назад по оси времени – от цивилизации к варварству (пули постепенно заменяются на стрелы и копья). С добавлением сонного гипнотического голоса Шина мы также переживаем путешествие внутрь, к душе Уилларда, или к тому месту, где она когда-то находилась. Секрет роли, как сказал Коппола Шину, состоит «не в том, чтобы изображать из себя хорошего парня».

Тигр, которого мельком видят отправившиеся за водой Уиллард и Шеф, служит предзнаменованием жестокости природы. Когда на съемках дрессировщики наконец уговорили тигра сесть в транспортный самолет, пилот выпрыгнул через иллюминатор и сбежал от такого пассажира. Его пришлось долго уговаривать вернуться в кабину, что он в итоге и сделал, пробравшись туда по крылу самолета. А вот Форреста пришлось снимать с дерева. «С катера – ни ногой!» – постоянно кричит Шеф, и актер навсегда усвоил истинный смысл этих слов.

Коппола по-прежнему в поте лица трудился над сценарием. У него был экземпляр книги Конрада, испещренный заметками и чернильными пятнами, но не было ничего похожего на тот фолиант, который образовался вокруг первоисточника при съемках «Крестного отца».

Элинор внимательно наблюдала за мужем. Она понимала, что написание сценария – это для Копполы способ понять самого себя. Фильм «Крестный отец 2» – рассказ о человеке, имеющем дело с деньгами, властью и семьей. «Теперь он боролся с темами путешествия Уилларда внутрь себя и с истинами Куртца – последние в некотором смысле и были теми темами, которые он не разрешил для самого себя». Вот почему он всегда боролся. Он никогда не мог быть просто объективным. Казалось, что от эспрессо, который он вливал в себя в огромных количествах, зудела не только кожа, но и мозг.

19 мая тайфун «Ольга» прошел над Южно-Китайским морем, достиг береговой линии и раскололся надвое. Одна его часть двинулась прямо к лагерю съемочной группы в местечке Иба. За этим известием последовала экстренная эвакуация группы на медицинских вертолетах, как в сериале «Чертова служба в госпитале Мэш». Тайфун оставил после себя необитаемый лагерь, покрытый метровым слоем грязи. Кое-что кинематографисты там все же засняли, после того как им удалось вручную откопать рельсы, по которым должна была бегать тележка оператора. Сцены с девушками из журнала Playboy в конечном итоге всплыли только в режиссерской версии фильма, которая получила название «Апокалипсис сегодня возвращается» (Redux version, 2000). Другая часть тайфуна направилась к съемочной площадке, находившейся в двухстах милях от Балера. Весь остров был залит проливным дождем. «Как можно было относиться к этому серьезно?» – со смехом вспоминал об этом происшествии Коппола – правда, этот смех прозвучал лишь много лет спустя.

8 июня Коппола признал, что продолжать съемки невозможно, объявил о временной приостановке производства фильма и вернулся в Напу. Отставание от графика составляло уже шесть недель, бюджет был превышен на 3 миллиона долларов…

Далеко не первый раз в своей жизни он обнаружил, что его телефон отключен. Он обратился к United Artists за кредитом. Кредит дали, но на очень жестких условиях: если фильм заработает в прокате менее 40 миллионов долларов, для Копполы это будет означать потерю офиса и дома. Фактически ради этого фильма он поставил на кон свою жизнь. За то время, пока все ожидали возобновления съемок, Коппола прочитал биографию Чингисхана и переделал сценарий, а Элинор свозила детей в Диснейленд, в ненастоящие джунгли.

Вторая фаза съемок началась в июле 1976 года. От возобновления работы никто особой радости не испытывал. Особенно мрачен был Шин. «Не знаю, переживу ли я все это», – говорил он друзьям, уезжая на Филиппины.

В мировом кино мало сцен, которые можно сравнить с первым появлением Уилларда, снятым в отеле в Пагсанджане. В каком нормальном фильме главный герой в первой же сцене раскрывает свою душу? А здесь зрители уже с самого начала знают, какой маньяк скрывается за внешним обликом этого человека. Эта сцена привиделась Копполе во сне. Уиллард приходит в себя в отеле Сайгона, пытаясь залить спиртным свои грехи. Мысль о самоубийстве кружится над его головой, как лопасти вентилятора. Единственный способ очистить свой мозг от безумия – ответить на предложение совершить новый грех: избавить армию США от беспокойного «святого» с экстремистскими предрассудками. Шин пил весь день. «Я не имел права появляться на экране в другом виде», – вспоминал он потом. Коппола выдавал все новые и новые идеи: «Святой! Оратор! Уличный бандит!» – орал он, подгоняя актера, пробиваясь сквозь слои, защищавшие его личность, пока Уиллард и Шин не объединились в одном лице: актер стал персонажем, персонаж – актером. Так получила свое окончательное подтверждение теория Копполы о поиске истины в постановке. Атмосфера в комнате стала наэлектризованной и опасной. Шин-Уиллард в конечном итоге разбил свое отражение в зеркале. Брызнула настоящая кровь. Это был метод «Апокалипсиса».

* * *

Коппола смотрит в ночное небо. Он взобрался на осветительную платформу и просто лег. Идет дождь – мелкая непрекращающаяся морось. 16 сентября 1976 года. Они все еще находятся в Пагсанджане, на развалинах резиденции Куртца, которую медленно поглощают джунгли. Съемочная команда сидит и ждет. Люди бросают осторожные взгляды вверх, на режиссера. Брандо отказывается покидать свой плавучий дом, потому что эта сцена ему не нравится.

К Фрэнсису по лесам взбирается Элинор. Таким несчастным она своего мужа еще не видела. «Выпустите меня отсюда, – кричит он. – Дайте мне просто уйти и уехать домой. Я не смогу этого сделать. Я это не вижу». Было ли у него ощущение, что его снова поразил полиомиелит? Он был в ясном сознании, но не мог пошевелиться.

Финал – это всегда финал. Опьяненный описаниями первобытных ритуалов в трудах исследователя мифологии Джозефа Кэмпбелла и все возраставшим сюрреализмом происходящего, по мере того как Уиллард приближался к своей цели – убийству бога Куртца, Коппола понимал, что загнал себя в угол. Никакие условности его не спасут. Сценарий Милиуса завершался битвой, в которой Куртц и Уиллард сражались друг с другом. От такого финала он давно отказался. Но что взамен? Он чувствовал себя неуверенным, сбитым с толку, преследуемым призраком какого-то другого Фрэнсиса Форда Копполы. «Он находился на какой-то хрупкой грани», – писала Элинор.

Потом он вспоминал, что так сильно концентрировался на деталях, что «оставил фланг открытым». Одного зрелища было явно недостаточно для режиссера «Крестного отца». Что он попытается сказать о способности человека ко злу?

У него были на этот счет свои теории. «Мораль – это такой аспект, который мы должны воспринимать таким, какой он есть. Например, сегодня ты можешь солгать жене, а завтра – нет». Он позволил этой мысли утихнуть, а затем поднял ставки. «А если рассматривать мораль на более высоком уровне – когда это не просто ложь, а ложь, переходящая в безумие, и речь идет о жизни и смерти?»

Наблюдая за жутким «навороченным» финалом, густо приправленным готическими ужасами (почти как у Кормана), мы становимся свидетелями того, как Куртц-Брандо размышляет о собственной значимости – чего он стоит? Он много говорит, этот извращенный, первобытный кузен Майкла Корлеоне. Мы также видим Уилларда-Шина, завороженного этим зрелищем и потому неспособного действовать. И оба они – воплощения Копполы.

«Это похоже на премьеру, – рассказывал он Элинор, – только занавес поднимается, а представления нет».

А потом ему позвонил Стораро. У него родилась идея: «Я тут придумал какой-то странный свет и дым. Думаю, ты сможешь из этого что-то сделать».

Уставший Коппола возвращается во внутреннюю часть декорации храма, выманивает Брандо из его убежища, и они начинают импровизировать, пробуя найти нужные линии в танце теней и бронзового света. Постепенно из тьмы выступает Брандо-Куртц. Он похож на идолов с острова Пасхи. Он выходит из темноты так, как когда-то из нее появлялся дон Вито Корлеоне.

* * *

Приезд Брандо только усугубил проблемы режиссера. У звезды было 40 килограммов лишнего веса, и он был совершенно не готов к роли. И это несмотря на клятвенное обещание похудеть для роли бывшего «зеленого берета», ставшего во главе импровизированной армии. Несмотря на многочисленные дискуссии с Копполой во время встречи на Малхолланд-драйв и на все исследовательские материалы, которые ему присылала команда кинематографистов, Брандо по-прежнему был погружен в серьезные размышления.

Актер за три недели работы рассчитывал получить роскошный гонорар в 3 миллиона долларов. Но при этом, как в конце концов выяснилось из его споров с режиссером, он даже не удосужился прочитать книгу!

Всю первую контрактную неделю он просидел с Копполой в каюте катера, пришвартованного на близлежащем озере, будучи погруженным в путаные дискуссии о характере своего персонажа. Это определенно была тактика проволочек. «Мне казалось, что Марлон просто мучил Фрэнсиса», – вспоминала Элинор, но через этот процесс тоже нужно было пройти. Это была неизбежная борьба Брандо за то, чтобы «попасть» в роль.

Кто-то оставил на катере экземпляр книги, и Брандо наконец ее прочитал. (Кто это был – неизвестно. В этом поступке так никто никогда и не признался.) Если судить по мнению Хоппера (неавторитетному), Коппола просто прочитал ему эту книгу вслух. Как бы то ни было, на следующее утро Брандо встал другим человеком: одетым в черное, с полностью выбритой головой, напоминавшей «шар из слоновой кости» (так у Конрада). Это был Куртц.

Позже Коппола вспоминал свои трения с Брандо с большим юмором. «Я всегда чувствовал, что Марлон был гением не только как актер, но и как мыслитель-новатор. Выдающийся человек. Но однажды я сказал ему, что он использует нашу дружбу как банное мыло».

Гениальное предложение Стораро заключалось в том, чтобы никогда не показывать Брандо полностью. Он не совсем человек: когда он льет воду на свою лысину – его лицо похоже на скалу, а голос звучит как из пещеры.

Актеры и съемочная группа жили в отеле Pagsanjan Rapids. Здесь повсюду мелькал пьяный и обкуренный Хоппер. Его роль изменилась. Теперь Колби, предыдущего посланного убийцу, которого Куртц обратил в свою веру, играл молчаливый Скотт Гленн, и Коппола направил свою маниакальную энергию на образ фотожурналиста, создав для Хоппера свою версию героя, который в повести Конрада назывался просто «русский». При Куртце – короле Лире он играл роль полоумного Шута, который режет правду-матку.

Совершенно ошеломляющее впечатление производили декорации, изображавшие место обитания Куртца. Замечательный художник-постановщик Дин Тавуларис использовал в качестве источника вдохновения древний камбоджийский храм Ангкор-Ват. В фильме это тоже древний, забытый временем храм с вырезанной из камня гигантской головой, лик которой напоминал лицо одной прекрасной филиппинской горничной. По свидетельству продюсера Грея Фредериксона, некоторые тела повешенных, свисавшие с деревьев, были настоящими, причем их взяли не в медицинских лабораториях, а выкопали из могил.

Финал фильма, который Коппола тоже нашел в книге Конрада, устроен как русская матрешка. Куртц цитирует поэму Т. С. Элиота «Бесплодная земля», в которой Коппола нашел много параллелей с темами, рассматриваемыми в «Апокалипсисе сегодня». «Не взрыв, но всхлип»[23], – постоянно повторял режиссер. Стихи Т. С. Элиота, плюс повесть Дж. Конрада, плюс капризы Брандо – и в результате возникло нечто, позволившее ему заглянуть за завесу безумия. По словам великого критика Роджера Эберта, «это один из самых запоминающихся финалов в истории кино».

1 марта 1977 года Шин вышел на пробежку. На бегу ему показалось, что кто-то воткнул ему в грудь раскаленную кочергу. Он рухнул на землю. Его соборовали. Всего за несколько дней до этого, на съемках, он лежал в клетке со змеями и его волочили за ноги по грязи.

Элинор в это время была в Калифорнии, в Напа-Вэлли. Коппола позвонил ей и сообщил, что у Марти случился сердечный приступ. Он жив, но находится в критическом состоянии. Ей нужно было найти адвоката.

Но съемки продолжались, и каким-то чудесным образом Шин 19 апреля вернулся на съемочную площадку. Выглядел он так, «как будто только что вернулся с курорта Палм-Бич», отмечала Элинор.

Всякая надежда на то, что домашний комфорт принесет душевный покой, вскоре рассеялась без следа. Лихорадочная работа преследовала Копполу и после его перелета через Тихий океан. А когда он начал «просеивать» 240 часов отснятого материала, его снова охватила паника. Он спрашивал себя: после всего этого времени (18 месяцев съемок), после всех этих титанических усилий может ли он сказать, что у него вообще есть фильм? Все эти беды были знакомы ему не понаслышке. Стремление обязательно увидеть на экране все снятые кадры во всей их бесформенной красоте является разрушительным для большинства кинематографистов. И почти каждому из них приходится начинать строить свой фильм заново – уже в монтажной студии.

Но Коппола был похож на Гарри Кола, который становился одержимым. Он почти не спал, сидя в своем офисе в пентхаусе, общался по внутренней связи или издалека разглядывал отснятый материал. Проходили недели, он не давал никаких указаний редакторам, а потом вдруг появлялся в монтажной как привидение или как тень Куртца, чтобы красноречиво, во всех подробностях изложить содержание пространного сравнительного исследования мифологии и религии – книги «Золотая ветвь», написанной британским ученым сэром Джеймсом Джорджем Фрэзером (1854–1941). В других случаях он сетовал на свою судьбу как художника. Нет, хватит! Отныне он будет снимать только коммерческие фильмы, делать вино и жить спокойно.

«Окружающим стало очевидно, – писал Питер Бискинд, – что Коппола бьется в тисках полномасштабного клинического случая биполярного расстройства».

Уолтер Мерч, который взял на себя сведение воедино звуковой дорожки (от гудения лопастей вертолета и криков птиц до экстатических композиций группы The Doors), стал голосом разума и в том, что касалось видеоряда. Именно Мерч предположил, что единственный способ справиться с нараставшей «турбулентностью повествования» – восстановить исходный текст Милиуса. В результате известный военный корреспондент Майкл Герр, оказавший огромное влияние на Милиуса, а впоследствии ставший соавтором сценария фильма «Цельнометаллическая оболочка», переписал характерный закадровый голос Уилларда, озвучив сцену бурного спора на жаргоне «города грехов»[24]. Так Марлоу Конрада стал Марлоу Чандлера[25].

Герр быстро понял, что команда монтажеров измотана, а у режиссера, по его словам, «часто сдают нервы». Не сделана была и половина намеченного, а сроки завершения работы постепенно исчезали в тумане. Состоялось где-то сорок пять сессий звукозаписи с Шином. К фильму добавили несколько содержательных историй о Вьетнаме бывшего агента ЦРУ Фреда Рексера, в подробностях рассказавшего об убийствах, которые он совершал как «зеленый берет», и даже однажды принесшего в студию заряженный пистолет калибра 0,45 дюйма.

Проходил месяц за месяцем, над группой, как грифы, кружили журналисты. И вдруг где-то между повествованием, музыкой и нарезкой кадров Стораро, снятых издалека с операторской тележки, начали вырисовываться контуры будущего фильма.

Затем Коппола решил, что из фильма нужно убрать сцену с французской плантацией. После смерти Клина катер речного патруля причаливает к полуразрушенному эллингу, окутанному туманом. Здесь Уиллард и команда ужинают с семьей владельцев плантации, в том числе Авророй Клеман и Кристианом Марканом, – это форпост предыдущей, французской, оккупации Вьетнама. Семья колонистов, как проницательно заметил Энтони Лэйн в New Yorker, «не может бежать из Вьетнама, как привидение не может избавиться от ночи».

Этот эпизод – миниатюрный роман о «привидениях». За ужином (Коппола настоял на том, чтобы вино Chateau Latour подавали при правильной температуре) гости обсуждают исторические корни войны. Затем Уиллард оказывается в постели и смотрит, как накурившаяся опиума вдова Клеман, словно сирена, вьется вокруг него за пеленой москитной сетки. Эта сцена приобрела мифологический статус после публикации «Заметок» Элинор Копполы, в которых она в подробностях описала шикарные кадры этой съемки. Всем понравилось, что это было так дорого и так красиво снято, но сцену из фильма пришлось вырезать. Отступление назад, в прошлое, застопорило бы описание того апокалипсиса, который творился сегодня. Или, как выразился Мерч, «на данном этапе создания фильма это был совершенно неудобоваримый фрагмент политической информации».

Показ плантации с обитающей там «нежитью» стал частью 49-минутного фрагмента в redux-версии фильма от 2001 года. (В этот вариант также добавлены девушки с обложек журнала Playboy, съемки с катером и разговоры Брандо при свете дня.) То, что в 1979 году казалось вторжением в ход мировой истории, в 2001-м расширило трагическую основу фильма. Коппола, впервые смотревший этот вариант оригинала в гостиничном номере, отметил, насколько банальными стали его маниакальные видения. В процессе погружения в работу казалось, что безумия в них намного больше.

Компания United Artists уже давно недвусмысленно требовала определить дату окончания работы. Обещание выпустить фильм к Рождеству 1977 года было забыто. Миновала и другая обещанная дата – 7 апреля 1978 года, день рождения Копполы. Газеты пестрели заголовками «“Апокалипсис” – когда?». У студии возникли свои проблемы. Президент United Artists Артур Крим, хорошо ладивший с режиссерами, внезапно решил создать новую компанию – злополучную Orion. Тектонические плиты Голливуда снова пришли в движение – и их сотрясения ощущались вплоть до Сан-Франциско. Неопытному Энди Албеку, заменившему Крима, была поставлена задача удерживать компанию на плаву до тех пор, пока не придут в боевую готовность два ее тяжеловеса – «Апокалипсис сегодня» и «поэтический» вестерн «Врата рая» с бюджетом 7,5 миллиона долларов, который ставил Майкл Чимино.

Для Копполы успехи Чимино стали еще одной занозой. Его предыдущий фильм «Охотник на оленей» с участием Роберта Де Ниро и Джона Казале нанес поражение «Апокалипсису сегодня». «Охотник» стал первым вышедшим в прокат эпическим фильмом о войне во Вьетнаме, в котором подвергались ревизии ее итоги – и это притом что Чимино начал съемки на год позже Копполы. «“Апокалипсис Первый”!» – смеялись заголовки. И отзывы на фильм Чимино были блестящими. Интересно, что 9 апреля 1979 года, когда он получал «Оскар» за лучшую режиссуру, именно Копполе пришлось, скрипя зубами и лучезарно улыбаясь, вручать ему желанный трофей.

* * *

Но вот он, Коппола, на каннском подиуме – упрямый и напористый, как река в разливе. Его голос надломлен от ярости и, возможно, от боли – ради Канн он отложил операцию по поводу грыжи (еще одна рана, полученная на съемках войны). Он, как всегда, привлекал всеобщее внимание – хотя бы потому, что четыре года не отвечал на сплетни и наглые выпады прессы. Он позволял злорадствовать над своей борьбой, хотя никто не имел ни малейшего представления о том, что находится в темной сердцевине процесса производства его фильма. Он не только отвергал невежественные взгляды журналистов – он обнулил саму их функцию. Все, что имело значение, – это фильм.

Коппола был великолепен.

Ну и конечно, за такой бравадой крылся расчет. Что могло оказаться лучше для продажи его товара, его фильма о безумии, бессмысленных миссиях и Вьетнаме, чем такое поведение? Он сам стал Куртцем.

Все еще не оконченный «Апокалипсис сегодня» принес Копполе вторую «Золотую пальмовую ветвь», и теперь его можно было считать величайшим в своем роде фильмом о Вьетнаме.

15 августа 1979 года, после почти трех лет подготовки отснятого материала, фильм наконец вышел на экраны. Доходы воодушевляли, но всегда приходилось помнить, что итоговый бюджет фильма составил больше 30 миллионов долларов (более детальные подсчеты говорят, что больше 40 миллионов). Так или иначе, потребовались годы, чтобы фильм стал приносить прибыль. Окончательная оценка кассовых сборов (без повторных показов) составила 92,1 миллиона долларов. Коппола за все свои мучения в конечном итоге получил около 15 миллионов, хотя и упустил «Оскар» за лучший фильм года – им стал «Крамер против Крамера».

Критики вели войну из-за этого фильма более сорока лет. Что это – шедевр или болтовня перевозбужденных студентов? А может, нечто среднее? «Памятник художественной идее, обреченной на провал!» – восклицал рецензент Time. Кто-то сравнил Куртца в исполнении Брандо с портретом Дориана Грея – и это была самая корректная из язвительных насмешек. «Марлон Брандо в роли Куртца потерял волосы, силу, позерство и помпезность», – отмечали в New Republic. «Кажется, это сделали люди, которые вгрызались в Конрада зубами», – презрительно отозвался о фильме New Yorker, который обнаружил, что первые два часа полны «жиденькими ужасами».

Почти столько же было и тех, кто трубил о картине как о достижении. «Этот фильм возвышается над всем, что было сделано американскими кинематографистами в течение очень долгого времени», – с энтузиазмом отмечали в Los Angeles Times. В этом и был смысл. Зрители до сих пор не понимают, как реагировать на этот фильм. Он не дает душе воспарить над суетой. Он отказывается раскрывать смысл своих кадров. Он не выдает тайны своего создания.

У нас есть три варианта этого фильма: версия для показа в кинотеатрах, режиссерская redux-версия и с финальным монтажом. Но ни одна из них не выглядит окончательной, каждая – всего лишь часть изменяющегося шедевра, который никогда не заканчивается. Можно сказать, что часть Копполы все еще находится там – движется вверх по реке.

В статье о выходе redux-версии в 2001 году Эберт написал, что увидел картину, посрамляющую «робость современного Голливуда». Красноречиво изложив свои аргументы, он завершил обоснование своей позиции одной фразой: «“Апокалипсис сегодня” – это одно из центральных событий моей жизни как кинозрителя».

Но это и одно из центральных событий в мире кино.

После официального показа фильма по знаменитой лестнице в Каннах хлынул вниз поток великолепно выглядящих и прекрасно одетых людей во главе с Копполой (его ярость еще не утихла). Рядом с ним шли Элинор, Джио и Роман, София забралась на плечи отцу.

Похожая сцена есть в фильме Уэса Андерсона «Водная жизнь со Стивом Зиссу»: главный герой, режиссер-документалист с биполярным расстройством, которого играет Билл Мюррей, выходя из кинотеатра, хватает маленького мальчика и тоже сажает его себе на плечи. У Андерсона была целая история взаимоотношений с кланом Копполы. Он часто сотрудничал с Романом, а в фильме «Академия Рашмор» поручил исполнителю главной роли Джейсону Шварцману, племяннику Копполы, поставить спектакль «Апокалипсис сегодня».

Нет ничего удивительного в том, что следующее поколение испытывает перед Копполой благоговейный страх.

Глава 6. От всех трех сердец

«От всего сердца» (1981), «Изгои» (1983), «Бойцовая рыбка» (1983)

Он истощен – физически, творчески и эмоционально, его финансовое положение резко ухудшилось, его брак пошатнулся, по его амбициям был нанесен удар, враждебные СМИ высмеивают его репутацию, его будущее – в тумане. И в этих условиях Фрэнсис Форд Коппола решает, что наступило идеальное время для того, чтобы прикупить себе киностудию.

Потерпев неудачу в попытках купить пострадавшую United Artists (она оказалась в кризисе из-за художественной невоздержанности авторов фильмов «Апокалипсис сегодня» и «Врата рая»), Коппола решил забросить в тыл врага свою Zoetrope.

Hollywood General Studios впервые открыла свои двери в 1919 году. За этими дверями творилась история кино. Именно здесь Гарольд Ллойд (1893–1971) пытался отчаянно уклоняться от превратностей судьбы и гравитации[26]. И именно здесь великий Майкл Пауэлл и его соратники подарили миру чудо «Багдадского вора» (продюсер Александр Корда). В общем, это было святое место Голливуда.

Используя наличные и целый арсенал ипотечных кредитов, Коппола заплатил 7,2 миллиона долларов за девять акров первоклассной студийной недвижимости в самом сердце Голливуда – всего в двух милях вниз по дороге располагалась студия Paramount. Коппола сразу же переименовал студию в Zoetrope Studios. Она получила девять павильонов звукозаписи, четыре звуконепроницаемых кабины и множество вспомогательных зданий и репетиционных помещений. Взяв еще один заем в 3 миллиона долларов, Коппола снабдил студию самой современной аппаратурой, отдельные элементы которой были его собственными изобретениями.

Здесь, прямо под носом у голливудского истеблишмента, должен был возникнуть храм новой формы кинопроизводства. «В технологиях должно быть новое содержание, и оно есть, – проповедовал Коппола со своей новой кафедры. – Есть новые мелодии, которые мы раньше никогда не слышали, потому что раньше они были невозможны». Улицы на территории студии были переименованы в честь его кинематографических предков: здесь появились переулок Федерико Феллини, проспект Акиры Куросавы и парк Сергея Эйзенштейна. В его начинаниях по-прежнему присутствовала ностальгическая революционность.

Репертуарная компания (она же приют для бездомных) Zoetrope Studios предлагала убежище и поддержку творческим талантам всех поколений. Коппола поклялся покончить с устаревшей иерархией агентов и руководителей. Легендарному Майклу Пауэллу, которому было тогда 75 лет, был предоставлен офис и неопределенные полномочия консультанта. На студию со всех сторон потянулись и кинематографисты-ветераны, и бунтари нового поколения. Режиссеры европейского авторского кино, в их числе Жан-Люк Годар, Вим Вендерс и Вернер Херцог, тоже оценивали возможности студии сквозь свои непроницаемые солнцезащитные очки.

Это по-прежнему был семейный бизнес. Девятнадцатилетний Джио работал помощником своего отца. Семнадцатилетний Роман часто посещал отдел звукозаписи. Одиннадцатилетняя София пела, танцевала и действовала в семейных традициях Копполы – правда, пока еще не за деньги. Вместе со своими близкими подругами Джиллиан и Дженни Герстен, дочерьми Бернарда Герстена, вице-президента компании Копполы, она основала группу The Dingbats. Они также выпускали газету Dingbat News, которая стала официальным изданием Zoetrope.

Короче говоря, теперь Коппола мог гордо стоять и восхищаться своим троянским конем.

А причины для уверенности в себе у него были. «Апокалипсис сегодня» медленно, но верно двигался к прибыльности, а мечтательное приключение Кэрролла Бэлларда «Черный скакун», созданное на Zoetrope, стало редким для United Artists хитом проката. Да, и чтобы не забыть: у него продолжался такой период в творчестве, благодаря которому изменилось само определение кино.

Однако понимать Копполу становилось все труднее. Кем он был? Художником или магнатом? Бросил ли он вызов Голливуду или просто купил себе место за праздничным столом? Вернувшись в Сан-Франциско, он с неизбежностью должен был встретить обвинения в предательстве. Как заметил Джордж Лукас, разве они не собирались создавать «жизнеспособную альтернативу коммерческому кино»? В действительности он мог только наблюдать за тем, как Коппола оказался в первой шеренге участников нового парада коммерции.

Общее мнение «комментаторов» из баров, закусочных и с бензоколонок состояло в том, что Коппола «уже не тот», что он стал шоуменом до глубины души. Он снова попробовал основать свое веселое царство в Сан-Франциско, но и эта попытка ни к чему не привела. Он хотел протолкнуть свой вьетнамский эпос мимо студийных каналов, но тщетно, и эта неудача едва его не сломила. Он просто не понимал, когда нужно остановиться! Пошли разговоры о том, что у него мания величия.

Мало кто упустил возможность поиронизировать над режиссером, когда Коппола потратил 400 000 долларов, поддержав реставрацию немого эпического фильма «Наполеон», снятого в 1927 году Абелем Гансом. Однако специальная презентация 210-минутного шедевра в Radio City Music Hall с новым саундтреком Кармине Копполы (в фильм также были включены кадры с триптихами картин) превратилась в триумф Фрэнсиса.

Старое и новое, наука и традиция – эти пары по-прежнему казались Копполе едиными, как сдвоенные удары сердца. Он зациклился на идее, что технология (в его терминологии – «электроника») решит все его прошлые проблемы, в частности бесконечный, сводящий с ума постпродакшен, через который прошли «Разговор», «Крестный отец 2» и «Апокалипсис сегодня». Он думал, что технология позволит ему сформировать свой фильм еще до начала съемок, что она решит за него загадку его собственного художественного процесса. Ведь разве не технология смогла постичь суть болезни полиомиелит?

Вместо того чтобы таскать с собой гигантский талмуд с анализом сцен и раскладкой настроения, как это было на съемках «Крестного отца», он задумал осуществить процесс «предварительной визуализации» с использованием компьютерных дисков и записанных репетиций, надеясь, что сможет смонтировать свой фильм еще до того, как будет снята его первая сцена.

На заре телевидения такие сварливые нью-йоркские режиссеры, как Джон Франкенхаймер и Сидни Люмет, ставили спектакли в прямом эфире, управляя всем телемиром из единственной аппаратной, наполненной едким табачным дымом. По их примеру Коппола оснастил гладкий и обтекаемый, как пуля, алюминиевый трейлер Airstream новейшими достижениями видеотехнологий, поставил туда кофеварки эспрессо и джакузи. Когда-то молодые и искренние «кинонегодники» на съемках «Людей дождя» оснастили свой автофургон монтажной установкой. Сегодня же Коппола получил возможность видеотрансляции прямо со съемочной площадки, соответственно, мог записывать и монтировать сцены уже к следующему утру. Сверкающий в лучах слепящего калифорнийского солнца трейлер, припаркованный на автостоянке Zoetrope, был назван Silverfish – «Рыбка-серебрянка». У Копполы все должно было быть рациональным и обтекаемым.

Он надеялся оставить громоздкую старую студийную модель кинопроизводства в темном средневековье и заменить ее на кино нового поколения, в котором сочетались бы телевидение, театр и 24-канальные микшерные пульты с передачей данных через спутник. Зрители будут наблюдать за развитием сюжета прямо во время съемок! Университет Хофстра и Голливуд сольются в единое целое! Но перед этим ему предстоит выполнить еще одну задачу: он должен представить зрителю полностью независимую серию фильмов, снятых без всяких излишеств. Ему нужно было показать, что его студия работает. И первым он обещал выпустить свой собственный фильм. Он обещал зрителям простую историю любви, рассказанную в нетрадиционном стиле.

В этом-то и оказалась вся загвоздка. Коппола как босс студии должен был обуздать Копполу-режиссера.

* * *

Актриса Тери Гарр обращается к потолку. И потолок ей отвечает человеческим голосом:

«Постарайся сделать так, чтобы этот поцелуй стал для тебя неожиданным».

Люди на съемочной площадке замирают и обращаются в слух.

«И постарайся казаться более счастливой оттого, что он поцеловал тебя, Тери. Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы это был я, но попробуй с ним».

Голос Копполы обрывается, и Гарр с трудом заставляет себя улыбнуться. Ее красивое лицо обрамляют светлые волосы до плеч. Она часто снимается. Она превосходно сыграла измученную Ронни, жену Роя Нири (Ричард Дрейфусс), в фильме «Близкие контакты третьей степени». Коппола ранее снимал ее в более зловещей роли любовницы Гарри Кола в фильме «Разговор». Однако ей трудно пока привыкнуть к разговорам с бесплотным режиссером, в которых часто и в деталях рассматривалось эмоциональное содержание сцен, и пока она лишь подстраивается к такому формату.

Сам режиссер в это время сидит в трейлере Silverfish, припаркованном рядом с павильоном, и находится, можно сказать, на переднем крае процесса производства. В своем блестящем «коконе» он просматривает и монтирует сцены, раздает указания по внутренней связи – словом, создает свой фильм прямо по ходу съемок.

Со стороны такие съемки казались верхом абсурда. Выглядело это так, будто откуда-то с высоты громко дает указания бесплотный волшебник из страны Оз. Коппола имел репутацию режиссера, который обожает актеров. Неужели ему совсем расхотелось смотреть им в глаза?

Некоторые наблюдатели серьезно заволновались. Не были ли все эти видеозаписи и джакузи реакцией на неудачу, которую он потерпел в джунглях? Но главная опасность заключалась в том, что он самоустранялся от фильма.

Фильм «От всего сердца», по признанию Копполы, стал панацеей от всех потрясений «Апокалипсиса сегодня». Возможно, это был также и акт покаяния, ибо история о стойкости любви перед лицом искушений задела за живое всех, в том числе членов его семьи. Ближе к концу своего дневника, озаглавленного «Заметки о создании фильма “Апокалипсис сегодня”», Элинор описывает признание расстроенного мужа в том, что, несмотря на всю суматоху вьетнамской эпопеи и всю ее преданность, он ей изменил. «Другой женщиной» (ее имя в «Заметках» не упоминается) оказалась Мелисса Мэтисон, помощница Копполы на Филиппинах (позже она выйдет замуж за Харрисона Форда и напишет сценарий фильма «Инопланетянин»). По словам Копполы, это была не любовь. Больше всего это было похоже на увлечение большеглазой девушкой в рамках вечного сценария «профессор и студентка». Ему тогда очень была нужна муза. «Ее вера в меня придавала мне сил», – признавался он.

Брак едва пережил эту бурю.

История, рассказанная в фильме «От всего сердца», сама по себе поразительна. Фрэнни (Гарр) и Хэнк (Фредерик Форрест) уже почти пять лет живут вместе на окраине Лас-Вегаса. Она работает в туристическом агентстве и мечтает увидеть атолл Бора-Бора. Он – механик, мечтающий о танцовщицах. Их отношения стали рутинными – нет, их жизнь не лишена любви, но она не приносит им радости. 4 июля после веселых вечеринок, посвященных Дню независимости, они отправятся в путешествие, которое восстановит их взаимную привязанность друг к другу.

Сценарий фильма долго циркулировал по коридорам Metro-Goldwyn-Mayer. Он был написан Эрмианом Бернштейном. Действие романтической комедии происходило в Чикаго, когда студия предложила Копполе снять эту картину за рекордные 2 миллиона долларов. Поначалу он не согласился, но в конце концов заключил контракт, по которому Zoetrope снимет фильм и получит на него право собственности, а Metro-Goldwyn-Mayer за 8 миллионов долларов будет заниматься его распространением. Коппола посчитал такие суммы приемлемыми.

Работая вдолгую с Бернштейном, Коппола закончил первый вариант сценария еще в Токио, где оказался на обратном пути с Филиппин после съемок «Апокалипсиса сегодня». Когда-то он прочитал несколько вещей Гете и решил адаптировать для кино его роман «Избирательное сродство», повествующий о проблемной супружеской паре. Этот проект он обдумывал более десяти лет, но экранизация постоянно откладывалась. Фильм «От всего сердца» предлагал более разумную альтернативу. Прогуливаясь по токийскому району Гиндза, где его дочь София позднее будет снимать «Трудности перевода», он был поражен тем, что все эти неоновые огни напоминали ему Лас-Вегас, где они с Элинор поженились.

Между прочим, именно в это время Коппола согласился продюсировать восхитительную (и почти полностью снятую на натуре) ленту Акиры Куросавы «Кагемуся: Тень воина».

План Копполы состоял в том, чтобы превратить классическую историю разрыва отношений в некий ритуал «в религиозной манере». Отчасти музыкальный, отчасти драматический фильм должен был стать инструментом для изучения современных отношений американской пары (они явно не были женаты) через призму Лас-Вегаса. «Я хотел, чтобы декорации, музыка и свет были частью фильма, а не просто фоном действия», – признавался Коппола.

Накануне съемок Коппола устроил в Напе грандиозное барбекю для актеров и всей съемочной группы. «Вы почувствуете аромат фильма еще до того, как повернете за угол», – с энтузиазмом сказал он Герстену. Впрочем, вполне возможно, что он имел в виду аромат зефира, который жарил во время барбекю.

На примере фильма «От всего сердца» хорошо видно, какая борьба шла в душе Копполы между желанием рассказать простую историю и желанием продемонстрировать техническое оснащение своей студии. Съемки этого небольшого, личного, джазового, вполне европейского фильма совпали с началом технической революции на студии Копполы, и его гордое заявление о том, что вся картина будет снята в павильонах Zoetrope Studios, вообще-то, нужно было считать сигналом об опасности…

Начал он с того, что записал сценарий на компьютерные диски. Таким образом он мог переставлять сцены или переписывать их, не возвращаясь к утомительной работе за пишущей машинкой. Затем он сделал раскадровку каждой записанной сцены, в которой актеры произносят свои реплики. Это придало ритм развитию драматического действия. Затем актеры и съемочная группа направились в Лас-Вегас (настоящий), где он снял прогонку сценария, чтобы представить, как все это выглядит. Затем последовали «настоящие» репетиции на сцене Zoetrope Studios, которые он тоже запечатлел на видео.

Таким образом, еще до съемки первой сцены картины Коппола фактически отснял свой фильм четыре раза. Всего на это было потрачено семьдесят девять репетиционных и семьдесят два съемочных дня.

В итоге речь стала идти не столько об упорядочении процедуры съемок, сколько о развитии невроза у режиссера. Он просто переместил трудности постпродакшена на подготовительный период работы. Нам следует поблагодарить Лилиан Росс, которая опубликовала в журнале New Yorker исчерпывающий отчет о финансовом провале фильма и полную отчетность проекта. Эти цифры ошеломляют: оказывается, за время работы Коппола сделал 311 раскадровок, записал более 1200 видеокассет и заснял 1300 фотографий. Восемь ветрогенераторов и восемь дождевальных машин обеспечивали нужную погоду. Он объявил, что актерам больше не требуется бродить по джунглям и что бури и ураганы можно создавать прямо здесь, в студии (правда, при этом возрастают расходы).

Вместо съемок величественных природных пейзажей, характерных для его прежних кинохитов, Коппола решил второй раз сфальсифицировать и так самый фальшивый город на земле. За дверями девяти серых павильонов главный художник фильма Дин Тавуларис создал свой поп-шедевр – гигантские копии города, выполненные в стиле Уорхола, которые уже сами по себе выглядели как декорации для фильма. Коппола рассматривал Лас-Вегас как метафору современной Америки, поэтому ему нужен был не подлинный Лас-Вегас, а эрзац-Вегас, Вегас-мечта, Вегас, которым он мог бы управлять.

Плотники немало потрудились, чтобы воплотить в жизнь совершенные конструкции, созданные воображением Тавулариса. Он хотел сотворить не только копию реального места, но и декорации, которые заранее отвечали бы визуализированным движениям повествования Копполы. Всего было создано шесть мощеных улиц, семь домов, мотель, туристическое агентство, универмаг, ночной клуб и казино, автомастерская, свалка (идею взяли из записок Феллини об использовании ржавых цирковых деталей), точная копия аэропорта Мак-Карран и реактивный самолет (который с явным намеком был сделан из носовой части разбившегося «боинга»). Наконец, был построен сам бульвар Стрип, усыпанный неоновыми огнями. Чтобы удовлетворить эго режиссера, потребовалось 125 000 лампочек.

«Город – это метафора самого состояния любви, – считал Коппола. – Меня интересуют фильмы, которые отвечают своему содержанию».

Оператор Витторио Стораро специально для фильма разработал теорию цвета, согласно которой все чувства, испытываемые героями, проявлялись в оттенках красного и синего, которые он использовал во всех сценах, добиваясь ошеломляющего эффекта. «Я обратился к физиологии цвета», – вспоминал он. Ему хотелось воздействовать на чувства зрителей с помощью света. Эта уникальная изобретательность поможет ему потом создать дискотечный блеск на канале MTV.

Своим творчеством Коппола также хотел отдать дань уважения «сочным» мюзиклам Metro-Goldwyn-Mayer и таким грандиозным старым фантазиям, как фильм «Багдадский вор», – расширению реальности в мире кино. Точнее, театральной реальности. Август Коппола заметил у брата художественный прогресс: «Он хотел сделать фантазию из самих визуальных образов, используя для этого электронные средства». И действительно, куда еще можно было идти режиссеру после «Апокалипсиса сегодня», кроме как внутрь себя?

Отчасти проблема состояла еще и в том, что он ходил вокруг да около идеи мюзикла, но не хотел снимать мюзикл. Блюзовые мотивы Тома Уэйтса и «сливочные» верхние ноты Кристал Гейл составили двенадцать песен, но они не вошли в фильм, а стали частью саундтрека, его своеобразным фоном – можно сказать, музыкой настроения.

Когда-то Коппола работал с Фредом Астером. Теперь у него был другой мастер – 68-летний Джин Келли, который занимался в фильме хореографией в качестве «руководителя музыкального производства и развития» студии Zoetrope. На самом деле в картине было лишь несколько настоящих танцевальных сцен, если не считать тех, в которых Фрэнни в приливе новой любви втягивается в синкопированные движения толпы на проспекте Стрип.

Таким образом Коппола набрал огромную массу визуальных материалов. Но что же в этих условиях оставалось делать актерам? Получалось так, что в фильме главные роли играли декорации. Наряду с Гарр и Форрестом в картине были задействованы Рауль Хулиа в роли поющего официанта, соблазняющего Фрэнни, и Настасья Кински в роли канатоходки с ангельской внешностью, которая соблазняет Хэнка. А еще – старые профи Мо (Гарри Дин Стэнтон) и Мэгги (Лэйни Казан), всегда готовые выслушать жалобы своих друзей.

История повторялась. Процесс, который задумывался как поиск новой, подвижной и личной формы кинопроизводства, превратился в очередную охоту за призраком совершенства. Коппола был подобен творческому газу, заполняющему все доступное пространство. Бюджет фильма быстро вырос до 23 миллионов долларов.

С другой стороны, кто может сказать, что фильм «От всего сердца» не оказал влияния на будущее кино? Сегодня «видеопомощь» и предварительная визуализация стали стандартными практиками, а с помощью зеленых экранов и компьютеров создаются целые миры…

Финансовые резервы и запасы устойчивости Zoetrope истощались не только из-за съемок фильма «От всего сердца». Коппола, впечатленный ранними работами Вима Вендерса, пригласил его снять фильм-нуар, в котором автор детективов Дэшил Хэммет (снова Форрест) становится героем одного из своих собственных рассказов. Однако работавший над картиной Вендерс надолго завяз в трясине постоянных пересъемок и переосмыслений. Через год после того, как по плану съемки должны были уже закончиться, производство фильма было приостановлено в ожидании решения Копполы.

Когда волшебный горшочек от компании Metro-Goldwyn-Mayer оказался пуст, главе студии пришлось искать других инвесторов. Речь шла не только о фильме, поддержка нужна была и студии. Чтобы продолжать работу, Коппола был готов на любые шаги: он каждую неделю брал банковские ссуды по миллиону долларов, привлекал внешних вкладчиков – канадского агента по недвижимости Джека Сингера и еще какую-то ненадежную группу немецких инвесторов.

Коппола был тронут до слез, когда съемочная группа фильма проголосовала против санкционированной профсоюзом забастовки в связи с задолженностью по зарплате. Его сотрудники начали носить бейджики с надписью «Я верю во Фрэнсиса К.». Коппола предоставил в качестве залога свою студию, офисные здания и жилые дома. Он снова бился об заклад: его жизнь против его искусства. Иными словами, он поставил все на карту своей романтической истории, действие которой происходит в Лас-Вегасе, потратив на нее ошеломляющую сумму в 27 миллионов долларов.

* * *

15 января 1982 года в нью-йоркском театрально-концертном зале Radio City собралось более пяти тысяч человек, в том числе пятьсот самых близких друзей Копполы. Здесь проходил последний предварительный показ его нового фильма. Грандиозное шоу должно было переломить неблагоприятные тенденции. Да, он снова устраивает шоу. И где? В зале, наполненном счастливыми воспоминаниями. София и ее коллеги из группы The Dingbats пришли на вечер в цилиндрах и во фраках – они собирались отбивать чечетку. Во время показа фильма Коппола бродил по залу, иногда сворачивая в проходы, чтобы послушать, что говорят люди.

А еще он продолжал бороться с твердокаменной системой дистрибуции. Новый фильм поставил в тупик руководство киностудий, ходили слухи, что никто не рискнет выпустить его в прокат. В этой ситуации Коппола показал себя как настоящий боец: если одна студия выражала хоть какие-то сомнения, он тут же переходил к переговорам с другой. Сначала он обратился к Metro-Goldwyn-Mayer, затем к Paramount, а потом… Потом он стал задаваться вопросом: а не лучше ли самому заняться прокатом своего фильма?

Ко всему прочему он вошел в конфронтацию с прессой, и теперь журналисты точили на него ножи.

Добился ли он своей цели?

«Когда я снимаю фильм, я совершаю прыжок в область, которая мне интересна», – отвечал он и приводил в качестве примеров шоу-бизнес, азартные игры, любовь, фэнтези и музыку. Да, он считал свой фильм прекрасным. Да, он был уверен, что через много лет люди разглядят в нем оригинальную работу.

Будет ли этот фильм коммерчески успешным?

«Черт возьми, а я откуда это знаю?»

Спустя несколько месяцев после выхода фильма критики по-прежнему были озадачены. Что же подарил зрителю этот гигант, подвижный, словно ртуть? Неужели они не смогли понять, что он сделал то же, что делал всегда, – раскрыл свою душу?..

Щедрые похвалы заслужили радужные визуальные эффекты. Как он и обещал, такого фильма на экранах еще никогда не было. Но где же тут отличительная способность Копполы – его умение всегда проявлять свой характер? Если не считать лампочек, то сама история была достаточно банальна. «Коппола выплеснул ребенка и заснял воду, которая осталась в купели», – пожаловался Эндрю Саррис в еженедельнике Village Voice, и эта фраза словно приклеилась к фильму…

В конце концов прокат взяла на себя Columbia, но судьба проекта была предрешена. Фильм «От всего сердца» оставил зрителей равнодушными. С трудом набрав кассу в 2,5 миллиона долларов, он стал самым провальным в карьере Копполы. Набежали кредиторы, и все эти Zoetrope, Sentinel Building, Little Fox Theater, дома в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Сан-Франциско, поместье в Напа-Вэлли в одночасье оказались под угрозой отчуждения.

А когда Сингер потребовал вернуть ссуду, Коппола объявил о банкротстве.

Эта история – свидетельство существования величайших противоречий в натуре режиссера. Копполу разорил не чудовищный по затратам фильм «Апокалипсис сегодня», а головокружительная сказка о потерянной и найденной любви, которая должна была его исцелить! 20 апреля 1982 года режиссер объявил о своем банкротстве. Потом он много раз говорил: то, что снаружи выглядело как крах его карьеры, то, что он якобы продавался студиям за их «грязные» доллары, на самом деле представляло собой возвращение долгов, в которые он влез, снимая фильм «От всего сердца».

На этом эпоха самобытного автора закончилась.

В ноябре 1982 года Коппола приехал в Нью-Йорк на сорокалетие Мартина Скорсезе. Оба оказались у разбитого корыта. Скорсезе метался по своему лофту, как очумевший кот: он оплакивал провал фильма «Король комедии». У него нет за душой ни гроша! Он разорен настолько, что бизнес-менеджер отобрал у него кредитные карты! Коппола вздохнул: «Марти, ты уймешься или нет? Ну да, ты разорился, а я-то еще и должен 50 миллионов!»

* * *

Это письмо пришло из города Фресно, штат Калифорния. Некая Джо Эллен Мисакян, работавшая помощницей библиотекаря в начальной школе Lone Star, собрала петицию с более чем 300 подписями. Все эти люди почему-то решили, что именно Коппола идеально подходит для того, чтобы перенести на экран книгу американской писательницы С. Э. Хинтон «Изгои». «Изгои» – это рассказ о борьбе двух подростковых банд в 1965 году в городе Талса, штат Оклахома. «Бриолинщики» из северной части города, где жили бедные семьи, постоянно дрались с «тузами» из благополучных южных кварталов города. Письмо Мисакян было с оптимизмом направлено в офис Paramount в Нью-Йорке, откуда его переслали на адрес Копполы на Манхэттене. Судьбу этого письма определило исключительно удачное стечение обстоятельств. В офис Копполы на Восточном побережье приходило совсем мало посланий по сравнению с теми сугробами из писем без ответа, которые громоздились в Zoetrope Studios в Лос-Анджелесе.

Так или иначе, Коппола обратил внимание на предложение снять фильм, которое направили ему одиннадцатилетние ученики начальной школы из Калифорнии. К тому же они были исключительно любезны и приложили к своему письму экземпляр книги.

В своем письме Мисакян объясняла, что она изо всех сил пыталась пристрастить своих ребят читать книги, но только эта книга привлекла их внимание – им понравилась непосредственность повествования. И она подумала, что из книги может получиться хороший фильм. Почему Коппола? А потому, что он продюсировал фильм «Черный скакун», поставленный по детской книге Уолтера Фарли. Мисакян упомянула, что недавно прочитала обзор этого фильма в журнале Newsweek, а там «критика отмечала, что Коппола очень точно следовал книге». Несмотря на то что режиссером «Скакуна» был Кэрролл Бэллард, Коппола оценил эту простую просьбу скромной библиотекарши как поступок человека, не отравленного голливудским мышлением.

Коппола передал записку и книгу в мягкой обложке своему давнему продюсеру Фреду Русу: «Посмотри, если хочешь».

Спустя несколько недель, возвращаясь на Западное побережье, Рус открыл книгу, забытую в портфеле. Пролетая над центральными районами США, а может быть даже над той же самой Талсой, он вдруг понял, что библиотекарша права: из этой книги мог получиться чертовски хороший фильм. В итоге школьников из Lone Star упомянули в титрах фильма, для них устроили частный просмотр, они получили возможность встретиться с некоторыми звездами, сыгравшими в картине. Но им так и не удалось познакомиться со знаменитым режиссером.

За художественным выбором Копполы стояло множество мотивов: спонтанные, провокационные, обусловленные отчаянием, а некоторые, возможно, и циничные. Но главная причина, которая толкнула его к адаптации романа «Изгои», состояла в том, что это был акт очищения.

После выхода фильма «От всего сердца» Копполе нужно было как-то перегруппироваться и в очередной раз подвести итоги. Для него это всегда означало только одно – снять новый фильм. Настоянное на эликсире молодости шоу за 10 миллионов долларов (выпуск поддержала компания Warner Brothers) стало для Копполы шансом «забыть о своих проблемах и снова посмеяться». Он был уязвлен, его бизнес лопнул, вокруг него были одни развалины, но это письмо, как ни удивительно, стало для него ободряющим средством. В нем были целительные слова человека, искренне любящего кино, и это его очень тронуло.

«Вместо того чтобы провести шесть месяцев, в течение которых меня бичевали бы за грех создания фильма, который я хотел снять, я сбежал со множеством своих людей в Талсу, где мне не пришлось иметь дело со столь утонченными эстетами».

Он всегда любил детскую компанию. В самые мрачные моменты жизни он искал поддержку у своих прекрасных детей. А когда-то давным-давно был вожатым в лагере и работал с подростками. «И меня привлекло то, что дети увидели в «Изгоях» грандиозную эпопею, – объяснял режиссер. – У них оказался огромный запас романтических чувств».

* * *

Сьюзан Элоиза Хинтон родилась и выросла в Талсе и, несмотря на все свои литературные успехи, по-прежнему никуда не хотела уезжать из родного города. Свое самое известное произведение она написала, будучи старшеклассницей, – и это был ее третий роман! Книга «Изгои» впервые вышла в 1967 году, и с тех пор было продано более тринадцати миллионов экземпляров этого издания. В целом Хинтон написала такое множество книг о подростках, что их хватило бы на то, чтобы занять целую книжную полку. Действие большинства произведений разворачивается на улицах Талсы. Сегодня общепризнано, что именно Хинтон является родоначальником жанра романа для young adults – молодых людей в возрасте с 17 лет до 21 года. Обращение к литературе для молодежи снова поставило Копполу в авангард своего времени. Подпитываемый зашкаливающими чувствами героев Хинтон, жанр young adults расширялся в геометрической прогрессии, но фильмов на эту тематику давно не было.

Роман и фильм рассказывают историю Понибоя Кертиса (К. Томас Хауэлл), младшего из трех братьев (как и Майкл Корлеоне), который спешит на встречу с другими «бриолинщиками». Мы видим остальных членов банды, одетых в джинсовую одежду, в частности его лучшего друга Джонни (Ральф Маччио), его брата Содапопа (Роб Лоу) и легковозбудимого Далласа (Мэтт Диллон), только что вышедшего из тюрьмы. Мы изучаем волнообразные ритмы их жизни, размышляем об отсутствии у них перспектив и отцов. Катализатором грядущих неприятностей становятся интерес Понибоя к девушке из банды «тузов» по имени Черри (Дайан Лэйн) и действия Джонни, который, защищая друга, убивает своего противника. Трагедия разворачивается на фоне полыхающего горизонта и сопровождается невиданным грохотом.

«Все это чрезмерно эмоционально и чрезмерно мелодраматично, – признавала Хинтон, рассказывая о книге через 40 лет после ее выхода в свет. – Но ее пороки – это и ее достоинства, потому что именно так думают дети».

Именно это и привлекло внимание Копполы к книге. Здесь есть микрокосм бандитских формирований, отношения между которыми пронизывают его самые известные фильмы. Есть иерархии, игры за власть и возможность искупления. Это опять-таки своеобразная опера. И главное – режиссер точно знал, какой именно подход он выберет для работы с материалом.

Хинтон и Коппола быстро поняли друг друга. Суховатое, чуть пренебрежительное остроумие Хинтон составляло контраст с ее печальными глазами. Ее как художника не заботила слава. «Я получаю письма со всего мира, в которых говорится что-то вроде: «Вы изменили всю мою жизнь». Да кто я такая, чтобы изменять чью-то жизнь? Это не я. Это книга». Вместе с тем она вспоминала, что писала эту книгу, чувствуя, как в ней самой разгорается огонь. Коппола хорошо понимал эти чувства.

«Я хотел, чтобы в фильме все было в превосходной степени, – объяснял он, поклявшись в верности исходному материалу. – Нужно сделать акцент на лиризме, как в «Унесенных ветром», который был очень важен для юной девушки, написавшей эту книгу».

Возможно, влияние Копполы на мир кино пошло на убыль, но его дальновидность не уменьшилась. Он привлек в свой фильм о взаимоотношениях подростков множество актеров, которым, как позже выяснилось, суждено было стать следующим поколением суперзвезд. В этом фильме мы можем увидеть юных Диллона, Маччио, Хауэлла и Лоу, а также Патрика Суэйзи, Эмилио Эстевеса (это сын Мартина Шина, который своими глазами видел, как страдал его отец во время съемок фильма «Апокалипсис сегодня») и совсем еще зеленого Тома Круза задолго до того, как эти актеры стали сердцеедами и хедлайнерами.

На стадии кастинга были введены в действие старые игры вроде тех, какими Коппола занимался еще в Университете Хофстра. Режиссер собрал всех кандидатов на роли в одном зале и наблюдал, как они пробуют друг на друге реплики, стремясь к получению определенных ролей, но пока не зная, соперники они или коллеги. Режиссер метался между ними, перемещая роли, как шахматные фигуры, и наблюдал, как все развивается.

С теми, кому посчастливилось пройти кастинг, Коппола начал разработку характеров персонажей. Так, он вручил Маччио пятидолларовую купюру и попросил его прожить один день только на эти деньги, чтобы понять, насколько беден его герой. Маччио принял эту просьбу близко к сердцу и провел всю ночь на скамейке парка, укрывшись газетами, – точно так же, как и его персонаж. Диллону Коппола предложил попробовать свои силы в воровстве и стащить что-нибудь в аптекарском магазине. На случай, если что-то пойдет не так, Диллону было обещано взять его на поруки.

Затем Коппола провел две недели репетиций и записал на видео черновик фильма, чтобы актеры смогли изучить отдельные сцены. Ради того, чтобы получить представление о грядущем фильме, он извлек все, что мог, из краха картины «От всего сердца», и продолжил оттачивать методы предварительной визуализации. Как были в костюмах, они сели на пол и стали наблюдать за получившейся версией своего самодеятельного спектакля – и постепенно начали доверять своему режиссеру.

Он придал им смелости в выражении эмоций.

Актеров поселили в Талсе в отеле Excelsior, причем исполнители ролей «тузов» получили намного более комфортабельные номера, чем «бриолинщики». Это было сделано специально, чтобы создать напряженность в группе. Вопроса, где будет фильм сниматься – на родине Хинтон или где-то еще, никогда не возникало: ее книгу просто невозможно было оторвать от Талсы, лежащей на границе между Великими равнинами и прериями. Талса представляла собой город нефтедобытчиков, зависевший от взлетов и падений экономики, с его вечными недостатками: ветхими окраинными районами, пустующими зданиями и заброшенными парками.

Как и обещал Коппола, фильм оказался сочным, как спелый персик. Его герои – панки и хулиганы, которые любуются закатом и читают стихи. Это молодые Копполы, не скрывающие своих чувств, в том числе грязных. В фильме вообще нет недостатка в открытой демонстрации эмоций. «Это будет душераздирающая история о благородстве», – объявил режиссер, приступая к съемкам 29 марта 1982 года. Он обещал зрителям роскошное, чисто голливудское повествование – что-то вроде смеси «Бунтаря без причины» с «Вестсайдской историей». Коппола понимал, что ключевая роль в фильме будет принадлежать музыке, которая должна быть сентиментальной и классической, и предложил написать такую музыку своему отцу Кармине. Над фильмом вместе с Копполой работала вся его семья: Джио был помощником отца, Роман – помощником продюсера, а София играла в фильме саму себя. «Рыбка-серебрянка» продолжала свое долгое путешествие по Соединенным Штатам…

Затворница Хинтон занялась кинобизнесом у себя на заднем дворе: она стала наставницей для юных актеров, которые оказались вдали от дома без присмотра взрослых, и снялась в эпизодической роли медсестры. Во время съемок она сидела рядом с Копполой и сыграла важную роль при подготовке сценария.

Атмосфера на съемках была доброжелательной, но по-молодежному раскованной: актеры выманивали ключи у ошеломленных горничных и совершали набеги на номера соседей. Среди розыгрышей запомнились обмазывание медом сиденья унитаза в номере Лэйн и переворачивание вверх ногами всей мебели в комнате Хауэлла, включая кровать (не самая смешная ситуация для того, кто только что отработал семнадцатичасовую смену). Однако Коппола одобрял подобные шутки, ибо речь шла о сближении актеров и выражении чего-то естественного. Он не был так счастлив в своей работе со времен «Разговора». Диллон стал называть его Папа Фильм.

* * *

Работа в Талсе принесла облегчение и в других вопросах. Возможно, это было временное явление, но кредиторы Копполы начали откладывать свои многочисленные требования об изъятии имущества, по-видимому, ожидая, что он сможет вернуть взятые ссуды. Его самым ценным активом по-прежнему оставался талант, и работа над кристально чистой подростковой драмой позволила ненадолго отложить закрытие Zoetrope Studios.

Во внешнем мире все по-прежнему оставалось безрадостным. На развалинах Zoetrope Studios уже не ждали белого рыцаря, то есть дружественного инвестора, а все разговоры о творческой свободе рассматривали как слишком явное вмешательство со стороны головного офиса. Фильм Калеба Дешанеля «Мастер побега» о подражателе Гудини, сценарий которого написала Мелисса Мэтисон, не вызвал энтузиазма инвесторов. А когда на экране наконец-то появился фильм о Дэшиле Хэммете, обнаружилось, что в эстетике ленты ясно видны следы влияния Копполы, и критики набросились на картину, как сорвавшиеся с цепи псы. В результате эрзац «Китайского квартала» от Вима Вендерса прошел каким-то десятым экраном. Патронат Копполы стал более всего походить на гирю, привязанную к щиколотке очередного смельчака-режиссера.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Коппола остался в Талсе, чтобы поставить еще один фильм, – так однажды поступил Роджер Корман. Решение снимать «Бойцовую рыбку» было полностью импульсивным. Ему нужно было двигаться дальше и продолжать съемки просто ради того, чтобы заглушить душевную боль. Прошло всего шесть недель с того момента, как компания Warner отказалась от этого проекта, а он уже приступил к его производству на Universal. Копполу было невозможно остановить или сбить с пути: он начал писать сценарий нового фильма по ночам еще во время работы над «Изгоями». Вот кем он был – художником, стремительно воплощавшим свои идеи:

«Для меня «Бойцовая рыбка» действительно стала чем-то вроде морковки: я обещал себе, что начну работать над этой лентой сразу после того, как закончу “Изгоев”».

За две недели, прошедшие после окончания первого фильма, Коппола провел кастинг, собрал съемочную группу и погрузился в адаптацию второй книги Хинтон.

Он услышал это название в разговорах актеров еще во время работы над «Изгоями». «Странное сочетание – «бойцовая рыбка» – просто застряло у меня в голове», – вспоминал Коппола. Он был рад узнать, что «Бойцовая рыбка» – очень короткий роман. Хинтон писала его, по словам самого Копполы, «когда была старше и, вероятно, подшофе». Это рассказ о безрассудном Расти Джеймсе (Диллон), который вырос в Талсе, и о Мотоциклисте (Микки Рурк), его блудном брате, который вернулся в этот город.

Третий из опубликованных романов Хинтон обладал совсем другой чувственностью – здесь были стиль, мечтательность и более сложные темы, которые человек скорее чувствует, чем понимает. По словам историка кино Дэвида Томсона, Коппола был нацелен на то, чтобы «намеренно снимать американское артхаусное кино». Этот фильм напоминает нам, в какой степени именно литература формировала его кинематографические идеалы. Приправой к ним может оказаться что угодно – от произведений Дж. Д. Сэлинджера до мифов Древней Греции.

В «Бойцовой рыбке» Фрэнсис снова экспериментировал с формой, перейдя к выразительному «европейскому» стилю и не обращая внимания на коммерческие императивы. Жаркие летние месяцы в Талсе, с ее духотой и раскаленными улицами, обеспечили идеальный фон для задуманного им почти черно-белого фильма.

«Кто, кроме Копполы, смог бы снять такой фильм? – вопрошал писатель Роджер Эберт. – А главное, кому, кроме Копполы, захотелось бы это делать?»

«Бойцовая рыбка» сознательно сделана как самая подражательная из его работ. Визуально Коппола цитирует Орсона Уэллса («Великолепие Амберсонов»); немецкий экспрессионизм «Кабинета доктора Калигари»; галлюцинации из фильмов в жанре нуар; наконец, фильмы французской новой волны, в которых молодые люди бродят по городу и разговаривают, следуя бесцельности жизни, а не какому-либо сюжету.

Съемки шли рядом со зданием школы. Воспользовавшись этим, художники и другие члены съемочной группы зарисовывали сцены из фильма на классных досках, и потом эти наброски использовались как элементарные аниматики[27]. Коппола записывал на видео свои репетиции и использовал их для создания собственного «чернового варианта». С такими материалами он уже мог экспериментировать сколько душе угодно.

Идеи приходили быстро. Мотоциклист в книге был дальтоником. Это привело Копполу к мысли сделать фильм черно-белым с отдельными вспышками яркого цвета (такой мы видим, например, сиамскую бойцовую рыбку в зоомагазине). Это центральная метафора ленты: нас определяет природа. Данный прием был применен Копполой задолго до того, как Стивен Спилберг сорвал аплодисменты за показ дерзкого красного платья в «Списке Шиндлера». Тема освобождения живых существ (бойцовую рыбку выпускают в реку) связывает картину с «Людьми дождя», где ненормальный Киллер выпускает на волю цыплят.

В фильме Копполы есть музыка, есть мечта, музыкальная поэма и даже театр – уличные драки для ленты поставил Майкл Смуин из труппы San Francisco Ballet, а Стюарт Коупленд, талантливый ударник рок-группы The Police, записал партию ударных, по которой Коппола строил тайминг своей драмы.

«“Бойцовая рыбка” будет для “Изгоев” тем же, чем “Апокалипсис сегодня” для “Крестного отца”», – заявлял Коппола. И он оказался прав.

Еще один импульс фильму придал Микки Рурк. Актер проходил кастинг для фильма «Изгои», и Коппола был очень впечатлен его игрой, но реальной роли для него в той картине не нашлось. Теперь же это непроницаемое лицо кулачного бойца идеально ложилось на образ старшего брата по прозвищу Мотоциклист, который возвращается в город на своем байке. Рус предложил объединить Рурка в пару с Диллоном в роли Расти Джеймса – главным героем, который бродит по улицам со своей бандой и тоскует по обожествляемому брату, надломленному суровой действительностью. Экзистенциальное отчаяние витает в раскаленном воздухе. Где-то в картине мелькает и пьяница-отец, брошенный их матерью, – персонаж, созданный в порыве импровизации Деннисом Хоппером.

Вот почему Коппола оказался связанным с этой книгой – это была еще одна история о братьях, отцах и Америке.

* * *

«Это очень личный фильм», – совершенно откровенно говорил Коппола в одном из своих интервью. «Бойцовая рыбка» посвящена его брату Августу, которого он боготворил. Оги был лидером, он был красив и хотел покорить мир. «[Он] просто всегда брал меня с собой, – вспоминал Коппола, – и всему учил».

Подростком Коппола, стремясь стать мужчиной, во всем подражал Оги. Так, в старших классах он, недолго думая, выдал несколько рассказов брата за свои – не для того, чтобы просто обмануть, а чтобы о них узнали.

У Оги были большие мечты, и потому он читал великие книги. Это он рассказал брату об Андре Жиде, Жан-Поле Сартре и Джеймсе Джойсе. «Вы видели куртку, которую носит его сын Николас Кейдж? Куртку на пуху дикого гуся? – спрашивал Коппола. – Так вот, это была его куртка; точнее, у него была такая же».

Да, персонаж Рурка с загадочностью Альбера Камю и непременной сигаретой во рту есть зашифрованный и художественно переосмысленный образ Августа. Правда, Август никогда не был маргиналом. Он полностью оправдал надежды брата Фрэнсиса: окончил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, публиковал статьи о Хемингуэе и преподавал сравнительное литературоведение в Калифорнийском университете. Будучи деканом факультета художественного творчества в Государственном университете Сан-Франциско, он одновременно стал одним из руководителей Zoetrope Studios и помогал брату Фрэнсису реализовывать его наполеоновские планы. Август был женат на танцовщице Джой Фогельзанг, у которой диагностировали шизофрению, и имел трех сыновей. Младшего из них звали Николас Коппола.

* * *

Кейдж впервые появляется на экране в одном из фильмов своего дяди в роли подручного Расти Джеймса – коварного предателя Смоки. Отчасти это был тематический кастинг, потому что он принес в фильм гены Августа. Но Николаса, племянника Фрэнсиса Форда Копполы, очень волновала тема кумовства: он не хотел делать свою карьеру под зонтиком семейного бренда. Вот почему он сменил фамилию и позаимствовал свой яркий псевдоним у героя комиксов Люка Кейджа. Николасу не хотелось видеть, как при упоминании его настоящей фамилии снова и снова поднимаются брови у тех, кто проводит кастинг. Неуверенность тоже была у него в генах.

Существует семейная легенда о том, как пятнадцатилетний Кейдж, носивший тогда еще фамилию Коппола, ехал на машине со своим дядей и неожиданно воскликнул: «Почему ты не снимаешь меня в своих фильмах?» Его сердце трепетало от желания играть в кино. Но дядя, великий режиссер, не проронил в ответ ни слова. Это молчание Кейдж понял так, что он должен проявить себя сам.

«Мои амбиции в основном подпитывала жажда мести».

Он родился в Лонг-Бич в 1964 году, в средней школе в Беверли-Хиллз учился с такими же, как и он, ребятами. И позже признавался (у него тоже была склонность к признаниям), что рос с обидой на своих богатых кузенов, у которых было поместье в Сан-Франциско. Он культивировал образ семейного чудака: покупал акул как домашних животных, был одержим Элвисом, хранил скальпы в своем доме в Бель-Эйр… Но вместе с тем Кейдж стал самым успешным представителем этого семейного клана, настоящей голливудской звездой. Его фильмы приносят миллиарды, он играет и главные роли в блокбастерах вроде «Скалы» и «Без лица», и роли второго плана в проходных фильмах.

Таким образом, Кейдж очень похож на Копполу. У него такая же натура индивидуалиста, как у его дяди. «Я думал, что смогу изменить само актерское мастерство», – сказал он однажды. Все, к чему он прикасается, даже эпические фильмы, приобретает сюрреалистический оттенок. За его печальными глазами и внешностью сентиментального человека кроются вспышки необузданной ярости. Как признавался Кейдж, однажды ему поставили диагноз «супернеистовость» – как Чарли Чаплину.

«У вас либо есть склонность к раскрытию своего воображения, либо нет», – однажды сказал он.

Проявления этого таланта могут оказаться и захватывающими (как в лентах «Воспитание Аризоны», «Дикие сердцем», «Лунный удар», «Воскрешая мертвецов» Скорсезе), и невыносимыми («Поцелуй вампира», «Выбор капитана Корелли» (Captain Corelli’s Mandolin)). Он будет работать с дядей Фрэнсисом еще два раза – и навсегда останется ложкой дегтя в семейной бочке меда. Его выбор бывает сомнительным, как и манера игры, или «система Кейджа». Съел бы Брандо таракана, чтобы правдоподобно сыграть вампира? А вот Кейдж ради роли раненого ветерана войны во Вьетнаме в фильме «Птаха» пять недель не снимал с лица повязку.

Готовясь к прослушиванию на роль тюремщика Далласа в фильме «Изгои», Кейдж на две недели заперся в своей комнате, где смотрел фильмы с Чарльзом Бронсоном и пил пиво. Эту роль он не получил, но потом Коппола пригласил его для участия в съемках «Бойцовой рыбки».

Как и предсказывала библиотекарша, фильм «Изгои», вышедший на экраны в марте 1983 года, понравился зрителям и собрал 25 миллионов долларов. Что же касается критиков, то они никак не могли решить, что в фильме не так, но пытались это выяснить. «Наверное, это как раз тот самый случай, когда режиссер не подходит для такой работы», – сетовал автор рецензии в Hollywood Reporter, ища ответ на вопрос, почему фильм одновременно должен быть реалистичным и философским. «Совершенно заурядный фильм», – вздыхал критик из журнала Variety.

Неужели они совсем упустили из виду, что это фильм о духовной близости? Что в этих не бог весть каких детях есть ангельское благородство?

Коппола не оправдывался. Он мог бы снять этот фильм шестнадцатью разными способами, но именно такой он видел книгу.

«Мне понравилось строить фильм именно на фундаменте произведения – считайте это объяснением того, как я это сделал и почему. Но если вы обратитесь к моей карьере, то поймете, что я никогда не снимал двух похожих фильмов – ну разве что «Крестных отцов». Но все же мои фильмы сильно отличаются друг от друга».

Хуже пошли дела у «Бойцовой рыбки». На дебютном показе во время Нью-Йоркского кинофестиваля лента была освистана. Коппола был психологически опустошен. Студия не знала, что делать с этим «кособоким» фильмом, и с коммерческой точки зрения он сразу пошел на дно. Но нашлись и такие зрители, которые посчитали его одним из самых красивых и личных фильмов Копполы.

«“Бойцовая рыбка” – это миф, столь же красивый, как миф об Орфее, – заявил в своем комментарии к фильму Дэвид Томсон, – но это также свидетельство юности его создателя и его психологической стойкости».

Однако жизнь продолжалась, и скоро Коппола снова начал мыслить масштабно. Теперь он хотел сделать такой фильм, которым мог бы гордиться его брат. Наверное, «фильм» было не самым подходящим словом для его замысла. Он хотел создать большой роман, как «Улисс» или какое-нибудь произведение Томаса Манна, но не на бумаге, а в кино. И у него уже было название – «Мегаполис».

«Действие происходит в Нью-Йорке, современном Нью-Йорке. В картине много персонажей и все случается за один день».

Коппола будет черпать идеи из истории Древнего Рима, из произведений Плутарха и Цицерона. Он будет изучать идею утопии и концепцию города как живого организма. Он возьмется за серьезные вопросы: откуда мы пришли? куда идем? что представляет собой в данный момент человеческая раса?

Глава 7. История повторяется

«Клуб “Коттон”» (1984), «Пегги Сью вышла замуж» (1986)

Если бы Марио Пьюзо захотел быстро подзаработать, написав халтурку для чтения в аэропорту на основе сценария Фрэнсиса Форда Копполы, то он создал бы «Клуб “Коттон”». Хотя, наверное, даже он отказался бы от этой идеи, настолько все в сценарии выглядело надуманным. Как охотно отмечали многие критики, из происходящего за кулисами на съемках двенадцатого фильма Копполы мог бы получиться куда более интересный фильм, чем дикий коктейль из похождений гангстеров и танцоров, который был представлен публике.

Это полностью выдуманная история, попытка в более безвкусной форме создать мифологию, которая могла бы соперничать с мифологиями «Крестного отца» и «Апокалипсиса сегодня». В 1984 году, сразу после выхода фильма на экраны, престижный журнал New York посвятил сенсационный материал объемом 22 страницы тому, как снимался фильм, а не тому, что зритель видит на экране. На первый взгляд, подготовка к съемкам шла по уже знакомой канве: постоянно меняющийся сценарий, безрассудные траты, требовательные звезды и амбициозный режиссер. Но все вылилось в совершенную мешанину в духе фильмов Скорсезе – наркотики, бандиты, проститутки, торговцы оружием, убийства. При этом факты маскировались под клише[28].

В то время Коппола продолжал переживать приливы и отливы своей финансовой катастрофы. Последствия съемок фильма «От всего сердца», включая предполагаемую продажу Zoetrope и потенциальную потерю Sentinel Building и поместья в Напе – символического сердца и души королевства Копполы, завязли в бесконечной череде исполнений судебных решений и их отсрочек. Все это тянулось так долго, что «библия киноотрасли» – журнал Variety – переименовал впечатляющее падение Копполы из «сенсационного» в «скучное».

Конечно, в идеале всегда существовала возможность обратиться к другим проектам. Пополнялись страницы сценария «Мегаполиса»; Коппола очень хотел возглавить съемки нью-йоркской криминальной комедии «Папа из Гринвич-Виллидж» с Аль Пачино и реализовать в ней аскетичный стиль Джорджа Оруэлла. Но эти проекты были затяжными. А Копполе требовалась работа, чтобы выплачивать проценты по займам. Символично, что его карта American Express была аннулирована.

* * *

И вот однажды у Копполы зазвонил телефон. Оказалось, что на другом конце линии находился призрак. Роберт Эванс оказался в затруднительном положении. Он хотел, чтобы кто-то срочно переписал для него сценарий фильма «Клуб “Коттон”».

«У меня больной ребенок, – тянул он елейным и одновременно обиженным тоном. – Мне нужен доктор».

Эванс решил, что «Клуб “Коттон”» – это его билет назад, к большим успехам. Его триумф в компании Paramount уже скрылся за горизонтом. Теперь компанией управляли юные вундеркинды, которые ставили фильмы, используя кривые прогнозов и данные опросов зрительской аудитории. По традиции у него все еще оставались свои проекты на студии, но последние два фильма – «Черное воскресенье» и «Игроки» – оказались откровенно провальными. Прогнозы Эванса не сбывались, его телефон замолчал, а блеск потускнел.

«Если он не может быть Бобом Эвансом, – заметил его близкий друг и энергичный художник-постановщик Ричард Силберт, – значит, он умер».

Именно поэтому Эванс задумал поставить что-то грандиозное, снять фильм, который стал бы гвоздем сезона. Основываясь на живописных рассказах Джеймса Хаскинса о ночном клубе в Гарлеме в 1920-х годах, Эванс представлял «Клуб “Коттон”» как произведение, в котором смешались два жанра – фильм о гангстерах и мюзикл. Между прочим, в реальности это был клуб, с которого начались карьеры Кэба Кэллоуэя, Эллы Фицджеральд, Лены Хорн и Дюка Эллингтона. Клуб имел и политическую изюминку: все танцовщики, актеры и комедианты, а также длинноногие старлетки были темнокожими, а клиентура клуба состояла только из белых, которые по большей части были нарушителями закона. Это была эпоха, когда Голландец Шульц и Счастливчик Лучано поделили между собой районы Манхэттена. Эванс пообещал, что его фильм будет «“Крестным отцом” с музыкой». Развив беспрецедентную активность, он планировал сделать эту эпопею об эпохе джаза своим режиссерским дебютом.

Но студии не спешили. К мюзиклам относились с осторожностью, а к чернокожим актерам – с особой осторожностью. К тому же Эванс еще даже не написал сценария. Да что там сценарий! Он даже толком не представлял себе сюжета. Разочарованный таким отношением компаний, Эванс предпринял опасную попытку изыскать финансовую поддержку, используя «нетрадиционные» каналы.

В начале 1981 года его знакомят с арабским торговцем оружием по имени Аднан Хашогги (впоследствии он станет главной звездой скандала «Иран-контрас»). Пробуя делать первые шаги в кинобизнесе, Хашогги предложил Эвансу стартовый капитал в размере 2 миллионов долларов, но Эванс настаивал на авансе в размере 20 миллионов долларов. Пытаясь раскрутить своего нового партнера, он летит в Нью-Йорк на самолете Хашогги. На борту, по словам Эванса, «невероятно красивая девушка» подала ему шампанское и сразу после этого переоделась в соблазнительное нижнее белье. «Пойдем в кроватку», – промурлыкала она, но на этот раз он не стал принимать подобное предложение. Позже Эванс узнает, что у Хашогги есть запись их разговора, тем не менее он соглашается взять у него начальный капитал и наслаждается вечеринкой, устроенной в его честь в казино Dunes в Лас-Вегасе, где тридцать скрипок исполняют специально для него музыкальную тему из «Крестного отца». Желая воскресить ту старую магию, он обращается к Марио Пьюзо, который берет с него 1 миллион долларов за создание сценария. Сценарий не понравился никому, включая Хашогги, который захотел в качестве залога получить дорогой дом Эванса на Вудленд-драйв.

«Все кончено, я выхожу из игры», – сообщил он своему покровителю. И вышел, проигнорировав прежнее обещание «двенадцати кусков», или, в переводе с криминального жаргона, 12 миллионов долларов.

Затем Эванс создает целый отряд техасских миллионеров, которые хотят выдать ему деньги, но происходит беспрецедентное падение всего нефтяного рынка.

И тут на сцене появляется Сильвестр Сталлоне. Он соглашается сняться в главной роли за 2 миллиона долларов. Однако на волне громкого успеха «Рокки III» (и возрождения деятельности Голливуда как франчайзинговой машины) он удваивает запрашиваемую цену. Ему отвечают «нет», и Сталлоне покидает сцену.

В конце 1982 года Эвансу, кажется, начинает сопутствовать удача. Его знакомят с братьями Эдом и Фредом Доумани, вечно ухмыляющимися сыновьями ливанского иммигранта, торговца цветами, который преуспел, открывая отели в песках штата Невада. Они продолжили бизнес отца в сфере казино, сотрудничая со страховым магнатом из Денвера, которого звали Виктор Сайях. Теперь они хотели дать импульс кинобизнесу.

Вот только им не нравился сценарий Пьюзо. Эванс попытался его сам переписать. Им тоже не понравилось, но они увидели потенциал: это должен быть «“Крестный отец” с песнями». В итоге Эванс обратился к своему старому, заклятому, почти макиавеллиевскому по масштабам врагу Копполе, хорошо понимая, что тот тоже находится в затруднительном положении. По данным журнала New York, даже после выхода лент «Изгои» и «Бойцовая рыбка» у Копполы все еще оставалось долгов на 20 миллионов долларов.

В телефонном разговоре Эванс не мог не похвастаться.

У него была студия Astoria в Куинсе, недалеко от того места, где вырос Коппола.

У него также был Грегори Хайнс, быстроногая бродвейская звезда, человек, который отбивал степ с двух лет. Эванс вспомнил было о Ричарде Прайоре, но тот потребовал 4 миллиона долларов – иначе он вообще не сдвинется с места. Хайнс же сам вскочил на дубовый стол и на его глазах сымпровизировал танец.

А еще у Эванса был (ну, или почти был) Ричард Гир. Красивый актер, звезда фильма «Офицер и джентльмен», согласился было на эту роль, но потом сценарий ему разонравился и он попытался увильнуть. Эванс применил все свое липкое очарование, окучивая гостя в своем доме на Вудленд-драйв, и Гир в конце концов заключил жесткий и весьма странный контракт. Он получал 1,5 миллиона долларов, 10 процентов от общей суммы, право на одобрение сценария, гарантию, что его персонаж будет симпатичным, а не каким-нибудь бродягой, и наконец, что он сам сыграет в фильме на корнете[29]. Последнее условие оказалось особенно трудновыполнимым, поскольку в реальном клубе «Коттон» никогда не играли белые музыканты – это было отличительной особенностью заведения.

Одновременно с Гиром он заключил дистрибьюторскую сделку на 10 миллионов долларов с компанией Orion, а еще за 8 миллионов долларов продал права на распространение фильма за рубежом.

Чего у него не было на фоне этой бурной активности, так это приличного сценария.

Слушая, как Эванс описывает свою проблему, Коппола неожиданно испытал прилив мстительного удовольствия. Но, кроме того, он обнаружил, что сочувствует продюсеру: прокладывая курс за пределами территориальных вод студии, он потерял почти все. И Копполе внезапно стала нравиться идея стать спасителем Эванса.

«Я сказал ему, что прочитаю сценарий и окажу ему любую помощь, которую смогу. Неделя бесплатно».

Сценарий был действительно ужасен. Но по жилам Копполы уже начали течь соки его воображения, и потому он пригласил Эванса, Гира, Хайнса и хореографа Дайсона Ловелла в Напа-Вэлли на встречу членов «Клуба “Коттон”». Здесь он мгновенно взял на себя руководящую роль, исполняя, так сказать, «словесную чечетку». По его мнению, фильм должен рассказывать о взлете и падении знаменитого клуба с точки зрения двух второстепенных персонажей. «Это должен быть спектакль о Розенкранце и Гильденстерне в гарлемском стиле», – провозгласил он. Энтузиазм Копполы бил через край, так что Эванс в конце концов предложил ему самому написать версию этой истории.

Коппола был знаком с гангстерами, знал Нью-Йорк, разбирался в мюзиклах, однако был полный ноль в джазе. Но поскольку Эванс приложил к своей просьбе 250 000 долларов, он взялся за ее выполнение.

* * *

Так, где мы сейчас находимся? А, это март 1983 года! Коппола отправляется в Нью-Йорк, чтобы исследовать Гарлемский ренессанс[30], взволнованный возможностью постановки фильма, через который проходит граница разделения людей по расовым признакам. Он представил себе, как фильм мечется между невротичными, интригующими гангстерами, которые хвастаются за столиками своими «достижениями», и чернокожими музыкантами, скользящими по освещенной сцене и уходящими с нее во тьму. Это был аналог версии, составленной из двух временных периодов, которую он применил в «Крестном отце 2».

Новый сценарий воскресил традицию, когда старые противники перекраивали боевые порядки друг друга. Эванс возненавидел этот вариант – он оказался настолько загружен историческими деталями, что мог считаться почти документальным. Ему были нужны пушки, девушки, «джазовые руки»[31], «что-нибудь глянцевое», а роль Гира вообще сводилась к роли стороннего наблюдателя. И где тут были Розенкранц и Гильденстерн?

Эванс потребовал переписать сценарий. А Коппола в ответ – еще 250 000 долларов.

Возник в этой истории и еще один неожиданный поворот. Бессмысленные траты стали очень раздражать Доумани. В Нью-Йорке полным ходом шла подготовка к съемкам, и Силберт уже применил к роскошным клубным интерьерам и загроможденным гримерным тонкие приемы из опыта съемок «Ребенка Розмари» и «Китайского квартала». Этот высокий профессионал из Новой Англии, настоящий интеллектуал, говоря об интегрировании декораций в единое целое с костюмами и работой оператора, подчеркивал: «Все должно работать согласованно в направлении достижения целостного реализма». Да, конечно, но этот «реализм» обходился примерно в 140 000 долларов в неделю. Доумани решили прекратить финансирование…

Эванс снова отправился «на рыбалку», надеясь привлечь новых инвесторов в количестве, достаточном для того, чтобы продолжить подготовку к производству фильма и достроить свой сказочный клуб. Где-то на внешних границах своей «рыболовной» сети он нашел Илэйн Джейкобс, чье прошлое общение с торговцами кокаином в Майами не осуждал только тот, кто сам был наркоманом. Она познакомила его с бывшим продюсером водевилей Роем Радином. И тут мы попадаем в лабиринт, в котором присутствуют какие-то холдинговые компании из Пуэрто-Рико, обещания выделить на подкупы и взятки 35 миллионов долларов, выгодные скидки для Джейкобс и Радина… Достаточно сказать, что дела быстро пошли не так, как планировалось, и Радин отказался платить Джейкобс причитавшиеся ей проценты.

Согласно данным полиции, в конце апреля 1983 года Джейкобс и Радин договорились встретиться, чтобы обсудить ситуацию. В 21:30 Радин сел в свой лимузин. Согласно его инструкции, за ним должен был следовать телохранитель, вооруженный пистолетом. Но последнее, что осталось в памяти телохранителя от образа босса, – это красные задние огни его лимузина, заворачивающего за угол. Месяц спустя разложившийся труп Радина был найден в каньоне к северу от Лос-Анджелеса. Он был убит выстрелом в голову, как и Солоццо.

На некоторое время Эванс стал подозреваемым в деле об убийстве, но после четырехчасового допроса в полиции это подозрение было снято. Опасаясь, что в следующий раз жертвой может стать он сам, Эванс поубавил свой энтузиазм относительно постановки фильма «Клуб “Коттон”»…

К этому моменту Гир начал настаивать на том, чтобы съемки фильма поручили Копполе, и когда они в очередной раз встретились в Напе для обсуждения измененного сценария (по некоторым оценкам, существовало около тридцати различных версий этой ленты), Эванс обратился к своему давнему противнику с вопросом: «А не хотите ли вы сами поставить этот фильм?» Коппола решил, что это предложение, от которого легко можно отказаться, и несколько раз он действительно от него отказывался. И все же либо Эванс утомил его своими предложениями, либо что-то тронуло его в этой гламурной истории, но в конце концов он согласился.

Конечно, при этом выдвинул свои требования: 2,5 миллиона долларов, 20 процентов от валовой выручки и абсолютная власть.

* * *

Наверное, если бы Коппола искал корни своего интереса к «Клубу “Коттон”» (или хотя бы задумался об этом), то вспомнил бы те дни, которые проводил за кулисами с девушками из танцевального ансамбля Rockettes. А может быть, признал правоту Боба Фосса, победившего его в номинации «Лучший режиссер» со своим фильмом «Кабаре», когда тот смешал драму с мюзиклом и перенес действие в ночной клуб. Теперь такое шоу собирался создать сам Коппола.

Расхаживая по номеру отеля Sherry-Netherland и попивая кофе, Коппола снова и снова пытался найти свой подход к этой истории. Он объединил свои усилия с лауреатом Пулитцеровской премии писателем Уильямом Кеннеди («Чертополох»). Кеннеди был поражен тем, что сценарий требует особой краткости изложения. «Если сегодня ты написал несколько слов, – шутил он, – то завтра от них останется половина». Сценаристы вместе просматривали классические гангстерские фильмы и читали книги об эпохе джаза, когда в воздухе витала музыка Дюка Эллингтона.

Вместе они сконструировали историю о трубаче Дикси Дуайере (Ричард Гир), лихом и честном парне, который влюбляется в Веру (Дайан Лэйн). Последнюю обычно видели разгуливающей под ручку с боссом мафии Голландцем Шульцем (Джеймс Ремар). С другой стороны, имеется Грегори Хайнс в роли быстро прогрессирующего вундеркинда степа Сэндмена Уильямса, который влюбляется в загадочную хористку Лайлу Роуз Оливер (Лонетт Макки). У обоих главных героев есть братья. Замыкает круг действующих лиц драмы крутой ирландский гангстер Оуни Мэдден (Боб Хоскинс), который руководит клубом «Коттон» из своего шикарного офиса.

Затем Коппола уволил большую часть команды Эванса (это потребовало огромных выплат), но мудро оставил Силберта. История повторялась. Как и некоторое время назад на съемках «Радуги Финиана», он отказался от хореографа Ловелла, назвав его номер «Балет на льду приветствует Дюка Эллингтона». Вместо него в группу был десантирован Майкл Смуин, член съемочной группы «Бойцовой рыбки». В его задачу входило придумать и поставить сорок восемь отдельных танцевальных номеров и вмонтировать их в сюжет в режиме стаккато.

Коппола также уволил группу секретарш, после того как те сорвали свое недовольство на Софии и ее друзьях, пытавшихся помочь на съемках. «Я просто не выношу формального отношения к работе, – возмутился он. – Не трогайте мою семью!»

Проект стартовал 28 августа 1983 года – и сразу неудачно: за первую неделю Гир ни разу не появился на площадке. Они снимали в Бруклине, в зале Prospect Hall. Именно здесь более 700 актеров, статистов и членов съемочной группы подолгу ждали исполнителя главной роли. Как оказалось, Гир все еще мучился из-за постоянных переделок сценария и был возмущен намерением Копполы импровизировать с репликами и диалогами. Актер хотел, чтобы до начала съемок все было изложено на бумаге. Ходили слухи о замене его на Мэтта Диллона, но в конце концов Гир и режиссер притерлись друг к другу.

Съемка вышла на знакомую каденцию: Коппола гонялся за совершенством, накапливал снятые кадры и делал все более сложные декорации. Никто не мог понять, что творится у него в голове.

Силберт вспоминал о перепадах настроения Копполы. В один прекрасный день он бился в отчаянии из-за нехватки денег или неспособности создавать высокое искусство, а на следующий – рассуждал о покупке старого кинотеатра, который часто посещал в детстве, или о сооружении офиса на самой верхушке небоскреба Chrysler Building. Его постоянно разрывало надвое: каждая клетка его организма требовала художественной целостности, чтобы вернуть ему жизненную силу того периода, когда он снимал «Крестного отца», но вместе с тем он понимал, что сейчас ему нужно создать коммерческий хит.

«Я не хочу снимать гангстерскую картину и не хочу снимать мюзикл, – сетовал он. – Я хочу сделать то, чего раньше никто не видел».

«Фрэнсис просто мечется во все стороны, надеясь, что фильм сам возникнет из воздуха, – говорил о нем Силберт. – Он отчаянно хочет быть Куросавой, Феллини, Бергманом».

Среди всего прочего Копполе приходилось бороться с соображениями экономии, которые резонно выдвигали Доумани. Силберт подсчитал, что целых десять созданных для него декораций так никогда и не использовались. Однако интерьер клуба был достоин восхищения: дизайнерское стремление режиссера к аутентичности нашло свое отражение в каждой палочке для помешивания коктейля, каждой странице меню, каждой пепельнице…

И все это делалось чрезвычайно медленно. Дайан Лэйн часами примеряла винтажные костюмы, которые когда-то носила Джин Харлоу, старательно выводила линии бровей сурьмой и завивала ресницы, создавая образ, который колебался в диапазоне от романтичной невинности до роковой женщины. А потом в гримерку заходил помощник режиссера и говорил: «Мисс Лэйн, можете идти. Сегодня мы с вами работать не собираемся».

София постоянно упрашивала мать взять ее с собой после школы в костюмерный цех, где она разглядывала расшитые бисером платья танцовщиц и шелковое белье. В будущем блестящий художник по костюмам Милена Канонеро создаст для Софии замечательное платье, в котором она сыграет в финальном фильме трилогии «Крестный отец».

На съемочной площадке семейные узы не приносили никакой пользы. Так, Николас Кейдж, сыгравший роль Винсента Дуайера, воинственного младшего брата Дикси по кличке Бешеный Пес (безрассудные амбиции приводят его к яркой смерти), в отчаянии разгромил свой трейлер. Причина? Он планировал пробыть на съемках три недели, а провел там полгода.

Иногда в борьбу вступал и сам Эванс, который, как в старые добрые времена, пытался вести хитроумные политические игры. Почему, спрашивал он, Коппола выбрал именно Фреда Гуинна на роль Френчи Деманжа, мажордома Мэддена? Высокий нескладный человек с вытянутым лицом, Гуинн мог похвастаться блестящей карьерой, но большинству зрителей он был известен как веселый монстр Герман из ситкома «Семейка монстров». Выбор такого актера очень удивил Эванса, но Коппола твердо стоял на своем, и босс ничего не смог поделать.

Коппола знал лучше: он видел этого нежного гиганта на сцене в спектакле «Кошка на раскаленной крыше». И «нестандартные» Гуинн с Хоскинсом сыграли лучшую сцену в фильме. Вдали от шума и суеты два старых друга воссоединяются после кратковременного похищения Френчи. Во время великолепного розыгрыша, устроенного Гуинном, разгневанный француз с раздражением разбивает об стол карманные часы своего босса только для того, чтобы подарить ему новые – из платины. Нелепая эмоциональная открытость Хоскинса в то время, когда его дурачат, очень тонко показывает, насколько прочна их дружба. Да, Коппола умел изображать гангстеров людьми!

Самым абсурдным моментом в процессе создания фильма был Джоуи Кусумано. Формально он считался «другом» Энтони Спилотро, возглавлявшего, согласно информации ФБР, всю мафию в Лас-Вегасе (представьте себе подтяжки и шелковое белье, как у Туза Ротштейна в исполнении Роберта Де Ниро в фильме Мартина Скорсезе «Казино»). Кусумано был однажды осужден за рэкет, и теперь прилежные сотрудники ФБР, которые были настроены рассказать о нем гораздо больше, десятилетиями записывали и прослушивали его разговоры, отслеживали все его перемещения.

Как вы понимаете, этот персонаж никак не был связан с сюжетом фильма. Кусумано оказался последним «тяжеловесом», которого наняли братья Доумани, чтобы попытаться запугать Копполу, заставить его вести съемки как можно экономнее и окончить их точно в назначенный день – 23 декабря 1983 года. Кусумано спокойно наблюдал за съемками, иногда задавал странные вопросы членам съемочной группы (представьте себе неуклюжего, но на вид доброжелательного Луку Брази из фильма «Крестный отец» в исполнении Ленни Монтаны на съемках того же «Крестного отца»). Постепенно все происходящее стало ему нравиться, а более всего он был очарован самим Копполой. Они стали близки, как братья: Кусумано высказывал свое мнение об отработанном материале, смотрел трансляции со съемочной площадки в трейлере «Рыбка-серебрянка», поедал за обедом режиссерские спагетти – и одновременно отправлял послания в Лас-Вегас, уверяя своих боссов, что все идет как нельзя лучше. Прибывший однажды утром на съемочную площадку нежданный гость (по-видимому, соглядатай от мафии) обнаружил, что рядом с режиссерским креслом Копполы стоит кресло с надписью «Джои».

Вместе с тем расходы продолжали расти, и потому Кусумано был вызван в Лас-Вегас, где ему напомнили о его обязанностях. Наверное, это причинило ему боль, но… ничего личного, только бизнес. Вернувшись к Копполе, он сказал:

«Видите «Рыбку-серебрянку»? Если мы пролетим мимо двадцать третьего числа, то она будет плавать в океане вместе со всеми остальными рыбками».

Интересно, что по иронии судьбы именно Эванс со всеми его стремлениями, усилиями, расстроенными нервами и мечтами о возвращении блудного сына стал в этой истории, образно выражаясь, козлом отпущения. Не имея возможности укротить режиссера и понимая, что источник в виде денег Доумани уже иссяк, Эванс в формате «не для себя прошу» обратился к компании Orion с просьбой выделить 15 миллионов долларов на завершение фильма. И – о чудо! – словно нанося последнее оскорбление, Коппола с поспешностью, достойной Кормана, бросился к финишу. Больше никаких изменений сценария, никаких импровизаций, никакой показухи! За три дня он снял более сорока сцен. Основные съемки были полностью завершены в 6 часов утра накануне Рождества.

* * *

Но «Клубу “Коттон”» было еще далеко до того, чтобы стать обычным фильмом. Окончание съемок запустило череду судебных процессов. Эванс подал в суд на братьев Доумани. Среди множества жалоб числилось «принижение его профессиональной репутации». Виктор Сайях подал в суд на Роберта Эванса, продюсерскую компанию Doumani, компанию Orion и продюсерскую компанию, снимавшую «Клуб “Коттон”», утверждая, что перерасход бюджета явился следствием нарушения контракта. Ресторатор Джон Роквелл подал в суд на того, кто познакомил Эванса с братьями Доумани. Актриса Сьюзан Мечснер, обнаружившая, что ее вырезали из всех сцен, кроме одной, потребовала возмещения ущерба за свои душевные страдания (Эванс якобы обещал ей главную роль). Сильвио Табет, продюсер фильмов категории Б, нанятый Доумани в качестве первого «смотрящего», а затем уволенный за неэффективность, подал в суд из-за пренебрежительного к себе отношения. В качестве компенсации он надеялся получить 6 миллионов долларов и упоминание в титрах как сопродюсера фильма.

Рассматривавший эти дела судья Окружного суда США Ирвинг Хилл, пораженный комичностью претензий кинематографистов, сравнил их противоречивые заявления с фильмом Акиры Куросавы «Расемон», в котором одно и то же событие показывается с точки зрения разных персонажей. У Копполы это, конечно, вызвало улыбку.

А может быть, он не только улыбался, но и сдерживал самодовольный смех, понимая, что он – всего лишь нанятый режиссер – никак не может находиться на линии огня, хотя ему и придется являться на эти разбирательства в качестве свидетеля.

Главная роль в этом шоу осталась за Эвансом, который разразился рыданиями на трибуне для свидетелей. Продюсер выпросил отсрочку по платежам, поцеловался и помирился с Доумани, но, увы, получил право голоса только в маркетинге и распространении картины – окончательный вариант снятой ленты был для него недоступен. Правда, это не помешало ему оплатить предварительный просмотр фильма в Сан-Диего, где лента получила положительные отклики. Сам Эванс был о фильме иного мнения: по его словам, здесь была та же беда, что и с первой версией «Крестного отца», – лучшее из отснятого оказалось на полу монтажной. В возникшей вокруг съемок кутерьме из картины исчезла большая часть исторической текстуры, острых расовых комментариев и непредсказуемых поворотов в отношениях.

Эванс хотел напомнить всем, что именно он спас от исчезновения фильм «Крестный отец». Коппола получил от него письмо на тридцати одной странице, которое изобиловало подробными предложениями и словами примирения, но режиссер все их проигнорировал.

А ведь Эванс, возможно, был прав: где-то внутри «Клуба “Коттон”» скрывался достойный фильм.

Благодаря тесному сотрудничеству с британским оператором Стивеном Голдблаттом («Голод») Коппола предложил зрителю великолепное воссоздание эпохи. В более длинной режиссерской версии фильма, получившей высокую оценку на Нью-Йоркском кинофестивале в 2019 году, музыкальные номера превратились в джазовое щегольство, перед которым снял бы шляпу даже Боб Фосс. Братья Грегори и Морис Хайнс (сценарный вариант легендарного дуэта братьев Николас) творят чудеса синхронности в танцевальных па.

Потрясающе смотрятся в фильме второстепенные персонажи. И это не только Гуинн и Хоскинс, напоминающие флегматичных Эббота и Костелло, не только яркая Лэйн, создающая образ девушки, стремящейся выжить, не только Морис Хайнс в роли незаметного брата Уильямса – даже карикатурный хулиган Кейджа служит долгожданным напоминанием о традициях жанра. Присутствуют и намеки на пародийное изображение гангстеров. Опираясь на обширные исследования, Коппола показывает, что на этой стадии развития организованной преступности в ней господствовали мелкие немецкие, ирландские и еврейские банды, позже уступившие власть мафиози. И где-то на заднем плане вполне можно представить себе молодого Вито Корлеоне, который потихоньку набирает влияние в криминальной среде.

Интересно, что, несмотря на все доработки сценария и выполнение требований звезд, авторы «Клуба “Коттон”» так и не нашли достойного применения инертному исполнителю главной роли. Вполне возможно, Гир действительно сам исполнял соло на трубе, но он играл Дикси так бесстрастно, что фильм попытался вообще от него избавиться – не случайно в какой-то момент его отправили в Голливуд, чтобы там он наконец стал кинозвездой.

Обозреватель журнала New Yorker Полин Кейл, которая в свое время очень хвалила фильмы о крестном отце, здесь пренебрежительно отозвалась о работе режиссера из-за отсутствия стиля: «[Коппола], кажется, просмотрел первые кадры всех картин двадцатых-тридцатых годов, добавил к ним сельтерской воды, перемешал все соломинкой для коктейля и назвал это фильмом». Но были и другие отзывы – так, обозреватель газеты Washington Post увидел в фильме «тему, настроение, симметрию структуры и джазовый стиль».

По некоторым оценкам, окончательный бюджет фильма составил 47 миллионов долларов. С такими цифрами нечего было и думать о том, чтобы когда-нибудь окупить затраты. Для Эванса это стало личным фиаско. Слушания по делу об убийстве и финансовые провалы сделали его в мире кино неприкасаемым, и даже студия Paramount разорвала с изгоем все свои связи.

Для Копполы это был одновременно радостный и горький период. Как же так получилось, что его последний фильм превратился в еще одно изнурительное переживание гордыни и надежды? Почему он не подумал лучше, прежде чем вернуться к состоянию «в постели с Эвансом»? Более того, его Zoetrope Studios в конце концов была куплена кредитором Джеком Сингером по «смешной цене» в 12,3 миллиона долларов. Покупатель переименовал ее в Singer Studios и выставил на аукционе принадлежавшие Zoetrope костюмы, реквизит и высококлассное техническое оборудование.

Все это причинило Копполе большую боль. Единственное, в чем он нашел некоторое утешение, так это в окончательном соглашении, по которому за ним оставались его дом, офис, «Серебрянка» и право на название «Zoetrope Studios». Непонятно, за счет чего, но его мечта продолжала жить.

* * *

Фильм «Пегги Сью вышла замуж» Коппола снял из-за приступа гнева. Но истерика случилась не у эмоционального режиссера, а у «легковоспламеняющейся» актрисы Дебры Уингер, ради восходящей звезды которой и затевались съемки этой романтической комедии. Таким образом, для Копполы это был еще один проблемный фильм, еще один источник несчастий. В качестве режиссера ленты был готов выступить Джонатан Демме. Но Уингер, обладая влиянием, полученным благодаря успеху фильма «Офицер и джентльмен» с Ричардом Гиром, потребовала заменить Демме Пенни Маршалл. Таким образом, в команде произошла замена: вместо выбывшего из игры Демме (творческие разногласия!) на поле появилась Маршалл. Правда, все, что она успела сделать, – это связаться со сценаристами Джерри Лайктлингом и Арлин Сарнер, и ей указали на дверь. Это вызвало новую вспышку гнева Уингер, и она совершенно ясно дала понять, что уйдет из проекта, если для него наконец не будет найден подходящий режиссер.

На вопрос, кого она имеет в виду под словом «подходящий», Уингер ответила: «Фрэнсиса Форда Копполу».

Так получилось, что гнев Уингер оказался направлен на Rastar – продюсерскую компанию, поддерживавшую производство фильма «Пегги Сью вышла замуж». Эта компания принадлежала Рэю Старку – тому самому, с которым Коппола двадцатью годами ранее заключил свой первый контракт на написание сценария для Seven Arts. Зная о финансовых трудностях Копполы (а кто о них не знал?), Старк поверил Уингер на слово. Так маловероятное прежде дело организации романтического путешествия во времени выпало на долю режиссера фильма «Апокалипсис сегодня».

Все это время Коппола не сидел сложа руки. Еще не высохла пленка с «Клубом “Коттон”», как он завершил сценарий по рассказу Вашингтона Ирвинга «Рип ван Винкль» для телесериала «Театр волшебных историй», который показывали на канале HBO. Главные роли в экранизации сыграли Гарри Дин Стэнтон и сестра Копполы Талия Шайр. Снятый за пять дней, сериал представлял собой рискованный эксперимент в области искусства, в котором смешались возможности современной видеооптики и традиционные театральные приемы. Для съемок сцены «в горах над долиной реки Гудзон» группа актеров укрылась под одеялом, дрожа от холода.

Кроме того, Коппола и Джордж Лукас выступили продюсерами фильма Пола Шредера «Мисима: жизнь в четырех главах» – прекрасно снятой некоммерческой ленты, байопика японского писателя Юкио Мисимы.

А еще в тот момент Коппола пытался экранизировать роман «Ноги», который написал Уильям Кеннеди, его соавтор по сценарию фильма «Клуб “Коттон”». Это был рассказ о жизни бутлегера Джека Даймонда, который пережил множество покушений на свою жизнь. Говорили, что его прозвище Legs (Ноги) было связано с умением быстро убегать от врагов.

К фильму «Пегги Сью вышла замуж» Копполу привлек чистый прагматизм. С учетом того, что ему все время приходилось выплачивать проценты по займам, уже готовый к реализации проект стоимостью 18 миллионов долларов пришелся как нельзя кстати. Коппола понятия не имел о том, что его старый друг Стивен Спилберг в это же время собрался снять фильм-конкурент – комедию о путешествиях во времени под названием «Назад в будущее». И уж тем более он не думал о том, как Спилберг может помочь или помешать его фильму. Для Копполы безудержный наплыв студийного популизма 1980-х годов представлял собой неизведанные воды, поэтому он просто сделал глубокий вдох и прыгнул вниз.

По иронии судьбы (вряд ли по злому умыслу) Дебра Уингер, ставшая катализатором больших изменений в команде фильма, была вынуждена выйти из этого проекта, поскольку в результате велосипедной аварии попала в больницу с травмой спины.

* * *

Несмотря на «голливудскую обертку», картина «Пегги Сью вышла замуж» оказалась самым успешным произведением Копполы со времен «Крестного отца 2». Со сборами в размере 41 миллиона долларов фильм стал хитом, и добротным хитом, достигнув гораздо большего, чем от него ожидали. Кроме того, его выход стал констатацией факта, что Коппола является таким же прекрасным голливудским мастером, как и другие режиссеры. Но отличало его от остальных то, что как только ему в руки попадал заурядный сценарий («похожий на обычное телешоу»), он сразу начинал размышлять над крупными темами: ностальгия и свобода воли, узы брака и семьи, тоска по неизведанному… В данном случае он подумал о метадинамике пьесы Торнтона Уайлдера «Наш городок», «об очаровании и беспокойствах маленького городка».

Свежий и беззаботный, а иногда и головокружительный, этот фильм все равно остается произведением Копполы.

Доказательства? Рассмотрим, например, проведение кастинга. Кэтлин Тернер удачно заменила Уингер в роли Пегги, замученной бытом домохозяйки, которая теряет сознание на встрече бывших одноклассников – только для того, чтобы очнуться в 1960 году на выпускном вечере в школе (получается такая перевернутая история Рипа ван Винкля). Несмотря на то что все ее «взрослые» воспоминания остались при ней, события юности она переживает по мере того, как они разворачиваются. Великолепная идея Копполы состоит в том, что взрослая актриса Тернер играет семнадцатилетнюю девушку. Согласно поэтической условности, придуманной Копполой, разницу между ними замечают только зрители фильма. Совершит ли Пегги снова те же ошибки, которые она совершала в юности? В частности, влюбится ли в Чарли Боделла (Николас Кейдж), который, как она уже знает, окажется неверным мужем и никудышным продавцом бытовой техники?

Кэтлин Тернер родилась в Спрингфилде, штат Миссури, а выросла в Лондоне, где и началась ее артистическая карьера. Природа одарила ее чувством юмора, потрясающими ногами и медоточивым голосом. Такая комбинация позволяла ей играть самые разные роли – от «сексуально заряженных» див (изумительная роковая женщина в «Жаре тела» Лоуренса Кэздана) до очаровательно неуклюжих женщин (она с удовольствием несется вниз по заросшим джунглями склонам в захватывающем приключенческом боевике «Роман с камнем»). Череда подобных хитов принесла ей, говоря современным голливудским языком, солидную кассу. Велосипедная авария Уингер теперь казалась едва ли не подарком судьбы. Коппола договорился с Тернер, пригласив ее на прогулку по бульварам Лос-Анджелеса и напевая ей песни Бадди Холли в качестве серенад. «Фрэнсис чертовски хорошо поет», – с радостью сообщила она после их встречи.

Но у каждой медали есть две стороны. Тернер вынуждена была погрузиться в работу над фильмом «Жемчужина Нила», невнятным сиквелом «Романа с камнем», и Коппола использовал возникшую годовую паузу, чтобы возобновить работу над биографическим фильмом о пионере автомобильной промышленности Престоне Такере, а также расширить ассортимент своих марочных вин, среди которых выделялось Niebaum-Coppola Rubicon цвета красной сливы, ставшее его бестселлером. А еще Коппола успел побаловаться научной фантастикой, воссоединившись с Лукасом ради постановки фильма «Капитан Ио».

Далекий от первоначальных идеалов Zoetrope, Лукас был приглашен Диснеем применить свое волшебство к аттракциону в его тематическом парке. Ответом стал пятнадцатиминутный космический эпос «Капитан Ио», в котором тогдашняя суперзвезда Майкл Джексон с командой инопланетян и роботов побеждает Высочайшую Повелительницу (Анжелику Хьюстон), используя силу песен и лазерных лучей. Планета Высочайшей, пейзажи которой слегка напоминают картины швейцарского художника Ханса Руди Гигера, превращается в леденцовый эдем. Сценарий фильма – это не более чем повествовательная основа для использования гигантского экрана, 4D-эффектов (по большей части это были обычные 3D-эффекты) и квинтафонного звука[32]. Воспоминания о нью-йоркских магазинах игрушек пробудили в Копполе фаната технологий, который вернулся к киногаджетам и новым приемам показа действия на экране. Он даже убедил Витторио Стораро снять таких странных существ, как Фузболл, летающую обезьяну с крыльями бабочки и мехом диких расцветок. Итальянский маэстро, наверное, уже начал задавался вопросом, «не слишком ли далеко они поднялись вверх по реке…».

Сняв эту яркую безделушку, Коппола ненадолго пополнил ряды таких мастеров блокбастеров, как Лукас и Спилберг. И получил ироничное удовлетворение оттого, что «Капитан Ио» оказался самым дорогим из всех когда-либо созданных фильмов, поскольку минута съемок стоила 20 миллионов долларов. Журнал Time объявил это произведение «триумфом искусственного».

Так что Коппола был в прекрасном настроении, когда 19 августа 1985 года начал съемки фильма «Пегги Сью вышла замуж». Это происходило на безупречно чистых улицах городов Санта-Роза и Петалума в Северной Калифорнии – тех самых улицах, на которых скрывались убийцы в фильме Хичкока «Тень сомнения». Эти места находились достаточно близко от дома Копполы, и он каждый вечер мог возвращаться к себе в Напа-Вэлли. Интересно, помогал ли домашний уют в создании атмосферы удовлетворенности? Или сама метакомедия была неуловимой панацеей от ужасов «Апокалипсиса сегодня»?

В мотивах Копполы по отношению к выходу фильма была изрядная доля цинизма. Он попросил, чтобы в титрах ленты не говорилось, что это «фильм Фрэнсиса Копполы». Правда, в интервью он высказался менее определенно: «Это не самый блестящий фильм Фрэнсиса Копполы». Попытавшись отстраниться от своего детища, он покривил душой. Критики встретили этот милый, непринужденный винтаж Копполы бурными аплодисментами. Да, все это уже было смутно знакомо по еще одному, и тоже сентиментально-ностальгическому, путешествию во времени, но в этой ленте легко улавливался характер художника.

* * *

Мы смотрим этот фильм через легкую завесу сатиры, поскольку Пегги эпохи Рейгана размышляет о более широком политическом спектре 1950-х годов, в том числе и об опьяняющей популярности президента Эйзенхауэра (Дон Мюррэй). Она также удивляется либеральным воззрениям своей матери (Барбара Харрис), которая, кажется, пришла из фильма «Ты теперь большой мальчик». «А я и забыла, что когда-то ты тоже была такой молодой», – с сожалением говорит Пегги своей симпатичной маме.

Действие фильма происходит в 1960 году, когда Джон Кеннеди в своей предвыборной речи выдвинул концепцию «новых рубежей». В этой ленте Коппола начинает по-новому использовать собственный потенциал сценариста. Мы улавливаем его собственный нонконформизм в будущем писателе-битнике, которого сыграл Кевин Дж. О’Коннор, – романтической альтернативе тупому и ограниченному Чарли. Но даже Чарли открывает в себе забытые глубины, рассказывая о волшебстве музыки Шостаковича (любимого композитора Копполы) покупателю магазина грампластинок.

Саундтрек ленты «Пегги Сью вышла замуж» напоминает ту же мелодию, что и в фильме «Американские граффити», только в более мягком исполнении. Музыка крайне важна для восприятия картины. Ее автор, обреченный Бадди Холли, был духовным наставником целого поколения. Здесь пока еще нет теней Вьетнама, но в настроении шу-бопа[33] есть подобные грани. Пегги вынуждена заново узнавать свою жизнь…

За исполнение роли Пегги Кэтлин Тернер была заслуженно номинирована на «Оскар». Она следовала гениальной линии поведения: по виду Пегги должна представлять собой подростка в толстом свитере, но по духу – разочарованного взрослого. В половине случаев ее одноклассники думают, что она сошла с ума (их играют Джоан Аллен, Кэтрин Хикс, Джим Керри и Бэрри Миллер – в роли ученого сухаря он прекрасно справляется с перенастройкой себя на несовершеннолетнего). Для фильма Копполы это было редчайшее явление – первая настоящая женская роль после Ширли Найт в «Людях дождя». Как оказалось, Тернер лучше всех прочих актрис сумела поладить с режиссером. «Он очень заботливый человек», – говорила она, тронутая тем вниманием, которое он уделял ее игре.

При этом Тернер никогда не была покладистой простушкой. Когда Коппола спросил, не станет ли она возражать, если он будет руководить съемкой из своего серебристого трейлера, Тернер многозначительно ответила: «Да нет, я тогда пойду сниматься в своем». И Коппола остался на съемочной площадке…

Воссозданное прошлое – фирменное блюдо Копполы – в фильме как бы размыто, похоже на сон (тогда Пегги еще могла подумать, что это сон). Если добавить немного кипенно-белого и чуть больше залить пейзажи солнцем, то кадры фильма будут напоминать обостренную реальность, которую мы видели в фильме «От всего сердца», ее, так сказать, романтический регистр. Есть здесь и намеки на картину «Волшебник страны Оз», в которой главная героиня Дороти попадает в страну конформизма. Но ностальгия может оказаться ловушкой, поэтому прошлое Пегги покрыто «съемочной патиной».

У Копполы сложились хорошие отношения с оператором Джорданом Кроненветом (он снимал «устаревшее будущее» в фильме «Бегущий по лезвию»). Единственное указание, которое дал ему Коппола, – насыщать цвета, сохраняя их светлыми. И Кроненвет был весьма удивлен, когда понял, что режиссер не будет вмешиваться в его работу.

Наверное, правда заключалась в том, что в целом кинооператоры получали удовольствие от общения с Копполой, а единственным исключением из этого правила был Гордон Уиллис.

В этом фильме мы снова видим Софию, которая повторяет свою шаблонную роль младшей сестры-балаболки из «Бойцовой рыбки», восстанавливая связь, позволяющую Пегги выскользнуть из трудной ситуации. Эта небольшая, но очень милая роль, возможно, лучшая работа Софии как актрисы (конечно, это зависит от того, как вы оцениваете ее исполнение в «Крестном отце 3»).

Единственное, что кажется по-настоящему необычным и бросается в глаза каждому, кто смотрит фильм, – это игра племянника Копполы Николаса Кейджа. В данном случае актер взял верх над режиссером. Идея взять на роль Чарли 22-летнего Кейджа сработала в направлении, противоположном идее пригласить Тернер на роль Пегги. В роли взрослого героя он демонстрировал незрелость, а в прошлом – юношескую порывистость. Кейдж все еще опасался обвинений в семейственности и очень не хотел бесконечного повторения рутинных приемов своей роли в фильме «Клуб “Коттон”». Средством борьбы с этими недостатками Кейдж выбрал абсурд.

«Знаешь, – сказал он дяде, – я все это сыграю в том случае, если ты позволишь мне уйти далеко от персонажа».

К образу своего героя он добавил гнусавый «мультяшный» голос и неправильный прикус, который ему помогли сделать с помощью грима. Коппола не возражал, и Кейдж, похоже, снимался будто в своем собственном фильме.

«Это такой Джерри Льюис[34], подсевший на наркоту», – со смехом характеризовал своего героя Кейдж.

Руководство студии попыталось уволить Кейджа, но Коппола был тверд. «Эту роль сыграет молодой Ники», – настаивал он. Критики были ошеломлены. «Что это у него за фальцет? – спрашивал автор статьи в Washington Post. – Он что, перепил солодового молока?» Правда, со временем его ужимки в фильме стали казаться более очаровательными и рассматривались критиками как мелкие провокации в стиле Копполы, своего рода царапины на полированной мебели.

Фильм Копполы был готов через восемь недель! Студия в специальном объявлении поздравила режиссера с тем, что он окончил съемки картины в точно установленное время и уложился в отведенный бюджет. Осталось непонятным, крылась ли в этом объявлении непреднамеренная ирония.

Когда летом 1985 года ошеломляющий остросюжетный фильм Роберта Земекиса «Назад в будущее» стал едва ли не обязательным для просмотра, продюсерскую компанию Rastar и дистрибьютора Tri-Star охватила паника. Неужели они опоздали? Кто будет смотреть такое старье? Коппола хорошо запомнил, как «Охотник на оленей» обошел его «Апокалипсис сегодня», и первым вышел на экран, хотя казалось, что тогда никто не собирался снимать фильмы о Вьетнаме. Коппола не хотел смотреть «Назад в будущее», не хотел, чтобы его втягивали в противостояние с авторами этой ленты. Он сделал простое предложение: «А давайте нажмем на кнопку «пауза». Давайте отсрочим премьеру на полгода». Кроме всего прочего, такой шаг позволил бы ему переснять бесцветный финал фильма, ставший жертвой утомительного процесса кинопроизводства.

Когда с неизбежностью началось сопоставление двух фильмов, то выяснилось, что Коппола гораздо меньше интересовался механикой путешествий во времени или нарушениями в пространственно-временном континууме. Он предложил свой собственный, почти что ритуальный метод, с помощью которого наконец удалось отправить Пегги «назад в будущее», но этот эпизод представляет собой самое слабое место в фильме. Вместе с тем в переработанном финале появилась более личная нота – воссоединение мужа и жены. Несмотря на все недостатки героев, они выбирают сохранение семьи.

Глава 8. Отцы и сыновья

«Сады камней» (1987), «Такер: Человек и его мечта» (1988), «Нью-йоркские истории» (1989)

Как известно, Коппола снял два фильма о Вьетнаме. Один из них был шедевром, пропитанным горючей смесью его собственного производства. Другой был тихой, элегической одой мертвым, пропитанной слезами реальной трагедии. Всегда ли так получалось у Фрэнсиса Форда Копполы? Всегда ли его фильмы переплетались с жизнью? Этот вопрос никогда не ставился в более жесткой форме, чем на съемках ленты «Сады камней».

Виктор Кауфман, глава компании Tri-Star, предложил Копполе этот сценарий за обедом. Руководитель студии был очень впечатлен тем, как шли дела с фильмом «Пегги Сью вышла замуж», и подумал, что Копполу может заинтересовать экранизация романа бывшего репортера Newsweek Николаса Проффитта о Старой гвардии. Это было подразделение армии США, ответственное за захоронение погибших солдат на Арлингтонском национальном кладбище в Вашингтоне, округ Колумбия.

Проффитт написал полный сочувствия, но вялый роман об офицерах и солдатах, в смертях которых в США в конце 1960-х годов подсчитывали цену войны во Вьетнаме. Здесь, на кладбище, все мешки с трупами и захоронения называли «каплями», термин «сады камней» относился к надгробиям. Рон Басс на основе книги сделал достойный, но весьма скучный сценарий.

В обрамлении торжественной формальности похорон американских военнослужащих, снятых с фетишистской точностью, разворачивается история, уравновешивающая не только «Апокалипсис сегодня», но и последовавший за его выходом внезапный поток фильмов-разоблачений о Вьетнаме: «Возвращение домой», «Взвод», «Высота “Гамбургер”», «Цельнометаллическая оболочка»… В фильме Копполы присутствует первозданная простота, поскольку лента возвращает нас к событиям, которые должны пролить свет на отношения между «отцом» и «приемным сыном», в данном случае – между ветераном войны сержантом Хазардом (Джеймс Каан) и новобранцем, «оловянным солдатиком» Джеки Уиллоу (Д. Б. Суини), рвущимся во Вьетнам сражаться за свою страну. Уставший солдат, отслуживший свой срок в Корее и два срока в Южной Азии, видит в американских военных экспедициях только бессмысленную трату денег.

Основное внимание в фильме уделяется личным, а не политическим проблемам. Моральные дебаты остаются на периферии – в общении с подругой Хазарда, репортером Washington Post (Анжелика Хьюстон) с ее антивоенными взглядами.

Коппола заинтересовался этим сценарием по целому ряду причин.

Прежде всего, описанная обстановка напомнила ему о военном училище – с похожими ритуалами и маршами. Он вспомнил о том, что когда-то тоже чувствовал «патриотический призыв».

Его также привлекала идея показать армию как своего рода семью. Он хотел, по его же собственным словам, изобразить солдат «эмоционально» – не как штампованных фанатиков, а как «сложные личности». Это были люди, способные любить.

Коппола также чувствовал тихое удовлетворение оттого, что теперь его кино снималось при полной поддержке армии США. У него было разрешение на съемки в Форт-Майере, на Арлингтонском кладбище и в Форте Белвуар. Кинематографистам даже выделили технических советников, но взамен армия вытребовала себе право на одобрение сценария, что было немыслимо во время съемок на Филиппинах. Но ведь и фильм был совершенно другой – это была лента о кодексе чести, о церемониях и о других очень специфических аспектах армейской жизни. Камера останавливалась на знаках различия, фуражках, медалях, ботинках, накрахмаленных рубашках и сложенных флагах, эмблемах и орденах. Он хотел привлечь их внимание. Они же больше всего хотели, чтобы он смягчил нецензурную брань.

Это был небольшой фильм, но некоторые цифры впечатляли: 450 солдат демонстрировали строевой шаг, еще 600 солдат участвовали в качестве массовки. «У нас достаточно людей и материальных ресурсов, чтобы вторгнуться в какую-нибудь небольшую страну», – шутил режиссер.

Коппола отталкивался от ассоциаций, связанных с рассказами о Вьетнаме, и в целом «Сады камней» – это почти что инверсия «Апокалипсиса сегодня». Два этих фильма становятся комментариями друг к другу. Но «Сады камней», если можно так сказать, это вид с края могилы, рассказ о дисциплинированных и благородных людях, которые имеют дело с войной внутри системы. Однако и здесь возникают сомнения. «Никто не ненавидит эту войну больше, чем те, кому приходится в ней участвовать», – говорит Уиллоу.

Учитывая, что это история семейных уз, ритуалов, чести, традиций и верности, ее вполне можно считать спутником «Крестного отца».

Самой же простой причиной взяться за фильм являлся чек. Это была его пятая картина за пять лет. «Я просто решил расплатиться за все», – говорил он. Больше никаких азартных игр с высокими ставками, главное – стабильность.

Был ли он наемным работником?

«Совершенно определенно», – ответил он без малейших колебаний.

На протяжении всей этой книги можно проследить синхронность между действиями Копполы и изменениями тем его творчества. В частности, создание «Апокалипсиса сегодня» было отражением Вьетнамской войны, а «Разговор» приподнял завесу над его творческими маниями.

По словам Копполы, если отдавать фильму всего себя, то «он вполне может определить твое будущее».

В случае с «Садами камней» связь фильма с жизнью стала до ужаса абсурдной. Случилась трагедия в трагедии. Даже годы спустя Коппола говорил об этом медленно и с трудом, как будто не мог заставить себя произнести эти ужасные слова. «Я каждый день приходил на похороны на съемочную площадку. Но потом мне пришлось прийти на похороны вне съемочной площадки – они случились в моей жизни».

* * *

Позвонил муж, но она никогда не слышала у него такого голоса – сдавленного, будто ему нечем дышать. Когда Коппола произнес эти слова, Элинор вцепилась в шнур телефона.

«Элли, мы потеряли любимого сына. Джио погиб».

Двадцатидвухлетний Джан-Карло Коппола – его все и всегда называли Джио – катался на катере по реке Саут-Ривер недалеко от Аннаполиса со своим другом Гриффином О’Нилом (сыном Райана О’Нила), который был приглашен на небольшую роль в снимавшемся фильме. Джио занимался у отца электроникой. Коппола вернулся к своим техническим трюкам – теперь он записывал на видео репетиции того, что называл собственной версией «вне Бродвея». «Серебрянка», припаркованная рядом со съемочной площадкой, была похожа на фургон, из которого вел свои наблюдения Гарри Кол.

Это случилось 26 мая 1986 года. Жаки де ла Фонтен, девушка Джио, наблюдала за происходящим с берега. Около 17:15 О’Нил попытался провести набравший большую скорость катер между двумя судами, не заметив натянутого между ними буксирного троса. О’Нилу удалось увернуться от удара, так что трос всей своей силой обрушился на Джио и сбил его с ног. Юноша рухнул на палубу. Он был доставлен в больницу округа Анн-Арандел, где врачи констатировали смерть из-за серьезных черепно-мозговых травм.

В конечном итоге О’Нил признал себя виновным в «небрежном управлении катером». Несмотря на ходившие слухи об увольнении и взаимных обвинениях, именно актер попросил режиссера исключить его из съемочной группы фильма. Сам Коппола не собирался обвинять О’Нила в гибели сына. Случилась ужасная авария, но зачем губить еще и другую жизнь? Месть – это для фильмов.

Безутешная Жаки рассказала, что находится на втором месяце беременности. «Он оставил нам подарок», – ответила на это Элинор.

В возрасте шестнадцати лет Джио написал отцу письмо. Своим корявым почерком он умолял Копполу забрать его из средней школы – ему было трудно сосредоточиться, учеба давалась нелегко. Позднее ему поставили диагноз «дислексия»[35]. Он хотел работать со своим отцом, хотел узнать от него все что можно о кинопроизводстве и однажды пойти по его стопам. Он хотел стать наследником семейного дела…

Элинор вспоминала, как подростками Джио и его брат Роман использовали квартиру старой экономки, расположенную рядом с прачечной в Напе, как штаб-квартиру для своей новой «кинокомпании». Они повесили на двери табличку Wild Deuce Productions и занялись написанием сценария. По всей квартире валялись банки из-под пива и бутылки из-под колы.

«Я забрал его из школы, – вспоминал Коппола, – и с этого момента он стал моим постоянным спутником».

Фильмы стали для Джио и его школой, и его жизнью. Он работал помощником продюсера на съемках картин «Изгои» и «Бойцовая рыбка». Он занимался монтажом «Клуба “Коттон”» и был вторым режиссером «Капитана Ио». После «Садов камней» он планировал пройти стажировку на съемках приключенческого сериала Стивена Спилберга «Удивительные истории», а затем поработать вторым режиссером на съемках комедии Пенни Маршалл «Джек-попрыгунчик». Его жизненный путь был ясен. Он был вежливым, милым парнем, его любили актеры и члены съемочной группы, которым нравилась тесная связь между отцом и сыном.

«Я думаю, что в отношениях отца с его первым ребенком есть что-то уникальное», – сказала Элинор. Еще мальчишкой, оказавшись на съемочной площадке, Джио излучал странное спокойствие (у него был темперамент матери), тогда как его младшие брат и сестра всегда подпрыгивали от нетерпения. О Джио говорили, что он «не по годам мудр», и само его присутствие часто успокаивало возбужденного режиссера.

Отец и сын всегда были неразлучны, и потому, по словам Элинор, «это был самый сильный удар, который только можно себе представить».

«Он был моим лучшим другом и сотрудником, – говорил Коппола. – Он был совершенен, как Пиноккио».

* * *

Как Коппола пережил эту трагедию? Среди его коллег и сотрудников съемочной группы было немало тех, кто опасался за его жизнь. Так, Каан высказался в том смысле, что нужно помочь Копполе противостоять своему горю. «Отправьте его в больницу», – говорил он руководству студии, тем более что повод для этого был: режиссер ненадолго потерял сознание на съемочной площадке, и все испугались, что его сразил сердечный приступ. Но это было не более чем истощение. Ему потребовалось четыре дня, чтобы снова встать на ноги, но потом он все равно вернулся к съемкам. Другого пути он не знал. Хьюстон назвала те недели агонией – он снимал фильм о горе, в то время как свое горе падало на него каждый день, как пепел после пожара. Они видели, как Коппола плачет и не хочет возвращаться домой.

«Мне просто не хотелось идти туда, где я буду снова и снова, днем и ночью думать о нем. Я боялся ночи, и особенно утра, потому что случившееся возвращалось и наносило новый удар».

Элинор понимала, что требования кинопроизводства, с которыми ее муж был хорошо знаком, мешают агонизирующей реальности вторгнуться в его судьбу. Работа над фильмом приносила ему облегчение. Собственное горе помогало режиссеру вести рассказ о чужом горе и почитании мертвых. «Я использовал ритуалы Старой гвардии, чтобы отразить личную жизнь этих парней. А центральная тема, как мне казалось, заключалась в том, что нам доверено защищать наших детей. Мы поклялись это сделать. Мы хотим это сделать, но… не всегда можем».

К Роману, который сменил Джио в «Серебрянке», скоро присоединились Элинор и София.

Получившийся фильм похож на фотографический негатив страданий Копполы: очень ровный, приглушенный и эмоционально отстраненный. Каан плотно вжился в образ хорошего человека, а скрепленное трудностями товарищество выглядит подлинным, но преходящим. Онемевший – вот, мне кажется, какое слово лучше всего подходит для описания этого фильма. Коппола себя сдерживает. Впервые в карьере он не захотел изливать на целлулоидную пленку всю свою душу.

«Невозможно смотреть «Сады камней», не вспоминая о той трагедии, которая вмешалась в жизнь самого Копполы, – отмечала газета Chicago Tribune. – Возможно, фильм так далек от нас, потому что он так нам близок».

В своем тогдашнем состоянии Коппола вряд ли обратил внимание на плачевную судьбу фильма – он собрал в прокате чуть более 5 миллионов долларов.

Воспоминания Элинор о том времени выглядят как нарезка кадров при монтаже. Она увидела себя в зеркале – ее лицо изменилось до неузнаваемости. Истерически рыдая, она рухнула на тротуар перед отелем Hyatt, хотя кузены мужа пытались ее поддержать. Поминальная служба проходила в часовне Арлингтона в лучах послеобеденного солнца – при прекрасном освещении, которое больше подходило для венчания. Бобби Де Ниро прислал букет белых роз. Жаки переехала жить к ним в Напу. Джиа Коппола, дочь Джио, родилась в новогоднюю ночь 1987 года…

После смерти Джио Роман сел за руль фургона «Фольксваген» и проехал через всю Америку – просто так, не снимая никаких фильмов. Элинор знала, что это был «экзорцизм». Год спустя он собрал музыкальную группу, которая выступала на вечеринках. Он снова был в разъездах, избегая дома.

София ходила к психотерапевту. Ей в семейных узах не хватало жизненно важного звена – и она хотела справиться со своей трагедией.

Коппола стал другим человеком, другим режиссером. Почему? Может быть, как утверждают некоторые, смерть Джио повлияла на его искусство? Или это слишком простое объяснение? А может быть, он устал от битв и не хотел воцарения полного хаоса? Но долги все равно нужно было оплачивать. Да и зуд творчества никуда не делся…

В компьютере Джио, который тот установил в «Серебрянке», когда ему было всего шестнадцать лет, Коппола нашел короткую записку. Он все замечал, этот мальчик. Коппола распечатал эту записку и повесил на стену.

«Искусство никогда не спит».

Добавляя последние штрихи «Садам камней», Коппола уже начал снимать следующую, более личную историю, восходящую к его детству. Это был фильм об изобретателе, который слишком много мечтал. Так близко к дому он еще не работал – съемки проходили в Напе, Сономе и Петалуме.

А где-то на горизонте маячил «Мегаполис» – фильм, который он обещал себе когда-нибудь снять…

Его поддерживала работа.

* * *

Этого человека и его мечту Коппола впервые увидел в 1948 году.

Представьте себе такую сцену: отец везет восьмилетнего сына на выставку, которую устроил будущий магнат Престон Такер, чтобы продвигать свой новый обтекаемый автомобиль. «Автомобиль завтрашнего дня – сегодня!» – вот что говорила реклама о Tucker Torpedo. Глаза юного Копполы практически выскакивали из орбит, словно в мультфильме. Это чудо, сохранявшее плавность хода при скорости сто миль в час, имело дисковые тормоза, центральную фару «Циклоп», ремни безопасности и бесчисленные другие инновации, которые в конечном итоге изменили весь автомобильный мир. Но главное – экстерьер. Tucker имел роскошные аэродинамические обводы, напоминавшие очертания ракетного корабля из фильма «Флэш Гордон», его обтекаемый корпус сужался к «плавникам». Эта машина выглядела как кинозвезда с ее шиком и стилем.

Отец и сын были одержимы автомобилями, и это очень их сближало. Вид модели Waltz Blue, предлагавшейся в синем, зеленом, черном и бордовом цветах, а также стремительная речь создателя этого чуда настолько поразили Кармине, что он тут же инвестировал в новую компанию 5000 долларов из денег, которые с большим трудом были заработаны семьей, и подписался на покупку одной из первых машин. Кармине верил в Америку!

После этого сын еще несколько месяцев приставал к отцу с одним и тем же вопросом: «А когда к нам приедет Tucker?»

Надо ли говорить, что Tucker к ним так никогда и не приехал, а вложенные деньги вылетели в трубу. Мечты мистера Такера обогнали его самого. Правда, потом разбогатевший на «Крестном отце» Коппола купил две из сорока четырех оставшихся на ходу машин этой марки (был изготовлен всего 51 экземпляр), и заветное желание семьи наконец исполнилось.

Престон Томас Такер родился в 1903 году в Капаке, штат Мичиган, и заболел автомобилями после того, как в возрасте шести лет его ногу переехал чей-то Buick. Он видел машину достаточно близко, чтобы навсегда влюбиться. Такер оказался человеком смекалистым – он продавал и изобретал автомобили всех цветов и размеров. Высокий, красивый, всегда прекрасно одетый, он всем своим видом демонстрировал уверенность в себе, был прекрасным семьянином и обожал пятерых своих детей. Он называл себя «имаджинером» (потом у него это слово позаимствовали создатели тематических парков) и своим шикарным Tucker Torpedo хотел разрушить гегемонию большой детройтской тройки – компаний Ford, Chrysler и General Motors.

Коппола просто наслаждался сценами презентации экстравагантного седана с марширующим оркестром и длинноногими «такеретками», обступившими сверкающий автомобиль.

Но истеблишмент не принял ни причудливые приемы Такера, ни ту угрозу, которую он собой представлял. На него посыпались обвинения в мошенничестве с использованием почты и ненадлежащем размещении ценных бумаг (на которых и погорел Кармине); в прессе развернулась клеветническая кампания, направленная против Такера. Он долго боролся за чистоту своего имени и в конце концов был оправдан, но к тому времени стал полным банкротом. Образ жемчужных авто марки Tucker, скользящих по шоссе по всей Америке, навсегда остался лишь мечтой.

Такер в фильме – это отражение Копполы в кривом зеркале. Шарлатан с добрым сердцем, очаровательный американский мошенник и бесстыдный самопиарщик – таким рисует его режиссер. Безусловно, Такер был жаден до жизни: лучшие гостиничные номера, полеты на частных самолетах, организация самых больших вечеринок, привлечение лучших специалистов – и все это не считаясь с затратами.

После его безвременной смерти от рака в возрасте пятидесяти трех лет журнал Colliers оценил изобретателя как «человека, в котором удивительным образом сочетались черты антрепренера Ф. Т. Барнума, промышленника Генри Форда, политика Джимми Уокера и барона Мюнхгаузена. Он талантливо рассказывал байки и гениально умел тратить деньги».

Естественно, Копполе очень захотелось рассказать о нем свою историю.

* * *

Еще во время учебы в Университете Хофстра Коппола написал одну пьесу. В Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе это произведение приобрело облик сценария фильма, который можно было назвать «почти неонуар». Речь шла о показе темных сторон американской мечты, которые мы видим в фильме «Гражданин Кейн» или в истории с Такером, чья компания была поглощена крупными корпорациями. Как-то однокурсник Копполы Кэрролл Бэллард рассказал ему, что его отец написал краткую историю Такера и его компании. В 1976 году, перед тем как пуститься в авантюру с «Апокалипсисом сегодня», Коппола купил права на историю жизни промышленника у семьи автора (тут возникает только один вопрос: как ему удалось никому и ничего об этом не сказать?). Вернувшись из джунглей «немного взвинченным», он предложил поставить основанный на жизни Такера «мюзикл в стиле кабуки», чем отметить все его инновации.

«Это была мрачная пьеса, – признавал он, – своего рода мюзикл в стиле Брехта, в котором главным героем был Такер, но вместе с ним должны были участвовать Томас Эдисон, Генри Форд, Гарви Файерстоун и Эндрю Карнеги». Коппола мыслил масштабно: Джек Николсон в роли Такера, музыка Леонарда Бернстайна, хореография Джина Келли, слова песен бродвейского дуэта Бетти Комден и Адольфа Грина, которые написали «Поющих под дождем».

Приглашенный в Напу Бернстайн сказал ему прямо: «Это не «Апокалипсис сегодня», где мы могли просто импровизировать».

Ему был нужен четкий план.

Вскоре после этого Коппола обратился с предложением спродюсировать фильм к Фрэнку Капре, голливудскому защитнику «маленького человека» и автору фильма «Мистер Смит едет в Вашингтон». «Представьте себе, что мистер Смит едет в Детройт!» Но Капра не вдохновился этим предложением и заметил только, что Такер так и не реализовал свою мечту. Коппола рассуждал иначе. Да, система его обошла, но он все-таки показал миру свою машину. Он сам видел ее еще мальчиком! Она блестела, как летающая тарелка! Это было что-то!

Контакты с Бернстайном и Капрой были потеряны в результате краха Zoetrope Studios в 1981 году. «Все провалилось в черную дыру», – так описывал Коппола эту ситуацию. Позднее, несмотря на то что его карьера стабилизировалась, киностудии по-прежнему относились к проекту с осторожностью, опасаясь прикасаться к эксцентричным и дорогостоящим мечтаниям Копполы. «Они считали мои любимые проекты чересчур грандиозными», – вздыхал он и снова откладывал их в долгий ящик.

В очередной раз огонь этих мечтаний разжег Джио. Старший сын стал представителем третьего поколения автолюбителей в этой семье. В детстве он тайком от отца занимался монтажом старых лент и скопировал для себя кадры погони из фильма Лукаса «THX-1138». В 1985 году, за год до смерти, он убедил отца направить один из его автомобилей Tucker на парад старинных машин, который проходил в городе Калистога в День независимости США. С помощью Романа и Софии Джио выкатил его из гаража, вымыл и отполировал, а затем проехал на нем по главной улице Калистоги под восторженные аплодисменты зрителей. Коппола махал им рукой с пассажирского сиденья.

В 1986 году, когда Джордж Лукас объединил свои усилия с Копполой для съемок фильма «Капитан Ио», Лукас предположил, что именно ему удастся вытащить фильм про Такера из небытия и отправить к зрителю. При этом он предложил себя в качестве продюсера – так же, как Коппола в свое время поддержал выход картины «Американские граффити», которая внесла свою лепту в рост популярности американских автомобилей.

«Ему была нужна чья-то поддержка, – с улыбкой рассказывал Лукас. – С «Крестным отцом» ему помог Марио Пьюзо, с «Такером» это был я».

* * *

В своем конечном варианте «Такер: Человек и его мечта» – это просто фильм Фрэнсиса Форда Копполы, американская притча, действие которой происходит в роскошном прошлом. Он причудлив, оптимистичен и отполирован, как лента «Пегги Сью вышла замуж». Как рассказывал Лукас, он наседал на Копполу, чтобы тот «немного подправил» этот фильм, умерив его «карамельный» привкус. Коппола остался непреклонным, но тем не менее и в таком виде фильм вызывает у зрителя некоторую иронию по поводу того, что, как оказывается, «американская мечта» управляется махинациями корпораций. Дальнейшее продвижение по этому вектору, наверное, привело бы к тому, что на месте этой ленты появился бы фильм-нуар. Здесь же Коппола размышляет о неразумности мечтателей и о цене, которую их семьи платят за эти мечты. Фактически этот фильм – вывернутый наизнанку «Крестный отец», где мужчина не берет на себя управление, но доказывает свою ценность.

Сценаристом пригласили Арнольда Шульмана, что имело несколько плюсов. Во-первых, именно он написал сценарий фильма «Дыра в голове», который выпустил в 1959 году Капра. Во-вторых, он был преданным фанатом Копполы (однажды в самолете он сам подошел к режиссеру и сказал, что готов поработать у него бесплатно). В-третьих, он мог бы взглянуть на этот проект со стороны. Однако Шульман сразу признался, что ненавидит автомобили. Лукас сразу парировал:

«Это фильм не об автомобилях, – сказал он. – Речь идет о Фрэнсисе».

Так Шульман оказался в Напе, где беседовал с Копполой, пил вино, делал какие-то записи и при этом получал деньги. Вскоре он понял, что, хотя все фильмы Копполы отражают жизнь их создателя, лента «Такер: Человек и его мечта» должна стать первой осознанной аллегорией его борьбы.

Вот только студии никак не хотели покупать потенциальный шедевр. Более того, ни одна из них даже не прикоснулась к сценарию фильма, на постановку которого требовалось 24 миллиона долларов. Лукаса охватило отчаяние. Кинокомпании привыкли к живеньким, привлекательным для зрителей лентам вроде «Крокодил Данди» или «Трое мужчин и младенец», которые маркетинговый отдел мог распродавать, как сливочное масло. В результате Лукас решил сам поддержать этот фильм, компенсировав собственные риски договором о дистрибуции картины, подписанным с компанией Paramount.

Ключевым моментом ленты оставался сценарий, в котором должны были сочетаться комедийные, интригующие и трагические ноты. После окончания войны Такер (которого с головокружительным обаянием играет Джефф Бриджес) планирует построить автомобиль завтрашнего дня. Он нанимает выдающего себя за бизнесмена мошенника (великолепного Мартина Ландау), чтобы собрать достаточно средств для покупки завода и работы над прототипом машины. Эта парочка чем-то напоминает Дон Кихота и Санчо Пансу, а может быть, и Копполу с Лукасом. А вот кадры заседаний двуличных руководителей совета директоров, похоже, можно считать насмешками над руководителями студий.

Джоан Аллен играет роль много страдающей, но преданной Веры, жены главного героя, которая мастерски управляется с целой оравой детей. (Кажется очень вероятным, что Шульман создал эту героиню по образу Элинор.) В фильме также нашлась резонансная роль для Кристиана Слэйтера: он играет старшего сына Такера, Джуниора, который говорит своему отцу, что хочет бросить школу и присоединиться к его предприятию.

Бриджес вплотную подводит нас к личности Такера. На таком расстоянии обоснование действий этого человека ускользает, обнажая единственное, что остается, – навязчивую идею. На месте изобретателя возникает обманщик. Коппола показывает и другие темные течения: Дин Стокуэлл в роли Говарда Хьюза, опасно родственного Такеру по духу, или Ллойд Бриджес, отец Джеффа, в роли коррумпированного сенатора Гомера Фергюсона (в титрах не указан).

После успеха фильма «Пегги Сью вышла замуж» Коппола выбрал для новой ленты такой же мягкий свет ностальгии. Разница в том, что он подается с большей интенсивностью, в стиле Диснея, – это то, что можно было бы назвать оттенками цветов американской мечты. Оператор Витторио Стораро «позолотил» картину шелковистыми линиями и лакированной отделкой автомобилей Tucker. Постпродакшен фильма проходил на Skywalker Ranch, в ультрасовременном кинокомплексе площадью 3000 акров, который Лукас соорудил в округе Марис, к северу от Напы, по идеям Копполы. Викторианский особняк, офис, отделанный панелями из красного дерева и увенчанный куполом из цветного стекла… Лукас превратил мечту о Zoetrope в безупречный рай, где нет места для риска.

Конечно, среди критиков фильма нашлись такие, кто из всего автомобиля разглядел только фигурку на капоте. «Это послание – миф, грохочущий, как колпак, слетевший с колеса авто в тихую ночь», – иронизировала Washington Post. Но были и те, кто смаковал масштабность картины, выполненной в минорной тональности. «Костюмы и декор фильма, его цвет, его свет придают пышному действию необычайную визуальную жизненность», – отмечал New Yorker.

Фильм провалился в прокате, принеся всего 23 миллиона долларов – выручку, характерную скорее для артхауса, чем для массового кино. Но Коппола мог утешать себя тем, что он, как и Такер, создал прекрасную вещь, которая осталась невостребованной.

Уже после того, как автомобили Tucker парадным строем объедут площадь и на экране побегут титры, к зрителю приходит осознание того, что на самом деле это фильм не о машинах, безумных изобретателях или сумасшедших режиссерах, а о той общей теме, которая объединяет все разноплановые работы Копполы, – о силе семейных уз.

Этот фильм Коппола посвятил Джио.

* * *

Июнь 1988 года. На душной нью-йоркской улице сияет в ярком солнечном свете трейлер «Серебрянка». Где-то в большом многоквартирном доме в Верхнем Вест-Сайде, рядом с которым припаркован передвижной «нервный центр» Копполы, режиссер с удовлетворением смотрит в монитор. На экране видна девочка лет двенадцати, которая готовит кувшин клубничного дайкири. Она наполняет два бокала и передает один из них своей матери, женщине с прекрасными скулами – Талии Шайр.

Вряд ли Коппола ожидал, что кочевое киноискусство уведет его так далеко от того молодого человека, который окрыленным вышел из зала после просмотра ленты Эйзенштейна.

Чтобы определить свои нынешние кинематографические координаты, Коппола стал снимать фильм «Жизнь без Зои». Это была его первая короткометражка со студенческих времен. Автором идеи был Вуди Аллен. Фильм задумывался как антология из короткометражек, связанных с темами и локациями Нью-Йорка. Иными словами, это должен был быть сборник киноновелл, снятых разными режиссерами, но гармонично сочетавшихся между собой.

Вуди Аллен и продюсер Роберт Гринхат долго обсуждали, кому отправить приглашение принять участие в этом проекте. Первым кандидатом сразу стал Мартин Скорсезе – по контрасту с другими деятелями, которые снимали кино об этом городе. Но кто еще? Ингмар Бергман? Замечательно, но подойдет ли для Нью-Йорка фильм на иностранном языке? Боб Фосс и Майк Николс были слишком похожи по стилю на Аллена. Стивен Спилберг? Но он очень занят. А вот Коппола вполне подходил на роль кандидата, который вполне мог поместиться между Алленом и Скорсезе: очаровательный (хотя и непредсказуемый) режиссер, уроженец Нью-Йорка и, наконец, человек, проявлявший склонность к экспериментам.

Надо ли говорить, что киностудии были настроены скептически по отношению к этому проекту. Вопреки арифметике, антология редко оказывалась «суммой своих частей». Кто, например, поддержал «Сумеречную зону: Фильм» с бюджетом 15 миллионов долларов? В итоге только компания Touchstone, «дочка» Disney, согласилась попробовать поработать сразу с тремя крупными режиссерами.

Копполе, конечно, была любопытна такая изначально сжатая форма повествования (в противовес внутренней борьбе с пятичасовыми грубыми сокращениями отснятого материала во время монтажа). Но главная его мотивация была связана с Софией: 34-минутный фильм «Жизнь без Зои» знаменовал собой важный этап – первые шаги Софии как режиссера. Конечно, она снималась как камео. Конечно, она всегда была рядом с отцом. Но теперь 17-летняя девушка внесла свой вклад в сценарий, и ее стиль прекрасно просматривается.

Нью-йоркская история Копполы была основана на серии книг американской писательницы Кэй Томпсон об Элоизе. В фильме рассказывается о несчастной девочке Зое (Хизер МакКомб), которую никто не понимает. Она живет в своей квартире в отеле Sherry-Netherland[36] на Пятой авеню, о ней заботится дворецкий, и она может носиться по Манхэттену на ковре-самолете своей собственной кредитной карты. Но самое главное – Зоя раньше времени становится взрослой…

София настроила своего отца на изображение внутренней жизни маленькой, красивой и очень богатой девочки, на показ неоднозначных преимуществ обладательницы невиданных привилегий. Стоит отдельно отметить акцент на одиночество и практически полное отсутствие сатиры. А еще мы улавливаем здесь отблески тех миров, в которых живут избалованные героини картин «Мария-Антуанетта» и «Элитное общество». Кроме того, София придумала для фильма костюмы и финальные титры.

Запершись в люксе в Лас-Вегасе, отец и дочь заказывали еду в номер и каждый день работали над сценарием. «Он давал мне мастер-класс по написанию сценариев», – вспоминала София. «Сделай сценарий своим, личным», – говорил он ей, но по ночам еще долго сам просиживал за столом.

Во время съемок в Нью-Йорке Копполы обычно останавливались в своих апартаментах в отеле Sherry-Netherland. Это один из их пяти домов, включая викторианский в Напа-Вэлли, апартаменты в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, а также виллу для семейного отдыха в Белизе.

В начале 1980-х Коппола влюбился в райские места Центральной Америки и «по зову крови» купил себе заброшенный отель Blancaneaux Lodge. Вообще-то он планировал устроить там своего рода медиафорпост, наполнить местный эфир живым кино и программами о культуре, но как-то так получилось, что вместо этого он создал собственное роскошное убежище на двадцать комнат, окруженное тропическим лесом, как резиденция Куртца. Дом украшали небольшие бассейны и яркие гватемальские ткани.

Тщательно воссозданный шик 1940-х годов окрасил ленту «Жизнь без Зои» старым голливудским классицизмом.

В фильме звучат многочисленные автобиографические нотки. Так, Шайр играет мать Зои – светскую львицу, далекую от ребенка, а Джанкарло Джаннини – отца-флейтиста, часто отсутствующего в собственном доме, поскольку он путешествует по миру, играя музыку для других. А еще приглядитесь – и вы узнаете Кармине в роли уличного музыканта.

«Жизнь без Зои» показывает опасности, подстерегающие ребенка, если его отец – знаменитый артист. Коппола рассматривал картину как историю взаимоотношений отца и дочери, и она посвящалась всем его детям, которые выросли и стали прекрасными людьми. В результате получилась легкая, воздушная картина с рассказом о том, как можно исправить положение, устроив пышную вечеринку по случаю дня рождения и вернув бриллиантовую серьгу, принадлежащую арабской принцессе (Кароль Буке). А имя Абу – так зовут одного из богатых одноклассников Зои – отсылает нас к детскому идеалу Копполы – фильму «Багдадский вор». Тема волшебства также связывает между собой все три истории антологии.

Вышедший на экраны 26 февраля 1989 года киноальманах оправдал все ожидания. Критики дискутировали, какая новелла в фильме лучшая. Может быть, «Гибель Эдипа»[37] Аллена, магически-реалистическая история о еврейской семье, в которой мать (Мэй Куэстел) настолько опекает своего сына-юриста (Аллен), что тот страстно желает, чтобы она куда-нибудь исчезла. Или чувственный заключительный эпизод Скорсезе под названием «Уроки жизни», раскрывающий тайны муз: стареющий художник (Ник Нолти) влюбляется в свою помощницу (Розанна Аркетт). Две новеллы объединены темой противодействия своим желаниям. Что же касается третьей новеллы, то, как заметила критик Полин Кейл, «похоже, что сейчас голова Копполы не занята кинопроизводством».

Годом ранее, сидя под кондиционерами на Манхэттене, нервный Коппола, наверное, мог бы согласиться с этим мнением. «Через две недели я здесь все закончу, – с наслаждением мечтал он, – и буду свободен, буду делать что хочу».

Для него каждый фильм превращался в тюремную камеру. Он работал по чужим ставкам. Прислушивался к окрикам из головного офиса. Ждал критики. И поклялся, что «Такер» будет последним студийным фильмом, который он снимет, поскольку все это отвлекает его от главного.

«Я должен сосредоточиться на том, что хочу сказать», – уговаривал себя режиссер. Он стал более философски настроенным по отношению к своему творчеству и хотел включать в свою работу наблюдения за жизнью. А еще он хотел бы снять фильм попроще или вообще, быть может, уйти на покой.

Но как раз тогда, когда он задумался об уходе… Ну, вы знаете, как это бывает…

Глава 9. Дьявол, которого ты знаешь

«Крестный отец 3» (1990), «Дракула Брэма Стокера» (1992), «Сердца тьмы: Апокалипсис кинематографиста» (1991), «Джек» (1996), «Благодетель» (1997)

Посмотрите на него! Вот он, Фрэнсис Форд Коппола пятидесяти лет. Высокий лоб, проницательные глаза за толстыми линзами очков, редеющие волосы, расширяющаяся линия талии, борода, тронутая сединой… Вылитый раввин! Это добрый мудрый человек, и у него есть планы – достичь преклонного возраста и стать подлинным мэтром в своем искусстве.

Однако долги, оставшиеся после съемок фильма «От всего сердца», по-прежнему нависают над ним как дамоклов меч. Он – признанный режиссер с авторским почерком и одновременно подмастерье на подхвате у других. Он до сих пор говорит о том, что надеется вырваться из оков Голливуда, чтобы делать то, что идет от чистого сердца. Но судьба не дает ему сбежать. Его потрясла трагедия, но он выстоял.

«Семья – вот что остается бесконечной загадкой в его жизни и в его творчестве», – писал о нем историк кино Дэвид Томсон. И в его жизнь вот-вот вернется семейство Корлеоне.

Студия Paramount предпринимала многочисленные попытки запустить третьего «Крестного отца» – у ее руководства это стало почти что навязчивой идеей. Вариантов продолжения было море: агенты ЦРУ, диктаторы Коста-Рики, Куба при Кастро, южноамериканские наркокартели, сын Майкла, Энтони, берет на себя управление бизнесом при поддержке (или противодействии) Томассо, своего вспыльчивого кузена, сына Сонни. Возможны варианты: Майкл умирает, Майкл жив, Кэй совершает самоубийство. Чарли Блюдорн даже приобрел пишущую машинку и вместе с Марио Пьюзо написал синопсис на целых шестьдесят страниц. Но все было слишком современно, слишком насыщенно. Для крупного персонажа просто не оставалось места.

Поскольку Коппола совершенно ясно давал понять, что покончил с гангстерами, Paramount исследовала возможности пригласить вместо него Мартина Скорсезе, Алана Дж. Пакулу, Сидни Люмета или Майкла Манна. В качестве режиссера и одновременно исполнителя главной роли рассматривался даже Сильвестр Сталлоне.

К середине 1980-х Эванс и Барт отошли от дел, а Блюдорн умер от сердечного приступа в своем частном самолете. Холеный Фрэнк Манкузо, начинавший когда-то как билетер, а теперь возглавивший Paramount, настаивал на том, что их основной актив – Коппола. Он сумел передать текущий вариант сценария Талии Шайр, а та вручила его своему брату. После просмотра нескольких первых страниц Коппола бросил сценарий в огонь.

Но! Поскольку судебные разбирательства все еще не были завершены, Коппола не мог самостоятельно и шага ступить без того, чтобы его имение в Напа-Вэлли снова не оказалось под угрозой. В конце концов он вернулся в кино по той же причине, по которой снял свой первый фильм, – ему нужны были деньги. Однако компания Paramount сильно хотела видеть его на капитанском мостике не просто так: взамен она рассчитывала получить полный контроль над творческим процессом.

Времена, когда Эванс заключал сделки под своими бегониями, давно прошли. В современном Голливуде сложился ускоренный жизненный цикл, в котором дата выхода фильма являлась несокрушимым волноломом, разбивавшим даже самые сильные форс-мажорные обстоятельства. Вот и на этот раз руководство Paramount приняло решение, не подлежавшее обсуждению: в День благодарения должен был выйти на экраны третий и завершающий эпизод «августовской трилогии»[38] (отдел маркетинга компании уже работал на полную катушку). Коппола оказался втянутым в гонку со своим собственным наследием: у него оставалось шесть недель, чтобы вместе с Пьюзо написать сценарий, и год – чтобы снять фильм.

При бюджете 54 миллиона долларов третий «Крестный отец» стал дорогим предприятием. Из этих денег 4 миллиона предназначались для Аль Пачино, 1,5 миллиона – для Дайан Китон, 1 миллион – для Роберта Дювалла, 500 тысяч – для Талии Шайр и 3 миллиона – для режиссера.

Коппола немедленно сделал сенсационные предложения, которые выглядели так, будто он пытается убедить себя наконец-то начать работу. Он хотел, чтобы в этом фильме было нечто шекспировское, чтобы это была не история гангстеров, а попытка искупления. Он выдвинул интересные идеи: пригласить Эдди Мерфи на роль торговца наркотиками из Гарлема, задействовать Фрэнка Синатру, позвать Джина Хэкмена, организовать вторую временную шкалу и показать судьбу молодого Сонни (Эрик Робертс). Велись неформальные беседы о возвращении в проект Роберта Де Ниро, который мог бы сыграть Винсента, внука уже сыгранного им Вито. На роль Мэри, дочери Майкла, планировали пригласить Мадонну…

Поселившись в городе Рино в отеле-казино Peppermill, Коппола и Пьюзо днем работали над сценарием, а по ночам играли в рулетку, в крэпс или в блек-джек. «Мы теряем внизу тысячи, – смеялся Коппола, – но зарабатываем наверху миллионы».

Из Рино они вернулись с готовой историей.

Идет 1979 год. Стареющий Майкл Корлеоне хочет ввести деятельность своей «семьи» в рамки закона. Он уже переместил все свои богатства в банки, вложил деньги в недвижимость. В начале фильма мы видим, как он поддерживает католическую церковь. Он также намерен воссоединиться со всей своей семьей: бывшей женой Кэй (Дайан Китон), тонко чувствующим сыном Энтони (Фрэнк Д’Амброзио), который стал оперным певцом, и дочерью Мэри (София Коппола). Майкла тяготят грехи прошлого.

Коппола и Пьюзо хотели назвать фильм «Смерть Майкла Корлеоне». «Смысл картины состоит в том, чтобы по-новому осветить нашу оригинальную историю, а не продолжать ее», – настаивал Коппола. Он хотел исследовать моральную смерть Майкла. Но слова «Часть III» в названии не подлежали обсуждению.

Существовали и определенные силы, которые были не очень заинтересованы в том, чтобы члены семьи в фильме показывались соответственно замыслу. К таким силам относилось, в частности, руководство компании Paramount. Студия хотела, чтобы в этой картине более заметную роль играл внебрачный сын Сонни Винсент (Энди Гарсиа, новая звезда фильма). Отсюда появился сюжет о том, что этот горячий любитель женщин обладает сильной тягой к продолжению семейного бизнеса и на этой почве враждует с нью-йоркским мафиози Джоуи Заза (Джо Мантенья). (Чтобы полностью понять этот сюжет, надо обладать определенными знаниями о первых фильмах «Крестного отца».) А влюбленность в кузину Мэри не сильно помогает ему в делах…

В июне 1990 года по планам Копполы был нанесен сокрушительный удар. Сделал это Дювалл, отклонивший предложение сняться в новой картине за миллион долларов. Режиссер умолял актера вернуться, обещал предоставить ему выбор сцен, переписать сценарий, но его предложения были встречены молчанием.

Смирившись с тем, что Том в фильм не вернется, Коппола переписал сценарий, полностью исключив даже намеки на прежнего героя, однако его отсутствие окажется раной, от которой фильм так и не оправится. «На ранних этапах создания сценария третья часть задумывалась так, чтобы быть симметричной по отношению к двум другим фильмам», – пояснил Уолтер Мерч, который был одним из трех редакторов. Каждый фильм был посвящен смерти брата: в «Крестном отце» это был Сонни, во второй части – Фредо, третья должна была рассказать о смерти Тома.

Конни (Талия Шайр) фактически взяла на себя большую часть драматической слабости сюжета, превратившись в консильери Майкла. Особенно хорошо это видно в обновленной версии фильма 2019 года, где ее персонаж расцветает, как черный цветок. «Как леди Макбет», – восхищался ею Коппола. С убранными со лба волосами она стала напоминать Вито.

Пьюзо и Коппола все больше увлекались описанием гнусных связей между Ватиканом и мафией, нагружая сюжет множеством хмурых католических бизнесменов и жуликоватых священников. Идея заключалась в том, чтобы усилить резонанс с реальным миром: Фредерик Кайнциг в исполнении Хельмута Бергера – это прямая отсылка к близкому к Ватикану банкиру Роберто Кальви, который в 1982 году был найден повешенным под лондонским мостом Блэкфрайарз. По слухам, Кальви имел с собой экземпляр «Крестного отца», «а вовсе не Библию, как подобает священнику».

В старой басне скорпион кусает лягушку, перевозящую его через реку, потому что такова его природа. Так и Коппола всеми силами сопротивлялся тому, что он назвал «самым простым путем, который я мог выбрать при постановке нового “Крестного отца”». Со стороны это выглядело как настоящее вредительство. Он даже велел состричь темные байроновские локоны Аль Пачино и заменить их седеющим ежиком. Потрясенный визажист Дик Смит принял этот поступок так близко к сердцу, что ушел из съемочной группы…

* * *

Съемки в Риме были запланированы на 27 ноября 1989 года. Это был по-настоящему сентиментальный план, ведь павильоны студии Cinecittà помнили шаги Феллини, Леоне и Бертолуччи. В аэропорту Копполу встречали возбужденные итальянцы, один из которых, в волнении перепутав слова Godfather и Stepfather, произнес: «Добро пожаловать в Рим, режиссер фильма «Отчим»!» Рождество группа встретила в съемной квартире Шайр с видом на вечный город. Аль Пачино, Китон, Гарсиа, все Копполы, а также их большие семьи с аппетитом поедали осьминогов и спагетти.

Однако решающее значение для фильма имела Америка. Это была сага об иммигрантах, и в кадре должны были обязательно присутствовать виды Нью-Йорка.

Вскоре ситуация стала напряженной. Как всегда, главным врагом группы оказалось время. На съемках воцарился привычный хаос. «С Фрэнсисом сценарий становится похожим на газету – в ней каждый день появляется что-то новое», – шутил Гарсиа. Коппола изо всех сил пытался подавить свои сомнения. На первый взгляд, ничего необычного в атмосфере съемок очередного «Крестного отца» не было, однако отношения Копполы с его старыми союзниками – продюсерами Фредом Русом и Грэем Фредриксоном – начали ухудшаться. В конце концов он отправил их обратно в США. Формально это было сделано для того, чтобы они распланировали сокращенные съемки в Нью-Йорке, но на самом деле потому, что он не чувствовал себя защищенным.

Кого никакими силами нельзя было изменить, так это Гордона Уиллиса. Оператор был настолько резок с итальянской съемочной группой, что Коппола был вынужден написать открытое письмо, в котором попытался объяснить слабости маэстро. «У каждого художника свой стиль работы, основанный на его личности», – писал Коппола. И действительно, разве Тосканини не был таким же?

Элинор Коппола вспоминала, как 28 декабря у нее зазвонил телефон. Голос обычно веселой помощницы режиссера на этот раз звучал очень серьезно. Она попросила Софию срочно приехать в студию.

У Вайноны Райдер нервное истощение – таково было мнение авторитетного врача. Восемнадцатилетняя актриса из-за роли Мэри отложила участие в фильме «Русалки», который снимался в Новой Англии. Добравшись первым же рейсом до Рима, она потеряла сознание в своем гостиничном номере и теперь лежала там, не в силах пошевелиться. Ей пришлось выйти из проекта. «Им пришлось бы работать с мокрой курицей», – сетовала она. У Копполы осталось два варианта.

Вариант первый: он приостанавливает съемки на неопределенный срок и переделывает сценарий. Мадонна все еще была занята, но зато роль могла сыграть Аннабелла Шиорра, которая произвела хорошее впечатление на прослушиваниях. Вариант второй: снимать девушку, о которой он думал, когда писал сценарий. Если бы Коппола представлял себя Майклом, то, естественно, у них была бы одна и та же дочь. В общем, он попросил сыграть главную роль Софию…

Студия, продюсеры, некоторые актеры и даже звукорежиссер – все пытались заставить Копполу увидеть последствия этого решения. Рейтинг картины сразу пойдет вниз. И какое раздолье для прессы! Элинор беспокоилась о возможном давлении на Фрэнсиса. Но Коппола только укреплялся в своем решении. Он видел символизм в том, что каждая – и Мэри, и София – была любимицей своего отца, и это ему нравилось. Он отправлял в Paramount длинные послания, в которых объяснял, что Мэри – дочь белой американки Китон и итальянца Аль Пачино, поэтому должна выглядеть соответствующе. Он говорил, что взял Райдер на эту роль только потому, что «она больше всего походила на Софию». София произносила текст этой роли на репетициях, которые записывались на пленку. В общем, она была подготовлена лучше кого бы то ни было.

«Я легко вошла в эту роль», – вспоминала позже София. Всего за двадцать четыре часа она оставила Миллс-колледж, где изучала историю искусств, и посвятила себя роли Мэри Корлеоне. «Если нужно было доказать, что я не просто дочь режиссера, но и хорошая актриса, – говорила она, – то самое последнее, что нужно было делать, – это дать мне эту роль».

Итак, маленькая София, которая когда-то носилась по съемочной площадке, теперь стала молодой женщиной и оказалась в центре событий, разворачивающихся на этой площадке. Однажды, когда они с Аль Пачино сели играть в шахматы недалеко от камеры, он процитировал высказывание Брандо: «Всякий раз, когда у тебя появляется желание действовать, нужно подождать, пока оно не пройдет». Китон же дала ей совет наслаждаться любовными сценами: «Ты можешь целовать женатых мужчин».

Позже Райдер позвонила из Лос-Анджелеса с извинениями и пообещала, что загладит свою вину перед Копполой.

По ходу работы случались и веселые моменты. Во время съемок сцены вечеринки, когда Майкл вальсирует с Мэри, трехлетняя Джиа, внучка Копполы, не подозревая, что на свете существует нечто большее, чем обыкновенная жизнь, вбежала в кадр и схватила Софию за юбку. Режиссер не остановил съемку, ведь это было проявлением той самой естественности, которая переполняла многие его предыдущие фильмы. Этот кадр вошел и в финальную версию картины.

По многу раз перерабатывались кульминационные сицилийские эпизоды, завершившие цикл саги. Первоначально Майклу было суждено умереть под градом пуль на ступенях Teatro Massimo в Палермо, но Коппола решил, что это было бы слишком легко. «Просто застрелить Майкла – это не значит заставить его заплатить, – писал он Пьюзо. – На самом деле он не испытает настоящих страданий». Когда придет время подводить окончательные итоги, он должен закончить свою жизнь как в «Короле Лире»: его дочь умирает, а ему приходится жить с этим ужасом.

Элинор так никогда и не привыкнет к мучительным последним десяти минутам фильма – ведь она видит, как умирает ее ребенок.

Из-за трудностей монтажа и озвучивания выход фильма был отложен, но ненадолго – до Рождества. Финальный вариант стал очередным поражением режиссера. Это был не тот фильм, который задумывал Коппола. «Я просто умолял дать мне еще несколько месяцев, чтобы завершить фильм должным образом», – признавался режиссер. Поэтому появилась переработанная версия 2019 года, получившая многословное название «Крестный отец. Эпилог: Смерть Майкла Корлеоне». Фильм не сильно изменился по форме, но стал намного лучше по качеству.

Спешка при монтаже усилила неразбериху, царившую в самом фильме. Внимание зрителя было отвлечено Ватиканом, хотя с самого начала действие всех фильмов происходит в Америке. И разве не Вашингтон всегда был самым непримиримым противником Майкла? Удивляет и легкость, с которой он очищается от проклятия, – а ведь в конце второго фильма мы видели человека, которого уже ничто не спасет.

В прессе зашкаливал негатив по отношению к Софии. Будто это она в одиночку и намеренно разрушила замечательную франшизу. «Безнадежно дилетантский подход», – бросил упрек Post. Time с размаху осудил ее за «глуповатость и нескладность». Но, по правде говоря, отсутствие в фильме Хагена стало гораздо большим ударом, чем любые недостатки Софии. Конечно, ее игра не передает огненную натуру дочери Корлеоне, но в целом она далека от того, чтобы назвать ее мертвым грузом, который потянул картину на дно.

Тем не менее уверенность Софии в себе была сильно подорвана. Вероятно, у нее самой пропало желание играть, однако было похоже, что ее стали игнорировать. Так или иначе, она поступила в Калифорнийский институт искусств, чтобы изучать живопись и фотографию, а потом ступить и на более значимый путь.

Так из невзгод рождается искусство…

«Теперь для меня стало очевидно, – вспоминал потом Коппола, – что когда после выхода фильма его атаковали все кому не лень, то стрелы, летящие в Софию, на самом деле предназначались мне. Критика, направленная против восемнадцатилетней девушки, которая даже не хотела быть актрисой, должна была больно ранить меня. Так и случилось».

Конечно, были у фильма и плюсы – их обеспечили замечательная игра Гарсиа и Шайр и великолепная работа Уиллиса. А благодаря широкой известности Копполы картине был обеспечен апогей оперного масштаба. Великолепно срежиссированные кадры оптических прицелов, бесшумные удары ножом, отравленные канноли («Брось пушку. Возьми канноли») и даже постановка оперы «Сельская честь» передают драматический накал оригинала.

Поначалу фильм давал сборы благодаря репутации автора и за первые три дня проката заработал 14 миллионов долларов. Но вскоре денежный поток замедлился, а потом и остановился на отметке 67 миллионов долларов в американском прокате. Итоговая сумма по всему миру составила 136 миллионов долларов. Вряд ли это можно было считать катастрофой, но интересно то, что весной следующего года Фрэнк Манкузо оставил свой пост…

Это событие произошло всего за несколько месяцев до того, как Скорсезе окончательно снял покров тайны с мифа о мафии, выпустив свой суперхит «Славные парни». На его фоне семейство Корлеоне стало выглядеть как группа людей, занятых своими личными проблемами.

* * *

Коппола бежал из страны сначала в Гватемалу, а потом в Белиз. Этот побег был связан с тем, что 17 ноября 1992 года должен был выйти на экраны фильм «Дракула Брэма Стокера», и он решил не присутствовать при болезненной операции сравнения кассовых сборов. Но спрятаться от CNN оказалось очень сложно. В конце концов семейство поселилось в городе Панахачель, в коттедже с видом на озеро Атитлан, где не было ни телевизоров, ни телефонов.

И тут Коппола убедился в том, что человек может убежать из Голливуда, но ему никогда не удастся убежать от себя. Кончилось дело тем, что он отправил Элинор в городскую телефонную компанию – это было единственное место, откуда можно было позвонить за границу.

Элинор успешно выполнила свою миссию, сумев услышать сквозь треск в трубке возбужденного Фреда Руса. Вернувшись домой, она решила немного помучить мужа и записала на клочках бумаги несколько чисел.

– Ладно, расскажи, как там дела, – произнес Коппола, готовясь к самому худшему.

В ответ она протянула ему листок бумаги, на котором было написано число «17».

– Всего 17 баксов?[39] – спросил он, пытаясь скрыть разочарование.

Это был нормальный результат, но не более того. Она протянула ему еще один листок бумаги.

– 4 бакса? Что это значит?

– Пример на сложение.

– Ты что, хочешь сказать, что он принес 21 бакс? – лицо Копполы светлеет.

Элинор последовательно выдала мужу еще несколько листков, пока он не получил их все.

– Что, 34 миллиона?

– Именно так! – ответила Элинор.

«Дракула Брэма Стокера» стал девятым по величине сборов фильмом года и принес в мировом масштабе 215,8 миллиона долларов. Теперь Коппола мог со своей доли прибыли выплатить последние долги, оставшиеся после выпуска фильма «От всего сердца». По иронии судьбы «Дракула» стал еще одним фильмом, полностью снятым в павильонах.

…Вернемся в начало 1991 года, когда Копполу посетила Вайнона Райдер. Она почувствовала, что ей нужно навести мосты, и принесла сценарий. Продюсеру Джиму Харту предлагали сделать из «Дракулы» телефильм для показа по каналу USA Network, но у него были более амбициозные планы.

Харт, более всего известный по нарочито простоватому фильму Стивена Спилберга «Капитан Крюк», обратился к классике с двумя намерениями – остаться верным роману Брэма Стокера и сделать из него «женский фильм». Он отодвинул на второй план старую песню о славных парнях викторианской эпохи, выслеживающих монстра. Теперь это была история бессмертной любви. По счастливой случайности (и хитрости агента) сценарий попал в руки Райдер, которая загорелась идеей сыграть главную героиню Мину Мюррей, предмет страсти вампира.

Именно с этим она и пришла к Копполе. Не хочет ли он снять фильм о Дракуле?

Фрэнсис и Август давно присматривались к идее возродить Дракулу, Франкенштейна и Человека-волка – классику компании Universal. Они хотели пройти от образов, созданных Максом Шреком (лысый вампир в фильме «Носферату») и Белой Лугоши, до героев, сыгранных Джоном Кэрредином (Коппола обожал фильм «Дом Дракулы») и Кристофером Ли, у которого граф представал образцовым носителем сексуальности и ужаса.

Еще в 1958 году, когда Коппола работал вожатым в лагере скаутов – «преподавал драматическое искусство, бейсбол и все такое прочее», он очень увлек своих подопечных, прочитав им при свете костра книгу о Дракуле.

«Миф о вампирах говорит о скрытых страхах и желаниях в каждом из нас», – отмечал Фрэнсис. Теперь он надеялся сбросить клише гангстерского кино и «вдохнуть новую жизнь в старые кости».

Здесь больше не звучало революционное пение, но как коммерческое предприятие Zoetrope оставалась достаточно продуктивной. Компания Fox Network заказала студии телешоу «Изгои» – правда, продержалось оно всего один сезон. Коппола выступил в качестве исполнительного продюсера в фильме Кэрролла Бэлларда «Ветер», в котором события разворачиваются вокруг парусной регаты. Продолжалась работа над «Мегаполисом», и Коппола надеялся, что в течение двух лет он сможет приступить к его съемкам. При всем том у него образовался промежуток, в который можно было втиснуть съемки какого-нибудь заранее подготовленного материала. Таким материалом мог стать многообещающий сценарий биографического фильма «Эдгар Гувер: Человек и секреты», написанный Куртом Гентри (по книге «Хелтер-скелтер»). Другой вариант – экранизация легендарного романа Джека Керуака «В дороге», где, по его мнению, могла бы сыграть Райдер. Еще один вариант – музыкальный художественный фильм «Пиноккио».

В этих планах весь Коппола: классик, жонглирующий вращающимися тарелочками; человек, выдающий сотни идей в день; созидатель бурь и штормов. Были у него и факультативные занятия: виноделие, посещение курортов, интерес к средствам связи и разнообразной электронике. Но главная идея состояла в том, чтобы работать, работать и работать. Продолжать работать, опережая собственные разочарования.

Почему «Крестный отец 3» все критики с радостью называли провальным? Да, возможно, он не вполне соответствовал показателям блокбастера, которые были установлены фильмами «Крестный отец» и «Крестный отец 2». Но разве это является чем-то из ряда вон выходящим в нынешнюю эпоху? «Особенно для длинных фильмов со «взрослой» тематикой», – добавлял он. Ну и не надо забывать, что у «Крестного отца 3» были номинации на «Оскар» за лучший фильм и за лучшую режиссуру.

«Что во мне есть такого, что вызывает всю эту полемику? Почему я кажусь каким-то чудаком, находящимся на грани исчезновения? Почему людям это нравится?»

Сработал здесь и более глубокий, примитивный страх. Неужели он выпал из обоймы?

«Дракула» был подходящей возможностью доказать обратное. Вампиров играли молодыми – и это было сутью жанра, наполненного символическими целеполаганиями. Что особенно понравилось Копполе, так это то, что, в очередной раз обратившись к книге, Харт обнаружил, что это рассказ о «страсти и эротизме». С помощью легенды о Владе Цепеше, живом воплощении Дракулы, Харт создал викторианскую историю о его великой любви к жене Элизабете, которая покончила с собой, посчитав, что муж погиб на поле брани. Смерть здесь оказывается просто временным неудобством в устроении сердечных дел.

Таким образом, оценив коммерческие перспективы бледных, как пергамент, глоток, клыков, оборотней, летучих мышей, крыс и Моники Беллуччи, извивающейся над Киану Ривзом, старый голливудский оппозиционер решил вернуться к весьма нелепой книге Стокера.

Роман 1897 года, рожденный от союза европейского фольклора и вульгарной сенсации (это еще называют словом «жанр»), повествует о графе Дракуле (Гари Олдман), бессмертном вампире. Граф находится в поисках своей любви, воскресшей в обличье Мины (Райдер), «английской розы, рожденной для благоразумного брака». Жених Мины, мужественный адвокат Джонатан Харкер (он же Киану Ривз с ужасным английским акцентом), ожидает Дракулу в его замке, расположенном высоко в Карпатах (горы выглядят как на старых выцветших открытках). Сам Дракула перемещается в это время по оживленным улицам Лондона в ящиках с землей предков, оставляя за собой следы безумия и крови. Под раздачу попадают лучшая подруга Мины Люси (Сэди Фрост) и сошедший с ума коллега Харкера юрист Ренфилд (Том Уэйтс). Помешать графу могут только охотник на вампиров Ван Хельсинг (эффектный Энтони Хопкинс) и свита из женихов Люси.

Коппола свято следовал традициям, но ему не хватало веры в сюжет и понимания нагромождения замыслов автора. Пытаясь добавить некоторый литературный балласт, он расширил название фильма с простого «Дракула» до «Дракула Брэма Стокера». Закончилось дело тем, что в попытках провести правильную атрибуцию маркетинговый отдел компании Sony объявил, что фильм называется «Дракула Брэма Стокера Фрэнсиса Форда Копполы»…

Коппола видел свою задачу в том, чтобы найти к вампирам свежий подход. Прежде всего он хотел покончить с существовавшим со времен Лугоши клише о том, что вампир – это существо в плаще с кровавым подбоем и напомаженными волосами, которое влетает в окно к невинной девушке. Легко можно представить, как шипел бы Коппола, если бы перед ним в качестве распятия держали кинематографическую конвенцию[40]. Так или иначе, после того как Коппола нашел новый подход к картинам о гангстерах – он снимал их как слияние оперы и жизни, – он задумал ленту, в которой будут задействованы его новые выдумки.

Он решил вернуться к сюрреалистическому подходу, как в «Бойцовой рыбке», и посчитал, что чем больше будет в фильме намеков и заимствований, тем лучше. Чтобы подготовиться к фильму, на который Columbia выделила 40 миллионов долларов, он просмотрел множество изысканных классических произведений: экспрессионистское немое кино «Носферату» Ф. В. Мурнау, фильм «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна, диптих Орсона Уэллса («Гражданин Кейн» и «Куранты в полночь») и витиеватую ленту Акиры Куросавы «Кагемуся: Тень воина». Он не просто собирал «готический сборник» – он искал адекватную технику. «Я хотел сделать картину почти что в стиле рубежа веков, когда кино было полем деятельности фокусников».

Конец XIX века был эпохой технологических потрясений, и Коппола смело показывал в своем фильме переливание крови, пишущие машинки, фонографы, конечно же, зоотропы (устройства для демонстрации движущихся рисунков), синематограф и даже ранние примеры порнографии. Это был танец реализма с фантасмагорией, это была осязаемая фантазия – и безумная песня о любви к кино.

Четырнадцать актеров и съемочная группа прибыли в поместье Напа, где Коппола превратил старый амбар в репетиционную сцену. Райдер, Хопкинс, Олдман, Ривз, Уэйтс и Кэри Элвес расселись за обеденным столом. Ривз своей легкой походкой напоминал Элинор ее сына Джио. Коппола приготовил пасту с базиликом и телятину с обжаренными кабачками. С наступлением ночи они расположились у крыльца дома, потягивая граппу. Хопкинс и Олдман вспоминали о работе с Брандо.

Подготовительный период фильма сотрясали уже знакомые всем бури – репутация Копполы всегда шла впереди него. Руководство Columbia все более настороженно относилось к его художественному подходу: «А он точно снимает фильм ужасов?» Чтобы остановить дрейф режиссера в сторону эзотерики, они ограничили бюджет фильма. Распространилось мнение, что давно работавшие с ним коллеги, в частности Витторио Стораро и Дин Тавуларис, толкают режиссера на дорогостоящие излишества.

Коппола в качестве ответной меры уволил всех специалистов по спецэффектам, которые утверждали, что единственный рациональный способ добиться старых «наивных» эффектов – это подражать им с помощью компьютерных технологий. Он заменил их своим сыном Романом, который давно изучал старинные приемы работы с кинокамерой. Съемки стали похожи на путешествие во времени в эпоху немого кино. На съемочной площадке зазвучали давно забытые слова: тройная экспозиция, переменная скорость пленки, зеркало, силуэт… В одном из эпизодов для съемок был даже использован старинный ручной киносъемочный аппарат компании Pathé. Для Копполы это было обычным делом: сюжеты фильма проникали в историю его создания.

В качестве художника по костюмам Коппола пригласил японского дизайнера Эйко Исиоку (была художником-постановщиком фильма «Мисима»). Она начала работать с режиссером еще во время съемок фильма о Рипе ван Винкле, который, по мысли Копполы, был «карандашным наброском» образа Дракулы. Исиока (совместно с Томасом Сандерсом) создала такой мощный поток авангардных идей и грандиозной готики для костюмов и декораций, что ее сравнивали с Густавом Климтом, пришедшим в театр кабуки. Результат – премия «Оскар» за лучший дизайн костюмов.

«Привлекая к работе Эйко, – говорил Коппола, – я знал, что получаю гарантию: по крайней мере, один элемент (костюмы, которые так важны в моей схеме постановки) будет совершенно нетипичным, абсолютно оригинальным и уникальным».

Счета за съемки росли, и Копполе пришлось отказаться от некоторых своих идей. Уроженец Лондона Гари Олдман был обаятельным актером, который привнес много огня в образы панка Сида Вишеса (фильм «Сид и Нэнси»), драматурга Джо Ортона («Навострите ваши уши») и Ли Харви Освальда («Джон Ф. Кеннеди: Выстрелы в Далласе»). Но он был не сильно похож на тот образ Дракулы, который большинство из нас запомнило по детским утренним киносеансам. В прессе в связи с этим вспыхнула обычная сумбурная дискуссия об эксцентричности Копполы.

«Гари дальше других отошел от сути фильма», – считал Коппола. Олдман мало чем отличался от Брандо: он постоянно выдвигал новые идеи, навязывал свое представление о том, что и как нужно играть, изображая своего героя в диапазоне от традиционного образа вампира, слизывающего кровь с лезвия бритвы, до кавалера Мины в стиле Джима Моррисона. Олдман и Райдер никогда не сходились во взглядах, если партнер уходил от светского лоска и пытался погрузиться в глубины роли.

Съемки фильма начались 14 октября 1991 года на площадке Sony Studios в Калвер-Сити, Лос-Анджелес. Коппола оказался здесь в своей стихии, создав самую большую пантомиму[41] в истории. Это был мир, полностью состоявший из декораций, расставленных по разным павильонам, с целым викторианским особняком, оформленным в приглушенных тонах, с садом, беседкой, увитой розами, и фонтаном, сооруженным на том месте, где когда-то был бассейн для съемок фильмов с участием американской пловчихи и актрисы Эстер Уильямс, звезды «водного мюзикла». В Голливуде фильмы часто преследуют призраки из других фильмов…

Коппола опять увлекся своими играми с импровизациями. Он завязывал глаза актерам, загонял их в декорации замка, а затем заставлял Олдмана в облике человека-волка Дракулы тереться носом об их лица, рычать, угрожать и делать непристойные предложения. «Если они теперь встретят настоящего Дракулу, то смогут отреагировать должным образом», – так объяснял он свои экзерсисы. Для сцен, показывающих пребывание Ренфилда в психиатрической лечебнице, где по стенам стекает водянистая слизь, один охотник за насекомыми предоставил режиссеру личинок, жуков и странных оранжевых червей – все это накладывали актеру на оловянную тарелку. Уэйтс изо всех сил пытался спокойно выбирать из копошащейся массы желеобразных насекомых. Просматривая снятые кадры в своей «Рыбке-серебрянке», Коппола увидел, как однажды актер выплюнул жучка и улыбнулся.

Не был ли фильм слишком уж изысканным? Ну, во всяком случае, зрители никогда не отворачивались от экрана. Напротив, они жаждали увидеть, какое еще развлечение ожидает их за следующим поворотом сюжета. «Как же мы можем находиться в напряжении, если совершенно точно знаем, что наш аппетит к зловещим визуальным трюфелям будет немедленно удовлетворен?» – отмечал Адам Марс-Джонс в Independent.

Но вот в чем была загвоздка: даже жуки выглядели привлекательно! В картине было все, кроме ужасов. Актеры играли в мажорной тональности, готического духа придерживался только Олдман. Среди критиков, которым было любопытно узнать, что Дракула все-таки выпил из Копполы, даже произошел раскол. Кто-то заметил в фильме лишь нечто пышное и кровавое. «Барокко!» – захлебывался Esquire. «Вычурность!» – заявляли в Austin Chronicle. Но были и те, кто увидел исключительно недостатки. «Испорченное удовольствие!» – с горькой усмешкой откликнулся AV Club. Впрочем, большая часть зрителей пришла от фильма в восторг.

На деньги, заработанные с помощью вампира, Коппола приобрел в собственность участок, примыкающий к его особняку XIX века, который теперь назывался Дом Нибаума – Копполы. Таким образом, он восстановил первоначальный вид поместья, добавив к нему еще девяносто акров виноградников и замок в готическом стиле.

«Остальное купил Дракула, – смеялся Коппола. – Мы заплатили наличными»[42].

* * *

Интерлюдия: пока Коппола работал над сценарием «Дракулы», на экраны вышла картина «Сердца тьмы: Апокалипсис кинематографиста». В этом потрясающем полнометражном фильме наконец-то было использовано более шестидесяти часов материала, который отсняла на Филиппинах Элинор. Он оказался настолько откровенным (и откровенно тревожным), что отдел маркетинга United Artists долго не понимал, что с ним делать, а потому бездействовал.

Монтировали фильм режиссеры Факс Бар и Джордж Хикенлупер, которых Элинор всячески поощряла использовать в качестве руководства свои «Заметки», – она хотела убедиться, что отснятый материал не искажен. Коппола, за которым по-прежнему было последнее слово, поежился от того, что увидел. «Этот фильм – катастрофа на 20 миллионов долларов! Почему мне никто не верит?» – вопил он как-то на съемочной площадке. Однако сил вмешаться он в себе не нашел. И это был мудрый шаг.

В ходе символичного во всех отношениях дебюта в Каннах этот фильм был провозглашен шедевром документалистики, возвысившим статус Копполы как художника и мифологического персонажа. «Немного было на свете более точных портретов режиссеров-алхимиков, чем “Сердца тьмы”», – восторженно отзывалась о фильме New York Times.

* * *

Так зачем же он потом снял «Джека»? Ни один из его фильмов, будь он триумфом или провалом, ни одно из названий не вызывало критики больше, чем его нежная комедия о мальчике-переростке – в буквальном смысле этого слова. Джек страдает редким (вымышленным) генетическим заболеванием, из-за которого клетки его организма растут в четыре раза быстрее, чем обычно. К десяти годам он приобрел внушительные габариты Робина Уильямса.

Что же случилось с великим режиссером 1970-х годов?

«Я знаю, что мне должно быть стыдно за этот фильм, но я не стыжусь», – говорил Коппола. Ему понравилось то, что он сделал, и он считал, что это мило. В конце концов, внутри него всегда сидел какой-то дурацкий диснеевский фильм, и он выпустил его на волю.

Правда, было еще кое-что кроме этого…

К 1992 году Коппола понял, что, начиная с Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, он непрерывно снимал кино. Теперь, освободившись от долгов, он мог наконец-то позволить себе спокойно сесть и развернуть упаковку на подарке, который дала ему жизнь. В частности, он с большим интересом занялся управлением своими виноградниками и выпустил вино Pennino Zinfandel, которое назвал в честь деда по материнской линии.

Под брендом Zoetrope он спродюсировал фильм по еще одному фундаментальному готическому произведению – роману «Франкенштейн» Мэри Шелли. После отказа Романа Полански работу над картиной возглавил разносторонний британский режиссер Кеннет Брана, а главную роль сыграл Роберт Де Ниро, который, как обещал Коппола, совсем не будет похож на Бориса Карлоффа[43]. Наверное, это и было главной ошибкой, поскольку Брана увлекся экспрессионистскими экзерсисами Копполы и наснимал какой-то яркой ерунды.

А еще Коппола продолжал раздавать потрясающие интервью на свои любимые темы – о будущем кино и его сложном прошлом. По словам Фрэнсиса, у него никогда не было таланта, «данного Богом», как у Стивена Спилберга или Кэрролла Бэлларда, но зато были мастерство постановщика и настойчивость. Он никогда не являлся тем, кем его считали. Его сердце не было затянуто сплошной тьмой. Когда-то, за много лет до этого момента, разрываясь между фильмами, журналами и запусками радиостанций, перед очередным взлетом и непременным падением, Коппола давал очередное интервью журналисту, работавшему над его биографией. «Да, а еще мне хотелось бы создать предприятие на Северном полюсе, – сказал Коппола своему исключительно серьезному собеседнику. – Что-то вроде фабрики игрушек, где все игрушки делали бы маленькие человечки».

В мире нет ничего такого, что бы он не попробовал сделать.

Он всегда обожал компанию детей, но снимал ли он когда-нибудь фильмы для детей? Наверное, к таким картинам можно отнести только «Радугу Финиана». Ленты «Рип ван Винкль» и «Капитан Ио» не являются художественными.

Однажды Джиа, которой было девять лет, напрямую сказала ему: «Деда, а когда ты сделаешь фильм с детьми для меня?» Как он мог отказать внучке?

Сначала Коппола обратился было к своему ремейку «Пиноккио», в котором увидел возможность вернуться к оригинальным рассказам Карло Коллоди, намного более мрачным, чем диснеевский вариант. Он провел немало времени в архиве Коллоди во Флоренции и даже написал к фильму дюжину песен. Предполагалось, что это будет крупный проект стоимостью от 40 до 50 миллионов долларов. Пиноккио должен был остаться куклой, но в фильме планировались компьютерные эффекты наподобие тех, которые впервые применил Спилберг в «Парке Юрского периода». Если бы все пошло как надо, съемки могли бы начаться в 1995 году.

Однако возникло препятствие: компания Warner Brothers, его давний заклятый враг, отказалась выплачивать режиссерский гонорар. Страсти накалялись. «Пиноккио» погрузился в болото юридических разбирательств, в ходе которых Коппола стал утверждать, что студия не только не собиралась снимать фильм, но и мешала ему поставить его в другом месте (последней от проекта отказалась компания Sony). В конце концов оказалось, что все дело, которое имело огромный резонанс в Голливуде, уперлось в реализацию устного соглашения. Начались долгие разбирательства в духе диккенсовских романов…

Тогда-то и появился «Джек». Это был простой диснеевский проект: сценарий Джеймса ДеМонако и Гари Надо, бюджет – 45 миллионов долларов, исполнитель главной роли – друг и сосед Копполы Робин Уильямс.

Несомненно, Коппола отдал «Джеку» много энергии, предназначавшейся для «Пиноккио». Это история о мальчике, который хочет вписаться в наш мир. Энергичный, часто неукротимый Уильямс был ветераном фильмов о переходных периодах, когда мальчик становится мужчиной. Первой, самой революционной ролью такого плана стала роль доверчивого инопланетянина в популярном комедийном телесериале «Морк и Минди», а последним он сыграл Питера Пэна в фильме Спилберга «Капитан Крюк». Новый фильм рассказывал о десятилетнем мальчике Джеке, который идет в пятый класс и пытается приспособиться к школьной жизни. В картине было намечено несколько тонких сюжетных линий с участием его нервной матери (Дайан Лэйн), симпатичной учительницы (Дженнифер Лопес) и неуклюже кокетничающей мамы его одноклассника (энергичная Фрэн Дрешер).

Копполу искренне тронула эта история. Джек вернул его к воспоминаниям о том, как в детстве он сам был прикован к постели из-за полиомиелита, как он тосковал, потому что у него не было друзей. «В его жизни нет детей», – говорил Коппола о Джеке.

Однажды, стоя среди залитых солнцем виноградников, он внезапно поймал себя на том, что думает о быстротечности жизни. Насколько хорошо мы распоряжаемся отведенным нам временем? Понимают ли бабочки-поденки, что у них есть только один день жизни?.. Его мысли с неизбежностью снова и снова возвращались к Джио.

«Мой сын Джио прожил всего двадцать два года, но это были полные, насыщенные двадцать два года».

Он снимал этот фильм и для Джиа, и для Джио, и для себя.

Съемки начались 18 сентября 1995 года в районе крепости Росс к северо-востоку от Сан-Франциско. Прошло три года с тех пор, как Коппола в последний раз снимал фильм. Вместо обычных репетиций он организовал детский учебный лагерь. В него в роли своего персонажа влился и Уильямс, которому предстояло заново узнать, что значит быть десятилетним мальчишкой. Через неделю он уже был одним из участников сплоченной команды.

Джек, по сути, являлся экстремальным вариантом Пегги Сью, поскольку от актера требовалось усвоить «язык тела» гораздо более молодого человека. Дополнительной проблемой для Уильямса было то, что в его игре не имелось места для буйной детской фантазии. Ему приходилось изображать поведение ребенка, который внешне остается взрослым. Можно сказать, что у него голова и тело по каждому вопросу имели различные мнения. Правда, фильм аккуратно избегал показа любой разновидности сексуального напряжения у взрослого мужчины, поскольку у десятилетнего ребенка такие проблемы отсутствуют.

Критики заметили броскую концепцию, но сочли фильм непростительно сентиментальным. Разве это не та же самая киножвачка, против которой Коппола всегда выступал? «Хорошо задуманная запеканка, которую передержали в микроволновке», – со вздохом констатировал Оуэн Глайберман в Entertainment Weekly.

Так что же, выходит, Фрэнсис снова «продался»?

Зрителей, несомненно, привлекла к фильму не репутация режиссера, а гиперактивная игра Уильямса. Так или иначе, они обеспечили ленте умеренный успех: картина собрала в прокате 58 миллионов долларов.

* * *

Коппола принимает гостей. Он поднимает бокал – и его охватывает лирическое настроение. Над столом нависает венецианская люстра. По залу искусно расставлена знаменитая итальянская керамика. Подают бараньи голяшки и маринованные осенние овощи, на подходе лимонный пирог. Великий патриарх начинает перечислять свои текущие достижения. Он издает журнал «Zoetrope Studios: All-Story», спродюсировал получивший премию «Эмми» телесериал «Одиссей», части I и II с Армандом Ассанте в роли греческого героя. «Телевидение – это как работа на кухне, – шутит он. – Приготовил, подал… Съели? Переходим к следующему блюду».

А вот фильмы имеют обыкновение становиться одиссеями.

Собравшиеся у Копполы представители прессы не способны возражать – они наслаждаются бараниной.

Он также завершил работу над другим фильмом – юридическим триллером «Благодетель»[44], который им показали в его переоборудованном амбаре.

Возникает неизбежный вопрос: почему он почувствовал необходимость снять мейнстримный студийный триллер?

«Я просто присосался к Гришэму, как и все остальные», – смеется Фрэнсис.

Джон Гришэм действительно писал романы, на которые все «подсаживались». Юрист из Арканзаса, ставший писателем, был похож на Марио Пьюзо, только рассказывал не о мафии, а о юридических коллизиях. Его книги расходились огромными тиражами, и неудивительно, что Голливуд воспользовался возможностью на этом заработать. «Фирма», «Клиент», «Дело о пеликанах», «Время убивать»… Рецепт таких фильмов был относительно прост: возьмите последний роман автора (а он штамповал их быстрее, чем Стивен Кинг), добавьте кинозвезду первого ряда в качестве исполнителя роли новичка-адвоката (вне зависимости от его или ее мастерства) и подавайте с «гарниром» из характерных актеров, выходящих на трибуну для свидетелей. В очередь на экранизацию романов Гришэма выстраивались даже такие тяжеловесы 1970-х годов, как Сидни Поллак и Алан Дж. Пакула…

Что касается Копполы, то он просто купил последний роман Гришэма в аэропорту. Роман носил интригующее название «Благодетель» (The Rainmaker). За время перелета из Нью-Йорка в Париж Коппола залпом проглотил книгу и в момент приземления твердо решил купить права на экранизацию романа и заключить сделку с компанией Paramount на съемку фильма с бюджетом в 40 миллионов долларов.

Предлагая зрителям историю Давида и Голиафа, т. е. молодого адвоката, который борется с медицинской страховой компанией, Коппола надеялся узнать что-то новое об аппетитах современной аудитории.

«Благодетель» – это история Руди Бэйлора (Мэтт Дэймон), который оканчивает в Мемфисе юридический факультет и сидит без гроша в кармане. Не найдя другого выхода, скромный парень идет работать на непонятную контору Боксера Стоуна (Микки Рурк), которая окручивает людей, доставляемых в больницу скорой помощью. Иными словами, Стоун – это такой Роджер Корман юридического мира. Руди платят только тогда, когда он находит для фирмы нового клиента, то есть становится «благодетелем».

Фильм, по словам Копполы, рассказывает о молодом человеке, который не сдался. Поначалу все умные ребята в своих Гарвардах и Стэнфордах ориентируются на высокие идеалы. «Но когда они выходят в мир, – говорит Коппола, – то попадают под власть денег».

Руди объединяется с мудрым и остроумным Деком Шиффлетом (Дэнни ДеВито), влюбляется в пациентку больницы Келли (Клэр Дэйнс), которую избил муж, и берется за дело Донни Рэя Блэка (Джонни Витуорт), которому под всякими предлогами отказали в оплате медицинской помощи при лечении лейкемии.

Почему же Коппола выбрал для экранизации именно эту книгу? Может быть, прикованный к постели Донни Рэй пробуждал у него воспоминания о полиомиелите? Или его трагическая смерть навеяла мысли о Джио? На самом деле выбор Копполы всегда определялся чем-то большим.

Как и предполагает фабула юридического триллера, Руди вступил в бой со страховым гигантом, защиту которого вел ловкий юрист Лео Драммонд (актер Джон Войт), и дни напролет они сражались в суде.

Может быть, Коппола и не поднялся до таких творческих высот, как при работе над «Крестным отцом», однако он нашел свое прежнее «я» в привычном хаосе съемок. Это видно по созданию прекрасных натуралистичных персонажей; по использованию загруженных обычными людьми мест Мемфиса (съемки шли на Рождество 1996 года). Это также заметно по небольшим смелым решениям, которые значительно улучшают отснятый материал. Например, он ненадолго привлек к работе Элмера Бернстайна, который написал для фильма музыку в стиле 1950-х годов с «джазовым привкусом». А еще это отражается в той моральной неопределенности, которой заражены представители закона. Оказывается, правосудие может быть на стороне того, кто больше заплатит! Сардоническое выступление Руди на суде (благодаря сотрудничеству Копполы с журналистом Майклом Герром) превратилось в размышление об этой проблеме юриспруденции.

Не забывал Коппола и о своих старых хитростях. Перед тем как снимать сцену, в которой Руди собирается уволиться, Фрэнсис отвел в сторону Дэймона и невозмутимо ему сказал: «Слушай, студия так недовольна отснятым материалом, что они подумывают заменить тебя Эдвардом Нортоном». В другой раз перед тем, как известная актриса Вирджиния Мэдсен в роли свидетельницы вышла на трибуну для перекрестного допроса, он заставил актеров ее оскорблять. А еще он был готов выбросить в мусорное ведро книгу, по которой они снимали фильм… Прочитав описание противостояния в зале суда, он понял, что путь Руди к победе выглядит слишком легким. Поэтому он переписал сорок страниц сценария заковыристым юридическим языком и добавил несколько оплошностей, помешавших быстрому продвижению героя к победе. Актеры не были в восторге оттого, что им пришлось заново учить диалоги…

Дэймон в роли Руди был отличным выбором. Руди – самый порядочный персонаж, который когда-либо появлялся на экране в фильмах Копполы, и ему хотелось сделать так, чтобы в образе этого героя проглядывал намек на Джеймса Стюарта или на Майкла Корлеоне перед его падением. Студия настаивала, чтобы эту роль сыграл Шон Пенн или Эдвард Нортон, но это были актеры провокативного типа, с которыми Копполе было бы нелегко справиться. ДеВито, Войт, Дэйнс, Рурк, Мэдсен, Рой Шайдер, Дин Стокуэлл и не указанный в титрах Дэнни Гловер в роли судьи, не кривящего душой, создали прекрасный ансамбль ветеранов.

Возможно, фильм был «чересчур хорошим» или оказался в тот момент неуместным… А может быть, популярность Гришэма уже пошла на убыль. Так или иначе, прекрасная экранизация Копполы – возможно, лучшая из всего, что было снято по произведениям Гришэма, – принесла лишь 45 миллионов долларов.

Конечно, в съемки то и дело вмешивалась жизнь. Пока Коппола снимал триллер о маленьком человеке, который борется с корпоративным гигантом, его сага о Пиноккио с участием компании Warner в один прекрасный день дошла до суда. Коппола выиграл 20 миллионов долларов в качестве компенсации за ущерб и еще 80 миллионов долларов в качестве штрафов (эта сумма могла составить целый бюджет фильма, если не двух). Но качели судьбы снова сменили подъем в судьбе режиссера на спад: Warner использовала все свое влияние, чтобы обжаловать решение суда, и в итоге Коппола остался ни с чем. Что не так уж сильно отличалось от итогов проката фильма «Благодетель»…

* * *

Однажды поздно вечером в Париже, куда Коппола и Элинор приехали продвигать фильм «Благодетель», они проходили мимо кинотеатра, где в полночь должен был состояться показ раскрученного научно-фантастического блокбастера Люка Бессона «Пятый элемент». За билетами уже выстроилась очередь. Купив у ближайшего уличного торговца блинчики, они решили присоединиться к просмотру.

В фильме был размах, что-то этакое привлекательно-европейское и декадентское в подходе к формуле «Звездных войн» (оператором визуальных эффектов был Билл Нил, брат Элинор), хотя смысла в этом было мало.

После выхода из кинозала к ним подошла группа молодых людей. Самый смелый твердым голосом обратился к Копполе: «Мы изучаем кино. Я хочу быть режиссером. Ваши фильмы повлияли на меня больше фильмов всех других режиссеров. Я смотрю их снова и снова. Но зачем вы сняли «Джека»?»

Когда они переходили улицу у своего дома, еще один молодой человек тоже набрался храбрости и подошел к Копполе.

«Мой любимый ваш фильм – «Расти Джеймс», – сказал он, имея в виду «Бойцовую рыбку», которую так называли во Франции. – Но зачем вы сняли «Джека»?!»

На следующее утро Коппола долго размышлял об этих встречах. Действительно, почему он переключился на коммерческие фильмы? Почему он со времен «Разговора» не написал ни одного оригинального сценария? Теперь Голливуд был одержим концептуальным кино, где все упиралось в задачу найти подходящую звезду. Режиссером мог быть кто угодно.

Элинор попыталась было его утешить, процитировав одну из импровизаций Брандо, которая вошла в «Апокалипсис сегодня»: «Ты когда-нибудь думал о настоящей свободе? Свободе от чужих мнений?»

Он печально покачал головой. «Но это ведь тоже мое мнение. Я подвел их… Хуже того, я подвел себя. Мне нужно было все время создавать оригинальные работы».

Часть II. София

Глава 10. Новые «негодники»

«Девственницы-самоубийцы» (1999), «Агент Стрекоза» (2001)

Она всегда опасалась неизбежных ярлыков, и прежде всего главного из них – «папина дочка». Вступив в период подросткового бунта, София раз за разом повторяла, что нет, она не хочет быть режиссером: «В моей семье все работали в кино, так что это обстоятельство сделало меня менее склонной к данному искусству». София Коппола гордилась своей инаковостью. Она делает свое дело. Она актриса, фотограф, модель, модельер, икона стиля – только не знает, что из этого подходит ей больше всего.

Но он пришел, этот порыв, это несчастье. И выхода не было. Она должна была снять фильм.

Книгу порекомендовал ей Терстон Мур, солист группы Sonic Youth, которая участвовала в показе ее моделей одежды в Лос-Анджелесе. Ей понравилась обложка – просто золотые волосы и две полоски с названием и именем автора.

«Девственницы-самоубийцы» Джеффри Евгенидиса нашептали Копполе секреты, которые, как она убедилась, оказались чистой правдой. Это была история пяти сестер Лисбон, эфемерных светловолосых созданий, похожих на ангелов, которые живут со своими строгими родителями-католиками в зеленом пригороде города Гросс-Пойнт, штат Мичиган, в залитых солнцем 1970-х годах. И это была история о мальчиках, которые наблюдали за ними, любили их и пришли в отчаяние, когда они, одна за другой, покончили жизнь самоубийством.

Она сразу же поняла, как это будет смотреться и как чувствоваться. Фильм пришел ей в голову целиком, не так, как у ее отца. Тайком от всех она начала писать сценарий. Это было ее исключительно личное дело, она занималась им просто так, забавы ради. Фактически, она хотела переработать только первую главу, которую представляла совершенно ясно. «Я не планировала никому показывать, а уж тем более дорабатывать текст, но прежде, чем я это поняла, я уже зачем-то написала весь сценарий, на который у меня не было никаких прав. А вот этого никогда не нужно делать!»

Ключевым фактором здесь было время. Когда-то ее отца поразил фильм Эйзенштейна. Сегодня, после многих лет отрицаний и сомнений, после попыток заниматься тем, что никогда не увенчивалось успехом, в двадцать семь лет Коппола начала понимать, кто она есть.

В том же 1998 году она сняла свой первый короткометражный фильм «Превзойти звезду» и поняла, что знает, как это делается. Что-то нужное для этого процесса проникло в ее голову за то время, которое она провела на съемках великих фильмов своего отца, за время, когда слушала Джорджа Лукаса, Стивена Спилберга, Вернера Херцога, Акиру Куросаву и других прославленных режиссеров, сидевших у них за обеденным столом. «Мы всегда находились там вместе со взрослыми – играли, разговаривали, слушали», – вспоминала она. Это было так по-итальянски…

Показом школьных ритуалов и злобной шайки подлых девчонок фильм «Превзойти звезду» прокладывает путь к таким ее картинам, как «Девственницы-самоубийцы», «Мария-Антуанетта», «Элитное общество», и намечает элементы, развитые позже в ленте «Роковое искушение». В нем сыграл двоюродный брат Софии Роберт Шварцман, который появится и в ее полнометражном дебюте.

Занятия режиссурой начинали приобретать для нее смысл.

А затем наступило жестокое разочарование: София обнаружила, что права на экранизацию книги «Девственницы-самоубийцы» уже куплены, а Ник Гомес («Законы неизбежности») пишет сценарий будущей картины. Кто-то другой снимает ее фильм! «Найди что-нибудь еще, – посоветовал ей отец, – иначе тебя разорвет на части».

К счастью, скоро стало известно, что продюсерская компания Muse осталась недовольна сценарием Гомеса – он получался слишком мрачным. София не стала ждать и напросилась в Muse на встречу. Что ей помогло? Имя? Решительность? Как бы то ни было, именно она сделала первый шаг. Убеждала продюсеров, что фильму требуется прикосновение женской руки – ее руки. И они должны взять ее сценарий, а также доверить постановку. Почему? Потому что она знает, как снимать, и чувствует этот фильм.

Написанный сочным, почти музыкальным языком, сценарий «Девственниц-самоубийц» перекликался с подростковым опытом самой Копполы – тоской, меланхолией и тайной сексуальности. Как и любой девчонке, ей нравилось все это бездельничанье в спальне, нравились первые робкие встречи с мальчиками. София придумала каждой из сестер Лисбон свой особый облик. По ее словам, это было важно, потому что мы смотрим на них глазами местных ребят. Девушки всегда казались неуловимыми. И мы никогда не узнаем, почему они это сделали…

Она хорошо представляла себе, какими будут главные темы фильма – то, как нас формируют время и память, а также сила непостижимого. Это должна была быть история о привидениях и одновременно авторский фильм для подростков.

Бюджет в размере 6,1 миллиона долларов давал ей на это шанс.

Рассказ в фильме ведется от лица одного из сбитых с толку похотливых мальчиков, который вырос и превратился в мужчину, говорящего голосом Джованни Рибизи. Как же истово они тогда поклонялись девочкам-подросткам из семейства Лисбон: Сесилии (Ханна Роуз Холл), Мэри (Андреа Джой Кук), Бонни (Челсе Суэйн), Терезе (Лесли Хейман) и главной героине – раскрепощенной Люкс (Кирстен Данст).

Помимо того что Данст была одной из немногих молодых звезд, которых не смутило слово «самоубийство», в ее глазах была глубина, которая понравилась режиссеру. Она была похожа на девушку из группы поддержки – красивую, но отрешенную от всего прочего. Люкс представлялась Копполе сестрой, в которой она могла видеть саму себя. То же можно было сказать и о Данст.

Самоубийства начинаются с Сесилии (точнее, с ее второй попытки). «Вы слишком молоды, чтобы знать, как отвратительна бывает жизнь», – настаивает доктор. «Очевидно, доктор, вы никогда не были тринадцатилетней девочкой», – возражает ему Сесилия. Она выпрыгнет из окна второго этажа. У Люкс будет безумный роман со школьным сердцеедом Трипом Фонтейном (Джош Хартнетт). А еще девушкам предстоит судьбоносный выпускной…

Кэтлин Тернер и Джеймс Вудс в роли параноидальных родителей девочек не вписываются в свои типажи. Коппола была знакома с Тернер еще с тех пор, когда они играли сестер в фильме «Пегги Сью вышла замуж». Здесь она хотела, чтобы ее героиня, непреклонная женщина, вызывала «определенную долю сочувствия». Родители в фильме – и жертвы, и злодеи. После того как Копполе удалось привлечь к съемкам Вудса, который целиком посвятил себя фильму, финансирование процесса встало на свое место.

После нарушения «комендантского часа» родители запирают своих дочерей-эльфов дома, запрещая им посещать школу. Сестры связываются с юношами, используя световые сигналы, и обмениваются с ними по телефону музыкой, которая определяет их настроение, – звучат композиции Кэрол Кинг, Тодда Рандгрена и группы Electric Light Orchestra. Позже они договариваются покончить с собой, а мальчикам сообщают, что собираются убежать из дома.

Только много позже Коппола осознала, что сняла фильм о Джио. По ее словам, его смерть в тот год, когда ей было всего пятнадцать, «установила ее связь с “Девственницами-самоубийцами”». Это была история сестры, которая ушла первой и позвала своих сестер с того света. И конечно, это была история о тех, кто остался.

Уязвленная критическими оценками «Крестного отца 3», София Коппола ушла из зоны всеобщего внимания и вернулась к учебе, выбрав для этого Калифорнийский институт искусств в Лос-Анджелесе. Там она изучала современное искусство, а потом занялась фотографией. Имея за плечами опыт стажировки в компании Chanel в пятнадцатилетнем возрасте, София также установила связи с модными лейблами. Не обладая шикарной внешностью от природы, она и не стремилась приобрести ее как модель, поп-звезда или актриса. Однако сдержанная красота и ум сделали ее популярной, модной и загадочной. «Она прекрасна своим несовершенством», – сказала как-то Элинор. Такой комплимент, конечно, могла сделать только родная мать. И никогда нельзя было точно сказать, о чем думает София, – по темным глазам было понятно только то, что она много размышляет.

Фрэнсис вспоминал, как в 1980-х в Нью-Йорке во время съемок фильма «Клуб “Коттон”» пришел на какую-то вечеринку и, заглянув в одну из комнат, обнаружил, что его одиннадцатилетняя дочь сидит на коленях у Энди Уорхола и увлеченно ведет с ним беседу. Марк Джейкобс назвал в честь Софии модель сумочки. В общем, ее судьба казалась предопределенной.

София работала в студии Карла Лагерфельда в Париже и фотографировалась для журналов Vogue и Interview. «И я пробовала снимать. Наверное, многие через это проходят, – говорит Шарлотта в «Трудностях перевода». – Делают дурацкие фотографии своих ног».

Она все время находилась в центре внимания. В 2001 году ее избрали лицом нового аромата от Marc Jacobs. Ее фотографировали на показах мод в Париже, а потом журналы рассказывали, что на ней надето и с какой легкостью она это носит.

Тем не менее после негативной реакции на фильм «Крестный отец 3» она отказалась от актерской карьеры, хотя сыграла служанку в фильме Джорджа Лукаса «Звездные войны: Эпизод I – Призрачная угроза» (научно-фантастическом «пудинге», который нашел более быстрые пути к разрушению своего существующего наследия). Вместе со своей лучшей подругой Зои Кассаветис (которая тоже несла на себе тяжкое бремя – была дочерью Джона Кассаветиса) Коппола попробовала запустить на кабельном канале собственное ток-шоу Hi Octane. Суть его состояла в том, что девушки ездили по Голливуду и записывали разговоры со своими «крутыми» друзьями. Сняли только четыре выпуска…

У нее были бойфренды, которые как магнитом притягивали папарацци, например Киану Ривз и Энтони Кидис из Red Hot Chili Peppers. А с ними пришла волна сплетен и вторжений в личную жизнь, у ее дома появились фотографы. Но она никогда не чувствовала себя знаменитостью. В 1998 году она встречалась со Спайком Джонсом, новым модным режиссером, прославившимся своими видеоработами для нескольких студий.

В общем, благодаря необычайно изящной матери и притягательному отцу София Коппола стала иконой целого поколения.

Но сможет ли она стать режиссером? Фрэнсис очень переживал за свою дочь. «Она совсем неопытная девчонка», – говорил он, беспокоясь, хватит ли у нее характера, чтобы справиться с проблемами, которые будет ей подбрасывать кинопроизводство. И все же он всегда делился с ней своим опытом, как будто ожидал, что она пойдет по его стопам. Рассказывал обо всем, что знал.

«Я помню, когда мне было одиннадцать или около того, – вспоминала София, – [отец] впервые заговорил о структуре сюжета. Он вытащил свои блокноты, разбил сюжет на части и стал их нам демонстрировать. Ну скажите, кто еще из родителей мог бы рассказывать своему одиннадцатилетнему ребенку о том, как писать сценарий?»

Элинор же перед началом съемок вспоминала разговор между отцом и дочерью в старом баре у поля для игры в поло в Beverly Hills Hotel, буквально набитом голливудскими призраками.

– Я хочу, чтобы камера не двигалась, была неподвижной, – говорила дочь.

– Так возьми 40-миллиметровый объектив. Я им всего «Крестного отца» снял, – отвечал отец. – Избегай верхних и нижних ракурсов. Допустим, актриса встает. Ты же не хочешь, чтобы камера панорамировала снизу вверх вслед за ней? Ты же не хочешь заглядывать ей в нос?

София записывала суждения отца в ежедневник с красной кожаной обложкой, который он подарил ей на Рождество. Фрэнсис учил, что садиться нужно рядом с камерой, чтобы актеры понимали, что у тебя все под контролем. Помнить про руки. Руки актера – это самое выразительное… Однако они оба знали, что в какой-то момент ей придется быть самой собой. Дочь сильно отличалась от отца: всегда сохраняла дзенское спокойствие, но при этом была непоколебимой, выглядела замкнутой, но была уверенной в том, чего хочет. «Мое спокойствие, – говорила она, – не означает, что я не могу быть одержима тем, что мне нравится или не нравится».

Съемки шли весь июль 1998 года в симпатичном пригороде Торонто. Это по-прежнему был семейный бизнес: Фрэнсис через Zoetrope был исполнительным продюсером, Роман, как всегда, работал вторым режиссером, а Элинор снимала документальный фильм. Это стало ритуалом – ее присутствие успокаивало и ободряло.

Элинор с гордостью наблюдала, как София давала указания актерам, и радовалась, когда исполнение двигалось в ту сторону, которая соответствовала ее замыслам. Она также наблюдала, как ее дочь общалась с продюсером, постоянно напоминавшим, что она должна следовать расписанию съемок и укладываться в бюджет, – как будто расточительность была их семейной чертой. И еще она ощутила облегчение, когда актер, не склонный к сотрудничеству с режиссером, уложился точно в отведенное ему время.

София хорошо работала и со старыми профи вроде Вудса. Она знала, когда можно использовать свое обаяние. «Пожалуйста, перед следующим дублем ешьте меньше ветчины», – шутила она, намекая на то, что он поправился. А в последний день работы актера она преподнесла ему банку консервированной ветчины, установленную на подставке для спортивных трофеев. Вудс буквально зашелся от смеха.

Она была рождена для такой работы.

Не все нужные образы сразу возникали в ее голове, и для того чтобы сложить из кусочков весь фильм, ей потребовался целый месяц.

Но зато сразу и полностью сформировался ее стиль повествования. Она все время сталкивала между собой противоборствующие силы: тихая жизнь в пригороде и бурлящие желания подростков, рутина и проникающее в нее волшебство. Пригороды были миром, которого она никогда не знала. Исследуя его, она пришла к творчеству Уильяма Эгглстона[45], Билла Оуэнса[46] и тому, что она назвала стилем фотографий журнала Playboy 1970-х годов – с дымкой и подсветкой сзади. Такой подход был связан с тем, что она изучала живопись и искусство фотографии. В кино же подобная тематика отражалась спилберговской романтикой закатов и полива газонов, а также элегическим изображением обреченности молодежи – как в картинах «Пикник у Висячей скалы», «Пустоши» и «Бойцовая рыбка».

«Только работа режиссера, – говорила София, – дает возможность построить мир именно таким, каким вы хотите его видеть».

Веселый и добродушный оператор Эдвард Лахман работал до этого над фильмами «Отчаянно ищу Сьюзэн» и «Вдали от рая», поэтому он хорошо понимал, что такое тоска и тревога. София рассказала ему, что она хочет передать, насколько сильным может быть чувство первой влюбленности, и он «зажег» голубые глаза Люкс, впервые увидевшей Трипа. Они оставляли камеру включенной и подолгу снимали девушек, томившихся в задрапированных комнатах, будто «дрянные девчонки» художников-прерафаэлитов. Только когда им становилось совсем скучно, появлялись маленькие естественные детали, – тогда они не играли, а были самими собой. Наконец, София попросила популярный французский музыкальный дуэт Air усилить ауру отстраненности с помощью своих знаменитых синтезаторов – чтобы напомнить зрителям, что эта история воспринимается из далекого настоящего…

Коппола впервые представила фильм публике в Каннах в рамках двухнедельной программы режиссерских дебютов. София сильно нервничала и на показе не отрываясь смотрела на зрителей, пока ее не отвлек звонок актрисы Фэй Данауэй. Но отзывы оказались хорошими. Авторитетный французский журнал Cahiers du Cinéma, детище Трюффо и Годара, даже назвал ее картину среди десяти лучших фильмов года.

Прокатом фильма занималась студия Paramount Classics, в которой так никогда и не поняли, что у них общего с этой семьей, он принес всего 10 миллионов долларов.

Сама София свои достижения оценивала скромно: «У меня остались о фильме приятные воспоминания, поскольку он не стал полной катастрофой».

Конечно, не стал! Со временем на восторженных комментариях к «Девственницам-самоубийцам» вырос даже целый культ – новые поколения подростков тянулись к нему, как будто шли на зов сирены.

* * *

В отличие от Софии, Роман Коппола дебютировал в кино в качестве режиссера в 2001 году с шутливой одой безумию кинопроизводства и вечному шику Франции – в данном случае шику 1960-х годов. Главный герой – взвинченный человек, бывший американский монтажер, ставший режиссером. Считалось, что в этом образе Роман зашифровал самого себя, но на самом деле это лента о его отце.

«Снимая свой первый фильм, – резонно рассуждал он, – нужно делать его о том мире, который ты хорошо знаешь».

Полностью погруженный в киноиндустрию в качестве второго режиссера, сценариста, продюсера и специалиста по спецэффектам, сам Роман снял всего два художественных фильма. И это досадно, поскольку он обнаружил желание исследовать и высмеивать произведения того вида искусства, которым занимается вся его семья.

Первый фильм Роман снимал в Люксембурге в ноябре 2000 года, однако действие картины «Агент Стрекоза» (в оригинале CQ – по принятому у телеграфистов сокращению: CQ = Seek You = «Ищу тебя») происходит в Париже – городе, где в 1969 году родился сам режиссер. Именно здесь мы и встречаемся с агентом, действующим под кодовым именем Стрекоза. Ее играет креатура сестры режиссера – голубоглазая блондинка Анджела Линдвэлл. Она – модель, ставшая актрисой, которая, в свою очередь, играет Валентайн – модель, ставшую актрисой и являвшуюся секретным агентом под кодовым именем Стрекоза, отправляющимся на Луну.

Режиссер аккуратно приоткрывает для нас дверь в эпоху «махровой фантастики», создавая психоделическую смесь, напоминающую комиксы c полуобнаженной Джейн Фондой, которая носится по Галактике в фильме «Барбарелла», и историю о неуклюжем секретном агенте из картины «Дьяболик». Этот факт также подчеркивает присутствие Джона Филлипа Ло, который снялся в обоих этих фильмах (в «Стрекозе» – в роли мстительного босса).

«Это мой фильм о 1960-х, – заявил Роман. – С одной стороны – китч «Барбареллы», а с другой – цитаты из Годара и Антониони, в которых эти кинодеятели выражали свою бескомпромиссную индивидуальность».

Действие фильма разворачивается так: режиссера Анджея (Жерар Депардье) отстраняют от работы за неприемлемые творческие намерения. Его сменщик, чем-то похожий на Романа Полански (Джейсон Шварцман), также выбывает из игры со сломанной ногой – он не сумел вписаться в поворот на круговом парижском перекрестке. Задача завершить фильм ложится на монтажера Пола (Джереми Дэвис). Однако Пол одержим стремлением к самоутверждению, желанием создать очень личный и очень мощный черно-белый фильм – мы видим фрагменты документальной ленты, которую он снимает о себе самом в ванной. Это своего рода дань уважения Романа «Дневнику Дэвида Гольцмана» (1967) – псевдодокументальному фильму Джима МакБрайда о режиссере, попавшем в творческий кризис.

Действительно ли искусство более ценно, чем космические корабли? Вот в чем вопрос.

Парижский полусвет, показанный Романом, переполнен эгоистичными кинематографистами, революционерами, шарлатанами, моделями и всезнающими продюсерами, но он видит в этом только безумный кинорай. А это дань уважения классике Микеланджело Антониони, Жан-Люка Годара и, конечно же, фильму Федерико Феллини «8½». Сходство между действующим в его картине чванливым итальянским продюсером (актер Джанкарло Джаннини) и продюсером «Барбареллы» и фильмов Феллини Дино Де Лаурентисом является, конечно, совершенно не случайным. Все эти претенциозные причитания об агонии искусства и победе коммерции нам знакомы, но, по сути, фильм «Агент Стрекоза» о другом – о взрослении автора в тени Фрэнсиса Форда Копполы.

Пол стремится к самовыражению, но у него нет другого выбора, кроме как направить все свои силы на использование уже отснятого кинематографического мусора. Первый режиссер Анджей – мечтатель с радикальными идеями и вспыльчивым характером, требующий, чтобы его фильм закончился «не взрывом, но всхлипом». И демонстрируемый нам в рамке кусок пробитой Анджеем при увольнении двери фактически является не чем иным, как символом той стены, которую разрушил ударом своего кулака Фрэнсис, сняв фильм «Крестный отец». Главная же шутка заключается в том, что никто так и не смог придумать концовку этого дурацкого научно-фантастического фильма.

Ирония картины перетекла в жизнь. Премьера «Агента Стрекозы» состоялась в 2001 году в Каннах, где он получил положительные отзывы, хотя никто не был уверен в том, что за этим последует дальше. Характерно, что в том же году и Фрэнсис оказался в Каннах, так сказать, «на месте преступления», с фильмом «Апокалипсис сегодня возвращается», и потому в заголовках газет мелькал только один Коппола. Понятно какой.

«Оглядываясь назад, наверное, можно сказать, что это не сильно помогло моему фильму, потому что люди любят реагировать и сравнивать», – размышлял позже Роман с характерной для него невозмутимостью. Выход в прокат «Стрекозы» был отложен на 2002 год, поскольку дистрибьютор United Artists был занят финансовыми проблемами, возникшими с выходом еще первого фильма – «Апокалипсис сегодня». Так или иначе, позже картина «Агент Стрекоза» исчезла из кинотеатров, не оставив никакого финансового «осадка».

Но что поделать, быть Копполой – значит иметь мужество принять это имя. Роман знал, что у всего сделанного им всегда будет «дополнительная проверка». С такой фамилией нельзя просто снять ленту про автогонки или сиквел очередного фильма ужасов, полагая, что всем на это будет наплевать. Нет, всегда найдется кто-то, кто будет разглядывать твое произведение через увеличительное стекло. Поэтому вдвойне важно делать все от чистого сердца.

Но тем не менее остается вопрос: почему Роман так больше ничего и не снял? Во всяком случае, такое желание не возвращалось к нему до 2012 года, когда на глаза попалась изданная в 1970-е годы книга «Умопомрачительные фантазии Чарли Свона III». Возможно, это было связано с тем, что он без колебаний занял место Джио в «Садах камней»? Была ли такая роль назначена ему судьбой, чтобы подставлять плечо отцу или сестре, когда они занимаются своим суперзвездным бизнесом? Или стать консильери, советником клана Коппол?

Говорить так – значит недооценивать его. Роман обладал предпринимательским талантом. И его деятельность была разнообразной. В 1994 году он основал собственную продюсерскую компанию The Director’s Bureau. «Это было своего рода наивное увлечение, – говорил Роман почти что словами своего отца, – как Париж 1920-х годов или эпоха битников в 1950-е. Даже в названии The Director’s Bureau была какая-то интрига, которая мне нравилась. Оно напоминало мне ФБР или что-то в этом роде».

В названии The Director’s Bureau действительно легко почувствовать исходный дух Zoetrope, адаптированный к новому времени – к рекламе, созданию музыкальных клипов, маркетингу и тому, что Роман называл «разработкой концептов». Он переместился в будущее, где оказалась стерта грань между чистым режиссером и мастером медиа на все руки. Он снимал клипы для The Strokes, Daft Punk и Fatboy Slim, он разрабатывал на заказ модные сумки-тоут[47] и продавал их через Pacific Tote Company.

В зрелые годы, щеголяя в костюмах от ведущих дизайнеров, с тонированными линзами, густыми «копполовскими» локонами и склонной к непослушанию бородой, Роман культивировал образ яркого итальянского продюсера 1960-х годов, который находится в постоянных поисках гения. Однако в его характере меньше отцовской похвальбы «главного на манеже» и больше тихого упорства матери.

К 2021 году Роман успел пять раз поработать с Уэсом Андерсоном, в том числе совершил с щеголеватым режиссером и своим двоюродным братом Джейсоном Шварцманом поездку по Индии – не для баловства, а для съемок фильма «Поезд на Дарджилинг». Благодаря Андерсону к надежному и невозмутимому Роману, который показал себя мастером на все руки, приклеилось прозвище Швейцарский Армейский Нож.

Роман был первым представителем клана Коппол, который отважился окунуться в бурный мир современного телевидения. В 2014 году он вместе с двоюродным братом Джейсоном придумал для Amazon Studios телесериал «Моцарт в джунглях» (2014–2018) и стал его режиссером. Растянувшееся на четыре сезона шоу, опираясь на историю не понаслышке знакомого Роману семейства, рассказывает о закулисной жизни Нью-Йоркского филармонического оркестра.

Несомненно, самым важным событием в жизни семьи стала передача Фрэнсисом двум своим детям права собственности на киностудию American Zoetrope, и Роман сейчас руководит ее деятельностью из тех же офисов в здании Sentinel Building в Сан-Франциско, в которых когда-то работал его отец. Несмотря на все финансовые потрясения, компания выстояла. Теперь Роман стоит во главе семейного бизнеса (всегда следите за тихонями!), и в его руках находится судьба всех фильмов отца и сестры.

Между братом и сестрой по-прежнему существует особая связь. Они вместе выросли на съемочной площадке, и это было замечательное время. Другие дети появлялись на съемках очень редко, и они научились во всем полагаться друг на друга, тем более что после ухода Джио их осталось двое. Роман всегда работает вторым режиссером на съемках у Софии и поддерживает все ее начинания. Она утверждает, что их связывает какое-то шестое чувство: «Он знает, что именно мне понравится». Своего первого ребенка София назвала Роми – в честь брата.

* * *

История повторяется – только в более спокойном и менее политизированном мире, чем Америка 1990-х годов. Софию Копполу и ее брата называют представителями нового поколения «кинонегодников», которых могли воспитать – и воспитали – «кинонегодники» 1970-х годов. Правда, они вышли не из киношкол, а из мира рекламы, музыкальных клипов, моды и фотографии. Но во многом они преследуют те же цели, что и их предшественники, – они хотят создавать оригинальные фильмы. Они делятся своими мечтами на кинфестивалях «Сандэнс» и в Каннах. Стоя одной ногой в студийной системе, а другой – в бурном мире независимого кино (Miramax! New Line! October!), они бросают вызов ортодоксальным взглядам и формируют новый, живой и яркий, образ кино, который будет жить в течение следующих десяти лет или даже больше.

Ближайшими соратниками брата и сестры Коппол являются «хипстеры» Джонс, Андерсон, Александра Кассаветис, Пол Томас Андерсон, Александр Пэйн и Ноа Баумбак. В более общем плане среди деятелей этой революции можно назвать Квентина Тарантино, Тодда Хейнса, Дэвида Финчера, Стивена Содерберга и Дэвида О. Рассела. У них есть свои книги, свои дискуссии, своя мифология – это «Неприглядное кино» Питера Бискинда и «Мятежники на заднем плане» Шэрон Ваксман.

Наследники Копполы, Скорсезе и Спилберга более скромные и менее склонны к саморазрушению (хотя иногда осуществляют его в буквальном смысле). Но у них есть своя особая душевная организация. Новые «кинонегодники» стали более эксцентричными и озорными, они играют со структурой и стилем в свои постмодернистские игры. Они не боролись ни с Вьетнамом, ни с Никсоном, ни даже с собственными душами. Они боролись с жанром. У них были саундтреки, а не партитуры. И определяют эту эпоху такие произведения, как «Криминальное чтиво», «Три короля», «Ночи в стиле буги», «Бойцовский клуб», «Траффик», «Академия Рашмор» и «На обочине».

«На самом деле в кинотворчестве люди должны находить такие сцены, которые им действительно подходят. Думаю, так легче всего рассказать о себе», – вздыхает София Коппола. Она счастлива всегда быть чуть в стороне. Она признает, что эстетические взгляды объединяют ее с такими старшими коллегами, как Годар, Трюффо и деятели французской новой волны. Но единственное, что имеет для нее значение в данный момент, – то, каким будет ее следующий фильм.

В июне 1999 года, когда Коппола занималась монтажом фильма «Девственницы-самоубийцы», а Спайк Джонс заканчивал картину «Быть Джоном Малковичем», они связали себя узами брака. Произошло это на буколических лужайках поместья ее родителей в Напа-Вэлли. Именно здесь благодаря бесконечным запасам лучших вин соединились два поколения мятежников от кино и Фрэнсис с Джорджем Лукасом смогли оценить Рассела и Баумбака. Самая модная кинематографическая пара своего поколения подпевала серенаду хрипловатому Тому Уэйтсу. Однако этот брак оказался недолгим.

Глава 11. Токийский дрифт

«Трудности перевода» (2003)

Из аэропорта позвонил Росс Кац. «Орел сел», – повторил он фразу Нила Армстронга, достигшего Луны, и она почувствовала прилив восторга и облегчения, столь явный, что даже настроение у нее улучшилось. Кино может течь по венам, как лекарство… Впрочем, у нее не было времени наслаждаться удовольствием, ей нужно было снять фильм меньше чем за календарный месяц, а тут кинозвезда по дороге к своему отелю попала в пробку.

София Коппола поставила на Билла Мюррея все. Но даже сейчас, когда в Токио шла подготовка к съемкам, она не была уверена, что он обязательно приедет. Никаких контрактов он не подписывал. Просто посмотрел ей в глаза и пообещал приехать. «Да приедет он, приедет», – заверял ее Уэс Андерсон. Он научился расшифровывать явные и тайные сигналы Мюррея еще на съемках фильма «Академия Рашмор» и теперь был одним из немногих избранных, кто сумел открыть собственный канал связи с неуловимой знаменитостью.

Кац заявил о себе как о восходящей звезде независимого кино, спродюсировав фильмы «Счастье» и «В спальне», а начинал свою карьеру бывший диджей с ленты «Бешеные псы». У Каца, как и у Софии Копполы, скромность сочеталась с железной решительностью. При их первой встрече она выразилась просто: «Билл Мюррей – мой главный герой». Без него фильм был немыслим. Она представила его в смокинге и кимоно. Если он откажется сниматься, то она откажется от проекта.

Главная трудность заключалась в том, что у Софии даже не было простого способа передать сценарий Мюррею. Конечно, у него был агент, но актер гордился тем, что никогда не отвечает на звонки своего агента. Год она преследовала Мюррея: писала ему письма, оставляла сообщения на автоответчике, передавала через общих знакомых записки. Все это было чем-то похоже на общение с бывшим… Ассоциированный продюсер Митч Глейзер, влюбившийся в «Трудности перевода» после прочтения десятистраничного синопсиса, на обложке которого фигурировала снятая со спины Кейт Мосс, знал Мюррея двадцать лет. Глейзер отправил ему сценарий, затем позвонил. «Это изменит твою жизнь», – сказал он. Но Мюррей говорил с ним только о бейсболе.

Каждый телефонный разговор с отцом у Софии тоже начинался с одного и того же вопроса: «Нет ли чего от Билла?»

Понимал ли Мюррей, что в лице Копполы он столкнулся с одной из самых неуступчивых семей в мировом кинематографе?

И наконец – счастливый случай! Глейзер и его жена, актриса Келли Линч, ужинали с Мюрреем в нью-йоркском ресторане Il Cantinori. Они вместе были на похоронах, но это не помешало Глейзеру сообщить Биллу, что София в городе и хочет с ним встретиться.

«Зови ее», – сказал Мюррей.

Коппола ждала этого звонка.

«Быстро давай сюда», – сказал ей Глейзер.

Она пролетела через весь Нью-Йорк и практически приземлилась на коленях у Мюррея. Это был ее шанс, и она использовала его на все сто процентов: флиртовала, сыпала комплиментами и шутками, одновременно по капле подпитывая его описаниями фильма, который хотела снять. Это была еще одна демонстрация виртуозного умения Копполы убеждать, и Мюррей это оценил. В обществе друг друга они сразу почувствовали себя совершенно непринужденно.

Вчетвером они отправились за десертом в австрийский ресторан, где Коппола и Мюррей начали обмениваться идеями. Актер представил сцену, в которой его герой «общается» с беговой дорожкой. На обратном пути, когда они, словно влюбленная парочка, гуляли по улицам, она упомянула, что никогда не водила машину в городе, и он с ходу бросил ей ключи от своей машины. Она сохранила эту сцену для «Последней капли» – своего второго фильма с Мюрреем.

В ее жизнь навсегда вошло это лунообразное лицо, изрытое неглубокими оспинами, эта карта души, которую вы никогда не сможете полностью расшифровать. Он чем-то напоминал Брандо, который обходил все очевидное и тем привлекал нас к себе. Мюррею, этому руническому чуду, предстоял величайший момент в его жизни. «Глядя на Билла Мюррея в «Трудностях перевода» Софии Копполы, – писал Дэвид Эдельштейн из американского интернет-издания Slate, – я чувствовал себя так, как будто впервые вижу его лицо. Это выступление Билла Мюррея, которого мы давно ждали, – программа «Субботним вечером в прямом эфире» приветствует Чехова».

Как объяснить феномен Мюррея? Да и можно ли объяснить этот феномен? Он что, с самого начала был чужд этому миру? Или все ровно наоборот – он единственный здравомыслящий человек в этой безумной вселенной? Начинает казаться, что «Охотники за привидениями» или «День сурка», все эти комедии-блокбастеры, вызывавшие едва ли не рефлекторное обожание этого актера из Эванстона, штат Иллинойс, были ближе к реальности, чем вы думали.

София Коппола обожала его в роли разочаровавшегося в жизни магната в горько-сладком фильме Уэса Андерсона «Академия Рашмор». Это было похоже на второе пришествие: больше никаких слонов, зефирных монстров или повторяющихся дней[48] – только он. Ей нравилось, что невозможно угадать, что происходит у него в голове. Дар Мюррея – всегда быть где-то еще. Вот почему он идеально подходил для Токио, для Софии Копполы, а также для ее исследования отчуждения, возникающего между людьми. «Трудности перевода» – фильм о заблудших душах. Он и снимался как откровение.

«Если ты решила, что поставишь себя на карту, – сказал он ей, – я тоже так сделаю».

Тем не менее несколько месяцев спустя, когда продюсер отправился за ее главным героем в международный аэропорт Нарита, она затаила дыхание. Его приезда ожидало и великое множество зарубежных дистрибьюторов.

Фильм «Трудности перевода» обозначил пики карьеры и Билла Мюррея, и Софии Копполы. Это был очень современный шедевр и очень личная миссия. У них не было исходной книги. Все было сделано с чистого листа и от чистого сердца. «Фильм – это воспоминание о том, что длится недолго, но остается с вами навсегда». Так было написано в памятке, которую Коппола разработала для ток-шоу и интервью. Это был заготовленный ответ на самый мучительный из всех вопросов: «А о чем ваш фильм?»

Конечно, можно было уточнить, что фильм о Бобе Харрисе (Мюррей), стареющем актере, находящемся на пике своей карьеры и своего брака, который приехал в Токио, чтобы сняться в рекламе виски. А еще это фильм о Шарлотте (Скарлетт Йоханссон), недавно вышедшей замуж выпускнице Йельского университета, которой пренебрегает ее муж – фотограф, работающий в сфере шоу-бизнеса и снимающий разные рок-группы.

«Эти двое переживают схожие личные кризисы, усугубленные пребыванием на чужбине, – объясняла Коппола, – и пытаются понять свою жизнь посреди всего этого».

И речь в картине идет о том, что происходит, когда они вдруг встречаются на перекрестке своих жизненных дорог в полуночном баре отеля Park Hyatt.

Воспоминание. В 1976 году Копполы возвращались домой с Филиппин, где занимались семейным бизнесом, то есть сизифовым трудом, известным всем ныне как «Апокалипсис сегодня». Копполы сделали короткую остановку в Гонконге, где у них были забронированы апартаменты в отеле Peninsula. В этом роскошном «гнезде» было все: букеты роз, телевизоры, огромные мраморные ванные комнаты и дворецкий, являвшийся по первому требованию. И они полностью изолированы от города, который становится виден только с наступлением ночи как мерцающий ковер, сотканный из рождественских огней и неоновых реклам Sony, Sanyo и Gucci. Отец пошел побродить по магазинам в поисках новейших гаджетов. Мама покупала вышивки. Софии было всего пять лет, и она делала из ватных палочек бородатых Санта-Клаусов.

«Трудности перевода» уходят корнями в полное странствий детство Софии. Она следовала за творческими исканиями своего отца: город за городом, страна за страной, сюита за сюитой. Она просыпалась в многочисленных отелях и видела, как ее одинокая мать плывет по волнам судьбы вместе с ее отцом.

Еще одно воспоминание. 1991 год, в Токио – пробки. Элинор и София направляются в отель Park Hyatt, который считается самым дорогим в городе. София прилетела в Японию, чтобы вместе с отцом рекламировать фильм «Крестный отец 3». Люкс Коппол находится на самом верхнем этаже. Номер завален цветами, среди них есть и букет от Акиры Куросавы. Ночью гостиная наполнилась неоновым светом от вывесок, которые горят на зданиях напротив. «Fuji Bank, Kawai, Panasonic, Sogo, Dentsu, – вспоминала Элинор, – все это мигало и переливалось в городском пейзаже».

А еще она вспомнила окутавшую ее меланхолию: «Я снова участвую в жизни Фрэнсиса, а теперь еще и Софии».

К концу 1990-х годов София стала чаще бывать в Японии. Она прилетала в Нариту, город – тематический парк, и оттуда же улетала. Ее приглашали на показы мод, где однажды она разговорилась с потенциальными деловыми партнерами. В результате был создан бренд Milkfed, специализирующийся на дизайнерских футболках и уличной одежде, разрабатываемых исключительно для Японии. Вскоре она открыла свой бутик в Токио.

Как и семейный винный бизнес, мода давала прочную финансовую основу, так что Софии не нужно было полагаться на кинопроизводство. Таким образом, она могла делать все, что хотела.

Ей приходилось летать в Токио на деловые встречи. Если считать и визит, связанный с промоушеном фильма «Девственницы-самоубийцы», должно быть, за два года она посетила Японию шесть или семь раз. И как только София смогла себе это позволить, она стала останавливаться в Park Hyatt с его необычным джаз-баром в нью-йоркском стиле и с видом на сорокаэтажные небоскребы, выглядевшие как в фильме «Бегущий по лезвию». «Это тихий плавучий остров посреди Токио», – говорила она об отеле.

Гидом Софии Копполы по Токио чаще всего становился фешен-редактор Фумихиро Хаяси (хотя ему нравилось, когда его называли Чарли Брауном[49]). Его глазами она увидела тайную сторону города: бары в подвалах, караоке, заведения, которые исчезали прежде, чем она успевала снова зайти в них в свой следующий приезд. Они пели в караоке до поздней ночи. Хаяси всегда выбирал композицию «Боже, храни королеву», и вид японца, поглощенного пением панк-версии британского гимна от Sex Pistols, навсегда засел в ее мозгу. «Это был один из первых образов, вокруг которого я хотела строить фильм», – говорила она.

Мы видим, что эта мечта сбылась: Хаяси и в фильме выражает свои эмоции в великолепной сцене исполнения в караоке гимна «Боже, храни королеву». Коппола устроила эту съемку как вечеринку, позволив актерам петь то, что они хотят. Впрочем, были здесь и ее идеи: это она поставила для Мюррея композицию More Than This из репертуара британской рок-группы Roxy Music – просто для того, чтобы посмотреть, как он справится с нелепой высокой нотой в первой строке. Его неловкость – еще одно из проявлений человеческих качеств: в этой сцене он наполовину Мюррей, наполовину Боб.

Возвращаясь во время тех поездок в свой мерцающий токийский отель, Коппола ощущала одиночество и чувство отстраненности от лежащего далеко внизу города. Гостиничные номера ей казались декорациями для съемок – они представляли собой неопределенное пространство и давали гиперреальное, но ограниченное представление о мире. «Это странный оазис, где не существует вашей жизни», – вспоминала Коппола. Здесь действительно шла постановочная жизнь. Но гостиничные номера также давали возможность сосредоточиться и на реальной жизни. Как? Они действовали как усилители чувств. «Здесь все представляется искаженным и преувеличенным, – писала Коппола. – Вы устаете от смены часовых поясов и начинаете среди ночи размышлять о своей жизни».

Она сидела у окна и смотрела на свое отражение, смотревшее в ответ на нее. В голове стали рождаться образы, дополняемые песнями с ее айпода. И вдруг она подумала о двух не знакомых друг с другом людях, которые в чужой стране встречаются в отеле, и между ними протягивается ниточка какой-то странной связи. Сценарий начал обретать форму – возможно, этот роман возник в отеле Park Hyatt между двумя очень разными, культурно отчужденными людьми, которые плывут по течению…

«Содружество иностранцев, – подумала София. – Они встречаются. Они расстаются». Так за неделю может пролететь целая жизнь.

Одним из незнакомцев, как теперь поняла София, будет Мюррей.

Другой персонаж все еще представлялся ей достаточно расплывчатым – может быть, потому что это была она сама.

Вернувшись домой в Лос-Фелис, она начала писать сценарий своего не поддающегося классификации фильма. Поначалу ей помогал в этом Роман. Однако после первых двадцати страниц, которые ей совершенно не понравились, она поняла, что ее окружение «неправильное». Она не сможет написать этот сценарий, сидя дома. Поэтому София забронировала себе номер в отеле Hyatt, первым же рейсом прилетела в Токио – и поплыла по течению жизни города, снимая видео, делая фотографии и формируя банк изображений, на основе которых собиралась создавать свой сценарий.

Ей нравилось, что в Токио проникает западная культура, что здесь можно увидеть постеры с изображением Кевина Костнера и Харрисона Форда или лицо Брэда Питта на торговых автоматах с рекламой кофе и пива, что в «меню» караоке присутствуют все западные хиты. Для нее это было какое-то сюрреалистическое слияние миров. «Мне было немного неловко», – писала она, и тонко подшучивала над такими параллелями. Проникновение Запада стало одной из тем будущего фильма – как появление «кроликов», то есть девушек с обложки журнала Playboy, во Вьетнаме в фильме «Апокалипсис сегодня».

В 1979 году отец Софии согласился присоединиться к почитаемому им Куросаве в рекламном ролике японского виски Suntory (это было во время съемок фильма «Кагемуся: Тень воина»). Дочь отдает этому свою дань уважения в шуточной форме, показывая, как облаченный в смокинг Боб (Мюррей) снимается в рекламе виски за 2 миллиона долларов. «Чтобы расслабиться, – говорит он, поднимая бокал, – пейте виски Suntory». Едва сдерживая смех, Коппола вкладывает в уста режиссера-рекламиста имена, которые тот адресует Бобу («Дин Мартин! Джои Бишоп!»), и Мюррей дает на эти реплики идеальный актерский отклик.

У Копполы есть умение заимствовать образы из других культур – вспомните сборник песен в караоке-клубе. Есть в фильме и сцены, явно вдохновленные другими картинами, например «Короткой встречей» режиссера Дэвида Лина с Селией Джонсон и Тревором Ховардом, где отношения выглядят хрупкими, как фарфоровая ваза. Ей нравилась динамика взаимоотношений между Хамфри Богартом и гораздо более молодой Лорен Бэколл в фильме «Глубокий сон». Их флирт строился как танец, но ее смущал явный сексуальный элемент – это не совсем подходило новому фильму, здесь отношения должны были развиваться не совсем так. Ей хотелось пройти по извилистой тропе классического неореалистического фильма Микеланджело Антониони «Приключение», в котором нет сюжета, но зритель никогда не теряет к нему интереса. А еще Софии хотелось поступить так, как поступил китайский режиссер Вонг Кар-Вай в фильме «Любовное настроение», который «создает ощущение, что что-то вот-вот произойдет».

Не случайно Боб и Шарлотта, пара неспящих, вместе смотрят по телевизору в гостиничном номере «Сладкую жизнь» Федерико Феллини – сказочное повествование о римской ночи.

Скудный бюджет фильма – 4 миллиона долларов – был собран за счет зарубежных дистрибьюторских сделок. Только после того, как был закончен первый вариант монтажа, компания Focus Features решила приобрести фильм для показа в США. Собственно говоря, София особо и не хотела студийной поддержки, потому что тогда ей пришлось бы в фильме что-то менять. Конечно, она тоже экономила, но в данном случае более важным представлялось то обстоятельство, что за ней оставалось последнее слово. «София сделана из стали», – с восхищением говорил о ней Мюррей. И речь шла не столько о власти, сколько о свободе.

Когда сценарий был закончен, в нем оказалось около семидесяти страниц, что вызвало волну беспокойства у финансистов. И в этом уместился весь фильм? Конечно, большая его часть все еще оставалась в голове Софии. То, что в исходном сценарии занимало половину страницы (Шарлотта гуляет одна по Киото), в фильме оказалось четырехминутным эпизодом.

И эта сцена – еще одно сокровище среди многих сокровищ фильма: оцепеневшая Шарлотта (Йоханссон) бродит среди буддийских храмов и императорских дворцов под неземные звуки синтезатора и гитары группы Air.

* * *

София боялась впасть в нарциссизм, но вместе с тем понимала, что она связана с Шарлоттой. «Дело в ее поведении: она сдержанная, не экстраверт и не гиперактивная», – отмечала Коппола. Прямо или косвенно она сама присутствовала на экране, как это было с Люкс в фильме «Девственницы-самоубийцы». Йоханссон сразу это поняла: «София истекает кровью через своих героев».

Наверное, на эту роль можно было бы пригласить звезду чуть большей величины, но Йоханссон даже внешне выглядела как Коппола: стройная, неброской красоты девушка с пухлыми губами и привычкой скользить взглядом куда-то вдаль. Обеим идет серьезность, а их редкие улыбки подобны вспышкам солнечного света.

Копполе Йоханссон запомнилась своим спокойствием в инди-драме «Воришки», где она сыграла в одиннадцать лет. В «Мире призраков» Скарлетт хладнокровно преграждала путь злу и забавно, по-взрослому выглядела в нуаре братьев Коэн «Человек, которого не было». Она еще не была суперзвездой (во время съемок ей исполнилось восемнадцать лет), но уже невероятно хорошо умела владеть собой. И этот прекрасный хрипловатый голос, как у Кэтлин Тернер, действительно помогает жить. Как и Мюррея, Йоханссон трудно понять – она неуловима.

Главное, что движет фильмом, – это глубокое осознание обоими героями того, что они значат друг для друга, но не осмеливаются высказать. Такие слова, как «романтика», «любовь» и «секс», здесь неприменимы. Обоим актерам понравилась открытость Копполы – то, как она добавляла к их игре линии, взгляды и жесты. Они говорили между собой на языке, понятном только им.

Однажды Йоханссон пришла на съемочную площадку в своих гостиничных шлепанцах.

«Ой, не надо переобуваться», – сказала Коппола, и в фильме остался этот крохотный нюанс гостиничной жизни.

В своих интервью режиссер несколько раз намекала на то, что у нее были серьезные отношения с мужчинами старше нее, но утверждала, что они всегда оставались целомудренными. Оценочные суждения Шарлотты были в чистом виде такими же, как и у Софии, а также ее умение быстро и с иронией реагировать на юмор. «В героине показаны кульминации разных этапов моей жизни», – подтверждала режиссер.

Когда после премьеры «Крестного отца 3» вокруг фильма началась вакханалия, Софии Копполе было столько лет, сколько Шарлотте в «Трудностях перевода». В то время она полностью потеряла ориентацию: быть Копполой тогда означало быть дикарем, выставленным на обозрение публики.

Сегодня фильм «Трудности перевода» воспринимается еще и как Розеттский камень, который в зашифрованном виде представляет описание шаткого брака Софии со Спайком Джонсом, где самоуверенный Джон (Рибизи) представляет собой ее тогдашнего мужа. Интересно, чувствовала ли она такое же одиночество, когда он ушел от нее снимать фильм «Быть Джоном Малковичем»?

Отвечая на вопросы журналистов, жаждущих горячих сплетен, Коппола, безусловно, лукавила, говоря, что «это собирательный образ».

Во время съемок они все еще были вместе. Джонс создавал документальный фильм о «Трудностях перевода» и был все время за камерой, ни разу не появившись на экране. При этом нет никаких сомнений, что Коппола в это время пыталась что-то исправить в их отношениях. Шарлотта не видит пути вперед и чувствует себя брошенной в браке, который оказался очень далек от того, что она ожидала. Боб, общающийся с женой по телефону, также гадает, к чему придут его отношения, а в это время супруга шлет ему факсы с планами ремонта квартиры, и голос ее звучит так, будто говорит робот. На кого здесь намекает Коппола? Может быть, на своих родителей?

«Я чувствую, что при создании каждого фильма есть что-то, что я пытаюсь понять, но по-настоящему это понимание приходит гораздо позже».

Коппола и Джонс развелись в 2003 году. «Я тогда еще не полностью сформировалась», – вот все, что она сочла нужным сказать по этому поводу.

* * *

Ей нужны были моментальные снимки, похожие на воспоминания. В таких условиях создание тщательно продуманных кадров с выверенным освещением оказалось бы непрактичным, если не обреченным на провал, и операторы почти не касались штатива. На уличных съемках, проходивших 29 сентября 2002 года, они просто бегали по разрешенным местам с камерой и запечатлевали город с документальной четкостью. «Не вмешиваемся», – скомандовала режиссер и вместе с оператором юркнула за Йоханссон в метро, хотя снимать там было запрещено. «Нам захотелось выбросить карту Токио и начать делать то, что нам нужно».

В свое время ее отец как-то сказал Джорджу Лукасу, что когда-нибудь появится достаточно маленькая камера и они смогут снимать свои истории прямо на улице. Именно это она и делала.

«София знала свой фильм вдоль и поперек, – рассказывал Росс Кац, – выплеснув его на экран прямо из головы».

Этот стиль идеально подходил для воплощения ее тем – он показывал, что воспоминания в жизни работают словно монтаж в фильме. Перемещаясь с места на место, герои оказываются в мире городской авантюрности, мире Трюффо и Феллини с его головокружительной свободой. Это очень европейский фильм.

Погрузившийся в токийскую жизнь кинооператор Лэнс Экорд творил чудеса. Ему не дали ни времени, ни места для обсуждения его проблем – до этого он обычно снимал только при естественном свете или свете софитов. Перемещаясь по городу в составе крошечной мобильной бригады, он пользовался легкой камерой с быстрой протяжкой ленты и все снимал на свой страх и риск, не обращая внимания на контровый свет[50] и блики от блестящих поверхностей, характерных для Токио. Ирония в том, что эта работа напоминает фильм Фрэнсиса «От всего сердца» – своего рода памятник искусственности. И действительно, зачем же строить декорации Токио в павильоне, если Экорд мог замечательно снять его из окна второго этажа кофейни Starbucks?

В фильме есть только несколько крупных планов, благодаря которым Коппола хотела раскрыть характеры своих героев, показав их поведение применительно к открытому пространству и плотному потоку людей. Для этого среди хаоса магазинчиков по продаже видеоигр на перекрестке Сибуя кинематографисты установили лестницу и сделали с нее желанные кадры.

Получив новость о надвигающемся сильном дожде, они запрыгали от радости, бросили запланированные съемки интерьера, похватали оборудование и побежали к перекрестку, где на цифровом экране бесконечно крутили изображения слонов и динозавров. Коппола хотела заснять Шарлотту среди сотен зонтиков. Ну и что из того, что там им сообщили о надвигающемся тайфуне, который обещал стать крупнейшим со времен Второй мировой войны… (Интересно, над этой семьей что, довлеет проклятье тайфунов?) Впрочем, за съемками этот тайфун почти никто и не заметил.

Коппола свято следовала одной традиции: она снимала только на пленку. «Пленка дает некоторую дистанцию, и для меня картина становится больше похожа на воспоминание, – повторяла она. – Ну а видео – это скорее настоящее время».

Другими словами, Копполе хотелось ностальгии, она старалась снять картину так, как будто эти события вспоминаются спустя много лет. Не менее важен был и саундтрек. Музыка должна была идти фоном и стать для фильма столь же характерной, как закадровый голос для «Апокалипсиса сегодня». С этой целью София объединила свои усилия с музыкальным продюсером Брайаном Райцеллом, работавшим с ней еще на картине «Девственницы-самоубийцы». Результатом стал сборник эмбиент-попа, который позднее обзавелся собственной историей успеха.

Копполе были понятны все нюансы этой истории. Она чувствовала, когда нужно использовать юмор, связанный с разницей культур, а когда не стоило этого делать. Мы видим город глазами выбитых из колеи героев, в буквальном смысле неспособных понять, что вокруг них говорят окружающие. И каким же забавным и непринужденным получился фильм за счет того, что Мюррей свел все комические жесты к намекам и финтам своего возрастного персонажа!

Конечно, «Трудности перевода» расцвели за счет определенной импровизации и той спонтанности, вследствие которой можно было изменить запланированное место съемок обеда, но сама идея картины и все ее настроение были заранее полностью продуманы. Следующее поколение семейства Коппол очень почитает подготовительную работу. Можно сказать, что они помешаны на контроле вместо безудержных фантазий.

«…Дочь, выросшая на войне, может стать великим бойцом, – заметил Дэвид Томсон в справочнике «Новый биографический словарь кино», – или человеком, который пойдет на любую диверсию, лишь бы избежать безумного дыхания конфликта».

Элинор прилетела в Японию навестить дочь и тоже остановилась в Park Hyatt. Она удивилась тому, насколько Мюррей был выше всех своих коллег – он просто-таки возвышался над японской командой. Но при этом он излучал счастье. Они снимали сцену, когда Боб и Шарлотта убегают из бара, а разъяренный хозяин преследует их с пневматическим ружьем. Ее также поразило, как работает София – «с какой-то возбужденной расслабленностью». Роман стоял за второй камерой, ее внучку Джиа призвали в качестве статиста, а Элинор в последний момент передали видеокамеру для съемок документального фильма.

Эта ситуация очень позабавила Софию. «Когда я была маленькой, съемка кино казалась каким-то экзотическим занятием. Теперь она стала для моей семьи способом провести вместе вечер».

На улице царил хаос, хорошо знакомый Элинор, но в нем не было отчаяния и навязчивых идей. Помощники по производству и рекламщики, вооруженные потрескивающими уоки-токи[51], разворачивали пешеходов, велосипеды и случайные машины, которые пытались проникнуть в переулок, где шли съемки. Тем не менее ближе к ночи в кадр все же попали подвыпившие японские бизнесмены.

* * *

Отзывы на фильм были восторженными. София регулярно звонила родителям и сообщала последние новости, отдел рекламы уже был в курсе. «Мам, мы слышали, что в New York Times дали хороший отзыв! – она сияла от радости, у нее кружилась голова. – Эберт и Ропер[52] тоже одобрили!»

Элинор не могла не заметить, что в статьях часто упоминалось влияние отца. Но она так и не дождалась упоминания своего имени – даже когда авторы указывали на «тихую силу» дочери. Она вспомнила Италию, мать Фрэнсиса, которая однажды сказала журналисту: «Не забывай, что Фрэнсис получил половину своего таланта от меня».

Но Элинор была в восторге, когда ее дочь стала всего лишь третьей женщиной в истории, которую номинировали на премию «Оскар» за лучшую режиссуру. И она понимала, что никакой мужчина никогда не смог бы снять «Трудности перевода».

Кассовые сборы не заставили себя долго ждать. Почти 120 миллионов долларов, собранных по всему миру, ознаменовали прибытие Софии Копполы в землю обетованную артистического и коммерческого успеха, который Фрэнсис приобрел благодаря «Крестному отцу». Оба они сняли свои фильмы в возрасте 32 лет, хотя и картины, и обстоятельства их создания были совершенно разными. Фактически эффект «Трудностей перевода» заключался в том, что режиссер была в меньшей степени Копполой и в большей – Софией, то есть самой собой. А с другой стороны, можно считать и так, что она стала даже больше Копполой, чем раньше. Теперь человек, услышавший эту фамилию, прежде всего думал о ней, и неизбежных сравнений с отцом уже не было.

В фильме было множество длиннот, на которые никогда бы не решился ее отец. Первый кадр с Йоханссон в прозрачных розовых трусиках, снятый сзади, заставил причмокивать языком даже самых чопорных зрителей – он предполагал наличие в брошенной Шарлотте некоей сексуальной тоски. Но все не так просто: в ее общении с Бобом присутствует некоторый эротический заряд, но он никогда не выйдет за рамки флирта. А на прощание раздается тот самый знаменитый шепот, в котором никто не может понять ни слова. Это что-то настолько интимное, что даже зрителям об этом знать необязательно.

Фильм «Трудности перевода» был номинирован на четыре «Оскара»: за лучший оригинальный сценарий, за лучшую режиссуру, за лучшую мужскую роль и за лучший фильм. Начался знакомый танец: гала-ужины, вопросы и ответы на сцене, интервью, шикарные церемонии и усталость. Копполе дарят столько букетов, что ее комната становится похожа на похоронное бюро. Парады ей не идут.

Вечером она вместе с отцом представляет кандидатов на «Оскар» за лучший адаптированный сценарий. «Приветствуем единственного шестидесятичетырехлетнего мужчину и тридцатидвухлетнюю женщину, которые не встречаются друг с другом», – шутит ведущий Билли Кристал. Фрэнсис в ответ с неубедительным итальянским акцентом отпускает банальную шутку о том, что он всегда хотел, чтобы дочь работала «в семейном бизнесе». Но вот наступает решительный момент. Все внимание приковано к династии Коппол. Когда Софию объявляют лауреатом «Оскара» за лучший оригинальный сценарий, ее отец первым вскакивает на ноги. «Каждому писателю нужна муза, – говорит она, не скрывая улыбки, – и моей музой стал Билл Мюррей».

Иллюстрации

Петула Кларк, Томми Стил и Фрэнсис Форд Коппола пьют чай на съемках «Радуги Финиана» в 1968 году.

Работа над мюзиклом «Радуга Финиана» дала возможность Копполе получить финансирование для своих более личных проектов.

Коппола и его жена Элеонора Коппола во время сложных съемок «Крестного отца» в 1971 году: изо дня в день режиссер находился в постоянном конфликте со студией.

Фрэнсис Форд Коппола проверяет лужи лошадиной крови на шелковых простынях на съемках «Крестного отца».

Братство Корлеоне: Сонни (Джеймс Каан), Дон Вито (Марлон Брандо), Фрэнсис Форд Коппола, Майкл (Аль Пачино) и Фредо (Джон Казале).

Джин Хэкмен и Коппола на съемках фильма «Разговор» (1974).

«Крестный отец 2», 1974 год: Коппола руководит экспансией Корлеоне на Кубу, снято в Доминиканской Республике.

Кармине Коппола обнимает своих детей Фрэнсиса и Талию на церемонии вручения премии «Оскар» 1975 года.

Съемки «Апокалипсиса сегодня» 1976 и 1977 годов: Марлон Брандо и Фрэнсис Форд Коппола обсуждают концовку…

…Коппола изо всех сил пытается обуздать дикие импровизационные порывы Денниса Хоппера…

…и направляясь вверх по реке: Коппола и Мартин Шин находят момент для самоанализа.

Для небольшого музыкального фильма «От всего сердца» (1982) Коппола построил гигантскую копию Лас-Вегаса на своих собственных павильонах.

Коппола и Си Томас Хауэлл, Ральф Маччио и Мэтт Диллон на съемках «Изгоев», 1983 год.

Воссоединение друзей: режиссер Фрэнсис Форд Коппола, продюсер Джордж Лукас и блистательная звезда фильма «Такер: Человек и его мечта» (1988).

София Коппола в роли обреченной Мэри Корлеоне в фильме «Крестный отец 3» (1990).

Девять лет спустя София сняла Кирстен Данст в своем блестящем дебюте «Девственницы-самоубийцы» (1999).

Сын тоже блистает: Роман Коппола руководил CQ в 2000 году.

София и ее неподражаемая муза Билл Мюррей на промоушене фильма «Трудности перевода» (2003) в Риме.

Женский портрет: София Коппола и Кирстен Данст на съемках скандальной «Марии-Антуанетты» (2006).

Третье поколение: внучка Джиа Коппола (вторая справа) руководит съемками «Пало-Альто» (2013).

Случай в Нью-Йорке: неуемные Билл Мюррей и София во время съемок «Последней капли» (2020).

Примечания

1

Об этом подробно рассказывается во второй главе.

2

Герои одноименной повести Александра Дюма (отца), опубликованной в 1844 г. и много раз экранизированной. Два брата – сиамских близнеца были разлучены при рождении, но чувствовали физические страдания друг друга.

3

Туба – массивный медный духовой музыкальный инструмент, имеющий самый низкий звук по регистру.

4

UCLA – the University of California, Los Angeles.

5

Дэн Х. Лоуренс (1921–2008) был профессором английского языка в Нью-Йоркском университете и специалистом по творчеству Бернарда Шоу.

6

Бернард Бекерман (1921–1985) – шекспировед, театральный режиссер, был главой факультета драмы Университета Хофстра.

7

«Сердце тьмы» – повесть польско-английского писателя Джозефа Конрада, впервые опубликованная отдельной книгой в 1902 г. Ее пытались экранизировать многие режиссеры, среди которых был и Орсон Уэллс. Ему помешала начавшаяся Вторая мировая война, и он сделал выбор в пользу «Гражданина Кейна». Коппола использовал сюжетную линию «Сердца тьмы» в фильме «Апокалипсис сегодня».

8

Фильмы категории Б – малобюджетные коммерческие кинокартины, в случае Кормана – в основном фильмы ужасов и боевики.

9

Сэмюэл Голдвин (1882–1974) – американский писатель, один из самых успешных кинопродюсеров в истории США, патриарх Голливуда.

10

Героини романов Дафны Дюморье «Ребекка» (1938), Веры Каспари «Лора» (1943) и Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» (1847). – Прим. пер.

11

Действие большинства пьес Т. Уильямса разворачивается на Юге: «Я писал из любви к Югу… Когда-то там существовал образ жизни, который я еще помню, – культура изящная, элегантная, вырождающаяся… Я писал, сожалея о том Юге».

12

Фильмы «На последнем дыхании» и «Банда аутсайдеров» снял Жан-Люк Годар.

13

32-минутный фильм Дж. Лукаса, рассказывающий о съемках фильма Копполы «Люди дождя».

14

Поколение молодых людей, родившихся в период с 1946 по 1964 г. – Прим. пер.

15

«Коза ностра» – «Наше дело» (пер. с итал.).

16

Капореджиме – в итало-американской мафии один из представителей высшего руководства, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи» или его заместителю.

17

Район Манхэттена, также известный как Клинтон, где жили бедняки, в том числе эмигранты. Долгое время имел суровую репутацию.

18

В разных фильмах, а позже и в компьютерных играх Джордж Лукас неоднократно использовал аббревиатуру THX и число 1138 в качестве отсылок к своему первому фильму.

19

Эдвард Г. Робинсон (1893–1973) – американский актер, занимающий 24-е место в списке «100 величайших звезд кино» Американского института киноискусства.

20

Фильм вышел на экраны под названием «Газ! или Как пришлось уничтожить мир, чтобы его спасти».

21

Каньоны – места, где улица с обеих сторон окружена зданиями.

22

Город в центре округа Станисло, штат Калифорния, США.

23

Строка из стихотворения Т. С. Элиота «Полые люди» в переводе А. Сергеева. – Прим. пер.

24

Имеется в виду Лас-Вегас. – Прим. пер.

25

Филип Марлоу – частный детектив, главный герой семи романов Рэймонда Чандлера.

26

Гарольд Ллойд прославился не только игрой во множестве прекрасных комедий, но и выполнением опасных трюков. Один из самых известных – в фильме «Наконец в безопасности!»: его герой, обычный клерк, взбирается по стене на многоэтажное здание и в один из моментов повисает над улицей на стрелке гигантских часов.

27

Аниматик – это серия статических картинок, с помощью которых в упрощенной форме обрисовываются кадры сцен из фильма. Необходим в качестве эскиза, наброска для будущей картины.

28

Клуб «Коттон» существовал в действительности, и многие персонажи имели реальных прототипов в американской истории 1920-х годов.

29

Корнет – медный духовой инструмент, представляющий собой усовершенствованный почтовый рожок. По конструкции и манере звукоизвлечения напоминает трубу, хотя тембр его мягче.

30

Культурное движение в США в период 1920–1930-х гг., возглавляемое выдающимися афроамериканскими писателями, художниками, артистами.

31

Характерные движения для исполнителей джаза. Самое известное – руки направлены к аудитории с открытыми ладонями и разведенными пальцами. Используются и в хореографии.

32

Пятиканальная система звучания, близкая к современному «объемному» звуку в кинозале.

33

Шу-боп – одно из стилевых направлений джазовой музыки.

34

Джерри Льюис (1926–2017) – американский актер, комик, режиссер и писатель. Известность ему принесли прежде всего юмористические номера, с которыми он выступал на радио и телевидении.

35

Избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма, проблемы с грамотностью, овладением арифметикой, поддержанием внимания и др., при этом сохраняется общая способность к обучению.

36

Sherry-Netherland – 38-этажный апартамент-отель, в котором до 24-го этажа располагаются гостиничные номера, а с 24-го – частные апартаменты (один этаж – одна квартира).

37

Оригинальное название Oedipus Wrecks имеет и другие переводы: «Новый Эдип», «Эдипов комплекс», «Кошмарная мамочка» и др. – Прим. пер.

38

Отсылка к трилогии «Путники», также называемой «Августовской трилогией», норвежского писателя Кнута Гамсуна.

39

Имеются в виду миллионы долларов. – Прим. пер.

40

Кинематографическая конвенция – это описание стандартизированных процедур кинопроизводства, разработанных голливудскими студиями, чтобы привлечь массовую аудиторию для получения прибыли от фильма.

41

Здесь имеется в виду пантомима как театральная форма.

42

Отсылка к известной каламбурной фразе «In God We Trust, All Others Pay Cash» («Мы верим в бога, остальные – платят наличными»), которая появилась в XIX в. после чеканки монет с надписью «In God We Trust».

43

Борис Карлофф (настоящее имя – Уильям Генри Пратт) сыграл роль Франкенштейна в фильме 1931 г.

44

Есть также буквальный перевод названия фильма The Rainmaker – «Создатель дождя».

45

Уильям Эгглстон – основоположник цветной художественной фотографии, один из представителей документальной фотографии.

46

Билл Оуэнс – американский фотограф-новостник, получивший известность после серии снимков Suburbia («Пригород»).

47

Универсальная большая прямоугольная женская сумка, часто без застежки сверху, с одним отделением и двумя параллельными боковыми ручками.

48

Отсылки к фильмам «Больше чем жизнь», «Охотники за привидениями» и «День сурка».

49

Чарли Браун – один из главных персонажей серии популярных американских комиксов Peanuts («Мелочь пузатая», выходил с 1950 по 2000 г.). Это милый неудачник, обладающий неиссякаемыми решимостью и надеждой.

50

Когда источник света располагается за снимаемым объектом.

51

Дословно с английского – «бродилка-говорилка», портативная рация.

52

Роджер Эберт и Ричард Ропер – ведущие американской телепрограммы «В кино».

Content

Айан Натан
Коппола. Семья, изменившая кинематограф

Пролог

Часть I. Фрэнсис

Глава 1. Сила воли

Глава 2. «Кинонегодник»

Глава 3. «Брось пушку. Возьми канноли»

Глава 4. Маньяки контроля

Глава 5. «С катера – ни ногой!»

Глава 6. От всех трех сердец

Глава 7. История повторяется

Глава 8. Отцы и сыновья

Глава 9. Дьявол, которого ты знаешь

Часть II. София

Глава 10. Новые «негодники»

Глава 11. Токийский дрифт

Иллюстрации

Примечания