Лилак Миллс

Маленькая кондитерская в Танглвуде

Lilac Mills

THE TANGLEWOOD TEA SHOP

Copyright © Lilac Mills, 2019

This edition is published by arrangement Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency.

Перевод с английского Дарьи Выскребенцевой

© Выскребенцева Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Стиви не носила ничего черного. Черный ей не шел. Намного удобнее было в белом, в поварском, если быть точнее. Правда, вряд ли стоило приходить на похороны в одежде шеф-повара, не так ли? Хотя она и подозревала, что двоюродная бабушка Пегги оценила бы ее образ, если бы Стиви так оделась.

На глаза наворачивались слезы, она пыталась сдержать их, пока в голове всплывали последние слова Пег.

– Не грусти, дорогая, – сказала Пегги. – Я готова. У меня была долгая и счастливая жизнь. Она для того и существует, чтобы жить и умирать, Стиви. Одного без другого не бывает.

– Тсс, – ответила Стиви. – Ты не умрешь, я тебе не позволю.

Бабушка издала слабый смешок.

– У тебя не будет выбора, милая. А теперь не хандри и сделай мне одолжение.

– Все что угодно. – По лицу Стиви текли слезы.

– У тебя есть только один шанс, так что живи по-своему, иначе я вернусь и буду преследовать тебя.

После этого Пег погрузилась в себя и будто исчезла.

Как я могла не грустить? Стиви задумалась – в двадцатый раз с той ужасной ночи. Пег была ей как бабушка, больше, чем ее родная. «Жаль, что моя мать относится ко всему иначе», – подумала она, украдкой взглянув на женщину, стоящую рядом с ней. Нельзя было сказать, что ее мать грустит, скорее скучает, если быть честной. Хейзел считала организацию похорон Пегги своим долгом. Не более того. Чем-то, что нужно пережить и оставить в прошлом.

На мгновение Стиви невзлюбила свою мать. И в ту же секунду изменила отношение к сестре. Никто из ее родственников не хотел быть здесь (не то чтобы кто-то когда-то хотел присутствовать на похоронах), но эти две точно не чувствовали нужным выразить свое почтение, и Стиви подозревала, что все, что они делали, было лишь игрой на публику. В конце концов, никто из них не беспокоился о Пег, пока она была жива, так что с чего вдруг Стиви стоило ждать, что теперь они будут вести себя иначе, когда старая леди умерла. Это было выше ее понимания.

Карен наклонилась к Стиви, и она слабо улыбнулась. По крайней мере, ее подруга беспокоилась о Пег, а ведь она даже не была ее родственницей.

– Прекрасная служба, – прошептала Карен. – Бабушка Пег гордилась бы тобой.

На этот раз слеза все-таки упала. Бабушка все же гордилась ею, не правда ли? Дом престарелых, где Пег прожила последние шесть месяцев, рекомендовал провести службу в часовне по соседству. Стиви не раз задавалась вопросом, не был ли дом престарелых построен рядом с часовней специально для того, чтобы обеспечить преподобному постоянный поток клиентов. Но Стиви выбрала маленькую церковь рядом с бабушкиным домом. Старое здание, скорее, терялось среди многоквартирных домов и офисов, но она знала, что Пегги бывала там время от времени, и всегда на Рождество. Кроме того, нашлись еще один или два человека, которые помнили старую леди и хотели присутствовать на ее похоронах. И не тащиться для этого через пол-Лондона.

Мать только и делала, что ворчала по поводу стоимости услуг похоронных машин, что было странным для Стиви: оплата шла не за мили, а Хейзел платила не из собственного кармана. Пег оставила достаточно денег, чтобы покрыть расходы на свои похороны. Мать Стиви, по крайней мере, была последовательна – признала она. Потому что была недовольна стоимостью всего, особенно цветов. Даже сейчас, Стиви могла поклясться, мать бросала на нее простые, но эффектные испепеляющие взгляды. Стиви оставалась непреклонна – Пегги любила цветы. Поэтому было решено на них не экономить. Это единственное, что она могла сделать для своей бабушки, и развеять ее прах.

Но она не хотела думать об этом сейчас.

– Вот. – Мать сунула ей в руку носовой платок. – Перестань хлюпать носом.

Стиви взяла его, нахмурившись. Карен обняла подругу за плечи, когда служба подошла к концу и прозвучал последний псалом. Господи, Стиви будет ужасно скучать по этой сварливой старой леди. Что же ей теперь делать субботним утром? С тех пор как Пег была вынуждена жить в доме престарелых из-за ее ухудшающегося здоровья и астении[1], Стиви навещала ее по субботам. Она всегда угощала старую леди одним или двумя гостинцами и меняла ее библиотечную книгу (она брала только одну зараз, потому что из-за слабого зрения Пег приходилось полагаться на других), и Стиви всегда дарила ей букет цветов.

«По крайней мере, мне не придется беспокоиться о ее доме», – подумала Стиви. Достаточно было того, что пришлось разбирать те немногие пожитки, которые Пег взяла с собой в дом престарелых. Честно говоря, когда Пег поняла, что больше не может сама о себе позаботиться (Стиви предложила старой леди переехать к ней, но Пегги была непреклонна и не хотела, чтобы Стиви ухаживала за ней), она уладила свои дела с поразительным проворством. Одна из тех вещей, которые Стиви любила в Пегги, – ее независимость. Если старушка могла сделать что-то сама, она это делала. Ее любимым выражением было: «Я не хочу стать обузой», и оно бесконечно раздражало Стиви. Как будто бабушка Пег могла быть обузой! Жаль только, что остальные члены ее семьи не относились к Пег так же. Ни у матери, ни у сестры, казалось, не было на это времени. Правда, мать часто приглашала ее на рождественский обед и Пасху, но на этом все и заканчивалось – символические жесты, не более того. С тех пор как Пегги переехала в дом престарелых, мать навестила ее всего один раз, а Ферн, насколько Стиви знала, не навещала вовсе. На самом деле ее сестра, казалось, совершенно забыла о существовании их двоюродной бабушки.

Ну вот и все, все кончено. Стиви с ужасом ждала этого дня с тех самых пор, как позвонила заведующая сестринским отделением и сказала, что Пег угасает, и если она хочет попрощаться с ней, то должна приехать как можно скорее. Стиви была рада, что все же оказалась рядом. Держала бабушку за руку, говоря ей, что любит ее, когда старая леди испускала последний вздох. Единственное, о чем она жалела, так это о том, что не смогла сделать больше. Из-за работы, на которой повара должны были вкалывать неоправданное количество часов, и из-за ресторана, находившегося на другом конце Лондона. Трудно было видеться с Пег чаще чем раз в неделю, по субботам. По крайней мере, Пегги знала, как сильно Стиви любила ее, и это ее утешало.

Глава 2

– Сколько? – Слова прозвучали как сдавленный вопль, когда Стиви забрызгала чаем подбородок. Она с громким стуком уронила чашку на блюдце.

– Не может быть! – Ее глаза расширились от удивления. – Или может?

Довольно старый джентльмен, смотревший на нее поверх не менее старого стола, кивнул, и его глаза заблестели. Он смеялся над ней или ему просто нравилось сообщать хорошие новости? Она отчаянно надеялась на второе. Пожалуйста, пусть это будет правдой!

– Вы уверены, что правильно запомнили имя? Пегги Лэнгтри? – спросила Стиви.

Еще один кивок.

– Но у нее не было денег – только на похороны. Она обычно хранила свой «похоронный капитал», как она его называла, в вазе на подоконнике. – Стиви нежно улыбнулась.

– У нее явно было больше денег, чем вы думали, – сухо заметил адвокат.

– А как же мама и Ферн? Только не говорите мне, что она оставила им столько же. – Стиви сглотнула при этой мысли. – Должно быть, она была при деньгах.

Мистер Гантли подался вперед в своем кресле и сцепил ладони, поставив локти на стол, от которого исходил слабый запах нафталина.

– Нет, – торжественно произнес он после долгого молчания.

Стиви ждала объяснений, но он не предпринял никаких попыток продолжить разговор. Постукивая пальцами по столу и покачивая ногой, она спросила:

– Нет, она не оставила столько же маме и Ферн, или нет, она не была при деньгах?

– Первый вариант. Она оставила другие суммы вашей матери и вашей сестре.

– А, понятно, – сказала Стиви, все еще пребывавшая в состоянии шока, но благодарная, что бабушка Пег тоже что-то им оставила. Кто бы мог подумать, что старая леди стоила стольких усилий?

Адвокат откашлялся, и дряблая кожа на его шее еще больше натянулась под завязанным галстуком. Сколько же ему лет? Он напомнил Стиви черепаху, которая жила у нее в детстве. Вытянутая шея рептилии была бесконечным источником интереса. Стиви тыкала его в голову каждый раз, когда сморщенное существо рисковало вылезти из своего панциря только для того, чтобы втянуть голову обратно с такой скоростью, на какую было способно. Мать сказала ей, что Ральф (так странно назвала его Стиви) сбежал. «Медленно уполз – больше похоже на правду», – подумала тогда Стиви, но она все поняла. Она не винила его. Будь она в его шкуре, она бы тоже уползла. Точнее, в его панцире.

На поверхность вырвался легкий истерический смешок. Она подавила его, борясь с желанием ткнуть мистера Гантли в нос, чтобы посмотреть, как поведет себя его голова. Стиви представила, как он втягивает и вытягивает голову и его шея прячется за воротником рубашки. Сознавая, что ее мысли блуждают (должно быть, еще от шока), она снова обратила внимание на старого адвоката и обнаружила, что он терпеливо ждет, все еще опершись подбородком на кончики пальцев, со слабой улыбкой на лице. Она покраснела и уставилась на него, как непослушная школьница на директора. Это чувство было ей знакомо, как никому другому. Молчание продолжалось некоторое время, пока она не поняла, что от нее ждут вопроса. Не какого-нибудь старого доброго вопроса, а того самого вопроса. И Стиви его задала: «Сколько она оставила маме и Ферн?» Адвокат печально покачал головой: «С вашей суммой и не сравнится. Тысяча фунтов. Каждой».

– Черт побери! – Стиви поднесла руку ко рту. – Ох, извините, – добавила она, гадая, как скоро семья потребует свою долю ее весьма неплохой добычи. Она не собиралась ругаться, но он сказал «каждой», как будто это могло улучшить положение вещей. Ее мать и сестра придут в бешенство. Ей придется разделить свое наследство ровно на три части, иначе они никогда не успокоятся. Тысяча чертей! Не то чтобы она была жадной или что-то в этом роде, но в нынешних обстоятельствах деньги могли стать хорошим подспорьем.

– Столько всего нужно переварить, – сказала она, пытаясь оправдаться за плохие манеры.

– Несомненно, – сдержанно добавил мистер Гантли, поднимая очки и пряча дужки за большими волосатыми ушами. Он перевернул несколько страниц.

– Позвольте мне объяснить для ясности, – продолжил он. – Пегги Лэнгтри оставила вам двести шестьдесят три тысячи двадцать один фунт и пятьдесят семь пенсов. Плюс-минус, – добавил он. – Миссис Тейлор и миссис Чок получат по тысяче фунтов. А если вы попытаетесь передать что-нибудь из своего наследства миссис Тейлор или миссис Чок, то его получит кошачий приют, – лаконично добавил адвокат.

– Но, но… мне мало не покажется, – запричитала Стиви. – Почему бабушка Пегги так поступила с мамой и Ферн?

Мистер Гантли потянулся через стол и похлопал ее по руке.

– Я не посвящен в мотивы покойной Пегги Лэнгтри, но, возможно, она считала, что вы заслуживаете этого больше, чем они. Или, может быть, она думала, что вам это принесет больше пользы.

– Она не ошиблась, – сказала Стиви. – Я только что потеряла работу.

– Сочувствую. В таком случае наследство пришло к вам в самое благоприятное время, – сказал мистер Гантли.

– Меня сбил лондонский двухэтажный автобус. Красный.

Губы старика дрогнули.

– Да-да, я слышала все анекдоты о гонках наперегонки с автобусом и попаданием под колеса, – сказала Стиви.

– Вы ушиблись?

– Я сломала ногу.

– А вы везучая.

– Везучая? Ха! Я бы не назвала попадание под автобус везением. Здесь нет никакого везения. – Стиви понимала, что начинает заговариваться, но она не могла остановиться. Должно быть, у нее все еще был шок.

– Я хочу сказать, что могло быть гораздо хуже, – добавил мистер Гантли. Он посмотрел на часы.

– Нет, не могло! Я потеряла работу. – Ее глаза наполнились слезами, она порылась в своей огромной сумке в поисках салфетки, вместо нужной упаковки ее пальцы схватили рулон туалетной бумаги. Сойдет.

Мистер Гантли нахмурился, когда она не закончила фразу, и молча протянул коробку с салфетками, стоявшую на столе. Она взяла парочку – всяко лучше, чем туалетная бумага. Хотя теперь, имея в банке более двухсот пятидесяти тысяч фунтов, она могла себе позволить порадовать себя парой коробок салфеток. Стиви высморкалась.

– Корки сказал, что должен меня отпустить.

– Корки?

– Корки Миддлтон. Вы, должно быть, о нем слышали?

Мистер Гантли покачал головой. Мягкие складки кожи под его подбородком задрожали.

– Корки Миддлтон, владелец «Дыни», все время крутят по телевизору? – настаивала Стиви, игнорируя второй, нарочитый взгляд адвоката.

– Боюсь, что нет, – сказал он, со скрипом поднимаясь со стула. С немалым усилием он поднялся на ноги и несколько секунд пытался поймать равновесие.

– Это всего лишь самый знаменитый ресторан с мишленовской звездой в Лондоне, – сказала она, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть, как старик идет к двери. – Когда я получила эту работу, я была слишком наивна, полагая, что теперь у меня все схвачено. О, это, должно быть, рассмешило богов, – горько добавила она. – Я кондитер, и к тому же чертовски хороший, но мерзкий Корки уволил меня только потому, что я сломала ногу!

Стиви не двинулась с места.

– Извините, но у меня назначена еще одна встреча, – адвокат открыл дверь и фыркнул. – Простите, чуть не забыл.

Он вернулся к своему столу и принялся рыться в разных лежащих на нем вещах, заглядывая под конверты и поднимая листовки с рекламой доставки пиццы. Стиви не поняла, то ли это его кожа издавала сухой, шуршащий звук, то ли разнокалиберные бумаги.

– Я очень скучаю по ней, – сказала Стиви, высморкавшись в уже промокший ком из салфеток. – Извините, я не хочу плакать, но ничего не могу с собой поделать. Оно само подступает, понимаете? – Она помолчала, наморщила нос и посмотрела на него поверх салфетки. – Вы уверены, что Пегги оставила наследство мне?

– Совершенно уверен. Вот. – Он нашел то, что искал, и протянул ей.

Она уставилась на нетронутый кремовый конверт в своей руке.

– Это ее последняя воля и завещание? – озадаченно спросила она. Несомненно, он придерживался одного мнения.

– Это письмо от вашей бабушки.

– Да. Конечно. Так и есть. – Стиви ничуть не удивилась. – Она написала его до или после смерти?

На секунду у нее мелькнула безумная мысль, что слова бабушки о преследовании Стиви после смерти Пегги сбылись. Мистер Гантли поднял свои густые брови.

– Извините, – пробормотала Стиви, приходя в себя. – Спасибо за помощь.

– Через несколько дней я подготовлю документы на подпись, и мы сможем перевести деньги на ваш счет, – сказал он. Адвокат вернулся к своим делам, и Стиви пришлось откланяться. Прижимая письмо к груди, она поднялась на ноги, но, прежде чем уйти, обернулась к пожилому человеку, сидевшему в этом старом и пыльном кабинете, и заколебалась.

– Да, – подтвердил он, зная, о чем она собирается спросить. – Двести шестьдесят три тысячи двадцать один фунт и пятьдесят семь пенсов. Наслаждайтесь.

Глава 3

«Моя дорогая Стиви, – начиналось письмо. – Я умерла».

«Знаю, – печально подумала Стиви. – Я была на твоих похоронах».

«Ты получишь почти все мои деньги».

«И это я тоже знаю. Поверенный рассказал мне, но чего он не сказал – так это почему», – подумала она.

«Ты удивляешься почему».

В яблочко, бабушка Пегги. Ты всегда была хитрой старушкой. Стиви улыбнулась, вспомнив любимые черты – длинные белые волосы, фиолетовые ботинки на шнуровке, ярко-розовая джинсовая куртка (где, черт возьми, она умудрилась ее раздобыть?) и тележка из супермаркета с плюшевой кошкой на детском сиденье. Благослови ее Господь, но она была довольно эксцентрична… или безумна, в зависимости от того, как посмотреть.

«Потому что ты этого заслуживаешь. И нуждаешься в этом. Теперь я знаю, о чем ты думаешь. Что эти деньги не сделают тебя счастливее, но, по крайней мере, они могут облегчить тебе жизнь. Все, о чем я тебя прошу, – используй их с умом и не растрачивай на безделушки и штукенции».

Штукенции? Что, черт возьми, за штукенции? И кто сказал, что деньги не могут сделать тебя счастливее? Люди с кучей этого добра, вот кто.

«Сделай что-нибудь, чего бы ты никогда не смогла позволить себе до этого».

Да, например, путешествовать с рюкзаком по Австралии, или провести три месяца на Карибах, или купить BMW-кабриолет, или… Возможности бесконечны. Впервые после похорон волнение скрутило Стиви живот, посылая легкий трепет вверх по груди.

«Да! Я точно знаю, что происходит у тебя в голове, и называю такие вещи расточительством. Тебе не о чем будет беспокоиться, как только ты их потратишь».

Стиви со вздохом оторвалась от письма. М-да уж… как будто бы весь груз пьяных воспоминаний, новая машина, великолепный загар и дизайнерский гардероб были ничем. «Эй, может быть, Стив снова заинтересуется мной», – подумала она. Причин оставаться несчастной не осталось. Стив и Стиви – звучит как объявление номера двух дрэг-квин[2]. Так она всегда думала.

Она вернулась к письму со смешанными чувствами неохоты и комфорта. Читая его, она чувствовала себя так, словно ее покойная бабушка была у нее в голове и могла читать ее мысли.

«И не думай снова куртизировать с этим мальчиком Стивеном. Он в твоем прошлом, и там он и должен остаться».

Куртизировать? Что это за слово? Если только это не был старомодный способ сказать, что два человека дружат в горизонтальной плоскости.

«Пожалуйста, используй деньги, следуя своему сердцу. Я знаю, что ты потратишь их с умом. Я безоговорочно верю в тебя. Ты всегда была моей любимицей. Я знаю, что не должна так говорить, но это правда. Я любила тебя как внучку и всегда буду любить, где бы я сейчас ни была. Твоя любящая бабушка Пегги».

На последнем абзаце Стиви не выдержала. Она отложила письмо, наклонилась вперед, сложила руки на столе и разрыдалась. Несмотря на то что она будто чувствовала ладонь Пегги на своем плече, Стиви знала, что ее бабушка действительно умерла.

Ее рыдания перешли во всхлипывания и сопение. Стиви безмолвно поблагодарила бабушку за великодушие и задумалась, как она объяснит Хейзел получение наследства. Ей придется рассказать матери о том, что натворила Пег, а ей этого совсем не хотелось. Хейзел Тейлор не была плохой женщиной, просто она не одобряла бабушку. Пег так и не вышла замуж, шарики у нее полностью заехали за ролики, и жила она в доме, полном кошек, вплоть до того дня, когда ей пришлось переехать в жилой дом на Стэнли-роуд. Ах да, и у нее было действительно странное чувство стиля. Мать Стиви категорически не одобряла эксцентричность бабушки и часто со злорадным наслаждением рассказывала, что Пег побывала то в образе мадам в стрип-клубе, то в образе кошки-взломщицы, когда работала в шикарном отеле, то позировала обнаженной для журнала. Стиви как-то спросила мать, что это значит, и Хейзел, с отвращением сморщив нос, прошипела: «Порнушница». Хейзел постоянно сравнивала довольно легкомысленную Стиви с Пегги (разумеется, не из-за порнухи и не из-за кошки-взломщицы), и Стиви подумала, что если у ее матери и есть любимый ребенок, то уж точно не она. В каком-то смысле Стиви не могла ее винить. Ферн, которая была на четыре года старше, всегда была примадонной, и, похоже, ее возмущала необходимость делить мать с визжащим, краснолицым младенцем, которым была Стиви. Судя по всему, Ферн была образцовым ребенком, спокойно спала по ночам с самого первого дня, никогда не плакала и была так хороша, что Хейзел даже не подозревала о ее присутствии. О присутствии Стиви мать знала всегда! Стиви, по словам матери, почти не спала и все время плакала без всякой видимой причины. Она доводила мать до безумия, как часто говорила юной Стиви. Ферн же была очаровательной. Очень очаровательной. Настолько очаровательной, как если бы Стиви купила лотерейный билет, а выиграла главный приз Ферн. Подобный вид очарования привел Ферн к победе в тот единственный раз, когда она приняла участие в игре; к получению PPI[3] кешбэка, хотя ни разу в жизни она не брала кредит; к получению хорошей компенсации в иске о дискриминации по половому признаку, когда выяснилось, что мужчины на работе получали больше, чем она. То самое очарование.

И дело было не только в деньгах. Сестры были полными противоположностями. Ферн любила школу, Стиви ее ненавидела. Ферн играла в куклы, Стиви лазила по деревьям и чаще всего падала с них и что-то ломала. Ферн была Мэри[4] в рождественском спектакле подготовительного класса, Стиви была одной половиной осла – не очень приятной половиной, уткнувшейся носом в пухлую задницу Найджела Хемминга. Осла быстро пришлось уводить с импровизированной сцены, когда Стиви упорно начала громко сыпать горох и вилять ослиным хвостом. Ферн всегда сдавала домашнее задание вовремя, Стиви утверждала, что ее задание съела собака («но у тебя же нет собаки!»). На этом список не заканчивался.

Когда девочки подросли, сестра Стиви поняла, что она хочет выйти замуж и завести детей. Ферн очень быстро нашла мужской материал в виде Деррика Чока («все мои друзья называли меня Дезза» – пюрезза!), устроила традиционную свадьбу в белом платье. Со Стиви, выступающей в качестве гостя в роли розового безе. И без какой-либо суеты приступила к производству двух дочерей. Старшую звали Джейд, а следующую появившуюся на свет маленькую Чок назвали Мейси, и, по-видимому, обе они были так же совершенны, как и их мать. А еще была Стиви – безработная, бездомная и без друзей. Безработная – из-за этого дурацкого автобуса. Бездомная – так как была безработной и не могла вносить свою долю арендной платы за космически дорогую квартиру, которую делила с четырьмя другими людьми. Без друзей – потому что Стив был задницей. Поэтому Стиви временно переехала к матери и начала искать работу.

Вообще-то ей давно пора было начать искать работу, нога ее почти зажила, а, давайте посмотрим правде в глаза, двести пятьдесят тысяч фунтов – это не та сумма, на которую можно прожить всю оставшуюся жизнь, не так ли? И как только она найдет работу, следующее, что ей нужно будет сделать, – это найти собственное жилье.

Стиви, довольная своим разумным решением, приступила к поиску работы. Но позже кое-что произошло, когда она убирала драгоценное письмо в «коробку памяти», где хранила важные вещи, такие как крошечная окаменелость, найденная однажды во время отпуска в Корнуолле, украденная прядь волос Стива и самая первая открытка на День святого Валентина (давайте оставим это в тайне, в то время ей было двадцать три). На обороте письма она заметила постскриптум.

«P.S. Не грусти. Я не бросила тебя, хотя, возможно, тебе так кажется. И не забывай, что на небе и на земле существуют и другие вещи…»

«Так о чем же болтала старая летучая мышь?» – с нежностью спросила себя Стиви и бережно убрала письмо, грустная улыбка озарила ее лицо.

Глава 4

Карен была лучшей подругой Стиви еще со школьной скамьи. Она была миниатюрной, темноволосой, хорошенькой, с ней было очень весело, и она говорила все как есть. Никакой лести или лжи. Если Стиви была похожа на какашку в конфетной обертке – Карен ей об этом говорила. Если Стиви унаследует двести шестьдесят три тысячи фунтов и не будет знать, что с ними делать, Карен тоже будет иметь на этот счет свое мнение.

– Ты счастливая, счастливая, счастливая телка, – пропела Карен, делая большой глоток вина. Затаив дыхание, Стиви ждала совета, который изменит ее жизнь. Вместо этого все, что она получила, – это еще один припев «счастливая, счастливая телка» и в завершение – «я тебя ненавижу».

– И что мне с этим делать? – Стиви заскулила.

– Ой, да ладно тебе! Не могу поверить, что у тебя нет никаких идей. Ты молода, свободна, хороша собой – иди и трать! Наслаждайся!

– Так мне сказал адвокат, – мрачно заметила Стиви.

– Если это причинит тебе столько горя, отдай все маме. Возможно, она этого не заслуживает, но ей пришлось смириться с тобой в ее доме.

– Я не виновата, что попала под автобус, а потом потеряла работу и парня! – запротестовала Стиви, ее щеки порозовели от негодования. Стиви увидела, как Карен прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и прищурилась, глядя на подругу.

Допив свой напиток, Стиви порылась в кармане джинсов.

– Хочешь еще? – спросила она. – Полагаю, выпивка за мой счет.

– Совершенно верно. – Карен протянула бокал Стиви. – Мне двойной.

Пока Стиви ждала, что ей нальют пинту (не слишком изысканного вина), она разглядывала содержимое сумочки, чувствуя себя одним из тех бизнесменов, которые богаты на бумаге, но не имеют ни пенни на счету. Она наскребла десять фунтов пятьдесят, за которыми бармен протягивал руку, и отсчитала мелочь в его протянутую в ожидании ладонь. Если они с Карен останутся еще на один раунд, ей придется спросить, не возьмет ли он дебетовую карту. Потом ей придется с тревогой ждать, примет ли банк транзакцию, потому что деньги Пегги еще не перечислили.

– Для начала тебе нужно сделать прическу, – предложила Карен, когда Стиви вернулась с напитками.

– Почему? Что не так с моими волосами?

– Ты не стриглась с двенадцати лет.

– Я люблю длинные волосы.

– Как говорит моя мама, у тебя такой вид, будто тебя протащили сквозь живую изгородь задом наперед.

Стиви наклонилась, порылась в своей гигантской сумке, достала резинку и принялась распутывать волосы, пока ей не удалось справиться с ними.

– Лучше? – спросила она, поворачивая туда-сюда голову, чтобы продемонстрировать свой хвостик.

– Стрижка, – фыркнула Карен.

– Но…

– Никаких «но». Отрежь примерно вот столько. – Карен ткнула Стиви чуть выше груди.

– Ой!

– И сделай какие-нибудь акценты, или обратное мелирование, или добавь что-то, чтобы волосы не выглядели такими… морковными.

– Морковными, – невозмутимо повторила Стиви. Ладно, в школе ее называли «рыжиком», но с тех пор цвет немного потускнел.

– И вложи деньги в приличный выпрямитель волос, – добавила Карен. – Ты удивишься, насколько сексуальнее будешь выглядеть без пуш… кудряшек.

– Как ты хотела их назвать? – спросила Стиви. И Карен покраснела.

– Послушай, цыпленок, я говорю это сейчас только потому, что у тебя есть деньги, чтобы как-то повлиять на ситуацию. Выглядеть хорошо стоит целое состояние. – Карен тряхнула блестящими темными локонами, и у Стиви зачесались руки найти ножницы. – Раньше ты не могла себе этого позволить. Черт возьми, ты едва ли могла позволить себе платить за квартиру, когда этот никчемный парень все время выжимал из тебя все соки. Побалуй себя, ты этого достойна.

Стиви знала, что Карен пытается помочь, но ее немного раздражало то, что она только сейчас узнала правду о своих волосах. Карен могла бы сказать об этом раньше и не позволять Стиви разгуливать, думая, что она выглядит нормально.

– Что-нибудь еще? – спросила она сквозь стиснутые зубы.

– Раз уж ты заговорила об этом, как насчет новой одежды? У тебя великолепная фигура. Тебе следует чаще демонстрировать ее.

– Возможности не было, – запротестовала Стиви. – Обычно я в белом костюме шеф-повара.

– Посмотри на себя: изгибы во всех нужных местах, и их много. Скрывать такое – преступление. – Карен многозначительно оглядела подругу с головы до пят. Стиви опустила глаза на свои джинсы и мешковатую толстовку.

– Это единственные чистые вещи, которые я смогла найти.

– Вот именно! Стало быть, тебе нужна новая одежда.

– Стало быть? Бабушка Пег предупредила меня, чтобы я не тратила деньги впустую, – заметила Стиви.

– Тратить немного на себя – это не расточительство. Это инвестиции в будущее.

– Какое будущее? – Она жила изо дня в день, просто радуясь, что время между завтраком и сном прошло без каких-либо серьезных накладок, и почти не думала о будущем, хотя мечтала когда-нибудь обзавестись собственным рестораном и прославиться на телевидении, как Корки Миддлтон.

– Твое… – Карен остановилась и ахнула. – У меня есть идея!

Стиви не выглядела особо впечатленной.

– Разве ты не хочешь услышать, что я придумала? – спросила Карен.

– Продолжай. Если нужно, – последовал нелюбезный ответ.

Карен проигнорировала тон Стиви.

– А почему бы и не обзавестись собственным домом? – воскликнула она с видом человека, который только что вытащил кролика из шляпы и крикнул: «Та-да!»

– Что? Съехать от мамы? Я собираюсь это сделать, но не сейчас, пока не найду другую работу, и, во всяком случае, иногда я сама стираю и глажу; мне не нужно много платить за квартиру; я…

– Заткнись на минутку, – перебила ее Карен. – Я имею в виду, открыть свой собственный ресторан.

– О да, и какой дурак позволит мне это сделать? Необходимо пробиваться, карабкаясь по карьерной лестнице, и я только на полпути. Не похоже, что в ближайшем будущем я продвинусь далеко, – ответила она и весело добавила – Всегда есть «Макдоналдс». Хочешь жареной картошки? – прощебетала Стиви.

Карен раздраженно покачала головой и подалась вперед.

– Вот. Для. Чего. Ты. Используешь. Деньги, – произнесла она очень, очень медленно, словно разговаривала с ребенком.

Стрела наконец-то достигла цели.

– О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Да! Да, я могла бы, разве нет? О нет, нет, я не могу. Чтобы открыть и запустить ресторан, потребуется гораздо больше двухсот шестидесяти трех тысяч, не говоря уже о том, что у меня нет опыта ведения бизнеса и я буду профаном во всей этой ерунде с наймами и увольнениями. И где будет ресторан? Я не могу позволить себе даже сарай в Лондоне, и мне придется потратить много времени на то, чтобы отточить основные блюда и все такое, потому что уже целую вечность я в основном занимаюсь выпечкой и…

– Тихо, – твердо сказала Карен. Стиви сделала, как ей велели. – Думай поменьше, – проинструктировала Карен, затем откинулась на спинку кресла.

– Что значит «меньше»? Магазин рыбы и чипсов? Передвижной бургер-фургон? Кафе? Кондитерская? Кондитерская… Кондитерская! Вот именно!

Стиви с сияющими глазами вскочила на ноги и раскинула руки.

– Да! Да! – воскликнула она, закружившись во внезапном вдохновении, не подозревая, что все гости паба замолчали и неподвижно уставились на нее. Карен едва успела ответить на замечание, прозвучавшее из-за соседнего столика («У нее что, припадок?»), как случилось неизбежное. Стиви выбила пинту из рук мужчины, стоявшего позади нее и счастливо занимавшегося своими делами. Она отправила стакан в полет на добрых десять футов, он описал дугу в воздухе и обрызгал всех бледно-золотистым содержимым.

– О боже. Простите, простите. – Стиви порылась в сумке и вытащила кусок туалетной бумаги, не обращая внимания на раздраженное выражение лица человека, чей напиток она отправила на околоземную орбиту. Она безуспешно промокнула его голову теперь уже очень мокрым куском бумаги.

– Давай. Нам пора уходить. – Карен схватила ее за руку и потащила к выходу. Стиви не переставала извиняться, проходя через весь паб, пока подруга не вывела ее на улицу. Стиви замолчала и уставилась на Карен. Карен бесстрастно вытаращилась в ответ.

– Значит, это была хорошая идея? – наконец спросила Карен.

– Может быть. Не уверена, – ответила Стиви, закусив губу, затем она озорно улыбнулась. – Да. Это блестящая идея.

Карен игриво шлепнула ее по голове.

– Давай. Столько всего нужно спланировать.

Она уверенно зашагала. Стиви последовала за ней, стараясь не наступать на трещины на асфальте, и пританцовывала, переполненная возбуждением. На заметку: ей все еще предстоял неприятный разговор с матерью и сестрой о своем наследстве. И она все еще ни капельки не была к нему готова.

Глава 5

– Мам? – Стиви бочком протиснулась в кухню, слыша в своем голосе нервный писк, но ничего не могла с этим поделать.

– Что, Стиви? Я очень спешу.

– Ты собираешься встретиться с адвокатом. Я знаю.

– Я удивлена, почему он не захотел увидеть и тебя. То есть он попросил, чтобы мы с Ферн были там.

– Эм-м… да… насчет этого…

– Конечно, я не виню твою бабушку. Никто не хочет видеть, как их с трудом заработанные деньги растрачивают впустую.

И снова это слово – «растрачивают».

– Не бери в голову, я не хочу, чтобы ты голодала, – добавила мать с щедростью. – Итак, что ты хотела, потому что я опоздаю.

Стиви раздумывала, стоит ли рассказать обо всем матери и не позволить ли мистеру Гантли сделать за нее всю грязную работу. Однако у нее было предчувствие, что она может всерьез пожалеть, если позволит матери остаться в неведении. Поэтому она собрала всю волю в кулак и выпалила:

– Она оставила его мне.

– Что оставила, дорогая? Куда, ох, куда же я положила ключи?

Хейзел оглядела кухонную столешницу, похлопывая по карманам своего плаща.

– Деньги. Бабушка Пег. Она оставила их мне.

– О чем ты говоришь, дорогая? Будь любезна, посмотри, сможешь ли ты найти мои ключи. Я могу поклясться, что оставила их здесь. Вчера вечером я пришла домой с урока по аранжировке цветов, сняла пальто, положила… Я знаю! В ванной! Мне пришлось срочно забежать в туалет. Должно быть, я оставила их там. Не могла бы ты сходить за ними?

– Ладно, но послушай, мам. Вчера я разговаривала с адвокатом. Он хотел видеть меня. Бабушка Пег оставила мне практически все. – С этими словами Стиви развернулась и бросилась к лестнице, вбежала в ванную и захлопнула за собой дверь. Ключи матери лежали на краю умывальника. Стиви прижала их к груди, прислушиваясь к звукам. Тишина. Через минуту или две она рискнула открыть дверь и высунула голову. По-прежнему тишина. Все было тихо, когда она на цыпочках пересекла лестничную площадку, и спокойствие сохранялось, пока она спускалась по лестнице. Мать ждала ее на том же месте, где Стиви ее оставила.

– Я как раз собиралась послать поисковую группу. Подумала, что ты, должно быть, упала в воду. Мои ключи? – Хейзел протянула руку.

– Ты слышала, что я сказала, мам?

– Хм? – Теперь мать копалась в сумке в поисках чего-то еще.

– О завещании бабушки Пег? – настаивала Стиви.

– А что с ним?

– Она оставила мне почти все.

– Очень смешно, дорогая. – Хейзел явно не воспринимала новость всерьез.

– Мам! – Стиви сделала пару шагов вперед и остановилась прямо перед ней. – Это правда. Вчера мистер Гантли хотел меня видеть.

Хейзел прищурилась.

– Ты ничего не говорила.

– Я думала, что ты тоже там будешь, а тебя не было, и он сказал, что бабушка Пег завещала мне все, кроме тысячи фунтов, предназначенных тебе и Ферн.

– Держу пари, что нет! Надеюсь, ты сказала ему, что бабушка Пег поступила нечестно и наследство следует разделить на три равные части.

«Ты запела по-другому, – подумала Стиви. – Минуту назад, когда вы предполагали, что наследство бабушки Пегги будет разделено между вами с Ферн, вы ничего не говорили о честном разделении, не правда ли?» – продолжила она про себя.

– Да, – вздохнула Стиви. – Без шансов.

– Что значит «без шансов»?

– Если я попытаюсь отдать свою часть тебе или Ферн, то все направят в кошачий приют – так сказал мистер Гантли.

– О, что он знает? Это твои деньги, ты можешь дать их, кому пожелаешь.

– По-видимому, нет.

Хейзел уперла руки в бока и сжала губы в прямую линию.

– Почему тебе? – спросила она.

Стиви пожала плечами. Она ни в коем случае не собиралась разглашать содержание письма, которое получила от бабушки Пег, или доверить матери свою собственную обоснованную догадку, что это может быть потому, что Стиви действительно заботилась о старой леди, а ее мать абсолютно о ней не беспокоилась.

– Значит, ты получаешь все, не так ли? – спросила Хейзел, щуря глаза.

Стиви снова пожала плечами, не желая вступать в спор и не понимая, как ей этого избежать.

– А мы с твоей сестрой получаем по тысяче каждая? – спросила мать, постукивая ногой. Стиви кивнула.

– Неблагодарная старая летучая мышь! – Хейзел покачала головой. – После всего, что я для нее сделала.

Стиви хотела спросить, что именно ее мать сделала для бабушки Пег, но благоразумно промолчала.

– Интересно, что скажет по этому поводу Ферн? – продолжила Хейзел. – Она хочет пристройку.

«Ферн всегда чего-то хочет», – подумала Стиви. Она никогда не довольствуется тем, что имеет, и вечно ищет очередное быстрое решение: «если бы у меня была гидромассажная ванна лучшей комплектации, я была бы счастлива; если бы я только могла прикоснуться к новому холодильнику фирмы Smeg, который делает практически все, чуть ли не гладит одежду, я была бы счастлива» и все такое. Но ее новые приобретения никогда не радовали Ферн. Как только она их получала, то сразу же забывала о том, чего так отчаянно хотела, и переключалась на что-нибудь новенькое, что просто обязана была иметь. За последние пару месяцев она благоустроила сад, а теперь заговорила о пристройке.

– Ферн может говорить что хочет, – сказала Стиви. – Это ничего не изменит. Она по-прежнему получает только тысячу фунтов.

«На эти деньги она купит пару тонн кирпичей», – безжалостно подумала Стиви.

– Она не обрадуется, – предсказала мать. – Мне это тоже не нравится. Я рада, что ты предупредила меня до того, как я увидел этого Гантли. Знаешь, я собираюсь оспорить это решение.

Стиви догадывалась об этом.

– Я не знаю, почему она оставила все тебе. Ты не сделаешь ничего полезного на эти деньги, – продолжала мать.

Было больно думать, что мать так не верит в нее.

– Тут ты ошибаешься, – сказала она. – Я собираюсь открыть собственное заведение.

Глаза Хейзел сузились еще больше, пока не превратились в щелочки.

– Сколько именно Пег оставила тебе? Ты так ни разу и не сказала.

Нет, не сказала, не правда ли? Стиви не хотелось говорить сейчас, но выбора у нее не осталось. Либо мистер Гантли расскажет все ее матери, либо Хейзел узнает об этом другим способом. Может быть, лучше просто покончить с этим сейчас.

– Двести шестьдесят три тысячи фунтов, – ответила Стиви тихим голосом.

Хейзел хлопнула себя рукой по груди и ахнула, ее глаза заметно округлились.

– У нее никогда не было столько!

– Да, – печально ответила Стиви, жалея, что вообще услышала о мистере Гантли и о деньгах. Это вызовет больше проблем, чем оно того стоит. Теперь, когда ее мать знала общую сумму наследства, она никогда не успокоится. И Стиви была права. Это стало понятно позднее, когда мать вернулась после встречи с адвокатом, не принесшей ей удовлетворения, с Ферн на буксире.

– Не могу поверить, что все это тебе досталось даром, – объявила Ферн, увидев Стиви. – Не то чтобы тебе приходилось для этого работать, правда?

Стиви швырнула на столешницу кусок теста и принялась яростно месить его. Ферн, за всю свою жизнь проделавшая не так уж много работы, была невероятно разговорчива. По крайней мере, Стиви работала каждый день после окончания школы, часто за гроши, за исключением тех случаев, когда она сломала ногу и почти ничего не могла делать. Ферн ухитрилась пару лет мотаться от одной временной работы к другой, прежде чем завоевала Деззу и начала жить той жизнью, о которой всегда мечтала. Когда у Ферн родились дети, она посчитала свою работу выполненной и стала леди, которая завтракала, пока дети были в школе (и ходила по магазинам, и играла в теннис, и делала много других вещей, которые включали в себя и удовольствие). Ферн сама получила все на блюдечке с золотой каемочкой и теперь обвиняла Стиви в том же самом. «Держу пари, она ревнует», – подумала Стиви, отбрасывая тесто в сторону. Она всегда любила печь, чтобы выплеснуть свое недовольство. Стиви приступила к первой порции пирожных почти сразу же, как только мать скрылась за дверью. «Бьюсь об заклад, Ферн хотела бы быть на моем месте, – размышляла Стиви. – У меня есть все деньги и нет скучного Деззы, с которым нужно мириться». А может, и нет. За двести шестьдесят три тысячи фунтов в Лондоне далеко не уедешь и уж точно не купишь дом с четырьмя спальнями и двумя комнатами в хорошем районе, где жила Ферн. И этого было бы недостаточно, чтобы отправить двух детей в частные школы. На самом деле этого было бы недостаточно, чтобы бросить работу, если только она не планировала бездельничать и есть тосты в течение следующих сорока лет и никогда больше не выходить за пределы своего дома.

Слова бабушки не давали ей покоя. «Не трать его понапрасну», – сказала Пег. Но будет ли трата напрасной, если она побалует себя экзотическим путешествием или модернизирует свой побитый, древний хетчбэк?

Или наследство просто сделало жизнь немного более сносной? Внезапно мечта о том, чтобы на эти деньги открыть собственное дело, показалась ей очень надуманной. Это была кругленькая сумма, но не настолько, чтобы создать с ее помощью что-то приличное. Разве что она вложится в магазин на колесах и будет продавать кексы (а это мысль, но Стиви и Карен задумались об этом всего на мгновение). Печально. И с последним ударом по невинному хлебному тесту Стиви отложила свои мечты. Несмотря на энтузиазм, появившийся после выпивки с Карен, по поводу открытия кондитерской, она решила, что разумнее всего было бы найти работу, а затем уже оценить свое положение. Не так ли? По крайней мере, она могла позволить себе для разнообразия снять приличное жилье, а не жить в одной квартире с двенадцатью другими людьми (ладно, это было небольшое преувеличение). Сначала работа. Позже она придумает, в каком районе снять квартиру, потому что ей не хотелось каждый день проводить в метро по три часа, только чтобы добраться до работы и обратно.

Безусловно, благодаря этому она предположительно сможет выдержать обвинения и груз вины, который мать возложит на нее в обозримом будущем. Приняв решение, Стиви отправила тесто в духовку и вернулась на кухню, чтобы послушать музыку.

Глава 6

«Вот в чем беда всех этих “лучших” лондонских шеф-поваров», – ворчала про себя Стиви. Они все знали друг друга. Нахмурившись, она положила трубку, услышав еще одну версию монолога «интересно, почему Корки решил, что должен тебя отпустить». Тема оказалась популярной. «В следующий раз по ней выйдет CD», – саркастически подумала она.

Некоторые повара даже не дали ей шанса объясниться о сломанной ноге, хотя другие слушали, в ответ произнося ни к чему не обязывающее «хм», и говорили: «Я подумаю». Стиви хотела закричать на них: «Мне понимать это как “нет’’, верно?» Но она испытывала ужас от одной мысли об уничтожении даже крошечного шанса получить работу. Было одно заметное исключение: шеф-повар, который заявил в своей обычной прямолинейной манере: «Если Корки не хочет тебя, то какого фига ты решила, что я хочу?» «Ваше здоровье. Спасибо. Скорее всего, они все думают об одном и том же», – пробормотала Стиви безутешным тоном, угрюмо слушая мертвую тишину на линии, когда шеф на другом конце бросил трубку.

Ее только что зажившая нога пульсировала в молчаливом сочувствии, и Стиви рассеянно размяла ее, гадая, кому бы позвонить в следующий раз и остался ли хоть кто-то, не слышавший о ее не-меньше-чем-великолепном выступлении в «Дыне», многомиллионном мишленовском заведении Корки, которое, по слухам, было названо в честь его увлечения пышногрудыми женщинами. Но в этом-то и заключалась вся проблема: она просто не могла представить себе никого, на чьей кухне ей хотелось бы оказаться и кто не услышал бы о ее несчастье. Как будто у нее проказа или нечто подобное. Она стала ресторанным эквивалентом парии, изгоя.

– Не повезло? – спросила мать.

– Нет. Я думаю, что позвоню в «Бургер Кинг» или «Маленького Шефа». Нет, если подумать, они, вероятно, тоже слышали обо мне и тоже не захотят меня видеть. – Она покачала головой.

Стиви упала в кресло и обняла печально сдувшуюся подушку.

– Продолжай в том же духе, и в этом не останется никакого смысла, – указала Хейзел.

– Плевать.

– Сомневаюсь, учитывая весь твой нынешний бюджет.

Стиви закатила глаза. Только не это! Последние несколько недель ее мать поднимала эту тему при каждом удобном случае и также с недовольством высказывалась обо всем этом.

– Не начинай, – предупредила Стиви.

– Не начинать что? – Хейзел с ее широко открытыми глазами была сама невинность. – Все, что я имела в виду…

Стиви заткнула уши и громко замурлыкала, зажмурившись на случай, если у нее вдруг необъяснимо разовьется способность читать по губам. Через несколько минут она рискнула открыть один глаз – матери нигде не было видно. Она осторожно открыла второй глаз и с опаской огляделась, прежде чем вынуть пальцы из ушей. Стук из кухни подсказал, где находилась мать, и Стиви глубоко вздохнула, немного стыдясь своей подростковой реакции. Ей было двадцать шесть. А ее мать умела обращать время вспять, что заставляло Стиви чувствовать себя и вести себя как тринадцатилетняя девчонка. У всех матерей есть такая способность или ее мама была настолько уникальной? Возможно, она могла бы провести опрос; в конце концов, ей больше нечего было делать.

Она пожала плечами и громко вздохнула. Пришло время снова порыться в Интернете. Последние несколько недель Стиви провела, сгорбившись над электронным задачником в поисках работы. Поначалу с обнадеживающим энтузиазмом, который постепенно сошел на нет, когда ее безуспешность стала очевидной, а она сделала серию бессмысленных телефонных звонков во все рестораны, известные вселенной. Ну, во всяком случае, во все те, что имели хоть какое-то значение, позже – во множество не столь важных, а еще позже – в несколько совершенно неизвестных.

Стиви также, просто ради сомнительного удовольствия, обыскала все доступные дома в радиусе двадцати миль просто на случай, если найдет место, достойное называться в ее честь. Однако она не преуспела – слишком дорого, неправильное расположение, неправильное здание… Стиви недовольно нахмурилась, направилась в маленький кабинет, который когда-то был спальней, и снова включила ноутбук, мысленно готовясь к битве с электронной почтой. Просмотрев и удалив обычную дрянь (Виагра? Серьезно?), она уже собиралась удалить очередное письмо, когда ее взгляд привлекла крошечная фотография. С любопытством она открыла файл и недоверчиво уставилась на экран. Двойной фасад трехэтажного здания бесстрастно смотрел на нее. Она дважды перечитала письмо и взвизгнула от возбуждения. Это было кафе, гораздо более бюджетное, в деревне под названием Танглвуд (она понятия не имела, где это находится, но звучало очень мило). Идеально для кондитерской. Слишком идеально.

Должно быть, с ним что-то не так. Здание представляло собой магазин с отдельной квартирой наверху, раньше оно использовалось как кофейня и продавалось с хорошо оборудованной кухней, но, как гласила реклама, ее можно было использовать и для других целей (не то чтобы Стиви хотела использовать ее не по назначению). Ладно, это все еще звучало слишком здорово, но как насчет самого Танглвуда? Она загуглила его и увеличила масштаб карты.

Расположенная в долине вдоль реки Аск, на туристическом пути к парку Биконс и Черными горами за ним, деревня находилась дальше от Лондона, чем предполагала Стиви. «Только посмотри на цену, – подумала она. – Тебе повезет, если ты получишь котлован в Хемел-Хемпстеде!» Имя агента по недвижимости красовалось в верхней части письма, и хотя Стиви не могла припомнить, как регистрировалась у них на сайте (как она могла, учитывая, что зарегистрировалась на стольких страничках), она ведь ничего не потеряет, если отправится на разведку. Стиви должна увидеть его, и было бы неплохо разузнать про конкурентов и, если возможно, – понять, почему нынешние владельцы продают здание. Возможно, в Танглвуде уже было слишком много закусочных, а может быть, здание было так далеко от проторенной дорожки, что люди посещали его только в том случае, если заблудились и у них не оставалось выбора.

Все эти сомнения крутились в ее голове, но, как она ни старалась, Стиви просто не могла подавить искру возбуждения при мысли о Танглвуде. У нее было хорошее предчувствие. Действительно хорошее предчувствие.

Глава 7

«Жаль, что я не успела на поезд», – подумала Стиви, заворачивая за очередной поворот в надежде, что навстречу не выедет трактор (плавали, знаем, и чуть не столкнулась лоб в лоб). Танглвуд действительно находился в глуши, и, хотя большинство дорог были двухполосными, Стиви подумала, что человек, который измерял ширину дороги на некоторых участках, должно быть, считал, что размер машин вдвое меньше, чем он есть на самом деле.

Она затаила дыхание, когда подъехала ближе к живой изгороди, слыша, как ветви шлепают ее маленькую машину по воображаемой мордочке, а затем царапают лакокрасочное покрытие. Каждый раз, как это происходило, она вздрагивала. Дрожь превратилась в гримасу на лице Стиви, когда фургон, тянувшийся за ней, продолжил ехать на приличной скорости и пронесся мимо нее. Чертовы водители белых фургонов – их нельзя пускать на дороги, и уж тем более на такие узкие, как эти. Позади нее выстроилась вереница машин. Она заметила, что та становится длиннее каждый раз, когда Стиви замедляет ход из-за встречного движения. У вереницы не было конца, так как он был скрыт изгибами дороги и разросшимися живыми изгородями по обе стороны от нее.

Вот это совсем другое дело! На взгляд Стиви, здесь было слишком много растительности. Она попросту не привыкла к подобному и поэтому чувствовала себя неуютно, будто кусты могут сомкнуться над ней в любой момент и поглотить ее машину целиком. Но, по крайней мере, местные жители казались достаточно дружелюбными, решила она, когда еще одна машина воспользовалась возможностью проскользнуть мимо нее на одном из редких прямых участков дороги. Приятно услышать гудок и увидеть взмах ладони. Стиви тоже помахала и получила в ответ вспышку задних фонарей, но затем она поняла, что «взмах ладони» на самом деле был грубым жестом.

Наконец, спустя, казалось, несколько часов, живые изгороди и деревья исчезли и дорога очистилась, открыв справа поля с пушистыми белыми овцами, пасущимися на них, и пурпурные горы слева. Стиви ничего не имела против овец (и обожала баранину с мятой и розмарином), но эти горы выглядели немного дикими и чересчур высокими. Деревья и поля расстилались на полпути вверх по склонам. Однако выше горы выглядели довольно пустынными. Их можно считать хорошим фоном, по крайней мере до того момента, как ей придется к ним приблизиться. На самом деле она никогда не ходила в горы и не знала, что принято делать, если добрался до вершины. Стиви предпочитала квартиру – в квартире всегда знаешь, что к чему. Насчет сельской местности она также была не совсем уверена… все выглядело таким зеленым. Примерно через милю она подъехала к перекрестку с указателем на узкий каменный мост, перекинутый через широкую спокойную реку.

Танглвуд.

Она прибыла, и, судя увиденному, деревня выглядела красивой, как шоколадная коробка, с маленькими каменными коттеджами, серыми шиферными крышами и весенними цветами в кашпо.

Ей не терпелось подойти поближе и как следует все рассмотреть, но вначале Стиви предстояло преодолеть крошечный узкий мостик. Продолжая всматриваться в дома на другом берегу реки, она включила поворотник, резко вывернула руль и попыталась повернуть направо, но тут на нее налетел встречный поток машин. Она вдарила по тормозам. Сердце бешено заколотилось. «Черт. Мне лучше сосредоточиться, иначе я могу попасть в аварию». И все же, несмотря на благие намерения, ее взгляд то и дело возвращался к изгибу моста и воображаемым прелестям зданий по ту сторону реки. Еще один звук клаксона, и ее отбросило к «здесь и сейчас». Что? О, светофоры. Почему она не видела их раньше? По крайней мере, это объясняло, почему водитель, ехавший с противоположной стороны, был так разгневан – для него горел зеленый свет. Однако теперь была ее очередь, и она включила первую передачу, прежде чем светофор сменил цвета.

Направив машину к мосту, она проехала по нему, поразившись видам, открывшимся ее взору.

– Какая красивая деревушка! – заметила она вслух.

Центральная улица постепенно поднималась от реки, Стиви медленно ехала по пологому склону. Она бросила взгляд на короткий ряд из пяти коттеджей, выстроившихся вдоль берега реки, восхищаясь их причудливостью. Справа был паб под названием «Герб герцога», сад которого тянулся почти до самой кромки воды, а дальше по дороге она увидела множество магазинов. Не был ли это еще один паб на перекрестке наверху? Магазин с двойным фасадом справа привлек ее внимание как раз в тот момент, когда она проезжала мимо, и Стиви сбавила скорость, отчаянно пытаясь рассмотреть открывшийся вид и в то же время следя за дорогой.

Она не сомневалась, что это был она! Ее кондитерская. Ее!

В лучах послеполуденного солнца она выглядела такой милой и манящной. Блин! Она вдарила по тормозам, едва избежав столкновения с идущей впереди машиной, и пробормотала несколько ругательств. Нелегко вести машину в этой части страны, решила она, учитывая поглощающие машины обочины, массивные тракторы и прохожих, которые как дураки останавливаются посреди главной улицы. Затем она увидела, что заставило машину впереди остановиться, и ее глаза чуть не вылезли из орбит. Это был человек на лошади, скачущий по дороге так, словно она принадлежала только ему. Все остальные машины, стоявшие впереди, объезжали его или терпеливо ждали своей очереди, в то время как встречное движение превратилось в еле ползущее. Что за роль, черт возьми, играет этот парень?

Стиви даже не знала, законно ли ездить на лошади по автодороге. Пару раз она ходила в Гайд-парк и наблюдала за всадниками и их лошадьми, но это было в парке с травой, деревьями и тому подобными вещами. Там ожидаешь увидеть лошадь. И конечно, полицейские лошадки могли ходить где угодно, потому что им это разрешается.

– Но что касается остальных – разве они не должны быть где-нибудь в поле? Не люди, – поспешила добавить она, посмеиваясь про себя, – а лошади.

И пока все это проносилось у нее в голове, она рассматривала зад всадника, который то поднимался, то опускался. При подъеме вырисовывались тугие мускулы и крепкие бедра, а на спуске – примерно то же самое, если не считать короткого хлопка, когда зад мужчины соприкасался с седлом, а потом снова поднимался и… Снова гудки. Оглянувшись на дорогу, Стиви увидела нетерпеливого водителя, который махал ей рукой, показывая, чтобы она объехала «чудовище». Чудовищу, о котором шла речь, не очень понравился автомобильный клаксон, потому что оно немного пританцовывало, пробираясь дальше по дороге, гарцуя, выбрасывая вперед копыта и размахивая хвостом. Стиви с осторожностью выехала в центр дороги, боясь за краску своего нового «Жука». Всадник, должно быть, опасался за свою жизнь, потому что натянул поводья, пытаясь подтолкнуть лошадь ближе к обочине дороги, и в то же время повернулся, чтобы бросить на нее брезгливый взгляд, когда она объехала возбужденное животное.

– Что? – Она ответила ему свирепым взглядом. Ее вины в произошедшем не было – это не она сигналила. Заметив знак парковки, Стиви прибавила газу, чтобы проскочить мимо лошади, затем так же быстро затормозила и резко свернула налево. Съезжая с дороги, она могла бы поклясться, что слышала, как всадник кричал ей вслед, поэтому не торопясь нашла свободное место и вышла из машины. Стиви хотела убедиться, что он уже давно уехал, прежде чем вернуться на центральную дорогу. Глупый человек. Ему было бы лучше скакать по одной из этих гор – вот где должны быть животные, а не на дорогах.

Она схватила сумку с пассажирского сиденья, вышла из машины и потянулась. Поездка из Лондона была довольно долгой – честно говоря, деревушка оказалась немного дальше, чем она ожидала, и она чувствовала себя так, словно очутилась в другой стране. Так оно и было, если подумать, потому что, как только она пересекла массивный мост (похоже, это был день мостов), отделяющий Англию от Уэльса, указатели внезапно стали неразборчивыми (во всяком случае, часть из них) и остановка на отдых выявила некоторые явно не лондонские акценты.

Стиви должна была признать, что, выходя со стоянки, она испытывала некоторую тревогу. Танглвуд находился на значительном расстоянии от всего, к чему она привыкла, и, очевидно, ближайшим городом был Кардифф или Бристоль (она не могла вспомнить, какой именно). Оба они находились в милях отсюда. Танглвуд был в Валлийской марке, которая, по-видимому, относилась к тем графствам, которые проходили вдоль границы между Англией и Уэльсом (хотя что означает термин «марка», она не знала) и… Стиви остановилась, ее глаза сияли от удовольствия.

«О, деревня действительно прелестна», – поняла она, выходя на дорогу, по которой ехала, и впервые рассмотрела Танглвуд как следует. Едва ли это была центральная дорога, ведь улица, на которой она стояла, больше походила на сонную торговую улицу, и она решила пройти по одной стороне, потом по другой, пока не доберется до своего здания, – как бы она ни старалась сдержать волнение, Стиви не могла не думать о кондитерской как о своей.

Сам Танглвуд был построен на перекрестке с крошечными старыми улочками, некоторые из которых все еще были мощеными, расходящимися в стороны от двух центральных дорог. Она заметила, что другие магазины были прекрасным дополнением. Слева от нее была старомодная, традиционная мясная лавка, где продавался домашний бекон, а в витрине висели голые кролики, хотя она старалась не смотреть на них слишком пристально. Следующей была пекарня, из открытой двери которой доносился аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, и Стиви с облегчением увидела, что она, похоже, специализируется на хлебе и сдобных изделиях, имея в меню лишь парочку тортиков и пирожных, – конкуренция ей была не нужна. Здесь были бакалейщик, флорист, один или два туристических магазина, магазин велосипедов и даже старая добрая скобяная лавка.

Но привлекли внимание Стиви три паба (только три – ура-ура! – и по крайней мере в одном из них, судя по всему, не подавали еду) и несколько художественных и ремесленных магазинов, торгующих открытками ручной работы, фигурками из валлийского угля, кельтскими «ложками любви» и всем остальным, на что турист охотно потратит деньги. А значит, в деревне не было только одного – ее кондитерской! Наконец, разведав обстановку и внимательно осмотрев всех и каждого, мимо кого она проходила, и поиграв в угадайку (турист, турист, местный, путешественник, местный, турист), она добралась до своей кондитерской и агента по недвижимости, который ждал снаружи, чтобы показать ей здание. Агент выглядел несколько обиженным, и Стиви осознала, что немного опоздала. Неважно, теперь она была здесь, и ей не терпелось заглянуть внутрь.

Само здание было прекрасно. Два больших эркера располагались по обе стороны от центральной двери, на которой висел колокольчик, звонивший всякий раз, когда кто-то входил или выходил, а само пространство было достаточно большим, чтобы вместить около пятнадцати столов. Стойка со стеклянной витриной под ней растянулась на всю ширину помещения в задней части кондитерской, за ней было много свободного места плюс раковина, холодильник и сверкающее металлическое чудовище – кофеварка. Там же был и туалет для клиентов. За прилавком была дверь, ведущая в удивительно большую и хорошо оборудованную кухню со множеством стальных шкафов, столешниц и двумя огромными двойными печами. Посередине был довольно большой кухонный остров с полками внизу, пригодными для хранения кастрюль и форм для выпечки.

Стиви в волнении огляделась. Все было идеально. Бизнес можно запустить в течение нескольких недель. Воображение Стиви устремилось вперед, когда она представила себя стоящей за прилавком, подающей вкуснейшие торты и пирожные терпеливой очереди ожидающих клиентов. Теперь все, что ей нужно, – это место жительства…

– Квартира сверху входит в стоимость покупки, не так ли? – спросила она, и агент по недвижимости указал на дверь справа от нее.

– Туда можно попасть отсюда, но есть и отдельный вход снаружи, если вы захотите им воспользоваться.

Стиви высунула голову из двери с надписью «Пожарный выход» и поняла, что смотрит на крошечный, обнесенный стеной дворик с высокими деревянными воротами и металлической винтовой лестницей сбоку.

– Если вы захотите сдать квартиру в аренду, войти можно и отсюда, – объяснил он, закрывая дверь и указывая ей на внутреннюю лестницу. – Эта дверь может быть заперта изнутри, так что ваши арендаторы не будут шнырять по кафе каждые пять минут.

Она последовала за агентом вверх по лестнице, и он провел ее в двухкомнатную квартиру, частично меблированную и красиво отделанную. Стиви была полностью согласна со вкусом нынешнего владельца, что было удачей, потому что это избавило бы ее от необходимости раскошеливаться на косметический ремонт. Особенно ей нравилась главная спальня с отшлифованными половицами и белыми стенами.

Наличие двух спален значило, что ее друзья могли приехать и оставаться на ночь (ей не терпелось показать все Карен), а маленькая кухня – что ей не нужно будет зажигать плиту с восемью конфорками на кухне внизу, когда она захочет разогреть банку супа. Гостиная выходила на улицу, и из нее открывался вид на реку – если немного вытянуть шею. «Прекрасно, – снова подумала она. – Просто идеально».

– Беру, – заявила она.

– Хорошо. – Агент по недвижимости благосклонно улыбнулся ей.

– Могу я заплатить за него сейчас? Вы принимаете карты? – При мысли обо всех деньгах, лежащих на ее депозитном счету, сердце Стиви слегка подпрыгнуло от волнения. Деньги были переведены ей всего пару недель назад, и, не в силах поверить, она проверяла свой баланс с телефона как одержимая.

– Гм… – ответил мистер Уитворт, наблюдая, как Стиви порылась в сумке. – Гм… – громко повторил он. Стиви подняла голову и вопросительно улыбнулась: «Да?»

– Есть только одна маленькая проблемка, – сказал он, его карие глаза были серьезны, а усы обвисли от сочувствия.

– Проблемка? Какая проблемка? О нет, не говорите мне, дайте угадаю. Крысы. – Она замолчала на секунду, но не настолько, чтобы агент по недвижимости успел вставить хоть слово. – А как насчет наводнения – до реки рукой подать? Или, может быть, это место населено привидениями, или вы не продаете недвижимость женщинам по пятницам?

– Нет-нет, продаю всем, – спокойно ответил он.

– Так в чем же дело? – нетерпеливо спросила Стиви, ее глаза расширились от беспокойства. Ничто не остановит ее от покупки этой прекрасной маленькой кондитерской – ничто!

– Он выставлен на аукцион.

«Ничто, кроме других людей, торгующихся против ме-ня», – поняла она, и плечи Стиви поникли. Просто ей повезло. Рано или поздно кто-то другой должен был захотеть его.

– А вы не могли бы снять его с аукциона? – спросила она тихим голосом.

Мистер Уитворт печально покачал головой.

– Боюсь, что нет. Однако я могу сказать вам, что на данный момент вы единственный человек, который побывал здесь. Аукцион состоится в понедельник, так что, возможно, вам повезет, – добавил он.

– Вам позволено говорить мне такие вещи? – спросила Стиви. – Я думала, что у агентов по недвижимости есть правило или что-то в этом роде, которое гласит, что они должны заставлять людей думать, будто весь мир хочет купить их объект.

Стиви наблюдала, как усы мужчины опускались еще ниже по мере его объяснений.

– Я всегда хотел быть автогонщиком.

– А… – Стиви согласилась, что причина вполне достойная для сообщения, что она единственная заинтересованная сторона. – Как вы думаете, от вас был бы толк?

– Нет, – ответил он печальным голосом.

– А… – повторила она. – Вы толковый агент по недвижимости?

– Да. Очень. – К этому времени мистер Уитворт говорил, как побитая собака, и выглядел так же. – Но я склонен быть слишком честным для своего же блага.

Стиви снова перевела разговор на чайную.

– Я должна получить это здание, – сказала она.

– Увидимся в понедельник, – твердо ответил мистер Уитворт, запирая за ними дверь и пряча ключи в карман. О, как бы Стиви хотела, чтобы эти ключи были сейчас у нее в кармане. Ей не терпелось начать печь на этой великолепной кухне.

– Кстати, – заметил агент, когда Стиви направилась к машине. – Указанная цена только ориентировочная и может не соответствовать той, которую вам придется заплатить.

Стиви вздохнула. Как обычно! Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Глава 8

Ник Сондерс ненавидел водителей-идиотов, особенно тех, кто никогда не видел лошадей на дороге и понятия не имел, как вести себя рядом с ними. Он все еще ворчал и бормотал себе под нос, когда через некоторое время рысцой въехал в конюшню. К счастью, мерин уже успокоился, ничто не могло испортить его маленькую прогулку. Ник был рад оказать услугу владельцу лошади – проверка на стрессоустойчивость прошла успешно, – хотя подобное не входило в его обязанности. Выскользнув из седла, он подвел лошадь к коновязи и привязал ее.

– Хороший парень, – пробормотал он, ослабляя подпругу и снимая седло со спины животного. Конь взмахнул хвостом, топнув копытом от внезапного озноба, прошедшего по его разгоряченной плоти. Несмотря на относительно теплый весенний день, от влажной шерсти лошади в воздухе клубился пар. Сменив уздечку на недоуздок, Ник принялся чистить мерина. Он любил почти все аспекты своей работы, и эта часть не была исключением. Ритмичные взмахи щетки придавали шерсти коня блеск – это занятие приносило Нику успокоение. Однако ему не всегда нравилось чистить снаряжение для верховой езды, поэтому, заметив одного из конюхов, Ник подозвал парня.

– Не мог бы ты оказать мне услугу и почистить седло Домино? – спросил он.

– Хорошо, босс. Вы хотите, чтобы я завел его в стойло?

– Нет, я сам это сделаю. Хочу проверить его сухожилия, когда он немного остынет.

– Как он? – Все конюхи активно интересовались животными в конюшне Ника, и Джордан не был исключением.

Молодой и увлеченный, парень жил и дышал лошадьми. Ник тоже, но со временем он стал старше, и увлеченность немного угасла, а на смену ей пришел опыт.

– Неплохо, пока какая-то глупая девчонка на ярко-желтом «Жуке» не задержала движение, а другой идиот на «Рендж Ровере» не посигналил ей, вызвав у Домино жуткую дрожь. На минуту мне показалось, что он собирается броситься наутек. Потом эта глупая девушка в «Жуке» объехала его и сразу же вернулась обратно, подрезав нас. Это немного испугало его.

– Бедный парень! – Джордан похлопал лошадь по шее. – Хотите ли вы, чтобы я позанимался с Ахиллом после обеда?

– Хорошая идея. Посади его на длинную узду и поставь несколько трамплинов на первой лунке. Проведи его по ним пару раз, а затем проделай то же на ступеньке выше. Пусть он привыкнет к ним.

– Хорошо, босс.

– После этого ты сможешь ездить на Монте-Карло.

– Хорошо, босс. – Ухмылка Джордана будто разделила его лицо надвое.

Ник продолжал ухаживать за Домино с ответной улыбкой на лице. Помимо собственных прыжков, ему также нравилось привлекать молодые таланты (как лошадей, так и наездников), а Джордан был действительно талантливым парнем. Парень уже выиграл несколько соревнований в своей возрастной группе, а его имя в различных кругах конкуристов начали передавать из уст в уста, называя его новым и перспективным всадником.

Ник вспомнил, когда он сам был в таком положении – слишком много лет назад, о чем ему не хотелось думать. Он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, конкур – это один из видов спорта, где возраст не имеет слишком большого значения. Взять, к примеру, Питера Чарльза – ему было почти шестьдесят, а он все еще участвовал в соревнованиях. Этого нельзя было сказать о многих других видах спорта. В большинстве из них тебя отправляли на пенсию уже в тридцать лет.

Не то чтобы Ник был близок к шестидесяти, но в тридцать два года его тело ощущало удары сильнее, чем десять лет назад. К счастью, его уже давно не сбрасывали (хотя сегодня он был близок к этому благодаря тому водителю-идиоту), но неосторожное копыто, наступившее на ногу, или удар по лицу мощной головой лошади причиняли больше боли, чем раньше. Только на прошлой неделе его придавило к стенке стойла, и ребра до сих пор болели. Ему действительно следовало быть осторожнее: он, как никто другой, знал, как легко может произойти несчастный случай, особенно если речь идет о лошадях. Он хорошо знал и последствия.

Нет, он определенно был уже не так молод, как раньше. Тем не менее он не хотел быть в другом месте или заниматься чем-то другим. Лошади были его жизнью, причиной, по которой он вставал по утрам с постели, и они были добры к нему, обеспечивая ему тот образ жизни, который он любил, определенную степень славы и карьеру, в которой он был чертовски хорош. Но он был вынужден признать, что в эти дни тренировки доставляют ему больше удовольствия, чем соревнования.

Ник похлопал Домино по крестцу в знак того, что сеанс груминга окончен, отвязал недоуздок и повел лошадь в стойло, где отстегнул поводок и отпустил животное. Лошадь сразу же подошла к своей поилке, установленной на стене, и стала всасывать ртом прохладную свежую воду, время от времени поднимая морду, чтобы посмотреть на Ника. Капельки воды покрыли пушистые волоски на носу и подбородке Домино, и как только он напился, то подошел к двери, свесил голову и вытер морду о куртку Ника.

– Спасибо, – язвительно сказал Ник, отталкивая большую голову.

Лошадь фыркнула на него и повернулась к своему корму, подвижными губами выдергивая пряди сухой травы из сетки сена, и вскоре звуки довольного чавканья заполнили стойло. Ник тоже хотел бы иметь возможность неторопливо пообедать, но ему нужно было выполнить бумажную работу и позвонить, поэтому обедом Ника стал наспех приготовленный бутерброд, съеденный за рабочим столом. Иногда ему действительно хотелось поменяться местами со своими изнеженными лошадьми.

– Ник Сондерс, – сказал он, отвечая на звонок и заглатывая багет с ветчиной и салатом. Багет был немного черствым, но все же лучше, чем уже нарезанный, покрытый плесенью белый батон в хлебной коробке. Ему уже давно нужно было сходить в магазин, но он никак не мог найти время. Обычно за продуктами следила Тиа, но в последнее время…

– Дорогой, это Миранда. Как дела? – промурлыкал в трубке вальяжный голос, и Ник закатил глаза.

– Хорошо, спасибо, а у тебя?

– Стало намного лучше от твоего голоса. У меня был ужасный день.

Ник догадался, что должен был спросить, что случилось, но его это не волновало. В жизни Миранды всегда случался тот или иной кризис, обычно по типу «мой стилист в отпуске на две недели – что мне теперь делать?». Миранда могла быть очень веселой, безусловно привлекательной, хорошо воспитанной и при деньгах (при больших деньгах, благодаря ее отцу, лорду Тонбриджу), но она также была довольно самовлюбленной и поверхностной – хотя Ник должен был признать, что однажды застал ее плачущей за телевизионной рекламой по сбору средств для детей в Судане. Как он помнил, она продала одно из своих украшений и отправила вырученные деньги в благотворительный фонд. Он восхищался тем, что она действовала, а не просто болтала. По правде сказать, вся семья часто участвовала в местных делах, поэтому Миранда регулярно вносила свою лепту в жизнь общества. И все же иногда она могла быть немного драматичной.

– Я звоню не просто так, – продолжила она после паузы, которую Ник отказался заполнять. – В субботу вечером у нас в доме будет небольшая вечеринка, и я подумала, не хочешь ли ты прийти. Пожалуйста, скажи «да», потому что в противном случае я буду вынуждена слушать, как старые папины дружки рассказывают о последней охоте или о своих акциях в какой-нибудь ужасной компании.

– Разве там не будет никого другого, с кем бы ты могла поговорить? – Ник играл в адвоката дьявола, но ничего не мог с собой поделать. Ему нравилось дразнить Миранду – ее было так легко завести. Это было одно из его маленьких жизненных удовольствий, и она знала, что он не имел в виду ничего серьезного.

– Дурачок! Конечно, будет! Мамочка должна развлекать жен закадычных друзей, но… – она понизила голос до заговорщицкого шепота, – слушать их еще хуже, чем говорить с самими закадычными друзьями. Пожалуйста, пожалуйста, приди и спаси меня от участи, что хуже смерти.

– Ты всегда можешь пригласить Тиа на девичник, – предложил Ник. – Она бы с удовольствием воспользовалась шансом нарядиться.

На самом деле Тиа, скорее всего, не воспользовалась бы этой возможностью. Ник перерыл свой мозг, пытаясь вспомнить, когда в последний раз его сестра надевала что-то кроме джинсов и кроссовок, и потерпел неудачу. Он также не мог вспомнить, когда она в последний раз выходила в свет.

– Я бы с удовольствием, но мама сказала, что должна сохранить план рассадки.

– Что?

– Ну, знаешь, мальчик, девочка, мальчик, девочка. Тиа испортит мамочкину рассадку.

«О, ради всего святого, – подумал Ник. – План рассадки? Правда?»

– Что твоя мама подает к полднику? – спросил он вместо этого и открыл электронную таблицу. Он попытался прочитать ее, но многозадачность – это не про него.

– Это называется «ужин», как ты прекрасно знаешь, – хмуро ответила Миранда. – Я не уверена, что готовит миссис Эббот, но что бы это ни было, оно будет восхитительным, как обычно.

– В таком случае я приду, – сказал Ник. Мужчина должен есть. Да и отказываться от приглашения на ужин от богатого соседа тоже не стоило…

– Ах ты! Ты просто дразнилка, Ник.

Миссис Эббот была одной из лучших поварих в округе, и Ник не раз наслаждался ужином в поместье Тонбридж. Действительно, ужин! Там, откуда он родом, трапеза между обедом и ужином называлась полдником, полуденная – обедом, а ужин – это то, что ели, если оставались голодными перед сном. Он обнаружил, что не может не напоминать Миранде о своем не слишком приятном происхождении. Не то чтобы это ее отталкивало – нет, не отталкивало. Миранда всегда была инициатором. На самом деле, Домино принадлежал ей, и, хотя лошадь нуждалась в значительном обучении, чтобы привить ей хорошие манеры и успокоить, у Ника закрадывалось подозрение, что Миранда поместила лошадь в его конюшню исключительно как повод увидеться. Он должен был признать, что между ними было некоторое притяжение (Миранда была великолепной девушкой), но не настолько, чтобы Ник мог действовать решительно, поэтому он относился к ней с некоторой долей осторожности и сдержанности; он не хотел, чтобы у нее сложилось неверное представление.

– Во сколько ты хочешь меня видеть? – спросил он, нажимая на иконку электронной почты, и был вознагражден негромким хихиканьем.

– В любое время, Ник, в любое.

Ник подождал. Он сам был виноват в том, что не думал о том, что говорит.

– В семь, в семь тридцать, – в конце концов сказала она со вздохом.

– Я приду, – пообещал он и завершил разговор.

Наказание в виде ужина в окружении друзей и знакомых лорда и леди Тонбридж компенсировалось возможностью пообщаться. Скорее всего, они не обязательно были лошадниками, но они вращались в подобных кругах, а тренировка к выездке и конкуру – дорогое занятие. Нику нужны были все поручители и рекомендации, которые он мог получить, а сарафанное радио было отличным способом.

Вернувшись к более насущной проблеме – какую лошадь выставить на соревнования, он увеличил электронную таблицу и уставился на нее. Это был объемный документ, сложный и подробный, и он изучал его несколько долгих минут, прежде чем откинуться в своем офисном кресле.

В конюшне Ника было четырнадцать скакунов, пять из них – его собственные. Остальных он тренировал для других владельцев и иногда сам выступал на этих лошадях на соревнованиях, а иногда на них ездили другие наездники. Кроме того, у него была пара проблемных животных (к удивлению Ника, он обнаружил, что у него есть способности к превращению лошадей с характером в более спокойных), а также один или два молодняка, которых потихоньку приучали к работе.

Было над чем поразмыслить. Конюхи обеспечивали повседневную работу двора, и без них Ник бы пропал (у него их было пятеро, трое жили на месте, а двое других – в самом Танглвуде), но все равно работы было очень много. Тиа помогала, как могла, несмотря на инвалидность, и была мастером по организации двора и дома, но в последнее время часть ее с трудом завоеванного блеска покинула ее, и она казалась не такой сосредоточенной, как обычно. Возьмем, к примеру, ситуацию с продуктами…

Он пообещал, что попытается разобраться с тем, что ее беспокоит, за вечерним приемом пищи. Но позже, а сейчас у него была работа, поэтому Ник отбросил беспокойство о сестре на задворки сознания и постарался сосредоточиться на работе.

Но одна вещь все еще не давала покоя – образ рыжеволосой девушки за рулем желтого «Жука», машущей ему рукой и приносящей извинения.

Ох уж эти водители-идиоты!

Глава 9

В следующий понедельник Стиви нервно сидела на деревянном стуле в аукционном зале, вместе с парой дюжин довольно скучающих потенциальных покупателей. Она молилась, чтобы они пришли не за ее, а какой-нибудь другой собственностью. Она также надеялась, что они не учуяли запаха свежей крови, потому что чувствовала себя как коза, загнанная в клетку и ожидающая тигра. Конечно, они могли видеть по ее лицу, как сильно она хотела заполучить здание.

Стиви откинулась назад, скрестила ноги в лодыжках и попыталась выглядеть бесстрастной, но безуспешно, потом поймала суровый взгляд Карен и с трудом сдержала хихиканье.

– Ты побледнела, – констатировала Карен. – Этот цвет тебе не идет.

– Это нервы, – пролепетала она, зажав рот рукой, чтобы сдержать истерический смех.

Карен слегка сдвинулась на своем стуле, отвернувшись от подруги.

– Прости, – сказала Стиви приглушенным голосом, слезы текли по ее щекам. Она убрала руку и помахала ею перед лицом.

– Триста семьдесят пять тысяч, ставка! – Голос аукциониста прорезался сквозь выходки Стиви. Он указал прямо на нее.

– Что? – Она задохнулась, ее глаза широко раскрылись, и она в ужасе уставилась на подиум. Она судорожно огляделась вокруг, понимая, что многие люди в зале наблюдают за ней.

– Повышаем с три-семь-пять? – потребовал аукционист.

Стиви затаила дыхание, а Карен повернулась и посмотрела на нее.

– Видишь, что ты наделала? – прошипела ее подруга. – Ты только что сделала ставку. Я сказала тебе не двигаться и молчать.

– Продано за триста семьдесят пять тысяч фунтов даме с последних рядов, – услышала Стиви слова аукциониста и издала тихий стон, когда он снова указал на нее.

– Нет, я не хочу, – простонала она.

– Продано! – Молоток опустился, заставив Стиви подпрыгнуть.

– Можно мне, пожалуйста, ваш номер? – спросил он ее.

– Нет! – закричала она. – Я не хотела делать ставку. Я не хотела этого!

Она покраснела от смеха вокруг нее и опустилась на место.

– Не вы, мадам. Я имел в виду даму позади вас, – пояснил аукционист.

Стиви вздохнула с облегчением. «Слава богу!» – сказала она громче, чем собиралась. Легкий смех перешел в откровенное хихиканье. Карен снова бросила на нее взгляд и переместилась на несколько дюймов вправо, пытаясь сделать вид, что не имеет ничего общего с сидящей рядом сумасшедшей. Стиви знала, что Карен часто так делает, но она также знала, что ее подруга на самом деле не хотела этого. Стиви никогда раньше не была на аукционе и провела первые полчаса, сидя на руках, ерзая на своем сиденье и отпуская дурацкие шуточки типа «не чихай, а то они подумают, что ты хочешь сделать ставку». Теперь, казалось, шутка была почти что про нее. Успокоившись на мгновение, она села тихо, опустив глаза, и жалела, что она не хамелеон. Что заставило ее представить, каково это – быть им на самом деле, поэтому скрытно, под ресницами, она попыталась двигать каждым из своих глаз независимо от другого. Лучшее, что у нее получилось, – это косоглазая гримаса.

Карен резко ткнула ее локтем в ребра.

– Я думала, ты хотела сделать ставку именно на этот лот, – шипела она.

– О да. Так и есть. – Стиви откинула локоны с лица и села прямо. Она намеренно подняла руку, мило улыбаясь аукционисту.

– Да? – спросил он, совершенно недоумевая.

Стиви опустила руку, ее улыбка померкла из-за неуверенности.

– Вы что-то хотели? – Голос аукциониста можно было бы назвать раздраженным.

– Я хочу сделать ставку, – тихо сказала она.

– Конечно, мадам, но торги еще не начались.

– О.Извините. – Стиви прикусила губу, повторила трюк со сжиманием сиденья и ударила Карен по бедру, когда думала, что никто не смотрит.

– Ой! Больно! – прошипела Карен.

– Это была твоя вина, – прошипела Стиви в ответ. – Я думала, что должна была сделать ставку.

– О, просто заткнись и слушай. – Карен раздраженно покачала головой, ее темные, блестящие волосы растрепались по лицу. Стиви смотрела вдаль, пока ее внимание не привлек ровный голос мужчины, описывающего достоинства кафе.

Она решительно кивнула, когда аукционист взял бразды правления в свои руки.

– Кто начнет со ста пятидесяти тысяч? – спросил он, глядя прямо на Стиви.

Она уже собиралась снова поднять руку, когда Карен прошептала: «Ничего не говори и не делай. Подожди». Стиви в кои-то веки последовала совету и застыла на месте с полуоткрытым ртом. Двигались только ее глаза, которые перебегали с одного лица на другое.

– Давайте же! Сто пятьдесят того стоят. – Он сделал паузу, его внимание было сосредоточено на остальной части комнаты.

– Сто, значит? Спасибо. Сто тысяч – моя ставка.

Стиви повернула шею, чтобы посмотреть на соперника.

– Повышаем на сто тысяч? Я слышу сто десять? Десять, кто-нибудь?

Карен подтолкнула ее, и рука Стиви поднялась вверх.

– Сто десять тысяч фунтов? Вы уверены? – Аукционист пристально смотрел на нее.

Стиви кивнула, ее волосы подпрыгнули.

– Хорошо. Сто двадцать тысяч? – Он кивнул ее сопернику в знак признательности. – Я получил сто двадцать. Кто даст тридцать? – Он резко повернулся к Стиви, которая махнула на него рукой.

Торги быстро поднялись до двухсот тысяч и выше. На отметке двести тридцать пять тысяч они остановились.

– Все против вас, сэр, – услышала Стиви, как аукционист сказал ее невидимому сопернику на другом конце комнаты.

– Двести тридцать пять – раз. Двести тридцать пять – два. Уходит на двухстах тридцати пяти… – Драматическая, слишком долгая пауза, и затем: – Продано! За двести тридцать пять тысяч фунтов даме с рыжими волосами.

«Каштановыми, каштановыми», – подумала Стиви, вскакивая на ноги и крича: «Да! Да!»

На этот раз улыбки и смех ее товарищей по торгам были снисходительными. Она показала свой номер аукционисту, подождала, пока он запишет его, затем схватила Карен за руку и потащила подругу на улицу.

– Она моя! Она моя! Она моя! – пела она, танцуя по кругу и увлекая за собой Карен.

– Мне нужно выпить, – объявила она, задыхаясь.

– Мне тоже, – согласилась Карен, и, еле сдерживаясь, они отправились в ближайший паб праздновать.

Глава 10

– Нет-нет, так просто не пойдет, – закричала Стиви. – написали «о», а должно быть «е».

– Где?

– Там, видите? – Стиви ткнула пальцем в недавно нарисованную вывеску у своей недавно приобретенной кондитерской.

Автор вывески почесал свою седеющую голову и посмотрел вверх.

– Придется переделать, – заявила она.

– Нет, не придется. Я сделал все точно так, как вы написали. – Пожилой мужчина порылся в кармане и достал скомканный, измазанный клочок бумаги. Он разгладил его у себя на груди, а затем сунул Стиви под нос. Грязный, покрытый краской палец коснулся написанного.

– Вот! Видите? «Кондитерская Погги».

– Нет, это не так. Здесь вообще ничего такого нет. Тут написано «Кондитерская Пегги». Это буква «е».

– Ну, мне так не кажется, а я рисую то, что вижу, не так ли? – резонно заметил он.

– Но это неправильно. Это «е». Разве это похоже на «е»? – Стиви выхватила бумагу из рук старика и сунула ее в лицо прохожей. Женщина чуть не выпрыгнула вон из кожи от неожиданности.

– Что похоже? – пискнула она, прижимая дрожащей рукой ветровку к груди.

– Это «е», – практически прокричала Стиви. – Как в «Кондитерской Пегги».

– О.Да. Я думаю, это будет кафе, и я уверена, что они будут продавать чай, дорогая, – пробормотала женщина. – Какая-то молодая девушка из Лондона купила его. Надеюсь, у нее все получится, в отличие от предыдущих владельцев.

– Что вы имеете в виду? – спросила Стиви, на мгновение забыв о неправильно написанной букве, но ее информатор быстро зашагала по тротуару и вскоре совсем исчезла.

– Что все это значит? – ни к кому не обращаясь, спросила Стиви.

Впервые с тех пор, как она увидела Танглвуд и приняла самое важное и спонтанное решение в своей жизни, Стиви почувствовала легкое беспокойство. Она знала, что ей следовало что-то сделать, и эта мысль не давала ей покоя с тех пор, как она увидела кондитерскую, а теперь ее осенило: она не спросила, почему предыдущие владельцы продавали магазин. Это просто не пришло ей в голову. Она была так увлечена происходящим, что не задумывалась о причинах, по которым здание было выставлено на продажу.

Вероятно, Стиви все равно не позволили бы взглянуть на бухгалтерские книги (не то чтобы она даже думала об этом), поскольку помещение продавалось не как действующее предприятие. Сам бизнес не продавался, только имущество. Тот факт, что оборудование и фурнитура были включены, был просто счастливым бонусом.

– Не знаю, и мне все равно, – заявил автор вывески с мелодичным валлийским акцентом. Она нахмурилась, когда он наклонился к своим краскам, закрывая их крышками.

– Вы еще не закончили, – запротестовала она.

– Да, я закончил. – Старик был непреклонен. – Если только вы не хотите заплатить мне за то, чтобы я нарисовал все снова?

– Я вам еще не все выплатила, – поправила она.

При этом он протянул слегка дрожащую грязную руку. Стиви проигнорировала его жест.

– Я не заплачу вам, пока вы не исправите надпись.

– А я расскажу всем, как вы не заплатили старику за добросовестно отработанный день. Как вы обманули его и теперь он не может позволить себе включить газовый камин.

– Но сейчас середина мая! Вам не нужен огонь.

– По ночам становится холодно, – ответил он, а затем добавил: – И я не смогу позволить себе такую роскошь, как еда и щепотка табака.

– О, ради всего святого! – Стиви протопала в кафе и вернулась с кошельком. Она отсчитала купюры, затем подождала, пока он соберет свои вещи, что он и сделал с раздражающей медлительностью. Наконец он водрузил свою лестницу на плечо, и его спина согнулась под ее тяжестью.

– Хорошо, мисс Погги, – сказал он. – Я пойду. Позвоните мне, если захотите еще что-нибудь сделать.

– Тейлор! Мисс Тейлор, – крикнула она вслед удаляющейся фигуре, лестница плавно покачивалась вверх-вниз, пока он пошатывался под ее тяжестью. Действительно, мисс Погги!

– Как скажете, – услышала она его ответ.

– Я пас, – пробормотала она себе под нос и, топая, отправилась за лестницей.

Выяснилось, что лестницы у нее не было. Она также обнаружила, что у нее нет ни краски, ни кисточки.

Вздохнув от разочарования, она снова взяла свою сумочку, заперла кондитерскую и направилась к торговцу скобяным товаром дальше по улице.

– Привет, милая, что тебе принести? – спросил ее мужчина лет пятидесяти. Он был одет в темно-зеленый фартук до середины бедра и выглядел так, будто не знал, что такое отвертка.

– Мне нужна лестница, – начала Стиви, но тут ее внимание привлекла стойка с деревянными штырями. – Хм… для чего это?

Она была похожа на вешалку для одежды, но лежала на плоской стороне, и прямые штыри длиной в два фута торчали вверх.

– Вешалка для обуви. Возьмете? – сказал он, взял с полки позади себя резиновый сапог и повесил его вверх ногами на один из деревянных штырей.

На самом деле, теперь, когда он заговорил о вешалке, она действительно стала ей нужна, хотя у нее не было ни одной пары ботинок. Нет, она пришла сюда за лестницей, и лестница была именно тем, с чем она собиралась вернуться домой. Домой – странно было называть кондитерскую «домом». Она переехала сюда только позавчера, и ей еще предстояло акклиматизироваться.

– Только лестницу, пожалуйста, – твердо ответила она.

– Какая вам нужна? Одиночная лестница, приставная лестница, стремянка, лестница-платформа, лестница двойного назначения, лестница для крыши?

– Эм-м… – Боже, кто бы мог подумать, что существует так много разновидностей? – Я хочу нарисовать вывеску над своим магазином, – сказала она.

– Какой высоты?

– Не знаю, два-три фута?

– Я имел в виду, как высоко будет находиться вывеска?

– О, понятно. Примерно такой же высоты, как и ваша, – сказала Стиви. – Я думаю.

– Высокая стремянка, наверное, подойдет, – предположил скобарь и достал из загашника прочную лестницу красного цвета.

– Она раскладывается в одну, если вам нужно достать что-нибудь повыше, – добавил он.

– Великолепно, – согласилась она. – Мне также понадобится краска.

– Какая краска? У нас есть эмульсия, шелковая и матовая, глянец, сатин, подложка, корректор влажности, краска для каменной кладки…

– Все, что используется для покраски вывесок, – перебила Стиви. У нее было странное чувство дежавю, как будто подобная сцена уже разыгрывалась в телевизионном шоу… что-то связанное с наборами вилок, или это были четыре свечи?

«Неважно. Это не имеет значения. Важно сделать правильную вывеску, иначе Погги, то есть Пегги, вернется, чтобы преследовать меня», – подумала Стиви.

Она расплатилась за покупки и уже собиралась поднять лестницу (как она собиралась нести ее по улице – пока оставалось загадкой), когда заметила кое-что еще. И это было то, что она определенно должна была заполучить.

Это была деревянная подставка для шляп и пальто, которая идеально смотрелась бы прямо за дверью, для тех дождливых дней, о которых она так много слышала. Очевидно, Уэльс славился ими. На подставке даже было что-то вроде поддона для сбора капель, а также место для хранения мокрых зонтиков.

– Могу я заплатить за это, взять лестницу домой, а потом вернуться за стойкой для одежды? – спросила она.

– Конечно, можете, милочка, или мы можем доставить все одновременно. Где вы живете?

– Я только что купила кафе в конце улицы, – сказала она, не в силах сдержать гордость.

– Это вы, да? Из Лондона?

– Это я.

– В таком случае дайте мне минутку, и я все организую. Джек, вот он, присмотрит за магазином.

Джек был тощим и длинным подростком, не отпускающим телефон из рук.

– О чем я думаю? Джек, прекрати играть с этой штукой и отнеси лестницу в кафе дальше по улице. Ну, знаешь, то пустое. Пошевеливайся, парень, у леди нет времени ждать весь день.

– Спасибо, вы очень помогли, – сказала Стиви. – Сколько я должна вам за доставку?

– Ничего не должны. За счет заведения.

Стиви была тронута.

– Позвольте мне хотя бы угостить вас тортом и кофе, – предложила она. – Приходите ко мне на открытие, а я приберегу для вас кусочек чего-нибудь вкусненького.

Спустя полчаса и пару банок эмалевой краски ее вывеска гласила: «Кондитерская Пегги».

Вытирая руки, Стиви любовалась своей работой. Не идеально, но должно было сработать. Кроме того, у нее больше не было времени на возню – ей нужно было открыть кондитерскую. Не прямо сейчас, конечно, но через неделю или около того, а до этого она хотела хорошенько отмыть каждый уголок. По правде говоря, кафе в этом не нуждалось, но она почувствовала бы себя счастливее, если бы навела чистоту, почти как собака, пометившая свой участок. Она начала бы с передней части здания, потому что это та часть, которую прохожие могли увидеть через окна, а затем проделала бы обратный путь к кухне. Квартире наверху придется подождать. Она распаковала только необходимые вещи.

Стиви принялась за уборку с усердием, вытирая пыль и отдраивая пол, дезинфицируя и очищая все поверхности, пока кондитерская не засияла. Когда она почувствовала удовлетворение, много часов спустя, она отложила тряпку в сторону, сняла резиновые перчатки и отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой. Идеально. Ее собственная маленькая империя; чистый холст, готовый для ее собственного первого мазка. Стены были бледного оттенка пыльной розы, она не собиралась менять цвет, но ей отчаянно нужны были столы, стулья, шторы для великолепного эркера, не говоря уже о тарелках, столовых приборах, сервировочных блюдах, салфетках, скатертях… список казался бесконечным.

На самом деле она составила список еще вчера вечером, и он был довольно пугающим. Ей удалось заказать в Интернете множество товаров, таких как оборудование для выпечки, современный кухонный комбайн, миски для смешивания, лопатки и сотни других вещей, необходимых для кухни. Ей даже удалось заключить выгодную сделку и оформить раннюю доставку столов и стульев, стандартизированных под кейтеринг. Но ей все еще нужны были все эти важные штрихи, и бешеный просмотр товаров на eBay показал, как трудно будет получить все заказы в одно время.

Ничего не поделать – придется вызывать подкрепление.

Глава 11

Ник уловил движение краем глаза. Последний час он провел в крытом манеже с животным на длинном поводке, выгуливая, рыся и пуская кобылку галопом по кругу, приучая ее к своим командам, давая ей понять, что от нее требуется. Еще несколько минут, рассудил он, и хватит с нее. С лошадьми лучше заниматься недолго, но часто. Он вознаградит ее добротной чисткой и ведерком овса.

Он отвлекся от лошади, чтобы посмотреть на Тиа, притаившуюся в дверях. По полу манежа ей было трудно, но все же не невозможно передвигаться на своей коляске, хотя он не мог вспомнить, когда в последний раз она заходила внутрь.

Он замедлил ход кобылки, а затем постепенно остановил ее. Когда она спокойно стояла, Ник подошел к ней, взял за недоуздок и расстегнул зажим на поводьях. Готовясь вывести лошадь, он повернулся к огромным дверям сарая с улыбкой на лице, но затем выражение его лица изменилось. Тиа исчезла. Он нашел ее дома, смотрящую в окно гостиной с видом на поля, где паслись лошади. Ему не часто хотелось признаваться себе в этом, но он догадывался, что вид животных, которые были виновниками несчастного случая, может быть нелегким для его сестры.

– Тиа? – Его голос был мягким и нерешительным. В эти дни она была склонна выходить из себя по малейшему поводу.

– Хм? – Она не повернулась, чтобы посмотреть на него, а продолжала смотреть на вид за окном.

Он хотел спросить, в чем дело, но придержал язык. Это был глупый вопрос, как она уже отметила, когда он задавал его в прошлом. Что случилось, было совершенно ясно – то, что она теперь прикована к инвалидному креслу. Ник догадывался, что она никогда по-настоящему не примет положение дел и, возможно, всегда будет чувствовать обиду за то, что лишилась возможности быть полноценной, но он надеялся, что сестра смирится с этим. Каждый раз, когда Ник думал (надеялся), что Тиа смирилась, у нее случался рецидив. Ее физическое состояние было отличным, насколько это вообще возможно, так говорили ее врачи, но психическое здоровье оставляло желать лучшего.

– Я тебе для чего-нибудь нужен? – спросил он вместо этого. Она пожала плечами.

Ник попытался снова.

– Я видел тебя возле арены. Ты должна была присоединиться к нам. Драчунья идет в ногу со временем.

– Дурацкое имя для лошади, – пробормотала она в ответ.

Он сморщил нос. У нее было одно из тех настроений, что всегда поражало его. Из прошлого опыта Ник знал, что, как бы он ни старался, ему не удастся вывести сестру из этого состояния, но, как всегда, он не прекращал стараться.

– Нас пригласили сегодня на ужин в поместье Тонбридж, – сказал он, прекрасно понимая, что приглашение предназначалось только ему. Если Тиа согласится прийти, он как-нибудь уладит это с Мирандой и ее матерью.

Он увидел, как плечи Тиа еще больше сгорбились, и подавил вздох. Когда-то она была такой веселой девушкой, и хотя она постепенно проявляла признаки возвращения к своей прежней солнечной натуре, в последние несколько недель она снова ушла в себя. Консультанты и врачи предупреждали их обоих, что следует ожидать этих эмоциональных американских горок, но осознание того, что это нормально после такого меняющего жизнь события, не облегчало ситуацию ни для него, ни для Тиа.

– Нет, – ответила она после долгой паузы.

– Давай, Тиа, тебе понравится, – уговаривал Ник. Если бы он мог просто вывести ее из дома в большой, широкий мир, она бы увидела, что жизнь снова может стать хорошей.

– Я сказала, нет.

– Почему? – произнес Ник со вздохом.

Он знал, что ведет себя агрессивно и скандально, но ничего не мог с собой поделать. Он действительно хотел знать, что ее сдерживает. Она много раз бывала в поместье Тонбридж, и после несчастного случая тоже, так почему бы ей не поехать с ним сейчас? В его голове мелькнула мысль, что сестра может страдать от депрессии, и он ненадолго закрыл глаза в отчаянии. Возможно, пришло время признать, что она нуждается в помощи и поддержке больше, чем он может ей дать, но сейчас, вероятно, было не лучшее время для разговора на эту тему. Тяжелое чувство вины, которое он уже испытывал, вдруг будто потяжелело на несколько килограммов, и он поднял глаза к потолку, смахнув набежавшие слезы. Ник почти не плакал с тех пор, как случилась трагедия, но время от времени печаль заставала его врасплох.

– Там будет Миранда? – спросила Тиа, прервав его мысли.

– Думаю, да.

– Хорошо.

Несмотря на чувства, Ник улыбнулся.

– Почему «хорошо»?

– Ты ей нравишься. – Тиа развернулась на коляске лицом к нему. Ник пожал плечами.

– Сомневаюсь, – сказал он, хотя знал: Тиа была права.

– Любит, – настаивала его сестра.

– Нет никакой разницы, любит или не любит, – заметил Ник, понимая, к чему приведет этот разговор: они уже обсуждали это ранее.

– Тебе нужно снова начать ходить на свидания. Все работа да работа… – Она прервалась с язвительной улыбкой.

– Меня не интересуют свидания, – твердо сказал он. Это была правда, он не был заинтересован – у него была карьера, и она занимала большую часть его времени. Ник старательно игнорировал тот факт, что до несчастного случая с Тиа он часто общался с противоположным полом, и карьера не мешала ему наслаждаться женским обществом.

– А должны бы, – заявила Тиа.

– Нет, – настала его очередь отвечать односложно.

Она покачала головой и положила руки на колеса кресла, ее рот превратился в тонкую линию. Ник отступил в сторону, чтобы дать ей проехать, увидел замкнутое выражение на лице сестры и задался вопросом, что он сказал, чтобы расстроить ее. Безусловно, если он не хочет встречаться с девушкой – это его личное дело?

Он смотрел, как она уезжает, нахмурив брови. У него было чувство, что есть еще одна причина плохого настроения сестры, и он намеревался выяснить, какая именно.

Глава 12

Уличная барахолка «из багажника» была огромной. Стиви стояла у входа на поле и озиралась вокруг со смесью волнения и тревоги. Она должна была найти все необходимое здесь, но ее беспокоило, что она не сможет осмотреть все и пропустит нечто изысканное.

Ничего не поделаешь, им с Карен придется разделиться.

– Ты знаешь, что именно я ищу? – снова спросила Стиви, наверное, в двадцать шестой раз, и Карен закатила глаза.

– Все милое, несочетаемое, старомодное – я поняла, – сказала Карен. – Ты ведь понимаешь, что ничего из вышеперечисленного нельзя будет засунуть в посудомоечную машину?

Стиви вздохнула.

– Знаю, но я представляю себе цветочные чайные чашки и крошечные серебряные щипцы для сахара, и настоящие льняные салфетки, а не эти ужасные платочки.

Внезапно ее глаза наполнились слезами, и она сердито смахнула их, проведя руками перед лицом.

– Извини, я просто немного… – Она не была точно уверена, почему плачет, но на мгновение она почувствовала на своих плечах слишком тяжелый груз.

Карен придвинулась ближе и обняла ее.

– Иди сюда, глупышка. С тобой все будет хорошо, ты же знаешь. Это просто нервы перед открытием. – Она погладила Стиви по спине.

– Но что, если я недостаточно хороша, или профессиональна, или… – фыркнула Стиви.

Она беспокоилась о том, что прохожая вбила ей в голову в тот день, подобно тому, как ребенок расшатывает готовый выпасть зуб, и в тысячный раз подумывала о том, чтобы позвонить агенту по недвижимости. Ей действительно следовало задать еще несколько вопросов об этом месте, прежде чем покупать его. Не то чтобы она жалела о покупке, нет, но было бы разумнее поинтересоваться, почему предыдущие владельцы продали его. Вероятно, ей также следовало навести кое-какие справки для себя – например, на какую посещаемость она может рассчитывать, как идут дела зимой и тому подобное. Разумные вопросы, те, которые задавали бы серьезные деловые люди. Вместо этого она позволила своим чувствам взять верх над разумом и по уши влюбилась и в кондитерскую, и в Танглвуд.

– Никаких сожалений, да? – сказала Карен, слегка отстранившись, чтобы посмотреть Стиви в глаза. – У тебя все получится, я знаю. Как же иначе, если ты делаешь такие пирожные и торты? Ты великолепный пекарь, а твои эклеры – лучшие из всех, что я когда-либо пробовала.

– Но в этом-то все и дело, – запричитала Стиви. – Я пекарь, а не бизнес-леди. Мое место на кухне, а не за столом.

Карен легонько встряхнула ее и улыбнулась.

– У тебя вообще есть стол?

– Нет, но…

– Ты будешь сидеть перед своей духовкой. Двумя духовками. Большую часть времени.

– Да, но меня беспокоит, что я потеряю эту возможность. Я понятия не имею, как вести бухгалтерию, или как свести баланс, или даже есть ли у меня нужная страховка.

– Помедленнее. По одному пункту зараз, да? Ты сохранила все чеки?

– Вроде бы да.

– Начало хорошее. Как насчет того, чтобы я приготовила нам сегодня ужин, а потом мы устроимся с бутылкой чего-нибудь охлажденного и заведем электронную таблицу?

– Черт возьми, Карен, ты действительно знаешь, как повеселиться.

Стиви достала из сумки пачку салфеток и высморкалась.

– В любом случае ты не готовишь – готовлю я. Ты мой гость.

– Ерунда! У тебя и так много дел. – Карен обняла Стиви, и та прижалась к ней.

– Я так рада, что ты здесь, – сказала Стиви своей лучшей подруге. – И буду еще больше рада, если ты приготовишь лосося с кремом из хрена.

– Посмотрим, – сказала Карен с улыбкой.

– А соус из кресс-салата? – Стиви бросила на нее умоляющий взгляд.

– Клянусь, ты пригласила меня сюда только ради моих замечательных соусов, – сказала Карен, при этом рассмеявшись, и Стиви мысленно погрозила ей кулаком.

Карен была одним из лучших специалистов по соусам, которых Стиви знала, и ее рот уже наполнился слюной.

– Да, я протащила тебя сюда только из-за твоих кулинарных способностей, – поддразнила Стиви. – И ты согласилась приехать только потому, что я сказала, что мы пойдем по магазинам.

– Ты так хорошо меня знаешь! Хотя, должна сказать, я надеялась, что это будут туфли, а не чайники. – И с этими словами Карен ушла, сжимая в руках сумочку, полную денег, которую дала ей Стиви.

– Никаких туфель, – крикнула Стиви, и Карен, не оглядываясь, помахала рукой.

Стиви уже чувствовала себя лучше, несмотря на кратковременную потерю уверенности. У нее также был кратковременный недостаток средств, или он должен был наступить в ближайшее время, если она не будет осторожна. Стиви и так потратила непомерную сумму, и ей нужно было купить еще многое, но она лелеяла надежду, что на этом блошином рынке она сможет купить почти все, не выкладывая слишком много денег.

О, посмотрите, здесь есть прилавок, где продается много фарфора. Стиви подошла к нему, стараясь выглядеть непринужденно, но ее глаза загорелись, когда она увидела изящно украшенный нож для торта из костяного фарфора с серебряным лезвием, на котором был вырезан замысловатый узор. Это была именно та вещь, которую она искала, и она принялась торговаться, совершая первую покупку за день.

К тому времени, когда она встретилась с Карен у входа, она была более чем готова к пончикам и кофе из ближайшего киоска.

Карен была вне себя от возбуждения и нагружена множеством пакетов, которые она держала с большей осторожностью, чем если бы в них находились драгоценности короны.

– Может, отнесем все это в машину, а потом побалуем себя кофе? – предложила Стиви.

– Сначала я должна показать тебе кое-что. Пожалуйста, позволь мне показать тебе. Одна женщина продает вещи своей бабушки, коробки и шкатулки с вещами. Старушка умерла, и внучка осталась наводить в доме порядок. – Карен практически перепрыгивала с ноги на ногу. – О, мне действительно нравится тратить чужие деньги, – заявила она с огромной ухмылкой.

Карен открыла один из пакетов, и на свет показалось множество свертков из газетной бумаги, в какую обычно заворачивают посылки. Осторожно она взяла один из них и развернула, показывая пару подходящих друг другу горшочков для соли и перца. Они были в форме собак.

– Их было много, все разные, поэтому я купила двадцать комплектов, по одному на каждый стол, и несколько запасных на всякий случай. У меня есть маленькие кастрюльки с крышками и шумовки, маленькие кувшинчики и… уф!

Стиви обняла Карен и закружила ее по кругу, их объемистые сумки лежали на траве между ними.

– Я люблю тебя! – кричала она.

– Знаю. Я хорошая, не так ли? – ответила Карен. – Давай вернемся к машине и посмотрим, что у нас уже есть и что тебе еще нужно, а потом выпьем кофе.

– Хорошая идея.

Стиви была как ребенок в рождественское утро, когда Карен разворачивала каждый предмет, а Стиви вычеркивала его из списка. Подруги положили отличное начало, и после быстрой остановки на перекус Карен повела ее через лабиринт припаркованных машин и фургонов, пока они не подошли к тому, что она хотела ей показать.

– Чайники! – воскликнула Стиви и в восторге потерла руки. Здесь были изящные фарфоровые, прочные и практичные, необычные…

Она решила взять фарфоровые и выбрала несколько, которые, по ее мнению, могли бы подойти. Стиви представила себе типичного покупателя средних лет, немного привередливого, любителя, чтобы все было как надо, – и ей показалось, что чайники будут очень кстати.

Через пару прилавков она купила сборную солянку из тарелок разных размеров, а Карен отправила на поиски подставок для тортов. Ей просто необходимо было иметь подставки для тортов, много подставок. И скатерти. Пегги настаивала на скатерти, и, хотя это означало, что стиральная машина будет работать круглосуточно, Стиви видела в этом особую привлекательность.

Она стремилась к викторианско-эдвардианскому стилю (она не была уверена, к какому больше). Когда Стиви подумала о том, как хотела бы, чтобы выглядела кондитерская, когда она будет полностью укомплектована, в голову пришло видение послеобеденного чая, за которым сидели дамы в длинных белых платьях с высокими воротниками, где джентльмены всегда придерживали стулья, а женщины не забывали прихватить с собой кружевной платочек. Что-то, что было бы уместно в постановке «Гордости и предубеждения» (хотя она подозревала, что это могла быть эпоха Регентства – или Георгианская?). Она хотела, чтобы ее клиенты чувствовали себя так, будто они вернулись в прошлое, в более благородную, цивилизованную эпоху, где выпить чашку чая и съесть пирожное и кусочек торта было событием, которым нужно наслаждаться, – полная противоположность сэндвичам «Грегг». Не то чтобы Стиви имела что-то против этих сэндвичей (она не имела и в свое время съела их немало), но она стремилась к другому концу рынка общественного питания.

– Мы закончили? – Карен появилась над ее локтем с очередными пакетами, и они вдвоем, пошатываясь, вернулись к машине.

«Жук» был забит разными пакетами под завязку. Изловчившись, Карен все же удалось протиснуться на пассажирское сиденье, чтобы доехать домой. К тому времени, как они разгрузили машину, подруги прилично устали.

– Если бы я знала, что работы будет так много, я бы, возможно, что-то переиграла, – сказала Стиви. – Я хочу открыться в следующие выходные, но я еще не готова.

– Ты готова, – твердо ответила Карен. – Хотя если бы я знала, что буду вьючной лошадью, то, возможно, осталась бы в Лондоне.

Она толкнула Стиви локтем, чтобы показать, что шутит, и Стиви толкнула ее в ответ, внезапно снова расплакавшись. Как она собирается справляться одна, в глуши, без друзей или семьи?

Хотя, когда Стиви распаковала вещи, постирала, нашла место для всего, что нужно, и отошла, чтобы полюбоваться чайным магазином, она начала чувствовать себя немного оптимистичнее. Место действительно выглядело великолепно. Правда, не хватало нескольких мелочей, но это она сможет сделать в ближайшие несколько дней.

– Ужин готов, – позвала Карен с кухни, и Стиви вдруг поняла, насколько она голодна.

– Я завидую тебе, правда завидую, – сказала Карен, накладывая еду. – Ты осуществила свою мечту. Я бы хотела сделать то же самое.

Стиви моргнула.

– Я не знала, что ты хочешь открыть кафе. Ты никогда не говорила мне об этом.

– Я не хочу. Однажды я хочу управлять своей собственной кухней. – Она говорила так тоскливо, что у Стиви екнуло сердце.

– Так и будет, – сказала она, не сомневаясь и желая, чтобы она могла сделать что-нибудь, чтобы это случилось. Ее подруга была действительно хорошим человеком, и она заслужила отдых.

– Ну вот, хватит обо мне, – объявила Карен, хлопая в ладоши. – Остаток сегодняшнего дня и большую часть завтрашнего мы посвятим кондитерской. Нам нужно разобраться со счетами и утвердить цены. Но прежде чем мы начнем, я хочу сказать одну вещь: Пегги гордилась бы тобой.

И, оглядывая свою красивую, причудливую кондитерскую, Стиви поняла, что Карен была права.

Глава 13

Стиви глубоко вздохнула и отперла дверь, колокольчик звякнул, когда она открыла ее, впуская ветерок поздней весны. Она вдыхала запахи (очень) раннего утра, наслаждаясь цветами в подвесных горшках и ароматами свежескошенной травы. И вдруг она чихнула. «Отлично, весенняя аллергия», и Стиви поспешно захлопнула дверь.

Она постояла секунду, осматривая свое маленькое царство, пытаясь увидеть его глазами покупателя, надеясь, что оно понравится армиям гуляк, туристов, путешественников и той особой породе пожилых людей, которые бесцельно ездят по дороге, потому что «вышли на пробежку на машине», и единственное, чего им хочется на середине пути, это чашечка чая с кусочком торта.

Стиви перевернула табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто», проверила витрину и прилавок. Хотя она сама так думала (и вполне возможно, что она была пристрастна), все выглядело очень привлекательно. Она глубоко вздохнула и вознесла тихую молитву благодарности за то, что ей удалось все подготовить вовремя. Стиви не могла поверить, что прошло всего две недели с тех пор, как ей вручили ключи, и вот она уже готова подать первый в своей жизни чайник чая и кусочек торта в своем заведении. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон! Она еще раз осмотрелась, убедилась, что все идеально, и кивнула сама себе.

На почетном месте стоял торт с поджаренным зефиром и имбирем: четыре слоя влажного бисквита, перемежающиеся масляным кремом и покрытые безе, которое было слегка подрумянено, что придавало ему нежный вкус. Рядом с ним лежал кленово-грушевый торт, приготовленный из свежих карамелизированных фруктов в сиропе. С другой стороны холодильника находился большой шоколадный торт, который будто сочился декадансом. Стиви планировала печь по три больших торта в день с разными ингредиентами. Она даже собиралась записывать, какие из них продаются лучше всего, и все полученные по ним отзывы гостей.

Она также испекла три вида маффинов (яблочный, морковный и традиционный черничный), капкейки, пирог с яблоками и ежевикой, который она собиралась подавать с густым кремом, датские булочки и круассаны (хотя их она испекла не так много) для столь ожидаемого утреннего спроса. Затем она добавила несколько ярких макарунов, эклеры с шоколадной глазурью и печенье «Мадлен». Кроме того, она приготовила несколько соленых блюд для тех покупателей, которые не очень любят сладкое, и скрестя пальцы надеялась, что сырные булочки (одни из ее любимых) окажутся хитом.

В ее ассортименте был двадцать один сорт чая: от традиционных чаев для завтрака и после полудня до ее любимого «Эрл Грей» и «Леди Грей» (он вызывал у нее смех каждый раз, когда она видела этикетку с изображением «Пятидесяти оттенков серого»), «Лапсанг Сушонг» и менее известного белого чая, а также различные сорта травяных чаев.

Кофе будет подаваться в маленьких чашечках, стаканчиках, кружках, чашках с широким горлом – в зависимости от вида кофе, и она даже купила несколько кофейников. Она также была ловким водителем грозной кофемашины, которая выплескивала на нее горячее молоко и еще более горячую воду, когда машинке этого хотелось. По какой-то причине она решила назвать ее «Берти».

Все в кондитерской было милым и приятным, и она уделяла большое внимание деталям. Она просто обожала ножи и вилки для торта с костяными ручками и затейливой резьбой, фарфоровые горшочки с крышками для сливок или варенья, дополненные крошечными ложечками, и подставки для чайных пакетиков. А еще миниатюрные щипцы для кускового коричневого и белого сахара, единственные в своем роде и весьма необычные.

Подставки для тортов тоже были великолепны, и они создавали впечатляющую экспозицию вкусностей в холодильной камере. Одноярусные, двухъярусные и трехъярусные подставки, на каждой из которых стояли прекрасные торты, а по бокам каждой лежал нож для торта или лопаточка. Ее любимая была сделана из фарфора и украшена нежно-розовыми розами.

Удовлетворенно вздохнув, Стиви вернулась на кухню, чтобы нанести последние штрихи на меренги с клубникой и киви, которые она как раз готовила.

Через некоторое время звон колокольчика возвестил о приходе клиента, и Стиви вытерла руки о полотенце, поправила фартук, а ее сердце забилось чаще. «Вот оно, настоящее начало моего бизнеса, моей новой жизни», – подумала она, нацепила на лицо приветливую улыбку и вышла поприветствовать первых клиентов.

Глава 14

Присутствие «Курицы и утки» ощущалось за сотню ярдов, аромат пива и дыма разносился по ветру, словно обонятельный след из хлебных крошек, приводя жаждущих к его дверям.

Стиви с радостью последовала зову сирены. С тех пор как она переехала в Танглвуд, ей едва удавалось выкроить минутку для себя. Из-за переезда, обустройства и подготовки кондитерской к открытию она была занята с утра и до самой ночи. Но сегодня – незабываемый день. Сегодня Стиви открыла двери для первого дня продаж, и она была занята. Очень занята. В целом начало обнадеживающее, и у нее впереди было все лето с его туристами и гуляками, за которое она должна была наладить свой бизнес. Единственное, что могло бы сделать этот день еще лучше – это кто-то, с кем можно было разделить праздник.

Она позвонит Карен утром, если у нее будет возможность, в ином случае отправит сообщение. Стиви посмотрела на часы: было уже девять часов, и ее подруга сейчас должна была по уши увязнуть в приготовлении блюд для голодных клиентов, поэтому она продолжила свой усталый, но счастливый путь к ближайшему пабу, чтобы отпраздновать в одиночестве. В любом случае ее тошнило от вида выпечки, и она надеялась, что в пабе продается еда. Что угодно, только не торты и пирожные. Хорошая лазанья была бы кстати, или жаркое из говядины.

Набравшись смелости, она шагнула внутрь, ее глаза пытались привыкнуть к полумраку. «Черт возьми, как здесь тихо», – разочарованно подумала она, хотя готова была поклясться, что слышала голоса, когда стояла снаружи.

Только через мгновение она поняла, что голоса, которые, как ей показалось, она слышала, на самом деле принадлежали реальным людям; и все эти люди сейчас молча смотрели на нее.

Стиви вкрадчиво улыбнулась, ее глаза перебегали с лица на лицо, а затем она прикусила губу, когда в ответ получила лишь пустые взгляды. Она глубоко вздохнула, расправила плечи, подняла подбородок и подошла к барной стойке. Только когда она поставила локти на полированную поверхность, то заметила, что все лица были мужскими. Среди них не было ни одной женщины.

Стиви шумно прочистила горло.

– Пинту горького, пожалуйста, – выдавила она.

Бармен отставил стакан, который он полировал, и пристально посмотрел на нее. Стиви вызывающе посмотрела в ответ.

– Другая дверь, – в конце концов сказал он хрипловато, дернув головой вправо.

– Простите?

– Другая дверь.

– Я вас услышала. – Стиви рискнула быстро оглянуться. Все взгляды по-прежнему были устремлены на нее. – Я попросила пинту горького. Пожалуйста.

– Знаю, и я сказал «другая дверь».

Мужчина был крупным, около шести футов шести дюймов, с большим, тучным животом, который, казалось, начинался на шее и заканчивался на коленях. Ему было около пятидесяти, но при всем своем весе и возрасте он производил впечатление человека, способного позаботиться о себе, да и о других тоже, если это потребуется. Почти лысая голова, смуглое лицо, руки цвета и текстуры кусков мраморной говядины хорошо дополняли образ. Стиви чуть было не бросилась бежать, но гордость приковала ее ноги к полу. В любом случае ей нужно было кое-что узнать.

– Что за другая дверь? – Она просто должна была спросить.

– Вас будут обслуживать там. – Хозяин паба положил обе пухлые руки на барную стойку и наклонился вперед.

– Почему меня не обслужат здесь? Что не так с этим местом? – спросила Стиви.

– Только для мужчин, вот что.

– Чего? – Краем глаза Стиви уловила кивки согласия.

Хозяин паба наклонился вперед еще больше, и Стиви отпрянула назад на почтительное расстояние.

– Я сказал, – медленно повторил он, – в этом баре обслуживают только мужчин.

– Но, но, это дискриминация, – пробурчала Стиви. Ее щеки покраснели в равной степени от смущения и возмущения.

– Да.

– Вы не можете так поступать!

– Я могу и поступаю.

– Но…

– Послушай, милая. Никто не просил тебя приходить сюда, но я прошу тебя покинуть этот паб. Это мой паб, и я могу делать в нем все, что мне, черт побери, хочется.

Вокруг нее раздался негромкий ропот, и Стиви нервно сглотнула.

– Салон для дам находится по соседству. – Это прозвучало от фигуры, примостившейся в конце бара, которая обнимала пинту темной жидкости, словно маленького щенка. Из-под плоской кепки на нее смотрело маленькое изможденное лицо. – Мы приходим сюда, чтобы убежать от таких, как вы.

– От таких, как я? – Стиви была в ярости. – Что вы имеете в виду под такими, как я?

– Женщин. – Старик улыбнулся, обнажив поразительно белые зубные протезы. Они постукивали, пока он говорил.

– Да, это так. Мне хватает лицезреть благоверную дома, чтобы еще и портить хорошую пинту пива ее ворчанием, – добавил кто-то еще.

Стиви повернулась к обладателю голоса и увидела еще больше разочарованных лиц.

– Оставьте девушку в покое, парни! – сказал кто-то еще.

Ах, кто-то был на ее стороне. Ура!

– Могу я помочь? – продолжил новоприбывший.

Стиви, вынырнув из своих грез, обнаружила, что мужчина, который только что говорил, стоял в нескольких дюймах от нее, и она взвизгнула от удивления. Визг быстро сменился обильным слюноотделением и… умилением. Он был великолепен: высокий, хорошо сложенный, с широкими плечами и, казалось, плоским животом. У него были темные волосы, вьющиеся над ушами, точеная челюсть и темно-синие волнующие глаза, окаймленные длинными черными ресницами. Глаза, в которых любая девушка могла бы утонуть, смотрели на Стиви с недоумением. При этом он показался ей немного знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела его раньше.

Стиви взяла себя в руки и оторвала взгляд от крошечного шрама, рассекающего его левую бровь. Его губы также были красивой формы, не слишком узкие и не слишком полные, как два ряда свиных сосисок. Нет, его губы были просто идеальными, и судя по тому, что она могла видеть его зубы, они тоже были идеальными. Вообще, все в нем было идеально…

Она покачала головой – молчание продолжалось уже некоторое время. Он смотрел на нее, и выражение его лица дало ей понять, что ее мысли были выставлены на всеобщее обозрение. Чудесно! С таким же успехом Стиви могла бы произнести их вслух, и она в ужасе застонала.

– Все в порядке, – продолжил он. – Мэдс не кусается.

– Мэдс? – Стиви покачала головой, недоумевая, правильно ли она расслышала.

– Это владелец. Его зовут Мэддокс, но Мэдс ему больше подходит.

Стиви почти не вслушивалась в слова мужчины. Она больше сосредоточилась на его акценте и сексуальном, хрипловатом тоне. В нем чувствовался валлийский говор, но он не был таким сильным, как у большинства других людей в Танглвуде. В любом случае, каким бы ни был акцент, она могла бы слушать его весь день. У Стиви снова потекли слюнки.

– Пойдемте, я провожу вас в дамский зал, – предложил он.

Он нежно взял ее за руку, и кожа Стиви загорелась от его прикосновения. «Это так банально, – подумала она. – В следующий раз я буду таять в его объятиях». Она пожала плечами, освобождая руку, но не потому, что не хотела объятий (наоборот, ей очень понравилось), а потому, что ей совсем не хотелось и даже не нужно было, чтобы ее провожали в дамскую комнату отдыха.

– Извините. – Он тут же отступил. – Я не хотел вас обидеть.

– Да, она взбалмошная. Это видно по ее рыжим волосам. – Маленький заросший человек в конце бара вдруг снова ожил.

– Они не рыжие, а каштановые, – машинально ответила Стиви, откидывая волосы с лица.

– Эх, не стоит слишком сближаться с ней, Ник, а то она съест тебя на завтрак. А мне нравятся те, в ком присутствует сила духа. Пропусти ее.

– Мечтай, старик, – раздался другой голос из мрака на противоположном конце бара.

Шутки разлетелись по залу, и громкость постепенно вернулась к той, что была до того, как Стиви показала свое лицо.

– Видишь? Они не такая уж плохая компания. Просто у них свои порядки, – сказал Адонис, направляя ее к двери в салон.

– Погодите минутку. – Стиви демонстративно остановилась. – А если я не хочу там пить?

– В деревне есть еще два паба. Вы здесь недавно, не так ли? – Он прищурился, и у нее снова возникло ощущение, что они уже встречались, или, может быть, она видела его где-то раньше. Нет, она бы вспомнила, если бы видела. Он был слишком аппетитным, чтобы забыть.

– Да. И что? – ответила она немного воинственно. В конце концов, какая разница?

– Всего лишь завязываю разговор. – Он поднял руки, обращенные к ней ладонями, явно ошеломленный ее тоном. И так оно и должно быть, раз он предложил ей уйти в другой паб!

– Я хочу пинту пива в этом баре, – упрямо сказала Стиви, выпятив подбородок и сверкнув глазами.

– Вы ее не получите. – В его голосе звучал смех, однако это ничуть не охладило ее горячий нрав. «Для протокола, – прорычала она внутри себя, – мой нрав не имеет ничего общего с цветом моих волос».

– Почему бы и нет? – Стиви произнесла это сквозь стиснутые зубы. Ее сестры-феминистки гордились бы ее позицией.

– Потому что Мэдс не будет вам прислуживать, – резонно ответил ее рыцарь в сияющих доспехах.

– Ну, он должен! – Стиви топнула ногой.

Мэдс, уловив суть разговора, поднял глаза от своей газеты и нахмурился. У нее появилось ощущение, будто он попросту подхватит ее на руки и вынесет из зала, если она сама не уйдет.

– Хорошо, хорошо, я ухожу, – сказала она.

Мужчины несколько раз удовлетворенно хмыкнули.

– Счастливы? – спросила Стиви у Адониса, направляясь в женский зал, сопровождаемая великолепным мужчиной.

– В восторге, – прозвучал саркастический ответ. – Наслаждайтесь своим напитком.

И не успела Стиви опомниться, как он развернулся и пошел прочь от нее. Хороший зад, подумала она, любуясь тем, как на нем сидят брюки карго. Ей нравились красивые ягодицы.

– О! – Ее лицо побагровело. – Я видела его раньше, я уверена в этом: подпрыгивал вверх и вниз на норовистой лошади.

Она никогда не забывала хорошие задницы. Могла забыть лицо, но не задницу. Кстати, о лице… Лицо незнакомца выглядело гораздо лучше, когда не было пропитано гневом.

Она вынырнула из своих мыслей и поняла, что он вернулся в глубины храма «только для мужчин».

«Напоминает гарем чертова шейха, только наоборот», – сокрушенно подумала Стиви. Конечно, отказ обслужить кого-то из-за пола был незаконным. Она могла бы подать в суд, вот что она могла бы сделать, но сначала она хотела выпить, и она была полна решимости получить желаемое.

Стиви подперла барную стойку и огляделась, разница между двумя барами была очевидна. Это был не кабак с жареным мясом на вертеле, как тот, который она только что покинула. Здесь были дамы, которые пили то, что выглядело как шерри, или легкое игристое «Babycham», или другие дамские напитки. Она вздрогнула. Более того, на полу лежал настоящий ковер, а не половицы, на стенах висели красивые картины, освещение было мягким, кресла удобными. И не было ни одного человека моложе пятидесяти, ни мужчины, ни женщины. «Несправедливо», – подумала она. Женщин не пускали в другой бар, а мужчин пускали в женский зал. Может быть, ей стоит написать петицию?

Однако оба бара объединяли две особенности. Во-первых, все взгляды по-прежнему были устремлены на нее, хотя на этот раз не так явно, а во‑вторых, за барной стойкой находился Мэдс.

– Вы его злой брат-близнец? – мило спросила она крупного мужчину.

– Что я могу предложить тебе, милая?

Стиви открыла рот, чтобы высказать ему свои мысли и настоять на том, чтобы он перестал называть ее «милая», но потом засомневалась. Мэдс больше не был грубым и недружелюбным. В этом баре он был просто очарователен и услужлив.

– Пинта, не так ли? – спросил он, прежде чем она смогла выдавить из себя хоть слово.

Она кивнула.

Он протянул пинту, и Стиви заплатила, не сводя глаз с мужчины перед ней. Мэдс указал, чтобы она сделала глоток. Стиви послушно повиновалась.

– Отличное пиво, – сказала она, облизывая губы.

– Фирменное. Домашнее. Называется «Волосатый пес».

– Вы подаете еду?

– Это зависит от ситуации.

– От чего?

– Который час?

Она снова сверилась с часами.

– Скоро девять тридцать.

– Тогда нет. Мы прекращаем подачу в девять. Шеф-повар ушел домой.

Замечательно. Стиви вздохнула.

Крик «Бармен!» из другого паба привлек внимание Мэдса. Исчезая через небольшую дверку, он повернулся к ней и сказал с бесстрастным лицом: «Его зовут Ник Сондерс». И подмигнул.

Стиви улыбнулась, медленно допила пиво, затем пошла домой и открыла банку супа, рассеянно съела его и подумала о том, что было бы неплохо приготовить несколько домашних супов для продажи в обеденное время, особенно ближе к зиме.

Впрочем, когда она наконец легла в постель, ее мысли были совсем не о магазине: она думала о Нике Сондерсе и гадала, свободен ли он…

Глава 15

– Она тебе понравилась, – заметил Дженкинс, мужчина в плоской кепке, посасывая свою незажженную трубку. Хотя «Курица и утка», казалось, прочно застряла в прошлом, даже этот старомодный паб подчинялся законам страны, и Мэдс неукоснительно соблюдал правило «не курить», к большому отвращению Дженкинса. Именно поэтому, как знал Ник, Дженкинса обычно можно было застать со стержнем незажженной трубки в зубах, как ребенка с куклой – в знак молчаливого протеста.

– Кто мне понравился? – рассеянно спросил Ник. Его мысли были заняты девушкой. Он откуда-то знал ее, но не мог вспомнить откуда. Ее рыжие волосы будто напоминали ему о ком-то…

– Девушка. – Дженкинс вздохнул, а Мэдс захихикал.

– Какая девушка? – Ник сделал глоток из своей пинты. Он отлучился всего на час. Ему пора было возвращаться. Тиа будет интересоваться, где он был.

– Та, которую ты только что выгнал из паба.

– Я никого ниоткуда не выгонял, – запротестовал Ник.

– Значит, сопроводил, – поправился Дженкинс.

– Она? Не-а, не в моем вкусе, – ответил он. Она была очень красивой, и он восхищался ее уверенностью, но он ни за что не признался бы в этом сидящей вокруг компании.

– Кто она такая? – спросил он, устало проведя рукой по лицу. Боже, как он устал. Он должен был готовиться ко сну, а не стоять в пабе и сплетничать.

– Я не знаю ее имени, – продолжал Дженкинс, – но она открыла кафе дальше по улице.

– Я не помню, чтобы видел там кафе, – нахмурившись, сказал Ник. Он не слишком часто выбирался в город, а если и выбирался, то только до «Курицы и утки».

– Оно было недолго открыто. Там случилась какая-то суматоха или что-то вроде того, не помню точно. Последнее, что я слышал – владельцы выставили его на продажу, и твоя девушка купила его.

– Она не моя девушка, – заметил Ник.

– Может, и так, – присоединился Мэдс. – Я видел, как она смотрела на тебя.

Ник ничего не сказал. Нечего было говорить. Прошло почти два года с тех пор, как он интересовался противоположным полом, после несчастного случая с Тиа. И хотя сейчас он был нужен сестре не так сильно, как в первые месяцы после выписки из больницы, у него все еще не было свободного времени, чтобы снова начать встречаться с кем-нибудь. Он и так был выбит из колеи.

Некоторое время стояла тишина, потом Мэдс спросил: «Как Тиа?»

Ник пожал плечами. «Не очень хорошо». Неожиданно чувство вины снова поглотило его, и он на секунду закрыл глаза. Все говорили, что это не его вина, но как могло быть иначе, когда именно он поднял верхнюю перекладину на оксере, зная, что Тиа не очень хотела прыгать через ограждение. Но, черт возьми, она была готова, лошадь была готова. Он хотел дать ей толчок, сделать ее лучше, чем она могла быть, потому что это то, что он делал, это то, в чем он был хорош – тренировка всадников и лошадей, пробуждение в них лучших качеств.

Вместо этого он разрушил ее жизнь, когда лошадь, которой не понравилась дополнительная высота, оступилась задолго до прыжка и потеряла опору, выбросив Тиа из седла. Он все еще слышал ее ужасный крик, когда животное упало вместе с ней.

– Жаль слышать это, приятель. Если мы можем что-нибудь сделать… – Мэдс замялся, оглядывая паб в поисках поддержки. В ответ раздалось согласное бормотание.

– Спасибо, ребята, но я не уверен, что кто-то может что-то сделать.

– У меня сложилось впечатление, что все в порядке. Хотя это нелегко: такая молодая, и уже в инвалидной коляске.

– Нет, это не так, – коротко ответил Ник, затем вздохнул. Мэдс просто был дружелюбен – не стоило вымещать на нем свое разочарование.

Несколько посетителей бара прочистили горло. Кто-то потребовал еще одну порцию напитков, и мрачное настроение, к счастью, улетучилось. Ник мог бы пнуть себя. Он не любил рассказывать о своих проблемах, а мужчины пришли сюда не для того, чтобы их выслушивать. Обычно он был сдержанным – непонятно, что нашло на него сегодня. Обычно он не страдал от приступов жалости к себе, но в последнее время жизнь почему-то взяла над ним верх. Как заметила Тиа, он все время работал и мало развлекался, особенно теперь, когда его сестра перестала заниматься бумажной волокитой. Он и не подозревал, как сильно стал зависеть от нее, пока она не прекратила работать.

Возможно, ему стоит сказать сестре, как он ее ценит. Возможно, в этом была причина ее настроения: она чувствовала себя непризнанной и незаметной. «Я мог бы пригласить ее на ужин или еще куда-нибудь. Ей бы это понравилось», – подумал он, и в нем всколыхнулась надежда.

Глава 16

Стиви облокотилась о стойку из нержавеющей стали и вытерла лицо дрожащей, покрытой мукой рукой. Она была так измотана, что не знала, что с собой делать. В идеальном мире она должна была бы лежать в постели, но ей нужно было испечь еще тонну выпечки, а она до сих пор не убралась, не проверила, нужно ли наполнить сахарницы, не нарезала фрукты для смузи, которые теперь входили в ассортимент, и…

Список был бесконечен, а она была совсем одна… Как ей вообще пришло в голову, что она сможет управлять бизнесом в одиночку?

«Ладно, подумай – сначала выпечка», потому что тогда она сможет заняться другими делами, пока духовка будет делать свою работу. И она принялась смешивать ингредиенты, работая практически на автопилоте. То, что раньше доставляло ей удовольствие, теперь превратилось в рутину, еще один пункт, который нужно было вычеркнуть из огромного списка.

Поставив в духовку последние булочки с ирисом, она засунула все грязные миски, сковородки и тарелки в посудомоечную машину и вытерла столешницы. Мытью пола придется подождать до утра, она слишком устала, чтобы заниматься этим сейчас.

Вместо этого она вручную перемыла еще одну кучу посуды, сильно сожалея о своем решении купить чашки и блюдца из костяного фарфора и красивые, но не пригодные для мытья в посудомоечной машине тарелки с сусальным золотом по краям. Если бы она могла засунуть их все в посудомоечную машину, это значительно облегчило бы ей жизнь. А в данный момент она отдала бы все за легкость.

Стиви оставила чистую посуду сохнуть (вытирать ее было выше ее сил), а сама пробралась в кафе и достала пятнадцать нетронутых скатертей из чудесного валлийского комода, который она нашла в интернете. Он был окрашен в бирюзовый и кремовый цвета и прекрасно дополнял бледно-розовые стены. Только сейчас она слишком устала, чтобы наслаждаться им. Это была еще одна вещь, которую нужно было почистить и вытереть с нее пыль.

У нее ушло добрых полчаса на то, чтобы убрать все со столов, снять сегодняшние скатерти, постелить новые и заменить сахарницы, солонки и перечницы, и маленькие вазочки с цветами, разумеется, после того как она убедилась, что ни один из этих предметов не нуждается в наполнении, а цветы простоят еще день без замены. Она мысленно отметила, что утром нужно будет полить их чистой водой. Сейчас ей было не до этого.

Раздался писк, и Стиви на мгновение задумалась, что бы это могло быть.

О, это был таймер на духовке! Ее мозг был настолько одурманен, что ей было трудно справиться даже с самыми простыми задачами. Она слышала подобные звуковые сигналы практически каждый день своей трудовой жизни, и вот она здесь, такая уставшая, что не помнит собственное имя. Неужели прошло всего тринадцать дней с тех пор, как она открыла дверь кондитерской для своих первых клиентов? Она смутно помнила, что была полна энтузиазма и надежд.

К счастью, ничего не пережарилось и (не дай бог) не подгорело, но дело было лишь в везении, что стало понятным, когда она заметила, что таймер на второй духовке был установлен на два часа вместо положенных двадцати двух минут. Она достала абрикосовые и миндальные галеты, и ей захотелось плакать – не потому, что они были испорчены, а потому, что она ничего не успевала.

Это было смешно. Что-то должно измениться, потому что она не могла продолжать в том же духе.

Она поставила пирожные остывать, собрала все испачканные скатерти и салфетки и засунула их в стиральную машину, а потом решила все-таки подмести и вымыть кафельный пол. Только когда она размахивала шваброй возле туалета, она поняла, что забыла его вымыть. Нет ничего хуже грязного туалета в ресторане, пабе или кафе (если только это не грязная кухня), и Стиви очень старалась, чтобы ее туалет был безупречным. Она не могла придумать ничего более неприятного для клиента, чем его разочарование от грязного туалета, которое сразу сказало бы многое о чистоте кухни.

Стиви рухнула на только что вымытый пол. Она не собиралась плакать. Она не собиралась!

Но что она собиралась сделать, так это лечь спать, а утром начать все сначала. Помимо того, что Стиви так устала, что не знала, чем себя занять, у нее болели ноги и ступни от того, что она проходила весь день, у нее болела голова, и она не ела с… с которого часа? Она не могла вспомнить. Несомненно, с завтрака ничего, кроме пары чашек чая и кофе, не касалось ее губ, и она не могла вспомнить, завтракала она или нет. Она смутно помнила, что держала в руках кусок тоста, но это могло быть вчера, а не сегодня.

Она ложилась спать с таким количеством мыслей, что сон был прерывистым и беспокойным. Ее мозг был переполнен делами, которые нужно было сделать, что объясняло, почему она встала и оделась задолго до звонка будильника, несмотря на усталость.

Все, на что ее хватило, – это три с половиной часа сна. Стиви задумалась, как долго человек может прожить в таком режиме. Если ей удастся пережить сегодняшний и завтрашний дни, то все воскресенье она проведет в постели, пообещала она себе, и к черту заказ товаров, или ведение счетов, или стирку, или все остальное, что не предполагает уютного лежания под одеялом.

«Но что это за жизнь?» – спросила она себя после того, как быстро выпила чашку очень крепкого кофе, почистила этот чертов туалет, достала из огромного холодильника все необходимое на сегодня и разложила на витрине. Затем Стиви отправилась к пекарям за свежим хлебом (у нее действительно не было времени печь свой хлеб) и в бакалею. Оба магазина открывались рано, и она нырнула в первый попавшийся, со списком в руках. С невероятной скоростью она становилась королевой списков Великобритании и не представляла, как раньше обходилась без них. О да, потому что она не сбивалась с ног каждую секунду, вот почему.

– Что я могу предложить вам сегодня?

– Здравствуйте, миссис Эванс. Как поживаете?

– Судя по всему, лучше, чем вы.

– Простите? – Должно быть, она поняла женщину неправильно.

– Вы выглядите изможденной. Ночь прошла хорошо, не так ли?

– А?

– Я сказала, вчерашняя ночь прошла хорошо, не так ли? Куда вы ходили, в какое-нибудь приятное место?

– Э, нет. Я осталась дома.

– О, простите, я просто подумала… Не обращайте внимания, опять у меня с языка сорвалось лишнее. Итак, дайте мне посмотреть. – Миссис Эванс взяла список из рук Стиви и внимательно просмотрела его.

– Все в порядке. Я не думала, что выгляжу так плохо. – Стиви слабо рассмеялась. Она должна не забыть накраситься перед открытием, иначе она могла бы напугать своих клиентов. Еще один пункт к списку дел.

– Я не хочу лезть не в свое дело, милая, но ты в порядке?

– Просто устала. Очень, очень устала, – сказала Стиви. – Нелегко вести свой бизнес, правда?

Миссис Эванс владела овощным магазином вместе с мужем. На самом деле почти все магазины и предприятия в Танглвуде были частными; Стиви не видела ни одной крупной сети с тех пор, как приехала сюда. Именно это придавало деревне очарование, и она догадывалась, что миссис Эванс прекрасно понимает, что имеется в виду.

– Ты все делаешь сама, не так ли, дорогая? – спросила хозяйка магазина, взвешивая виноград и укладывая его в коричневый бумажный пакет.

– Да. – Это слово вырвалось со вздохом, и Стиви пожала плечами. Она не хотела выглядеть такой подавленной, но она всерьез начала задаваться вопросом, как долго она сможет так жить. «Кондитерская Пегги» не проработала и двух недель, а Стиви уже была на пределе.

– Тебе нужен кто-то, чтобы помочь. Для одного человека это чересчур. – Миссис Эванс понизила голос, хотя в магазине были только они вдвоем. – Что ты делаешь, если тебе нужно в туалет?

Стиви рассмеялась. Она и сама не знала, как в некоторые дни ей это удается.

Подождите… Вот оно! У нее появилась идея. Ей не нужно было быть одной – их могло быть двое! Если она наймет кого-то, кто будет принимать заказы, обслуживать, убирать столы и так далее, то Стиви сможет проводить часть дня на кухне, а не заниматься тем, чем она обычно занималась после закрытия.

Ей нужен был помощник!

Глава 17

На следующее утро Стиви сидела на кухне, окруженная ароматом теплых круассанов, и работала над объявлением. Она намеревалась повесить его на окно и посмотреть, какой отклик получит. В идеале она бы предпочла кого-то немного старше ее, кого-то с головой на плечах, кого она могла бы время от времени оставлять за главного. Кого-то, с кем она могла бы сработаться. С кривой улыбкой Стиви поняла, что ищет друга. Она также осознавала, что дружба с сотрудником – не лучшая идея. Как странно – она сбилась с ног, у нее не было ни минуты на себя, и все же она поняла, что ей одиноко.

Да, Стиви общалась с клиентами весь день, каждый день, но это не то же самое, что иметь кого-то, с кем можно пойти выпить или зайти на чашку чая и поболтать, не так ли?

Думая о дружеском разговоре, она проверила время. Было довольно рано, но она все равно позвонит Карен. Казалось, она сто лет с ней не разговаривала, как будто это вышло из моды, хотя они переписывались.

– Давно не виделись, – сказала Карен, как только подняла трубку. – Все в порядке?

– Тебе не нравится работа, не так ли? – спросила Стиви.

– Ты же не думаешь об увольнении?

– Нет! Но мне нужен помощник. Я не могу делать все одна.

– Конечно, ты не можешь, – сказала Карен. – Тебе нужно дать объявление.

– Именно это я и собираюсь сделать. Просто мне кажется, что все должно было быть легче, чем оно есть на самом деле. Я работала в лучшем лондонском ресторане, ради всего святого!

– Это просто другой тип той же тяжелой работы. Если выжила, работая на Корки Миддлтона, ты сможешь выжить где угодно. Я только надеюсь, что смогу пережить Фредди Френча, – добавила Карен, назвав имя своего дьявольского шефа. – Извините, я должна была сказать «Фредерик» – он считает, что это звучит более по-европейски.

Она насмешливо фыркнула.

– Он заставляет меня лить карамелизированный сахар на корзиночки, затем наполнять эти маленькие пирожные основой из дробленого печенья, кремового сыра и сверху выкладывать пюре из шиповника. И он удивляется, почему покупатели жалуются, что это не аппетитно. Я могла бы понять, если бы он подавал сразу несколько на тарелке и, возможно, с разными вкусами, но он дает клиенту всего одно. Одно!

– Значит, работа идет хорошо? – сказала Стиви, улыбаясь. Видите, вот чего ей не хватало – возможности хорошенько пожаловаться, когда дела шли не так, как надо. Возможности разделить с подругой хорошие и плохие дни и глупые ситуации.

– Ты должна ему это предложить. Несколько разных пирожных на одной тарелке.

– Я так и сделала. Он заставил меня вычистить мусорные ведра.

– Но ты же су-шеф и чертовски хороший соусник в придачу!

– Да, я знаю. – Карен тяжело вздохнула.

– Переходи работать ко мне, – умоляла Стиви. – Я обещаю, что у меня не будет корзиночек.

– Как бы заманчиво это ни звучало, мне нравится моя жизнь здесь. Я бы скучала по Лондону, по возможности купить блинчик в три часа ночи; по посещению всех шоу в ту минуту, когда они выходят. Мне не нужно ждать, пока они появятся в какой-нибудь отдаленной части страны, где ты живешь; по дизайнерским магазинам; по странному и удивительному кофе; по возможности запрыгнуть в метро. Разве ты не скучаешь по этому?

Стиви скучала, но не собиралась признаваться в этом.

– Нет, я слишком занята, – ответила она. – И с каких пор ты ходишь на шоу? Ты их ненавидишь. И ты не можешь позволить себе дизайнерские магазины. Все твои вещи из «Примарк»[5]. «Оксфам»[6] – наш уровень, а не Оксфордстрит.

– Да, но потенциал есть, – возразила Карен. – Кроме того, я не хочу работать на свою лучшую подругу – это рецепт катастрофы.

Карен, вероятно, была права, признала Стиви, после того как они немного поболтали, пока Карен не пришлось спешно собираться на работу. Она представила себе подругу в ее крошечной квартирке, которую та делила с тремя другими людьми, и порадовалась, что у нее самой есть квартира с двумя спальнями. Может быть, она и находится над магазином, поэтому отвлечься от работы не всегда было просто, но, по крайней мере, ей не приходилось добираться до нее по часу в каждую сторону. И, по крайней мере, она владела этим местом. Пусть оно не находилось в центре бурлящего мегаполиса, но оно полностью принадлежало ей.

Внезапно затосковав по дому, Стиви сняла трубку и набрала номер мамы. Мама ответила с первого звонка, и Стиви почувствовала прилив любви, услышав знакомый голос.

– Мама. Это Стиви.

– Кто?

– Стиви. Твоя дочь.

– О, а вот и ты. Прошло столько времени с тех пор, как я слышала о тебе, что даже забыла, что у меня есть еще одна дочь.

– Очень смешно. Как ты?

– Хорошо, но мой варикоз снова разыгрался, а твой отец ужасно простудился. Он решил заняться рыбалкой и заболел. О, и твоя бабушка ушла жить к мужчине, которого встретила в супермаркете «Теско». С тех пор как ей сделали операцию на бедре, она ведет себя как подросток.

– Ну что ж, неплохо для нее.

– Ты не будешь так говорить, когда узнаешь, что он на двадцать лет моложе ее, родом из Боливии, не имеет пенсии и живет в караване. Ферн говорит, что бабушка нужна ему только для визы, но я представить не могу, чтобы какой-нибудь банк выдал ему кредитную карту, а ты?

Стиви подавила хихиканье.

– И, вероятно, ему нужны только ее деньги, – продолжала ее мать.

– Я не думала, что у нее есть деньги.

– Точно, – прозвучал неразборчивый ответ.

– Мам, оставь ее в покое. Она веселится.

– Веселится? Весело! Ей восемьдесят три года! Это может убить ее.

– Ну и что? Она, по крайней мере, умрет счастливой, – заметила Стиви.

– Я не знаю, почему она не могла найти кого-то своего возраста.

– Мам, не так много мужчин ее возраста еще живы. Возможно, она влюбилась.

– Влюбилась? Ха! Можно было подумать, что она выросла из подобного. Мы с твоим отцом точно выросли.

«Слишком много информации», – подумала Стиви, сморщившись. Она еще несколько минут слушала, как хорошо идут дела у Ферн и Деррика, а затем попрощалась.

Когда она положила трубку, ее охватило сильное чувство неудовлетворенности. Она занималась тем, чем всегда хотела заниматься (ну почти, согласилась она, «Кондитерская Пегги» не был рестораном со звездой Мишлен, но, по крайней мере, он принадлежал ей), и все равно не была счастлива. Она проводила каждую минуту каждого дня на работе, находясь за много миль от дома и не ведя никакой социальной жизни. Даже ее бабушка получает больше удовольствия, чем она, подумала Стиви, перечитывая объявление. Удовлетворенная формулировкой, она приклеила его на окно, сменила вывеску с «Закрыто» на «Открыто» и приготовилась встречать новый день.

Чуть позже тем же утром она наклонилась, заглядывая в витрину, чтобы убедиться, что все выглядит как можно лучше, когда кто-то сказал: «Я могу сделать это».

Дрожащий голос заставил Стиви подпрыгнуть, и она обвиняюще посмотрела на колокольчик над дверью. Когда он молчал, она была уверена, что колокольчик обладает собственным разумом.

– Что сделать, миссис Джордж? – спросила Стиви, ставя чайник на поднос и выбирая пакетик чая «Английский завтрак». Каждое утро, как по часам, миссис Джордж заказывала одно и то же.

– Ту работу. Мне бы не помешало немного подзаработать. – Старая леди, ковыляя, подошла к своему любимому столику в одном из эркеров и опустилась в кресло. Обычно она сидела лицом к улице, но в этот раз она заняла место, с которого ей открывался прекрасный вид на кондитерскую и Стиви.

Стиви смотрела, как она осторожно ставит трость и вытягивает перед собой больную ногу, и думала, как сообщить новость старой леди.

– Пф! С твоей-то памятью? Ты бы забыла заказ, не дойдя до прилавка, – раздался голос из угла. Он принадлежал женщине лет восьмидесяти, причудливо одетой в струящуюся разноцветную юбку, футболку и фиолетовый плащ длиной до пола. Она приходила сюда уже несколько раз, и Стиви начала считать ее завсегдатаем.

– Итак, я могу сделать все с закрытыми глазами, – продолжала женщина.

Не желая обидеть миссис Джордж, Стиви сказала:

– Мы можем попробовать, если хотите. Как насчет того, чтобы помочь мне после того, как вы выпьете чай?

– О нет, дорогая, я занята по четвергам. Я хожу по врачам.

– Каждый четверг?

– По понедельникам слишком много работы, ведь все эти люди в выходные болели, вторник – день Армии спасения, а в среду я люблю ходить в бридж-клуб. К врачам я хожу по четвергам.

– Я удивлена, что вы можете попасть на прием, – сказала женщина в фиолетовой шапочке. – Когда я звоню, у них всегда полно народу.

– О, я не по записи, – легкомысленно ответила миссис Джордж. – Я просто люблю посидеть в приемной и поболтать. Спасибо, дорогая.

Последнее было сказано Стиви, которая как раз поставила перед ней чайник.

– А я, пожалуй, возьму одну из этих булочек с джемом и сливками или, может быть, кусочек торта. Что там? – Она указала на ряд отдельных пирожных разного вкуса.

– Не хотите ли подойти к стойке и выбрать что-нибудь? – предложила Стиви.

– Не с моей ногой, – решительно отказалась она. – Я не могу ходить на большие расстояния, и мне хочется давать ноге как можно больше отдыха.

– Как вы думаете, вы сможете стоять на ногах по несколько часов каждый день? – осторожно спросила Стиви.

– Я подумала, что могла бы сидеть здесь и выкрикивать приказы, – предложила миссис Джордж.

– Это замечательно, – сказала Стиви с болезненной улыбкой, – но как насчет сервировки или уборки столов?

– Ты можешь это сделать. – Миссис Джордж кивнула сама себе, как будто все было решено.

– Вообще-то, миссис Джордж, мне нужен кто-то, кто мог бы управлять магазином, пока я на кухне.

– Так нельзя вести дела, – заявила старуха. – Бездельничать, заставляя бедную старуху бегать за тебя.

– Это не то, что…

– Не будь идиоткой, Мэри, – сказала женщина в углу. – Ты не можешь здесь работать, и на этом все.

– Эм-м, – сказала Стиви.

– Не суй свой нос в мои дела, Бетти Робертс. Иди и найди себе собственную работу, – сказала миссис Джордж.

– Это моя работа, – высокомерно ответила Бетти. – Ты просто слишком глупа, чтобы понять.

– Э… дамы… – Стиви попыталась вмешаться.

Бетти поднялась на ноги, и Стиви поняла, что она на самом деле довольно высокая и долговязая. На ногах у нее были оранжевые ботинки с большими желтыми цветами, а завершал наряд розовый берет.

– Дайте мне знать, когда вы хотите, чтобы я приступила к обязанностям, – сказала она Стиви и выскочила за дверь, ее плащ развевался за ней, напоминая Стиви пожилого разноцветного Бэтмена.

Миссис Джордж тоже поднялась на ноги, опираясь на трость.

– В конце концов, я не думаю, что соглашусь на эту работу, – сказала она Стиви с порога. – Я не люблю кошек.

А? О чем говорила эта старушка? Что она имела в виду, говоря о кошках?

Стиви смотрела, как они обе спешат вниз по улице. Она не сомневалась, что миссис Джордж не имеет ни малейшего шанса в войне с более энергичной Бетти Робертс, но, по крайней мере, их совместный уход снял остроту вопроса о работе.

Немного подумав, Стиви убрала объявление, добавила «Пожалуйста, присылайте резюме» и повесила его обратно.

Затем она вскрикнула, когда что-то мягкое потерлось о ее ногу. Это была маленькая черная кошка. По крайней мере, это объясняет прощальный комментарий миссис Джордж.

– Откуда ты взялась? – спросила Стиви кошку, наклонившись, чтобы погладить ее. – Ты не можешь остаться здесь, о нет, не можешь, какой бы милой ты ни была.

Она открыла дверь, чтобы выпроводить кошку, но вместо того, чтобы уйти, животное начало вырисовывать восьмерку вокруг ее лодыжек.

– Давай, кыш, – сказала Стиви, пытаясь освободить свои ноги от решительно настроенной кошки и прыгая на одной ноге, чтобы не наступить на нее, а когда это не помогло, она подняла ее и вытолкнула на тротуар снаружи. – Будь хорошим котенком и иди домой. Здесь для тебя ничего нет.

Кошка проигнорировала ее и убежала обратно в кондитерскую. Стиви бросилась за животным, но его и след простыл. Куда же она делась?

– Иди сюда, кис-кис. – Стиви наклонилась, чтобы заглянуть под столы.

– Вот мое резюме.

– А-а-а! – Стиви выпрямилась и ударилась головой о нижнюю часть стола.

– Извините, но дверь была открыта, и я подумала, что кафе тоже, – сказал женский голос.

– Так и есть. – Стиви потерла голову и взяла лист бумаги, который протягивала женщина. – Вы быстро.

– Я всегда ношу с собой несколько штук. Никогда не знаешь, когда появится возможность устроиться на работу. Как сегодня. – Женщина засмеялась.

«Немного нервно», – подумала Стиви.

Стиви просмотрела резюме. Кассандра Кертис, тридцати четырех лет, была скорее руководителем, чем официанткой, если верить ее трудовой книжке.

– Все ваши предыдущие места работы в Лондоне, – заметила Стиви. – Вы работали в нескольких крупных компаниях.

– И вам интересно, почему я отвечаю на объявление «Требуется помощь» в маленькой деревушке в глуши, верно?

– Да, верно.

– Потому что мы с мужем здесь живем. Нам обоим надоела городская суета, и мы захотели более простого образа жизни. Да, и мы его получили. – Ее голос звучал печально.

– Мне жаль? – Это прозвучало скорее как вопрос, чем как выражение сочувствия.

– Мы просто не можем позволить себе ремонт дома, а о хозяйственных постройках и земле и говорить не стоит. Видите ли, мы купили небольшое хозяйство, с грандиозными мечтами о независимости. Если бы мы могли выращивать шифер, я была бы счастливой женщиной. – Кассандра сделала паузу. – Я знаю, что ни одна из моих предыдущих работ не является рекомендацией для этой, но я умею смешивать цемент, и я быстро учусь. Пожалуйста, мне нужна эта работа.

Стиви не любила смотреть на умоляющих людей, а эта женщина казалась достаточно милой.

– Испытательный срок один месяц? – предложила она.

Кассандра закусила губу, и Стиви задумалась, смеяться ей или плакать.

– Вы не пожалеете, – пообещала Кассандра. – Я тщательно привожу себя в порядок, честно.

Извиняющимся жестом она указала на свой наряд – грязные туристические ботинки, старую куртку «Barbour» и потертые джинсы.

– Я шла на почту, когда увидела объявление. Потом я собиралась домой, чтобы подтащить несколько ведер на чердак. – Она увидела озадаченное выражение лица Стиви. – По прогнозам, позже будет дождь. Когда вы хотите, чтобы я начала?

– О, эм-м, завтра?

– Отлично! – Кассандра широко улыбалась, и Стиви заметила, какой красивой она была без озабоченного выражения на лице.

– Белая рубашка и черные брюки подойдут? – спросила женщина. – У меня все еще где-то есть моя старая рабочая одежда.

– Отлично. Добро пожаловать в «Пегги». – Стиви протянула руку, и обе женщины пожали их в знак согласия.

– Не могу дождаться, чтобы рассказать Эйдену хорошие новости, – воскликнула Кассандра, направляясь к двери. – Увидимся завтра, Пегги.

– Я не Пегги, – сказала Стиви. – Меня зовут Стиви.

– Извините, я просто предположила… это имя кошки?

– Какой кошки?

Стиви совсем забыла о маленькой черной кошке, пока не увидела, куда указывала Кассандра. Кошка невозмутимо сидела на самом верху витрины, умывая мордочку.

– Это не моя кошка, – возразила Стиви.

– Похоже, она так не считает, – сказала на прощание Кассандра, выскочив за дверь.

Стиви убрала объявление и подошла к кошке.

– Тебе нельзя здесь находиться, – сказала она, забирая животное с витрины и делая мысленную пометку продезинфицировать и ее, и прилавки. – Что скажет санитарный инспектор?

Кошка мяукнула и потерлась мордой о ее лицо. Она была очень дружелюбной.

На этот раз, когда Стиви выставила ее за дверь, она осталась снаружи, запрыгнула на подоконник и заглянула в окно. Весь день Стиви чувствовала, что эти умоляющие зеленые глаза следят за ней, поэтому последнее, что она сделала перед тем, как закрыть дверь – подняла маленький меховой комочек и отнесла его наверх в квартиру.

– Хорошо, Пегги, ты победила, – сказала Стиви, решив, что это имя самое подходящее. – Ты можешь остаться здесь на ночь, но завтра я отведу тебя к ветеринару и узнаю, не принадлежишь ли ты кому-нибудь.

Стиви не очень разбиралась в животных, но она знала, что по закону все собаки должны быть чипированы – возможно, и кошки тоже.

Глава 18

– Микрочипа нет, – сказала ветеринар. – Но вы будете рады узнать, что она здорова. Ей около шести месяцев, я бы сказала. Вы хотите ее стерилизовать?

– Хочу что?

– Стерилизовать, кастрировать. У нее с минуты на минуту начнется течка, и, если вы не предпримете меры сейчас, у вас будет много котят, бегающих по дому.

– Я не хочу ничего с ней делать, разве что найти ее хозяина.

– Я не узнаю ее, а я никогда не забываю лиц, – сказала ветеринар, заправляя прядь волос обратно в свой пучок. – Вы можете развесить объявления и надеяться, что кто-нибудь выйдет на связь.

– Или? – Стиви почувствовала то самое «или».

– Отвезти ее в приют для животных и посмотреть, смогут ли они принять ее.

– А если не смогут? – спросила Стиви, крепко обнимая кошку. Пегги громко мурлыкнула.

– Это зависит от приюта. Некоторые будут держать ее у себя бесконечно долго, другие… – Ветеринар стукнула рукой по столу, заставив Стиви подпрыгнуть. Пегги жалобно мяукнула.

– Я попробую приютить кошку, – решила Стиви и взяла ее с собой домой, заехав по дороге в супермаркет за кормом, парой мисок, лотком, лакомствами и парой игрушек. Не то чтобы кошка оставалась надолго, но пока животное находилось под ее крышей, она должна была заботиться о нем как следует. Она даже купила ей маленький красный ошейник с колокольчиком.

Надевая его на кошку, она сказала:

– Теперь я буду знать, где ты. Не надо пробираться вниз. Тебе нельзя заходить в зал или на кухню, – предупредила она. – Если я поймаю тебя в любом из этих мест, я отвезу тебя в приют для животных.

Пегги тихонько мяукнула и перевернулась на спину, перебирая лапами в воздухе.

Стиви признала, что кошка очень милая и было бы приятно после дня, проведенного за горячей духовкой, вернуться домой и получить знак дружеского внимания.

Она вспомнила прошедший день. Кассандра приехала без пятнадцати девять, и после того, как ей показали, как пользоваться кофеваркой (чтобы заставить эту чертову штуку работать, нужно было иметь диплом инженера), она принялась принимать заказы и обслуживать их так, словно занималась этим всю жизнь.

Стиви была так впечатлена ею, что после обеденного перерыва оставила Кассандру одну в передней части кафе, а сама отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрашнюю порцию лакомств. Именно поэтому у нее нашлось время, чтобы отвезти кошку к ветеринару сегодня вечером.

С другой стороны, теперь у нее было несколько часов до сна, когда ей нечего было делать. Разогрев банку супа и съев его, Стиви решила поработать над идеей предложить в меню домашний суп, когда погода начнет меняться. Поэтому она спустилась вниз, взяла ингредиенты и вернулась в квартиру, где принялась чистить и резать.

Работая, она напевала себе под нос и время от времени вела односторонний разговор с Пегги. Кошка, в свою очередь, сидела и наблюдала за ней с невозмутимым выражением морды.

Глава 19

– Я закончила. – Кассандра сняла резиновые перчатки и положила их на сверкающую стальную столешницу.

– Может, выпьешь кофе перед уходом? – спросила Стиви. – Я дам тебе кусочек того мраморного кекса, – добавила она заманчиво.

– О, не надо. Этот проклятый кекс обходит мой желудок и прилипает к моей спине. Вы знаете, сколько я набрала веса с тех пор, как начала здесь работать? – Кассандра шлепнула себя по пузу. – И большая часть из-за мраморного кекса.

Стиви похлопала по сиденью стула.

– Давай, ты же знаешь, что хочешь.

– Хорошо, – вздохнула Кассандра, смирившись со своей участью, – но только обычный «Nescafe» для меня, без этих модных латте с карамелью или всякой ерунды, которую люди добавляют в кофе в наши дни. Мне не нужны лишние калории.

Стиви рассмеялась.

– Это все равно что заказать бургер с дополнительной картошкой фри и диетической колой.

Кассандра, сузив свои большие темные глаза, посмотрела на своего босса.

– Осторожнее, а то я могу поменять эту работу на работу в «Макдоналдсе».

– Да-да. – Стиви передала Кассандре ее чашку и отрезала кусок кекса. – Наслаждайся.

– О, я буду, – пробормотала Кассандра с набитым ртом.

Стиви села за маленький стол, который установила на кухне. По мере сил она старалась отделять рабочую жизнь от домашней, хотя это было не так просто, признала она, когда она жила в том же месте, где и работала. Но с тех пор, как она взяла Кассандру к себе, у нее появилась привычка все готовить накануне, если позволяли ингредиенты, и тогда она могла сложить все это в духовку или холодильник, чтобы утром все было готово. Пока печи были заняты, она занималась другими делами, например, нарезала большое количество салата, мыла ягоды и взбивала сливки, и запахи готовки постепенно проникали в кондитерскую, смешиваясь с ароматом свежемолотого кофе. Стиви пожалела, что не может разлить эту смесь запахов по бутылкам – она была аппетитной.

Увидев Кассандру, запихивающую в рот мраморный кекс, в одном из фирменных передничков кондитерской и с полотенцем, перекинутым через плечо, Стиви с трудом представила себе Кассандру в ее прежней жизни в качестве личного помощника управляющего директора инженерной компании. Она задавалась вопросом, что случилось с костюмами, которые когда-то носила Кассандра. Зная ее, Стиви подумала, что она, вероятно, использовала их для мытья полов. Несомненно, Кассандра стала «родной», когда приняла новый образ жизни, хотя до самодостаточности супругам было еще далеко. Стиви, из эгоистических побуждений, была рада, что это не так, потому что иначе Кассандра не работала бы здесь, и Стиви не знала, как она раньше обходилась без нее.

– Как продвигается работа над домом? – спросила Стиви, когда ей больше не пришлось бороться с куском кекса за внимание Кассандры.

Официантка вытерла рот салфеткой.

– Не думаю, что крыша все еще протекает, – ответила она с энтузиазмом. Как только появлялся хоть малейший намек на валлийскую морось, Кассандре и Эйдену приходилось носиться с разными ведрами и мисками, собирая воду. – Помнишь, я говорила, что хочу душевую? Ну, я не имела в виду, что хочу такую в каждой комнате дома, – добавила она.

Стиви рассмеялась, представив себе обветшалый коттедж своей подруги с тремя спальнями и самым современным душем. Черт возьми, у пары едва ли была горячая и холодная вода.

– На самом деле, он становится вполне пригодным для жилья, – продолжала Кассандра. – Если Эйдену удастся закончить заказную работу, над которой он трудился последние сто лет, то мы сможем позволить себе купить новый котел.

Недавно Эйден обнаружил в себе способность к резьбе по дереву и был занят изготовлением интересных деревянных вещей на продажу, увеличивая их доход. Стиви купила у него пару больших половников, и они висели на крючках за прилавком, готовые к продаже супа.

Кассандра наморщила нос.

– Я не переживу еще одну зиму здесь с котлом, работающим на честном слове. А нам нужно нормальное отопление, особенно если…

Она запнулась. Стиви знала, как сильно Кассандра хотела ребенка, и они с Эйденом пытались завести его с тех пор, как переехали в Танглвуд.

Стиви сочувственно улыбнулась.

– Твое тело, наверное, ждет, пока ты приведешь этот проклятый дом в состояние, пригодное для рождения ребенка. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы ребенок родился в сарае.

– Ха-ха, очень смешно. Дело в том, – сказала Кассандра, став серьезной, – что, если мы будем ждать подходящего момента, мы никогда не забеременеем. Всегда есть что-то, что нужно сделать: дом разваливается, бизнес Эйдена недостаточно налажен, мы не можем себе этого позволить. В любом случае я хочу ребенка сейчас! Мне тридцать четыре. Я не могу ждать дольше: все мои яйцеклетки выйдут из строя.

– Уф. Это не очень приятная мысль. – Стиви сделала паузу, затем тихо сказала: – Я не могу представить, каково это – так сильно хотеть ребенка.

– Ты еще молода, двадцать шесть лет, не так ли?

Стиви покачала головой.

– Не-а. Мне исполнилось двадцать семь вскоре после того, как я купила этот дом.

– Ты все еще ребенок. В общем, все происходит так: сначала у тебя появляется мужчина, потом ты хочешь свадьбу, потом дом, который ты просто обязана иметь, а потом ты хочешь ребенка. Некоторые женщины между домом и ребенком заводят собаку или кошку, а некоторые вообще пропускают дом или даже мужчину. Но есть вероятность, что мать-природа возьмет свое и твои гормоны начнут играть. Единственное, что может их утихомирить, – это беременность.

– Со мной этого не случится! – заявила Стиви с полной уверенностью. – Во-первых, я еще не нашла мужчину, а во‑вторых, ты видела здешних мужчин?

– Есть несколько милых, если бы ты потрудилась поискать. – Кассандра начала перечислять их на пальцах – Уильям Феррис, сын лорда Как-его-там, живет в «Поместье». Он не женат и богат, или будет богат, когда его папаша склеит ласты. Еще есть парень, который владеет «Ферлонгс», но, если ты не лошадь, он, скорее всего, тебя не заметит. И есть…

– Хватит уже! – Стиви рассмеялась. – Ладно, есть несколько подходящих, но я еще ни с кем из них не встречалась и не похоже, что встречусь. Секундочку, ты сказала «лошадь»?

– Да, Ник Сондерс – довольно известный конкурист. Ты слышала о нем?

Неожиданно в ее памяти всплыло его лицо. Она не видела его с тех пор, как пыталась сделать заказ в мужском баре «Курица и утка». Так вот чем он зарабатывал на жизнь. Но все же ему не следовало выезжать на одном из этих животных на центральную дорогу. То, что он был конкуристом, не являлось оправданием.

Может быть, ей стоит нанести еще один визит в паб.

Глава 20

Ник поднял голову, услышав звук проезжающей по булыжникам машины, и вздохнул в отчаянии. Осторожно поставив копыто лошади на землю, он выпрямился, приготовившись к бою. Во-первых, он уже несколько сотен раз просил Миранду не подъезжать сзади, а пользоваться подъездной дорожкой к дому (он не был педантом – у него были веские причины для этой просьбы, а именно то, что это может напугать лошадей), а также потому, что он терпеть не мог, когда она появлялась неожиданно.

На этот раз с ней был ее непутевый брат.

– Привет, дорогой, – промурлыкала Миранда, грациозно выскользнув из машины. – Я привезла Уильяма. Надеюсь, ты не возражаешь, но он настоял на том, чтобы приехать.

Ник действительно возражал – этот парень был расточителем и занудой, но манеры взяли верх, и он попытался улыбнуться. Не было смысла раздражать будущего лорда Тонбриджа, тем более что нынешние лорд и леди Тонбридж считали, что из задницы парня светит солнце.

«Парень» было некорректным словом. Уильям был всего на пару лет моложе Ника, но его поведение и образ жизни оставались студенческими: он засиживался допоздна на вечеринках, а потом валялся в постели до полудня, если верить местным сплетням. Ник уже не в первый раз задавался вопросом, чем на самом деле занимается этот парень, и пришел к тому же выводу, к которому всегда приходил, – ничем.

Уильям обладал врожденной грацией своей сестры, и Ник наблюдал за ним, сузив глаза, когда тот выскользнул из машины. В старый «Лендровер» было нелегко забираться и выбираться, и большинство людей, как правило, карабкались.

Глаза Ника сузились еще больше, когда он заметил, во что брат и сестра были одеты. На брате был костюм-тройка и шейный платок (шейный платок, ради бога! Где, по мнению этого идиота, он находится – на подиуме?). На его сестре было пышное платье и босоножки на высоких каблуках.

Ник смотрел, как она ковыляет по булыжникам, покачиваясь на своих длинных ногах, и не мог не оценить ее внешность. Миранда была привлекательной женщиной. Но проблема состояла в том, что она это знала.

– Мы остановились ненадолго – едем в Челтнем, – промурлыкала она.

Ах да, скачки. Это объясняло, почему они были одеты на все сто.

– Не позволяйте мне вас задерживать, – ответил он.

– Ты не задерживаешь, дорогой. Мы можем уделить тебе немного времени. – Миранда говорила так, как будто она сделала Нику одолжение, придя сюда. – Как Домино?

– Посмотри сама. – Ник дернул головой в сторону конюшни.

– Ты можешь быть зайчиком и вывести его для меня? Я не хочу рисковать поломкой каблуков.

Ник саркастически изобразил нечто вроде поклона.

– Да, мадам.

– Ах ты! – Миранда разразилась звонким смехом. – Не будь таким противным.

Ник привязал веревку к недоуздку лошади и вывел ее из конюшни.

– Он выглядит хорошо, не так ли? – сказал Уильям.

– На что, ты ожидал, он будет похож? Избитый и покусанный? Голодный? – спросил Ник.

– Не обращай внимания, Уиллс. Ник просто ворчун. – Миранда засмеялась.

– Где Тиа? – спросил Уильям, оглядываясь вокруг, как будто ожидал, что она прячется за корытом с водой.

– Внутри, – коротко ответил Ник.

– Ты не против, если я зайду поздороваться?

Ник был не против, но прежде чем он успел придумать причину для отказа, Уильям бросился к двери офиса и исчез в глубине дома. По крайней мере, у Ника было одно утешение – Тиа ненавидела, когда ее удивляли. Вскоре она расправится с ним и отправит восвояси.

Миранда подошла ближе, осторожно переставляя ноги, и похлопала Домино по шее. Она была достаточно близко, чтобы Ник почувствовал запах ее дорогих духов.

– Как он поживает? – спросила она уже более серьезно. У нее были веские причины для беспокойства, подумал Ник, потому что лошадь была неуправляемой, когда она привела ее к нему. Она рассказала, что взяла Домино у какого-то парня, который собирался отправить его на скотный двор, и бедное животное было в ужасном состоянии. Разобравшись с физическими проблемами лошади, Ник приступил к душевным, с которыми справиться было не так-то просто. Это был случай двух шагов вперед и одного назад. В какой-то момент ему показалось, что он справился, но дорожные работы оказались слишком сложными для нервного мерина, особенно когда «Жуки» ярко-желтого цвета появлялись из ниоткуда и пугали животное до полусмерти.

– Хорошо, – сказал он, вытесняя из головы образ вздорной владелицы «Жука». – Ты можешь забрать его на следующей неделе. Я просто хочу в последний раз провести его по Танглвуду, чтобы проверить его реакцию на дорожное движение, убедиться, что пульсирующий центр деревни не выбьет его из колеи.

Миранда похлопала его по руке точно так же, как несколько секунд назад похлопала свою лошадь.

– Я очень ценю то, что ты делаешь для меня, Ник, – сказала она, и теперь ее голос был более низким и горловым.

– Ты платишь мне за это, – заметил он.

– Прекрати! Ты говоришь, как настоящий плохой мальчик, а я из-за тебя говорю еще хуже!

Ник закатил глаза. Эта женщина была неисправимой и такой кокеткой.

– Ой, я тебя смутила. Извини, Никикинс, но тебя так легко завести.

Никикинс! Аррр! Ник заскрипел зубами. И где был ее чертов брат? Тиа уже должна была отослать его прочь с блохой под хвостом.

– Разве тебе не нужно ехать на скачки? – прорычал он. – Иди и проиграй немного денег.

– Ты такой ворчун. – Миранда снова засмеялась. – Это то, что мне в тебе нравится.

Ник не знал, как еще сказать ей, чтобы она оставила его в покое. Он не хотел ранить ее чувства, но она была слишком наглая, чтобы понравиться ему, слишком уверенная в себе, с той уверенностью, которая приходит от происхождения и денег. Он точно знал, что и она, и ее брат ходили в лучшие частные школы, общались со всеми нужными людьми и были замечены во всех нужных местах. Вся их жизнь, казалось, давала им чувство собственного превосходства, и это немного раздражало Ника.

Он был достаточно реалистичен, чтобы понимать, что часть его антагонизма была завистью – у брата и сестры все получалось так легко, им никогда не приходилось работать, никогда не приходилось испытывать трудности, они никогда не знали лишений. В отличие от Ника, которому приходилось бороться за каждый дюйм пути к тому, чего он хотел.

Не то чтобы он жалел о борьбе или о том, где он сейчас – один из лучших конкуристов Великобритании, но конкуры были развлечением богатых мужчин (или женщин). Лошади стоят денег. Хорошие лошади, такие, которые приведут вас на выставку «Лошадь года» или на Олимпийские игры, стоят больших денег, и он говорил не только о первоначальных затратах. Конюшня, тренировки, транспорт, вступительные взносы, счета от ветеринаров… все это в сумме.

Нику повезло. С первого взгляда на лошадь он понял, чем хочет заниматься. В шестнадцать лет, не имея практически никакого опыта, он уговорил конюшню взять его в качестве помощника конюха. Он очень хотел стать жокеем, но был слишком высок и слишком хорошо сложен; но ему повезло, когда он в отчаянии пришел на конный двор, ожидая, что ему откажут, а вместо этого его взяли на работу. Кровать и питание, пара фунтов в неделю на жизнь – он работал до изнеможения и любил каждую секунду.

Как только хозяин двора заметил в юном Нике толику таланта, он стал его развивать, и с тех пор Ник не оглядывался назад. После двух медалей на Олимпийских играх и множества других побед спонсорская поддержка от крупных компаний позволила ему начать самостоятельную карьеру.

Если бы не Тиа, он бы ни о чем не жалел. Мысли о Тиа привели к мыслям об Уильяме. Где этот охламон? Как будто мысли о нем заставили его появиться, Уильям лениво вышел из офиса и направился к машине с непостижимым выражением лица.

– Ты нашел Тиа? – позвал Ник.

– Да, спасибо. – Уильям сел в машину и сделал знак Миранде.

– Нам лучше уйти, – сказала Миранда, наклоняясь, чтобы чмокнуть Ника в щеку. – Чао, дорогой. Рада была тебя видеть.

Ник смотрел, как она выбирает дорогу к «Лендроверу», затем вернул лошадь в конюшню и пошел внутрь, чтобы найти Тиа.

– Что хотел шикарный парень? – спросил он, его тон был язвительным.

Тиа пожала плечами. Она была в гостиной, ее инвалидное кресло стояло на своем обычном месте. Отсюда она могла смотреть в окно, смотреть телевизор и заглядывать на кухню – и все это одновременно, если бы захотела. Сейчас она, казалось, смотрела в пространство. Ее руки лежали на коленях, и Ник заметил, как она побледнела, несмотря на пятна яркого румянца на обеих щеках.

– Он расстроил тебя? – спросил Ник.

– Нет, конечно, нет. Он просто хотел спросить, как я.

– Странно, – размышлял Ник. Почему парень хотел знать, как дела у Тиа? Он едва знал ее.

– Что значит «странно»? – Румянец разлился, и лицо Тиа стало совсем розовым. – Странно, что мужчина хочет заглянуть и увидеть меня? Вот как?

Она начала кричать и стукнула кулаком по подлокотнику кресла-каталки.

– Ты это имел в виду?

– Подожди, я… что?

Тиа чуть не наехала на ноги Ника, когда развернула кресло и помчалась в свою комнату.

– Тиа? – позвал он ее.

– Отвали!

– Отлично. Откуда, черт возьми, все это взялось? – удивлялся Ник. Он только сказал «странно», а она взорвалась, как мина.

Он дал ей время успокоиться, а потом пошел и извинился. Он понятия не имел, за что будет извиняться, но все равно сделал бы это. Это было самое малое, что он мог сделать, потому что, если бы не он, Тиа все еще могла бы пользоваться своими ногами.

Глава 21

Стиви с привычным восторгом вдыхала пьянящие ароматы цветочного магазина, разглядывая разнообразие выставленных вокруг цветов. Она чувствовала себя как в шкатулке с драгоценностями, окруженной бархатными жемчужинами на стеблях.

Лианн, владелица магазина, знала толк в своем деле и вместо того, чтобы расположить цветы по видам, выставила их по цветам; начиная слева от двери с чисто белых гвоздик, роз, лилий и других цветов, они переходили в розовые, красные и фиолетовые, затем в голубые, желтые и оранжевые. И повсюду среди них находились пятна зелени.

Стиви наблюдала за Лианн, пока та обслуживала женщину средних лет, одетую слишком нарядно для утра среды – в бледно-лимонный костюм и соответствующие сумочку и туфли. «Должно быть, она собирается на свадьбу», – предположила Стиви.

– Нет-нет-нет, только не эти, дорогая, они напоминают мне о смерти, – проворчала женщина хрустальным голосом. Она ткнула наманикюренным пальцем в несколько безобидных тюльпанов. Стиви поймала взгляд Лианн и скорчила гримасу. Смерть? Это были тюльпаны, ради всего святого! Что в них такого траурного?

– Я возьму несколько этих прекрасных ирисов, большой букет, не жалкий. И сделайте мне композицию из желтых роз для гостиной. – Она наклонилась поближе и громко прошептала: – У нас гости – родственники королевы, прибывают в пятницу на выходные.

Она выпрямилась, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что все остальные клиенты слышали ее. Разочарование, когда она увидела только одинокую Стиви, было четко написано на ее тщательно загримированном лице.

Лианн записала заказ.

– Конечно, миссис Феррис. То есть леди Тонбридж.

Ее светлость неодобрительно фыркнула, но решительно поднялась.

– Вы можете доставить их в пятницу утром, – любезно распорядилась она. – В десять часов. Ровно.

Она скользнула к двери.

– Пожалуйста, запишите их на счет лорда Тонбриджа. – Наклонив голову и царственно улыбнувшись, она вышла.

Стиви смотрела ей вслед с открытым ртом. Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то вел себя так величаво.

– Пожалуйста, скажите мне, что она собирается на свадьбу, – взмолилась она.

– Нет, она всегда так одевается, когда встречается со своей публикой.

Стиви изумленно посмотрела на Лианн и спросила:

– Кто она?

Лианн приняла позу женщины и изобразила шикарный акцент.

– Леди Тонбридж, она же Джулия Феррис, из «Поместья».

Стиви покачала головой, ничего не понимая. Лианн начала вынимать цветы из горшков и ставить их в вазу. Стиви уставилась на нее, ожидая объяснений. Цветочница на минуту оставила свое занятие и окинула клиентку внимательным изучающим взглядом.

– Как долго вы здесь живете? – спросила она.

Стиви быстро посчитала в уме.

– Уже два месяца.

– Вы, очевидно, не часто выходите из дома, – проницательно заметила Лианн.

– Вы правы. Я вообще почти никуда не выхожу. Ладно, вообще-то, никогда, – призналась Стиви.

– Это видно. Все знают лорда и леди Тонбридж. «Поместье» принадлежит семье Феррис уже несколько поколений. Лорд Тонбридж, Эдгар Феррис, проводит большую часть времени в Лондоне. Леди Тонбридж остается здесь и играет в аристократию. – Лианн взяла несколько гипсофил и аккуратно вставила стебли в вазу. Отойдя назад, она проверила свою работу и удовлетворенно кивнула.

– Я так понимаю, она вам не очень нравится, – догадалась Стиви.

Лианн пожала плечами.

– Дело не в том, что она мне не нравится, а в том, что я знаю ее прошлое. Она «леди» не больше, чем вы или я. Не обижайтесь.

– Не обижаюсь. – Стиви усмехнулась. – Я честно признаю, что я обычная, как коровья лепешка.

Лианн улыбнулась в ответ.

– Вы хотите свой обычный?

– Да, пожалуйста, и добавьте немного этих тюльпанов. – Стиви указала на те самые цветы, которые отвергла леди Тонбридж. – Мне они очень нравятся.

Лианн собрала охапку цветов и завернула их в бумагу.

– Так почему же такое чванливое отношение? – с любопытством спросила Стиви. – Она же не серьезно?

– О, она невероятно серьезна. И очень старается быть такой, какой, по ее мнению, должен быть человек в ее положении. Но самое печальное, что все знают, что родом она из Талгарта, до встречи с лордом Тонбриджем она работала в универмаге. Люди в деревне презирают ее, потому что ее лоск и изящество – напускные, и, насколько я могу судить, она не вписывается в компанию снобов, у которых действительно есть воспитание.

– Так почему же лорд Тонбридж женился на ней, зная, какая она? – спросила Стиви.

– История гласит, что он женился на ней по любви. Он даже бросил вызов своему отцу и чуть не вычеркнул себя из завещания. Держу пари, он никогда не думал, что она окажется такой!

Лианн поставила цветы на прилавок, Стиви заплатила за них, а затем Лианн продолжила:

– Хотя она устраивает отличные вечеринки, и на несколько из них приглашены все жители деревни. Вы должны попробовать пойти. – Лианн отдала Стиви сдачу.

– И вообще, – добавила она, – почему бы вам не пойти со мной в пятницу? Познакомимся с местными жителями поближе. Выпьем по стаканчику.

– Только не в «Курицу и утку», – настороженно сказала Стиви.

– Боже правый, нет! Там полно старух, и это только в мужском пабе!

– Да, знаю. – Стиви поморщилась от воспоминаний. – Мэдс отказался меня обслуживать и заставил пойти в женский зал. Не знаю, что было хуже.

Они договорились встретиться в «Гербе герцога» в восемь тридцать в следующую пятницу. Стиви была безумно рада этой перспективе и с досадой осознала, насколько уменьшился ее мир с тех пор, как она купила «Кондитерскую Пегги».

Глава 22

– Я пью под дождем, просто пью под дождем! – кричала Стиви во весь голос, бегая по лужам так же аккуратно, как бегемот по реке. Ее джинсы промокли до колен, и она хлюпала каждый раз, когда ее ступня касалась тротуара.

Ее каштановые волосы (не морковные – точно не морковные!), обычно дикой массой клубящиеся вокруг головы и по спине, свисали темными и тяжелыми от дождя прядями почти до пояса. От туши ее глаза стали похожи на клоунские, а капли воды стекали с кончика вздернутого носа. Было темно, шел сильный дождь, а Стиви, очевидно, была очень пьяна и веселилась от души.

Лианн мягко прислонилась к боку припаркованной машины, скрестив ноги и скосив глаза.

– Прекрати. Я сейчас обмочусь, – засмеялась она, еще сильнее скрестив ноги.

– Неважно, – отозвалась Стиви, танцуя в огромной луже посреди дороги. – Ты и так достаточно мокрая. Кто узнает?

– Я буду знать. – Лианн икнула и попыталась сосредоточиться, но Стиви заметила, что ее зрачки направлены в разные стороны. – Кстати, машина едет.

Фары осветили улицу, привлекая внимание Стиви. Она закружилась, поднимая воду, и та превращалась в капли.

– Моя публика любит меня, – крикнула она и, раскинув руки, низко поклонилась. – Спасибо, спасибо.

Перед ней остановился полноприводный джип и посигналил. В ответ Стиви рассыпалась в обилии поцелуев, а Лианн согнулась почти вдвое от истерического смеха.

Автомобиль, черный и блестящий, стоял бездействуя в центре дороги, зловеще рычал и снова сигналил. Стиви еще раз поклонилась, а Лианн восторженно захлопала. Ни один из них не услышал крика из окна.

– Не могли бы вы убраться с середины дороги? – раздался раздраженный мужской голос.

Стиви на мгновение проигнорировала машину, подняв лицо к небу и открыв рот, чтобы поймать капли дождя. Затем она мило улыбнулась ему, но пьяный прищур испортил попытку придать лицу ангельское выражение.

– Нет. Почему бы тебе не объехать меня? – резонно спросила она.

– Потому что здесь недостаточно места, – последовал столь же разумный ответ. – Теперь, пожалуйста, подвиньтесь.

– Зачем?

– Затем, что вы стоите посреди дороги. – Голос начал повышаться от раздражения. «И все же это был очень приятный голос», – рассеянно подумала Стиви.

– Зачем? – повторила она.

– Я не знаю, почему вы стоите посреди дороги, верно? Вы, наверное, сумасшедшая или глупая. – Наступила пауза. – Послушайте, я еду к одному человеку по поводу лошади. Это срочно, так что не могли бы вы убраться с дороги?

Машина взревела, подкрепляя просьбу своего владельца рычанием двигателя. Стиви стояла на месте, походив на кролика в свете фар, не желая покидать свою лужу, каким бы сексуальным ни был тот голос. Внезапно шум двигателя изменился, машина начала двигаться задним ходом, и водитель наконец потерял терпение.

– Нет! Вернись, я ушла. Видишь? – крикнула Стиви, наконец-то покинув лужу и переместившись на обочину. Она бешено замахала руками, чтобы привлечь внимание машины, как вдруг оступилась и с размаху упала на спину. Обессиленная, с головокружением от слишком большого количества алкоголя и удара головой об асфальт, она неподвижно лежала на дороге.

Лианн сползла по двери машины, к которой она прислонилась, и села на тротуар, вытянув ноги перед собой.

– Я сейчас действительно обмочусь! – плакала она. – И у меня болит живот. Это все твоя вина, ты меня смешишь.

Лианн потянула за промокшие джинсы, визги ее смеха перемежались икотой. Стиви не двигалась. Ей было хорошо там, где она была. Она могла бы пролежать так всю ночь, наблюдая за дождем. Почему там, на небесах, вообще столько воды?

Машина остановилась и с громким «О черт!» водитель вышел из нее и помчался к Стиви.

Она осталась лежать на спине, наблюдая за тем, что, по ее мнению, должно было быть падающими звездами. «Они такие красивые», – мечтательно размышляла она, наблюдая, как свет ловит капли дождя, падающие на ее лицо. «Я не думала, что падающие звезды могут быть мокрыми», – подумала она и высунула язык, чтобы поймать одну из них.

– Ты в порядке? – спросил мужчина, приседая рядом с ней.

– Угум. – Стиви не могла нормально говорить из-за высунутого языка. Она почувствовала, как сильные руки ощупывают ее с головы до самых ног.

– Гар, – гаркнула она, пытаясь оттолкнуть мужчину. Его голова закрывала крошечные влажные звездочки.

– О боже! У нее припадок! – закричал мужчина и попытался перевернуть ее на бок.

Стиви категорически возражала против подобного, она убрала язык и издала всемогущий рык. Водитель машины удивленно вскрикнул. Он попятился назад, потерял равновесие и сел прямо в лужу.

– Она моя, – сказала Стиви, выпучив глаза. – Иди и найди себе такую же.

– Что?

– Уходи. Она моя.

– Нескладно и бессвязно, – пробормотал мужчина и встал. – Ты можешь стоять? Я не хочу, чтобы ты мокла, – сказал он ей.

– Что я могу выстоять?

– Что?

– Да, что?

– О чем ты говоришь?

– Именно, – заявила Стиви, довольная тем, что ей удалось донести до него свою точку зрения.

Мужчина вздохнул с досадой.

– Ты ранена? – спросил он.

– Нет. Ничего не чувствую.

Раздался еще один вздох. Ему следует показаться с этим врачу, подумала Стиви, когда Лианн протиснулась мимо него и потянула Стиви за руку, переведя ее в сидячее положение.

– Нет! Не трогай ее! – крикнул он.

– Я должна. Мне нужно в туалет, – сказала Лианн.

– Но она может серьезно пострадать.

– Нет. – Лианн схватила Стиви за руку, и Стиви неуклюже поднялась на ноги.

– Ты в порядке? – спросил мужчина, пристально глядя на нее. Стиви громко рыгнула, затем хихикнула. Она прислонилась к Лианн, прижимаясь к ней для поддержки. Мир определенно был не таким нормальным, как в начале вечера.

– Ты пьяна, – обвиняюще сказал ее потенциальный спаситель.

– Дайте ему золотую звезду, – сказала Стиви. – Я поймаю одну для тебя, – предложила она, высунув язык. – Йе-ха!

Водитель машины фыркнул.

– Вам двоим должно быть стыдно. – Он повернулся к своей машине, свет уличных фонарей освещал его лицо.

– О, это ты, – хихикнула Лианн. – Супермен спешит на помощь.

Она подняла руку.

– Привет, Ник. – Она прищурилась на него, ее взгляд все еще был пьяным. – Ты мокрый.

Ник посмотрел на нее.

– Дождь идет, – сказал он.

– О, он умный, не так ли? – пропела Стиви.

– О, ради всех святых! Ждите здесь! – Ник пошел обратно к машине, Стиви и Лианн наблюдали, как он сел в машину, нашел место и припарковал ее. Затем он снова вышел, подошел к девушкам, схватил каждую из них за локоть и силой потащил обеих на тротуар.

– Куда мы идем? – мило поинтересовалась Стиви.

– Ты едешь домой, – ответил Ник.

– Не хочу. – Стиви остановилась и вонзила свои воображаемые каблуки в асфальт.

– Черта с два! – Противный человек ущипнул нежную кожу чуть выше ее локтя.

– Ой! Больно, – вскрикнула она.

– Хорошо.

Стиви внимательно изучала его профиль, пока он быстро тащил их по улице к своей машине.

– Это ты, не так ли? – задыхалась она.

– Да. Это я.

– Так и думала. А я – это я, – объявила Стиви.

– Да. Я знаю.

– Хорошо. Итак, мы все те, кем нам ждено… суждено быть. Хорошо… Я думаю… Может быть…

Они дошли до его машины, и Ник открыл дверь.

– Садитесь, – скомандовал он.

– Зачем? – спросила Стиви.

– Потому что я отвезу вас домой.

– Нет смысла.

– Нет, есть, – ответил он. – Я не могу позволить тебе бродить в таком состоянии.

– Я не буду бродить. Обещаю. – Стиви показала жестом крест.

– Где ты живешь? Я отвезу тебя.

– Нет смысла, – повторила Стиви.

Ник открыл заднюю дверь и втолкнул Лианн внутрь. Она охотно залезла.

– Предательница, – прошипела Стиви.

– Лианн, где она живет? – спросил Ник.

– Там.

– Где? – спросил Ник, прищурившись на ряд магазинов. Стиви прищурилась в ответ.

– Крон… Кондирская, – предприняла попытку Лианн.

– Кондитерская? – спросил Ник.

– Да!

– Оставайся здесь, – сказал он Лианн. – Не трогай ничего. А ты, – он схватил Стиви за локоть, – пойдем со мной.

Он повел ее по улице и остановился возле кондитерской.

– Ключи, – потребовал он, протягивая руку.

Стиви слегка надулась и тоскливо посмотрела на него.

– Неважно. – Ник похлопал Стиви по карманам.

– Отвали! Я не делаю этого на первом свидании, – закричала Стиви, отмахиваясь от его рук, но не раньше, чем он вытащил связку ключей из кармана ее куртки.

Он оставил ее подпирать дверь, и Стиви ждала, пока он найдет нужный ключ. Дверь открылась со второй попытки, и он втолкнул Стиви внутрь, вручив ей ключи.

– Иди спать, – приказал он.

– Я же говорила тебе, я не делаю этого на первом свидании.

– Да-да. – Он закрыл дверь, оставив ее мокрую на коврике.

– Я отвезу Лианн домой! – услышала она его крик через стекло и смотрела, как он топает по дороге.

Стиви помахала ему на прощание, прижавшись носом к окну, и смотрела, как он исчезает в ночи, залитой дождем. Затем, пошатываясь, она прошла на кухню, забралась на стальную столешницу и заснула.

Глава 23

Ник провел рукой по лицу, морщась от щетины. Он так устал, что мог бы проспать неделю. Лошадь и ее колики не входили в его представление о веселье, особенно если речь шла об очень дорогом охотничьем коне и не в меру вспыльчивом хозяине. Очевидно, животное зашло в стойло и застряло. Лошадь, страдающая коликами, не должна ложиться, но если она ляжет и не сможет быстро подняться, то может умереть. Поскольку ветеринар был на другом вызове, а время имело огромное значение, Эдгар Феррис позвонил Нику, который возвращался с мероприятия на своей машине с фургоном для лошадей на буксире. К счастью, он был уже недалеко от Танглвуда, поэтому оставил громоздкий лошадиный фургон добираться обратно до «Ферлонгс» и помчался в «Поместье».

К сожалению, он немного задержался, когда, проезжая по главной улице, столкнулся с двумя довольно пьяными девушками, и совесть не позволила оставить их там. Он убедился, что Стиви благополучно добралась до дома, а затем отвез Лианн на ферму, где она жила с папой, мамой и двумя старшими братьями. Родители были не в восторге от ее состояния, но после того, как он объяснил, что не имеет никакого отношения к этому, он отправился в «Поместье» на три часа каторжных работ.

Ник взглянул на время на приборной панели – три сорок девять утра. Он застонал, желая лишь горячего душа и постели. Но перед этим совесть снова взяла верх над ним, настаивая на том, что он должен выполнить еще одно задание – проверить Стиви. Когда он увидел ее сегодня, он сразу узнал ее, даже мокрую и капризничающую, походившую на сумасшедшую ведьму посреди дороги. Он не забыл ни одну из их предыдущих встреч, но решительно отбросил ее на задворки своего сознания. Романтические отношения сейчас не входили в его планы. А может, и не были нужны вовсе.

В любом случае Миранда была достаточно серьезной проблемой. Даже после того, как он дал понять, что она его не интересует, она все равно безжалостно преследовала его. Сегодняшний вечер не стал исключением. Хотя он должен был восхищаться ею – даже посреди ночи, с дорогой лошадью, страдающей коликами, и апоплексическим отцом, кричащим на все и всех (кроме лошади), она умудрялась выглядеть так, словно только что сошла с третьей страницы журнала «Лошадь и гончая».

Он был рад уйти оттуда, получив лишь туманное обещание поужинать на следующей неделе. Битва полов, будь она проклята! Это была ядерная война! Она возмутительно флиртовала с ним, несмотря на присутствие отца, и в какой-то момент он всерьез испугался, что лорд Тонбридж достанет одну из винтовок из своего оружейного шкафа и выстрелит в него. Ник догадывался, что единственное, что останавливало пожилого человека, – это то, что Ник был там, а ветеринар еще не приехал. Услуги Ника были дешевле ветеринара, а Эдгар Феррис был не из тех, кто тратит фунт стерлингов, когда можно обойтись одним пенни. Не то чтобы Ник лицезрел какую-либо плату за свои усилия сегодня вечером – это было, так сказать, за счет заведения.

Он притормозил у бордюра возле кондитерской и заглянул через окна машины. Все было в темноте, но от этого ему не стало легче. Он не должен был оставлять пьяную девушку одну, и он бы не оставил, если бы не экстренная ситуация с лошадьми.

Он громко вздохнул, вышел из машины и постучал в дверь кафе. К его удивлению и тревоге, она открылась, и его сердце екнуло: она не успела запереть дверь после того, как он ее оставил. Что еще она не успела сделать? Вскоре он это выяснил.

– Привет. Стиви? Ты здесь? – позвал он.

Ответа не последовало, поэтому он зашел внутрь, прошел мимо стойки на кухню и снова позвал.

– Стиви? Это Ник. Ты в порядке?

Он не хотел подниматься без ее ведома. С одной стороны, незнакомый мужчина, внезапно появившийся в ее доме, напугал бы ее. А с другой стороны, судя по тому, что он знал о ней до сих пор, она, скорее всего, сначала ударит его сковородкой, а потом спросит, какого черта здесь происходит.

– Зачем я это делаю? – мрачно пробормотал он, нащупывая рукой на стене выключатель. Она, наверное, была в постели, отсыпалась. Черт побери, где же этот чертов выключатель? Он пошарил еще немного. Ничего, но, по крайней мере, взгляд начал проясняться, и он смог разглядеть груду одежды на столешнице и услышал, как с нее стекает вода, падая в образовавшуюся под ней лужу. «Слава богу! По крайней мере, у нее хватило ума снять с себя мокрые вещи», – подумал он.

Затем одежда зашевелилась.

– А-а-а! – закричал он, когда перед ним появилось будто расчлененное тело. У него не было лица! Марионетка подняла руку к голове, поправила волосы, и Ник, спотыкаясь, попятился к двери.

– Чего? Кто здесь? – произнесло тело.

Ник не верил в призраков и вообще ни во что сверхъестественное, но некоторые дома в Танглвуде и его окрестностях были старыми, как и истории, связанные с ними. У него возникла внезапная ужасная мысль, что в них может быть доля правды.

– Ахххх, – простонала фигура, и Ник издал ответный стон, не осознавая этого.

Существо пыталось слезть со столешницы. Оно шло за ним. Ник повернулся и бросился бежать. Он успел сделать всего три шага, когда что-то запуталось в его ногах и повалило его на пол, и он едва избежал удара головой об один из столов. Оно поймало его, боже правый, это существо поймало его. Он почувствовал, будто костлявые руки схватили его за лодыжку и стали подниматься по голени. Он перевернулся на спину, сжал кулаки, приготовившись сражаться, и издал вопль, когда что-то коснулось его живота. Последовало громкое мяуканье. Желание бороться угасло, и он опустился на деревянный пол, как сдувающийся воздушный шар. Это была кошка, чертова кошка. И теперь проклятое животное мяло его грудь и удовлетворенно мурлыкало. Он снял ее и поставил на пол, затем немного неуверенно поднялся на ноги и заглянул в темноту кухни, его сердце колотилось.

Вопрос с рукой на его лодыжке мог быть решен логически, но оставалась проблема отвратительной, похожей на потрепанную куклу вещи в комнате за дверью. Он напряженно прислушался, но ничего не услышал. Даже кошка перестала разминаться и сидела, склонив голову на одну сторону.

Тишина.

Ник поразмыслил, стоит ли ему входить в темноту, решил, что это, должно быть, его воображение, разыгравшееся от усталости, и выбрал путь труса. Он попятился к машине, оглядываясь через плечо, и не дышал, пока не оказался на водительском сиденье и не запер двери. Тогда он приложил руку ко лбу.

Стиви все еще была там.

* * *

Стиви со стоном выглянула из-за занавески сквозь спутанные мокрые пряди. Что-то разбудило ее, и ей это не понравилось. Она так хорошо спала, а тут грохот, стук и крики. Движение в тени привлекло ее внимание, и она прижалась к столу. Она поняла, что это было, когда оно начало жалобно мяукать.

– Отвали, Пегги, – пролепетала она. – Я сплю.

Пегги запрыгнула на стол и прижалась к Стиви, а потом поняла, что ее хозяйка явно мокрая, и снова спрыгнула вниз, издав вопль отвращения. Стиви заметила, что она мокрая, в то же время, что и кошка. Она спустила ноги на пол и села на край столика, свесив голову, и сильно задрожала. Наименее пьяная часть ее мозга призывала вылезти из мокрой одежды и лечь в постель, и поэтому, неловко соскочив со стола, она, пошатываясь, пересекла кухню, сбрасывая на ходу часть одежды. К тому времени, как она добралась до своей спальни, она была почти голая, а ее зубы стучали так сильно, что казалось, они могут разлететься вдребезги. Схватив халат с крючка на двери спальни, она завернулась в него, упала на кровать и через несколько секунд снова заснула.

* * *

Нику было очень стыдно за себя. Он никогда в жизни не убегал от драки (не то чтобы у него было их много, но парень не мог жить в муниципальном районе и ходить в одну из самых неблагоприятных школ в округе, не ввязавшись в пару стычек). И все же вот он, человек, который ежедневно работает с лошадьми весом более полутонны, сидит в своей машине и пытается набраться смелости, чтобы вернуться в здание.

– Эта чертова кондитерская, ради бога, а не особняк с привидениями. Возьми себя в руки, Сондерс, – пробормотал он. Он не мог реально видеть то, о чем думал. Это было просто невозможно. А если это так, то Стиви была в опасности и он должен был вернуться туда и что-то с этим сделать.

– Твою мать!

Он вышел из машины, захлопнул дверь и передернул плечами. Вот и все, подумал он и, глубоко вздохнув, направился к двери кондитерской.

Только посмотрите, он подумал, что кто-то (что-то) схватил его за лодыжку, хотя это была всего лишь глупая кошка и его еще более глупое воображение. Должно быть, ему привиделась и фигура на столе. В конце концов, на кухне было темно, и вся эта отражающая сталь создавала странные тени, отбрасываемые уличными фонарями. Он сознательно не хотел думать о звуках, которые издавала воображаемая фигура, когда смотрела на него своими адскими глазами. Дойдя до двери, он открыл ее, окинув взглядом комнату. Здесь не было ни кошек, ни призраков, ни чего-либо еще, что не должно было там находиться. Успокоившись, он направился дальше, крадясь как можно тише. Если на кухне действительно что-то было (а по мере того как шло время, он все меньше был склонен верить в то, что видел), он не хотел привлекать внимание к своему присутствию. Ник замешкался, когда подошел к кухонной двери. Она была открыта и пропускала достаточно света, чтобы увидеть, что стальная стойка в центре комнаты пустовала. Еще один медленный вдох, и он шагнул в комнату.

Когда его нога наступила на что-то хлюпающее, он чуть не вскрикнул, прежде чем понял, что это было.

Ботинок.

Его близнец лежал в нескольких футах от него.

По крайней мере, он не наступил на кошку. Или на что-нибудь похуже. Ник начал терять терпение и чувствовать себя довольно глупо. Приказав себе не быть таким смешным, он отступил к двери, похлопывая по стене, пока не нашел ряд выключателей. Он щелкнул ими всеми.

Боже правый! Свет, свет! Ник зажмурил глаза, ослепленный внезапным светом, и очень медленно открыл их, чтобы дать им время привыкнуть.

Кухня сверкала (буквально – вся эта сталь). Она тоже была безупречно чистой, если не считать следов одежды, ведущих к другой двери сбоку, за которой находилась лестница. Два ботинка, джинсы, легкая куртка – слишком легкая для сегодняшней, вернее, вчерашней погоды, поскольку последние сорок восемь часов шел проливной дождь – валялись у его ног. Он пошел по следам одежды вверх по лестнице, чувствуя себя еще глупее, чем раньше, с каждым шагом и с каждой найденной вещью. У него закралось подозрение, что он знает, что это была за кукла размером с человека…

Он нашел Стиви на кровати, лежащей лицом вниз, с кошкой, свернувшейся вокруг ее головы, и он мог бы забеспокоиться, если бы она не храпела так громко. Не собираясь, но не в силах остановиться, Ник изучал ее – не то чтобы он мог много увидеть, учитывая, что она уткнула лицо в подушку, а остальная часть завернута в какой-то отвратительный тартановый халат. Время от времени по ней пробегала дрожь. Он понял, что Стиви все еще бил озноб и ей не помешало бы оказаться под одеялом, а не поверх него. Подумав, что это маловероятно, но никогда не знаешь наверняка, Ник пошел в маленькую кухню (далеко не похожую на промышленную внизу – здесь было уютно и по-домашнему) и пошарил вокруг в поисках грелки.

Через пять минут он снова был у ее кровати с горячей грелкой, разогретой в микроволновке, стаканом апельсинового сока и стаканом с водой.

Кучка на кровати все еще дрожала.

Ник положил грелку на кровать, сделал глубокий вдох и приготовился бороться со Стиви. Сначала он попытался выдернуть из-под нее одеяло, но она не поддалась, вцепившись в него с бессознательной решимостью, а кошка спокойно наблюдала за происходящим. Тогда он подумал, нет ли у нее запасного одеяла, которое можно было бы просто набросить на нее. Он быстро осмотрелся. В комнате его не было, а исследовать остальную часть квартиры ему не хотелось. В конце концов он решил, что ничего не остается, как поднять ее, натянуть сверху одеяло и уложить в постель.

Он не ожидал, что очень сонная Стиви обхватит его шею руками, когда он перевернет ее и поднимет с кровати. Он также не ожидал, что старый засаленный халат распахнется, обнажив кружевной розовый лифчик, трусики в тон и тело Стиви.

Ник сглотнул и отвел глаза, но не раньше, чем увидел больше, чем хотел. На самом деле, он хотел, поэтому поспешно отвернулся и заставил себя не смотреть на изгибы ее тела.

Быстро отодвинув свободное одеяло, Ник осторожно опустил ее на кровать. Стиви протестующе зарычала, когда он расцепил ее руки вокруг шеи, но, когда он подтянул одеяло к ее подбородку, а ее ноги нашли источник тепла на кровати, она прижалась к спасителю.

Ник оставался с ней достаточно долго, чтобы убедиться, что Стиви крепко спит, а не находится в пьяном беспамятстве (он не хотел рисковать тем, что ночью она заболеет), и что дрожь прекратилась, затем он отправился в свою собственную холодную постель, зная, что через пару часов ему придется вновь вылезти из нее.

Но пока Ник ехал обратно в «Ферлонгс», он думал только о том, как приятно было обнимать Стиви, как прекрасно она выглядела и каким извращенцем она будет считать его, когда проснется.

Глава 24

Стиви думала, что умирает, и это было еще до того, как она рискнула пошевелить головой. На самом деле она думала, что, если пошевелит ею, та упадет и укатится. В животе неприятно булькало, во рту было суше, чем в пыльную бурю на Марсе, и в довершение ко всему какой-то садистский маленький эльф, должно быть, ночью склеил ей веки, потому что глаза открыть было невозможно. И что-то сдавливало ей грудь.

Она поняла, что это было, когда лапа похлопала ее по носу.

– Пегги, – пробормотала она. – Отвали.

Кошка издала тоненькое мяуканье, и вдруг тяжесть свалилась с груди Стиви, когда животное спрыгнуло на пол. Вслепую Стиви поднялась с кровати, пытаясь открыть глаза и борясь с халатом, который запутался в ее ногах ночью.

Она замерла. Халат? Почему она надела халат? Она безуспешно искала ответ в пульсирующей голове, но не смогла найти его. Должно быть, она была пьянее, чем думала, – многое из того, что произошло в конце прошлой ночи, не имело смысла. Она приоткрыла один глаз большим и указательным пальцами и застонала. «Ауч».

Солнечный луч раннего лета коснулся открытого глаза и словно ударил в мозг. Она быстро закрыла глаз, осторожно отделила язык от неба и попыталась смочить губы. Будто трешь задницу броненосца.

– Что… – Голос Кассандры донесся с лестницы.

Который час? Стиви потерла глаза и попыталась сфокусироваться на будильнике на прикроватной тумбочке. Поздний, вот который. Очень поздний. Со стоном она поднялась на ноги, сняла халат и стала искать одежду. Ей действительно следовало бы принять душ, но мысль о горячей воде, бьющей по голове, заставила ее вздрогнуть. Вместо этого она умылась холодной водой, почистила зубы и собрала волосы в пучок. «Я выгляжу ужасно», – подумала она, глядя на свое отражение. Налитые кровью глаза, бледная кожа, измученное выражение лица, и неудивительно, ведь она смутно помнила, как выпила несколько кружек пива, прежде чем Лианн предложила ей джин. А ведь Стиви никогда не любила джин!

– Стиви, ты в порядке? – Кассандра забеспокоилась.

– Да, я в порядке. Спущусь через секунду. – Стиви бросила последний взгляд на отражение, поклялась никогда больше не прикасаться даже к капле алкоголя и осторожно спустилась по лестнице.

– Выглядишь ужасно, – заявила Кассандра, взглянув на нее.

– Спасибо.

– Тебе плохо? Могу я принести что-нибудь?

– Парацетамол и кофе было бы неплохо. Не утруждай себя включением «Берты», используй растворимый.

Скоро предстояло включить кофеварку, однако Стиви пока не могла с этим смириться. «Берта» обычно издавала адский грохот и имела тенденцию выпускать странное облако пара.

– Хочешь, я поставлю их в духовку? – Кассандра указала на противни с готовой выпечкой. Она выглядела обеспокоенной.

– Спасибо, это было бы здорово.

Неудивительно, что она была обеспокоена – Стиви обычно пекла партию на завтрак и к этому времени уже работала над более сложными тортами и пирожными, которые предназначались для обеда.

– Думаешь, сезонный грипп? – спросила Кассандра, включая духовку.

– Лианн.

– Ох. – Кассандра наполнила чайник. – Тогда я тебе не сочувствую; эта девушка пьет как кит.

– Я знаю, – скорбно ответила Стиви, взявшись за голову. – Она подсадила меня на джин.

– Домашний?

– Обычный.

– Фух, тебе повезло. Она обычно варит свой, и он смертельно опасен. Что бы она тебе ни говорила, никогда не ходи к ней на ужин. Она тебя так напоит, что ты не вспомнишь своего имени.

– Она уже проделывала это с тобой?

– Ага.

Стиви с благодарностью приняла кофе, ошпарив рот горячей жидкостью. Когда кофеин сделал свое дело и привел Стиви в чувство, она увидела, что один ее ботинок валяется на полу. Что он там делал? Другой лежал чуть дальше, и теперь, подумав об этом, она вспомнила, что видела пару предметов одежды, валявшихся на лестнице, когда она спускалась по ней.

В памяти всплыли смутные образы прошлой ночи: дождь, сексуальный голос и очень, очень сильный холод. И сильные руки, подхватывающие ее. Но это не могло быть правдой, потому что она ясно помнила, как выходила из паба с Лианн. Затем на нее повеяло свежим воздухом, и воспоминания стали немного туманными.

Колокольчик над дверью звякнул, и Стиви помрачнела. Она была не в настроении принимать клиентов в такую рань. Было только восемь часов – они должны открыться через полчаса, а круассаны не были готовы.

– Хорошо, ты еще жива. – В дверном проеме появилась фигура.

– А? – Стиви прищурилась.

– Привет, Ник, – спокойно сказала Кассандра. – Мы еще не открылись.

Она попыталась выгнать его из кухни.

– Извини, я забыла закрыть за собой дверь. – Она повернулась к Стиви. – Ты понимаешь, что оставила ее незапертой на всю ночь?

Стиви не помнила этого.

– Черт. Меня могли убить в моей же собственной постели.

– Это моя вина, я должен был закрыть ее за собой, когда уходил, – сказал Ник, – но я так устал, что не мог мыслить здраво…

Обе женщины уставились на него, раскрыв рты.

– Так-так-так, темная лошадка, – сказала Кассандра, нарушив молчание.

– Ты был здесь? Прошлой ночью? В кондитерской? – Стиви была ошеломлена, прокручивая в голове разрозненные образы прошедшей ночи и не находя его ни в одном из них. Но был тот голос…

– Вроде того, да, – ответил Ник.

– Зачем? – Даже когда Стиви задавала этот вопрос, она боялась ответа. Конечно, она бы вспомнила, спала ли она с ним? От стыда ее щеки покраснели, и Стиви в ужасе уставилась на него.

– Я не мог оставить тебя на кухне. – Он жестом указал на столешницу из нержавеющей стали и пожал плечами. – Ты бы простудилась или еще хуже, – мрачно добавил он.

– Что я там делала? – спросила она.

– Спала, очевидно.

– Да, конечно, – ответила она, будто использовать столешницу в качестве кровати – обычное дело.

– Как ты узнал, что я на ней уснула? – Она должна была продезинфицировать ее поверхность, прежде чем использовать снова. – Кассандра, включи, пожалуйста, «Берту».

– Конечно, – ответила Кассандра, оставаясь на месте. На ее лице застыло любопытство, а глаза расширились от удивления.

– Я видел тебя, – сказал Ник. – Ты напугала меня до смерти – Подумал, что ты какая-то… – Он сделал паузу. – Неважно. В любом случае мне пришлось отнести тебя в постель.

– Еще бы! – заявила Кассандра. – Ник Сондерс, мне стыдно за тебя, что ты воспользовался пьяной женщиной.

– Но это не так! – запротестовал Ник.

Стиви хотелось, чтобы они оба заткнулись и оставили ее в покое.

– Я просто убедился, что с ней все в порядке и ей достаточно тепло, – высокомерно ответил Ник.

– Убедился? – Кассандра вздернула брови.

– Да.

– Уходи, – сказала Стиви. – Я неважно себя чувствую.

– Она гуляла с Лианн из цветочного магазина, – попытался оправдаться Ник.

– Я знаю, – ответила Кассандра. – Я удивлена, что она помнит свое собственное имя сегодня утром.

Стиви опустила голову на руки, когда до нее дошел смысл разговора.

– Ты уложил меня в постель, – сказала она с недоверием. – И раздел меня тоже ты?

– Нет, ты сама.

Это объясняет разбросанную на лестнице одежду. Должно быть, Стиви снимала ее на ходу.

– Ты должен был остановить меня.

– Меня не было здесь в то время.

Она подняла голову и посмотрела на него.

– Я думала… Но ты сказал, что был…

– Я… эм-м… отлучился на секунду в машину. Когда я вернулся, ты была завернута в халат и дрожала, лежа на кровати.

Стиви облегченно вздохнула. В конце концов, он не видел ее в полуобнаженном виде.

– Я уложил тебя, – продолжил он, – дал грелку и уехал домой.

Любопытство на лице Кассандры сменилось разочарованием.

– Значит, ты не спал с ней?

– Кассандра! Нет, не спал! – Стиви была потрясена, что ее подруга могла подумать такое.

Кассандра переключила свое внимание на Ника.

– Как получилось, что ты оказался в состоянии уложить нашего милого кондитера в постель?

– Я ехал в «Поместье», а она танцевала посреди дороги под дождем, потом упала, я проводил ее до магазина, а Лианн домой.

– По дороге в «Поместье», да? – Кассандра бросила на него многозначительный взгляд.

Ник вздохнул.

– У охотника Эдгара были колики.

– Миранда была там? – спросила она.

– Да, и что?

– Просто спросила.

Стиви навострила уши. Кто такая Миранда? И почему у Ника такой пристыженный вид? Она уже собиралась спросить, как раздался звон колокольчика над дверью: пришли первые клиенты, а ничего еще не было готово.

– Извини, – сказала она Нику, – нам нужно работать. Кассандра, пожалуйста, присмотри за «Бертой», мне нужно проверить духовку.

Она встала, подхватила проходящую мимо Пегги, посадила ее на лестницу и закрыла дверь в квартиру, оставив кошку одну.

– Спасибо за то, что ты сделал прошлой ночью, – жестко сказала она, когда Ник повернулся, чтобы уйти. – Уверяю тебя, больше такого не повторится.

С этими словами она открыла дверцу духовки, выпустив ароматный пар, и совершенно не заметила разочарованного лица Ника Сондерса.

Глава 25

Конец весны незаметно перетек в начало лета, и Стиви наслаждалась осознанием того, что у нее действительно что-то получается. Бизнес был оживленным: ее постоянные клиенты приходили по утрам, а в течение дня к ним присоединялись любители пеших прогулок и путешественники. Она начала предлагать закуски в дополнение к тортам и пирожным и как раз готовила партию чечевицы и пирожков, когда услышала резкий голос.

– Слишком много сахара, вот в чем проблема. Я не понимаю, зачем мы сюда ходим.

Стиви отложила скалку и подошла ближе к двери. Сквозь щель она увидела знакомую компанию женщин за столиком в одном из эркеров. Они посещали кондитерскую каждый вторник и четверг после школьных занятий и обычно брали по кусочку торта и кофе. Кроме той, что сейчас высказалась, – она брала зеленый чай и всегда воротила нос от аппетитного разнообразия вкусностей на витрине.

– Потому что больше некуда пойти? – робким голосом предположила одна из женщин.

– Глупости! Я уверена, что есть другие, более подходящие места.

– Саффрон здесь очень нравится, – сказала другая. – Я привожу ее по субботам, чтобы побаловать, когда забираю мясо из лавки.

– Все дети любят сахар, если им разрешают. – Голос был язвительным. – Неудивительно, что они вырастают толстыми и вялыми.

Стиви попятилась, пытаясь разглядеть маму Саффрон. Женщина выглядела огорченной, как будто ее только что отчитала властная директриса.

– Я не имею в виду ваших детей, – добавила несносная мамаша, в ее голосе было столько сахара, что хватило бы на десятиярусный свадебный торт. – Я имею в виду всех детей. Я никогда не даю своим ничего не натурального и уж тем более не даю то, в чем содержится белая смерть.

Глаза Стиви чуть не выскочили из орбит. Белая смерть? Она искренне надеялась, что Несносная мамаша не дает своим детям наркотики… О, женщина имела в виду сахар, поняла Стиви, покачав головой. Действительно, белая смерть! Как смешно. Сладкое время от времени никому не повредит. Однако Стиви должна была признать, что в отношении ее продукции трудно придерживаться этого правила. Она была слишком хороша, чтобы не делиться своим талантом.

Кассандра намеренно не вмешивалась в разговор, заметила Стиви, спокойно принимая заказы и подавая напитки, но Стиви видела, каких усилий ей это стоило, по тому, как затвердела челюсть подруги и напряглись ее плечи.

– Я бы и близко не подпускала своих детей к этому месту. Это так же плохо, как заставлять их есть фастфуд. – Несносная мамаша бросила презрительный взгляд на одну из матерей, которая наклонила голову и, казалось, находила содержимое своей кофейной чашки чрезвычайно увлекательным.

– Но ведь это было только один раз, правда, Бев? – сказала робкая мама той, которую только что так резко осудили. – Я уверена, что ты больше никогда так не поступишь.

Бев решительно покачала головой.

– Это был единичный случай, день рождения кузины. С игровой зоной. Я не могла отказать. Кроме того, Клоду очень не понравилось. Он съел одну чипсину, простите, жареную картошку, а остальное оставил.

Даже Стиви, стоя за кухонной дверью, могла сказать, что Бев лжет сквозь свои идеальные, как у дантиста, тревожно-белые зубы. Она была уверена, что ребенок съел все до последней крошки и потребовал еще. Не то чтобы Стиви одобряла фастфуд (хотя она сама была неравнодушна к определенной пицце, особенно когда ее доставляли прямо к ее двери и ей не нужно было вылезать из пижамы и идти за ней), но время от времени такое можно себе позволить.

– Ты же не собираешься это есть? – прорычала Несносная мамаша.

Стиви прищурилась, пытаясь понять, что имела в виду женщина. А говорила она о «Религиозе» – два яруса нежных как перышко заварных пирожных, каждое из которых было наполнено шоколадным кремом и обильно полито кремом «Ганаш», тоже шоколадным. Завершала все башенка глазури из сливочного крема. Что с ними может быть не так?

– Э… – Женщина, которой до сих пор удавалось избежать внимания Несносной мамаши, уставилась в свою тарелку. Бедняжка была похожа на кролика, попавшего в свет фар.

– Вы бы лучше потребляли меньше калорий, не так ли? – Несносная мамаша была самой стройной из этой небольшой группы и явно гордилась этим фактом. Макияж ее был совершенен, как будто она собиралась на заседание совета директоров. «Может, так оно и было», – подумала Стиви. Возможно, отвозя детей в школу и забегая на минутку к друзьям (хотя Стиви не была уверена, что остальные считают ее другом, если судить по языку их тел), она предваряла день, наполненный важными деловыми решениями и встречами.

Несносная мамаша повернулась к Кассандре.

– У вас есть что-нибудь без глютена? О, и я не хочу, чтобы в нем был рафинированный сахар.

– Попробуйте одну из наших соленых булочек, – предложила Кассандра обманчиво приятным голосом. Стиви пожалела, что не видит лица своей помощницы: она бы поставила любые деньги на то, что на нем была нарисована фальшивая улыбка.

– Из чего она сделана? – Степень подозрительности в голосе Несносной мамаши была не больше, чем если бы Кассандра предложила ей съесть крысиный яд.

О нет, кстати о нежелательных вредителях, Стиви заметила, как Пегги пробирается по кондитерской, нацелившись на свое любимое место на подоконнике. По меньшей мере пять раз в день Стиви или Кассандре приходилось снимать кошку с подоконника и возвращать ее наверх. Стиви так и не выяснила, как кошка убегала из квартиры, но она знала, что животные не должны находиться в местах, где готовят и подают еду.

Сделав глубокий вдох, Стиви вошла в магазин, смахивая с рук муку.

– Здравствуйте, я Стиви, хозяйка. Могу сказать, что в своих блюдах я использую самые свежие ингредиенты. Пикантные булочки – отличный выбор: без глютена, а сыр – местный. Острый и насыщенный.

Несносная мамаша вздрогнула.

– Вы сказали «сыр»? Я хочу, чтобы вы знали, что у меня непереносимость лактозы. Вы пытаетесь меня убить?

«Я пытаюсь нарастить немного мяса на твои тощие кости», – хотела сказать Стиви, понимая, что при ближайшем рассмотрении стройность, которую она заметила издалека, больше напоминала Скелетора[7], чем модель «Vogue». Этой женщине не помешала бы чертовски хорошая еда.

– Должна признать, это немного сужает круг, – сказала Стиви. – Как насчет шоколадно-орехового шарика?

– Извините, думаю, шоколад содержит сахар. – Несносная мамаша сделала замечание резко, а затем посмотрела на спутниц с торжествующей ухмылкой.

Стиви сузила глаза. Игра началась! Она прекрасно знала, что у некоторых людей есть ограничения в питании, и экспериментировала с различными рецептами, ориентированными именно на этот рынок. Шоколадно-ореховые шарики появились в продаже только этим утром, и на них была четкая маркировка – если бы Несносная мамаша сошла со своего пьедестала и потрудилась ее прочитать…

– Они сделаны из сырого органического какао-порошка, – сказала Стиви. – Сладость им придает измельченный кокос, а вместо молочного масла я использую миндальное. Шарики не содержат глютена, сахара и молочных продуктов. Возьмите один домой. На самом деле, почему бы всем вам, дамы, не попробовать?

С этими словами Стиви подошла к прилавку и набрала горсть маленьких темно-коричневых шариков. Выглядели они не очень презентабельно, поэтому Стиви добавила щедрую порцию сливочного греческого йогурта.

– Пожалуйста, дамы. – Она поставила тарелку в центр стола.

– Они выглядят прекрасно, – сказала женщина с «Религиозой», стоящей перед ней. Две другие робко смотрели на тарелку, ожидая, когда Несносная мамаша сделает первый шаг.

– Ешьте, если хотите, – сказала она своим спутницам. – Я буду пить зеленый чай. Это, – она сделала драматическую паузу, – выглядит очень калорийным.

Стиви отвернулась от стола и закатила глаза. Некоторым людям просто невозможно угодить.

– Я возьму, если они не хотят, – раздался голос в углу.

Стиви оглянулась и увидела Бетти, которая с голодным видом разглядывала шоколадные шарики.

– Я положу вам порцию, – предложила Стиви и нырнула за прилавок.

Кассандра стояла к ним спиной и делала вид, что возится с «Берти».

– Ты должна подать той ужасной женщине тарелку свежего воздуха, – пробормотала она. – Скажи ей, что это новый рецепт.

– Тихо. Прекрати. Ты можешь взять Пегги, пока я отнесу Бетти тарелку ореховых шариков? И перестань смеяться, – добавила Стиви. – Это не смешно.

Стиви не знала, жалеть ли Несносную мамашу, раздражаться из-за нее или смеяться над ней. Кассандра спокойно вздохнула и расправила плечи, а затем обратилась лицом к комнате.

– Я не вижу Пегги, – сказала она после паузы.

– Она направилась к своему любимому месту на подоконнике. Поторопись, я не хочу дать Несносной мамаше повод.

Кассандра бросила на Стиви забавный взгляд.

– «Несносная мамаша», как ты ее называешь, – фыркнула Кассандра, – это Аллегра Джонсон, и она отвратительная штучка. Но ты отлично с ней справилась.

Она посмотрела на подоконник.

– Я все еще не вижу Пегги.

Стиви ее тоже не видела и, пока она относила шарики Бетти, осматривала кондитерскую на ходу. Не найдя никаких следов кошки, она вздохнула с облегчением. Должно быть, она вернулась в квартиру.

– Один совет, – сказала Бетти, набрав полный рот десерта и закрыв глаза от восторга. – Не позволяй нытикам доводить тебя. Всем не угодишь, а этим, – дернула она головой в сторону квартета, – и подавно. Милая, это действительно очень вкусно.

– Спасибо, – сказала Стиви. – Я рада, что вам нравится.

– Вы не понимаете, что теряете, – сказала Бетти, помахивая ложкой перед группой матерей. – Это чертовски великолепно.

Аллегра Джонсон вздернула нос и отвернулась от Бетти, а та, которую звали Бев, подняла ложку, чтобы попробовать шоколадно-ореховые шарики, но быстро опустила ее, поймав взгляд Аллегры.

– Еще один совет, – сказала Бетти, набирая вторую порцию. – Смени название – шоколадно-ореховые шарики вызывают в моей голове самые разные образы.

Стиви покраснела. Господи, Бетти была права, и подростки, которые иногда приходили сюда после школы, могли бы такое устроить с этим десертом… О чем она только думала?

– Спасибо, – и Стиви похлопала Бетти по плечу.

Она отступила, и что-то издало возмущенный вопль. Стиви вскрикнула, точно зная, что это за звук, и оглянулась, увидев, как в дверь кухни протискивается гладкая черная фигура. Стиви успела рассмотреть ее хвост, прежде чем Пегги взбежала по лестнице.

Проверяя, не заметил ли кошку кто-нибудь из клиентов, Стиви была обескуражена яростным взглядом Аллегры.

Глава 26

– Мы повеселимся, – настаивал Ник, стиснув зубы. Он пытался сдержать свое разочарование, и все же у него появилось чувство, что он потерпит неудачу.

– Повеселимся? – сказала Тиа бесстрастным голосом, бросая ему вызов. Ее руки были скрещены, а губы сузились в тонкую линию.

– Мы уже целую вечность никуда не выбирались.

– Я не хочу.

– Пожалуйста, ради меня. – Ник знал, что его слова не были похожи ни на просьбу, ни на мольбу: он звучал взбешенным, на пределе своих сил.

– Если ты сможешь объяснить, что такого веселого в том, чтобы бегать по центральной улице в субботу днем, тогда я с радостью пойду с тобой.

– Эм-м… – Ник был в растерянности. Это, конечно, не его идея (он ненавидел ходить по магазинам), но он подумал, что Тиа может понравиться подобное. Она уже несколько недель не выезжала из «Ферлонгс». Смена обстановки пошла бы ей на пользу.

– Мы могли бы прогуляться вдоль реки, а потом выпить кофе. – Он проигнорировал ее взгляд на его ноги при слове «прогулка». – В деревне открылась новая кондитерская. Я подумал, что мы могли бы заглянуть туда после.

Тиа пристально посмотрела на него, затем тяжело вздохнула и пожала плечами.

– Если эта штука застрянет в грязи, не вини меня. А если я скажу, что хочу домой, мы поедем домой. Без споров. Согласен?

Ник выпустил вздох, который, как ему казалось, он не сдерживал.

– Согласен.

Он уже собирался спросить, не нужна ли ей помощь, чтобы собраться, но передумал. После аварии его сестра стала невероятно самостоятельной. Она настаивала на том, чтобы делать большинство вещей самостоятельно, и, как правило, добивалась успеха, но Ник все равно знал, как сильно Тиа полагается на него. К сожалению, Тиа тоже это понимала, и это нередко делало ее раздражительной. Он старался облегчить ей жизнь, как только мог: обустроил внизу спальню и ванную комнату, переделав ее из того, что когда-то было кладовой в задней части дома, и оборудовав для инвалида-колясочника; все кухонные приборы и столешницы были опущены (хотя это вредило его спине, когда он пытался готовить на них), он установил пандусы и купил переоборудованный автомобиль специально для Тиа. Он знал, как больно ей было смотреть, как он ездит верхом, находится рядом с лошадьми, в то время как она не имела возможности делать то же. Лошади были ее страстью и ее жизнью, и Ник всем сердцем желал ее исцеления.

Переодевание заняло у Тиа целую вечность, и Ник успел немного поработать за компьютером. Хорошо, подумал он, читая письмо, подтверждающее, что он успешно участвовал в соревнованиях с одной из своих лучших лошадей. Он зарегистрировал одного из своих самых талантливых конюхов, Салли, для участия в соревнованиях на Руджмонт Реджи, перспективном жеребце примерно четырех лет от роду. Он был зеленым, но талантливым. Ник одновременно тренировал и лошадь, и всадника. Он не ожидал, что они займут призовые места, но опыт был полезен как для его протеже, так и для ее лошади.

Следующие полчаса он работал, пока не услышал Тиа. Он с облегчением увидел, что она одета разумно – в джинсы и свитер. По календарю уже наступило лето, но никто не задумался о погоде. Дождя не было, но было пасмурно и не особенно тепло – типичный летний день в Уэльсе.

Он прикусил губу и позволил ей самой подняться из кресла и сесть в машину. Ник знал, что у нее получится и что это важно для нее. Кроме того, если он сейчас ее расстроит, она может передумать.

Ник свистнул Билли, их бордер-терьера, и Тиа распахнула руки, позволяя ему запрыгнуть к ней на колени. Пока он вел машину, он краем глаза наблюдал, как она гладит собаку, зарываясь носом в жесткую шерсть. Сестра выглядела такой грустной и задумчивой, что у него сжалось сердце.

Набравшись смелости и понимая, что, вероятно, он совершает большую ошибку, Ник спросил:

– Хочешь поговорить об этом?

– Не очень.

– Значит, тебя что-то беспокоит? – Ник набросился на нее с вопросами, напомнив ей того рыжего кота, которого они приютили в прошлом году. Мармелад был хорошим мышеловом, что подтверждали его жуткие подарки, оставленные на пороге дома. Он был настоящим мастером внезапных атак.

– Ты имеешь в виду что-то еще, кроме моей неспособности ходить?

Ник помрачнел. Он понял, что сделал только хуже.

– Кроме этого, – продолжал он.

– Ничего.

– Да ладно, Тиа, я тебя знаю. У тебя на уме что-то другое. Скажи мне.

Тиа покачала головой, упрямо глядя в окно всю оставшуюся часть короткой поездки, и Ник был вынужден оставить эту тему.

Когда они въехали на небольшую парковку у реки и Ник занял место для инвалидов, Тиа закатила глаза. Она ненавидела пользоваться этими местами, но это было необходимо, чтобы свободно сесть в свое кресло. Еще она ненавидела, когда прохожие смотрели на нее, на то, как она садится в машину или выходит из нее, поэтому Ник незаметно встал за ней, прикрывая сестру от любопытных и жалостливых взглядов. «Прогулка по берегу реки пошла нам обоим на пользу», – подумал Ник. Дорожка была удобной для инвалидной коляски, так что Тиа не нужно было ее толкать, и некоторое время они шли вместе в дружеской тишине. Время от времени Билли приносил палку на колени Тиа, а она бросала ее в ответ, и они смеялись, когда он бежал за ней по высокой траве. Была видна только голова пса, когда он вскакивал, чтобы осмотреться; в остальное время они понимали, где он находится, только по бешено колышущимся листьям травы. В конце концов они развернулись и пошли обратно тем же путем, что пришли. Ник с облегчением увидел, что Тиа немного повеселела, а на ее обычно бледных щеках появился румянец. Он действительно должен постараться почаще выводить ее гулять.

– Кофе и пирожное? – предложил он. Видя, что она колеблется, он добавил: – Внутри много места.

Он знал, как трудно передвигаться на инвалидной коляске в некоторых магазинах и ресторанах, и это часто было причиной, по которой Тиа отказывалась заходить внутрь. Она часто говорила, что ей и без того плохо в этой проклятой штуке на колесах, а тут еще все смотрят на нее и бросают свои дела, чтобы помочь объехать столы и стулья.

– Ладно, – ответила она несколько неохотно, но, по крайней мере, согласилась.

В «Кондитерской Пегги» было многолюдно, но прямо перед дверью стоял свободный столик, и Ник, придержав дверь, чтобы Тиа могла проехать, направился к нему. Он отодвинул стул, чтобы освободить больше места, а затем повернулся, чтобы осмотреться. В двух других случаях, когда он бывал внутри, у него не было такой возможности.

– Здесь мило, – сказала Тиа.

Она посмотрела на соседний столик.

– Мне нравится, что здесь ничего не сочетается, – сказала она. – Это причудливо и необычно.

Ник ничего не слышал. Он был слишком занят, стараясь не смотреть на Стиви, которая стояла по другую сторону большого прилавка, перегнувшись через него, чтобы рассмотреть содержимое. «У нее очень красивый зад», – не мог не подумать он.

Словно по волшебству, его мысли переместились прямо из его головы в ее, Стиви выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Он быстро отвел взгляд, удрученный тем, что она поймала его. Она не знала, но это был не первый раз, когда он делал подобное, и тогда на ней было гораздо меньше одежды, чем сейчас.

Он взял меню и притворился, что изучает его, но тут глаза на него подняла Тиа.

– Что? – спросил он.

– Я спросила тебя, новое ли это место, но ты меня не услышал.

– О, я думаю, оно открылось пару месяцев назад или около того.

– Я узнаю Кассандру Кертис, но не знаю другую девушку. Новенькая?

– Стиви? Да, она купила это кафе.

– Ты ее знаешь?

– Не очень.

– Но ты бывал здесь раньше? – Тиа упорствовала. – Ты точно знаешь ее имя.

– К чему все эти вопросы?

Тиа пожала плечами.

– Просто поддерживаю разговор.

– Что я могу вам предложить? – сказала Стиви, и Ник подпрыгнул. Тиа ухмыльнулась ему.

– Можно с собакой? – спросил он, жестом указывая на Билли, который тихо лежал под столом и пыхтел, как паровоз.

– Все в порядке, – сказала Стиви. – Я не против хорошо воспитанных собак. Я не одобряю кошек, лезущих без приглашения.

Нику стало интересно, о чем она говорит, но прежде, чем он успел задуматься об этом, она сказала:

– Я принесу псу миску с водой, если хотите.

– Да, пожалуйста. А это моя сестра, Тиа, – сказал Ник, стараясь не смотреть на Стиви. Он понятия не имел, почему так глупо вел себя рядом с ней. Она была привлекательной, безусловно, но он встречал и других привлекательных женщин, так почему же он вел себя как пятнадцатилетний подросток, неуклюжий и застенчивый?

– Привет, Тиа, приятно познакомиться. – Стиви протянула Тиа руку. – Что тебе принести?

– Мне «Эрл Грей», – сказала Тиа. – У вас есть торт? Ник обещал мне торт.

Стиви улыбнулась.

– У нас есть торт! – воскликнула она. – У нас их много! Из основного меню есть бисквитный «Виктория», морковный торт или особый торт – «Перевернутый ананас». У нас есть эклеры, «Наполеон» или, если вы считаете себя декаденткой, есть клафути[8], макаруны, дакуаз, а еще…

– Притормози, – засмеялась Тиа. – Я совсем растерялась. Что такое «дакуаз»?

– Это торт из слоев фундука и миндального безе, с масляным кремом и горько-сладким шоколадным ганашем[9], а чтобы придать ему немного терпкости, я добавила малиновый кулис[10].

– Звучит божественно, я возьму кусочек.

– Ник, что бы ты хотел?

– Э-э, только кофе, пожалуйста.

Стиви захлопала ресницами.

– Разве я ничем не могу заинтересовать тебя?

– Только кофе. Крепкий.

– Да, ты производишь впечатление сильного и молчаливого типа, – сказала Стиви в ответ. – Кофе – да, но когда ты увидишь, что ест твоя сестра, ты захочешь кусочек.

– Не захочу, – пробормотал Ник себе под нос, когда Стиви была уже у стойки. Он смотрел ей вслед, желая, чтобы она так сильно не виляла задом. Это отвлекало.

– Она тебе нравится, не так ли? – сказала Тиа.

– А? Что? – Ник перевел взгляд с покачивающихся бедер Стиви на сестру.

– Стиви. Она тебе нравится. Она кажется милой.

– Полагаю, она нормальная. Я ее почти не знаю.

– Это за счет заведения, – сказала Стиви. – За то, что спас меня той ночью, – добавила она, сразу же опровергая заявление Ника одним предложением. Она балансировала с подносом в одной руке и освобождала его от чайника, маленького кувшина молока, чашки и блюдца другой рукой. – Я была груба с тобой в тот день, когда ты пришел проведать меня, и мне очень жаль. Виновато похмелье. И мне было очень стыдно признать, что мне нужен рыцарь в сияющих доспехах для присмотра за мной.

Ник не знал, куда смотреть и что с собой делать. С одной стороны, он был рад, что Стиви оттаяла по отношению к нему (хотя он понятия не имел, почему его это так беспокоило), но, с другой стороны, он не хотел, чтобы Тиа поняла это неправильно. В течение многих лет, до несчастного случая, она пыталась свести его с той или иной подругой, и иногда он встречался с одной из них – Ник говорил себе, что это только для того, чтобы на время отвлечь сестру, но на самом деле причина была в том, что он был вспыльчивым парнем, и иногда женская компания была именно тем, что ему необходимо. Но после несчастного случая она ни разу не пыталась свести его с кем-то (хотя он знал, что она думает, будто у них с Мирандой что-то есть), и он тоже ни с кем не встречался по своей воле. Он был слишком занят нуждами Тиа, конюшней, своей карьерой – и чувством вины, которое он не мог забыть, потому что оно поднимало свою уродливую голову каждый раз, когда Ник видел Тиа, или инвалидное кресло, или пандус, ведущий к входной двери, или любое другое из многочисленных приспособлений, которые были специально сделаны в доме.

Тиа смотрела на него очень странно, а когда Стиви ушла за тортом и кофе, она сказала:

– Я думала, ты ее не знаешь.

– Не знаю!

– Ты знаешь ее достаточно хорошо, чтобы спасти той ночью. – Тиа изобразила руками кавычки. – И что же вы с ней делали?

– Она лежала пьяная на дороге, и я проследил, чтобы она благополучно добралась до дома, вот и все.

– Что она делала, лежа на дороге?

Впервые за последнее время Тиа настолько оживилась, поэтому вместо того, чтобы замять тему, что он предпочел бы сделать, Ник рассказал ей историю о том, как Стиви и Лианн напились.

– Лианн! – Тиа рассмеялась. – Бедная Стиви. Даже я знаю, что лучше не пытаться идти в ногу с Лианн. Она пьет так, будто это скоро запретят.

– Я усвоила урок, – сказала Стиви, появившись с двумя ломтиками дакуаз, несмотря на то, что Ник настаивал только на кофе. – Попробуй, – добавила она Нику. – Если не хочешь, не ешь.

– И что потом? – настаивала Тиа, когда Стиви ушла.

– Я отвез Лианн домой и поехал в «Поместье», чтобы разобраться с охотником Эдгара.

Тиа бросила на него прищуренный взгляд, и Ник скривился.

– Ты рассказал мне об охотнике, но не о том, как стал героем, – поддразнила Тиа.

– О, это еще не все, – сказала Стиви, снова появившись возле них и уловив последнюю фразу истории. – Он вернулся после того, как разобрался с лошадью, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, уложил меня и принес грелку, – сказала она через плечо, возвращаясь к стойке.

Тиа бросила на Ника обвиняющий взгляд, и Ник почувствовал, как его щеки покраснели. Замечательно. Теперь он действительно выглядит как полный кретин.

– На мне лежала ответственность, – пробормотал он. – Я бы сделал то же самое для любого.

– Она очень красивая. Ты заметил, какие у нее волосы? Великолепный цвет.

Ник заметил… Она напомнила ему пламя, когда он разжигал огонь в очаге холодным зимним вечером. Он заметил и ее глаза – дымчато-серые, и россыпь веснушек на ее носу. И ее губы…

– А как насчет Миранды? – Тиа прервала его размышления.

– Что насчет Миранды? – возразил он.

– Ты ей нравишься, очень нравишься.

– Нравлюсь? – Ник закатил глаза. Только не это…

– Не говори мне, что ты не заметил, потому что я тебе не верю.

Ник вздохнул.

– Я не чувствую к ней того же, – сказал он.

– Почему? Она красива, и очень весела, и умна, и богата. – Тиа вздернула брови, говоря о богатстве. – Что может в ней не нравиться?

– Она не в моем вкусе, – запротестовал Ник.

– А кто же тогда в твоем вкусе? Стиви?

Ник снова вздохнул.

– Перестань пытаться меня свести с кем-то, Тиа. Мне это не интересно.

Тиа замолчала на мгновение. Она подняла вилку и взяла небольшой кусочек торта. Ее лицо было бледным, кроме двух ярких пятен, по одному на каждой щеке. Ее глаза были опущены, а губы сужены. Ник явно расстроил ее, и он досадовал на себя за это, но ему хотелось, чтобы она не лезла в его личную жизнь. У него не было оной, он ее не хотел, и у него не было на нее времени. Не сейчас, не при таком положении дел. Романтика была последним, о чем он думал.

– Это из-за меня, не так ли? – сказала она в конце концов. – Из-за меня ты не хочешь ни с кем связываться?

– Глупости. Я просто слишком занят. Работа в конюшне занимает все мое время.

– Это просто отговорка. – Сестра посмотрела ему прямо в глаза, и сердце Ника упало в пятки, когда он увидел выражение ее лица.

Она глубоко вздохнула.

– Я собираюсь переехать к маме, – объявила она.

Сердце Ника почти остановилось от неожиданной новости.

– К маме? Но почему?

– Потому что я сдерживаю тебя, не даю тебе жить своей жизнью. Это несправедливо по отношению к тебе, Ник. Кроме того, мне надоело жить в «Ферлонгс», – добавила она.

– Тебе там нравится, – начал он, но Тиа не дала ему закончить.

– Ты понимаешь, как мне тяжело смотреть, как ты ездишь верхом каждый день? Я больше не могу! – вскричала она.

– Но ты можешь, мы говорили об этом. Есть несколько замечательных лошадей, которые работают с наездниками-инвалидами. Мы можем достать тебе подъемник, специальное седло и… – Он сделал паузу. – Я хочу сказать, что ты все равно сможешь ездить верхом.

– Это будет не то же самое.

– Нет, не будет, – согласился Ник, – но, по крайней мере, ты снова сможешь ездить верхом.

Тиа положила руку поверх его.

– Я хочу вернуться домой, Ник, к маме. Разве ты не видишь? Я не хочу больше оставаться здесь.

Он на секунду закрыл глаза и задумался о том, что она только что сказала. Ей бы это не понравилось, но если жизнь в «Ферлонгс» стала для нее пыткой, то кто он такой, чтобы пытаться заставить ее остаться? Она могла быть его младшей сестрой, о которой он заботился и опекал с самого ее рождения, но она также была взрослой женщиной, и он должен отойти в сторону и позволить ей принимать собственные решения.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил он.

Тиа решительно кивнула.

– Да.

– Хорошо, тогда я все устрою. – Он посмотрел на потолок, на глаза навернулись слезы.

Он пытался сделать все, чтобы помочь ей, но этого было недостаточно. Может быть, он слишком старался, душил ее вниманием, не позволял ей справляться с делами по-своему, пытался всегда быть рядом.

Черт возьми! Любой бы подумал, что они супружеская пара, обсуждающая развод. Ник грустно улыбнулся при этой мысли. Переезд займет пару месяцев, а еще нужно будет поговорить с советом, чтобы согласовать перепланировку, и бог знает сколько времени это займет. Но, возможно, у нее будет время передумать, и она изменит свое решение.

Глава 27

Стиви стояла в одном из эркеров чайного магазина, хмурясь из-за дождя и вяло поедая мороженое. «Поедала» – это, пожалуй, неправильное слово, – безуспешные попытки выковырять ложку из миски были бы более точным описанием.

В предвкушении ярких солнечных дней и жаркой летней погоды (ха!) она экспериментировала с домашним мороженым, только в этом случае в качестве основы использовались замороженные бананы, клубника, ваниль, немного молока и сахара. Затем смесь снова замораживалась на час или около того, и вот тут-то и возникала проблема. Если мороженое смузи-сорбет замораживали дольше шестидесяти минут, оно превращалось в кирпич. Первую попытку Стиви пришлось отбивать молотком и зубилом. Во время второй попытки она зачерпнула шарики после требуемого часа и вернула в морозилку, но они просто слиплись, и когда ей удалось освободить парочку от соседей, она все равно не смогла их съесть. Походило на попытку разгрызть мрамор.

Определенно, эксперимент был не самым удачным.

«Не то чтобы я могла продать мороженое в такую ужасную погоду», – подумала она, пытаясь утешить себя. Дождь шел почти непрерывно всю прошлую неделю, и туристов и путешественников было мало. У нее были и постоянные клиенты, но для поддержания бизнеса она нуждалась в большем количестве покупателей.

Стиви слышала, как люди говорили, что этим летом, возможно, выпадет самое большое количество осадков в истории, и она вполне могла в это поверить. Она никогда не видела такого дождя – он лил стеной, и центральная дорога, ведущая к реке, была похожа на саму реку.

Кассандра позвонила и сказала, что задержится, так как на их крыше протекла хорошо заделанная ранее течь.

– Не успели мы отремонтировать один кусок, как обнаружили другой, который, похоже, считает, что в прошлой жизни был душевой лейкой, – заявила она по телефону. Стиви услышала позади тихий крик. – Упс. Пора идти. Кажется, Эйден упал с лестницы в бассейн.

– Бассейн?

– У нас за задней дверью огромная лужа. Она настолько глубокая, что подойдет даже акулам.

Стиви повесила трубку и вздохнула, думая, как же она справится. Затем она снова посмотрела в окно и пожала плечами. Сегодня на улице будет не так много людей. Она справится.

Это случилось в восемь тридцать. Сейчас время близилось к обеду, и Стиви могла по пальцам одной руки пересчитать количество клиентов.

Две женщины, сгорбив плечи и опустив головы, одна из которых пыталась удержать над собой зонтик (удачи ей в этом, подумала Стиви), тащили по улице пару детей. Стиви от нечего делать со скучающим интересом наблюдала за их продвижением. Каждый раз, как проезжала машина или фургон, на бедняжек обрушивалась волна воды, попадая на их ноги.

Они были насквозь промокшие, и хотя Стиви была бы рада, если бы они зашли в магазин, часть ее надеялась на обратное. Она уже трижды мыла пол этим утром, и один из этих разов был, когда она ненадолго приоткрыла дверь, чтобы впустить запыхавшуюся и выглядевшую очень недовольной Пегги.

Стиви уже подумывала о том, чтобы закончить рабочий день, перевернуть табличку с «Открыто» на «Закрыто» и присоединиться к своей кошке на диване в квартире наверху, где та, несомненно, уже крепко спала, свернувшись калачиком. Но вдруг заметила довольно большую паутину под потолком. Если Стиви что-то и не любила, так это пауков, поэтому с мрачной решимостью она схватила пылесборник, сняла туфли, подтащила стул и забралась на него.

Она потянулась, насколько могла, вытирая желтой тряпкой паутину, когда дверь резко распахнулась, колокольчик бешено зазвенел, и порыв ветра пронесся по кондитерской, заставив ее подпрыгнуть.

Стиви вскрикнула от неожиданности и упала со стула. Падая, она хваталась за все, что попадалось под руку. Скатерть не смогла удержать ее падение, и предметы на столе посыпались на нее, отскакивая от ее головы, как невероятно твердые градины.

– Ой! – Стиви потерла макушку в том месте, куда упала сахарница, и села.

– Доверься своему внутреннему голосу, Стиви Тейлор. Мы проделали весь этот путь, и вот как ты нас встречаешь.

– Мама? – Стиви выглянула из-за стола. – Ферн?

– Он не такой большой, как я думала, – фыркнула Хейзел, оглядываясь вокруг и встряхивая зонтик, отчего капли воды разлетелись по комнате.

Стиви вздрогнула, когда дети Ферн подбежали к прилавку, оставляя за собой грязные лужицы. Все четверо были вымочены, как и ранее чистый пол. В довершение ко всему струйка воды пробралась по кафелю и с удовольствием растворила упавшие сахарные кубики в липкую кашу.

Стиви поднялась на ноги и разгладила фартук.

– Работы полно, не так ли? – добавила ее мать. – Вот. – Она протянула зонтик Стиви. – Ну? Не стой здесь – я готова убить за чашку чая и кусочек торта.

Ферн еще не успела ничего сказать, а Стиви уже заметила небольшое недовольство на лице сестры.

– Это падение по карьерной лестнице, тебе не кажется? – усмехнулась Ферн.

Стиви посмотрела на нее.

– Нет, не кажется. Это мое место. Мое. Я работаю на себя и ни перед кем не отчитываюсь. Как это можно считать падением?

– Это вряд ли Мишлен, и, учитывая, как много ты раньше говорила об этих глупых маленьких звездочках, я думала, что они жизненно важны.

– Они важны, но не в кондитерской, – прорычала Стиви, и хотя втайне она хотела бы получить одну звезду, она была достаточно реалистична, чтобы понимать, что этого никогда не произойдет.

– Ну? Где мой чай? – потребовала Хейзел, снимая пальто и вешая его на спинку стула, а затем садясь за стол. – И почему ты назвала это место «Кондитерской Пегги»?

Ее мать преувеличенно хмурилась и постукивала пальцами по подбородку. Стиви знала, что будет дальше.

– Полагаю, это потому, что ты купила его на ее деньги, – добавила Хейзел.

Да, Стиви была права. Ее мать никогда не собиралась оставлять произошедшее без внимания, не так ли? И ее сестра тоже.

– На наши деньги, – добавила Ферн.

– Отстань, – пробормотала Стиви, открывая краник горячей воды «Берты» и наполняя чайник.

– О-о-о, задела за живое, – подпевала Хейзел, когда Стиви поставила чайник, кувшин молока, чашку и блюдце перед матерью. – Что плохого в чайном пакетике и кружке?

– Если ты хочешь чай в кружке, я подам его в кружке, – предложила Стиви, представляя, как выливает содержимое чайника на голову матери. – Что бы ты хотела, Ферн?

– Кофе, без молока, без сахара, без пенки, без ничего.

– Черный подойдет?

Ферн нахмурилась.

– Джейд и Мейси будут колу.

– Извините, я ее не продаю.

Сестра бросила на нее недоверчивый взгляд.

– Апельсиновый сок? Лимонад?

– У меня есть молоко, апельсиновый сок, яблочный сок, ананасовый сок, малиновый компот, или я могу приготовить смузи… – Стиви замолчала, когда Ферн вздрогнула.

– Они ничего не будут пить из этого мусора.

– Ну, тогда им придется обойтись без этого? – сказала Стиви, начиная терять остатки терпения. Если ее семья приехала сюда с единственной целью – усыпить ее бдительность, то они могут смело отправляться обратно в Лондон.

– Что вы вообще здесь делаете? – спросила она. – Вы должны были позвонить и предупредить меня о своем приезде. Вы выбрали не лучший день для визита.

– День? Мы остаемся на три, – сказала ее мать, шумно прихлебывая чай.

«Три?!» – подумала Стиви и глубоко вздохнула. По крайней мере, ей нужно было работать, и поэтому время, которое она могла провести с ними, было ограничено. Большую его часть им придется развлекаться самим, так что можно надеяться, ей не придется часто видеться с ними. Это было ужасно – чувствовать себя так по отношению к своей плоти и крови, но она просто не могла ничего с собой поделать.

– Где вы остановились? – спросила она, надеясь, что это не слишком близко.

Даже когда Хейзел открыла рот, чтобы сказать: «Здесь, конечно», Стиви догадалась по выражению лица матери и приготовилась к тому, что, как она знала, должно произойти. Ее сердце со скоростью света устремилось в пятки, и рассудок быстро последовал за ним.

– У меня нет комнат, – начала она, лихорадочно соображая, как бы оправдаться.

– Глупости! – Ее мать ухмыльнулась. – Ты сказала, что у тебя две спальни. Мы с Ферн можем делить одну, а дети – другую.

«Отлично, – подумала Стиви, – где они предлагают спать мне?» Они явно не знали, и им было все равно, и она обнаружила, что предвкушает три ночи на диване с таким же энтузиазмом, с каким утка предвкушает, как замерзнет ее пруд. Кстати, об утках: дождь все еще шел, и мысль о том, что ей придется провести остаток дня взаперти с семьей, пугала до чертиков.

– Что это за фигня? – вдруг закричала Ферн.

Стиви подскочила, уронив тарелку с пирожными, которые она готовила.

– Что?

– Крыса! Крыса! – кричала ее сестра. – Убей ее!

Стиви выскочила из-за прилавка, схватила лопаточку и приготовилась к битве, но резко остановилась, увидев, что заставило сестру так истерить.

– Это кошка, – категорично заявила она.

– Да, теперь я это вижу, но что она здесь делает? Вряд ли это правильно? – Ферн махнула рукой. – Не трогайте ее, мои дорогие, – сказала она детям. – У нее, наверное, блохи.

– У Пегги нет блох, – возразила Стиви. – В любом случае она не должна здесь находиться.

Ферн вздохнула.

– Утри нам этим нос, почему нет?

– Что? – О чем сейчас говорила ее глупая сестра?

Видя растерянное выражение лица Стиви, Ферн закатила глаза и сказала: «Называя эту проклятую тварь Пегги, ты станешь такой же, как она, если не будешь осторожна».

– Как кошка?

– Нет, глупая, как бабушка Пегги – одинокая, сумасшедшая и с домом, полным кошек. Начало уже положено.

– Я не одинокая, не сумасшедшая, и у меня только одна кошка, – возразила Стиви.

– У тебя есть парень, о котором ты нам не рассказывала? – поинтересовалась Ферн.

– Нет, но…

– Я остаюсь при своем мнении. Ты одинокая, – твердо повторила Ферн. – Печальная и одинокая, и мы все думаем, что ты сошла с ума, переехав через полстраны ради управления придорожной забегаловкой.

– Минутку, «Кондитерская Пегги» – это не забегаловка. Во-первых, я не готовлю жареную картошку, а во‑вторых, ко мне не часто заезжают водители грузовиков, чтобы выпить чашечку улуна.

– Но он находится на обочине дороги, – продолжала Ферн, – и ты не смогла отказать кошке.

Конечно, кафе находится на обочине! Каждый бизнес на этой улице находился на обочине, если применить искаженную логику Ферн.

– Не бери в голову, – сказала ее мать. – Ты скоро вернешься домой с поджатым хвостом.

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя ничего не получается, даже я это вижу, – сказала Хейзел, устремив взгляд на пустые столики.

– Дождь идет, вот и все.

– В этом проблема этой части страны, – заявила Хейзел. – Дождь идет все время, если верить прогнозу. Эй! Поторопись с тортом, я проголодалась.

Стиви закончила нарезать новые порции, выложила их на тарелку для ужасной парочки и поставила на стол, рассеянно заметив, как ее мать взяла самый большой кусок. Может быть, Хейзел и не самая благосклонная мать (во всяком случае, когда дело касалось Стиви – Ферн всегда справлялась лучше), но Стиви твердо верила, что поступки говорят громче слов, и ее мать обычно съедала все, что готовила для нее Стиви.

Она проверила, хорошо ли ведут себя двое вымокших детей, и проследила, чтобы они выпили по яблочному соку, затем налила себе кофе и придвинула стул.

Ее мать, заметила Стиви, деловито осматривала кондитерскую, и Хейзел бросила на Стиви проницательный взгляд.

– Ты уверена, что она не оставила тебе это кафе вместе с деньгами?

– Совершенно уверена, – категорично заявила Стиви. – Я купила его сама, честно и справедливо.

– Это не совсем так, – вставила Ферн. Ее торт так и остался нетронутым.

Разница между Ферн и ее дочерьми была нелепой. Ферн была худой, практически тощей, и, казалось, возмущалась каждой калории, которую клала в рот, в то время как ее детей кормили всем, чем они хотели, независимо от того, насколько это было вредно для них, и они становились довольно пухлыми. Да, пухлыми – именно это слово искала Стиви, заметив, что дети уже доели свои сладости и с жадным выражением смотрели на витрину.

– Я сказала: «Это не совсем так», – повторила Ферн.

– Я тебя услышала, – Стиви постаралась не обращать внимания на едкий комментарий.

– Деньги Пегги потрачены на это кафе, – упорствовала Ферн. – Это несправедливо. Нам нужна пристройка, и я бы хотела, чтобы у нас была новая кухня.

Ферн вздохнула с искусным унынием.

– Я думала, вы сказали, что не можете получить разрешение на строительство, – сказала Хейзел, и рот Ферн сузился в тонкую линию.

– Неважно, – сказала сестра Стиви. – Все равно несправедливо.

Она говорила, как избалованный ребенок, подумала Стиви, и, словно мысли о детях подстегнули ее племянниц, старшая из них вдруг сказала: «Мамочка, мы должны остаться с тетей Стиви? Ты сказала, что она ведьма, а я боюсь ведьм».

Стиви застыла, ее плечи напряглись. Было и так плохо, когда члены семьи говорили о ней за ее спиной, но они явно делали это на виду у девочек.

– Не будь глупой! Я ничего такого не говорила, – возразила Ферн, ее щеки приобрели яркий розовый оттенок.

– Ну, я думаю, это правда, – настаивала Джейд. – И у нее есть черная кошка. Нам обязательно оставаться, мамочка?

Стиви вздохнула. «Это будут самые длинные три дня в жизни», – подумала она, особенно когда услышала крик Мейси: «Она нас отравила!»

Повернувшись на стуле, Стиви успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мейси вырвало на надкусанные кексы, которые они вдвоем украли из шкафа.

Великолепно!

Глава 28

– Что тебе принести? – спросила Лианн.

Ник в замешательстве оглядел магазин. Раньше он никогда не покупал цветы. Вообще-то, это была ложь – покупал парочку букетов, но всегда делал это по телефону, и он никогда не видел то, что заказывал, вплоть до самого события. Иногда и вовсе не видел, если это был букет «дело не в тебе, а во мне». Не то чтобы он часто посылал такие букеты, но был один памятный случай, когда он встречался с коллегой-наездницей, и после третьего свидания она начала намекать на место проведения свадьбы. Он попытался мягко отшить ее, поэтому и послал цветы после разрыва отношений, но…

– Для кого они и по какому случаю? – Лианн попыталась снова.

– О, прости, Лианн, просто я никогда раньше не был в цветочном магазине, а тут все такое… цветочное.

– Так и есть, – сухо сказала Лианн. – Ведь именно этим и занимаются цветоводы – продают цветы. И всякие растения.

– Да, хорошо. – Он беспомощно огляделся. Здесь было так много всего на выбор. Ожидалось, что он сам наберет горсть, или выберет несколько из каждого вида и каким-то образом соединит их вместе, чтобы они не выглядели так, будто он совершил набег на ближайшую живую изгородь.

– Для кого они? – настаивала Лианн. – Матери? Подруги? Розы – ходовой товар. Красные – цвет любви, розовые – если ты в этом не уверен. Белые – стильные, но на них обычно будто написано «брак», так что, если ты не хочешь, чтобы она поняла это неправильно…

– Э, Тиа. Они для Тиа.

– Цветы для Тиа, да? Итак, скажите мне, мистер Сондерс, что вы сделали такого, за что вам нужно просить прощения? – Лианн скрестила руки и посмотрела на него.

– Ничего! – возразил Ник, затем уточнил: – Ничего такого, о чем я знаю.

Он заколебался, затем вздохнул.

– Если хочешь знать, она решила вернуться к маме. – Лианн все равно рано или поздно узнает об этом, поэтому он не видел смысла держать новость в секрете. Кроме того, подумал он, она могла бы помочь.

Лианн разжала руки, выражение ее лица было сочувствующим.

– Правда? Почему?

– Я не знаю, – жалобно ответил он. – Она давно несчастлива, но она не хочет говорить мне, в чем дело.

Даже когда слова слетели с его губ, он задумался, почему он выкладывает свое грязное белье Лианн. Они с Тиа были в некотором роде друзьями, но Тиа не поощряла их дружбу после несчастного случая. Тиа как будто отталкивала всех из своей прежней жизни, несмотря на все усилия Лианн.

– Привет, Лиа.

Ник обернулся. Стиви из кондитерской закрывала за собой дверь, давая ему время, чтобы сделать нейтральное выражение лица. Он старался не показать, что находит ее привлекательной в каком-то развратном, глупом смысле, и также отчаянно пытался не вспоминать ощущение ее мягкого тела в его объятиях и вид ее полуголых изгибов. Она выглядела сейчас просто восхитительно со струящимися по лицу волосами.

– Ужасная погода, – объявила она, а затем остановилась, увидев его.

Возможно, именно ужасная погода, о которой она только что упомянула, в сочетании с тем, что она зашла из-под дождя в тепло цветочного магазина, заставила ее щеки порозоветь, а глаза расшириться.

Ник был рад, что у него было время взять себя в руки и усмирить реакцию на ее появление до того, как она его заметила. Затем он поймал понимающий взгляд Лианн, и настал его черед краснеть.

– Это самый сильный дождь за всю историю человечества. Я виню глобальное потепление, – сказала Лианн, подняв брови и бросив на него многозначительный взгляд, который Ник предпочел проигнорировать.

– Не знаю, зачем я ставлю свежие цветы на стол, ведь нет ни одного клиента, который бы их оценил, – ворчала Стиви, направляя свои комментарии на ведро, полное кремовыми цветами с бахромой. – Погода отпугивает их. Тем не менее это повод выбраться из квартиры. Моя мать сводит меня с ума, не говоря уже о моей сестре и ее ужасных отродьях.

– Тебе не нравятся дети? – пробурчал Ник, а потом пожалел, что не промолчал. Или, если он чувствовал необходимость поговорить, старая добрая британская погода была достойным вариантом, это была исследованная ранее тема. Да что с ним такое?!

Стиви посмотрела на него в первый раз с тех пор, как вошла в магазин.

– Вообще-то я люблю детей, – сказала она, – и я люблю своих племянниц, но я любила бы их еще больше, если бы не теснилась с ними в двухкомнатной квартире последние полтора дня, – она покачала головой. – Я бы также любила их больше, если бы они не были такими избалованными и мне не пришлось бы спать на диване две долгих ночи.

– О, эм-м, я понимаю. Я ничего такого не имел в виду, просто поддерживал разговор, – заикнулся Ник, желая, чтобы Лианн поскорее разделалась с его заказом. Казалось, она нарочно медлит. Несомненно, упаковка нескольких стеблей не должна занимать столько времени.

– Они действуют тебе на нервы, да, милая? – спросила Лианн. – Когда они уедут?

– Завтра утром, слава богу. Я не думаю, что выдержу еще один день. Есть так мало вещей, которые можно сделать в помещении, развлекая пару резвых детей, а моя бедная маленькая квартирка вряд ли подходит для них. Как только закончу здесь, зайду в газетный киоск и посмотрю, есть ли у них мелки. Хотя я подозреваю, что это заставит их замолчать лишь на десять минут.

– Они ездят? – спросил Ник, сам того не желая. Слова просто соскользнули с его губ без всяких указаний со стороны мозга.

– Прости? – сказала Стиви.

Даже Лианн приостановилась в своем медленном составлении букетов, чтобы перевести взгляд с него на Стиви.

– Ездят, в смысле на лошадях? – уточнил он, желая заткнуться, но, похоже, был не в силах контролировать свой рот.

– Я понятия не имею, – ответила Стиви. – Но подозреваю, что нет. На самом деле, я бы удивилась, если бы они знали, как выглядит лошадь.

– А ты?

– Конечно, знаю. За кого ты меня принимаешь?

– Я имею в виду, езду на лошади.

– О.Нет, не умею.

– Почему бы тебе не прийти сегодня днем в конюшню и не привести своих племянниц? У меня есть крытый манеж, так что они не промокнут. А два моих скакуна – спокойные, старые парни; они будут добры с детям.

– Я думаю, тебе, скорее всего, нужно беспокоиться о том, чтобы дети были ласковы с твоими лошадьми, а не наоборот, – проворчала Стиви, затем стала серьезной. – Спасибо, это хорошее предложение, но…

– Соглашайся! – воскликнула Лианн. – По крайней мере, это избавит тебя от них на час, и ты не знаешь, может, тебе понравится.

– Хм, тогда ладно, если ты уверен, – ответила ему Стиви.

Ник никогда в своей жизни не был так неуверен.

– Я уверен, – сказал он. Может быть, ему удастся уговорить Тиа помочь, даже если придется откопать старые шлемы для верховой езды, которые они приобрели за эти годы, и найти пару подходящих для маленьких голов. Это могло бы помочь его сестре. Он дал Стиви адрес и номер телефона «Ферлонгс» и смотрел, как она вводит их в свой телефон. Какая-то часть его души хотела, чтобы она дала ему в обмен номер своего мобильного, но прежде, чем он успел это предложить, Лианн заговорила.

– На сегодня все, – сказала цветочница Стиви, – а завтра ты должна прийти к нам на воскресный обед.

– Правда? Это замечательно, спасибо! – Стиви засияла, а Ник наблюдал, как она слегка прищурилась и сморщила нос, как счастливый щенок. По всему носу у нее были веснушки, и почему-то ему захотелось их поцеловать.

Он прочистил горло и сказал Лианне:

– Сколько я тебе должен?

– Семнадцать фунтов и тридцать пять пенсов, пожалуйста, и передай Тиа привет. Скажи ей, что я позвоню позже и договорюсь о вечере только для нас – девочек. Ты ведь тоже придешь, правда, Стиви?

Ник хихикал про себя, выходя из магазина. Выражение лица Стиви было незабываемым, и он готов был поспорить, что в тот момент она вспомнила, как ходила выпить с Лианн Грин.

Но Ник надеялся, что именно он снова уложит ее в постель.

Глава 29

– С ними все будет в порядке, – в сороковой раз повторила Стиви. – Ник Сондерс – известный международный наездник.

Стиви знала это, потому что читала о нем в Интернете, и не раз.

– Он не позволит, чтобы с ними что-то случилось. В любом случае почему бы тебе не поехать с нами?

Ферн наморщила нос.

– Уф. Я не могу представить ничего хуже, чем стоять в грязи под дождем, мерзнуть и мокнуть в сарае.

– Если это будет в сарае, то вряд ли стоит переживать из-за дождя, – возразила Стиви. Насколько сильно она хотела вновь увидеть Ника, настолько же не хотела следить за своенравными племянницами.

– Ты иди. Ты больше привыкла к свежему воздуху. А я пойду вздремну.

– Мама? Ты хочешь пойти со мной?

– Ни за что. Я собираюсь посмотреть «Дай нам подсказку» по телевизору и выпить чашечку хорошего чая. Если у тебя есть хороший чай, конечно.

– Ты знаешь, что есть. Ты пила его последние два дня. – Стиви прошла на кухню, открыла шкаф, достала коробку с «хорошими» пакетиками чая и высыпала их на стол. – Угощайся тортом, – добавила она. Не то чтобы ее мать нуждалась в приглашении – она практически вытеснила Стиви из ее дома и кондитерской с момента, как приехала, и при этом настаивала на том, что ей нужно похудеть. Стиви считала, что ее мать ест за двоих – за себя и за Ферн! Идя через практически пустую кондитерскую, Стиви шепнула Кассандре: «Пожелай мне удачи. Если тебе понадобится что-нибудь, позвони мне».

– Я справлюсь, – сказала Кассандра. – Мы вряд ли будем переполнены клиентами.

– Не напоминай. Такими темпами бизнес будет тонуть вместе с деревней.

– Он оживет, вот увидишь, – пообещала Кассандра, а Стиви видела, как подруга скрестила пальцы.

С тяжелым сердцем она усадила детей в машину и отправилась в дикую местность.

Через несколько миль она увидела указатель «Ферлонгс» и свернула с главной дороги. Несколько поворотов по узкой дорожке и один ошибочный поворот на дорогу к чьему-то уединенному бунгало – и они приехали. К счастью, дождь ослаб, и Стиви могла видеть через лобовое стекло, но она все равно была благодарна, что эти неприятные дорожки позади. Никогда не знаешь, что может встретиться за следующим поворотом, верните ей лондонские пробки в любой день. Не то чтобы она часто ездила на машине в Лондоне (слишком трудно найти место для парковки), поэтому в тот день, когда Стиви приглянулась большому красному автобусу, она шла пешком.

«Впечатляет», – подумала Стиви, оглядываясь по сторонам, пока она медленно вела машину по дороге, а затем припарковала ее рядом с огромным лошадиным фургоном, блестящим и гладким. Он больше походил на один из тех больших американских фургонов, которые она видела в кино, чем на транспортное средство для перевозки лошадей с одного места на другое.

Пока все хорошо.

Еще большее впечатление на нее произвел сам двор. Г-образный одноэтажный ряд конюшен (она знала это, потому что над двустворчатыми дверями некоторых из них торчали головы лошадей) примыкал к дому, а двор перед домом был чище, чем пол ее кухни. Она ожидала увидеть грязь, траву и прочее (в основном лошадиный навоз), но двор был девственно чист. Даже дети были ошеломлены, потому что она не слышала от них ни звука с тех пор, как они вышли из машины.

– Это лошадь, – сказала Джейд, нарушая молчание и указывая на ближайшую конюшню.

– Да, это она, – согласилась Стиви, размышляя, стоит ли им ждать здесь или подойти к дому и постучать в дверь.

– Она очень большая, – добавила Джейд тоненьким голосом.

– Конечно, очень большая.

Животное возвышалось над ними, его огромная черная голова двигалась вверх и вниз, ноздри раздувались. Казалось, она готова их сожрать. «Слава богу, что она находится в своем стойле», – подумала Стиви, хотя у нее было ужасное предчувствие, что при большом желании лошадь может выбраться.

– Я смотрю, вы познакомились с Эбони, – раздался голос сзади, Стиви обернулась и увидела идущего к ним Ника. – Она еще совсем малышка, ей всего два года, но она просто прелесть.

Да, Стиви уже встречала таких милашек – хулиганок на детской площадке, которые обманывали взрослых, думая, что им все сойдет с рук, а на самом деле были порождением дьявола.

– Можешь погладить ее, если хочешь, – сказал Ник. – Она не укусит.

Стиви с сомнением посмотрела на него, когда он поднял Джейд и поднес ребенка на расстояние дюйма от носа лошади.

– Давай я покажу тебе, и ты сможешь это сделать, – предложил он, и девочка кивнула.

Ник похлопал по длинному носу, затем почесал животное под подбородком, как будто это была огромная собака. Затем настала очередь Джейд.

– Она теплая и волосатая, – удивленно сказала она.

– Погладь ее по кончику носа, – предложил он. Джейд сделала это и хихикнула.

– Он очень мягкий.

– У лошадей очень нежные нос и губы, – объяснил Ник. – И, как и мы с вами, они удивленно отпрянут назад, если вы сделаете резкое движение около их головы, потому что они боятся, что вы можете сделать им больно.

– Я никогда не причиню ей вреда, – торжественно поклялась Джейд. – Можно я заберусь на нее?

– Не на эту, она слишком резвая для такого новичка, как ты.

– Что такое новичок и могу ли я им быть? – спросила Мейси, дергая Ника за подол куртки.

Стиви встретила взгляд Ника, и они улыбнулись друг другу. Может быть, все будет не так уж плохо, надеялась Стиви.

– Давай-ка мы тебя экипируем, а потом я покажу тебе, на какой лошади ты сможешь ездить, – сказал Ник.

Когда он вел их через двор, Стиви наклонилась поближе. Она намеревалась задать ему вопрос, но вместо этого принюхалась к нему – до ее носа донесся великолепный аромат мужчины и лосьона после бритья.

Она сделала еще один глубокий вдох, затем поняла, что он вопросительно смотрит на нее.

– Э-э-э, а лошади не слишком большие для девочек? – спросила она, приходя в себя. От него действительно приятно пахло, и почему-то этот запах показался ей знакомым. Она мысленно встряхнулась и попыталась сосредоточиться на его ответе.

– У меня есть пара шетлендцев, – сказал он, как будто это должно было ее вразумить. Были ли это джемперы, такие как аргайл и фер-айл, и если да, то почему выбор трикотажа был так важен?

– Пару лет назад старой миссис Бонт пришлось отказаться от своего небольшого хозяйства, и она отчаянно хотела найти им хороший дом, поэтому я предложил взять их к себе вместе с осликом Сидни. Она до сих пор навещает их, когда чувствует себя достаточно хорошо для этого. – Настала очередь Ника наклониться поближе. – Рак, – сказал он низким голосом. – Так жаль.

Стиви все еще пыталась справиться с образом осла, одетого в джемпер.

– Тиа, – позвал он, когда маленькая группа остановилась у открытой двери. Стиви осмотрела помещение – лошадей, к счастью, не было, но было много полок и вещей, висящих на крючках. Тиа появилась на вершине небольшого пандуса, ведущего от дома во двор, и медленно скатилась по нему. Стиви подумала, не предложить ли ей помощь, но последовала примеру Ника, который остался на месте.

– Рада снова тебя видеть, – вежливо сказала Стиви. Тиа повернулась, как будто собираясь вернуться в дом.

– Ты собираешься помочь разобраться с детьми или как? – спросил Ник у своей сестры.

– Или что? – ответила Тиа.

Стиви почувствовала явный дискомфорт. В происходящем явно был подтекст, и она понятия не имела, какой именно.

– Может, нам стоит вернуться в другой раз? – предложила она. Например, никогда.

– Нет! – в один голос закричали брат и сестра.

Джейд подпрыгнула, а маленькая рука Мейси перехватила руку Стиви и крепко сжала ее.

– Давайте найдем вам шлемы, хорошо? – сказала Тиа девочкам с улыбкой, которая не касалась ее глаз. Она выглядит грустной, подумала Стиви и задумалась, не плакала ли она. Вокруг глаз было небольшое покраснение, но, насколько Стиви знала, у нее могла быть сенная лихорадка, или она резала лук, или у нее была аллергия на лошадей. Это могло быть что угодно, но что бы это ни было, ее это точно не касалось.

Ник хмыкнул:

– Я пошел седлать коней.

Стиви смотрела, как он уходит, гадая, к чему все это.

– Ты тоже собираешься ездить верхом? – спросила Тиа, ворвавшись в ее мысли, и Стиви покачала головой.

– Нет, спасибо, я буду твердо стоять на ногах. Я не могу рисковать сломать руку, если упаду. Я уже сломала ногу один раз в этом году.

Стиви увидела, как сжался рот Тиа, и у нее мелькнула ужасная мысль, что она знает, как сестра Ника оказалась в инвалидном кресле. О боже, она только что насыпала соль на рану.

– Кто будет печь? – пробурчала она, пытаясь увести разговор в сторону, но у нее это не очень-то получалось. Она размахивала рукой и шевелила пальцами. – Чтобы готовить, нужны обе руки. По крайней мере мне. – Заткнись, Стиви. Пожалуйста.

Стиви последовала собственному совету и зажала губы.

– Я хотела поздравить тебя с открытием кондитерской, – сказала Тиа, заходя в кладовую и оглядывая полки. – Она чудесная. Иди сюда, детка, – сказала она Джейд. – Дай мне взглянуть на тебя.

Девочка подошла ближе, и Тиа взглянула на нее. Джейд посмотрела в ответ.

– Почему ты в инвалидном кресле? – спросила она с несдержанной детской откровенностью. – Разве ты не можешь ходить?

– Нет, милая, не могу. – Тиа сказала это с улыбкой, и на этот раз она была искренней. Она была очень красива, когда улыбалась, подумала Стиви; женственная версия Ника, с ее темными, вьющимися волосами и голубыми глазами. Если его черты лица отличались строгими линиями и грубой силой, то ее были нежными и бледными, но семейное сходство все же было.

– Извини, – сказала Стиви, вспомнив о своих манерах. – Я забыла вас представить. Тиа, это Джейд, а это Мейси. – Стиви положила руку на голову младшей племянницы.

– Какие прекрасные имена! – воскликнула Тиа, надевая на голову Джейд шлем и покачивая им, затем снова снимая его и доставая другой.

– Вот, этот должен подойти.

Она натянула второй шлем и проверила подбородочный ремень.

– Он должен быть тугим, иначе не будет выполнять свою работу, – сказала она Джейд.

– Твоя очередь, – обратилась она к Мейси.

Мейси шагнула вперед для примерки своего шлема.

– Моя мама говорит, что тетя Стиви станет старой девой, как Пегги.

– Кто такая Пегги? – спросила Тиа, когда Стиви фыркнула от отвращения. Она действительно должна поговорить со своей дорогой сестрой о ее нелепых историях, когда вернется. Ферн забивала головы своих детей всякой ерундой.

– Пегги была старой, и у нее было много кошек, – сказала Джейд. – И у нее не было мужа, и детей тоже не было. Мама говорит, что она была одинока.

– Она точно не была одинокой! – сказала Стиви. – У нее было много друзей, и я постоянно навещала ее в Лондоне. – Она едва остановилась, чтобы не сказать: «В отличие от твоей матери».

Джейд повернула невинное лицо к Стиви и объявила:

– Мама сказала, что ты делала это только для того, чтобы заполучить ее следство.

Она споткнулась на слове, но смысл был ясен, и Стиви зарычала. Как Ферн посмела сказать такое! Сделав глубокий вдох и стараясь не выдать своего раздражения (дети не виноваты в том, что их мать такая злобная корова), Стиви изобразила на лице фальшивую улыбку. Тиа заметила выражение лица Стиви и мягко улыбнулась ей.

– Ты не совсем старая дева, ты, наверное, моложе меня. У нас еще много времени, чтобы доказать, что они ошибаются.

Внезапно весь свет в Тиа погас, и она вновь закрылась. Стиви заметила, как ее рука вцепилась в подлокотник инвалидного кресла.

– Этому не способствует то, что Пегги почти все оставила мне, – сказала Стиви, стараясь не проявить неуважение к Ферн в присутствии ее собственных детей. – Это вызвало некоторые разногласия.

– Так вот почему ты владеешь кондитерской? – спросила Тиа, выезжая из кладовой и направляясь через двор в ту сторону, куда ранее ушел Ник.

– Да. Пегги оставила мне достаточно денег, чтобы купить его, и пока дела идут хорошо, скрестим пальцы, хотя этот проклятый дождь не помогает.

Тиа посмотрела на небо. Дождь пока затих, но вдалеке клубились зловещие черные тучи.

– Летом у нас, как правило, бывает ужасная погода, – сказала Тиа, – обычно как только дети расходятся, начинают отдыхать от школы, но ничего подобного. Смотрите, девочки, вон Ник с вашими пони.

Ник ждал в манеже, держа поводья двух маленьких лошадей оранжевого цвета.

– Эта лошадь очень маленькая, – сказала Джейд. – Она размером с меня.

Тиа засмеялась.

– Конечно! Это Огурчик, а вон та – Мармит. Это шетлендские пони, а не лошади. Они слишком маленькие, чтобы быть лошадьми.

– А они вырастут? – спросила Мейси. – Я стану больше, и однажды я буду такой же большой, как Джейд.

Стиви улыбнулась. Джейд была всего на несколько дюймов выше своей сестры, но для такой маленькой девочки, как Мейси, каждый дюйм на счету.

Следующий час или около того Джейд провела на Огурчике, которого Ник водил круг за кругом по арене. Стиви вела Мармит с Мейси в седле, и девочка улыбалась самой широкой улыбкой, которую Стиви когда-либо видела. Ник позволил своей сестре руководить, и Тиа оказалась прекрасным инструктором.

– Держи поводья вот так, – сказала Тиа, – и осторожно тяни в эту сторону, если хочешь, чтобы он повернул, но пока не беспокойся об этом, потому что Ник будет держать Огурчика, пока ты не станешь достаточно уверенной, чтобы управлять им самостоятельно.

– Смотрите, тетя Стиви, я могу им управлять! – воскликнула Джейд, когда Ник наконец отпустил вожжи и позволил Джейд ехать одной.

Он отошел в сторону, а Стиви продолжала вести Мармит («Не отпускайте, тетя Стиви. Я не такая большая девочка, как Джейд»), и она уже скучала по открывавшемуся ей виду сзади. Наконец урок закончился, дети устали, но были счастливы и умирали от желания рассказать маме о своих приключениях. Они были очень милыми, когда их забирали подальше от Ферн, решила Стиви.

– Большое вам обоим спасибо, – сказала Стиви Нику и Тиа. – Я благодарна вам за то, что вы позволили им приехать сюда и покататься. Это был самый яркий момент их визита.

Так оно и было, потому что из-за водопада, льющегося сверху, бедные маленькие клещи почти не выходили из квартиры с момента их приезда. Танглвуд и его окрестности были прекрасны при хорошей погоде, но при плохой развлечений становилось мало, разве что сходить за покупками, но и это не займет больше часа, хотя всегда можно было доехать до ближайшего большого города, если ситуация становилась безвыходной.

Стиви заметила, что большинство людей старались забаррикадироваться в своих домах, выходя на улицу только за предметами первой необходимости, такими как хлеб и молоко, или чтобы сходить на работу, или к врачу. Несколько бесстрашных местных жителей выгуливали своих собак, но, по мнению Стиви, эти прогулки были короче и реже, чем обычно.

Еще раз поблагодарив Ника и Тиа, Стиви глубоко задумалась, покидая «Ферлонгс». Она действительно получила удовольствие от сегодняшнего дня, но не это занимало ее мысли. Что-то явно беспокоило Тиа. Она была таким милым человеком, что Стиви теперь беспокоилась о ней.

Глава 30

– Она прекрасна, – сказала Тиа, когда они ехали к дому Феррисов. – Ты должен пригласить ее на свидание.

– Я так не думаю. – Ник действительно не хотел обсуждать это сейчас. Он был слишком занят, пытаясь вытеснить из головы образ ярких волос, смеющихся глаз и чудесной улыбки.

– Почему нет? Она прекрасна! – повторила Тиа.

Ник бросил быстрый взгляд на обнадеженное лицо Тиа.

– Потому что я ни в ком не заинтересован, вот почему.

– Ты, кажется, общался с ней.

Черт возьми, его сестра могла быть очень настойчивой, когда хотела!

– Может, хватит, сестренка? Я не хочу и не нуждаюсь в женщине сейчас.

Последовала долгая пауза, затем Тиа прошептала:

– Это из-за меня, не так ли?

Ник ударил по рулю.

– Нет, это не из-за тебя. Я говорю о бизнесе, о моей карьере. Я постоянно говорю тебе, что у меня нет времени на любовь и романтику.

– Это так грустно. – В ее голосе звучала тоска, и он прекрасно понимал, что у нее, напротив, есть все время мира, ведь ей больше нечем себя занять, несмотря на его попытки увлечь ее.

Однако в конце туннеля, в котором она скрылась, забрезжил маленький лучик света. Он был рад, когда она согласилась помочь племянницам Стиви со шлемами. Он оправдывался тем, что лучше, если это сделает женщина, а поскольку Стиви не сможет определить, хорошо ли сидят шлемы, это должна была быть Тиа. Он с трудом скрывал свой восторг, когда Тиа сопровождала их на арену, а потом стала играть роль инструктора по верховой езде. Давненько она этого не делала.

– Как ты думаешь, почему Эдгар и Джулия пригласили нас на ужин? – спросил он, намеренно меняя тему. – Я был у них всего пару недель назад.

– Возможно, ты им нравишься, – предположила Тиа. – Может, они видят тебя в роли зятя?

Ник зарычал.

– Я чертовски надеюсь, что нет.

– Миранда ясно дала понять, как сильно ты ей нравишься. Это не секрет.

Брат и сестра впервые за всю жизнь так удивились, подъезжая к «Поместью», когда увидели Миранду, засовывающую свои длинные ноги в крошечный спортивный автомобиль.

– Мило, – пробурчала Тиа из окна.

– О, это не моя. Она принадлежит Роджеру.

– Роджеру? – удивилась Тиа, когда Ник взял кресло с заднего сиденья и поставил его рядом с открытой дверью машины.

– Да, ты, должно быть, помнишь Роджера. Он один из Смайт-Катбертов. Ты виделась с ним на прошлогоднем летнем балу. Мама познакомила вас. Ты помнишь, не так ли, Ник? Он расспрашивал тебя о мартингалах.

Ник смутно припоминал какого-то шикарного парня, болтавшего о разных уздечках, но, честно говоря, ему было все равно. Он был слишком занят, беспокоясь о Тиа, которая выглядела потерянной и удрученной, как ребенок, который доставал взрослым лишь до пояса. Она провела почти весь вечер, пытаясь ускользнуть в угол, а он провел большую часть своего вечера в попытках заставить ее общаться. О, и избегая слишком навязчивого внимания Миранды, которая постоянно гладила и лапала его, как будто он был какой-то ручной собачкой.

– Вот и он, – сказала Миранда. – Дорогуша, я как раз говорила Нику и его сестре, что эта чудесная маленькая машинка – твоя.

Ник посмотрел на мужчину, который выходил из широкой входной двери. Теперь он вспомнил его. С тех пор они встречались пару раз, но подробности оставались неясными.

– Сондерс, – пробурчал Роджер.

Ник ни за что не собирался называть этого человека по фамилии.

– Роджер, рад снова тебя видеть.

Судя по выражению лица Роджера, он явно так не думал.

– Не могу остаться. Я везу Мирри в Лондон. – Он втиснулся в свою машину и завел двигатель.

– Мирри? – Ник вздрогнул. Миранда никак не могла быть Мирри.

– Да, мы едем к его родителям, – крикнула Миранда. На ее лице была широкая улыбка. – Он уже разговаривал с папой, так что прежде, чем мы объявим о нашей помолвке на весь мир, Роджер решил, что ему лучше сообщить об этом своим родителям. Сделай мне одолжение, Ник, дорогой, не говори никому ничего несколько дней. Чао, мне пора бежать.

Она послала им воздушный поцелуй и помахала левой рукой, а Роджер развернул машину и поехал по длинной дороге.

Тиа широко раскрыла рот. Ник отзеркалил ее выражение лица.

– Ну, это уже перебор, – сказала Тиа в конце концов. – Ты упустил свой шанс. Ловкий Роджер украл ее.

– Ловкий Роджер?

– Скажу так – он хуже осьминога.

– Мерзкий маленький гаденыш! Он подкатывал к тебе? – Если бы кто-нибудь хоть пальцем тронул его младшую сестру, Ник бы…

– Нет, не ласковый осьминог, а такой осьминог, который крадет все, что может достать. Я удивлена, что Феррисы пускают его в дом. Лучше бы они пересчитали серебро.

– Он ведь не вор, правда?

– Он себя так не называет. Очевидно, он говорит, что «одалживает» вещи.

– Но у меня сложилось впечатление, что он довольно обеспечен, – сказал Ник.

– Так и есть. Его семья живет в достатке. Ходят слухи, что отец держал его на коротком поводке, когда дело доходило до траты семейного состояния, поэтому он привык «угощаться» безделушками из чужих домов, чтобы пополнить свой карман. Я слышала, что один лорд заставил своего дворецкого прощупать Роджера перед отъездом на всякий случай.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я слушаю. Удивительно, как много людей думают, что раз ноги не работают, то и уши тоже, – сухо сказала Тиа.

– Прошлогодний бал?

– Да.

– Мне очень жаль. Слушай, в этот раз мы не пойдем.

– Нет, черт возьми, мы пойдем. Эдгар и Джулия обидятся. Хотя, – она сделала паузу, – я, возможно, к тому времени вернусь к маме.

Чтобы не разжигать спор, Ник ухватился за спинку ее кресла и начал толкать, не обращая внимания на ее раздраженное мычание.

– Ник, дорогой, и Тиа! Очень рада, что вы смогли присоединиться к нам. – Как обычно, Джулия Феррис была одета так, как будто она собиралась на королевские скачки, по крайней мере, на ней не было шляпы. Она ворвалась в холл, окутанная ароматом дорогих духов, и наклонилась, чтобы поцеловать их обоих.

– Вы разминулись с Мирандой и Роджером. У них есть новости. – Последнее было сказано преувеличенным шепотом.

– Мы знаем, Миранда нам сообщила, – сказала Тиа.

– Не волнуйтесь, мы будем держать это в тайне, пока не будет сделано официального объявления, – добавил Ник, увидев изумленное выражение лица Джулии. По крайней мере, он подумал, что выражение ее глаз и приоткрывшиеся ярко-розовые губы указывают на изумление. С тем количеством ботокса, которое сделала Джулия, понять было трудно.

Она взмахнула в воздухе изящной рукой и слегка надулась, подмигнув ему.

– Я надеялась… Ну что ж, пока моя девочка счастлива, это все, что меня волнует.

Да, и брак с семьей Смайт-Карутерс был лишь бонусом, подумал Ник. Джулия Феррис была известна своим социальным альпинизмом, но, если честно, она, похоже, искренне любила Эдгара. Ник надеялся на это, потому что, если верить местным сплетням, Эдгар практически отрекся от своего отца, когда влюбился в Джулию. Это было печально и иронично, поскольку, по слухам, отца Эдгара заставил отказаться от любви всей его жизни его собственный отец. Говорят, история повторяется. Ник мог бы подумать, что отец Эдгара знает, каково это, когда тебе отказывают в любви, и не хотел бы причинить то же своему сыну.

Но это не так. Судя по обрывкам разговоров, которые Ник подслушал, в основном в «Курице и утке», отец Эдгара считал, что если он пережил разлуку с любимой женщиной, то и Эдгар переживет. Но он не учел ни упрямства Эдгара, ни его решимости жениться на Джулии. «Молодец, Эдгар», – думал Ник, пожимая ему руку.

Он не заметил Уильяма, пока не услышал резкий вздох Тиа и не повернулся, чтобы увидеть, как он выпрямляется после поцелуя. Его сестра не выглядела довольной этим. Ее плечи были сгорблены, а в уголке глаза играл маленький тик – верный признак того, что она нервничает.

«Почему Уильям заставил Тиа нервничать?» – задался вопросом Ник.

– Привет, Ник, ты слышал хорошие новости? Миранда помолвлена. – Уильям улыбнулся, но Нику показалось, что он выглядит немного напряженным.

– Да, мы столкнулись с ней на улице, – сказала Тиа. Ник подумал, что ее голос тоже звучит немного странно.

– Тиа, расскажи мне, как ты, дорогая? – щебетала Джулия. – Надеюсь, хорошо? Должна сказать, что ты выглядишь немного поникшей, не так ли, Эдгар?

– Что? – спросил Эдгар.

– Тиа, она выглядит немного поникшей. Ты ведь ничем не заболела? Давай я принесу тебе банку меда, чтобы ты забрала ее домой. Эдгар хвалит его, не так ли, Эдгар?

– Хм? – Эдгар был слишком занят, пожимая руку Нику.

– Он не слышит ни слова из того, что я говорю, – продолжала Джулия, ведя Ника и Тиа в «маленькую» столовую, которая на самом деле была достаточно просторной, чтобы вместить двадцать человек, а при желании и больше. – Его мысли где-то в другом месте, так что вам придется извинить его.

– Именно об этом я и хотел поговорить с тобой, Ник, – начал Эдгар, но Джулия прервала мужа, заявив, что после ужина будет достаточно времени для обсуждения дел, и Нику пришлось высидеть три довольно длинные подачи блюд, прежде чем он смог узнать причину, по которой Эдгар Феррис на самом деле пригласил его на ужин. На этот раз, конечно же, не для того, чтобы подбить счета или составить компанию Миранде.

Эдгар спросил Тиа:

– Ты не возражаешь, если я на полчаса одолжу у тебя твоего брата? – И хотя Ник видел, что ей тоже очень хочется узнать, что происходит (и ее раздражало, что «женщины» должны оставаться на задворках, пока мужчины говорят о делах. Ник знал, что позже он заплатит за это, хотя это происходило не по его вине), его сестра кивнула и налила себе еще один бокал вина. Большой. Она уже выпила два, что было на нее не похоже. Что-то явно беспокоило ее, и Ник поклялся, что к концу вечера выведает, что именно.

– В «Поместье» дела идут не слишком хорошо, знаешь ли, – начал Эдгар, закрывая за ними дверь своего кабинета. Ник почти ожидал, что тот нальет им обоим бренди и предложит сигару, но Эдгар просто опустился в одно из кресел с подлокотниками и откинул голову на спинку.

– Нет, я не знал, – ответил Ник. Ему было жаль это слышать, потому что Эдгар и Джулия искренне ему нравились.

– Мы не можем продолжать в том же духе. Что-то должно измениться. Мы нежизнеспособны в финансовом плане.

Ник кивнул, хотя он не был уверен, что понимает, потому что понятия не имел, какое отношение все это имеет к нему.

– Мы открываем это место для проведения свадеб и тому подобного, – признался Эдгар. – Конечно, это не моя идея. – Я терпеть не могу такие вещи.

Ник попытался представить себе Эдгара, организующего свадьбу, и не смог. Но Джулия? Она, конечно, могла бы это сделать; в конце концов, она уже много лет руководила охотой и ежегодными летними балами. Она была бы идеальным организатором свадеб, а «Поместье» – идеальным местом. Но Ник все еще не мог понять, какое отношение все это имеет к нему.

– У меня есть небольшое предложение, – продолжал Эдгар. – Вообще-то это идея Уильяма, но нам нужна твоя помощь. Боюсь, свадьбы будет недостаточно, чтобы удержать волков у дверей. Мы, конечно, откроем дом и территорию для публики, но при цене входного билета в шесть фунтов за штуку, чтобы заработать приличные деньги, нам придется привлекать людей целыми кораблями. Итак, Уильям придумал план. Ты знаешь, что он очень увлекается охраной природы?

Ник поднял брови. Он не знал. У этого человека была репутация того, кто всю ночь не спит и потом весь день лежит в постели, и не обязательно в своей. Только на прошлой неделе Мэдс упоминал, что видел Уильяма, возвращающегося домой в семь утра. Он выглядел так, словно провел ночь в живой изгороди. Неудивительно, что Ник не хотел видеть этого человека рядом с Тиа.

– Да. – Эдгар кивнул. – Он работает с Национальным трестом над возвращением бобров в этот район, и это была его идея – выделить для этого землю. Я никогда раньше не видел бобровую плотину, – добавил Эдгар. – Чертовски чудесная штука. Тебе стоит взглянуть на нее самому.

Брови Ника поднялись еще выше. Он даже не знал, что в Уэльсе водятся бобры, не говоря уже о том, что буквально у него на пороге.

– Бедняга трудился над ней почти всю ночь, – говорил Эдгар. – Видимо, эти проклятые твари наиболее активны в сумерках и на рассвете. Проект идет хорошо, и они уже повлияли на других диких животных. Все это ужасно интересно.

Ник был поражен. Так вот почему Уильям гулял ночью и почему Мэдс сказал, что он выглядел так, будто спал в живой изгороди, – скорее всего, так оно и было! Похоже, Ник совершенно неправильно оценил Уильяма.

– Конечно, это так, но чем я могу помочь? – спросил он.

– Вы, молодые люди, такие нетерпеливые – я как раз хотел сказать об этом. У нас есть несколько свободных спален в доме, но Уильям хочет переоборудовать некоторые из старых пристроек в коттеджи и проводить курсы по месту жительства, сельские, деревенские занятия, такие как плетение корзин и обработка дерева, а также кое-что поинтереснее: стрельба из лука и стендовая стрельба. Вот здесь-то ты и пригодился бы.

Ник давно потерял логику.

– Я не умею стрелять, – запротестовал он, – ни из лука, ни из ружья, и уж точно не умею плести корзины.

– Я буду руководить стрельбой, – сказал Эдгар. – А ты будешь заниматься ездой.

– Я буду? Какой ездой? – К этому времени Ник был в полном замешательстве. Все это звучало замечательно, и ему было приятно видеть Эдгара таким воодушевленным, но Ник понятия не имел, что он имел в виду, говоря о верховой езде.

– Занятия по уходу за лошадьми, уроки верховой езды, походы, – сказал Эдгар, подавшись вперед от волнения. – Ты в деле?

– В деле?

– Да.

– Хм, я не уверен. Не думаю, я имею в виду, что я шоу-конкурист, а не инструктор по верховой езде.

– Ерунда! Ты тренируешь других всадников, не так ли?

– Да, в шоу-конкуре.

– Я не совсем ясно выразился, занятия будут проходить не для каких-то старых или садовых наездников, а для…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Тиа.

– Отвези меня домой, сейчас же! – Ее глаза были красными и подозрительно влажными. Она явно плакала.

Ник вскочил на ноги.

– Что? Почему? Что-то случилось? Ты ранена?

– Я в порядке. Ничего не случилось. Я просто хочу домой.

Ник беспомощно посмотрел на Эдгара, который пожал плечами.

– Тиа… – начал Ник.

– Пожалуйста, Ник, не задавай никаких вопросов, я просто хочу уйти.

Он покачал головой, смущенный и обеспокоенный.

– Хорошо, я только попрощаюсь с Джулией. Спасибо за ужин, Эдгар. Ты дал мне много пищи для размышлений. – Даже когда он произносил эти слова, предложение Эдгара уже вылетело у него из головы. Единственное, чего хотелось Нику, – это понять, что расстроило Тиа.

– Подожди у машины, – сказал он ей. – Я найду Джулию.

– Она была в гостиной, когда я видела ее в последний раз, – вслед ему сказала Тиа.

Что она имела в виду под «в последний раз, когда я ее видела»? Если Тиа не была с Джулией, то где же она была? И более того – с кем?

Джулия читала газету, очки висели на кончике ее носа, но она быстро сняла их, когда Ник появился в дверях. Джулия Феррис была красивой женщиной как в очках, так и без них, но он сделал вид, что не заметил, как она запихнула их на край стула.

– Спасибо за прекрасный ужин, Джулия, но, боюсь, нам пора идти.

– Ты договорился с Эдгаром?

– Я не уверен…

– Подумай об этом, ладно? В стране очень мало мест, предлагающих то, что мы хотели бы предложить, – с твоей помощью и помощью Тиа, разумеется.

– Я подумаю, – сказал он, ничего не обещая. Школы верховой езды стоили дешево и его не интересовали. И Тиа, конечно, тоже!

Джулия наклонила голову для поцелуя, и Ник послушно расцеловал ее в обе щеки. Затем он вышел в холл и направился к машине.

Тиа сидела в своем кресле, ожидая у машины. Уильям, положив руки на бедра, возвышался над ней. Ник не мог видеть его лица, но он мог видеть лицо Тиа, по которому текли слезы. Ее щеки покрылись пятнами, глаза покраснели, и она выглядела такой расстроенной, что у Ника екнуло сердце. Он терпеть не мог видеть свою сестру расстроенной, с тех пор как они были маленькими детьми. Он был старшим, его обязанностью было защищать ее, и если Уильям Феррис сделал что-то, чтобы причинить ей боль…

– Тиа? Что случилось? – В несколько быстрых шагов он оказался рядом с ней и опустился на колени перед ее креслом.

– Ничего. Просто отвези меня домой, – настаивала Тиа, уткнувшись лицом в руки.

Он встал. Если она не хочет говорить с ним, то он позаботится о том, чтобы Уильям, черт возьми, сделал это.

– Что ты с ней сделал? – Его голос был низким и угрожающим, когда он сделал шаг к нему. – Если ты прикасался к ней…

– Оставь его в покое, Ник. – Тиа пристально посмотрела на него. – Просто отвези меня домой, – повторила она.

– Нет, пока не выясню, что происходит. – Ник был непреклонен.

– Пожалуйста, Ник.

– Что он сделал? – Ник упорствовал.

– Ничего! – Тиа дергала его за рукав, но Ник не двигался.

Он уставился на Уильяма. Тот смотрел на Тиа с пораженным выражением лица.

– Тогда почему ты плачешь? – потребовал Ник. – Пожалуйста, Тиа, ты должна рассказать мне.

– Потому что… потому что… Я люблю его, если хочешь знать! – Тиа заплакала и тут же разразилась новыми слезами.

Ник был ошарашен.

– Ты любишь Уильяма Ферриса?

Глава 31

– Я пою под дождем, – снова захихикала Стиви, но на этот раз она была трезва, как монахиня. – Просто пою под дождем. Какое прекрасное чувство – снова вернуться в свою квартиру.

В то утро ее гости уже уехали, мать суетилась, что позабыла что-то, а сестра постоянно жаловалась с той минуты, как проснулась, и до той секунды, как выскочила за дверь. Но ничто не могло омрачить настроение Стиви. Даже непрекращающийся, настойчивый и бесконечный дождь. И племянницы обняли ее без всякого приказа.

У нее снова была своя квартира. Она могла спать в своей постели, смотреть по телевизору все, что ей нравится, не подвергаясь критике, есть из консервной банки, если хотела (она устала от готовки), и валяться в пижаме весь день. Блаженство.

Но сначала она намеревалась насладиться воскресным жарким, которое приготовил кто-то другой. Но Стиви не собиралась приходить с пустыми руками: она приготовила тирамису (что не считалось готовкой) и купила бутылку вина. Надеюсь, Лианн не выпьет все это в одиночку, думала она, осторожно ведя машину по извилистым дорожкам, стараясь избегать больших луж и жалея, что ее дворники не имеют дополнительной, более высокой скорости.

– Заходи, заходи, – затараторила Лианн, заводя Стиви в дом на ферме. – Познакомься с моими братьями и их женами, с моими братьями, у которых еще нет жен, с моими племянницами и племянниками, с моими мамой и папой.

Боже, как много людей втиснулось в это маленькое помещение.

Стиви нервно улыбнулась, когда ее представили Мартину и его жене Джанин, Стюарту и его жене Лизе, трем детям (два мальчика и девочка, но Стиви не могла вспомнить ни их имена, ни кто из детей кому из родителей принадлежит), еще двум братьям, Мюррею и Солу (оба без жен), а также мистеру и миссис Грин («Зови его Джефф, а меня Айрис», – сказала мама Лианн). К тому времени, как все заулыбались, закивали, перекинулись парой-тройкой острот, а Айрис потащила Джеффа на кухню помогать ей готовить, у Стиви голова уже шла кругом.

Для нее освободили место на диване, и Стиви оказалась зажата между Мюрреем (примерно ее возраста, немного полноватым, с красивыми глазами) и Солом (чуть старше, может быть, еще красивее, с красивыми глазами и в хорошей физической форме, очень хорошей форме – и не только в смысле фитнеса. На самом деле он был довольно упитанным).

– Лианн нам все о тебе рассказала, – сказал Сол с блеском в глазах.

– О боже, надеюсь, ничего плохого?

– Нет, но очень жаль. – В глазах снова заиграли искорки и мелькнула яркая улыбка. Он флиртовал с ней? – Она сказала, что ты открыла старое кафе у реки.

– Да, я купила его пару месяцев назад. – Она не могла в это поверить – время пролетело так быстро. Это было странно, потому что, с одной стороны, она чувствовала себя так, как будто жила здесь вечность, а с другой стороны, казалось, что только вчера она спорила с автором вывески.

– Хорошо устроились? – спросила одна из жен, Лиза.

– Да, – кивнула Стиви. – Место прекрасное, и у меня есть несколько постоянных клиентов.

– Да, я слышала, – сказала Лиза. – Аллегра Джонсон и ее маленькая банда, например. Я также слышала, что у вас с ней была небольшая стычка.

– Ох. – В маленьких общинах новости распространяются быстро. Единственное, по чему она скучала (помимо шопинга, шикарных ресторанов и светской жизни, конечно) – по анонимности. Никто не знал, кто ты, и никто не хотел знать. Это было и ужасно и прекрасно одновременно. То же самое она чувствовала и к жизни в Танглвуде: Стиви нравилось, что все знали всех, это было довольно комфортно, но и одновременно довольно накладно и немного пугало.

– Она говорит всем не ходить в твое кафе, потому что оно вредное, – сказала Лиза, и Стиви вздрогнула.

– Она что?

– Не волнуйся, никто не слушает ни слова из того, что она говорит, кроме тех прихлебателей, которыми она себя окружила, и я думаю, что они дружат с ней только потому, что слишком боятся ее.

– Что именно она говорила? – спросила Стиви, охваченная ужасом. Слезы навернулись ей на глаза, и она яростно заморгала.

– Лиза, я же просила тебя ничего не говорить. – Вошла Айрис с кувшином дымящейся подливки в руках. – Обед подан, – объявила она, – если только ваши сплетни не отбили аппетит у бедняжки Стиви.

Так и было, но Стиви ничего не сказала. Было приятно получить приглашение, и она не хотела расстраивать маму Лианн.

– Ммм. Говядина, моя любимая, – сказал Сол. – Дамы вперед.

Стиви переместилась к краю дивана и резко встала со своего места. На секунду она почувствовала резкий толчок снизу, после чего освободилась от неприятной хлюпающей мягкости дивана.

Сол ухмыльнулся.

– Извини, но ты выглядишь так, будто собиралась застрять там надолго. Кто-то должен был предупредить тебя о нашем древнем диване. Я уверен, что, если ты слишком сильно в него вдавишься, он утащит тебя в альтернативную вселенную. И не слушай Лизу, она просто сплетница.

Стиви благодарно улыбнулась ему. Он дотронулся до нее, тепло его кожи согревало, а затем он добавил: «Кстати, отличная задница».

– Наглец! – воскликнула она, но не смогла удержаться от улыбки. Брат Лианн был слишком откровенен, но делал это со всей искренностью.

– Это на минуту отвлекло тебя от Аллегры Джонсон, не так ли? – сказал он со смехом.

– Не обращай на него внимания, – сказала Лианн, – мы все так делаем. Он любит шокировать людей, наверное, поэтому у него нет девушки.

Она высунула язык, и Стиви захихикала. Почему, сколько бы тебе ни было лет, когда семья собирается вместе, все становятся детьми? И родители относятся к тебе так же.

Изображая джентльмена и выдвигая для нее стул, Сол прошептал Стиви на ухо:

– Она просто ревнует, потому что у нее уже несколько месяцев не было свиданий. Никто не может позволить себе пригласить ее на свидание; ты видела, сколько вина она может употребить?

– Я все слышала, – сказала Лианн. – И да, она видела. Наша Стиви тоже не отстает, когда дело доходит до бокала-другого. На днях ее пришлось отвозить домой нашему знаменитому прыгуну.

– Если я правильно помню, тебя тоже! – ответил Сол, накладывая себе огромную ложку картофельного пюре. – Бедняга Ник Сондерс целую вечность пытался объяснить папе, что это не он довел тебя до такого состояния, а просто удержать внимание.

Стиви пыталась все это понять, но вокруг нее происходило по меньшей мере пять разных разговоров плюс шум от детей, и все были заняты тем, что хватались за сервировочные блюда или передавали что-то через весь стол, поэтому она просто сидела и ждала, пока все уляжется. Она никогда не видела такого дружного хаоса. Руки, ложки, тарелки, вилки («Этим ты кому-нибудь глаз выколешь, мой мальчик», – сказала Айрис по крайней мере дважды) – всем этим размахивали в воздухе. Потом произошла перебранка из-за соусника, пока Айрис, которая еще ничего не положила себе на тарелку, не поднялась со своего места и не отправилась на кухню за добавкой. Наконец наступило некое подобие порядка, и Стиви взяла ложку, намереваясь наполнить свою тарелку, но обнаружила, что Сол незаметно поменял тарелки местами: у него была пустая, а у нее – набитая с горкой едой. Она выглядела как настоящая обжора.

– В этой семье нужно быть быстрой, – предупредил он, – иначе остальные обчистят стол, как саранча.

В супницах еще оставалось много еды, но она не сказала ничего, кроме «спасибо». Если честно, она чувствовала себя немного ошеломленной. Все это так сильно отличалось от ее собственной маленькой семьи. Гринов было так много, что все они теснились за одним столом. Стиви потеряла дар речи. Она восполнила свое молчание, поглощая обед. Говядина была ароматной и такой нежной, что таяла на языке; жареный картофель – хрустящим и пышным, с правильным количеством приправ, а каждый овощ был превосходно приготовлен. Айрис определенно знала толк в воскресном жарком, и уже через некоторое время Стиви обнаружила, что почти расправилась со своей тарелкой и жалеет, что не надела эластичные легинсы вместо джинсов.

Уровень шума несколько снизился, пока все сосредоточились на еде, но по мере того как животы постепенно наполнялись, шум вернулся к прежнему уровню. Кроме того, похоже, Сол взял на себя роль ее защитника, поэтому, когда он находился по одну сторону от нее, а Лианн – по другую, Стиви не чувствовала себя так неловко, как могла бы чувствовать себя в окружении стольких незнакомых ей людей.

– Твоя мама хорошо готовит, – сказала Стиви, гоняя последние горошины по своей тарелке. – Я рада, что она не соревнуется со мной.

– Она не умеет печь ириски, – сказала Лианн. – Но она мастерски готовит традиционные блюда. Она должна быть такой, чтобы прокормить всех этих людей! Мюррей и Сол все еще живут дома, а двое других ужинают так часто, что я не думаю, что Лиза и Джанин когда-нибудь их накормят.

– Заткнись, Лиа, ты говоришь так, будто мы пара маменькиных сынков, – вмешался Мюррей. До сих пор он вел себя довольно тихо, но, очевидно, это было слишком сильным оскорблением.

– Правда глаза колет, Мюррей-мужчина, – позвал один из женатых братьев.

– Иди к черту, Марти, – ответил Мюррей.

– Мальчики! Ведите себя прилично, вы смущаете Стиви. – Айрис стукнула рукой по столу, шум снизился до более приемлемого уровня, и все уставились на Стиви. Если она не смущалась раньше, то теперь точно смутилась.

– Извини, – в унисон пробормотали Мюррей и Мартин. Лианн ухмыльнулась, облизала кончик указательного пальца и подняла большой палец вверх, делая жест «супер».

– Мы с Мюрреем переделали один из старых сараев в настоящий дом. Мы живем там, а не здесь, – сказал Сол.

– Вы могли бы жить здесь, потому что вы никогда не бываете у себя дома, – заметила Айрис. На ее лице была снисходительная улыбка, и ей явно нравилось, когда ее семья была рядом с ней.

– Мы живем! Мы не виноваты, что вы нас кормите, – ответил Сол.

Айрис в отчаянии подняла руки и подмигнула Стиви.

– Ах, так вот где я ошибаюсь? Тогда я перестану готовить вам ужин, хорошо?

Мюррей выглядел обеспокоенным, но у Сола был туз в рукаве.

– Ничего страшного, я просто буду заходить в «Кондитерскую Пегги» каждый обед и в паб вечером.

– Я откажусь тебя обслуживать, – предупредила Стиви, размышляя на эту тему. – Будь добрее к своей матери.

– Я всегда мил с тобой, правда, мама?

Айрис хихикнула.

– Иногда. Ты можешь показать мне, какой ты хороший, предложив помыть посуду. Все мужчины могут помочь, кроме твоего отца. Он помогал с готовкой.

Раздался хор стонов и ропот по поводу несуществующей роли Лианн в уборке, но четверо мальчиков Айрис с радостью исчезли на кухне, и вскоре послышались визги и хихиканье детей, которые последовали за своими отцами.

– Похоже, мне придется идти за ними, чтобы убирать беспорядок, который они, без сомнения, наведут во время уборки. – Айрис вздохнула. – А теперь, Стиви, расскажи мне все о своем кафе.

– Рассказывать особо нечего, – начала она, но Лианн ее перебила.

– Она настоящий кондитер. Стиви работала в ресторане со звездой Мишлен и все такое, – воскликнула Лианн.

Айрис переводила взгляд с одной на другую.

– Это хорошо?

– Это чертовски круто, – сказала Лианн, прежде чем Стиви успела открыть рот. – Давай, Стиви, расскажи маме о Корки Миддлтоне.

– Кто такой Корки Миддлтон? – спросила Айрис.

– Просто повар, – сказала Стиви, – никто, на самом деле.

И она поняла, что говорит серьезно. После всей работы, всех долгих часов и стремления стать лучшей из лучших в жестоком мире лондонской кухни, Стиви обнаружила, что ее это больше не волнует. Ее вполне устраивало быть собственной начальницей и вести свое собственное шоу, и пусть оно не дотягивало до уровня Корки Миддлтона, она была счастлива. На самом деле, поняла Стиви, она действительно была счастлива. В основном. Если бы еще дождь перестал идти. И если бы лицо Ника Сондерса не всплывало постоянно в ее голове.

– Видите ли, за всем этим стояла двоюродная бабушка Пегги, поэтому я и назвала это место «Кондитерская Пегги», потому что я всем обязана ей, – сказала Стиви, закончив рассказ о том, как она переехала в Танглвуд. Жены присоединились к своим мужьям на кухне якобы для того, чтобы проверить, как идет уборка, но Стиви догадалась, что ее история о переезде в Танглвуд надоела им до слез.

Как же Стиви скучала по своей двоюродной бабушке, и на секунду ее охватила тоска. Стиви отдала бы все, чтобы ее веселая, чудаковатая бабуля вернулась в ее жизнь. Ее дом был совсем не похож на этот (у Пегги не было семьи, кроме Хейзел, Ферн и Стиви), но в ее доме всегда чувствовалось, что в нем действительно живут, как будто люди только что выскочили на секунду или вот-вот вернутся.

– Итак, – сказала Айрис, врываясь в размышления Стиви. – Вы с Ником Сондерсом, да? Тогда давай выкладывай все начистоту.

Стиви ответила удивленным взглядом. Откуда взялся этот вопрос?

– Нечего выкладывать, – ответила она, покраснев. – Вообще-то я не думаю, что понравилась ему.

– Но он нравится тебе? – спросила пожилая женщина, и даже когда Стиви покачала головой в знак отрицания, какая-то часть ее души прошептала: «Лгунья!»

– О, я забыла сказать тебе, что Тиа собирается жить со своей матерью, – сказала Лианн Айрис.

– Оставив Ника управлять домом в одиночку? – Айрис похлопала Стиви по руке. – Полагаю, это означает, что, когда Ник наконец остепенится, на ком бы он ни женился, этот чудесный старый фермерский дом будет полностью принадлежать ей. Две женщины на одной кухне никогда не сработаются.

– Вот почему я никогда не готовлю, – заявила Лианн. – Она и близко не подпускает меня к своей двойной духовке.

– Ты не готовишь, потому что не умеешь, – сказал Сол, появляясь в дверях и вытирая руки о полотенце. – Ты понимаешь, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Неудивительно, что ты не можешь найти себе парня.

Лианн фыркнула.

– Сексистское дерьмо. С таким отношением неудивительно, что женщины, взглянув на тебя, бегут подальше.

Повернувшись к Стиви, она сказала:

– У него нет проблем с девушками, но он не может их удержать. Как только они узнают его поближе, то уходят.

– Ой, как больно. – Сол положил руку на сердце. – Я просто еще не нашел подходящую, – объяснил он. – А может, нашел? – Он широко улыбнулся Стиви.

– Отстань, она запала на Ника Сондерса, – ответила Лианн.

– Разве они не все такие? – ответил Сол.

– И вовсе не запала! – снова запротестовала Стиви.

– Значит, ты можешь пойти со мной на ужин, – сказал Сол.

– У Сола свидание, у Сола свидание, – пела Лианн, пока мать не ткнула ее локтем в ребра.

– Ай!

– Оставь своего брата в покое, пока ты не спугнула Стиви. Она мне нравится, – объявила Айрис.

– С удовольствием, спасибо, – ответила Стиви Солу и обнаружила, что с нетерпением ждет свидания с ним – он был симпатичным, забавным, и его семья явно была о нем хорошего мнения.

Но почему образ лица Ника до сих пор не выходил у нее из головы?

Глава 32

Поскольку на главной улице парковка запрещена, Стиви обычно оставляла машину на бесплатной парковке. Как раз напротив того места, где она останавливалась, когда первый раз приехала в Танглвуд.

Сегодня днем вид на поля и реку с парковки был не столь приятным, как обычно. На самом деле, он был довольно волнующим. Почувствовав слабую тревогу, Стиви вышла из машины и натянула капюшон на голову. Пока она ехала от дома Лианн дождь ничуть не ослабел и все еще лил как из ведра. Она посмотрела в сторону реки и ряда коттеджей, примыкающих к берегу, и с удивлением увидела движение. По меньшей мере двадцать человек несли нечто, похожее на средневековые мешки с зерном. Затем ее мозг синхронизировался с глазами, и она поняла, что перед ней люди, которые тащат мешки с песком. Они служили защитой от наводнений, и, оглядев реку, она поняла, насколько высоко поднялась вода. Между арками под причудливым горбатым мостом и бурлящей темной водой почти не было места.

Стиви, жалея, что в ее гардеробе нет ничего более непромокаемого, направилась в конец улицы, чтобы предложить свою помощь. Она не была уверена, что сможет быть полезна, но была готова сделать все, что в ее силах. Когда Стиви приблизилась, от силы и скорости воды у нее перехватило дыхание. Обычно спокойная река пенилась и бурлила, ее прозрачная вода стала грязно-коричневой, а обломки, попавшие в быстрое течение, проносились мимо быстрее бегущего человека. Если бы кто-нибудь упал в воду, у него не было бы ни единого шанса.

Берега уже переполнились, и пешеходная дорожка была полностью затоплена. Пока Стиви осматривалась, вода поднялась еще выше, грозя вылиться на узкую асфальтированную дорогу и захлестнуть ступеньки маленького ряда симпатичных коттеджей.

– Что я могу сделать? – позвала она, перекрикивая рев реки.

– Встаньте в очередь, – приказал мужчина, указывая на змейку фигур, которая начиналась у кучи мешков с песком. Очередь начиналась перед первым домом, соединялась с главной улицей и заканчивалась у порога самого дальнего коттеджа.

Стиви узнала Генри, торговца скобяными изделиями, и кивнула ему. Он кивнул в ответ с мрачным выражением лица и освободил для нее место, похлопав по плечу, когда она проскользнула в очередь людей. Стиви бросила быстрый взгляд вокруг, узнав довольно многих из присутствующих. Большинство из них время от времени заходили в ее кондитерскую. Она была удивлена, что так много жителей деревни пришли помочь, – невозможно себе представить, чтобы то же самое произошло в Лондоне. Взять, к примеру, здание, в котором находилась ее старая квартира, – она понятия не имела, кто живет наверху и как эти люди выглядят, и просто не могла представить, что может при необходимости обратиться к ним за помощью. Черт, да ее собственные соседи по квартире вряд ли согласились бы помочь. Видя столько знакомых лиц, которые просто занимались своим делом, несмотря на проливной дождь, она почувствовала себя тепло и комфортно. А улыбки и кивки одобрения, обращенные к ней, позволили Стиви наконец почувствовать себя частью этого маленького сообщества.

Она напряглась, готовясь принять первый мешок с песком. «Боже, какой тяжелый», – подумала Стиви, поморщившись, когда его почти бросили ей в руки. Неловко повернувшись и стараясь не поскользнуться на мокрой и уже довольно грязной дороге, она бросила мешок следующему человеку. Не успела она избавиться от своей ноши, как ей дали еще одну, и еще, и еще, пока ее мышцы не заныли, а ноги не задрожали, но тюки все равно продолжали прибывать. В мгновение ока она промокла насквозь. Даже лифчик стал мокрым, и холодная вода противными струйками стекала по шее и спине. Последние десять минут она не чувствовала ног и смутно осознавала, что она мокрая насквозь от речной воды, омывающей ступни, и от воды, льющейся с неба.

В какой-то момент она заметила грузовик, доставляющий очередной груз, и готова была пустить слезу. Стиви бы все отдала за передышку, но вода была уже по щиколотку и подступила к фасаду коттеджей. Она не могла поверить, что река поднимается так быстро.

– Мы не можем остановить ее? – задыхалась она, обращаясь к женщине рядом с ней.

– Может быть, а может, и нет. Зависит от того, насколько сильно поднимется река. Но мы должны попытаться.

– Но посмотрите на этот дождь, – заплакала Стиви, а Генри сказал:

– Нам нужно беспокоиться не об этом дожде. А о том, что дальше по реке. Эта дрянь, – он покачал головой, – выпала пару дней назад в горах в среднем Уэльсе. И я слышал, что она все еще спускается вниз.

Стиви взвалила мешок с песком на предплечья и развернулась, наблюдая за продвижением следующего мешка. С минуты на минуту… Она ахнула от его веса и повернулась к Генри, готовясь перекинуть мешок ему. Каждый тюк отнимал у нее все больше и больше сил, и она не знала, как долго сможет еще продержаться. Взгляд сквозь пелену дождя на коттеджи придал ей решимости. Бедные люди. Представьте себе, если бы под угрозой затопления оказалась ее кондитерсткая? Она была бы потрясена.

– Черт возьми! – раздался голос. – Посмотрите на это!

Стиви и остальные в очереди остановились на секунду, и то, что они увидели, заставило всех ахнуть. Дерево было огромным. Вырванное с корнями, оно покачивалось в центре реки. Дерево было больше, чем передняя часть грузовика. Оно надвигалось на мост, его корни походили на пальцы скелета, некоторые из них погрузились в воду, другие развевались в воздухе, в их хватку попадали мелкие обломки. Стиви бросила мешок с песком и, широко раскрыв рот и глаза, смотрела, как река несет дерево мимо ряда коттеджей и дальше к маленькому мосту.

– Боже, помоги нам, оно снесет мост, – крикнул кто-то.

Дерево врезалось в старые камни со скрежетом и грохотом, и Стиви готова была поклясться, что земля задрожала у нее под ногами. Между водой и аркой не было достаточного зазора, чтобы дерево могло проскользнуть под ней.

Поскольку одна из трех арок была надежно заблокирована, а за ней скопилось еще больше мусора, переносимого водой, у воды был только один путь – наружу. Даже за те несколько минут, пока рабочие наблюдали за происходящим, уровень воды стремительно поднимался. Мешки с песком бесполезны против такого наводнения, и все это понимали.

– Эвакуируйте всех, кто остался в этих домах, – крикнул знакомый голос, и Стиви откинула с лица капюшон, чтобы разглядеть кричащего.

Ник, по лицу которого стекала вода, стучал в дверь коттеджа, расположенного дальше всего от главной дороги. Выражение его лица было мрачным.

– Он пуст, – сказал кто-то. – Они используют его как дом отдыха. Владельцы живут на юге.

Ник молча побежал к следующему. Повсюду сновали люди. Входные двери трех других домов были широко открыты, и Стиви видела, как внутри бегали люди. Крики «поверните его на бок» и «я возьму на себя вес, а вы маневрируйте» говорили о том, что помощники отчаянно пытались перенести все, что можно было спасти, на верхние этажи. Мужчина (она могла поклясться, что это был Сол) наклонился над сложенными мешками с песком, защищавшими один дом, и поднял на руки женщину. Стиви смотрела, как он пробирался сквозь наступающую воду, пока не опустил женщину на улицу. Кто-то еще следовал за Солом по пятам. На руках у него был малыш, а за ним быстро последовал еще один человек с кошачьей переноской.

Стиви стояла, беспомощно размышляя, что она может сделать. Дрожащая и промокшая до нитки, теперь, когда она наконец перестала разбрасывать мешки с песком, холод пробирал ее до костей.

– Ты не можешь здесь оставаться! – кричал Ник, глядя в окно первого этажа, где из-за занавески выглядывало бледное лицо. Он повернулся к ближайшему помощнику. – Кто здесь живет?

Человек у окна отодвинул занавеску, чтобы лучше рассмотреть происходящее, и Стиви узнала его.

– Это Бетти, – сказала она, пробираясь ближе к входной двери. Вода уже доходила до середины голени и начинала жадно поглощать нижнюю часть уложенных мешков. Времени оставалось все меньше; эти мешки не могли долго удерживать бурлящую воду.

– Давай, Бетти, открой дверь и давай вытащим тебя оттуда, – позвал Ник.

Бетти покачала головой.

– Если она не послушает нас, то застрянет там. Если она не спустится, нам придется открыть дверь силой, – сказал он.

– Давай я попробую, – предложила Стиви. – Это не повредит.

Ник отошел в сторону.

– Она в твоем распоряжении, но поторопись.

– Бетти, ты должна выйти, – крикнула Стиви. – Ты не можешь здесь оставаться.

Бетти с трудом удалось поднять старую створку окна вверх.

– Я могу остаться и останусь. Это мой дом.

У Стиви екнуло сердце. В голосе старушки звучали решимость и печаль одновременно.

– Но это опасно, – возразила Стиви, не обращая внимания на торопливый жест Ника. – Вода скоро затопит дом.

– Она должна быть чертовски глубокой, чтобы достичь этой высоты, – сказала Бетти. – И если она поднимется так высоко, то тебе будет о чем беспокоиться, помимо моей старой туши, – вся деревня будет затоплена.

– Я иду внутрь, – сказал Ник. – Кто-то должен заставить ее образумиться.

И с этими словами он, сделав пару шагов назад, бросился к двери. Его плечо врезалось в дерево с гулким стуком, но та выдержала, и Ник отскочил от нее, едва не упав на спину. Несмотря на всю серьезность ситуации, Стиви еле сдержала смех. Потирая плечо, Ник собрался с духом, чтобы попробовать еще раз.

– Эй, что этот молодой человек делает с моей входной дверью? – крикнула Бетти, высунувшись из окна так сильно, что Стиви испугалась, что старуха вывалится наружу.

– Спустись и открой дверь, – умоляла Стиви, – пока он ее не выломал.

– Я проломлю ему голову через минуту, – крикнула Бетти, и, когда лицо старухи исчезло из окна, Стиви начала молиться, чтобы она спустилась вниз.

Не повезло. Бетти снова появилась у окна. Старушка высунулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ник снова отскочил от удивительно прочной двери, и тут же опрокинула на него ведро воды. Но тот и глазом не моргнул, и Стиви подумала, заметил ли он вообще – он был таким же мокрым, как и она, несмотря на свою непромокаемую куртку.

– В кино все не так, – ворчал он, морщась. – Завтра у меня будет чертовски огромный синяк. Придется разбить окно.

«Бетти будет в восторге», – подумала Стиви, и тут у нее возникла идея.

– Бетти! – крикнула она через шум воды. – Мне нужна твоя помощь. Как ты относишься к работе?

– Что за работа? – крикнула в ответ старуха. – Если это уловка, чтобы вытащить меня… – предупредила она.

– Никаких уловок, клянусь.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила старуха.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне приготовить горячие напитки, пока все эти люди не получили переохлаждение, а я приготовлю немного супа. Но я не могу сделать все это одна.

Бетти посмотрела на нее сверху вниз, и на секунду Стиви показалось, что она собирается отказаться.

– Что будет с моим домом? – спросила старушка после недолгого молчания. – Если я не смогу вернуться сюда, куда мне идти?

«Ах, так вот что действительно ее беспокоило», – поняла Стиви. Бетти боялась, что если она покинет свой дом, то окажется на улице. Как будто кто-то мог это допустить!

– Ты можешь пожить у меня, – сказала Стиви. – У меня есть свободная комната. Собери сумку на всякий случай, но не задерживайся, ладно?

– Хорошо, тогда решено, – сказал Ник. – Давайте займемся делом!

И он принялся за дело. Наклонившись над мешками с песком, он взял в руки сумку старушки и бросил ее Стиви. Затем он наклонился вперед, обхватил Бетти руками и поднял ее на руки. Бетти ухватилась за его шею. Стиви знала, что он не уронит ее, и на секунду у нее возникло ощущение дежавю – она почти представила, что в этих сильных руках находится ее собственное тело. В ее памяти всплыли ароматы: пряный, цитрусовый запах лосьона после бритья, запах мужской кожи – все смешалось в одно восхитительное благоухание.

– Мне отвести ее к тебе домой, или это действительно была уловка, чтобы заставить ее отпереть дверь? – спросил Ник.

Бетти бросила на Стиви встревоженный взгляд. Стиви испытала краткий приступ ревности, так как ей захотелось, чтобы Ник нес именно ее, но потом возмущенно сказала:

– Конечно, это была не уловка. Бетти останется со мной. – Затем она прокричала всем, кто еще оставался в поле зрения – Все возвращайтесь к «Пегги». Я поставлю чайник. За счет заведения.

Раздались одобрительные возгласы, и спасатели последовали за ней в кондитерскую. Оказавшись внутри, Стиви щелкнула выключателем на «Берте», попросила всех дать ей минуту, чтобы аппарат нагрелся, а затем бросилась наверх переодеться в сухую одежду. В таком состоянии она никак не могла подать торт. Конечно, если ее гости не предпочитали мокрые десерты, так как с нее ручьями текла вода.

Стиви посмотрела на Ника, когда он последовал за ней наверх, все еще неся старушку, которая, казалось, была довольна тем, что он продолжает держать ее на руках, хотя вода с его промокшей одежды, должно быть, просачивалась в ее относительно сухое пальто. Бетти с самодовольным выражением лица смотрела на Ника, когда тот, толкнув бедром дверь в комнату, осторожно поставил ее на ноги. Она пошатнулась на секунду, но потом поймала равновесие.

– Мне понравилось, молодой человек. Я позволю вам поносить меня снова, – объявила она, и Стиви захлопнула дверь своей спальни, чтобы он не видел ее веселья. Ее смех быстро утих, когда она поняла, что Ник, похоже, точно знал, какая комната свободна. Стиви покраснела, когда раздевалась, вспомнив, что он не чужой в ее спальне.

Переодеться в сухое, быстро вытереть промокшие локоны полотенцем – и Стиви была готова к работе. Она жалела, что у нее не было больше времени, чтобы как следует высушить волосы и нанести хоть немного макияжа (дождь смыл тушь, оставив черные пятна вокруг глаз), но внизу магазин был полон замерзших, мокрых людей, которых нужно было накормить и напоить. Большинство из них сбросили свои мокрые куртки, и одежда лежала грязной кучей на старомодной подставке для шляп возле двери. Стиви пожала плечами. С этим ничего нельзя было поделать, и у нее будет целый вечер, чтобы прибраться. Сейчас же ей нужно было подать напитки и нарезать торт.

– Спасибо, дорогая, – сказал мистер Эванс, когда Стиви протянула ему чашку горячего чая. – Я не чувствую своих пальцев. Очень мило с твоей стороны пригласить всех сюда.

– Это самое малое, что я могу сделать, – сказала она, – мне нравится вносить свою лепту.

Он похлопал ее по руке.

– Ты такая милая, – и он улыбнулся ей так, что Стиви почувствовала, что она действительно стала частью этого места. Ничто так не сплачивает людей, как катастрофа, и это ужасное наводнение, безусловно, пробудило во всех них лучшие качества. Ее сердце раздувалось от гордости, когда она видела, как все поглощают ее торты и пирожные. В какой-то момент во время разливания бесконечных чашек чая Стиви заметила, что Ник смотрит на нее, но всякий раз, когда она поворачивалась к нему, он быстро отводил взгляд. А через некоторое время рядом с ее собственными руками появилась еще одна пара рук с мягкими морщинами и парой пигментных пятен, и Стиви улыбнулась Бетти, которая вписалась так, словно всю жизнь просидела за прилавком кондитерской.

Постепенно толпа людей редела: они надевали пальто и прощались, пока не осталась лишь пара человек. Еще оставались пирожные, так что, возможно, они надеялись перекусить перед уходом. Стиви поняла, что вечером ей придется изрядно потрудиться над выпечкой, если она хочет возместить то, что было съедено сегодня. Пустые тарелки и блюда выглядели так, будто ее навестила саранча, но Стиви не возражала, хотя вся ее прибыль за месяц, вероятно, ушла в канализацию. То, как все просто бросили свои дела и пришли помочь бедным людям в коттеджах на берегу реки, произвело на нее большое впечатление.

Стиви оставила Бетти выполнять все оставшиеся просьбы, а сама приступила к операции «Уборка», переправляя всю грязную посуду и столовые приборы на кухню и складывая все, что могла, в посудомоечную машину. Закрывая дверь, она почувствовала, что не одна.

Ожидая увидеть Бетти или (надеясь) Ника, Стиви выпрямилась и столкнулась с широко улыбающимся Солом.

– О, привет, – сказала она, недоумевая, что ему нужно; ей не очень нравилось, когда гости заходили в служебные помещения.

– Я помогу тебе, – предложил он. – Почти все уже ушли, но, боюсь, мы оставили тебя с небольшим беспорядком.

Так оно и было, заметила Стиви, вернувшись в зал, чтобы оценить ущерб. Когда кафе почти опустело, стали понятны истинные масштабы случившегося. Пол был залит грязно-серой водой, ее брызги попали на стены и окна, повсюду виднелись грязные следы. Мало того, подушки на стульях хранили отпечатки мокрых и грязных штанов, так что их надо было стирать, а прежде безупречные скатерти были измазаны грязью, покрыты влажными крошками и пятнами от чая или кофе. Сол вышел вслед за ней из кухни и стоял рядом со шваброй в руке, пока она осматривала кондитерскую.

– Мы не оставили тебе ничего на продажу, – извиняющимся тоном сказал он, показывая на пустые подставки для пирожных. Он действительно выглядел очень печальным. Ник же совсем не выглядел огорченным. Он просто улыбнулся, и Стиви стало интересно, что он до сих пор здесь делает. Так же, очевидно, подумал и Сол.

– Ник, приятель, ты все еще здесь?

Ник нахмурился. Он действительно был в плохом настроении, подумала Стиви, гадая, чем это вызвано. Даже Бетти, у которой из них четверых было больше всего причин для грусти, не выглядела такой несчастной, как Ник.

– Ты останешься, чтобы помочь Стиви прибраться? – продолжал Сол, казалось, не обращая внимания на угрюмое лицо Ника. Он снова повернулся к Стиви: – Спорим, ты не думала, что увидишь меня снова так скоро, не так ли?

– Увидишь снова? – мрачно преспросил Ник.

– Она обедала с нами, – сказал Сол.

– С нами? – Глаза Ника сверкнули.

– С семьей, хотя я буду рад заполучить Стиви только для себя в конце этой недели. Я подумал, что мы могли бы зайти в небольшое заведение под названием «Грифон». Ты бывала там раньше? – Последняя часть фразы была адресована Стиви, но она была слишком занята размышлениями, почему Ник так резко отреагировал. Черт побери, этот Ник и правда был угрюмым парнем. Если бы ее попросили описать его, она бы сказала – Хитклифф с примесью мистера Дарси. Если он был таким и дома, неудивительно, что его сестра хотела съехать!

– Стиви?

– А? – Она посмотрела на Сола. – Э, да, то есть нет, я там не была.

– Отлично! – Он тепло улыбнулся ей, но Стиви не грела его улыбка. Она была слишком занята размышлениями о том, чем она рассердила Ника и почему он так резко отодвинул свой стул, когда встал, чтобы уйти.

Глава 33

– Что с рекой? Она уже вышла из берегов? – Тиа пыталась завязать разговор (что было совсем не похоже на нее), но Ник был не в настроении. У него было слишком много забот: Тиа сказала, что возвращается жить к их матери, потом объявила, что влюблена в этого проныру Уильяма, а теперь Стиви и Сол…

Нет, он не собирался думать о Стиви. Его не волновало, с кем она проводит свое свободное время. По крайней мере, Сол был вполне приличным парнем, и все же с небезупречной репутацией в отношениях с женщинами. «Поматросить и бросить» – таков был его девиз, но Стиви была достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе. Это было не его дело, если она влюбилась в Сола. Она была большой девочкой, ей не нужны предостережения Ника.

– Она поднялась высоко, – ответил он, снимая пальто и вешая его сушиться на край двери.

– Как насчет коттеджей в конце улицы?

– Затоплены.

– О, бедные люди! Все выбрались?

– Да.

– Есть пострадавшие?

– Нет.

– Сильные разрушения?

– Что?

– Все плохо?

– Нельзя сказать, пока река не перестанет подниматься.

– Лианн позвонила и сказала, что огромное дерево врезалось в мост, – сказала Тиа.

– Это правда.

– По нему еще можно перейти?

– Не знаю. Полагаю, совету придется пригласить инженера-строителя, чтобы он осмотрел его.

– Я слышала, Стиви была там. Я слышала, что она предложила Бетти помощь.

– Ты много слышала. Ты также слышала, что твой парень был там?

Тиа сцепила руки и отвела взгляд.

– Он не мой парень.

Ник глубоко вздохнул, сейчас или никогда. Он должен был разобраться с Тиа до того, как она уедет навсегда, и это вполне можно сделать сейчас.

– Это потому, что ты в инвалидном кресле? – спросил он, не заботясь о том, что его прямота причиняет боль. Он сказал то, что должно.

– Да, – прошипела Тиа сквозь зубы.

Ник вспыхнул.

– Маленький говнюк. Как он смеет?! В следующий раз, когда я его увижу, я… К черту «следующий раз», я поеду туда прямо сейчас и выскажу ему все, что думаю. Как он посмел отказать тебе, потому что ты в инвалидном кресле! Как…

– Он не…

Ник перестал разглагольствовать, когда слова Тиа дошли до него. О чем это она? В ее словах не было никакого смысла.

– Он не сделал что?

– Не отказал мне.

– Я не понимаю.

– Я знаю, и в этом проблема, Ник, вот почему я хочу жить с мамой.

Запал утих, и Ник опустился на ближайший стул. На нем все еще была испачканная, мокрая одежда, но он не обращал внимания на лужу, которая натекла на кухонную плитку, и сосредоточился на сестре.

– Пойми меня. Как я могу помочь тебе, если ты не говоришь, что тебе нужно? – сказал он.

– Мне не нужна помощь, и этого никто не понимает. Да, я признаю, вначале так и было, и я благодарна, что ты был рядом со мной. Подожди, дай мне закончить, – сказала она, когда Ник открыл рот. – Ты откладываешь свою собственную жизнь из-за меня, и я не могу этого вынести.

– Я не откладываю!

– Пожалуйста, дай мне сказать. Ты хотел, чтобы я тебе рассказала, так позволь мне и перестань перебивать.

Ник прикусил губу. Ему очень хотелось спорить с ней, сказать, что она ошибается на его счет, но он должен был уважать ее желания, поэтому держал рот закрытым.

– Спасибо, – сказала она. – Теперь послушай меня. Я видела, каким ты был с Мирандой, как сильно ты ей нравился, но ты не подпускал ее к себе. То же самое со Стиви.

– Я не подпускал Миранду, потому что не хотел отношений с ней, – запротестовал Ник, мгновенно забыв о своем обете молчания. Это длилось всего десять секунд, но Ник не мог позволить Тиа продолжать думать, что он испытывал к Миранде что-то, кроме дружеских чувств, потому что это действительно было не так. Он не лгал, когда говорил, что она не в его вкусе.

– Я заметила, что ты не сказал того же о Стиви, – сказала Тиа.

Черт возьми, его сестра иногда была слишком проницательна. Стиви определенно была в его вкусе, и он признался себе в этом, когда стало уже слишком поздно.

– Стиви не интересуется мной, – сказал он.

– У меня сложилось иное впечатление.

– Твое впечатление ошибочно – она встречается с Солом Грином.

– Полагаю, это только потому, что ты не смог пригласить ее на свидание. Ты и ее упустишь, как и Миранду. И все из-за меня.

Ник не был уверен, к какому пункту следует обратиться в первую очередь. Неважно, сколько раз он говорил Тиа, что Миранда ему не интересна, что он никогда не любил ее и не будет, его сестра никак не могла с этим смириться. А тут еще эта нелепая идея, что Стиви встречается с Солом только потому, что Ник не пригласил ее первым. Он старался не обращать внимания на тот факт, что даже если она и была заинтересована в нем, было уже слишком поздно – теперь интерес явно пропал.

Возможно, его сестра была права – неужели он откладывал свою личную жизнь из-за нее? Используя оправдание, что он слишком занят, хотя на самом деле потому, что он беспокоился, что, если Тиа увидит его влюбленным и счастливым, это может заставить ее чувствовать себя хуже из-за отсутствия личной жизни? У него возникло ужасное чувство, что она права, и его нежелание вступать в отношения с кем бы то ни было усугубляло проблему. Однако сейчас было неподходящее время для расспросов, потому что он понимал, что Тиа делает все возможное, чтобы отвлечь его от темы, которую Ник действительно хотел обсудить – она и Уильям Феррис.

– Какое отношение это имеет к Уильяму? – спросил он и с удовлетворением увидел, как Тиа покраснела. – Ты сказала мне, что любишь этого человека и он не отказал тебе, так что же происходит? Почему ты плакала?

Тиа закатила глаза.

– Потому что, – сказала она медленно и осторожно, – я в инвалидном кресле.

Сердце Ника перевернулось, и в горле встал комок.

– Тиа, я…

– Ты все еще не понял, да? – закричала она на него. – Я удерживаю тебя от того, чтобы ты нашел себе девушку и остепенился. Если я скажу «да» Уильяму, я буду удерживать и его. Послушай, без меня ты можешь сосредоточиться на себе. Ты можешь жить своей жизнью. Без меня Уильям может сделать то же самое.

Ник в ужасе уставился на свою сестру.

– Я люблю Уильяма, и он говорит, что любит меня, – продолжала она. – Он хочет, чтобы мы стали парой, но я сказала «нет». Это я отказала ему, а не наоборот.

– То, что ты в инвалидном кресле, ничего не меняет, – заметил Ник. – Любовь есть любовь.

Тиа горько рассмеялась.

– Конечно, меняет! Его работа все время на свежем воздухе, физическая. Я не могу разделить с ним его увлечения.

– Если бы он работал в налоговой инспекции и сидел за столом целый день, ты бы тоже не могла разделить с ним это, – заметил Ник.

– Но ведь это не просто работа, – настаивала Тиа. – Это образ жизни, и я не могу в нем участвовать. Как скоро он это поймет? Через год, два, десять? До того, как у нас появятся дети, или после? И это еще одна проблема – возможно, я вообще не смогу иметь детей. Ждать ли мне, пока он разлюбит меня, или освободить его сейчас, пока он не успел привыкнуть? Я выбираю последнее.

– Спорим, Уильям так не считает.

– ТЫ изменил свою точку зрения. Не прошло и десяти минут, как ты хотел пойти туда и хорошенько с ним поговорить.

– Я думал, что он тебя расстроил.

– Он и расстроил.

Ник снова был в замешательстве. Казалось, много времени не понадобилось, чтобы его сестра заволновалась.

– Почему? Как?

– Потому что он попросил меня выйти за него замуж.

– Ох.

– Я сказала ему о своем намерении вернуться жить к маме, и он сразу же заявил об этом. Я, конечно, отказалась. Я не собираюсь оставаться здесь и разрушать еще две жизни. Как только закончится устройство маминой квартиры, я перееду жить к ней, и на этом точка.

Ник наблюдал, как его упрямая, самолюбивая сестра стремительно удаляется. «Это мы еще посмотрим», – подумал он. Но если он собирался изменить ее мнение и заставить сестру по-другому взглянуть на ситуацию, то ему нужно быть честным с собой и с ней. Бесполезно пытаться убедить ее, что она должна прислушаться к своему сердцу, когда он сам виноват в том, что сдерживался и не жил полной жизнью из-за несчастного случая с Тиа.

Жаль только, что он понял это уже после того, как Стиви и Сол стали встречаться. Потому что единственная девушка, с которой Ник хотел быть – это кипучая, взрывная девушка, с яркими волосами и серыми глазами – та, что просочилась сквозь его пальцы.

Глава 34

– Спасибо тебе огромное. Я не знаю, что бы я делала без тебя. – Стиви встала на цыпочки, чтобы поцеловать Сола в щеку, и быстро отпрянула, когда он повернул голову, пытаясь поймать ее губы. Зачем она это сделала, ведь в конце недели у нее будет свидание с ним и поцелуй в конце вечера может стать вполне реальной перспективой?

Сол склонил голову набок, его взгляд был недоверчивым, но, к счастью, он ничего не сказал по поводу отсутствия энтузиазма.

– Я заеду за тобой в семь, хорошо?

– Замечательно, милый, жду с нетерпением, – воодушевилась Стиви, понимая, что теперь перегибает палку.

Она закрыла за ним дверь и прислонилась к ней. Стиви была на ногах с семи утра, а сейчас уже почти половина девятого. Практически все было съедено, и, если она хотела открыть кафе завтра, ей нужно было заняться выпечкой.

Бетти, благослови ее бог, поднялась, чтобы немного полежать, и Стиви не винила ее – женщине было около восьмидесяти, и, видя ее такой испуганной и уязвимой, Стиви осознала, что Бетти – далеко не молода. Она бы тоже отдала все, чтобы переодеться в пижаму и уютно устроиться в постели с горячим шоколадом, но вместо этого она собиралась надеть фартук и сразиться с тестом.

Она была на полпути к приготовлению второй порции датских пирожных, которые собиралась испечь утром, когда услышала, как Бетти спускается по лестнице.

– Я думала, ты отдыхаешь, – сказала она пожилой женщине.

– Нет, я вздремнула и подзарядила батарейки. Этого мне хватит еще на пару часов. Итак, что мне нужно сделать?

Стиви не хотелось нагружать Бетти, но она вряд ли была в состоянии отказать. Простой бисквит «Виктория» не должен быть слишком трудоемким, и это заняло бы Бетти и позволило Стиви оценить ее способности в готовке. Если у нее не получится, то ее больше и близко не подпустят к кухне.

– Как насчет бисквита «Виктория»? – предложила она.

– Хорошо, я могу сделать.

– Тебе нужен рецепт? – У Стиви не был записан рецепт, она просто держала его в голове.

– Я справлюсь. – Бетти потянулась под стол и достала пару неглубоких жестяных банок для тортов, а затем стала рыться в них, пока не собрала все необходимое. Пока все хорошо, подумала Стиви, скрытно наблюдая за ней краем глаза. В небольшой миске Бетти взбила четыре яйца, затем отставила ее в сторону, а в миску для смешивания положила все остальное.

Стиви кусала губу. Мука, сливочное масло и сахарная пудра всыпались без меры. Плохо, совсем плохо. Все ингредиенты должны быть абсолютно одинакового количества, иначе бисквит получится неправильным. Двести граммов каждого – бог знает, сколько Бетти высыпала в миску. Затем влила молоко и добавила муки для выпечки. Стиви мысленно пожала плечами. Ничего страшного, если пирог не получится, Бетти хотя бы почувствует себя нужной, поэтому Стиви сосредоточилась на приготовлении теста, иногда в качестве помощи используя скребок. Обычно он ей не требовался, но сегодня тесто было немного липким. «Вот что бывает, когда готовить устал и без любви», – подумала она. Сегодня это было больше похоже на рутинную работу.

– Что здесь написано? – Бетти смотрела на цифровой дисплей на верхней панели одной из духовок.

– Эта установлена на сто восемьдесят. Используй ту, что рядом с ней. Хочешь, я покажу тебе, как ей пользоваться?

– Нет необходимости. – Бетти ткнула пальцем в кнопку и после нескольких гудков, кивнув сама себе, вернулась к миксеру. Его жужжание наполняло комнату несколько минут, затем Бетти выключила его и вылила смесь, разделив ее поровну между двумя формами. Затем она поставила их в духовку и спросила:

– Что дальше? Надеюсь, ты не собираешься использовать старый скучный масляный крем и джемовую начинку?

– Я думала о маракуйе и маскарпоне, – сказала Стиви.

– Десерт из вареных фруктов или творог?

– Э… творог?

– Предоставь это мне.

Это было сказано с такой уверенностью, что Стиви опешила. Казалось, Бетти знает, что делает, а Стиви это немного шокировало. Она полагала, что пожилая женщина не очень-то разбирается в готовке или в лучшем случае обладает лишь любительскими навыками выпечки – в конце концов, как приготовить бисквит «Виктория», учили в школах. Но она была совершенно уверена, что приготовлению компотов и творожных запеканок не учили, если только во времена Бетти все не было иначе.

– Ты ведь не училась этому в школе? – спросила она. – Это мама научила тебя печь?

– Боже правый, нет! Моя старая мама прекрасно готовила горячие блюда, но сладкое она не готовила. Она бы назвала это чепухой.

– Где же ты научилась печь? – спросила Стиви, отмеряя ингредиенты для круассанов. Эти маленькие пирожные выигрывали, потому что были приготовлены накануне вечером и пролежали в холодильнике несколько часов. Она ставила их в духовку небольшими партиями прямо перед открытием кафе – нет ничего приятнее утром, чем свежеиспеченный, еще теплый круассан. За исключением, может быть, французских булочек с шоколадом в придачу с крепким черным кофе для компенсации сладости. Она приготовит несколько таких круассанов, затем булочки, и этого будет достаточно, чтобы пережить завтрак. Если завтра будет спрос…

– Это долгая история, – сказала Бетти, вытирая лицо о заляпанное мукой предплечье.

– Ты не обязана мне рассказывать, – сказала Стиви, заметив внезапную вспышку печали, промелькнувшую на лице пожилой женщины.

– О, но я хочу, – сказала она. – Я не часто говорю о том времени, но ты была так добра ко мне…

– Бетти, ты не должна, – повторила Стиви. – Это не мое дело, и если это тебя расстроит, то я не хочу знать.

Обе они на мгновение сосредоточились на своих задачах, и некоторое время Бетти ничего не говорила. Стиви не хотела давить на нее; она сама заговорит, когда будет готова.

– Когда я росла, у нас не было денег, – начала Бетти. – Мой отец работал в шахтах, а мама была уборщицей. Горе нам, детям, если мы наводили беспорядок на ее ступеньках. Она мыла их раз в день и подметала тротуар возле нашего дома. – Бетти улыбнулась, ее взгляд расфокусировался, и она уставилась вдаль. Затем она, казалось, встряхнулась. – В общем, она хорошо меня выучила, и когда я стала достаточно взрослой, мне не терпелось уехать из дома, и я устроилась на работу в один из больших отелей на южном побережье. Начала с работы горничной, но постепенно стала проводить больше времени на кухне, чем в комнатах для гостей. Там я научилась готовить. Но лучше всего у меня получалась выпечка, и я обожала десерты. – Она похлопала себя по животу. – И до сих пор люблю.

Стиви наклонила голову и попыталась сосредоточиться на выпечке, чтобы скрыть улыбку. Несмотря на довольно высокий рост, никто не мог обвинить Бетти в пухлости, а живот, который старушка только что похлопала, был более или менее плоским.

– Ты долго там работала? – спросила Стиви.

– Несколько лет. – Внезапно выражение лица Бетти стало отчужденным, губы сжались, и Стиви поняла, что старушка не собирается больше ничего рассказывать. Она также заметила, какой усталой та выглядит и как у нее дрожат руки. Бедняжка, у Бетти был довольно травматичный день, и это не могло не сказаться на ней. Во-первых, ее выгнали из дома, затем ее приютил на ночь совершенно незнакомый человек, затем она помогала в кафе, когда женщина в ее возрасте должна была отдыхать (Стиви винила себя в произошедшем, она должна была настоять на том, чтобы старушка немного отдохнула).

– Да уж, – сказала Стиви. – Глоточек пива? – Она вытерла руки и щелкнула выключателем на чайнике.

Бетти кивнула, немного неуверенно, как показалось Стиви, она наклонилась и поцеловала старушку в лоб.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, – сказала она Бетти. – Я более чем счастлива, что ты здесь, и, если я могу чем-то помочь, я сделаю это.

– Ты хорошая девочка, – сказала Бетти, похлопав Стиви по руке. – Ты станешь прекрасной женой этому молодому человеку.

Стиви была слишком ошарашена, чтобы спросить, какого молодого человека Бетти имела в виду.

Глава 35

Дождь наконец прекратился, и Стиви проснулась в блаженной тишине. Ни стука по оконному стеклу, ни ветра, ни отдаленного шума реки.

Она выскользнула из постели, подошла к окну и подняла створку. Стиви высунулась из окна, пытаясь разглядеть конец улицы и мост. Вчера она ясно видела буро-серую бурлящую воду, заливавшую и поля, и дорогу.

Сегодня вода все еще стояла, но уже не бурлила, и было несколько голых участков, которые, хотя и были покрыты грязью и мусором, находились явно выше кромки воды. Река постепенно отступала.

Она вздохнула с облегчением. Возможно, дела наконец-то пойдут на лад.

Вспомнив о своем госте, Стиви прокралась в ванную, быстро приняла душ и спокойно приготовилась встретить день.

Пока Стиви ждала, что печи раскалятся до нужной температуры, она выпила чашку кофе и задумалась о своей гостье. В конце концов, допив кофе и поставив противни в духовку, она решила, что должна взять пример с Бетти. Стиви имела в виду, что старуха может оставаться здесь столько, сколько захочет, хотя прекрасно понимала, что это может растянуться на значительное время. Она просто молилась, чтобы Бетти не потеряла все и смогла когда-нибудь переехать обратно в свой маленький коттедж.

Стиви сунула в духовку еще один противень с заранее приготовленной выпечкой и задумалась о завтраке. Надо бы покормить и Пегги, но Стиви видела кошку… Когда? Она не могла точно вспомнить. Вчера? Позавчера?

– Сюда, кис-кис, – позвала она, открывая дверцу шкафа и доставая коробку с лакомствами, которую держала на кухне кафе с единственной целью – выманить кошку, где бы она ни пряталась, и прогнать ее наверх. Она с энтузиазмом погремела коробкой несколько раз.

Тишина.

Стиви была уверена, что Пегги не наверху, потому что назойливая кошечка любила спать на кровати Стиви, и неважно, как плотно она закрывала дверь, кошка всегда умудрялась залезть внутрь. И чаще всего этот ужасный маленький зверек расползался по ее лицу, заставляя Стиви думать, что она задыхается. Нет, наверху ее точно нет. Стиви подумала, не ждет ли Пегги у входной двери, исхудавшая и растрепанная оттого, что ее оставили на улице на всю ночь, но накануне вечером в кафе было так много людей, что она даже не подумала о кошке, так что вполне возможно, что она выскользнула на улицу, чтобы заняться тем, чем занимаются кошки по ночам. Она открыла дверь.

Кошки не было.

Стиви оглядела улицу вдоль и поперек, зовя: «Пегги, киска, кис-кис-кис», но кошки все еще не было.

Ну что ж, несомненно, она вернется домой, когда проголодается, решила Стиви и пошла спасать свои пирожные, пока они не сгорели.

Колокольчик предупредил ее о том, что в магазине кто-то есть, и она закатила глаза. Она забыла закрыть за собой дверь, и, хотя на табличке было написано «Закрыто», кто-то решил попытать счастья. Как оказалось, многие.

Засучив рукава, Стиви привела «Берту» в чувство и начала обслуживать посетителей.

– Рада тебя видеть, – прошипела она, когда через полчаса появилась Кассандра. – Кто эти люди?

Кассандра пожала плечами.

– Внизу у моста стоит группа. Я думаю, они ждут, когда прибудет совет и осмотрит все.

– Я не думала, что это привлечет толпу, – сказала Стиви. – Как обычно? – спросила она одного из своих постоянных клиентов. Он любил двойной эспрессо. Стиви всегда предполагала, что после этого он будет активным не менее часа.

– А, Лианн, что тебе принести? Обычно мы тебя здесь не видим, – сказала Кассандра, когда Стиви протянула джентльмену сдачу.

Лианн была одиночкой, управляющей цветочным магазином без чьей-либо помощи, и обычно она его не покидала.

– Капучино, пожалуйста, и обещание, что ты пойдешь со мной на бал. – Последняя фраза была адресована Стиви.

– Какой бал? Ты думаешь, что ты Золушка? – Стиви улыбнулась.

– Бал в «Поместье», глупышка. Помнишь? Я говорила тебе, что они устраивают его каждый год и все жители деревни получают приглашение? – Лианн практически лопалась от восторга. – Я не могу дождаться! Новое платье, я иду! Ты можешь встретить там Сола; если он попросит тебя пойти с ним, пожалуйста, скажи «нет», иначе мне придется идти одной.

– Сола?

– Ты не могла забыть, что у тебя с ним свидание в пятницу, и, если я действительно хорошо знаю своего брата, он не остановится на одном. Ты ему и правда понравилась.

– Да ну?

– Он все время смотрит на тебя щенячьими глазами.

– Ох. – Стиви действительно не заметила. – Вчера вечером он остался помочь убраться в кафе, – добавила она. Ник тоже остался после того, как все ушли, но она понятия не имела почему. И она также не знала, почему он ушел так внезапно. Он был странным.

– Ну что, мы идем? – спросила Лианн. Она взяла свой кофе и постукивала ногой, ее лицо светилось от возбуждения.

– Идем?

– На бал?

– Наверное.

– Звучит не очень оптимистично. Может быть, новое платье тебя воодушевит. Хочешь пройтись по магазинам?

Стиви ответила:

– Сейчас? Я не могу. У меня клиенты и шоколадные кексы с брокколи в духовке.

– Не сейчас, глупышка, мне тоже нужно открыть свой магазин. Как насчет воскресенья? Мы можем поехать в Херефорд – большинство магазинов открыты в воскресенье. Или как насчет Бристоля? Я сяду за руль. Я давно не была в Бристоле.

Путь был неблизким, но Бристоль, вероятно, был для них лучшим вариантом, если они хотели купить что-то приличное. Прежде всего, там было больше универмагов, и Стиви внезапно затосковала по суете Лондона. Если бы она все еще жила там, то могла бы заглянуть в Ковент-Гарден или, если уж очень захочется, посетить Риджент-стрит.

С кривой улыбкой она сказала: «Бристоль, да», а затем непроизвольно ухмыльнулась, когда Лианн издала громкий визг и исполнила небольшую джигу.

– Мы можем весело провести время вместе, пойти пообедать, выпить пару коктейлей, – воскликнула флористка.

– Ты сказала, что поведешь машину, – заметила Стиви.

– Черт возьми, так и есть. Увидимся в воскресенье. – Она развернулась к двери. – Ты не возражаешь, если я спрошу Тиа, не хочет ли она пойти? У меня такое чувство, что ей не помешает взбодриться.

– Вовсе нет.

– Какие планы? – раздался голос позади нее, заставив Стиви подпрыгнуть. Она забыла о Бетти.

– Бал в «Поместье», – сказала Лианн, прежде чем Стиви успела перевести дух, чтобы ответить. – В воскресенье мы едем в Бристоль, на охоту за платьями.

– Бал? Я уже много лет не бывала на таких мероприятиях, – сказала Бетти.

– Ты должна пойти с нами, – предложила Стиви.

Бетти вздрогнула.

– Нет, спасибо, я не люблю города. В них слишком много людей.

Стиви вовсе не имела в виду, что Бетти пойдет с ними за покупками (у нее было ощущение, что Бетти захочет посетить совсем не тот магазин, в который ходят молодые женщины), но она сказала:

– Очень жаль, но все равно приходи на бал.

– Возможно, я так и сделаю.

Лианн добавила:

– Приходи! Там будет вся деревня. – Она бросила на Стиви многозначительный взгляд: – Включая Сола.

– Сола? – спросила Бетти.

– Мой брат. У Стиви с ним свидание в пятницу.

Бетти бросила на Стиви заинтересованный взгляд.

– Да ну? – Она хмурилась, засыпая чай в кружку, и ждала, пока Лианн уйдет, наблюдая, как она держит дверь открытой, пропуская группу подростков, прежде чем сказать: – Сол Грин – не тот человек, который тебе нужен.

Стиви моргнула.

– Прости?

– Он мальчик, если ты понимаешь, о чем я. Он снимет с тебя трусики раньше, чем ты успеешь моргнуть.

У Стиви открылся рот, но прежде, чем она успела придумать подходящий ответ, из кухни послышался звук зуммера, и Стиви пошла доставать капкейки из духовки. Она оставила их остывать на решетке, а затем разложила по тарелкам свекольные, которые приготовила ранее. Темно-розовый бисквит, покрытый ванильным и свекольным кремом, с крошечным листиком мяты на верхушке, Стиви должна была признать, что они выглядят восхитительно. Один только цвет нравился детям, а когда их мамы узнавали, что лакомства, которые они покупают для своих детей, содержат полезную порцию свеклы, победа была почти что у Стиви в кармане. Работая, она прокручивала в голове слова Бетти. «Снять трусики», действительно. Как будто она позволила бы ему приблизиться к ее трусикам! Стиви сделала паузу, держа бисквит в руке, когда эта мысль пришла в голову. Зачем она согласилась пойти на свидание с Солом, если не могла представить, как он залезает к ней в трусики? Не то чтобы она собиралась делать это на первом свидании, но, если подумать, она была уверена, что не собиралась делать ничего подобного с Солом никогда.

Она поставила последние пирожные на трехъярусную подставку для тортов и понесла ее в кафе.

– О, они выглядят потрясающе. Можно мне одно? – Одна из девочек-подростков, вся в макияже, с длинными распущенными волосами и в невероятно узких джинсах, достала из кармана пару монет. – Сколько они стоят?

– С собой или навынос? – спросила Кассандра.

– Лучше навынос, и кофе тоже. Моя мама убьет меня, если застанет здесь. Я должна сейчас идти на балет.

– Да, Иззи, у нее будет припадок, – сказала другая из группы, и все остальные разразились хихиканьем. – У тебя в сумке есть морковные палочки? – спросила она, а затем обратилась к Кассандре:

– Мне, пожалуйста, кусочек чего бы то ни было к чаю. – Она указала на пирог, затем повернулась к остальным: – Я не буду есть в автобусе, хочу съесть здесь.

Иззи бросила нервный взгляд в окно, сомневаясь, затем кивнула.

– Хорошо, но можно побыстрее? Мама высадила меня всего пару минут назад.

– Займите столик, – сказала Кассандра, – и я принесу заказ.

– Подожди. – Стиви сняла один из капкейков с подставки и положила его на тарелку. – Ты можешь взять это за счет заведения, если честно поделишься своим мнением.

Иззи нахмурилась.

– Почему? Что с ним не так?

Стиви рассмеялась.

– Ничего, я надеюсь. Я пробую несколько новых рецептов и хочу услышать мнение.

– Если мне не понравится, я не должна буду за это платить?

– Ты не должна платить, даже если тебе понравится. Присаживайтесь, Кассандра принесет вам напитки.

Девушки ушли к ближайшему столику, бормоча комментарии о том, как Иззи повезло и как они хотели бы стать дегустаторами. Стиви улыбнулась, достала из духовки следующую партию, оставила ее остывать и проверила температуру пирожных, которые она достала ранее.

Идеально. Они были готовы к глазури, поэтому она взяла приготовленный кондитерский мешок и полила каждый капкейк глазурью из темного соленого шоколада и посыпала измельченными грецкими орехами. Вот! Шоколадные капкейки с брокколи готовы.

Она взяла их и подошла к столику, за которым сидели девочки.

– Попробуйте и эти, – предложила она, – за счет заведения.

Она положила по пирожному перед каждой, а затем отошла в сторону, чтобы понаблюдать за их реакцией.

– Ммм, оно великолепно, но я думаю, что розовое лучше. Оно такое красивое, – сказала Иззи.

– А как насчет вкуса?

Иззи откусила кусочек, остальные девочки последовали ее примеру, и вскоре кондитерская наполнилась возгласами: «ммм», «вкусно» и «восхитительно».

– Значит, они тебе нравятся? – спросила Стиви, улыбаясь. Она надеялась, что да, но никогда нельзя сказать наверняка. «Теперь посмотрим, понравятся ли они им еще больше, когда девочки узнают, из чего они состоят», – подумала она.

– Шоколадный сделан из брокколи и шоколада, а красный с розовым кремом – из свеклы.

– Нет! Так не бывает! – Иззи взяла свой шоколадный кекс, подержала его и изучила. – Где?

– В составе, – сказала Стиви. – Из-за этого он нравится тебе меньше?

Девочки задумались на мгновение, и одна из них покачала головой.

– Я люблю морковный торт, так что пирожные немного похожи на него. И если в них есть овощи, то так даже лучше, чем совсем без них.

– Это засчитывается в мою дневную норму? – спросила другая, и остальные засмеялись.

Стиви присоединилась.

– Нет, извини. Тебе все равно нужно есть овощи. Но у меня есть идея: если вы придете в это же время на следующей неделе, у меня будет еще немного овощных капкейков на пару. Что скажете?

– Никогда в жизни, – раздался голос, и Стиви подняла глаза от стола и увидела красное и раздраженное лицо Аллегры Джонсон, которая смотрела на нее. – Как ты смеешь подкупать мою дочь тортом!

– Мама? – Выражение лица Иззи разорвало Стиви сердце. Ребенок выглядел совершенно испуганным.

– Она должна быть на балете, а я вижу ее здесь, соблазненную всем этим. – Женщина замахнулась рукой на пустые тарелки на столе, едва не ударив пожилого джентльмена по голове. Он успел вовремя увернуться.

– Ей всего тринадцать! – воскликнула Аллегра, как будто тринадцать лет – это слишком мало, чтобы есть торт. – Что ты задумала? Вот что я хочу знать!

Стиви открывала и закрывала рот, не зная, с чего начать.

– Иззи, бери свою сумку и пошли со мной, – потребовала ее разъяренная мать. – Что касается остальных, я расскажу вашим матерям, где я вас застукала. Джонелл Джонс – это твое дело. А что касается тебя, Саффрон Дин, то от тебя я ожидала большего. Твоя мать – диетолог, ради всего святого. Я думаю, они будут разочарованы в вас так же, как и я. Пойдем, Иззи.

И когда Иззи заколебалась, ее мать крикнула: «Сейчас же!»

Бедная девочка вскочила, ее щеки были красными, как свекольный кекс, который она только что съела, и последовала за Аллегрой к двери.

– Я прикрою твою лавочку, – кричала Аллегра. – Сбивать с пути молодых девушек – это отвратительно.

И с этими словами она дернула дверь, маленький колокольчик яростно зазвенел, женщина вылетела из кафе со сгорающей от стыда Иззи.

– Мы должны были взять навынос, – сказала та же девушка, которая настаивала на приеме пищи. – Не обращайте внимания на миссис Джонсон. Она всегда такая. Абсолютно сумасшедшая. Мне жаль Иззи и других. Моя мама говорит, что если она будет продолжать говорить им, что им все нельзя, то однажды они взбунтуются, и в «Макдоналдсе» начнется резня.

Стиви не сказала ни слова. Ее голова все еще раскалывалась от этой внезапной вспышки ярости. Что плохого она сделала? Она же не навязывала алкоголь подросткам. Конечно, она была виновна в обмане, маскируя овощи под сладости, но это же было даже правильно.

– Да, не волнуйтесь из-за нее, она не в себе. – Девушка повернулась к остальным. – Вы слышали, как она сказала, что собирается рассказать моей маме? «Саффрон Дин, я ожидала от тебя большего», – подражала она высокопарному голосу. – Моя мама пошлет ее куда подальше. На самом деле. – Саффрон подняла глаза на ошеломленную Стиви. – Я попрошу ее зайти к вам, если хотите. Я уверена, что она одобрит ваши вегетарианские пирожные. Она всегда пытается заставить меня есть больше фруктов и овощей. И она скажет всем остальным, что они полезные.

В конце концов Стиви заговорила.

– Спасибо, это очень великодушное предложение, Саффрон, но пирожные не очень полезны для тебя. – Она не хотела, чтобы люди подумали, что она делает такое возмутительное заявление. – Кроме того, – добавила она, – все будет хорошо. Миссис Джонсон наверняка забудет об этом к тому времени, как вернется домой, а даже если и нет, какой вред она может причинить?

Только когда девочки обменялись тревожными взглядами, Стиви вспомнила, что Лианн сказала вчера о том, что Аллегра Джонсон науськивала людей не посещать кондитерскую. Стиви начала думать, что у нее могут возникнуть проблемы.

И она была права.

Глава 36

Ник стоял у края моста и наблюдал за рабочими. Один человек спускал другого через край, и тот, что висел на конце веревки, выглядел очень бледным. На нем была каска, костюм и галстук, а сверху – бронежилет, и Ник догадался, что это инженер. Очевидно, за последние несколько дней здесь побывала целая толпа таких людей, которые следили за судьбой дерева и протискивались ко все более обнажающейся старой каменной кладке по мере того, как вода возвращалась на прежний уровень. Удивительно, как быстро река может подняться и как быстро она может снова вернуться в русло.

Кратковременное затопление нанесло некоторый ущерб, в основном домам, прилегающим к самой реке, и теперь, когда можно было вернуться, жители трех из пяти коттеджей начали разбираться с беспорядком. Четвертый коттедж все еще оставался незанятым, и, поскольку никто не знал, как связаться с его владельцами, ничего нельзя было сделать. Оставшийся коттедж принадлежал Бетти Робертс, которая, как было известно Нику, все еще жила у Стиви.

Он хотел заглянуть в дом, чтобы оценить фронт работ. Это означало, что ему придется пойти в кондитерскую, чтобы спросить Бетти, не возражает ли она, и попросить у нее ключ. Это также означало, что он, вероятно, столкнется со Стиви, учитывая, что она владела этим местом, о которой он решительно не хотел думать.

Он увидел ее раньше, чем она его.

Остановившись возле кондитерской, Ник некоторое время наблюдал за ней, ему нравилось, как ее волосы были уложены на макушке – яркий маяк в сером пасмурном дне – и как они вились вокруг ее лица и шеи, словно каскад солнечных лучей.

Черт возьми, да что с ним такое?! Лирические рассуждения о копне рыжих волос? Только это был не рыжий, а скорее абрикосовый или персиково-клубничный блонд, так, кажется, его называли. И глаза у нее были какие-то дымчато-серые, а не зеленые, как бывает обычно у людей с таким цветом волос. Не то чтобы он мог ясно видеть ее глаза отсюда, но он знал по памяти, как они слегка меняют цвет в зависимости от освещения или ее настроения. И эти веснушки, рассыпанные по ее носу и щекам, словно шоколадные брызги на капучино. Он в отчаянии покачал головой, закрыл глаза и начал считать до десяти. Он не досчитал и до пяти, когда постукивание по плечу заставило его подпрыгнуть. Его глаза распахнулись, и он посмотрел прямо в серые глаза, о которых пытался не думать несколько секунд назад. Он заметил, что сегодня они были более глубокого оттенка, как море, затянутое штормом, и…

– Ради всего святого, ты чуть не довела меня до сердечного приступа, – сказал он, думая, не подхватил ли он что-нибудь. Может быть, грипп или, по крайней мере, неприятную летнюю простуду из-за того, что он насквозь промок. Это, конечно, объяснило бы его вялость и глупые мысли.

– Чего ты ждешь, если стоишь посреди тротуара с закрытыми глазами? – спросила Стиви. – Ты молился?

Ник фыркнул.

– Да, молился, чтобы ты больше не доставляла мне хлопот. – Его тон был грубее, чем он хотел, но эта девушка постоянно всплывала у него в голове, и его начинало раздражать, что он не может перестать думать о ней. Возможно, потому, что практически каждый раз, когда он вступал с ней в контакт, происходила какая-то драма.

– Когда такое было? – поинтересовалась она.

– С тех пор как ты приехала. Сначала ты чуть не убила меня своей машиной, когда, как идиотка, объехала лошадь, на которой я ехал, потом…

– Подожди, ковбой, что значит «я чуть не убила тебя»?

– Ты, может быть, не помнишь, но я помню. Чертовы водители-идиоты. Ты должна быть осторожна с лошадьми, особенно если они на дорогах общественного пользования.

Стиви бросила на него застенчивый взгляд.

– Я не забыла. Прости, я немного отвлеклась и не знала, куда ехать, а потом эта машина посигналила, и… Подожди, зачем ты ехал на лошади посреди деревни, если это так опасно?

– Она была в порядке, пока ты не появилась, – возразил Ник.

– Ладно, не буду к этому возвращаться, но я все равно считаю, что не стоит ездить на лошадях по оживленной дороге.

Ник посмотрел на нее, раздумывая, стоит ли продолжать спорить, но все, о чем он мог думать, это о том, как он держал ее на руках и как она прижималась к нему. Он старался не думать о том, что видел под халатом, но это стоило немыслимых усилий, когда эти прекрасные изгибы находились прямо перед ним. Он опустил взгляд и продолжал смотреть на тротуар, надеясь, что его неловкость не слишком заметна.

– Ты зайдешь или нет? – спросила она.

– Только чтобы увидеть Бетти, – угрюмо ответил он. Стиви действительно оказывала на него весьма плачевное влияние: всякий раз, когда Ник видел ее, он превращался в угрюмого болвана. Что, черт возьми, она должна думать о нем? Внезапно мнение Стиви стало очень важным, и он набрался смелости и посмотрел на нее.

– Как дела у Сола? – спросил он и тут же выругался про себя. Черт побери! Он не хотел этого говорить и понятия не имел, откуда взялся этот вопрос. Он просто слетел с его языка, а мозг не имел к этому никакого отношения. Ник увидел, как Стиви замыкается в себе, и пожалел, что вообще открыл рот.

– Хорошо, я думаю, – сказала она, не глядя на него.

– Он остался и помог прибраться? – Ник и сам хотел бы предложить ей помочь, но, увидев там Сола и то, как легко он общался со Стиви, и зная, что она провела с ним весь день, Ник почувствовал себя третьим лишним. Он знал, что Сол также не жаловал его присутствия, особенно когда он заявил о своих намерениях, упомянув о свидании с ней. Именно поэтому Ник не предложил остаться и помочь.

– Бетти здесь? – спросил он, с облегчением меняя тему разговора.

– Заходи. Она на кухне, готовит печенье «Мадлен». Бетти очень хороший пекарь. Ты знал? Ее бисквит «Виктория» лучше моего!

Ник не знал. Он мало что знал о старушке, кроме того, что ей понадобится помощь, если она хочет вернуться в свой дом.

Он последовал за Стиви в кондитерскую, стараясь не смотреть на то, как покачиваются ее бедра и как хорошо она выглядит в обтягивающих джинсах, и был рад, когда она посторонилась, чтобы дать ему возможность пройти на кухню одному. Ее близость обескураживала. Ему стало немного жарко, а желудок продолжал сжиматься. Возможно, это было что-то вроде расстройства желудка, а не грипп.

– Ник, дорогой, какой приятный сюрприз. Вот, возьми «Мадлен». – Бетти взяла пирожное в форме ракушки и протянула ему.

Он взял его с неохотой. Есть ему хотелось меньше всего, хотя он мог бы выпить чашку кофе. Бетти, должно быть, прочитала его мысли.

– Ты не можешь есть без кофе, – объявила она. – Садись, а я принесу тебе чашку.

Он сделал, как ему было велено, и, пока ждал ее возвращения, его взгляд привлек кухонный остров в центре кухни. На нем он видел остывающие торты и пирожные или миски с кремом, десертом из вареных фруктов или вареньем. Он вспомнил кучу одежды, которая медленно поднималась, чтобы схватить до него.

Это воспоминание заставило его улыбнуться. Он повел себя как идиот, выбежав на улицу, словно за ним гнались адские гончие. Вот болван! Тем не менее у него хватило смелости вернуться обратно, и он был рад этому (в его памяти снова всплыл образ полуобнаженной Стиви, прижавшейся к нему), потому что ей нужно было согреться.

– Попробуй, – сказала Бетти, прерывая его мысли. Она поставила перед ним чашку крепкого черного кофе.

Он уже собирался попросить молока, когда Бетти добавила:

– Лучше всего макать «Мадлен» в кофе, а потом есть. Когда ты будешь пить, горечь кофе будет компенсирована сладостью пирожного.

– «Мадлен»? Я так понимаю, они французские? Так их едят наши кузены за океаном?

– Я не знаю, но мне нравится есть их именно таким образом. Итак, ты пришел сюда не только для того, чтобы есть торт или глазеть на Стиви, – проницательно заметила Бетти.

Если бы он только что не набил полный рот сладким маслянистым лакомством, он бы опроверг предположение о том, что он за кем-то подглядывает, особенно за Стиви, но «Мадлен» была слишком хороша, чтобы торопиться, поэтому он подождал, наслаждаясь каждым кусочком, прежде чем что-то сказать. Бетти была права насчет кофе.

– Если ты дашь мне ключи от коттеджа, я начну уборку, – предложил он.

Ему показалось, или Бетти вдруг стала выглядеть немного подавленной? Бедняжка, ей, наверное, удалось на время забыть о своем затруднительном положении, а теперь он пришел и напомнил ей об этом. Но это нужно было сделать, потому что она не могла оставаться здесь вечно.

– Я не знаю, где они, – ответила она, ее глаза метались по кухне, словно она ожидала увидеть их среди банок с пирожными и лопаточек.

– Они в кармане твоего пальто, – сказала Стиви, подхватив конец разговора. – По крайней мере, я думаю, что они там. Я слышала звон, когда вешала его вчера вечером. Позволь мне пойти и проверить.

Стиви взбежала по лестнице и быстро вернулась, сжимая в руке ключи.

– Вот они, – сказала она, протягивая их Нику.

Электрический разряд пробежал по его руке и сдавил грудь, когда ее пальцы коснулись его. Он резко вдохнул, и его нос наполнился ее ароматом – слабый намек на духи, смешанный с чем-то сладким. От этого запаха у него пересохло во рту. Сглотнув, он пробормотал слова благодарности и встал. Большая ошибка. Теперь Ник оказался с ней нос к носу, их тела почти соприкасались, и он сделал быстрый шаг назад, не позволяя себе быть так близко к ней.

Смутившись, он резко развернулся и вышел из магазина и, топая по улице в сторону реки, мечтал избавиться от взгляда ее прекрасных дымчато-серых глаз.

Глава 37

– Уильям. – Ник кивнул. Он не удивился, увидев его здесь: половина деревни так или иначе помогала в уборке. Одни разбирали поврежденные дома, другие, как Тиа, разговаривали по телефону, организуя альтернативное жилье для трех семей, оставшихся без крова в результате наводнения. По крайней мере, им не нужно было беспокоиться о Бетти, так как за ней присматривала Стиви.

– Ник. – Уильям кивнул в ответ.

Ник хотел сказать что-нибудь, чтобы снять напряжение, но не знал, с чего начать. Тиа любила Уильяма, Уильям любил Тиа – все должно быть просто, но не тут-то было. Может быть, он поговорит с ним позже? С другой стороны, что он мог сказать, когда Тиа была так категорична.

– Электричество пропало, – сказал Ник, констатируя очевидное после неловкой паузы.

– Я подумал об этом, поэтому взял с собой генератор, – сказал Уильям. – Мне нужна помощь, чтобы снять его с фургона.

Двое мужчин работали в тишине, за исключением пыхтения, вздохов и странных ругательств, когда они подвинули генератор к краю кузова и сняли его. Пара других мужчин отложили свои дела и помогли им. Напрягая мышцы, они осторожно опустили его на землю, и когда Ник выпрямился, его спина уже болела, а он еще и не начинал осовную работу.

– Спасибо, ребята, – сказал он, когда они вернулись к своим делам. – У меня есть запасной в конюшне. Извини, не догадался взять его с собой, но я заскочу домой позже и принесу его, попрошу сестру обзвонить пару близлежащих ферм и посмотреть, сможем ли мы раздобыть еще два или три.

«У Джеффа Грина наверняка найдется генератор, который он мог бы выделить на неделю или две», – подумал Ник, затем нахмурился, когда мысль о ферме Джеффа привела к мыслям о Соле и его свидании со Стиви.

– Подожди, там сзади тележка. – Уильям запрыгнул в фургон и подтолкнул тележку к краю. Ник был рад отвлечься и переключил свое внимание на текущую работу. Он снял тележку с фургона, когда Уильям спрыгнул на землю.

– Я помогу тебе завести его, – сказал Уильям, водружая генератор на тележку, и направился по дорожке к дому Бетти.

В коттедже царил беспорядок. Вода была по колено и оставила отвратительные следы на стенах. Ковры пропитались влагой и воняли, большая часть мебели не подлежала спасению, особенно мягкая, электричество, скорее всего, вышло из строя (хотя они не узнают об этом, пока не попробуют включить), и все вокруг провоняло. Запах представлял собой смесь земли, гниющей растительности и канализации, хотя, насколько Ник знал, канализационная система не пострадала.

Уильям остановился прямо перед дверью и почесал голову.

– О боже, с чего бы нам начать?

– Мы отнесем все, что можно спасти, наверх, а остальное вынесем на улицу. Я организую мусорный контейнер. Другим владельцам он все равно понадобится, и мы сможем разделить расходы, – сказал Ник.

– Хорошая идея. Я начну отсюда.

«Отсюда» – то есть с гостиной. Ник пробрался через нее на кухню и обнаружил источник запаха – гниющую еду из умершего холодильника и еще более мертвого голубя. Пожалев, что не взял с собой толстые резиновые перчатки, он осторожно поднял птицу за хвост и выбросил ее на улицу. Уборка займет больше времени, чем он предполагал.

К обеду мужчины приступили к работе. С кухонными шкафами ничего нельзя было поделать (их пришлось бы разобрать и заменить), но гостиная теперь пустовала, и Уильям взялся за работу, вооружившись ведром и теплой мыльной водой (любезно предоставленной генератором и чайником) и принялся натирать стены губкой. Ник оставил Уильяма, и сам занялся ковром в холле в попытках спасти прекрасный викторианский кафельный пол, когда раздался знакомый голос: «Не хочешь перекусить?» Это была Стиви. Его сердце сделало сальто – странное ощущение, – и он замер на секунду, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Чтобы дать себе время, он сполоснул руки под краном, нашел чистое полотенце для рук и непринужденно вышел на улицу, чувствуя себя смущенным. Уильям уже угощался сэндвичем с подноса, который Стиви поставила на низкую изгородь, идущую по всей длине коттеджей. Она позвала других владельцев и добровольцев.

– Здесь много всего, и я всегда могу вернуться и принести еще.

Он видел, как она старалась не смотреть на жалкую груду вещей Бетти, сложенную рядом с дорожкой, и наблюдал, как ее глаза наполняются слезами.

– Бедная Бетти, – сказала она. – Она будет расстроена.

Ник кивнул, он не доверял своему языку. Они с Уильямом были в разгаре уничтожения воспоминаний и имущества, увы, ничего нельзя было сделать, чтобы спасти большую часть вещей.

– Могу я заглянуть внутрь? – спросила Стиви, и Ник жестом показал Уильяму, чтобы тот продолжал обедать. Бессмысленно вдвоем показывать Стиви беспорядок. Он и сам легко справится с этим. Кроме того, он не был особенно голоден, несмотря на утренний физический труд. Ник сказал себе, что это из-за его привычки к тяжелой физической работе и не имеет абсолютно никакого отношения к тому факту, что его желудок сводило каждый раз, когда он смотрел на нее. Стиви остановилась у входа в гостиную и повернулась к нему; слезы, которые он заметил раньше, в конце концов потекли по ее щекам. Не думая, он шагнул к ней, обнял и прижал к груди.

– Прости меня, – плакала она. – Я не знаю, что на меня нашло.

– Ты страдаешь от большого сочувствия и доброты, – сказал он ей в волосы, его голос слегка приглушился, когда он зарылся в них лицом. От нее пахло яблоками и сахарной глазурью, она была теплой и мягкой в его объятиях, и чувствовалось, будто здесь ее место, будто она принадлежала ему. Ник инстинктивно обнял ее крепче, переживая, что она так расстроена. Он хотел обнимать ее вечно. Ник быстро отпрянул, когда понял, что делает, но когда он попытался разрядить обстановку, сделав шаг назад и держа ее на расстоянии вытянутой руки, он наклонил голову точно в то же время, когда она подняла подбородок, и их губы встретились.

Осторожно, сначала легко, но ощущая ее вкус, Ник поцеловал Стиви. Он закрыл глаза и наслаждался ощущением ее губ на своих, стараясь не дрожать, как подросток, от желания схватить ее и прижать к себе. Вместо этого он снова нежно обхватил ее руками, и она прильнула к нему, прижавшись мягким телом к его. Ее губы открылись и…

«Господи, что я делаю?» – подумал Ник. Он отстранился и отпустил ее. «Что она подумает обо мне, если я воспользуюсь ею, когда она так расстроена?» – спросил он себя.

– Мне жаль, – сказал он, его голос звучал грубо. – Я не должен был.

Стиви поднесла руку к губам. Он увидел, как дрожат ее пальцы, и возненавидел себя за то, что поставил ее в такое положение. Если бы он мог контролировать себя и держать ее на безопасном расстоянии, то она не смотрела бы на него сейчас так, словно он только что пнул щенка. Не в силах больше выносить выражение ее лица, он круто повернулся на пятках и вышел, оставив Стиви стоять одну в пустой комнате. Он взял кофе с подноса, не обращая внимания на еду. Ее осталось не так уж много, но аппетит, который у него мог бы быть, улетучился, уступив место более приземленному желаю. Желание терзало его, сердце колотилось, и он был напряжен, как змея, готовая к броску. Что бы ни говорила его голова, тело было настроено по-другому, и он хотел ее каждой клеточкой.

Уильям продолжал бросать на Ника косые взгляды, но воздерживался от комментариев. Ник был рад, что Уильям не предложил вернуться к работе, пока Стиви все еще находилась в коттедже. Он прислонился к стене и пытался сделать вид, что ничего не произошло, тщетно стараясь выглядеть расслабленным и беззаботным, хотя чувствовал огромное напряжение. Ник готов был сорваться, если кто-нибудь прикоснется к нему. Он держал в руке остывающий кофе и ждал, когда появится Стиви.

Ей потребовалось немало времени, чтобы выйти из коттеджа, а когда она все же вышла, в руках у нее был небольшой чемодан. Очевидно, она упаковала кое-что необходимое для Бетти. Стало больно, когда Стиви отказалась посмотреть на него, обратив свой взгляд на Уильяма, который стоял дальше всех от маленьких деревянных ворот.

– Когда, по-вашему, Бетти сможет переехать обратно? – спросила она.

– Уже хочешь избавиться от нее? – спросил Ник, пытаясь разрядить обстановку и сделать вид, что его не задело произошедшее. К сожалению, как только слова вырвались из его уст, он понял, что сказал что-то не то, тем более что легкомысленный тон, к которому он стремился, превратился в грубое обвинение, как только слова сорвались с языка. Стиви по-прежнему не смотрела на него, но он увидел, как она напряглась и подняла подбородок, ее губы сжались.

– Бетти может оставаться у меня столько, сколько захочет, – сказала она Уильяму. – Я спрашиваю только потому, что знаю, как сильно она хочет вернуться домой.

Уильям вытер руки о свои грязные, мокрые джинсы и выглядел сконфуженным от того, что попал в эпицентр событий.

– Это займет некоторое время. Мы должны установить осушку, чтобы высосать влагу из стен, а это займет пару недель. Потом ей, вероятно, понадобится новая проводка и новая кухня. Потом нужно будет заменить мебель… – Он запнулся, а затем добавил: – И страховую тоже придется подождать.

– Спасибо, – ответила Стиви. – Бетти связалась со своей страховой компанией сегодня утром. Ей не очень-то хотелось, но я уверила ее, что это необходимо, и чем скорее, тем лучше. Они собираются прислать оценщика, но кто знает, сколько времени это займет.

С гордо поднятой головой Стиви прошла мимо Ника и в мгновение ока оказалась за воротами. Он смотрел, с какой стремительностью она удаляется, и чувствовал себя самым большим подлецом на планете.

Глава 38

Стиви шла по улице, немного пошатываясь, ее сердце колотилось, а голова кружилась. Время от времени она подносила пальцы к губам, руки все еще дрожали. Что, черт возьми, только что произошло? Она поцеловала Ника Сондерса – вот что только что произошло. И это было приятно. Но потом он отстранился и сказал, что не должен был ее целовать, и Стиви в мгновение ока прыгнула от эйфорического блаженства к смущенному унынию. Почему он так поступил – поцеловал ее, а потом отверг? И более того, почему она позволила ему это сделать? Точнее, почему разрешила поцеловать; ведь вряд ли смогла бы что-то сделать с его отказом. Ник был слишком ворчливым и замкнутым, чтобы завязать с ним отношения, независимо от того, насколько привлекательным он ей казался и как много она о нем думала. Он явно не заинтересован в ней, потому что иначе он уже давно бы пригласил ее на свидание.

Она толкнула дверь кондитерской и вошла, решив больше не думать о случившемся.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – потребовала Кассандра, взглянув на лицо Стиви. – Ты выглядишь так, будто потеряла десятку и нашла фунт. – Затем она сделала паузу, и ее глаза расширились. – Ты знаешь.

Стиви моргнула.

– Знаю что? – Она задвинула чемодан Бетти за прилавок, чтобы отнести его наверх позже.

– О, ничего. – Кассандра сделала вид, что занята, вытирая идеально чистую столешницу.

– Очевидно, тебе все же есть что рассказать. Что я должна знать? – упорствовала Стиви.

Кассандра закусила губу и старалась не встречаться со Стиви взглядом.

– Выкладывай, – потребовала Стиви.

– Э… это Аллегра Джонсон, – начала Кассандра, все еще вытирая столешницу. Если она будет продолжать в том же духе, то, по мнению Стиви, скоро у нее не останется ни одной столешницы.

– Аллегра Джонсон? – повторила Стиви.

– Я… э… слежу за ней с тех пор, как она пришла сегодня утром.

– Следишь за чем? – Стиви чувствовала себя попугаем. Все, что она делала, – это повторяла все, что говорила Кассандра. По какой-то причине ей казалось, что вместо мозгов у нее яичница; казалось, она не могла мыслить здраво. Ее пальцы снова коснулись губ. Она почти чувствовала вкус его губ.

– TripAdvisor, – сказала Кассандра.

– Что?

– TripAdvisor.

– Я услышала тебя с первого раза, но я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала Стиви.

– Аллегра Джонсон оставила отзыв на TripAdvisor.

– И что?

– О нас.

– О нас? – «Его губы были невероятно мягкими, но в то же время такими твердыми».

– О «Кондитерской Пегги», – терпеливо сказала Кассандра.

Стиви наконец обратила должное внимание на то, что Кассандра пыталась ей сказать.

– Приходила снова?

– Она оставила отзыв. Очень, очень плохой, – сказала Кассандра.

Магазин был практически пуст, поэтому Стиви придвинула стул к ближайшему столику и села, чувствуя себя больной, и попыталась мыслить логически.

Ладно, рассуждала она, все время от времени получают плохие отзывы. Даже Корки Миддлтон. Он получал их регулярно, но они никогда не причиняли ему вреда. Более того, он упивался ими, отмечая каждый из них язвительным твитом и высмеивая рецензента. Понятно, что Стиви не могла так поступить (очень непрофессионально), да и не хотела бы, но, если серьезно, какой вред может нанести один негативный отзыв ее бизнесу?

– Она попросила всех своих приятелей также разместить отзывы. Как и в прошлый раз.

Стиви навострила уши.

– В прошлый раз? – Она снова занялась сарафанным радио. Затем Стиви наконец поняла, к чему клонит Кассандра, и осознала, почему ее подруга была так обеспокоена. Все стало на свои места.

– Почему предыдущие владельцы продали заведение? – медленно спросила она, ее сердце медленно уходило в пятки, но она боялась, что уже знает ответ.

Кассандра, наконец-то перестав вытирать столешницу, подошла к столу, похлопала ее по руке и села.

– Потому что у них было слишком много антирекламы, – сказала она. – Я не знаю подробностей, просто Аллегра сказала несколько ужасных вещей. Видимо, ходили слухи о пищевом отравлении или что-то в этом роде. Аллегра утверждала, что ела там и после этого ей стало очень плохо.

– Она там ела? – Стиви не могла представить, чтобы Аллегра что-то ела, тем более в кафе.

Кассандра вздохнула.

– Понятия не имею, но следующая новость уже была о том, что владельцы выставили кафе на продажу.

– Как называлось это место до того, как я его купила? – спросила Стиви.

– «Кофейерия».

Стиви кивнула.

– Спасибо. Я пойду посмотрю. – Она встала со своего места, чувствуя себя так, словно ее переехал автобус (опять), и пошла наверх. Поставив одну ногу на нижнюю ступеньку, она повернулась к Кассандре и спросила: – Где Бетти?

– Она была здесь минуту назад, – ответила Кассандра. – Может быть, пошла наверх.

Гостиная была пуста, и Стиви почувствовала облегчение оттого, что осталась одна. Ей нужна была минута, чтобы осмыслить сказанное Кассандрой. В какой-то степени она винила себя, хотя даже если бы она была более прилежной и изучила историю предыдущего владельца, Стиви никак не могла бы осознать значимость того, что она только что узнала. Она просто приняла бы новость за чистую монету и списала бы это на плохую уборку или готовку со стороны бывших владельцев и нисколько бы не обеспокоилась, потому что знала, что ее собственные стандарты очень высоки. Поэтому она верила, что у нее никогда бы не возникло подобной проблемы.

Сидя за компьютером, Стиви сначала прочитала отзыв Аллегры о «Кондитерской Пегги»: «Отвратительно. Крысы. Большие и черные. И не только я их видела, но и мои друзья».

Она нахмурилась, глядя на экран. Крысы? О чем говорила эта женщина? Она подпрыгнула, чуть не упав со стула, когда теплое мохнатое тело обвилось вокруг ее лодыжек.

– Пегги! Ты чуть не довела меня до сердечного приступа… – Она замолчала и уставилась на кошку.

– Черт. Пегги… – Стиви приложила руку ко лбу. Аллегра, должно быть, имела в виду кошку.

– О, Пег, – прошептала Стиви. – Что же мне с тобой делать?

Несмотря на все свои усилия не пускать кошку в кафе, Стиви знала, что, если Пегги будет достаточно решительна, она найдет способ войти. А подоконники в эркере так и просились, чтобы кошка полежала на них. Стиви это понимала. Стиви также понимала, что если бы дело было не в кошке, то Аллегра Джонсон нашла бы, на что пожаловаться. И Стиви подозревала, что если бы у женщины не было конкретной претензии, то она бы что-нибудь придумала. У Аллегры Джонсон явно была какая-то неприязнь к Стиви и ее кондитерской.

Повернувшись к экрану, Стиви набрала «Кофейерия» и подождала, пока загрузится страница. Пока она грузилась, читать было не очень удобно. Бедные люди. Две дамы, владевшие заведением, подверглись преследованиям и травле, и хотя сообщение в Интернете (да, эта история попала в местную газету) было основанным на фактах, комментарии Аллегры имели весьма подстрекательный характер.

«…могла умереть…».

«…спустя несколько недель все еще тошнит…».

«…кишечник уже никогда не будет прежним…».

– Они уехали жить во Францию, – сказала Бетти прямо в ухо Стиви.

Второй раз за десять минут Стиви чуть не выпрыгнула из кожи вон. Положив руку на сердце, она сказала:

– Не подкрадывайся так ко мне.

– Пф. Тебе не помешает немного поволноваться, – ответила Бетти, затем ее голос смягчился. – Но не таким образом? – добавила она, кивнув в сторону компьютера.

– Ты знаешь об этом? – Почему все знали, кроме нее?

– Кассандра рассказала мне о последней выходке Аллегры, – сказала Бетти. Она села. – Я не думаю, что кто-то поверил ей по поводу «Кофейерии», но что поделаешь? С вызванными специалистами по санитарному контролю окружающей среды и с этой женщиной, которая ходит вокруг, как будто вокруг чума, у бедных дам не было ни единого шанса. Я слышала, у них теперь есть гостевой дом. Они просто отступили и уехали.

– Ты приходила сюда, когда здесь была «Кофейерия»? – спросила Стиви.

– Иногда, хотя это было больше место с сэндвичами и закусками, чем с тортами и пирожными. Хотя там готовили отличное жаркое.

– Я просто не понимаю, почему эта женщина так на меня ополчилась? Что она имела против «Кофейерии», а теперь еще и против моей кондитерской? Мы же не продаем ничего плохого, – сказала Стиви.

– В ее глазах это выглядело именно так. Она немного помешана на здоровом питании и не одобряет завтраки, длящиеся весь день. Я слышала, что сейчас она ведет войну против сахара, – сказала Бетти. – Мне жаль ее детей. Представьте себе, что им придется прожить жизнь, где им постоянно будут отказывать в кексе. Все должно быть в меру, скажу я вам.

– Это объясняет ее реакцию, когда она застала свою дочь здесь сегодня, – сказала Стиви. – Но это было немного чересчур.

– Это уж точно, – согласилась Бетти, поднимаясь. – Теперь вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?

Глава 39

Сол заехал за Стиви в семь вечера. Стиви не очень-то хотела ехать, и во всем была виновата Бетти. В основном. Отчасти. Старушка сделала все возможное, чтобы отвадить Стиви от Сола.

– Он разобьет тебе сердце, – зловеще предупреждала она. – Я знаю его тип.

– И что это за тип?

– Поматросит и бросит. Ты полюбишь его, и он бросит тебя.

– Я не собираюсь влюбляться в него, – запротестовала Стиви.

– Хорошо. Потому что ты хранишь свою любовь для того, кто по-настоящему любит тебя.

– Кажется, это сказала Глория Гейнор, – заметила Стиви. – Только она сделала это удачнее.

– Я могу спеть, если хочешь.

– Нет, спасибо, я пас. – Стиви улыбнулась. Ей действительно будет не хватать Бетти, когда она вернется в свой дом.

– Я говорю серьезно, – сказала Бетти. – Я видела, как Ник Сондерс смотрит на тебя.

Неосознанно Стиви приложила пальцы к губам, прежде чем поняла, что делает, и поспешно убрала их.

– Я также видела, как ты на него смотришь, – продолжала Бетти, не обращая внимания на хмурые взгляды, которые Стиви посылала в ее сторону.

– Ты все выдумываешь, – ответила Стиви. – Мне пора идти, Сол уже здесь.

Спустившись по лестнице под неодобрительное хмыканье Бетти, Стиви нацепила улыбку и постаралась, чтобы она была к месту, – Солу не нужна несчастная корова в качестве собеседника на ужин, и ему также не нужно знать о ее проблемах. Поэтому, помня об этом, она решила насладиться вечером. Или, по крайней мере, извлечь из него максимум пользы. После ужасных отзывов на TripAdvisor прошло уже пять дней, и Стиви могла поклясться, что количество клиентов уменьшилось. Не ее постоянных клиентов, а туристов и посетителей. Хотя это можно было бы объяснить и продолжающейся сырой и промозглой погодой. Оставалось только подождать и посмотреть, что будет, когда погода улучшится. Карен, благослови ее бог, была в ярости, когда Стиви рассказала ей о случившемся, но она оставила восторженный отзыв и попросила нескольких своих друзей сделать то же самое, пытаясь оттенить плохие.

– Я слышал, что у тебя проблемы, – сказал Сол, как только она открыла дверь машины и села.

– Можно и так сказать. – Жалкий взгляд Стиви мгновенно вернулся на место.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил он, и в его голосе она услышала только сочувствие.

– Нет, спасибо. Я хочу забыть об этом, по крайней мере на сегодня.

– Справедливо, но я рядом, если тебе нужно плечо.

Часть ее подумала: «Это мило с его стороны», но другая часть подумала: «Неужели все знают о моих проблемах?» Если бы она жила в Лондоне, вероятность того, что какой-нибудь фермер (ладно, может быть, не фермер – медиаконсультант, или врач, или банкир) знает, что у нее есть серия плохих отзывов на TripAdvisor, была бы ничтожно мала. Настолько, что даже не смогла бы протиснуться сквозь щели в полированных половицах деревенского паба, в который ее привел Сол. Ее немного раздражало, что он в курсе ее дел, но, с другой стороны, она почувствовала облегчение. По крайней мере, ей не пришлось объяснять своему спутнику, почему она была немного подавлена.

– Мама передает привет и спрашивает, когда ты снова придешь на обед, – сказал Сол, и Стиви была благодарна, что он сменил тему.

– Я действительно получила удовольствие от воскресного обеда, – сказала она. – Твоя мама прекрасно готовит.

– Значит, моя надоедливая семья не вызвала у тебя отвращения?

– Нет, вообще-то, было здорово. – Видеть теплоту между ними, несмотря на их поддразнивания и препирательства, было очень приятно, и каждый из них радовался ее приходу.

После воскресенья и наводнения Стиви почувствовала, что наконец-то начинает вписываться в местное сообщество. Даже Мэдс был не так уж плох, если узнать его получше, – хотя Стиви с тех пор не заходила в «Курицу и утку», она то и дело сталкивалась с ним на улице, и он всегда спрашивал, как она поживает и как устроилась.

Остаток короткой поездки они обсуждали еду, а когда машина заехала на парковку, Стиви с удовольствием увидела, что «Грифон» на самом деле был старым, переоборудованным фермерским домом на главной дороге в Брекон. По иронии судьбы она посмотрела его на TripAdvisor и отметила, что у него хорошая репутация, так что она с нетерпением ждала ужина. Она любила обедать вне дома. Для нее не было ничего лучше, чем проанализировать баланс вкусов, ингредиентов, текстуры, выбора, способов приготовления, того, как еда была выставлена на тарелке, и посмотреть, может ли она украсть какие-нибудь идеи. Однако сегодня вечером Стиви обнаружила, что практически не представляет, что ест, потому что за столиком позади Сола сидела сама Аллегра Джонсон. К счастью, женщина сидела спиной к Стиви и не замечала ее, но Стиви все равно чувствовала ее недоброжелательность. Она витала в воздухе, как дорогой парфюм, и хотя Стиви изо всех сил старалась делать вид, что АллегрыJ83 (так звали женщину в TripAdvisor) здесь нет, Стиви не могла удержаться, чтобы время от времени не взглянуть на нее.

«Мужчина, с которым сидит Аллегра, должно быть, ее муж», – предположила Стиви. В конце концов, только мужчина и женщина, состоящие в длительных отношениях, могли выглядеть настолько незаинтересованными в человеке, с которым были вместе. Аллегра также не особо интересовалась своей едой, заметила Стиви, потому что отправила свою тарелку обратно почти с тем же количеством еды, что было на ней, когда официантка принесла. Стиви заметила, что мужчина более или менее справился со своим блюдом. И она понятия не имела, зачем женщина вообще потрудилась заглянуть в меню десертов, потому что даже с такого расстояния Стиви могла слышать, как Аллегра приставала к официантке, расспрашивая ее о том, что именно входит в состав каждого блюда, а затем, получив ответ, оставляла десерт и переходила к следующему. В итоге ее муж съел то, что выглядело как пирожное «Павлова», а Аллегра не взяла ничего, кроме кофе.

– …и бегемот вылез из космического корабля, вытер пыль со своей маски и передал банку, наполненную воздухом с Марса, – говорил Сол, когда Стиви вновь сосредоточилась на нем.

– Ты что? – Она огляделась вокруг, словно ожидая увидеть бегемота.

– Ты не услышала ни слова из того, что я сказал, да? – весело спросил Сол.

– Нет. Извини.

– Понятно. Хотя ты могла сказать, что хочешь поменяться местами.

– Спасибо, но я предпочитаю держать ее в поле моего зрения, – поморщилась Стиви. – Я не предполагала, что ты знаешь о ее присутствии.

– Я увидел ее, как только мы приехали, – признался Сол. – Думал о том, чтобы сразу уйти, но сегодня пятница, а ближайшее приличное заведение обычно переполнено, и оно не такое приятное, как это.

– Все в порядке. – Стиви улыбнулась ему. – По крайней мере, пребывание здесь дало мне возможность увидеть, что не только мое место ей не угодно. Похоже, ей здесь тоже не нравится.

– Но ты, слава богу, поела, – заметил Сол, и Стиви с удивлением увидела, что съела все, что было на ее тарелке, хотя не могла вспомнить ни одного кусочка.

Когда Аллегра и ее муж ушли, Стиви намеренно отвернулась, оставив Солу право сказать ей, заметила ли ее Аллегра или нет (не заметила), но весь этот опыт, а также довольно слабое влечение Стиви к Солу не вызвали у нее желания поцеловаться. Поэтому, когда Сол высадил ее у кондитерской и склонился над рычагом переключения передач, Стиви быстро поцеловала его в щеку и скрылась, оставив Сола смотреть ей вслед с озадаченным выражением лица.

– Я так понимаю, кофе мне не положено? – спросил он, когда она закрывала дверь машины.

Стиви горестно улыбнулась и покачала головой.

– Не знал, – сказал он, его улыбка была довольно веселой, и Стиви задумалась, действительно ли что-то способно вывести этого человека из себя.

Она достала ключи и открыла дверь, а когда повернулась, чтобы помахать ему рукой, Сол крикнул в открытое окно:

– Сделай себе одолжение и позвони ему, – и подмигнул ей. – Ты пожалеешь, если не сделаешь этого.

Стиви не собиралась делать ничего подобного, но только когда она вошла и закрыла за собой дверь, до нее дошло, что сказал Сол, и она поняла, что он, должно быть, точно понимал, что Стиви чувствует к нему.

И к Нику.

Глава 40

Бристоль оказался больше, чем Стиви ожидала, и в нем было гораздо больше магазинов. Здесь были не только обычные сети и универмаги, но и небольшие частные магазины. Находиться здесь было приятно.

Стиви походила на взволнованного щенка на первой прогулке на свежем воздухе – если бы у нее был хвост, она бы им виляла. Как же она по этому скучала: по шуму, запахам, достопримечательностям, суете города, и она не могла дождаться, когда начнет ходить по магазинам.

Лианн затащила их в ближайший универмаг и направилась к лифту на второй этаж, где находились люксовые платья (так Пегги называла свои самые красивые платья).

– Что ты думаешь об этом? – спросила Лианн, держа в руках платье цвета фуксии.

На нем было так много оборок и кисточек, что Стиви скривилась, а когда она увидела выражение ужаса на лице Тиа, ей пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Может быть, чересчур перегружено? – ответила она, стараясь быть тактичной.

Лианн держала его на расстоянии вытянутой руки и критически осматривала.

– Да, ты права. Но мне нравится цвет.

– Оно, конечно, эффектное, – согласилась Стиви. Она знала, что у нее не хватило бы смелости надеть что-то настолько яркое, и в любом случае цвет ужасно контрастировал бы с ее волосами, поэтому она огляделась вокруг в поисках более спокойного, приглушенного цвета.

– Как насчет этого, – предложила Тиа, указывая на платье с таким разрезом спереди, что надевшей его женщине пришлось бы следить за тем, чтобы грудь не вывалилась. На нем был такой же откровенный разрез от бедера, и Стиви скривила лицо.

– Э… – начала она, когда Лианн и Тиа разразились смехом.

– Ты бы видела свое лицо! – Лианн плакала, держась за инвалидное кресло Тиа для поддержки. – Хотя, если бы ты купила его, у Сола глаза бы вылезли из орбит. И это при том, что у всех остальных мужчин тоже. Я тебя уверяю.

– Нет, спасибо. Если ты хочешь такого внимания, ты его и покупай, – с содроганием ответила Стиви.

– Кстати, о мужском внимании. Мой брат хорошо себя вел? – спросила Лианн. – Он возил Стиви на свидание в пятницу вечером, – пояснила она для Тиа.

– Я слышала, что они встречаются, – сказала Тиа.

– Разве у девушки не может быть немного личного пространства? – спросила Стиви и рассмеялась, когда подруги хором сказали: «Нет!»

– Ну и что? Ты не ответила на мой вопрос, – упорствовала Лианн. – Расскажи мне о вашем свидании с Солом.

Стиви порылась в вешалках с вечерними платьями.

– Все было хорошо. О, смотрите, вот это прекрасное платье, – она взяла в руки серебряное платье с открытыми плечами.

– Почему бы тебе не примерить его? – предложила Лианн. – Тиа, ты видела что-нибудь, что тебе понравилось?

– Одно или два. – Она указала на те, которые ей понравились, и Лианн сняла вешалки со стоек и перекинула платья через руку, затем она переключила внимание на Стиви.

– Просто хорошо?

Черт, Стиви надеялась, что Лианн оставила эту тему. Она пожала плечами.

– Наверное…

– Никаких фейерверков?

– Нет.

– Жаль; я бы хотела видеть тебя в качестве невестки.

– Подожди, у нас было только одно свидание, – запротестовала Стиви. – И даже если бы я и почувствовала к нему нечто подобное, до свадебных колоколов было бы еще далеко.

Консультант провел их в раздевалку, и Стиви с Лианн столпились позади Тиа, которая хмурилась. Лианн сказала:

– Тебе понадобится помощь, чтобы надеть и снять его. – Она показала головой на облако из шелка цвета слоновой кости с диамантами и бисером, пришитыми к лифу.

– Значит, ты не положила глаз ни на кого другого? – спросила Тиа, натягивая через голову просторное хлопковое платье.

Стиви была очень рада, что девушки сосредоточились на задаче и не смотрели на ее лицо, потому что она почувствовала, как румянец начал заливать щеки.

– Нет, – сказала она, но ее ответ, должно быть, не был таким убедительным, как она думала, так как голова Тиа высунулась из-под подола ее платья и она окинула Стиви тяжелым взглядом. Судя по тому, как Лианн подняла брови, ее тоже не удалось одурачить, поэтому Стиви решила сменить тему.

– У меня есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, – заявила она.

– Я так понимаю, ты говоришь об ужасных отзывах, которые оставили Аллегра Джонсон и ее друзья? – спросила Лианн.

– Корова! – воскликнула Тиа.

– О-о-о, ты выглядишь прекрасно. Разве она не выглядит потрясающе?! – воскликнула Лианн, расправляя подол платья Тиа, чтобы оно ниспадало мерцающей поволокой вокруг ее ног. – А теперь представь себя с высокой прической… – Она собрала темные волосы Тиа руками и закрутила их за головой. – Изысканно.

– Ты выглядишь великолепно, – сказала Стиви. Тиа была очень привлекательной, утонченная женственная версия своего красивого брата.

– Мне нужно помочь снять это, а потом наступит твоя очередь, – сказала Тиа, кивнув на платья, которые выбрала Стиви. – Можешь расстегнуть мне молнию? – спросила она Лианн.

– Много ли будет толку от нескольких плохих отзывов? – спросила Лианн, стягивая платье Тиа вниз, пока та поднималась на руках, чтобы оторвать нижнюю часть тела от сиденья инвалидного кресла.

– Надеюсь, что нет. – Стиви скрестила пальцы. – Но у меня очень плохое предчувствие.

– Если мы можем что-нибудь сделать… – предложила Тиа, и сердце Стиви растаяло. У них было такое искреннее выражение лиц, и от них исходило столько любви и сочувствия, что Стиви захотелось плакать. Она была благодарна, что эти две замечательные девушки были ее подругами, и искренне обняла каждую из них.

– Так, я нашла свое, – объявила Тиа. – Теперь твоя очередь. И давай побыстрее, потому что я умираю с голоду.

– Тиа… – Слова Лианн прозвучали немного странно, и Стиви бросила на нее обеспокоенный взгляд.

– Что?

– Я буду скучать по тебе, – сказала Лианн. – Ты точно решила уехать из Танглвуда?

Тиа замерла, и на несколько мгновений воцарилась тишина, если не считать шелеста атласа, когда Стиви пыталась высвободиться из слишком тесного бирюзового платья.

– Да, – сказала она наконец.

– Но я не понимаю, я думала, что ты счастлива здесь – у тебя есть конюшня, друзья.

– Я уезжаю и не хочу об этом говорить, – сказала Тиа, выражение ее лица стало мрачным.

– Я тоже буду скучать по тебе, – добавила Стиви. Она только недавно познакомилась с Тиа, но она ей очень понравилась.

– И я буду скучать по вам, ребята, но это то, что я должна уехать. Ради… – Тиа заколебалась, а потом закончила: – Ради себя. – Но Стиви была почти уверена, что она собиралась сказать что-то совсем иное.

Тиа добавила:

– Будет здорово снова жить в городе.

Внезапно Стиви захотелось вернуться в Танглвуд. К миру, спокойствию, медленному ритму жизни. Она поняла, что на самом деле совсем не скучает по Лондону. Она вспомнила, как жила там раньше, как раздражали ее толпы людей, какими грубыми и незаинтересованными могли быть люди, и сравнила с Танглвудом, где все знали ее имя, а жители здоровались друг с другом на улице. («Попробуйте сделать это в Лондоне и посмотрите, сколько людей перейдут дорогу, чтобы избежать встречи с вами», – подумала Стиви.) А в магазинах, которые она регулярно посещала, часто откладывали лучшие куски мяса или заранее готовили для нее традиционный заказ. Внезапно жизнь в большом городе показалась ей такой безликой и холодной. Тиа бы это не понравилось.

Стиви догадывалась, что ее подругу что-то беспокоит. Если бы только она могла спросить Ника, что именно, чтобы попытаться помочь. Но Ник ясно дал понять, что не хочет иметь с ней ничего общего…

Глава 41

– Ну надо же! Сегодня мы пользуемся спросом, – заявила Стиви. Она пододвинула ближайший стул и устало опустилась на него. У нее болели ноги и спина. Она догадалась, что Кассандра чувствовала то же самое, когда ее подруга облокотилась о стойку и смахнула с лица челку. А им оставалось еще около часа до закрытия.

– У нас закончился торт, – объявила Кассандра.

– Опять?

– Опять.

– Уже третий день подряд, – добавила Бетти, выходя из кухни по локоть в муке.

– Вы ничего не замечали? – спросила Стиви, поднимаясь, когда вошел очередной покупатель. Она посмотрела, как мясник Сид занял место, и подошла к его столику, мечтая, чтобы ноги не были такими тяжелыми.

– Привет, Сид, что тебе принести? – Она достала из заднего кармана свой маленький блокнот для заказов и стала ждать, держа ручку наготове.

– Можно мне латте со льдом и манговым сиропом, пожалуйста?

– Конечно. Что-нибудь поесть? Хотя я должна предупредить тебя, что у нас закончился торт. Но есть потрясающие карамельные и яблочные пирожные, или, может быть, булочки с крем-фрейшем и десертом из вареных слив?

– И то и другое.

– Хорошо. – Стиви широко улыбнулась ему, но улыбка померкла, когда она вернулась к прилавку. Она никогда раньше не видела Сида в своей кондитерской, и заказывать две ее довольно большие порции было немного чересчур. Мало того, когда через некоторое время она поставила его заказ на стол, она едва отошла, как Сид принялся фотографировать.

Мясник Сид не показался ей человеком, который любит фотографировать. Но кто она такая, чтобы судить? Может быть, он постоянно фотографировал свою еду? Это было бы вполне логично, если бы он занимался кулинарным бизнесом. Возможно, ей самой стоит заглянуть в соцсети. Ее торты и пирожные всегда выглядели великолепно, и фотографии были бы прекрасной рекламой. По крайней мере, те ужасные отзывы, похоже, не повлияли на торговлю. Она была занята больше, чем когда-либо. Хотя, если подумать, это было немного странно: она могла бы поклясться, что все люди, переступившие порог ее магазина за последние несколько дней, были местными жителями. Она знала большинство из них в лицо и со многими из них могла поговорить, так что…

– У твоей мамы будет припадок, если она увидит тебя здесь, – сказала Кассандра, выводя Стиви из задумчивости.

О нет. Сердце Стиви остановилось. «Пожалуйста, не говорите мне, что Иззи и ее друзья намерены остаться», – взмолилась она. Ее мать и без того доставила немало хлопот. Невозможно представить, что она может сделать, если снова застанет Иззи здесь.

– Мне все равно, – сказала Иззи. – Мне здесь нравится, и она не сможет мне помешать.

«Она может», – подумала Стиви, размышляя, как лучше поступить. Она никак не хотела оказаться в центре разборок между матерью и дочерью. Если Иззи выступит против Аллегры, то ей хотелось бы, чтобы девушка выбрала для этого другое место. Почему здесь и почему сейчас? Как раз тогда, когда все начало налаживаться. У Стиви мелькнула мысль попросить девушек уйти, но это было бы нечестно по отношению к ним, поэтому она сделала единственное, что могла сделать в сложившихся обстоятельствах, – обслужила их. Возможно, у нее возникло бы искушение дать им бесплатный образец своего последнего торта с вегетарианской начинкой, но, к счастью, он уже закончился, так что, по крайней мере, Аллегра и ее подруги не смогут обвинить ее в попытке подкупить их дочерей. Если девочки заказывали и платили сами, значит, все было по правилам. Пока она готовила Салли из банка жасминовый чай, Стиви заметила группу подростков, которые позировали со своими напитками, делая странные утиные лица и надувая губки, что, казалось, делали все дети. Стиви однажды попробовала принять такую позу, но в итоге казалось, будто ей больно, поэтому она оставила попытки.

– Надеюсь, они не доставят нам проблем, – сказала Бетти, кивнув на подростков.

– Будь что будет, – философски сказала Кассандра. – Аллегре Джонсон придется побороться, если она рассчитывает диктовать своей дочери, что ей можно есть, а что нет, в ее возрасте. Держу пари, она тайком бегает в магазин за чипсами во время обеда. Я тоже так делала, несмотря на то, что мама готовила мне школьный обед. Невозможно побороть соблазн пакетика соленых, уксусных чипсов, а у меня были действительно приличные бутерброды. Представь, что Аллегра кладет в ланч-бокс Иззи. – Кассандра вздрогнула. – В этой семье скоро будет взрыв, – добавила она.

Стиви была вынуждена согласиться. Она просто надеялась на то, что вставшая на дыбы Иззи не окажет еще более негативного влияния на «Кондитерскую Пегги», чем уже есть.

Глава 42

– Милочка, ты выглядишь потрясающе, – сказала Бетти, наблюдая за тем, как Стиви наносит последние штрихи макияжа. – Повернись и дай мне посмотреть на тебя.

Стиви повернулась, и Бетти присвистнула.

– Ты и сама выглядишь неплохо, – сказала Стиви.

Старая леди была одета с ног до головы в малиновый и белый шелк. На ком-то другом это платье выглядело бы довольно нелепо, но Бетти оно подходило идеально. Стиви задалась вопросом, нашла ли она его в винтажном магазине или купила его новым в прошлом веке. Она подозревала, что последний вариант. Красная юбка была пышной, плиссированной, до пола, а лиф – белым, с рукавами три четверти и скромным вырезом, который Бетти украсила несколькими нитками огромного жемчуга. На голову она накинула красный шелковый шарф и выглядела, как элегантная голливудская кинозвезда 1940-х годов. Бетти даже использовала губную помаду соответствующего оттенка. Теплые домашние туфли на ее ногах немного портили образ, но Стиви надеялась, что платье было достаточно длинным и никто их не заметит.

Стиви надела платье-футляр глубокого цвета ночного неба с вырезом и юбкой с оборками. Оно облегало ее фигуру, при этом паря вокруг ног, создавалось впечатление, будто она плыла над землей. Стиви влюбилась в него сразу же, как только увидела, но ее отпугнула открытая спина. После того как Лианн и Тиа убедили ее примерить его, а затем убедили, что спина не такая уж и открытая, как она думала, Стиви сдалась и купила платье. И подходящий клатч. И туфли.

«Лучше бы этот проклятый бал того стоил», – подумала Стиви, повернувшись к зеркалу, и еще раз провела тушью по ресницам, широко раскрыв глаза и рот.

– Этот цвет тебе очень идет, – сказала Бетти. – Черный слишком сильно контрастировал бы с твоим цветом кожи, и вообще, кто хочет выглядеть так, будто идет на похороны, а не на вечеринку. Бип, бип! Доставай шипучку.

«Шипучкой» оказалась недорогая бутылка Prosecco, и Стиви с готовностью сделала то, о чем ее попросили. Ей не помешало бы выпить пару бокалов, прежде чем они уйдут. «И нет, это не имеет никакого отношения к одному известному мужчине», – сказала она себе.

– Ник Сондерс обязательно должен быть там, – сказала Бетти, и Стиви бросила на нее пристальный взгляд. Неужели старушка только что прочитала ее мысли?

– На самом деле, там, наверное, будет вся деревня, – добавила Бетти. – Я слышала, что там всегда много народу.

– Разве ты обычно не ходишь? – с любопытством спросила Стиви. Она полагала, что Бетти посещает бал каждый год. Бетти взяла свой бокал обеими руками и сделала большой глоток. Когда она поставила его обратно на стол, Стиви заметила, что руки старушки дрожат.

– Не была уже много лет. С тех пор как… – Бетти опустила взгляд на свое платье и погладила ткань, слегка нахмурившись. Затем она моргнула и тяжело вздохнула.

– Неважно, – сказала она, но невероятно яркая улыбка, освещавшая ее лицо, указала Стиви, что Бетти было не все равно. Совсем не все равно.

– Тиа хорошая, – сказала старушка, и Стиви догадалась, что она пытается сменить тему.

– Так и есть. – Если Бетти не хотела говорить об этом, то Стиви уважала ее желание, поэтому она добавила: – Я же говорила тебе, что она будет жить с мамой, не так ли? Очень жаль, потому что мы могли бы стать хорошими друзьями. Она очень милая, если узнать ее получше.

– Я знаю Тиа с тех пор, как они с Ником переехали жить сюда, – сказала Бетти.

«Так, опять они вернулись к Нику. Отлично», – подумала Стиви.

– Она рассказала тебе, как она оказалась в инвалидном кресле? – спросила Бетти.

– Нет, и мне не хотелось заострять на этом внимание.

– Лошади. Она ездила верхом и была почти так же хороша, как ее брат. Он проводил с ней тренировку и, насколько я поняла, поставил перекладину на более высокий уровень, а лошадь, на которой она ехала, отказалась ее преодолевать. Они упали, и животное упало на нее. У Тиа сломан позвоночник.

Сердце Стиви болело за Тиа.

– О, это ужасно.

– Этот случай и так ужасная трагедия, но теперь он разрушает четыре жизни, – сказала Бетти.

– Четыре?

– Ее брат винит во всем себя, – заявила Бетти, взяв свою сумочку и поискав в ней губную помаду. – Нику Сондерсу нужно избавиться от чувства вины. Он обманывал себя, что слишком занят, и, возможно, так оно и было вначале, когда сестра очень в нем нуждалась, а теперь у него нет такого оправдания. Вторая – сама Тиа, но не потому, что она в инвалидном кресле, а потому, что она позволяет своей инвалидности мешать ей жить. Тиа разрушает свою собственную жизнь, и она слишком глупа, чтобы понять это.

Бетти сделала драматическую паузу.

Сердце Стиви наполнилось печалью за ее новую подругу. Бедная Тиа. Как бы Стиви хотелось хоть чем-то помочь.

– Третий – Уильям Феррис, – объявила Бетти.

Стиви не увидела связи и покачала головой.

– Я запуталась.

– Он любит ее. Она любит его.

– Правда? О боже! Она никогда не говорила.

– Она бы не сказала, – заметила Бетти. – На свое счастье, она слишком скрытная.

– Погоди, откуда ты знаешь, что Тиа и Уильям Феррис влюблены?

– Я не говорила «они влюблены». Я сказала, что они любят друг друга. «Влюблены» предполагает отношения. А Тиа категорически отказывается иметь с ним что-либо общее.

– Откуда ты все это знаешь?

Бетти постучала пальцем по носу.

– Точно так же, как я знаю, что Ник Сондерс чувствует к тебе то же самое, что и ты к нему, но он не собирается ничего с этим делать, потому что думает, что ты встречаешься с Солом Грином.

– Я не встречаюсь с Солом! – сказала Стиви, затем сделала паузу. – Кто четвертый? – спросила она, хотя что-то ей подсказывало, что она уже знает ответ.

– Ты, моя дорогая.

Глава 43

Ник не специально слонялся в холле – просто там было прохладнее, чем в бальном зале, и меньше народу. Повторяя это себе достаточно долго, можно было почти в это поверить, так как в холле не было ни прохладнее (четыре французские двери в бальном зале были открыты настежь, и он мог бы выйти на террасу, если бы захотел), ни менее оживленно, потому что в холл постоянно прибывали новые гости. Стиви пока не входила в их число, но он знал, что она планирует посетить это мероприятие – новое платье и новые туфли, как сообщила ему Тиа. Сестра также сообщила ему, что свидание Стиви с Солом не увенчалось успехом. От этой новости у него заколотилось сердце. Что касается Тиа, то она выглядела великолепно, хотя и пыхтела и отдувалась из-за того, что была похожа на мешок с картошкой, наряженный в шелка, и постоянно возилась с длинной юбкой, пока Ник не сказал ей прекратить, иначе на ней останутся одни только грязные следы. Он мягко улыбнулся, вспоминая, как она настояла на том, чтобы он объехал парковку сзади, не давая никому повода увидеть, как он выносит ее из машины и усаживает в кресло. Затем он потратил немало времени на то, чтобы поправить ее идеальную прическу и разгладить платье, прежде чем он проводил ее внутрь и передал в воздушные объятия ждущей Джулии.

Вообще-то он не думал, что его сестра захочет поехать, несмотря на покупку нового платья. После трагедии она ненавидела появляться на публике, а после того, как она призналась, что влюблена в Уильяма Ферриса, Ник решил, что Тиа захочет держаться как можно дальше от «Поместья». Далеко… именно там его сестра окажется через пару месяцев. Ник, не желая, чтобы она уезжала, не сделал ничего, чтобы помочь с предстоящим переездом, оставив все на усмотрение Тиа и их матери. Ему было немного стыдно за свое бездействие, но не настолько стыдно, чтобы предложить какую-либо помощь, поэтому Тиа сама поговорила с людьми из совета и уладила такие вопросы, как установка ванной для инвалидов и расширение дверей для инвалидного кресла.

Работы еще не были завершены, поэтому Тиа все еще жила в «Ферлонгс». Она сама собиралась заплатить за работу, но совет не очень-то торопился дать необходимое разрешение. К тому же они настаивали на использовании своих собственных утвержденных подрядчиков, что замедляло весь процесс. Но и до этого Тиа столкнулась с небольшой задержкой, когда власть имущие заявили, что сначала нужно провести тендер. Неудивительно, что все зависло так надолго. Если бы их мать послушала его и позволила ему купить Тиа хорошее место, все это можно было бы уладить еще несколько недель назад. Но в этот раз Ник был рад упрямству матери, которая отказывалась покинуть дом, в котором жила последние сорок лет, потому что это означало, что Тиа не сможет переехать еще какое-то время. Он намеревался использовать это время, чтобы убедить ее в том, что они с Уильямом идеально подходят друг другу. Она заслужила немного счастья, а побег из Танглвуда сделает ее несчастной.

– О чем задумался?

– Что? – Ник вынырнул из своих мыслей и увидел, что перед ним стоит Бетти, одетая в ярко-красное платье.

– Ты выглядишь несчастным, – сказала она. – Улыбнись, это же вечеринка.

Ник улыбнулся, но он понимал, насколько фальшиво это выглядит, пока не заметил Стиви, входящую в зал, и тогда он не смог сдержать искреннюю улыбку, которая расплылась по его лицу.

Она выглядела превосходно. Более чем превосходно! Платье глубокого, почти темно-синего цвета идеально подходило ей, подчеркивая рыжевато-золотистый оттенок ее волос и гладкую, бледную кожу. Ткань облегала все изгибы, натягиваясь на ее узкой талии, затем расходясь по бедрам и ниспадал к ногам. Ее волосы были распущены и ниспадали по спине, и (в отличие от Бетти, которая пользовалась алой помадой) макияж Стиви был настолько изящным, что Ник сомневался, красилась ли она вообще, – хотя ее губы выглядели пухлыми и готовыми к поцелуям, а дымчатые глаза затягивали глубиной, в которой он мог бы утонуть. Она выглядела утонченной, элегантной и совершенно восхитительной. Ее плечи были обнажены, и у него возникло внезапное желание поцеловать их. Ник прочистил горло и наклонился, чтобы поцеловать Бетти в щеку, надеясь, что этой короткой интермедии будет достаточно, чтобы взять свои чувства под контроль. Он понятия не имел, как Стиви относится к нему, интересует ли он ее вообще, но поцелуй, который они разделили… о боже.

– Ты хочешь залезть туда, мой мальчик, – сказала ему Бетти, ударив его по руке.

Боже, как больно. Старушка была сильнее, чем казалось.

– Лианн, иди сюда и объясни этому тупице, что к чему, – позвала Бетти.

Ник посмотрел на нее, потом на Лианн, которая совершенно не обратила внимания на его выражение лица и даже полезла обниматься, когда оказалась достаточно близко.

– Что случилось, Бетти? – спросила Лианн.

– Ник влюблен в Стиви.

– Влюбился? – спросила Лианн, ее глаза расширились, когда она уставилась на него.

– Я? – спросил Ник.

– А она влюблена в тебя, – продолжала Бетти.

– Влюблена? – спросили Ник и Лианн хором.

– Влюблена. – Бетти энергично кивнула. – Я могу поручиться.

– Почему? Что она сказала? – спросил Ник.

– Ничего, но ей это и не нужно, – сказала Бетти. – Это можно понять по тому, как она смотрит на тебя.

– Ты можешь? – Он кашлянул. – Я имею в виду, ты правда можешь? Правда?

– Послушай, милый, услышь нас, – сказала Бетти. – Ты нравишься Стиви. Очень. Даже больше, чем очень. И она нравится тебе.

– Мне? – Он был похож на полного идиота, но, видимо, он не мог сказать ничего более осмысленного.

– Тебе. – Ее голос не допускал никаких возражений. – Так что прекращай тормозить и приступай к делу. Время уходит.

И правда!

Он успел сделать лишь пару шагов в сторону бального зала, когда Эдгар остановил его. Секунду он раздумывал, не проигнорировать ли его, но хорошие манеры не позволили, поэтому он вздохнул и последовал за лордом в его кабинет.

– Ну что, у тебя был шанс подумать над моим предложением? – потребовал Эдгар.

– У нас не было возможности обсудить подробности, – заметил Ник. – Но я думаю, что школ верховой езды уже предостаточно. Нет необходимости в еще одной.

– Ты не понимаешь, мой мальчик. Это будет не обычная школа верховой езды – она будет для людей с ограниченными возможностями.

Ник открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

– Это была идея Уильяма. Он считает, что инвалиды не должны быть лишены возможности заниматься верховой ездой, пешим туризмом, стрельбой из лука и прочим только потому, что их части тела не слишком хорошо работают. И я должен сказать, что согласен с ним. Это чертовски блестящая идея.

Так оно и было, и, хотя Эдгар, вероятно, смотрел на это с точки зрения финансов, рекламы и маркетинга, Ник видел потенциал.

Он надеялся, что и его сестра тоже.

«Уильям Феррис, – подумал Ник, – из тебя получится отличный муж для Тиа».

Глава 44

Взяв у ближайшего официанта пару бокалов шампанского, Лианн протянула Стиви напиток, который та с благодарностью приняла. Увидев Ника, прислонившегося к стене, Стиви почувствовала себя немного не в своей тарелке. Конечно, она ожидала, что Ник будет здесь, но предполагала, что Ник будет где-то в толпе бального зала, а не притаится у входа, и рассчитывала, что у нее будет время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем встретиться лицом к лицу с мужчиной, в которого она влюбилась с первого взгляда.

Сейчас его не было видно, значит, он не входил в бальный зал. Не то чтобы она следила за ним, потому что это было не так, но было бы неплохо знать его местонахождение, чтобы не смотреть на него.

Стиви обыскала комнату. Нет, она не думала, что он здесь, но трудно было сказать, когда вокруг столько людей. Она подозревала, что собралась действительно вся деревня, и какое прекрасное зрелище они представляли собой, одетые в свои наряды. Все мужчины были в галстуках-бабочках и смокингах (Ник в своем выглядел задумчивым и привлекательным), а женщины – в платьях самых разных цветов и фасонов.

Она заметила маму и папу Лианн. Айрис выглядела великолепно в платье из янтарного шелка с лифом, усеянным бисером по всей поверхности. Джефф тоже выглядел очень нарядно, хотя все время дергал себя за галстук и гримасничал. Стиви смеялась, когда Айрис то и дело подталкивала его локтем в бок, и на какое-то время Джефф переставал играть со своим галстуком-бабочкой, но вскоре снова начинал его дергать.

– О, смотрите, – воскликнула Стиви, заметив в одном из углов комнаты живой оркестр.

Она была очарована «Поместьем». Тогда она не понимала, но, когда она отвозила девочек в конюшню Ника («Прекрати думать о нем, ладно?» – ругала она себя), «Поместье» находилось чуть дальше. Сегодня вечером, когда Стиви проезжала через огромные ворота (рядом со входом был даже домик привратника, хотя не похоже, чтобы в нем жили) и поднималась по широкой, усыпанной гравием дороге с массивным фонтаном в центре, у нее разбегались глаза.

Она не ожидала увидеть ничего столь грандиозного и сказала об этом, когда парковала машину.

– О, это грандиозно, действительно, – ответила Бетти. – Но видела бы ты его в эпоху расцвета – повсюду слуги, никого не пускали через парадную дверь, если у него не было титула. За исключением бальных вечеров, когда всем желающим разрешалось проходить в дом через парадную дверь. Я до сих пор помню презрительное выражение лица старой леди Тонбридж, когда она видела грязную дорожку из следов, проходящих по ее первозданному полу. Я уверена, что она перестала бы устраивать балы, но отец Эдгара был приверженцем традиций и продолжал праздники. Я называю ее «старой леди Тонбридж», но тогда она не была старой. Она была совсем девчонкой, когда вышла замуж за Персиваля.

Стиви взглянула на Бетти краем глаза, потому что на минуту ее слова показались ей довольно странными, но Стиви не могла понять, в чем дело, а потом и вовсе забыла об этом, когда припарковала машину и они вошли через греческие колонны крыльца во внушительный холл. Две лестницы по обе стороны занимали все пространство, и звуки смеха и музыки доносились из двойных дверей, ведущих в огромный бальный зал, в котором сейчас стояла Стиви. Джулия Феррис играла роль хозяйки, рядом с ней стояла молодая женщина, державшая под локоть парня.

– Кто это с леди Тонбридж? – спросила Стиви.

– Миранда и ее жених. Все думали, что она положила глаз на Ника, но, видимо, это не так. Я не вижу Уильяма, но думаю, что он где-то здесь, потому что не могу представить, чтобы Джулия позволила своему сыну избежать присутствия на семейном балу.

– Интересно, где Тиа, – сказала Стиви, воспоминание об Уильяме навело ее на мысль о ее подруге.

– Я ее не вижу. – Лианн вытягивала шею, но из-за толчеи на танцполе было плохо видно. Их прервал мужской голос.

– Не окажете ли вы мне честь? – И Стиви повернулась, чтобы увидеть мужчину, протягивающего руку Лианн.

– Давай, – сказала она, когда Лианн бросила на нее косой взгляд. – Я уже большая девочка, мне не нужна нянька.

– Если ты уверена…

Стиви рассмеялась.

– Просто иди, ладно? Я пошла на террасу. – Она смотрела, как Лианн наполовину танцует, наполовину идет, ее бедра покачиваются в такт музыке, и улыбнулась. Эта девушка определенно знала, как хорошо провести время.

Стиви, однако, была не в том настроении и дала это понять, когда сказала, что собирается прогуляться по террасе. Свежий воздух мог бы поднять ей настроение, да и вообще, вечер был слишком прекрасным, чтобы сидеть внутри, поэтому она пошла по танцполу, пробираясь между мужчинами в смокингах и женщинами в великолепных бальных платьях. Они напоминали ей стаю красивых птиц, и она кивала каждому, изредка произнося «приветик» или «красивое платье».

О, это великолепно, подумала она, выходя через одну из широко распахнутых французских дверей, которые вели на большую террасу, усеянную столами и стульями, увешанную разноцветными сказочными огоньками и, похоже, сделанными вручную бантами. Когда заходящее солнце опускалось за Бреконские маяки, отбрасывая на горный хребет пурпурные тени, а поля под террасой освещались оранжевым светом, от этого пейзажа захватывало дух.

И если очень постараться, можно разглядеть верхушку дома Ника.

Она смотрела на него довольно долго, погрузившись в воспоминания о поцелуе. Почему он так поступил, если она ему не нравилась, размышляла она. И поцелуй был таким хорошим, таким правильным, как будто она принадлежала ему. На секунду ей показалось, что между ними возникла связь. Потом он отпустил ее и извинился, и она никогда в жизни не чувствовала себя настолько отвергнутой.

«О, ради всего святого, прекрати это, – сказала она себе. – Ты ему не нужна, он ясно дал понять, так что просто двигайся дальше. Оставь этот незначительный поцелуй в прошлом и отпусти его».

Затем она фыркнула. Можно было сказать это мозгу, но как насчет сердца? Эта часть ее не поняла приказа, потому что все, что ее сердце делало – это трепетало всякий раз, когда она думала о Нике.

– Перестань думать о нем, – сказала она вслух, а затем прижала ладони ко рту. Господи, она начинала превращаться в тетю Пегги. У нее уже была кошка – ей не хватало только еще парочки и начать носить что-нибудь из вещей Бетти. Чувствуя себя неуютно, Стиви решила прогуляться. Она понятия не имела, какие части дома были запрещены к посещению, но решила забрести как можно дальше. Стиви хотела бы прогуляться по саду, но с того места, где она стояла, ступени, ведущие вниз с террасы, были довольно крутыми, а дорожки неровными – эти туфли определенно не предназначены для прогулок (а может, даже и для танцев, потому что ноги у нее уже болели), поэтому вместо этого она вернулась в бальный зал и снова обошла его по краю, пока не добралась до одной из дверей на противоположной стене.

Первая дверь, в которую она зашла, вела в нечто вроде гостиной, со стульями, расставленными вокруг столов, на которых лежали колоды карт, или шахматы, или нарды. Не то чтобы она играла во что-то из этого, хотя в детстве ей нравилось играть в «Снап». Был даже большой стол с самым огромным в мире пазлом, разложенным на нем. Пазл был наполовину собран, а рядом с ним лежала надпись, написанная от руки: «Попробуйте, только не потеряйте ни одного кусочка». Стиви хихикнула – как ужасно, если кто-то спрячет кусочек. Комната была уже наполовину заполнена людьми (в основном пожилыми мужчинами), которые хотели найти более тихое место вдали от музыки, смеха и танцев, но для Стиви здесь было очень тихо. Увидев дверь слева от камина, она направилась к ней и оказалась в библиотеке.

«О, здесь я действительно могу потеряться на целую неделю!» – сказала она себе. Она посмотрела на полки высотой до потолка, забитые книгами. «Только посмотрите на эти милые маленькие лестницы», – подумала Стиви. Она прищурилась – лестницы были на колесиках, и ей представилось, как она будет перекатываться из угла в угол на каждой из них. Какая забава! Вдоль всех стен стояли книжные полки, в библиотеке был камин и еще одна дверь напротив той, через которую она только что вошла. «Была ли в этом огромном доме хоть одна комната, не соединянная с предыдущей?» – задалась вопросом Стиви. К счастью, эта комната была пуста, и Стиви закрыла дверь, ведущую в игровую комнату, и осторожно опустилась в одно из кресел с мягкой спинкой у камина. У нее не было настроения читать (да и выглядело бы это не слишком хорошо – быть приглашенной на вечеринку года и прятаться, уткнувшись носом в книгу), поэтому она потратила минуту-другую на размышления о своих бурных чувствах. Без сомнения, она влюбилась в Ника, но вопрос заключался в том, что она собиралась с этим делать? Чувства подкрались к ней так медленно, что она не осознала, пока они не набросились на нее. Катализатором послужил поцелуй. О, как бы она хотела, чтобы они этого не делали. Одно короткое объятие перевернуло ее мир с ног на голову, и она не знала, как все исправить.

Из-за двери рядом с ее креслом послышались голоса, и ей стало интересно, какая комната находится за ней. Она уже видела бальный зал, игровую комнату, библиотеку, и у нее возникло подозрение, что в этом старом доме есть еще много укромных уголков и закоулков, которые можно исследовать. Голоса стали немного громче, и некоторое время она не обращала на них внимания, пока не услышала безошибочный тон Бетти.

– Грр, я могла бы разбить ваши головы друг о дружку, могла бы! Вы не что иное, как пара придурков!

Стиви задалась вопросом, кто эта «пара придурков».

Бетти разговаривала с Тиа, догадалась Стиви, услышав голос подруги. Голос был приглушенным, поэтому она не могла расслышать, что именно говорила Тиа, но что бы это ни было, Бетти была сбита с толку.

– Не будь такой эгоисткой! – кричала старушка. – Разве ты не видишь, что он любит тебя, несмотря ни на что?

Уилл тоже был там, поняла Стиви, когда он сказал:

– Если ты переедешь, я тоже перееду. – Его более глубокий голос звучал отчетливее голоса Тиа.

– Видишь? – сказала громко Бетти. – От любви так просто не избавишься.

Тиа сказала что-то еще, и Стиви чуть не зарычала от досады, когда не смогла разобрать слов.

– Нет, это не так, – кричала Бетти. – Ты погрязла в жалости к себе. Ты должна схватить любовь обеими руками и не отпускать ее. Прими совет от того, кто понимает.

Снова негромкие голоса, затем Бетти сказала:

– Может, я и старая дева, но как, по-вашему, я оказалась в таком положении, а? Потому что я отступила и не стала бороться за мужчину, которого любила, а он не стал бороться за меня. Если ты будешь продолжать в том же духе, девочка моя, ты закончишь так же, как я.

Внезапно голос Уилла стал намного отчетливее, как будто он стоял прямо у двери и собирался войти. Стиви попятилась назад и постаралась сделать вид, что не слушала. Там была книга на столике рядом с креслом, и она поспешно взяла ее, открыв наугад.

– Я не собираюсь отпускать тебя, Тиа, – сказал Уильям. – Я слишком сильно люблю тебя. Пожалуйста, не заставляй меня идти за тобой.

Затем Тиа что-то сказала, и Уилл ответил:

– Мне все равно. Я люблю тебя и хочу жениться на тебе, и если мне придется идти за тобой на край света, то я пойду.

Еще несколько приглушенных слов, и Стиви снова затаила дыхание, желая, чтобы Тиа прозрела. Ей хотелось, чтобы Ник любил ее так, как Уилл, очевидно, любит Тиа, и ее глаза заполнили слезы. Бедный Уилл, она слышала страдание в его голосе, и это разрывало ей сердце.

Наконец, когда ей показалось, что уговоры Бетти не подействовали, раздалось громкое «да!» Уильяма, за которым последовал крик Бетти.

Когда дверь распахнулась, Уильям проскочил в нее, но тут же выскочил обратно. Стиви облокотилась на спинку стула, и на ее лице появилась огромная ухмылка: он наклонился, чтобы крепко поцеловать Тиа, а затем снова выскочил с криком: «Я должен сказать папе!»

Стиви смотрела на восторженное лицо Тиа и смаргивала слезы. Девушка выглядела счастливой, красивой и сияющей, и Стиви была очень рада за нее.

Она просто хотела быть такой же счастливой. Когда в ее памяти всплыло лицо Ника, она дала волю предательским слезам.

Глава 45

– Я должна найти Ника, – сказала Тиа. – Я хочу, чтобы он услышал эту новость от меня.

Но не успела она договорить, как Уилл снова вернулся и поцеловал ее, а затем, схватив за спинку кресла, толкнул через библиотеку на другую сторону, к бальному залу. Его улыбка была настолько широкой, что грозила расколоть лицо, как заметила Стиви.

Бетти следовала вплотную за ними, потирая руки.

– Двое готовы, двое остались, – пробормотала она, пропуская их вперед. И тут она заметила Стиви, которая пыталась спрятаться в своем кресле.

– Ты все слышала, да? – потребовала она.

Стиви одарила ее застенчивой ухмылкой.

– Эм-м, да. Извини.

Бетти пожала плечами.

– Неважно. Все равно к концу вечера все узнают.

Наступила долгая пауза, когда обе женщины уставились друг на друга.

У Стиви возник вопрос, и, хотя это было не ее дело, она не могла не сказать:

– Я не думаю, что ты старая дева. Моя тетя Пегги никогда не выходила замуж.

– А она хотела?

– Не знаю.

– Я хотела. И отдала бы все, чтобы выйти замуж, – я и отдала все, но этого было недостаточно. – Печаль в голосе пожилой дамы заставила Стиви вздрогнуть. – Я просто не хотела, чтобы эти двое прошли через то, через что прошли я и Персиваль. Такая утрата…

Персиваль? Стиви уже слышала это имя, и совсем недавно. Сегодня вечером, вообще-то. И это имя прозвучало из уст самой Бетти. Это не могло быть совпадением, не так ли?

– Персиваль? Не тот же самый Персиваль, которому Уилл приходится внуком? – спросила Стиви.

Бетти подошла к стулу рядом со Стиви и тяжело села, морщины на ее лице стали заметнее, чем когда-либо. Она прикусила нижнюю губу и уставилась в пустой камин.

– Тот же самый, – подтвердила она.

– Вы с Персивалем любили друг друга?

Бетти пожала худыми плечами, затем медленно кивнула.

– Что случилось? – мягко поинтересовалась Стиви.

– В те дни все было по-другому. Я была никем, а он был наследником всего этого. – Бетти обвела рукой комнату. – Его отец хотел, чтобы он женился на какой-нибудь герцогине, а он хотел жениться на мне. Мы встретились, когда я работала в отеле на юге, и я знаю, что это банально, но это была любовь с первого взгляда. Я не была достаточно богата, а он не был достаточно стоек. Его отец сказал «нет», а Перси не смог ему противостоять. – Она грустно рассмеялась. – Ни у кого из нас не было денег, так что даже если бы мы поженились, нам не на что было бы жить.

– Но Персиваль, должно быть, был богат, – воскликнула Стиви.

– Не-а. Никто из них не был. Его отец был богат землей и беден деньгами, а у Перси не было ни гроша за душой. Все деньги были связаны с землей и имуществом, и все равно ничего из этого ему не принадлежало. Он собирался нажить собственное состояние, но не раньше тридцати лет, и, когда отец сказал ему, что отречется от него, он уступил.

– Это так печально. Но разве вы не могли как-то решить эту проблему?

Бетти решительно покачала головой.

– За счет чего? Он был сыном лорда, а в те времена это вряд ли позволяло человеку жить нормальной жизнью. У него было меньше шансов получить работу, чем у каторжника. По крайней мере, у каторжника могли быть какие-то навыки, например взлом сейфов или кража овец. Нет, – сказала она. – Я была единственной, у кого была работа, но что будет, когда появятся дети? Кто тогда будет обеспечивать крышу над головой и еду на столе?

Сердце Стиви отозвалось на страдания дорогого друга.

– Как давно это было? – Бетти говорила так, как будто это случилось в темные века. Ей было где-то около восьмидесяти, не так ли? Безусловно, те времена не могли настолько уж сильно отличаться от нынешних.

– В конце шестидесятых, – сказала Бетти. – Я знаю, о чем ты подумала, но шестидесятые здесь не наступили, особенно для аристократии, которая оставалась неизменной на протяжении многих поколений.

Конечно, Бетти и Персиваль могли бы что-нибудь придумать ради любви. Любовь того стоила. Посмотрите, что Бетти сделала для Тиа и Уильяма.

– Я жалею, что не боролась за него сильнее, – сказала Бетти, словно прочитав мысли Стиви. – И какое-то время я ненавидела его за то, что он не отдал все ради меня. Ненавидела почти так же сильно, как и любила.

Ее старые руки погладили платье, пальцы скользили по ткани, выражение лица было тоскливым.

– Я переехала сюда, в Танглвуд, чтобы быть рядом с ним, – сказала она. – Он никогда так и не узнал, что я была настолько близко.

– О, это так печально. – В глазах Стиви снова заблестели слезы, грозя вот-вот пролиться.

Бетти продолжала смотреть в огонь, ее собственные глаза были сухими, потерявшимися в воспоминаниях.

– Однажды я пришла на летний бал в надежде увидеть его. Это случилось за год до свадьбы Персиваля. Его здесь не было. Очевидно, он был в Лондоне со своей новой невестой. Его отец объявил о помолвке во время бала. С тех пор я не была ни на одном из них.

– В тот день ты была в платье, которое сейчас на тебе? – спросила Стиви с внезапной проницательностью.

Губы Бетти скривились в горькой улыбке.

– Да. Я понятия не имею, почему я его сохранила.

– Спасибо тебе, что пришла на бал сегодня. Должно быть, тебе это далось нелегко.

– Я должна была это сделать. Я знала, что Тиа будет здесь, и надеялась, что Уильям тоже будет. Он прекрасный молодой человек, и он любит ее до безумия. Все, что требовалось, – это толчок с моей стороны, чтобы Тиа поняла: для него не имеет значения, в инвалидном кресле она или нет. Он любит ее, всю ее, каждую ее частичку, такой, какая она есть.

Стиви заплакала.

Глава 46

Стиви не хотела танцевать, на сердце у нее лежал камень. Хотя она была рада за Тиа и Уильяма, история Бетти была очень грустной. И Стиви было грустно за себя. Но один поцелуй не начинает отношений, и ей действительно следовало взять себя в руки и начать действовать. Ведь они с Ником даже не встречались. Ни разу. Так почему же она чувствовала себя такой покинутой?

Бальный зал представлял собой бурлящую массу танцев, музыки и шума, но Стиви чувствовала себя несколько оторванной от всего этого. Все казались счастливыми, кроме нее, и ей было невыносимо видеть все эти улыбающиеся, смеющиеся лица, несмотря на то что она была посвящена в фантастические новости о Тиа и Уильяме.

И в довершение ко всему Стиви заметила, как Аллегра и ее муж выделывают какие-то па на танцполе. Она не забыла ужасные отзывы, которые эта проклятая женщина и ее подружки оставили на TripAdvisor. Сейчас одна из этих подружек, по имени Бев, стояла в нескольких футах от нее. Стиви смотрела на Бев и размышляла, что может заставить кого-то быть таким злым. Ведь эта женщина с удовольствием попробовала ее образцы новых десертов. Остальным они тоже понравились, за исключением Аллегры, которая отказалась пробовать хоть что-то из них. Когда мстительная женщина поймала взгляд Стиви, она быстро отвела глаза, и румянец перешел с ее шеи на щеки.

– Да, она должна выглядеть виноватой после того, что сделала, – сказала Кассандра, появляясь рядом со Стиви и обнимая ее. – Не позволяй им добраться до тебя.

– Я беспокоюсь не о себе, а о том, какой вред эти отзывы могут нанести кондитерской. К счастью, местные жители знают лучше, но подумай обо всех туристах и пеших путешественниках, которые могут заглянуть в Танглвуд, чтобы пообедать или выпить кофе с пирожными, – если они посмотрят отзывы…

Стиви прикусила губу, стараясь не расплакаться снова. Она с нетерпением ждала этого вечера, а теперь от души жалела, что переступила порог этого места. Она вздохнула и бросила взгляд в сторону главных дверей, чувствуя себя еще более несчастной, чем когда-либо, когда заметила, что Ник вошел в бальный зал и повернул голову, осматривая толпу. На секунду ее сердце радостно забилось, но так же быстро успокоилось, когда она поняла, что он, скорее всего, ищет не ее.

Стиви опустила взгляд в пол и задумалась, как скоро она сможет уйти и сможет ли уговорить Бетти пойти с ней – в противном случае она будет вынуждена остаться, потому что не хотела оставлять старушку одну, когда лорд и леди Тонбридж объявят о помолвке своего сына. От сравнения этих двух объявлений, сделанных с разницей в столько лет, Стиви снова захотелось плакать. В первом случае у Бетти было разбито сердце, а сейчас, спустя десятилетия, старая леди участвовала в объявлении о помолвке на другом балу. «Должно быть, для нее происходящее имеет горьковато-сладкий привкус», – подумала Стиви.

Она огляделась вокруг в поисках Бетти, но не смогла заметить ее в толпе и поклялась пойти и найти ее, как только будет сделано объявление.

– Я знаю, что ты подстрекала мою дочь есть ту дрянь, которую продаешь, – прокричал ей в ухо голос, заставив Стиви подпрыгнуть.

Черт возьми, это была Аллегра. Замечательно, просто замечательно. Как будто у Стиви не было достаточно забот на сегодня… Она глубоко вздохнула, не желая вступать в спор.

Однако у Кассандры были другие планы, и Стиви выдохнула, когда ее подруга вклинилась в разговор.

– Ты не закроешь кондитерскую Стиви, как «Кофейерию». Мы тебе не позволим.

– Мы? Кто это «мы»? – Тон Аллегры был презрительным. – Ты и та старуха, которая сейчас там работает? Вы обе такие же мерзкие, как и она, продаете продукты с высоким содержанием жира и сахара. Ха, это вообще не должно называться едой.

Стиви стояла на месте, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком. Она была в ужасе и ярости одновременно.

– Не все с тобой согласны, – ответила Кассандра. Она коснулась руки человека, стоявшего рядом с ней. – Миссис Эванс, как вы думаете, в «Кондитерской Пегги» подают нездоровую пищу?

– Нет, не думаю! – последовал категоричный ответ. – Время от времени что-нибудь приятное приносит пользу.

– Видишь? – сказала Кассандра. – Альфи Пауэлл каждое утро приходит за кусочком торта, чтобы взять его с собой на работу. Аврил Эдвардс тоже. – Она кивнула на женщину, стоявшую в нескольких футах от нее, которая подошла достаточно близко, чтобы присоединиться к разговору.

– Вы хотите, чтобы кондитерскую Стиви закрыли? – спросила Кассандра.

– Определенно нет. Я люблю торты Стиви, правда. Где еще я смогу получить такой вкусный шоколадный торт без глютена?

– А как же крысы? – завопила Аллегра, сложив руки на узкой груди с вызывающим выражением лица.

– Крыс нет, – быстро ответила Кассандра.

– Конечно, есть! – возразила Аллегра. – Я знаю, что я видела, и это точно была крыса.

– Как она выглядела? – спросила Кассандра.

Аллегра протянула руки на расстоянии около фута друг от друга.

– Она была такая большая, черная как ночь, и у нее был длинный хвост…

– Мохнатая? – вмешалась Кассандра.

Аллегра надулась.

– Конечно, она была пушистой. Не думаю, что у вас часто встречаются лысые крысы.

– Я имела в виду хвост.

– Да, наверное, он был. И толстый. Мерзкий был! – Аллегра резко вздрогнула.

– Тогда я могу категорически заявить, что ты не видела крысу. Ты видела Пегги – кошку Стиви. – Кассандра торжествовала.

Аллегра открывала и закрывала рот, но ничего не говорила.

– Итак, Аллегра, ты собираешься удалить эти нелепые отзывы или нет? – спросила Кассандра.

– Ну так что? – спросила Лианн из-за спины Стиви, и та повернулась, чтобы одарить подругу благодарной улыбкой.

– Стиви – значимый человек для этой деревни, и я, например, не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ее бизнес идет коту под хвост из-за того, что у тебя сдвиг на здоровом питании, – продолжала Лианн. – В любом случае твой жалкий отзыв не имеет ни малейшего значения.

Она взяла в руки свой телефон, повернув его так, чтобы Аллегра могла видеть экран. Девяносто шесть пятизвездочных оценок!

Аллегра скривила рот, пока он не стал похож на кошачью попку, и повернулась, чтобы уйти.

– И еще кое-что, – позвала ее Кассандра. – О твоем отзыве и отзывах твоих друзей сообщили в TripAdvisor и удалили их. Так что засунь их в свой салат с сельдереем!

Стиви смотрела, как ее заклятая врагиня выходит за дверь, утратив дар речи. Ей это только показалось, или Аллегра Джонсон действительно проиграла?

– Дай мне посмотреть, – потребовала Стиви, схватив телефон Кассандры. Она пролистала страничку, ее глаза расширились, когда она узнала некоторые фотографии. – Вот что они делали! – воскликнула она. – Это ты подговорила моих клиентов?

– Я только рассказала им о произошедшем и что если они ничего не предпримут, то «Кондитерская Пегги» может закрыться.

– Вы сделали это ради меня? – Слезы навернулись на глаза Стиви, и она с трудом их сморгнула.

– Мы не можем позволить нашему любимому пекарю разориться, – сказала Кассандра. – Ты теперь одна из нас, а мы заступаемся за своих.

В третий раз за этот вечер Стиви позволила себе расплакаться, но на этот раз это были слезы счастья. Более или менее. Итак, если бы только она могла заставить Ника Сондерса обратить на нее внимание… Она должна была найти Бетти и сообщить ей хорошие новости. Стиви не заметила ее в переполненном бальном зале, поэтому пробралась через танцующих и вышла в холл. Она увидела Бетти, беседующую с группой пожилых дам.

– Бетти, Бетти, ты никогда не догадаешься… – воскликнула она, подойдя к подруге.

– Ник Сондерс признался, что любит тебя? – с надеждой спросила Бетти.

– Что? Нет!

– Но ты бы хотела, чтобы он признался?

– Да, но…

– И ты любишь его?

– Да. Э… нет. Вот черт! – Стиви топнула ногой. – Слушай, прекрати, это не то, что я хочу тебе сказать.

– Ты любишь его? – настаивала Бетти.

– Да, но…

Бетти посмотрела через плечо Стиви и улыбнулась. Стиви замолчала, ее глаза расширились, и она медленно, как улитка, повернулась. Проклятая Бетти.

Ник стоял прямо за ней, как она и предполагала. Ее лицо вспыхнуло, когда она поняла, что он, вероятно, подслушал ее признание, что она влюблена в него, потому что его челюсти сжались, а глаза сузились. Отлично.

Она вернула все свое внимание Бетти, подняла подбородок и сказала:

– Благодаря Кассандре неприятный отзыв Аллегры Джонсон был удален.

Бетти вскрикнула и дала ей пять. Стиви рискнула бросить быстрый взгляд на Ника, который улыбался ей.

– Что она сделала? – спросила Бетти у Стиви. – Угрожала ей кусочком сахара?

– Она просто пошла и уговорила всю деревню прийти в кафе, чтобы попробовать наши пирожные, и попросила их оставить хороший отзыв, если им понравилось, – сказала Стиви.

– Это объясняет, почему мы были так заняты в последние несколько дней, – сказала Бетти, затем повернулась к Нику: – Что ты думаешь о новости Тиа и Уильяма?

– Прошу прощения? – Стиви сильно толкнула Бетти локтем и чуть не опрокинула старушку. Бетти закусила губу и виновато посмотрела в пол.

– Что происходит? – спросил Ник, переводя взгляд с одной на другую и обратно.

– Ничего, – в унисон ответили Стиви и Бетти.

– Вот ты где! – Уильям появился из толпы и бросился к Нику. – Я везде тебя искал. Ты нужен Тиа. У нас есть новости.

Уильям прямо-таки подскакивал от возбуждения и счастья. Он подпрыгивал, а его улыбка была такой же широкой, как река, вышедшая из берегов.

– Какие новости? – Выражение лица Ника было настороженным.

– Тиа хочет сама тебе рассказать, – сказал Уильям, практически бегая на месте.

Ник повернулся к Стиви и Бетти.

– Вы знаете, о чем идет речь, не так ли?

Стиви кивнула, не решаясь заговорить, вдруг она выпустит кота из мешка. Медленная улыбка начала расползаться по его лицу.

– Это то, о чем я думаю? – спросил он.

– Тиа не хочет, чтобы кто-то еще сказал тебе, что мы собираемся пожениться… ой! – Уильям поморщился и с извиняющимся видом улыбнулся женщине.

– Тебе лучше пойти с ним, – посоветовала Нику Стиви, – пока он не нажил себе еще больше неприятностей.

Она смотрела, как озадаченного Ника уводят, но не успел он сделать и пары шагов, как остановился и повернулся посмотреть на нее.

– Подождешь меня? – проговорил он, его глаза были полны обещания, и ее сердце совершило сальто.

Она кивнула. Если понадобится, она будет ждать его вечно.

Глава 47

Через некоторое время Стиви и Бетти сидели на террасе. Мягкую, теплую ночь освещали сказочные фонарики и низко висящая полная луна. Она светилась желто-оранжевым светом, и Стиви подумала, что это, наверное, одно из самых романтичных зрелищ, которые она когда-либо видела.

Терраса была в их распоряжении – все остальные находились в бальном зале, пили шампанское, которое вынесли на серебряных блюдах, когда было объявлено о помолвке Тиа и Уильяма. Стиви и Бетти остались, чтобы поднять тост за счастливую пару, но Стиви прекрасно понимала, что Бетти стоит рядом с ней со слезами на глазах. Поэтому, как только это стало уместно, она предложила им немного посидеть на террасе, чтобы подышать свежим воздухом. Стиви также хорошо видела Ника, который стоял позади сестры с ошеломленным выражением лица. Хотя он выглядел невероятно счастливым, чувствовалось, что он немного шокирован.

– Вечер прошел довольно успешно, – сказала Стиви. – Тиа и Уильям помолвлены, а ужасная рецензия Аллегры удалена.

Стиви проверила и подтвердила, что остальные тоже были удалены.

– Значит, ты оставишь меня работать у себя, – сказала Бетти. Стиви сдержала улыбку.

– У меня ведь нет выбора?

– Все верно.

– Как ты это поняла? – Она, несомненно, планировала, что Бетти продолжит работать в кафе до тех пор, пока старушка будет этого хотеть и чувствовать в себе силы. И все же ей было смешно, и она слегка подтрунивала над подругой: – Из-за наплыва новых клиентов?

– Потому что Кассандра беременна, – объявила Бетти.

– Она ничего не сказала! – Рот Стиви открылся в двадцатый раз за этот вечер.

– Это потому, что она еще не знает.

Стиви бросила на нее быстрый взгляд.

– А ты знаешь? Как?

– Я просто знаю такие вещи.

– Например, ты просто знала, что Тиа и Уильям любят друг друга?

– Именно! Кассандре придется уйти в декретный отпуск. Так ты собираешься дать мне нормальную работу или как?

Стиви протянула руку, чтобы похлопать Бетти по руке.

– Она твоя, если ты хочешь. Ты можешь работать так долго, как пожелаешь. Ты чертовски хороший пекарь.

– Я знаю, – ухмыльнулась Бетти.

Стиви рассмеялась. Старуха была неподражаема, и она открыла рот, чтобы сказать ей об этом, когда ее внимание привлекла фигура, прислонившаяся к одной из французских дверей. Он с таким напряжением изучал ее, что у нее перехватило дыхание. Бетти проследила за взглядом Стиви.

– Так, думаю, это мой выход, – сказала старушка, с грохотом поднимаясь со стула.

Стиви рассеянно кивнула, не в силах отвести взгляд от Ника. Если честно, он, казалось, тоже не мог перестать смотреть на нее.

Они простояли так несколько долгих секунд, затем Ник медленно, ох, как же медленно, выпрямился и зашагал через террасу. Казалось, он никуда не спешил. Как если бы у него было все время мира, но Стиви хотела, чтобы он поторопился. Она отчаянно хотела услышать, почему он попросил ее подождать.

Стиви поднялась на ноги и нервно ждала, пока он подойдет. Бабочки совершали кульбиты в ее животе, а сердце стучало так быстро и громко, что она была уверена – он может его услышать.

– Ты доволен? – спросила она, когда он подошел к ней. Ник стоял так близко, что она чувствовала его одеколон и пьянящий мужской запах.

– Очень.

Он взял ее за руки и притянул ближе, пока она не уперлась в его мускулистую грудь.

– Я тоже. Тиа и Уильям прекрасная пара. Они уже определились с датой? Я думаю, что они сыграют свадьбу здесь, это действительно прекрасное место, и…

Стиви замолчала. У нее не было выбора, потому что Ник заключил ее в объятия, его губы прижались к ее – он крепко ее целовал. Стиви растворилась в нем, позволяя поцелую увлечь ее за собой, пока почти не потеряла сознание. В какой-то момент он оторвался от нее и прошептал: «Я люблю тебя», а затем снова приник к ее губам.

«Он любит меня», – пропело ее сердце, и она обнаружила, что по ее лицу текут слезы счастья. Он любит меня!

Когда они наконец отстранились друг от друга, Ник заглянул ей в глаза, и от эмоций у нее перехватило дыхание. Нежно погладив одну влажную щеку, затем другую, он улыбнулся ей.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. Никогда в жизни она не чувствовала себя более уверенной в чем-либо. В его объятиях, в его руках она чувствовала себя как дома, словно они были созданы друг для друга.

Он продолжал смотреть ей в глаза, а затем спросил:

– Могу я пригласить тебя на ужин?

– Конечно, – ответила Стиви, и прежде, чем она успела сказать что-то еще, его губы вновь прикоснулись к ее, поцелуй опьянял вкусом любви и будущего.

Их любви и их будущего, вместе.

Примечания

1

Постепенно развивающееся психопатологическое расстройство, сопровождающее многие заболевания организма. Астения характеризуется повышенной утомляемостью, проявляется раздражительностью, снижением психической и физической работоспособности. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Дрэг-квин (англ. Drag queen) – сленговое выражение, используемое для обозначения артистов мужского пола, которые переодеваются в женскую одежду.

3

Индекс цен производителей PPI (от англ. Producer Price Index).

4

Вероятно, речь о главной героине американского фильма «Рождество с Мэри» (2002), девятилетней девочке Мэри. Спектакль ставился по сюжету фильма.

5

Ирландский многонациональный ритейлер быстрой моды.

6

Международное объединение из 17 организаций, работающих в более чем 90 странах по всему миру. Целью деятельности объединения является решение проблем бедности и связанной с ней несправедливостью во всем мире.

7

Вымышленный персонаж-суперзлодей.

8

Французский пирог на основе жидкого молочно-яичного теста.

9

Шоколадный крем.

10

Концентрированный сок.

Content

Лилак Миллс
Маленькая кондитерская в Танглвуде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Примечания